Просто потеряй это

Глава 1

Я- бог таинственного мира,

Весь мир в одних моих мечтах.

Не сотворю себе кумира

Ни на земле, ни в небесах.

Моей божественной природы

Я не открою никому.

Тружусь, как раб, а для свободы

Зову я ночь, покой и тьму.

Фёдор Сологуб.

Февраль. В пригороде Бруклина, на тихом сонном и, относительно, снежном перекрёстке стояла девушка. Голые клёны, безрадостно режущие блеклое небо, гололёд, припорошенный снежной трухой, маленькие кирпичные дома, от которых веяло незримым духом надежности, напоминали маяки в промозглом голубоватом омуте зимы. Западная дорога шла к шумному шоссе машин с очередным пересечением путей, северная- в спальный район с неузнаваемыми омертвевшими парками, восточная приводила к витиеватой улочке и стыкам путей. Эти пути имели условные концы и начала, перетекая друг в друга, как вода из рек, и по ним слонялись, ищя что-то, ноги множества людей, как стайки рыб, интуитивно плывущих за лучшими условиями выживания.

Незнакомка задумчиво уставилась вдаль северной дороги, откуда к ней и собирались прийти. На руках был туго набитый рюкзак и стоял чемодан с колёсиками. Сама же она была одета в прямые джинсы, замшевые кровавые ботинки, молочное, как и её кожа, удлиненное шерстяное пальто. Тёмно-каштановые волосы с густой чёлкой, доходящие ей едва до талии, заигрывали золотым отблеском с последними лучами солнца среди синеватого снега, как чешуя золотой рыбки в аквариуме, были распущенны под шапкой с козырьком, одной гаммы и бренда с ботинками. Этим брендом был Диор. Румянец, пухлые губы и завораживающие своим странным блеском глаза. Эти глаза либо пугали, либо притягивали, в зависимости от обстоятельств, и хоть многим отдавал помпезностью Джозианны- грешной богини, спобной дозволить себе всё, нет, перед нами стоял прислужник Сатаны. Это не был взгляд живой женщины, неужели такие глаза могут существовать вне мира фантазий? Статная осанка, естественная прелесть тела и такие искушенные глаза, как со старых фотографий английских богачей, запечатавшихся в неизведанном и чудном им объективе.

Девушка чуть переминалась, ожидая кого-то. Через пару минут к ней подошёл долговязый парень, белый как смерть, с жёлтыми, как у дикого кота, радужками и растрепанными космами. Он сделал жест, чтобы шли за ним, та повинилась, а движения выдавали легкую взвинченность. Парочка двинулась по западной дороге, продвигаясь к лесу, а позже, углубляясь в него, как в кроличью нору. За первую часть пути никто не проронил ни слова, к середине незнакомец всё же предложил помочь с грузом, девушка отказалась. Спустя час они пришли к цели- заброшенному особняку. Старое обвевавшее здание смотрелось отнюдь не располагающе. Парочка без сомнений вошла в него.

Глава 2

И наши дни когда-нибудь века

Страницами истории закроют.

А что в них есть? Бессилье и тоска.

Не ведают, что рушат и что строят!

Слепая страсть, волнуяся, живёт,

А мысль- в тиши лениво прозябает.

И все мы ждём от будничных забот,

Чекго-то ждёём…Чего? Никто не знает!

А дни идут…На мертвое «вчера»

Воскресшее «сегодня» так похоже!

И те сны, и тех жечевств игра,

И те же мы, и солнце в небе то же!...

«Стансы» Константин Фофанов.

Внутри дом оказался жилым. Убранство выдавало буйных жителей: повсеместно валялись пледы, одеяла, мебель, явно антикварная, но беспощадно побитая жестокой жизнью, серые стены и паркет- покарябаны. Всюду были невыстиранные пятна в основном- бардовые. Немного прохладно, даже еле тепло. Парень сразу свернул с просторной прихожей в укромную гостиную- первую дверь слева. Несмотря на то, что незнакомец не потрудился снять уличную обувь, учитовая, что рядом стоял тазик с грязной водой и они шастали по лесу, в парня, под звон проклятий, полетела дамская черная туфля на каблучке, чтобы он ценил чужой труд, но тот лишь проскользнул в комнату, будто не заметив удачного броска в спину. Девушка разулась и спаслась. Молодая женщина в тёмной комбинации, глиняной маске вернулась за туфлей и буркнула что-то, зацепившись взглядом за девушку, уходя.

На когда-то алом диване восседали весьма экстравагантные личности. Аляповатый клоун, похожий то ли на старого попугая, то ли на Томаса Грейси или же Ганнибала Лектора, размещавшегося на спинке мебели, двое парней на краю, оба в масках, первый- в цельной с красным печальным смайлом на чёрном фоне, второй- с дующейся белой гипсовой, на котором контрасно выделялись тонкие брови, чёрные глаза и очертание рта, как у актера средневековых театров, а так же юноша с изнеможённым видом, впавший в собственный мысли далеко отсюда. Проводивший незакомку парень сел в кресло с росписью цветов под китайскую живопись и уткнулся головой в ладони, будто предсказывая грозу. Девушка, не решившись зайти, облокотилась о косяк двери. На дубовой винтовой лестнице послышался шорох. У присутствующих появилась лёгкая боль в голове, словно колыхание водной глади от ветра. Все покосились на приближающегося. Это было шестифунтовое тонкое существо без лица в бархатном костюме цвета неба, отдалённо похожее на человека, но не являющееся им. Смесь мужчины и паука под призмой страшного сна наяву, будто тоже вышедший из прошлого, когда правили империи и их потомки.

-Спасибо за пунктуальность. Мисс Кингсли, сейчас вы можете выйти, если у вас есть желание, однако я бы не советовал, а то мало ли, сейчас уборка…

Та покачала головой, внимательно следя за существом. Она походила на изваяние, больную мечту о Ведьме, способной подчинить, убить и скрыться, таинственным чудом воплотившись. Непонятно, было ли это слепленно исключительно природой или же она продала душу дьяволу. Харизма?

-Хорошо. Ну так вот, это новая подопечная- Пенни Кингсли. Говоря в кратце, ей необходимо прожить и обучиться у других участников в течении полу года. Я не могу оставить её в особняке, здесь попросту нет личности, которая бы присматривала за ней, а у многих имеются отдельные, более безопасные жилища, хотя вы и сами все знаете… Изначально была идея поставить Стивена, да, я знаю, что вы первым делом подумали о нём, но у него будет слишком забитый график и я не уверен в его таланте учить, в отличие от некоторых из вас. Так в итоге я подобрал несколько подходящих вариантов, - торопливо, будто фальшиво поддавшись волнению, промолвил монстр. Голос существа был сух, почти бесцветен, неоднороден, будто расслаенный на миллион звуковых волн, от того и комичен. По пути монолога, Пенни осматривалась, в пол уха слушая, ведь персонажи вокруг были куда любопытнее, ведя себя по-разному. Клоун с интересом рассматривал особу, в его взгляде не веяло опасностью, лишь сравни научный интерес, от которого, в прочем, уютнее не становилось. Двое парней, заметно не в очень позитивном расположении, слушали, изредка перешёптываясь. Стоп, маска второго подвижна? Это грим?... Юноша был скучен и всматривался в пустоту.

Те двое напоминали супружескую пару или же маски театра – печаль и радость. Первый - чуть выше и стройнее второго, в худи с черным гридиентом и синих джинсах, другой был брюнетом, тоже джинсы и куртка цвета песка, тоже высокий и крупный не от вредной пищи, но одна из вредящих привычек у него точно имела – из кармана выпали сигареты. Гипсовое подвижное лицо с чёрными глазами и ртом. Жесть увидеть такое ночью в переулке. Хотя, смайлик на незнакомце в стиле граффити тоже не особо вселял доверия, у Пен были смешанные чувства, сердце обливалось кровью, в которую попал дофамин, пробирая всё тело, как алкоголь.

-… кто-то желает высказаться? – спросило существо. Клоун поднял руку.

-Я бы рад оказать услугу в данном деле, Паниш, - с издёвкой откликнулся он четким, как печать на белом листе, голосом. –Вот только ты сам знаешь, что не позволишь мне. Слишком страхово. Она новая грушевидная жемчужина в твоей коллекции, за милю ясно, а ты осознаёшь, что я смогу перехитрить тебя при поводе. Я не сорока как ты, но жемчуг сияет не для всех глаз. Кроме Стивена я попадаю под слишком очевидный выбор, потому и сижу тут. Как жаль?

Пан скривился. Гладкость его лица на пару секунд походило на смятую скатерть.

-Высказался? Мог быть и оригинальнее. Кто ещё?

На лице фрика повис занавес равнодушия. Юноша воскликнул:

-Я привязан к Билу. Зачем таскаться с девчушкой по штатам? Я не горю брать ответственность за ещё одного подростка, да и точный ответ я смогу дать лишь переговорив.

-Как скажешь, услуга же не забесплатно.

-А мы тут к чему?!- крикнул парень в белой маске сипловатым голосом. Много курит, но тон приятный, поставленный. -Ты серьёзно собираешься повесить ребёнка на нас? Нас, Пан, нас! Да она случайно сыпанёт ангельской пыли вместо сахарной пудры в десерт и нам отвечать!...

-Захлопнись, Тим. Кстати, вы больше всего и подходили под данную задачу. Пьер – психопат (оскорблённый взгляд клоуна), на Лью с Билом тоже мало надежд, пусть из Лью прекрасный учитель, няня и сотрудник, но да, я не доверяю таким как Билл, особенно потому что он охотся на маленьких девочек, а за ним- все остальные женщины (смешок из кухни). Мне отсюда страшно за проделки его фанаток (волна смешков), и из всего делаю вывод, что…

-Стоп! Быть такого не может, чтобы мы были крайними! Диана, Безглазый, Бен, неужели они так невозможно заняты?!

-У Дианы своя семья, Дик может ненароком сожрать её, Бен – вообще не под это соткан.

-Но…

-Нет! Я желаю видеть более компитентно подготовленного исполнителя, а не труп или чего похуже, а хуже всегда есть куда, так что, точка. Успокойтесь, она хорошо справляется и с практикой, и с теорией, она не проблемна и покладиста, я лишь хочу подстраховаться, так что, решено, Пенни будет вашей приемницей, - мнимо успокаивающим, но категоричным тоном заключил Пан. Парни переглянулись, а между ними без слов скаканула мысль. Ладно, с другой стороны- не всё так плохо, раз уж не получилось отвязаться. Они успели окинуть девушку оценивающим взглядом и сделать свой вывод.

На вид ей было шестнадцать, не больше. Лицо, отнють не лишённое очарования, сияло непривычной им свежестью юности. Небольшие щёчки, как у Силены Гомес, прямой узкий нос от хороших ген. Тёмные глаза походили то на спелые вишни, то на заходящую луну. Глаза-хамелеоны. Влажные губы специально изгибались в робкой улыбке, когда было замеченно оценивание, настолько наивной, что будоражила тёмную сторону ублюдков, смотревших на неё. Она такая маленькая, и уже её внешность можно описывать сколько угодно- она пленяла как произведение исскуства, не иначе. Чем дольше вглядываешься, тем больше замечаешь, как эта наивность растворятся в нечто более изящном, античном и противоречиво зловещем, как ночь. Аж холод по коже, окей, теперь можно предположить о том, что она и в правду могла совершить преступление, а скорее не просто преступление, а оккультийский обряд…

Гомо поёжился и с сомнением сказал Маерсу:

-Ты уверен, что у неё отлично с практикой? Судя по её третьему размеру, она больше походит на начинающую шлюху, большим спросом же пользуются дети, но никак не на новенькую Вешалки.

Тот фыркнул.

-Раз боишься, так молчи. Ты не умеешь лгать себе.

-Гомо, Брайн, поднимитесь ко мне. Обсудим детали, - Сказал Панишмен, поднимаясь вверх. Маерс сморщился.

-Вы дадите к ней инструкции? Неужели она оборотень или демон, чтобы давать к ней инструкции?

-Даже если она- нет, своих-то вы должны сдерживать.

Те вздохнули, безвольно идя за ним.

Они вернулись через пятнадцать минут. Брайн нёс ежедневник с расписание занятий. За тот промежуток времени Пенни решила присесть на диван, Пьер спустился поближе к ней, ведя светский разговор о суете городов и погоде, а так же, в комнате появилась Диана и убежал Клайд, которого она попыталась ещё проучить туфлёй, что он с ногами залез на кресло. Из интересного та напористо старалась накормить новенькую брауни.

-У меня впервые получилось брауни! Впервые, потому что я впервые пекла их, они- чума, ну же, попробуй, мне нет мотивации травить тебя, честно. Некрасиво, что тебе не предложили что-то выпить, перекуси, вы ведь пёрлись почти милю или сколько их по лесу, попробуй, я хочу слышать объективное мнение со стороны, точно ли у меня всё получилось…

- Ди, не старайся, ты уже совершила первую ошибку- слишком активно подкатываешь к ней и подкатываешь к таким принцессам в принципе. Но для тебя это не ошибка, а образ жизни, - хохотнул клоун.

-Пошёл ты, урод.

-Не пойду, ты сама таких впускаешь к себе в жизнь…

-Это всё твои вещи? – безэмоционально спросил Тим, прерывая неловкую сцену. Живая маска ушла с его лица и осталась в руке. Теперь можно было видеть его бакенбарды, мешки под глазами и нос Давида. Его не назовешь красавчиком, но была в нём присущая красивым людям гармоничность, а нюансы цепляли, как и голос. Маска меняет его форму носа? Чего?

-Да.

-Мы отправляемся сейчас.

Маерс повез чемодан. На заднем дворе стоял джип. Пенни вместе с рюкзаком села на заднее сиденье, Брайн- за руль. Троица выехала из леса по следам чьих-то колёс.

Глава 3

Скрывая тишину, Тим включил музыку. Играли Кино, Билли Айлиш, Лана Дель Рей, и они не особо скрашивали настроение присутствующих.

-Хей, а сколько тебе лет? – в конце концов заговорил он, не вынося напряжения.

- Семнадцать. А вам… около двадцати?

Еле заметный британский и бруклинский акцент, а голос как у джазовых вокалисток пятидесятых, тоже отражает одну из приятнейших черт наружности, хотя это наверняка напусное, пускай и прекрасное.

-Откуда ты знаешь? – усмехнулся Тим.

-Вам 24, а Брайну 22, верно?

К парням подкралась паника. Даже в интернете они искажали свой возраст.

-Хм, а как такое ангельское создание оказалось в лапах Пана? – протянул Брайн. У него на секунду возник страх, что она тоже может читать мысли.

-По той же, что и все. У меня были проблемы, которые можно было решить куда более гуманным путём, но обстоятельства оказались выше, и я совершила убийство. Как и все.

Тим обернулся к ней.

-И успела собрать вещи как следует, привести себя в порядок и скрыться от копов со свидетелями?

-А другие не планируют столь важное событие, которое делит жизнь на до и после? Впрочем, я и так знаю, что почти никогда из нашей узкой компании.

-Встаёт на место, почему ты так приглянулась Пану.

Ещё его смешок, лишь бы не тишина. Пен слишкам лирична и это сковывает.

-Забавно, мне кажется, он выбирает не из-за расчётливости. Билл тому подтверждение. Он творит такую лютую дичь, от чего волосы встают на голове у мексиканской мафии, и при том, оно вряд ли имеет хоть малейшую смысловую нагрузку кроме шоу. А шоу как раз и нравится Пану, раз он это позволяет. Мы ведь в его власти, так? Для него нет проблемы избавиться, он просто любит импровизаторов, но я не собираюсь ломать четвёртую стену, если вы меня понимаете.

-Да ты не глупа, - резонно заметил Тим, открывая окно чтобы покурить. Такое чудное чувство, будто впуская свежий воздух он избавлялся от душности насильных знакомств. Они с Брайном всё понимали.

-Хах, ну спасибо.

-А какие были твои мотивы убивать? – спросил Маерс. –Ну то есть, как мотивы. Мотивы ясны, не ясна история.

-Они меня раздражали, мозолили глаза своим счастливым видом.

-Влюблённая парочка?

-Компания подростков.

-Ого.

-Прозвучало агрессивно, будто я кидаюсь на людей не хуже одинокой бабки.

-Да нет. Просто что-то новенькое. На моём веку были куда более ненасытные, хотя да, мало кто ограничивался одним падшим, но это уж как сложится. Не переживай.

-Я теперь всё думаю о той свободе, что теперь есть и у меня. Что будто я неуловима, могу творить всевозможный бред - я под защитой. Сколько она и в правду стоила для меня и остальных, и не окажется ли это ошибкой? Я ведь должна чувствовать вину и сомневаться в награде.

-Это нормально. Ты сожалеешь о содеянном?

-Нет.

-Значит, всё хорошо. В мире много красок, после таких рефлексий многие скатываются в чёрно и белое. Меня бесит это, потому что мир невозможен в жесткий рамках «хорошо» и «плохо», он существует в тех рамках, в которых ты сам позволяешь себе поставить. Так же и со свободой.

-Согласна, а мораль- явно не моё, так что, это привыкание.

-Чудесно, мы сдружимся.

Глава 4

«Где же мой разум?

Может быть он в канаве,

Где и тела моего любимого.

Мои друзья рядом,

Их трупы в машине…» -тихо убаюкивало радио. Пенни подпевала. Тим развернул карту, лежащую в бардачке, и что-то шёпотом обсуждал с напарником. За окном начинали сгущаться сумерки. Машина обратно въехала в город. Автомобиль остановился у кирпичной многоэтажки, среди других многоэтажек. Брайн поднял чемодан. Троица зашла в тёмный подъезд и с помощью лифта поднялась на третий этаж. Послышался щелчок замочной скважины, скрип двери. Почему нет шума соседей? Все окна были без освещения, хотя едва наступал вечер. В прихожей зажглись белые лампы. Компания вошла внутрь.

Интерьер квартиры был несколько своеобразен. Обои цвета шоколада были порваны во многих местах или же разорваны в клочья, как в особняке. Плитка на полу тоже была не в лучшем состояние, зато нормально прогревалась. На пыльном потолке висела завёрнутая в марлю грязная люстра в Викторианском стиле, как зимой в доме Муми-троллях. Толстые дубовые двери, шкафы, комоды, стулья в основном были антиквариатом и беспощадно испорчены когтями, хотя всё равно выглядели намного лучше, нежели чем в уже знакомой полу-заброшке. Чугунная полка под обувь и вешалка забиты всяким барахлом. Стены были увешаны всякой развесёлой всячиной, так, например, в гостиной висела маленькая модель Красной Комнаты из «Твин Пикс», в той же прихожей- монохронные часы в виде головы кота, каждую секунду меняющие направление глаз; небольшая картина в рамке, на которой был изображён смаил маски Маерса с надписью: «Я люблю» (украл у поклонницы?); несколько фото с Клайдом и другими жителями особняка в рамках и аппликациях из соленого теста. После вешалки, напротив часов и прочего, стоял шкаф купе, с тремя грязными стёклами, на которых виднелись старые, как свет, надписи: «Не станьте таким же дерьмом, как мы», «Смирись и молись», «Вот и место для шага вперёд» и тд.

На лице Кингсли проскользнула улыбка. Парням стало слегка неловко за запущенность квартиры. Троица прошла в глубь жилища, площадь оказалась немаленькой. Прихожая выходила в большую гостиную с потёртым бежевым диваном и креслами, допотопным телеком с дисководом и магнитофоном, множество забитых пепельниц, пакетов мусора из –под фаст-фуда. От гостиной шли кухня и коридор, в котором находились две двери в спальни и сан узел. С противоположной стороны от них была дверь в третью спальню, которую отдали Пен. Кроме сего, у каждой спальни была своя ванная комната.

Остаток вечера прошёл незаметно. Девушка готовила ужин, время от времени тревожа Тима с бытовыми распросами, Брайн смылся в свои хоромы и вообще отказался выходить. Пенни запекла картофель, пожарила бекон и сварила яйца пашот. После тихого и натянутого ужина Тим проглотил одну из сотни таблеток, лежавших на микроволновке и полке для специй, и пошёл спать, ну а девушка допозна читала «Отверженных» Виктора Гюго, закрыв дверь на замок. Так и окончился их первый вечер.

Глава 5

В сне земном мы тени, тени…

Жизнь- игра теней,

Ряд далёких отражений

Вечно светлых дней.

Но сливаются уж тени.

Прежние черты

Прежних ярких сновидений

Не узнаешь ты…

Владимир Соловьев.

На следующее утро Пенни разбудил Тим:

-Слушай, у нас срочное задание сейчас, и ты побудешь одна в доме. В нижнем угловом шкафу на кухне стоит специальная банка с деньгами на бытовые и прочие основные расходы, в ней лежит карточка для посещения Costco. Вернёмся ближе к вечеру, -кратко проинформировал тот и быстро вышел. Через окно. Точно, там ведь была пожарная лестница, но всё равно странно, будто он любовник, сбегающий от чужой девушки.

Пен невольно вздохнула. Бумажные шторы были открыты, комнату озарял золотящийся свет. Лёжа на кровати были видны далёкие зеркальные небоскрёбы, местные одинаковые дома. Недавно было ощущение, что уже и не знаешь, чего ждать, адреналин будто усыплял, так как телу надоело переживать, а, с чего-то, сейчас всё хорошо. Наверно. Это состояние ожидаемо и скоротечно, как очередной рассвет. Наконец свежий глоток жизни без яда проблем, новых мыслей, стабильности, а главное- людей. При переменах многое переоцениваешь. Как бабочка, наконец покинувшая кокон. Хмурая комната смотрелась чуть уютней. Кингсли чувствовала себя радостно, хоть и устало. Одеяло было слишком тонким, из-за чего пришлось спать в обычной одежде, набивка подушки скаталось комками, постельное бельё застирано. Впрочем, не было иных надежд на первое обустройство. Окей, а ещё бы она по-любому бы не выспалась, учитовая что легла ко второму часу, а будильник всегдв на восьми.

Через минут 5 пробуждения он и прозвенел.

Пенни встала, вместе с утренними процедурами думая о том, как сделать комнаты более миловидными, доразбирать свои вещи. Ванная комната почти напротив кровати, окно напротив входа, постель ровно посередине, форма прямоугольная. Девушка включила Джоджи и направилась на кухню, планируя дела. В магазин можно сходить и позже, здесь есть кофе и запас батончиков Марс (Будем надеяться, что это не персональные вещи), заниматься уборкой- рискованно, но чёрт, тут дико грязно, не будем трогать таблетки и что-то в том же духе, однако. нужно же хотя бы пыль с жиром протереть, а то так заведутся тараканы, если они не успели облюбовать этот свинарник. И ещё…

Девушка поставила помытую чашку в посудный шкаф, в котором в принципе почти не было посуды, и захватив жвачку, с улыбкой Чеширского Кота вышла на лестничную площадку. Пенни вытащила из кармана джинс сигареты и зажигалку. Никого. Пенни затянула, вслушиваясь. Она реально одна? Ни одного постороннего звука из квартир вокруг. Входные коврики валялись где вздумается, паутина висела у дверей, нет лишних запахов, и похоже, по лестницам давно не ходили- пыль, пыль, пыль. Удивительно.

Примерно через час она составила свой вердикт. Из двадцати пяти квартир жилой была лишь одна, в которой существовали парни и теперь она. В прочих были очень явные следы давнего проживания, но они пустели. Что тут могло такого произойти, что все поспешно сбежали, а родственники или кто угодно не очистили квартиры полностью. Создаётся впечатление, будто случился выброс химикатов на дом и жильцы навсегда покинули его, без возможности вернуться, а Тим с Брайном как мародёры поселились, забрали мебель, мало-мальские ценности и прижились в наиболее большой квартире. Химикаты тут явно ни при чём, но бедствие произошло не менее стихийно и разрушительно, это ясно как день. Почему -можно гадать долго и мучительно, легче потом спросить у напарников, кроме того, в голове созрела куда более увлекательная идея. Ради любопытства, девушка начала снова осматривать квартиры, попутно присваивая себе чужие вещи. И задумка вышла на славу.

На третьем этаже, рядом с лифтом, располагалась квартирка богатой старушки, иначе быть не могло. Всюду спёртый запах Шанель №5, фарфоровые звери, тьма кресел, подушки со вязанными наволочками, в чулане, под твидовыми костюмами была шикарная коллекция вин 80-х годов, старый рояль и далее по списку. Ничего толком не вынесли, но Пен прихватила с собой львиную долю вещей: коллекция картин грустных клоунов акварелью, множество пледов, посуды, уже упомянутой вино, книги по истории искусства, а также ещё кое-что, что предпочтём утаить.

На пятом этаже в крайней квартире справа жила семейная пара. Детская комната, сплошь вся в розовом, супружеская спальня, все дела. Оттуда перекочевали несколько гирлянд, детских книг с уж слишком изумительными иллюстрациями, ну и тьма практичнейших вещей, как несколько пуховых одеял, нормальных подушек, посуды, бытовой химии.

На втором этаже, в квартирке напротив лестницы, жил коллекционер антикварной мелочи, в особенности- игрушек. Довольно многое из его собственности уже перекочевало в обиход к парням, но Пенни тоже прихватила трофеев: виниловую Барби в полосатом купальнике, «плачущую» девочку в платье нищенки, плюшевых зверей, репродукции картин импрессионизма, фигурки персонажей мультфильмов: «Гарфилд», «Семейка Адамс», «Белоснежка», «Чебурашка», «Ежик в тумане».

На третьем этаже, напротив квартиры старушки , находила просто безумная обитель неизвестно кого. Стены, косяки дверей, углы были окутаны розовой тюлью и кружевами на гвоздях, который из-за сырости стали желтеть. Этот бред напоминал заброшенные декорации к клипу, в которых потом стала жить пожилая женщина, в бывшем дизайнер Диор (наверно, те две старушки были двумя гаденькими подружками, кто знает). Всюду стоял стойкий аромат ванили, на окнах в блюдцах лежала влажная корица, В квартире три комнаты, не считая туалета. На кухне добавилось амбре перегара, спальня с повышенной концентрацией кружев и распотрошённым матрасом, в последней по периметру простирались трубы, на которых висело великое множество платьев в одинаковой подборке розового колера. У балкона стоял будуар под стать Марии-Антуанетте. В ящиках некоторая просроченная косметика, Бог знает с каких времён. Пенни решилась примерить платья. Около половины были вполне её размера, и она пополнила свой гардероб пышной фатиновой юбкой цвета сахарной ваты, карамельным платьев фасона нью-лук, персиковой шелковой комбинацией с бретелями и открытым декольте, и прочим барахлом в том же духе, Если это была квартира под склад платьев, то они все бы были нулевого размера, а здесь разброс до шестого. Что за дичь тут происходит?

В остальных апортаментах не было ничего особо интригующего, где-то или студенты, где-то чернокожие католики, анимешники, подростки- засранцы, оттуда девушка тоже брала какие-то вещи, перечислять можно долго, на последок, упомяну факт, что девушка была барахольщицей и наследницей Плюшкина не хуже своих новых сожителей, так что не стоит удивляться плакату Шакиры рядом с железным крестом, который светился при нажатии.

Глава 6

Освободилась она к двум и после второй чашки кофе расхотела есть. Какая же загаженная кухня, чёрт ногу сломит! Они хоть раз убирались тут? Пен остервенело взялась разгребать бардак, протирать убитые двери шкафчиков, тереть плиту от наростов слоя жира. Нет, они даже не пытались следить за домом. Вообще.

Говорят, что есть два типа людей: которые «заедают» переживания и боль, и те, кто их «замывают». Так вот, со стороны чудилось, что переживаний в Пенни так много, что они были больше неё самой в разы. Протёртые полки холодильника, чистая плитка, посуда, пол, журнальный столик, пепельницы, зеркала, рамки, стены, часы, расставленная обувь, постиранные вещи, которые валялись не в личных комнатах, перестановка и обновление в своих личных хоромах. Теперь в покоях девушки мерцали гирлянды, куда ни падал взгляд то была картина или плакат, стопки журналов, альбомов и книг на полу (нужно потом попросить забить полку) у окна будуар (он был в квартире коллекционера, и вышел, как декорация к фильму диснея о принцессах), косметика, пледы, игрушки, свечи, новые шторы в виду розового балдахина. Замечательно. Ноги отваливались, восьмой час, осталось лишь сходить в магазин. В банке для расходов было три тысячи, Пенни взяла карту.

Магазин был почти пуст, хорошо, что рядом. Неодушевлённость без суеты, без мерзких существ, бомжей, улыбок, слёз, слов, глаз, как чудесно, что магазин пуст. Когда она шла домой, начинался холодный дождь. Под ногами была каша льда со снегом, фонари освещали дорогу желтоватым светом. Звучал неясный гул города. Уборка дала ей удовлетворение, в её голове лишь тихо игра музыка и она подпевала. Что будет дальше? Какие отношения будут у них с парнями? Подружатся? Будут холодны? Всё сложится так, как она сама захочет, адресуй вопрос себе и только себе, перекладывать ответственность плохо. Горела надежда и слышались редкие отголоски страха. Ещё голову заполяни родители, перекрикивающие на пару песню Франка Синатры. Нормальному специалисту не стоит взломать Инстаграмма или Фейсбук, чтобы узнать местоположение, правда ли предки верят в её сказку? С их наивностью, вполне, Нэнси что-то придумала для себя, Льису вроде чхать, ну и феерично, всё схвачено. Приведя эти суждения, давние угнетения в душе девушки стали проясняться. Схвачено, окей. Влажный воздух опьянял, она наконец подрасслабилась за последние дни, впадая в эйфорию.

Квартира была пуста. Из-за мертвой тишины и мрака атмосфера пугала. Пенни включила телевизор, он показывал запись кассеты с сериями Симпсонов. Девушка глотнула корневого пива, сложила сдачу в банку и принялась за готовку. С помощью готового набора она испекла синабоны (роллы с корицей из дрожжевого теста) и сделала подобие рамена (в кипяток готовая основа для свиного бульона, добавила лапши чуукамен, приправ, сухого чеснока, сварила яиц в мешочке для подачи и нарезала куриный рулет).

На часах девять, где их носит? Пенни сломила волна усталости, она завернулась в одеяло с Какаши Хатаке из «Наруто», который навевал память о прекрасном времени, и легла на диван, смотря в стену, а конкретно, на полотно масляными красками, на котором был сад роз, среди которых стоял юноша с большими тёмными глазами и копной кудрявых волос. Паренёк был одет как пастух, позади виднелись холмы. Он так походил на Тима, будто лично позировал художнику, когда был подростком. Все может быть, быть может все...

Многие любят сравнивать девушек с розами, но раз они срывают их с сада, так пусть пренимают их шипы, если, конечно, это не сорт Виктории. А вдыхая их аромат, мы насилуем их? Возможно, ведь мы забираем их пыльцу, чутка обделяя пчёл… о Господи, ещё остались силы думать.

Пенни повернула голову, по телевизору зашумели помехи, девушка понизила звук и потупилась на барахло, которым были забиты полки стеллажа за диваном, снова глянула на экран и обомлела. Прижавшись к стеклу, на неё лупился блондин. Он по-птичьи склонил голову на бок, со спины его освещали помехи, он плакал кровью улыбаясь, оттого белок был бурым, в зрачки наполняло мрачное пламя. Чёрт.

Парень с тихим смешком вылез из телевизионной коробки, как Самара из «Звонка». Действо длилось секунд пять, но казались они пятью днями. Пенни не шелохнулась, не издала ни звука, но от неё несло таким страхом, как пахнет цветущая сирень весною. Парень стоял в фунте от неё и вдруг рассмеялся:

-Жесть, неужто перестарался, - и хитро кинул острый взгляд. От него девушке сразу стало куда спокойней. Блять, это ведь Бен.

-Ты тут к чему? – грубовато спросила она.

-Ой как некультурно, сразу на ты? Гомо с Маерсом на деле? –продолжая хихикать как гамен Диониса, проговорил он и плюхнулся рядом. Вытянутые джинсы, лонслив поверх которого мешковатая футболка с символикой «Друзей», конверсы. Ходячий подросток 2000-х.

-Да.

-Ты живёшь здесь, с ними?

-Да.

-Ясно, давно их нет?

-Да.

-Поезда, ты больно не разговорчива с незнакомцами, ага? – наклоняясь ближе сказал он. Высокий, даже долговязый, худой, несёт неясное предчувствие сумрачной кровожадности, страданий, сатанинских противоестественностей, дискомфорта, всего того, что вы вряд ли почувствуете от людей, но ощущаете от призраков прошлого. Печать сумрачности обезобразила его, подобно темным очкам. Бен был подростком, сейчас он призрак, подвластный Паном. По интернету гуляет старая страшилка о его появлении. Мальчишку по имени Бен Квир утопили из-за ссор и драк хулиганы, его труп подобрали сектанты и превратили в призрака. Мило, позитивно, с счастливым концом.

-Ты тут вылизала? К чему? Второй день здесь, во чудачка.

-Кто бы говорил.

-Пытаешься понравиться, мозги отшибло, как поняла, что они реально шкафы? Ты фанатела по этим уродам когда-то, ага, я всё знаю, вкусы поколений не становятся лучше. Любезно напоминаю, что они извращенцы, наркоманы, ну и прочие, а красивый пресс тебе вообще не на руку. Они страшнее, чем мальчишка-плохиш в школе, на которого моно настучать или даже врезать, давно не перечитывал о твоих кознях к таким. А теперь ты на чужой территории…

-Заткнись. Уверенна, тебе дана большая информация об их задании, чем мне, проваливай.

Она не кричала, но голос её был твёрд, а взгляд- не живее противоположного.

Бен испугался, сам не ожидая от себя, посмеялся ей в лицо и ушёл в телевизор, идя средь помех как по туманной поляне. Лишь он исчез из виду, Пенни выключила телик и стала успокаивать себя. Вот говнюк, не удержался посмотреть воотчию на новенькую, настроение испортил.

Боль как маятник била по ней в висок, звеня во всём теле. Он в теме всего, он может ей подгадить, это едва избежно, но всё же. Может выпить вина? И покурить. Хм, звучит как план. Она выскользнула из пледа и поспешила к себе, передумав. В теории возможно всё, не надо из-за этого тревожиться заранее. Тревога в принципе не решает проблем. Пенни выкурила две сигареты и взялась рисовать в альбоме, включив парочку светильников, не замечая тиши дома, шума внешнего мира и наблюдательность ночи.

Послышался шорох, грохот, скрип, голоса. Кингсли встрепенулась, в прихожей толпились Тим с Брайном. Их одежда была подпачканна кровью, похоже, миссия прошла удачно, Тим улыбался. Брайн первым заметил изменения в квартире, Пенни боялась говорить, Тим провёл рукой в черной перчатке по рамке фото.

-Вау, ты отдраила везде? Во второй день? Ты перфекционистка?

-Я не убиралась в ваших спальнях, не разбирала таблетки на кухне. Нет, просто решила заняться чем-то полезным для правильного впечатления. Идёмте есть, - смотря в пол пробубнила Пен, сразу же залившись краской от собственной фразы о впечатлении. Парни сделали вид, что не заметили ни того, ни другого.

-Отлично, ты тоже развлеклась мародёрством? – спросил Брайн, глянув в открытые хоромы девушки и склонясь над её рисунком, - Красиво, ты самоучка?

-Спасибо, нет, окончила художку.

-Так, ладно, что у нас есть поесть?

-Я испекла синабон и сделала рамен.

-Ладно…ммм…

-Синабон -это булочки с корицей, рамен- лапша в мясном бульоне.

-Ясно, не ожидал, но разнообразие не вредит, - задумчиво промычал он, передевая футболку на ходу. Под смущённое щебетание Пенни троица наконец поужинала.

-Он хотел проведать тебя, делает и делал так со всеми, кто из новеньких его заинтересовал, мы не исключение, без причин он не станет сливать информацию другим о тебе, и да, он злостный тролль, привыкнешь, не обращай внимая.

Та кивнула

-Кстати, почему дом пуст?

-Нууу, в кратце, Пан устроил жителям экранизация манг Дзюдзи Ито и они за два дня массово повыпилились, большую часть смертей признали естественными или смертью по несчастным обстоятельствам, они все написали завещание, в котором просили не перемещать их вещи или что-то в том же духи, потому родственники оставили всё как есть, испугались здесь жить, Пан скупил дом задаром и отдал нам.

-Треш, будто городская легенда.

-Это фишка Пана- делать легенды.

-Я знаю, фантазия и язык- прекрасное оружие, которым можно играть, как угодно.

-Ага.

Маерс не снимал маску, лишь приподняв её до носа, редко говорил и опять ушёл к себе после ужина, взяв какие-то таблетки. Тим последовал его примеру. Они боялись спугнуть новую знакомую, как бабочку, хотя бабочки в доме – к болезни.

Глава 7

Ещё не царствует река,

Но синий лёд она уж топит;

Ещё не тают облака,

Но снежный кубок солнцем допит.

Через притворенную дверь

Ты сердце шелестом тревожишь...

Ещё не любишь ты, но верь:

Не полюбить уже не можешь…

«Весенний романс» Иннокений Анненский

-Прости, что бужу, но уже 10, а мне нужно ждать тебя к 11 и..

-К 11? Чего? – сонно простонала Пенни, лежа прямо в пижамной комбинации, рядом был ноутбук

-Я должен сегодня тебя тренировать, - спокойно напомнил Брайн. – Тим смылся, а я вчера забыл тебе напомнить об этом…

-Ясно. И первому занятию жизненно важно начинаться в 11? – прохладно спросила она. Лицо парня было в двух дюймах, от чего девушке было не комельфо начать грубить, а одна рука в перчатке продолжала держать её плечо.

-Да.

-Тогда почему вы не могли вчера меня об этом предупредить, напомните, а то я не спала до 2 ночи?

-Вылетело из головы, прости.

-Вы вскрыли дверь?

-Да, лень было лезть в окно.

Шутил ли он, или нет, но Пенни улыбнулась.

-Вы думаете, мне нужен час на сборы?

-А сколько?

-Крайне благодарна за то, что разбудили пораньше, а сейчас прошу вас удалиться и больше не взламывать дверь, окей?

-Понятно, - быстро, и будто бы обиженно, бросил парень и так же быстро ушёл, но прежде открыл на распашку шторы, успешно поглощавшие дневной свет.

-Чёрт! Закрой!- истерично крикнула собеседница, ослепившись резкой вспышкой.

-Это подарок. Сама закроешь.

Та угрюмо фыркнула и встала. Через пол часа она была при полном параде. Голубые джинсы фасона mom, нежно-розовая футболка с достаточно глубоким вырезом, чтобы обратить на это внимание, и небрежной надписью красками на спине: «Убей меня, Папочка». Большие стрелки, блёстки в уголках глаз, влажные губы. На диване поджидал Брайн. Пен плюхнулась в соседнее кресло.

-Оригинальный выбор, - съязвил он, бесстыдно рассматривая её.

-Чем тебе не нравится? Миленько же, - в недоумении спросила она, не отводя глаз из телефона.

-Мне нравится. Даже слишком. Не боишься так ходить, в одном помещении с молодым мужчиной, убивавшим женщин?

-А ты не боишься сидеть с незнакомой молодой женщиной, убивавшей мужчин? Тоже мне, нашёлся тут папочка, - сказала она, продолжая не смотреть на него.

-А что, взломаешь замок, проберёшься ко мне, и что дальше? Я убил свою семью, мне всё равно.

-Да, давай ещё тут жертвами мериться, как два мальчика в туалете, у кого больше.

-Ладно, меня понесло, прости,- смиренно произнёс он через минуту, не увидев нужной ему разъярённой реакции. – Просто выглядит вульгарно.

-Ты мне отец? Брат? Кто? В чём хочу, в том и хожу, мне можно, - и ушла на кухню. Брайн нервно усмехнулся и отвёл взгляд от места, где она сидела.

-Как хочешь…

-Щедро, что мне разрешили самовыражаться, - сострила она, наливая кофе. Тот не ответил. Девушка достала пудинг, из гостиной послышался шум телевизора. На мгновение желание извиниться почти захватило её, но она вовремя опомнилась, пусть и продолжила думать над своей грубостью, не заметив, как к ней подошли и всунули какую-то бумажку в карман джинс.

-Вешалка отсылает по 700 баксов тебе на месяц, 200 отправляются в банку бытовых расходов, 500- твои, - сказал Брайн.

-Ясно.

Он глянул на часы.

-Пойдём? Накинь куртку, на чердаке холодно, как на улице.

Пенни пересчитала деньги, положила их в джинсы, и вскоре парочка уже была на чердаке. По углам в погрызаных картонных коробках хранился хлам, было несколько старых комодов, стульев, ящиков и столов. Данное добро покрывал толстый стой пыли. С западной стороны открывались окна, выходившие на черепичную крышу.

Парень немым жестом указал девушке присесть, и принялся доставать что-то из ящиков облупленного секреторя. Круглая коробка пуль, жёлтые свечи разной толщины, подсвечник, мелкие бутылки, убитые игрушки. Потом он достал из-за коробок «воздушку» и принялся расставлять барахло в ряд на одном из столов, стоящих у стены.

-Самый безопасный вид убийства- с помощью огнестрельного оружия, особенно если использовать его на расстоянии. Улики минимальны, относительно меньше возни, главное- попасть и не попасться. Ты ведь совершила преступление с помощью револьвера с глушителем? – вещал он, понизив тон на последней фразе.

-Да. У моего отца есть коллекция оружия, я умею ухаживать за пушками, почему мы начинаем с «воздушки»? Ею навредишь лишь котам да крысам.

-Я должен проверить твою меткость. Позже перейдём к серьёзным.

Девушка окинула того презренным взглядом.

-Приступать?

-Да, но пока постреляй бутылки.

Пенни встала у противоположного конца помещения, зарядила ружьё пятью пулями. Через две секунды раздался выстрел и звон. Второй, третий, четвёртый, пятый, стекло разлеталось в стороны. Худи внимательно следил.

-Неплохо. Теперь головы игрушек.

Так через пол часа занятие окончилось. Девушка стреляла в тонкие свечи на латунном подсвечнике, вниз по пластиковой трубе, в головы кукл Барби, в нити теннисной ракетки.

-Думаю, на сегодня достаточно.

-Вывод.

-Вывод?

-Да, вывод. Оценка моей стрельбы.

-Идеально, - растерянно пробормотал Брайн. – И ещё пару моментов, хотя ты тоже в их теме. Трогать пули нужно лишь в перчатках, чтобы не оставлять следов. Стрелять не опираясь труднее, а порой, лучше не рисковать. Чем дольше целишься- тем больше шанс промазать даже у профессионалов, нервы могут не сдавать и не выходит поймать момент концентрации, тогда просто стреляй. С новым оружием нужно пристреляться, мышечно привыкнуть к нему, его скорости. И да, надо было разогреться до стрельбы, это всё.

-Ясно.

-Ну что, ты свободна.

-Окей. Спасибо.

Он слегка вздрогнул.

-За что?

-За то, что позанимался со мной, потратил силы и время, - наивной логикой отозвалась Пенни, спускаясь по лестнице. Маерс хотел возразить, но лишь промолчал, ощущая себя идиотом.

Глава 8

Через три дня Гомо опять куда-то ушёл, не отвечая на звонки. К вечеру девушка изнемогала от скуки. Еда готова, Гюго надоел, в альбомном листе дыра от ластика. Брайн перечистил несколько своих оружий и сел смотреть телик. Вскоре к нему начала приставать Пенни, чтобы хоть как-то развлечься.

-Брайн, мне дичь как скучно, скучно до чёртиков. Чем мне заняться? Без школы и моих старых придурков времени много, читать надоело, сидеть в интернете уже до тошноты, рисовать нечего, готовить незачем, а мне СКУЧНО…

Тягуче растягивала девушка, стараясь положить ему свои ноги на голову, не спрашивая, можно ли. Маерс честно пытался не обращать внимание и не реагировать, но ничто не вечно.

-Хорошо, у меня есть идея. Давай просто спокойно глянем фильм.

-Какой?

-У меня должны быть кассеты со старыми фильмами ужасов.

-Кассеты? Правда? Конечно! Чего мы лежим, пошли.

Парень направился в свои покои, за ним спешила возбуждённая Пенни. Тогда она впервые увидела его комнату.

Периметр был выстроен в виде половины многоугольника. В западной стороне было несколько симметричных окон, закрытых жалюзями. Там же стояло три комода-близнеца по локоть из дерева. Напротив окон, посередине, стояла незаправленная постель. Напротив входа была дверь в ванную, левее входа был чулан с задвижной дверью. В этом чулане Брайн стал задумчиво рыться. Девушка с любопытством оглядывалась вокруг.

-У тебя тут уютно. Зачем тебе столько шкафов?

-Для личных вещей.

-Правда?

-Ага, для одежды и прочего, бабла, например, а ты что думала?

-Сувениров от жертв. Многие маньяки коллекционируют вещи, напоминающие им о их делах, -неожиданно ровно выдала она.

-А, - глухо отозвался он. Чувства вины и смущения накрыли его. -Да, так многие делают. Но там я храню камеры, штативы и прочее для съемки, что осталось после окончания кино-колледжа. О, нашёл кассету с «Сиянием».

-Круто, тащи сюда! Я не видела фильм полностью, лишь много слышала.

-Почему?

-Предки и прочие ограничивали просмотр всего, что может испугать, я не могу смотреть их даже через ноутбук- там стоит родительский контроль.

Её лицо озарилось светом. Не скрытая искренность делала её похожей на ребёнка, но необъяснимое спокойствие, идущие из неё, черты фигуры выдавали в ней ещё более сокрытую от глаз и слуха хищность. Маерса на секунду посетило стойкое желание сожрать её, но он переборол это чувство, вдыхая аромат сладковато-цветочных духов с её непоколибимым умиротворением.

Пенни сделала вид, что ничего не видела.

Парочка легла смотреть фильм. Пенни притащила кухни пачки кранчи читос, печенье с шоколадной крошкой, воды и содовой.

-Прежде чем мы начнём, предупреждаю, что я могу вставлять комментарии, говорить и даже смеяться.

Тот невнятно проворчал, представляя другие обстоятельства для фразы, Пенни сочла его ответ положительным. В течении просмотра девушка частенько шептала какие-то факты о фильме, суфлировала. Брайн вслушивался в своеобразном упоении, боясь сорваться и навредить девушке. Его хорошо отрезвлял факт, или скорее успокаивал, что ему могут жестоко противостоять. Жестоко, в смысле, тыкнуть ножом, уж такие дамы наверняка носят с собой «бабочку». И все же Брайн ощущал знакомое чувство вора, проникшего в сад пьянящей амброзии, пускай раньше он любил так наслаждаться, срывать цветы, но те были куда менее шипастее и благороднее этих царских гущ.

Под конец фильма девушка притихла, зачарованно наблюдая за сценами фильма. Она залезла под руку Брайна, свернувшись калачиком, словно птенец под крылом матери. Его это растрогало, навящево мелькала мысль о поцелуе, но это бред. Ей 17, ему 22, а хотя, не так уж и много, но лучше не лезть в эти дебри. А если прилетит от Пана, что скажет Тим, это просто бессмысленно, остановись. Его рука машинально держалась ниже талии всё это время, Пенни это не колыхало. На этом их совместный просмотр и окончился.

После девушка решила уговорить того снять маску, однако Маерс отпирался.

-К чему?

-Я хочу увидеть твоё лицо, глаза… Чего ржёшь?!

-Я ненавижу себя. Ты не увидишь там ничего интересного.

-Будто твоя маска интересней.

-Я не считаю необходимым, чтобы ты видела моё лицо полностью, я чувствую себя слишком виновато, грязно и стыдно, я так грешен и выражаю свой стыд маской. Что ты там увидишь нового? Ничего. Ты ведь художница, чудесно знаешь, как выглядят глаза, нос…

-Да брось, святых в наше время нет. Я ведь тоже не невинна, откройся мне.

-Ты не так испорчена, как я. Тебя простят, меня- никогда, в тебе ещё есть чистота и невинность, а я успел прогореть.

-Невинность? В плане души или тела? - ухмыльнулась она. –Гляди глубже, Брайн. Можно вести и одеваться так, как хочешь, можно манипулировать этим другими, не пори чущь, я не Мадонна, я тоже убивала людей.

-Внешне не скажешь. Ты точно невинна.

-Ты настолько привык смотреть по поверхности? В каком смысле?

-Ты девственница.

-А если скажу, что нет? Из-за чего ты это решил? От того что у меня чистая кожа, и я выгляжу как кукла?

-Смотрю не по поверхности, так ты правда девственница?

-С чего вдруг?

-Я не знаю, но мне что-то в тебе это неоспоримо говорит, не поверю, что это не так.

-Как мы ловко с просьбы снять маску перешли на обсуждение моей плёвы, - горько хохотнула она. Её руки мелко дрожали. Её мимика чётко излагала, что девушка на грани слёз, парень растерялся, как её успокоить. Да, он затронул далеко неприятное воспоминание. Вот придурок. Парень неуместно приобнял её за плечи.

-Извини. Не хотел задеть, не знал, что у тебя на этом триггер.

-Мне тошно от тебя. Ты много общался с девушками? Видимо, только сталкерил их, чтобы потом сделать частью коллекции. Мы все носим маски, ты просто слабак, что носишь её так заметно.

Пенни спокойно вырвалась из его рук и плавно, словно дух, удалилась к себе. Взгляд, который она кинула, когда говорила, ударил по Маерсу сильнее любого кулака. Какой же он знакомый, такой паршивый и болезненный. Он убивал хуже заголовков об очередной жертве, запугивал, лучше любого припадка или тонкой тени странного человека. Парень не мог сдвинуться с места. Он опять винил себя, как не делал уже пару лет, как когда-то молился, чтобы сгладить паническую атаку. Но ему это, как тогда, не помогло, и он с час пролежал, задыхаясь и сожалея, что ему потом придется жить.

Глава 9

…Зачем променяли вы ребра скал,

И шепот вещей пещеры,

И ропот моря у гордых скал,

И пламенноликие сферы-

На тесную башню над городом мглы?

Со мной, на родные уступы!..»

И клекчет Сивилла : «Зачем орлы

Садятся, где будут трупы?»

«На башне» Вячеслав Иванов

Спустя неделю, как в доме поселилась Пенни, троица сидела на кухне. Тим, смакуя, попивал кофе, тщено стремясь не думать о рассказанном случай с Брайном и Пен, о котором мы только что повествовали выше, смотрел на горящую ароматическую палочку с запахом лаванды. Маерс криво пытался сделать омлет, а точнее, завернуть его во время жарки в рулет, но еда превращалась в кашу, он лил слишком толстый слой. Прожигал стыд из-за случившегося, он не смотрел в глаза девушки. Та жевала глазунью, попутно долиставая последние страницы первого тома «Отверженных», и вела себя как ни бывало, чувствуя себя соотвественно. Тим завёл разговор о последних новостях, невольно косясь на девушку.

-Слышал о новой выходке Безумного Билла? На днях он выскользнул из лап ФСБ, вместе с Лью. Идиот, единственный кто по серьезке засветился у копов.

-Хах, не удивлён.

-Да уж. На него анонимно настучали, однако он подставил другого парня, его активно допрашивают, теперь выкроился момент чтобы нормально бежать.

-Он смылся в особняк?

-Нет. Там его ждёт Диана и Бен, кстати, может он и настучал, кто знает, Билла раздерут на кусочки, если он заявится.

-А, да. Хотя ты помнишь, когда его это останавливало?

Повисло молчание. Тим отглотнул из чашки и на лице промелькнула улыбка.

-Пен, не ёрзай. Что-то мне подсказывает, что ты опрокинешь тарелку.

-Ты гадалка? У меня осталось лишь две страницы.

-Как хочешь, тебе осколки подметать. Это Гюго? Не ожидал.

-А что, думал? Мыльная опера в семьсот страниц?

-Наподобие. Литературы для девочек как грязи, особенно романов про «не таких как все серых мышей» и гроз района, гадость. Хотя, мне кажется, отдельным персонам парочка Мариуса и Козетты видится не выгодней. Я больше переживал из-за несчастного старичка Жана, а не за этих «святых» одуванчиков, где она – неподвижная фиалка, никакая, кроме как прекрасная, и ущербный в своих убеждениях Мариус, поглощённый в пучину бесконечных чувств.

-Соглашусь, вы сколько томов прочитали?

-Два. Боже упаси, не говори со нами на «вы», у нас не тридцать лет разница в возрасте.

-Извини, случайно

-На днях ждал человека у стендов любимого книжного, практические книги для девочек стали угасать в популярности, верно? Как встретить нежданных гостей, собраться на первое свидание и прочее.

-Не удивительно. Такой мусор с лихвой есть в интернете забесплатно, он перерождается на ютубе, твиттере, и вот, грезят времена, когда встречать нежданных гостей будут не кофе и лестью, а честной фразой, чтобы они катились куда дальше. И это чудесно, прогресс не бывает лишним.

Парень улыбался. Брайн как свидетель преступления следил за обоими, боясь вмешаться. Давно так не было с Ридом. Вежливый тон, искры в глазах, внезапная ухищрённая любезность, хех, она понравилась и ему, сомнений нет, он так петушился перед симпатичными ему девочками года два назад. На что он надеется? Но может, он просто так, на старости лет?

-Ты за феминизм? – перескочил тот.

-А вы?

-Ещё как.

-Ого.

-Я поддерживаю многие позиции феминизма, но с некоторыми спорю в душе.

-Не без этого. Меня тоже не устраивает, например, красная нить наивности, особенно в радикальном феминизме и собственные противоречия в себе и своём прежнем социуме. Мне не комфортна, порой, странноватая напористость, ну типо, ты невинна в 17? Ты что, жертва домогательств? Были абьюзивные отношения? Я вот дрочу с 13, с тобой точно всё окей? Да не бойся, всё хорошо, откройся мне.

Отголоски возвышенность и язвы в тоне Пен окончательно изчез и парни невидимо вздохнули, что с ней можно говорить как со своей.

-А вы невинны? – хитро ухмыльнулся тот.

-А вы бы сказали по виду, - стрельнула похожей ухмылкой и взглядом Пен. Свидетель их разговора подкипал. От бесстактности в том числе. Мадонную в шутку назвали шлюхой. Брайн понимал, что это нарочитая провокация, но гневу это не объяснишь, от того Маерс и обжигался горячим кофе, будто физическая боль могла затушить его конфликт, и быстро ел, чтобы смыться.

-Внешность обманчива, теряюсь в догадках. А как на самом деле?

-Это не так важно.

-Хах, ну как скажете, - нервно хохотнул он. Маерс чуть не заржал с этого нелепого смешка. Девушка закусила губы, избегая засмеяться с Брайном, хотя в её исполнении жест выглядел как подтекст с эротикой.

-Ну, общество не в восторге от тех, кто слишком выделяется, а экстремальная открытость пугает. Можешь подробней рассказать о том, что было до первого преступления, так выразимся? Нам ведь жить под одной крышей более пяти месяцев, хочется чуть больше знать прежнюю жизнь, я могу тоже отвечать на подобные просьбы.

-Не поспоришь. Одноклассников я напрягала или же привлекала, ещё пару лет назад всё было боллее-менее хорошо, а до я с детства, кажется, ощущала себя странной тенью, были друзья, предки не волновали, так как почти жили в Японии, с учёбой ровно, однако, когда они вернулись с командировки, я видела их каждый день, и сломалась. Они меня стебали, корили, ругали, били, унижали, я не устраивала их внешней бесспечной оболочкой своей жизни, да и у них самих были личные проблемы, а я – классная игрушка, чтобы срывать обиды, злость, страх, что они и провернули. Я ведь ребёнок в богатой семье, которого лишат наследства, внимания, проманипулируют великим множеством способов и я молчу. Отчаянье, беспомощность и неспособность сбежать от этого уничтожали меня, родители прикрепили меня к себе, как каторожника к тюрьме, и считали, что это – абсолютно нормально. У тебя всё есть, заткнись, ну иди, плачь, плачь, сегодня просто так бесит твоя причёска, просто так бесит твой нос, твои оценки, твой размер одежды. Почему я должен сдерживаться, к чему? Энергетические вампиры. А от друзей- одно слово, не более. Они не слушали мои проблемы, не поддерживали, не защищали от нападков остальных, я сознательно отдалилась от них и осталась одна.

Она активно дестикулировала, речь была сумбурна, так как она не могла больше держать эту невыраженную копилку чувств. Тим кивал в такт речи, держа зрительную связь.

-Твою мать, я тебя так понимаю, без шуток. У меня было похожее. Я не мог понять, почему я бешу своих предков, старался угодить им, делал им больно в ответ, но они всегда были холодны. Папа – успешный адвокат, мам- успешный врач, они жили работой. А я – дополнение к семейной фотографии. Возможно, они были нарциссами, я не знаю и знать не хочу. Советов давать не буду, кроме как сходить к психологу. Оторвусь от темы, что за духи сейчас на тебе? Я чую их даже через лаванду, и прямо бьёт по моей памяти.

-Духи? – удивлённо уточнила Пенни, кинув взгляд на Брайна. В том десять раз перевернулась смесь эмоций к ней, как в быстрой стирке, и от нового русла беседы он стал успокаиваться. Нет, вероятней, Тим просто встретил человека, который вытянит его из трясины депрессняка, как это когда-то сделал я.

-Да. Он мне знаком, но я не помню, где. Такой изящный, тонкий аромат старой пудры и белого мускуса, ванили.

- Tendre, от Lalique.

-А, верно. У моей первой девушки долго был именно он. Получается, ты ни с кем не состояла в отношениях?

-Ну, отношения бывают разные, деловые, например.

Она опять сверкнула наивным оскалом, как когда они её впервые шарили глазами.

-Безусловно.

По Тиму даже прошлись красные пятна, он окончательно допил кофе, чтобы обдумать следующий маневр словом.

-Но все тут секут, о чем речь. Нет, и не стремлюсь, как минимум, ни к чему слишком близкому.

-Близкому, в каких смыслах? Боитесь уколоться об ошибку?

-Во всех, а кто не хочет плакать?

-Тот, кто не рискует, не пьёт шампанского.

-Через любой закон можно найти обходной путь.

-Тимоти Рид, прекрати домогаться до девочки, ты явно староват для неё, её тянет играть, а не строить гнёзда, - иронично вмешался Брайн. Или всё-таки... Напарник оттянулся назад, слегка залившись краской.

-Кто бы говорил.

-А что?

-Ой, ничего.

-Ой, давай без ничего.

-А давай без давай.

Пенни захихикала и вскоре ушла к себе, оставив умирать их от стыда, вызванным катаклизмом её слов, глаз и улыбки.

Тим сразу открестился от своих ощущений, Брайн не умел этого делать.

Глава 10

На следующий день, в воскресенье, Тим задумчиво прошлялся по кухне и затянул. Первые морщинки в уголках глаз, карие глаза словно посерели, впрочем, пока, излучая мутный свет, как огонёк керосиновой лампы среди леса. В комнату вошла Пен. Руки и нос были в графите. Она мельком глянула парня, открыв холодильник. Тот стряхнул пепел в глиняный радужный гриб.

-Ты видела Брайна?

-Вроде, он сидит у себя.

-Отлично. Пора пройтись по торговому центру, шмоток купить, ты с нами?

-Это на тот неприлично гигантский торговый центр в трёх кварталах?

-Верно.

-Почему бы нет, когда ты сидишь дома в пижаме, не существует слишком большого количества одежды, которую можно не носить, -усмехнулась она и пулей ринулась к себе.

-Если что, выдвигаемся к трём часам!

Тот ощутил себя стариком от фазочки, от их диалога в целом, и это его пугало, как если бы к нему ночью подошла цыганка и сказала, что Тим умрёт на следующий год.

Через минут сорок, парни обувались в прихожей.

-Твою налево, Пен, иди уже! –отчаянно проорал Тим .

-Прусь я, прусь.

Брайн закатил глаза и вздохнул. Он снял прежнюю маску, заменив маской, по типу медицинской, тёмными очками и кепкой с капюшоном. Все черное и от левайс. Послышался грохот и шаги. Кингсли лучезарно улыбнулась на непонимающие взгляды наставников.

На шеи девушки было несколько ожерелий со звёздами. Поверх чёрного топа была полупрозрачная футболка, голубые бойфренды с потёртостями, красные конверсы и куртка их плюша цвета крови. На пальцах весело поблёскивали кольца, на чёрном ремне висели цепи, брелки. Девушка буквально светилась от своего перфоманса в полумраке логова убийц, жаждя внимания. На пару секунд воцарилось молчание.

-Будет не холодно в кедах? Шапку одень, на улице ветер, – первым высказался Тим.

-Не слишком для похода в магазин? – добавил Маерс.

-В самый раз, - кратко выразилась она.

Шапку она так и не одела (да зачем, и так сойдет, сами ходите без них). Всю дорогу парни острили над одеждой Пенни, и ей это льстило. Тим был не в восторге, что она забила на его совет, сравнивал общий образ с представлением японской проститутки, Брайн отпускал гораздо более вульгарные высказывания, но та либо делала вид, что не замечала их, либо отвечала в похожей форме. Радость продолжала литься из неё, и собеседники внимали ею, не замечая этого.

Придя к цели, троица первым делом пошла на поиски одежды. Адидас, Анна Тейлор, Твенти ован. Консультанты побаивались приближаться к ним, Пенни была вела себя немного агрессивно, Маерс не внушал почтения своим видом, Тим не отходил от них. Через полтора часа Брайн уже нёс пакеты. Шесть пар джинс, семь футболок, пять рубашек, шесть худи, пятнадцать пар носков и бархатная пижама с кружевами. Дальше все разошлись на час по личным делам, встретились у Harris Teeter. Тим нёс с собой чёрные свечи (на кой?), сигарет (скука), штуки четыре книги (и всё- от Стивена Кинга). Маерс взял кассетной плёнки (собрался что-то снимать и смотреть?) комиксов по Джокеру (не осуждаем) и порно-журналов (тактично промолчим). Пенни приобрела кассеты с мультиками от Луни Тьюнз (ладно), куклу Джессики Рэббит (мажорка и везунчик), карманные часы в виде золотого снитча, перчатки с символикой Хогвартса (кто-то наткнулся на магазин с мерчем по Гарри Поттеру, вряд ли Пен впервые в этом торгом центре) фонарик, мизинчиковые батарейки и бейсбольную биту (появился замысел окончательно впасть в косплей Харли Квинн?), стикеры с лаком для волос.

Напоследок, троица закупилась едой. Пенни удалось уговорить купить ей сигарет, чипсов и печенья, Брайн поддержал её в том направлении, затащив в тележку пива, пока Тим умолял их перестать, ведь стремился сесть на правильное питания, страшась поправиться, но вскоре смирился и тоже набрал сладкого. Пока они ходили, Маерс подмечал как к Пен приглядываются парни, взрослые мужчины, что невероятно злило его, но забавляло её. Когда они шли домой, Пенни напевала «Плюшевого Мишку» Мелани Мартинез, никто не возражал. Её голос ласкал, словно гагачий пух, звал, гипнотизировал и заставлял чувствовать беспричинный надрыв в себе и парящее вдохновение. Это напоминало наркотик. Это хочешь слышать вечность. И она давала слышать им это снова и снова.

Глава 11

Зачем Пен бейсбольная бита? Ну точно не для бейсбола. В тот же день покупки она приукрасила приобретение наклейками, рисунками. Маерс с Тимом не особо понимали данного искусства, напоминая, что для причинения значимого вреда человеку нужны исполинские силы, которых вполне может не хватить на, например, здорового мужика, однако Пенни это не волновало.

Спустя пару недель из-за этого произошёл глупый, зато поучительный случай.

Пен должна была совершить убийство, без изначального плана, мотива, как если бы это было заданием от Пана. Тим разрешил брать ей любое оружие и убить любого человека. В её распоряжении было много холодного оружия, от топора до скальпеля, тьма огнестрала, она спокойно могла одолжить любую пушку у «учителей», да хотя бы М50, которым та совершила своё первое преступление и надёжно спрятала чёрт знает где, но нет, она взяла биту. Адекват- не наш формат.

Тим настойчиво попытался призвать Пен к трезвому мышлению, но её мнение не сдвинулось. Тот вздохнул. Он должен был идти с ней и страховать, предчувствие твердило о неприятностях, однако, противоречить правилам он не мог.

Они вышли поздним вечером. Шёл мелкий снег, горел бесстрастный белый свет чугунных фонарей. Оба в тёмных вещах, а кожа их сливалась со снежной трухой. Пен отнють не смотрелась угрожающе. Всё равно что дать игрушечные ножницы маленькой девочке в парикмахерской, прохожим было фиолетово. Кожаный бомпер, чокер, она напоминала Матильду, он- Леона в своём длинном кожаном плаще ей под стать.

-Ты ведь не собираешься убить случайного человека? – напряжённо спросил он над ухом девушки.

-Шутишь? Нет. Это перекупщик травки, связалась и назначила встречу с ним.

-Хорошо, а откуда у тебя связи?

-Давно друзья давали.

-Эм… Ладно.

-Тим, у тебя фамилия Рид?

-Ага, а что?

-Да ничего. Кстати, тебе идёт это пальто.

В ответ послышалось неразборчивое бормотание, девушка пожала плечами.

В тёмной подворотне у закрытого итальянского кафе стоял худощавый рыжий парень, переминающийся с ноги на ногу. Едва он заговорил, как его оглушили первым ударом в солнечное сплетение. Он с криком свалился, девушка продолжала бить, крики стали матом. Они терялись в безразличности тьмы отсутсвии прохожих. А сил у девушки было много, неудивительно, что ей хорошо давались единоборства. На секунду Пен замешкалась, чтобы прикончить особенно сильным ударом в лицо, но жертва резко дёрнула её за ногу, и Пенни свалилась. Битва выпала из рук, парень провыл что-то вроде: «Попалась стерва, теперь я отомщу!», принял попытки бить её об асфальт и одновременно дотянуться до биты. Пен упёрлась локтями, но сопернику удалось окунуть кончить её носа в собственную кровь, как вдруг он перестал давить. Кто-то быстро поставил её на ноги, всучил в руки биту, колени подкашивались. От повышения адреналина Кингсли не услышала, как Тим добил её жертву двумя контрольными выстрелами из пистолета с глушителем.

-Твою же мать, - прошептал он, доставая аэрозоль с зажигалкой. Он опалил место падения Пенни, на трупе загорелась одежда. Таким образом Тим избавлялся от ненужных улик. -…Если бы не моё вмешательство, ты бы могла умереть, ты рисковала, вот ведь дура, никогда, слышишь, никогда не смей так рисковать, - в полголоса ругался он, тащя горе-убийцу за собой, прежде легонько треснув девушке по макушке. Та молчала.

Глава 12

Пенни повезло. У полиции не было значимых улик, девушка лишь поцарапа нос. Тим с Брайном потом долго ругали её, она смиренно слушала.

Раны быстро затянулись, но Пен ушла в затишье. Она прекратила щебетать за столом, комментировать фильмы, напевать мелодии и чаще выбирала побыть одной, чем в компании парней. Празднество сменилось тишиной, будто она взяла и унесла с собой большую часть заполнивших мир дома красок с палитры своих близких. И эти близкие теперь были её наставники. Она не проявляла бунта, свойственного её характеру и возрасту, Тим с Брайном сильно напряглись, без слов понимая, что перегнули палку, но не особо понимали, в силу социального опыта, как правильнее это исправить. Они пробовали облегчить её негласные домашние обязанности и завуалированно вывести на разговор по душам, в надежде что он возратит девушки в прежнее состояние, но старания обламывались. Пен вежливо благодарила их за проделанную работу, уводила разговор в другое русло. Накладывалось и то, что обоих триггерила сложившиеся ситуация, в то же время создавая болезненный круг воспоминаний и попытках исправить ошибок прошлого в настоящем.

Но это продлилось недолго, лишь неделю. Накануне те пришли с очередного задания. Блаженным утром Тим накурился и ушёл подальше в неизвестном направлении, Брайн присел смотреть телик. В кресле сидела Пен и что-то чертила. Парень решил преодолеть свои неоднозначные чувства и просто продолжить смотреть фильм, но вскоре она попросила оценить своё новое творение. Она нередко спрашивала их мнение по тому поводу, её веселили комментарии по типу, почему у всех людей одинаковый эффект «зацелованных» губ? Если собираешь дарить такие трусы кому-то, не дари. О Гранде, ты ли это, и прочее, что, почему-то, очень смешило Пен. Она в принципе часто смеялась, и смех был в ней очень живым, неидеальным.

На показанном рисунке был плачущий парень. Из его глаз текли чёрные слёзы. Он поворачивал голову, желая отвернуться, рот кривился в оскале, веяло гневом и болью. Брайн не выдержал.

-Так, Пен, нам надо наконец поговорить.

Он вырубил ящик и посадил напротив испуганную девушку.

-Не уходи от темы. Начнём с того, что с тобой не всё окей. Ты молчишь, уходишь от нас, после инцидента на учёбе, мы слишком сильно тебя поругали? Ну, короче, изъясни то, что тревожит тебя.

Он был не очень готов к откровениям, боясь, что ему тоже придётся рассказать о своих грешках, но переживания спали, как только он заглянул в её глаза, в которых ясно выражалось, что ей необходим немой слушатель. Очень не очень, но его реплика звучала честно, доброжелательно. И она чётко прочла в нём посыл оказания поддержки. Всех это устроило.

Пенни разрыдалась, парень обнял её, слушая. Её речь была обрывистой, размытой, и в то же, сочилась тяжкими мыслями. Её мыслями о смерти прямиком из детства, желанием умереть в молодости и забальзамироваться, ощущением, что она- не человек, а объект музея, которого никто не трогает, лишь любуясь издалека, погребление в могиле одиночества, в котором она, по сути, сама виновата, деструктивное отношение к себе, слова родителей, всепоглощающая ненависть к людям. Она заикалась, щёки раскраснелись, глаза чудились зеркалами от слёз. Она даже так казалось невыносимо милой. Когда она окончила свой монолог, Брайн тихо сказал ей своеобразную фразу:

-Прошлое есть прошлое и только приняв его можно обрести счастье. Не беги за намеренной симпатией многих и не убегай в том числе, ты цветёшь, и ты так прекрасна своим голосом, смехом, не бойся просить помощи, это нормально. Ты точно найдёшь своих людей, стоит тебе реально захотеть. Прости, если я банален.

Девушка крепче прижалась к нему.

-Спасибо.

Глава 13

Измотал я безумное тело,

Расточитель дарованных благ,

И стою у ночного предела,

Изнурен, беззащитен и наг...

«Расточитель» Фёдор Сологуб

Отмотаем тот день чуть вперёд, к вечеру. Заявившись, Тим, наверняка под вином, с порога начал вещать, не хуже королевского глашатого:

-Друзья, у меня одновременно хуёвая и дивная новость.

-Звучит многообещающе.

-Не томи.

-Завтра к нам припрутся кое-какие товарищи, будет тусовка.

-Ты позвал или захотели?

-Захотели хотя, ты сам знаешь, что любое нет можно сломать в да.

-Ты оправдываешься? Что за повод?

-Пан присекает развлечения в особняке, каждый принесёт с собой по две бутылки, но прикидывая, думаю будет необходимо штук ещё 15, не меньше.

Брайн вздохнул.

-Ой, не кисни, сколько мы не веселились, задания через день, я успел отпросить дополнительный выходной, карточка для Costco пока действует, иначе подохнуть можно от затишья.

-Какой заботливый, - ухмыльнулся Маерс, что не смутило настрой Тима. Что с ним?

С утра пораньше он лично посетил супермаркет, Пенни помогла разложить продукты по кучам: снэки, пиво, вино, текила, водка, пластиковые стаканчики, вещи для ванной комнаты, вода, бумажный фонарики... в руки прилетела белая упаковка с серебряной полосой многочисленных упаковок и, поняв что ей кинули, рефлекторно спрятала за спину.

-Что? К чему прячешь, я ведь держал это в собственных руках.

-Я могу сама себе купить прокладки, больше не утруждайся. Но...

-Предположил, что ты напьёшься и мало ли

-Да пошёл ты. Купил бы их тому, кому они правда пригодятся, хотя нет, думаю, Брайн сам о таком думает.

-Всегда пожалуйста, ты ведь не пользуешь тампонами? Чего так злишься, некрасиво задевать людей, которые тебе ничего не сделали.

-Проживёшь как-то без этой информации, - громко изрекла она, сдерживаясь от желания кинуть в парня что-то.

-Ладно, но вот...

-Захлопнись, надоели эти «но».

-Ну как скажешь, - цинично усмехнулся он. Его лицо разрезала белая маска, охватывая и меняя под себя, как страны от эпидемии. Да неужели у неё личные границы. Злится на резинку, а сама чуть ли сама не лезет.

Только вот зря Гомо отвернулся, потому что в голову ему прилетела консервированная кукуруза.

К сумеркам изменился весь дом. Мрачная тишина сменилась зловещим гомоном, будто собралась тусовка полтергейстов в замке на хэллуин Желтовато светились китайские фонарики, чтобы как-то скрасить неприветливую тьму, ведь электричество было подключено лишь к лифту и квартире троицы, в остальном доме даже едва работало центральное отопление, но Брайн уладил вопрос и нагрел дом, покопавшись в проводах. Он же записал на диск много песен и включил их на всю мощь старенького магнитафона, в общем, атмосферка была занятной. Зайдя внутрь, вам бы дико напоминало вписку студентов в убитом доме, вот только несло от этих студентов чем-то неуютно тяжёлым, жестоким, кровожадным. Как будто нечисть носила маски, чтобы в полночь скинуть их и закружиться вокруг ежегодной Маргориты.. Во всяком случае, ночь ещё впереди и призраки просыпаются не только звуками.

Многие разглядывали Пен, Паниш довольно давно не пополнял ряды своих подчинённых. Девушка выделялась среди остальных чем-то драматичным и возвышенным, что не опишешь ни в манерах ни в тоне, ни в походке, но от чего было очевидным, чтоона не из этой тусовки, что она выходец из стаи больших людей, чистокровных вампиров, а не жертв системы- оборотня, коих было большинство. А ещё, это означало, кто-то вылетит. Когда появляется новенький – почти постоянно это является знаком, что некто из стареньких вскоре покинет мир живых.

Пенни была одета в порванные чёрные бойфренды, футболку от Off White на размеры больше неё и кепку, на которой болталось несколько колец. Робкий румянец, выразительные стрелки, подкрашенные ресницы, она не решалась включать свою эксцентричность, а в прочем, её наряд не умалял подчёркивать пропасть с большинством присутствующих. Она разительнее отличалась, что было с Тим и Брайном в своё время, вот только вдвоём было куда проще пережить этот этап...

-У вас не так много такта осталось, верно, мальчики? – прозвучал голос Дианы. Брайн вернулся в реальность и глотнул пива. Она права, с Маерсом стоял Кол, невольно поддерживая его зависании на «новенькую». Полностью- Коллекционер, парень, любивший макияж клоуна, хорошие брючные костюмы и хорошеньких девушек, по которым делал кукол, мучительно убивая несчастных. Он присмотрел новую добычу. Был случай, когда он убил новенькую. Вот только, позволит ли Пан повториться происходящему, все без ума по Кингсли, а умершая была серой мышью, жалости было мало, даже от Паниша. Кол жрал Пен взглядом, не обратив внимание на замечание Дианы. Это не к добру. Тем временем Ито заговорил с объектом всобщих обожаний и сплетен. Он вечно выглядит как тихий одноклассник, который постоянно рисует что-то на задней парте. Его называют Печальным Ито – лиричная кличка от фанатиков в интернете, высокий азиат с кроткой улыбкой, вот мудак, клеит её. Да, образ обманчив.

-Я знаю, знаю, как он сейчас подкатывает к ней, - сказал Брайн над ухом Дианы, - «Хей, малышка, твои родители случайно не художники? Тогда откуда у них столь красивая картинка?».

Девушка прыснула.

-Я бы треснула за то, что он видит во мне не личность а картинку, о гляди, Джек идёт перебивать внимание к себе, знаешь, что он скажет ей? «Привет, я Джек, не хочешь посмотреть на мой бобовый стебель?».

Парочка громко захохотала. В глазах Кола блеснул посторонний зелёный блеск, который было легко пропустить. Пальцем, на котором было массивное украшение в виде резного когтя, он медленно царапнул стаканчик, чувак был словно под чарами, похоже, впал в царство Морфея. Или Эрота. Тут мимо пронёсся Билл, Диана подорвалась за ним, задев Кола, окружающие проводили Безумного колючими взглядами и шутками, Брайн отвернулся взять бутылку вина, а повернувшись назад, заметил, что Пен с Коллекционером пропали.

Вечеринка стремительно вышла за рамки квартиры. На чердаке кто-то развлекался игрой в бутылочку, в одной из жилищ на четвёртом этаже рубились в дурака на деньги, на лестничной площадке второго этажа баловались перепитием. Тим сидел и трендел с некоторыми на первом этаже, переодически шатаясь по дому, следя за происходящим. Местами курили травку, местами происходила какая-то дичь, главное – никто не заходил в личные комнаты троицы, тусовка приобретала привычные черты.

В чужие комнаты не заходят, только если тебя не пригласят или это не разрешил Пан. Одно из неприкасаемых правил.

Ито тоже оказался художником, они премило поговорили с Пенни о всяких мелочах в гостиной, произвёл хорошее впечатление, но был больно робок позвать что-то выпить или быть откровеннее, Джек прошёл мимо, задев плечом, а затем к ней подошёл Коллекционер и предложил выйти в локацию потише, покурить. Так они оказались на лестничной площадке четвертого этажа. Она интригующе рассматривала собеседника. Тёмно-синий костюм, голубоватая рубашка, угловатые черты лица, кудрявые черные волосы, что-то вроде клоунского грима на минималках, сладковатый запах гнили.

-Ты здесь живёшь около месяца? – как можно ласковее заговорил он.

-Да, уже месяц.

-Слышал, что Пан созывал человек пять, которые могли быть на месте Маерса с Гомо, приютить тебя и прочее, сама знаешь.

-Да. Было такое, но, похоже, он заранее знал, что отдаст меня к ним.

-Хах, Вешалка всегда был со странностями.

Парень приблизился к макушке Кингсли.

-Жаль, думаю, нам было бы невероятно весело жить вместе.

Голос врезался в сознание и вводил в ступор. Девушка медленно опустила руку к джинсам, готовясь в любой момент вытащить складной нож. Парень встал в прежнее положение и повернул голову девушки ледяной рукой в бок.

-Что думаешь?

И улыбнулся. Пора валить.

-Кол, твою налево, да тя не допёрло что с новенькой нельзя?!...

Это орал пьяный Клайд. Воспользовавшись отвлечённым вниманием, Пен вырвалась, поцарапав кисть руки парня ножом. Алая кровь выступила на серой коже, тот застыл, а девушка убежала. Глаза загорелись не хуже изумруда, Кол со злости метнулся на чердак за Клайдом, а тот продолжал орать:

-... я не философ, да и не психолог, но что-то мне подсказывает, что Пан будет не рад тому, что новенькая станет твоей очередной игрушкой, на которую будешь смотреть лишь ты...

Девушка чуть не полетела кубарем по лестнице, не рассчитав высоту ступенек и свою удачу, смываясь в родную квартиру. На кухне она хлебнула красного сладкого и поморщилась. Такое себе. От текилы заболела голова, виски горьки и напоминали растворитель, пиво не доставляло удовольствия. В итоге она пошла к себе и достала одну из бутылок старого вина. Игристое красное, это другое дело, пить можно. В жилой квартире всё же всегда были люди, и это вселяло хоть какое-то чувство безопасности, что Кол не мог похитить её, но пригубив, чувство страха испарилось и с бутылкой вина, чутка пошлявшись по дому, она зашла в первую попавшуюся квартиру.

Похоже, это хата той старушки, откуда были взяты картины клоунов и прочее. Да уж, как мрачно было тут проводить старость. Пенни пробралась в спальню. На большой витой постели сидел Маерс. На туалетном столике громоздилась едва опустошённая бутылка вина. До этого он о чём-то размышлял, смотря в стену. Услышав скрип двери, парень приподнял голову. Возникло неловкое молчание, затем Пен плюхнулась рядом с ним.

-Коллекционер поимел на меня какие-то свои планы, но ура, я слилась, убедилась, что мои вкусы в алкашке не изменились и случайно припёрлась сюда.

Выжидающе взглянула на Брайна. Ей казалось, что слова звучали куда трезвее и яснее, чем на деле, но парень не смутился, может потому что не в пример был пьяненьким.

-Без понятия, сколько я здесь, лакаю винишко, думаю о своей убогой жизни, как-то не тянет тусить со всеми. Чёрт, у меня проблема! –внезапно вырвалось из его уст.

-С наркотиками или полицией?

Это была шутка, но из-за эха стен исказилась в саркастичное беспокойство.

-Если бы. Я одержим.

-По тебе не скажешь.

-Отлично.

Он лёг, как и Пен.

-С чего ты решил, что одержим? Провалы в памяти?

-Не в том смысле. Одержим влюблённостью. Давно так не было, что страшно. Нельзя ставить между вожделением и романтикой равно, но у меня одно идёт об руку с другим. У тебя тоже так? Моё мление перерастает в бредовую горячку, и я творил ужасные вещи из-за этого, а сейчас так страшно и тошно, я не хочу делать этому человеку плохо, как делал это другим. Этот бред был ненавистью, я вот сейчас подумал, а что если я просто так любил, что ненавидел, или наоборот.

-Правда? – её защитная улыбка растворилась, как и едкость, пусть это и длилось пару минут, - я просто млею, без бреда в своей голове. у меня не было отношений и мне словно не хочется их иметь, и хочется в то же время. просто человек, по которому я сохла, не был самых высоких принципов я это понимала и не приближалась, а сейчас мне как никогда хочется близости, тепла. Собствено, вы его прекрасно создаете, но я топлю себя в мыслях, что это всё купленно, купленно моей внешностью, едой. Чем угодно и... даже не знаю, как адекватно объяснить. Я чувствую себя живым товаром. Но проехали, я понимаю, куда ты клонишь, ты насиловал женщин, когда учился в колледже? Случайно услышала от Тима.

По её коже прошёл холод. Да да, от Тима. Об этом знает весь интернет. А вот её монолог – только он. Только Брайн. И то, не до конца, но почти. Жесть.

-Так ты знаешь. Невозможно перестать травить себя изнутри за это, особенно нагнетая, что подобное имеет шанс повториться, но я всё же верю, что я сломаю замкнутый круг. Кто больше имеет вес в нашей жизни- мы, или судьба? Я... я второй раз за всю жизнь пристыдился тех чувств. Когда я убивал, то это был такой эгоизм что на жертв мне было чхать как на людей. Они были артефактом, поводом пострадать, просто частичкой быта, как чистка зубой. Думаю, ты меня понимаешь. Но сейчас всё не так. Я боюсь трогать и принимать участие в том, что чувствую сейчас. Боюсь, что замкнутый круг пойдёт по новой.

-Офигеть, ты можешь смущаться из-за женщины? Это чудно. Не зря же говорят, что смущение- самая человеческая эмоция в нашем арсенале, но подзабыла, когда в последний раз реально испытывала её. Строю из себя недотрогу, тем временем сидела с извращенцами в анонимном чате, теша эго. У меня до сих пор бывают такие позывы желания, чтобы другие лицезрели меня. я в принципе обожаю манипулировать людьми, владеть их вниманием, и что ж, у меня это получается. Мне кажется, в этом есть общее с твоими убийствами.

Брайн засмеялся и сел, допив содержимое бутылки, Пен последовала его примеру и, посчитав, что сказала глупость, подпела очередной песне:

-You say you don't want me,

You call me good for nothing

Straight to my face.

You say you don't need me,

You call me good for nothing

A waste of space

(Ты говоришь, что не хочешь меня, Называешь никчёмным, Прямо в моё лицо Говоришь, что я не сдался тебе. Называешь никчёмным Лишь занимающим место)

Маерс с любопытством наблюдал за ней.

-Тебе часто говорят, что ты поёшь как освещённые колокольчики.

-До тебя- только моя бабушка.

Парень залился смехом.

-Знаешь, если Бог существует, он просто придурок, -расслабленно воскликнул он.

-С комплексом Мадонны. К слову, ты так и назвал имени своей причины сумашествия.

Она смотрела в потолок, но это не помогло скрыть блеск в глазах, не хуже, чем у бенгальских огней и изгиб губ деловой кокетки. Брайн чувствовал себя мальчиком, открывающим рождественский подарок, зная, что Санты нет. Горькая печаль с эйфорией. Нет, Пен не пахнет белым мускусом с ванилью, она пахнет так, как пахнет новая жизнь, которую ты ждал, не зная её. Она охватывает тебя с ног до головы, а страх становится твоим спутником к ней, но эта новая жизнь уверена, пропитывая этим всё.

-Ты убьёшь меня, если я тебе скажу!

-Ты сильней меня, вырвешь нож с рук как конфету у ребёнка. Прекрати мяться, уж больно заинтриговал!

-Хорошо, это моя вина, но это- ты.

На секунду повисла тишина. Пен легла на спину, глядя в глаза Брайну.

Глава 14

Утро следующего дня было несомненно забавным. Проснувшись, Пен не сразу определила свою геолокацию. Рядом с ней лежал Брайн без маски, даже во сне пребывавший в меланхолии, но с улыбкой Моны Лизы. Он сжимал её бедро, а их лица были в дюймах друг от друга. Слава случаю, они оба были почти одеты, вот только куда-то испарился лифчик Пен, хотя футболка была на ней. Ладно. С ключицы вверх по шее тянулась цепочка засосов, как и на парне, в голове всплывали воспоминания прошлой ночи. На лице девушки возрилась глупая улыбка. Они целовались, ласкались, потом начали какую-то дурацкую словесную перепалку или типа того, Брайн поспорил, что сможет снять бюсгалтер через футболку, и если у него это получится- он закинет его где-то на улице, как однажды произошло с Моникой из «Друзей». Ну, похоже, зря она усомнилась в его ловкости рук. Пен села на край постели, задыхаясь от сдерживаемого хохота. Парень тоже проснулся, беззвучно стремясь прояснить что-то в голове. Сушняк, от алкоголя голова немилосердно разрывалась. В мути сознания кусками всплывали картины прошлой ночи. Ну и стыд. Он покраснел и потянулся за маской, сел рядом с Пенни. Они помолчали, вскоре несговариваясь засмеялись.

-Кошмар, как нас прорвало на откровения под градусом, - сказала Пен.

-Да уж.

-Тогда... что будем делать дальше?

-Хороший вопрос. Башка расходится по швам, давай протрезвимся и решим это позже?

Он боялся рубить словом будущее сейчас, как неготовый ученик вопросов учителя по заданной теме, одновременно крича в душе от своих же слов, словно подписывая смертный приговор собственной кровью. Зачем он Пен? Поиграться и бросить? Это изначально- болезненный провал. Да и вряд ли она вообще согластилась бы на предложение встречаться, ей никто не нравится, она чувствует мозгом. У Пенни тоже были сплошные непонятки, она не могла и раньше определить смысла, веса, рисков их отношений, потому, согласилась на замалчивание вопроса под прикрытием «решим позже», где-то глубже зная, что это не обернётся ничем хорошим, ровно так же, как и не предполагала, чтобы ответила на его чувства. Хотя она и так ответила, пусть и не совсем словами.

-С тобой всё окей? Убито выглядишь, - обеспокоенно поинтересовалась она, хотев поднести к нему руки, но удержалась от порыва.

-Просто похмелье, со мной так вечноч. нужно двигать к квартире.

Они зависли в тишине. Девушке хотелось обняться, и ему вроде тоже, но никто не знал, уместно ли это. Маерс увёл взгляд в сторону и продолжил говорить, Пен закурила.

-Как думаешь, Тим не успел умереть ль передозировки алкоголя и наркоты? В последний раз видел его с Нулём, они не разбавляли мартини.

-А что ему мешало умереть раньше? Он и так не хочет жить, все это знают. Самое время проверить.

-Пан держит его здесь. Тащит обратно, его слуге пока рано помирать.

К квартире было пусто, много мусора- всюду бутылки и бумажный мусор. Парочка удовлетворила жажду и выпила аспирина, музыку ещё ночью кто-то выключил. У Пен в голове стало плюс-минус терпимый хаос, Брайн неожиданно быстро пришёл в трезвый разум и принялся громко орать на весь дом: «Чернильная принцесса, вставай из хрустального гроба, Чернильница, в старости поспишь, пора заполнять мусорный контейнер бутылками из-под прекрасной ночи!». Ни прошло и десяти минут, как явился подтрёпанный и хмурый Тим и принялся готовить протрезвляющее месиво из яиц и чего-то ещё, пока напарник сыпал острыми замечаниями и хлебал кофе. Пен поела хлопьев с молоком, слушая новости по телеку в гостиной. В квартале от них совершили убийсвто шести людей, и цепочка зверских событий тянется дальше, по трём улицам. Жертвы были насаженны на фонарные столбы, делая кровавую аллею. Ладно.

Чуть очухавшись, троица разошлась убирать срач в здании. Они распределили этажи, прихватили мусорные пакеты, тряпки с химией и бодро принялась наводить привычный порядок. Тим взял первый по второй этаж Пенни третий с четвёртым, Брайну достался пятый и чердак.

Тим нашёл три неоткрытые бутылки ванильного ликёра, попытался открыть шкаф в одной из квартир, но что-то пошло не так, и он поглотил парня.

Тот попал в неожиданно просторную комнату, от чего едва не упал, вытянувшись во весь рост. Окружающая обстановка сообщала, что отсюда переезжают. Сероватый полумрак, люстра в ткани, мебель в ткани, было пианино, коробки с надписями «посуда», «книги» и прочее. Это место показалось ему знакомым, и поняв, откуда, он поспешил проломить дверь из которой вышел и выбраться из этого дерьма, но дверь не поддавалась. Смирившись и помолившись, Тим обошёл комнату. И что от него хотят? Сейчас начнётся триллер, пианино заиграет, вещи полетят в стороны, ткань станет призраком, или что? Парень сдёрнул тряпку с окна. Из воздуха в небо разлетелась стая голубей. Нет стекла, снаружи сад. Тут же раскрылась дверь с противоположной стороны, из которой он пришёл. Окей, сделаю что просят, лишь бы вернуться. Невольно в голове парня навевались тревожные сжимающие ощущения. Он делал вид, что их нет и торопливо пошёл по знакомому коридору к дубовой парадной лестнице. Стоял удушающий, незабываемый сладковатый запах. Смесь гнили с кровью, кого-то грохнули. Два тела пластами лежали на ступенях, лужи тёмной венозной крови. Твою мать. Тим отвёл взгляд от тел. Облокотившись о косяк парадного входа сидел парень с безумным взглядом, худой, с трясущимися руками и в пятнах крови. На нём были белые мешковатые одежды как из психушки, недалеко валялся нож для мяса. Иронично. Тим увидел себя из прошлого. Несчастный мальчик из психушки, ненавидящий предков, который здесь совершил месть. Хотя, нет, это не месть, это просто случайный прорыв накопленной злости на этих ублюдков.

В реальности родители живы и невредимы, забыли о сыне и живут в удовольствие. Мать- успешный врач, отец- успешный адвокат, живущие работой и ничем кроме работы, не дающие отпрыску ничего что нельзя записать в чековую книжку или посчитать обязательным пунктом родительского поведения, в негласном своде законов родителей. Когда Тиму было 17 они узнали, что он увлёкся лёгкими наркотиками и заметили откровенные отклонения в поведении их сына. У него зарождалось раздвоение личности, ближе к ночи он мог представиться как Гомо, говорить как южанин, утверждать ему 31, и говорить о какой-то умершей семье, спрашивать, как долго он ещё может жить с ними, чтобы двинуться дальше. Ни крики, ни даже избиения отца не заставляли уйти Гомо и вернуться Тиму. Иногда наружу выходила и Синди- копия личности его первой бывшей девушки. Потому Тима и заслали в псих больницу, кроме того, в изоляции он мог отделаться от вредной привычки, в психушке парень проторчал 3 месяца. После неудачного побега его забрали оттуда и прописали сильные транкверизаторы, удерживающие его личности взаперти, их он пьёт и по сей день, однако, они не совсем помогают, поскольку Пан подчинил побочные личности себе и дёргает Тимом как желает.

Смотря на представленную кем-то неведомым картину в шибанутой Нарнии, Риду было занятно видеть его родителей мёртвыми, а при виде себя задёргало что-то жалобное и ничтожное в его душе, но по большей части это было равнодушие. Он знал, что жалеть себя неприлично.

Послышался хлопок раскрывающееся двери, парень поспешил к ней. Но тут тоже не обошлось без трудностей. После каждого шага голова немилосердно пульсировала, словно от гнева или обиды, а перед глазами пролетали моменты его жизни. Первый леденец морфина; провал в никуда; сны, не то его сон, не то его реальность; неловкий разговор с Синди, перед тем как они начали встречаться; палитра запахов от Шанель; подработка в местной библиотеке; пустое влажное поле ранним утром; фляжка с «отверткой» на уроке; его вывороты наизнанку от передоза, под аккорды затрещин и мата от Брайна. Не оставалось места ни для ничего. Подобные ощущения были, когда Гомо вырвался из него благодаря угроз Пана. Кто-то сожирал в твоём теле всё, без остатка и ты просто никакой. Тем не менее, Тим упорно двигался. Чтобы хоть немного чувствовать пространство, он вытягивал руки как во тьме. Повернув ручку, прошлое испарилось, он стал собой и с грохотом покинул Нарнию.

Произошедшее потеряло чёткость, рассеиваясь в голове, как утренний туман или свежий сон. Может и в правду сон?

Брайн с отвращением брызгал чердак антисептиком. Чьё-то бельё первого размера, окровавленная ложка, платочек с вышитым глазом, тряпичная кукла, куча открытых презервативов, пустые балончики с краской. Он слышал о развлекухе в квартале от них, а что если они кого-то вызвали тут, но немного ошиблись в расчётах, и оно попало не к ним, а на улице, как раз в том квартале? А что, звучит вполне реалистично, они могли, вполне в их репертуаре призывать всякую нечесть от скуки в чужом доме.

Этими размышлениями Брайн плохо затыкал гигантский вопрос с Пен. Его разрывал поток вопросов: а что если бы они не оказались в одной комнате, как бы поступила она, если бы он не обмолвился об своей влюблённости, что если он ей не нравится, она просто пожалела его, что будет дальше, как долго у них будет длится история влюблённых, и вообще, почувствует ли она аналогичные чувства, а он навредит ли...

Брайн густо покраснел и не заметил, как согнулся пополам, а голова накипала, в ожидание панической атаки. Вот дерьмо. Он принял таблетку, львиную часть напряжения как рукой сняло, теперь перед глазами стоял чудесный, как сновидение в летнюю ночь, бред с Пен. Они бесились в каком-то месте, где было так много яркого света, что это ослепляло, играли Нервы, чётче всех вспоминалась «На Вынос», потому что перевод этой песни Брайн знал лучше всего. Пенни куда-то тащила его, а в итоге они пришли в незнакомую тёмную квартиру, почему-то в Берлине накануне Рождества. Она предложила умереть в обнимку и Брайн согласился. Им было так хорошо.

Это шло на заднем плане, попутно он убирался. Да, недурные таблетки.

А пока, Пен уже выкинула мусор и прилегла на диван. Она заставила не увиливать перед собой от важной темы для обсуждения, но всё равно отвлекалась на рассматривание стен.

Картины в рамках и без, репродукция «Девушки в зеркале» Пикассо, странички из манг, фан-арты Бена (?) и других персонажей, парочка часов с Гомером Симпсоном и ещё одни, идущие назад, штук пять пепельниц из стекла и глины, стопки кассет, аккуратно выставленное собрание Марка Твена в алых обложках, фото-альбомы по разным творцам 60-90 -х годов, Стивен Кинг, Оскард Уайлд, Джордж Оруэлл, Льюис Кэрролл с фигурками мультяшных и фантастических существ, небрежно лежащими фото на полках, некоторые висели в рамочках с Хэллоу Китти и ироничными надписями «Семья», коллекция виниловых пластинок культовых исполнителей прошлого столетия, кадр из «Уголька и семи гномов» на целлюлозе с автографом. Сколько и когда не смотри на это великолепие дорогого хлама, оно всегда прекрасно, что Афродиту не обменять на эту комнату, ни по цене культурной, ни по реальной стоимости. Пен не прекращала восхищаться этому эстетическому перфомансу поп-культуры. Однажды на полке она нашла полаидный фотоаппарат и вскоре приобрела карточки для него, осталось купить рамок. Снимки дома, парней, города, и порой её самой, если кто-то соглашался побыть фотографом. Вот только, реально ли понадобятся рамки? Вероятней всего, они разойдутся после этих полу года и эти снимки ни единой душе не сдадутся, покроются дюймовым слоем пыли, как и остальные вещи чужих людей в этом доме. Грустновато. Живёшь с ними всего месяц, а уже привязалась, хах, жестокий убийца, грохнувшая пятерых и спящая не хуже кошки.

Брайн. Чёрт, без маски его лицо чем-то умиляет, но и накладывает какие-то чары, а в ней он кажется таким холодным и жестоким, как главный краш из подросткового сериала, кем бы за пять минут мог стать. Может потому носит именно неё? Именно. Время идёт, ничего не меняется. Вот Бен дрянь, Тим с Брайном не в курсе что она лет в 15 любила интернет страшилки по ним, с ума сходила, зная, что прототипы персонажей живут с ней в одном городе, может, она даже встречала их. Хотя вряд ли. А если и узнают, поржут и ладно. А Брайн только сделает вид, что ему смешно, а на самом деле чёрт знает, чтобы в нём среагировало. Она-то знает его всего месяц. Они такие разные с Брайном и ... разве пазлы правда сходятся? Боже, какой же хернёй они страдают. Ночью сосались, она открылась... а если он прикидывается? Чтобы поиграться, забрать очередную фанатку в свою коллекцию любовных приключений?

Послышался скрип, вернулись Тим с Брайном, они спорили.

-Твою мать, Пенни, в самой дальней квартире на первом этаже произошла полная дичь, который звучит как рассказ пьяного под трипом, но послушай. Я открыл шкаф, и он втянул меня в один из домов моих родителей, там я увидел себя, их, было трудно выбраться, нужно позвать Ай или кого-то ещё, тут есть призрак, возможно, не один, возможно, вчера кто-то его вызвал, при любом раскладе, от него необходимо избавиться. С тобой не случалось ничего-то подобного?

-Нет.

-Ясно, значит, он тут совсем недавно, Брайн, давай вызывем Ай!

-Да что за фигня, может ты просто переборщил с дозой?

-Не отпирайся, сам же был под кайфом когда убирался. В добавок, наши товарищи вчера явно призывали что-то, точка. Я свяжусь с Ай.

-Прекрати играть в пьесу опять совершил попытку выпилиться в квартире, не получилось и пытаешься оправдаться духом?

-Да пошёл ты!

-Только после вас!

-Дамы- вперёд!

-Ну так и иди!

-Тебе помочь ногой?!

-Заткнитесь!!! Не хватало вам ещё что-то разнести! Вызовите Ай и дело с концом, нет духа- значит нет, есть- уберёт, хватит сраться! – вмешалась Пен, рассудив вопрос, с покрасневшими глазами. Парни смирились и разошлись, Пен убежала к себе. Она плакала не из-за ссоры, она вообще не понимал а, с чего из неё прыснули слёзы.

Глава 15

Смертоносная Ай- по легендам, молодая девушка, китаянка, давным-давно с детства подвергшаяся издевательствам из-за своей расы и тихого поведения. Отец, переживающий за дочь, купил ей игрушку в виде чёртика Они из табакерки, девочке он так понравился, что она начала считать его единственным другом и назвала Изуми. Одноклассников и других детей это ещё пуще ужасало. Когда Ай было 14 семеро знакомых парней зажали её и стали приставать, избивать, из сумки выпал Изуми, коробочка раскрылась и из неё вышел тощий парень с серой кожей и чёрной маской демона Они в кимоно. Обидчики убежали, и с того момента Ай стала видеть «физическую» версию своего друга. Они часто говорили, гуляли, у окружающих возникли логичные предположения что у девушки развилась шизофрения, ведь демон мог показываться тем, кому лишь хотел. Через семь дней компания нападавших парней, умерла от оторванного тромба, Ай совсем перестала расставаться с табакеркой. Тогда Изуми предложил девушке слиться с ним, чтобы он мог вечно защищать её от нападков окружающих, Ай согласилась и этим согласием заключила сделку, продавшую её тело Изуми, обрекая себя на существование призрака, способным косвенно влиять на сознание людей, изменяя свой облик для них, запах, творить мелкие природные явления как ветер, радугу. Но Изуми не предупредил «подружку» об этом. Кличку смертоносной Ай получила за частый приём источения губительного аромата, уродуя жертву, вызывая галлюцинации. Изуми принадлежал Пану и Ай автоматически стала приспешницей Вешалки. С Изуми они постоянно ругаются и стремятся прибить друг друга, но в общем и целом, Ай добра и не противна, в отличие от большинства прочих призраков в подчинении Пана.

Но однажды Брайн по пьяни принялся упорно спорить с Ай по поводу правильности доверия демону, за что был многократно проклят ею и чёрт знает как земля его ещё носит. При появлении Смертоносной он поспешно ретировался на прогулку, Пен было любопытно глянуть на происходящее.

В шкафе и в правду был дух одного из мёртвых жильцов дома, одарённый ясновидением, который и погрузил Тима в психоз из целей мести.

-Вы вообще знаете, кого вызывали у вас на чердаке? Вероятно, призрак был либо одарён даром при жизни или же приобрёл способность в Тартаре, как мы его называем. Он мог успешно зацепиться за существо, которое вызывали в ту ночь, или же ждать своего часа и при вызове подкрепиться паранормальной силой и решиться действовать. В прочем, вы и так мало что поняли, так-с, продам призрак Джеку.

-Согласен, я не силён в таких тонких материях, - вздохнул Тим, покуривая.

-Дзи-дзи-бон-ду. Его испугались прохожие, кричали, фоткали, и он пошёл, попутно рубя их. Так-с.

- О, что-то знакомое, мне в больнице как-то рассказывали байки о нём. Зачинщики этого дерьма ещё живы?

-Отдраили особняк старыми зубными щётками и месяц обязаны каждый день выполнять задания Паниша, успевая хлопотать по дому. А ещё конфисковали книги о вызове нечисти, которую они в который раз украли. Точнее, он, вот так-с.

-Крик души. Они хотели вызвать его сюда? Кто это вообще были, ну кроме Джека?

-По слухам, Кол, Клайд, Лидия, Дик, Бен. Так-с, дикий способ снять стресс стрессом. Или, чего они хотели? Может, им слишком мало шума, Пан засел дома, им не оторвёшься.

-Они без крыши под макушкой, им уже всё равно, конец зимы, тоскливо вот и тянет на приключения, весной начнётся сезон «Оторванных голов». Согласись, в феврале и марте они уже потихоньку разгоняются, чтобы творить очередные городские легенды. Ахах, старичок Бен неудачно развлёкся и теперь платит за это!

-Да, оказывается, так-с неужто и его могут наказывать.

Они торжественно залились едкими смешками. Освещённые светом они были в тени, в их смехе чудилась грозная месть и жуткая боль грешников в котле. Что за сезон «Оторванных голов»?

Глава 16

Шёл второй месяц. Эти два истукана по имени Пен и Брайн не решались заговорить по поводу того, что между ними и упорно делали вид что их ночи вечеринки не существовало. Пенни успешно усваивала необходимые познания в делах киллерских, попутно являясь хозяйкой в общей квартире, парни через день без осечек выполняли задания. Троица продолжала взаимно привязываться и своеобразно заботиться друг о друге. Тим частенько думал, как они умудрялись существовать без неё. Философские рассуждения за ужином на кухне, совместные просмотры фильмов и сериалов по выходным, взаимные подколы, дружные походы в супермаркет в воскресенье, они бы не сошлись так хорошо, если бы не были так похожи, ни по характеру, ни по менталитету, ни по чувству юмора. И между с тем, витало среди них какое-то непонятное настроение, возникшее на почве слегка размытых границ, непонятных ролей то ли ученика-учителя, то ли друга-подруги, то ли чего ещё. За гранью ли пошлые шутки, объятия, рассказы о личной жизни? Нельзя отрицать некое напряжение, больше склонное к сексуальному, однако, они скоро привыкли его игнорировать. Для Пен это было дерзким комплиментом, поцелуем сквозь вуаль, для Тима с Брайном- живительным соком, заставляющий их не сгнить от парадоксальной жизни и ежедневной досады, годами не отпускающей их, а особенно для Маерса – очередным шансом всё исправить.

Так же Брайн решился медленно слезать с наркотиков, уменьшая дозу морфина, оппиума и преодолевая проблемы с ЛСД, травкой. От этого он пристрастился к жвачке и вину, стал более взрывным, забывчивым, стараясь бросить все силы на борьбу с этим, удержку резких порывов эмоций. В том числе этот факт повлиял и на затяжную паузу парочкв вопросе дел любовных. Из-за этого произошла одна шикарная история, за которую Брайну до сих пор повадно.

В дальнем углу шкафа ниже микроволновки у него лежали запасы на чёрный день, он унёс их и забыл на столешнице пакет из-под сахара, в котором был экстази с сильной примесью кокаина Тима. Ближе к обеду из комнаты вылезла Пен, налить кофе, посмотреть, все ли дома и посчитала, что это обычная открытая пачка сахара или сахарной пудры и добавила чайную ложку на стакан. Глотнув нестандартного пойла, чашка выпала из рук, на звон вышел Тим. В мозгу Пен произошёл маленький взрыв, она застыла с тупенькой улыбкой и распахнутыми глазами, зрачки расширились. Мысли будто перекрыло бударажищей волной, ей показалось, что ей не хватает воздуха, от того и словила кислородное голодание, едва плашмя не рухнув на пол. Наверно, то же чувствует зефир, которого жарят на костре, если бы он что-то чувствовал. Восторг, страх, необъяснимая боль, на кухне всё затопило цветной водой, мир вокруг стремительно серел, а вода переливалась всеми цветами радуги, а тело, казалось, налилось свинцом, Пен выпала из реальности и очутилась в французском фильме эпохи Новой Волны.

По зрачкам и пачке до Тима мгновенно дошла суть происходящего. Он подбежал к Пенни, дал несколько пощёчин и встряс её.

-Пен, ты видишь меня?

-Тебя? А ты в курсе, который час? А, оно ведь убито, к чему суетиться...

-Прибью Брайна, вот дебил...

-Не надо, он слишком красивый, чтобы его убивать.

Тим не ответил и посадил девушку за стул, а сам принялся убирать осколки тряпкой.

-Ты давно пил чай? Нас топят снизу, или сбоку, но это не так важно, важно лишь то, что нас топят, а мы так мало сделали до этого! Я хочу чай, поговорить, наше настоящее так тленно и коротко, хочу чай и поболтать! Жизнь так коротка и так быстро тает, что хочется плакать, я не хочу умирать, но это не точно...

И подошла к шкафу со специями.

-Чай? Что ты там ищешь?

-Сам же ответил - чай, о, вот и он!

В её руке была бутылка яблочного уксуса, которую мгновенно выхватил Рид. Обкуренная радость на лице исчезла и сменилась истерично преувеличенной обидой. Пен заматерилась, царапала Тима в попытках взять уксус, но у неё ничего не получилось и тогда она психанула и села в угл, трясясь то ли от злости, то ли в ознобе. Риду стало не по себе страхово и он замер, лиходачно думая, вломиться ли к Брайну или же остаться с Пен, мало ли что она могла учудить в таком состоянии, и решил разобраться со всем сразу. Он мало с кем принимал наркотики тяжелее солей, а эффект от таких был почти непредсказуем.

-Пенни, Пен, прости, ты не сильно обиженна? – ласково спросил он. Находясь в безопасном расстоянии от неё.

-Заваришь чай- прощу, и прошу, без сахара, что со мной?

-Как скажешь, только сиди спокойно. Ты случайно попробовала наркотик.

-Капец, и это надолго?

-А сколько ты добавила?

-Чайную, одну.

- Окей, не страшно, Брайн случайно оставил мой пакет на видном месте, прости, вот дурак, не переживай, думаю, тебя будет штырить часа два, может, чуть больше. Давай я налью чаю, и мы переместимся в гостиную, чтобы тебе не стало плохо или чего. Мы, правильнее, позову этого ушлёпка Брайна, я уйду похимичу, у меня есть действенный коктель, снимающий кайф. Заболит голова, но иных явных побочек нет.

-Угу.

-Держи и сиди тут, сейчас приду.

Ближайший час Маерс отдирал девушку от косяка двери, поскольку та твердила, что в гостиной исполинский монстр, похожий на паука, а хватке этой красивой девушке можно смело позавидовать (младший брат с пару годков боевой самбы делают своё дело, когда не надо). Потом под отчаянный крики и мольбы у него это всё же получилось, а Тим шёпотом ругался, ищя медикаменты, однако, всё равно не нашел медицинского спирта и аспирина. Далее, когда он полноценно смог подражать алхимику, до него долетали старания Пен, пытавшейся вырваться из рук Брайна и спрятаться на кухне, капризные придирки к Маерсу, ну а потом было что-то странное, за чем Тим уже не скрывая наблюдал одним глазом, от чего проебал одну ненужную реакцию, вовремя не засыпав поликарбонат.

Пен успокоилась и присела на парня лицом к нему.

-Брайн, помнишь ту ночь, помнишь? Я знаю, что помнишь, по взгляду вижу! Помнишь, что ты мне тогда говорил? Ты тогда говорил мне, что одержим. Одержим чувствами и мыслями обо мне, обо мне Брайн! Это так сладко звучало из твоих уст, что мурашки шли!..

Пен провела руками по его бёдрам. Тим еле держался от хохота в слух. Маерс стойко не подавал виду на слова девушки.

-...Помнишь, ты говорил, что в моей комнате висят камеры, мы договорись, что ты снимешь их, но ты, похоже, забыл...

У Тима одновременно отвисала челюсть и душил безудержный смех, он проорался в подушку на кресле и продолжил быть невольным свидетелем сей сногшибательной для него драмы.

-... но я искала их, но не нашла, может, их вовсе не было, или же, ты их так великолепно спрятал, чтобы быть уверенным в том, что не найду. Но мне животрепещуще задевает другое.

Девушка взяла его ладонь и стала трепать её, словно игрушечную. Брайн не сопротивлялся, в упоении и испуге слушая. Как в прочем, и третий свидетель, спеша окончить таинственное зелье и дать трепку другу.

-Ты мне очень нравишься. И чем явней я изрекала факт наслаждения в предположении, что ты видишь, как я переодеваюсь, и не только, тем сильнее ты меня тянешь биологически и ментально. Почему мы молчим о том, что хотим быть ближе? Почему трезвыми мы молчим? Думаешь, я посчитаю, что ты лгал мне в признании? Считаешь, что я настолько не искушена общением и вниманиемя, чтобы не заметить, как ты меняешься при мне, как ты трогаешь меня и смотришь, заигрываешь и горишь, не хуже фителя на бомбе? Я слишком много вижу, чтобы этого не видеть, и... короче, как-то затянулась прелюдия, ты говорил, что хочешь меня и я испытываю примерно тоже и предлагаю перейти к празднику плоти сейчас.

Маерс лишь молчал. Господи, Господи, что делать?! Что ни день, что очередные пиздец, что делать?!

-Ты и в правду хочешь и не боишься более близким отношений со мной? Не только биологических, – так ровно, как на то был способен парень, спросил он.

-Да.

Брайн опять попытался собрать мозги в кучку и решить, на что решиться. Тим на кухне боролся с потребностью вмешаться и треснуть Маерса по черепушке, ибо чего этот придурок тупит?! Слов нет, вот дубина!!! Уж кто-кто, а он бы в обычной ситуации согласился, что с ним не так? Кингсли выжидающе застыла, гипнотизирующе сверля его глазами кота, ожидающего движений жертвы. Наконец после тяжкой тишины Брайн вдохнул и провёл рукой по волосам девушки.

-Пенни, ты сейчас под наркотой, после ты очень пожалеешь о случившимся, я не хочу такого будущего дня нас. Отложим это на потом, хорошо? Ты и так знаешь, что я не равнодушен, что я не ханжа, просто...

Пен резко приподняла его маску и поцеловала.

-Извини, не сдержалась, ты такой милый, когда толкаешь речь. Не совсем таким я предполагала больного ублюдка, не умеющего сдерживать манию к симпатичным девочкам, но это так скрашивает столь тёмную жизнь, где все и так умрут, что пленяет. Кошмар, я говорю больше тебя, извини, так тянет трепаться и наслаждать хоть чем-то, пока можно.

И хихикая опять принялась целоваться и целоваться, Тим отвернулся и глянул на часы. Через пол часа кайф и так сойдёт, но не останавливаться же после стольких сремлений доварить это зелье, ладно, раз взялся то оно всё равно вполне имеет шанс пригодиться, что ни день, то очередные приключения.

Особенно после такого мыла.

Глава 17

Парой дней позже у Пен продолжали заливаться щёки от смутно всплывающих в настоящем осколков происходящего под веществом. Они переговорили с Брайном, сняли камеру (она была в глазу одного из плюшевых медведей на шкафу с одеждой) и предпочли попробовать отношений. Рид чуть ли не с попкорном в руках смотрел на происходящее, хлестко смущая обоих, как старый дед Урсус, следящий за романтикой Деи и Гуноиплена, невольно ворча и закатывая глаза при поводе пожурить напарника за невнимательность или подчеркнуть желания Пен на Маерса, но девушка язвительно затыкала его неумолимо острыми замечаниями по личной жизни этого «деда», а точнее, её отсутвием.

А пока такая милая пора, надо бы прояснить один вопрос. Сезоном «Оторванных голов» величают периуды весны и осени, из-за особого стремления у подчинённых Пана творить всякие жестокие и безудержные в своей щекущей кровожадности вещи. И Паниш этому не препятствует. Похоже, его самого забавляют квесты и развлечения в духе «Пилы», «Королевской битвы» или чего-то подобного. Местные психопаты начинают похищать людей, несколько раз захватывали маленькие городки куда выходили «кроличьи норы» ради кровавой порнухи: «смерть матери или смерть твоей младшей сестры» с, преимущественно, учениками старшей школы, устраивают особенно маштабные и громкие вечеринки в честь Хэллуина или во время выдуманных праздников (21 сентября- День лучшего фанфика года, 18 мая- День крика и духов, и прочие, в степень своих вер в сатанизм, недостатка чужой крови или с основанием каких-нибудь ярких событий фан-сообщества вокруг них, цветущего далеко за пределами США), будто с наслаждением придаваясь этому пиршеству поклонения их ненависти. Ненависти, обращённой в их прошлое и на них самих. «Оторванные головы» потому что первый «ритуал» - одно из самых знаменитых и старых торжеств имеет историю. Когда Пан ушёл на охоту в ноябре, его подопечные захватили кафе с боулингом, играя оторванными головами посетителей и персонала. В эти сезоны у них то ли слишком шалят гормоны, то ли обострение психических болячек и социапатии, но всё же, факт остаётся фактом- крышу сносит так, что едва остановишь. Из-за этого Пан не ставит чёткие ограничения в их «развлечениях», но следит за ними и может наказать за что-то, без ощутимой причины. Зимой на всех валится депрессивная стадия, особняк накрывает снегом, летом тоже куда тише, в тёплое время подопечные зачастую проводят с семьёй, или же просто тусят своими компаниями, хотя крупные события имеют шанс произойти в любой момент. Однако, природа- вещь сильная, и от такого массового истеричного психоза только бежать или подчиняться.

А ещё весной есть дополнительный повод пуститься во все тяжкие и изощрённо пополнить свою карму. И название ему- День меха, 1 апреля. Девиз: не обижайтесь, у всех разное чувство юмора.

Традиционно из особняка группка засекреченных шутников шлют каждому товарищу подарочек, или чаще, - целый квест по их действующему месту жительства. Для хобби ничего не жалко. Ни времени, ни сил, ни других ресурсов. Известны случаи, когда Пан невзначай подкидывал идейки им, но отрицает прямую причастность к происходящему и продолжает занимать созидательную позицию, хотя в это мало кто верит.

Так вот, за неделю до праздника Пен ознаменовала войну безобидных шуточек над парнями, а те подхватили. Мука в фене, нерастворяющиеся кубики сахара, йогурт с чили, искажённые газеты (Кардашьяны решили отказаться от имплантов и филлеров, назначен релиз сериала по чертверке Марадеров, где сама Джоан Роулинг является продюссером, Россия предложила меры для улучшения отношений с США: пониженные пошлины ввоз зерна, нефти, в обмен на увеличение потока русских студентов по обмену), резиновая увесистая рука под подушкой. Может, так они пытались морально подготовиться к самому празднику, ведь Брайн с Тимом рассказывали, как год назад им пришлось ходить по дому и собирать выпотрошенные и засушенные конечности человеческой многоножки, поскольку в одной из них был ключ от специально поставленного на день сейфа на чердаке, в котором оказалось поздравительное письмо на пергаменте кровью и инструкция по вызову суккуба. Говорят, вызов был реально рабочим, но те не проверяли.

Логично, возникает вопрос, можно ли проигнорировать подобные развлечения и отказаться? Отказаться нельзя, игнорировать возможно, но последствия будут такие себе, это как муравью попытаться одолеть осу или слесарю пытаться впервые создать шедевр изобразительного искусства, иными словами- губительно и смешно. Когда слабый член общества идёт против лидера, его, вероятней, будут пассивно ненавидеть или игнорировать в ответ, так случается везде и почти всегда. А ещё кто-то насылает месяц кошмаров. Так было с одним новеньким, который по итогу выпилился. Потому, все терпят.

Накануне троице пришло узнаваемое письмо – «Завтра- день веселья, потому, готовьтесь к розыгрышам!».

-Они могут убить нас? - спросила Пен

-Скорей нет, чем да, но будь осторожна, - хохотнул Тим. Он обладал необходимым талантом смеяться так, будто ему правда смешно.

Утро началось со звонка в дверь, на часах было ровно двенадцать (как заботливо, дали поспать и позавтракать). На пороге лежал бандероль, внутри располагалась подобие карты здания, напоминающий чертёж Туве Янсом дома Муми-троллей и записка с вежливой просьбой пройтись по указанному маршруту, имея при себе оружие и фонарики. Парни особо не проявляли яркой реакции, взяли по револьверу 38 калибра. Пен не упустила возможность похвастаться своей красотой и вкусом в одежде, узнав, что для наблюдения в доме за ночь аккуратно развешивают камеры. Тёмные облегающие джинсы с высокой талией, делающие её ноги ещё длиннее и стройнее с укороченном худи с принтом ахегао, грубые ботинки и блеск на губах. Бен наверняка оценил, а он, безусловно, участвует в организации данного мероприятия. Некрасиво упускать такие игры в реальности, которая, в прочем, не имеет так много отличий с онлайном. Для самозащиты Пен прихватила любимый пистолет, который ей навсегда одолжил Брайн – АЕК-919 в третьем поколении, и злосчастную биту. Тим честно норовил отговорить её, но она указала, что у неё есть запасной вариант и всё окей. Брайн поворчал, но не ставил прямых претензий.

В здании стояла привычная тишина, которая черезвычайно давила, словно они ходили по земле после зомбиаппокаликсиса. Пять лет назад именно в этот день случилась атака Пана. Брайн это помнил. Его сердцебиение было самым учищенным и о боялся повторение «панички», но глотать таблетку не решился.

Иронично, однако парни на равных чувствовали чужую вину, паранойю, предвушение чего-то. Пен, даже если бы и захотела, маловероятно так же вникла в это ощущение, потому что сухо не видела смысла горевать. Она не горевала по тем, с кем не была лично знакома и одновременно был жив.

Троица прошла на второй этаж. На двери девятой квартиры висел венок из проволки. Тима плавно и почти безболезненно охватила маска Гомо и он первым медленно раскрыл дверь. В небольшой гостиной стоял манекен мужчины, в кресле сидела похожая симуляция женщины и нескольких детей на полу. Где-то из потолка раздался искажённый бодрый голос: «Оу, леди и джентельмены, прошу узреть эту краткую пьесу, она вам отзовётся в потайных уголках души!».

Пластиковые фигуры зашевелились. Мужчина, словно коршун, наседал над детьми. Те, опустив головы, сидели на дешёвом синтетическом ковре и вяло возились с игрушками. Женщина читала Библию. Брайна слегка накрыло волнением. Полилась размеренная музыка и тот же голос запел:

«Ах Господь, зачем ты заставляешь

Смеяться надо мной других?...»

Мужчина вдруг схватил за шиворот одного из детей как котёнка и другой рукой принялся сильно сжимать ему лицо.

«Ах, зачем, к чему мне эти пытки?...»

Тонкий пластик сильно смялся на щеках манекена. Маерса забило в тревоге и холоде, Пен не дрогнула, как и Гомо, хотя в последнем поднялась неожиданная паника.

«Ты ведь ищешь в боли грех, так ведь, Бог?

И зачем ты даришь людям жизни, раз возьмёшь назад их...»

Женщина встала и попыталась потрясти мужчину за плечо.

«... И скажи тогда, в чём смысл их, раз так страдаю я из-за тебя, когда кричат мне в след...»

Мужчина отвесил той смачную пощёчину. Полое тело повалилось на пол.

«...Вот лишь бы ты сдох!»

Послышались искусственные аплодисменты, Брайн был на грани панической атаки. Она костистой рукой уже уцепилась ему за ногу, а дыхание стало как после поспешного бега от проблем с ножами. Гомо и Пен ожидали указаний к действиям. Манекены неестественно задёргались как от судорог. Постепенно, они мутировали в настоящих людей, пластик стал бархатистым, как кожа, одежда сидела мешковато, у всех кроме мужчины в глазах зажегся такой же меланхоличный свет, как и у Брайна. На щеке молодой женщины оставался припухший след от удара, по-лягушачьи выкатанные глаза, шустро бегали среди пространства комнаты, крашенные волосы удерживались ободком. Грузный смуглый высокий мужчина с мешками под глазами и пронзительным взглядом, похожим на коршуна не только по поведению. Его человеческая морда, имеющая признакия, указывающие на лицо, хмурилось. Худая девочка с густыми тёмными волосами, постриженными под каре, была в чёрном вычурном бархатном платье с кружевами, и которую вполне можно было назвать миловидной, если бы не хереющее серое лицо, выпирающей, даже комичной, угловатостью и цепочкой странных глубоких ссадин на ногах. Мальчик, над которым издевался мужчина, всем своим образом являлся воплощением жертвы. Старательно прилизанные волосы, жуткие синяки под глазами и по всему телу, ладони, которые словно облили какой-то небезопасной бытовой химией, со сходящими кусками потрескавшееся кожей. Мрачный и печальный взгляд карих глаз, которые словно осуждали каждого, кто смотрел в них и отчаянно кричали о помощи, дико походили на глаза Брайн в утрированной форме. По виду детям было меньше 12, а взрослым – около 30.

«Совершенно! Пришло время для настоящей драмы, Брайн, узнаёшь их, не так ли? Однозначно да, и это задание для тебя, Маерс! Ты обязан убить их, но, предполагаю, тебе это не составит особых трудов, не впервой же, но мы всех искренне надеимся, что это не так!»

Раздался уже реальный смех наблюдателей, который напоминал завывания маньяков в одном их котлов у чёрта. Гомо с Пен молчали. Брайн уверенно ступил два шага вперёд, чтобы не смотреть на них, и принялся перезаряжать пистолет, давая отсрочку моменту. Его пошатнул адреналин и лавина эмоций, но он всеми силами старался подавить их. Он приподнял маску и всё же раскусил одну загадочную капсулу с чем-то, что подавляла паническую атаку. Пусть вместе с ней и часть эмоционального фона. Это не настоящие люди, максимум- призванные призраки или что-то в том же роде, смирись и держись. Однако, держаться всё равно получалось плохо. Из его глаз на маску выпало несколько слёз,,. когда ты успел стать такой тряпочкой, не умеющей сдерживаться от чувств когда это реально нужно? А, да, точно, когда это перестало быть нужным.

К его ногам подползла женщина

-Брайн? Это ты? Господи, сколько тебе сейчас? Это ведь сон? В последнее время мне..

-Мне почти 23.

-Уже? Брайн, ты не можешь сделать этого! Значит это...

-Это не был сон. Андре, это не сны. Вы умерли, не кипишуй. Я всё равно ничего не объясню, да вам и не надо знать больше.

-Ты...Ты...

-Он это и сказал! Этот идиот, которого я годами кормил, зарабатывая себе горб, убил нас, Андре!

-Ой, да кто бы вякал сейчас! Не ты- не случилось бы этого всего!

Мужчина было хотел ринуться к парню, но тот быстро подстрелил ему колено и предплечье. Тот заорал и упал. Женщина и дети уставились на них. Пен закатила глаза. Некрасиво обвинять обстоятельства в собственных ошибках.

-Вот паршивец, я всё вспомнил, мудак, это ты зарезал меня! Ты! Не зря я ненавидел тебя сильнее Матильды, не зря! Не зря от тебя будто запашок шёл, нечему удивляться, что стал убийцей, небось, серийник, который жрет своих жертв в полнолуние...

Брайн небрежно отпинул женщину и подставил ко лбу мужчины пушку.

-Я – неблагодарный? Ну верно, я должен обслуживать твои потребности, из-за того что ты безвозвратно сломал меня и теперь я не смогу быть нормальным. Не смогу нормально иметь девушку, работать, иметь семью, не смогу, не смогу сволочь! А тебе-то что? Что? Ты-то уже сдох, тебе пофиг, сам же загубил себя и тянешь меня на дно, мразь, иди ты радоваться в астрале, а мне опять страдать!

И пристрелил его, словно овцу на бойне. Тело свалилось. Брайн бесшумно заплакал, встал и замер, теря маску. Дети вскрикнули, но, как и Пен с Гомо, боялись привлекать лишнее внимание к себе на всякий случай, женщина истошно вскричала и как ненормальная вцепилась за джинсы парня. Всхлипнув и вздохнув Маерс присел к ней и направил дуло к сердцу.

-Андре, спасибо. Ты старалась заменить маму, и у тебя это получилось настолько хорошо, насколько было возможно. Прости, что мне пришлось убить тебя, при ином исходе я бы не совершил этого, но увы. Если реинкорнация есть, то запомни, что порой нужно быть прогматичным, как например, выбирая между Марком и Деном. Ну что ж.

Он снова встал. Женщина немыми движениями просила сжалиться.

-Пока.

Парень улыбнулся, пусть и для себя, и нажал на курок. Тело грохнулось, вскоре образовалась лужа крови. Брайну стало куда легче, будто во время дождя пробилось солнце и вот-вот будут видны куски лазурного неба. Он выговорился, у него посветлело в голове, и его рассуждения продолжали идти в направлении: они ведь и так мертвы, ты делал, что мог, столько воды утекло, хватит верить в Бога, он тебе не помогал. Парень наклонился и заботливо закрыл глаза жертве и снова остановился. Дети тихо заплакали.

-Матильда, мне придётся тебя убить, но ты, вероятно, не знаешь, как умерла в реальности. Сожалею, что тебе пришлось видеть это.

Маерс снял маску. Очевидно, он – повзрослевший мальчик, над которым издевался Марк, не взывал к жалости. Обувь в крови, комичная маска преступника, без настоящего лица он вселял больший страх, ступор и уверенность в жестокости, но теперь происходил конфликт в его чертах – на нём была другая маска несгладимой грусти, из-под которой выбивалось что-то более человечное и тёплое, чем на самом деле.

Девчушка неуверенно подошла к нему, а Брайн, встрепенувшись, продолжил говорить.

-Да, спасибо, словно мысли читаешь. Ты симуляция, на сам деле ты умерла, когда тебе было 16, как сейчас помню и буду помнить тот день. Пьяный и обозлённый Марк столкнул тебя с лестницы, и ты упала насмерть, из-за того, что ты помогала школьному задроту учить мелодию на кларнете. Такая нелепая и обидная смерть. Вот же чёрт, - он глупо посмеялся, но девочка прожигала его взглядом огромных карих глаз. –Я хочу, чтобы ты знала, что это была череда случайностей, в которой трудно выявить виноватого и я не убивал тебя, но не переживая- мир не такой захватывающий, в основном, как это нам представлялось, прости. Ты хочешь что-то сказать?

-Кем ты стал? Правда серийником?

-Типа наёмника.

-И много жертв, сколько платят?

-Много. И жертв, и денег.

-А конкретно?

-А зачем? – Брайн прищурился.

-Ну может, я захочу быть наёмником. Это тяжело?

-Когда как, я справляюсь. 173 жертвы по пять кусков за одну.

-Чума! А ты тоже запишешь меня к ним? – хитро ухмыльнулась она.

-За тебя мне не платят.

И приставил ствол к сердцу.

-Это нечестно! Я хочу в висок!

-В висок так в висок, ладно, впишу, передавай привет предкам.

На лице появилась улыбка.

-Я их не видела. Сам передашь, мы все умрём.

Брайн усмехнулся и выстрелил, сразу зарядив новый патрон. Тонкое тельце призрака шлепнулось на пол.

-Чувак, даже не знаю, что сказать, тебя ведь нет, это всё не имеет абсолютно никакого смысла. Чего тянуть резину, ты хочешь высказаться?

Тот напряжённо помотал головой.

-Ну пока.

И выпустил два выстрела в печень. После парень прошёлся средь тел, пустил каждой контрольный выстрел и глянул на друзей. Пен находилась в легком изумлении, на Гомо было выражение лица как на мальчике из мемов в пижаме Спанч Боба.

-Я не собираюсь объясняться и говорить об этом. Пошли, поскорее покончить с этой фигнёй

Глава 18

Немедля, троица поспешила дальше. Брайн одел маску, испытывая усталость и неразрешимую опустошенность. Троица поплутала по дому и нашла квартиру, состоящию из двух комнат, где одна была утыкана множеством телевизоров (зачем?) по которым транслировалось замкнутое видео с застрелом телеведущего гостем программы и назад. Во второй комнате включалась лишь лампа у зеркала, а ванная была наполнена разорванными в клочья плюшевыми мишками. Безтелестный голос обязал одного из участников отыскать неизвестный предмет в этой ванной. Вызвалась Пен, Гомо боялся что кроме преимущественно плюша придётся рыться в чём-то вроде стекла, намеренно скрытого от глаз, но ничего подобного не было. Спустя пары минут она вытащила скомканный листок из плотной бумаги. "Пенни, Пенни, глянь-ка, это ведь твоя работа? Прошло чуть больше года, ты не могла забыть её! Не просто так говорят, что внешность обманчива!" - дразня выкрикнул голос.

Девушка развернула лист. Её лицо не изменилось. Она скомкала его назад.

-Что там? - спросил Брайн. Пен, не смотря на него, тихо и нервно захихикала, зарывшись рукой в волосы, поддавшись желанию содрать кожу со лба. Этот припадок стремительно усиливался, Маерс взял её руки, но девушка оттолкнула его ногой и села подальше на краю ванной.

-Послушай, я оставила зажигалку у себя, дай мне свою.

-С чего вдруг?

И в аккурат выхватил листок из ослабевших рук. Пен смирилась и вытащила сигареты, Брайн развернул работу и присвистнул, Гомо встал позади. На помятой бумаге было поистине увлекательное зрелище. С левой стороны через открытую дверь спальни было видно, как парень развлекался плотскими утехами с пухленькой девушкой, живописно развёрнутой раком. С правой стороны можно было видеть вторую девушку с обрезанной головой и ногами от бедра, мастурбирующей словно на веб камеру (имеет место быть, что оно так и было). Эта загадочная незнакомка была постройнее той на фоне, а из одежды на её плечах хотя бы был халат.

Пенни встала и с размаху треснула ногой Маерсу в пах, хватая рисунок и в мгновения направляя в него пистолет.

-С этого, дорогой. Много наглости, я не разрешала смотреть это.,, уж прости, но я ведь не совала нос во время твоих семейных распрей, вот и ты имей совесть. Ясно, почему девушки с тобоне задерживались

-Ну ты сука, окей, затрахала уже напоминать про моих девушек. Иначе так же развлекусь с тобой., как с ними когда-то, но намёк понял, -сгинаясь в агонии учтиво провыл он. "К чему так жестоко? Не тебе ли сидеть на нём?" -подумал Гомо, тоже достав пачку сигарет.

-Гомо, у тебя с собой есть зажигалка?

Он кинул ей в руки.

-Благодарю. Думаю, стоит объясниться, чтобы опустить недопонимание, не будем усугублять конфликт, проявим дипломатию. Как вы знаете, но знаверняка забыли, в периуд написание сие шедевра мои родители работали тут, в Нью-Йорке и вынесли мой мозг из рамок адеквата, прихватив ментальное состояние. А ещё я прозрела, и стала уменьшать круг друзей, и одна из них питала ко мне иной интерес, а связь с ней была глубже, чем с остальными. Нет, у нас ничего такого не было, просто мы отлично скорешились. Её звали Мари. Как-то она спросила меня в переписке, видела ли я секс вживую. Ответила, что нет, и тогда она прислала видео с вебки. На заднем плане- её сестра Клара с её же бойфрендом, родители отъехали, и парочка решила развлечься. На переднем - сама Мари... Тогда я особенно интересовалась обнажёнкой, хотела прокачать анатомию, и из научного интереса срисовала кадр. Спустя месяц мама нашла картину на моём столе, стала язвить, попрекать, утверждать, что у меня больные фантазии и я просто мразь. Помучив меня, она конфисковала рисунок, благополучно подпитавшись моей истерикой. Такой мерзкий случай, она потом долго продолжала долбить, что я должна быть благодарна ей, что она ахеренная мать и прекрасно меня обеспечивает, видно, сомневаясь в этом, а потому. вдалбливая мне это в сознание. Вспоминаю, и теперь вновь убить её хочется.

-Зашибись, понимаю, -Гомо стал Тимом и тоже закурил. Гипсовая маска пропадала кусками, словно старая краска со стен.

-Пиздец, - вставил Брайн, не подавая виду о ноющей боли, которая, в прочем, отлекала от боллее нестерпимой раны. Все помолчали и покурили.

-Ну что ж, что с этим делать?

-Эти придурки не дают распоряжений, потому, можно я это спалю к чертям?

-Не жаль? Красиво же

-Мамаша перед смертью передаст в наследство, картина отнють не воскрешает положительных воспоминаний.

-Хорошо, только не спали себя заодно.

Пен сожгла рисунок в раковине, едва не опалив руку, Тим хотел рассердиться, но просто улыбнулся. Капец, надо было ложиться спать не к пяти утра.

Потом троица спустилась в подвал и там началась игра, к которой подошло бы название: «Угадай личность из своей жизни». Для каждого было приготовлено по три человека, и наши герои должны были выбрать одного из них, назвать его имя, под которыми его знали и назвать к каким эпизодам жизни он относятся. Если они выбирали неправильного человека, то были обязаны убить его и выбрать другого. Послушаете, да они не дурно заморочились в этом году!

В полукруге сидело девять связанных парней и девушек с заклеенными ртами. Тим скорее сделал остальных сделал свой выбор, указав на белокожую блондинку с потёкшей тушью.

-Бетти, привет, не ожидал тебя встретить у себя дома. Ты ко мне клеилась во времена колледжа, но прости, дело правда не в тебе, у меня просто проблемы с головой...

Раздались искусственные аплодисменты из потолка.

-Я тоже, вот этот, он больше остальных похож на русского, ущербное ты создание! – радостно воскликнула Пен и дала ему пощёчину, смеясь своими жёсткими глазами, в которых проблескивали зеленые пятна. Неожданно. Незнакомцу можно было дать около двадцати пяти, а внешность не отдавало симпатией, дрыщ, Маерс ревниво бдил. Мужчина неразборчиво промычал, а Пен ела на него, как будто собралась танцевать приватный.

-Ах, да ты помнишь меня? Я польщена, мой хозяин, ты был одним из первых, кому, я из скуки отправляла свои ню и которым у нас было самое длительное общение, оборвавшееся всего год назад.

Она походила на помешанную, и ей это так шло. Вот-вот, и она бы разодрала парня в клочья.

-А имя, его имя, Пен! – отозвалось радио.

-Подожди, тут надо напрячься, такое непривычное имя, да, хозяин?

И прищурилась, сжимая подбородок знакомого.

-Кир, а, стоп, Кирилл, ага,

-Верно! А почему ты так зла?

-Он много шантажировал меня, качал эмоции, у нас было не здоровое отношение друг к другу. У меня был подобие Стокгольмского синдрома, а сейчас смотрю на него, и поражаюсь его убогости. Господи, и на эту кучку грязи я тратила своё лучшее время, как это говорится.

И стала сжимать его кадык, удушая. Брайн не отрывал глаз, на грани сорваться и сделать замечание, чтобы она прекратила, но при этом испытывая такое горячее нарастание чувств, что-то вроде возбуждения, до боли не изменяемое ему из прошлого. Впервые он испытал его, когда увидел, как отвергшая его девушка сосалась с кем-то в углу на рождественской вечеринке, а потом зажал её в дамской комнате и изнасиловал. Она не проговорилась, повезло. Ну да ладно.

Кроме Маерса Пен хотели помешать незримые наблюдатели и организаторы этого квеста. Но ни он, ни они не успели. Пенни выхватила из рукава складной нож и пырнула им в сонную артерию несчастного, быстро отойдя, чтобы не испачкаться. Присудствующие с удивлением уставились на беспомощно дёргающего Кирилла, который вскоре замер, истекая кровью. Пенни вытащила нож и салфеткой из кармана стала протирать его. Брайн был поражён пуще остальных. Пен повернулась к нему, смотря как ребёнок на взрослого снизу в вверх.

-Хотя бы об одной из шибок я теперь однозначно не буду жалеть. Прости, ты не сильно оскорблён таким поведением? А то кажется, будто ещё чуть-чуть, и ты лично прибил паренька, - своим искристым, как шампанское, голосом сказала Пенни, покусывая нижнюю губу. Брайну сразу стало тепло на душе и он клюнул её в нос через маску.

-Нет, мы ведь циливизованные люди. К слову, я тоже нашёл нужного человека. Память не подводит, ты- Чан Юнги, так? В колледже меня поставили присматривать за тобой, когда был на втором курсе и мы год жили вместе, поскольку ты приехал из Японии или типа того по программе обмена. Однажды ты пригласил меня на тусовку, на которой я ипознакомился с классными ребятами которые позже стали работать со мной и Тимом над общим проектом.

-Верно!

Далее человек из радио попросил их как-то навредить выбранным людям, оговорив, что Пен уже сделала задание. Брайн выдернул пару волос из причёски, Тим - несколько ресниц у несчастных. Шестью людям пустили пули со спины в голову, что поделать, они сразу были обречены.

Следом у них оставалась последняя остановка – чердак. Все вещи с него были куда-то вынесены, на полу простирались торты в белом креме и с марципановыми цветами по бокам. Со стороны окна, напротив люка было три сейфа. Организаторы приказали дойти до сейфов наступив на минимальное количество тортов, отказавшись отвечать на вопрос, что будет проигравшему. Пен находчивее и скорее всех нашла оптимальный выход для себя: битой она расплющила торт, подняла его, наступила на пол, расплющила второй торт, сложила на первый и поставила позади, не наступая ни на одно кондитерское изделие. Тим стал двигать торты благодаря освободившимся пространствам и тоже идти по свободным пловицам, Брайн лепил какое-то туловище снеговика, катя ком из бисквитного теста и липкой сладкой массы вперёд, от чего тоже выиграл, хоть и заляпался сильнее остальных.

Неизвестный голос похвалил их и разрешил открыть незапертые сейфы. Внутри лежала благодарственная записка на той же бумаге, тем же изящным почерком и кровью: «Спасибо за внимание, а теперь, взорвите хлопушки, лежащие рядом». Троица повиновалась, и дружно выстрелив, из тортов тоже полетели конфетти.

-Чёрт вас побрал, кому свернуть шею, чтобы он убрал за собой этот свинарник! – громки ругалась Пен, неудачно пиная ботинком бумажную мишуру с кремовой массой, расчищая себе путь к люку, а вернее, вымещая гнев.

-Не ори, они сами очистят следы, они всегда убирают за собой, от греха подальше, - сказал Тим. Та покривилась и умудрилась подкинуть торт на фунт вверх, словно футбольный мяч. Она и так это знала.

Глава 19

В тот же день Пен легла (или, скорее всего, сделала вид, что легла) пораньше и Тим с Брайном вышли на прогулку. До появления Пенни они частенько совершали такие ночные вылазки, болтали о всякой ерунде, попивая пиво, или в тишине брели по Бруклину, время от времени бросая ленивые фразы о том, какая прекрасная ночь, затягиваясь. Но теперь это внезапно пропало, между ними будто возникла ощутимая пропасть, и да, из-за девушки. Тим думал, забьёт ли на него в итоге Брайн, и на сколько далеко зайдёт их роман с Пен, а он ощущал, что эта девушка в его жизни – особенная, совсем, совсем другая, нежели прежних. Маерс не раз и не два был «одержим» очередной юбкой, которую превращал в труп, но вот только сейчас, непонятно как, ясно, что это не тот случай.

Как-то ещё в колледже Брайн признался, что западает на девушек, похожих чем-то на его младшую сестру: смелых, переменчивых, роковых, как их можно охарактеризовать, с бледной кожей, тёмными глазами, прямыми тёмными волосами и младше него. А ещё либо на грани худобы или же ближе к полненьким. Нет, он никогда не смел домогаться до своей обожаемой сестры, но он не переставал искать ей замену после случайной гибели, это походило на знакомый, но зверский в его исполнении способ не признавать смерть, эгоцентричное последствие после шока. И на роль замены он искал такую, которая могла бы затмить его мысли и разум, вытаскивая из серых будней, с его трактовки. И что ж, все его «возлюбленные» подходили под это описание, но между ними и Пен есть важная деталь – эта способна дать Брайну физический и психологический отпор, чтобы тот не зверел и держал себя в руках, или самой занять главную роль в их истории, собственно говоря, это не так уж и трудно- Маерс ведь зависим, а быть контрзависимой стервой вписано в Пенни как генетический код. Хотя... хотя она чаще стабильна, но закидоны бывают. Так что, он может лишь сильнее увлечься ней, кто знает, и Тим опять окажется один. Опять, и этим выводом парень бил себя по лицу, не умея избегать привычки закапывать себя заживо в проблеме. Больной мазахист.

На Брайна же напал очередной прилив цунами вины и страха, повязанных теперь с идиотскими нелогичными обвинениями в том, что такая распрекрасная Пен выбрала его, а так же пассивном ожидании кармы за его вымученный островок спокойствия и удовольствия, в океане умирающих надежд и их как бы общей печали с Тимом. Они ведь сдружились на ноте драмы в их судьбах, и теперь он боялся, что Тим его осудит, что они не смогут так же телепатически понимать друг друга и всё покатится в никуда, что с Пенни у них не выгорит, и он окажется с ничем и разбитым сердцем.

Они шли и шли, а их молчании всё тянуло и тянуло их вниз, но они, как это было у них принято, долго не решались заговорить. Выпив, Тим осмелел и словил простейшую истину, плавующую на поверхности:

-Может прекратим молчать? Я сейчас понял, как вредно молчать. Тишина- это неопределённость, сколько уже можно бродить по этому непроницаемому туману незнания? Как говорится, в чём сила, брат? А сила в правде, а правда достижима в диалоге, спорах, нужно говорить, когда надо, а мы много молчим.

Брайн подержал паузу, для значимости его слов и согласился.

- Пен?

- Пен.

-Чувак, мы с тобой столько дерьма пережили, сколько раз вытягивали друг дружку с того света, и ты до сих пор думаешь, что я променяю тебя на девушку? Прям так отдамся дофамину и стволу между ног, что отшибёт память ? Да ты ржёшь.

-Ну а ты посчитал, что я готов с тобой на шпагах драться за неё? Одну из трёх миллиардов? Чел, когда человек стремится броситься с окна, он вряд ли вспоминал, как же классно ему было с девушкой прошлой ночью.

Примерно так звучали их неуклюжие подбадривания, заглушаемые сиреной копов, после размеренного излияние душ.

-Нет, я боюсь не этого. Я боюсь, что мы отдалимся из-за неё, что мне с ней может быть слишком хорошо.

-Это уже зависит от тебя, но я всегда буду с тобой.

-Тогда, с хрена мы вообще чего-то боимся? Киски были, есть и будут, как и статуи Венеры, но вот дружба – одна и навсегда.

-Как- то по- гейски

-Я хотел звучать как из «Учителя Онидзуки».

-Мечтать не вредно. Хотя я тебя понимаю, и меня поднакрыло какое-то заводное настроение, давай совершим какую-нибудь глупость?

-Какую?

-Ну, например, украдём какую-нибудь мелочь.

-Мелочь? Угоним машину?

-Звучит как план.

-О, давай, мне тоже скучно, у каждого свои аттракционы...

И их силуэты растаяли в ночной мгле с редеющими фонарями, а последним – черная улыбка на белой маске

Глава 20

Шёл уже третий месяц совместной жизни трёх маньяков. Весна в том году выдавалась на редкость тёплой. В апреле почти не оставалось снега, на нагих деревьях появлялись почки, росла сочная трава, возвращались птицы, иной раз на улице можно было обойтись без курток.

В такой день, когда солнечные лучи приветливо мерцали на стекле, а кучевые облака мешали им ослеплять прохожих, Пенни задумчиво курила на чердаке. Огромные окна были приоткрыты, впуская запах бензина и шум машин с переговорами пташек. Тим с Брайном удалились на миссию, наказав заучить теоретический материал из конспектов про яды, в холодильнике стояло карри, одежда отмокала от крови, квартира проветривалась. Волноваться не о чем. Вроде как.

Но Пен вспоминала кое-что. В последние дни Маерс боялся задать какой-то вопрос. Он задерживал пристальный взгляд на ней, но теперь он другой. Не такой скромно-дёрганный, а скорее выжидающего характера. Ждёт чего-то. Но чего? Пен пыталась выпытать ответ у Брайна, но безрезультатно. Как уже надоели их замашка с умалчиванием! Как напьются, так и блещет фонтан идей и откровений, вот недавно они с Гомо зачем-то угнали тачку и к первому часу ночи, когда Пен сидела в инстаграмме, потребовали ехать с ними купить водки и выслушать их слезливые истории из жизни. Повезло, что среди ночи в стрессовой ситуации ей удалось толкнуть классную мотивационную речь, что хватит себя жалеть и вести себя как несчастные идиоты, и парни вернули машину назад, предварительно взорвав её, чтобы скрыть улики. У вас тоже такие будни? В последствии, Пен вышла из себя и прочитала им длинное высказывание о разрушительном действии жалости, опозорила их унизительными оскорблении об их тошном самоедстве и с грохотом легла спать к третьему часу ночи. Скорее всего, если бы они не были пьяненькими, то не отреагировали так серьёзно и не извинялись на утро, но всё же. Всё же льстит.

Когда она грозилась учинить разнос за очередное создание проблемы на ровном месте Брайном, он успокоил её словами, что просто готовится, не нужно истерить, он сам скажет, когда посчитает это своевременным. Но девушку не отпускала та тема. Значит, он подтвердил, что хочет что-то спросить, но что это за тема, которая может требовать времени? Времени на тему о чате и подобных «хозяинах» как Кир, или о сексе? У них не было секса, может, в этом дело? Тогда, да. Есть над чем слегка поерзать.

Пенни вздохнула при неприятных воспоминаниях. Мерзость. Кому бы кричать об отходе от разрушительного поведения к себе? Сама же общалась с незнакомцами, ломая себя, чтобы закрыть потребность и стать «правильной». Гениально, у нас тут очередная извращённая замена походу к психотерапевту! В прочем, чему удивляться. У Пен произошла помесь эмоций: и возбуждение, и отвращение, и трепет, и раздирающая боль непринятия. От них появляется желание отрехнуться, снять их как испачканное платье и выбросить в окно, но... но оно имеет куда наиболее плодотворный метод для их транспортировки.

Пенни сбегала к себе и принесла на чердак альбом с карандашом и ластиком. Её рука скользила по листку, вырисовывалась прелестная девушка, пусть и с пеленой страха на лице. А вокруг- ночь. Ночь, в которой будто кишили какие-то твари, способные напасть и съесть в бледном свете звёзд. Такое сладкое округлое личико, осиная талия и аппетитный бюст, разрезаемый уродливой тенью ночи. А пока, начинался дождь. Небо неожиданно затянуло, от домов и асфальта отсвечивало небесным цветом. Бруклин смотрелся особенно обворожительно, киношно, настальгично. Пен пропёрла сентементальность. Пространство, которое не так давно занимали противоречивые мысли и чувства расчистилось и дало место другим, светлым и горьким из-за безвозвратности.

Девушка перевернула лист.

Глава 21

Пен сидела в кресле, снова увлечённо чертя что-то. На лице играла лукавая улыбка. Брайн сидел на диване, из-под тишка смотря на неё. По телевизору шёл Гарри Поттер, создававший фон. Девушка оторвалась от работы и стрельнула глазами.

-Знаешь, если уж и пожираешь взглядом, то хотя-бы не чавкай.

И рассмеялась. Маерс отвёл взор.

-Я не пожирал. Лишь наблюдал.

-Какой пай мальчик! Ты уже час сидишь в одной позе и лупишься, как я рисую.

-А ты против?

-Это пугает и это странно.

-Незаметил, чтобы тебе было страшно. К тому же, дала мне так сидеть целый час, могла уйти. Но не ушла. И ты какое-то время жила с камерами в комнате, зная о них, и выжидала...

-Я же пошутила, а ты начал душнить, к тому же, ты недоговариваешь. Я предположила об их местоположении и угадала с большинством, открывая лишь тогда, когда хотела сама покрасоваться и поиграть с тобой. А сейчас мне это был комплимент, но как-то он затянулся, и ещё я думала, что ты вскоре уйдёшь или типа того.

-Хорошо, и что? Ты против, чтобы я долго глазел на тебя? Установишь лимит на день, а за дополнительную плату разрешишь ещё часок-другой сидеть рядом и смотреть, как ты рисуешь?

-Прекрати, мне не смешно.

-А что? Случайно вскрыл твой бизнес план? Слушай, а ты наверняка просила того русского платить тебе за интимные фоточки, да, нет? Слышал, многие девушки так делают...

-Перестань, перестань меня этим попрекать! Даже если бы я изымала у него деньги, ты не в праве судить меня! Мне тогда было 14, нет, мы просто общались, мне было скучно и ню были как-бы платой за то, что он читал мои мысли вслух, болтал со мной. У меня был недостаток внимания, парни из окружения казались мне недостаточно интересными, и я их немного побаивалась, а общение без возможности живой встречи- идеально. У меня как он было ещё человек пять, но с ним получилось дольше, потому что он вызывал жалость к себе, побуждал продолжать делать фото, переступать через личные границы ради него. И чёрт, я признаю, что это было глупо, что мне стыдно, но это просто было и это не исправишь, это факт и всё тут! Прости, но я не осуждаю тебя за твои подобные ошибки, окей?!

-Много же у тебя «просто», не слышишь?! Ты постоянно колола меня тем, что у меня как ты была штук 20 и 15 из них не выжили.

-А не слишком много ли придирается человек, который распалялся в ванильных речах и признаниях в любви?! Ты потерял голову не от ангелочка, а от химеры! Это я ещё сдерживала большую часть подколов. Ты достаточно умён, чтобы знать, кто это, химера? Как жаль. Что не видишь людей насквозь, чтобы понять, кто я. На всякий случай, поясню - мразь, манипуляртоша, жертва, нарциссиха в сладкой обёртке внешности и денег! Будь добр смириться с этим, или же иди лесом! Слышишь, слышишь, я не так неотразима, я хуже остальных, хуже, хуже, слышишь! Слышишь, что у тебя плохой вкус!?

Брайн резко отвесил ей пощёчину. Оглушительным обвалом наступила тишина, парень встал и направился в свою комнату, рыча в след:

-Дура! Ты раздула скандал из-за какой-то мелочи, и чего ты добивалась?! Чего?! Я не слышу, чего?! Скандала, молодец- ты его получила! Теперь мне понятно, почему ты осталась одна, без друзей, семьи, и без близких отношений, одна, одна! Все бегут от химеры, но вот помнишь, был человек, который смог её одолеть? Это не я, это твои беды с башкой, которые сведут тебя в канаву!

И хлопнул дверью. Пен не осталась в долгу:

-Да пошёл ты! Я хотела обсудить проблему, прости что не проверила какой сегодня день восходящей луны, чтобы обратить на это внимание, слабак!!! Не смог сдержаться, кто бы удивлялся! На правду не обижаются, беги от реальности дальше!

- Захлопнулись оба, я спал!!!!! – как раскат грома прогремел Тим из своих апартаментов. Пен ушла к себе и расплакалась. Маерс сполз по двери. Всё тело онемело, напоминая вату, очертания комнаты плыли. Похоже на эффект как от помешательства на девушке во время осознания очередного срыва, только намного отчаянно-максималийски, сюрреалистичная дымка сжимала прессом между стен. Голова невыносимо затрещала, будто по черепушке рубил тупой топор, а закрывая глаза Брайну видел кровь, кровь и кровь.

Идиот, идиот, идиот, идиот, идиот, она ведь подросток, да и вела она себя куда разумнее тебя, Брайн. А ты? Ты-то, идиот, почему ты не смог превратить это в шутку, сдержаться, остановиться, не спорить, принять её притензию к сведенью, долбанный сталкер, сталкер, сталкер, сталкер, долбанный, долбаный, сталкер. Вы могли сейчас мирно сидеть на диване, прижавшись друг к другу целоваться, ты бы опять мог смотреть, смотреть, смотреть и упиваться ею, но нет, ты, ты, ты повёл себя как последний козёл, козёл, с чего ты вообще на что-то надеешься, надеешься, дранный щенок...

Глава 22

После этого эпизода они неделю не перекинулись и словом. Пен делала вид, что Маерса не существует, в плодь до того, что не накрывала на него стол, не трогала его вещи, не грузила с ними стирку, а также избегала оставаться в комнате с ним один на один. Брайн после ссоры не вылезал из комнаты, выпил бутылку коньяка и превысил дозу морфина. На игнор Пен лишь упрямо молчал. Тим на следующий день вытряс подробную информацию об их конфликте, выругал дружка за пиздастрадальчество и его нетерпеливость, но решил, что эти два ребёнка сами разберутся когда сами додумаются, вредно с ноги лезть в их отношения, но неплохо быть в курсе, и созерцал как Пенни выходит за ним из кухни, ждёт пока Брайн в одиночестве доест и уйдёт к себе, и только потом шла мыть посуду.

-Ты вообще хочешь помирться с ней?! – восклицал Рид, когда они курили на чердаке в её отсутствии.

-Хочу, но...

-Тогда с чего ты не бежишь к ней с речью о чувствах и романтикой? Ты ведь не пробка, сам каялся, что сам должен извинться, что часть агрессора на тебе и в том духе. Если бы ты не был моим лучшим другом, я бы дал тебе подзатыльник. Или ты затаил обиду из-за её оскорблений на эмоциях?

-Ну и выражения у тебя, она меня сама оттолкнула. И у меня другие ощущения от этого всего, совсем не так, как это было с остальными девушками. Она знала, что делала. Я ей не нужен, он боится меня, она боится меня, она боится отношений в принципе, а особенно- со мной, подумай, до меня дошла очевидная вещь. Вешалка давал о ней краткое досье, она побаивается мужчин, поэтому у неё и не было отношений раньше, а наложи отверженность, и прочие и прочие болячки, вот и получается очевидный ответ, что ей со мной не комфортно. Я же бывший насильник.

-Ты несёшь какую-то ересь, в этом у меня нет сомнений. Вы оба были под аффектом гнева. С чего бы она не возразила Пану, когда он селил её с нами, с чего бы ей не возразить, когда она разрешала целовать себя, лезть в её прошлое с распросами и самой раскрывать душу перед тобой, играться перед камерой, разрешать встречаться, а? Ты сочиняешь.

-Нет, я не придумываю, мысли глубже. У неё так варит котелок, психика – материя тонкая, она- не ты, и не я, но вникнуть в положение возможно. Кстати, у тебя имеются свои предположения, почему она пыталась очернить себя в моих глазах?

-Хм...ладно, признаю, по поводу её придирок к себе не совсем ясно. Может то социофобия и отверженность с двойными стандартами, о которых она говорила сама, с твоих слов. Может ей кажется, будто ты её слишком любишь, а она привыкла что любящие её люди измываются над ней или любят не так, какей хотелось, а от того, что ты ведешь себя в целом нормально, адеккватно, её страшновато, что типа это кончится или хз. Но что- то мне подсказывает, что мы что-то упускаем, как-то очень поразительно после её инцидента соглашаться на близость с бывшим насильником, очень поразительно. Любительница БДСМ, блин.

-Да, в ней есть такие черты. Хотя она расслабилась с нами, странно это всё. Ну, я хочу сказать, что с попаданием в конторку к Панишу она посчитала возможностью начать новую жизнь в новом социуме, согласись. Это почти другая планета, где другая власть, другие нормы, разрешения и запреты, которых можно пересчитать по пальцам одной руки, она может пристрелить нас если мы к ней полезем, мы не имеем права нарушать её личные границы, и если она захочет чтобы мы не трогали её буквально никогда, не могли обнимать, держать за руку- мы обязаны повиниться, в качестве дополнительных условий, ну то есть, ты помнишь основные принципы- не оказывать физическое насилие в любое время дня и ночи, то есть, она примерно такая же хозяйка ситуации, даже в чём-то хлеще, чем мы, всё чётко. Так что, всё же нет, БДСМ-а тут немного. Тогда... Я почитал статьи психологов по исследованиям нимфоманок, жертв изнасилований, абьюза и домогательств, в том числе и на виртуальном пространстве, девушкам сохнущим по парням в тюрьме и наподобе того, поскольку там похожая схема, и откопал статью о девушках, спамом рассылающие свои интимки, чтобы хоть немного вникнуть в суть проблемы. В этом есть общее с тем, что она делала в чате и не только, и пришёл к выводу, что да, тот вариант боллее реалистичен... ой нет. я уже сбился с мыслей. Что ж, тогда я без понятия, что она нашла во мне. Даже если посчитать, что она просто расслабилась с нами. То с большей вероятностью она замутила бы с тобой. ведь с тобой безопаснее. Но может это всё же мазахизм...

Тим закашлял, посмеиваясь.

-Как людей меняет любовь. Смотри, чтобы тыква сейчас не взорвалась.

-Скорее, болезнь. Не зря вирус страшен, - безрадостно заметил он.

-Да ты ж мой кухонный философ, люблю твои рассуждения, когда ты в плохом расположении, вспоминаются старые времена! Кстати, я сообщу тебе кое-какую новость, только не бей меня, что не сказал раньше, хорошо? На первых днях проживания Пен Бен скинул мне интересные истории браузера у неё года два назад. Она горячо интересовалась нами, читала легенды, фанфики, рисовала. Потом он скинул мне скриншоты с переписок её и ещё каких-то чуваков, которых, как я подозреваю, она называет мнимыми друзьями, но не так важно. Она признавалась, что без шуток тащится по нам. Конкретно по нам, и теперь прикинь, мы теперь живём вместе и учим её. Как если бы Зендая оказалась твоей соседкой и помогала тебе с курсовой.

Брайн захохотал.

-Ты лжёшь?

-Обижаешь, могу при тебе показать фото. Посмеялся и подзабыл, решил, что уже говорил, прости. Думаю, тогда все пазлы встают на место. Она с тех времен больше предпочитала тебя, может ей нравился образ холодного высокого чувака в худи, а у тебя слишком плохое настроение и ещё действиет морфин, что до тебя как-то медленно доходит.

Напарник воздержался от рукоприкладства, Рид полистал переписку и дал телефон Брайну.

-Чума.

-Смотри, не завышай своё самомнение, зато сечёшь почему она решилась на нечто с тобой?

-Ладно, ладно, понял.

-Чудно. Не развешивай нюни, бесит. Интересно, забьёт ли тревогу Пан.

-Хороший вопрос. Ну, когда я замутил с ней не стал.

-Но ты ударил её, а мутить не противоречит правилам.

-Пять дней прошло, не забил ведь! К тому же, она била меня, было больнее.

-Ой не плачь кисейная барышня, и не обеляйся. Война план покажет, мирись с ней. А то вы задолбали, я Гамлет, а не зритель за Ромео с Джульеттой.

Глава 23

День прошел с суетой беспощадною.

Вкруг меня благодатная тишь,

А вдуше ты одна, ненаглядная,

Ты одна нераздельно паришь.

Все порывы и чувства мятежные,

Злую жизнь, что кипела в крови,

Поглотило стремленье безбрежное

Роковой беззаветной любви.

Днем луна, словно облако бледное,

Чуть мелькнёт белизною своей,

А в ночи- перед ней, всепобедною

Гаснут искры небесных огней.

Но они не мирились, поскольку Брайну было тяжеловато переварить факт старого фанатизма, перечитывая и перечитая эти скрины с восторогом, ну а Пен было стыдно, хотя она и не признавалась в этом, уж слишком много гордости было. Парочка продолжала бесить, потому Тим решил немного помочь им и выйти во банк.

В ту субботу Пен красилась для удовольствия, попутно разбираясь в запасах косметики. Увлажняющий крем с салицило-цинковой пастой, тоник и шесть одноразовых масок с собой. Девушке повезло с генами, за нормальной кожей не было хлопот. Декоративная косметика была слегка обширнее. Тушь, чёрная подводка, крем для основы, лёгкий единственный тон, две палетки теней из 12 цветов и различные помады около 11 видов. Всё.

Когда Тим вторгся в её вселенную с розовыми шторами и четырьмя плюшевыми мишками под акварельными клоунами, девушка сидела за маленьким, но безмерно потрясающем будуаром, о котором, мы, кажется, говорили раньше, и подкрашивала губы помадой цвета венозной крови. Щеки сияли милым румянцем, появились фальшивые веснушки, а её взгляд сводил с ума неискушённых. На пол минуты парень завис, пялясь на Пенни в отражении будуара. Отчего вспомнилась одна отличная песня, надо позже поискать её.

-Тим, я нормально выгляжу?

-Как Белоснежка- неотразима, право, расцветаешь с каждым днём, но я зашёл не просто так, у меня предложение.

-Неплохо! Это я нарывалась на комплимент, внимаю.

-Ито прислал мне приглашение погулять по одному блошиному рынку с дивным антиквариантом и парке развлечений на окраине Нью-Джерси, должно быть весело.

-Замечательно, я за, помнишь, в марте у нас была похожая вылазка? У меня имеется одно винтажное платье на этот случай, челюсть отвиснет от него и фотоаппарат как раз после мастера, сколько у меня времени на сборы?

-Желательно минут 15, не больше, пожалуйста, не как всегда. Мы договорились встретиться через час с ним на месте.

-Мне хватит и пяти.

-Оу, ну я засекаю.

И ей в правду понадобилось немного времени, пусть и больше пяти минут, и платье, а скорее вид Пен в том платье, заставляло Брайна смотреть на девушку так, как когда-то она не него смотрела, так же встречаясь взглядом с обожателем. Приталенное фатиновое великолепие насыщенно-вишневого коллера чуть ниже колена, знакомый кожаный чёрный бомпер, колготки в мелкую сетку, громоздкие ботинки, бархатный чокер, серебряные кольца. С ребёнка со взрослым взглядом она перевоплотилась в органичного вампира и ей это так невообразимо шло.

-Ну же, подберите свои рты и поехали уже! – довольно крикнула она, выходя на лестничную площадку. Маерс пошёл следом, пытаясь произвести впечатление отрешенности, Тим ухмыльнулся на это. Две актрисы, ей Богу, червонные король с королевой. На Брайне было чёрное худи и косуха поверх, что тоже смотрелось сногшибательно, но не так шикарно, как Пен. Два сапога пара.

Пока троица катилась к месту под песни Франка Синатры (для моральной подготовки) двое возлюбленных подсознательно догадывались о каком-то преступном замысле Тима, но предпочитали не развивать мысль, тем на руку играя своему купидону.

Голый горизонт от неба до земли, рынок с парком были разбиты то ли гиганском пустыре, то ли на ненужном поле. Пустующая площадка с первым газоном превратилась в оживлённое толчище, чей товар вызывал порывы спустить деньги у вами известной четвёрки барахольщиков. Как говорится, это семейное. В далеке были видны бронзовые статуэтки, напольные часы и другая всячина. Троица припарковала машину и двинулась к торгу. Из толпы тенью вышел Ито. Он выглядел куда свежее чем на вечеринке, на нём были вельветовые брюки и жакет с рубашкой, неплохая укладка волос, а рост одинаковый с Тимом, то есть, ниже Брайна, но со схожим удивительным взглядом ярко-синих глаз с помесью удручения, мимолётной радостью и потусторонним, нечеловеческим глубоким и необъяснимим шрамом – что-то рядом с затаённой местью и абсолютном разочарованием в людях.

-О, привет, пробки, извини что заставили ждать.

-Да ради такого божества я готов ждать всю жизнь. Привет Брайн, как ваши дела? Хорошо? Хорошо, что хорошо...

Маерс что-то бубнил под нос. Божество. Пен мало говорила, они пару раз пугливо встретились взглядами с Маерсом, ощущая невыносимую тяжесть груза, который они возложили себе на плечи своей же принципиальностью. Основную болтовню вёл Тим и подъитожил фразой: «рынок огромный, не спорьте, нужно разделиться, поэтому, Брайн с Пенни, а я с Ито, без возражений».

-Тим, я хочу с Ито! –мгновенно воспрянула Пен.

-Перехочешь! – рявкнул тот и уже стал уходить куда-то, мёртвой хваткой удерживая несчастного Ито за плечи, который тоже не был бы против компании Пен, пока она громко восклицала, под взглядами прохожих

-В смысле?! Феминизму вперёд, с черта ты выбираешь с кем мне идти?! Я хочу с Ито!...

-Они явно хотят уединиться, потому не стоит им мешать! – сказал Маерс, Пен хохотнула. Тим бровью не повёл, Ито залился краской и неловко обернулся.

-На кого ставишь в роли доминанта?

-Бесспорно- Тим, хотя, может Ито серый кардинал.

И заржали в голос, пока парочка совсем не скрылась из взора.

Пен было напряжно рядом с Брайном, и осознание этого толкнуло его первым говорить.

-Хей, смотри, тебе ведь нравится подобное? – спросил он, указывая на прилавок с разложенными побрякушками: кольца в виде обхватывающих палец кроликов, очки с разными стёклами, шкатулка в форме куска искустно расписанного бисквитного торта, значки неизвестных гербов, колье с речным жемчугом и единорогами.

-Благоговейный рай на распутной земле, - сдержанно отозвалась она, придерживаясь жеманности.

-Слушай, мне жаль, что тогда я слишком вспылил. Я могу купить тебе всё, что ты хочешь, -укладкой прошептал он ей на ухо.

-Хах, ты шутишь? Ты в курсе о доходах моей семьи, я привыкла что ошибки выкупают барахлом, я так не хочу. Покупать милые железки проще чем раскаяться и решить вопрос верно? Благодарю покорно, мне на днях передали карманные с берега бывшего дома.

И презрительно отвела от него взгляд, уходя выбирать себе очки. Брайн бегал за ней и упорно стучался в закрытую дверь диалога, добиваясь расположения. Он просил и просил прощение, рассуждал в слух о случившемся и едва клялся больше не совершать подобных ошибок, и спустя какое-то время, Пен удовлетворила свои потребности в чужой крови.

-Так ладно, прекрати зудить как пчела над ухом, я тебя прощаю, а ты прости меня. Мои нервы тоже подвели, мы оба стоим друг друга. Не надо часами смотреть на меня, тебе же тоже повадно от прямых взглядов, не просто же так носишь маску. Как-то неприлично долго мы играли в молчание, признаюсь честно, меня душило идти просить простить, ведь я не чувствовала себя виноватой, хотя и в моем поведении была истеричность, извини. Кроме того, у нас обоих были свои причины для этой молчаливой игры, не так ли? Если бы это было надо, мы бы уладили конфликт в тот же вечер, но нет. Я думала над этим, и признаюсь, что меня мучили догадки, а стоило ли оно того, достойна ли я того тепла, которые ты так обильно мне даришь и отдаю ли я своего в полной мере. Звучит глупо, но я так себя ощущала... Господи, как же путанно говорю.

-Хм, в этом есть что-то. Я прекрасно понимаю тебя, не беспокойся. Наверняка и у меня были мотивы, наподобе твоих, но только наоборот, достоин ли я дарить тепло такой девушки не моего ранга ни по внешность, ни по деньгам, и как же переубедить её, что она не как все, не выглядя влюблённым козлом и умирающим от пронзающих игр глазами. Ты улыбаешь, как мне нравится, что ты улыбашься, чего же уходишь от моего взгляда? - он изловчился и поймал её за подбородок, приподнеся её к своему лицу. -Люблю тебя, но у меня до сих пор есть желание что-то купить тебе, ты не против? Скрепить мир, так сказать.

-Окей, дерзай.

Улыбка держалась как прикленная, а по кожа весь оставшееся вечер покрывалась и обдавалась приятным жаром с холодом. Брайн видел это и напевал себе под нос меланхоличные русские песни, которые помнил ещё со студенческих времен.

Его подарком оказался серебрянный открывающийся кулон в виде сердца, внутри которого был утопающий амур.

Спустя около двух часов товарищи встретились на стоянке, Маерс с Пенни уже шли под ручку, что разочаровало Ито и сняло камень с Тима. Толстые тома манги про ведьм, тьма порнографических и глянцевых азиатских изданий журналов, коллекция старых наручных часов, кассеты, плёнки, пластинки, постеры, картины и прочая всячина погрузились в багажник. Смеркалось, рынок расходился, парк развлечений бушевал во всю мощь, как безумная игрушка современных детей производства Китая. Компания двинулась к нему.

Тем временем, Рид, заметив осовьелось напарника, решился подщипать его шутками, чтобы не расслаблялся, что выльелось в бой острот по поводу своих любовных похождений, в которые изредка вмешивалась Пен, не из-за обиды, а из-за любопытства, смеясь с поводом и без. Ито оставался в стороне, нервозно поправляя волосы и перчатки, явно стесняясь словеслой перепалки. Да и не только неё. На синеющем куполе неба, который накрыл их будто половинка стеклянного шара, кружил каскад огоньков, влекущих к себе как огонь мотыльков, играли квин- брекй фри, девушка кивала в такт музыке, колесо обозрение поражало и манило своими исполинскими размерами, будто оно вот-вот сорвётся и покатится на них, разрывая цельные лоскуты вступающей в законнные права ночи. В Ито было что-то горькое, и он не мог понять, с чего. Тут ли он должен находиться?

Купив билеты, Тим снова предложил разделиться и через пол часа встретиться у колеса, Пен сразу заявила, что хочет побыть с Ито, так и порешили.

-Жалко, что ты не соскучилась по моим ласкам, но ладно, вся ночь ещё в переди. Ли, помни, что Пен занята! – театрально вздохнув крикнул Брайн, удаляясь.

-Я не слепой, - мягко возразил он

-Маерс, я не машина, чтобы меня угонять со стоянки! - разражённо огрызнулась Пенни, а щеки залились краской.

-Дорогая, моя настоящая фамилия- Айзек, надеюсь, нравится, тебе она подойдёт! - кинул он, прежде чем Тим утащил его куда-то. Пен будто хлестко ударили.

-Мечтатель, - прошептала она себе под нос. – Ито пойдём на карусель?

Тот кивнул.

-Чего такой раскисший? Не нашёл то, что искал там?

-Там? А, нет, нет, без понятия, я всегда такой.

-Встряхнись, радуйся, пока можно, это ли это не искусство? Запечатлить момент, а ты не сможешь сделать, если будешь совсем погружённ в себя.

-Кому как.

-Ой, ну всё, пошли скорее, скорость тебя несомненно встряхнёт!

И ухватив за запястье девушка поспешила к аттракциону.

На витых, причудливых лошадях, отливающих позолотой, было крайне мало детей. Даже сверхъестественно. Сонный паренёк на автомате тыкал кнопки и открывал дверцу низкой пластиковой изгороди. Юноша девятнадцати и девушка шестнадцати лет его не удивили. Показав билеты, те ступили на остановившуюся пёструю платформу, пол которой отражал всё как замыленное зеркало. Это было волшебно, будто они попали в сцену из фильма Уэса Андерсона.

-Знаешь, во снах, как и в жизни, многие сравнивают лошадей с мужчинами. Одна из метафор подсознания.

-Ты мне это говоришь, потому что я выбрала радужного?

-Да, навевает рассуждения.

-Ахах, я тоже слышала о подобном толковании. Ещё есть пустыня, которая является твоей взрослой жизнью, и то, как ты добываешь ресурсы в ней, примерно равно, как ты будешь делать это в жестоком мире боли и разочарования. Лично я всегда представляла Джина в своём владении, которому загадала бесконечное колличество желаний, и что же, в реальности я- наследница родительского бизнеса, недвижимсти в трёх странах, всё чудесно.

Верно, всё чудесно. карусель начинала медленно раскручиваться. Ито присел недалеко от Пен на коричневого коня.

-Слышал, ты тоже оканчивала художку?

-Да, восьмилетка по новой программе. Ещё занималась отдельно с художником, меня хотят сделать историком моды или что-то в том же духе.

-По истине грандиозно, мадам, я тоже кончал по новой программе, но в какой-то момент совершил массовое убийство в том художественном колледже, где оскорбили мою работу. Меня готовили к поступлению на ивопись, и им не понравилось, что я изобразил "обратную улыбку Глазго", как я её называю, поэтому я изрисовал все стены этой улыбкой.

-Печальным смайликом? Забавная история, за большую душу платят большую цену.

-Кто долларами, а кто жизнью. Нормально иметь отдушину, не нормально не иметь её.

-Это точно!

Какой он душный, его не любили в обществе, это так заметно в нем. Его поведение- олицетворение необъяснимой неприязни, под алкоголем это не так заметно. Гудел механизм, мелодия как у музыкальной шкатулки, щебетание детей и отдалённая песня. Вдруг, парень встал с коня, покачиваясь из-за скорости и продвинулся к Пен.

-Ты сейчас сорвёшься! Зачем ты встал?! Серьёзно мне будет досадно, если ты разобьёшься!

-Я не из фарфора.

-Кости не особо отличаются от него. Так, стоп, ты хочешь сесть со мной на одно место?!

-Вы прямо Агата Кристи, мисс.

-Ты самоубийца?! Оно вообще предначенно для детей, не глупи!

Тот встал рядом, крепко вщепившись в карусель. Его взгляд заметно остекленел, казалось, он не больно уж противился идее разбиться насмерть. Локоны девушки развевались в вихре, Ли впервые за вечер обнажил свою улыбку, от которой несло отчаянньеми пугала чем-то нереальным. Из него сквозило, как из потерянного героя авторского кино, не желавшего вливаться в цветную толпу, в которой оператор не снимает его.

Если бы художник смог изобразить эту секунду, картина стала бы попсовой классикой мнимых больных.

-Слушай, это не довёд до добра.

Уже спокойно, но без жалости, в последний раз предупреддила девушка.

-Добро отностельно, в заметке, когда вы- убийца. Сомневаюсь в силе вашей морали, как в прочем, и своей.

-Ты книг романтизма перечитал?

Тот не ответил и поддался вперёд, то ли падая на Пен, то ли намеренно ослабив хватку, но при любом раскладе, девушка молниеносно вытянула руки и толкнула его назад.

-Вот урод, ты либо совсем идиот, либо слишком наивен.

-Вы о чём?

-Не прикидывайся, ты хотел поцеловать меня или что-то вроде, я следила за твоими движениями, ушлёпок!

-Возможно. Вы очень красивы, удручает, что я прошляпил своей момент удачи.

-Возможно? Ну ты животное! Ваша удача помогла не напороться на проблемы мне и тебе, благодари судьбаносность, что ты ещё стоишь.

-Спасибо.

-Ага.

Карусель начала замедляться. Уйдя оттуда, она попросила Ито купить содовую, и сбежала к Тиму с Брайном на экстремальную версию качелей. Выслушав причину побега и признание Ито они поддержали подругу и решили найти оттвергнутого влюблённого, чтобы тусить оставшееся время вместе (не слишком тактично бросать паренька всей компанией- его покупки же лежат в багажники их закрытой машины), но отыскали того когда уже хотели уходить. Ли потерялся в лабиринте ленточек и до поседнего не терял шанса на выход через выход, а не вход. Брайн не обращал внимания на Ито, четвёрка купила вишнёвого пунша, который оказался забродившим и отправились в последний раз прокатиться на колесе.

-Как считаете, сколько лет этому сооружению? Мотор шумит так, что перекрывает музыку, - задумчиво проворчал Тим.

-Семь. Но меня же ты слышишь. Не нуди, тебя это старит,- сказала Пен.

Прилично выпив пунша или же расслабившись, они потом как дети гонялись за девушкой по пустырю или же полю вокруг закрывающегося парка, из-за того что та похитила телефон Рида и сорвала маску Айзека. Ито не решался вмешиваться, пока Пен кричала ему: "Бог обратит печаль в улыбку, если я ему помогу!". Она подпачкала в траве своё платье и позже разыскивала ботинки, скинутые для удобства побега, а Брайн взвалил её на плечи, чтобы усмирить запал. Троица подкинула Ито до особняка.

Уже совсем ночью, когда все собирались ложиться спать, Пен зашла в комнату Брайна.

-Не занят?

-Ничуть.

-Да я просто поболтать о всяком.

-Как-то мнёшься, у тебя есть конкретная тема? Я готов тебя слушать.

-Это я бы хотела слушать тебя. Помнишь, до ссоры ты хотел спросить меня что-то, так вот, меня до сих мучает, что.

-А, хах, ты об этом, ну, я уже нашёл ответ на свой вопрос.

-Правда? Ну а что за вопрос? - нетерпиливо отозвалась она, присев так, что через вырез можно было отчётливо видеть грудь без лифчика.

-Ну... хотел спросить, как твоя откровенность уживается с... ну это...

-Лжёшь.

-С чего?

-По глазам вижу.

-Через маску?

-Да. Я ясновидящая на пол ставки, колись, это сильнее связанно с интимом, да?

Он вздохнул, как уйти от ответа.

-Брайн, не юли, я открыта и не обижусь ни на какой вопрос, не осужу.

-Хотел спросить твою орентацию. Ты как-то рассказывала про ту девушку, Мариан или типа. Что вы давно знакомы и целовались и я, вот.

-Ааа, ты об этом? Я гетеро, не волнуйся.

-Окей.

-Чего такой печальный? Что ты хотел услышать? Или нафантазировал подробностей про наши отношения с Мари? Ха!

-Нет, нет, подъустал, покурим?

Они затянулись и Брайн ухмыльнулся.

-Ну раз у нас день честности, я тоже прижму тебя к стенке. Ты фанатела по мне, как по персонажу страшилок раньше?

Пен сделала круглые глаза и закусила губу.

-Скажи честно.

-Брайн, черт. Бен помог откопать это? Бен или кто помог? Ты не должен был это знать, но да, было такое. Я очень тащилась по тебе конкретно и не только, по придуманному характеру, образу, но среди остальных ты мне всё равно нравился больше, не ревнуй. Белла же выбрала Эдварда.

-Да нет, что ты, а что за характер ты мне придумала?

Пен краснела.

-Холодный... молчаливый, заботливый, озабоченный, рисковый типичный наёмник по типу Леона, но моложе и фертильнее.

Брайн сдержал смешок.

-В общем, общего много. Ты интригуешь меня, Пенелопа Кингсли! Что за фантазии у тебя были со мной?

Он потушил сигарету в пепельнице.

-Прошу, не называй меня полным именем, оно так по-птичьему звучит! Как какой-то элитный сорт живности для ежегодных выставок.

-В этом что-то есть.

Он взял её за руку. Не сжимая.

-Не слышу ответа на вопрос.

Та уставилась в пол, но ожидаемый румянец на щечках не проявился.

-Когда мне было одиноко или же бессоница, что случалось часто, я представляла, что ты сидишь рядом и мы говорим с тобой, что ты обнимаешь меня, успокаиваешь, лежишь со мной в постели. Были и более пошлые эпизоды, но это скорее исключение, чем правилом.

-Теперь ты лжёшь. По глазам вижу.

Он лёг, Пен тоже докурила.

-Ты их даже не видишь.

-Быть такого не может, чувствую, что лжёшь.

-Ладно, это не было исключением. Но было все же редкостью.

Она подняла голову и её спокойствие было таким, что теперь уже Брайну стало неловко за себя, а голову озарило осозвание, насколько же была одинока Пен не только социально. У него-то хотя бы была Андре, а потом Тим, которые могли сидеть рядом.

-Хорошо, теперь верю.

-В тааком случае, когда у меня висели камеры, ты часто мастурбировал на меня?

-Аааа...

-Б!

-Не каждый день.

-Принимаю ответ, не так уж и мне нужны эти подробности. Просто я вспоминаю старые времена, когда общалась с русским и прочими. Сейчас мы квиты, не сужу, обещала же. Два фаната друг друга сошлись.

Он залился звонким смехом и аккуратно поцеловал, будто Пен была из хрусталя, придерживая за подбородок.

-Мило конечно, но мне хочется чуть больше. Тебе так нравится мой подбородок, так, а если я буду держать твой?

Но Пенни была куда ниже Брайна и это оказалось неудобно. Она фыркнула и её язык принялся ласкать его рот, Маерс жадно прижал её к себе.

Тим, меж тем, пробовал сконцетрироваться на «Щегле». Он обравками слышал их диалог и ликовал, одновременно жалея себя. Что наблюдать за их ссорами, что за нежностями одинакового, в первом случае страдают они и тебе почему-то виновато, во втором тоскуешь уже сам и думаешь, омрачняешь ли ты их. Замкнутый круг, хватит уже себя жалеть.

Глава 24

Так прошёл почти месяц. Одиннадцатого апреля у Брайна было День Рождение, которое он не любил, но Пен знала о нём через фанатские сливы личных данных, приготовила брауни, купила в подарок камеру Sony RX 110 III, но... он ночью улетел в Джорджию, Атланта, оставив записку в комнате, что вернётся вечером, считая важным посетить могилы своих родственником и осмотреть дом после последних съёмщиков. Он делал так каждый год, а Пен встала рано, однако позднее Брайна, а Тим спал как труп, да и накануне чувствовал себя так же, от чего забыл предупредить.

Каждый год Маерс приносил по три хризонтемы каждому члену своей семьи, лавочка цветов у кладбища знала его, как такая же лавочка у Беверли Хиллз Джо Ди Маджио, часами стоя у их могил, отгоняя прилипшие к подкорке молитвы, плакал, мысленно снова и снова каялся, хотя тыкал своё сердце кинжалом факта, что их не вернёшь и ничего не изменить. Так же Брайн гулял по знакомым улицам, подмечая изменения, обязательно проходя мимо католической церки, просто как в знак уважения, понимая сомнительности указания уважения. Он отрёкся от веры после того как суд не нашёл улик, прямо говорящих о его преступлении. То, что его не поймали окончательно подорвало его веру в Иисуса. А скорее, не подорвало, а только усугляло его тяжесть за преступления и прочие грехи, хотя одного другого не исключает. Зачем такому гандону жить? Зачем его спасать? Бог, ты и в правду дурак. Если бы вы смогли прижать Брайна к стенке, то, возможно, до него бы дошло, что проходил мимо, от большей части, из-за воспоминаний об Матильде, обливающие его чаном мазахистичной боль. Его накатывали воспоминание, как они ходили на воскресную проповедь, пели в церковном хоре, там же проказничая. Да и сам храм красивый, в стиле неоготики со шпилями, ветровыми стёклами, крестами, похожий на корпус Хогварца. Это собор Христа Царя. Потом Брайн шатался по стриптиз барам или пустому дому, где много мебели было продано, а оставленная лежала на чердаке под слоем пыли, забытая, поблёкшая и хранившая в себя столько слёз и эмоции, словно толпа живых людей, провожающих покойника. Часто, лишь на том чердаке Брайн ощущал, это весь мир и его прошлое- это не его фантазия, не наркоманский бред, а он и в правду жил не как проходной персонаж комикса. Может, даже до сих живёт, раз у его персонажа есть история. Значит, в этом есть смысл, смысл чтобы жить. Маерса придумали, одобрили, нарисовали, распечатали на тысячах и тысячах книг, а значит, он былл нужен. Во всяком случае, на страницах газетного качества.

Он смотрел старые плёнки Андре и даже его родителей и в восемь прилетел домой, чувствуя себя странно, как мог ощущать себя лишь на дне рождении. Как бродяга, промокший под дождем, но нашедший свою конуру, в которой гуляет сквозняк и продолжает протекать дождь.

С порога Пен встретила его пироженными и каким-то пафосным чаем, вроде с апельсинами, от чего парень исренне растрогался, и хоть брауни оказался слишком солёным и не запивая его невозможно было есть, он даже был счастлив. Жизнь налаживается? Пенни не распрашивала о поездке. В его комнате ждал сборник всех пластинок Ланы Дель Рей. Не считая фотоаппара, конечно.

Из бытовухи, Пен переболела герписом, от чего Гомо пользовался случаем язвить в три раза ярче и обильнее, чем обычно, от чего на заданиях и уроках случались неистовые словесные батлы, кто кого ужалит больнее, запретаясь, как две комбры, в словесных оборотах, жаргонизмах, пока у них не кончались длины туловищ, чтобы продолжать. Но тем не менее, Пенни прилежно училась и продолжала узнавать и узнавать новые подробности о своих друзьях. В основном, о Тиме. Тот, оказывается, обладал превосходными знаниями по химии, его родители стремились сделать своё чадо парфюмером, потому при показателях за работы с процентом правильности ниже 98 читали давящие нотации о его неспособности к серьёзности взрослой жизни, лени и прочее. С тех пор он ненавидит тесты, родителей, но в химии превосходен. Раньше Рид ещё переживал вину за то, кем стал по итогу, колебрясь в том, кто виноватом в этом всём. А точно ли родители? А может всё же он? Другие же выдерживают таких родителей и добиваются успеха, а ты-то где сейчас? Или был бы, ты ведь можешь снимать, не в зависимости от Пана, но верно, проще сбросить ответственность с себя, да? Ты или кто? Кого, кого винить? Сейчас же он предпочил об этом не задумываться, всё равно человечество когда-нибудь вымрет, ничего не имеет значение, раз оно не мешает на данный момент. В этом подходе он, на удивление, оказался не таким самоедом, как напарник. Однако, в отличие от Брайна, он говорил о своих многочисленных травмах и переживаниях, потому что умел и хотел. Он казался человечнее, просто потому что по-другому тянулся к теплу.

Короче, всё шло своим чередом, но, как это вошло в ритуал, у Брайна с Пен было одно веское НО, висящие в воздухе. У них не было никакой сексуальной активности, они вообще не опускались ниже пояса и эта немая пауза висела как дым от подгоревшей еды, которую пытаются есть и твердить, что она- съедобна. Когда всё шло к этому, Маерс боялся, что Пен боялась этого, в довесок страшась двуликости ситуации, а Пенни опасалась этого момента, при том желая его, потому и отказывалась при прямых вопросах. В её голове висела ещё работающая неоноая вывеска, которую когда-то установили родители. А звучала она так: «До конца школы единственное, что ты будешь вставлять в себя – это знания и приносить нам лишь хорошие показатели». Этот неон был такимкислотным и горящим, что Пен до трясучки боялась трогать его. Год или около назад родители что-то заподозрилии отправили её к гинекологу, что тот удостоверился в ненарушимости «условия». До конца учебы оставало пару месяцев.

В тоже время Пенни начала подмечать замешательство, тревожность Брайна и собиралась преодолевать свой глухой страх перед близостью, найти подходящие ситуацию для разговора и смелость в себе, поскольку чувствовала себя деревом в таких разговорах вслух.

Так вот. В теплое утро четверга, когда рождалась листва канадских клёнов и вздымались вверх ростки цветов, Пен показалось, что она одна в доме. С утра не было ни самих парней, ни посланий, значит, ушли рано утром или в ночь, загоревшись пьяной идеей и уходя в её исполнение, как Биба и Боба. Она вытащила ноутбук в гостиную и стала сидеть на Ютубе. Там ей на глаза попался ролик «Ваши любимые позы в сексе» где опрашивали на камеруэнное количество людей, и девушка задумалась о том, не блокирует ли этот контеент сайт, забила в поисковой системе «Секс». Вышли тысячи видео: «Репортаж с порно-студии» «Оральный секс – техники», «Мастурбация- миф и реальность» и Пенни из любопытства включила про последнее. Женщина –блондинка как вышедшая из актрис 50-х с нелепой эмоциальностью и напыщенной сексапильностью утверждала, что дрочка- это классно, и кто так не считает или не дрочит- ханджи, а ханджей надо сжигать как ведьм. Пен через минуты разозлилась и выключила видео. Хреногрызка, заняться нечем.

Пен пыталась сгладить свои непонятные отношения с женской мастурбацией. Она обожала «стимулировать» свой мозг, но не половой орган. Возможно, на это повлиял инцидент, возможно- чат, возможно- совокупность непонятного общественного мнения, оказашегося воуркг неё в неподходящий момент, возможно- громкие разглогольствования матери на кухне о женской невинности, рассказе о многочисленных женских изменах, частичной оправданности «бешенства матки» и причитания отца о «плохих» парнях, но вышло так, как вышло. Пен постоянно окружало то, что ей не нравилось, что частично принуждало и вызывало мерзость: писали парни, с вопросами про мастурбацию, уговаривали помочь её с этим через видео-чат, излагали, чтобы хотели бы сделать с ней, без одобрения присылали дикпики с липкими фразами, письмо на феминиском блоге «Мне 13. У меня не начались месячные, я стимулирую клитор каждый день, не повлият ли это на месячные?», трещание одноклассников о сексе, смешки, заискивающие взгляды, которые будто находились вне её доступа из-за стеклянной стены, которую она создала сама и не стремилась рушить, чтобы не раниться. Хотя, сама ли? И так ли ей не нравилась та атмосфера? А навязало ли ей окружение страхи и непроницательность к той тематике? Как-то нереалисто складываются звезды.

Полистав положительные комментарии, она спустя пятнадцать минут включила порно-сайт, убедиться в свой реакции. Нет, у неё не было отторжения у неё был ступор, сменяющиеся или унылым отстранением, или отдалённым обворожением. Что бы то ни было, но всё же в некоторых ракурсах это смотрится из-за банальных инстиктов по-эзотерически.

Выбрав ролик с актрисой, чем-то походящей на Пен, мастурбирующей в душе, спустя три минуты с каменным лицом та стала листать рекомендации. Пенни думала о Мари, о её записи, о их разговорах. Как же всё путанно, поскорее бы разрубить этот мутный узел намёков с недопониманием, разрубить грубым топор. Грубо, жестоко, как можно больнее, просто потому. За всю заботу и добро, за диалог и дружбу- драматичная пощёчина в конце, хех как это сладостно, но стоп. Когда ты прекратишь подпитываться трагедиями? Серьёзно, Пенни, может хватит?

Но она знала, собиралась глотать чужие слёзы, пока могла, но какая-то часть разумно задавалась вопросами, загнанные позывы не рассчитывали умолкать, они набрали сил и не затихнут, в конце- концов, гены, что ж поделать? Холодная тварь от холодной твари из семейства расчётливых уродов.

Пока она внезапно впала в омут суждений, видео кончилось и автоматически включилось новое. Мужчина, чью голову обрезала рамка камеры, жёстко драл девушку лет двадцати, сопроваждая это негромкими оскорблениями. Пен смотрела, приметив ублюдсткие обои позади, цвета горчицы. По- правде, её слегка возбуждало зрелище. Актриса обладала схожей фигурой с Пенни, лицо дворняжки, без макияжа, в какой-то промежуток времени Кингсли начала представлять расправу над ней. Один удар ножом, второй, третий, потом залить её мерзкую морду бензином и кинуть спичку. Взорвать эту сучку эффективно и эпично.

Параллейно с тем, на лестнице дома слышались неторопливые тихие шаги. Брайн ушёл на чердак, когда Пен ещё спала чтобы побыть наедине и поразмышлять о своём. Вскоре ему написал Клайд и тот не заметил, как прошло время. Маерс задумчиво выпускал дым, наблюдая за тонкими клубами. Из квартиры шёл еле слышный шум. Парень потушил окурок о стену и направился к своему жилищу. Полумрак коридора венчала девушка со спины, освещённая белым светом, словно ангел с ноутбуком на руках. Расслышав звуки лучши, Брайн прикусил язык, сдерживая порыв смеха и безшумно пробрался к ней, наклонясь поближе.

-Порнушку смотришь?

Та подпрыгнула на месте, с секунду пялилась на него, суетливо принялась тыкать на кнопки, чтобы уменьшить экран или выключить, свернуть приложение, но руки не слушались её, как и логика. Чёрт можно же поставить паузу, а легче быстро закрыть ноутбук. Брайн смиренно смотрел на это.

-Не ожидал, что тебя интересует жёсткий секс...

Пен напряжённо промолчала, смутившись. Тот продолжал спокойно смотреть, что заставило девушку говорить, ищя оправданий.

-Это не то... я не хотела и так получилось, Брайн, прошу, только не смейся, молчи, молчи, не говори ничего...

-Я и не собирался смеяться, но вопросов столько, что грешно молчать.

Она не удосужилась глянуть на того и, с как можно равнодушным выражением, закрывала сайт, борясь с диком темпром всего тела, особенно заметным на пальцах.

-Разве ты просто смотрела? К чему тебе тогда было возбуждаться? Я чего-то не догоняю, но ты ведь и так уже знаешь, как это происходит, тогда зачем...

На клавиатуру упали слёзы. Маерс заткнулся и неуверенно обнял её, пока его продолжало обуревать недопонимание.

-Брайн, я не могу принять женскую мастурбацию! Я её не понимаю, она вроде мне и отвратительна, и интересна, и мне вроде чхать, и в тоже она может вызвать у меня гнев, я не понимаю!

-Хорошо, хорошо, это ведь происходит лишь по отношению к женщинам, лишь к женской дрочке, верно?

-Верно.

-То есть, с мужчинами всё по-другому?

Та кивнула.

-Интересно. Слушай, задайся о своих чувствах к тому процессу у мужчин. Тебе это кажется нормальным? А почему это не должно быть нормально у женщин? Почему? Не возвышай это, не преувеличивай, это всего лишь разрядка, это всего лишь как поездка в такси. Это норма. Ответила про себя, почему это «грязно» у женщин? А теперь задайся, чьи это слова, что дрочить - плохо, или же, откуда то могло пойти. Это не так просто, это тяжело и с этим нужно разбираться тебе, ведь я не заведую твоим прошлым, но я имеюсь в настоящем, а потому, постараюсь помочь тебе сейчас, хорошо, договорились?

Пен кивнула. Брайн уже сидел на диване напротив неё.

-Ты когда-нибудь ласкала себя?

-Было дело, но как-то не было ожидаемых ощущений.

-Хорошо, а ты нажимала на себя вот так?

Его пальцы пошарили и нажали через легинсы на клитор. Она дёрнулась от неожиданного притока удовольствия и расстерялась. Это приятно. Мудила, он манипулирует, задумал что-то наглядно показать, сопротивляться или не надо? Маска так будоражит, блять, его не предугадешь. Чёртос с два, порочное любопытство.

-Разве что случайно.

-Хорошо, а так?

Он нажал ещё раз, но теперь его пальцы зашли подальше и стали поглаживать, а сам он придвинулся ближе.

-Чего ты хочешь?

-Тебе нравится?

-Ты не ответил.

-Ты тоже.

-Ладно, да, нравится.

-Как же я хочу тебя сожрать, нарушить все границы и изнасиловать тебя. А я ведь могу. И ты не так уж и против, тебе этого хочется, ты это желаешь и бессознательно провоцируешь, да? Так ведь?

По спине прошли мурашки, Пен словно ударили по голове. Брайн проскользнул к ней под нижнее бельё.

-Ты подмокла, прости. Поздравляю, ты мазахистка, не лги себе. И у тебя есть чувствительность там, если конечно ты мне не приукрашивала.

-Так ты проверял меня? но я правда не лгала, что видео открылось само, когда другое кончилось...

Одними губами говорила она.

-Однако, ты его не переключила на другое. Да. Прости ещё раз. Ты не так однозначна, Пенни, но мне это нравится. Ты испугалась, когда я тебе это сказал?

-Про изнасилование? Меня это оглушило, чёрт, аж голова болит от этих игр.

-Понимаю. Прости, как-то я переусердствовал, буду знать.

-Нет, в самый раз. Зато мне будет о чём подумать.

Нервные смешки и уходящий в сторону взгляд.

-Да, да, это хорошо, но как жаль, что я тебе не преувеличивал о своих желаниях...

И улыбнулся, вставая и убирая руку с девушки. Та похлопала ресницами, как двумя мимолетными бабочками.

-К чему ты клонишь? Ты...

-Извини, это неумесно, пойду хлебну кофе.

Он правда уходил, не оборачиваясь и окончательно спустив маску на всё лицо и шею.

-Брось, я слукавила, голова не болит, ты прав. Всё не так однозначно, и, в общем, я хочу большего с тобой, и ты тоже.

-Мне эгостично пользоваться данной ситуацией, - хохотнул он, оборачиваясь уже в проходе кухни.

-Я и не прошу насиловать меня на столе, но почему бы двинуться за порог поцелуев?

-Ох, у меня микро-инсульт. Насколько далеко ты разрешишь мне двинуться?

-По твоему усмотрению.

Парень ухмыльнулся, приподнял маску, а Пен, когда он вернулся к ней, стянула её полностью. Он посади девушку к себе на колени, расстегнул её рубашку и бюсгалтер, щупая и оттягивая грудь, попутно массируя между ног. Он ставил ей цепочки засосов, научил делать это её, пока она стягивала его худи и джинсы. Пен с опаской трогала его член сквозь ткань, и страх разгорал в Маерсе распалённое вожделение.

В общем, когда Тим вернулся в квартиру, то быстро вылетел из неё назад, а парочка этого и не заметила.

Глава 25

Люблю блуждать я над трясиною

Дрожащим огоньком,

Люблю за липкойпаутиною

Таиться пауком,

Люблю летать я в поле оводом

И жалить лошадей.

Люблю быть явным, тайным поводом

К мучению людей...

Фёдор Сологуб

-Как-то мрачновато для середины мая, - заметил Тим, вдыхая влажный запах росы.

-Рано просто.

-Просто? У меня какие-то сомнения. И даже не о погоде, у тебя нет предчувствия?

-Предчувствуя? Чего? Мы же начинали с росы.

-Ох, у тебя интуиция на уровне спички! Мне мерещится, что грядёт что-то.

Рид был взволнован, Брайн беззаботно сорвал клевер.

-Четыре. Слушай, у нас вроде Пен на пол ставки маг в шестом поколении, а ты какой-то истеричный, словно как она, когда целый день не ела сладкого.

-Как смешно, но мне тревожно.

-Тебе часто тревожно, не ссы. Удивлён, что тебе осталось чем тревожиться.

Тим вздохнул и согласился. Было шесть утра, когда они выезжали с дома, но у особняка время идёт непонятно как, и не факт, что оно вообще подчиняется общим законам. Здесь долгое утро и ещё более долгая ночь, зенит проходит за минут 15, а сумерки длятся часами в любой сезон. К этому не сразу привыкаешь, но всё же. Все часы в доме показывают немного разное время, а точное наверняка знает лишь Пан. Кстати, по приказу Паниша парни приехали так рано, в доме спали все, кому биологически то было необходимо, кроме Ито. Он стоял на террасе, вряд ли заметив старых знакомых, как и они его, в творческом угаре и сосредоточенности, документируя пейзаж густого леса на полотне. В «родном доме» было куда прибранее, чем всегда. Подушки с пледами почти в армейской выправке были сложены по полкам починенных или найденных стелажей, стоял комнатный увлажнитель воздуха с запахом лимона и шиповника, появилось много старых книг и проломленный череп, который, по непонятным причинам, горячо любим Ито, расположился в коридоре первого этажа на прозрачном блюдце, куда подливали воду, наполненный землёй, внутри которого не первый год росла алая роза. Все лампы, даже те кто месяцы назад заглохли и были обречены. Как и десяток прочих, остаться забытыми и обделёнными, исправно работали, пятна крови не бросались в глаза, мерещилось, что где-то с боку проигрывали пластинку с Синатрой. Это атмосфера казалась сметно знакомой, вот только это было так давно, что казалось каким-то реалистичным сновидением. Напарники переглянулись, читая друг друга. Кое-то вернулся? Или ушёл...

Особняк был уникален и своей системой потайных комнат. Вполне возможно, кто-то находился в библиотеке и Западном крыле, которое находили не все, а попасть повторно удавалось избранным. По-другому и не объяснишь это явление, кроме как одухотворённостью дома, поскольку как бы жители не стучались по стенам, беспомощно пробовали двинуть доску паркета или что-то в том же стиле, перед ними навсегда закрывался дивный новый мир пыльных пространств и их тайн, окруженных ночью. У библиотеки был ветровой округлый потолок, да и вся комната тоже имела форму шара «совмещая в себе корни природного движения и движения разума человеческого», как умничал Вешалка. Там была засохшие цветы, много-много книг, писем, фото, вниловых пластинок и проигыватель для них, лестница из белого мраморы с резными лошадьми. Сама парни там пару раз были, но не спешили рассказывать об этом всем. В западном крыле была дырка в потолке, заброшенные комнаты с лабиринтом деревянных лестниц, на которых предпочитали тусить «интелегенты», так определяли тех, кто любил творить и имели свои посылы в преступлениях, словно этакие авангардисты, в отличие от сумашедших социопатин – «грязи». Эти названия были неофициальны и кидались за спинами, как неприятная, но правдивая шутка. Дыра крыла почему-то не была видна ни на крыше, ни над зданием, а вот с неё было видно всё. Ито обожал это место, он сейчас-то он на террасе, и, похоже, был спокоен что посторонний устанавливает свой порядок. Занятно, кто бы то мог быть?

Эти два известных потайных места притягивали и «старичков» и «молодняк», только «старички» прятами своё детсткое любопытство, втихаря пытаясь ещё разок или впервые оказаться в этих сказочных местах, в которых не было ничего полезного. Во всяком случае, для тех, кто усиленно интересовались попаданием в эти места.

В кабинете Пан добродушно принял их, предложил выпить свежего кофе, которое, к слову, он варил изысканее прочих не то что в доме, а, наверное, из всех существ, которые были способны его варить. Это мнение даже было объективном среди тех, кому посчастливолось, или же напротив, стало проклятьем попробовать сие совершенство. Кофе из МакДака после него казался кипятком и пеплом, но не суть. Вешалка был расслаблен, щеголял в своём любимом халате цвета амурского бархата и вязанном жилете оттенка разрезанного мякоти сливы, что свидетельствовало о чём-то экстроординарном – он впал в сентементальность, а значит, от него можно много ожидать, он предвкушает каких-то событий, на их волне, или же отходит от страстей.

-Счастлив, что вы пришли по первому зову, и извините, что так рано, но сами знаете, что у вас задание через два часа и занятие сегодня, не дуйтесь. Как там обучение Пен?

-Чудно. Она хорошая ученица, ты был прав, мы движемся ровно по графику, - бодро сказал Тим, хлебнул волшебного напитка из фарфоровой чашки с мелкими желтыми цветочками, вроде тысячелистника. Таким сервизом Пан встречал только самых прилежных слуг, разделяя сервизы для «приемов» на своеобразные ранги, словно японский император своих слуг. Но не смотря на знание об этом, Брайн никогда не пил из своей чашки. Его вечно параноило по сему поводу и кофе отпивал лишь раза 2 из чужих чаш. Никакие разговоры не ломали занавесу страхов.

-Не сомневался в вас. Повсюду ходят слухи, что мне надоело их избегать и захотелось поинтересоваться напрямик, уж больно я запутался в этом клубке в ваших головах. Брайн, ты ведь понимаешь свои действия? Свои уловки. Вы оба, что Пен, что ты дёргаете ниточки, которые плёл я, как паук, и который рад, что в сеть попала крупная бабочка. В прочем, и сейчас рад, что события складываются так как складываются, просто я ожидал больших конфронтаций и ясностей, но что ж, размытость бывает на пользу в таких делах. Однако, я не понимаю твой мозг, что бесит. Твои мысли были для меня самые загодочные пирамиды, поскольку я мало понимаю, в отличие от Пен. А от того что я их не понимаю, они мне не надоедают, как может случиться с уже упомянутой. (гаденький смешок, раздающиеся глухим эхо и заставляющиеся вернуться из приятельской остановку в напряжение в сотню вольт, от чего у посетителей прошлись невольные мурашки, Тим осозновал, что это не сулит ничего хорошего в будущем) Что ты хочешь от неё? Чего ты хочешь вообще? Ты как психопат, но слишком чувствителен, чтобы им быть. С тобой такое впервые, я знаю, и меня это пугаешь так, как не пугает её? Видимо, я всё же старею.

Его слова словно крейсер рассекали водную поверхность размышлений парочки. Он не был агрессивен, однако было в его наводящести манёвр винтовки, которая грозится выстрелить.

-Сэр... как выйдет, но я точно ей не наврежу.

-Ты бы посмел, ходишь по грани. У тебя нет святых даже в дестве, это жутко, но при том не пропил мозги, это заставляет меня ревновать к Пен, как бы то это не звучало сейчас в вашем разращённом уме. Я переживаю, не упустить её, я не так всемогущ, как выглядит со стороны. Я способен стать последней каплей для пальца на спусковом крючке, но не я его нажимаю, бессилен над столь тонкими материями как смех, бессилен над смерть, бессилен перед ... что со мной? В прочем, какая разница, Билл бы не понял моих метафор, но вы вкушаете сути – я бессилен над биологией. Возможно, эта информация сыграет против меня, но я так устал, что уже хочу этого. Тим, ты это услышал? Ещё – вразуми дружка, если что, я доверяю тебе, ты куда беззстрасней, сам знаешь. Ты не поддатлив, за это и любим, ну да ладно, такое свежее утро, простите, что испортил его исповедью старика. Ито взялся за кисть. Я знаю, что очень скоро случится кое-что, но вы сами узнаете, нечего слышать то от третьего лица. Вы уже допили кофе, а я распустил язык, ладно, можете идти и будьте аккуратней!

Его тон был вне возможностей слуха распознать широкую гамму двойных посланий, собаки бы не знали, бежать ли им под страхом смерти или же поприветствовать участь, а такими псами было большинство его «прислуги» большинство. Но Тим слышал всё, от чего посерел. Он был знаком с Паном всего пару лет в кабинетах, но был самым молодым и живым, кого уже не пугали головные боли, манипуляции и голос Паниша. Единственный человек во псарне, увидящий наземную сирену. За её голосом идут, те кого сбили инстикнты, и бегут те, кто ещё понимает где он и как надо жить. Тот голос пронзает, он застревает в вас навечно, как осколок дьвольского зеркала, что, кажется, ссаднило Пану, так как при знакомстве казался жестким созданием, по сути являясь романтиком, модником, отцом, стариком, пуская не давая отделаться от его шлейфа тьмы. Тёмной энергии, словно плаксивым призраком летящим с ним и за ним, и к такому тоже можно было привыкнуть, быстро отвыкая. Может из-за этого во время проживания в доме такое соседство ощущается надёжным, тёплым, а при возращении во внешний мир от него же стремишься гнать на другой конец мира, откуда тебя всё равно достанут?

Глубокую голубизну небес прорезали лучи с молодыми ветвями. Пан отнекивался, утверждая о преувеличенности свей власти. Как ни крути, а он толкал людей на настоящие зверства. Насколько сильно надо было «помогать» до «выстрела»? Тим вздыхал, пялясь на птиц. О чём они должны узнать? Вот говнюк, мнёт почву для трагедий. Брайн напевал себе под нос

«Наполни моё сердце песней

И позволь мне спеть её

Ты- все мои ожидания

Всё что боготворю и обожаю

Другими словами, пожайлуста, будь искренней,

Другими словами, другими словами,

Я люблю тебя!» - мелодично воспевал он, а лес содействовал ему в воспевании. Тима эта песня раздражала, хотя раньше он её очень любил. И знал, почему его она стала раздражать. Брайн пел о Пен, а к Пен искренность имела такое же отношение, как Луна к Солнцу.

Парни шли к машине, ближе к ней и завязался диалог.

-Ну же, хватит поддаваться обострению тоски, Тимми. Ты ведь опять об этом думаешь? Прекрати гадать, печалиться, как я когда-то, даже если ты это не делаешь ясно для себя. Пора жить, весна, пришла пора делать такое, чтобы твои вещи на аукционне продавали по миллиону на джемпер!

-Предлагаешь выйти за принца Гарри?

-Пока не поздно!

-Пошёл в жопу, очередной шиппер!

Глава 26

На следующий день Пен позвонил родитель, который удосужился третий раз за почти пол года поинтересоваться чем-то у своего ребёнка.

-Моя рыбка, как ты там? Когда уже кончится твой лагерь по истории Японии, в конце мая же будет выпускной бал...

-В пятницу, час дня, мам.

-Отлично! Я попрошу водителя папы, скорей всего, даже самого папу забрать тебя.

-Не стоит, мам. У меня есть друзья с машиной, они подкинут меня до дома.

-Друзья с машиной? У тебя-то?

Сука.

-Да, они постарше меня. Чуть-чуть. Они подрабатывали в лагере вожатыми, то есть, разрешали мелкие вопросы организации и взаимодействия коллектива.

-Опять ты говоришь со мной, как робот со скачанными файлами Толстого, но это любопытно. Ты познакомишь нас с ними, я уговорю папу освободиться на часок что бы потрепаться с ними и с тобой, мы ведь не виделись пять месяцев!

-Угу.

-Говори в трубку, знаешь ведь, что у меня плохо со слухом! Расскажи поподробней о них.

-Им по 21, они учатся в колледже Фэрли Дикинсона, они любят читать, их зовут Тим и Брайн.

-Окей. Тошные имена, но рада, что ты нашла себе компанию. Скучаю по тебе, солнышко.

-И я по тебе, пока, - прошептала она и первой сбросила трубку, стараясь ровно дышать. Это короткий телефонный звонок, а ты уже на грани, пташка. А вспомни, что тебе придётся с ними пожить. Чудовищно, ага. Крепись, тебе ещё вовлекать в этот мыший рой парней, увы.

Девушка бросила телефон об стену, но он попал в кресло.

-Уточни для чайников мастерство иллюзий. Ты солгала своим предкам, что ты на собственные деньги поехала в лагерь по истории Японии, а брату и няне – к любовнику, в школе перешла на дистанционное обучение и ежедневно отправляешь подготовленные рефераты, в чём содействовал Пан? Он пишет эти рефераты? Он? Без шуток? – вопрошал Тим.

-Верно.

-Завороты круче старушки Кристи.

И захохотал своим поддельным смехом.

-Спасибо за комплимент. Родители приехали с командировки две недели назад. Льиса я подкупила, Нэнси поддержала и я оказалась у вас.

-Льюис- твой младший? Спасибо что вообще о нём сообщила. А Нэнси кто? Тётя? Говори дальше.

-Домработница. Так вот, мне звонила мать, спрашивала про «лагерь», через ещё две недели школьный бал в моей шкалке, ну короче, вы должны подкинуть меня до дома и прекинуться студентами, вести с ними светский диалог, не болтать лишнего. Извините, что втягиваю.

-Не кипишуй. Когда ты сможешь вернуться и как мы будем держать связь, занятия?

-Через месяц, после моего Дня Рождения. Мне исполнится 18 и я смогу уйти. Насчёт уроков, я буду уходить вместо шкалки к вам по рабочим дням.

-Да уж, они не особо домашние у тебя, гляжу, хотя мои тоже лишь спать домой шли. Когда играть в спектакль?

-В пятницу, в 13 :00 будем выезжать.

Тиму полегчало на душе, когда он узнал о новости- его тревога была не напрасной, но следом напала страшная тоска, как бы он ни останавливал её логикой. Тебе мало пол дня пять дней в неделю? Зажрался, да и привязался так, как будто обычный человек, а не серийный маньяк. Брайн же был словно ребёнок, брошенный на кассе в магазине. Его дар, его розу под стеклом требуют опустить на Землю, в сад, полюбоваться и бросить, как тянуться стряхнуть пыль со старой игрушки и вернуть её. Будь трезв. Вёс хорошо. Но хорошо не было.

Это максимум на месяц, у вас контакты, ты будешь видеть её, спокойно, спокойно кому сказали! Но спокойствия не было.

В последующие дни у Азека подснесло башню, и он едва не преследовал Пен, а та не подавала виду, что её это не очень нравится. Тим то и дело бросал странные взгляды на неё, пропитанные какой-то потерянностью и искуплением. Он не говорил и не вмешивался, хотя разделял чувства Брайна, которые Пенни смутно могла понять. От этой смуты её накрывал стыд.

Так как Пен походила на непонятную тень не нашедшую своего хозяина, Тим озвучивал личные границы Брайну как мать, на которые тот всё равно продолжал наступать и накануне это вылилось в пикантную ситуацию, которая может показаться милой, но жертве отнють так не казалось.

Вечером, в порыве желания снова видеть её, и подсознательном- слиться с ней, тот, словно под аффектом, прошёл в её комнаты, минуя читающего Тима. Этот порыв походил на его порывы к изнасилованию девушек, только тогда его несла ярость, сейчас- влюблённость. Парень прошмыгнул, словно мышь.

Спальня, освещённая светом безчисленных огоньков гирлянд, ламп была пуста. Дверь ванной оказалось приоткрытой, доносился шум воды. Брайн двигался как во сне или игре от первых лиц. Он облокился об косяк дверного проёма, наблюдая за Пенни. Та спокойно принимала душ, не сразу заметив нежданного зрителя, думая о своём, пока прозрачные стенки кабинки не скрывали её прелестной наготы. Бледная кожа отливала жемчужным блеском, пар окутывал её тело, как на сцене, а изгибы Афродиты показались бы древним богам куском глины, по сравнению с Пенни. Маерс обомлел, в приливе щекочущего адреналина и сератонина, разлитого по крови. В разных обстоятельствах вещи могут быть разными. Он упивался этой красотой, как прохожий- шедевром мировой живописи, имеющий достаточно вкуса для этого. Он напрочь потерял ход времени, но это не длилось долго.

Заметив ззрителя, объект вожделенных мыслей на пару секунд застыл, не показалось ли? Ораньжевый, как свет уличного фонаря, счастливый смайл вырисовывался в полумраке тёплого света проёма.

-Брайн, какого чёрта ты здесь делаешь?! – вскричала она, впрочем, цензурные места не торопилась прикрывать.

-Смотрю, - ровно ответил он.

-А меня предупредить не дошло?

-Из головы вылетело, когда увидел тебя.

-Не смешно.

-А я шутил?

-Слушай, мне неприятно. Мы уже говорили о наблюдении, помнишь?

-Помню.

-Тогда что ты здесь делаешь?

-Хочу тебя.

-Страсть и уважение к личным границам не равны, а я требую уважения.

-Знаю, и что же?

Он медленно и плавно, словно кот, подошёл к стеклянной двери. Тут реальный страх надежно взял её за горло.

-Отошёл.

Он шагнул.

-Слышала, что правила созданы, чтобы их нарушать?

В его неторопливой созидательности таилось что-то жуткое, нечеловеческое. Чёрт, пистолет с ножом на раковине, она безоружна, беззащитна. Чёрт, чёрт, дело дрянь. А, хотя, рядом же бритва.

-Ты идиот?

-Нет, ты хочешь меня?

-Иди отсюда.

-Размечталась. Помнишь наш разговор про мастурбацию? Помнишь, чем он закончился? Я возбудил тебя. Ты странная, не отвечаешь на вопросы.

Он вновь приблизился, почти прижимаясь к стеклу, словно дементр, не поддающийся никаким ограничениям.

-Спасибо, твоя речь помогла мне разобраться в себе, я стала ровнее реагировать на это явление, но тебя повесят на дерево, сделай ты со мной что-то сейчас. Брайн, мне не комфортно, я паникую и не могу конкретно знать, чего ожидать от тебя в таком состоянии. Я не видела раньше тебя таким помешенным. Давай не будем устраивать непоправимых ошибок? - искренне сказала она. И её искренний голос был не так гладок, не так холоден, не говорил о расчетливости, но кричал о стертости, сдержанности, когда в горле забиваются соленые слезы.

-Пен, хочешь я доведу тебя здесь до оргазма? Меня так вдохновляет твоё личико, когда ты его получаешь.

-Нет, не хочу. Не хочу, отстань! Уходи!

-Как, как мне тебя понять, скажи. Ты ведь и любишь боль, и любишь держать контроль, и любишь внимание, и любишь границы, и тебе недостаточно людей, и ты стремишься к одиночеству, я ничего не понимаю в тебе, где логика, Пенни? Где логика? И где ты мне лжешь? Где ты пытаешься произвести «правильное впечатление», а когда не лжешь? Как много ты лжешь, потому что такое чувство, что ты всегда, всегда являлась и являешься гребанной лгуньей

Он открыл дверь, нависнув над девушкой, словно грозовая туча, а стремительно намокающуя рука в перчатке, как чудовищная змея, овивала тело загипнотизированной жертвы. Пенни осталась на своём месте, не отводя взгляда с его глаз. Возможно, она в последний раз немо пыталась призвать его к адевату, но тот будто не видел этой просьбы в черной пропасти, в которые собирался безвозвратно провалиться.

На мгновение Брайн будто задумался, но, чуть неуверенно, словно давая возможность Пен сорваться и пацарапать его бритвой, приподнял маску и поцеловал девушку. Та не сопротивлялась, а внутри смешался животный страх и противоречивое возбуждение, твердолобая вера, что Маерс не зайдёт слишком далеко, а тот принялся обшаривать её рот и опускать руки всё ниже и ниже.

Тимом же овладел Гомо и он ушёл на улицу, до трёх ночи слоняясь по Бруклину и слушая лиричные французские песни. Злой Гомо шептал себе под нос, издевательски озвучивая мысли Тима, вперемешку со своими: «Ах, ты им завидуешь, какой же лицемер! Да, да, лицемер. Между феминизмом и другом и ты выбрал друга, толком-то не останавливал очередной срыв. Ой. Брайни, ты же помог мне спрятать трупы, я и не пикну, узнав об очередной девушке! А теперь заняться нечем, зачитываешься фанфиками по себе же, комментарии пишешь, стыд, стыд. Урод, они сочиняют, что вы - ебётесь с Брайном, что ты- очаровательный кролик, живущий любовью и службой. Службой, Карл! Они обожествляют Пана, как христиане единого бога. Они сочиняют. Лелеют, рыщут на тебя, а ты восхищаешься! Восхищаешься! Разбить бы им голову о камни и сделать узор из внутренностей перед домом их родителей и поджечь. Смешно им будет, поэтично...»

Глава 27

Утром Пен не сразу поняла где находится. В остатке снов ей казалось, что она спала на ките, в своей комнате дома родителей, и сконфузилась, увидев под собой нагого Брайна, который проснулся следом. Пропал дар речи, а скорее, язык отказывался комментировать что-то вслух. Зато воспоминания возникли, как памятник Родине Матери. Брайн два раза доставил её оргазм, он не был груб, хотя безостановочно говорил комплименты, в перемешку с горькими заметками, этим, в какой-то степени, раскрепощая. При воспоминаниях нутро сжалось и чувства сникли куда-то вниз, отдельно от разума. Такое дискомфортное, липкое, но дивное ощущение. Оно будто изысканный десерт, который желаешь вроде ещё, но осознаёшь его полезную быстротечность, не решаешься портить вкусовые рецепторы его избытком.

Приветливое начало дня.

-Ты смущена? Из-за чего? – соблазнительно тихо и наивно поинтересовался парень, целуя Пенни в щёку.

-Даже и не знаю.

Сарказм звучал как правда.

-Ого, ты чего-то не знаешь? Ни разу не видел тебя такой.

Никакой злобы, скорее одна из больных ласк, продолжение ночи.

-Какой? Я и раньше говорила, что чего-то не знаю.

-Живой, счастливой и сонной одновременно. Это комплимент, - посмеиваясь, сказал он, целуя её в уголок рта.

-Ахах, мне лестно, вот только где ты увидел счастье?

На самом деле, её хмурость подскрасилась и получила разрядку.

-Не, на лице

-Ага, верю, который час?

-Десять.

-Чудно.

Она вылезла с постели, заодно столкнув ногой Брайна на пол, стала одевать приготовленную одежду, краситься. Тот не жаловался, со вздохом натягивая не самые сухие вещи. Потом он подкрался к Пен и обнял со спины, от чего та не удержалась от удара, дебил, это ведь одежда на выход!

-Как-то расчитывал на большую гамму эмоций утром после такого.

-А конкретней? Что, взять пушку и расстрелять тебя? Мне не ххочется. Ты уебок ещё тот, но мне было приятно, утром даже легче на душе, пусть теперь и стыдно, что моё «нет» фактически значило «да», что ты вновь нарушил мои границы и прочее и прочее.

-Не кайся, я не этого хотел, как и ты. Не забуду твою мордашку, когда я положил твою руку на свой член.

-Сейчас отпустишь и запущу в тебя подушкой.

-Ожидаемо и любимо, – хохотнул он, через минуту вылетая из комнаты вместе с подушкой, на которой спал.

На кухне восседал Тим и допивал вторую чашку кофе за утро, попутно листая газету. Ему страсть хотелось потрепаться, потому он терпеливо ждал, пока к нему не присоединится один из ненасытных голубков. Брайн пошёл к себе. Немного погодя за ним неспеша прошествовала Пен и принялась заваривать чёрный чай, делать сэндвич.

-Похоже, у всех выдалась весёлая ночка. Гомо убил пару прохожих, пока гулял, я не смог спать больше трёх часов.

-Не больше трёх? Почему?

- Я лет с 12 сплю в два раза меньше, чем необходимо здоровому организму, праздник если получилось 6-8. Вроде бессоницы, сколько бы не топали по врачам, анализы нормальны и снотворные не в помощь- лишь голова болит.

-Капец.

-Да уж. Мои психиатры потом связывали это с появлением Гомо, ой, наоборот, типа, психушка стала искать выход чтобы лишний часок поспать плюс накладывались недосмотренные сновидения с депрессией, которая перешла в скрытый режим, что привело к расщеплению личности.

-Обескураживающе. Тут ведь ещё и социальный фактор? Мы как-то говорили, что ты, оказывается, был самым включённым в общество среди нас троих, борясь с официальной депрессией при всем.

-Ажитированная смешалась с соматической, то есть, тревога смешалась с проблемами физическими, я стал безумно тревожным, у меня случались мигрени, боли в спине. Скачками менялось настроение, я верил, что чем меньше буду обращать на неё внимания, тем меньше буду страдать. Зато часов пять к суткам на что душа просит. Ага, в пубертате я часто проводил то время на вечеринках, курил травку и не только, читал по книге в день, теперь будто старик, ей Богу.

-Тебе всего 24, даже не расцвет сил, не ставь крест на будущем, углубляясь в прошлое. Ты мудр и раз нервный, то внимательный к своим чувствам, а таких дефицит среди людей, у тебя с тех времён связи, каждый в какой-то момент остепеняется, переставая искать приключения на жопу и неистово тусить, это- окей. Не поддавайся печали. И почему сейчас ты не можешь записаться на приём к психологу, психотерапевту?

-Это ты верно подметила о психологе. Я покрывал своего друга- насильника и работаю киллером, мне минимум пропишут снова дурку, как только узнает травмирующие ситуации и расщепление, а в крайнем случае она докопается до правды и сдаст меня к копам, поэтому, я лишь глотаю антидепрессанты, которые, по большей части, тушат меня и все мои эмоции, я как кусок мяса без чего-либо, я не вывожу, запиваю их элем, да и редко. Наркоти работают лучше. Так хоть падает мой градус тревоги, мысли о прошлом, размышления, чтобы я сделал, вернув время назад.

-Я тебя понимаю. Мне так некомфортно в своем теле и жизни, что я не понимаю, как вести себя, не понимаю, чего я хочу и кто я. Но думаю, так у многих подростков. Не знаю, как тебе помочь, но обращайся, если как-то понадоблюсь.

Они не сговариваясь закурили.

-Как-то не по себе спрашивать, можешь меня послать за нетактичность, но у вас всё нормально с Брайном вчера? Слышал там твои недовольные крики.

-Ты о плотских утехах или ментальном состоянии? Да вроде и заебись и мутно, оно заставляет пребывать меня в непривычном мире, где я будто под водой в сладостном аквариуме, заставляет расслабиться, думать о том, что я зря стыжусь. Будто я накурилась, и я и моя жизнь смешались в плавный нелогичный, но обволакивающий трип, где нет стандартов поведения

-Что за оно? И над чем? Зачем тебе эти стандарты?

-Романтика и взаимность симпатий. Они, или нечто в том же роде, взращивают во мне любовь к себе, к нему, ко всем и к каждому. Верно ли я себя веду, чтобы он понял мои чувства, что вообще такое романтика и не ошибаюсь ли? Мой мозг пятнами, намёками спрашивает у меня это, отсылая к, достойна ли я этого? И ещё мне страшно, что дома это чувство рухнет. А ещё я стильнее запутываюсь в том, кто я, в какой типаж поведения близок мне, а какой я просто я уддачно играю.

-Все достойны тепла, Пен. Не сомневайся. Я руку отрубить готов, что он и так знает о твоих чувствах, мнительность готова портить что угодно. Тебе хорошо? Отдайся этому, не без остатка и разума, как понимаешь, но всё же. Это не на всегда, это как школа или колледж, прими эту мысль и тебе станет легче, это как мысль о естественном конце для всего. Тебе 17, не забивай голову мыслями, насколько серьёзно или скоро ваш роман окончится, просто отдайся события, решая проблемы по их наступлению. Расслабься и откинь панцирь приличия, попробуй прислушаться к тому, что хочешь ты, а не то, что хочет голос со стороны.

-Угу.

Она сидела рядом и положила его руку на своё плечо. Какое-то время они так сидели, молясь о своём в затишье перед бурей.

Глава 28

Пришелец, на башне притон я обрёл

С моею царицей- Сивиллой,

Над городом-мороком- смурый орёл

С орлицей ширококрылой...

«На башне» Вячеслав Иванов.

В чемодан и рюкзак Пенни уместилась далеко не каждая вещь. Теперь, окидывая беглым взглядом покои девушки, могло показаться, что хозяйка уехала на путешествие и вот-вот вернётся, но парни не показывались в её комнатах, не желая бить себя меланхолией и мыслей, что когда-то её хозяйка не вернётся сюда, вероятно, никогда как говорило им предчувствие. Приоткрытые плотные шторы, журналы, погашенный свет, игрушки, постеры, картины и небрежная записка на кровати: «Вот только не нойте».

В машине Пенни не могла оставить в покое свой пучок на голове, Тим с Брайном на пару отпускали неэтичные анекдоты, чтобы немного разрядить обстановку, что, в общем-то, получалось. Частные узкие дома на несколько этажей дорогого района, откуда было недалеко от набережной с видами на Манхэтэн. В обеденное время было мизерное количество людей и машин. Деревья шелестели в земфирах ветра, наполненного запахами подкошенной травы и, как упорно продолжала называть их Кингсли, травяной сакуры, проще- флоксов. Всё ближе и ближе...

Они остановились у дома с крохотным садиком, на который по бокам падали заросли декоративного винограда и цвели кустики сирени, слева была дорожка к гаражу. Уютно. Дом был из песчастника с дверью из кедра, черепицей цвета горького шоколада и затонированными большими окнами, гранитными шлифованными ступеньками и потёртым ковриком по форме, окраске радуги. Пен нажала на звонок. Где-то издалека слышались шаги. В этот промежуток она будто цеплялась за занимательный сон, додумывая его, безуспешно засыпая вновь, внезапно ловя себя на том, что его не вернуть.

Дверь раскрылась.

-Пенни! Боже мой, я снова вижу тебя, и пол года не прошло! – раздался нежный голос. На пороге стояла женщина, телосложения груши с кудрявой каштановой головой, уложенной под принцессу Диану. Едва заметные мешки под глазами, карие глаза с тонкими губами. От неё складывалось положительное впечатление, облик был располагающим, пробивающим на ассоциации с богатыми европейскими дама, только от этой не несло Шанель №5, добрым, но в чём-то обманчивым. Заметно обманчивым Её глаза, под очками на цепочке из бисера, опалита и кварца были словно грецкие орехи, которых не расколешь, и эта выученная, но ласковая улыбка... категорично не отнесёшь ни к хорошему, ни к плохому.

-О, я ожидала куда больше вещей.

Критичный взгляд. Она выглядела ухоженно, руки почти не выдавали её возраста, болотно-зелёная водолазка и прямые джинсы.

-Да там особо не покрасуешься. Ещё ограниченный объём вещей для всех, как пропаганда идей минимализма.

-Ого, как ты там протянула, мы-то с папой не так привязываемся к предметам, хотя перемена обстановки с окружением полезна. Здравствуйте, это ведь те друзья, о которых ты рассказывала? Брайн и Тим, приятно познакомиться с вами в живую!

-Взаимно, миссис Кингсли, - вежливо ответил Тим, блеснув улыбкой. Брайн кивнул и едва улыбнулся. Пенни сдержала импульс треснуть собственную мамашу.

-Проходите, отнесите вещи и идите на кухню, Нэнси испекла потрясающее песочное печенье, поболтаем, выпьем. Вам есть 21, кто из вас за рулём?

-Брайн. Как скажете, мэм.

Для англичанки у матери девушки был громкий, даже угрожающий голос, скорее, как у русской.

Внутри был дубовый паркет, геометрические персиковые обои, стилистика 60-х. из прихожей шла проходная гостиная с лестницей, плазменный телевизор, много дерева, диван, кресла и прочее оттенков куркумы, увядших ирисов, желтка. Стильно. На журнальном столике стояла ветвь гартензии. Они поднялись наверх. На втором этаже оказались три двери, девушка открыла ту, что находилось ближе к западу и встречающую надписью на пластиковой табличке «Стучитесь!!!». Троица нырнула в пространство, залитое скупым синим светом, словно тут ещё держалась ночь. Пенни раскрыла тяжёлые бархатные шторы, парни поставили её вещи. Комната была чуть вытянутей, чем в квартире убийц. Напротив двери, боком в углу стояла исполинская кровать, заправленная открахмаленным бельём, пол был застелен лазурно-сиреневым ковром с кадром из «Тороро» Хаяо Миядзаки, стены серовато-голубого коллера. Над кроватью и с правой стороны было два круглых окна разных размеров, у последнего располагался письменный стол. Комод, шкафы с полу-стеклянными дверцами, вся мебель светлая, постеры Какаши Хатаге, вырезки из Космополитана, рисунки каких-то парней, девушек, косвенно схожих с Пен, полотном с мальчиком, имеющим тынвенную голову, ветви деревьев, гирлянды, четыре куклы на шкафах, бутылки из-под шампанского с засушенными цветами, подсвечники с красными свечами, на потолке инсталяция с вереницей лампочек, в темноте похожих на стаю светлячков. Короче, мило, уютно, как-то не перегружено, особенно после слегка захламлённых хором ранее, но, сразу бросалось в глаза то, от чего гости заверещали в голос. В другом углу, напротив кровати, стояло три фанерные человеческие фигуры в натуральный размер. Это были Какаши, Маерс и Гомо. Примечательно, что Маерс был размещён в аккурат, чтобы его можно было входя видеть. Пен угрюмо зыркнула на них и вскоре заржала за компанию.

-Фух, Нэнси не трогала мою комнату.

-Откуда у тебя они? – кивнул Тим на кукл и фанерных мужчин.

-Я просто приодела их, в детстве игралась, а вас и сенсеем сделала сама. Ну как сама. Бывшие друзья помогли.

У одной из кукол них были вставные глаза, у всех пухлые губы, выразительная внешность и похожие идеальные тела. Прямое платье с вышитым крестом, водопад оборок и рюшек пыльно-розового фатина, пеньюар черного цвета с чулками и цветастое кимоно.

-А чего я с такой идеальной кожей?

-Почему я ниже себя? Слышь, кто бы рассуждал о фетишизме, сладкая.

-Замолчите, нас ждут.

Пен пылала краской.

-Ты говорила с ними перед сном или читала проповеди им? Хех, а твои родители весьма плотно включены в Японию – продолжал Тим.

-Откуда догадался? Работа, а ещё мама там в юношестве жила три года.

-У тебя на полке шар с «Я люблю Токио», и веет чем-то подобным, ну ты понимаешь. А, ну и ты сама говорила о их комадировках.

-А, ахах. Так, всё, идём-те и не опозорьте меня!

Тим был расслаблен и находился в своей прежней стихие вежливых визитов, Брайн предпочёл косплеить пень.

Девушка привела их на непривычно гигантскую кухню-столовую. Чёрная крупная плитка на полу, бежевые шкафчики с росписью цветущих деревьев под японские гравюры, и диванчики у просторного стола, чёрный холодильник. На столе находилось блюдо с песочном печеньем, в виде сердец, ваза с зефиром, сахарницы, сливки, чашки и прочее из одного сервиза от Тиффани. Возглавлял стол мужчина, с правой стороны- мать. Мужчина, точнее, отец Пен, был довольно грозного вида, хотя и был худ, но неясно зловещ, это читалось по его глазам и морщинам. Высокий, с прямым носом, пепельно-тёмными густыми волосами, пробившиеся сединой безмерными чёрными глазами. Его черты лица были правильными, может, даже привлекательными в молодости, каноннго «плохиша» из поп-культуры, но теперь он походил на прирученного волкодава, жаждущего крови. Лет 40-50. Кремовая рубашка, серый костюм, превосходно сидящий на нём. Он выглядел старше своей супруги и вежливо улыбался, искренне стараясь выглядеть дружелюбно. Увидев Пен, он вскочил, решительными шагами надвигаясь над дочь.

-Ох, привет, привет! Чёрт побрал, дожил до того, когда дочь спокойно начала звать парней в дом! Господи, как давно мы не видели!

-Пап, они лишь друзья, - пропищала та, через крепкие объятья отца.

-Конечно, совесть похвальна. Да и тяжело крутить амуры с двумя сразу, признавайтесь, с кем она встречается.

-Пап!

Тот разразился глухим раскатистым смехом, словно гром, и пожал руку гостям. Те промолчали, приняв жест, кивая головами как китайские болванчики.

-Кофе, чай, чего покрепче?

-Я и мой друг будем кофе. Учёба, работа и машина.

-А ты, Пен, тоже кофе?

-Верно. А где Нэнси?

-Сделали ей выходной. Ребят, Пенни крайне немного рассказывала о вас.

-Я - Тим, Тим Рид, а моего скромного друга зовут Брайн Айзек.

Он пододвинул им кофе, троица села. Тим был непринуждён. Ему не впервой находиться на подобных собеседованиях-чаепитиях, родители ходили на такие к коллегам, особенно из-за профессии отца, а Маерс выглядел жалко.

-Окей, на кого учитесь, мальчики?

-История. Собираемся стать историками.

-Похвально.

-На первых курсах идёт всемирная история, лагерь был подработкой. Моя мать- каордио-хирург, отец- адвокат, они сейчас работают в Мэне. У Брайна драматичная история- его родители в детстве погибли в автокатастрофе, воспитовала его и младшую сестру старшая сестра с бойфрендом. Но пять лет назад какой-то псих убил их и его не нашли. Он из Атланты

-Да. Драматично.

Мужчина хлебнул кофе, Пен забила рот маршмеллоу, парни потянулись за печеньем. Брайн пинул Тима, желая намекнуть, чтобы он не уделял такому прошлому время, Рид понял. Однако, присутствующим было плевать на драму, а Рид не мог разъяснить это Брайну там. Да и это не было важным, меньше знаешь – лучше спишь.

-Вы живёте в Нью-Йорке?

-В Бруклине. Мне родители полностью оплатили учёбу, Брайн поступил на правах спортмена- пловца и прочих вещах, здесь мы снимаем жильё пополам, платим за счёт аренды другого жилья. В Атланте у Брайна остался дом, у меня тоже есть недвижимость, подработки и прочее.

-Неплохо.

Повисла тишина. Спустя минут пять каких-то вялых попыток говорить о погоде, они нашли тему- обсуждение азиатского менталитета, Айзек пару раз высказывался о своем опыте, и спустя минут 25 парни, засыпав хозяев комплиментами, благополучно свалили.

-Чё-то как-то, сойдёт срослось, не глупые они. Тихие, да, но учтивые, особенно этот Брайн. Гляжу, именно он тебе больше всех приглянулся? – хитро прищурился мужчина, глотком допивая очередную чашку кофе. Мать давно ушла в газету. Без незнакомцев он выглядел дружеблюбней, как одинокий охотник в Тайге. В прочем, он жил на границе с Канадой у лесов, неудивительно.

-С чего ты решил? У нас есть чего поесть?

-Сейчас налью тебе классный рамен с гречневым удоном. Не, ну меня-то не обманешь, я вижу насвозь!

-Много вас таких, ясновидицев. По телеку ежедневно крутят.

-Не, я всерьёз.

-Я тоже. Мы встретились глазами лишь раз, а ты уже женишь нас в голове.

-Тогда-то у него и промелькнуло что-то во взгляде, я это прям почуял, он в тебя влюблён, фибрами души чую.

-Ты фантазируешь, пап.

-Обманутые разлукой придумывают тысячу химер, которые, однако, по-своему реальны, может, и мне они мерещатся, стар стал.

-О, ты прочитал Гюго! Папа, тебе 48, жить и жить!

-Конечно, ты же посоветовала, а я пообещал, - гордо сказал он, ставя тарелку перед ней. Пен повернулась и обняла его. –Слушай, а ты обнимала маму?

-Нет пока.

-Некрасиво, иди, обними её, не виделись пять месяцев.

Пенни послушно встала и подошла к той. Едва дочь коснулась плеча матери, та вздрогнула и вскочила.

-Твою налево, я читаю! Читаю! ЧИТАЮ! Надоели, говорите, как два лесника.э где ваши манеры! Через 15 минут выезжаем. Работа не ждёт, Майкл!

И ворча под нос, удалилась с кухни на третий этаж, отчётливо хлопнув дверью.

-Эм... прости, оказал, что называется, медвежью услугу. Похоже, такие себе новости или чего. Утром выпила кофе с тоником, чего так злиться, я тоже могу кричать, - проворчал задетый муж.

-Бывает, всё хорошо.

-Ты прямо расцвела с ними, не влюблена в ответ, случаем?

-Лишь перестала чахнуть с вами, - едко отрезала та. Отец закатил глаза и молча ретировался с кухни. Пен осталась одна. В ней восстала ярость, тоже мне, заботливые родители, снова обижаются из-за какой-то выдумки, а сами не додумались спросить, как дела, но гнев скоро сник назад при мысле о парнях и их доме, быте. Надо порисовать, выбросить ненужный негатив, и, во всяком случае, всё не так уж и плохо. Нэнси не выдала, Льюис тоже. Телефон трезвонит от уведомлений, похоже, от Брайна. Прежняя жизнь кажется светлей, когда есть кому осветить её. Мы не обязаны платить за своё счастье, как и за ненастья, это жизнь, а не весы с незнакомыми значениями, которые ты не способен грамотно расчитать, сколько бы не пробовал. Да, друзья и в правду спасают, вызволяют, но согласны ли вы вылезать из зоны комфорта за ним? Друзья... надо включить опенненги из «Наруто».

Глава 29

Снега, зарей одеты

В пустынях высоты,

Мы- Вечности обеты

В лазури Красоты.

Мы-всплески рдяной пены

Над бледностью морей.

Покинь земные плены,

Воссядь среди царей!

Не мни: мы, в небе тая,

С землёй разлучены, -

Ведёт тропа святая

В заоблочные сны.

«Поэты духа» Вячеслав Иванов.

Я хочу описать вам последний диалог Пен в школе перед переселением, диалог с личностью, которую можно было называть другом, как минимум, прошлого. Это случилось в женском туалете после уроков с Мари. К вечеру должна была произойти встреча с Клайдом, они пойдут в особняк и... но пока та ожидала. Конец рабочего дня ада, Пении сама хотела позвать поговорить тет а тет из уважения, вежливости, но Мари опередела её. Вежливость вежливость. Однако, Пен захотелось поскорее заткнуть очередной ушат нытья «подружки» попрощаться и смыться. Зачем нужно было прощаться в живую? Так говорили правила приличия.

Школа, в которой они обучались, Редулай Скул Феаст была очередной частной школой в пяти кварталах от жилища Пен, большинство других учеников тоже жили недалеко, но всё равно разъежали на новороченых тачках перед друг дружкой, соревнуюсь, кому щедрее отсёгивают «повинные». Старшая частная школа, как и множество других частных старших школ. Значки с гербами, на которых красовался пир богов Олимпа, выпендрёж напоказ родителям с администрацией, какие же мы прогрессивные и какие ценности показываем, учим, чёрно-белый дресс-код, огромные немаркие помещения, коридоры, этажи, кабинеты, класс с оборудованиям виар системы, оборудованные кабинеты химии, сексуального образования, учителя с приторными улыбочками, по которым, впрочем, сохли ученицы, павильоны для баскетбола, кракета, актёрские кружки и так далее. Серые мышки в объёмных свитерах, стервозные крикливые худые куклы, посвеченные дорогой базой под тональник, обожающие Версаче, сплетни и гомон, сутулые гики и чудаковатые тихони рядом, стайки горил, громко комментирующие всё что видят где бы они не были, словно радующиеся своей способностью хотя бы видеть, пошлые шутки, сексистие замечания, отчаянные активисты, аутентичные закатывания глаз, острые замечания и пузырь инаковости, как вокруг иноплнетянина. Пен не относила себя ни к какой из групп и в последний год была самостоятельна. Она была активна, когда её спрашивали, была наивна, когда того требовал случай, могла говорить так, как просит необходимость и не примыкала ни к тем, ни к другим, радикально отстаивая одиночество, не мешающее другим. Тяжёлые ботинки, водолазка, оверсайз пиджак, миди юбка-карандаш или прямые брюки с высокой талией. Тотально чёрный, следя, можно было столкнуться с ассоциацией траура, хотя это лишь старшая школа и классические стандарты. Она выделялась из толпы, не имея яркие волосы, макияж, пирсинг, духи или татуировки на видных местах. Её скрытая энергия била, как знакомый запах, как внезапная мудрость, всплывшая из глубин раздуменний, как свет недостижимой звезды на штукатурке непроглядной тьмы. Она могла поддержать словом и делом, она брала ответственность и не могла бесить, но бесила. Она была как святая, вошедшая на Пантеон с чёрного входа, который не умалял её статуса. Она была молчаливым волшебником, за глаза имевшая кличку «Папаша». Она не раз давала разумные советы, в истерике потерянным одноклассникам на общих мероприятиях, была как дух школьных туалетов, решивший проводить свою каторгу в меланхоличной точке и пользе для своей мудрости, раньше часто в слух пускалась в замысловатые умозаключения об искустстве, морали, законе, просто рассказывала истории, всем больше остальных нравилось, когда она рассказывала о маньяках, и она в правду походила на родителя, скромную крёстную фею, отца, которого хотят иметь все и никто из присутствующих не имел.

До её обстрагирования у неё было много знакомых, к ней безудержно и неудачливо признавались в чувствах, на публике и в тени, но она отказывала, продав сердце вымышленным мужчинам, подпускала к себе лишь «творческих» личностей и ннеглупых спорсменов, ведь тогда занималась боевой самбой и горела рисованием, заставляя потерять настрой соперников приподнятыми уголками губ, а коллег по мастуртву карандаша и клячки – нахваливать работы. Потом же в девушке что-то переклинуло, и она постепенно стала рвать связи, и если у неё и случали увлекательные школьные истории, подходящие для сценария сериала на Нетфликс, она не смела рассказывать о них кому-либо, за что участники этих эпизодов мысленно благодарили Пенни, но далее продолжать конект та не собиралась, словно дама, убегающая на утро от своего любовника, чтобы встретить нового.

Кроме уже известной нам причины отторжения- недоверчивость к людям, разочарование в «друзьях», она склонилась к интроверсии и на чертогах бессознательного, не желала жить, по крайней мере, в этом мире, потому что не понимала как, а перспективы казались такими же ободряющими, как серая многоэтажка в России. Да жить хорошо и мир прекрасен, однако, целей нет, желаний нет, есть всё, но нет ничего, будто Пенни являлась персонажем сериала, у которого всё заканчивается хорошо, но жить он не может, потому что он не в реальности, а его сериал закрыт. От этого тянуло раствориться в пучине чего-то не материального, неизменного и преисполненного теплом. И чем больше она думала и убеждалась в этом, тем сильнее тупая и неотступная боль рубила на части её сердце. Боль от каких-то незримых обязанностей и навершаннной расписанной заранее биографии. Гори оно к чертовой матери.

Она запрограммировала себя не на будущее родителей, не смерть, нет, на нечто куда приятное и авантюрное – на убийство, и даже могла это предвидеть. Она ведь видела Пана, который кому угодно, не не ей, мог показаться ангелом смерти, признаком съежающего чердока. Странно, но он стал её надеждой. По сути, не будь его, давшего горсть вдохновения, она бы подставила пистолет отца к глотке и выстрельнула, нота жовиальности в ней при первой встрече с Брайнои и Тимом была хорошей игрой. Как и обычно. Но исповедуясь Пенни призналась бы, что ей, как годы назад вновь захотелось жить. Жарко, горячо и верно. Особенно после встречи с парнями. А ещё она не могла так же яростно злиться, как когда убивала. Её чувства были в целом бледны и ужасно ограниченны до новой жизни. Точнее, между ней и раннем пубертатом.

Я дам тебе всё, я дам тебе волю, деньги, мечты. Ты согласна? Пожми тогда мне руку.

Воспалённый гнев разбудил Пенни от долгого сна стертости и послушания.

В тот день Пен трепетала от возбуждения. Она наконец чувствовала, и эмоции цвели в неё, как первые желтые цветы весной, и эти эмоции казались наркотой, феерверком. Удивительно пьяняще быть бабочкой на грани смерти, когда её не дотравил коллекционер и теперь пытается взять за крылошки. Предчувствие перемен, ожидание, окрыление и не капли страха, только холодный расчет. Неприличное отсутвие страха, которого она ждала, в котором она жила раньше подтвердился. Ей так плевать, что, наверно, она бы спокойно могла прилюдно сбежать через окно, если бы это было нужно, но это бы поломало план, потому, Пенни сидела.

Мари было тревожно, она опять опаздала. На третьем этаже, рядом с подзабытом кабинетом естественных наук находилась малопосещаемая дамская комната. Высокое окно выходило на школьный двор с английским садом, с могучими и старыми деревьями, преимущественно- канадскими кленами. Девушки присели на подоконник. Пен давно курила, не скрывая признаков искажённого состояния.

-Чего с тобой?

И спросила это на та, от которой логически хотелось ждать.

-Пенни, мне страхово. На днях приснился сон. Милый, с виду, но такой тяжкий для меня, - обрадовшись привычной инициативе со стороны Кинсли несчастно отозвалась Мари, так как не знала и не очень собиралась говорить что-то искреннее, напутствующее, в глубине всё же понимая, что вряд ли ещё увидит преданную слушательницу в стенах школы. К хорошему быстро привыкаешь, например, к тому, кто тебя слушает и слушает, а ты можешь насрать на него в ответ. –Я была с Билли Айлиш на холмах. Ясное небо, одуванчики, трава, только я и она. У нас в руках были балончики, типо дымовушек, выпускающих плотный цветной дым, так вот, вдруг Билли нарисовала в воздухе дугообразную радугу жёлтым, красным, зелёным и синим. Этот дым окутал меня, я ничего не видела, а когда дым рассеился, Билли целовала меня. я таращилась на неё, словно истукан. Она поугарала надо мной и посадила на траву, снова потянулась и мы стали сосаться по-французски. Я не сопротивлялась, но у меня на душе был камень. Я ведь натуралка! Мне было тяжко, хоть везде меня всё было чудесно! Билли сказала мне, что в следующий раз мне стоит расслабиться...

-Ха. Ха. У тебя тяжесть лишь когда тебя любят, а у меня каждый день, каждую минуту. – такие фразы были не в духе Пен, от чего ударили Мари, -Тебе вообще ни разу не нравились в том плане девочки? Задумайся, мало ли, может ты сознательно подавляешь в себе притяжение к ним, такое- не редкость, а сон –это дорога в бессознательное, дорога к твоим настоящим желаниям, Билли могла быть вырывающееся потребностью к киске, о таком пишут психологи. Но может, это сон и не больше, перемешивание впечатлений от дня, не серьёзней.

-Не, всё возможно. Я слышала, что полностью гетеро почти нет в природе, даже среди зверей, но я как-то не думала о себе в таком роде. Я ни разу не целовалось со своим полом!

-Кошмар, а я – с противоположном, - хохотнула Пенни, выпуская дым кольцами и приоткрывая форточку. Мимолётный брошенный взгляд был преполнен презрением к пустоте собеседницы, но та сочла это че-то загадочным, пугающе притягательным, с чем бы согласились множество любительниц абьюзивного отношения к себе и пониженной эмпатией. –Ей Богу, мне бы твои заботы.

-Ну а если? Я не знаю наверняка.

Кингсли закатила глаза, Мари несчастно смотрела на неё, как жена, случайно совершившая опрометчивый поворот на дороге, разбив машину мужа. Пен стряхнула пепел на плитку и на пару секунд уставилась на свою собеседницу. Потом подсела ближе и ледяной рукой наклонила голову подруги вниз. Мгновение- и их губы соприкоснулись. Мари остолбенела, не ожидая такие холодные руки, сознательно что поцелуй всё же случится. Это касание длилось пару секунд и Пенни оттянулась назад, перевела взгляд на сад и снова выпустила дым. С резких ветвей осыпался сияющий иней, за стеклом будто скрывался лес, полный чего-то такого, чего нет здесь, в школе, но того, с чем близки все ученики. Мари оскорбила отстранённость.

-Понравилось? Теперь у тебя нет права говорить, что ты не целовалась со своим полом, я украла твой первый, - едко ответила Пен на обиженный взгляд.

-Думаешь, поняла, нравится ли, за одну секунду? – ехидно сказала та.

-Хочешь сказать, что такого поцелуя мало?

-Ну... - дерзость Мари растаяла, откуда пришла, девушка опустила кукольные глаза. Пенни с ухмылкой докурила, встала, кинула окурок в унитаз и присела ближе.

-Окей, я люблю, когда мне бросают призывы к действиям.

Клокочущий, такой знакомый азарта опалил Пенни, у неё не осталось мотиваций и мотивов маскировать его, переименовывать ради чего-то призрачного, несущественно на данный момент. Её губы пахли сигаретами и карамелью из-за помады, холодный нос, такие мягкие губы, щёки, что хочется запомнить их надолго. От Мари чувствовался еле уловимый ненавящевый тонкий цветочный парфюм, а короткие чёрные волосы касались шеи Пен, горячая ладонь зарылась в каштановые волосы, отливающие золотом. Они не замечали время, ненадолго оторвавшись, Мари куснула нижнюю губу Пенни, клюнула её за ухом, щёку.

Позже, Пенни протянула подруге салфетку и пластинку жвачки.

-Чёрт, застряли с тобой на сорок минут, но оно того стоило. Приятней лизаться с парнями или девушками? – издевательски спросила та.

-Не знаю, это совсем, совсем по-другому, но приятно, конечно. А ты не лезби?

-Издеваешься? Сколько раз я отвечала при тебе на этот вопрос, но повторю ещё – нет. Не пофиг ли с кем мне хорошо? Я сегодня же уезжаю.

-Нет, я наконец почувствовала, почему. Когда тебя все хотят, они пытаются понять шансы.

-А ты тоже зареклась претендовать? – сухо отозвалась девушка, чтобы обрезать очередные влажные мечты. Мари напряжённо отмолчалась. Зареклась. Ну и манеры, княгиня. –В любом случае, это не важно, пол в принципе не имеет значения, если ты счастлив с кем-либо. Доверься, откройся себе, и сможешь оказаться там, где тебя ждут, не забывая, порою, про самоанализ, адекват. Проверено на практике.

Мари обняла Пенни. Той вновь зверски захотелось курить.

-Так жаль, что это наш последний общий день в школе.

-Видеосвязь, выпускной, социальные сети, экзамены, всё окей. Ты быстро найдёщь у кого списывать биологию, не печалься.

-Ты такая странная. У нас уже по месяцам распланированно будущее на ближайшую жизнь, и, возможно, мы вряд ли пересечёмся после..

-Ох, не разводи розовые сопли! Всё в твоих руках.

-Может, в наших?

-Нет, твоих.

И спустя пять минут девушка с умиротворением покидала здание ада. Необходимые изменения- блаженство, необратимые и случайные- муки.

Глава 30

Мари плюхнулась в постель. Её окружали фото, вырезки, картинки, куда бы не падали глаза желающие передохнуть. Эстетичные снимки, тьма карточек полариода, пафосный шрифт с высокопарными фразами, журнальные листы с чужими фотоссесиями, цветы, репродукции картин, пейзажи, милые мелочи повседневности: пачки Мальборо, сырое яйцо в рисе, стопки книг на столе, преломния света на стенах, чьи-то зеленые, карие, синие глаза, губы, нос, модельные лица, одежда, очки, тела, слова, руки. Мишура, мишура из пластика с бумагой. Девушка завернулась в чистое одеяло, даже не сняв школьной одежды.

Кормушка. Коробка с окном. Клетка с четырьмя стенами и дыра под потолком. Мансардное окно, которые было прямёхонько над кроватью, заставляло, порой, просыпаться с первыми лучами солнца, летом- в 6-5 утра, как только засыпаешь после прогулки или тусовки, забывая закрыть жалюзи. Отвратительное пианино. Чёрное, глянцевое, не слишком громоздкое и изящное. Лет в шесть поставили этого монстра в угол комнаты, объявив, что теперь их дочь научится играть Шуберта. Музыкалка, сольфеджио, хор и далее по списку. За эти десять лет она ежедневно грезила о том, как в восемнадцать сожжет невинный музыкальный инструмент. Эти игры лишь отнимали время, силы и близко не доставляли удовольствия, но окружающие твердили, что она- потрясающе играет, такой хороший слух вовремя нажимать на клавиши, понимать, фальшивишь или нет, сравнивать звук свой и оригинала. «Дорогая, мы угробили на это слишком много денег, будь добра работать!» «Детка, ты ведь и в правду хороша в музыке,» «Тебе и так будет нечем заняться, засядешь в интернете и будешь скучать, в последствии потратишь энергию куда не надо, а это развивает тебе и физически, и духовно».

Мари и Пен переодически виделись в школе искусств в которой проходило сольфеджио и художка, а позже совпали классы по английскому языку, биологии и алгебре в средней и старшей школе. Так же тогда они разделили общюю группку «творческих и неформальных», где Мари в полной мере заметила всех тараканов Пен, заметила, как она нравится всем, как вокруг неё вьются люди и потому не решилась самостоятельно приближаться. Пенни смеялась с каждой шутки или без неё, здраво рассуждала, спокойно говорила на тему секса, которая интересовала её и в научном, и в нравственно- ментальном смысле, была очаровательна уверенностью, готовность жить на всю катушку, жить сейчас, игра с толпой на манипуляциях, ожиданиях, могла быстро привлечь внимание к серьёзному вопросу и легко остаться в стороне наблюдателя. Не боялась курить в школе, отвечать на прямые оскорбления в свой и чужой адрес, говорить правду или слукавить, заигрывать с полутонами и намёками не только с учениками, водя за нос, выразительно грубить с видом циника и обращать внимание на чудесную ночь с феервеками, как роковая женщина. Она знала, что она- душа компании, а зачастую, в добавок- лидер и умела этим пользоваться. Это подкупало, но как-бы понижало других на её фоне, что, некоторых, само собой, раздражало. У всех лидеров есть такие враги, которые словно тени от них, готовые кольнуть, сказать гадость за спиной, но были важные особенности Пен, которые нивелировали подобное. Во-первых, на ни с кем не сближалась настолько, чтобы кто-то мог существенно вонзить в неё острие ножа преданности, а какие-то интересные и сногшибательные факты знали все от первого лица, она привыкла к потоку слухов, ни опровергая и не подтверждая их, пусть и оставалась в их курсе. Во-вторых, в ней не было такой невыброшеной злости, пассивной агрессии, смешанной со скукой, которая была у других девушек, подходящих под описание «главных стерв школы», где их главным занятием и отдушиной была власть ради власти, интерес перед услужливостью над пчелиной маткой в улье. У Кингсли же был спорт, творчество, собственная уникальность, и она тоже это знала, потому даже не тягалась со «стервами», не давая комментариев, но с явно читаемым подтекстом «позор драться с этими детьми», от чего чем-то отрезвляла, врезалась в умы, быть может, как маркер всеобщей инфантильности.

Но, да, следом она переменила, будто её на месяц кинули в псих больницу. Она повысила градус своего хамства и аутичности. Деликатно отделывалась от компании, стала мрачней и так потеряла прежний статус, от чего, в прочем, не переживала, у неё были иные проблемы, о которых она не спешила подробно делиться, но что-то связанное с семьёй. Окружающие пропустили эти намёки мимо ушей, если говорить о помощи, а не о распускающихся языках. Анализируя это, Мари стало стыдно за такое, но что ж, бывает. Сплетни росли и росли, теперь основная толпа страстных и слепых обожателей спала, они пускали отвратные росказни, при малейшем поводе или без. Приведём пример повода.

Однажды классу задали написать сочинение на уроке по теме «Почему важна свобода прав между полами».

-Больше остальных меня заинтересовала твоя работа, Пенни. Разрешишь прочесть отрывок из неё на аудиторию? – растопоротно полюбопытствовал мистер Купер, учитель по английскому. По нему сохла добрая часть старшеклассников. Ему было 29, он был высок, с исся-синими глазами, скулами, которыми в пору было резать чужие сердца и фантазии, жилами на руках, а также неразрушимой обстоятельствами вежливой учтивостью. Холост. Он не раз обращал внимание на Пен, но исключительно за её интелект и, порою, разрешал себе споры с циничностью, которую пытался считать напускной, с проявлениями чудной химии, что лишь возбудало недобрые чувства к Пен, которые та так же игнорировала, моментами, заигрывая с симпатичным учителем.

-Я заинтрирогованна. Мне ведь казалось, что остальные секут смысл жизни и как она устренна, а то как-то скучновато вновь оказываться на троне гениальности.

-Ваша самоуверенность имеет оправдания, ожидал, что к подобной мысле придут другие ученики, но не подозревал такого от вас.

-Правда? Я не слишком похожа на реалиста?

-Ахах, вероятней, это писимизм. Вы разрешаете озвучить?

-Валяйте.

-Благодарю: «Мне кажется, что равенство перед полами ещё столетиями будет неисчерпываемой темой, поскольку мужчина с женщиной- разны, без плохо или хорошо. Патриархат являлся превосходным двигателем, регулятором общества, контролируя и ставя запреты на те или иные действия, и со временем ничего не изменится, иначе общество не сможет существовать в принципе. Отличием в этом будет то, что патриархат будет сменён равноправием, и полы будут бороться друг с другом, где лежат границы толерантности, честности, дискриминации, запрещая что-то друг другу, подавляя себя и других для мнимой, но очень действенной в политике, торговле, споре идее справедливости. На этом строится наша жизнь и когда-то на этом же же рухнет, как заканчивалось пьеса Оттело «Ну и не доставайся же ты никому!», ведь, к счастью или нет, люди – исключительные в природе эгоисты. Феминизм основанн на той же идее, на ней построен его вдохновляющий тренд, меняющий культуру, бизнес и мышление, а значит, правила индустрии политики и прочего, это всё приносит удовольствие, деньги, возгласы, удовлетворение, по-иному- пресловутое счастье, удовольствие всех и вся. Станет ли мир от этого лучше? С каких сторон смотреть, всё имеет цену, в долларах, рублях, енах или евро...»

Наступило краткое затишье для понимания.

-Пенни, твоя точка зрения увлекательно, но не слишком ли анархично- печальна?

-В самый раз. Мир – это деньги, власть и удовлетворение, которое ведёт к ничему, как бы не прикрывли её полотнами общественного строя и прочего. Всё ради наслаждения, а сейчас – и равенства, но субъективного- вряд ли, поскольку обе стороны постараются переступить «допустимые» границы по тем или иным причинам ради удовольствия, не важно, чем вызванного. Я считаю, что вы в праве согласиться?

-Любопытно. Я всегда в праве соглашаться или нет, ваше разрешение мне не нужно, но приятно, когда оно одобренно. А вам не кажется ли, мисс Кингсли, что в какой-то момент человечество поймет свою разрушающууся природу и оступит, разрешив конфликт полов мирно? Зайди ко мне в кабинет после уроков я поговорю с тобой и дам список произведений, которые, возможно, поменяют твоё мнение для твоего же блага, - холодно сказал он.

-Неэтично звучит. Разве каждый не имеет право выбора на мнение, и чтобы отстоять его вы и дали сочинение?

-Прости, это не моя прихоть, но твоё мнение уникально, я лишь должен предпринять попытку сгладить его углы.

-Вы не против прикрываться любезностью, - заметила Пен.

-Мы все носим маски, Пенни, - лучезарно улыбнулся тот, начиная вести разговор о теме урока.

Ладно, может, я переборщил, слишком явный пример, но всё же.

Случалось, что главные стервы класса садились пососедству и нарочито пытались обсуждать эти инциденты, если бы имели больший словарный запас для выражения зачатков мыслей и прогноза реакции, так как для них выходки не кончались хорошо. Однажды Пен запустила в них перевёрнутом стулом на парте, который, если бы она оказала чуть больше усилий, прямёхонько сбил одну из девушек, как кеглю, небрежно бросив фразу: «Я всё понимаю, но мне нет смысла держать лицо перед вами, и если увижу повторение - стул полетит точно в цель». В другой раз хватила одного взгляда, чтобы прояснить в головах троицы ведьм обещание Пен. Однако, однажды броня треснула для Мари, когда та к этому не стремилась ине ждала.

Мари слепо и нездорова влюбилась в парня, и узнала, что ему нравятся лишь худые девушки. Тогда её тело было в пределах нормы, но худышкой язык не поварачивался назвать, что, в общем, не колыхало девушку, внимания с разных сторон было достаточно, поскольку она легко становилась душой компании, но имено тот парень затмил её мысли и вследствии накручивания Мари всячески пыталась понравиться ему, в том числе, и снижать вес. За три месяца из 78 в 52. Заметные растяжки на бёдрах и груди, беспокойство со стороны родителей и друзей, голодные обмороки, повышенные дозы таблеток, ускоряющих метаболизм, 800 калорий в день, висячая одежда. Чужое тело. Она гнобила себя же, за то, что она творит, что она теперь не похожа на себя, что она уже бросилась в этот омут и стала зависима от комментариев парня, который страдал эмоциональными качелями, то говоря, она не похожа на девушку, то что её приятно обнимать. Грудь стала намного меньше, стали видны кости плечах, бедрах, мальчишечье тело. Она уже кожей чувствовала, как над ней из подтишка посмеиваются, возможно, даже её объект обожания. Когда она сказала парню о своих чувствах, он молча обратился на экран телефона и продолжил играть во что-то, заблокировав её везде. Из-за этого девушка опустилась в депрессию, забила на весь остальной мир, родители отсмеивались, говоря: «Ой, да таких как он будет ещё тысяча», «Больше поплачешь – меньше сходишь в туалет», «Зато теперь у тебя такая аккуратная фигурка, нужно оборачивать обстоятельства себе на пользу». Эти их слова ещё пуще ранили Мари, знакомые и остальные в один голос твердили: «Да забей на того урода, живи дальше», но она месяцами этого не могла сделать, он был её демоном, живущем в туловище. И который не собирался уходить, сколько бы святой воды на него не лили. Он был её чудовищем под кроватью, которое безвозвратно утягивало её за собой, в пучину тьмы и отчаянья, пожирая в начале ноги итак выше, покрадываясь к самому сладкому - мозгам. Сплошная тьма и отчаянье. Нет ничего ужасней него, нет ничего страшнее, оно- ноги, заставлющие стоять, когда нас поглощает безвозвратная смерть, старость, символ конца, петли на нашей шее, космоса ночного неба, бесконечности спирали жизни и власти, оно неполебимо, перед ним мы дрожим и начинает вспоминать молитвы.

В середине рабочего дня у Мари случилась внезапная истерика, она сбежала в женский туалет на втором этаже, о котором мы в курсе, там заперлась в одной из кабинок и громко расплакалась. Спустя десять минут послышались тяжёлые шаги и в отверстии пола были видны грубые кожаные ботинки, Мари стало слегка неловко, но слезы продолжали давать и падать на кафель. Щелчки зажигалки, грохот открывающегося окна, девушка продолжила всхлипывать. Вдруг под дверью появилась листок с надписью: «Ты тут плачешь из-за парня?». Девушка высморкалась и написала маркером ниже: «С чего тебя это волнует?». «Уныло курить пока кто-то рядом хнычет из-за такой зависимости. Ты плачешь не из-за него, ты плачешь из-за переносов других людей на него, которые будто отвергают тебя. Ты страдаешь из-за себя же».

Мари как током ударило. Её будто вырвали из болота и посадили на стул, чтобы она очнулась. Девушка распахнула кабину. Облокотившись на кафельную стену, стояла Пен, выдыхая клубы дыма. Чёрные стеклянные глаза, подсвеченное дневным светом прозрачное лицо, потёртые бойфренды и кожаный пиджак с иронично изогнутыми губами, которые мерещились сочными ягодами. Она красива, не глупа... так она испытывала такое же отвержение? Это милое лицо с тяжко чтимым трауром. Может она тоже разочаровалась, только скрыла это, потому ни с кем не встречается? Так? Так??

Наступило затишье. Почему-то, Мари захотела обнять Кинсли и в этот кожаный пиджак высказать все свои чувства, обиды, ведь ей показалось, что она наконец станет понята и выслушенна. Ей тогда в принципе много чего показалось и даже прояснилось. Всё, всё вдруг стало таким понятным.

-Я сейчас собираюсь здесь прогулять географию, посидим вместе? – внезапно спросила Пенни. Мари согласилась.

Потом, постепенно, Мари отпустила того парня из своего мозга, пустила силы в учёбу, работу над своим телом, с подорвавшимся здоровьем. Она так прекрасно осознала одиночество Пен, в котором, как оказалось, тоже прибывала, стала много филосовствовать и вроде дружить с Пен, вот только та не считала их отношения дружбой. Она видела, что это лишь отношения знакомых, что после школы они забросят общение, что Мари не спешит оказывать поддержку и забивать головку чужими проблемами, а потому, только составляла временную компанию, чтобы уж совсем не было скучно и быть в теме школьных слухов, событий. Мари осторожней доверяла бывшим друзьям, продолжила тусить, встречаться и далее, но выше ставила Пенни, не иначе.

Они обсуждали учителей, одноклассников, свидания, всякую неважную фигню, и всё же.... Мари сомневалась в том, что они лишь знакомые. Они привязались, имели личные шутки, секреты. Мари знала, что Пенни пробивало на слёзы, когда та писала, что скучает, знала, как сильно Пен бесит хентай, как она любит влюбляться в выдуманных мужчин и помнила фантаские биографии, клички всех трех любимчиков, как она жестоко заставляет дрожать натянутые нервы своих близких манипуляциями, хотя порою один высокомерным взгляд как на овец, что она может бросить курить в любой момент, как она обожает слушать мужские голоса, и прочее и прочее.

Главным инициатором общения и голосом была Мари, а Пен пассивно слушала, но не была прочь поболтать и о ней, о деньгах, о статусе, о душе, о смысле жизни, но после таких разговоров становилось так дерьмово. Ведь ты на время примерял взглыд дьявольских глаз, которые видели насквозь и давали пощёчины по лицу, напоминали, что ты не в комедии, а в хорроре-драмме с редкой разрядкой, вспоминаешь, что за тобой гонится маньяк под названием тоска с лезвием смерти. Кем в таком случае была она и Пенни? Хотя нет, скорее, Пенни? Очередной жертвой? Умной девушкой, которая в конце выживет или ребёнком-экстрасенсом, который возможно, не умрёт, присоединившись к дьяволу?

Глаза девушки зацепились на одной из карточек над пианино.

Однажды Пенни была в её комнате, месяцев семь назад, может побольше. Мари звала ту для помощи в важном сочинении, а заодно посудачить, глянуть фильм. Так она провели шесть часов вместе, но не суть. Пен понравилось пианино, скорее, воодушевило.

-Господи, как атмосферно! Как в репрезентации эстетики 80-х в наше время, я про всю комнату. Пианино, мансарда, ковёр, плакаты. Ого, у тебя плакат с Фредди Меркьюрем!

-Да, он неплохо сюда вписался, рядом с Битлз и Кисс.

-Ты когда-нибудь играла мелодии его песен на пианино?

-Это сложно и мне лень. Я ненавижу играть.

-Льюис тоже играет. Значит, у тебя тоже есть хор, как и у него? Ты поёшь?

-Да ну, Пен, у меня не голос Адель.

-О, давай споём вместе! В крайнем случае, это не минусовка и в доме лишь мы, никто не засмеёт если сфальшивим.

Мари согласилась. Пен предпочла «Good time». В начале было слегка неловко, но Пенни уже завелась и отлично знала слова, её звонкий голос удивительно перекликивался с исполнением Фредди, Мари тоже раскрепостилась. Призрак перевоплотился в идеалистического ангела, пусть и на три минуты. Едва ли Мари ещё видела Пен такой, если не было музыки. Чёрные-чёрные глаза были живыми, будто внутри переливались чернила с бензином.

И когда Пен игриво поцеловала её, взгляд тоже изменился. Он горел искрами, он горел чем-то разрушительным, чем-то пышашим, может, влюблённым, но не в неё, не в Мари. Что теперь думать? У Пен нет чувств, она лишь разгорячилась из-за чего-то, о чём не собирается говорить честно, но раньше она много рассказывалп, как хотела закончить жизнь выстрелом. Может... бред.

Да, не так давно она разбрасывалась своей энергией, чем и притягивала. Она была готова хоть спрыгнуть с крыши в снег, хоть взорвать школу, это не любовь, не обманывай себя, это безумие, которое грезит заманить в водовород. Столько всякой дичи, сплошные пятна событий. Последние дни длился траур- одного из учеников и его двоих сводных братьев застрелили недалеко от дома Пен, этот глупый сон, суета и не менее глупый засос. У полиции нет улик на анонимного убийцу, Пен катит в лагерь по японской культуре, может, это из-за него она такая шальная? Шальная, пф, это ведь словечко Пен. Она хочет новых впечатлений, знакомств, потому на взводе? Откуда знать.

И всё же, Пенни лжёт, что у них только одолжение.

Щёки девушки налились румянцем, она пуще завернулась в тёплый кокон и уснула.

Глава 31

Ито сидел в мастерской, водя сухой кисть по чистому холсту. Мастерской называли его апартаменты в особняке, которые были в пару раз больше стандартных. Говорили, будто такими условиями Пан пытался заманить Ли из-за практической выгоды- подопечный не был против по-настоящему крупных и трудоёмких дел, не спорил, прилежно выполнял даже еженедельные задания из графика по уборке, не выбивал повышения оплаты, не подначивал других на какие-нибудь непоправимые действия, короче, лапочка, не иначе. Если рассматривать график убийств Ито, поражаешься его непримиримым людоедством. Помимо массовых мероприятий, он переодически занимался инициативой, с разрешения Паниша – терроризировал небольшие городки, в которые можно было попасть через «кроличьи норы» леса. Была ли у парня философия по тому поводу? Ито не признавался, уходя от ответа, но его мысли и побуждения помещались в одном слове- мизантропия. Всепоглощающая, беспробудная ненависть к разумным двуногим. А если ещё пробежаться по его жизни и быть лично знакомым с Ли, находишь ответ, почему. Он родился и рос неудачником, посредственным серым созданием, примечательный своей жалостью, обиженной ущимлёностью, своеобразная версия Калибана из «Коллекционера» Джона Фаулза.

Он родился в полной семье, но это не сделала это морально здоровее. В восемь лет он видел, как его мать в странных припадках от наркотика творила свои абстрактные картины- она была восходящей звездой абстрактного импрессионизма, его отец был юристом, питавшем неподдельную чувственность к искусству, познакомился с будущей женой на выставке русских авангардистов и у них завязались очень зависимые отношения, от которых не мог отказаться ни он, ни она. Она видела цель вытянуть того из бытовой нормальной жизни, подпитаться вниманием, а он следил чтобы та не сторчалась и регулярно творила работы, лаврируя между её сумбурным миром и реальностью. Так на грани лезвия и развивались их отношения, уступая другу, они жили, но после рождения сына на матери негативно сыграла послеродовая депрессия, она, как ни надеялся папа, всё же вновь начала принимать ЛСД и работы, написанные под искажённым виденьем прихода, расходились не хуже очередных смартфонов Эппл, что только усубляло положение. Имел вес денежный вопрос, когда таким творчеством мать, полная разных всплесков эмоций из-за рождения сына, стала зарабатывать больше мужа, занимающегося «серьёзными» делами в подходящей фирме, что того размазало по стенке. Впоследствии, отец всё же смирился со своей ролью, уйдя с работы, заботясь о сыне и даже сумев уговорить жену переехать из Нью-Йорка в куда-то в более тихое место. Так они оказались в пригороде частного сектора Сиэтла, где соседи не очень понимали деятельность странненькой семейки. Ито гробили в садике, кружках, школах, мать впала в показную депрессию, отец сделал перекос внимания на неё.

Так, где бы парень не оказался – он становился аутсайдером, чтобы ни делал, он не мог выйти из своего амплуа лоха, придурка, а потому, закрылся для всех и остался одиночкой, найдя свою главную силу в рисовании. Через него он. Не признаваясь, старался привлечь внимание родителей, проказать, что тоже похож на них, что он так же талантлив, как и мама, что, вау, у него так классно получается передать черты лица и позы, что его хвалят в художке и прочее. Там же он мог выбросить своё разочарование, глухой гул унижения, который словно голодный вулдарак гулял по замку его разума. Но мать не спешила говорить и смотреть на работы сына, как и отец. Мама не выражала достаточно яркую реакцию или была щедра на критику, если раз в полгода удосужилась глянуть на одну из работ, а отец мог быть даже агрессивен, если Ито уставал играть роль щенка, которого игнорировали, кидая лишь ему за обедом. В этом холоде и непризнании он и существовал, сколько себя полнил и сколько помнили его.

При этих условиях каково было его удивление, что его работы ценили художники, которые работали с ним, рассматривая и восторгаясь перед остальными на частных занятиях. Он оказался окрылён, в тоже время утопал в дискомфорте, переживании, в предвещании привычной плётке за то, что он кому-то угодил, а отсутствие этой плётки, презрения в чужих взглядах, тоне, ещё более вымораживало его, не давая ощущение безопасности. Это сводило его с ума, с возрастом у него начались частые судороги, в одиночестве он вёл себя так же, как его мать под веществами, потому что ему часто мерещились тени людей, хоть он и понимал, что лишь тени. Это было страшно, как упасть в канализацию мегаполиса, ведь ты в темноте, вони, крысах, как в подземельи, и без понятия, как ты ещё жив. Ито боялся, что ему могут прописать шизофрению, и тогда его просто уничтожать одноклассники родители, а потому, молчал о своих синктомах, копя напряжение, неудовлетворённость, ужас и потерянность. Кульминацией стала внезапная критика от учителя работы маслом в стиле, приближённой к классицизму. Эта работа много значила для парня потому что он передал своё состояние так реалистично, что душу рвало: это был человек, похожий на самого художника, но менее приятного вида, пусть и с красивыми глазами и вырезанной «обратной» улыбкой. Улыбкой Глазго. Ещё Ито считал эту работу реакцией на скандальное убийство, гремевшее по новостям. А это было знакомое нам гремевшее событие об убийстве семьи Брайна им же, о чём догадывались те, кто хоть чутка напряжёт мозг. От единственного свидетеля- маленького мальчика видевшего убийцу, исходили расплывчатые показания о ораньжевой улыбке в темноте кустов, что очень испугало ребёнка, но так же сильно вдохновило Ли создать такую провакационную картину, в знак того, что он отчасти понимал мотивы предполагаемого убийцы- Айзека. По показанию соседей, знакомых семьи опекун по имени Марк часто издевался над детьми, особенно над мальчиком, но на это закрывали глаза. Накануне он, похоже столкнул сестру Брайна, парень, который приехал на выходные, взбесился и перебил Марка с его женой и сестрой Брайна по совместительству - Андре. Жестоко, но справедливо, скорее всего, у парня просто случился срыв? Такой срыв, который понимал лишь Ито.

Учитель осудил виденье ученика, постарался пристыдить Ито и явно испытывал отвращение к тому, кого воспитывал, испытывал отвращение к созданию, которое приручил, при виде того, кем оно на самом деле являлось. Жалкий, жалкий червь, ты реально восхищаешься ублюдком? Ты так раскрыл мне свою внутренню жизнь? Тогда лучше бы ты молчал и не позорился.

И то отвращение добило парня. Посреди ночи он первым делом пришёл к художнику домой, сделав маску из своих старых работ по папье-маше и затыкал несчастного ножом, разрисовав стены радостными смайликами. Тоже самое ему удалось сделать в общежитии колледжа, в восточном крыле, в угаре и аффекте от адреналина. чувства власти, которое стало его вредной привычкой, которой он желал прелюбодействовать снова, снова, опять. Там же он кровью обвёл глазные отверстия и изогнутый рот, сбежал из дома, сопровождаемый зовом Пана в слепую неизвестность, о которой, в прочем, он не удосужился и задуматься тогда. Раскаивался ли он в своих проступках? Ни в коем случае, он почти искренне считал убийства оправданными и не случайным стечением.

-Ах, да ты убийца?! Убийца, мать твою, не трожь меня!

-Да, я убийца, ты ненавидишь меня?

-А с чего я обязан любить? Я даже не всех уважаю, не говоря уже о любви!

-Ах, да ты ненавидишь меня!

-Да!

-Ну получай, ещё, ещё, ещё, получи за то оскорбление, за тот пинок меня в коридоре, за плевок в волосы, за изорванный лист с рисунком, за крики, за стукачество, за сожранную пыль на полу, за всё, всё!!!

И так каждый раз. Ещё раз, ещё раз, ещё и ещё! Ито любил говорить с очередной жертвой у себя в голове, а отдальные слова, иногда, вырывались из него шепотом.

Что до вопроса, который, может, возник у вас, про личные взаимоотношения с Брайном, то они чем-то сравнимы с Хинатой и Наруто в детстве. Маерс не в теме, что случайно сподвигнул Ито на преступление, служил спусковым крючком. Но это, возможно, и к лучшему. С того времени, кстати, он сменил маску на очень похожую, то теперь не с улыбкой, а с грустным смайлом. Ито это не расстроило, он уважал Брайна, но кажется самому себе меньше, когда рядом более харизматичный, безбашенный коллега, чья фан-аудитория в интернете значительно превышает его, который легче способен поддержать разговор, который может жить обычной жизнью, так как его не ищут копы, а тут и Пен. Пенни всё подтвердила и тогда в Ито разлилась невероятная боль, которая никогда раньше не выползала из него в таком количестве, даже когда он боролся за внимание и присутствие матери в её жизни. Его первая влюблённость смешалась с переносами, половой зрелостью и поражением в самую душу его идеалов о женской красоте. Он не знал точный лик воплощения трезвого опьянения, но теперь он узрел его. Она ведь удивительна. Она как чистейший брильянт с невообразимой огранкой. Чуть наклонишь её- она жестока, предельно честна, колюча, глянешь по-другому – безрассудна, развращённа, ещё наклон- сумрачна, непорочна и так до бесконечности. Верно, она противоречива, но это сочетается в ней, как мазки в картине Ван Гога. И она ему отказала, издеваясь при том над его несчастным сердцем, не отпуская ни на день, ни на час, она словно впечаталась у него. Господи, да он влюблён в неё, с сопоставимой силой Маерса, но во множество раз более платонической, возвышенной силой, с какой обычно молятся. Ли платил Бену, чтобы тот давал хоть какую-то информацию о ней через разговоры в гостиной, переписки, записи с экранов устройств планшета, телика в гостиной. Плавно и неспеша рос план о повторной попытке завоевать Пенни, о котором он советовался с Коллекционером. Кол не ревновал, поскольку у него быстро нашлась своя жертваиз внешнего мира, но заинтересовался замыслом друга. Так они на пару играли в мыслительный пин-понк, незаметно продумывая план. Основой было выжидание раздора между Брайном и Пенни, попутно косвенно тыкая в их слабые места, чтобы разворошить это осиное гнездо, а потом подкатить. Не трудно, вроде, но нет. А в прочем, вам это рано знать, хорошо? Сами насладитесь этим зрелищем, а то я и так сильно вскрыл черепную коробку Ито.

Наконец парень взялся за краски. Он выдавил на палитру чёрного масла и медленно нарисовал круг кисть и сел. Законченно.

Глава 32

Мне мило отвлеченное:

Им жизнь я создаю...

Я всё уединённое,

Неявное люблю.

Я-раб моих таинственных,

Необычайных снов...

Но для речей единственных

Не знаю здешних слов...

«Надпись на книге» Зинаида Гиппиус

Тим, не смотря на повышенную даже для него в тот период тревожность, незапланированные приходы Гомо к нему значительно уменьшились, потому что он случайно научился немного прогонять их. Для этого он вспоминал, максимально вживался, одну схожую ситуацию при вмешательстве Пен. Кто бы сомневался – везде затычка в бочке Пенни, но что уж поделать. Нет, имелось ещё как минимум два действенных метода сдержать «приступ». Первый- пить очень сильные транкверезаторы, которые выдавались в очень ограниченном количестве на законных правах больного, но тогда он постоянно находился в состоянии, будто секундой раннее вырвался из царства Морфея, острота ума значительно понижались, а это, при его сумбурной деятельсти, было равно русской рулетке с выстрелами в себе в голову на спор, зная, что пистолет заряжен на 3:2, где лишь 2- холостые. Другие препараты толком не работали. Второй- чтобы Брайн почти до смерти избил Тима, но это работает буквально через раз, а также, во-первых, это, мягко говоря, имеет такие себе последствие для организма, во-вторых- не всегда имеется возможность позвать Маерса, да легче пережить буйство Гомо, чем ходить с побитой печенью и лицом.

С чего тогда Гомо стал сдавать позиции? За последние пол года многое поменялось в лучшую сторону. Например, своё жилье. Но и всё... Брайн бы сказал, что это намёк Господа на что-то, о чём может догадываться только Тим, Пен бы прокомментировала это стабильностью, перевариванием студенческих годов и накатывающееся проблематике будущего, целей в жизни, а так же, появлением собственной персоной в его жизни, хитро прищурившись и состроив томное выражение, а после, разразившись своим заразительным смехом, намекая, что причина и в ней. И в этом есть смысл.

Тот случай произошёл месяц назад, Тим метался по чердаку, тщено стараясь содрать своё лицо вместе с маской, которая напоминала кусок панцыря, волосы, оставляя порезы, словно Римус Люпин в старом доме на шкафах от агонии. Бывает, что Гомо специально медленно овладевает Тимом, чтобы тот помучился, или же, это дело рук Паниша, который контролировал Гомо, а через того- поведение Тима, поддерживал уважение к своей персоне, присекая какие-либо невыгодные зачатки глубинных мыслей, стремлений, как косят газон или полят сад от сорняков. Парень полз на спине, как уличный пёс от удара ноги, на глаза падал гнедущий мрак. И вот, едва Рид наконец смирился, прекратил сопротивляться, тело неторопливо принялось неметь, как от паралича, некто сжал его ладонь. Горячие тонкие пальцы как меттал держали его грубую кисть. На мгновение время словно замерло, будто кто-то ухватил Тима, когда он вот-вот собирался пропасть в пучине оврага с собственными демонами. Он толкнул себя же в тот овраг, но уже не был способен выбраться их него сам. Парень стал задыхаться и, со стороны, это наверняка походило на приступ эпелепсии, вырываясь из рук затягивающего помутнения. Мир вокруг плавно приобретал выплуклось, словно снимая дремоту. Справа исходил шлейф дорогой косметической отдушины, табака и фруктовых леденцов. Знакомо, знакомо, так знакомо, но чёрт, кто это! Будто в этом амбре чего-то нет, но и это не так важно сейчас. Или важно? Кто это!? Пен? Почему она без духов?!! Почему?! Почему!!!

Затухающий окурок разгорелся, перерождаясь в нечто пылающее, разливающее по телу теплом, светом жизни, вперемешку с невыносимой паникой. Кто-то посадил Тима, как тряпичную куклу и обнял со спины. Длинные волосы легонька касались его локтя, рубашки, он постепенно мог разобрать её слова:

-Эй, эй, отзовись, отзовись, ты жив, Тим, ты жив?

Пен. Ну да, верно, она пришла на шум с чердака, вроде, со времён её переезда при ней не случалось схваток. Гомо отступал. Пен, Пен, с тобой Пенни, комочек добра, света, пойдём, выпьем, может даже напьёмься в стельку и как идиоты будем бегать по Бруклину, творя дичь, чтобы не думать о будущем, о смерти, завтрашнем дне. Или наоборот, заварим литр чая у будем философствовать о чём-то, поедая китайскую еду или булочки. Короче, пошли к ней! Так глупо уговаривать свои беды с башкой отпустить его, но это не важно, не имеет значение, не думай об этом, не думай!

Эти монотонные беспокойные вопросы девушки убаюкивали парня, как младенца в руках матери, постепенно затмевали рассуждения, как громкая музыка в наушниках. На Тима пало облегчение, будто он опрокинул гринтвейн после «чистки» леса у особняка. Внезапно стало так спокойно. Девушка не разжимала его руки, зрение вернулось. Маска с грохотом упала на пол. Пенни замолчала, продолжая держать парня. Тот с изумлением заглянул в её личико. В нём отражалась наблюдательность бесстрастного, однако любопытного дитя. Твою мать, в миг пролетели беспечные воодушевлённые монологи Брайна о ней. Для него она как какой-то недавно появившийся священный дух, благоухающий, одарённой свежестью молодости, дарящий то, чего наверняка лишён Брайн, Матильды, например, и её объятия нежны, живы, что, что? Что за дичь? Кто она? Что она? Что правильно о ней думать? Она как Гесперида, не гнушавшаяся содействию со змеями, гулящая средь яблони с золотыми плодами, но при том только полубогиня. Ахах, дружище стал похож на Ленского. Нет, всё же никто не совершенен.

Тима ударило по макушке. Неужели настолько легко попасть в старую, как мир, ловушку её очарования, красоты, на фоне неудовлетрённой печали. Он попытался пересмотреть её образу себя в голове, не отрывая настороженного взгляда с передразнивающего его девушки. Никого не напоминает? Да это же вылитый он в её годы. Прекрасный мальчик, куда ни посмотри, зажатый тисками ожиданий соотвествий чужим требованиям, непозволяющий выход агрессии, озлобленный по итогу на всех. В прочем, несчастья в жизни злодея не отменяет и неоправдывает, не сглаживает тех несчастий, которые он принёс жертвам... Ой, да ты горазд распинаться об ответсвенности, пока она не карает тебя, Тимми. Боже, вы серьёзно, неужели опять? Ладно, переключись на Пен. Всё равно, что попасть в золотую клетку, беспомощно воспевая из неё совершенство, которого нет, или наоборот, может в этом превосходстве, в её почти физической черте, осознанности, недосказанности и есть шарм? Природа...

-С тобой всё хорошо? Ты полностью очнулся, а то смотришь как будто словил вьетнамский флешбек. Я испугалась, когда сняла наушники и услышала твои стоны отсюда.

-Не представляешь, как...

-Эй, ты будто обижен, что не так?

-Задумался. Ты такая странная.

-Пфф, кто бы говорил, -критично ответила она, вставая, чтобы уйти. В проблеске её глаз на мгновение проявился надрыв. Так, не веди себя как мразь с теми, кто этого не заслужил, неблагодарная скотина, хотя тобой наверняка манипулируют.

-Ладно, прости,

-Да пошёл ты.

Она рассмеялась, идя.

-Извини, извини, прости, не хотел. У меня бывают припадки, когда Гомо появляется. Так было не всегда, оно началось после психушки и я не особо умею их контролировать, каша в голове, поэтому, терплю, прости.

-А, ясно. А Гомо сам приходит для заданий, а то что-то я теперь не совсем это секу?

-Я могу его призвать, прикладывая маску к лицу, но я чувствую, что он под влиянием Пана, жесть, ты меня вывела от него, спасибо. Я глянул на тебя и мне показалось, что ты почти не похожа на человека или он очень глубоко и отдалённо в тебе. Нескладно звучит, но я имею в виду, что ты была похожа на что-то сверхъестественное и я потерялся.

Он ощутил, что выглядел как обдолбанный идиот, оправдывающийся перед девушкой под остатком кайфа. Пен внимательно выслушала его и хохотнула, пусть и фальшивя, подчёркнуто из вежливости.

-Посчитаю это комплиментом. Не ты первый, не ты последний кому я покажусь такой, не просто же ты прекратил трястись одержимым когда я посадила и обняла тебя.

-Не занимать тебе самооценки.

Девушка грустно улыбнулась, в чём читалось: «На правду не обижаются» и «Ты издеваешься?». Корка снежной королевы подтаяла, а её всё же легко колыхнуть, во всяком случае, ему. Она не та, за кого себя выдаёт. Ну или кем в идеале хочет казаться. Плохо ли это?

Нет.

На нём появилась ухмылка.

-Ты на злодея-задиру из фильмов похож, когда так кривишься.

-Ахах, буду знать.

Пен присела к нему на колени и поддтянулась, чтобы клюнуть в щёку, но Тим дёрнулся, она запечатлила касание своих губ в уголке его рта, что невероятно смутило её, а тот испуганно стал извиняться, хотя вид у него был такой, что в голову не придёт, что это могло быть специально.

Потом они шуточно подрались, пока та обвиняла его в том, что он дёрнулся умышленно, а тот неумалимо отбивался, что, в прочем, получалось так себе.

-Так, всё, ты испортил мне укладку, пошли вниз, Брайн качественный портвейн и решил купить марципанового кролика, сегодня же католическая Пасха, а то разлёгся ишь ты! Своеобразный для нас повод для праздника, но должно быть весело, особенно если марципан не будет по вкусу как опилки, но вряд ли нас ждёт такая участь. Брайн знает хорошую кондитерскую, вроде, «Персиковое дерево», да, там хорошие круасанны с малиновым джемом и настоящий кофе, а не эта вода из-под фильтра... - защебетала та, ведя за собой Рида, как крысолов детей из знакомой сказки. Наконец Тим заметил, во что Пен была одета. Изумрудное платье-комбинация поверх которого была полу-прозрачная свободная футболка кофейного цвета, призванная, по видимому, снизить уровень сексуальности, возрождения же Христа как-никак, хах, такого же оттенка заколки, глаза накрашенны как у старых кукл Барби 60-х, эффектно чего скрывать. В сумерках при свечах будет ещё сногшибательней, как, наверное, все образы Пен.

Анализируя этот случай, Тим смотрел на это с разных сторон, словно на главу из Библии. Всё Пан знает, для чего свёл их вместе. Интересно, наверное, наблюдать за этим, как за экспериментом с крысами. Ну ладно, ты больно циничен, в шутке есть и доля правды, как и в язве. Они помогают друг другу. Как там вёл суждения в слух Брайн, она доверяет им, зная что её не закидают камнями осуждения, поэтому, открывается, а они, в свою очередь, получили подобие девушки-мечты, как с классических мелодрам. И хотя клише никому не к лицу, а Пен бы больше подошла под определение амплуа солянки идеальной девушки, тургеневской дамы и Матильды из «леона» в одном лице, плохо то или нет, как говорится, на правду не обижаются, в любом случае, глупо отрицат, что она не играет никакого значения в их настоящем, и этому следует отдаться, пока оно не кончилось.

Что за дичь в голове?

Начинали с рассказа о припадках Гомо.

Нарушение мышления.

Ну да ладно, главное, что хоть где-то зажёгся свет, и не так важно, как далеко он находится, главное, что он горит, граммотней будет размышлять, можно ли заставить этот свет гореть дольше.

Тим неспеша допирал, в чём заключалась аксиома счастья, к которой рефлекторно бежал Брайн и аккуратно приближался он, пока Пен старательно грезилась поймать, словно фею в зарослях крысиного гороха.

Глава 33

Будем как солнце! Забудем о том,

Кто нас ведёт по пути золотому,

Будем лишь помнить, что вечно к иному-

К новому, к сильному, к доброму, к злому-

Ярко стремимся мы в сне золотом.

Будет молиться всегда неземному

В нашем хотеньи земном!

Будем, как солнце всегда молодое,

Нежно ласкать огневые цветы,

Воздух прозрачный и всё золотое.

Счастлив ты? Будь же счастливее вдвое,

Будь воплощеньем внезапной мечты!

Только не медлить в недвижном покое,

Дальше, ещё до заветной мечты,

Дальше, нас манит число роковое

В вечность, где новые вспыхнут цветы.

Будем как солнце, оно-молодое.

В этом завет красоты!

Константин Бальмонт

Давайте-ка поговорим об истории Маерса, прежде чем возвращаться к дальнейшим событиям вертикального повествования. Да, да, я знаю, что я уже выделял этому время, но всё же, я считаю, что мы пока недостаточно конкретно обозначили характер Брайна и его формирование, то, как из пассивной жертвы обстоятельств он перерос в полусознательное животное в городской среде, которогое многие романтизировали до меня и будут после.

В семье не без урода, а скорее, не без них. Родители Брайна были очень религиозными, что передалось их старшей дочери, а через неё- Матильде с Брайном. Но, видимо, те хотели наказать себя «карой божьей», так что, когда их сыну исполнилось 3 года, врезались в дерево средь бела дня и умерли на месте. Авария была, вроде бы, беспричинной, возможно, супруги ругались и не заметили, как летят на пустой дороге в несчастный дуб, но тем не менее, такая глупая, но вредоносная кончина оставалась фактом. Андре тогда обвенчалась с Марком, с которым они окончили бакалавриат в области лингвистики английского и немецкого языков. Парочка тут же оформила опеку над двумя сиротами, который были как двое щенков в потрёпанной коробке на улице. Между Андре и Брайном была 21 год разница, между Брайном и Матильдой – 1 год, к чему старушке-мамашке понадобилось плодить двоих детей под сорок? Вот же угораздило её так рано помереть!

Как видите и предполагаете, мало кто был этому рад, но Андре всё же постаралась исполнить свою обязанность в семье так, как располагали на то её силы сочувствия и воспитания, Марк тоже честно старался быть хорошим, когда мог, то есть, когда был трезв. Андре стала переводчиком в издательстве, Марк был учителем английского в младшей школе. На работе он был неплох, но побитый Брайн с Матильдой выдавали скелетов в шкафу, которых, в прочем, игнорировали. Он хорошо скрывал похмелье, не срывался ни на детях, ни на родителях, кроме того, они с женой усыновили этих двух приёмнышей, да ладно, и на том спасибо. Пиво на выходных, коньяк- в особо тяжёлые дни, да, да, он не алкоголик, он всегда может завязать, просто ему не надо. В подпитии он часто словесно нападал на Андре и физически- детей, особенно на Брайна, чёрт знает, чем мальчик так бесил его. То ли его так напрягал выразительно-тяжкий взгляд, то ли он кого-то напоминал ему. В связи с тем, «приёмыши» всю жизнь старались приносить пользу, не спорить и будто бы искупить то, что они есть. Правда, у Брайна это получалось лучше, но недостаточно для того, чтобы остановить издевательства, осуждение и чувство вины. Матильда была непослушной, дерзкой, и в детстве выглядела старше брата. Худая, резко вытянувшаяся в 12 лет, угловая, с близорукостью, в подростковом возрасте она быстро набрала вес, чем вызвала дополнительные критические замечания и даже мерзкие намёки Марка, которые убивали Андре, делая порочный круг вины и несчастий. Брайн же, как мы помним, имевший жалкий вид в детстве из-за припухлости и маленького роста, вырос в спортивного парня, в совершенстве не знавшего, а думающего на немецком, состоящий в команде по плаванью, певший в церковном хоре, едва ли инкогнито посещавший кино- кружок в школе и молчаливый, ответственный, что притягивало окружающих, но как-то разочаровывало парня, который не мог простить издевательств безликих теней прошлого в детстве и юношестве. К нему пытались клеиться девочки, но тогда он сохранял поразительное равнодушие к романтическим и половым отношениям, погружённый в собственные переживания, с которыми не мог разобраться, борясь с долгом и тем, должен ли он вообще чем-то. Всю жизнь брат с сестрой оставались своими самыми преданными и близкими друзьями, пока остальные жестоко строили козни над ними, не принимали. Крысы церковные, оборваши, два мыши, и прочее. Матильда была оптимистичной активисткой в социальной иеархии старшей школы, потрясающе владела игрой на сексофоне, у неё были поклонники, она не утратила свою бойкость, честность, но стала куда сознательней, взрослее. Брат с сестрой даже и не походили на родственников, хотя их характеры и навыки дополняли друг друга, что и не скрывали. Брайн копил гнев, Матильда жила, Марк озлобился, Андре мечтала о другой жизни, но и настоящую считала не худшей. Андре вполне заменила детям мать, трудно вспомнить хоть раз, когда она бы вымещала на своих сестёр с братьями свои негативные эмоции, пыталась кольнуть, ущипнуть их за что-то, но тем не менее, она не могла дать им душевность, которую нельзя заменить никаким ворохом монологов, одеждой и едой с кровом. Думаю, даже бы родные родители не справились бы с такой задаче, потому что не дали этой души и Андре. Эта душа так же называется «чувством, что тебя ценят, что ты нужен».

После школы Брайн поступил в колледж на стипендию и бесплатное жильё из-за выйгранного конкурса по короткометражной любительской работе и прав для студентов-спортсменов по киноискусству на оператора, чем немного обескуражил всех, кроме Матильды, которая знала о его увлечениях в кружке. Его приняли в колледж под Нью-Джерси, куда ехали и некоторые его знакомые, с которыми он снимался и снимал.

На первом курсе, через пару месяцев он приехал в родной дом на выходные, о чём не знал Марк. Андре приняла его доброжелательно, Матильда обещала присоединться к ним после того, как закончит репетиторское занятие с одноклассником по игре на сексофоне. Брат со страшей сестрой спокойно распивали чай, беседуя о всяком, когда пришёл пьяный Марк, который, шатаясь, поплёлся в супружескую спальню за своими прописанными таблетками против мигреней, но ошибся дверью и попал к Матильде. Увидев незнакомого юношу в комнате «дочери» он пришёл в ярость.

-Тупая шлюшка, корова жирная, тьбе сколько лет? Ну да, ну да, ты ведь взрослая, тогда почему не съедешь с моего дома, раз такая самостоятельная?! – плюясь слюной во все стороны свирепствовал он.

-Твой дом? Не переборщил ли ты со свои эгом? – сухо поинтересовала та, уничтожая издевательским взглядом поверх очков. Паренёк поспешил собраться и в мгновение свалил. Андре с Браном пока сидели на кухне, в предположении, что Марк оступится на грубость Матильды, как было не раз, но они жестоко ошибались. Скандал набирал обороты, Марк не собирался отступать. Он вёл размазанную речь о том, что он- кормилиц в семье, что они с Брайном- нищие и всё осталось на него и Андре, что они обязаны ноги лизать ему до конца его дней, за то что он согласился кормить и лелеять их, над чем открыто потешалась Матильда, тыча, что его заработок в разы уступает гонорарам её сестры и в доме нет ни квадратного метра, принадлежащего ему, а так же ничего физически не препятствовала ему уйти от Андре когда они ещё были обручены и он знал, на что идёт женясь на ней, обрекая себя содержать неродных детей. Андре не выдержала и пошла разнимать их, пока эта ссора не переросла в потасовку, но только она скрылась, из комнаты послышался грохот и короткий истошный крик Андре спустя секунд пять. Гробовое молчание. Брайн не знал, что и думать, хоть где-то в тени его сознания пробирались догадки, он не хотел идти и смотреть, что же произошло, но его тело на автомате встало и понесло его в гостиную. Зрелище заставило его пол минуты стоять в ступоре и непринятии, вместе с Андре, зажавшей лицо руками, и окаменевшего Марка с открытым ртом на лестнице второго этажа.

Матильда лежала у подножия ступенек в противоположном конце комнаты, превратясь в вывернутый комок туши. Не нужно было быть врачом, чтобы видеть жутко повёрнутую спину и шею, покой её мышц. Из рассеченного лба и рук пока текла тёмная-тёмная кровь, глаза распахнуть и плавно бледнели, как у рыбы. Она мертва. Мертва.

Брайн не мог поверить себе. Это лишь кошмар, плод его фантазии, сон.

Сон. Сон. Сон.

Тяжелый кошмар.

Он ущипнул себя за руку и почувствовал боль. К нему размеренно приходило удушающее принятие. Синяк на руке медленно наливался цветом. Рот пересох, хотелось кричать, но Брайн словно был в картине Мунка, мог лишь хрипеть, что и делал. Это звучало как предсмертный вой волкодава, который привёл в чувство остальных. Марк засуетился, его оправдания, мольбы, угрозы слились в лай зверя, загнанного в угол. Андре налила себе воды, потом второй, следом третий, а далее вспомнила, что в шифонере спрятанна водка, принявшись обдумывая план дальнейших действий, кидая рыбий взгляд на труп. Брайн был в трансовом состоянии, тело двигалось само по себе и казалось легким, всемогущим, повинуясь порывам воли, как тело монстра из «Атаки Тиатнов». Парень подошёл ближе к Матильде и долго смотрел ей в застывшее лицо, прикрыл ей веки. Перед ним проходила вся его жизнь с ней, он хотел и плакать, и бежать, и молиться, и... крушить. Его глаза менялись, чем дольше он смотрел на сестру. Удручающая печаль сглаживалась, зрачки, которые были будто затуманены в серости тумана ещё час назад, прояснились в его природный карий цвет. Остро выделялись жилы, будто вместо глаз было две грецкие скорлупки.

Марк убил её. Толкнул с лестницы, как ребёнок без аргументов. Как ребёнок, как дитя, как недоразвитая матерь, не знающая иного пути. Убогое, убогое создание, матерь. Чёрт, этот нажравшиеся поросёнок, это рыло просто не нашло слов, чтобы отбиться перед 17-летней девочкой! Он убил её! УБИЛ!

Брайн мелко затрясся, по щекам лились слёзы. Эхом стучало «Алкаш», будто по звонку на стойке в отеле, сопровождаясь глухим вздохом: «Смерть».

Ноги понесли его на кухню, где он молча наблюдал за Андре и Марком, который отговаривал жену звонить копам, правда, теперь его истерика затрагивала обоих присутствующих. Брайна в особенности.

-... предатели, урррроды, не смейте стучать на меня. шалавы! А ты, гадёныш дранный, чего забыл-то?! А?! Чёрт в аду подсказал, что сегодня твоя сестрёнка откинется, отродье?! ДА?! Урррррод, сидел бы в своём колледже со своими долбанными хипстерами, травку курил, но нет же, урод, припёрся сюда...

Парень издал тихий вздох, перебирая взглядом ножи. Всё яснее и яснее в нём возрился чёткий план, состоящий лишь из одной мысли, которая смелее и вольяжнее овладевала им, и которой он всё больше и больше позволял брать контроль.

А Андре делала аид, что не видит ничего. Как и всегда.

-...так ты вообще слышишь меня, дебил?! – воскликнул Марк, тоже перестав замечать и следить. Лицо Брайна на мгновение озарилось жуткой натянутой улыбкой, как на детский фотографиях с церкви, а где-то внутри него будто замерцал другой свет, мрачно оттенявший присутствующих, обладая способностью греть лишь обладателя.

-Конечно. Однако, неэтично перебивать говорящего, как и нападать сзади.

Брайн ловко схватил нож для мяса с магнитного держателя в шаге от него и бросился на убийцу. Мужчина едва успел поднять руки и нелепо прикрыть лицо, как лезвие пронзило грудную клетку, второй удар- сердце, третий- живот, четвёртый – лёгкие...

Брайн застал себя с помешанной гриммассой и бьющего злосчастный труп ножом, в полголоса бубня: «Из-за тебя я сдох от апатии, ты всё травишь вокруг себя, ты всё травишь, так и помри как сволочь, сукин ты сын!». Андре забилась в угол под столом, словно девочка, испугавшееся бомбёжки, шурша под нос молитвы.

Посмешище, он-то ожидал от неё более здравых решений. Звонок полиции? Тоже взять что-то для самообороны? Сбежать? Не?

В ушах стоял звон, с плеч будто рухнул свинцовый груз, что внезапно добавило сил, словно Брайн перевоплотился в оборотня, незаметив полнолуния, дыхание сбилось, но не могла сойти улыбка идиота. Господи, это и есть свобода?

Брайн сделал глубокий вздох, запрокинул голову, косясь на сестру. Он чувствовал, как в рот текут его слёзы и кровь из носа, в связи с понижением давления, видел всюду красное месиво, обезображенного Марка, мышь- Андре, но не мог, не мог оторваться от своей минуты умиротворения.

Очнувшись от приятного и уникального усмеречного состояния, он увидел, как Андре стоит в паре метров от него, перекосившись от увиденного.

Хотя, чему она будто бы, пораженна? Неужели она носила розовые очки, разве она не читала европейские сказки?

Колени отказывались смыкаться, глаза выпрыгивали из орбит, в руке она держала железный молот для отбивки мяса, хрупкое тельце сжалось. Это было больным обволакивающим сновидением, не могло оно так обернуться, не могло оно выйти в такой изломанной форме, в таком зверском обличии, не сейчас, шептал где-то прежний Брайн.

Но его перерождённая личность отвечала, что ещё как может. И ничего не вернёшь.

Да разве это плохо?

Брат поднял руки, а рот исказился в ухмылке, по зубам стеккала кровь, перетекая на подборот и пара капель даже попала на труп.

-Прости. Не сдержался.

-Ты издеваешься?! Издеваешься, верно, ты сейчас не всерьёз?! Как, как...

Её бессвязная речь стала неразлечима из-за громких рыданий. Тот встал, держа руки, пока та спускалась вниз по кухонным шкафчикам. Молоток, гремя, выпал на пол, Брайн достал нож в яркой крови и принялся задумчиво всматриваться в него.

-Очнись, Ан. Рай или ад? Помнишь, ты в детстве нередко читала Библию нам, я особенно хорошо помню распятие Христа. С ним было двое преступников, воров, и Сын Божий простил покаявшегося. Ты отмажешься в Высшем суде, я верю, ты способна не лгать перед другими, но не перед собой. Видишь, как ранят осколки розовых очков, Ан? Как ослепляют осколки внутрь? Они всегда бьются внутрь, странно, что ты это забыла. Я дам тебе минуту на попытку убить меня, но сомневаюсь, что не потеряю время на ожидании.

Женщина впала в истеричный психоз, лепеча бред, Брайн питался чувством власти, зная, каким чудовищем становится с каждой секундой, и отсчитывал в слух минуту, а потом двинулся прямо к ней. Она даже не могла собраться и кинуть молоток, встать и взять нож, не могла. Не могла, в отличие от Брайна.

Парень зажал ей трахею и сказал:

-Извини, да придёт с тобой Иисус.

И всадил в сонную артерию нож. Фонтаном лилась кровь, крик превратился в кашель и стон, несколько судорожных движений плечей, ног, последним словом на смертной орде было: «Пожайлуста», которое Брайн проигнорировал. Она- свидетелей, она не сможет промолчать об случившемся или же сойдёт с катушек, проведёт остаток дней в псих лечебнице, разве это- лучше? Она виновата, что допустила такое.

Но по-честному, он убил её, потому что ненавидел Андре за то, что она была бездейственной к тому, когда его мучил Марк. Это предательство, что ж. таков был её выбор.

Парень проследил, чтобы сестра умерла и налил себе виски, затолкал вату в ноздри и выпил таблеток, течь вроде прекращалась.

Ладно, это пиздец. Но никто из знакомых не видел его, соседи, вроде, тоже, нужно стереть следы, нож выкинуть куда подальше и незаметно смыться. 20:52 на часах.

На улице мрак, ночь как в августе, тепло, сады пока цвели, пели сверчки и цикады, шумели басы. В паре кварталов отсюда подростки устроили вечеринку.

Никто не должен прийти. Только не паниковать, если паниковать, то ты – помрёшь, мысли практично. Плакать будем на могилах и только на могилах. Труп не закопать- во дворе их скоро найдут, у тебя нет машины чтобы вывезти их, поэтому, окей пусть лежат. Надо срочно уничтожить улики! Чем их можно уничтожить? Спирт, отбеливатель, антисептик или какая-то похожая химическая шняга. Матильду можно не трогать, надо убрать только нижний этаж, сжечь эту толстовку с джинсами, чёрт, где их сжечь...

В кармане затрещал телефон, Брайн подпрыгнул на месте, подскользнулся о кровь и пластом упал рядом с Андре, треснувшись головой и разлив оставшиесчя в бокеле виски. Это звонил Тим.

-Алё, ты где?

-Ааааа... это тяжёлый вопрос.

Как душит сладковатый запах крови с оседающим привкусом железа.

-В смысле? С тобой всё нормально?

- Да да, поклянись мне, что соврёшь любому, что я в это время был с тобой.

-Чего? Зачем?

-Тим, поклянись, прошу. Любому. Абсолютно. От этого зависит моя жизнь.

-Эм, ну хорошо, но при условии, что ты расскажешь зачем.

-Только если ты это не расскажешь другим. Никому. Вообще.

-Хорошо, я понял. С тобой точно всё нормально?

-Ага. Пока.

Брайн встал на ноги и решительно направился к кладовке. Вроде, у нас должен быть и антисептик, и отбеливатель, на худой конец можно использовать алкоголь или духи, в аптечке должен быть спирт.

Два часа он маниакально оттирал всё вокруг, всю кровь, в том числе и на лестнице, в ряд сложил трупы в гостиной. Его бесили, его вымораживали красные пятна, разрезающие бежевый пол. Он ходил в одноразовой маске, чтобы не задохнуться от химикатов, которыми пропах весь дом, не смотря на распахнутые окна. Парень негромко включил телик. Промыл лицо и руки от липкой жижи, обработал всё, что только можно. Всё. Встал вопрос о одежде. Так, надо сходить наверх, в его бывшей комнате должно быть что-то схожее с этой толстовкой и джинсами, подтирая за собой след. Это он и совершил. Роясь в перчатках среди одежды и прочего хлама ему на глаза попалась маска на всё лицо и шею. Чёрная маска с броским ораньжевым смайлом. Хех, он часто пугал ею Матильду с Андре ночью, когда кто-то из них приходил на кухню за водой или поесть на ночь. Отличное дополнение к чёрному худи, джинсам, кедам...

Брайна резко пронзила виновность за убийство, но приступ оказался хоть и травматичным, но быстрым. Гадёныш, не сдержался. Ахах, ну что, поиграй тогда в русскую рулетку с тем, поймают ли тебя, как ты вообще ещё соображаешь? Ахах. Нормальный бы человек давно вырубился от всего этого дерьма, от совести, от отбеливателя, но тебя, животное, ничего не берёт. Или это везение, или ты реально урод. Хотя быть уродом в этом мире не такая уж и плохая участь.

Парень язвительно ухмыльнулся чужому, но смутно знакомому, голосу в своей башке и одел маску со смайлом вместе с тёмными одеждами, завернул испачканные шмотки в политиэновый пакет, чтобы позже уничтожить.

Он ушёл через заднюю дверь, словно крыса, пробираясь по улицам тихого пригорода. Его видел лишь маленький мальчик, его зовут Дик, он топал от бабушки домой, на соседнюю улицу. Мальчик остолбенел, увидев незнакомое создание в кустах, но Брайн поспешно скрылся, как лис. Вероятно, он не так чётко запомнился единицам пьяных подростков, сновавшим по улицам, но парня не покидало паранойное ощущение слежки, будто кто-то снисходительно, покровительствует, присматривает за ним, видя насквозь. Видимо, его присмотрел Сатана. Звучит паршиво, но есть это он, то я не против, главное, чтобы он спас мою жизнь, если в обмен я буду обязан всю жизнь служить.

Как просто ярость воспламеняется в преступление, во взрыв. Как за минуту накопившиеся обида ушла, как агрессия превратилась в крик и затихла в ту же секунду. Как это просто, удивительно, как атомный взрыв. А после взрыва звенящая тишь. Ничего, кроме как ничего. Глубокое спокойствие, едва нарушаемое внешними дуновениями, как возня с сокрытиями улик. Всего-то. Так непривычно. Так плевать.

Он шёл, ехал до самого рассвета, не чувствуя ни времени, ни усталости, погружённый в какие-то метаморфозные изменения, что очнулся, лишь пройдя частный сектор и подойдя к шоссе. Он сменил маску на медицинскую, заказал убер и к шести утра безшумно вошёл в свою комнату, которую делил с Юнги. Тому он придумал байку, что пошёл в незнакомый клуб со своей командой по плаванью и там немного потерялся, шатался ночь напролёт с Тимом. Тим рассказал всё как есть.

Последующий год полиция подозревала Брайна, но не было веских улик на него, Тим сдержал слово, обеспечив алиби, потому, потенциального убийцу и главного подозреваемого пришлось отпустить, а дело -свернуть.

Между тем, у Айзека было не такое ровное состояние, как казалось в начале. Его крыша отъезжала, его посещали галлюцинации с тонким человеком- мужчиной в разноцветных костюмах, не в зависимости, где, когда, с кем, он следил, он бдил. Часто виделась Матильда в какой-то похожей на неё девушке, явились какие-то больные, испорченные, незнакомые ему раньше мысли к женскому полу, которые мучили его в догадках и стыде.

Желание разрушить себя, чувствовать боль, презрение, осуждение, страдания давали о себе знать, он боролся с навождением совести, с убеждением, что после проступка наступает наказание, что он сознательно или несознательно стремился исполнить, погубить себя, от чего он сам же и спасал себя, зачастую. Потом это убеждение иступилось, Брайна тянуло творить социапатские выходки, как подростку, одновременно жаждущего внимания и задовавщегося вопросом «А что будет если?», например, он старательно вызывал на эмоции Юнги, чтобы тот треснул его или хотя бы грубо оскорбил его, беззастенчиво засматривался на одногруппниц, особенно на несовершеннолетних, много раз нёс какую-то ересь или откровения, чтобы вызвать недоумение у присутсвующих, пугал ночью прохожих, идя в маске, иногда случались жуткие приступы лунатизма, он начал курить кое-что пожестче травки. Однажды, в один такой приступ ненависти к себе, парень проснулся от знакомого едкого запах, и обнаружил, что поливает свою правую руку отбеливателем. В итоге он облил обе руки. Марк однажды в детвстве так облил его руки, когда увидел, что Брайн попытался сам тихо отстирать рубашку для воскресных походов в церковь. Кожа быстро обновилась, но местами оставались химические ожоги, а после новой выходки руки стали выглядеть ещё хуже. И именно после этого резонанса он всюду ходил в перчатках.

Его характер стал хладнокровнее, хотя до этого он только выбрался из замкнутости, хотя это уже была закрытость другого рода. Закрытость как у психа, который может придумать очередную дичь и поспешить творить её, а не мальчика в депрессии, обожающего Достоевского.

И ещё за это время он понял важный урок. Кровь- то не смывается. Никак. Её. Не. Смоешь. Удручающе, не так ли?

И тогда, когда после первой годовщины той бойни ослабли его потребности в безрассудстве, Брайн нашёл болле надёжный способ ослабить стены его собственного рассудка. Наркотики. Ему нравилась травка, опиум, ему нравился остекленевший взгляд, как у плюшевого зверя, ему нравилось быть пассивным, ему становилось плевать на будущее, прошлое и настоящее.

Он понял, что он теперь тот, кто есть, и от этого не сбежишь.

Убийца. Да, признай, все меняются, не зацикливайся, смирись.

И это медленно, местами болезненно, не без помощи Тима, но получалось. Не благодаря, а вопреки он будто освободился, он стал совсем другим. Жестокий мир размяк, ему можно всё, чего бояться, где есть кризис, там есть и перемены.

Ещё через год он стал более эмоциональным, даже душой компании, сдал в аренду дом, постоянно снимал, имел круг верных знакомых, посещал пары, не всегда удачно вязал конект с девушками, перестал удивляться и почти не переживал, обрёл лёгкость, а его убийство вдохновляло его, хоть он и старался реже вспоминать об этом. Его отношения с девушкой Синди Баффи дали ему надежду на нормальную жизнь. Он не вёл себя как мудак, не издевался, как ожидал и боялся, а расстались не из-за его чудаковатого поведения, а из-за переезда Синди в Чикаго. В такой студенческой жизни его главным вопросом и заботой оставался Тонкий Человек, который не пропадал, а наоборот, только укреплялся. Он же посещал Тима, пока из него не вырвался Гомо и не совершил первое убийство. Это совсем другая история. Важно лишь то, что Брайн помог избавиться от трупа и сумбурное убийство получилось удачным. Такие вещи, как правило, сближают, и этот случай не был исключением. После этого случая Пан прицепился с новыми силами.

Он любил задавать в чужой голове философские вопросы, рассуждать, демонстрационно склонял на что-то, давал непрошенный совет, но Брайн старался игнорировать Панишмена, как тот сам называл себя, и за месяцев пять привык. Тульпа, тульпа и только. Спустя некоторое время он влюбился так, как ни влюблялся ни разу до, но девушка не ответила взаимностью, и по сему Пан свёл Брайна с ума, усугубив давление. Не смотря на поддержку друга, Брайн не сдержался и совершил ужасное, надругавшись над ней и её телом. Его вера в себя рухнула. Он не убил девушку, она молчала о случившимся, потом пошли другие жертвы, которых тот уже не жалел. Он разочаровался в себе, потому, пустился во вседозволенность и безумие, преследуя цель сгореть в этом разврате с кровью, в этих бабочках с дофамином, в тюрьме, в ругательствах друга, лишь бы больше не существовал такой человек, как Брайн Айзек.

И он и в правду не существовал для полиции и интернета. Любители городских легенд и фильмов ужасов создали фандом по страшилкам, где беззастенчиво взяли его личность, додумавшись сложить изнасилования-убийства с резнёй в его семье, по итогу которого получился Маерс, а иногда и Богомол- объект упивания Пен и прочих подростков. Холодный, но заботливый, извращенец, но вежливый, жестокий, но влекущий. Одиннадцать жертв за два года.

Ахах, это, конечно, не все, был как-то забавный случай, когда они приехали на лето в дом родителей Тима, на берегу озера в Мэне, Брайну уж чересчур понравилась их молодая соседка. Девушка как-то зашла к ним поздно вечером за мукой для панкейков, Брайн собирался изнасиловать её, но она не то что не сопротивлялась, а питала взаимную симпатию, вздыхая по Маерсу, что обескуражило парня, от чего он принялся читать мораль о происходящем, но девушка всё же добилась близости. Тим смеялся так, что свалился со стула, на котором сидел. Но хотел того или нет, но Маерс повлиял на Брайна. Имя, лицо, искажённая биография. Впемешку с правдой, спокойно витала по интернету. Он незаметно подстраивался под имидж, ненавидя себя за это и споря, так ли сильно он отличался от образа.

Говоря, что одиннадцать- не точное число, я имел в виду, что у Брайна было куда больше романтических интересов за всё время, но они решались мирно, поэтично, временами, что, хотитевы того или нет, подтверждает не тотальную испорченность парня даже в пиздецовые времена, и наличие нравственных ценностей, чувств, принципов. Он убивал, издевался, записывая это кассеты, везде перевозя их с собой, над теми девушками, кто не воспринимал его всерьёз и потешались, токсично относились к нему, водили за нос грубыми манипуляциями для созависимых. Возможно, это не обеляет Айзека, но всё же.

Тем временем, Тим тоже совершал убийства, но отнють не из-за любви, а Брайн смог сойтись с Гомо. Он был взрывным нытиком, с которым Брайн вёл себя как шут.

История строилась как вполне удачный тетрис, и они боялись, что однажды неловко положат ход и проиграют уровень, а проигравший уровень всегда мог оказаться последним. В то время происходило много событий, и не смотря на всё, этим двум (или трём) придуркам было хорошо и весело. Они бросали вызовы Пану, за что платили, напивались, находились на одной волне наркотического трипа, шутили, снимали, работали, признавались, спорили, дрались, рефлексировали, объяснялись, жили, и хоть не озвучивали вслух, но наслаждались.

Потом, окончив колледж, Пан более плотно приблизился к ним. Он предложил (на самом деле поставил перед фактом) работы в его липовой кинокомпании «Ай Ю Интертеймонт», через которую он официально будет перекидывать им оплату за другие услуги- заказные убийства. Три с половиной куска за одну каждому. Они не имеют прав распространяться о этом секрете, но им можно творить «вещи по профессии», то есть, попутно продавать сценарии, снимать и сниматься в фильмах, сериалах и далее в том же духе, но не забывать о заданиях. К тому моменту парни понимали, что им не сбежать, и, вероятно, их достанут из преисподни и воскрешат, как Бена, потому, подписали трудовой договор, переехали в особняк, где прожили почти год. В кратце, это место было весьма отъехавшим, даже с их стандартами «хорошо и плохо», потому, согласились на первое же предложение Пана умотать в Бруклин. Там они чуть скислию, хотя и чувствовали себя в безопасности и относительном комфорте, большой город незаметно подпитывался от них, студенческие годы прошли, они оказались одни. Брайн с той поры не нападал на женщин, Тим как-то посуровел. Айзек понимал, что состояние друга обусловлено и внутренней борьбой самореализации, поиске надежды на, творить или пошло оно в жопу. Они оба ждали непонятно чего, перенасытившись приключениями и похождениями, и этим непонятным оказалась Пен. Что должно было следовать потом, не мог уточнить никто и самым большим страхом Брайна по этому поводу стало возвращение в прежнюю отчуждённую карусель безумия с оседающим прикусом меди, которая теперь казалась невыносимой. Здесь, в Бруклине, парень чувствовал себя совсем оголённым, совсем не к месту, чужаком, но при этом как бездомный на улице. Насчёт Тима он предполагал, что тот катает сценарий на фильм, а это- прекрасно, всё равно полезней чем сидеть и страдать перед теликом вместе.

Маску он носил из-за скребущего позора, по которому и отрёкся от католичества, а также ещё гомонящей нелогичной паранойи.

Глава 34

Неделя с прежней бытовухой родителей, во время которой ежедневно приходилось ломать себя, чтобы не нагрубить им и не получить удар по лицу, выслушивать суету по поводу бала, критику успеваемости далась Пен нелегко. Мать, словно упоротый робот из фильмов, старалась наладить диалог с дочерью после работы, шутя по поводу мальчиков, платьев, и это раздражало Пен, от чего вней поднималась беспомощная ярость. Имели место опасения, что она могла случайно порезать руку, когда резала хлеб, услышав звук открывающееся двери поздно вечером, спрыгнуть с окна изломать ноги, объесться таблеток от головной боли или попросить кое-что помощнее у Брайна. Он бы не отказал. Но я не зря заметил и забрал к себе именно Пен : она сильнее подобных глупостей и если бы она продолжила убивать себя, то этот путь лежал бы через более к нетривиальные пристрастия. Ну кроме руки, хотя с кем не случается, верно? Такое не исправляется.

Дочь знала мать только в двух её ликах – безчувственно выкроенного механизма, следовавшего запрограммированным стандартам циливизованного поведения, и забитой кроткой суки, которая легко могла предать высопарные убеждения, о которых вещала пол минуты назад, треснуть, уничтожить одним ядовитым взглядом, разбить бутылку о голову любимого сына, если ей вздумалось. Что ж, это были невсе её качества, но донести их до Пенни так, чтобы та не возненавидела их было невозможно.

Отец из-за такой натуры побаивался жену, являясь туговатым асоциальным созданием, который жил в кругу трудно скрываемой ненависти к себе, в первую очередь, из-за чего медленно стремился убить себя работой, вредными привычками и Фрэнсис, желая при всём дарить что-то, собственным детям. Поскольку чувствовал себя виноватым что редко видит их, что знал, какие ошибки совершает, что повторял воспитание своих родителей, что не видит смысла в этой гонке благ, но участвовал ней. Но он добился от детей того, что они были прохладны к нему, хотя оба играли врадость во время его приездов, а его легкая тупость и глуховатость раздражали их.

Всех членов семьи уничтожало соседство друг с другом.

Поскольку Льюис был младшим ребёнком, потому прослыл более любимым ребёнком у родителей. Кудрявый, маленький, очкастый и инфантильный, с непропадающими щечками. Он не умел резко давать зрелый отпор, боялся хамить, в отличие от Пен, но я как-то отдалился от прошедшей недели.

Девушке с утра хотелось рубить головы, просыпаясь под громко врубленный телик, который включал отец и гул которого раздавался даже через толстые стены. Нэнси была спокойна как удав, относилась с пониманием, но её чересчур проницательная интуиция пугала Пен, напрягала, заставляла гадать, что творится в голове женщины и всё время быть готовой к тому, что, кажется. Нэнси могла прочитать мысли. остальные члены семьи были шумны, особенно когда вместе. Льис с отцомбесились, шутили несмешные или даже обидные шутки, а мать переодически отвечала им тем же.

Радовало лишь то, что из пытки имела хороший конец.

Воздух в квартире плотнее наполнялся табачным дымом, парням реже приходило в голову проветрить жилище, рядом с набитыми хрустальными пепельницами стояли банки из-под растворимого кофе, благодаря лени стряхнуть окурки, в гостиной с кухней лежали забытые вещи, книги. Стало тише, квартира, да и дом стал будто темнее и заброшенней. Горы кассет, непишущие ручки, незаметная «Симфония №40» на магнитофоне, которую будто включали на фоне ассистенты, заказные гамбургеры, паста, пицца в холодильнике, мусорка забита упаковками из-под сникерса. Тим начал писать новый сценарий, а Брайн его не отвлекал.

В нём тоже проходили какие-то изменения. Он трепетал, он плавился перед Пен. Для неё он всегда был в сети, всегда готов ехать хоть в Корею, если ей надо, готов на многое, но не всё. И это «не всё» - очень важно, потому что он им гордился, считал признаком, что не всё потерянно. В бессоную ночь её переезда в родительский дом он налакался водки с тониками и прошёлся по своему прошлому, примерно также, как мы в прошлой главе, пытаясь сформировать вывод, сочетающийся с его тягосными комьями на душе и объективностью.

У него нет цели. У него нет будущего. Что у него есть? Настоящее, много денег, пока что работающий мозг и молодость. Что ему надо? Надо как всем- жить и любить, наслаждаться, быть счастливым. Если это пока возможно. Мораль... сочетать обязанности с... позывами? Типа человечности, желаниями. Уроки? Ахах, а они вообще есть?

Не, не уходи от ответа.

Есть. Молчание, чуткость, зрелость... и прочее бла-бла.

Блики буталок меркали в белом свете лампы над постелью. Брайн закрыл глаза. Раствориться бы сейчас где-то в уголке своих пьяных летних снов и конец. Ничего больше не надо. Вокруг- голая земля, бессмысленный воздух и равнодушное небо. Всё так не имеет смысла.

В этом нет морали. Ни в мыслях, ни в чувствах, ни в теле, ни во вкусе, ни в запахе, ни в ощущениях.

Нет ничего.

Он открыл глаза. На него опустилась густая печаль, как на мегаполис бархатная ночь.

Нет ни в чём смысла, но тебе придётся найти его, поскольку тебе не разрешат просто так уйти.

Брайн выпил последнюю капсулу Адама и уснул тяжелым сном, словно рыба в брюхе кита.

...

-Выпей таблетку.

Тим протянул круглую таблетку в 500 микрограм- слишком большая для экстази, хотя у Рида есть такие, красные, они дико плющат. Но хорошее лекарство от плохих понедельников.

-Всю?

Пен косо посмотрела на него.

-Всю.

Рид был серьёзен и невозмутим, на деле его покоробила тень сомнений девушки.

Та взяла таблетку из его руки и послушно проглотила, не запив. Таблетка встала колом в горле, но Тим не пошевельнулся, а Пен не успела попросить воды. Таблетка стала сама медленно рассасываться и молниеносно охватывать горло голодом, который напару секунд сменился жгучей остротой въедавшееся во всё тело. Пенни упала и растянулась по полу, мучаясь на нём, как выброшенная русалка. Она не могла ни стонать, ни хрипеть, только задыхаться. Легкие заполнили красные муравьи, как будто нашли мертвую плоть, служающую хорошим ресурсом, глаза слезились, а руки и ноги брали судороги, которые не чувствовались. Через минуту Пен отключилась. Тим взял её на руки и вынес в машину.

Там он положил её на заднее сиденье, прикрепив удобными для этой миссии заранеее купленными ремнями. Брайну назначали индивидуальное задание, за ним заехал Безумный с братцем. Айзек водил тачку так как раньше были страхи по поводу появления Гомо, который машину вообще не водил, а потом Тим отвык и не отличался ловкостью, в отличие от напарника. Но навык не пропал, как и права.

Парень повёз её в лес, где находилась «кроличья нора», ведущая к особняку и помеченная на картах в бардачке. На удивление, дорога нашлась просто. А по памяти и могила.

Тим подъехал к выротой яме, на дне которой был открытый гроб с обивкой из красного бархата, рядом лежала лопата, лестница, ко дну проходила веревка, а наверху был колоколчик. Парень выгрузил Пен, поставил лестницу и осторожно положил её на дно, поднялся назад и акккуратно положил крышку гроба, спускаясь поправлять её, а потом присыпапл слоем земли дюйма три, не больше. Выполнив эти манипуляции, достал раскладной стул из багажника, книгу и стал ждать. Через минут 10 девушка очнулась и состояние тела было как после жесткой пьянки. В глотке будто был песок, конечности как после наркоза, запахи земли, тишина и мрак оглушали и сводили с ума. Рид ощутил хрип «покойника», будто это происходила над его ухом, что даже вздрогнул. Но Пан предупреждал его. Тим посмотрел на часы в телефоне.

Пен лишь спустя энное время поняла, где находится. Гроб. Её похоронили. Похоронили. Сука.

Девушка ринулась, насколько хватало сил и координации, бить по крышке, но ей, из-за искажённого сознания и тяжести земли, самой крышки, показалось, что она правда закопанна на метра три и никто её не достанет. Она постаралась кричать, из глаз брызнули слёзы, а следом это вовсе прерасло в истерику.

Тим не мог сфокусироваться на книге, потому рядом рыдала Пен. Её накормили какой-то дрянью и похоронили. Заживо. Начялся тик в ногах и руки незаметно задрожали, но тот держался, мысли путались, заплетаясь в клубок.

Когда взрыв разных эмоций кончился, остатки влияния таблеток окончательно сошли на нет, Пен стала соображать, ощупывать пространство. Приятная обивка и веревка с кисточкой. Девушка принялась нервно дергать за неё, вдалеке послышались отголоски колокола.

Через минут пять неустанного громкого звона Тим кинул книгу в колокол, державшиеся на толстом стержне.

Мудак.

Пен почувствовала странные колыхания от удара и с новой силой стала пытаться открыть крышку гроба и это слегка получалось, во всяком случае, она приподнималась, хотя и была невероятно тяжёлой.

Тим заметил затишье и подошёл к краю могилы – земля двигалась от попытки открыть гроб. Парень заворчал и спустил лестницу, притащил раскладной стул и сел прямо на гроб, укрытый землёй. Книгу оставил валяться в траве.

Пенни почувствовала, что над неё стоят и ещё с минут 10 кричала, дергала в колокол, но в итоге смирилась, в карманах не было телефона и как только наступила тишина, раскрылся во всей своей красе страх. Липкий, раздувающийся, неизбежный, и как чёртная метка, предвещающая смерть. Сколько ещё осталось воздуха, чтобы задохнуться? Что это была за таблетка? Это было такое задание? Зачем? Для чего? Терапия с гробом проходит без паники, человек должен знать, что его крадут в гроб, тогда что, Тим это сам провернул? Или это Гомо...

Этот страх был как вода в аквариуме- голове, не оставляя кислород для рыб. Пен легла лицом вниз и заплакала, с переменами на смех. В голове стучала какая-то незнакомая песня с кассет Брайна:

«Не доверяй мне, не доверяй мне,

Твоё сочувствие мне ни к чему.

И я просто подонок, подонок.

Ты знала это

И продолжала ждать, ждать, любить и обожать меня.

Даже когда от меня воняло вином, апатией и тщеславием.

Я не понимаю тебя, как и себя, потому, скажи мне честно, зачем я тебе.

Зачем я тебе?

Зачем?

Хотя я знаю, что ты просто хуже меня

Потому что тебе нравятся иметь таких игрушек, прям как меня

Прям как меня

И выглядить лучше на их фоне

Фоне

Фоне...»

Тим не оставливал тик постукивания ноги, каждую минуту смотря на время. Ещё чуть-чуть. Чем дальше шло время, тем больнее становились укусы совести, которая чудно жила где-то в животе. Чудно подчиняясь своим законам, принципам и логике, которая ясно лишь ей. Пен напевала перевод немеецкой группы которых Брайн любил и о которых раньше много пытался говорить, а перестал потому что разочаровался и выгорел, но продолжает иногда слушать их.

«...Фоне

Фоне

Ты ведь хороша,

Королева

Королева помойки плохих парней.

Королева помойки плохих парней

Королева помойки плохих парней...» - тихо продолжил он. Ему чертовски захотелось наконец открыть гроб, но рано. Ещё 12 минут. Он зарылся руками в волосы и всё же принял Адама, отчего заметно расслабился, прекратил переживать, наслаждаясь мимолетным ветром, солцем и состоянием, бормоча под нос, будто мантру: «Какая жалость».

Пен свыклась с обстоятельствами и закрыла глаза постараясь уснуть и про себя проводя монолог мыслей, которые, были безсвязны, как белый шум.

И не смотря на состояние, Тим следил за временем, и, за минуты две, поднялся назад на вверх, стал искать в сохранённых фото инструкции. Пан, вернее Бен, отослали кодовое слово, от которого крышка гроба должна подняться. Вы можете закономерно спросить, с чего, а я отвечаю, что Пан, словно грайя, видел и слышал всё, а в добавок, много чего умел, а по сему решил, что Тим просто скажет кодовое словом и Пан поднимет крышку. Крышка весила 45 фунтов.

Так вот, кодовое слово было «Иди за белым кроликом».

Крышка, под водопад земли, взмыла вверх. Пен была бледна и выглядела спящей, но шум, свет пробудили её. Черные глаза, следящие за улетающей крышкой, стали будто прозрачнее, как насыщенный чай в дорогой изящной чашке. Их блеск свекнул на Тима. И тишина. Упрямый взгляд, каким часто осуждают матери своих детей. Ничего не скажешь, да всё ясно и без слов.

-Лесницу дай, - наконец сказала она. Рид очнулся и поспешил выполнить указ.

В машине они молчали. Тиму не за что было извиняться, а Пен не могла не реагировать на ситуацию и её реакцию представляло молчание. Натянутое, как трос между горами, по которому собирается идти своевольный гимнаст.

-Почему не куришь? – глупо спросил Тим, н вынося тишины.

-Не могу надышаться воздухом.

И лицо, и тело, и даже глаза выражали спокойствие с налетом серьёзности. Рид кивнул и отвернулся.

***

Тим писал сценарий к фильму, который пока имел рабочее название «Окурок», вдохновившись «Щеглом», «11/22/64», «Над пропастью во ржи» и, не иначе, своей жизнью. Работа помогала ему отвлечься, он ещё явнее расположился в роли наблюдающего, подмечая происходящее в заметах на полях.

У Пен не с сразу получается запомнить яд для жертвы из бытовых средств, смертельную дозу медикаментов, но она страется, поэтому, неровности сглаживаются, я думал, меня это будет бесить, но , оказываеотся, из меня всё же хороший учитель с железным терпением. Спасибо Брайну. Но зато она может оперативно расчленить труп и бесследно удалять кровь с мебели, ткани. Неплохо. Ещё она накупила 5+- штук тёмных брендовых очков (или они у неё были?) и высказалась, что на своё официальное дело пойдёт в них, «да нормально они выглядят, ваши маски вызывают и то больше подозрения». В прочем, не поспоришь. Между Брайном и ней- тишь, пока что.

Недавно Ленский рассказал, как они ходили покупать платье Онегину.

Вечером, после пассивно-агрессивно схватки с матерью, Брайн решил преободрить Пен:

«У меня идейка. Мы ни разу не были на настоящем свидании, с глазу на глаз, я знаю одно чудное место, развеямся.»

«У меня не получится. Бьюсь над выбором платья и чем скорее расправлюсь с ним, тем меньше крови из меня высосет мать».

«Хорошо, давай вместе скатаемся в бутик, ты сама о нём говорила, не помню, как он называется, но помню, где он находится, там продаются старые платья, которые не устарели».

«Винтаж?»

«Да. У меня есть деньги, я могу оплатить покупки сам и купить что-то, что ещё может понравиться тебе».

«avec charme (очарователь с фр), но родители уже выделили мне четыре куска на платье, если что. Заедь за мной к четырём вечера завтра, не входи в дом, не хочу, чтобы Нэнси после моего прихода залетела ко мне в комнату без стука и лихорадочно провода беседу о контрацепции».

«Ахах, а кто это?»

«Merde (Бл*ть с фр), я же сотни раз говорила о ней!»

«Ой, не умничай, я всё равно не полезу в переводчик, я забыл».

«Домработница, она же няня, она же мне замена матери, воспитательницы, повара, садовника, духовного наставника».

«Я не психотерапевт, но её поведение похоже на гиперопеку».

«Это называется заботой. Не колышись, она хорошая, но порой слишком похожа на мать, в понимании этого слова, может поступать по собственным понятиям добра и зла, и, порой, пугающе проницательна, как гадалка. Или как папа».

«Классная у тебя семейка. Не замечала у младщего брата такую проницательность? Магические способности, как право, передаются по одной линии и полу».

«Не то слово. Льис слишком амёба чтобы вообще что-то уметь»

Однако, Ленский поддался злорадному рывку и был у дверей за десять минут до назначенного времени с нарочитым букетом розовых пионов. Зачем? Чёрт его знает. Пен такая милая, когда злится.

Дверь открыла Нэнси. Полная женщина с озорной искрой под толстыми круглыми очками, в чёрном платье, открахмаленным до хруста фартуком, как в клишированном представлении английских горничных, серыми волосами, хитро сплетёнными на макушке. Она распахнула дверь и с секунду обшарила незнакомца взглядом. Со слов Ленского этот взгляд не был угрожающим, но сразу отрезвил его от забав и он, почему-то, понял с чего Пен не хотела лишний раз контактировать с этой женщиной. Но позориться надо до конца.

-Здравствуйте, я Брайн...

-Айзек, я верно понимаю? Здравствуйте.

-Верно.

-Простите, что перебила, проходите. Не ожидала видеть вас, сэр, но вы едете покупать платье с Пенни? – мягким ровным тоном говорила Нэнси. Таким голосом невозможно было озвучить ругательство, примерно так говорили английские старушки, подливающие бренди во всю еду.

-Да.

Брайн присел в гостиную, Нэнси в аккурат взяла у него букет и вскоре вернулась с вазой. Дичь в башке совсем сникла, как только до него дошло что с ним заведут светский разгоров или постараются что-то разузнать – они англичане с примесью русских, а это опасное сочетание для идеальных шахматистов по игре в интириги.

-Пенни сейчас спустится, ожидайте её здесь.

И встала у окна, достав из кармана фартука отливающую синевой тряпочку для очков и протёрла линзы. Проскочило напряжение. У Ленского появилось постороннее чувство, будто кто-то настройчиво стремится пролезть в его мозг холодной неживой рукой, как сквозь занавеску. Во дерьмо, неужели это эта горничная? Чё за хрень? Брайна передёрнуло, он кинул мимолётный взгляд на женщину, которая просверливала его едва ли не прозрачными голубыми глазами. Заметив, что посетитель догадывается о её манипуляциях, домработница быстро отвела глаза в сторону.

-Вам ведь 21, так?

Брайн кивнул. Во лбу отдавалась боль, словно кто-то бил его в точку между глаз молотком.

-И вы познакомились с Пен в лагере?

Снова кивнул.

-По изучению Японии?

-Так точно.

-Совсем не точно, мистер Айзек. Сейчас вы мне нагло лгали. Вам 23 и Пенни не ездила ни в какой лагерь, - сухо и категорично отрезала она. Брайн выругался про себя. Идиот, кто-то не может терпеть жизнь без проблем. -Но я волнуюсь за неё. Она совершила нечто жуткое, о чём не беспокоится, но беспокоюсь я...- женщина вздохнула и присела в кресло напротив. Она уводила взгляд от Брайн, тот не смел и пикнуть, но по ходу её монолога его одеревелость рассыпалась. –Это абсурд, это бред, это комедия, но не реальность, только не она. Слушайте, вы не плохи, в закромах я вижу, что вы не хотите вредить ей, а если узнаю, что всё же навредили- пеняйте на себя. Вы, возможно, не поймёте меня, но никому нет дела до неогранённого камня, пока его нельзя перепродать и выставить под стекло в музее, на ручке богатой дамы, вы сечёте суть? Фрэнсис и Майкл- не ювелиры, они –владельцы, но вы и так знаете. Они так охотно повелись на ложь и идут по ней, ведь зачем снимать бронированные розовые очки, пока не понадобятся чёрные от Гуччи. Я лезу не свои дела, но я могу видеть то, чего не видят другие, как вы заметили. И Пеннни заменила мне дитя. А матери готовы пойти на всё, ради своих детей, поэтому, любезно прошу вас выполнить мою просьбу и не распространяться о нашем диалоге, хорошо?

-Само собой, я всё понял.

И он и в правду всё понял.

Сверху послышался хлопок двери и торопливые шаги по лестнице.

В висок Ленского будто выстрели игрушечной пулькой, в голове сказала Нэнси: «Я не знаю, верить ли вам, но раз Пенни поверила, значит, она вряд ли ошиблась».

-Брайн! Ты здесь что забыл, мы же договаривались! – прозвенел её возглас, отозвавшись кратким эхом, пока Маерс толком не успевал переварить происходящее.

-Пенни, не ругайся, этот молодой человек был весьма мил, он принёс с собой пионы для тебя.

-Да, прости, ты не против цветов?

Хоть Пен и была немного недовольна на её лице гуляла игривая улыбка, очи словно спелые вишни, шёл шлейф аромата роз и шиповника. Она вновь осветила пространство собой. Бархатный топ, джинсовое платье-комбинезон. Девушка потянулась к Брайну, еле коснувшись губами его щеки, и зарылась носом в бутонах роз.

-avec charme! Нэнси, не подумай привратно, мы лишь друзья.

-Ну да, ну да, по вам заметно.

Пен зарумянилась.

-Когда вы вернётесь?

-Отличный вопрос, но я намеренна сегодня же расправиться с покупкой платья, terreur (кошмар с фр), сегодня четверг, в выпускной в следующее воскресенье!

-А экзамен через месяц в субботу!

-В отличие от бала, я готова к нему хоть в пять утра!

Домработница усмехнулась, лукаво провожая парочку из дома.

-Чёрт тебя драл, ты ведь специально это сделал?!

-Успокойся, не съест же тебя потом эта нянька, - беспечно отмахнулся тот, прокручивая в голове выстрелившую в него фразу.

-Ты не понимаешь.

-Наоборот, мы хотим вредить тем, кого любим.

-Ахах, ты говоришь так, будто меня кто-то любит.

И притворно рассмеялась. Брайн хотел вспылить, но гнев перекрылся жалостью, его рука оказалась на плече девушки.

-Уверен, хоть и не являюсь экстрансенсом, как Нэнси.

-Оу, что она с тобой сделал? Что за трюки? Читала мысли или похуже?

-Да так, дала благословление на наши отношения.

-Благословление? Подробней!

-Ну... короче сказала, что я не ублюдок и доверит тебя мне, раз ты веришь мне, попросила беречь тебя.

Пен рассмеялась. Рассмеялась так, как это сделала бы любая актриса в такой момент в подростковом фильме. Правильно.

-Окей, не буду комментировать.

Брайн театрально закатил глаза, под стать её смеху, и они сели, направиышись к бутику.

Пока они ехали, Пен напевала песни из радио. Маерс не был против, в пробках думая о ней. О её ненастоящем смехе, который навёл его на мысли, кто Пен вообще, испытывает ли он привязанность и чувства к ней, или к её образу и телу? Он думал о том, как хорошо он может определять ложь и правду, о том, могла ли Пенни вести с ними так же нарочито приятно, как, по её словам, вела со всеми и, кажется. Вела так с начала и с ними. От таких мыслей у него заболела голова, во рту оказался обломок леденца опиума.

Через 40 минут, они были в бутике. Одинаковые манекены с безликими головами, чей профиль был схож с профилем Пенни, в больших вычурных очках и с причёсками в стиле 60-х: выпрямленные и подкрученные к концам волосы в платках или ободках. Если бы можно было ощущать общую ноту аромата винтажа, особенно от вечерных костюмов, шёл бы запах бумажных денег, напоминавший мужские духи. Киношно-превосходно. Версаче, Шанель, Армани, Вера Вонг и прочие, и прочие, со стойками, выставленные в ряд, как в галерее. К Брайну бодро подошла тощая брюнетка, которая могла слиться с «цоколоками» из «Дьявол носит Прада», и спросила, чем может помочь.

-Мисс, моей девушке надо подобрать платье для выпускного вечера, -лукаво ответил он. Консультант кивнула и повела их в другие комнаты. Бра, репродукции картин конца 19 века, женщины в изящных шмотках, пуфики, набитые конским ворсом, стеклянные столики с «Вог» и чугунными ножками с когтями. Покупателей привели в зал только с вечерними нарядами.

-Мэм, у вас есть предпочтения по поводу платья или костюма?

-Я хочу платье с одинаковой длиной и сзади и спереди, не слишком голо.

-Жаль, - шутливо кинул Брайн, разглядывая помещение с видом грабителя, забравшегося в изысканный особняк.

-Что по поводу фасона? Мне кажется, вам бы подошло что-то свободное по крою трапеции и длине мини.

-Я склоняюсь к нью-луку или бэби-доллу.

-Что думаете по поводу облекающей «русалочки»? На вашей бы фигуре она выглядела бы эффектно.

-Нет, я хотела бы что-то приталенное, но не обтягивающее.

-Думаете? Вам бы подошло, у нас есть строгий вариант чёрного от Живанши с длинными перчатками.

-Как у Хепбёрн в «Завтраке от Тиффани»?

-Да.

-О, Пен, примерь, тебе бы подошло, - вмешался Брайн.

-Нет, это слишком строго для школьного бала, я ведь не иду навещать преступника.

-Так, хорошо, может...

-Пен, Пен, смотри какое платье, -над ухом прошептал Брайн, забывшись в свобственных мыслях и не следя за ситуацией. Пенни вздохнула, как хозяйка нашкодившегося пса и обратилась к консультанту:

-Извините, мы обратимся к вам, если что, хорошо? Ещё раз простите.

Брюнетка натянула участливую гримасу, кивнула и ушла. Брайн неловко увёл глаза.

-Прости.

-Что за платье? –поинтересовалась она таки голосом, от которого замерзает всё живое. В прочем, если она таким образом делала намёк, то он его не больно уловил и потащил к понравишемуся наряду. Это было чёрное бархатное платье с вышивкой ласточки на груди и фатиновой юбкой рукавами-кимоно от Гуччи. У Брайна вихрем пронеслось похожее платье как у Матильды, когда её было 15. Бархатное, с сияющей вышивкой птицы в области солнечного сплетения, рукавами фонариками. Пен только вновь вздохнула при виде выбора.

-Я иду не на съёмки похорон для рекламы бренда в Космополитан. Тебе хоть приспичило спросить или прислушаться, чего я хочу? Я.

-А, чёрт тебе не нравится, прости. Чего-то меня занесло в воспоминания, когда-то видел вроде этого.

-Не на своей сестре, случаем?

Его пробил пот.

-С чего ты решила?

-Да когда ты говоришь о прошлом, всё сводится к ней, тут глухим или тупым надо быть, чтобы не заметить.

-Правда? Мы и не так много говорили о таком далёком прошлом, - потупился он, пока Пен пролистывала вешалки.

-Ну кому как, но всё же проникновенные диалоги случались раз пять. Мне нравится чёрный, но это платье буквально сделает меня на десять, а то и двадцать лет старше.

-Понял, понял, можешь не продолжать.

-Чудно. Давай же прислушиваться друг к другу и выбирать.

-Угу.

Они возились с выбором для примерки часа полтора, изрядно наспорившись, наслушавшись двусмысленных фраз Брайна и сарказма Пен, вместе с консультантами магазина и другими покупателями.

В конце концов, они подобрали три варианта.

Первый – черное атласное платье-футляр c руковами-буфамии ромбовидным разрезом. Ив Сен Лоран. Одеяние минималистичной ведьмы, неплохо. Второй- коктельное кроваво-красное со средней длиной и V вырезом, завязками, пышным низом. Шанель. Самое подходящее. И третье, от Версаче, которое меньше всех одобряла Пенни - цвета сливок с тонкими бретелями, А- силуэтом, двойными чашечками лифа. Это платье было для Пен слишком открытым, легким, и по тому она даже не видела смысла примерыть, но в какой-то момент смирилась под натиском Брайна.

-Ты издеваешься? Мне стыдно по дому ходить в таком, что уж о мероприятии, - медленно и терпеливо повторяла она, будто объясняя это недоразвитому созданию.

-Ну только примерь, только примерь, я никогда не видел тебя в чём-то подобном, ради меня!.. А если мне понравится, то я его куплю, не чтобы ты его носила, а в качестве памяти.

-Издержки профессии?

Он прыснул, но не ответил. Пен нахмурилась и скрылась за шторой примерочной.

Искрящийся шёлк как вторая инородная кожа, чёрт, как теперь одтелаться от столь неоднозначного сравнения? Обшарив облик Пен, у него всплыла сцена её нагого тела в душе. Онегин как бездушнаая статуя, на которую посмотрела не Афродита, а Афина, потому эта чувственность, сексуальность чужда ей. Всё равно что одеть на Галатею платье с заострённой грудью.

-Пошло, вдохновляет на то, чтобы поскорее снять его, - прокомментрировала Онегин

-Это да, с идеей снять я полностью солидарен, - хохотнул Брайн.

-Чёрт, я не это имела в виду.

-Но именно это сказала.

-Извращенец.

-На правду не обижаются. Переодевайся, малютка, какое платье выберем?

-Мне нравятся оба, а тебе?

-Давай я куплю оба, в качестве подарка.

-Ой, да зачем, надо ещё купить туфли к нему...

-Я оплачу всё.

-Ты пытаешься купить мою любовь? Хотя зачем, мы ведь не ругались, или близок повод?

-Я пытаюсь купить тебе сератонин, ведь когда рада ты, рад и я.

-Знаешь, таким образом мои предки замывали свои ошибки и недостаток внимания, и ты об этом уже должен был давно знать. К тому же, ты делаешь приятно не мне, а себе, а я не инструмент для таких целей.

-Ой, да брось, я что, не могу сделать тебе презента?

-После такого откровения не можешь. Но я возьму красное.

-Понял, черное.

-Брайн!

-Что?

-Бесишь! Делай что хочешь!

-Что хочу?..

Его уголки рта приподнялись. Он прошмыгнул за штору. Пенни, в нижнем белье и футболке, остолбенела, залившись краской. Ленский стянул худи и примкнул к её шее. Онегин (да это превращается в фанфик, Пушкин бы расстерялся, хотя он ровно относился к гомикам) неловко попыталась оттолкнуть его, чтобы не шуметь и не сделать больно.

-Не будь занудой, -прошептал Брайн, сорвав влажный поцелуй и крепко ухватив кисти рук.

-Нет, нет, я просто пошутила, я же не всерьёз, - простонала Пенни, оторвавшись подышать (почему эротические сцены и описания одежды даются тяжелее всего?)

-Ты мне разрешила.

-Мне неприятно. Я не вещь. Не утешение, не подарок, слышишь, насильник с уклоном на инцест?

Парень замер. Пен резко ударила его в печень и выхватила из кармана складной нож, чьё лезвие в следующую секунду оказалось у глотки Маерса.

-Ты думаешь, я иронизирую? «Мне неприятно» переводится как : «мне неприятно», выйди отсюда.

Парочка отшатнулась друг от друга. А мысли Брайна были примерно, как «Кто она, мать вашу? Кто?! Почему так трудно?! Неужели он не увидел главного среди деталей? Неужели он вслушивался в её речь, воспринимая только как музыку на фоне? Музыкой его страстей, его боли и искупления, деталей мозайки его жизни и будущего. Чёрт, её предугадать, всё равно что гадать по теме тригонометрии, которую вроде понимаешь, а ответы не сходятся. Что он делает не так?!» (Как слащаво. Неужели Ленский настолько бревно? Да даже я понимаю, что она обиделась на то что ты наступил на больную рану «я радуюсь жизнью через тебя, ты – мой презент, очень красивый презент, пташка на цепочке, хочешь подкину корма тебе? Кошмар, кошмар)

Её глаза напоминали две луны, а голос походил на серебрящийся ручей, разрезавший глухое молчанье:

-Я переоденусь? Положи на кассу любое, сейчас выйду и чуть вверх по улице зайдём в магазин обуви и аксессуаров.

Брайн кивнул, быстро натянул худи и вышел, оплачивать покупки, но прежде кинул:

-Если уж ты не желаешь чувствовать себя должной, подари мне своё чувство юмора, хотя, кажется, я тут должен дарить тебе чтобы ты стала больше похожа человека.

-Подари себе стабильность. А, нет, это будет мой подарок на твой др, если ты не струсишь остановить свой порочный круг жалости!

(Примечание – эти оскорбления я запомнил слово в слово, на лице Брайна прочитал, что он запомнил всё слово в слово. и. честно говоря, они оба стоят друг друга, в прочем, если им приятно химичить- пусть. Всё равно в этом не смысла. Ни в чём ведь его нет. Есть только наслаждение. И всё. Жаль я пока не найду своё, хотя, перечитывая эти ругательства я наверняка не раз открещусь от этих слов). Дальше Ленский послушно понёс вещи, сам расплатился за обе шмотки. Пен, тем временем, очнулась от адреналина, когда вышла...

Оставшиеся страницы с фрагментом их примерения в том же магазине куда-то пропали, но там всё равно нет ничего любопытного или неожиданного. Для вас.

Тим тоже стал уменьшал дозы наркоты, чисто из солидарности к Брайну, как мерещилось ему, ведь товарищ уже сполз с привичных доз. Зубочистки, пропитанные анфитамином в конце тяжелого дня и леденец оппиума раз или два в неделю. Неплохо.

И как ни крути, работа очень положительно влияла на нашу троицу. На Пен- подготовки к экзаменам и усиленные тренировки, которые выматывали тело, а значит, мешали злиться. На Брайна- вал незапланированных дел Вешалки средь ночи и дня, поскольку они с Тимом любезно заключили пакт, что он недельку- две отработает за двоих, чтобы потом устроить такой же отпуск и себе. А что делал Рид вы и так в курсе.

Глава 35

«Мы наконец купили платье. Брайн купил мне несколько понравившихся, ну я присылала тебе фото».

«О о о, шугар дедди +20! Ля ты оказывается можешь крутить парней не только на эмоции, но и на деньги!»

«Одно с другим просто слишком связанно.»

«Не ожидала, что вообще пойдёшь на бал, особенно в платье. Почему-то представляла на тебе какой-то костюм, как в хорошие года Ива».

«Хех, наверно. И в правду не горела туда идти, но я хочу почувствовать какую-то полосу перехода из школьницы во взрослую жизнь, всё равно что похороны. Поторчу там с Брайном, посмеюсь, уляжется тревога мы ночью уедем веселиться самостоятельно».

«Как в какой-то идеальной мелодрамме или сериале от Нетфликса. Неужели этот загадочный Брайн так соответствуем твои стандартам, что ты решилась встречаться? Он точно реальный человек,а то я сомневаюсь.

Но знаешь, ты не похожа на себя в прошлом. Или ты поняла, что прошлые поклонники были реально не очень? Предупреди. Чтобы я тоже присмотрелась если что

Или что?

Неужели с тобой тоже происходит это, как его, ВЗРОСЛЕНИЕ? ?????».

«Он может меня слушать и слышать, чего отнють не умели они. Не с первого раза, но потенциал есть. И даже понимать. В этом главная разница.

Хотя возможно да, я просто настолько изменилась, что доросла джо чего-то такого. Раньше я не видела смысла в этих отношениях. Особенно в школе. Даже вред. Я так боялась привязаться, потому что связи обременяют и дают возможность убить любимого. Мы в ответе за тех, кого приручили. Такое чувство, что только я понимала эту фразу. Но теперь... а теперь я смирилась с тем. Что нам будут делать больно все, и если не будет близкого человека рядом, то жизнь не станет легче. Для меня точно. Жизнь лишь станет скучнее, но не приятнее. Даже если придется расстаться. А раньше я так боялась расставаться. Но сейчас мне это кажется таким глупым. Надуманным. Всё равно что бегать от старости к косметологу.

Сейчас я чувствую себя с ним хорошо. Может очень. Не в этом ли смысл романтических, сексуальных отношений? Хотя бы на временный срок.

А у тебя как дела любовные?»

«Мне не с кем пойти на бал».

«Неужели всё так плохо? Если память не подводит, мальчики никогда не протестовали твоей компании».

«У меня большие, нет, огромные подозрения, что я лесбуха».

«Даже не би?»

«Нет.»

«Ого. Код красный, код красный? В чём проблема? Нет симпатичных девочек в поле зрения?»

«Ни родители, ни друзья, ни бывшие не примут меня. Я всю жизнь считала, что парни и только парни- это моё, помнишь наши диалоги в компании художественных и прочих? Ты могла тогда посчитать меня ЛГБТ? Бред, конечно нет. Я пока ещё пытаюсь переварить это всё».

«Ты накручиваешь. Наши тебя не оттолкнут, бывает, они же не быдло и мы живём чуть ли не в самой толерантной стране мира, где в каждом фильме хоть одна лесбиянка, это- окей, не ты однажды узнала, что тебе нравятся другие, и не ты последняя. Да, твои родители консервативны, сама знаю. Но если и в правду дорожат тобой, любят, то они примут тебя. Не сразу, но примут. В крайнем случае. Одна дочь, от который будут и внуки есть.

Лучше скажим им о ориентации когда обретёшь независимость, а то сама понимаешь. К тому же, обратись к психологу или типа того, чтобы поговорить с ним или пропить что-то. Не драмматизируй. Самый главный и ужасный твой враг- ты сама. Ты ведёшь себя в могилу самоедства, из любой ситуации можно найти выход. Кстати, почему ты не говорила мне об этом с нашей последней встречи? Мы ведь переписываемся через день? Тебя до сих смущает, что тот засос со мной уж больно понравился или в чём дело? Я же всегдадружелюбно относилась к ЛГБТ»

«Ну... в общем-то, да, как это может повлиять на наши отношения, поэтому вот так.

У меня ещё была интрижка с одной девочкой, Сильвией Питерс, ты о неверняка хотя бы слышала. Учавствует, как и ты когда-то, в олимпидах по математике, конкурсах прочих. Случайно разговорились как-то после уроков, потом ходили на свидания, целовались как-то и даже однажды сама понимаешь

Она такая недотрога, Господи упаси! Расстались по моей инициативе, она так дико бесила, вечно белая, пушистая, невозможно прям».

«Ого, да. Знаю её. В ней есть что-то противное, это да. Жертва обстоятельств»

«Чем долше думаю, тем больше убеждаюсь, что ты права. По поводу ориентации. Мы ведь не в России живём, я ведь по-прежнему остаюсь собой. Но вот да, проблема с сопрождением на бал остаётся. Всех нормальнных давно разобрали, бывших тоже».

«У меня забавная мысль. Брайн живёт в квартире со своим другом- Тимом, я тоже общаюсь с ним, он нормальный, сейчас скину его фото с Инсты».

«Норм. Его не смутит идти притворяться парнем незнакомой ему девушки? И какой у него рост?»

«179, вроде, он выше тебя. Ничего, уговорю.»

«Спасибо. Так неудобно».

«Бывает. Ты тоже помогала мне, окей»

-Ты издеваешься, Пен? Не заметно, что я давно выпустился из шкалки и даже из колледжа? Зачем мне тратить вечер на очередной спектакль ради непонятно чего? –рассмеялся ей в лицо он.

-А у тебя есть неимоверно важное дело для этого? Час-полчаса потанщуешь с ней, тебе ведь в пору такой типаж, хлебнёшь пунша и уйдёшь с нами. Может даже развлечёшься с какой-нибудь обеспеченной накуренной дурой, в чём проблема?

-У меня свои дела.

-Какие? Ты пишешь либо рано утро, либо ночью, тебе остаётся только смотреть старую киношку, ловить очередной приход, шляться по Бруклины или перечитывать что-то. Брось, смена обстановки и окружения хоть иногда полезна, может тебя там что-то вдохновит, ты как-то обмолвился, что пишешь сценарий про подростковую жизнь, тебе однозначно не будет лишней такая вылазка. Ну серьёзно!

-Как много ты запоминаешь. Ты говоришь мне о той подружке, которая... ну да, она милая, но чего ты за неё так трясёшься, а? – сощурился он. Его глаза стремительно темнели. Пен поспешила ретироваться. Тим согласится, а с Гомо они не ладили. Тот всячески острил по поводу внешних данных, за что получал затрещины от Брайна однако, это не сглаживало ненависть.

Особо умным быть не надо, чтобы догадаться к чему он ведёт, чтобы вызвать конфликт, поскольку Брайн тем временем сидел вместе с ними в гостиной и читал какие-то статьи через новый ноутбук, скорее всего, по местоположению объекта для задания. Маска не могла прикрыть его раздражения для окружающих, которое, кажется, уже все понимали каким-то не магическим образом.

-Это не важно.

-Охох, раз уж не важно, значит, очень важно, так важно и неприлично, что слабо сказать это вслух, - громко и отчётливо разглагольствовал охваченный Тим. Бакенбарды скрылись под толстым слоем подвижного гипса. Губы изогнулись в извращённом оскале, Пен решила динамить его слова и ушла на кухню, поставить чайник. –Побежала, побежала, не спотыкнись, от себя не убежишь!

Кто бы говорил.

-Чернильница, не еби мозги другим.

-Другим? Меня так долго не было с вами, что ты стал разделять Пташку с её киской?

Брайн врезал не сопротивляющемуся Гомо в нос. Брызнула кровь. Пен испугалась вмешиваться и смотреть.

-Потом ноешь, что всё болит, - пробурчал Маерс, а противник ухом не повёл и стал смываться по направлению кухни, и, бросив лукавый взгляд на Пен, остановился и выпрямился во весь рост, словно подбитый ворон восстал в своём настоящем обличии не без применения чар.

-Слышь, Пташка, а тебя тоже заставляли Библию читать? Поэтому боишься признаться, что тебя тянет не только на выдуманных мужиков? Не бойся, в Аду тебе уже хуже не будет, с твоим-то послужным списком... Ну чего молчишь, косплеишь свой личный сорт героина? Его пустят в ещё более жуткий котёл, если он имеется, тебя-то, ладно, пощадят, что ты девстенница, я-то знаю всё! Ууу, как твоя нянька...- он нагнулся к лицу девушки предельно близко, не то стебая её, ни то стараясь поцеловать. Его монолог пролетел как самолёт в чистом небе. Пен с чего-то замялась. Ближе и ближе, он маячился, как надоедливый клоун.

-А тебе-то есть что скрывать? Есть, поэтому злишься, - ответила Кингсли, но от столкновения с малопредсказуемым Гомо, какой-то малознакомостью с этим оборотнем, её пробила дрож. Это ведь Тим. За что он так говорит про неё? Почему, что, как это?... Брайн подзавис, с любопытством наблюдая за стыком. Если он продолжит заступаться, то с Гомо потом нормально не сработаешь, пусть Пенни сама пырнёт этого придурка, если сам нарывается.

-Охох, дурашка, секреты? Ты бы давно знала их, а вы так часто обжимаетесь с Брайном, что хоть на улице живи!

-Но он, в отличие от тебя, способен не замалчивать проблемы. Я тебе нравлясь, верно? Иначе, из-за чего тебе так не имётся, а?

Тот в ответ раздался раскатом смеха, который бы не возникало потребности услышать ещё. Будто в животе парня терзали кого-то, и крик перевоплощался в искажённую версию выражения радости. Жалко это было и одновременно так переполненно накопленной злобой, обидой, неудовлетворением, что это как видеть взрыв лавы из-под дымохода типичного домика среди одноэтажной Америки. Гомо спустился по стенке на пол, специально касаясь ног девушки, выглядя при том как единственный актёр погорелого театра. Когда затих его очередной, уже хриплый, раскат хохота, он в позе эмбриона завернулся на полу и делал вид, что плачет. Чёрт знает с какого момента за этим наблюдал Брайн. Пен не отвлекалась от Гомо ни на секунду, будто в трансе. Маерс нетерпеливо подкрался к «другу» сзади, в своей обычной манере, и с размаху ударил его по спине ногой. Пен дёрнулась и отшатнулась в дальний конец комнаты, а Брайна понесло во все тяжкие. Он колотил и колотил Гомо, еле слышно для него самого бормоча, какая же сволочь Тим. Жертва корчилась в престранной истерике, не то плача, не то смеясь, будто в драке с младшим братом, не стремясь ни коим образом подавить удары

-Брайн, Брайн, хватит, чёрт, ты убьёшь его, слышишь! Остановись! – вскричала Пен, когда кровью измазалась вся маска, заменяющая лицо. Она не думала ни о чём, находясь в каком-то тумане своих скрытых страхов, не представляя, где искать выход, как маленький Дэнни в коридорах Оверлука. Уши наполнялись звоном, контуры комнаты плыли. Это какой-то кошмар.

-Клоун, клоун, придурок больной, - рывками, имеющие сходство с воем, вырывалось из-под черной маски.

-Брайн, тебе пушкой пригрозить, чтобы ты остановился?! – с надрывом и отчаяньем спросила Пен. Брайна немного отрезвил этот вопрос. Он остановил, шагнул назад, пялясь на Гомо в отдышке. К Пенни вернулось самообладание, дико хотелось громко выругаться на этих двоих, что они так испугали и едва не устроили убийство, но сдержалась. Брайн мог только вновь вспылить, нельзя здесь вести себя на эмоциях. Гомо ещё дышал, по виду, Брайн налил себе воды.

-Слушай, не кипи, Гомо ведь постоянно ведёт себя как мудила, зачем ты его избил? Поскандалил бы и успокоился, не раз так было

-Не понимаешь или лжёшь? – почти угрожающе отоозвался он, сверив её пронизывающим взглядом, который явственно произвела девушка в своей голове.

-Гомо не является Тимом. Тим нормальный, пусть и со своими прикольчиками но Гомо отморозок, ты просто с ним так долго не жила, ты его совсем не знаешь.

-Но это ведь его отвлетвление. Он ведь выполняет задания, он может быть адеватным, зачем до полусмерти избивать?

-Это всё равно что смотреть жесткое постановочное порно и делать выводы о сексе. Ты не поймёшь. Ты его романтизируешь.

-Ой, ну ты же делаешь!

-А ты повторяешь мои ошибки?

Пенни глубого вздохнула и ненадолго опустила глаза вниз.

-Слушай, имей резон поговорить с Тимом на чистоту, тет-а-тет, и обсудить что к чему, а не избивать его кривое отражение. Прошу.

-Да пошёл он!

-Я сказала, что хотела, Тим наверняка согласится на моё предложение, остынешь-выйди на коннект, не убей его, и ещё- купите нормальные костюмы для вечера, люблю тебя.

И ровным шагом ушла из кухни, и вскоре, из квартиры. Брайн закурил и лишь ещё раз с размаху ударил Гомо по животу.

Глава 36

Слова любви, не сказанные мной,

В моей душе горят и жгут меня.

О, если б ты была речной волною,

О, если бы я был первой вспышкой дня!

Чтоб я, скользнув чуть видимым сияньем,

В тебя проник дробящей мечтой, -

Чтоб ты , моим блеснув очарованьем,

Жила своей подвижной красотой!

Константин Бальмонт

-Пенни, тебе в четыре к визажисту, там же тебе сделают причёску и маник, я уже договорилась обо всём...

-Мам, у меня же есть свой мастер, парихмахеры здесь сама прекрасно знаешь какие, и визажисту уж точно мне не по вкусу, отмени процедуры, я ведь не просила тебя о них, - вежливо, однако твёрдо сказала Пен за завтраком утром, откусывая панкейк с персиковым джемом. Остальные с любопытством и сочувствием следили за зарождавшимся противостоянием, будто бы заранее зная исход.

-Дорогая, это хороший салон, я сама туда всегда хожу на стрижку раз в неделю, как на мессу, насчёт маника, то удобней воспользоваться услугами одного салона за раз, верно? А насчёт визажа, ну Пен, это ведь проффесионал в конце концов, зачем откладываться от намеченного плана? И может перестанешь уже превеличивать свои способности и станешь похожей на человека? – с приторной улыбкой аргументировала она, подсыпая в свой кофе корицы.

-У меня уже на сегодня записан сеанс к моему мастеру, я успею, а ещё мне хочется, чтобы одноклассници узнали меня хотя бы по лицу. Я ведь тоже неплохо навожу марафет на себе, верно? Не пропадать же моей личной косметике, от которой я точно не заражусь и пройденных курсов по макияжу, которые вы мне как-то покупали с папой? –спокойно отвечала девушка, смеющимися глазам глядя на мать. «Я тебя уничтожу, мне надоело терпеть тебя». И этот посыл напугал Фрэнсис, хоть она не подала и намёка на это. Другие домашние мысленно поражались происходящим, словно собственными глазами свидетельствия восстание машин. Мать откашлялась.

-К чему утруждаться? Я ведь хочу как лучше для тебя и хватит спорить с утра, я просто ненавижу когда ты оспариваешь моё мнение, особенно с утра. Пожалей меня, у меня же может заболеть голова от твоих криков.

-Но ты не интерсовалась моим мнением, а мне через месяц становиться совершеннолетней, мама. Должна же я иметь хоть какие-то права на выбор, верно? – сказала Пен, удержав окончание фразы: «...или должна была».

-Но я старше тебя, объективно, Пенни, и по опыту могу сказать, что может сыграть фактор волнения, например, давай-ка лучше доверимся проффессионалу, хорошо?

-Мам, ну ты уже поняла мою позицию, от визажа я точно откажусь, чтобы перерисовать стрелку у меня будет предостаточно времени, на маникюр я уже записанна и обговорила дизайн под платье, но вот да, думаю, причёска лишней не будет, хотя я об этом тоже успела позаботиться и записалась к одному, -слегка войдя в капитуляцию, отозвала дочь, одим глотком осушив чашку с кофе. Фрэнсис прикусила губу.

-Договорились. Нэнси, дашь Пенни на карманные.

Та кивнула.

-Сода ( я яп.). Что ж, Майкл, через пять минут выезжаем, - скрывая взволнованность промолвила Фрэнсис, допивая кофе и уходя в ванную, чтобы подкрасить губы помадой от Шанель. Там она сдержала паническую атаку, но выходит и выезжает с таким же каменным лицо и кучей планов, как и ожидалось.

День выпускного прошёл в приятной суете, под сообщения от Брайна, аромат косметики, блеск серебра и пластика, светлые и праздные чувства, чуть припекающее солнце, восхищение и гордость Нэнси с Льюисом. По итогу, к 17:30 семья выученно охнула, при появлении готовой к выходу Пен. Упомянутое красное платье, лаковые красные шпильки от Прада и сумочка system от него же, серебряная плотно прилегающая цепочка на шее с кулоном-купидоном, кольца-серёжки, кольцо с рубином, причёска под Бриджит Бардо, красный фрэнч на ногтях, идеальный тон кожи, большие выразительные стрелки и алые губы с толстым слоем бальзама.

-Оу, ты похожа на Лану Дель Рей.

-Ого, я ещё не привык носить тебя на плечах, а у тебя уже выпускной и ты взрослая девушка!

-Чудесно, чудесно, ты ведь будто вчера была крохой, крадущей карамельки и читавшей «Синюю бороду».

Пенни неловко выслушала их, пока ждала приезда парней, теплясь в каких-то непривычных, почти забытых чувствах, как жаждущий воду, получив стакан с заветным питьём, заведомо зная, что этого будет мало, для скашивания его жажды.

В дверь постучали, вошёл Брайн. Начищенные тёмные ботинки, бархатный костюм (идеальный бархатный костюм) цвета аквамарина, хрусткая выглаженная белая рубашка, отсвечивающая синевой, расчёсанные и уложенные едва волнистые космы волос. От него пахло неизвестным одеколоном, на воротник пиджака был приколот метталический значок : грустный смайл на белом фоне. Безукоризненно. Кто ему помогал подбирать костюм? Потрясающе сидит.

-Так ты идёшь с Тимом? – поверх очков спросила мать, поглядывая в вечернюю газету.

-Мам, это Брайн.

-Ах да, извините, под конец дня голова кипит. Вы потрясающе смотритесь вместе, кто помогал выбирать костюм?

-Тим посоветовал, чтобы выглядеть органичней и чтобы не сливаться с другими в одинаковых фраках. Я ведь стараюсь для вашей дочери, - ровно, слегка наигранно- влюблённо говорил он, забавляясь, но звучало это скорее естественно, особенно для семейки. Несмотря на это, в его тоне проскальзывало непоколебимое спокойствие, который мог казаться напором. Фрэнсис ухмыльнулась, по-прежнему не соизволив встать, пока её муж стоял на пороге. Майкл кашлянул.

-Кхм, Брайн, ты вроде нормальный парень, можешь держать ответственность за себя и мою девочку? Что она и ты не влипните в передрягу, сам понимаешь, - неторопливо и сипло спросил тот.

-Более чем, ручаюсь, - не меняя тона отозвался он.

-Чудно, не пейте алкоголь, Будьте аккуратны, прежде чем делать- думайте и не влезайте в конфликты, хорошо? А ещё соблюдайте базовый этикет, Пенни, когда вернёшься, постарайся не шуметь и ужин в холодильнике, - скороговоркой поддержала Нэнси, которая в этом ледяном царстве выглядела обеспокоеннее остальных.

Следом отец приобнял дочь, остальные тоже обнялись на прощание и обменялись советами и пожеланиями. Парочка наконец скрылась за дверью. У дома стоял знакомый пикап, на привычном месте где сидел и курил Тим, вытряхивая пепел за окно.

-Чёрт, ну и долго вы.

Маерс поддакнул и сел за руль.

-Эта твоя подружка далеко живёт? –сухо, даже ворчливо, спросил Рид. Его можно было понять.

На нём был тёмный классический костюм и бабочка. Одежда сидела на нём куда небрежней, и от этого очаровательней, чем на Брайне. Один- парень-мечты на балу из подросткового мыла, второй- харизматичный ублюдок из этого же кино. Забавно.

-На Шестидесятой улице, дом А11. Это в паре квартаров от школы, ты увидешь флаг здания.

-Двадцать минут на машине. Пешком раза в четыре больше, - продолжал Тим, прежде, повернув голову к ней, чтобы ближе рассмотреть образ. Мило. Прибавилось чего-то торжественного, ей идёт красный.

-Я обычно срезаю пути через улочки, получается минут десять бегом.

-Ей уже есть 18?

-Да.

-Она не девственница?

-Не самый этичный вопрос, но нет. Не изнасилуй её, окей?

-Окей, я спросил из любознательности. У вас, по-видимому, близкие отношения, да? Или нет? Ты то оброняешься фразами, что она не более компании за партой на уроках и разведователе сплетен, а потом выползают интимные подробности, знаешь, не каждая ведь подружка скидывает то, как дрочит...

-Всё сложно, но сегодня я поставлю точки. Я знаю, вероятно, больше остальных о ней, но и что?

-Ничего, но ты говоришь так, будто речь идёт о мёртвом бойфренде-абьюзере, которого ты давно похоронила а тем временем заставляешь меня помогать ему закопать труп.

-Неплохое сравнение. Ладно, возможно, всё не так просто, но я привязалась к ней, только потому что она использовала меня как унитаз для потока проблем и сознания, это как вырабатывание рефлекса, но пока я была с вами, мне всё трезвее вырисовывалась отсутствие перспектив в такой «дружбе», моя никчёмность и подобный депрессняк.

-Ммм, понятно, значит, ты типа стараешься для неё, чтобы сделать прощальный жест, так сказать? Кстати, как-то всё хотел спросить, но забывал, ты испытываешь жалость к жертвам?

Пен потупилась отрешённым взглядом в переносицу Тима и пожала плечами.

-Смутно может во мне и шуршат остатки человечности, но только шуршат. Я прекрасно сплю, ем, живу. Немного неприятно вспоминать о них, но это отнють не угрызения совести. Дисморфобия.

-Ого, хотя я примерно этого и ожидал от тебя, не обижайся, если что. Гомо чувствует подпитку, вампирское насыщение от жертв, а я –угубляющуюся подавленность, хотя это тоже не далеко не жалость.

-Издержки профессии. Это временная подавленность?

-Да, если не подпитывать её.

-Ну тогда не придавай ей значения, всё равно что ежедневно смотреть на шрам. Или ты всё же мазахист?

-Ты права, всё же мазахист.

Неловкий вздох от смешка и предвкушающаяся тишина. Примерно через минут 7 они подъехали к нужному дому: белый в стиле модерна 60-х с розами и пионами, окружившие территорию немного пугающего здания чудным кольцом, словно в картине сюрреалиста. Рядом с дверью стояла хрупкая фигурка. Такая крохотная и сверхъестественная, отчуждённая, что казалась, что это галлюцинация или изваяние в свете фар средь розовых роз. Отсылка на романтизм. Чёрные-туфильки шпильки с острыми носами, мерцающие оголённые белые ноги. Чёрное кружевное готичное плать, каре, лицо будто замазанно из-заотражения света в очках. Стёганный классический клач Шанель на плече. Фигурка вскоре зашагала к машине. Пенни молниеносно метнулась, раскрыла дверь. Девушки обменялись символичные полуобъятиями и Мари, теперь схожая с ученицей школы ведьм, присела в машину с Пен. Сияющая кожа, влажные тонкие розовые губы, квадратные очки в прозрачной оправе, бледно-голубые глаза, кокетливо поглощавшие и искажавшие блики, как водная гладь. Тонкий сладковатый аромат пионов. на лице была тень кроткой улыбки. Не совсем такое впечатление Тим предполагал, но удивление это не вызвало. Он в принципе ничего не ожидал.

-Мари, ты же вроде не собиралась одевать очки.

-Родители настояли.

Голос не совсем присущий молодой девушке, скорее репетиторше средних лет, какой-то слишком вежливой тональнасти, под которой, обычно, скрывают очень много странного.

-Хорошо, тебе идут. Ахах, время позднакомиться со своим партнёром на вечер- это Тим, а это мой парень- Брайн.

Они обменялись рукопожатиями. Пен своей фальшивой улыбкой напоминала консультанта, подбирающего продукцию для капризного покупателя, как комично.

-Не беспокойтесь- этот спекталь продлится недолго.

Брайн сдавленно заржал, Тим и Мари отвели взгляды. Пенни сказала что-то не то? Даже если и обратила внимание на это, то не отреагировала.

-Вроде будет выступать школьная группа? Не помню, как она называется, но помню главного солиста, Сид Чёрный, ахах, помнишь, как он однажды подкатил ко мне? «Я, конечно, не католик, но такой Деве Марие бы стал поклоняться»?

«Подружки» прыснули от смеха. Сид поклонялся сатанизму.

Далее они перебрали программу песен, посплетничали о незнакомых парням людях, и вот, четвёрка припарковалась недалеко от территории старшей школы, на стоянке, чуть ли не составляющей половину площади здания. Был слышна динамичная мелодия, весёлый гомон где-то поблизости. Можно было уловить по их речи, как они обсуждали привезённую с собой выпивку. Наша компания решила задержаться, чтобы привести себя в порядок и покурить.

На Райта нахлынули не самые хорошие воспоминания, он затянул, от него прикурила Кингсли, Маерс достал из машины леденец морфина и принялся рассасывать его, Мари на пассажирском сиденьи поправляла слой макияжа, пудрилась. На лицах троицы присутствовало нечто бессильно-мрачное, будто они знали, что здесь и сегодня у Кэрри снесут нервы и она убьёт почти всех своих одноклассников, а следом- подожжет родной город. Родной город, родной город... ум Тима зацепился за эту фразу, ищя чего-то. Чего? Он раз в два-полтора, ну ладно три, года он переезжал с родителями в другой огромный частный дом, в следующую его вариацию и так по кругу. Пенсельвания, Северная Коралина, штат Мэн. В его сознании эти эти дома, штаты, переезды и этапы слились в единый лабиринт, крысиную клетку, в которой он должен был петь и танцевать, чтобы не получить очередной тычок от вечно недовольных, вечно ненасытившихся родителей. И даже когда Тим пытался кричать из этой клетки, чтобы его спасли, остальные только хлопали в ладоши, какая же красивая штука у вас, мистер и миссис Рид!

Тима накрыло волной парализующей паники, в его животе запорхали бабочки, увы, не любви.

Пен представляла, что, если школа сгорит. Как взорвётся отопительный котёл, или типа того, как взлетит крыша с кусками кирпича, будет нестись на на машины богатеньких учеников, словно кометы, как этот проход в ад, из которого раздадутся десятки криков грешников, покажется вторым закатом в пурпурно-синем небе, с первыми звёздами. По-истине потрясающе, верно?

Брайн запрокинул голову, ловя расслабление, пофигизм, заглушающий волнения, прошлое, настоящее и будущее, как мелочную пыль условности на задний план. Есть только звезда и предзакатное небо. Ничего больше.

Брайн осторожно (иначе бы получил подзатыльник от Рида, ибо, чего ты животное, при мне будешь отстировать и до совершенства гладить эту рубашку и пиджак!!) хлебнул колы из багажника, Тим с Пен потушили сигареты о асфальт, одновременно оглянувшись на растущие древние клёны, из которых шёл лес или подобие английского сада.

У входа девушка в голубой жилетке встретила их, приняла пригласительные и пожелала хорошего вечера, порекомендовав принять участие в выборе короля и королевы бала. Далее четвёрка прошествовала через полумрак стеклянного коридора, минуя сад, окутанный розово-бирюзовыми гирляндами. Тематика вечера была 80-е, что становилось ощутимом, едва вы попадали на бал. Была фотозона с машиной из франшизы «Назад в будущее», сцена максимально похожа на ту, из выпускного родителей главного героя в 50-х уже упомянутой франшизы, освещённая мягким желтоватым светом, костюмы музыкантов тоже были голубыми. На потолке висел диско-шар, отражающий розовые, изумрудные пятна огней, висели постеры с кадрами из «Санты Барбары» «Симпсонов» и, популярной рекламы, по бокам стен стояли даже постановочные игровые ретро автоматы. На пороге стоял крепко сбитый директор, выпускники смеялись, танцевали, за столом разливали пунш, так же там был шоколадный фонтан с зефиром, печеньем, маффинами, цукатами. Темнокожий парень с гитарой напевал смутно знакомые строчки:

«Детка, отдай мне своё сердце.

Правда, правда, я его спасу!

Детка, детка, мы созданны друг для друга.

Но правда, правда, я сердце не верну.»

Мари прошептала на ухо Пен, что это он поёт будто о ней.

-Миленько, -с нотами печали в голосе вздохнул Тим.

-Да, мы с Брайном пойдём промочим горла, поздороваюсь со старыми знакомыми, а вы делаете вид, что встречаетесь. Творческие парни сейчас в тренде, - хохотнула Пен и потащила Айзека в толпу. Повисло молчание. Потом они перебросились фразами про тяжёлый характер Пен и заиграл медленный блюз:

«Нас ангел в облака несёт,

Дивны те крылья, звёзды, ночь и млечный путь.

Святое пение витает, мы счастливы, чисты.

И высший дух под облаком летает.

Луна весь путь нам простирает,

И мы парим...»

Парочки стали танцевать медляк, вплотную прижались, покачиваясь как корабли на море, уставившись смеющимися глазами друг на друга и было неясно, скрывается ли тем смехом влюблённость, ядовитая насмешка, ненависть или притаённая месть. Риду стало так тошно. Это так бессмысленно, навязанно, приторно. Приторное притворство любви, значимости, значимости этих детей в обществе, для себя и остальных. Пустые головы, стелеты, покрытые жиром скожей под слоем штукатурки. Мерзость.

Но он быстро встряхнулся, небрежно поправил волосы и ущипнул «подружку» за руку, которая зависла на какой-то парочке. Они примостились недалеко от сцены, вполне успешно играя людей, не танщующих из-за не очень очаровательных обстоятельств. Они даже неплохо смотрелись вместе, что оценил фотограф. Маленькая кукла и большой дядя. Тиму это даже приподняло настроение. Он незаметно погрузился в размышления о сценарие, о жизни, о женщинах. В этом дайвинге он оступился и чуть не поцеловался с полом. Мари и некоторые люди вокруг хихикнули.

-Извини, из меня такое себе танцор, чуть не потянул тебя за собой.

-Ой, да брось! Бывает, я тоже чуть не заснула под эту песню, сейчас пойдёт что-то веселей, тогда уже каждый будет выглядеть как ты.

«Заставь меня достать до Луны.

И там играть со звёздами.

Заставь увидеть какова весна

На Юпитере и Марсе.

Другими словами, возьми меня за руку.

Другими словами, малыш, поцелуй меня.

Наполни моё сердце песней.

Заставь меня спеть ей.

Ты- все мои ожидания.

Всё что я благодарю и обожаю.

Другими словами, пожайлуста, будь искренней.

Другими словами, я люблю тебя».

Мари заулыбалась, ближе приблизилась к Тиму, опустила его руку чуть ниже своей талии, обхватила за шею. Парень в замешательстве безрадостно усмехнулся. Очень близо танщевал её бывший – Джон, который показательно обжимался с новой девушкой. И чёрт, этой девушкой была Меган- стерва, с которой Мари переодически сталкивается со лбами. Что ж, вроде Тим не тупой, должен сообразить что к чему и что сейчас черезвычайно важно сыграть влюблённость или хотя бы химию, он же в ней разбирается, с рассказов Пен. Но на всякий случай девушка еле заметно кивнула в сторону. До Рида мгновенно дошло что к чему. Он лучше выпрямил спину и изобразил чуть глуповатую улыбку. Их лица были в дюйме друг от друга, из-за всплесков света повсюду их глаза тоже походили на сверкающие, взрывающиеся шутихи. Это ли не праздник жизни? Жизнь же и в правду наполненна постановками, ложью, интригами, но есть в ней же что-то прекрасное, из-за чего ты продолжаем свой путь?

Потом играл рок, песни the weeknd, Тим забылся в музыке, как и Мари. Они в впраду хорошо смотрятся вместе, выпускное фото не запоренно, Джон и Меган скрылись из виду. Рида даже посетило вдохновение. Да, решение пойти не было ошибкой. Во всяком случае, сейчас.

А тем временем, Брайн с Пен вышли из школы. У стола с едой она неудачно пыталась завести светсткие разговоры, но напоролась на хищные, непонимающие глаза, иногда небрежно вылетавшие фразы, будто бы девушка предала их, колкие замечания по поводу Брайна, что типа, решилась прийти на выпускной, неужели ты всерьез увлеклась театральным искусством, ахах, а он тоже закончил киноакадемию? Превосходно, это твой триумф или падение, ты перестала уважать себя, что начала встречаться и припёрлась с этим ноунеймом сюда? В любом случае тебе не в первой играть симпатию. Ой, ой, овчарка сейчас пропишет бросок через бедро, что мы оскорбляем её хозяина. Ахах, малышка, тебя реально тянет на взрослых после Купера?...

Дерьмо, дерьмо со всех щелей. Пенни не долго, для себя, держалась в этом параде пассивной агрессии и сбежала «подышать свежим воздухом».

Пока она задыхаясь, чтобы не расплакаться, топая к трибунам поля для американского футбола, Брайн смешил её, пытался преободрить и помочь не обращать внимание, но это имело слабый эффект. Тогда он смирился и прибнял девушку за плечи, дал ей свою зажигалку. Окончательно стемнело, шелестела листва деверьев, силуэты двух крошечных людей освещал столб белого света, у которого летали мотыльки. Когда гнев с тоской стали откатываться назад, где-то с боку послышались взволнованные пьяные голоса. Пен было чхать, Брайн насторожился. Вскоре на свет выползли три барышни подшофе. Они с недоумением, сменившиемся на оскал гиен, окинули парочку жгучим лицезреением твари божьей.

-Эй, крошка Пенни, как приятно! Нашла мужика с бумажным хером, ого, это будут обсуждать все в школьном чате, -едко сказала школьница с рыжеватыми волосами и самая симпатичная из троицы. Видимо, она лидер. Пен и бровью не повела, стряхнув пепел на дыру межды ступенек.

-Мег, с чего ей отвечать? Она же королева не то что бала, а жизни, парней и политики, верно английская королева –девственница?

-Не, у неё за дистант мозги и язык разъели кислотным дождём Лондона.

-Хоть одна умная мысль из помойной ямы, - не сдержалась Пен, заранее каря себя за ответ. Какое у тебя сегодня конфликтное наастроение сегодня, нет бы вести себя здраво. Хотя столько агрессии вокруг, что тут уже сам Сатана велел.

-Жаба вылезла из норки, гений посетил студентов, ну же, блесни своими навыками колкостей, а то стало скучно в школе после ухода такого мастера ораторского искусства, - подначивала рыжая. Кингсли не соизволила взглянуть на провокаторов, лишь показав неприличный жест.

-Ну точно фантазия под дождём и туманом скисла в канализацию. Пенни, тебе впервые понравилось сидеть на члене и нам советуешь?

Раскат смеха.

-А что, у вас неудачный сезон после моего ухода? Я–то предполагала осадки в виде падения сексуальных учителей и учеников вам между ног, но видно, прошлась эпидения гомосексуальности или что. Увы, да, от радуги прививки не изобрели.

-Завались святоша...

-Я не святая, поэтому, поэтому могу лишь завалиться спать. Притесь дальше лакать кровавую мери, пока я не сделала её из вас, есть множество других людей, готовых испортить мне настроение.

-Ох, Цент, ну территория школы общая, как и внимание к твоей персоне

-...вот и притесь в общий притон, общую машину капитана футбольной команды, общий туалет, вообще-то предначенный для мальчиков, а не для потрахушек.

-Притон? А, точно, те кто близки к твоему уровню не интересуют, как и места приземистых удовольствий, чувств такого божества как ты, Пенни, или же в пору называть вам, светлейшее, Пенелопа?

Девушки подступались всё ближе, Брайн не решался вмешиваться.

-А что, завидуешь? Меган вполне себе тоже пафосно. Завидуешь, что я наслаждаюсь своим именем, в отличие от тебя?

-Верно, Цент, тебя это характерезует и как продажную шлюху и как элитную курочку.

-Взаимно, тебя тоже как шлюху, вот только сходятся ли терминологии этого слова у нас?

И хоть голос Пен был спокоен и мягок, она встала, кинув докуренную сигарету меж ступенек.

-Ты...

Бледная изящная ручка с рубиновым кольцом прилетела по лицу рыжей, когда она этого, видимо, предполагала, но не воспринимала всерьёз, как реальную угрозу. Раздался смачный шлепок. На щеке остался чёткий красный след руки. Девушка задрожала, её голова отъехала в сторону и походила на поломанный механизм куклы. Пен сорвало крышу и она заорала своей провозглашённой жертве в лицо:

-Я?!! Тогда давай назовём пенис- тычинкой, сперму-пыльцой, проституток-феями, людей- высшими созданиями, а любовь- целью, но это бред больного извращенца, старательно подгоняющего мир под свои три прямые извилины, не в состоянии отрастить себе честность! Ты можешь дальше лгать свой мамашке про секс, а партнёру- что получаешь оргазм, но мне сучка, мне ты не смеешь лгать, потому что иначе получишь по рылу, СУКА!

Брайн было хотел остановить её, но не успел. Кингсли резко схватила Мег за рыжие кудри и начала бешенно трясти, чуть ли не как свинью-копилку. Жертва вскрикнула, что оживило её «шестёрок» и те очень неловко, боясь за свои ногти и устойчивость на каблуках на поверхности, где могли застрясть, но всё же старались освободить повелительницу, а пальцы Пен держались как приваренные. Её глаза загорелись яростным огнём, Брайн никогда раньше не видел её такой. Потом она стала пинать Мег коленом об голову, избивать сумкой, след от пощёчины распух, и когда через пол минуты Брайн стал сильнее трясти Пенни за плечо, она наконец, со всей своей силой, бросила рыжую на пол и ещё испинала её лицо, едва прикрываемое пальцами, пока не хлынула кровь, довольно много крови из носа, рук.

-Пен, перестань, чёрт тебя побрал, прекрати, ты её так убьёшь!

-А ты против?

Этот до боли знакомый голосок будто врезал ему по морде сильнее всякого удара ноги или руки от неё же. Этот вопрос не был ни угрозой, не невинной шуткой, это был просто звук, который привел Брайн в дисонанс, в дисонан его представлений о Пенни.

-Идём, -прошептал он ей на ухо, пока громовами вспышками от рыжей летела брань.

-Всё же мы идеальная пара, - хохотнула Пен, быстро осозновая ситуацию.

-Шалава! Щизофреничка! Стерва! Мразь! – голосом умирающего, пускай и слишком громогласного шакала, выла Мег, пока подружки хлопотали вокруг неё. Брайн не медля вцепился в руку Пен, она сняла туфли и они стремительно побежали вниз, в начале по сиденьям, потом по траве. Парочка не понимала, смеяться им или плакать. Хотя вскоре они всё же хохотали.

Непривычный огонь в Пен выветрился с приходом разума, но не погас полностью. Когда Маерс обернулся к ней у чёрного входа к зданию, девушка улыбалась. Да ещё так мило, едва не смеясь. На её колготках пошли стрелки, были видны ссадины от ногтей и даже кровь на носах туфель, но она улыбалась так, как обычно делают от счастья, но как сама улыбалась раза 2 от силы.

-Слушай, что это было? – не выдержал он.

-Вспышка гнева. Ахах, скорее, атомный взрыв. Не выдержала, извиняюсь, но... так хорошо на душе, ты меня понимаешь.

И она рассмеялась. Не смехом умалишённым, не так, как делала это от их шуток, нет. Это впервые звучал её настоящий смех. Не красивый, не грудной, а чуть задыхавшийся, заразительный, который оказался очередным ударом в печень для Брайна.

-Ты ведь так не смеёшься.

-Я обычно себя так и не веду, если ты не заметил, - одарила она парня ещё одной лучезарной, соблазнительной своей светлостью, улыбкой и подошла ближе. -Прости.

Её рука резко дёрнула его вниз, он чуть не упал, но Пен поцеловала его. Глубоко, нежно и открыто. Злоба и нарастающее негодование Брайна испарилось, остались только вопросы, на которые, чем дольше они целовались, тем охотней он находил ответы в голове. Ему тоже стало легче, во всяком случае, ему казалось. Она права, он лишь ведёт себя как заскучавший параноик, он ведь знает, как рабоет взрыв и, может, это просто такое перерождение, или типа?...

-Эй, может пойдём в уборную, ты приведёшься себя в порядок, а я пока поищу Тима, чтобы решить, что делать дальше?

-Дельная мысль.

И короткий поцелуй в нос.

-Я тебя люблю.

-По тебе заметно.

-А ты меня?

-Вполне, - уклончиво-игриво сказала она, ведя его по коридорам школы, светя фонариком телефона вперёд. Доносились звуки песни Мелани Мартинез – Алфавитный Мальчик ласковым девичьим голоском. Пен подпевала, избегая взгляда на Брайна, но он этого не замечал. Люди много не замечают, защищаясь, что неосознанно делал и Маерс, даже когда боялся лжи.

-Ты не тревожишься за последствия?

-Я не в той позиции, чтобы тревожиться – мне не чхать. Абсолютно по болту. Никогда не было так похуй. Без понятия откуда и с какого конкретного дня в вашей компании, но я стала чувствовать себя непобедимой, неприкосновенной и мне это нравится. Или мне просто стало наплевать, когда ко мне пришла истина, как это мелочно по сравнению с настоящим ужасом, у которого нет лица, но есть запах, цвета и чувства, это всё равно что быть мясником и бояться пинуть кошку, если она пристаёт, если ты говоришь о стрессе в такой момент, понимаешь? Хотя ты не мог не понять.

Брайн усмехнулся.

Парочка скоро набрела на дамскую комнату, Маерс побрёл обратной дорогой.

Девушка переодела запасные колготки, стала поправлять причёску, макияж, стирать кровь. Шлюха, шлюха, шлюха, хотя нет, лучше я сама буду шлюхой на фоне камня. Статуей восхищаются, но не любят из-за её холодности, ведь пусть и её кожа будто бархатная, но она из мрамора, не отдающего тепла.

Пен остановилась. Грустно как-то. В голове заиграла ласковая мелодия, название которой она не помнила, что-то про уродливую девушку...как развращает власть и удовольствие!

Пенни открывала форточку и закурила. Её мысли, воспоминания пеплом в огне парили и меркли. Крики прошлого, его мольбы в никуда, одиночество, которое она могла прервать, когда вздумалось бы, самоповреждения булавкой, пьяные выезды на заброшки и вечеринки лет в 15, истерики на вопрос «Как твои дела?» от учителей, двусмысленные намёки Купера, объятия Нэнси с дельными советами не перететься против толпы, удары мамы ногой в туфлях от Прада за неприятные слова, и ещё один пинок от отца, за то что Пен не повинуется его самодурству, презрительные фразы от младшего брата, который больно много возомнил о себе, две выпитые бутылки вина, когда она не выдержала и целый вечер жалела себя, заперевшись в доме парней, красная-красная кровь, запах пороха, переполняющая озлобленность, печаль, в которой тонешь, жгучее желание содрать своё лицо и пристрелиться, чтобы закончить этот циртк, и по итогу эта цепочка окончилась звоном головной боли, грохотавшей внутри, как церковный медный колокол. Будто это было раньше. Может и в правду было.

Или это просто сон.

Сон одноликого персонажа, кочующего из картин в книгу на фреску, с фрески на раскадрову и в фильм

Окурок выпал на белоснежную плитку, перед глазами плыли тени и разводы, как от бензина. Девушка, предчувствуя что вот-вот свалится, повернулась к крану и открыла тугую струю воды, брызнула себе в лицо. Капли летели как ртуть, ей показалось, что сейчас её кожу разъест и ей было всё равно. Тело качало как от завершающегося припадка. Мозги рассыпались в труху и болтались в чём-то вязком. Потеряв счёт времени она стояла, приходя в себя, оперевшись руками об раковину и неспеша приходя в себя.

Почему-то ей в нос ударил старый запах ванильно-коричного мороженного, которое, они, бывало, ели с Мари идя домой или во время прогулок. Пенни опять отнесло в прошлое, в которое ей не совсем хотелось возвращаться, но обвал закатов, прежних мыслей, улиц утром, лиц, слов, прикасаний захлестнул её, будто океан прошлого приметил жертву и не был заинтерсован в том, чтобы жалеть её.

Песни Рианны. Боевая самба. Громкие шутки про её «розовость». Нескончаемые упрёки матери и слабые попытки окружающих смягчить их. Приходелические сны. Много, много сигарет и ещё больше фруктовых леденцов, чтобы заглушить запах. Отражение в огромном зеркале общей ванной комнаты. Ненависть к людям, ко всем людям, и немного даже к себе. Непоколебимое самолюбие, несломимое эго. Голые клёны и сухие переплетения винограда. И ярость, с которой приходилось жить, которая не могла уйти ни в борьбе, ни в рисунках, ни в криках в подушку, которая не лечилась ни объятиями, ни признаниями в симпатии, ни предложениями дружить, ни красивыми пейзажами, ни занятостью, ни разговорами о самочувствие. А была ли эта ярость? Может это обида? На что? На родителей. На себя. На то, что вокруг и что всё существует так как есть.

Пен широко раскрыла глаза и зажала рот рукой. Непроизвольно вырвался крик. Ей будто дали нюхнуть нашатырного спирта после обморака.

Это делал Пан.

Этой мысли он добилался? Зачем?

В прочем, ты и так можешь предположить.

Пен уставилась на себя в отражении. Кто перед ней и чем это отличается от того, что было ещё год назад?

Девушка смутно подставляла своё лицо под то, что видела раньше, сравниая себя с тем, кто объетивно увидела бы тогда и что сейчас. Она стала выше, чуть полнее, и взрослее, как её казалось. И прекрасней, но по-другому, теперь уже не через призму юности. А усло стало четким, ясным, появилсь жедлание жить? Да. Но теперь её руки по локотть в крови. А в прочем, ей идет красный. Ахах, что же, это семейное.

Пен окончательно пришла в себя, закинула себе в рот карамельку, поправила слой помады, одела туфли и созвонилась с Брайном, где он вообще и где Тим. Оказалось, что парни забыли с какого входа шли, Пенни посмеялась и сказала, чтобы они стояли на месте и она сама вскоре придёт к ним, с весёлым снисхождением спросив, почему они не позвонили раньше. Брайн помялся, что только подпитало Пен. Сбросив трубку, её сердц тронул липкий страх, которому она не придала значение. Хотелось поплакать, чисто от нахлынувший эмоций, но сейчас это будет не к месту, пора идти. В отражении в последний раз блескнули её пухлые красные губы, как у Мэрилин Монро и глаза, похожие на олицетворение Нью-Йорка.

«Я люблю Нью-Йорк, а ты?

Я люблю мелодию Гершвина, а ты?

Я люблю местечко у камина,

Когда ожидается гроза.

Я люблю картофельные чипсы,

Лунный свет, путешествия в автомобиле, а ты?»

Какая знакомая песня, это тоже Синатра, а она игра в кабачке старика Марти, у него много Синатры. Кабак Марти- кафешка недалеко, если знать как срезать, в которой работал единственный постоянный сотрудник- старик Мартин, крепко сбитый, в джинсовках или пиджаках с нашивками и значками продавал ученикам из старшей школы пиво, ром, виски и сигареты, о чём знали все, в том числе и учителя, но по каким-то фантомным причинам старика не брали копы. Вполне дружебный дядька, Пен нередко заходила к нему, в том числе и прикупить курева, как и компания Чёрного Сида, где Пенни с парнем позднакомились и тот клюнул на случайно расставленные ловушки. У него до сих пор нет подружки, как он признался Пен, верно, ему это заменяет вера в Сатану. Или в Санту Марию, кому что.

В пустых и тёмных коридорах отчётливо раздавался стук твёрдых шагов на каблуках. Синатра сменился композицией от Кисс:

«Сегодня вечером я хочу отдать это всё тебе,

В темноте я многое хочу сделать.

Сегодня вечером

Я хочу бросить это всё к твоим ногам.

Потому что, малышка, я был создан для тебя,

А ты девочка, была создана для меня.

Я был создан, чтобы любить тебя, малышка,

А ты была создана, чтобы любить меня.

И я не могу насытиться тобой, крошка,

А ты можешь насытиться мной?»

-Да, - ответила та, выходя наружу. Как хочется ещё курить, но сколько уже можно? Пенни, эта любовь тебя точно когда-то погубит.

Брайн, ещё минут 20-30 назад, кое-как нашёл выход и по звуку пришёл в спортивный зал. К его смешанным чувствам примешалось ещё доля удивления, когда он увидел Тима со смехом танщующего с подругой Пен, не хуже остальных выпускников. И, по виду, между этими двумя летят искры и скоро дойдёт до голубей. Пока Брайн столбом лупился на них, Тим сам заметил друга, и подошёл сквозь толпу гомонящих тинейджеров. Маерс встряхнулся и в кратце изложил что произошло. Тим побледнел и его лицо приобрело привычные черты недовольства с серьёзностью, пусть и с оттенками радости. На своём веку Брайн не припоминал такого состояния напарника. К ним подошла Мари, потягивая пунш.

-Хей, прости, но нам пора разруливать проблемку, возможно, придётся ехать домой, но если всё будет окей я вернусь, у нас ведь в любом случае есть аккаунты друг друга в инсте.

Брайн сделал такой выражение, будто Тим предлагал своей «подружке» пойти завтра и захватить ООН, но парочка это проигнорировала.

-Да, конечно. А что случилось и Пен тоже уедет? Всё так плохо? Не слышала, чтобы стадион пылал от непотушенной сигареты, - неловко пошутила та, неумело прикрывая панику.

-Там произошла ссора и чёрт пойти что будет, -ляпнул Брайн.

-Ладно. Пока тогда, пока Тим.

Девушка поддалась вперёд и чмокнула последнего в бакенбарды, как это делают модели в пафосных рекламах парфюмерной воды. Оставив за собой очень своеобразный осадок, Тим проводил её благосклонным, немного печальным взором и снова повернулся к растерянному Маерсу.

-Ахах, не смотри на меня так, потом поговорим с тобой по тому поводу, пойдём уже за нашим Щеглом.

Выйдя из здания они благополучно заблудились со входами, раза три обойдя здания и случайно встретя курящих травку ботаников, лужущихся девочек и неугомонно спорящую красивую пару о презервативах. Брайн был неуклюж, рассеян, а Тим мечтательно покачивался в такт музыке и добро шутил о ситуации. Когда Пен сама позвонила им и приказала ждать её, напарники находились у входа во внутренний сад, облокившись о белые стены и безцельно смотря на исся-синее небо, светлющее к горизонту и располагающего щедрой россыпью звёзд. Брайн закурил, нервно посматривая на стеклянный коридор, не хватало ещё замечания от администрации, но курить хотелось жуть.

-Так ты и не прояснил с чего такой влюблённый, -сказал он, чтобы как-то скрасить молчание. Тим был будто пьян, вполне возможно, что это было и в правду так, вот только он не такой когда напивается. Он походил бы на человека, готового на спор спрыгнуть с Бруклинского моста или с радость полететь в Москву смотреть на труп Ленина, если бы была компания или малейший повод. Он был бы готов перерезать вены по приказу незнакомой красавицы, очень логично, как ему мерещилось, оправдывая суицит или побежать передеваться в Мэрилин Монро, после читая молитвы у ей захоронения от стыда. Ему безгранично хотелось пуститься во все тяжкие. Но сейчас ему явно были не нужны безумства, будто он узнал такую тайну жизни, которая, словно упавшая комета, попала в его сердце и дала надежду жить, жить не так как он обычно грезил, не на взрыв и это так... странно.

-А, ахах, ты о этом? Расслабился я, старые годы вспомнил, у меня ведь не было нормального выпускного. Я тогда надрался до такого состояния, чередуя пиво с водкой, что не помнил ничего. Ну или почти ничего, суть ты сечёшь. И здесь меня посеила сестра Аполона, так легко на душе стало. Мы сделали фото, потом потанщевали, хлебнули пунша, отошли, поговорили о мелочах жизни, меня отпустили загоны и самоедство, меня отпустило в принципе от всего, мы ещё пили пунш, танцевали, общались, я будто глотнул адеватной подростковой жизни, а не побега от её ужаса обратной стороны, которой у меня никогда не было, ну ты сам понимашь, без тревог и эмоциональных качелей, без всего того говна и я ушёл в отрыв.

Брайн не сдержал смехок.

-Ой ну и смейся, вот только мне не смешно, а так хорошо и грустно.

-Прости.

-Извинения приняты.

И они стояли, смотря на ночное небо, поле для футбола под песни Битлз. Тим говорил о своих чвствах, о сценарии, и выпускном в какой-то необычайно поэтичной манере, которая чуть усыпляла и вводила в транс Брайна, расслаивая и усмиряя кашу эмоций, где в итоге осталась лишь надежда. Он будто смотрел кино о том, как Тим выпил рому из фляжки незнакомой девушки в женском туалете, чуть ли не засосвшись с ней, внезапно полюбив весь этот мир, пусть и на пять минут их разговора о «предках», «пассиях» и будущем. Для этого и нужны друзья- чтобы хоть иногда не жить своей жизнью, подумал Брайн.

Из этого полудрёма их вывела Пен.

-Ну вы и забрались, мой хороший, ты видел деревья и кусты когда я тащила тебя к чёрному входу? – бодро спросила она, в прочем, без доли ехидства в тоне. Но Брайна это всё равно косо задело. Его обида длилась до того, как к нему неожиданно прилетел мягкий поцелуй. Тим потупился на них и пробормотал, что был бы не прочь сейчас выпить. Взрыв смеха. Далее, под громкие разговоры и обсуждение вечера они решили ехать домой, всё равно заявки Пен и Брайна как королевы и короля бала нет, они и не голосовали, а вполне возможно что Меган есть в списке королев, а потом, стратегичестки важно умотать отсюда. Сейчас было бы неплохо оказаться дома, выпить или в баре, кафе, где угодно. В этом расслаблеенном состояние они не заметили, что за ними следует кое-кто, то есть, иными словами- Мари.

Её головку весь день грызли размышления о Пен. То это была лишь размытая дымка непонятно чего, но непременно твердившая о ней и только ней, то более конкрктерные глубие рассуждения о том, что Пени выглядит довольной со своим парнем, о том, зачем она и для чего продолжала писать Мари, отделываясь минимальными подробностями при настойчивых распросах о лагере, об обжествлении Пен в уме, проматывая вновь её нарочитое спокойствие, пафос, который она не демонстрировала- она им жила, думала и дышала. Она была этим источником пафоса и помпезности в высоком его значении, презирая подражателей. И это не пропало в ней. Она затмевает своего Брайна, а он и не против. Она как-то говорила, что её любимое в людях- это смотреть на себя в их восхищённые глаза, в большинстве людей всё равно ведь ничего более нет. Та фраза звучала в качестве шутки, но всё же, доля правда в ней заметна. Или может у них по-другому? Что вообще заставило её сблизиться с Тимом и Брайном? Что? Может она подсознательно готовится уничтожить себя, а потому составила такой нетипичный для себя план действий, чтобы оторваться перед смертью? Ну а что, это вполне в её духе. Чёртос с два, Мари, почему ты задаёшься этим сейчас? Вы увиделись впервые за месяцы, вероятно, у неё тоже накипело тьмуща вопросов и непоняток, может пригласить её пойти выпить? А куда? Да хоть в кабак Марти!

И с этой зудящей идеей она рассталась с Тимом и расхаживала по школе, пока не заметила через стеклянный коридор нашу троицу и не последовала за ними. Тим помог на время заглушить мучительные раздуминья, но после она снова напала на себя, как барс на путника. И в том момент пришла давно откинутое предположение, что Пен ей реально нравится. Очень нравится, возможно, Мари даже влюбляется в подругу. От этого откровения, объясняющего всё самокопание, ей стало ещё невыносимей, представляя неуместную попытку позвать Пенни пойти и поболтать, но надежда умирает последней. Девушка отпила из фляги. Так, собираясь с мыслями. Она уже оказалась на парковке в ста метрах от троицы. Вздох. Хорошо. Сейчас или сейчас. Мари поправила съехавшие очки и подняла руку, быстро шагая за ними.

-Пенни!

-М? Мари?

-Ага, давай отойдём, попрощаемся, поговорим?

-Конечно, ребят, минутку, идите пока, сейчас догоню вас!

Парни послушно двинулись к джипу.

-Так вот, Пенни, что за инцидент с тобой приключился?

-Да мы сели покурить на трибуны, к нам подползла Мег со своей свитой и начала на меня наезжать, меня прорвало и я её избила.

-Избила?!

-Ну... жестоко и неожиданно навредила, дала отпор, так сказать.

-Жесть, ты не боишься, что её предки свяжутся с твоими и в том же духе?

-Честно? Буква у- по болту! Слушай, она четыре года старшей школы преспокойно гнобила меня, убого настраивая против таких же обиженных и жадных на внимание парней сук, мне надоело играть красиво, пришёл момент исполнения угроз, мои предки – миллионеры, чхала я, сколько им выплатят моральной компенсации, папа только похвалит меня, а мама поорёт, треснет и усмирится, я всё равно скоро перееду от них, пошло оно всё к чёртовой матери!

-Охох, тебе реально всё равно?

-По мне не заметно? –сверкнула та шальным взглядом.

-Ты трезва?

-В отличие от тебя – абсолютно. Мой подарок на твои сладкие 16 пришёлся к стати, верно?

Мари передёрнуло. Пен ещё сильнее стала походить на свою мать этим «верно», хоть до трясучки терпеть её не могла.

-Ахах, верно, кстати, у меня предложение. Давай сейчас дойдём до Марти и выпьем Têt-à-têt, поговорим о том, о сём, у нас ведь накопилось приличное количество поводов для этого?

-Возможно, - задумчиво протянула Пен, походившая на пантеру, готовую совершить прыжок на свою светленькую лань, чтобы убить и поглотить. Сердце сжало нечто леденящее, вроде ужаса, но хуже. Пен не собиралась проводить с Мари теперь своё время. Зачем теперь ей она? Она полностью счастлива с новой копмпанией, к чему ей спускаться к ней? Мари ощутила себя такой уничтоженнной, поверженной, будто увидев себя вновь падающей в овраг отчаявщееся влюблённоссти.

-Ты поменялась в лучшую сторону я не знаю почему, мы обе изменились, мы не совсем теперь знаем друг друга так хорошо, как это было раньше, как мне кажется, - плутая будто не своим голосом заметалась она, пытаясь ухватиться за уступки того оврага, в который стремительно летела. Опять –Я не хочу терять тебя из виду, я хочу, чтобы мы были ближе.

Вдруг Пен разразилась громким, до непреличия оглушительным смехом. Это было как-то театрально и победоносно, словно состаясь с ролью.

-Быть ближе? Ты знаешь меня так же хорошо, как и раньше, то есть- обобщённо. Давай признаемся- я тебе не была интересна как личность ровно никогда, как и ты мне. Я общалась с тобой, вернее, слушала, чтобы не поехать с ума и иметь какой-то источник сплетен, новостей, а ты- потому что я красива и даю неплохие советы, но это не дружба, это её выгодная симуляция, это как влюбиться в персонажа фильма, как просить пощады у Господа от себя же, это- фальшивка, фейк! Фейк, слышишь меня!? Я не хочу так! Это была симуляция на время, на периуд и не делай виноватый вид, будто не знала об этом! Уже нет смысла поддерживать ненужные связи, мы дали друг другу то, что требовалось, теперь же мне пора идти по другой дороге, в которой тебе закрыт вход, как и мне – в твой. Считаю, я всё вполне ясно пояснила, а теперь, пока. Надеюсь, ты поступишь туда, куда хотели твои родители , - кинула на последлк Пенни и торопливо поспешила за парнями, к машине. Её возбуждённая ухмылка не сходила с личика, как и напор в голосе. Мари уставилась уже бывшей подруге вслед. Что это было?

-Пен, Пен, остановись, с чего ты так считаешь?! Это ведь не так! Пен, Пен, постой, не сбегай от меня!

Девушка погналась за ней и вскоре ухватила за кисть руки, заставив остановиться и выслушать. Тим и Брайн внимательно наблюдали за кипишем из кабины машины.

-Послушай теперь меня, всё не так, как ты думаешь. Прости, если я была временами эгостична с тобой, прости, но я люблю тебя не как унитаз для мыслей или жилетки для слёз, я знаю тебя больше остальных и как бы ты не скрывалась от меня под бронёй скрытности и гры в дружелюбие, я в правду знаю тебя, я была с тобой в твоих трудностях, я старалась поддерживать и помогать тебе, пониманшь, о чём я веду речь? – взволнованно говорила Мари, заглядывая в нечеловеские глаза «подруги». Наивная, она ещё надеялась отыскать в них преданность, сестринство.

-Ты это придумала, чтобы обелить себя, но я не раскроюсь перед тобой, потому что не вижу смысла, наше общение обечено, разве ты это не понимашь? Тебе будет больно. Ты любишь меня, и при том не как друга, а я не чувствую к тебе ничего, хоть да, ты пыталась помочь мне, откликнуться, но тогда я не собиралась откликаться на это в ответ. А теперь у меня есть Брайн, у меня другая жизнь и то, что мы пережили и знаем друг о друге – прошлое и только, это не имеет будущего, это как расплющенная игрушка, вот и все. Не мои проблемы, что ты не принимаешь это, но для всего нужно время, а теперь мне и в правду пора идти.

И выдернула свою руку. Из Мари словно вытащили душу и выбросили в озеро. Жалко было смотреть на такое. Тиму вспомнился эпизод, как на одной вечеринке его похожим образом отшила его главная девушка юности – Аника (или как там её зовут), но ни смотря на переносные реакции не собирался вмешиваться в чужие разборы полётов. Он отлично мог понять новую знакомую, её убийственную боль, однако, с высоты возраста понимал, что тогда Аника поступала куда здравее его и их сумятица в отношениях не привела бы к ни к чему хорошему, и, значит, то что между Пен и Мари бы тоже не сулило благоприятных исходов. Рид перевёл взгляд на Брайна. Девушка ещё пару раз вскрикнула что-то вроде: «Прошу, ты значишь для меня многое!», но Пенни была неумолима. Екатерина Великая позавидовала бы её умиротворённой царственности. У Брайна разрывалось сердце. Всё равно, что смотреть на подбитого щенка и уезжать, зная что через час его убъёт либо жара, либо коршуны. Он не совсем понимал, что происходит, но смутно догадывался, и знал, что по идее должен торжествовать, ведь Пен совершает здравый поступок в его пользу, но почему-то не мог. Уж больно в Мари он усмотрел себя, а в Пен- очередную девушку, отвергающую его, очередную будущую добычу. Тим заметил его нарастающую едкую ярость, потряс товарища за плечо и с улыбкой сказал:

-Она поступает правильно, она обрывает корни, здесь всё не так, как было у тебя, она не хочет, чтобы та девушка ещё сильнее страдала потом и возникали непонятки с вами.

И как ни странно, на Брайна это подействовало. Старые друзья вновь поняли друг друга, Маерсу хотелось затянуть травки, но он знал, что тогда плохо поведёт машину, а Тим хреново рулит, не лучше школьниц из семейных фильмов начала 2000-х, а уж Гомо ... тут вообще нужно сидеть, читать молитвы и хлебать святую воду, чтобы пронесло.

Пен плюхнулась на заднее сиденье, затянув сигарету.

-Вы ждёте объяснений, но это долгая история, я не в настроении это рассказывать сейчас, включите Доджу Кэт и поехали домой, -отводя внимание от Мари, по щекам которой текли солёные ручьи слёз, кожа раскраснелась и ещё были слышны унизительные мольбы.

-Я конечно знал, что ты жестокая убийца, но чтобы прям настолько, чтобы разбить сердце а потом пойти, слушать реп, тусить...- наигранно –драматично говорил Тим, чем вызвал волну смеха и приободрил Пен.

-Да, да, у меня же опыт есть, рабочая привычка. Это выглядит стервозно, но вы ведь догоняете, что это было необходимым, учитовая мой новый образ жизни. Но всё равно я жаждила, я ждала сегодня обязательной драмы и подозревала, что придётся так больно порвать с Мари, хотя, избитая одноклассница и рыдающая подружка как-то не представлялись пределом, - размыто вещала она, стряхивая перепел в открытое окно. Машина выезжала со стоянки, оставляя за собой гомонящий улей под песни Думс, красивую картинку с некрасивыми секретами и тайнами, больше походившие на сценарий, чем на жизнь

-А что например ещё?

-У меня в голове витал образ сгоревшей школы и что мы здесь пробудем дольше, до полночи, но и так хорошо. Сколько по времени?

-Начало двенадцатого, девятнадцать минут. Типа ассоциации с «Кэрри»? Ты ведь отнють не была несчастным чучелом.

-Верно. Свиная кровь для свиньи, а огонь для ада, одно к одному, если бы я хлебнула алкашки, я бы наверняка не удержалась. Да, но от этого в школе я была далеко не счастливей той дурнушки.

Тим добро посмеялся, с едва ощутимыми нотами страха.

-Повезло. Я краем слушал от Мари, что ты – ангел ангельский, фея крёстная чуть ли не для школы. А как, почему, я ведь тоже когда-то пытался играть эту роль, но чем-то не дотянул, меня не все любили.

Тут уже рассмеялась Пен, чем слегка обескуражила Тима и почему-то повеселила Брайна.

-Меня приувличили, но с этим надо родиться. Надо родиться головокружительно красивым, а минимум- харизматичным, быть терпилой и не перебегать ни на чью конкретную сторону школьных враждующих группировок и тогда всё равно останутся недовольные, которые, может быть, скроются под масками обожателей. Я не такая прекрасная, это только восприятие Мари и большой части учащихся. Ты забыл, что меня ненавидели эти недо-звёзды школы? А прибавь ещё парней, которых я вежливо, а иногда и грубовато отшивала? Подумай о серых крысках, которые не умели ничего, да и не хотели, кроме как испепилять меня и себя кислотой зависти. Нельзя, нельзя нравиться всем, можно стать душой компании, идолом для кого-то, но Тим, пойми, нельзя и не надо удовлетворять всех, ты ведь так хочешь делать? Даже в Господа не верят все– проникновенно спросила Пен. Хоть и её тон был слегка безразличным, этот вопрос попал в самое яблочко. Тим осенила мысль по сценарию.

-Чёрт, чёрт, как ты права, - всполошенно бормотал он, стуча по карманам, - Где мой телефон?

-Какой именно?- словно Альфред отозвался Брайн на вопрос Тима-Бетмена.

- Второй, для обычной жизни.

-В бардачке.

Тим не поблагодарил его, принялся пулемётной очередью печатать в заметках мысли.

Вскоре они уже были у мрачноватого дома. Сегодня всё походило на декорации из разных фильмов, и казалось что дом вышел из очередной экранизации книг Стивена Кинга, который поглотит жильцов. Или уже поглотил старых?

Остановившись, Брайн одел маску. От этого в Пен съежилось что-то. Отвыкла постоянно видеть его в ней. Пенни подёргала его за складку на щеке:

-Я успела отвыкнуть на неё. Сними, она всё будет мешаться и ты так красиво уложил волосы.

Немного угрюмо помычав, что ему так комфортней, он всё же снял её. Девушке казалось, что перед ней кто-то малознакомый, вроде клона, играющего чужого, и маска тут ни при чём. Пен даже напряглась.

Троица доехала на лифте, Тим не отрывался, печатая что-то, сказал, что пойдёт работать в свою комнату и они не беспокоили его без повода, с лисьем выражением добавив, что будет сидеть в берушах, от чего Пен залилась краской, Брайн бровью не повёл, приобнимая ту за плечи.

-Хей, может глянем фильмец по традиции? У нас давно в ожидании «Хэллуин 3», - с фальшивой бодростью говорил он.

-Оу, эта часть без Майкла Маерса? – так же отозвалась Пен.

-Да, но если хочешь, можно поискать более подходящее кино для ночи после выпускного, - спокойно добавил он, только потом осознав наличие подтекста в фразе. Тим с Пенни не сдержали смех. Рид скрылся в своих хоромах, парочка перешла на кухню.

-Прости.

-Да нет, нет, давай глянем «Хэллуин», выпьем чего-нибудь лёгкого, поболтаем. У нас есть чего перекусить?

-Карамельный попкорн для микроволновки, будешь имбирный эль?

-Чудно, давай.

Брайн разогрел попкорн, открыл эль и разлил по бокалам, Пен перенесла всё в гостиную. Парень снял и накинул пиджак на спинку кресла, расстегнул пуговицы горловины, рукавов, закатав рубашку по локоть. Запах карамели смешался душным одеколоном, сложным ароматом цветов. Пен закинула ноги на подлокотник кресла, скинув туфли позади дивана. Распустились каштановые кудри, спадающие на плечи, спину, размылись края губ, на салфетке остался блеск от них. Не было иного света, кроме как синеватого экрана. Брайн трогал, мял её ноги, с мрачноватым лицом размышляя над событиями вечера и того, что может быть ночью. Впрочем, эта мрачность быстро сошла на нет.

-Какая ты красивая, - с серьёзным лицом сказал он, мягко целуя пальцы ног. Прозвучал смешок, изображающий кокетство. Пен оттянула ноги назад, аккуратно сняла колготки, бросив их в сумочки, встала и прислегла рядом с Брайном, положив ноги ему на плечо. Тот довольно улыбнулся, настойчивей целуя их и идя выше и выше по голеням, бедрам, вскоре оказавшись у лица взволнованной Пен. Даже, скорее беспокойной Пен, которая будто узнала, что кто-то из её близких попали в аварию.

-Всё хорошо?

И вместо ответа Пен начала задыхаться, будто во сне, где её душит невиданное нечто, и вскоре разрыдалась. Парень прижал её к себе, покачивая, как маленького дитя. Он и так знал, но всё равно сказал:

-Что случилось? Не бойся, расскажи мне, я выслушаю и помогу.

Пенни испачкала открахмаленную рубашку пятнами от туши, пока собиралась с силами, не смотря в глаза Брайна. Ей нравилось, что от него шла какая-то отцовская энергия, дающая безопасность и боялась, что если поднимет глаза, то увидев лицо Брайна её последняя опора в виде этой энергии обрушится и не получится держать себя в руках.

-Я не могу заняться сексом. Ты знаешь про внушения родителей, но они запрещали мне это до выпускного и, по идее, блок должен был совсем спасть, но этого не произошло. И сейчас я этого не выдержала, я так хочу чтобы это спало, но оно не проходит, и из-за этого я ещё будто обуза для тебя, ко мне прибавляется страх, что ты можешь бросить меня из-за этого или взбеситься и...

Ей опять стало не хватать воздуха. Маерс гладил её по спине и голове, приговаривая на ухо, что всё будет хорошо, пока не почувствовал что Пен снова может говорить и слушать.

-Нет, нет, моя хорошая, я не кину тебя, не изнасилую потому что ты боишься секса, такого не произойдёт, даю слово. Давай поговорим сейчас об этом страхе, обсудим его, чтобы побороть, хорошо, моя сладкая?

Пен кивнула и решилась приподнять голову, заглянуть в глаза Брайна. Тот не переставал её гладить, попутно уменьшив звук на телике. Он был спокоен и уверен, как Цезарь, приказывая убить захватчиков-пират, что передалось и Пенни.

-Так вот, давай разложим карты по порядку. Я правильно понимаю и достраиваю цепь, что тебе тяжело от того, что между нами может быть половой контакт, а тебе это неприятно? Давит обязанность?

-Вроде того. У меня жуть нагоняет перед неизвестным, и этим неизвестным является настоящий секс, то есть, вагинальный секс. Мне страшно и во время, и прийти потом домой после, слышать шутки, или замечания или молчание, мне почему-то реакция родителей кажется непредсказуемой.

-Хорошо. Тогда представь этот секс. Ярко, так будто это и в правду происходит, закрой для этого глаза. А теперь комментируй мне его, рассказывай о нём во всех подробностях, пуская фантазию в путь и гиперболизируй того, чего боишься. Если ты не можешь назвать конкретные страхи, мы их найдём, надуем как шарики, чтобы они просто лопнули к чёртовой матери я тебе в этом помогу и дам уверенность, что всё и в правду будет хорошо. При этой держи в голове, что тебе не будет нужно возвращаться домой, вообще когда-либо слышать и видеть родителей, хорошо?

На девушку вновь набежали слёзы, она горячо обняла Маерса , от чего тот расплавился и сам едва не заплакал. Его большая ладонь оказалась на талии Пен, другая держала девушку за руку.

-Ты бы жадно меня поцеловал, попутно трогая киску через трусики. На мои бы отнекивания ты бы молча продолжил раздевать меня, а я бы не решилась противиться.

-Угу. Теперь предствь и опиши мне это максимально жестоко, максимально боязно для тебя.

-Хорошо. Ты бы грубо полез мне в рот, почти срывая платье и безцеременно лез под нижнее бельё...

-Так, а чтобы ты при этом ощущала?

-Ну... двойственное чувство. С одной стороны – страшно, больновато, но с другой- будоражит.

-Ладно, продолжай.

-Ты бы оказался на мне, бросил в сторону платье, вцепился бы в шею, кусал меня, оставлял засосы, пока я бы молила остановиться.

-Почему бы я е слушал тебя и продолжал? Что бы ты чувствовала при этом?

-Потому что ты устал ждать, когда же я решусь, потому что ты слишком голоден и уже не можешь сдерживаться, потому что многие теряют девственность после выпускноного вечера и мне нельзя оставаться невинной...

-Почему тебе это сказали? Чего они хотели добиться?

После недолгого молчания:

-Что бы управлять и подавлять меня, что бы я не мешалась, что бы слушалась и не перечила...

Её голос дрожал. Брайн наконец не перебивал её, пока она не прекратилась, обнял за плечи и прижал поближе, поглаживая.

-Получается, они утвердили в тебе установку, когда и как ты должна заняться интимными вещами, а по факту говоря – растянуть или порвать кусок соединительной ткани между ног. Так ведь выходит?- проницателно сказал он, заглядывая в её закрытые глаза. Пен кивнула.

-Чувствуешь, как это глупо звучит? Это не твоя мысль, это как паразит или шрам.

-Я знаю.

-Чудно, так расстанься с ней.

-Хорошо.

-Хм, у меня возник вопрос к тебе. Ты ведь бошься, что я сделаю тебе больно?

Кивок.

-А после того, что например мы делали в душе этот страх уменьшился или что с ним случилось?

-Я... тогда будто перешагнула через него, как через изгородь и дальше мне было хорошо.

-Ясно. Получается, за изгородью всё хорошо, но ты боишься его перейди, верно толкую? Как страх укола?

-Ну примерно.

-Славно. Чем дальше мы идём, тем меньше изгородь?

-Возможно.

-Чудно. Я не собираюсь давить на тебя и быть агрессивном в интимной сфере- точно, давай условимся, окей? Я обещаю, чего бы мне не стоило, конечно, если сама не попросишь, - льстиво ухмыльнулся Брайн, чем ввёл Пен в краску. – Скажи, чем мне поклястья или сделать ритуал, что бы ты убедилась в этом.

-Напиши кровью обещание, - неожиданно выдала она, с любопытством наблюдая за реакцией Маерса, уже раскрыв глаза. А тот, как и обещал, мгоновенно подскочил выполнять данное слово. Он притащил из своей комнаты альбомный лист и коробок спичек, утверждая, что ими будет удобней писать кровью. Пенни слабо попыталась остановить, с охами и удивлённым смехом смотря. Парень без раздуминий достал из кармана брюк складную «бабочку» и распорол себе указательный палец. Пен сбегала на кухню за перекисью водорода и ватой, чтобы потом нормально обработать рану. Сам же Брайн выглядел воодушевлённым. Он, как и Тим пару часов назад, много говорил и его монолог тронул Пенни:

-...Что это, если не любовь, милая? Я не требую от тебя похожего признания, но я и так знаю, что похожее творится и в твоём сердце, а потому, я могу подождать, пока ты не признаешь это тем, как называю я её... но в любом случае, я хочу, чтобы ты всегда знала и помнила, что ты самая нежная, прекрасная и любимая для меня и пошли все в жопу.

Пен снова была на мокром месте, ей дико хотелось броситься и крепко обнять Брайна, что она и сделала, когда тот закончил надпись. Тот уронил пару слёз. Палец с кровью достронулся до шеи и волос девушки, они какое-то время молчали в идилических минутах пребывания там, где многие хотят оказать после кочины за страдания. На альбомном листе, белоснежным пятном смотревшийся в темноте, чернела надпись: «Я, Брайн Айзек Кейси Шинер, обещаю не проявлять насилие к Пенелопе Кинсли Линк во время интимных действий и вне их».

-Обработай палец, а то прям его изуверзил, – через минут пять спохватилась она, вернув одурманнего Маерса в реальность.

-Да он сам же затянулся.

-Нет, давай, а то смотреть не очень. Мало ли кого ты тем ножом тыкал, - непосредственно продолжала она, смачивая ватку и тщательно протирая ей палец. Брайн совсем обмяк от переисбытка обожания, потом они долго наслаждались друг другом поцелуями не ниже пяса, потеряв счёт времени усмирившись они сели досматривать фильм, но спокойствие длилось минут 15. Пен не могла удержать не помотать нервы Брайна. Уж больно велик соблазн, чтобы не проверить его на порыв ярости. Она знала, что будет делать и для чего, понимала, что это может быть опрометчивым поступком, но не могла перебороть себя, чтобы остановиться.

Она положила ему на плечо руки, а на них положила голову, хитро сощурившись на ничего не подозревающегося Брайна.

-Браааайн, слушай, а ты правда можешь принять все мои прошлые грешки, чтобы не сорваться?

-В смысле?

-Ну тебя не смущает ни чат, ни подкаты. Ничего такого, что сделало меня искушённой на внимание реальных парней и не только них, - невинно вещала она, водя пальчиком по его прессу. Маерс тут ж просёк, чего она пытается добиться.

-А тебя мои смущают? Я ведь насильник.

-Это другое. Я не ревнива и ты меня этим не покалываешь, как я иногда делаю, типа вот, а меня называли красоткой и были готовы глотку зарезать в подтверждение слов, лишь бы я стала их, - не расстерялась она.

-Ну ты не моя собственность, чтобы быть моей, но тебе не дружны другие, как я. Это мало связанно, но ты мне, помнишь, согласилась никогд не отказать отказать, когда в последний раз я вскрыл жерве горло и прислал тебе, поросил помочь закопать труп, - как ни в чём ни бывало говорил он, посмеивась про себя и чуть заплетаясь языком.

-Романтично. Почему не вспыляешь при этом? Не действует на нервы?

-Нет. Мне смешно. Особенно после всего, что мы пережили. Ну ещё меня столько романтичной драммы, что стыдно злиться на твои уколы. Когда ты так делаешь, я лишь понимаю, что тебе не хватает внимания от меня, а потому стараюсь больше быть с тобой, если ты это не заметила, и что же, моя догатка каждый раз подтверждается.

Пен прикусила нижнюю губу.

-А у тебя нет потребности в чём-то жёстком, ну в плане интима? Ты же...

-Нет. Я же тебе говорил, что у меня было много девушек, с которыми у меня были нормальные отношения, я не издевался над ними и мы полюбовно, в большинсве случаем, расставались потому что охладевали спустя время. Я издевался над теми, кто пытался издеваться или унизить меня, потому что меня это бесило.

-В таком случае, почему мои выебоны, которые пытаюстя принизить тебя, не поднимают гнев?

-Потому что я знаю, чего ты хочешь и я люблю тебя, понимаю тебя, что тебе скучно. Ты и сама это пониманшь и признаешься сейчас.

Пен недовольно посопела над своим поражением и прислонила голову к плечу парня, что его повеселило. Он пошутил, что она пытается бычить на него или нечто в том же роде, Пенни рассмеялась и залезла ему на колени, что ему нескрываемо понравилось. Пока не в том смысле, о котором вы подумали. Он просто прижал её поближе.

-Пен. Раз ты мне задала вопрос и фильм такой себе, можно и я чуть-чуть поспрашиваю тебя? – тихо над ухом спросил он, от чего та вздрогнула. По коже прошла тёплая волна.

-Конечно.

-Не помню, но ты отправляла там свои ню?

-Было дело. Они были без лица, я никогда не делала их с лицом.

-Угу. А вирт у тебя был часто?

-Вирт? Ого, ты новое слово выучил, а то обычно ты это называешь «раздевашками».

-Ага, Бен рассказал. Ты не ответила.

-Часто для тебя сколько примерно?

-Ну от раза 2 в неделю.

-Ахах, у меня это было раз в месяц.

-Хорошо. А с фото или без?

-Без.

-Почему?

-Что за допрос?

-Извини что так напористо.

-Потому что чувствовала себя паршиво, тяжко от этого, потому что не могла избавитьмся от чувства, что творю дичь, не нужную для объективных целей мне. Мазахизм, можно сказать. Да и так было приятней. А я с них никогда не требовала фото, потому что не нуждалась ни в ком, веря что трёх моих любимым мужчин лучше просто нет, я будто наклеивала их лица на собесдника и мне это нравилось.

Она смеялась от стыда.

-А зачем тебе вообще надо было возбуждаться, если ты не мастурбировала?

-Развлекалась, выплёскивала сексуальную энергию, у тебя ведь в школе вообще не было девушки.

-Окей, милая, не спорю. Прости, если что, просто хочу узнать тебя ближе, до этого не решался говорить об этом, думал, что тебе может быть обидно, неприятно вспоминать подобное.

-Ой, да всё окей. Мы всё равно два моральных урода, где я – красивая картинка и перепад настроения, а ты – вулканичесий камешек, без смысла жизни, и если смотреть на нас со стороны адекватности – это треш, всё равно что отношения Мизери с писателем в рамках подросткового чтива с привкусом «Лолиты» и это может кончиться дерьмом в с 90 процентной вероятностью. Вот и всё, нам не за чем переживать, - выдала она. Невинное личико повернулось к Брайну. Тот вскинул брови и сонно улыбнулся. По-доброму.

-Верно. Мне нечего добавить.

-Блять, я снова проиграла!

Он захохотал от всей души и крепче прижал к себе, как плюшевого зверя. Та наигранно надулась, на что тот ласково стал поглаживать её по груди и бедру, целуя в шею, подбираясь ко рту. Пен это понравилось и вскоре Брайен уже нависал на ней, как волк на подбитым оленем, пожирая её, как можно было бы охарактерезовать это действо. Потом они поменялись местами, кончился фильм и так присновение за прикосновением пролетели плотские утехи. Брайн скользнул под юбку Пенни, обсосав и удовлетворив «изнывшуюся киску», а та в ответ впервые ртом проделал тоже самое с его половым органом. В общем, всё было мило, приятно и щекучуще в нутре от физических ласк. Парочка задремала прямо на диване, куда Брайн притащил плед и подушки. Дремота девушки перешла в сон, а Маерс проснулся от навящевого гнезда различных саднящих чувств, которые откладывал весь вечер и которые было слишком больно разбирать. Они были как ядовитые репейники, за которые он не мог нормально взяться, чтобы выбросить, да и к тому же, они цеплялись и раздирали ладони в кровь, оставляя шрамы.

И вот они не дали ему погрузиться в полу-смерть от насыщенного дня, озарив подсознание пронзающей болью. Брайн проснулся, смутно почувствовал, как на нём лежит Пен. Он аккуратно вытащил руки, чтобы растереть засохшие глаза, лишь через час бессоницы поняв, с чего не мог уснуть. Его голову жалили шершни мыслей и тревог о Пен, о метаморфозном выпускном, об ощущении кино, преследовавшего его весь день и тошное, пробивающее живот, предчувствие, которое оправдалось. Нечто давящее, но в то же время утягивающее, походившее на ножевую не запёкшуюся рану, не давало ему покой, как в первые недели после убийства. Нет, это не мысли, это иррациональная дымка от них.

Как было бы неплохо покурить травку.

Во дерьмо.

Он стал поглаживать Пенни, чтобы успокоиться, но становилось только хуже. К непонятной подавленности присоединилась совесть с негативным сценарием вечера, который Брайн вовремя не отследил, чтобы отогнать.

Что если бы Пен продолжила пилить его, выводить на эмоции, добиваясь чего-то яркого, удара там, ссоры или оскорблений как однажды получилось? Хренова проверка. Господи, часто она так будет делать? Нет, в принципе, после ссоры она делала это редко, но делала. Она вообще любит его? Ты и сам знаешь ответ, иди ещё загугли, чтобы убедиться.

Он бы стал жарко целовать шею, ненарочно оставляя засос, будто под веществами, после её взаимных «оказания услуг» и тогда бы услышал :

-Псииих, отпусти, - протяжный вой, отчасти походивший на голосок его грешного ангела- Пенни, но тогда бы на него смотрела кривая улыбка пьяницы, глаза щенка и тело школьницы. Стоп, ты ведь не видел её такой? Почему, с чего ты её так представил...

-Почему?

Ему бы стало нелепо, казусно.

-Отпусти, Брайн. Не хочу, отпусти, я не вещь, отпусти, я спать хочу.

-Могла бы не оскорблять для этого, - буркнул бы он, отпуская из объятий. Нет, это точно не Пен.

-Ой ой, ну и оскорбляйся. Будто ты бы послушал меня, а не продолжил гнуть своё.

-Да иди ты, что с тобой сегодня? Пен, я устал от этого вечера, от всей той херни, что происходила сегодня, давай прекратим творить это, только потому что есть порыв.

-Ты сам не очень последователен в своих словах, сладкий, ведёшь себя как скот, не способный разобраться в себе или сдержаться. Как и мои родители.

И эта фраза была пощёчина, оглушающая и парализующая. Брайн завис, а Пен проворно вылезла из-под него и метнулась в свою комнату.

Скот.

-Да кто бы говорил о последовательности! Вспомни душ и потом уже лекции читай о последовательности! Чёртова манипуляторша!

В нём поднялась агрессия, которая всячески была готова вырваться из него, словно рвота. Он бы поднял лампу и швырнул бы её о ковёр. Стеклянное основание разлетелось бы фонтаном в стороны, каркас помялся бы, но он продолжил бы светить, потому что работал на батарейках, а основа бы не повредилась... почему-то.

-Придурок, что ты там творишь!!?

Но это бы не уняло его разрастающейся срыв. Это была отнють не бычья злоба, нет, это была бы агония их эмоций, несочетаемых с собой и замешательства, вздымающееся вверх, как пожар.

-Двусмесленная тварь, не смей затыкать меня!! Ты ведь не просто назвала меня скотом?!! Вполне в твоём духе, мисс совершеннство, я прав, что ты прирождённая манипуляторша и при том, ты прирождёно умна, чтобы так точно подобрать сравнение, чудно, в аду похлопаю тебе стоя! Да и вряд ли только я!!! Иными словами, ты же хотела намекнуть, что я дрянная псина, не способная меняться, что я не способен осознанно жить, осознанно думать?!!! Так ведь?! Человек с собачьим сердцем! Тугодумная жертва! Называй вещи своими именами, сладая! Ты ведь не ребёнок, ты- отродье чёртово, Пенелопа, отродье чёртово! Но не беспокойся, сладкая. Нас обоих не проястят и нас кинут в один котёл, я-то когда-то пытался замывать грешки, кроме того, Иисус не очень любит женщин, он поймёт меня. Хотя, это если Пан не купит тебя у него, чтоб поставить под хрустальный колпак и любоваться, как чудовище розой. Поэтично, тебе бы понравилось такое, Пенни, я прав?

Он остановился, чтобы перевести дыхание. Его голос давно сорвался, но ничего. На душе стало легче, проще, словно выпустили воду в грязной раковине. И что за мусор в нём? Угрызения совести, что он – сволочь, сволочь, а он и в правду сволочь. Брайн свалился бы на пол, лицом к паркету, как Господь в фильмах и беспомощно закричал. На него опроверглась вина. Как внезапным, но препологаемым оргазмом. Вот дерьмо. В закрытых глазах, в этом «ничего» он видел серую ночь с кислотными пятнами, как в помехах телика, он вновь утопал в чём-то тошном. Как всегда. Глубже и глубже...

-Брайн, Брайн, - громче и громче слышалось сверху.

-Я уснул?

-А ты не спал? Ты плакал и чуть-ли не кричал что-то через сон..

-Ясно, вот чёрт, разбудил тебя, - пробормотал он, проводя пальцем по своей щеке. Да, он и в правду заплакал.

-Не, не, всё окей, тебе снился кошмар? – заботливо поинтересовалась девушка. Её обнажённая грудь касалась его груди, а лунный свет навевал ассоциации с аниме.

-Вроде. Сколько время, Пен? – ответил он, клюнув её во влажные губы.

-Ближе к четырём утра.

-О, я думал больше.

Он поцеловал её, потом чуть ниже, по голубоватой бледной шее.

-М, пойду выпью чего-нибудь от головы, тебя перенести на твою кровать? На неё будет удобней, чем на диване.

-Какая разница, ты же останешься со мной.

Маерс засмеялся, выпил вадиколона с колой и на руках отнёс засыпающую Пенни в её комнату. Ему это казалось правильным, что ли. По пути напевал себе под нос:

«Ай, ангелок, Господь над нами дремлет,

А звёзды колыбель тебе поют.

Ах, ангел, месяц из-за тебя бледнеет,

Чтоб свет его тебя не разбудил.

Ах, ангел, как ты прекрасна спящей.

Господя ночь, недосягаема мглою,

Мой ангелок, мой свет, храни меня, ведь ты – вечна.»

Где-то половины его напева Пен явно не слышала. Брайн присел на стул напротив кровати, какое-то время наблюдая как посапывает девушкой. Схожие мотивы его песенки они пели в церковном хоре, много лет назад.

Они. Да уж давно это было.

Парень оделся и, открыл крохотное окно параллейное телику в гостиной, закурил, не думая ни о чём. Ну или почти.

Послышался скрип двери, медленные, тяжёлые шаги, вывевшие Брайна из раздумий. Из мрака коридора выплыл Тим. Заискивающе улыбаясь, по-прежнему в костюме.

-Я много пропустил? В последний раз вы спали.

-Да нет.

-Так да или нет?

Маерс потушил окурок второй сигатеры в пепельце. На телефоне звякнуло сообщение, сама по себе растянулись тени ухмылки.

-Утром всё скажу.

Глава 37

-Ох, ну и как прошёл выпускной? По тебе не заметно, что бы ты спала на футбольном ! – весело поприветствовала Нэнси Пен в девять утра, едва заметив её на пороге.

-Ха. Ха. Ха. Как остроумно. Никого кроме тебя нет? – саркастично бросила девушка, скидывая туфли. Мммм, красные шпильки от Прада, с таким сокровищем нельзя обращаться небрежно, а в прочем... будто вчера она была аккуратна.

-Нет, все разошлись по делам. Льюис ушёл гулять. У тебя с собой телефон?

-Ага.

-Ты заглядывала в него хоть раз за вечер? Честно.

-Нет конечно, в том числе и за всю ночь. Он был на бесзвучке, - сухо отвечала она. Добработница плохо разыгрывала строгий тон, куда удачнее выдающий печаль, но грубость Пен исправила это. На миг.

-Почему? Я же просила тебя, где ты ночева? У Мари? У Брайна с Тимом? Почему ты ведёшь себя так безответственно, так, будто мы с родителями – манекены, не больше? Я-то ожидала, что ты ночью придёшь домой...

-Знаю, знаю, знаю, не читай нотации, я глянула, от тебя было шесть пропущенных и один от мамы. Да, мне было тяжело сказать, где я была, я порвала дружбу с Мари по объективным причинам – сама прочиешь их у меня рано или поздно, мне было не очень, в школе меня не ждали, я подралась и да, ночевала у парней. Мы не устроили оргию без презервативов и даже не играли в бутылочку на раздевание, клянусь, - в лёгком бешенстве произносила Пенни, выпивая стакан тёплой воды на кухне и сопротивляясь атаке Нэнси. Няня, по мере монолога её воспитанницы, как холодный питон старалась пролесть через лазейки в её сознании, чтобы узнать мысли.

-Ну хорошо...

-Нэнси, хорош уже, я не хочу с утра напрягать мозги – они не совсем проснулись.

-Да? А я и не заметила. Чего ты такая злая, милая? Переживаешь из-за Мари?

Та не ответила и сбежала в свою комнату, вверх по лестнице. Нэнси не мешала ей.

Пенни положила туфли, которые не заметила как донесла, в валяющююся коробку, пропахшую лавандой, и плюхнулась в постель, включив Джоджи на телефоне, чтобы немного забыться. На кровате вместе с ней лежал флакон духов, расчёска, шкатулка с побрякушками и ещё ворох всякой всячины, как замена второму человеку на двухместной кровати, супружеской. Сквозь тяжёлые шторы пробивался золотистый луч, будто живительный лазер в тёмном царстве, девушка в блаженстве завернулась под пуховое одеяло. На самом деле, она и в правду вспоминала Мари. Особенно сейчас лежа в своей старой комнате, слушая старую музыку, как раньше, год назад, например. Просто же всё было, легко. Модные бутики, глянцевые журналы, запах апельсинов с персиками, фруктовый лёд, прогулки по Бруклину в сумерках, походы с общими знакомыми в клубы раз-два в неделю, поездки за город к её родителям, облегающие мини-юбки и худые ноги, много тёмных очков в стильных оправах, которые имели свои имена, просмотры на ноутбуке «секса в большом городе», здесь, прямо здесь, где ты лежишь, Пен. Чёрт, да вы походили на парочку.

Желудок провалился вниз, глаза внезапно широко распрылись. Чёрт, чёрт, вот чёрт, как она это раньше не замечала?!

-Пенни, ты будешь завтракать? – послышалось за дверью.

-Может быть,– отозвалась Пен, хотя есть ей отнють не хотелось, но она даже кофе с утра не глотнула.

-Испечь блины? Или глазунью?

-Мне без разницы.

-Чудно. У нас в холодильнике ещё лежит клубника и персики. Тебе ведь налить кофе? Я могу и какао заварить.

Похоже на издевательство. Скорее всего, это оно и есть.

-Нэнси, сделай что-нибудь, чтобы прожить этот день! – крикнула Пен, пуще зарываясь в одеяло.

-Окей.

Она точно ухмылялась при этом. Пенни сползла с постели и пошла к шкафу с одеждой, в одеяле. Что делать? Не, не с Мари, а сегодня. Парни сказали, что нет плановых уроков, целый день в пустом окне, пустом окне с равнодушным и лучезарным небом, мелодичной музычкой из композий фортепиано на фоне и задернытым соседским окном, пока через многослойные, едва прозрачные шторы, по ночам вырисовываются чьи-то женские руки с перстнями, передвигающиеся стулья и отдаются композии Чайковского... Так, ну хорош закапываться в никуда, найдёшь развлечения, в конце концов, можно отходнуть. Пен в пижаме спустилась вниз, преследуемая запахом бекона.

-Ты говорила о глазунье, - сухо заметила она, увидев домработницу с венчиком в руках.

-Болтушка не больно отличима, я так и не поняла, ты будешь кофе или какао?

-Крепкий чай, - проворчала Пен. Она ненавидела болтушку.

-Отлично. Расскажешь о выпускном?

Пен, моментами хитря, сглаживая углы и увиливая от вопросов, ответов на которые Нэнси не могла добиться, прямо не спросив, рассказала о вечере и немного о ночи. Это был показной спаринг, как драка между слишком агрессивными сыном и отцом, как борьба за престол между двумя женщинами, у которых за душой всё же не было стремлений уничтожать друг друга и по возможности они стремились наладить доверие. И отцу было больно от ударов сына, а женщинам – от смысла между строк и неоднозначными пометками. В итоге их борьбы няня извинилась и крепко обняла девушку, даже уронила пару скупых слез с проницательных глаз. Проигрыш, ура, принцесса вновь успешно попала шпагой в сердце умного, но хорошего шута.

-Да брось, Нэн, мне неловко.

-Прости, нападение - не очень классная поддержка, но я уже изрядно отвыкла от тебя. Льис как пень, его читаешь и знаешь, не хуже Библии.

-Мне льстит.

-В любом случае, если будут проблемы-я помогу. Ты что-то скрываешь от меня, и это что-то зверское, потому ты и хранишь это от себя под семью печатями, отстранилась...

-Ну ты мне Америку не открыла, иногда отстранение- самая лучшая вещь, когда идёшь по головам, - лениво перебила её Пенни, поглощая кусок хлеба в желтке.

-Опять защищаешься, и при том фразой мамы.

-С тобой это трудно не делать, и не просто же так она родила именно меня.

-Зачем ты вновь делаешь мне больно? Зачем ты делаешь другим больно? Зачем при мне опять пытаешься сделать и себя и её плохой?

Пен тактично промолчала, но про себя громко сказала : «Думаю, как про маму, так и про остальное ты и так знаешь!». Истерично, но не вслух же, значит, этого не было. Но на самом деле было и Нэн это прочла.

-Ладно, я ведь и так знаю. Я не буду давать непрошенные советы, но дам один, потому что ты нуждаешься в нём, точнее, упоминании о нем: контролируй то, что тебя разрушает, это не игры, а если и игры, то с неприлично большой ставкой, не рискуй без объективных цен.

-Окей.

-Чудненько.

И она чмокнула девушку в щеку, губами, накрашенными классическим красным от Шанель, который она обожала. Нет, Нэнси не любила шиковать, она носила обычную обувь из масс-маркета, однако были вещи, исключениями из которых были эта помада, книги и шитые на заказ передники с прочей мишурой, которая ассоциируется с домработницей: передник, платье и прочее. Заработок более чем позволял ей такое, а при желании бы она со спокойной душой могла уйти на пенсию.

Но мы немного отвлеклись. Нэнси села рядом с Пен и стала с увлечением сплентницы пересказывать последние новости многочисленной ветви материнского древа, к которым Пен испытывала антипатию. Она знала большинство перечесляемыз людей не лично, а просто видела на каком-нибудь лицемерном семейном сборище в усадьбе Стоу, близ города Бекингем. Почему там? Да потому что дед Джером, отец мамы и еще пяти её сестёр-братьев завещал этот фантастически великолепный особняк с фигурным парком всем сразу. Грешно рушить многовековой замок с садом на сотнях акров земли только ради бабла, как бы прискорбно то не было, но и использовать приданное нужно в оставшиеся дни, а потому, Стоу часто сдается в качестве повильона для съемок фильмов-сериалов и порой частным лицам для проживания, ненадолгий срок и на своеобразные условия. Господи, сколько же разборок из-за этого было...

У Пенни со вздохом всплыли отрывки, как они рано утром, когда на серое небо попадали розоватые оттенки рассвета, а в волосах засревали хлопья снега, с матерью ехали в аэропорт на рейс из Нью-Йорка в Лондон для очередного заседания суда по их делу. Точнее, не для самого присутсвия на суде, а для полу-деловых разговров с другими членами семьи, в последней попытке разладить спор о завещании отца, и хоть крохотная Пенни не понимала сути происходящего, в её памяти, как на пленки полариода, запечатлились непотухающие огни городов двух мегаполисов, граффити, винтажный декор в Викторинском стиле, которым были заставленны новые дома мамы, цветочная обивка кресел, блестящие натёртые морды львов на перилах лестницы, множество незнакомых лиц, которые приходились ей родственниками, с похожими носами как у неё, со схожими укладками каштановых волос волнами, как изгибались и ножки стульев, столов и всего вокруг в бесконечном величавом мире, где ты чаще всего казался его незыблемой частью и где Пен почти превосходно слушалась маму на семейном пиршестве : улыбайся, смейся, не шали, рассказывай о своих успехах в художественной школе и не отказывай. Пенелопа была главным, но в тоже время не таким уж и важным героем, органично вписываемой в костюмы, сшитые либо на заказ, либо от кутюр (большинсто отдавали честь Шанель, Бербери, Армани. Те кто поломоложе – Дольче Габанна и винтажу от французских брендов 60-80-х, ассесуарам от Вьютона), водопадики, ручейки парков, где не дурно расположиться феям и эльфам с гномами, деревьями, цветам и комнатам, в которых можно было остаться одному, но при том в окружении старых, но добрых, как Нэнси, предметов: платиновых шкафов, статуэток, часов и книг; или же открытых полей, бальных залов и широких улиц, в которых хотелось творить экстра. Тогда всё было как в немного сказочном сериале, книжке, так интересно, свежо и прекрасно, давая веру в то, что так будет всегда, что ты не принадлежишь себе и всё просто так есть. А потом за приклееными улыбками невольно замечаешь налитые яростью глазки, за вылизанными нарядами с прическами- следование этикету, за винтажом – понты, за светом и мегаполисами- спешку, за садами- красоту, которую не каждый поймет и увидит разве что садовник, а себя- как превосходный провал и унизительный триумф, без ответа на роковый вопрос «Кто ты?» который как диалог Тарантино – чёрт пойми к чему приведет и от чего становится до дрожи жутко. И это и больно, и горько, и в тоже время по-своему органично, изысканно, весело, хоть и саднит нож в спине.

Что, кажется, ты не являешься тем, кем хотела бы видеть твоя мама. Верно?...

Но всё же, не надо отменять это очаровательное превосходство и искушенность той обстановки над временем. Той обстановки дворцов, шика, тайны, сквозь которую пробивается запах, потому что те деньги, на которых покупались замки были не духами в бутике, нет, это были кровавые вражды, силы и договоры с дьяволом.

Вынырнув из своей головы, Пен увидела, что давно съела объемный завтрак от Нэн и решительно попрощалась, поскорее сбежав к себе словно от дурных снов. Ей не хотелось признавать, что, видимо, она будет рефлексировать весь оставшийся день тупо из-за скуки, а потому боялась этим анализом увлечься. Ей не впервой. Брайн со вчерашнего дня не входил в сеть, в прочем, как и Тим, а по сему, девушка плюхнулась с ноутбуком на кровать, чтобы пересмотреть какой-нибудь сериал и пока листала списки того, чего она любит, не любит, надо бы глянуть, на глаза вновь попал «Секс в большом городе», а так же «Паприка». Паприка, парика, паприка... чёрт, это ведь фильм, аниме-фильм, с чего он тут затесался?

Она невольно, вновь невольно, вспомнила как они с Мари вкучку лежа обнимали друг друга прямо там, где сейчас сидит Пен, и как Мари говорила, как сны похожи на наркотический трип, ахах, а ты разве их пробовала, ну было дело, а что, могу угостить. Эти игрывые оскалы, расплывающийся дым от косяка травки, голодные, плотоядные глаза. Чёрт, как они уже оказались в клубе, или не в клубе... да, наркотики похожи на сны, они так сладко, так удивительно смазывают сознание, память, чувства, всё они смазывают, но в хорошую ли сторону? Да брось, ты моразуешь. Отнють нет, всегда ведь можно совершить оплошность, навсегда можно так обкуриться и стать жертвой насильника, попасть под машину...

Пенни морским близом опрокинуло в тот диалог. В те эмоции, чувства, что даже в носу раздался запах «Черного Опиума», и если закрыть глаза, то она бы видела, как перед собой, блестящее платье Мари бельевого типа и ночь, цвета синего денима. А ещё- испуганный взгляд ярко-голубых глаз. С минуту в машине было тихо. Домой их вёз Кларк- водитель Мари, за чаевые молчал о их поездках на вечерние, ночные развлечения. И он молчал. Он вечно молчал. И в этом затишье Пен ощутила, как Мари мысленно пролистывает некоторые эпизоды их дружбы, особенно клубной и корит себя, сильнее и сильнее, она часто так делала. Как Пен нарочно лапал их общий знакомый, пока они были не в трезвом виде, как Мари, прежде употребив пару почти не разбавленных мартини, бросилась делать услугу ртом одному дико красивому и загадочному парню, хоть Пен и как угодно, только разве что не насилием старалась останавить подругу; как... ещё много чего, превращаемое в одну слепленную вместе череду неясных полу-шуток, полу-эротики, полу-приключений, не суливших ничего безопасного, как, в прочем, и будущее. А ещё Мари вспоминала, как они убегали от беленького котенка, которого покормили, как в шутку разыгрывали задумчивый вид главного героя с персиками из «Назови меня своим именем»...и много чего ещё, вдруг глянув на Пен, как мать смотрит на дочь, и согласилась с её словами, которые успели раствориться утренним туманом.

Пенни замерла от дисонанса.

И дальше она не помнила ту ночь. Наверно, ничего любопытного и не происходило.

Девушка отставила ноутбук и заплакала, уже не думая ни о чём. Да и чего теперь думать? Изъедать себя мыслями о том, что могло бы у них получиться? Они разные. Их характеры несовместимы для таких отношений, не имеет это смысла, не имеет, как и все отношения в 17, но в их дружбе, до чёткого перехода грани, был смысл эмоциональный. Извращенный, но был. Пен стала получать безъусловный взгляд признания, которого всеми силами не могла выбить из своей настоящей мамы. И это того стоило. Стоило, но сейчас нет. Сейчас на неё так смотрят жертвы и Брайн. И Брайн, как мальчишка на Бога.

Девушка незаметно уснула. К часам четырем дня она выбралась освежить голову, прогуляться, зайти в любимое итальяское кафе, в котором она виделась с Нэнси раз в неделю пока жила у парней.

Облака напрочь закрыли солнце, подул прохладный ветер, а телефон по пути разрядился, от чего Пен пришлось идти в тишине, проматывая события утра.

Часов в 8 её с Брайном разбудил звонок Мари по скайпу без видеосвязи, которая и не собиралась начинать диалог со светских издержек:

-Знаешь, я, нверное, всерьёз не равнодушна к тебе. Пенни, прости, что не стала твои Брайном. Или хотя бы настоящим другом. Прости за мой эгоизм. Я до сих пор была бы рада просто дружить, поддерживать связь с тобой, я исправлюсь. Не посчитай, я не стою сейчас на тумбочке с узлом на шее, ахах, нет. Просто я не спала всю грёбанную ночь, думала и думала о нас и поняла, что буду пытаться вернуть тебя...

-Ага, ага. Ты себя слышишь? Сколько кружек пива или косячков ты выкурила за ночь? Желаю приятного утра, иди нахер, - пропыхтела она, пока парни несговорчиво затянули, слушая этот непродолжительный конект. Пен избавила себя от униженных оправдываний, который будто бы ожидались после такой сцены, однако она лишь кинула Мари в чёрные списки по всем соц сетям, а Брайн приобнял её, спросив, как ей спалось. Он ни разу не упоминал об инциденте с подружкой за утро, пока Тим, в трезвом уме и здравии, обильно осыпал подколами, в ответ на которые Кингсли острила о его танцах. В общем, семья. Дальше ничего интересного, вы и так знаете.

Тем времнем, частные дома сменились кирпичными многоэтажками. Бля. Она не заметила, как пошла в другую сторону, но ничего страшного- где-то здесь должнен быть книжный магазин где продают кофе... да уж, кофем не наешься. Она подняла и повернула голову, увидела привет из прошлого- кабак Марти. Точнее, это называется ресторанчиком, но все в школе называют его кабаком, потому что ходят туда не есть, а закупать дешевую выпивку для тусовок и не только. Ахах, забавно. Увидет ли она там знакомые лица одноклассников? Успела ли Меган со своей свитой слить драку с фото на общий суд? Цент избил Мег, давайте придумаем казнь ей! Смешно. И собирается ли сливать? В прочем, какое ей дело? Её-то приняли во все университеты, куда кидала документы её мать, нет смысла колыхаться теперь. Нож в любом случае в кармане.

Пен приближала к кабаку. Вроде, Марти неплохо готовит. Через стекло виднелись всего двое неизвестных мужчин за столиками. На вывеске было граффити с микки Маусом, чьи глаза были перечеркнуты «Ресторан Жив». Иронично. Внутри было много источников света, но никогда не было светло, даже днем, как в доме деда или в лавочке с антиквариатом. На стенах висели кадры из фильмов Кубрика, фото Мэрилин Монро, иллюстрации обложек книг Стиве Кинга. Особенной гордостью Марти была оригинальная обложка от «Ярости» и автограф Мэрилин с поцелуем. Между прочим, эти два раритета были в рамках, как уверенно твердил владелец, из пулепробиваемова стекла, что хотели проверить старшеклассники, но старичок будто сердцем чуствовал когда у кого-то возникает побуждения покуситься на его сокровища и прятал их с чужих глаз в подсобке. Сам Марти был крепко сбит и небольшого роста, от чего его глаза были на уровне груди большинства девушек, с громким голосом, смущающе частым хитрым прищуром, и незыблемой кожанной куртке с десятком значков неизвестно откуда, на спине которой было вышито «Вечно живой».

Девушка проскользнула мимо пустых столиков к барной стойке, позади которой поблескивали бутылки со спиртным, саке и сидел Марти.

-О, Пенелопа, давно не виделись, как приятно скрасить утро встретив красивую женщину с красивым английским акцентом вновь. Снова хочешь закупиться сигаретами или может поешь? У меня, конечно, нет чёрного пудинга с паддингтонскими бургерами, но все хвалят мою пиццу четыре сыра и картошку фри с домашним соусом, а ещё я могу налить что желаешь за счёт заведения, - добродушно говорил он, душевно пожав руку и похлопав по плечу.

-С радостью, сэр, я выпью какого-нибудь кофе и принесите мне еды на свой вкус, я хочу бросить курить. Дела, смена обстановки, потому и не получалось заходить, - с ненавящевой улыбкой ответила та. Из служебного коридора послышался яростный трезвон. Старик усадил клиентку за высокой барной стойкой, явно намеревая продолжить разговор и поспешил разнести заказы, заодно крикнув кухне : «Кусок пиццы четыре сыра, славу Никербокеля и порция картошки фри с беконом, пощедрее налей туда соуса!» и вернулся ообратно за стойку.

-Да, верно, мы все меняемся, ты похорошела и хорошо, что хочешь бросить. Такой милой девушке и в правду вредно курить. Кстати, что за перемены, которые тебя так преобразили? Не иначе нашелся премилый мальчик, или мужчина? Ну же, не красней. Тебе ведь уже 18?

-Исполнится в июне.

-А, я думал уже. Выглядишь старше, чем я тебя запомнил.

-Неужели? Многим наоборот.

-Правда? Значит, они не смотрят в твои глаза, а это отвратный моветон. Как ты? Пропала на месяца 4 из школы и отсюдаю, я даже волновался. О тебе прошлось много слухов, вчера был любопытный день.

-Каталась в лагерь по японской истории, языку, развеялась и учусь на домашнем. Да, появился парень, а вы как и что у вас за повар там? Прошлый был тише.

-Да я как всегда, а на кухне стоит Джимми, смышленный паренек, играет еще в школьной группе. Играл у вас на выпускном. Плохо что временно катит в Орлен, но хорошо, что поступил в Лигу Плюща здесь.

Пен промычала в ответ и напряглась. Теперь их дружеский диалог превратился в разговор со школьным психолог, у которого надо фильтровать каждое слово, ведь о каждом непременно доложат предкам.

-У тебя нет проблем сейчас?

-С чего вы взяли?

-Когда человек говорит, что у него все хорошо, значит у него камень на душе.

-Вы не ответили на мой вопрос.

-К пяти утра сюда пришла Мария Сандерс. Я и до этого знал, что вы дружили, у меня каждый год после выпускного происходят странные случаи дел сердечных. По виду Мари будто разорвали в клочья сердце, она проспала здесь лицом об стол часик, двух слов связать не могла, я дал ей виски и она излилась о ваших... распрях.

-Яяяясно, она сделала меня сволочью в этой истории?

-Скорее себя- жертвой, Татьяной, влюблённой в Онегина, не беспокойся, в шесть утра здесь не было твоих бывших одноклассников, хотя до меня все равно дошли слухи о драке и твоей новой компании.

-Слабое утешение.

-Ахах, ну уж как могу.

Послышался звон с кухни, дед поспешил забрать заказ, а Пен уронила голову на столешницу и только тогда заметила, с рядом остывает кофе. Когда он успел? Вскоре рядом оказалась еда. А Марти как песнь напевал:

-Как чёрная дыра, влекущая человечество, как соблазм нарушить правила, как мысль о рае и так далее, в общем, я к чему вел? Не поддавайся соблазну арбузера сорваться и вовлечься в эту токсичную муть, у тебя ведь и в правду сердце не на месте, но растоптав её надежды ты отрезала её от дороги в пустыню героина, сечёшь?

-Ага.

-Чудненько.

-Не бойтесь, мне не в первой отрывать от сердца подруг и поклонников. Пусть это и смешанный вариант...

-Это точно, - послышалось из коридора, от чего к Пенни прильнул адреналина и в зал вышел Джимми. Очень схожий парень на Бена из «Ночи живых мертвецов» с шестиугольной звездой на правой ладони. Пен застыла.

-Пойду свежим воздухом подышу -покурю сигаретку одну-другую, - тут же кинул Марти и поспешно удалился в служебный коридор. Девушка проводила его взглядом «За что ты так убиваешь меня?»

-Привет. Как твои дела? –невинно спросил Джимми, сев рядом.

-Привет. Если мы договоримся кое о чём, будут просто прекрасными, - с легкой нотой угрозы отозвалась Пен, очаровательно улыбаясь. У парня прошли обрывки прошлого: столкновения в коридорах, её амбициозные речи и ... где он в этих воспоминаниях?

-Чудишь ты, Пенни.

-Мег меня слила? Всем?

-Ага. Ночью ещё. Сегодня оправдывается, что это не ты её избила, но всё же...

-А ей верят?

-В то, что ты могла такое провернуть? Скорее нет, но может быть.

-Чудно.

-А ты...

-Тебя это не касается.

-Возможно, но мне любопытно.

-Даже не думай шантажировать меня Мари или распускать по этому слухи. А хотя мне пофиг, слушай, и в правду пофиг. Мне 18 через пару недель и я ухожу. А в школе я появлюсь лишь на экзаменах. Хоть на один вечер я ощутила на коже как про меня лили грязь в уши, что все захлебнулись в ней, и твои слова вряд ли будут отличимы от того мусора...

-Я знаю. Я хочу это только для себя, честно.

Его широкая ладонь оказалась на её плече. Та откусила пиццу и скептично глянула на руку. Джимми обдало волной липкого презрения, как вкус таблетки от хмеля. Ни с одной девушкой он не чувствовал таких сильных эмоций, особенно негативных. Как она их вызывает? Нравилась ли она ему ещё- да, однако он неведомо откуда предчувствовал что с ней ему однозначно не светит, в том числе ничего хорошего, хоть Пенни и давала не однозначные намеки, приглашающие к полю битвы и полету фантазии в его попытках привлечь её внимание, тот не спешил лезть в гнилое поприще. Ему пока хотелось жить, не растворяясь в каких-то людях, идеях. Даже в сатанизме и музыке.

-Ну да. В обоих случаях – да.

Тот от неожиданности замолчал на минуту, чтобы переварить информацию, а Пен специально медленно и соблазнительно продолжила есть. Ему показалось, что давление резко упало или словно он за раз принял слишком много амфетамина, от чего весь мир завис, а не просто замедлился. От стресса он готов был даже верить, что Пен обладала чем-то сверхъественным. Той, при виде немного полуобморочного состояния собеседника, стало невыразимо грустно. Она внезапно поняла, что она него вновь является кем-то вроде чудесного чуда, лучика в окошке и звезды в Большой Медведице, но не человеком, как и для других. Одним глотком она выпила полную чашку кофе и продолжила диалог первой:

-Я тогда просто не выдержала. А с Мари... всякое бывает.

-Ясно. Незабываемый выпускной, - кисло отозвался он. Его вроде быстро отпустило назад, от чего слова Пен слышались громче. Всякое бывает, всякое бывает, всякое бывает, хватит глотать дрянь.

-Да, - с искреннеей улыбкой ответила она, не смотря на него и слизывая кофе с губ. Она не заметила, что с ним произошло? Парень будто оказался в голой пустыне после падения с небес. Пронизывающее унизительное чувство. Что за хрень?

-Хорошо. Рад за тебя. Ты необыкновенная, хоть тебе это и так говорили. Я уеъзжаю в Новый Орлеан.

-Я, вероятней, остануюсь в Нью-Йорке или поеду повидать мир летом, как недавно предложил отец.

-Неплохо. Я прокачусь по Америке этим летом. Если что, заедешь в Орлеан?

Как это глупо звучало, но он не мог совладать с наивной надеждой, как ребёнок с желанием увидеть Санту, хоть он продарил ему не то что тот заказывал.

-Может быть. У меня есть твой контакт.

Посетителей не осталось.

-Но ты ведь точно никому не скажешь?

Тон, взляд окрасились в мимолетный испуг, от чего Пен была похожа на патронуса Гарри Поттера.

-Да.

Их взгляды наконец пересеклись.

-Но как ты это делаешь?

-Что?

-Дурманишь всех, будто в твоих духах морфий.

-Лишь верю, что реально из него состою.

Джимми нервно рассмеялся и аккуратно поцеловал её руку, пахнущей цветочной отдушиной дорогих кремов.

-У меня есть парень.

В далеке послышалось ворчание Марти.

-И это даже удивительно, не сочти за грубость... ну да ладно, мне пора. Ответишь мне сегодня? – с усмешкой спросил он, пожимая ей руку ладонью с тату, будто два демона заключают сделку. Ева и Люцефер.

-В зависимости, напишешь ли ты мне.

Тот не успел ответить – Марти погнал его на кухню, со словами, чтобы он не мешал клиентке есть. В его словах была доля правды. Потом Марти поставил пластинку Depech Mode, обслуживая новых клиетов, почитывая «Кэрри» и изредка перекидываясь фразочками с Пен.

Глава 38

Пылают мрачно адовы

Развестыя врата.

Святая в кольцагадовы

Обитель обвита.

Над тихою лампадою

Померкла синева.

Под старою оградою

Огнём сожглась трава...

Фёдор Сологуб.

-Твою мать, Брайн, что за драмы отчаянных домохозяек?! – вскрикнул Тим

-Хорош орать, на нас смотрят как на пидоров.

-Или потому что ты выглядишь как пидор и в наушниках. Сними их, а то я обижусь, узнав, что вместо меня ты слушаешь своего Оливера Три. И эти очки с маской делают тебя похожим на маньяка.

-Ой, иди в жопу, персонажи должны отражать свою сущность для зрителей. Ага?

-Сам иди. Опять паранойя?

-Придурок, кто бы о ней говорил.

-От придурка слышу.

Тим фыркнул и допил кофе.

-Мэм, можете принести ещё пару порций? – сказал Маерс, жестикулируя руками в черных перчатках. Официантка, косвенно схожая с Умой Турман, кивнула и не медля выполнила просьбу.

-Не, реально, ты не шутишь?

-Отнють нет.

-Чувак, она ведь без стеснения попросту помыкает тобой.

-Я позволил ей это сделать и она же приказывает мне перекрашиваться в блондина, а кто-то ещё говорил о паранойе

-В любом случае, эта выходка с кровью, и чёрт знает, может и попросит перекраситься...

-Она тебя беспокоит? Она? Серьезно? А между тем стал говорить, как она. Парочки иногда крадут что-то или лезут в окно, а тебя смутило это? Я ведь сам вычудил, она меня не заставляла. И рассказал я случай, чтобы ты оценил мою повышенную тревожность и прочее, а то это может быть плохим предвестником, о котором знаешь только ты или же началом гриппа..

-А после тебе приснился кошмар с ней. Очнись, она может манипулировать тобой! Вернее, не может, а делает, от того и кошмары.

-Это лишь моя шиза и мы все манипулируем, чтобы с нами общались.

-Но ты признаешь, что это не окей.

-Конечно нет, ты вообще слушаешь меня??! Но у меня были странные выходки во снах и в жизни после, ну, моментами с опекунами, скажем так, и тогда это было обоснованно и бывает до сих пор, зря это тебе рассказал, ты озабоченн лишь Пен.

-Да брось, я лишь пытаюсь уследить за тобой, мало ли, а женщины всему виной, как гласит давняя истина. Ты начал их называть опекунами?

-Поэтому пытаешься обвинить Пен при удачном раскладе. А кем ещё? Господами? Родителями? Жертвами?

-Я стараюсь быть объективным. Прекрати грубить.

-Не оправдывайся.

-Ладно, не кипи, я отношусь к ей отнють не как к врагу, сам это знаешь, надо поспрашивать у Вешалки к чему и зачем, вот и дело с концом.

-Отлично, поговори с ним, к тебе он относится серьезней, чем к остальным.

-Он и тебя считает за человека, сравнивая с Билом.

-Нашёл с кем сравнивать. Я о себе так не беспокоюсь, как ты обо мне.

-Ладно, понял, поговорю, как приятно слышать гейские признания. Всё равно такое себе.

-Ой всё, завидуй молча.

-Нет уж, увольте.

-Ой ой, а сам в своё время будто не бегал за девочками, не творил всякой херни для них и ради них.

-Хватит говорить обо мне как о деде.

-Хватит тогда вести себя как дед.

-Ладно, - проворчал он и принялся за черничный пирог, пока Брайн отодвинул маску и призадумался, вернее, впал в приятные моменты, попивая молочный коктель и жуя грушевый штрдель, запивая это в довесок кофе. И думал он, конечно же, о себе, в переменах с Пен. В перемешку с её сладким личиком, тельцем, длинными волосами, голос и фразами, которые раздаются в нём язвительным эхом, прикосновениями, смехом, слёзами, возбуждением, радостью, гневом... ему было хорошо. Вплывали моменты, которые даже не происходили с ним. Которые он выдумал, засыпая под фильмы, или же это было в прошлом. Как удивительно, что эти месяцы будто потеряли счёт времени и кажется, что все события можно мерить толщиной книги, в которую они все были вписанны. Но никак не периудом и не реальностью, в которой они происходили. И это так привлекательно, так чарующе... Господи да так свихнутся можно, увязнуть в очередном психотробном веществе.

Чёрт, разве жизнь не прекрасна? И хорошо, что она не вечна. Интересно, чем занята Пенни, Пен, его Пен...

-Что, опять дрочишь в башке? Хорош, больной, наш врач прислал сообщение с заданием.

-Hör auf, mich in Verlegenheit zu bringen (Нем. Хватит меня позорить), чего там?

-Кого ты там вызываешь? Мы в жопе. Придется мотать в северную часть Нью -Йорка, там в одной квартире засели Лью с Билом и их реально могут грохнуть. Они разозлили или как-то повздорорили с людьми, у которых в руках есть пушки.

-Пиздец.

-Это да.

-И никто кроме нас не подкатит? Это ведь самоубийство! И сколько их там?

-Людей 4-5, хороший вопрос, я спросил Бена, он вот только что ответил, что катят ещё нам в помощь, но нам лучше спешить.

-Во говно.

-Прочти какую-нибудь молитву.

-Я больше не верующий.

-От страха поверишь.

-Не нагнетай. Мэм, можно с собой ещё два клубничных шейка и у вас ведь есть алкоголь?

-Да.

-Три «отвёртки» прямо сейчас. Вернее, смешайте водку с апельсиновым соком и одну порцию с вишнёвым. Хорошо?

-Да.

И девушка вновь ушла, через минут 10 принеся всё. Тем временем Тим закурил, поскольку они сидели за столиком на улице, в «Персиковом дереве». Пока готовился заказ Брайн судорожно печатал Пен, а Тим поглядывал по сторонам.

-Напиши ей, что если что, то мой сценарий в ящике выдвижного стола. Пусть отдаст Брюсу Линку по телефонной книжке.

Тот ничего не сказал, но вписал это в своё послание, в которое не мог верить, что оно имеет огромный шанс стать в заправду прощальным:

«Пенни, у нас опасное задание, которое может обернутся очень плохими последствиями, максимально плохими. Я люблю тебя. И если что, моё и тело Тима буду у Пана. В выдвижном ящике стола в комнате Тима лежит сценарий. Передай его Брюсу Линку по телефонной книжке, поговори с Паном о будущем. Я писал в завещании, что ты становишься основной наследницей моего имущества, вместе с моими другими приятелями и католической церквью. Я надеюсь, что ты меня тоже любишь, иначе мне будет обидно по поводу похорон, то мне всё равно, у тебя хороший вкус, глупо говорить не переживай, но я верю, что всё будет прекрасно<3»

Какое плохое письмо суицидника. Ему показалось, что под розоватым навесом от солнца наступает закат. Или рассвет. Какое убогое сообщение. Господи, не дай ему стать последним, уж больно ущебная смерть.

-Не паникуй.

-Я и не паниковал.

-Заметил, - усмехнулся Тим и залпом выпил две «отвёртки».

-Я не буду пить, от греха подальше, ты знаешь.

-Тебя не остановят, а ручки-то трясутся, и грешком чёртова тьма, тьмища, - уверенно возразил Райт, будто расказывал школьнику аксиому жизни. - Кроме того, я не хочу помереть раньше или платить штраф всей этой бумажной волокитой из-за столкновения с другой тачкой. Хотя, это было бы неплохим избежанием верной смерти.

Брайн немного поколебался и всё же выпил. Почти больно ударило по голове, но правда стало проще.

-Отлично, тебе не в первой. Взяли коктели и пошли уже. Что у нас с собой, кстати?

-Нормально так. Ты ведь знаешь наш обычный набор, но в багажнике еще я случайно закинул набор булавок (ножей) и твоих кастомных игрушек.

-Оооо, серьёзно?

На лице Тим расползлась ухмылка, будто он случайно получил нюдс от красивой девочки.

-Ага.

-Хорошо, погнали.

Брайн послушно достал 200 баксов из кожанного кошелька, положил под тарелку и пошёл к машине, пока Райт начал пить один шейк, дожидаясь того. Ему было совершенно плевать на смерть. Да, в его глубине слегка шевелилась досада, что он мог не успеть снять фильм, однако, он всё равно мог не зайти публике, пофиг. Зато он наконец может умереть, нет, сдохнуть! Он представлял, как огненная, но благодарственная боль льёт из его груди, по рту стекат тёплая кровь и на него плавно надвигается сонливый купол забвения. Шаги, последний кадр его жизни – чувак в небрежной одежде с дулом прямо над лбом и хлопок. Тихий последний вздох и ускоренная картина жизни. Какая бы была его последняя мысль? Смерть всё же похожа на оргазм, на очередной трип, на поток сознания ночью... и даже сейчас это казалось ему невозможно далеким, будто уже произошедшим. Эй. Драмматично если всё будет ни так. Как бежать за загадочной красоткой, которая всё равно ускользнёт.

Вскоре они уже ехали из Бруклина. Машин, по счастью ли, было немного, громко играла Богемская Рапсодия от Королевы. Брайн подзавяз в омуте нечетких образов мыслей, из которых его активно выводил Тим :

-Хорош думать, мозг ещё 7 минут будет вспоминать твою жизнь, а пока давай хоть чуть-чуть поживем.

-В смысле? Ты о чём?

-Я похож на Харли Квинн с ней? –вопросом на вопрос откликнулся Тим, доставая и поглаживая «Бульдога» (Charter Arms Bulldog) с рисунками мультяшных чёртиков как из картин времён Бетти Вуп. Маерс рассмеялся.

-Даже слишком.

-Чудненько. Харли Квинн же не умерла в «команде Самоубийц», значит и нам не датут.

-Мне б твою уверенность.

-Пану невыгодно нас убивать, всё пучком и пей уже свой коктель чтобы он меня не совращал.

-Ого, надо потом попросить Пен нарисовать коктель в виде милфы. Специально для тебя. И повесить это напротив твлей двери.

-Это называется хуманизацией, неуч.

-Извини, мне было веселее подглядывать за девочками, чем помнить понятие хуманизации во время учёбы в колледже.

-Я тоже подглядывал за девочками, но только в школе.

-Шутишь?

-Нет, у нас пару лет была незаметная дыра с аварийной лестницы в женскую душевую сверху и я даже фото делал.

-Вау, дед, а ты был молодой.

-Да хорош уже.

-Ладно, прости. А в вашей Северной Коралине были милые девчонки, которых можно было бы сравнивать с Пен, а то я пожалею тебя?

Так они дальше говорили о коллекции порно кассет, журналов Тима, много смеялись над студенческими годами. Обменивались замечаниями, колкостями и так незаметно прошло больше часа, когда они оказались у нужного дома. Это был довольно приличный дом, не проджект. Новая постройка. Всего пять этажей. Внутри всё было выкрашенно краской цвета фисташки, которая вместе с дверями из цельного дерева не казалось дешёвой. И. видимо, там никто не жил, пока что. Не было швейцаров и тишина как в заброшке, уж она знакома напарникам не по наслышке.

Парни оставили автомобиль за углом дома а узком проулке с бачками мусора, чтобы из окон никто не мог видеть её, и, перезарядив оружие, они как можно осторожней и тише пробрались в здание, заметив припаркованный чёрный мерседес. Тим успел настрочить пару гневных сообщений Бену, что он попросит Пана воскресить его душу, чтобы проучить Бена, если они единственный в здравом и почти трезвом уме, кто будет пытаться спасти двух опасных братцев, но Бену было не до них. В прочем, мы об этом тоже поговорим и посмотрим на эти черезвычайно важные дела.

На лицо Тима ввозрилась маска, от чего Брайну сделалось не по себе. Впервые за года 2 точно. Фанаткам нравится такое перевоплощение, в сети плавают несколько кадров с Гомо через камеры, его называют горячим, но в реальности это страшно. Страшно не знать, в каком он настроении сегодня и будет ли избегать принципов «соседа», страшно знать, что всё что ты знал раньше востанет против тебя не по твоей воле и может нанести удар с поводом и без.

Ни одной живой души. Гомо шёл впереди. Прислушиваясь к каждой двери его движения были как у барса: грозны и уверенны. Тим никогда, или почти никогда так не двигался. Движения же Маерса походили на крадения мыши или же волка, в зависимости от ситуации. На третьем этаже из одной двери неожиданно издалась довольно неплохая электронная музыка. Гомо не совещаясь открыл дверь. Для Брайна эта минута, пока он тихо поворачивал ручку, превратилась в мучительный час, а в голове висела картина, как они с Пен весело бегут в залитом солнцем странном здании с водой по щиколотку, напоминающем школу. Оно снилось ему пару раз. Забавно было бы бесконечность бегать там. Вечная весна, запах цветочных духов или настоящих цветов, среди тёплой воды и неба из многочисленных окон.

Но, виидимо, тому было рано случиться. У этих идиотов никто не стоял у двери. То ли нашим героям повезло, то ли попались дураки. В прочем, всё может быть.

Гомо, не медля, прижавшись к стене, пошёл к источнку музыки, Брайн поглядывал в коридор с другой стороны. Парочка вышла на большую полукруглую комнату, где из мебели были лишь два стула, на которых были привязанны скотчем два братца, и круглый столик с креслом в скандинавском стиле из одного набора. Кроме упомянутых Била с Льюисом было трое парней в тёмных непримечательных одеждах, моментально наставивших пушки на нежданных гостей. Один из них, ни сводя с них пистолета, ни взгляда поставил музыку на паузу.

-Вы кто, клоуны?

-Смотри, ты же сам ответил на свой вопрос, - рассудительно сказал Гомо и фыркнул так, будто пустил пулемётную очередь. Двое парней свалились. Какая нелепая смерть. Третий, который и задавал вопрос, с ужасом глянул на товарищей, пока Брайн перезарял пистолет и пустил ему пулю в сердце, двумя прыжками оказавшись уже около жертвы и выдавив ногой из руки его пистолет.

-Смешно. Иди проверь чего там...- говорил он Гомо, который уже ушёл искать четвёртого или пятого, как повезёт, так сказать. Между тем, Брайн ловко отшвырнул пистолет из разжатой руки парня в другой конец комнаты, выстрелил по паре раз в его товащей. Для контроля.

-Чувак...Ахах. У тебя есть девушка? - кашляя кровь. спросил он.

-Ну есть.

-Надеюсь, ей будет так же больно, как и мне, - из последних сил усмехнулся он.

-Скорее мне от неё, - неожиданно для себя выдал Маерс и выстрелил контрольный ему в сердце. Следом он слегка завис, задумавшись о своих словах, но оттуда его вывели изнывающие Билл и его подсосный братец. Брайн вздохнул и угрожающим жестом раскрыл бабочку, принялся разрезать скотч.

А пока, Гомо зашёл в единственную уборную и увидел там такого же мачишку, как и его приятели, но только в костюмчике и с рыжими космами. Тут только наш друг заметил, что у всех были какие-то модельные лица, не могли быть такие у диллеров наркоты. Наверно. Главарь сидел на закрытой крышке унитаза и листал мелованные страницы «Поллианны».

-Это ты Патрик Миллер?

-Вы из налоговой?

-Нет, из каталоческой церкви. Прошу подписать питицую, чтобы католическое вероисповедание стало обязательным в США.

-Забавно.

-Очень. Сдохну от смеха. Не рано ли видеть во всём хорошее, вступать в «игру»? А то вы насмотрелись хорошего и сейчас явно не в том месте и времени чтобы на что-то надеяться...

-Посмотрим, - кратко отрезал паренёк и быстро наставил дуло в живот Гомо, косясь на приставленный пистолет соперника к своему лбу. Гомо мысленно изливался матом, мучительно текли минуты, где же долгожданая помощь, Патрик тоже стрессовал, по его тонкому носу потекла капля пота и конечности подрагивали от напряжения и статики. –Так кто вы?

-А ты это дружкам с того света докладывать будешь? –хохотнул абонент. Рыжий вздохнул как недовольный толстый кот и закатил глаза, и пока он отвлёкся, Гомо поднял ногу, чтобы ударить ей, однако просчитался. Мальчик выстрелил в четырехглавую мышцу, то есть, выше колена в ногу, от чего, в прочем скорость движений не снизилась и Гомо всем весом нажал ему на печень от чего соперник скрючился. Нога жгуче заболела, но в полной степени он это не ощущал под выбросом адреналина. Он пустил две пули ему ближе в лёгкие, и после ещё три чисто из злости и захлёстывающих адских пристопов от всаженной пули. Он заматерился и пополз обратно в гостинную. На его голос прибежал Брайн и подставил ему плечо чтобы тот допрыгал до кресла

-Грёбанные гандоны, что пишет этот говнюк Бен?! Где остальные?! Кто вообще должен приехать?!Почему ты не пошёл ко мне!!?

-Кол, Ито, может быть Диана... Ты не было 2 минуты, я возился с этими долбоёбами.

-Чувак, чего? Диана?! Кол и Ито?! Они ведь вообще незапланированно не вылезают из своих нор, а она с радостью пристрелит меня вместо этих ублюдков в ту же минуту, когда увидит! – завизжал Билл, почёсывая свою правую часть лица, частично обезображенную ожогом. Кривоватый круг задевал щеку, глаз парня, а зрачок задетого глаза поменял зелёный цвет на ближе к карему, с приместью крови. О, кстати, раз нам выдалась возможность, то давайте чуть обратим внимание на его внешность с предъисторией. Она стоит того.

Он был брюнетом с болезненно –бледной кожей, орлиным носом и телом, ближе к худощавому с частой удивительной ухмылкой, которая передавала смысл его отратного характера лучше любых слов. Его параметры было бы трудно вписать под стандарты эталонной привлекательности для большинства людей, но не для молодых девушек, девочек лет 13-16. Они писали по своему кумиру фанфики, рисовали его, делали мемы и всячески распростроняли по интернету, что крайне льстило Биллу, который и без того был эгоистичным мудилой с неподдающимся определению очарованием, которое, как заканомерность, распространнялось лишь на женщин. Собственнно, из-за этого он и страдал, из-за этого у него был смертельный разлад с Дианой и он чудом избегал смерти лет6. А вероятно и всю жизнь, это знает только Льюис.

Они с Дианой встречались, но Билл постоянно изменял ей, особенно часто- с несовершеннолетними девочками, и вот одна из них пригрозила, что лично сольёт всё вв начале его девушке, а потом родителям с полицией. Под лёгкими наркотиками убить девочку показалось ему вполне себе решением проблемы, что он и совершил. Сделал он это настолько необычно глупо, что даже полиция не могла поверить, что он реально всё так сделал. В смысле ты смог через окно проникнуть ночью в полный дом, тихо украсть почти ребёнка, но делал это без перчаток и додумался спрятать труп в свежей могильной яме у ближайшего леса? Но не суть. В ту ночь его ждала Диана, и увидев Билла в крови, земле легко выпытала из него ужасающую правду. Билл пытался её успокоить, но она плеснула ему в лицо кипятком с очистителем от накипи, они подрались. Она его слила его полиции в ту же ночь. Её оправдали, а его посадили в тюрьму, однако его старший брат приложил все силы чтобы поскорее вытащить непутёвого братишку, заплатил огромный выкуп на освобождение и всеми правдами и неправдами боролся за него, поскольку сам был адвокатом. Издёргал свои связи и наступил на горло адекватной морали, что через три года принесло свои плоды. Но дальше всё пошло по наклонной. Льюис не знал что ему теперь делать, его репутация оклеймилась братом-убийцей, его стал терроризировать Пан, личной жизни попросту не было, у властного отца случился инфарт и он не одобрял освобождения Билла. На фоне этого у него развернулась реактивная депрессия, проблемы со сном и нервами, а самым страшным для него стало признание в том, что его младший брат, чуть ли не его ребёнок, которому он заменил мать и отца-карьериста совсем сошёл с ума из-за тюрьмы и не был хорошим, с какой стороны не смотри. Билл спокойно вил веревки из кого и где угодно, и под частичным влиянием Пана совершал новые опрометчивые преступления. Заметать которые и убегать с одного места на другое помогал его нянька-братец. Так и текли их скитания по штатам.

А Диана? Ну а что Диана? Она уьехала из Мэна в штат Нью-Гемпришир, став мужененавистницей. Но и отношения с женщинами принесли ей много страданий и совсем сломили психику, от чего жестокими расправами она стала снимать напряжение. Дело в том, что Диана привыла быть жертвой, она была терпелива, не чувствовала границу ни личных, ни разделющую что есть нормально, а что-нет, не видя это в живом примере, от чего искала для себя абьюзеров, чтобы на их фоне быть хорошей, получать знакомые эмоции и переносила родительский сценарий. Оптимистично, не прав да ли? В прочем, антракт окончен.

-Всем чхать, урод, из-за твоей очередной выходки нас тут чуть не порешали! – заорал Брайн. Он очень боялся, что Тим мог получить заражение крови, а его не повезёшь в больницу. Как вытащить пулю, есть ли здесь чем обработать рану, что делать, что делать...

-Пошёл ты!

-Только после тебя!! –взревел Брайн и был в секунде чтобы наброситься на того и избить Билла до смерти, однако их перепалку прервал возглас:

-Стоять, придурки, дёрнететь в сторону- пристрелю к чёрту!

Все остановились и повернулись к угрожавшему. Это был тот парнишка, который нагрубил Брайну и который должен быть мёртв.

Должен.

-Подняли все руки! А теперь вы двое, вы, да, два брата-акробата, подойдите иначе размажу ваши мозги по стенке и вашим приятелям! – громко говорил он, указывая на Льиса и медленно вставая с пола. Гадёныш, он в углу комнаты, потому ему видны все.

-Ага, щас, прежде отсоси потом подумаю! – ответил Билл. Все присутвующие мысленно закатили глаза и сказали что-то вроде: «Гад, нас всех убьют из-за твоей накуренной морды!», в том числе Льюис. Парнишку же это даже чутка обескуражило, но лицо его быстро прибрело презренную серьёзность.

-Я? Я?! Так это ты? Ты, явно именно ты и изнасиловал мою сестру, гандон?!! – сорвавшись на истерику вскрикнул он.

-Стой, так ты Патрик Миллер? – спросил Гомо.

-Да, гандон.

Гомо шепотом выдавил ругательство на чистом русском. Похоже, этот Патрик положил под кофту что-то вроде железной пластины, потому ещё живой, твою мать, Брайн, пусть после такого хоть раз ещё попробуй не впустить пули в лоб!

-Чувак, да не он это сделал, - оглушительно безмятежно сказал Льюис- Это я. Всё, хорош драммы.

-Ты?!

-Нет, чувак, ты ржёшь? Это я сделал, - неожиданно взволнованно произнёс Билл. Из-за этого волнения его слова и походили на ложь. Выживший мальчик молча направил пушку на Льюиса, и тут Билл повернулся вместе с роковым дулом, загородив брата, но было поздно – недоброжелатель пустил пули три разом.

Между с тем, ожил и Брайн. Он вытащил другую заряженную пушку и выстрелил два раза в лоб воставшего мертвеца.

Раздался шорох падающих тел. Все с секунду три не произнесли ни слова, пока их сердца замедлялись.

-Фенита ля комедия, -жесткими едким голосом подвёл итог Гомо. –Чего вылупились, а? Может его можно спасти, Лью- пощупай пульс на шее, Брайн- посмотри кухню, в этой квартире вроде есть что-то, раз в ванной есть полотенца, - распоряжался Гомо, как он делал часто на заданиях и не только. Остальные повинились без лиц выполнять их просьбы. Никому ещё не пришло осознание, того что произошло. Кроме Брайна.

Началась суета. В шкафкачиках на укромной кухне оказалась водка «Столичная», бумажные полотенца, плотный бинт, скапьпей с пинцетом, испачканные бурой жижей неизвестного происхождения. Вероятно, тоже кровью. Повезло что эта четверка была здесь не раз и тоже «оперировали» кого-то или же просто расковыряли пробку, открывая вино?...

У Билла был пульс и сознание, он хрипел и его перетащили на кухню. Гомо срывался по телефону на пофигостичном Бене, который отбивался от нападок, тем, что уже срочно отправил им Салли (она же- Потрошительница Салли), которая обладала медицинским образованием, но у неё и так дел по горло и ей не до них, что было не то чтобы правдой, но и не совсем ложью. Пан был занят, чтобы создать «кроличью нору» к квартире и Салли чёрт знает где, но смс он ей написал.

Бен в конце концов сбросил трубку и поставил телефон на беззвучный, вновь обратившись к своим развлечениям. Вернее, развлечению, и пока у наших героев разворачивается суета с паникой и копошения в мясе и крови, обратимся к нему.

«Так ты как, хорош уже увиливать от ответов»

«Это не весело и ты общаешься со мной не из целей знать мои проблемы. А мои дела- это решение этих сплошных проблем»

«Расскажи- станет легче. Мне иногда становится, я общаюсь с тобой, потому что с тобой интересно, но я не прочь знать тебя и как о личности, брось, расскажи. Может даже совет дельный дам»

«У тебя были проблемы с родителями? Мои – холерики, и они легко могут сорваться на мне или избить при поводе от эмоций. И у меня нет права на диалог с ними, потому что это бесит их, у меня нет права на ошибку, потому что я не могу вынести наказания от них, я уже не вывожу их и как же я хочу сбежать от них».

«Ну... мои предки просто были. И не сказать что хорошие, не сказать, что плохие. Я иногда пытался вывести их, но они такие предсказуемые и ненастоящие, кошмар. Но совет дать могу, я имел дела с холериками- не зацикливайся на них».

«Как оригинально»

«На этом я всё. Прости, был бы рядом-обнял»

Как-то одновременно и уютно и пакостно от такой фразы. Он легко может быть рядом, стоит лишь протянуть руку и он коснётся твоей руки в биссерных кольцах и пометках ручкой, малышка... как бы она отреагировала на это? На объятия с ним, а не на то, что какой-то чувак лезет из экрана и трогает на грани лапанья. Так же, как и описывает в своих виртах?... Пфф, нет конечно! Раскатал губу, ты ведь тоже бросил фразочку не от искренности, а от красоты. Подонок.

Она бы испугалась, треснула бы его, но точно бы не приняла участие. Вирт – это не жизнь, это только её симуляция, как и твоё существование.

Бен покусывал красноватый от расцветки сайта минизинец и невольно улыбался, следя за экраном.

«Оу, неловко».

«Эй, с чего вдруг?»

«Не обращай внимания. Мои тараканы».

«Ой, да брось, уверенн, тебя здесь не только обнимали»

«Ахах, да уж, но от тебя это мало ожидалось».

У Бена в голове повисла небольшая пауза. Интересно, а чего ожидать от вируса с физической оболочкой? Он не чувствует себя человеком, и, вероятно, остальные тоже так его воспринимаают... не такого. Как общность в данном месте. Ему бы могло быть 27. Но по ощущения- 46. Чего ему хочется? Хороший вопрос. Надо загуглить. Пхх.

Он и в правду не сёк зачем и почему, с чего его заинтриговала 15-летняя девочка. Он не за кем за свои 14 лет, пусть даже 27 лет жизни и существования призраком не больно увлекался, не следил если только по рабочим целям, ну может быть чуть-чуть. Вся его «загробная» жизнь могла бы стать красивой нарезкой длиной в секунд 40, максимум- минуты 3, поскольку большаяеё част, точнее, она вся являлась сплошным циклом с протяжным чувством, что он не в лесу, не в своей комнате особняка, а где-то в комнате Токио, что его жизнь была не совсем его, а он разделял её на вакантные места, и что это всё как-то странно, однако он привык. Он жил заданиями, играми, теориями, сериалами, фильмами и иногда- чужими смертями, страданиями. Ни друзей, лишь люди по ту сторону экрана и придурки, за которыми он должен был подтирать следы с «папочкой» Паном, в прочем, Бена это устраивало, но всё рано или поздно надоедает. Когда ему было тоскливо он думал о прошлом, которое ему казалось картинкой, попавшей под дождь и которую он, по сути, рисовал по плохой памяти, будто рисуя то, что видел в темноте. Додумывать, фантазировать, пока внезапно не настанет лёгкость с воодушевлением или же удушение панической атаки, от обвала тревоги было традицией, как день благодария или рождество. Ни смыслов, ничего. В его жизни нет ничего, что называют «человечным», в ней нет смысла. Кроме как для Пана, но и в Пана смысла тоже нет. Ни в чём нет смысла. А остановить это он не в силах, пожав руку в обмен на свободу выбора. Фу. Сумбур какой-то, давайте поконкретней глянем на ход событий.

Та страшилка про Бена была правдой. Конечно, если бы всё это не спланировал Пан, не существовало бы такой фантастичной легенды и в помине. Точнее истории, простите. Бредово же звучит. Вдумайтесь. Сектанты, призраки и прочее. Звёзды сложились, лишь потому что Геспериды попросили Атласа передвинуть их, или, как любит говорить Пан, что Паниш лишь помогает своему герою нажать на заряженный пистолет, а с последствиями выстрела мирится убийца.

Бена ненавидили, как противного саркастичного гика, читающего комиксы и который был настолько говнюком, что большинство гиков не желали с ним близко знаться, однако в качестве соперника по игре он был хорош, не важно играли ли они в карты на подкидного дурака или же в Diablo II. Хоть он не был уродлив, мог понимать «обычных» людей, а неразделять всех на касты как комичные очкарики в ситкомах, мог бы жаловался на одиночество. Семья тоже держалась от него пооодаль, давая то, что нужно ребёнку, кроме искреннего участия в его интересах, ну вы понимаете. Ни ругательств, ни ударов, но Бену казалось, что он говорит с пластиковыми куклами, обслуживающими его. Следовательно, он старался избежать долгого времяпривождения с ними, ведь мало кому понравилось бы торчать с ледяными глыбами в камере хранения прдуктов.

Ему даже нравилось, что он занимает роль язвы, имел власть, что его окружают идиоты, он принимал эмоции окружающих как страх и подпитывался этим, смакуя каждый гневный взгляд. А ещё он любил гулять поздно вечером, с наушками в ушах, и так, однажды сбежав со Дня Благодарения пораньше, он гулял средь одноэтажных домиков по жутковато бездушным улицам с шумяшими деревьями, как из декораций для «Хэллуина», пока не наткнулся на люто не терпящей его компашки парней на год-два старше и пустился бежать. Те, как спущенные собаки, погнались за ним. В тот день в первый и последний раз он почувствовал настоящий испуг, которого, как оказалось, никогда до и никогда после не испытывал в такой всеобъбемлеющей и чудовищной форме, как взрыв вулкана в окнеане, как глюг, как баг в сознании, который, как кажется, не исправен. И погоня была не самым запоминающимся событием тогда, особенно, если бы он знал, что умрёт и возродится. Те придурки избили Бена за ядовитые насмешки в зарождающемся интернете, послания. шутки и прочее, выбросили его в быструю речку, зная, что Бен плавает как топор, казнив его таким по-детски жестоким необдуманном поступком. Собственно, у него не было варианта выжить. Паническая, крайне неприятная смерть, честно говоря. Но лучше сжигания. Есть сходство с погреблением заживо. Кажется. Ну а дальше... трудно сказать, с какого момента в игру вступил Пан. Может он изначально, с самого рождения писал Бена, или же подключился на этапе, когда надо было подговорить тех горилл пойти гулять именно в тот вечер именно по тем улицам, остается загадкой. Но сам Квир сделал вывод спустя время знакомства с ним, что вероятней всего Пан наблюдал за ним примерно за год-два до случившегося. Он обычно так и делал, наблюдал какое-то такое время до поворотной точки, примерно же столько времени писатели и пишут книги. Ага?

Но это не так важно. Важно, что он имел в распоряжение небольшой культ что-то вроде поклонников сатанизма, убедив их что Бен- своего рода пророк. Они подобрали его свежий труп в конце устья, в лесу, пошаманили и в итоге мальчику дался выбор либо вернуть себе жизнь в виде своебразного призрака и слушаться существо, растекающееся вытянутой тенью, всоблемеюще озватывая то ли пальцами, то ли щупальцами, похожий на персонажа Тима Бертона, или же упокоиться. Выбор очевиден. Мало кому хочется помереть в 13.

Перерождаться было очень неприятно, может быть, кто-нибудь нашёл в этом сходство с лишинием девственности, проталкиваним младенца через чрево матери, депрессией перед свободным глотком воздуха, но дальше всё было явно лучше, чем в большинстве концовок акта разрыва куска кожи между ног. Далее- потрясающее чувство призрачности. Что-то вроде эйфории. Нет, правда. Ты можешь будто бы всё и этот Пан оказался понимающим чуваком. Ты можешь касаться всехи не касаться никого если хочешь, ты можешь лететь, ходить, пропадать, тебе ничег не нужно и все тебя безъусловно боятся. Бен в течении следующей недели расправлялся с каждым своим обидчиком, вылезая из экрана и пользуясь подручными средствами с применением воображения, так сказать. Как же потрясающа вседозволенность! Вот только она опустошает, не хуже тех улиц пригорода, по которым он когда-то гулял.

Последующие годы он занимался тем, что помимо обязанностей прожигал данную ему бесконечность за компьютерными играми, новыми мангами, аниме, прослушиванием песен, взламыванием твиттера Трампа и системы безопасности США, неспешным наблюдением за развитием человечества, изредка сожалея, думая о том, что, если бы сложилось иначе. Пфф. Вы реально поверили в последние?! Наивные. Он бы стал кем-то вроде Марка Цукерберга, а в своей недожизни видел массу преимуществ, хоть он и примерно раз месяц испытывал неприятную тишину в себе, когда заканчиалась очередная серия «Блича». Но мы повторяемся. Жизнь текла быстро, но однообразно, вернее, капец меланхолично, словно песни Горрилаз. Ну да ладно. Идеала не существует.

В его привилигерованной форме было приличное количество отличий от нашего привычного представления призраков, духов, как угодно. Он мог проходить через включённые экраны и через закнутый ток, ну то есть, когда розетка замкнута, мог менять своё тело, как и в виртуальном, так и в реальном пространстве, правда в реальности он был ограничен более-менее человеческими обличиями, но спокойно имел возможности закоспеить человека-бензопилу. Но однажды, за одну несогласованну сделку Пан сделал так, что у Бена появились неизменные заострённые уши как у какого-то сраного эльфа, и с самого начало его «духовной» жизни из его глаз текли кровавые слёзы, которые пачкали шмотки. Хотя, при большом желании и силах он мог на время скрывать их. А можно было ли потрогать Бена? В зависимости от его желания, поскольку он мог «переключать» свою физическую оболочку на «классическую» форму бледной тени, как мы незадумываясь двигаем пальцем. Питался Квир за счёт энергии Пана, но так же мог поглощать и обычную пищу, и чтобы протянуть на голодовке Пана, которой он любил наказывать вместо головных болей, ему приходилось очень много есть, чтобы как-то восполнить силы. Нормального человека бы стошнило и от одной трети такого огромного рациона, да и Бена подташнивало после 2-3 дня.

Ну что ж, мы прояснили кое-какие моменты его жизни, ой, смерти, ну не суть. Теперь поясним за его собсеседницу и то, что между ними происходило.

Когда Бену не хватало общения, он частенько выбирал зависнуть на различных анонимных чатах. В одном из таких он нашёл тему для разговора «Наивный подросток д», ни то приглашающую таких же наивных подростоков, ни то извращенцев. Второе вероятней. Из любопытсва зашёл. Начали общаться вне чата. Девочка оказалась ...влекущая, скажем так. Он обычно презирал девочек из чата, они казались ему тупыми, истеричными, но парней он ненавидел сильнее и, бывало, навещал их, когда прикидывался какой-нибудь малолеткой, но вот только не для того, чтобы обслужить их больные фантазии сами понимаете. Но не о них сейчас. И внешность той девчушки была весьма интересная. И ещё он до конца не мог понять, ждала ли она извращенцев на свою тему или же наивных подростов. Потому что проманиторив большинство её диалогов с другими по базе данных он изрёк, что обоих она встречала достаточно одинаково от настроения, преимущество, с вайпом «Ммм, новая жертва пришла меня развлечь». Она не боялась быть властной, пусть её бывало тяжеловато понять. А ещё она была миленькой, как мы уже сказали. По росту тоже – 156 см. Как девочка из аниме. Бледно-болотные волосы с волнами на каре и густой чёлкой, полными губками, носом с горбинкой Давида, зелёными глазами и очками Гарри Поттера, аппетитными формами, которые она не скрывала. Похожа на стримерш, сознательно косившую на очередную девочку с хентая. Ей нравилось, что она была желанна, что она нравилась, что её жаждили глотком алкоголя после тяжкого дня, ей нравилось интриговать и то, как для неё изощрялись. И это было понятно даже Бену с его понизившимся чувствительным диапазоном зубочистки. Очаровашка, кто бы что о ней не говорил. Почему-то на глаза попадались её одни плюсы, и лишь червонным тузом вылезали недостатки, которые озаряли Бена вспышкой ностальгии. Что уж говорить, они были похожи. Бен не предпочитал длительные связи с кем-то (это больше двух недель), но он понимал, что это не тот случай, его может держать подольше. Она не казалась ему типичной девочкой со слишком взрослым телом с неприкрытыми пошлыми желаниями эмоционального характера, однако он логически понимал, что наверняка ошибается, а может быть и нет. Почему? Потому что ему черезвычайно нравилось видеть в ней новые грани себя и верить, что они имеются в нем. Это давало ему нечто вроде надежды, той присловутой эйфории. Ядовитая, отрешённая и прохладная, но единовременно с тем чувственная, честная, мечтательная, но вместе с тем будто под бронёй воспалённых язв, которые пока не затянулись. И ещё он увидев в ней шуточную соперницу, потому что за те 14 лет существования призраком он приобрёл привычку к доминированию, роли кукловода над «глупыми людишками», от чего ему было забавно посоревноваться с этой проницательной малышкой, с этим отблеском наивной поломанной юности и с трепетом, которого тот не признавал, повинуясь призыву раскрыть этот молодой пион, узнать, кто же она под всеми этими образами, цифровыми кодами её интимных переписок, информации о местожительстве, противоречивых желаний, обработаными фотками груди. Что её ждёт в будущем? Связующим между этой парочкой было и то, что она любила играть в хоррор игры, любила японскую поп-культуры, была не робкого десятка и многие в реальности считали её странненькой, она была не против посоревноваться. Неужели требуются ещё обоснования?

И, следовательно, Бен, во-первых – и расстерялся и насладился реальным смущением Монро, на которую смотрел через веб-камеру (да, имя упомянуть забыл, с кем не бывает, но в чате она представлялась Билли), и во-вторых – обескуражился её словами, что от него не ожидалось виртовых объятий. Такие чувства были ему едва ли знакомы. И это было сокрушительно.

Она это в том смысле, что он как дед, или что он эгоист, от которого не ожидалось поддержки.... Неутешительно, как диагноз от врача. Бен оторвался от прослеживания её личика с обновлениями сайта, потупился в стену и пару раз провел по лицу с волосами, вытер руки с лицом от крови, но тут же почувствовал, как по его лицу потекли свежие слёзы.

«Извини, если сделал неприятно».

«Всё хорошо. Мне приятно».

Но она плакала. И Бена это заставило расстеряться. Снова. Патово, она сидит в чате не для удовлетворения сюжета для грязных мыслей, во всяком случае, так поддтвердил Ито, которому Бен дал почитать переписки. А именно, поставил ей вердик что с помощью чата она самоутверждается за счёт парней, использует их как советчиков, компанию от одиночества и громоотвод для напряжения. Точки сходятся.

«Нет, правда, прости, хреновый я друг, чтобы в ответ на признание в домашнем насилии напечатать, что обнял бы».

«Всё окей».

«Прекрати плакать».

Та явно немного удивилась, но не предала этому значение, может быть только убедилась в его эмпатии, а Бен снова стал кусать себе пальцы, не заметив, как изуродовал тонкую кожу. Опять кровь. Бля, нормальный друзья же не затыкают других, неправильно запрещать чувства... Вроде

«Я в том смысле, что больно думать, что из твоих красивых глаз льются слёзы из-за них. Ты ведь понимаешь, что они так делают не из-за ненависти к тебе, а из-за неумения делать иначе, потому что они как звери, а их надо аккуратно воспитовать. Не знаю как, потому что не умею, но это кажется мне оптимальным. Или же абстрогируйся от них, находи истинную причину их поступков, а не кори себя, потому что от вины точно жизнь проще не станет и ты тут попросту не причина».

«Ты прав, я бы обняла тебя в ответ».

«Извини, надеюсь для тебя отношусь ближе к тупицам, чем к мразям».

«Ты посередине».

«Мне лестно. А ты была бы против, если бы во время наших объятий моя рука проскользнула под одежду, а язык- в твой рот?»

«А ты этого хочешь?»

«Может быть».

«Вот и я может быть не ударила бы тебя, но это не точно»

Бен довольно потянулся и обратил внимание на подпрыгивающий от уведомлений телефон. Чё за дебилы, затрахали, пусть сами выкарабкаются, Пана же нет и он не передаёт никаких указов значит чхать. Сделано всё что можно.

Парень потупился на своё фото в профиле. Монро очень зашло, она находит его повзрослевшую версию с пирсингом привлекательной. Окей.

И тут у него выстрелила гениальная идея.

«Билл, а ты ведь вроде живёшь в Вашинктоне?»

На самом деле она сама говорила и он без того заучил её место жительства, как оно выглядит, но спросил из приличия, чтобы не быть каким-то сталкером.

«Да, а что?»

«У меня через неделю-две намечается поездка в Вашинктон-Сити по деловым вопросам».

«Банальная шутка, к чему-то клонишь?»

«Если получится, потусим вместе?»

Бена распирало.

«Ну...на определённых условиях, да»

Ура.

Не, не так.

УРА.

Правда, на кой ему встреча? В прочем, это не самое грешное развлечение, если подумать.

«Без лапанья, нарушения личных границ и в том же духе?»

«Ага, сам понимаешь».

«Конечно».

Конечно, конечно, особенно в 2002 году, когда подглядывал за старшей сестрой приятеля и этим утром проматывал папку со всеми её ню фото, но это уже другая история.

Кстати об историях, пора бы нам вернуться на прежнее место действа- квартиру в северной части Нью-Йорка, где намечается две операции по извлечению пуль.

-... ты покопаешь в своем ненаглядном чаде, а я – в Тиме.

-У меня нет медицинского образования.

-Как будто у меня оно есть, - устало вздохнул Брайн полностью снимая маску и промывая свои дорогущие кожанные перчатки от BOSS водкой. Все устали.

-У меня плохое зрение.

-Ну тогда пускай Билл-дебил сам выбирается из дермища, в которое сам же с разбегу прыгнул.

-Но...

-Иди в жопу. – не сдержавшись грубо рыбанул Маерс, хоть до последнего не хотел такое произносить. Он, как и большинство, нелюбливал Билла, но жалел и уважал Льюиса, поскольку чуваку пришлось много съесть, однако, от всех переживаний в Билли лишь пуще восстал эгоизм, борьба за ценности, а в Лью- отчаянье с цепочкой взрывав разочарований.

В этот момент Лью внезапно понял, как ничтожен он, как каждый испытывал жалость к нему, как к какому-то нищему и как он пострадал от того, что вовремя не похоронил грёзы прошлого, пытаясь воскресить их как дохлую собачку.

Гомо стал Тимом и зажал полотенце в зубах. Круги от бессоницы стали ещё темнее, а взгляд- трезвее, вот кто после Билла походил на подстреленную хаски.

-Брайн, осторожно.

-Нет, принесу сейчас бензопилу и отрублю ногу к матери чёртовой, чтобы пулю найти. Не бойся, она по ощущениям далеко зашла?

-Средне. Но кость не задета.

-Окей. Не дергайся и думай о прекрасном.

-Легко сказать, -проворчал он.

Так как пинцет был один, немного поспорив они решили единовременно делать эти операции, прежде загуглив интструкции и дав пострадавшим по таблетке морфина Брайна. Тиму повезло- пуля раскололась лишь на две части и с помощью немногочисленных инструментов Маерс скоро вытащил обломки, наложил +- стерильную повязку и принялся курировать Лью, вернее, успокаивать его и лгать, что Билл выживет, потому что у того было очень плохое положение.

Пули продырявили ему диафрагму с лёгкими, ему было с каждой минутой тяжелее дышать и он отключался. Может быть, одна из них попала в какую-нибудь артерию, но он однозначно не мог выжить и из него лилось слишком много крови.

Брайн каждые пять секунд менял повязки, водка заканчивалась, а брат пострадавшего не мог сдержать слёзы и найти хоть один осколок пуль, которых было штуки три, не меньше, по ранам было невозможно понять, так как они сливались в одну дыру с рваными концами. Вспоминая потом, диву даешься как живучи подонки. Не, это надо ещё почти час с такими повреждениями жить!

Между с этим Билл почти не говорил, то и дело впадая то ли в сон, то ли в бред, беззучно шевеля губами. Он слышал разговоры, что ему ни жить, потому его воображение рисовало, что его грудь и почему-то нога цветут гноем с кусками запекшееся крови по белой коже, как у зомби. Черт знает, как двигается, где он, что в его голове. Человек без имени, без идей, без личности и будущего. Он бежал от кого-то или чего-то по коридорам ночью, походивших на психушку из игр. Потолки высокие как в храме, никого, как в заброшке и настроение, будто это не реальность, а жуткий параллельный мир. Никаких чувств, только погоня. Как он бежит? Куда он бежит? Зачем он бежит? Какая разница? От кого? Он умирает? А в ответ молчит бархатная ночь с вышивкой деревьев из высоких окон, нет, тут слишком свободно для психушки и нет чужих теней.

Пустота.

Лишь шорох.

Он призрак? Вдруг прежняя локация растворилась в светлеющем пятне.

-Лью прости меня.

Голоса на фоне затихли.

-Я самый херовый человек, чтобы спасать меня, ценить и за которым можно идти, а ты ведь шёл. Зачем ты пытался спасти меня всё это время?

-А зачем тогда ты мой брат? – с нервной усмешкой ответил он. Билл раскрыл глаза и увидел заплаканного брата. Безъобидного, на грани истерики ребёнка, от чего было забавно. В ответ на его лице легла улыбка, лишь смутно похожая на его привычную нахальскую ухмылку. Льюис заплакал ещё больше, потому что его накрыло прошлым. Такой выражение он видел у Билла лишь в детстве, такой невинный, с ускользающей нотой хитрых мыслей и немым признанием в чём-то, что не был способен сказать вслух. И это было так чудовищно, почти невыносимо видеть уже не мальчишку, а по-настоящему чужого человека с равнодушными глазами и печатью осознания смерти и своей запачканной кровью жизнью. Бродяга с разными глазами разве твой брат? Это было так переполняюще-страшно, нарушающее биологию, будто видеть матери своего умирающего дитя. Он прикрыл рот кровавой рукой и по его висках забили глухие удары.

-Не жалей меня. Жалей своё время, деньги, силы, который ты потратил, чтобы разочароваться. Ты ведь не школьница, чтобы жалеть насильника-психопата. Хорош уже копаться во мне...

-Тебя всё ещё можно спасти...

-Ты тут кому лжёшь? И я вообще не об этом. Живи своей жизнью, и если тебе был нужен жирный знак для этого- вот он.

-Но...

-Я умираю, нет сил спорить.

И закрыл глаза. Лью усердней стал копошиться в его груди, Брайн приложил ко рту Билла экран телефона. Еле запатело.

-Чувак, брось уже. Тебе его точно не сшить. Позвони в последний раз со своего телефона Салли, у тебя вроде есть её номер.

Такая безразличная команда была мгновенно воспроизведена к действию. Парень оторвал несчастный взор от Билла и позвонил, протерев руки с лицом. Его глаза перевелись в окно, на безразличное голубое небо, многоэтажки. Боль в висках приобразилась в мелодию, а мелодия- в песню, хорошо знакомую по радио, это было Stolen Dance от Milki Chance. Песня про мольбы вернуться к девушке, а окатывает мимолётными мечтами и верой, которая была у него, когда он катался по всей Америке с Биллом, в попытках построить нормальную жизнь, когда он совершал фантастический подвиг, оправдывая его, когда его корил отец за неоправданные ожидания, когда... да всегда. Надежда есть всегда, когда есть настоящее, ведь мы всегда есть в нём.

В трубке гудел автоответчик, но его никто не слушал.

-Не отвечает? – спросил Брайн, когда Лью повесил трубку.

-Да.

Возникло неуютное молчание, в котором каждый думал о своём, вернее, о свои ценностях.

-Тим, Бен ещё не отвечает?

-Сейчас наконец что-то печает, а, вот пишет, что надо оставить труп, Пан так сказал, ещё пишет, чтобы мы уходили, Пан сам унесёт труп и поддожёт квартиру, чтобы скрыть улики.

Брайн мельком кинул взгляд на братца. Не случится у него усугубления от обращения к Биллу как предмету, а не человеку? Если бы такое случилось с Пен или Тимом Брайна бы взорвало. Но тот был спокоен. Даже умиротворённ, как человек, который после срыва придумал план действий, чтобы вновь жить, пусть и не так, как раньше.

-Всё окей? –осторожно спросил Маерс.

Тот посмотрел ему прямо в душу и кивнул. И как ни странно, Брайн поверил.

-Не пристрелись, я серьёзно.

-Не буду, - сказал он с промелькнувшим отголоском вздоха.

-Точно?

Тот снова повернулся к нему. Больше всего Маерс испугался бы широко растянутого рта со стеклянными очами, но Лью состроил гриммасу усталости, пусть его зелёные глаза горели безумным пламенем, у Билла в возбуждении горели так же, но из головы не выходили два стальных шарика, от которых не веяло ничем, кроме отражения смерти и холода инсрумента решения чужих проблем.

-Просто Джейн будет совсем одиноко поминать его.

Льюис выпрямил спину и глубоко вздохнул.

-Ты прав.

И подошёл к Биллу, чтобы проверить пульс и дыхание. Мёртв. Ещё один протяжный вздох.

Напарники справедливо предполагали, что Лью уйдёт после них, чтобы побыть наедине с братцем, может, поговорить с ним или в том же духе, однако тот наоборот поспешил скорее отойти, прихватив мусорный мешок с отходами от операций. После Брайн аккуратно вывел Тима, придерживая его за локоть, хоть тот и уверял друга в своей дееспособности, но тот упорно помогал. Да, да, Супермен, ещё бы стал утверждать в том стеклошко по мыслительной части, не учитывая морфиновой таблетки с подстрелом, смешно. Раскрыв дверь, всё же, Брайну предстояло узрет ещё один сюрприз обстоятельств. На пороге стоял мальчик-азиат с розовой коробкой. Парни застыли.

-Вы мистер Айзек?

-Предположим.

-Точно вы?

-Ну я, я малыш, а от кого ты пришёл?

-От мистера Колена.

-Кого?

-Ой, вы его так не знаете, от Коллекционера, то есть, он послал передать вам этом.

И протянул коробку, пухленькими ручонками разворачивая шелкувую ленту. Чего Колу от него надо? Почему сейчас? Но ответ он быстро понял. Поверх шестиугольника лежала визитка с твердой бумаги: "Заказ Ито" и далее мальчик удивительно осторожно вытащил чудо из коробки. Это была конструкция наподобие карусели, которая будто сама по себе медленно поворачивалась и которая была разделенна на две части перегородками. На первой были пластиковые лошадки, перегородки изображали ночь, мигали огоньки с подсветкой, на одной из лошадой сидела фигурка Пен размером с дюйм, рядом стоял Ито и они едва не целовались, от чего к Брайну запоздало упала и разорвалась бомба ярости. Что, мать вашу, это такое?! А карусель крутилась дальше и на второй половине была детально изображена гостиная общей квартиры где была Пен и Брайн и тот ставил ей пощечину.

Тим открывал и закрывал рот, боясь за маленького курьера с каруселью и поглядывал на Маерса, давая понять, чтобы он не рубил с плеч как Червонная Королева не разобравшись. Тот это смекнул и громко несколько раз вздохнул.

-Мальчик, ты знаешь подробности заказа? – вежливо спросил Тим, беря карточку в руки. Тот помотал головой, словно знал, что у него это спросят.

-Колин сказал передать, держите, а мне пора идти, - и пихнул в руки злившемуся Брайну игрушку с коробкой, убегая куда-то вниз по леснице. Брайн тихо проклинал его, борясь с желанием запустить подарок в стену.

-Дыши, дыши, на то был расчёт, чтобы ты стал злиться, я на это хоть собственный нос поставить готов. Смотри.

На обратной стороне была приписка: «Ничего личного- просто заказ».

-Заказ ему, да, заказ, да он с тем придурком – кореши, тот попросил, а он-сделал.

-Возможно. Но Пен не виновата.

-Ты утром говорил совсем о другом!

-Прекрати психовать, она рассказывала нам, как Ито подкатывал к ней яйца, потому тоти решил мстить, раз не получится завязать что-то с ней, то почему бы не сделать так больно, как она ему сделала твоими руками?

-Как сопливо звучит, - сказал Брайн и словил себя на том, что всё будто вертится на Пен, а он ничего не мог сделать.

-Всё равно паршиво. Пен, Пен, Пен...

-Пхх, ну как ты будешь отцом, тогда вся твоя жизнь ещё будет окруженна заботами и помешательством на ребёнке, от которого ты уже не сможешь сбежать, как от подружки, - хохотнул он и пополз по лестнице. Маерс посчитал это справедливым и помог спускаться, идти другу.

-В конце концов, моё общество тебе так не надоело, как и Библия.

-Это другое.

-Хмм, не сказал бы, ну да ладно. Я бы пересмотрел свои взгляды на девушек, иными словами хорош жить с помощью неё. Ты ведь воспринимал девушек как некую мотивацию для чего-то нового, ну понимаешь, то есть, ты их идеализируешь.

-Знаю.

-Знает он, ну тогда исправься.

Брайн виновато пожевал губу и мысленно кивнул. Когда они сели в машину, он проверил телефон и увидел, что его «прощальное» сообщение не дошло, от чего с облегчением закурил и поехал с Тимом закупиться спиртным- отпраздновать новый день рождения, попутно раздумывая над тем, стоит ли говорить Пен об инциденте с каруселью, прекрасно представляя её реакцию.

Между с тем, Льюис уже купил себе тоник, включил the Bithday Massacre и ехал куда-то в сторону Нью-Гемпшира, планируя попутно посетить Джейн, а Бен слушал те же песни, изучая статьи, как выражать сочувствие, радость и вести себя на свидании, попутно раздумывая, убивать ли ему Билли.

Глава 39

Когда Пен вернулась домой смеркалось, а у неё в голове ни осталось ни единой мысли после разжёвывания каждой и многочасовой прогулки. В гостиной Льюис пересматривал первые сезоны Спанч Боба, Нэнси пекла шоколадный торт и делала тыквенный крем-суп. Мальчик руками и ногами обнял старшую сестру, прижавшись щекой к её щеке, а у той не было сил на припятствовать этому. Льис заставил её смотреть мультик с ним, под идиотские шуточки, над которыми она, в прочем, смеялась и над «ты помнишь, а ты помнишь...», а потом принялся напрашиваться в комнату сестры. Та смирилась, они поужинали в компании Нэнси и пошли к ней.

-Как выпускной?

-Нормально.

-А вы пили пиво?

-Лично я- нет.

-А вино?

-Я пила имбирный эль у Брайна с Тима дома.

-Аааа, ясно, а у вас было...

-Так, это не твоё дело, - одёрнула она его и попыталась спихнуть со своей спины.

-А вы в засос или по-французски?

-Иди со своими пиявками лижись в засос! – крикнула она, наконец сбросив брата на кровать и метнувшись от него в другую часть комнаты, а тот со смехом, словно он был в два раза младше, погнался за ней, снова запрыгнув на неё как на кобылу.

-Я уж думала, что ты вообще не спросишь про мой выпускной.

-Расстались с Мией, я забыл про тебя.

-Взаимно. У меня моим хорошо.

-Стоооп, а ты всё жевстречаешься?!

-Эээээ, я не то имела в виду.

-Ну да, ну да, - строго заметил мальчик и поправил кудрявые волосы, спадающие на лоб.

-Ой всё!

-Чё всё, ты вообще о нём ничего не говоришь и подробности как тебя дома не было четыре месяца. Зачем ты брала пистолет? Где другой у тебя? Ты мутишь с тихим или с евреем? Они из крипипасты или по чему ты там фанатела? Они ведьне из твоего «лагеря» и херня эта твоя байка про лагерь, пойдёт только на родителей...

-Захлопнись, иначе первым коронным заставлю, – испуганно заорала Пен бросая в него подушкой.

-Отвечай.

Его обманчиво-милая рожица растянулась в улыбке Чеширского Кота и пен ещё раз треснула его подушкой.

-Ты всё знаешь.

-Ну да, а так же я через стенку чувствую запах твоей итальянской пасты, что ты вешаешь родителям.

-Прям заметно?

-Мне-да, что за лагерь, который длится 4 месяца? Так ты всё таки мутишь с Брайном? Тихим. Почему мутишь? Я могу так трое суток тут торчать и задавать распросы, но легче сказать отцу и матери, что ты под их носом творишь. а ты знаешь, что они это даже сведут с убийством трех соседстких детей в то время, когда ты смылась...

Пен уставилась на брата. Он не отводил невозмутимого взгляда от неё. Непроницательного и всегда одинакого отрезанного от происходящего, будто внутренности были отгороженны от внешнего мира куском картона.

-Мммм, ну понимаешь, как обстоят дела...

И наплела басню, которую плела Нэнси. Про то что было невыносимо душно, что она перешла на дистант, и была недалеко от Нью-Йорка, работая на съёмках коротких метров в качестве выпускных работов и чуть- для журналов (а она ибез того в нескольких, раньше её снимали около раза двх в месяц, но в тот момент такая карьера её не больно заботила), на которых и позднакомилась с парнями, окончавшими коллежд по сценарной и операторской работе.

-...и да, я встречаюсь с Брайном. Почему встречаюсь и с ним? Ну, как бы сказать помягче, он является прямым прототипом Маерса, ну или же Богомола, я понравилась и он мне в реальности вот всё.

-В смысле? То есть, он серьёзно тот чел, чью семьи перебили?

-Угу.

-Пиздец у тебя вкусы на мальчиков.

-Ты это уже говорил, у тебя тоже не очень. Недели две пройдёт и заметишь, какая стрёмненькая твоя Мия. А через пять лет вообще в осадок выпадешь с своих бывших, я всюду такое вижу.

-Ты ведь её даже в лицо не знаешь.

-У тебя один типаж на девочек. Опять кудрявая, как овечка или Боб Росс, странненькая и в принципе как мама.

Тот угрюмо притих. Угадала. Пен подползла к нему и обняла со спины.

-Ты стала лучше выглядеть, кстати.

-Мне лестно.

-Не, правда, чё с тобой.

-Любовь, например.

-С тобой? Скорее правда совершила убийство - с философским выражением лица заявил он и обнял её в ответ. Та рассмеялась, отвесила ему подзатыльник.

Они ещё полчаса говорили о последних новостях, о родителях и прочем, потом покурили в окно и Льюис ушёл. На часах было восемь вечера. Пен на час залегла в горячей воде с лавандовой солью, в компании ароматических свечек с запахом апельсина и гор пены, под хорошим настроеним вспоминая детство. То, что угнетало её ещё утром показалось ей утопичным, но прекрасным. Телефон в другой комнате потрескивал от уведомлений, обеспечивающих новые приливы удовлетворения.

«Привет, как ты?

Нас чутьне убили на задании

И что ты думаешь? Мы опять почти в говно

Ну я нет я же ответственный человек с машиной а Тима подстрелили поэтому, я слежу, чтобы потом не пришлось его тащить в ванную и жержать голову над унитазом»

«Вау, подробнее о задании»

«Эм, подробности такие себе. Билла застрели на задании, Тиму, как я уже сказал, подстрелили ногу, но всё хорошо, ему не нужна больница и пришёл подарочек от Ито- Кол сделала по его заказу карусель, в прочем, глянь сама»

2 фото с уже описанной в прошлой главе удивительной игрушкой, которая низвергла Пен в очередное состояние потрясеения за день. Её мысли заняла игрушка, и лишь в качестве осадка виновато повисла новость о Билле, который был очень популярен в сообществе городских легенд, и подстреленном Тиме. Вина, сочувствие, ну же. Она выжадала их, как делала это с радостью, дружелюбием и заинтересованностью – почти не фальшиво. Как ей казалось.

«Нет слов- одни эмоции, ты сам знаешь, что я не причастна и я отказала ему ещё во время той поездки в парк и рынок».

«Я знаю, знаю и не обвиняю, просто ты должна об этом знать. Красиво, конечно, Кол хорошо поработал, но набью задницу и ему и Ито когда при случае встречу этих сукиных детей».

«Ладно. С Тимом точно всё хорошо? Вы вытаскивали пулю? Где вы сейчас?»

«Точно. Он даже радоваться жизни начал, что мы не умерли, отходит от прилива, я ничего не принимал, пью пиво где-то в округах Нью-Джерси с ним»

«Аккуратней, прошу, ты ведь можешь врезаться, а от даже слабого алкоголя ближе передоз, будьте ближе к дому».

«Знаю, но у нас праздник, нам не в первой, не переживай, я ничего не принимал».

Ничего не принимал. Промелькнули воспоминания из февраля: грозный неразговорчивый он закидывается таблетками, изредка бросая неясные из-за маски взгляд. Тогда это походило на затаившегося зверя, раздумывающего, нападать ли, что, собственно, было от части правдивым, пока Пен переживала восходы от бабочек в животе, до оценения, не зная что и думать, уже не так виртуозно исполняя знакомую роль femme fatale (с фр- роковая женщина), но да, с первого дня она этот образ подломала, расслабившись. В прочем, не велика потеря, хватит об этом.

«Брайн, правда».

«Ладно, ладно, я буду осторожным и потом реже так буду делать».

«Хорошо».

В её голове возник проблеск незаконченной мысли молнии - чёрт, он почти забросил принимать из-за неё. Не из-за любви, ахах, нет, просто заменив вещества на другие способы гиперфиксации, удовлетворения, с таким же успехом он мог бы стать рьяным поклонником спорта, если бы он приносила ему такую же благодать, но всё равно звучит как комплимент для девушки. В особенности – травмированной.

Пен запихнула две пластинки жвачки и принялась расчёсывать влажные волосы, обмазываться кремами и маслами.

«Так у тебя как день прошёл?»

«Меланхолично. Увидела старых знакомых, та девушка, которую я избила, выложила историю в общем чате класса, но быстро удалила и стала извиняться, мало кто поверил в мою причастность».

«Как скажешь, а что насчёт той девушки, другой, которая звонила утром?»

Он написал это не без горького привкуса и доли противоречивой ревности, однако, понимая, что хочет привести это к убеждению, что он нравится ей намного, намного больше чем кто-то другой или другая. Не самое чистое побуждения, зато он его осознавал.

«Заблокировала её окончательно. А ещё я сегодня гуляла и зашла в одно местечно, где часто ходят старшеклассники после школы поесть, выпить алкоголь и купить сигареты, так вот, она пришла туда среди ночи, поспала и поплакалась хозяину который знает все школьные сплетни. Я днем случайно туда зашла, он мне всё поведал и посоветовал не поддаваться под её натиском. И я согласна с ним, нельзя дружить с человеком, влюблённным в тебя, поэтому у меня и не было друзей в старшей школе».

Они оба посмелись по сторону экрана. Тим чуть сердито зыркнул на друга, не скрывая недовольство от отвлечённости Брайна, влючив музыку громче и выбрасывая допитую бутылку коньяка в окно, в пустоту искусственного леса.

«А ты ведь исключительно по мальчикам?»

«Ты уже спрашивал, абсолютно, расслабься, я не собираюсь с тобой расставаться, моё влечение ограниченно исключительно прохладными плохими парнями».

Пен залилась краской и положила телефон экраном вниз, Брайн прикусил губу, наполнившись удивительным сиянием взаимности. Прохладными. Кхм, а он достаточно прохладен? Мелькнули воспоминания с душем, о чего его сердце сжалось. Но... ей это нравилось, расслабься.

«Люблю тебя. Кстати, ты будешь свободна с понедельника по среду на следующей неделе по программе, ты не против сходить в кафе или вроде того?»

«На «официальное» свидание?:)»

«Официальные:) три дня подряд».

«Ого, а тебе не будет тяжело съорганизовать их все, и я сразу говорю, что я буду платить за себя».

«Не, не, мне очень нравится ухаживать за тобой, брось, нет, мне всё равно нечем заняться».

«Ухаживать, чтобы я была в уязвином положении».

«Ты обиделась?»

«Нет, а Вешалка тебя отпустит?»

«После последнего задания- просто обязан».

«Ты уверен? Прямо с утра?»

«Более чем, говорю же- мне приятно, или же ты сомневаешься в моей фантазии?»

Пен усердно жевала жвачку, словно вместо жвачки жевала свою неуверенность в том, что всё пройдёт гладко, она ведь ни разу не была на свидании. То есть, вообще не была.

«Не, не, окей, да, я за, но я и в правду обижусь, если предаш своё обещание».

«Конечно не предам, совёнок, я не бросаю слов на ветер <3».

«<3».

Брайн наконец оторвался от телефона, пока Тим исчез за домом, будто недавно заброшенным, крикнув, что он пойдёт в что-то вроде озера. Маерс не захотел перестапрашивать, вместо того поспеша за другом и прежде написав Пен:

«Я помню, как ты говорила, что хорошо плаваешь, поэтому, возьми с собой запасную одежду».

Но Пен прочла это лишь перед сном, а до этого лежала, смотря в потолок и успокаивая себя, что свидание-то она преспокойно должна провести, это ведь не экзамен всей её жизни, дорогая, да ты же так перед вторым убийством не испытывала столько стресса, чего сейчас раскисла? А, тогда с ней был Тим, которому можно было сказать о волнениях и который ответит либо ёмкой фразой: «Потревожимся за несделанное завтра, а сейчас можно только делать» или прочитает какой-нибудь философский монолог, расскажет историю, а сейчас павадно ему об этом говорить. Почему-то. О таком ведь обычно говорят с опытными подружками. Ну Мари вела себя непринуждённо парнями и всё было хорошо. Опять мило улыбаться, петь и прочее? Но Пен, ты сама так делала, тебя никто не принуждал быть кокеткой, с чего конючишь?

Ей бы тоже хотелось знать.

Задохнуться охото.

В дверь робко постучали. Девушка вздрогнула и разрешила войти. На пороге была мать. Она улыбалась, но у Пен всё равно оставалось стойкое предчувствие, что её спалили на каком-то проступке. В пиджаке под леопард с острыми плечами, сводобными брюками, шелковой блузой и очками с оправой кошачих глаз она походила на освоившегося хищника, а Пенни- на кролика, нежавшегося в банном халате.

-Привет солнышко, как дела, как выпускной? – неожиданно ласково спросила она. Её голос и без того был лелейным, от чего строгость в нём воспроизводила резонансный эффект, а тут будто кривую картину спустя года два кто-то повесил правильно. Фрэнсис присела рядом, не решаясь обнять. Пен не могла скрыть свои эмоции, от чего мать сделала лицо проще.

-Хорошо, привет.

-Хорошо, что хорошо, ты утром и ночью домой не приходила. Расскажи чуть подробней что там к чему, - спокойно говорила мать, скидывая на пол свои туфли на квадратном каблуке и закидывая ноги на постель, машинально прямо держа спину. Пенни тоже села.

-Эм, да нормально. Мы с Брайном и Тимом заехали за Мари, потом поехали в школу, там танцевали, веселились, но разругались с Мари и я уехала с Тимом и Брайном к ним в квартиру. Брайн лёг спать, мы с Брайном смотрели «Хэллуин 3», ели попкорно а утром он меня подвёз домой.

-Ммм, ясно, а вас...ну... у вас был секс? – уводя взгляд на стены спросила она. Замок из её рук разжался, она не сдерживала волнение.

-Нет. Целовались, ласкались, но не более.

Фрэнсис вернула вгляд на неё и принялась сверилить пронизывающим взглядом, не перемпрашивая.

-Прости.

-За что?

Мать пожевала нижню губу, как часто делала Пен чтобы не раплакаться, хоть осанка Фрэнсис не поникла.

-Можно я тебя обниму?

Девушка молча подсела рядом и мать обняла её холодными руками. Неловко было удивляться, спрашивать, находиться рядом, всё равно что увидеть мать раздетой.

-Просто прочла книгу по половому воспитанию и виновато чувствую себя. Ты ведь меня не обманываешь? Мне так страшно, что я навредила тебе, когда раньше ругалась на твои голые рисунки, на «Секс в большом городе» и прочее. И ещё что пыталась убедить тебя быть разумной в этом плане через внушения, что раньше выпускного неприлично терять невинность, в общем, это всё было так глупо и я всё думаю о том, что у тебя не было мальчиков до Брайна, прости. С тобой точно всё хорошо?

Пен будто язык застрял в горле, она только слушала, кивнув в конце. Давно она не испытывала такого дурацкого стыда во время возможности раскаяться, которой, разумеется, не воспользуется.

-...В общем, если что, ты знаешь про презервативы. Японские лучше. Может подберем противозачаточные?

-Эм... может.

-Хорошо, запишу тебя к гинекологу на следующей неделе.

Фрэнсис оторвалась записать это в ежедневник.

-Кстати, Пол (подручный) заезжал сегодня в школу для результатов твоей учёбы. Молодец, без нас ты превосходно справляешь, в отличие от Льиса, но с ним я поговорю. Пенни, Брайн ведь нормальный парень? Почему ты встречаешься именно с ним? Тим, по ощущениям, боллее иинтересный и эрудированный молодой человек.

-Да, вполне. Сама не знаю, он заботливый, с ним весело и понравился сильнее остальных, так сложилось.

Фрэнсис хохотнула, с Пен будто спал камень, она расслабилась, но боясь терять бдительность.

-Надо бы устроить ужин с ним. Он так волновался во время чая с нами, но да, в нём есть что-то. Папу в молодости напоминает. Осторожно с ним, сама знаешь, не бойся говорить нет. О, вот ещё вспомнила повод к тебе зайти- у тебя день рождение через две недели. Думаю, ты будешь праздновать здесь, в том году только ездили, ты говорила, что было тоскливо.

-Да, давай.

-Майкл предложил сделать тебе праздник-сюрприз, ты не против?

-Нет, я за.

-Хорошо. Какие подарки хочешь?

-На ваш вкус.

-Ладно... Я хочу, чтобы летом ты недели две прожила в Японии, передвигалась куда хотела и делала что хотела, у тебя ведь есть виза и ты знаешь японский чтобы говорить и писать, заодно подтянешь его, изучение языков- дело полезное, если хочешь, могу ещё сделать две недели в Англии ли где угодно, только предупреди, чтобы успели сделать документы.

-Я подумаю, а в каком месяце?

-С середины по конец июля, я предполагаю...- она вздохнула, стараясь что-то вспомнить. –А из-за чего вы поссорились с Мари? И навсегда?

-Да, навсегда. Ну, такой момент тонкий, неудобно говорить о нём.

-Я не осужу, мне просто знать.

-Она в меня влюблена.

Фрэнсис с забавным выражением лица потупилась на дочь, никак не прокомментировав сказанное.

-Ладно. Нас с папой опять надо ехать в Токио после твоего дня рождения, прости.

-Всё окей.

Фрэнсис погладила дочь по голове, овалу лица и вновь прижала к себе, на руке зазвонил будильник, сообщающий о времени фитнеса. Уходя с комнаты она кинула взгляд, будто собиралась опять за что-то извиниться и который был наполненн виноватой нежностью, которая означала, что ей и в правду жаль. Пен ответила жёстким блеском словно металлических глаз.

Глава 40

У знакомого дома стоял коричневый пикап, похожий на мутировавшего броненосца. Брайн без маски стряхивал пепел за окно, приисполненный необычайным спокойствием, не похожим на его прежнюю отрешённость или похуизм. Да уж, люди меняются. На улице появилась сиющая Пен, которая сразу заметила дружка и присела к нему.

-Я же говорила, что сама дойду, но я польщена. Если честно, то у меня сомнения и страхи по поводу твоих намёков на наше времяпровождение...

-Привет, тоже рад тебя видеть

-Раскроешь подробности, что меня ждёт?

-Не, сама узнаешь.

-Ну Брааайн, скажи.

-Сама узнаешь. Мне нравятся твои рассуждения вслух, но будет романтично.

-Что приятного в докапываниях?

-Власть.

-Ооооо, он был любителем доминирования!

-А что, разве привыкла занимать это место?

Пен не смогла ответить из-за смущённого смеха. Довольный Брайн вырулил с улицы в сторону выезда Бруклина.

-Кстати, я думал о кое-чём вчера, как ты относишь к грязным наименованиям во время чего-то интимного?

-Хороший вопрос, во время виртов мне было фиолетово, а с тобой может быть вполне в тему при некоторых обстоятельствах, однако, мне и в правду нравится когда ты называешь меня ангелочком или что-то в том же духе.

Брайн начал новую сигарету и скользнул взглядом по отвернувшейся Пен.

-Ясно. То есть, в виртах тебя это вообще не смущало, я считал, что ты проникаешься ситуяцими и будто занимаешься таким в реальности, а ещё, почему тебя так подбешивает, когда я называю твоё полное имя? Ты говорила, но может есть какая-то травма или типа, я слышал о подобном.

-Может воспоминая из детства, уж слишком часто меня так жеманно называли моим полным именем, а потом стебали племянники с одноклассниками, что я перепёлка, от чего «Пенелопа» как скрежет по стеклу. А по поводу ввиртов, то мне нравилось ощущение стыда, запретности ну и присущего, от чего подобные фразочки были в тему. Да, проникалась, но не каждый, скем я виртила, умел делать так, чтобы я прониклась, впрочем, это было не так важно.

-Ясно, я понял суть. Ты можешь назвать себя конрофилом?

-Возможно. Мне очень нравится перечитывать вирты.

-Мммм, окей, не осуждаю у меня только родилась идея, касаемо вирта, которая, есть шанс, поможет снять твой на секс. Давай проиграем весь сценарий через вирт, а потом повторим?

Пен замолчала, осмысляя.

-Звучит разумно, очень разумно.

-А ты звучишь как заводная кукла, ты этого не хочешь?

-Хочу, просто вирт ассоциируется с чем-то жестоким, а ты наоборот даёшь мне нежность и.. сложно, сложно, но план стоющий.

-Ладно, значит стереотипы сами себя не разрушат.

-Ты прав.

Брайн взял её руку и поцеловал. Дома с многоэтажками исчезали, шла полоса холмов с небольшими лесами, на которых стояли поля для гольфа. Солнце пока не палило, погоже, не знойно. Облака, как хлопья попкорна, повисали у купола неба, который накрывал беспомощных людей, как сфера шара, который если потрясти, поднимит снег. Пен знала эти места, дальше идут десятки гектаров лесов, которые, словно дворцы герцогов, были поделлены владения, где водилась дичь, травили клещей и жили лесники. Сюда нередко катался папа чтобы поохиться в съемных территориях и до лет 14 нередко возил дочь с собой, пока Льюс не подрос и папа совсем не погряз в командировках. Так значит он снял дом с бассейном. Прикольно.

Они проехали по выравненных камнем дорожках мимо живописного леса, более походивший для иллюстрации открыток, чем для сожительства кабанов, бешенных лис и кроликов, которые ту переодически объявлялись, редко нападая, а всего лишь подозрительно близко подступаясь к людям, пока до кого-нибудь не доходит суть, что зверек-то не ручной.

Через минут 15 они подъехали к очаровательному дому, который вполне атмосферно смотрелся бы в антураже «Одного дома», Брайн провёл по автоматическим воротам карточкой и въехал. Немного запущенные розовые кусты со стаями шмелей, мох, красный кирпич, черепица.

-От этого места мне хочется восхищаться по-французски.

-То есть, поцеловать меня?

-T'as un fantasme trop naïf, mon pervers (с фр. У тебя слишком наивная фантазия, мой извращенец).

-Ничего не понятно, но звучит красиво, я тоже повосхищаюсь тобой на моём французском.

И приобнял Пен, целуя в шею. Ей, в общем-то, понравилось.

-Миленько.

-Не это главное, иди за мной, - говорил он, продвигаясь по тонкой тропинке. Девушка последовала за ним. За зданием оказалось озерцо со скалистым срывом, вырезанными ступеньками в камне, тарзанкой. Неправильно спрыгнув в воду очень реальна была возможность распороть пол-тела о камни или удариться о воду с такой высоты, однако синеватая толща воды с просвечивающими валунами влекла.

-О чёрт...

-Что не так?

-Ни разу не прыгала с такой высоты, но я просто спущусь.

-Правда? У нас в Джорджии было много таких срывов.

Пен нервно посмелась. Брайн стал уверять её, что там точно не водится кракен, воду ведь так прекрасно просвечивает и глубина воды 10 фунтов, что было проверенно нетрезвым Тимом, а если Пенни и разбьётся, то многие хотят, чтобы их прах был развеян в море или типа того. За последнее высказывание он получил от Пен, но Маерс уже завёлся весёлым порывом, от чего решил спрыгнуть в одежде спиной вниз.

-Брайн, не тупи, ты случайно ничего не принимал с утра? Мне кажется, что ты в кондинции «диснеевской принцессы»! –едко попыталась усмирить его деевушка.

-Я пьянею от тебя, сладкая, так что, да, можешь считать меня пьяным.

-Какая ромаантика, но перестань ребячиться Брайн, это ведь опасно.

-Я так привык ходить по веревке между существованием и смертью, что мне этого мало, не бойся, я так уже делал лет 6 назад и высота была больше.

-Но я беспокоюсь!

-А я- тебе, поэтому не тяну тебя за собой.

И, не дожидаясь ответа, вместо черной маски нацепил на себя ухмылочку плохого парня, с которой его представляют фанатки, и прыгнул. Он сложил руки на груди, встав у края на носках в позе Христа Спасителив что в Рио, не боясь вообще ничего, будто в состоянии выплеска скрытых наслаждений, потерянного рождественного подарка, упиваясь собственным безумием и риском. В голове играла музыка от Молчат Дома.

Он слегка прошляпился и приземлился плашмёй об воду, создав громкий шлепок и онемение на всё тело длиной в пару секунд. За счёт одежды было не так больно, во всяком случае, он ожидал эту боль, потому, ему даже было приятно. Пен ошеломлённо следила за тем, как он всплывает из дна, как труп.

-Восхитительно, не так ли? –проорала она, издеваясь над ним.

-Да, -эхом отозвался он, привыкая к чуть прохладной воде.

-Ну и чудно, а я по лестнице!

Брайн фыркнул, нырвнув так, что мог касаться гладких валунов, наблюдая за пузырьками воздуха, походящих на капли ртути в пространстве без притяжения.

Между с тем Пен спустилась к воде и задержалась, чтобы снять ботинки с полосатыми гольфами.

-Ох, ты полностью или до нижнего белья?

-Вообще, подо мной купальник, но чтобы тебе не было одиноко плавать в одежде я составлю тебе компанию.

-Ладно, ради тебя я бы согласился чуть сильнее пострадать от удара воды, как жаль, что не предусмотрел это.

-А всё, уже всё.

И аккуратно вошла в воду, что сходилось с фантазией, если бы Бриджит Бардо снялась в дебютном фильме Жана Бессона. Красиво, что сказать. Брайн подплыл к ней, держа за кисть руки, будто она плавала впервые, однако, та вскоре вырвала свою руку и начав, подобно дельфину, уплывать, специально дразнить парня, а тот делал вид, что плават намного медленне, чем мог, поддаваясь игре. Волосы Пен струились в воде подобно невесомым тканям, рассеивались лучи солнца, а на воздухе парочка успевала перекинуться шутливыми колкостями, чтобы продолжить погоню, пока девушка не устала уплывать и Брайн не прижал её к себе за талию, предложив пойти в дом, что они и сделали. Пен шла босиком, накинув свой чёрный бархатный пиджак из комплекта с юбкой на плечи, неся обувь с гольфами, а Брайн придерживал её порфель, потом -свои сухие вещи из машины, почти не отрываясь от Пенни, хоть они и молчали. Её взгляд прояснился и стал нормальным. Виднелся отчётливый зрачок с бледной серой радужкой и зелеными переломами в нём. На душе её тоже было настолько же проясненено и она незаметно задумалась о чём-то, что сразу же забывалось. И в общем-то, в этом было нечто едва уловимое, что мы предпочитаем охарактеризовывать «нежными чувствами». Эротические подтексты будто остались витать в воздухе, как аромат цветов, а их разговоры были обращены к ним самим, в поиске ответов, до которых надо было идти дольше, чем произносить вопрос партнёру.

На пороге Пен внезапно обняла Брайна. Тот чмокнул её в щеку и привёл в спальню, чтобы она могла переодеться и тоже ушёл менять одежду.

Давно не было такой легкости, пусть схожее облегчение от тяжести осуждения и вины она ощущала от внезаного взрыва на Меган буквально на прошлой неделею. Но то было нечто злорадное, как если бы Кэрри была психопаткой, а не жертвой, уничтожавшей всё вокруг. Триумф холодной королевы не равен мгновению безмятежности от корткого освежающего дождя влюблённости в конце мая. Пен закинула за щеку карамельку и расстворилась в томительных чувствах

Потом за ней, постучавшись, зашёл Брайн и увёл в столовую, минуя картины жизни Англии 18 векас портретами всевозможных каронованных особ в пурпурных мантиях, с подбиткой соболя, охотников с изящными борзыми, щекастых детей с замысловатыми нарядами к огромному осиновому отполированному столу, креслам с мягкими красными сиденьями из того же дерева, окнам с видом на лес. Стол был уставлен декоративными бутылками от вина с подтёками разных свечей, вазой с росписью под рококо с наспех сорванными пышными розами персиково-зефирного оттенка, было так же пара бутылок с розовым и красным содержимым, фужеры и не совсем грамотно накрытые салфетки с посудой и приборами, к которым Пен не придралась. Откуда-то играл La Seine.

-Вау, ты постарался, красиво.

-Во всяком случае, я пытался навести эстетику, так сказать.

-Charmant, tout simplement charmant, vous êtes si attentionné! ( с фр. Очаровательно, просто очаровательно, ты такой заботливый!).

-Wenn Sie es nicht bemerkt haben, dann warnen Sie mich, ohne eine Ahnung zu haben, dass Sie in Ihrem Französisch plappern, damit ich Zeit habe, den Übersetzer einzuschalten (с нем. Если ты не заметила, то без понятия, что ты лепечешь на своём французском, предпреждай, чтобы я успевал включать переводчик).

-Ладно, не ругайся.

-Я и не ругался.

-Как скажёшь, Гёте. А что в этих бутылках?

-Слёзы и кровь врагов.

-Поэтично. Я выпью слёз.

-Как скажешь.

-За что, кстати, выпьем? И где сладкое?

-За блаполучие руки кормящей и свет в оконце.

-Ты своих книги из детства недавно перечитывал? Поэтично.

-Ты так же выражаешься после ста страниц авторства Гюго залпом.

-Ну ладно, не поспоришь.

Брайн налил себе «крови» и, чокнувшись, они отпили.

-Это не алкоголь.

-А ты думала, что я дам тебе сам лишний раз выпить алкоголя? Мечтать не редно, зачем вредить твоему здоровью?

-Ты издеваешься? Ты после выпускного предложил выпить мне имбирного элю. Это что-то сладкое, а сахар тоже вредит здоровью, умник.

-Но им питается мозг, а я тогда был не совсем в себе и ты не пила.

-Мозг питается глюкозой, которой почти нет в соках и измоленных фруктах, это- сплошная сахароза, которая идёт ниже мозгов.

-В любом случае от этого меньше вреда, чем от шампанского для тебя.

-Какой моралист, может у тебя вкуснее?

И перегнулась, чтобы взять красную бутылку и отпила с горла. Это нечто вроде коктеля было с привкусом клубники.

-Нравится? – усмехнувшись спросил Брайн, делая глоток из бокала.

-Вода лучше.

-Как угодно, - немного обиженным тоном отозвался он. Пен выпила ещё, от чего её жажда стала лишь сильнее. Пенни поставила бутылку и, усмехнувшись на Брайна, притянула его к себе за худи, нежно и пламенно засосав.

-Мне приятно, что ты стремишься к заботе, но налей мне воду, если ты не сразу понял.

Тот, сконфузившись, послушно пошёл за водой, заодно неся с собой поднос с гиганской порцией кей-попов в виде сердечек, покрытых шоколадом, яблок в карамели и гор песочных печенек. Позже он ещё принёс несколько коробок пиццы, чёрный чай, так что остальное время трапезы прошло очень ровно. Они болтали о всяких мелочах, подтрунивали друг друга, Брайн не высказал недовольства против идеи семейного ужина, хоть и заметно забил панику, но Пен успокоила тем, что проинструктирует его прежде, пусть если тем наверняка вздумаается устроить тест, как хорошо он способен отличать приборы для рыбы между приборами для устриц и как надо строить коннект, от чего у него слегка отлегло. Когда парочка ехала назад, они попутно занехали в боулинг.

Тем временем, Тим задыхался, поглощая с воздухом куски пыли, а перед ним кругами плыло кольцо галлюцинаций, от которых он не мог избавиться под действием резкого всполошения, потому так и оставался лежать в горе деревянных ящиков, полок с поломанными куклами, порванными и заплесневелыми плюшевыми животными, раздолбанными выпуклыми телевизорами, в компании календарей, журналов начала 2000-х. Он перевернулся. Него вновь приступами накрывала волна стресса, его фантазия пошла против него и хоть он чувствовал, как рассек лоб, нос, может бровь, но не мог двинутся, будто во ночном параличе.

Ему казалось, что он на дне ящика Пандоры, в котором уже кончилась надежда.

Глава 41

Тим склонился у окна, пустым взглядом следя за унылом пейзажем. Чёрное «Рено» скакало по бугристой дороге, не выравненной после недавних дождей, поднимая за собой столб пыли, наводящим зловещую поволоку.

Парню было 17 лет. Высокий, мертвенно-бледный, с небольшими бакенбардами и нескрываемыми синяками от патологических проблем с полноценным сном, волной лежащих жестких волос, дающей отсылкой на манеру мужских причёсок из 80-х, и непонятно почему, но веяло от этого мальчишки чем-то странным. Как от призрака из другой вселенной, пришедший сказать что-то. С того времени у него появились первые морщины, мелкие шрамы, более выразительные скулы, заметно померкли глаза и усугубились проблемы с общением, в прочем, теперь его фотки в интстрагамме получают в тысячи раз больше лайков, а вайп проблем с головой приобрел более выдерженный привкус драмы...

-Тимми, чего молчишь? – отозвалось ласковое мурлыканье.

-А что я обязан вам говорить? – сухо ответил он.

-Тим, не порть настроение, из-за тебя же едем, нам это не нужно.

-Мне тоже, хватит мной прикрывать ваши оплошности! Я просил вас в октябре ехать чёрт пойми куда на пикник, когда моё будущее на не, под вопросом?! – плохо сдерживая ненависть поинтересовался он. Его распирало чтобы не попросить их остановить машину и идти домой, слушая оппенинги из «Наруто». Эх, мечтать не вредно, а так бы подышать свежим воздухом, уж больно душно с дорогими людьми, уж больно дорого покупать их заботу и оказывается, не так нужно.

-У тебя тревожная депрессия и раздвоение личности, что может быть хуже этого?...

-Ну не знаю, может мучительная смерть, вот я это теперь знаю по опыту, спасибо, пап. Вы вместо таблеток поздно пытаеесь перекрыть проблемы «вниманием»?

-Тимми, не груби. Мы только покажем тебе красивое местечко и поедим. Помню, мы ездили туда в последний раз, когда ты был ребенком, совсем карапузом, тогда тебе нравилось там.

-А тогда тоже был поздний октябрь? И чем я был занят? Ем землю? Ну ясно, ахах, гомо явно захочет вновь наесться ей!

Ему было невыносимо от них. То есть, они в последний раз уделяли ему время, когда он был почти младенцем? Да? Да?! ДА! Это насколько надо не знать собственного ребенка и забить на него, чтобы вести его на то место, где ему весело было лет 12 минимум назад, а то и все 15! Спасибо что додумались не идти в семейное кафе с аниматронниками.

Нет, я знаю, о чём вы ещё подумали, но он бы так не грубил им, однако из-за последних событий не мог больше сдерживать потоки желчи: две недели назад его забрали из псих-больницы после неудачного побега. Упекли его туда два с половиной месяца назад, испугавшись перевоплощений, подобно оборотню, когда через день ближе к ночи их сын менял голос, манеры, походку, представляясь Гомо которому 47 лет. Крепкий кулак отца не мог часами привести назад Тима, что ввело всех в стресс с паникой. Представьте себе картину маслом, как парень лежит на полу, под отцом, с кровью на лице и продолжает сипло хрипеть, что он-Гомо, что он- не их сын, моля, чтобы его прекратили избивать, издевательски посмеиваясь и скалясь как гиена. И это в тишине и лунном свете. Жуть как из книжки Кинга.

Днём, собственнно, таких перемен не происходило, да и сам Тим не понимал, сколько вообще он становился Гомо, пока его не поймали. Он не знал, что он творит, пока является Гомо, не имея возможности на контроль, что вводило в парайю и его, но признаться кому-то он не мог не хотел, потому что никто бы его не понял, не воспринял вопрос. Утому же, Тим знал, с чего возник Гомо, но это звучало как сюр, над которым он угарал на очередных вечеринках или под травкой со школьными приятелями.

Касаемо другого диагноза, тревожно-депрессивного расстройства, то это продолжительная ситуация. В 12 лет при прохождении осмотра врачей, в том числе и психолога, ему выявили хроническую детскую депрессию. Родители давали ему антидепрессанты какое-то время, но потом, то ли считая этот вердикт врача надутым и позорным, то ли сделав вывод, что состояние Тима стабильно-хорошее, прекратили давать ему таблетки, отказавшись от услуг психолога для решения «несуществующей» проблемы, но это было роковой ошибкой. Все и так знают мир при депрессии. Он не очарователен, он не выразителен и не загадочен, подобно неизвестной с картины Крамского. Это когда ты будто видишь мир в черных цветах, особенно когда ты ребёнок, это когда твоя жизнь превращается в поход по тунелю, где нет света в конце, это когда ты не хочешь ничего и твоё пробуждение начинается с мыслей о виселице, как у заключенного камеры смертников. Это когда твоя голова невероятно тяжела, еда стала одинаковой, и ничего, ничего не имеет смысла, а при мыслях, которые живут в тебе, о том, что придется идти в школу, разговарвать с родителями, ещё пуще хочется залечь в свой черный тунель, пока тебе не становится по барабану. Это и есть тоска. Но было нечто, что держало его. Неосознанное желание родительской похвалы. Он не делал ничего, кроме того, что они были довольны, он ел, потому они говорили ему есть и хвалили его, если он больше обычного ел, он приносил лучшие оценки, что никто не смел сравнивать его, он не рассказывал им ничего, чтобы не расстраивать их, за что те навсегда на лоб приклеили клеймо шизанутого чудика, который не может нормально говорить со сверсниками. Если бы он рассказал им о состоянии сам раньше, они бы всё равно пропустили всё мимо ушей, а он старался поговорить о том, что в школе его гнобят, что он чувствует себя не очень, но в ответ получал обесценивание или тишину непроницаемости – родители заняты другим, заняты спасением других людей, которым их внимание боллее необходимо, жизненно необходимо.

Но время шло, становилось заметно, что Тим постоянно в печали и по сему семья совершила переезд. Мрачный слишком большой дом и обстановка негативно влияют на него, может там проблемы в школе и нелишне начать новую жизнь. Таким образом они переехали в Северную Коралину по выгодным предложениям работадателей. Новая обстановка и в правду больше пришлась по вкусу мальчику. Что-то в момент грузки вещей перещекнуло в нём, от чего у него созрела мысль, что «хандрить» - это очень плохо, что тогда к тебе никто не потянется, что тогда тебя не полюбят, что печаль не нужна никому. Даже тебе. На свежем месте и в праду было за что ему зацепиться и чем отвлечья от самокопаний: занятное домашнее собрание книг, магнитафон с коллекцией винила, уют с холмами как в заставке Виндовса, да и в принципе здешние места были под стать духу романтизма. А ещё в том доме ему выделили целую комнату под занятие ароматами, закупив спирт, набор духов для «органа», баночки для смешивании и прочее, таким жестом поддержав его увлечение парфюмерией. Тим резво подключился к урокам, к литературе, к книгам, к обществу, изливая переживания в подушку ночью, а мысли по артхаусному кино, литературе и даллее по списку в дневник.

Его состояние стало получше, но не прошло полностью, переливаясь, как закатное небо, неизведанными раньше красками. Мир и в правду оказался удивителен, за что он ощущал себя должником перед родителями, всячески стремясь им это оплатить. Никаких неудовлетворительный оценок, редкое посещение вечеринок, просмотр старых, но от этого не менее прекрасных, фильмов прошлого века, томы русской и не только классики частично ради того, что родители могли сказать на светском рауде, что их сын – начитанный эрудит, одобрение учителей, приятельские отношения со всеми одноклассниками, где в общей компании он выполнял роль шута при королях. Он часто испытывал меланхолию, переводя её в вдохновение для аромата, просмотра фильма Тарковского, философское изречение или попросту затыкал общением ни о чём и о всём, смотря с кем говорил. Всё казалось нормальным, идя по мысленному сценарию- вспышки влюблённости, ночёвки, опустошённость, сплетни, срывы на безпросветные депрессивные эпизоды, как и ожидалось. Когда у одиночества не было времени, то оно накатывало во сне, во время холодных объятий с матерью, за ежедневным семейным ужином, после праздника, когда он оставался один в спящем доме с недопитой бутылкой яблочного виски. Зато всё стабильно.

Однако план вышел из-под контроля.

На него незаметно напала ненасытная бессоница, бывали случаи лунатизма, покалывания в сердце. Тим до последнего отодвигал жалобы матери на это, а когда решился, то она отмахнулась от них, дав ему глицирин. Но он был как пшик из пульверезатора на пожар, в больницу обратились только после случая, когда отец вышел выпить воды в пять утра и увидел сына, сидящего на полу в позе лотоса, оперев голову о руку. Так как Тим не отвечал, то отец брызнул ему в лицо воды, опешив, что Тим всерьёз спал. Как одержимый демоном персонаж из ужастиков, стрёмное зрелище. На утро его ждал полный осмотр. Тогда Тиму было 14. Ничего, за чтобы можно было зацепиться показателями, но диагноз психолога показал, что состояние парня повернуло в другое русло и проблемы с самочувствием могут быть психо-соматическим последствием непрошедшей депрессии, как часто происходит при замыкании переживаний с неудовлетворённостью от жизни. В смешанных чувствах родители стали давать ему таблетки, которые почти не помогали, и непереодически водили его к «мозгоправу». От потерянности в данной сиутации, в переосмыслении последствий, поиске ошибок, они не ругали его, не запрещали бродить по дому ночью, поощряя почти взаимодействия с социумом, например, не запрещая выходить на вечеринки и возращаться, когда тот считал нужным. И Тим радостно этим пользовался.

Он спал по три часа в сутка, ночами бегая на тусовки, к девушке, встречи с друзьями или же напролёт читал, изучал музыку и прочее, решив запечатлить свой опыт неоднозначного образа жизни в рукописи на 450 страниц под названием «Трип под куплом». А ещё тогда он начал курить и, по случаю, не отказывался от травки, солей, оппиатов, но к последнему он притрагивался редко, боясь что если узнают родители.

А дальше вы знаете.

Испуганные и растерянные родители упекли его в частную лечебницу, не поддавшись на сокрушительную истерику, манипуляции, как молитву перед существом с того света твердя, что от этого Тим выздоровеет и поступление в университет подождет его совершеннолетия. Примерно в то же время у них возникло разногласие, что Тим отказался поступать на химика становиться парфюмером, хоть те успели подобрать им знакомую, которая была директором по парфюмерному отделу Диора, но её запахи ему не зашли и он удумал поступать на сценариста, что и сделал виртуально. Его приняли в большстве престижных мест, но родители оказывались это принимать, за каждым ужином поднимая тему стажировки к их знакомой, документах в хим колледж, не слыша протестов сына.

Непримечательное здание на вершине горного серпантина в какой-то жопе мира, чтобы никто точно не смог сбежать назад. Как монастырь в «Мцыри». Когда Тим завидел его с заднего сидения, он окончательно смирился со своей судьбой и прекратил колотить сиденья впереди, отстегнуть ремень и открыть дверь. Вот конец пути в тоннеле?

Меньше полгода до 18-летия, а там уже главное не подписать документы о передаче опекунства родителям и не косячить, чтобы это не сделали за тебя.

Но, по правде говоря, то место было куда милее монашеской кельи, хоть ограничей было много, одежды у пациентов были одинаковы, да и атмосфера как в проеме жизни и смерти.

Белые свободные штаны с футболкой, а для Тима разрешали так же одевать свитера и кофты, как не особо проблемному и не суицидальному пациенту. Хорошие питание, разрешение на кое-какие безобидные книги, мангу, крики по ночам и днём как на скотобойне, решетка на окнах, своя комната с прикрепленной медсестрой, навещающей каждые 2 часа с 7 до 9 вечера и ночью каждые 3. Арт-терапия, физиотерапия то на боевой самбе, то на плаванье, йога, ежедневные консультации с психотерапевтом и еженедельные к психиатру. В той психушке были исключительно люди от 12 до 21 года, было много больных шизофренией, депрессией, но Тим не проявлял к ним интерес, помогал, когда просили младшие, но и только, а до групповой психотерапии не дотянул. Было прекрасное теплое лето, от чего покойная атмосфера била и не сводила с ума так сильно, лишь пение птиц с внутренним двориком разводили несусветную серую массу дней проведённых здесь. Он любил лежать прямо под деревьями и рисовать, читать или смотреть в одну точку, хотя делать что-то ему было жизненно необходимо, дабы отвлечься от желания покурить.

Хотя трасверезаторы клонили его в сон, спал он не больше 5 часов в день, болтая с медсестрами на ночной смене, беды с башкой не уменьшались. Что-то вообще шло не по каким планам с его состоянием. Когда он спал, он мог превращаться в Гомо и постфактум стал определять это по томному ощущению в груди, которое чем-то сродни смятению и ли зарождающей влюблённости. Врачи сказали, что это- странно, но попросили предупреждать медсестру, что он может переменить личность, чтобы она ослеживала точность таких предсказаний. Были ещё галлюцинации в виде звенящих отголосков, неприлично высокие человеские тени, красный огонёк пульта вызова мог превращаться в пламя свечи. От этого он глотал 6 таблеток в день, которые не сглаживали глюков. Список болезней менялся то нашизофрению, то на биполярное расстройство, то на биполярную депрессию, пока всё не вернулось к дистимии запущенной стадии поверхх раздвоения. Тиму казалось, что он- в сериале. Все было слишком не реальным, в его голове играла музыка и в нём будоражилрсь неназнание будущего. Своеобразное время. Он ярко откликался на подколы и распросы молоденькой медсертры. От неё пахло сладкой помесью. Подобное похоже на Викторию Сикрет, она обладала довольно нежными чертами личика и её приходилось недолго уламывать на разговоры о том, как ведёт себя Гомо. Ещё именно она приносила ему пачку сигарет на неделю, по изощрённой цепи действий за чтополучала лишнюю сотню.

Родители не навещали, только давали подачки. Они же передали ему, вероятно, чтобы загладить вину, телефон по его просьбе нарушая устав больницы.

Но через полтора месяца госпиталиции Тима эта медстестра взяла себе отпуск и его стала опекать другая женщина, которая чопорно относилась к его шуткам, не поддавалась распросам и которая при случае просто могла настучать на него, а из-за отсутствия дружеского общения Тим почувствовал себя безъисходней, Гомо пошёл в наступительную, его застукали за прочтением порнухи на секретном телефоне, в общем, жизнь подпортилась и врачи стали почти прямо шантажировать, что если он не станет заводить новых знакомств среди больных, а не углубляться в книги, то эти книги ему запретят, как и прочие привелегии.

Такое себе. Особенно, учитывая то, что его без сигарет медсестры жестко ломало.

Тим очень грубо оскорбил своего психотерапевта монологом искуссных замечаний по поводу его гомосексуальных наклонностей и переносных реакций на Тима, и устроил бунт в виде молчания со всем персоналом, то есть, со всеми. У дальних могучих клёнов под негреющим осенним солнцем паранойя снижалась. Почему-то. Он не уследил, как стал мятежно размышлять о побеге поверх чтения «Ночной смены» Кинга. Все мысли сводились к тому, что от психушки не было пользы, что больничные порядки усугубили его положение, что ему мерещатся люди, вещи, что раздвоение прогрессирут и лучше не станет, но родителем фиолетово. Тем более, чёрт, он ведь торчал в психушке. Примут ли его после такого момента куда он хочет, как отнесутся окружающее к словам, что он торчал в псих-лечебницы из-за смеси тревоги, депресиии развоения личности? Если ли у него будущее после такого? Кому он сдался больным? Всё плохо, зачем теперь сдерживаться? Чем бы не подышать хоть пять минут свободой? Может от такой выходки его даже отправят домой, а там он уже проманипулирует родителями на все 100, отомстит. Они не уважали его, когда он был хорошим мальчиком, не приносил проблем, значит, пока сменить стратегию.

Что же, звучит как план.

«Бежать» - глухим словом засело в его мозгу эта простая идея.

Так в один, может из последних, относительно теплых осенних дней, когда была пятница и время перед полдником- тогда мало кто выходил на улицу, в ожидании чая со сладким, Тим торчал у своего знакомого дерева, спокойно поглядывая в окно напротив него- малений иллюминатор на вернем третем этаже склада с лекарствами, но было пустынно. Убедившись в этом факте, парень захлопнул книгу, оставив её в ворохе листьев и полез, цепляясь, царапаясь о мелкие сучки и грубую кору, но ему было даже весело. Мысленная перемоткабодрой нарезки его исчезающих кед с белыми больничными штанами поднимало настроение. Так хорошо знакомый когда-то адреналин, накопленный за этот месяц, взрывал голову чередой картин, где за ним уже бегут по кафельным коридорам, а врачи подпрыгивают у окна, чтобы посмотреть, шумы на фоне подтверждали это, но, логика разрушила эти иррациональные страхи и он лез, его дыхание сбивалось, ноги подламывались, появлялся озноб, черные точки, которые казались палеменем, сжирающим картинку открывающегося ему вида лесов и холмов, через глаза, а если он отлючится на дереве? Бред, бред, бред, ты же бегаешь, хорошо боролся в спарингах с другими, прекрати, прекрати. Прекрати. Прекрати. Прекрати.

Он взабрался на удобную верхушку, переводя дыхание и осматривая из-под падающих личтьев, идет ли кто или смотрит за ним. Но никого не было. Никого. Абсолютно всем поебать. Парень облегченно восстанавливал дыхание, закрыв глаза. Ухх, прям как дед, теперь пока бояться панички. И рассмеялся несмешным мыслям. Гулял прохладный ветер, терявшиеся среди кроны, синтетическая кофта с начесом не особо спасала, но эти дуновения только успокаивали Тима.

Там, за больницей было потрясающе красиво. Клены, ливственницы, березы охватились золочённым пожаром, кто-то едва а кто-то успел на полную мощь, осыпая сочную траву и поля цветов ненужными листьями. Далее Тим глянул вниз, под стену. Десятя футов, кусты каштана, жасмина и линия проволки на стене, что полной ступлёй не опереться на неё. В голове даже не появилось вопроса, реально ли это ему надо. Внутри играли twenty one pilots. Он встал перед проволкой на носочкии и недолго думая спрыгнул вниз, обзаведясь очередными царапинами и ушибом копчика, левая рука задела колючки, одежда в следах от травы, чуть крови, но глаза его разгорались блеском и даже возникла туповатая улыбка, то ли маньяка то ли влюблённого, но зачастую они неотличимы.

Чертыхнувшись, безумец вылез из травянистого плена, с захошими цветами тысячелистка в волосах, под удар витка посуревшего ветра. Кофта осталась в помятом кусту. Очуметь, что за чудо на крыльях страхует его?! Как это изначально провальный план ещё не обломался?! Хах, его ангел хуже Люцифера, раз помогает ему, и, впрочем, жаловаться грех.

Нет людей. Недалеко от дороги был срыв на камни. Пусто. Никого.

Тим вышел на середину проезда для машин, оглядываясь вокруг, щурясь от то исчезающих, то вновь появляющихся из облаков лучах солнца, как потрясающе. Леса, поля, столбы элекропередачи захватывали дух с высоты. Бездонное небо.

Рид медленно поплёлся вниз, кружась, спотыкаясь и думая о своём, пытаясь навсегда вырезать в памяти эти секунды.

«У меня есть секреты, я не знаю, могу ли я вам рассказать...»

От глотка ностальгии шарахнуло всё тело, что могло показаться, будто его ударили электрошоком. Невидимая дверка ларца с ворохом противных истин, мыслей, догадок и желаний слетела с петель и по сознанию расплылись едкие смешки, сожаления и невыносимое накатывающе, как чувство перед эякуляцией, мысль что жизнь- бессмысленна, и он в ней один.

Один.

Нет, нет, нет, нет, вернись назад, назад, черт, нет, всё ведь так хорошо начиналось! В легких катастрофически не хватало воздуха, вокруг – ни единой души. Ни единой!

Тим, почему ты хочешь закрыть свои скелеты назад? Больно признавать, что ты не сиожешь добибься родительской любви, насколько бы хорошим или плохим ты не был, ты всё равно абсолютно один, ты один переживешь потери, любовь, смерть, один, потому что ты не тот, за кем идут, с кем остаются, с шизиками не остаются.

Прекрати, стоп, стоп, стоп слово!

Тим лёг на асфальт, минут пять очищая мозги, как компьютер память от засоряющих файлов, затыкая вопль головы здравыми рассуждениями. Да, смысла нет, но для тебя он в том, чтобы наслаждаться. В самом деле. Любят и мудаков, значит, ты не останешься один, если сам не захочешь, как и все, ляжешь в могилу без спутника, но какая разница мёртвому? Любого полюбят, тебя и подавно, но умеешь ли любить?... Просто прекрати уже претворяться другим, хватит, ты не лучшая версия себя и никогда её не станешь, давай хотя бы постараемся больше не лгать себе.

В карих глазах отражались плывшие облака. Внезапно стало так легко, как после разрядки или резкой, спокойной смерти. Вообще ничего не имеет смысла, и от этого так просто жить. Не правда ли?

Щелкнул переключатель:

У меня есть вещи, чтобы показать, что никто никогда не видел

У меня есть привычки, от которых трудно избавиться

Я клянусь каждое утро, когда просыпаюсь

Сегодня день, когда я буду чист.

В нём невольно восстал приступ рвения неведомо куда, зачем к чему и к чему это его привёдет. Лишь срочно двигаться, бежать, чтобы испустить поток прорвавшихся эмоцией и позывов. И он поддался этому потоку.

Вскоре он гнал галопом лошади. Где-то взвизгнул внутренний звоночек, что тот случаем может разбить морду, но это заглушилось: «Я не могу оставаться таким, но я молюсь, чтобы ничего не изменилось». Ветер бил, а тело продолжало нестись под песню в голове, в горле застрял ком, а в стороны летели слезы с глаз и странные звуки, вроде воя, ещё немного и из глотки вот-вот сорвался бы крик. Крик счастья и отчаянья. В его голове вихрем пронеслась мысль, что ему окончательно теперь не обязательно быть хорошим- его никогда больше не будут считать таковым, если только не уедет куда-нибудь в Индию помогать голодным детям и одновременно не будет практикующим нейро-хирургом, как мама. Хотя даже тогда какая-нибудь тётушка из Иерусалима ли бы припомнила его раздвоение и психушку. Психушку.

Его спина ещё сильнее выпрямилась от пропавшего груза, к которому, казалось бы, он привык. Привык настоолько, что превратился в горбуна.

Летя кометой, ноги совсем скосило, но он нервно смеялся, задыхаясь. Оказывается, покоем тоже можно захлебнуться, сколько можно было, эти пятнадцать минут помогли ему больше, чем лето в этой грёбанной больничке.

Он задыхался, колола печень, но не мог прекратить смешки, напевая:

Словно я застрял между шестеренками сломанной машины.

Я горю и я замёрз.

Интересно, сегодня ли день, когда я буду чист?

Мир никогда не вернется к тому, что было.

Это просто не то, что делает мир.

Я держусь, когда начинается вращение.

У меня крепкие и бескровные костяшки пальцев, я держусь.

Потому что у меня есть мечты, которые могут не осуществиться.

На моем фасаде трещины, между которыми я могу упасть.

У меня есть фотографии в ящике комода, я шепчу в дверь спальни.

Сегодня день, когда я буду чист.

А потом засмеялся. Совершенно зверски и нечеловечно, это краем сверкнула его теневая сторона. Не личность.

Служебный персонал нашёл и привел его назад в больницу через 20 минут. Тим лежал в кусте жасмина и пытался уснуть. На следующий день родители его забрали.

Последующий месяц он играл с ним в игнорирование их слов, даже не скандаля, что ему запрещалось вне дома видеться с приятелями и работать. Тот ударился в прочтение книг, совершенствование сценария и подбирал время и обстоятельства, чтобы вырваться из их гнезда, отсылая документы в колледжи, готовясь проходить курсы, семинарии дни открытых дверей, жить полноценной жизнью и готовиться к поступлению. И самооценка восставала из мёртвых. Гомо усмирялся, потому что тим азрешил открыть всё плохое в себе окружающим.

Тем временем пейзаж за окном превратился в степь с пожухшей травой и саженцами футов 6, впитывающих выхлопные газы от дороги.

-Разве вы не говорили про лес? – недовольно, но сам спросил Тим.

-Он рядом с тем местом, да, а здесь – зона человека- лелейно заговорила мать. Тим промычал, в знак того, что он услышал и прилёг на заднем сидении. Скоро Хеллуин. Вот бы встерить цирк уродов по пути и случайно влипнуть в события хоррора. Эх, влажные мечты...

Он задремал под шушуканье предков спереди.

Когда едва глубокий сон подхватил своего приемника наруки и только начал уносить куда-то дальше от машины, пассивной агрессии и прозрения, «Рено» остановилось, послышались хлопки дверей и багажника.

Темнел хмурый лес, в основном-ели с соснами, была расчищенна прямоугольная площадь, осаженная одинаковыми высокими соснами, похожими на столбы с клубами иголок под тенью, в середине площадки был грозный старый дуб, у корней которого были тротуарные ограждения и метталические сиденья со столом. В правой стороне, за нарастающим туманом, виднелась старинная часовня на европейский лад, растворяющаяся череда вездесущих электропедач. Тем не менее, не это привлекло внимание Тима.

Прямо напротив этого то ли леса, то ли черт пойми чего, стоял шумящий парк развлечений. Розово-желто-голубые огоньки, краски, украшения, бкдто это место изначально было сделанно из зефира, но так понравилось какой-то фее, что она наколдовала версию в человечкий рост. Теплый свет средь пасмурного неба, песни шарманки, смех. «Джинни». Поп-корн, сахарная вата и жаренные арахис. Мыльные пузыри, шарики и дети с родителями. Выглядело как замкнутое видео с мирно крутящимся колесом-обозрения, служащим маятником для всех белых ворон. Оазис. Парень завис.

-Тим, проснись, ты не двеннадцатилетняя девочка! Как тебе это место?

-Это деревовведь не просто так, верно? – зевнул он, открывая банку с содовой, вместо: «Что это за хрень, мы реально тащились ради этого сюда?».

-Ага, ловко словил!

Тим поморщился. Отец принялся бодро вещать об местной байке про прах, патритизм и чудо, но сын его не слушал. Его вниманием вновь всецело овладела «Джинни», на которую он бросал задумчивые взгляды. Атракционны и в правду выглядели сверхъестественно. Кошмарно и при том жизнеутверждающе. Всплыли песни the Weeknd, особенно «Чувствую уже скоро»:

«Скажи, что тебе по-настоящему нравится,

Детка, я могу не спешить

Нам не нужно ссориться,

Просто принимай это постепенно.

Я читаю твой взгляд,

Ведь он никогда не лжёт мне,

Я чувствую дрожь тела

И жар у тебя между ног...»

Пошлятина, не, не особо в тему.

Забавно вспоминать такую песню и веселые времена вечеринок в мае, августе, смотря на детсткий парк развлечений как из какой-нибудь качественной хоррор-игры или же инди анимаации. Хах, да ты романтик с кипой страхов.

Романтик, Тимми. И при всём- особенный, не приторный. Там где обитает скотское наслаждение соседствует подобающий страх, слышал о таком? Странно, что девчёнки этого не ценят, жаль, что ты ещё так молод ...

По коже прошёлся холод. Тим встрепенулся.

...Но ничего, с возрастом всё изменится. В том числе и ты. Интересно, каким ты будешь без этих юношеских настроений, жаркой потребности в любви...

Укололи неприятные воспоминания, но настроение всё же улучшилось.

-Мы конечно понимаем, что тобе насрать на нас, но прояви хоть какую-то заинтересованность, - угрюмо оборвал его отец. Тим, улыбаясь, повернулся к ним, от чего родителям стало заметнее неуютнее, если не страшнее.

-Извините, пытался понять, галюн ли этот парк, видимо, да.

-Хорош так шутить, Тимми, мы лишь хотим сблизиться с тобой.

-Зачем? До этого вы как-то обходились без этого.

Она что-то оправдывалась и злилась, что они обеспечивали его, зарабатывали на его учебу во Франции, а в последний год появились такие проблемы и бла-бла в том же обвинительном тоне, но Тим не мог опустить кончики рта вниз, выпивая ещё одну банку содовой, скрывая эту неуместную радость. А те, видимо, не хотели замечать того, что им было неприятно, впрочем, это семейное.

В конце концов Тима просто полили грязью, а отец стал рассуждать о своем последнем деле, где он защищал сынка популярного архитектора от обвинения в нападении сексуального характера на пьяную девушку, с которой он был знаком. Жертва не опознала его, но анализы генетических материалов указали на него, однако с помощью адвокатской зашиты его оправдали, лишь выплатили конпенсацию жертве. Оправдали адской смеси правды и неправды, выставив случай как «женское изнасилование», благо записи камер со спорным поведением девушки были на руку. Тиму было не по себе от этого дела, хотя отец часто защищал насильников. Вся семья потешалась над «женским изнасилованием», как над рогатым медведем из Хижины Чудес. В этот раз они заспорили о ценностях и том, кто виноват в той ситуации объективно. Мама логично гнала на парня, а отец оправдывал его, что девушка была откровенна одета, шла одна, до этого агрессивно флиртовала с ним, и налягая на это «флиртовала» почти уламал мамин аргумент, что любому мальчику с детства должны говорить значения слова «нет», которое жертва наверняка говорила ему, что, правда, доказать невозможно – в тёмной подворотне камер нет.

Тим испытывал с омерзением хохотнул, они реально между собой оправлывают этого ублюдка? Типа, виновата ли антилопа, что лев поймал её на водопое? Какой бред. Отец наверняка пытается в дискуссии убедить в первую очередь себя, совесть и закон, что девушка- виновата, но в любом случае, он сумел провернуть дело.

Как всё же потрясающе сила лжи, если тебе дано ей управлять.

-Ты чего сморщился Тимми?

-Скучно. Мы скоро поедем?

-Мы только приехали. Тебе разве не нравится тут?

-Смотреть на дерево очень увлекательное занятие, спору нет, конечно. Когда вы привозили меня сюда много лет назад, мне тоже было увлекательно сидеть с вами? Я понимаю почему. Я тогда не понимал, о чём вы разговариваете и какими подробностями операций делетесь.

-Не психуй...

-Я пока не начинал, всего лишь отвечаю на поставленный вопрос.

-Но это можно делать вежливо, а не так, будто мы –сволочи и ты тут ангелочек...

-Кидать собсветвенного сына насильно в псих-больницу, не посещать его и в качестве замывая грехов поздно налаживать конкакт очень вежливо? Очень правильно? Ну или же оправдывать урода тоже круто?

-Прекрати, Тим! Как твой язык посмел выплюнуть такое матери!? Ты ведь сам знаешь, что мы не желали зла, мы просто не знали, что делать. И с чего ты тут понтуешься своими праведными идеями, сам по ночам сбегал бухать с друзьями и на уроках сидел в чёрных очках, чтобы на парту не блевануть...

-Я бы сам протёр свою блевоту и не склонял кого-то бухать с собой. А как твой язык посмел сейчас, вне зала суда, обвинять девушку в изнасиловании?! Пап, если бы в тебя выстрелили, а прохожий говорил, что ты сам виноват, раз ходит без бронежилета- это окей?! В прочем, ты это объяснишь, как объяснил то, что вы хотя бы не удосужились спросить врача, можно ли приехать ко мне, спросить, как я себя чувствую или когда мне диагностировали депресию можно же было записать меня к детсткому специалисту, чтобы это точно не имела последствий в будущем?!!! Можно ведь было, но вы не сделали! Можно было начать замечать меня хотя бы два года назад, когда всё пошло по наклонной, можно было каждый день, а не раз в симестр спрашивать меня, как я себя чувствую и не шутить над этим?! Можно было?! Тогда с хрена вы это не сделали?!! Ах, да, я ведь умный мальчик, я понимаю, что не подлежит статусу идеальной семьи водить сына к психологу, он ведь нормальный, он ведь сильный, а так слухи могут пройтись, что он с шизой, да? Ну спасибо, зато теперь можно просто сбежать по старой схеме в новый город, верно? Какой вы сейчас присматривайте? Бостон, я прав? Прав! Я не глух. Расхлебывайте свои ошибки, а я в этом дерьме отказываюсь учавствовать и уж лучше обособлюсь в своём болоте печали, нежели стану ещё плескаться с вами в луже, пошли вы все к чертовой матери!

И соскочил из-за стола, направившись к парку развлечений. Его мутило от всего сказанного, ему казалось, что в любой момент его могут ударить за такие грубые слова, но его даже не остановили, когда он шёл. В одну секунду парню померещилась высокая тень позади колеса обозрения. Тонкая и человеская. Тима передёрнуло, но он уверенно шёл ко входу. В его кармане было 56 бакосов, это он знал точно, пофиг, печально только, что у него нет телефона, но он может попросить у кого-то, чтобы вызвать такси или даже подбросить до ближайшего города, ничего страшного.

Десятки источников запахов: чьи-то ванильные духи разной степени качества и дороговизны, пот, сладости, жаренная карамель, трава; множество слов, звуков, от которых он отвык и которые казались такими живыми и одновременно с тем, будто он зашёл на волшебным образом воссозданную мангу или типа того, было невероятно красиво, он отвык от жизни в сериале.

Тим невольно пошёл за сладким ароматом ваты. С чего это его тянет на сладости? Он оказался перед радужным киоском с ватой. Переливы огоньков, красивые надписи под наклоном, сплошь – розовый, галографические звёзды. На уровне глаз висела выбивающаяся из чарующей атомосферой табличка с человеком, весевшим около 150 кило, руками небрежно поедавший сахарную вату, а ниже гласил тест, предостерегающий, что чрезмерное употребление сахара способствует развитию проблем с вегето-сосудистой системой и может привести к сахарному диабету, в том числе и у детей. За прилавком зевнул парень, хитро сщурив один глаз. Он был примерно его сверсником, высокий, хорошо сложенный спортсмен с миндальными глазами и чем-то непривычным в лице. Было что-то скрытное, будто даже порочное, как в харизматичном демоне, за такое и цепляются хорошие девочки, стремившиеся пораньше вкусить запретные наслаждение, потонуть в них полностью, как во влажном облаке далеко от земли. Нелепый костюм лишь подчёркивал этот дисонанс. Парень ухмыльнулся, заметив беглый взгляд Тима по предупреждению.

-Хах, идеальное продвижение товара.

-Ага, особенно для деток с гипер-опекаемым мамашками, но забавно, что эти же мамашки жрут больше сахара чем в порции ваты со своим тостовым хлебом, газировкой и прочим в том духе. О, спасибо ещё за уважение к ожирению, которым страдает едва ли не большая часть Америки, - пробурчал Тим в ответ, хотя наверняка бы скромно промолчал, если бы был в привычном состоянии. Взгляды парней пересеклись. Да этот продавец балуется таблеточками. По Тиму прочитали презрение к людям, хандру и сильные травку с зарождение привыкания к Адаму.

Они цепнулись друг за друга взглядом, как это обычно происходит в фильмах о любви, процесс ведь похожий – вы видите в чужом родное, может то, что есть в вас или хотя бы отсывается отлогосками далекого взрыва. Даже плохое. А скорее – особенно.

-Свободная и непридвзятая Америка, ура, ура, ура- в пол-голоса произнёс незнакомец. Мы много не замечаем в потёмках закулистья, следя за сценой.

И эта было начало знакомства Тима с Брайном.

Почему он вспоминал это сейчас?

Ахах, ну может потому что Брайна как раз сейчас с ним не было, и, признайся, страшно, что он может позабыть о тебе, хоть он и не раз влюблялся, вот только почему так страхово в этот раз?

Для безопасности от случайного взлома и мало ли чего ещё Рид хранил основные запасы веществ не в общей квартире, а на первом этаже, в убогой гнилой квартирке старушки в миниатюрной тумбочке у кровати. Пол был просыревшим черт пойми из-за чего, но парня это не остановило пополниться и дощечки с хрустом обломились под ним. Собственно, так незамысловато он и оказался в куче барахла подвала. Зачем столько мусора, если есть чердак?

Но есть вопрос другого, более актуального план- на кой Тим просто не встанет? Уж больно красиво сложились, что он так живописно лежит. От такой живописности обстоятельств и рассуждений о смысле жизни мотивация, которая, вроде даже не существовала для него и до, вставать испарилась, как роса на летнем солнце. Или выгорела, если уж её не было. Но теперь сентементальная меланхолия вроде отходила. Через бледные лучи были видны кружившие вальс хлопья пыли. В углу попискивали крысы, которых Тим катастрофически боялся и до которых ему теперь не стало дела. Хотя нет, ему хотелось, чтобы они сгрызли его. Слишком уж много надо страдать, чтобы получать потом радость. Слишком много страдать в принципе...

К тому же, вокруг окончательно рассеилась отвлекающая пелена воспоминаний. Убого, что ещё сказать. Что выберешь? Опять жалеть себя или опять жалеть?.. Если ты книга, ты все равно сам не сможешь докопаться до истины лишь по обложке и некоторым из страниц. Дальше-то тебе вообще нечем гордиться, поэтому и нерешаешься вспомнить шальные ночи с побегами из чужих домов под кайфом с Брайном? Слабо вспомнить вырубки от передоза, синяки и шрамы от Брайна, пары в темных очках, слабо? Боишься признаться, что испытываешь омерзение прежде всего к себе, что ты ничего не достоин, что ты – существо, но не человек, да? Тебе так нравится оправдываться. Потому что иначе ты не умеешь, не умеешь давать себе же любовь, уважение и прочие громкие растиражированные слова? Тебе это ещё психолог 7 лет назад говорил? И что ты сделал? Попытался обособиться от родителей, начать самостоятельную жизнь, а тут... что тут? Ещё давай вали на Пана, на Брайна, на колледж, ты ведь часто так делаешь, но попробуй сказать себе, что ты и только ты виноват. Ты и только. Неужели Брайн виноват, что ты ему тогда ответил? Неужели Вешалка виноват, что появился Гомо, что ты перестал испытывать стыд за свои действия, что не обособился раньше и потому не дал выход личности, которая хотела грубить, кричать на другую половину за одиночество, крушить, бежать, страдать и веселиться? Кто в этом виноват?

Тим Рид.

Или как ты там себя называешь.

Парень зарыдал навзрыв, кашляя от пыли.

Ладно, даже презирать себя не хочется, дайте постараться снять ошейник отчанья и угрызений слезами. Авось, как говорят Пен с Брайном, Господь простит атеиста.

-Чернильница дома? – разразился насвистывающий окрик Брайна. Видимо, свидание прошло успешно, раз он называет его по кличке.

-Брайн, мать твою, Айзек как-там-тебя, прись ко мне! Срочно!!!

О Господи, ты сразу ангела шлёшь? Как просто решаются проблемы верой!

Под мантру сквернословия Тима Брайн вытянул друга из дыры и они отползли в другую комнату от неё. Брайн в ответ стебал его взевозможными кличками и парировал, что какой-то он лёгкий, чтобы пол под ним проломился – «не прыгай от счастья от таблеточек в следующий раз». У того не было сил отвечать похожими остроумиями. Друзья легли на ковер, восстанавливая дыхание.

-Спасибо, это было жутко, честно говоря.

-Ясно, да уж, ты плакал?

-Да.

-А с чего?

-Не знаю. Такая тоска напала, что жесть.

-Понятно. Это из-за Пен?

-Почему из-за неё?

-Мне вечно кажется, что ты ревнуешь меня к ней, что я стал меньше времени проводить с тобой, непревычно сильно увлекся её.

-Нееет, отнють нет.

-Точно?

-Точно, мы уже говорили об этом. Я- нет, не ревную, Гомо- вероятно, раз он нарывается на ссоры по этому поводу.

-Почему ты тогда конкретно плакал?

-Что 17-летняя версия меня презирала бы сегоднешнюю версию. Я тогда верил, что достигну величайших высот, что я – свободен и все впереди.

-Свобода- мнительна, а с зависимостями вроде наркоты ты сам управляешь. Тебе всего 24, а итоги подводят к 40, и то некоторые взлетают лишь в 60, и все лишь в твоих руках. Мы за пазухой дьявола, чего нам бояться? Смирись в конец-то и живи как угодно. Хочешь творить- перешагни апатию и твори, хочешь любить- решись и любить, мы даже свободней чем любой другой человек, только взгляни с другой стороны! Мы способны творить любую дичь и мы под защитой, мы можем не думать о деньгах, это ли не прекрасно?!

Тим немного помолчал.

-Прекрасно.

Глава 42

Последующие два свидания оказались тоже неплохими. На втором они пошли на документальный фильм про Мерилин Монро, а оттуда –в фанатичное кафе по Муми-троллям. На задних рядах никого не было, но Пен почти всё время молчала. Ни одного комментария, ни одной оговорки и поцелуя. Брайн уж начал укорять себя за выбор фильма, чаще поглядывая на девушку, чем на экран, а та на вопрос о самочувствии показала руками знак окей, добавив, что просто немного хрипит из-за неприличной порции мороженного вчера, но Брайн этого как-то не заметил, на слово поверив. Та положила голову ему на плечо.

На его футболке остался влажный след. Он сильнее прижал её к себе и старался повеселить, пока они добирались к кафе, однако её настроение отдавало нотами внезапной серьёзности.

-Так, что с тобой? Тебе всё-таки не понравился фильм? Мы бы могли сразу уйти, - заботливо осведомился он, приобняв её за плечи. Пен с наивный выражением лица из-за пухленьких щек и больших глаз глянула на него.

-Ты читал рассказ Чехова «Дама с собачкой»?

-«Дама с собачкой»?

Это вопрос озадачил его, вроде в юности он читал Чехова, вроде даже и с тем рассказом когда-то был знаком.

-Да.

-Читал. Давно.

-У меня ощущение как после его прочтения. Я слишком понимаю Мерилин. Не знаю почему, у нас мало сходств, однако, я так почувствовала от неё жажду внимания, драмы, тайн, избавления от себя и одиночества посредством такого белого шума. Я превращалась в нечто похожее в чатах и в рассказе, так точно описали мои чувства. Это и грешно, и как лекарство. Это сгорание в несуществующих ласках очередных людей, которых нет, а вроде они и есть, это вспышки нежности, но будто ты женат. Женат на одном, на другом, и эти супруги тоже как дымка, как миф которые, как и ты, в порочном круге, из-за себя, тебя из-за всего. И вдруг вырываешься из своего образа и видишь веру, что выберешься из этих пороков. Это так... пафосно, у Чехова получается это лучше показать.

-Я спутался. Ты с кем себя сравниваешь? С Гуровым или с Анной?

-С обоими, потому что я оказывалась на обоих позициях. У меня немного мешается это с другим рассказом – «Ионачем».

-Его я не читал.

-Мне в художке советовали, когда узнали, что мне понравилась «Дама с собачкой».

-Ясно. Я перечитаю оба. Прочитаю, то есть, я так давно не читал Чехова, хоть понять его раньше мог, но не проникался – тогда я больше был Достоевским наа рубеже лет 40. Казалось каким-то постыдным, низменным сатира.

-А сейчас ты кто?

-Из писателей и персонажей книг?

-Ага.

-Хм... Манилов из «Мертвых душ».

-О, интересно. Я поняла о ком ты, недавно прочитала их, одалживала у Тима. Почему?

-Потому что я черт пойми какой и у меня одни из самых здоровых отношений из всего руслита.

А в его голове, пока он это говорил, промелькнуло: «А ты уверенн?». У Пен это тоже проскользнуло, но никто из них не подал виду. Пенни хохотнула.

-Мне лестно.

Она ласково наклонила его и робко поцеловала. Его обладало чем-то приятным, чем-то полу-прозрачным и будто светло-розовым, что дают взаимные душевные волнения, от чего ты боишься потерять эту розовую быстротечную вуаль. Однако некоторые пытаются сорвать её скорее, вспоминая, сколько боли потом она им приносила, грызёт тревога. Был ли Брайн из таких? А Пен?

В кафе, с миниатюрным построением долины Муми-троллей, сувенирами, милой посудой, и прочей кучей стафа всюду и тирамису с коктелями на столах, они рассуждали об Мерилин Монро, о Голливуде, о стандартах мужского и женского поведения, о б Эмбер Хепперн, Тиффани, старых фильмах. Они остались довольны такой встречей.

На третьем свидании они посетили выставку по эпохе Ренессанса, а после пошли в кафе с корги.

Брайн не разбирался в живописи, но знал, что Пен шарит, а поскольку, как она объясняла когда-то, суть смысла картины связанна с эпохой фанатизма художников по какой-то теме, исторических событиях, то самой простой для понимания Брайн посчитал Возраждение. Ему, кроме Бибилии, читали и греческие мифы лет в 7, так что, разобраться было относительно можно, в отличие от знаков голланских натюрмортов, бунта и подтестов импрессионизма, переосмыслений кубизма, и прочего с кругами и пятнами цвета, хоть и Пенни временами стремилась просвятить его, объяснить заложенный смысл, как он делал с ней, когда они смотрели какой-то вестерн, классический хоррор или драму было мягко говоря, сложновато.

Пен понравилось. Она прямо светилась, с восторгом рассказывая Брайну идею каждой зацепившей её или его картины, и хоть тот был словно посещавший второй урок русского, ему нравилось её слушать и видеть то, на что он не обращал внимание раньше. Ему зашли картины Гюстава Доре «Андромеда», Эйохима Эйтевала «Персей и Андромеда», П. Бувере «Орфей», а Пен – А. И. Иванова «Похищение Ганимеда», Д. Веласкеса «Афродита и Эрот в кузнице Гефеста», Дж. Ф. Льиса «Смерть Орфея от рук менад» и С. Вуэ «Похищение Европы». В изображениях Андромеды Брайн видел Пен. Эпизод в душе. Ему вспоминались лиричные строчки откуда-то: «Любовь не знает середины: она или губит, или спасает». Кто кого здесь спасает? Кто кого нашёл? Персей спас Андромеду – эго Брайна льстило, что он в чем-то спас Пенни, привыкнув к мысли, что она его незаметно и прохладно, словно какой-то расчётливый генерал, вытаскивает от зависимости, тоски, скуки.

В кафе с собаками было веесело, они радостно приняли прилив милоты и поехали рамена с онигири. До Пен Брайн не обращал внимания на азиатскую кухню, но ничто не вечно.

Все было хорошо.

Последующие будни шли мирно, не считая распросов про Ито. Пенни его побаивалась, а вернее того, что он может не вовремя вмешаться в её жизнь, в её семью, подпортить существование парней, потому раздумывала о создании ситуации для разговора с ним. Чёрт знает на что ещё способен этот псих, он явно в состоянии Ромео, а он творил хрень из-за Джульетты.

Фрэнсис не напомила о предложении семейного ужина с Айзеком, они с папой поссорились из-за чего-то вне поля зрения дома и не говорили. Отец, при возможности, смывался пострелять на арендованных лесах, мать зависала, с серьезным видом смотря в одну точку или на книге и Пен без дельной причины боролась с параноидальным потоком вопросов: «А если, а если, а если...», боясь, что ложь про лагерь вскроется, что она случайно разозлит мать или отца, что они сильнее поссорятся из-за неё, что они сорвут своё недовольство на ней, однако, ничего из этого не происходило. За время последней командировки они оба изменились. Они старались делать вид, что всё хорошо, ровно, механически дружелюбно относились к своим детям, к Нэнси, углубляясь в собственные переживания. Домашние видили их зыбучую дыру из боли, обид внутри, но никто не решался им помочь, так как боялись. Раньше они могли завестись с пол оборота и до срыва голоса орать, весь день подпитоваться с других людей из-за их бытовых ошибок, и даже бить детей, преимущественно - Пен. Вероятно, Фрэнсис взялась читать книги далееко не только на тему воспитания детей, она передала мысли Майклу и они изменили своё отношению к выходу эмоций, конфликтов. Из этого следует, что их одолевал сжирающий плоть, как зебру лев, обвал вины.

В любом случае, Пен из-за этого была на легком нервозе в режиме постоянки. Опять, увы. Тим, по возможности, помогал её выйти из этого, так как не по наслышке понимал насколько это опасно. Брайн тоже развлекал её фильмам, историями, помимо Пенни много рисовала, чтобы отвлечься, не предвзято старалась в совершенстве овладеть всеми тонкостями идеального убийства, ведь приближалось её первое самостоятельное задание и подготовка изматывала, не оставалось сил на переживания, ненависть. Ненавидеть всегда плохо – ненависть сжирает много энергии, истощает, лучше выбросить её один раз, хотя у тебя так или иначе уже не имеется альтернатив. Ещё она посещала кафе Марти, чтобы расширить свой круг общения, отвлечься, приходя пораньше утром, чтобы уменьшить шанс встречи с нежелательными знакомыми, гуляла по вечерам сама с собой, наслаждалась моментом раннего лета перед новым этапом жизни в своём камерном мирке. Кстати, её как-то посетил Бен.

Она закрыла на ноутбуке ютуб, который смотрела, пока рисовала, и отвлеклась чтобы сфоткать работу.

-Тук, тук, Пенелопа Кингсли, - с расстановкой продиктовал он, вылезая на кровать. –да что ты, не стоит, польщён твоей гостеприимность, у тебя тут весьма мило для наследницы 276 миллионов долларов...

Гнустная улыбка смотрелась как маска на теле тинейджера и кровавые глаза, с которыми он посещал её в прошлый раз. К сожалению, тоже присутствовали. Пирсинг брови, несколько проколов в ухе, «смайл», кольца, перстень на правой руке, мешковатые черные старые джинсы, черный лонсклив с криповой аниме-девочкой, конверсы, в которых вряд ли когда-то выходили на улицу- будто годами стояли на обувной полке в доме, который срочно покинули. Две белые точки-блика в глазах были похожи на лазер. Пен с секунды три смотрела на него.

-Что надо? – вырвалось у неё.

-Малышка, у меня одна загвостка с леди и я хочу, чтобы ты помогла мне...

-С чего бы? Это ведь ты говорил обо мне Ито?

Пенни понимала, что манёвр наугад и у него больше рычагов воздействия на неё, но ситуация была не типичной.

Тот остановился и в его лице задержалась печаль. Такая неожиданная и от того выразительная, осветившая из-под шкуры оборотня мальчишку.

-Извини, я не думал об этом, пока мне внезапно не понадобилась твоя помощь. Откуда ты об этом узнала? Я прекратил делать услугу Ито недели две назад....

-Мудак, ты и в правду ему всё рассказывал!

Она метнула со стола «Коллекционера», тот увернулся. Расклеился дед, расклеился, поверил ребёнку, вот что делают с людьми бабочки.

-Стой, давай наладим диалог слов, а не н...

-Иди откуда пришёл, с чего бы мне помогать тебе, урод!

Тот быстро подбежал к ней и приложил палец к губам. Пен опешила, а Бен кивнул в сторону двери.

-Справедливо, но ты не одна дома, не кричи, и так башка трещит, а так меня ещё и твоя горниная увидит – не выгодная вещь, ага?

-Идиот, у меня в комнате нормальные стены со звукоизоляцией, не трогай меня к чертовой матери!!!

-Не кипи, не кипи, я не знал.

И в его лике подростка вновь стали просачиваться ноты маньяка, упивающегося властью. Он выпрямил спину, став ещё выше Пен, принявшись неспешно расхаживать по её комнате, словно Парень в Чёрном из манг короля хорроров Дзюдзи или же дементр. Попутно он насвитывал какую-то знакомую лишь ему мелодию, своим издевательским лицом показывая «вау как богачи живут, а то я привык такое видеть лишь через инстаграмм Кардашьянов». Пенни это слегка отрезвило и она стала глубоко дышать.

-Что, пытаешься удержаться, чтобы не треснуть призрака? Давай, давай, успокаивайся снежная королева, чего ты так кипишь из-за этого несчастного Ито, а? Твой папочка ругается, не нравится, что кто-то ещё хочет его малышку? Мне казалось, тебе такое должно лишь лстить.

-Иди в пизду.

-С радостью, да, к слову, время перейти к сути моего прихода – хотел поспрашивать тебя про романтик и всякое такое.

Пен в удивлении скривилась. Бен скользнул по её выражению и едва смутился. У девушки то вызвало ещё больше вопросов.

–Слушай, я умер четырнадцать лет назад, когда девчонками не интересовался и был для всех диким задротом, с привкусом бунтовщика. Непривлекательное тогда месиво в общем. А психика меняется – мне сейчас фактически 27. Старик, да уж. И мне не был никто нужен, но знаешь, от Пушкина ушла не только фраза, что чем меньше мы прилагаем усилий для завоевания девушки, тем больше мы ей нравимся. Я ещё помню красивое сравнение любви с дождём в поле. Если оно вообще оттуда, но не суть, да и вообще как-то я ушёл в лирику. Я встретил милую игрушку на анонимном чате. Вот ни спрашивай зачем, почему и прочее, ну ты и так не спросишь, ладно, чё-то я реально заболтался, так у меня в последний раз была во времена ожидания третьего фнафа...

-Что ты за тарабарщину несёшь?

-Твои сообщения и голосовые не лучше.

-Прекрати мне напоминать, иначе вообще не скажу никакой нужной тебе информации!

-Ладно, ладно.

-Что тебе конкретно надо?

-Я назначил ей встречу и скажи как надо и не надо вести себя на ней. Мне лень гугли это всё, да и в интернете расхожая инфа, а у тебя живой опыт.

-Эм... ну я не психолог, у меня даже эмпатия к людям слабая, а ты хочешь, чтобы я давала советы о поведении с абсолютно незнакомой мне девочкой на свидании.

-Она с чата, прям каких-то заметных закидонов нет, что-то из адекватных рамок общения на своём примере.

-Я тебе не советчик.

-Я выполню тебе любую услугу, которая в моих силах.

-Организуешь мне встречу с Ито?

-Дзюдзи?

-Увы.

-Пхпх, да ладно, я понял, не вопрос, спишемся о времени и прочем.

-Окей, тогда...с чего бы начать... не делай ей дешевых намеков на физическую близость, если только она их не начала делать, ни в коем случае не трогай её неприличные места как в хентае и в принципе трогай только безопасные зоны – руки и ноги по её разрешению. Спрашивайразрешения, но не постоянно- это добовляет плюсов в твою копилку состороны, не тащи свои пальцы ей никуда. Делай комплименты, не груби, не шути низких шуток и шуток касаемо 2000-х типа про политику и подобное, если это только не касается какой-то общей темы, например, игр того периуда, сечешь? Не пытайся казаться лучше, чем есть, шути над собой, как можно меньше манипулируй, не пытайся казаться альфа-самцом, не издевайся над ней и шути как можно мягче. Можно так завуалированно сделать комплимент, честный комплимент, можешь скромничать и говорить честно- многих такое притягивает, но не путай честность с грубостью. Запоминаешь?

-Да да.

Тот и в правду внимательно слушал и не сводил почти черных с неё, Пен стало забавно, но она проглотила усмешку.

-Можешь идти со своими заострёнными ушами – просто скажи, что с такими родился, они не выглядят прям черезвычайно сверхъестественно, та девочка видела тебя?

-Фото на аве.

-Там видны уши?

-Ну кончики нет.

-Окей. Купи себе новую одежду – поговоришь с консультантом в магазине, купи парфюм, предложи оплатить за спутницу если пойдете куда-то есть – не настаивай, но ей будет приятно предложение. Ну и... всё думаю. Главное не перестарайся в моих советах – лучше не сделать, чем переделать.

-Хорошо, я всё понял.

-Надеюсь.

-У тебя нет моего аккаунта где-то или номера?

-Нет.

-Тогда пиши инстаграмм твитер и телефонный номер, по нему же можешь найти ватсап. Я сегодня ближе к ночи напишу, что и как по Ито, моя встреча завтра, а пока, мне надо идти.

Тот записал данные на альбомном листе мелким кривеньким подчерком и, махнув рукой как в прошлый раз, ушел через экран ноутбука. Лицо его немного разгладилось, но было заметно, что он охвачен чем-то непривычным, переменами и мыслями о них и из-за этого его внешний вид нёс оттенок переосмысливающей светлой меланхолии. Расслаивающийся ремень. Попытка причесать волосы.

Бен себе признавался, что метался между хорошей и плохой концовкой для их свидания – оставить её живой или мертвой. С «хорошей» стороны – у него редко случаются приятные собеседники в долгосрочной перспективе, особенно симпатичные внешне, особенно девушки, зачем же лишать себя долгосрочной картины веселого времяприпрождения? И да... ты- урод? С «плохой» - у него был спутанный ком эмоций к ней, он вроде бы и желал её во всех смыслах, она ему очень впала в душу, хотя он не знал, как так получилось и с чего, но желания владеть его были четко очерченные мелом кровавого безумия, смертью и драмой сильнейших переживаний, которых он делал испытать всей своей перверсивной душой. Очень желал. Он понимал что если сорвётся на порыв позывов то это принесёт ему лишь разочарование ведь, в отличие от прочих своих жертв, как бы то не было избито, Монро была единственной и незаменимой. Жизнь без неё опять будет не похожей на жизнь, но как же сильны были потребности убить эту милую, девственную и только распускающую, как лилия, девочку, хотя потребность гулять с ней поздним вечером от фонаря до фонаря, едя какое-нибудь мороженное и шутя над всем миром, над всей жизнью тоже имело своё место, несочетемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочестаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое. Несочетаемое ни с чем.

С чего оно притягательно? С чего он верит, что их не сожрет мрак? Его-то когда-то сожрал много лет назад и выплюнул в кишечник к остальным. Или всё же в нем есть нечто гуманное, что ещё не совсем сдохло? Ахах, конечно есть, иначе бы ты не задавал таких вопросов.

От этих метаний из стороны в сторону он испытал отвращение к себе. Какое право ты имеешь на такие переживания, на такие споры внутри, а? С одной стороны, его осуждала тьма, что он думает и тайно верит, как 13-летний мальшка, кажется, в что-то прекрасное, идеальное, как в кассовом аниме про повседневность и первую любовь, что он не перерос свой детские веры, что в потемках его кроется нечто, что не состыкуется с его деловой, мразотной и ядовитой натурой, его вампирскими наклонностями сосать энергию, силы и мясо у других, упиваться их страданиями, чтобы забыть, что ты не как они. Неужели всё так? Не смеши себя, мальчишка. Почему же ты жаждишь чужой смерти, как офисный рабочий бесплатного порно на ночь? Почему ты внутри своего черного квадрата, вписываемого в картины Малевича, ты жаждешь красивых картинное её мучений, трепещешь перед вульгарным желанием власти? Кто ты вообще? Ты заапутался? Так разберись. Разберись. Разбирись. Разбирись. Разбирись. Разберись. Разберись. Подмети за собой. Смети грязь. Смети грязь. Смети грязь. Смети грязь. Обнулись. Обнулись. Обнулись. Обнулись. Обнулись. Обнулись. Обнулись. Обнулись. Обнулись. Обнулись. Не трепи мне мозги.

Какой избитый вопрос, он есть у всех, но когда Бен ожидал такой и от себя, то за руку с ним шла апатия, однако это было совсем иное. Ему словно в сверху посветили белыми лучами, как со сцены в эстетичном клипе или же как если бы корабль НЛО решил его забрать. Как же ему нравилось думатьоб той ситации и жалеть себя. Он, уподобившись Серому Волку, следил за каждым действием свой Красной Шапочки, прикрывая страх её неоправданных резких действий, например, внезапного бана, который был бы для него подобно столкновением в овраг, когда он имел крылья сатаны, и непониманием жертвенностью христианского священника, этой наблюдательность и жарким заверением, что это делает его лучше. Но с какой стороны лучше и сыграет ли это ему наруку он думать нехотел... А если крылья не подействуют, сможет ли он ещё совратить христианина, в кого вложил неприличное для количество чувств? Как же трудно, как проходить Siren.

Он бы тогда просто ушёл на пару дней в лес – орать и плакать. C игрой было ровно так же.

В благодарность он договорился с Ито о встрече в тот же вечер, тактично умолчав о предполагаемых причинах и состоянии Пен, да и тот сам догадывался и почему-то ловил с этого кайф. Не, вообще-то понять можно – заставил человека, в чьём поклонении невольно оказался, думать о себе, страдать, придумывать встречи. Он не раскрывал слишком смелые и неоправданные мечты о том, что та всреча могла принести для него положительный результат, и правильно делал, радуясь, что мозг не полностью воспалился.

Пен, в назначенное время следующего дня, сидела в парке и покуривала сигареты, стряхивая пепел в мусорку. Она предпочитала не давать мыслям вольно течь в неизвестном направлении, поскольку сводились они в чём-то неприятном, оставляющим жгучий осадок после себя, словно слезы обиды близкогого человека. Однако пытаться воздерживать себя от размышлений оказалось в этот раз все равно что обходить поле диких маков в ветренный знойный день. Тишина в напряженном ожидании рождала полигон для монолога, такого же естественного и сильного, как любопытство. Ей не в первой противиться своей природе, Пен об этом знает, но устала.

Смеркалось. Пурные краси вольно расположились на пустом небе. Только вдалеке плыло крохотное облочко, как декорация в симуляции. Эстетичная, плоская и от того будто игрушечная. Как и Бруклинский мост.

Позади послышался шорох и из теней кустов и деревьев в пепельном худи вылез парень, в рабочих манерах маньяка. Тихо, хищно и непреметно. Непрметно для тех, кто не привык. Лицо Ито было толком неразличимо из-за отросших волос и легкой темноты, но всё же, это был он. Парень присел на другой конец скамейки, Пен не спустилась на его уровень со спинки. Окурок потух. Никто н решался заговорить, и хоть девушка сама назначила встречу, виноватым она считала полностью его и пускай сам ищет оправданий, слов и её дозволения с нею говорить. Тот как камень не двигался, находясь на нервах и непонимания её молчания. Окурок продолжал тлеть, пока не упал рядом с мусоркой. Не хочешь- как хочешь. Пен шустро метнулась по ухоженной дорожке. Ребячество, однако практичнее чем сидеть и продолжать держать интригующее молчание. Зажглись фонари. Тонкая белая рука ухватила девушку за шкирку, вроде шкодливого котенка. Пен это понравилось, она остановилась.

-Ну куда, зачем... ты же позвала меня... - сокрушительно сказал он, понизившимся голосом, от чего Пенни прыснула. Он что, таким голосом пытается запугать её или очаровать? Тот на её смешки смутился. Серебристые очки, которые Пеннине заметила, спустились на кончик носа. Девушка посмотрела вверх, на него. Да, это был Ито.

Мерщающие синие глаза, как отражения месяца, мешки под глазами, растерянность и грусть от происходящего, но вины нет. Тут очередь смущаться настала для Пен. Он жуть был похож на неё раньше. Ито тоже залился краской, но не отпрянул от неё. Пен скоропостижно омрачнилась, как Северус Снейп при виде Гарри Поттера.

-Так зачем ты это сделал? – прямо и деловито спросила она, смотря в глаза.

-Ну я... не знаю, что на меня тогда нашло... Кол поддержал меня и вообще...

-Говори уже! Зачем ты такое творишь?! Губу раскатал, что разрушав или подпортив мои отношения с Брайном я, как запасной вариант или бумажку для прикрытия дыры, выберу тебя?! Серьёзно?! Ты идиот?! Хотя нет, ты не идиот, ты просто жалок и я тебя, по идее, тоже должна жалеть, – взорвалась Пен. Бумажка оказалась холстом для гнева. Парень промолчал, потупившись вниз и надежно взял девушку за локти, обеспечивая продолжительность диалога. Пен это лишь повеселило и встрепенуло садисткие наклонности. Он к ней как-то привязан, значит, им можно воспользоваться и подпитаться порцией восхищения, признаний и терпения, он же виноват, что влюбился в её образ. К её груди, голове прилило горячее наслаждение, она здесь хозяйка положения.

-Я не хочу останавливаться, и, собственно, не могу. Я влечён тобою, ты меня вдохновила, ты – моя муза, моя Дафна прошу, не превращайся в лавровое дерево. Я хочу жить тобой, дышать тобой... - проникновенно говорил Ито. Пенни абсолютно не была готова и способна сдержать смеха от его комичных признаний. Тот отопел. Как же безвкусно, инфальтильно и банально. Её локти выскользнули из его рук.

-Мальчик, ты ещё не успел дорасти до меня? Видимо не успел, раз плетешь такую дичь, как из «Сумерек». Да, я очень красивая картинка, вот только у меня выше крыши ценителей вроде тебя, а обладатель всего один, так что, чао, Апполон!

И пошла по траве, обернувшись, когда поняла, что он за ней не бежит. Тот пялился на неё, будто 11-летка, до которого доходит, что папа изменяет маме с незнакомой тётей. Мечтательный мальчик под фонарем, не отрывающий взгляд, готовый через пять минут спрыгнуть с Бруклинского моста. Пен ещё злорадно хохотнула и пошла дальше, а Ито заплакал. Блестящие слезы сливались со стеклом. Через минут десять сгорбленный силуэт исчез в потемках.

Пенни шла по ночи, скрывающей наши интимности: близость, любовь, страхи и переживания, наши переживания и приключения, окоторых мы не вспоминаем потом. Потому что она никогда нас не выдаст. Пен вновь закурила, идя по ветвистым улицам с похожими домами, на энергии парня думая о чём-то поразительном, даже существенном, из-за чего стоит жить. Не всегда деньги решают этот вопрос, увы.

Глава 43

Но вернёмся-ка к баранам. Бену и Монро то есть.

Накануне он представлял исходы и сюжеты их свиданий, её одежду, её поведение, тупо листал и читал её переписки, засоряя информационным шумом голову, которая была как мелодия, которую знал наизусть. Да, Билли одинаково реагирует и на пошлости и на философию. Ну иногда может охотнее отзываться на парней, с которыми общалась больше недели. Её тело как хуманизация популярных тел девушек из хентая. Её тело как хуманизация популярных тел девушек из хентая. Её тело как хуманизация популярных тел девушек из хентая. Её тело как хуманизация популярных тел девушек из хентая. Её тело как хуманизация популярных тел девушек из хентая. Её тело как хуманизация популярных тел девушек из хентая. Её тело как хуманизация популярных тел девушек из хентая. Её тело как хуманизация популярных тел девушек из хентая. Её тело как хуманизация популярных тел девушек из хентая. Её тело как хуманизация популярных тел девушек из хентая. Почему в реальности парни таких называют жирными? Пхпх, потому что сами дрыщи без таких членов как в аниме, лол. Хотя, большинство её так называют после игнора или же отказа на какую-нибудь садистическую авантюру. А он и не замечал, какая она грозная, пока об том не задумался.

Так и прошла целая ночь. Фантазии и черви разъедающих догадок, страхов, озарений и прочего и прочего. Полежав на полу он уснул – у его сущности не было такой естественной потребности, как сон, но при сильном стрессе он мог уснуть и даже видеть сны. В дремоте ему виделся какой-то летний сад и чей-то андрогинный голос пел «Аве Марию», а когда он проснулся, голос Монро из голосовых щебетал ему что-то в восторге, заменяя гул в голове как после пьянки. Он бы злился на такое состояние, если бы за ним не следовала упонией земными чувствами, которые, по ощущениям, не испытывал никто до него, и это – влюблённость. Интересно, как он вообще может её чувствовать, если у него нет тела, вырабатывающего различные гормоны для этого? Пан? Пхпх, маразматику наскучили любимые куклы в его кукольном домике-мечты, ну ладно, пусть и печально осозновать, что твои чувства- не твои, а влюблённость сама по себе – иллюзия, ведь мы лишь тянемся к ярлыку человека, а не к самому нему. Верно? Эх, порой вредно вспоминать содержание психологических книжек и роликов Вероники Степановы.

Готовясь к их встрече, он вычитал с интернета советы – до логически не ясных ему, до вполне адеватных, которые давала ему Пен, и одно из них гласило о небольшом презенте на встрече, замены цветов или шоколада, чтобы не было слишком ванильно. Как-то по-русскими, но Бен послушался – на столе, среди пустых бутылок содовой и сломанных зарядок, лежала черная глянцевая коробочка с регулируемым чокером из хризолина: темные бусины и болтающиеся камешки посветлее в виде угловатых маленьких капель. Вполне под стиль Монро, ей подойдет и она примет. В качестве одеяния он выбрал черную водолазку, потому что Монро как-то жаловалась, что парням они идут, но мало кто в них ходит, ну и синию джинсовку с джинсами, парфюм Obsessed от Calvin Klein – консультант посоветовала. Собрав волю в кулак и от кровавых слез получилось избавиться, хотя глаза всё равно временами становились красноватыми. Пану он ничего не говорил о свидании- всего лишь поставил в известность, что будет занят вечером, тот кивнул, сидя над какими-то папками и поглощал очередную чашку кофе. Вау, работает.

В общем, он всё продумал и продолжал думать много, попутно задаваясь миллионом вопросов и предположений. Не смотря на это, ему нравилось такое мучительное акситоминовое состояние, будто это лишь его грезы, состояние из связных картинок и буре эмоций. Он бы не хотел испытывать такое часто, может ещё раза два в жизни, между с тем, жадно ловя такое чуждое состояние, подозревая, что оно вряд ли повторится. Ты же больной ублюдок, ты не должен наслаждаться.

Их свидание должно было пройти в кино. Бен пришел на десять минут раньше, а Монро пришла вовремя. На ней были чуть свободные джинсы, гламурное подобие бронижета с кармашками впереди и цепями, лонгслив в полоску, всё монохронное. Так же она была «при полном обмундировании» -толстые стрелки, блеск, изящно уложеные волосы волнами и прочее. Как девочка из другого мира, в который бы мы хотели попасть. Но Бен знал её лучше и не обманывался иллюзиями красивых волос, ухоженного лица и странной одеждой – он видел как она ходит по дому, как она спит, разговаривает с собой и неудачно делает стелки, от чего ему льстил внешний вид её сейчас. Они уставились друг на друга. Она, наверно, рассматривала, какой же он дылда и какой же схожий с фото, а он разглядывал и ловил детали её образа, в частности- в лицо и бронижилет, от чего та едва порозовела.

-Эм... это ведь ты? – неловко сказала она и сразу же рассмеялась от такой фразы, ведь логично, это и в правду был он.

-А, ахах, да. Засмотрелся, как и ты. Сеанс через пятнадцать минут, держи билет.

На что засмотрелся? Извращенец! Но голос у неё как на голосовых – приятный, успокоивающий и она такая маленькая, но примерно такая, как он и представлял. Наверно. Господи, подарите мозги.

Бен протянул билет и девушка в ответ дала деньги.

-Не, не, не нужно, я не...

-Слушай, я буду чувствовать себя уъязвимой, будто бы в долгу, а ты ведь этого тоже не хочешь?

-Не хочу, ну хорошо, кстати, у меня для тебя небольшой подарок в честь нашей первой встречи вживую.

У той расширились глаза и она ошемилилась, вглядываясь в презент, теряясь от слов о хризолине. Бену устроила её реакция.

-Чувааак, мне и в правду неловко, мои родители работают с драгоценностями, и я в теме цен на такие камушки, это слишком для первой встречи.

-Да брось, я делаю приятно тебе и делаю сам, не требуя взамен чего-то похожего. Не тащу в кусты и что-то в том же расположении – я хорошо зарабатываю и могу себе такое позволить, прими. Это только подарок, а не одолжение.

-Ну хорошо, наша встреча мне уже нравится, - она хохотнула и в руке посветила фонариком на камни. Бен тоже хохотнул без причин, по инеркции от Монро. –И знаешь может тебя тоже повеселит, но у меня имеется подарочек и для тебя и тоже с камнем.

Тот замер, но мимика его выражала нечто вроде восхищения и признательности. Девушка вынула из карманов джинс перстень с лунным камнем.

-Ты ведь не в курсе о свойствах адуляра?

-Ты о камне? Нет.

-Ахах, тем лучше, он всё равно особенный.

-Так, стоооой, ты с ним шаманила?

-Да, я вообще потомственная ведьма, если ты не знал.

Они опять рассмеялись, много шутили, изредка подкалывая. Смотрели «Ла ла Ленд» и оба поняли его, хоть и не прониклись. Потом пошли гулять, закат, Бен, в основном, вел себя робко, пусть иногда из него прорывалась нечто от прежнего, может настощего него – почти неуловимая развязность, зловещность что ли, которая то ли манила, то ли отпугивала Монро – она не определилась. Она же была открыта, игрива, в ней тоже моментами проскальзывало совершенно противоположное –стыд, страх, тяжелые мысли. Они не выводили мысли об этих моментах друг одруге на поверхность сознания.

-Зайдём, поедим? – спросил бен, кивая в сторону кафе с японской кухней. Та охотно согласилась. Он ел суши с лососем, она – рамен с курицей и продолжала платить за себя, упорно отказываясь от экономической любезностей. С глаз Бена упало несколько кровавых слез, но он успокоил её тем, что это редкая генетическая болезнь и та поверила. Следом она повела его в павильон со старыми автоматам, где парочка посоревновалась в танцевальном батле – Монро победила в 2 из 3 раундов. У обоих тогда проснулся азард, но Бен держал свой в узцах человеской оболочки, а Монро – в рамка собственного приличия, чтобы совсем не походить на глупого детя, коим до дрожи боялась выглядить для Бена. И не выглядела – её победа очаровала Квира. Когда они присели отдышать и по их лбам тек пот, парень опасно близко приблизился к своей спутнице, однако, не коснувшись, лишь понюхав её щеку и волосы, от чего та на секунд пять побледнела и боялась двигаться.

-Мм, ты вкусно пахнешь.

И оттянулся назад, ненавящево улыбаясь и следя за ней. Та резко покраснела, словно и не осывала после игры, а с языка не могло сорваться, вроде «приятно, это персик с ванилью», или язвительная фраза, смешок – будто язык отняли от чего Бен торжествовал и пуще вытягивал уголки губ.

-Я бы тебя даже лизнул, ты всерьёз пахнешь как какой-нибудь кексик, но это бы нарушило наш договор.

Монро закрыла лицо и рот, согнувшись вниз, как обычно делают от смеха. Бен был доволен таким результатом, не считая того, что краснота достигла и его бледной кожи.

-Да брось, не думал, что ты будешь так смущаться.

Та в ответ мягко толкнула его и, по-прежнему с пунцовыми щеками, чмокнула теплыми губами в холодный кончик носа.

Дальше они гуляли, совмещая это с флиртом и разговорами о своих проблемах- черт знает, как одно у них ужилось с другим. Монро делала комплименты его пирсингу, одежде, делясь своими проблемами с отчужденными родителями, их взрывным характером, а тот делал комплименты её прическе, внешности в целом и умением формировать мысли словами, рамышлениями, жалуясь на свою нелюдимость, признаваясь, что сам виноват в этом. Та кивнула, утвердив, что мы можем сколько угодно ныть о чем-то, но наша вина лежит хотя бы в том, что мы не пытаемся ещё искать поиски её решения, даже если она не разрешима.

-... ведь понимаешь, я искренне верю в то, что нет не разрешимых проблем, Просто мы можем не признавать решения, где должны принять и смириться с ситуацией.

-Да... но ты говоришь об этом так, будто это как воды из крана выпить.

-Не спорю- у меня не было не разрешимых ситуаций, ну например, как родиться черной в южных штатах в новое время, там ты можешь просто вложить вклад в то, что будет решаться столетия, если решится, хотя я привела далеко не самый выразительный пример.

-Тем лучше, я и так всё понял. Пожелаешь их только врагу, и то не каждому.

-У тебя были? А какие?

-Скажем так – полное уничтожение всей прежней жизни в миг, когда ты не успел убежать, не ожидая насталько маштабных изменений. У меня был выбор, но япоступилкак все и угодил в ловушку. Жалею ли? Не знаю, но все боятся забвения

-Жуть, а от чего ты бежал?

-Сам пока не смог понять, но это к счастью, как по мне, но это был вопрос жизни и смерти. Много будешь знать – плохо будешь спать.

И потрепал девушку по голове, как любознательного дитя, выдавливая из себя милую гриммасу, вот только ему не было дано искуства скрывать что-то с помощью мимики, потому лишь слепой бы не понял, как пустота сочится из него. Особенно из глаз. Монро обняла его, от чего Бен недоверчиво смерил её взглядом, в который опять попала кровь, как в наполненной ванной первые капли с вен, всё же неуверенно обняв в ответ. Его тело было ледяным, но под одеждой это было не ощутимо. Накатила волна болезненного прозрения глупости его действий, садистичности этого дерьма – ну зачем, ну зачем ты даешь шансы этой девочки, зачем хочешь её привязать к себе, раз удосужился определиться в формальности «доброй» участи ей? Веришь, что по мановению волшебной палочки сможешь дать ей нечто большее, чем бессоные ночи и неприятный опыт? Слова и подарки? Какой же ты урод, кто бы сомневался.

Погрузившись в самобичевание, он прооморгал, как Монро плавно притянула его ближе за шею, запечатлив влажными губами поцелуй. Бен густо залился краской, медленно обмозговывая происходящее окоченевшим серым веществом, и от неожиданности с отсутсвием опыта, не знал куда себя деть, сгорая от паники за своё искуканью реакцию. Монро нежно гладила его губами по податливому рту, вызывая у того порывы неясных перевоторов дразнящего тепла по всему телу снизу вверх. Разные виды тепла смешивались в нём: от прогающего, как коньяк, до щекотного, словно пуховое одеяло, парадоксальным образом уживаясь друг с другом, перебивая друг друга, пока Бена окончательно не достигла истина, что он реально нравится ей и она долго не заканчивает поцелуй. Идиота кусок.

А Монро разрывало от предчувствий опасности, саморазрушительности её действий, но сил справиться с притяжением сладкого соблазма такого поступка у неё не было. Вера во взаимности потталкивали её.

Оторвавшись, девушка посмотрела в его испуганные и в то же время блаженные глаза. Бен посчитал себя чувствительной школьницей рядом с серьезным дядей, которую дерёт на части от десятка неоднозначных эмоций. Монро же не знала, как трактовать такое поведение.

-Ты не хотел этого?

-Я? Ты о поцелуе?

-Да.

-Да нет, я только потерялся от него...

И задыхать, боясь и остановиться, и рассказывать дальше, он сбивчиво и туманноо поведал о своей неопытности с девушками в реальности, о том, что он позорит себя за нечто вроде развращения, обмана надежд, желаний чего-то и противоречий в своих желаниях. Даде об чувствах рассказал. Та внимательно его слушала, кивала, если он останавливался или запинался. Странно ожидать такого поведения от него – него, человека, который был аналитиком, который издевался над сексуализированными персонажами в играх, презирал сёнены с романтикой и гг-нюнями, токсик, и таких чувств с признаниями на первом свидании, как от какого-нибудь идеализированного выдуманного персонажа, может он всё это сочиняет на ходу? Типа чтобы очаровать. он много шутил над своим умением лгать.

Когда кончился монолог, Монро вновь прижалась к нему, поскольку посчитала это надлежащим от неё в такой ситуации, но Бен вздрогнул.

-Так, слушай, это- окей, я тебя не осуждаю и никогда не поздно раскрепоститься, вот только у меня один вопрос к тебе – раз у тебя есть деньги на дорогие подарки незнакомке при первой встрече, то с чего ты не походишь к психологу?

-Есть то, чтобы я не хотел рассказывать хоть кому-то, да я и не считаю такие проблемы настолько мешающими мне существовать, чтобы обращаться к специалисту.

-И мне?

-И тебе пока что, но в своих непонятках я признался. Чтобы ты не додумывала чего-то обидного для себя. Поразительно, но я впервые боюсь быть мудаком.

Это было чистая правда. Кажется, кровь с очей совсем пропала и сталапоходить на зеленоватую гладь, колыхающуюсь и двигающуюся от любого движения.

-Хорошо, у всех есть секреты.

-А свои мне расскажешь?

-Один из них успел заметить. Меня удивляет, что ты себя считаешь куском картона по эмпатии, но твои действия говорят совсем о другом.

-Я веду себя инфальтильно? В жизни я другой – тебе бы вряд ли зашло, но того лица от меня требует работа, общественные ожидания, но не будем об этом философствовать. Таааак, ты меня лишь интригуешь, что за секрет? Я не понимаю намеки

-Так ты не заметил? Да, понимаю, мы все не свободны, ведь обязаны жить в социуме с его правилами, стереотипами, от которых зависит наше спокойствие, инфантильность здесь ни при чём.

-Может просто значение не придал, ты в корень мыслишь, впрочем, давай не о грустном.

-Ты видел мою руку? Посчитаю это комплиментом, хотя если хочешь расслабиться, то лучше не смотри на запястье.

Тот бесцеремонно взял белеющую в полутьме ладонь и слегка опустил длинный рукав. На запясть были синяки. кажется, он их примечал, решив, что она сама расскажет откуда и почему.

-О, так всё-таки видел, - от чего-то точно подметила Монро.

-Наверно, раскрой же карту.

-Родители приковали мои руки к изголовью кровати на ночь из-за снижения успеваемости.

Бен, в который за встречу, изумился, не сразу находя подходящих слов. Она говорит об этом так, как он бы говорил о своей смерти – сухо и чуть едко, что вот, хочешь пожалеть меня, придурок? Ну да, ну да, я ведь такая бедненькая.

-Тебе это нравится?

-Пхпх, я не мазахистка, как кажется, просто привыкла.

Парень уставился на неё и улыбнулся, даже посмеялся. Девушка сникла, посчитав, что он сейчас будет над неё издеваться или обесценит, переведёт тему.

-Ага, не мазахиста, чтобы так смиренно говорить о насилии незнакомцу.

Монро надула губки и они стали в шутку спорить, в итоге чего она признала факт своеобразного отпечатка таких предков, собеседник воздержался от шуточек. Наоборот, выразил нечто собалезнований, насколько умел.

У обоих будто плиты с душ спали – они свободнее давали комментарии и прикасались, будто бок о бок прожили вместе недели две. Вскоре они подошли к дому Монро. Та повернулась, едва собравшись отпустить его руку и уйти, крепко обняла Бена, а тот сам спровоцировал поцелуй, которому были рады оба. Было невероятно тихо для столицы мира, они как специально стояли под фонарем, дул охлаждающий ветерок и они тонули во взаимных неловких нежностях.

-Так, хорошо, как жаль мне пора идти, - сказала девушка. Бен выглядел отнють не так, каким вырисовывалась из него натура ещё часа три назад. Печальный, безщитный и особенный маленький принц, который успел обрости почти непробиваемой защитой, которую ломают поглаживаниями, и который бы хотел боллее продлжительную встречу, однако, он улыбнулся, пусть и не так жестоко, как хотелось бы чтобы не выглядеть влюблённым козлом, а крайне мечтательно, ответив:

-Хорошо, пока. Ты чудесная, надеюсь, мы ещё сумеем свидиться.

В действиях этих двоих будто бы не было ничего такого, но их внутренние процессы выдавали заигрывания.

-Надеюсь. Сладких снов.

И Монро выскользнула из рук, сливаясь с темными домами.

-Тебе тоже!

Влюблённый идиот. Хотя ладно – порезвисть раз в 30 лет, негоже пропадать такому случаю. Интресно же узнать, какаво приносить радость кому-то и чутка окунуться в этот розовый океан, растиражированный массовой культурой, но, которую будто никто не испытывал такой же, как на экранах в рекламвх. В прочем, без огня нет дыма, только бы не наступить на огонь- осторожнее.

Глава 44

Пен воспринимала свою красоту как платежную карту за «тяжелый характер». Подобно богачке, от которой пахнет деньгами, ей забесплатно предостовляли ненасытное внимание, которым она распоряжаласт так, что о ней нельзя было говорить без эпитетов «загадочна, таиственнена, мистически». Она как шедевральная картина, а прохожие тянулись понять, чего же в ней такого гениального, что было видно по каждому мазку художника. Но прохожим суждено лишь смотреть ограниченный срок, поскольку у них недостаточно средств приобрести этот шедевр на остаток жизни, передавая по наследству, пока кто-то не украдёт или выгодно не продаст.

Было в Пен что-то нечеловеское, мы об этом много говорили. Бессмертное. Она бы отправила своё тело на Марс, чтобы оно не разлагалось и стало токсичным, если бы умерла молодой- прах слишком жестокая участь для неё.

А она знала, что умрет рано.

Так же можно было описать Пен со стороны в периуд их дружбы с Мари.

Сама Мари относилась к той до дружбы неоднозначно, как и к рассуждениям о деньгах, симпах, проституции, самостоятельности и пользовании молодостью, речи о которых часто произносила Пенни в общих компаниях, чем производила эффект задумчивости, оратор из неё был что надо, от чего все считали её ещё и умной, но не от мира сего, в хорошем смысле. Ладно, не все, но большинство. Своим присутсием она приносила свою атмосферу, которую можно было сравнить с сериалом про Ганибала Лектора. Она избегала конфликтов, выполняла любые задания из фантов, была за движ, заразительно и много смеялась. Но такое богатство стало доставаться всё более и более редким счастливчикам, пока в какой-то момент Пен окончательно не обособилась от общества, закрывшись в себе и приняв позицию наблюдателя, или же какого-то рассказчика персонажа, вроде Сверчка в сказке про Пиннокио. От этого она ещё сильнее влекла. Однако, дополнительный талант к её внешности оказался филигранное отгонение от себя желающих общаться. И почему-то она приходила к тем, кому был нужен настоящий совет, слушанье в тяжкой ситуации, словно крестная фея.

И от этого Мари никогда не могла понять, чего же та нашла в её компании. Разве Пен не должна была исчезнуть, дав совет? Чем же Мари отличалась от других учеников страшей школы, со всеми которыми Пен имела контакты и среди которых было много творческих, интересных личностей, или же ей не составляло труда влиться в какое-то общество студентов, если бы она хотела. Но тем не менеее, свою душу она предпочла приоткрыть именно Мари. Может из-за парадокса «незнакомца»? Не надо было быть гадалкой, чтобы знать, что их содействие закончится с окончанием школы, но всё же, случилось так, что Мари привязалась, находя альтернативы, веру в продолжение их связи – Пен ценит дружбу и они хотят общаться, в чём тогда проблема? Кто хочет, тот сделает всё.

Пенни знала какие вопросы задать при какой-то подставе знакомых, знала какие конфеты лучше покупать при расставаниях, знала, что сказать, чтобы дать силы на то, чтобы встать с теплой кровати с включенным теле-шоу и одеть платье принцессы Дианы. Мари же в ответ много обнимала Пенни, поскольку та как-то обмолвилась о тактильном голодании, проявлять который не позволяет, оценивала и хвалила её работы, пыталась применить такие же приемы для поддержки и разборов проблем Пен, когда та вещала о каких-то тёрках с родителя, и хоть получалось плохо, она старалась. В общем-то, Пен не жаловалась, и ей, судя по всему, нравилось времяприпровождение с Мари, пусть она часто была суха в проявлении чувств, особенно которые могли дать власть над ней другому человеку, но Мари старалась быть пониманиющей, своей открытостью, жовиальностью, необременнёностью подавать пример для неё, и, той казалось, что всё шло хорошо. Да, они были разные, но это давал им почву для любопытных. поучительных переплетений взглядов, раздумений, историй и стратег поведения. Мари привлекало в Пен то ощущение, что она будто одомашнивала дикую кошку. А что Пен привлекало в ней? Живое общение?

Думала ли Мари о том, что их отношения выглядели как будто кто-то плачет в жилетку другого? В начале – может быть, но потом ей казалось, что силы были примерно равными и каждая готова слушать другую, просто Пен не всегда готова делиться чем-то. Но это нормально, нормально иметь границы.

Что побудило Мари перестать следить за своими чувствами к Пен? Зачем она сделала такую огромную ошибку? Зачем? Может опять хотела почувствовать прилив боли? Очевидно же- Пен отошьет, но надежда оказалась пороком, который принес лавину боли, разочарования и вины.

После их поцелуя в туалете что-то перевернулось. Наружу вылезло нечто трепыхающее, желающее взлететь, мнимо-неизведанное, однако, душащее. Влюбленность. Что же было делать? Они ведь вряд ли теперь даже встретятся. Очнись, над тобой посмеялись и ушли в неизвестном направлении, очнись, хорош уже играть в театре одногоактера, ты же понимаешь, что творишь.

И Мари, как умела, тыкала, стараясь убить, эту певчую птичку «светлых» чувств к Пенни, боясь, что та поняла, что что-то теперь не так, но она сделала вид, что в их нескромном прикосновении не было чего-то романтичного, что успокоило Мари, но не пресекло попытки закрыть место объекта обожания Пен, которая теперь имела возможность лишь писать, чем-то физическим и доступным, типа для отыгрывания. Так у неё и проскочили эксперементальные отношения с девушкой, не увенчавшиеся каким-то успехом. Однако, этим она отвлеклась от зацикленности на Пен, обманывая себя, как хроническая алкоголичка, что у неё нет зависимости. Как же это безрассудно, если трезвым взглядом оценить эти действия.

А принять факт и начать отслеживать глубинную мотивацию действий ей помог лишь разрыв после бала.

Ноги пошатывались, в ушах была электронная музыка, голос и походка обкуренной, ежеминутные всхлипывания от слез. В голове рассеивалась дымка лжи. Пен разбила розовое стекло, отделяющее Мари от правды. Не трогай осколки – от боли легче не будет. Не будет.

Девушка часами шаталась по улицам, не собираясь идти домой. Она дескутировала, копалась в идее, как-то поданной Пен, а по правде – очень часто подаваемой ей, что у Мари зависимость от людей, исходимая от страха одиночества, каких-то детских травм и мазахизма. Тогда та не уставала отмахиваться, оправдываться, но в ту ночь до неё начала доходить суть этих слов. Она ведь всегда либо искала мишень для боли, недосягаемого или запретного, кто, вероятно, откажет в чувствах или окажется токсиком. Из разного голода она согласилась на секс. Пенни, смотря на это, прозрачно насмехалась над одинаковыми ошибками, по-дружески стремясь донести смысл о созависимости. Что сделала на это Мари? Влюбилась, видимо, разглядя в своем Фрейде соблазнительные качестве конрзависимости – ей ничего не надо, богата, красива, нелюдима, загадочна и абсолютно неположительно поведет себя при признаниях, что подтвердил опыт в туалете. Пен мало что требует, она – элитна, избегает близость, не идеал ли для очередной порции грусти, пустоты и отчаянья? Верно, да, однако Пенни тоже хороша. В провальных отношениях всегда виноваты оба.

Целуясь ради шутки, подозревая, что имеет рычаги давления, как наркодиллер перед торчком, продолжает каждый день писать, спрашивать, как дела, а при прямом признании жгет мосты. Нет, ну как из-за неё не страдать?! Удивительно, как новая компания этого не искоренила, они что, очередные мазохисты? Скорее всего. Так много вопросов, которые появились так невовремя, почему же Мари не упорнее принялась за распрашивания, почему же она не намекнула на свои недружеские привязанности по переписке, чтобы конкретнее ощутить почву над ногами, не мучаться от противоречивостей? Почему же Пен отрубила шансы для неё? Нет, Мари в курсе, но почему? Почему так просто, будто она – очередной мальчик? Ах, да, наверное, Мари просто не оправдала ожиданий – не смогла отрезать лишние чувства, как бы это, несомненно, смогла сделать Пен, хотя, вряд ли ей нравился кто-то кроме её выдуманный парней к которым необязательно обрывать эмоциональную привязку. Особенно теперь. Кстати, почему тогда она предпочла этого Брайна? Почему? Он является идеальной версией одного из её выдуманных мужиков? Почему она обесценивает связь, почему считает дружбу не дружбой?...

Оказавшись у Марти она уже окончательно не могла разобраться в этих нитях, не в силах выкинуть эту вязку, но начала планировать похороны прошлой жизни.

Старик над неё в душе посмеялся.

Черт пойми, как она под утро оказалась дома, где весь оставшиеся день родители строили каламбуры, устраивали допоросы со «добрым и злым копом», вот только той не было ни смешно, ни страшно, не было бешенства – она будто умерла, до ночи валяясь и плача в постели.

Ни одного средства общения с Пен, кроме электронной почты и реальности. Она не сказала бы никому об их ссоре или причинах, да даже если бы её предки знали –рука бы не поднялась хлопнуть дверью перед носом. Миссис Френсис такая же как Пен – холодная сука с ворохом тараканов. Может даже психопатка, но дверь бы не закрыла. Ахах, факт этого расствойства по наследству многое бы объяснил, однако бы не закрыл твоих ошибок, Мари.

Та запрокинула голову, чтобы слезы вкатились назад. С того момента две недели она провела в одном длинном дне вопросов и воспоминаний, складывая вину то на себя, чтобы напитаться чувством печали и жалости, то на Пен, ведь понять кто где облажался она не горела. Между тем, этим утром родители поставили её в известность об важной встрече с каким-то дядей, который поможет замолвить словечко в колледжах высокого искусства, куда надо поступить. Они хотят сделать с Мари проффессиональную пианистку и им очень нравилось, как Мари играла последние недели, потому что их девочка играла не для них, плача в конце. Так вот, родители пригласили дядю в ресторан, арендовав пианино, чтобы Мари сыграла ему что-то и та опаздывала уже на 20 минут, попав в пробку.

Мари злилась из-за неблагоприятных обстоятельств, делая вид перед всеми, что чхала она на поступление куда-то, явно желая поддержки и внимания ещё от кого-то, кроме себя. Печально, обычно обличающую и успокоивающую функцию выполняла Пенни. И она бы обвинила Мари, объяснив то, что она и так знала.

Мать ругалась по телефону, будто оскобления «Шлюха ленивая» рассосали бы пробку. Дочь сбросила трубку и нервно начала ерзать, поглядывая на часы. Водитель безъэмоциональным взглядом уставился на Мари, от чего та сконфузилась и почему-то ощутила себя ничтожной. Таксист открыл ветровое стекло и закурил, отвернув внимание с пассажирки, та выдохнула и принялась перечитывать переписки с Пен, на деле погружаясь в их последней встречи до бала, пытаясь припомнить лицо, запахи, фразы... почему это так сладко, как шоколад, и будто из событий до реинкарнации? Как поезд в Хогрварц – несуществующий и желанный. Можно ли его как-то заменить?

Чем чаще она прокручивала события, чем преснее они становились. В мире всегда есть кто-то лучше.

Может поднапрячься и найти одного из 7 людей, под копирку с Пен? Что за бред, но черт...Пенни, Пенни, я люблю тебя, люблю, Пенни, я тебя люблю и мне хочется каждый день кричать об этом, чтобы ты услашала. Хитрость, жестокость, загадка – это то, что я вспоминаю, пусть даже в эпизоде, где ты просто куришь. Господи, зачем, зачем ты же создала любовь и выкинула её в окно, когда она перестала тебя веселить? Ты разве веришь, что любови суждено спасать мир? Нет, нет, нет! ты показываешь, что ими суждено делать многое, ими можно возбуждать вопросы, которые убивают людей, да любовью легко убить, зачем же ты убиваешь людей? Неужели тебе это нравится? Неужели их угрызения, их болезнь помогают тебе верить в своё великолепие, что все впереди? Ах, да к тому же с этих несчастных влюблённых хороший перегной для земли мировой культуры, на которой стоит взростает всё, на которых стоит твой теат с не менее завораживающими постановками, как и твоя природа.

-Мэм, вы не против, если я включу музыку? – прохладно, но вежливо спросил водитель.

-Эммм... а какую музыку? –вздрогнув, от резкого отрыва над своим вычурным потоком сознания, ответила она.

-Kiss.

-Неожиданный выбор, ну окей.

Пробка почти не двигалась, таксист затянул ещё одну сигаретку,

«Хочу сказать тебе о чувствах своих,

Зная правду, я лгу сам себе,

"Со мной согласна" — увидел в глазах я твоих,

Крошка, я схожу с ума по тебе,

Я долго верил, что у любви нету глаз,

Но каждый твой шаг говорит мне сейчас:

Навсегда

Нашёл я ответ,

Сомнений нет!

Что навсегда

Пока течёт жизнь моя,

Любить я тебя буду

Всегда...»

Девушка вслушалась в тескт, который казался знакомым. Может одна из песен Пен, она ведь меломанка. Помнится, как где-то год назад они шли под дождем, теплый май и когда кончились уроки пошел ливень. Никто, естественно, в солнечные деньки не имел зонтов. Пиджак Пен прикрывал их головы, подобно шляпке гриба. Переходы серо-голубого неба, будто из-под кисти размашистого художника, тени недосягаемой радуги, песни из плеера через один наушник. «Я свободен, я свободен», подпевали они Qeeen. Было в этом что-то наивное, легкое, жизнерадостное.

-Не подумайте, я не включил радио потому что лично меня подбешивает Гранде...

-Нам дано право слушать что угодно.

-Я вас обидел? Вы любите Гранде?

-Да чхала я на вашу музыку, отвяжитесь от меня, я просто думаю о своих проблемах в освободившееся время!

Она посмотрела в глаза водителю и обескуражилась тем, как он презирал и усмехался, хотя его лицо не выражала при этом ничего. Ей кажется?

-Закончили?

-Сколько я вам должна за поезку?

-Идёте на метро?

-Это не ваше дело. Сколько я вам должна?

Послышался щелчок замка дверей.

«Мое имя —это цифра

На куске пластмассовой пленки.

Я выращивал забавные цветы

Снаружи, на своем маленьком подоконнике.

Разве ты не знаешь, что я человек двухтысячного года?

И мои дети совсем не понимают меня.

Ты знаешь, моя жена по-прежнему уважает меня,

Хотя я дурно с ней обращаюсь.

У меня любовная связь

Со случайным компьютером.

Разве ты не знаешь, что я человек двухтысячного года?

И мои дети совсем не понимают меня.

О, папа, гордость своей планеты!

О, мама, гордость своего солнца!...» - играла новая песня.

В висках застучала мысль об изнасиловании, но вокруг машины много людей, хотя для орального удовлетворения её просто могут незаметно наклонить, патово, патово, но не сопротивляйся. Водитель задумчиво посмотрел на Мари.

-Когда ты уже затнешься?

-Чего?

-У тебя невыносимые мысли.

Девушка окинула его так, будто искала признаки безумия, но водитель выглядел непримечательно.

-Не веришь?

-Конечно нет.

-Жаль, но ты и в правду невыносима.

И бросился на пассажирку, грубо сжимая её глотку будто тисками. Мари забила руками об стекло, хрипя, старась отпихнуть его ногами.

-Знаешь принцип Дарвина? Так ты не вписываешься.

Вот только нападавший не закрыл окно. Другие люди зашумели, снимали в телефон и пара молодых чуть хмельных людей осмелились вступить в борьбу. Через окно один из них открыл защелку и дверь, они вытащили такстиста и заломили ему руки, трясли Мари, спрашивали как она. Мир плыл, горло словно ещё сдавливали, потом была пульсирующая боль в голове и на горле, синяки. В общем, на встречу так и не удалось попасть – родители сами приехали к ней, новая пробка уже была из-за полиции, короче – муть. Водитель выглядел печальным и адекватным, будто госслужащий. Когда его увозили, он на последок бросил на Мари взгляд. «Исцелить человека возможно, но изменить его судьбу – никогда, Пен лишь нравилось спасать утопающую, которая обожает воду»- промелькнули чужие слова. Этот чувак передал свои мысли? У Мари начался нервный тик на глазе.

Эту фразу она долго отвергала, но потом посчитала её своей собственной мыслью, которой она испугалась из-за стресса. Мало ли какие игры разума случаются. Приняв фразу она за относительно небольшое время посчитала её как подходящее объяснение сложившееся ситуации и спустя месяца 3, когда она поступила в чешкую консерваторию, продолжила переосмыслять свою жизнь, учиться и меняться, всё больше забывая Пен.

Глава 45

Начало второй недели лета ознаменовалось назначением первого самостоятельного дела Пен после многомесяцовой подготовки. Убийство семьи Олкот. Среднее дело по объёму, но морально для многих новичков тяжеловато, чаще дают подростков.

Пен купила хороший парик блондинки с челкой, скрывающей искусственый рост линии, из искусственного волоса, ведь если брать натуральные, то при обнаружении волоска можно узнать ДНК, по нему – человека, который жертвовал волосы, там – место куда он их отдавал, далее- магазин и уже покупателя. И так с каждой деталью, хоть план был прост – Пен проникнет под видом доставщика еды из Pizza Hot, а далее так же удалится через главный вход или же лестничные площадки, в зависимости от обстоятельств.

Было ли страшно? Само собой. Как ещё «зелёному» вампиру идти в легком помутнении на охоту. И чем ближе была дата, тем острее и заметнее становились невидимые клыки, бледнее становилась кожа, хитреее становился прищур и «основная» личность закрылавась маской инстиктов. В этом и пресны и задания – ты имеешь власть, расчитываешь на похвалу, как королевский долматинец, по приказу перегрызший куницу. У всех подопечных такое чувство, в той или иной степени, и у Пен оно раскрылось пышно. Парни это старались не замечать, а другие случайно встреченнные коллеги ухмылялись, убеждаясь, почему Вешалка так её обожает. А ещё жалуется, что потерял нюх.

Утро выдалось прозрычным, свежим, безоблачным, что забываешь, о том, что живёшь в месте с серой луной из-за толщи испарений бензина. Джип остановился за квартала два. Парни, пока Пен перепроверяла револьвер и прочее слегка подтрунивали над ней, чтобы как-то разрядить обстановку, Тим предложил резануть коньяка перед тем, чтобы идти, но та отказалась. Когда она вышла, к ней на плечо тут же сел многоголосый пересмешник, что умилило друзей, но Пенни отряхнула и сама у себя спросила, может ли у птиц быть нечто бешенства.

Её впустили без проблем, швейцара не колыхнули дешевые «вдовьи» очки, которые сейчас в тренде, капроные матовые перчатки, которые было проблематично заметить впринципе, что сбавило обороты испуга. Джинсовая юбочка и рыжая кофточка с небольшой сумкой. Как хорошо, что никто не усомнился в том, что курьеры добираются на метро.

Будто самая проблематичная часть пройдена. В здании она одела маску на нижнюю часть лица, коридор, как она расчитывала, оказался пуст. Она шла непрично глухо, немного крадясь, вскоре изменив темп на знакомые дерзкие твердые шаги, она уже была словно крыса в большом доме ночью, которая подбирается к постели укусить хозяйского ребенка. Никакого Крысолова нет. Никто вас не спасёт.

Тебя нет, но словно у тебя есть власть, как перед неуклюжим слоном, потому что тебе кажется, что ты знаешь будущее и ты волен его решать.

Пен отлепила кусочек маленького скотча и залепила глазки, два раза нажала на звонок. в квартире работал телевизор, отголоски бега становились громче. Дверь открылась на щепочку. Пенни наставила пистолет и протянула руку, ловко снимая последний уровень защиты. Девочка не двинулась, повезло, что дети знают таких элементарных вещей и их последствия. Как например то, что с наставленным пистолетом нежелательно движение. И хорошо, что у Пен отличная мелкая матрика. Ну кому как.

Раскрыв дверь, девушка пустила две пули в голову девочке, так же поспешившей к ней матери, отцу. Незадумываясь, как рефлекс. Вряд ли правильно в такой ситуации говорить о том, что Пен испытала себя как в спецффекте. Вот только мы уже сказали. Она закрыла дерь, соседи по-своему шумели – были слышны грохоты падающих предметов, музыка, смех, гул болтовни и прочего, всё проходит тихо. Осталось найти вторую дочь.

Её комната с надписями «Стучаться!!!!» была на замке. Седьмая пуля за сегодня ушла на прострел, но прежде чем войти Пен побаранила в дверь.

Каморка с грязно-лазурными обоями и рассеяным дневным светом из окна. На одноместной кровати расположились ворохи насквозь исписанных тетрадей, за письменным столом у окна – жертва в наушниках, спиной ко входу. Худощавая, с осветленными волосами, не самой симпатичной наружности, слишком большая одежда, крашенные и выженные волосы, выдающие ранимую душу. Пенни зевнула и приставила пистолет к затылку, медля стрелять. Жертва остановилась дальше писать.

Что Кингсли заставило сразу не высрелить? Бесспомощность и воспоминая прошлого. В 14 лет все тоже писали книжки, стихи, в художке девочки перебрасывались записками, обсуждая что-то по ним. Будь проклята настольгия- ты выдаешь в органических роботах людей.

Пен вздохнула и повернула жертву к себе, держа на небольшом растоянии от её головы заряженный пистолет. К слову, ту девушку звали Маргарет.

-Ты... хочешь что-то сказать? – смущенно и растерянно спросила Пенни, не зная зачем. Ага, ага, очень пахнет духом жестокого убийцы, верного своему хозяину.

-Умирающим разрешенна последняя просьба, - шепотом ответила та. Её слова, подобно хрустальным шарикам в мини-крокете, стукнулись о стены и облетели всю комнатку. Нападавшая с секунд пять молчала.

-Окей, и что же ты хочешь?

Пистолет опустился с головы на грудную клетку.

-Глупо просить пощады, дадите мне 15 минут жизни?

-Зачем?

-Хочу написать прощальное письмо.

-Интресно, ну ладно. Телефон где?

Пен приметила и тут же взяла пластикувую кошачью лапку – это перочинный ножик, в художке такими пользовались для карандашей, а потом телефон со стола в блестящем чехле с Джо Джо на главном экране. Маргарет медленно достала чистый лист из блокнота, Пен засекла время на телефоне, мысленно коря себя за дурацкую самодеятельность. 15 минут стоять, ну ладно, сидеть амфибией и следить, крепко держа пистолет. Статическое упраждение на мозг. Хотя скорее изнасилование.

Наступило подолжительное затишье, скрипела ручка и убийца снянула маску со рта – пар пошел в очки, дико неудобно и небезопасно. Во второй половине своего срока ожидания Маргарет временами бросала вопросы:

-Вы- наёмница?

-Ну типа.

-В смысле?

-И не то, и не другое.

-А какой я буду по счету в вашем списке убитых?

-Вроде седьмой. Или восьмой.

-Жаль, моё счастливое число – девять. Вы за кремацию?

-В каком смысле?

-Впрямом, как форма упокоения, так сказать, тела.

-А, да, задумылась, мне всё равно.

-Самый неожиданный ответ в такой ситуации, вроде маньяки о таком часто думают, я бы хотела в гробу. Там удобно.

-Ты проверяла?

-Было дело – мой двоюродный брат работает в похоронном бюро и как-то он предложил мне в периуд экзаменов полежать в гробу – говорил, что это очень расслабляет, перестаешь ощущать значимость своих проблем. И он был прав.

-Хех, у меня был похожий опыт, но он был панически страшным. И странным. А о чём это?

Кивок в сторону кворати.

-Да так. Развлечения.

-А подробнее.

-Ничего существенного – смесь ужастика и эротики. По сути, так же извращенно, как сочетания соленых огурцов с шоколадом.

-Или соли с карамелью, настолько несносно? Что за сюжет?

-Ну понимаешь...

И замялась, с выражением дитя, срочно думающего, как бы удачнее поведать матери о своих ночных приключениях.

-... оно изначально не должно было быть серьёзным и сегодня я раздумывала над тем, хочу ли я добавлять строгости.

-Ясно. Писать легко – тоже искусство, не все готовы вникать в 10050 смысловых посылов, несколько уровней и прочем, вроде «Мастера и Маргариты», после рабочего дня с набитой тыквой, полной угрызений, как же мало зарабатываешь и каким же продуктивным надо быть, сечёшь? Но всё ж мысль или тема, которой посвященна твоя книжка, в наличии?

-Ну типа.

-Какая?

-Эмоциональная зависимость.

-От человека?

-Не только: от места, от вещи, от животного.

-Ну мысль хорошая.

-Спасибо.

-А какое будущее ты хочешь для своего творения после своей смерти?

-Чтобы черновики хранились у моего двоюродного брата, как какая-то реликвия или вещь в память.

-Окей. У тебя ещё 2 минуты, если что.

Улыбка на Маргарет погасла, она повернулась к письму, пробежалась глазами и нервно посмотрела в окно. Мельтишили глупые мысли, в рьяной попытке закрыть стресс и дать надежду на менее драматичный исход, нежели забвение. Хотя чембольше она думала о неё, тем менее плохой она казалось. Нет ничег страшного в ночи, если ты – его часть. Ещё ей спомнились слова какого-то мексиканского сценариста, что религия придумана из страха неизбежного, но смерть на то и смерть, чтобы за ней не было ничего. Ни ада, ни рая, ни чистилища, ни реинкарнации – только густая пелена покоя, которую не научились снимать.

Пен пребывала в смешенном настрое. Светлая меланхолия, покусывания вины, которая превращалась в невозвращаемый долг и... жалость? Как военные не осуждают себя за убийства, так примерно и Пенни не осуждала себя за похожие грешки. И она и они убивают ради своей жизни и ради спора мужчин выше них, обладающих неоспаримым и неизменным над ними. Печально это? Да, однако, все получают деньги за такую работу, а так же то, о чем неприлично говорить человеку социально-вписываемому - удовлетворение. Но не бойтесь – не все готовы убивать. Лучше страшитесь того, как романтизируют это занятие: как красиво снимают убийц в фильмах, не говоря о последствиях такой формы самоуничтожения и садомазахизма, как восхищаются бесчувственными уродами, потому что их играет красивы актер, как прикольно оказаться под контролем и адреналином опасности, благодаря нападению. Да вы и не глупы для этого. Надеюсь.

Жаль, что я занимаюсь тем, же, что презираю, но я пытаюсь не быть таким. Увы.

-Ну что ж, твои 15 минут прошли. Пока.

И Пташка нажала на вновь подставленных к голове пистолет. Жертва вздрогнула и голова мгновенно опустилась вниз. Хотя ближе упала. Пен вздохнула и приоткрыла окно. Очень хотелось покурить, но небезопасно. Всплыла какая-то песня из гитары и чувственного мужского голоса, девушка из-за спины прочитала прощальныю записку:

«Написанно в последние 15 минут жизни.

Прошу, положите это послание в мой гроб и оденьте меня в зеленое платье из моего шифанера. Я, Маргарет Олкот, так же буду признательна, если вы похороните меня на Бруклинском клабище, подальше от моей семьи. Они уже убиты, пока я пишу, им всё равно. Никто не вспомнит твои действия, но вспомнят эмоции, которые ты принес другим, и они принесли мне разочарование. Мы не встретимся на том свете, плевать. Из этого вытекает, что я должна поговорить о людях, которые мне принесли эмоции, верно? Верно, и их три. Планктон – ты принес мне столько же счастья, как аист молодой девушке, Мей – обожаю тебя, ты заставли меня и плакать, и смеяться, и быть лучше, Бьянка – спасибо, что поддержила каждое моё начинание, надеюсь, у меня хоть в половину получилось так же. Я люблю этих трех людей из всего остального челочества. Я была больна неизвлечимым недугом – отвращением. Но это уже фразачка из словаря пубертатной язвы, извиняюсь. В прочем, жизнь – вещица прикольная, но не всем дана как предмет в школе из-за массы причин, лично я не сошлась с ней, поскольку мы с неё слишком разных характеров, несовместимых, в отличие от солнца и луны. Те, кто прочитали это письмецо, дам совет – любите своих детей адеватной любовью, чтобы не появилось то, чем являюсь я, договорились? И это не проказы моего возраста. Я не так уж и была против смерти. Мои последние 15 минут мне не пришлось думать, какую профессию, колледж и прочее мне выбирать на остаток рыхлой взрослой жизни. Никому нет дела до моих проблем, а по сему я заканчиваю, чмоки.

Ваша Марго».

Пен зависла над письмом. А чего она ожидала? Без понятия, но не такого тона для последнего послания. Возможно.

Девушка оперлась о стол и внимательнее обшаривала комнату взглядом. Плакаты фильмов Уэлса Андерсона, биография изящным шрифтом и репродукции картин Пьера Боннара, полосатые запечатанные карамельки, словно солнечные зайчики в сером царстве. Даже жалко. Странное послание, правда странное для человека, у которого была надежда. В прочем, с чего ты так решила, Пенни? Мало ли.

Она прошлась по комнате и осторожно порылась в шифанере, найдя «похоронное» платье. Цвета изумруда, из шифона, тонкие бретели, достаточно облегающий вверх и чуть более свободный низ до шиколоток и крохотным разрезом внизу. Неожиданно. Как просьба панка похоронить его в шелковом облегающем платье, с чепцом на голове.

Пен всё же затянула, стряхивая пепел на кровать, она собрала тетради в стопку и решила взять с собой, разложила платье на их месте, остановилась и пофоткала комнату, сразу перекинув снимки в личное облако. Надо бы было бояться, но у неё сработала защита пофигизма. Жалость совсем давилась, окурок она взяла с собой и ушла тем же путем, как и явилась.

На обозначенном месте её нетерпеливо поджидали парни. Как она села, они выплеснули ушат брани, придирок, которое не колыхнуло Пен – она почти полностью погрузилась в собственные эмоции, по привычке, как с родителями раньше. Безобразие, полчаса на все, ты там двадцать минут стояла перед дверью и собиралась с святым духом? Перчатки где? Ну хорошо, что вспомнила, что и нельзя выбрасывать здесь...

-Ладно, так, а честно, Пен, ты совсршила каких-то ошибок и почему так долго там была?

-Нет, всё окей, стояла и думала о чем-то, в следующий раз буду быстрее.

-Точно?

-Тим, хорош унижать ребёнка.

-Ребёнка? Да ты...

-Всё, всё, не переходите границ совсем обидных высказываний, окей? Всё хорошо, я нормально справилась, ты вообще-то предлагал омыть моё первое дело, - отозвалась Пен, перелючая ракурс Рида.

-Ну было, а что предложишь?

-Как обычно.

-Я соглашусь, если отпьешь.

Он протянул фляжку. Она послушно сделала глоток, выглядя при этом как травмированный ребёнок, и после взяла влажную салфетку из сумки, чтобы вытереть язык. Жжение, как от очистителя, после которого сладковатый привкус. От чего-то стало тревожно.

-Это коньяк, не бойся.

-Зачем ты дал мне это выпить?

-Ну лично мне этого не хватало после первого дела. Ой, убийства.

-Кстати, ты о нём никогда не говорил.

-Его совершил Гомо, но я очнулся через минут пять, по локти в крови и в комнате с тремя трупами в общаге в чужих апартаментах. Апартаментах Брайна.

-При чем, да да, это был мой сосед и его приятели-задроты, - вставил Богомол.

-Жесть, как вас не поймали?

-Да я сам в щоке как. Мы с Брайном упаковали их в мешки с мусором, Гомо вовремя решился – мы в те среды ехали с ним выбрасывать свой накопившейся хлам, вывезли трупы в очень глухое место, коих было много недалеко от кампуса, вылизали всю комнату спиртом и какой-то ещё хренью, чтобы окончательно избавиться от следов. Повезло, что выпало на большую вечеринку у спортсменов – почти все были там, а другие в своих комнатах или типа того, никто нас не заметил. Серьёзно, когда вспоминаю аж в пот бросает.

-Классная дружба.

-Соглашусь, не смущайся ходячий смайл.

-Чего мне смущаться?

-Так-то да, ты привык, - сияя сказал Тим, закуривая. –Поехали домой.

Глава 46

-Браааайн, - взвыла Пен.

-Прекрати, мы уже все решили и так будет лучше.

-Для кого? Мы...

-Закройтесть оба! Дома будете выяснять отношения, голубки, - раздражённо шикнул Гомо, который был почему-то злобнее, чем всегда.

Под ногами лежали груды тел. Расстреленые тинейджеры в лужах крови и мозгов.

«Зерна упали в землю, зерна просят дождя.

Им нужен дождь.

Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь,

Ты увидишь, там все горит огнем.

Через день будет поздно, через час будет поздно,

Через миг будет уже не встать.

Если к дверям не подходят ключи, вышиби двери плечом.

Мама, мы все тяжело больны.

Мама, я знаю, мы все сошли с ума.

Сталь между пальцев, сжатый кулак.

Удар выше кисти, терзающий плоть,

Но вместо крови в жилах застыл яд, медленный яд...»

- неожиданно, в аккорд происходящему, заиграло из грамофона после песен Эминейма. Одежда, телефоны, лица, конечности в литрах багрянной жидкости, холодные лица, пока на стенах висит неон. Неправдоподобная, неоправдываемая жестокость, такая же холодная, как и лица убитых. Было в этом и ужасающее и пленительное, в зависимости от наблюдающего.

Плакаты с "Доктором Кто", "Доктором Хаусом", группами Ван ди рекшен, Тотали спайс, Рианной, репродукциями "Создания мира" Курбе, "Чёрного квадрата" Малевича, пропангандийскими изображениями СССР, фото французских барахлок, надписи на оранжевых стенах испортились брызгами. Над бровью Гомо держалась морщинка, свидетельствуящяя об активном размышлени, которая никогда не появлялась на Тиме.

Парочка усмирилась.

-О, смотрите, русские, я где-то видела этот постер.

Пальчик с блестящим лаком под прозрачными перчатками тыкнул в плакат с женщинами и красными флагами, где одна дама вытаскивала другую из прижимающего самовара. - Кто-нибудь знает русский?

Парни покачали головой. Тим бы смог прочитать – Гомо только понимал на слух.

Гомо стал осматривать жертв, опасаясь, что они живы, пока парочка ворковала не хуже, чем если бы она были под тенью дерева в Люксембурском саду. Невольный свидетель заметил, что Пенни звучит куда доброжелательнее и, можно сказать, что счастливее, чем месяцев пять назад, от чего Брайн ловил кайф. Уж такой он не мог не заметить. Больные психпаты.

«Кино» сменилось размеренными Дегрл ин ред, с напевами про лесбийскую любовь. 19 тел. На каждого по два, а то и три выстрела. Ещё два тела в ванной. Семь- Гомо, восемь- Брайн и шесть – Пен, по первенству входа. Ну и кровищи, серьезно, такой сюр, лишь бы не протекло, но в этом доме вроде не хлипкие потолки.

Ухоженные лица, широкие стрелки, минималистичны побрякушки, глаза, в которых отражается комната, в которой они боятся выйти и живыми не выйдут, как поэтично. Молчание смерти, послевкусие бойни, придавало Гомо бодрости, свежесть, как древнему вурдалаку, отпивающего кровь девственницы, нарушалось бесцельной болтовнёй. Гомо остановился, будто впитывая эту картину, чтобы увековечить в голове. Или он боролся с желанием заткнуть этих помешенных?

-...мой дед- русский, он обожает Маяковского, и когда мне было 12, он рассказал мне факт о нём и Лилие Блик, с которой он жил втроем с её мужем.

-Интригующе, как Некрасов с какой-то светской львицей.

-Ага. Они запирались с ней на кухне, а дальше дед не успел договорить, потому что подоспела моя мать.

-Пхпх, я был бы не против запереться и с тобой. Я знаю, о чем ты, в колледже проходили и мы шутили про какие-то подобные факты.

-Мечтать не вредно.

-Даже самые безбашенные мечты имеют право сбыться

Слушая такой треп под испарениями меди, само собой выходит читать стены. Из-за них выпадаешь в Страну Чудес.

«Мне предстоит тебе о многом не сказать,

Мне предстоит к тебе однажды не вернуться.

Как жаль, что нам приходится терять

Людей, с которыми хочется проснуться»,

«Хуже одиночества в 30 может быть только одиночество в 20», «Если бы мы встретились в другом месте и в другое время, мы бы стали друзьями», «Пусть я и невысокий, но зато могу летать», «А под маской... ещё одна маска!». Из Гомо стал прорываться Тим- через стену мрака прорывались обрывки ночных перебежек из дома в дом, сборы с друзьями при просмотре «Тетради смерти», фильмы Тарковского в шесть утра. Будто облачная погода в голове, в которой начала надвигаться очень темная тучу, даже темнее Гомо, как кусок ночи, вырезанный в облаках.

Гомо исказился, будто попробовал очень острую пищу и вновь согнулся, закрыв лицо руками, дрожа как от лихорадки, по ладоням тек то ли пот, то ли слезы. Сладкая парочка это не сразу заметила, а когда обратила внимание, то их товарищ уже сбегал в ванную говоря, чтобы эти придурки открыли окна – нечем дышать. Те повинились, продолжив диалог.

В уборной непонятно кто словил паническую атаку, задыхаясь, плача, грудь давил свинцовый груз чего-то непосильного. Процесс был кратким – Гомо удалось заткнуть его чем-то вроде: «Соберись, соберись, в тюрьме за провал тебя никто не будет жалеть, как и в принципе где-то. Наелся – иди поспи.»

Тим пришел в себя, смутно всплывали сообщения Бена, надо дождаться ещё одну жертву, у него случилась паничка, окей.

В ванной ещё пуще несло кровью и тянуло на рвотный рефлекс – целующиеся парень с девушкой в узой ванне почему-то призывали ассоциации со скелетами, как на дне мертвых. Правда от этих отдавало ещё порнухой из даркнета.

Парень поскорее вышел обратно к друзьям, высунув голову в окно.

-Где торчит эта сука?

-Хороший вопрос, Бен пишет, что она идёт сюда и будет через минут 10.

-Пиздец.

Пришло сообщение.

«К вам идет лишний. Уходите».

Сработал звонок на двери.

-Твою мать, - выплюнул Тим, рывком снимая куртку в красных следах. Брайн посмотрел выход с лестниц, Пен последовала действиям Тима, сняв рубашку с узором античных ангелочков.

-Здесь гнилая площадка, она свалится под нами, такое себе удовольствие падать с пятого этажа.

-Окей, не паникуем, сними худи и маску, Пен – маску с перчатками, будьте внимательны, импровизируем, фейрштейн?

Тим прикрыл дверь к побоищу, парочка быстро выполнила команды. Дверь открылась. Пен пришла в ступор.

На пороге стоял её учитель англиского – пресловутый мистер Купер.

Молодой мужчина не разглядел своей бывшей ученицы под слишком большой и нестандартной для Пенни одеждой, блондинистом парике и темных очках с вычурными украшениями.

-А, здравствуйте, не ожидал увидеть незнакомцев. Где Джинни?

-Здравствуйте, сэр, нам одолжили эту квартиру на один день, мы слишком шумим? Убавить звук?

-Вы смотритее фильм? Не знаете, где Джинни?

-Да сэр, смотрим фильм. Здесь нет никакой Джинни, нас только трое.

-Очень жуткие звуки.

-Мы смотрил хоррор.

-Какой?

-«Крик».

Последная фраза не скрывала напор и подтекст: «Что вам ещё надо?». Тим ругал себя, что дядечка – сумашедший, и надо было его ещё с начала просто затащить и убить, а не разыгрывать шоу. Однако, незнакомца тон не смутил.

-«Крик»? если не ошибаюсь, это один из прототипов «Очень страшного кино»?

-Да, первой части.

-Мне очень нравится «Звонок», а Джинни нравится «Сияние», она вообще фанатка Кубрика.

-Да, окей, неплохие хорроры.

-Верно, но «Хэллуин» я считаю лучшим.

-Какой именно?

Тим кивнул, чтобы парочка удалилась в квартиру, те послушались. Пен перезарядила револьвер, Брайн последовал её примеру.

-Ахах, точно! Но самой бесконечной мне кажется франшиза по «Пятнице 13». Какая часть из 12 вам больше всего нравится? Джинни- четвертая.

-Я их не смотрел и мне нужно идти, сэр.

-У вас нетерпеливый фильм?

Лицо дядечки выглядело одновременно и по-детски наивно, и отрешенно- сумасбродно. Повисло молчание.

-Да. Вы о Джинни Харикэн? – вмешалась Пен, медленно поднимая пистолет к груди учителя. Тот посерел. Тим выкатил глаза на неё, либо хотя её треснуть за такую выходку, либо просто удивляясь.

-Да...

В глубине квартиры заиграл чужой телефон. Брайн пошел и выстрелили в него. Все вновь погрузились в обдумывающую тишину. Тим окончательно выпал и посмотрел на Богомола, как на дегенерата, а потом резко потянул мужчину к себе, расступившись, от чего тот едва не упал в коридор. Брайн уже хотел выстрелить и в «сумашедшего», как вдруг Пен стала ругаться и чуть ли не истерить, что зачем вы затолкнули его сюда, что его нельзя убивать. Тим старался привести её из чувств, говорил, что иначе было нельзя, что если он выживет, то всем – поезда и хорош уже Пенни, тебе же в первой в чём дело, пока не понял, что её состояние усугубляется и незнакомец тоже в пал в трансовое состояние, в котором шептал заветное имя и просил оставить себя в живых, выглядя как помешанный шизик. В итоге Брайн, как обычно, испугался вмешиваться, а Тим влепил Пен несколько звонких пощечин, которые магически встрепенули всю компанию.

-Дура. Заканчиваем.

-Тим, не надо, это мой учитель. – плача провыла она, закрывая лицо руками.

-Так вот в чем дело, окей, всем все равно, Пен. Я устал от тряпки и истерички, я устал от вас, поговорим дома и поплачем тоже, а сейчас надо работать...

И пока они говорили, Купер подскочил и влетел в ванную комнату, так как она была ближе всего.

Тим стал покрывать Пенни, Брайна, жертву, мир и жизнь, ни разу не повторяясь, пока его сущность молниеносно перевоплощалась в Гомо. Остальные жестко затупили.

Гомо зарял пистолет, подошел к двери, выстрелил в замок, вошел. За ним влетела Пен, дергая того за руку и умоляя остановиться. Гомо приставил пистолет и хотел было сделать выстрел в голову забившемуся в угол Куперу, вот только будто завис, о чем-то с мгновение думая, а потом повернулся к девушке и спросил:

-Ну вот и нахрена он тебе сдался? –кивая на молодого мужчину, в лице которого проявлялись черты полоумия.

-Он мой учитель английского и...

-И что? Малышка, прекрати говорить о том, чего нет, мне уже надоел внезапный инфатализм, тебя ведь любят не из-за него, так оправдывая надежды, а то смотреть неприятно. Так ещё раз спрошу, чего ты хочешь?

Та застыла в знакомой позиции рыбы, без понятия, что говорить этому уроду и тот сделал выстрел.

-Вот видишь, тебе нечего ответить, - с мерзкой усмешкой и подчеркнутым превосходством сказал он.

-Ты просто не дал мне договорить, - прошептала она, чем взбесила Гомо. Он резко схватил её за шею и, не сдерживаясь, сжал её, тряс.

-Да, да, не дослушал твой хрип, малышка, чего же ты хотела добавить, а?

-Он спас меня от...

И улучшим момент, сделала удар между ног, ослабив хватку и осбодившись.

-Тварь.

-Ну хотя бы не такая, как ты.

-Недотраханнная сучка, так ты и не договорила.

Они взаимно наставили друг на друга оружие. Брайн торчал в коридоре, впав в дереализацию и подползающую со спины паническую атаку. походившую на инсульт.

-Он спас меня от изнасилования.

-Лжешь, да ты сама поможешь надругаться над кем угодно.

-Почему ты так ненавидешь меня?

-В твою красивую головку не поместится.

-Ну почему? Ты надоел нападать на меня.

-Не твоё собачье дело.

-А кто ты, если я – собака?

-Тупой вопрос.

-Ты не ответил.

-Ну волк.

-А что так бесит в собаке волка.

-Дура.

-Окей, почему?

-Лады, отвечу. Бесит, что шавка нормально относилась к волку, хорошо, а потом полезла куда не надо.

-Я не шавка, я – собака, кто эта шавка?

И тут Гомо затих. Лицо его разгладилось, он опустил голову, будто засыпая.

-Что, прикрываешься другим, чтобы сделать вид, что срочно надо смыться, увильнуть от ответа? Такой себе волк, - хохотнула Пен. Гомо расслышал её и разазлился.

-Да пошла ты, ты не знаешь эту шавку!

-Чхать, просто ответь.

Тот винова отвел глаза от Пен.

-Агата.

Тим иногда говорил о ней, в контексте лучшей подруги в школьные года. Это была глав-врач в больнице в Северной Коралины, куда устроилась мать. Собственно, через неё Тим и говорил с ней, у них было много общих интресов, ситуаций, прошлого и остального, но чем кончалось это он так и не признавался.

-Так из-за чего она стала шавкой?

-Она... она принудила Тима к тому, чего он не хотел и к чему он не был готов, - нормальным тоном, но обтекаемо отозвался Гомо, совсем поворачиваясь в другую сторону и опустив револьвер. Пен всё поняла. Она выпрямилась, убрала пистолет и с грустью посмотрела него, переполняемая множественными позывами поддержать его, уже не зная, Гомо это или Тим, поскольку тот прикрыл лицо руками.

-Я напоминаю тебе её, ясно. Извини за этот концеркт, просто... я не знала. Мы понимаем друг друга, потому что нам обоим было очень больно, и тебе наверняка было даже больнее, вот только убийстом меня ты не сравнял наши счета. Это трудно и иногда кажется, что невозможно пережить, однако, и в тяжелые дни есть просветы. Надо лишь принять этот факт и научиться с ним жить. Да, я сейчас звучу как-то лицемерно, наигранно, но посмотри и сравни наши результаты – я потихоньку адаптируюсь, справляюсь с этим слепым страхом и травмой, а ты – нет, задумайся, поговорим об этом ещё потом, пора идти.

Сменила запасные перчатки, она протянула Тиму пару. Тот, заметно помятый и безъэмциональный, молча принял их. Далее они отправили Брайна, находящегося в каком-то не самом осмысленном расположении, в машину, сами в гробовом молчании протерли рчки и прочие поверхности, к которым вынужденно прикасались голыми руками и ушли, предварительно закрыв все двери, протерев ботинки и открыв газ с заженной ароматической свечкой.

Глава 47

Уже к вечеру заголовки газет и телевизионных сводок пестрили известью о чудовищном побоище, сравнивая это с осуществление самых извращенных сюжетов хорроров и манг, строили разные догадки о мотивах. Кому вообще была нужда расстрелтивать богатеньких подростков, которые устроили сходку на квартире одного из приятелей, отец которого работал в Гугл? Зачем? Огромная месть за что-то? Их родители не были связанны по сферам деятельности или личным контактам, не учитавая общения их детей между собой, многие из них окончили начальное художественное образование. Чем больше полиция делала попыток развязать это дело, тем пуще в нём запутывались и отчаивались. Месяцами и годами позже этот инцидент вдохновит на создание игр-квестов, произведений искусства, поскольку тот случай был несоизмеримо мистичен, чуден и неожидаем в человеческом муравейнике, одном из центров культуры, в котором не смогли найти и следа, ведущего к убийцам. По истине какая-то кара, а не план.

К слову, учитель английского выжил. Гомо выстрелил не в голову, а в область солнечного сплетения, но от шока тот не помнил многие фрагменты своей жизни, не говоря уже о роковом дне своего второго рождения. В течение полугода около 80 % процентов памяти удалось восстановить, и по продолжении очень значительного времени он вспоминал новые обрывки жизни до, а на кану своей пенсии, более чем через 30 лет, у него всплыло последнее воспоминание – полная картина «вечеринки мёртвых», как часто называют тот день в СМИ. Что тогда Купер сделал с этой информацией? После он с месяц обдумывал её и пришел к выводу, кто это сделал и зачем, записал произошедшее в маленькую рукопись страниц на 200 и положил в чулан, надеясь, что его историю сожрут крысы. Он знал о Пен? Нет, так как дело осталось нераскрытым, но что-то в его воспоминании говорило о ней. Когда он перебирал все эпизоды с той ученицей его первого класса, он не мог её забыть, как множество других. Почему ? Он сам незнал, но было в ней что-то странное, нечеловеческое, как и в том происшедствии, которое, всё же, совершили люди.

Во время же того, когда в новостях фарсировалось то преступление, Пен готовилась к своему дню рождения, совершеннолетию, почти не выдавая внешне тревог по поводу последнего дела.

Как только троица приехала домой, Тим до ночи заперся у себя, а Брайну с Пенни было не то что неловко, а скорее неуютно говорить о чем-то, особенно о том, что произошло в глобальном смысле. Брайну было стыдно за своё деревянное поведение, внезапную атаку и беспомощность, а Пен обдумывала признание Тима, своё признание, последствия. Парочка выпила чаю и парень подвез Пен домой.

Домашние на всех парах трепыхались по поводу подготовлений к дню Пен, завуалированно спрашивая какие-то детали, что поднимало той настроение. Очень поднимало. Она перестала чувствовать себя одна, а будто вернулась в лет 11, когда они с родителем и братом чаще взаимодействовали, пока катались на всякие приемы в Англию, знакомились с семьей, играли и прочее. В таких периудах хочется жить вечность, как жаль, что они – переходные. Хотя если бы от них не было передышки, то наступила бы тоска.

Мама таяла, позабыв о размолвах с папой, рассказывая что-то по вечерам, смотря фильмы с Льисом и Пенни, давала советы дочери по рисованию перспективы, поскольку тоже имела крепкое художественное образование, распрашивала и рассказывала о разных университетах, куда были поданы документы. Отец пропадал с пистолетом в руках, зациклившись на своем антидепрессанте, который успел забыться за командировки – охота. Даже подозрений не было, что вместо леса он предпочел бар – он не пил алкоголя 16 лет из-за расплывчатых мер с некотролируемой агрессией, а когда хотел насолить Фрэнсис, часто изменял ей с её же любовником – работой.

В общем, царило время перемен в застоялом порядке. Все ли они были к добру? А это уже другой вопрос.

«Вечеринка мертвых» в разной степени испугала всех членов семьи, ведь многие жертвы учились в школе Пен. Самый ощутимый эффект происшествие оказало на Нэнси. Она вела себя диаметрально не так, как все могли бы предположить : была суетнее всех, строила и любой разговор сводила к той «вечеринке» с её теориями кто и зачем, почти не пыталась прочесть мысли Пен, хоть и порой бросала фирменные пронизывающие сканирования светлых глаз, будто выискивая признаки причастности или же отсутвия его. Она бы могла всё узнать, но почему-то не хотело, что насторожило Пенни на легком бзике натянутых нервов. Пару часов в день начал дергаться глаз, мысли плохо заминались. Мама дала выпить своих успокоительных и выписала дополниельный рецепт, таблетки помогали.

Брайн же справлялся со стрессом в свой распостраннёной манере работы над собой обходными окопами. Кто там говорил, что труд с психологом пладотворнее самокопании, забывают, что психологи обязанны выдавать криминальные тайны клиента, о которые есть шанс проболтаться у любого, чего боялись все подопечные Пана, а потому и не лечились. В каком-то смысле это замкнутый круг – люди с бедами в котелке становятся рабами Вешалки, без возможности уйти, а то, из-за чего попали, так и не решается или сменяется другими бедами. Это так же неизменимо, как факт больного детства, без средств на психолога, это как предрасположенность к зависимостям, которая выплевёт в тяжкий момент, это как конструкция социопата, которую искоренит лишь вера с поклонением. А в полной степени ли Брайн был такой же загнанной мышью в чужом опыте?

Тот продолжил систематически закупаться книгами по психологии, пытался понять природу своей жервенности, паничек, был ли он всегда таким, выходы, как в трудный момент заставить себя принять участие и избавиться от каких-то фоновых страхов, которые преследовали его в течении лет 5. Если нужен был знаак для перемен, значит он пришел. Попутно с тем он много смотрел кино, изучая свою профессиональную деятельсность, делал пометки и записывал какие-то референсы по предполагаемо будующим проектам, за которые бы хотел взяться. Ещё он стремился найти равновесие между поддержкой раскисшего Тима с озадаченной Пен и посещением всяких мест со скоплением таких же молодых режиссеров, гейм-дизайнеров, писателей в O Lunney s Times Square Pub, Don t Tell Mama, Landmark Tavern и подобных ночных клубах, барах. Брайн заводил новые знакомства, отвыкал от зарождающееся социофобии, отвлекался. И это имело свои плоды. В течении месяца ему перезванивали и знакомили с другими творческими людьми, которые имели какие-то контакты. Всех их Брайн записывал в отдельную книжку. На все дела у него имелась отдельная книжка и он стал походить на себя подростковом восте : кроткий, послушный, к чему-то устремленный, с чем-то бореющийся внутри. Вот только было будто светлее, чем тогда, хотя крови было неприлично много.

Тим впал в траутр своего прошлого, о котором знал Брайн, благодаря очень убитому состоянию Тиму однажды, ещё в колледжеские времена до того первого убийства. Это было после бурной вечеринки с солями, и так Айзер, который дотащил Тима и был почти как стекло, опешил как расказанного. Тим явно не лгал. Поразмыслив, на Брайна напала львиная виновность и посещала его ещё долго потом, когда приятельство переросло в нерушимую дружбу. Единственным человеским укором Брайна за изнасилования с женщинами заключалась именно в Тиме. Странно это всё было, но Тим не до кулаков выражал какой-то видимой ненависти на рассказы о похождениях Брайна, как бы не кичился своей поддержкой феминизма. Возможно, это лицемерием было из-за желании мести женщинам чужими руками. Неосознанной ненависти. Потом друзья поговорили об этом и Тим сказал, что он, а может и Гомо, злорадствует и радуется от того, что позволяет себе Брайн и всё это очень трудно. Там и остался вопрос, а изнасилования прекратили по другим причинам почти 2 года назад.

Так вот, сейчас Тим понимал, что признался Пен, упав потому в ипахондрию и превратившись в жижу, которая не могла доползти до кухни, чтобы позавтракать, но могла днями строчить сценарий, только слушая Квин. По мере длительности недели его состояние становилось чуть лучше, Брайн не уставал приносить ему еду в комнату, говорить и поддерживать, потихоньку распрашивая подробности произодшего. Пен Тим с Гомо отказывались принимать по той причине, что его «первая любовь», по ощущениям, была похожа на Агату, а потому, девушка служила неким триггером, но Пенни всё понимала и не обижалась.

Брайну с Пен было как-то повадно говорить о этом событии, но они по-своему старались не огорчать и стать тихой гаванью друг для друга, что и успешно произошло. Им и в правду было спокойно- они попробовали заняться виртом, обоим понравилось, они гуляли и обсуждали приготовления, другие новости, события, ходили в кафе и магазины.

Что касаемо рукописей из другого задания, первого официально-самостоятельного Пенни, то та их аккуратно сложила в стопку и читала. Не считая каких-то мерзких, нерелистичных моментов с физиологией и дырок в клишированности некоторых черт персонажей, ей нравилоась та рукопись. Санспенс и в правду был, неплохо вплелись японские мотивы, байки и эстетика, выразительна парочка главных героев с ворохом проблем, атмосфера. Главными темами были страхи перед самостоятельной жизнью, перед экзестанциальными вопросами, осмысление моды на нетрадиционные отношения и предположения последствий эксперентов с сексуальностью. Звучит интересно и раскрывается тоже не нелепо. От прочтения у Пен в сердце кололась вина и приходило переосмысление значимости убийства, его интелектуальной нагрузке, то есть, поиск ответа на вопрос « Зачем?». Пан знал того, чего не знают остальные? Всё может быть. Может он знает будущее и кем бы стала эта Маргарет, если бы осталась живой? Фантастично, но в этом есть смысл.

Глава 48

По ночам Тим в одеяле шастал по всему дому, в поисках своих запасов наркоты, хотя все пакеты лежали в куче у его кровати. В том припадочном состояние он тихо плакал, шепотом говоря сам с собой. Ему мерещились крысы под ногами, музыка, как во время сцен с — эхом. Где-то снизу грохотал прокуренный голос Гомо: «И чего ты снуешь, как Кентервильское приведение? И чего ноешь? Кому ты сдался? Прекрати». Но тот уже не мог сдерживать прорванную плотину.

Это было то прекрасное время, которое Тим обожал возводить в культ и романтизацию – от середины 14 лет и до отправки в психушку, периуд «свободы». Это было как стильный сериал с Нетфликса, полный мелочных происшествий, угара, тусовок, созерцания, переосмысления и упивания «лучшими годами жизни». Он уверял себя, что отстранение родителей ему лишь на руку- он может делать почти всё, приходить и уходить когда хочет, употреблять, что ему в голову придет, смотреть что он желает и обладать одиноким большим домом среди холмов. Не мечта? Тиму казалось, что совершенее быть нельзя.

Его считали умным и послушным мальчиком – нет замечаний, потому что он успевал смыться с компаний, разбивающих окна школы, высший бал по всем предметам, глубокий собеседник и отзычив, покладист, из хорошей семьи, не шастается без дела, уже знает и готовится к будующей профессии. В нем нуждались на вечеринках, потому что он умел вести разговор, придумывать что-то для развлечений и следил за всеми, чтобы никто не творил лютой дичи; на научных выставках, так как он был харизматичен и отвественнен, чтобы сделать хорошую работу; на кружках по кино с разборами «новой волны», поскольку помнил главных актер той эпохи и искренне любил разбирать фильмы, слои их смысла и языка; в пьяных компаниях в пять утра, потому что он легко мог прибежать, разрулить ситуацию и не осудить; родители, убеждаясь, что он – достойные аксессуар, достойная причина гордости и подарков. Он считал себя амбивертом, хотя чувствовал, что это было искусственно созданный тип – он много общался, но никого не подпускал к себе так близко, чтобы всерьёз назвать кого-то другом, поплакаться о проблемах, испытывал отвращение к близости, во всяком случае, в шутку это показывал всем. Его знали все, потому от этого была выгода, но никто бы не плакал на его похоронах.

В этом они очень похожи с Пен – два брошенных ребёнка, которые немного по-разному стараются получить внимание, признание и тепло.

И это неоднозначное одиночество замечали родители. Тим общался со всеми, однако, не звал к себе, не говоря уже о каких-то вечеринках. Он ценил свое пространство, где мог быть собой. Даже с первой девушкой отношения не удались из-за его нежении открываться и при том влюблённости.

И когда его отвезли на очередное МРТ головы, он остался один ждать результат – родители опять смылись на работу. От скуки он завязал разговор с другой ожидающей женщиной примерно возраста его матери. Он видел её где-то, но не помнил где. Она была довольно высокой, даже выше Тима, который был едва не 6 футов, с бледной тонкой кожей, темными волнистыми волосами и орлиным носом, тоже как у Тима, в темных одеждах и каким-то удручающим лицом. Рид начал болтать о плохом кофе, а потом переключился на обсуждение «Сопрано», которое крутили на телике. Женщина как-то покосилась на него, оценивания, всё же влившись в беседу -она тоже хорошо разбиралась в кино и ценила нефильтрованный кофе.

Позже оказалось, что она тоже работала в больнице, являлась глав врачом, и наверняка Тим узнал её по общим фото. Они обменялись контактами и продолжили общаться, временами видясь в больнице и через пару месяцев Тим охотно звал её домой, выпить кофе, как и она его. Она понимала Тима- тоже синдром отличника, тоже страх сближения из-за травмы отверженности. Её звали Агатой Шпиро. Меломанка, ни разу не была жената, перевелась из Нью-Йорка, для более тихой жизни, разбиралась в садоводстве, культуре, картинах в особенности. Её манеры походили на одновременную властность и наигранную робость Пен, будто она не специально играла роковую женщину. Только У Пенни это получалось виртуознее и нежнее. Было в Агате что-то грубоватое и более едкий запах крови от волка, прятавшегося под шкурой овцы. В Пен царило больше чего-то божественного, за счет чего все черты её становились какими-то... неприкасаемыми. Как у неё так получалось?

У Тима с Агатой была в любой момент тема для разговора, пусть у них была разница в 21 год – они посвящали друг друга в круг своих сплетен, событий, развлечений и хобби. Так парочка стремительно раскрывалась, не боясь обсуждать любую сферу жизни, давать советы, доверять. Родители относиль к этому вроде и нормально, хоть и с легким удивлением. Они слишком тонули в бесконечной работе, чтобы обратиь особое внимание на этих двоих, внутри не признаваясь, что им особо интереса для того нет, да и Агата пользовалась хорошей славой, тоже была еврейкой. Почему бы и нет, они уже взрослые люди.

Так общение этих двоих длилость с полгода. Неторопливо Тима вновь стало посещать такое чувство, как влюблённость к человеку. А оно отличается сниженной внимательностью к неустраивающим нас сигналам, словно мы в каком-то трансе. Ну или же, с биологической стороны, прояляется влияние естественной наркоты. Для Рида было достаточно свежо, что это проявилось именно к человеку. В здоровой форме.

В то же время была крохотный звоночек, а скорее пунктик, заключающайся в том, что Агата черезвычайно много говорила об интиме в целом, от чего Тим уставал и просил сбавить обороты, что помогало на ограниченное время, а за счет вины, диссонанса, что он говорит с ровестницей своих родителей о таком, придирается, не решался постоянно повторять свои просьбы. Кроме сего, ему мерещилось, что она давала ему какие-то намеки и подтексты, на которые он праведно боялся отвечать.

Таким образом, Агата однажды позвала Тима к себе в пятницу после уроков - выпить айриш (кофе с эксперессо, взбитыми сливками и виски), заодно послушать новые пластинки, которые пришли к ней с Озона. И сперва они и в правду пили кофе, которое понравилось Тиму, и слушали пластинки нового альбома , смеясь. Потом Агата стала говорить что-то про беззащитность Тима, что он очень милый и «сладенький», что родители уделяют ему мало внимания, что у него не было физического опыта девушкой, что он такой осмысленный, даже для взрослого человека, а далее мягко, лелейно шептала о каких-то пошлостях, не поддаваясь шутливым попыткам Тима переключить тему разговора. Тогда он тихо запаниковал, но Агата не поддавалась и на более серьёзные его попытки прекратить и сказать, к чему она клонет, хоть сам прекрасно понимал, не вынося на поверхность эти два слова. У него перехватило дыхание и он не знал, что делать, если тебя совращает подруга, старше тебя и слово «нет» не действует. А тем временем, Агата упорно шла к своей цели. Она продолжала говорить и говорить над самым ухом, до того момента, когда вовсе не укусила его, облизнув, обжигая горячим дыханием. То ли Тиму подмешали анастезии, от чего ему становилось трудно состредоточиться, чтобы голова прекратила кружиться, как на смертельной карусели, то ли стресс и шок дал о себе знать в таком свете. В любом случае, ему было страшно сопротивляться не потому что Агата была сильнее физически и трезвее, а потому что стоял барьер на удары женщины, котораякрепко овила тебя когтистымируками, уж тем более, которая старше. Это непозволительно, это нельзя, нельзя, нельзя...

Он ощущал себя как на операции или в эротическом сне, на утро после которого раскалывается башка. Но в отличие от сна, он не мог забыть сжигающие поцелуи, словно раскаленого железа, сковывающуу растерянность, смущение, скользкие пальцы, детские обрывки собствкенных нескончаемых просьб остановиться, обволакивающую мягкость и оргазм, походивший на взрыв мигрени, унизительные слезы. Это было так глупо, так глупо и тупо. Агата успокаивала его, посмеивалась, обнимала, ласкала, но Тим чувствовал это так, будто его совращает Минерва. Это не было приятно, это было в полном смысле чудовищно.

Он сбежал в ванную от этого, борясь с мнением: « Как же так, она же тебе очень нравилась. Что не так? Почему так плохо?» и пустотой, которая на самом деле была болью, словно из груди мучительно вырвали укоренившееся растение, жасминовый куст, вот-вот распускающий белоснежные первые цветы.

После этого он разорвал общение с ней, сказал родителям, что она- слишком много лжет. Они бы не восприняли то происшествие. Может, только бы сказали, что интересный первый опыт и он же и так был не дружеских к ней чувств, к чему тогда эта драма?

И Тим остался со своей болью один. Никто бы его не понял, а лишние слухи ему не сдались. Наверное, до колледжа лишь он раз поговорил об этом с кем-то – молодая школьная психологиня, приевхавшая на практику, с уверениями, что рассказанные у неё проблемы не будут озвучанны нигде более, чем в её кабине между учеником и ей. К тому моменту Тим прожил с той травмой около 8 месяцев, родители пока не застукали Гомо, и ему было жизненно необходимо выговориться вживую, а не на бумаге или в анонимном чате.

До того, как он пришел, к той девушке долетали приятные рецензии, рассуждения и треп о нём, ведь иначе нельзя было объяснить её обескураженность от одной фразы, сказанной им, как только он сел. Видя это, Тим уже порвался уйти из некомфортного молчания, немого удивления, приговаривая, что это была его выдумка, шутка, однако на нём было четко написано, что он на грани срыва. Психологиня остановила его, усадила обратно и тот поведал ей все детали, не нуждаясь в дополнительных вопросах. Пока он говорил, с его спины словно свалилась какая-то часть горы переживаний, он обесценил эту травму. Ты все преувеличиваешь, Тим, ты гипербализируешь проблему и дураком ходишь с ней, как с писанной торбой. По итогу та девушка говорила что-то про принятие, что бы Тим рассказал все родителям, ещё пришёл к ней и проделал упражнение, суть которого заключалась в том, чтобы рассказать историю наоборот, сделав так, что ты в неё не попадаешь, а выбираешься. На том те и разошлись. Упражнение ушло в небытие. Практикантка обо всем промолчала и через месяц уже перевелась.

Но Тим уже выбрал свою стратегию и уверенно скатывался по ней почти 8 лет.

И только сейчас до него дошло, что он убивает себя. Да и складывалось такое впечатление, что он так делал лет с 12– каждый его шаг был саморазрушителен, разве он не упивался красотой боли, когда ныл самаму себе, что родители его не слышат, что сверсникам всё равно на него, а он лишь их толпой пытается не поехать с ума, что он совершил убийство и потакает насильника, охотника на молодых девочек? А для чего? Все же люди делают что-то лишь ради себя, следовательно, всё просто по-разному любят себя. Психотерапевт из психушки бы сказал, что так Тим давал себе любовь по привычной схеме : смесь жалости, восхищения собой, как он с детства привык, где в такой схеме Гомо- закономерный выход «запрещённых» эмоций и побуждений, которые не полагались идеальному мальчику, гордости семьи, школы и очень взрослому человеку. Это: агрессия, циничность, переменчивость, мизагиния, прямолинейность и другие формы поведения, при котором бы ненависть от него и окружающих была обращена к нему. И толчком стало изнасилование, в котором Тим всецело привык винить себя, что он позволил этому произойти, расстерялся, поддался и не обратился. Оттуда и исходит причина первого убийства – оттолкнуть нового знакомого, который имел шансы на сближение, как Агата, настолько радикальным образом, чтобы попутно выпустить всех своих демонов, желания и наплевательства на социальные нормы. И тут судьба сыграла зверскую шутку с ним – Брайн тоже оказался шизанутым маньяком, который буквально помог закопать трупы. Шутка оказалась доброй, раз они ещё дружат и живы.

Так что из этого получается? Все же... надо прекратить гробить жизнь и завязать. Не зря же ты сейчас ведёшь себя как ненужный комок глины – тебе плохо, что ты начал об этом снова думать, а не закрывать этот секрет даже для себя. Хотя, не то что плохо, а эти мысли слишком много сил высасывают из тебя и ты нытьем приободряешься. С этим мы разобрались. А как обычно завязывают? Признают зависимость и работают с причиной. В чем причина? Не признание семьи, которая была холодна и поставила жёсткие рамки, а так же изнасилование, верно? Да, все сходится.

Тим поднял глаза и осмотрелся. Он забился в угол своей комнаты, светало. Уже рассвет. А он не спал. Боже, сейчас шестой час утра. У него случилось дежавю.

В голове проблескнули идеи, как решить свои вопросы.

Глава 49

Такими темпами наступила середина июня. День рождения Пен было 17-ого.

Не смотря на относительно мирную остановку дома, чем ближе приближался праздник, тем горячее становилось на тонких звенящих струнах нервов Пен: отвержение Тима, отказ парней присутствовать на празднике, размолвки матери с отцом, чудаковатое поведения Нэнси, достаточно скорое затухание активностей Мари. Это всё- не такие уж гиганские очаги разочарований, но сумарно они сокрушительны. Заставляют думать о том, что всё идет куда-то не туда и ты вообще меняешься не туда, от чего реакция Пен предсказуемаема. Так начинался её путь убийцы- депрессия и психоз. Так себе, короче. По этой причине её так же покусывало предчувствие чего-то плохого, чему она в том числе могла стать причиной. Жуть, жуть, так ведь можно потерять чьё-то доверие, деньги или что-то серьёзней. Ахах, не верится, что теперь есть нечто, дороже денег.

Накануне праздника Нэнси резко поменялась, словно в ней кто-то двинул рычаг управления. С утра она уже не стеналась о последних преступлениях и ужасе перед фактом, что живет в одном городе с такими головорезами. Нет, теперь она была спокойна, как удав, или как до происшествия. Гладь голубых глаз будто стала куда прозрачнее. Когда родители уехали на работу и заодно повезли Льюиса на занятия по скрипке, Нэнси с Пен остались наедине, допивая кофе с чаем на кухне.

-Ты изменила духи? – спросила домработница.

-Да, CHANCE EAU TENDRE.

-Ого, ты им пользовалась несколько лет назад, как и мармеладками Jelly Beans.

-На что ты намекаешь? – напряженно спросила Пен, размешивая на дне стакана кофейную гущу.

-Тогда ты была очень скрытной и подавленной, а ещё слишком часто курила.

-Так заметно?

-Что?

-Что я много курю.

-Твои родители не заметят – они не замечают таких изменений, но я бы советовала тебе завязать. Ты тоже чувствуешь, что будто должно что-то произойти?

-Да. Что с тобой было последнюю неделю? С чего ты вела себя, как курица в расстройстве? – грубовато, от развязки оков владения собой, спросила Пен, проклиная себя за бесстакткность. Надо пить больше успокоительных.

Нэнси как-то то ли облегченно, то ли опечаленно, вздохнула, в знак выведения беседы в откровенное русло.

-Беспричинная, если уместно так это охарактерезовать, паника. Не могу по-другому описать это состояние.

-М, окей. Мне страхово из-за предков – они не решают проблемы между собой и черт знает, к чему это приведет. С их-то чертями в тихом омуте можно ожидать хоть развода, хоть жизни как два соседа бок о бок.

-И я того же мнения, мягко веду к этой идее обоих, но они уперлись, как два осла.

-Не знаешь, в чем причина их ссоры?

-Увы, всё никак не могу выпытать конкретики.

-Жаль.

-Ты не торопишься?

-Нет.

-При таком раскладе, согласишься поговорить о Брайне?

-О Брайне? А что с ним не так?

-Криво ставишь вопрос, просто хотела поболтать о кое-каких деталях, которые не решалась обсудить раньше.

-Ну окей.

-Хорошо, только честно, он что-то принимает?

Пальцы мертвеца притронулись к потоку мыслей. У неё не было ресурсов так сопротивляться им, как в прошлом. Она заранее сдалась.

-Зубочистки, пропитанные морфином, когда нервничает, а на крайний случай у него остались леденцы морфина. Он раньше их употреблял, вместе с экстази, солями и ещё чем-то в разное время.

Нэнси плавно кивнула, проверяя информацию в чужой голове.

-Так он всё же торчал... Знаешь, немногие женщины делают мужчин лучше, чем до знакомства с ней...

Пен подняла глаза с выражением гарпии.

-Что? Да вы меня заколебали! Вы ведете себя как укуренные, все ведете себя, как будто травы нажрались и не можете нормально думать! Ты всё знаешь, ты знашь всё, и знаешь про лагерь, и про Брайна, и про Тима и про всё прочее, но говоришь какую-то херню про то, что мало какие мужчины становятся лучше! Ты дура? Тебе насрать, что я творю, насрать, что я убиваю, боюсь секса, месяцы жила с наркоманами, не в ладах с башкой, видела галлюцинации и уже не могу ничего исправить! Ебать ты конечно няня. Почему вокруг меня одни розовоочкастые пидоры, которые готовы видеть любой проёб в своём бизнесе, но одели бронированное обесценивание на проблемы тех, с кем живут и за кого обязанны отвечать!

И бросила фарфорововую чашку с гжелью об стену, покрытую цветами и живностью, в стиле китайской традиционной живописи. Её грудь высоко поднималась от отдышки после сумбурной речи, а глаза горели, словно она готова была перебить ещё все сервизы в доме. Нэнси сняла очки, на стекло которых попали капли кофейной гущи и принялась холодно сверлить Пен долгой паузой с глазу на глаз.

Та молчала.

Пенни с гордостью держала это испытание, сразу поняв, что требуется. Привычки дают о себе знать.

-А ты же хочешь, чтобы я надрывала над тобой голос, когда мы одни дома, разрыдалась, поругала тебя и устроила внушительный концерт. Да? Ты ведь этого не хочешь, тогда не удивляйся, что всем всё равно на твои истерики. Пен, тебе почти 18, ты прекрасно знаешь, в каких порядках живешь и с кем.

И пошла протирать стену, собирать осколки.

Конечно же Пен всё совершенно понимала, н уже не держала этот пиздец в своих руках.

Вот жуть.

Поскорее уже бы съехать отсюда.

-Да, я устала, что всем на меня насрать! Вы приучили меня терпеть, когда на меня срываются, будто бы показывая так любовь, и теперь я привыкла к такому вниманию, так же, как и к заботе. Какого хрена вы воспитываете психопата, а потом жалуйтесь, что он – психопат?!

-Я ничего не могу с делать с тем, что ты уже решила. Я воспитывала тебя так, как это делают нормальные люди и ты и так знаешь, видишь мои переживания...

Пен швырнула об пол ещё и блюдце, бурча удалившись из кухни. Она просто достаточно посредственно для себя выплеснула напряжение, вместо нормального диалога и мучила Нэн так ещё с детства, зеркаля родителей. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.

Тогда Тим и пришел в себя, продумывая план действий, что дало ему силы на жизнь. Он поспешил готовить подарок, написав Пен, что кинет его в почтовый ящик в сам день, как и Брайн. Почему они не решились принять приглашения на её праздник? Паниш сказал, что дело слишком нашумело в СМИ и пусть эта троица не будет на людях сходиться вместе, отказавшись обсуждать абсурдность этого приказа. Даже Пен он не поддался, а Рид посчитал запрет не надуманным.

Так вот, в тот же день скандала весь дом дождался полночи и заявился в комнату Пен, пока она рисовала, наперевес с шоколадным тортом с лягушками из безе. Домашние расселись и принялись торжественно и затянуто говорить о хорошести Пенни, от чего той было казусно, будто у неё в бассейне слетело бикини. А как бы её поздравляли парни, если бы она продолжтла жить с ними в этот периуд? Стали бы заявяться ночью или что? Девушка постоянно поглядывала на часы и вздыхала.

Праздничные речи нарушались перетягиванием одяла в сторону Льюиса, глупостями, грубоватыми комплиментами привлекая родителей к своей персоне, даже своеобразно наслаждаясь от оскорблений икриков прекратить, Фрэнсис раз сорвалась на язву. На самом деле, никто не знал, что говорить, больно погруженные в собственные миры. Они были как едва знакомые люди, по неизвестной причине столкнувшиеся в помещении.

Уходя, Майк сказал, чтобы в 19:00 Пен была готова. Утром, когда та ушла в квартиру, Нэнси оставила ей подарок на кровати: сборник стихов Есенина и «Всё о Муми-троллях», сладости, несколько скетчбуков и с сотню спиртовых маркеров. Парни были на задании Пана. Пенни решила прислушиться к совету бросить курить (чудно не прислушиваться к советам экстрасенса) и заедала ломку леденцами, шоколадными батончиками, отвлекалась на наброски и фотки. По пути в родительский дом она купила спрей от никотиновой зависимости и очень много мятных конфет. Эх, с сигаретами не приходилось так долго отрабатывать на беговой дорожке. Интересно, Тим говорил, что около особняка нередко случайно и специально бродят люди и поэтому подопечные переодически подчищают леса, патовая работа, носишься по лесу в поисках или в погоне за малолетками, зато мне бы сейчас хотелась так порезвиться...

Остаток дня прошёл ровно, предсказуемо – благодарности и объятия с Нэнси, макияж, укладка, платье, чтение. Она одела белое платье, купленное Брайном, грустя, что в такой пафосный момент её совершеннолетия она не с ними. Но что ж, Пен обернулась в угол комнаты, будто услышала оттуда шорох, но это был лишь глюк.

Потом она сорвалась, выкурив последнюю сигаретку из пачки перед выходом.

От одиночества и отсутвия важных дел, она думала, ведь было о чём. Всплывала история о её недо-изнасиловани.

Когда ей было лет 16 она отказала в свидании с одним баскетболистом, игравшим за школьную сборную. Он нравился множеству девочек, но внушал отвращение Пен. Ребёнок с котором не о чем говорить. Стоит только обратить взор на то, как он привлекал внимание Пенни: в школьных коридорах или на смежных уроках он кричал какие-то остроумные и обидные фразочки, вроде : «Пенелопа, подскажешь, какой вибратор лучше? У тебя явно есть опыт и вкус!», а та откликалась чем-то наподобие: «А что, ищешь для разминки своего парня или для личного пользования, раз мама с папой не согласились на то, что бы их золотой телёнок имел неприкасаемые сферы жизни?», по ответ на колкость колкостью возбуждал его влечение, от чего он слал ей более адеватные записки с комплиментами, предложениями встретиться, а пару раз на дом присылал символичные подарки, под стать шуточкам над его самолюбием : одеколон Гуччи, которым он любил пользоваться, нечётное число желтых нарциссов, конфеты с коньяком и дорогой чай в жестоной банке, в которой был брелок с Биг Беном. Пен молча принимала эти подарки и так осознал прохладу Пен, задумав некрасивую месть за это.

В периуд подготовки защитной работы для проекта по английской литературе, куда из-за престижа и галочки позвал её мистер Купер, девушка задерживалась в школе и однажды, когда мало кто был в здании, она шла темному переходу с библиотеки к гардеробной, но её схватили за руку из тьмы. Это был тот бывший обожатель, которого звали Стивен. Он стал о чём-то отвлеченно говорить, в очередной раз, вполне искренне, признаваясь в неравнодушности и приглашая в кино, но Пен вырвала свою руку и вежливо отказалась. Тот дал ей пощечины и прижал к себе, начал мять грудь, на что Пен дала ему жесткий боковой удар в челюсть. Мерзость, однако, когда она уже освободилась с его хватки, со спины ей скрутили руки. Тогда прожекторами в голове сияли мысли о том, что с ней происходит и что хотят совершить. Она закричала – ей заткнули рот, она опихивалась ногами – Стивен поднял её за них, и она окончательно лишилась точек опоры. Придерживая брыкающуюся Пенни, тот стал растегивать пуговицы, приговария какие-то то зловещие, то пошлые, то даже наивно-романтичные фразы, но Пенни до последнего старалась кричать, сопротивляться.

-Странно, очень странно, что ты мне так и продолжала отказывать. Я понимаю, почему ты какая упёртая : чистейшие английские корни , трудно наверно что твои родители боятся тебя целовать, но я это исправлю. Я верю, что ты очень нежная, Пен, я тоже такой, и хотя очень зол, я ведь понимающий и так тебя люблю, что ты не представляешь, а ошибкт мы совершаем все...

Это сравнимо с тем, будто в грезах за вами гонится кто-то, а вы не можете бежать. Даже из сна. Из этого лабиринта, из этого тёмного коридора нет выхода. Девушка заплакала, кусала за руки, извивалась, а Стивен грубо бил её по лицу, по голове, словно непослушную кобылу, растегивая ширинку брюк...

«Мать вашу, что вы себе позволяете!» - глухо послышалось за сотни футов от неё. Парни отпустили неё, от чего девушка упала, и пустились наутек. Пару секунд Пен не двигалась, потом медленно села, к ней подбежал мистер Купер. Тот поставил её на ноги, помог снова одеться, и, как мантру повторяя: «Как у вас трясутся руки, всё хорошо, вы- в безопасности», привёл её в свой кабинет. Он что-то говорил и говорил, а Пенни почти ничего не помнила, словно отходя ударам звуковой бомбы. Она не могла осознать, что её спасли, что её спас Купер, Купер, что это была попытка изнасилования, что об этом может узнать вся школа, что это наверняка записала камера видео-наблюдения, что мир изменился, что это могло произойти. И не будеи прежним. Это как осознать, что твой близкий оттолкнул тебя от едва не сбившего тебя джипа, чуть не померев при столкновении с ним. Ты виновата, или нет? Кто ты вообще теперь?

Кингсли ощущала себя уничтоженной. Её безусловную безопасность подорвали и в ней включилась красная лампочка ожидании опасности, сводящего с ума со временем. Она не гуляла вечером одна, не добиралась сама, носила с собой перцовый балончик и складной нож, фоном у неё повысилось сердцебиение и была паранойя. Это и называют адом. Интересно, а мученики, попав в рай, могут расслабиться и смириться с тем, что они вечность будут блаженны? И что это блаженство будет однообразным, в рамках приличия, и от него нельзя сбежать. Это и будет ад, ведь ты не сможешь насладиться сладострастием или болью, после которого искрит вкус удовольствия. Это правда скучно.

Родители урегулировали конфликт между семьями и школьной администрацией. Случай засекретили и замяли, Купер тоже о нём не упоминал, родители забили и вскоре умотали в очередную командировку. Льюи не знал, что говорить, о Нэнси часто приходила к Пен перед сном, много общалась по душам с помощью телепатии, поглаживая по руке, от чего Пенни плакала, обнимала и старалась смириться с произошешим. Безграничтое сочувствие Нэнси ей отчасти помогло. Родители назначили Пенни психолога, с которым она общалась по электронной почте, но тот ничем ей не помог и перестал отвечать через пол года. Мари не имела опыт таких ситуаций и выслушала, промолчав, что дико взбесило жертву и она окончательно выстроила железную стену меджу ними. Через год случай окончательно утрясся, кроме напряжения и в стократ повышенного страха от первого сексуального опыта, который был ещё до заложен в девушку, однако, Пен собиралась прямо предложить Брайну наконец попробовать.

За полчаса до выезда она была готова и засела гуглить как проявлять сочувствие, для Тима. Олна и раньше гуглила, но память освежить не лишне. Значит, при возможности надо его выслушать, проникнуться и поделиться опытом. Если он согласится обсуждать эту тему, но он наверняка пойдёт навстречу, он уже не против присутвия Пен. Значит, он начал принимать ситуацию.

В последний раз бросок взгляда на зеркало. Как свеча. Серебрянные украшения, голивудская волна на волосах, сдержанный макияж. Она словно потухла, совершив внешне необходимые ритуалы для праздничного образа. Нэнси пустила пару проходных шуток, которые приподняли настроение.

В назначенное время к дому подкатил ретро-лимузин черного цвета. Внутри были мать с Льюисом. Они не поддавались на распосы, которыми Пен заполняла тишину. Через минут 20 машина подкатила к небольшому, но крайне люксовому отелю от Brooklyn Perfume Company, которое спокойно могло быть расположенно в Париже. Здание из песчанника с вычурными решетками террас, лестниц, ветровых стекол, при том выглядя воздушно, может кукольно. От центрального входа шли вазы с розовыми пионами. Дорого, стильно, как по щелчку у Пен на лице появилась якобы восторженная улыбка, но она не могла выдавить из себя ни одной благодарной фразы. Хорошо, что всем было не до этого. Поспешил швейцар, открыть двери и провёл к месте праздника.

Большой зал, полумрак, поскольку основное освещение было пока ественным – солнце клонило к сумеркам, небо окрашивалось палитрой от иися-малинового до оттенка сладкой ваты, а наблюдению способствовал стеклянный потолок. По бархатным стенам аналогичного цвета горели искуственные свечи с хрустальными украшенииями, многочисленные цветы подсвечивались, как роза из сказки про красавицу и чудовище, была эффектная пирамида из розового шампанского, причудливо переливая свет, было десятки знакомых, играло Битлз – айм фоловинг зе сан. Это было круто... вот только в сердце закралась гниль мысли, что жутко не знать будущего. Хотя, с чего? Иногда нам очень кстати не знать дату смерти.

Волшебно. Пен повели в вернюю террасу, куда вела крутая лестница, словно из мультика про Золушку. Сверху можно было яснее разглядеть лица бывших одноклассников, самбистов, людей из художки, которых рано или поздно осталяла Пен. Гниль превратилась в червя, а червь становился куколкой.

Мать толкнула предсказуемую речь, которая была как раскидистое фатиновое платье на свадьбу, созданное, чтобы скрасить убогенькую невесту-истеричку, и следом это же совершил папа. Фрэнсис была немногословна с семьей, а Майкл в обычной жизни использовал неаристократический гонор, но на людях они преобразовывались и становились копиями друг друга – живая, но как будто отредактированная речь, которая классно вписалась в их главной жизни – работе и обществе. Лицемерно, но красиво, как и любой карнавал.

Так вот, они говорили о важности такой даты для них – совершенннолетия дочери, что наступает особая ответственнность, новый этап и в том же духе. Пен держала ровное дружеблюбное лицо, которое всё же просвечивало её отрешённость. В её руку положили бокал «флейту» с шампанским и остальные подняли свои, поддерживая какой-то тост. Отпив, Пен подавилась – это было реальное игристое вино, хотя мать, пока они поднимались на террасу, говорила о том, что оно конечно же безалкогольное- больниству здесь нет 21. Но.... Ладно, чхать. Поскорее бы красиво свалить отсюда и побежать бы к Брану с Тимом, пить что-то, шутить о глупостях, творить фигню и жить... как в каком-то красивом, но опасном клипе под альтернативную музыку.

Когда Пен подавилась, к ней поспешил отец, начал бить её по спине, чтобы она нормально прокашлилась и тихо прошептал над ухом : «Посторожнее, ты слишком много думаешь, а мысли как чеховские ружья – перестреливаются с реальностью, не думай о плохом» и будто бы хитро улыбнулся. У девушки душа ушла в пятки. Что если он... в частом содействии с такими, как Нэнси может увеличиваться проницательность, как заряд тока. Это Пенни знала на практике, и что ж, да ладно, она просто параиноит, просто параноит, она передала его пушку через Нэнси, она не могли проговориться.

Мгновенно поднесли воды. Нет, просто паранойя, не выдавай себя, блять.

Снова включили музыку, чета Кингсли начала спускаться вниз.

-Пенни, жаль, что Тима с Брайном нет, - напыщенно-нереалисточно вздохнла Фрэнсис. Она часто так вздыхала, когда готовила почву для атак.

-Мам, ты же знаешь, что они заняты учёбой и сдачей сэссий.

-Ну да, ну да.

-Мне неприятно.

-Я не отвественна за твои чувства.

-Мы живём вместе, мам, и ты ведь понимаешь, что если мы оскорбим человека, то ему будет больно.

-Но я же тебя не...

-Фрэн, отстань от неё, о вас уже перешептываются, - вмешался Майкл.

Та поморщилась и с злобой окинула его серыми глазами с зелёными колючками. Что в ней вызвало такие сильные и резкие эмоции? Тоже почувстовала что-то?

Будто в отместку она наклонилась вперёд, к Пен, и мертвой хваткой вцепилась в её шею, как Аид в Персефону. Майкл сразу, с безумными глазами, принялся отдирать её руки, что произошло за считанные секунды, но на белой коже остались красные следы. Остальные свидетели были в таком же выражения лица, как и Майкл. Перламутровые ногти, как грушевидные жемчужины, на минуту задержавшись на Пен чудным опасным ожерельем, и та поспешила спуститься вниз, хотя ей наоборот хотелось побежать наверх, чтобы не встречаться с шокированной толпой.

-Как вы мне надоели! – вырвался львиный рык матери, одетой в пудровый костюм от шанель. Жаклин Кеннеди в бешенстве – бегите. –Каждый из вас мне надоел, надоели ваши рожи, ваша ложь мне в лицо. Надоело что Пен опять курит, мутить что-то непонятно с кем, что все по привычке прикрывают горящий ад красивым садом, а между с тем Льюис уходит куда-то по ночам, и...

Майкл прикрыл ей рот ладонью, не зная, как иначе заткнуть это изрыгание, и повел раскрасневшуюся жену вверх по помпезной леснице. Пенни тем временем ретировалась к одному из выходов, чтобы спросить у персонала, где уборная. Каждая фраза била пощечиной, как и отголоски нелестной толпы. Девушка смотрела под ноги, чтобы не упасть на каблуках и не видеть это убогое сочувствие, как к какой-то спасённой собачёнке, или же пронзительную насмешку. Какой позор, хотя обычно он ощущается не так. Случилось то, чего ждали они с Нэнси? Остаётся надеяться, что да.

Фрэнсис отзывалась едкими отрывками своего гневного монолога: «... тупой сын, который не способен взять отвественность... деревянный муж... психованная домработница... шизанутая дочь...». Включили музыку и остальные не переставали шуршать обсуждением инцидента.

С пеленой на глазах Пен каким-то образом оказалась в дамской комнате. Создавалась иллюзия, что жизнь выскользнула и разлетелась в дребезги, словно хрустальная ваза. Позор. Но это обманка. Обманка, просто реакция. Тебе кажется, кажется, кажется, кажется, ты выше этой паники ты знаешь, что это не повлияет на твою жизнь плохо. Завтра надо съежать от родителей.

В приступе нервоза она заглянула во все кабины, чтобы убедиться в своём одиночестве. На бардачке кто-то забыл целую пачку тонких женских сигарет. Пенни схватилась за неё, но, переворошив сумочку от биркин, убедилась в отсутвие зажигалки. Вот же хреновая днюха.

Со злости она спустила в унитаз мятные конфеты. Пошла в жопу эта ваша хорошая девочка, которой никто никогда не верил. Позор. Забавно, кто им настучал. Нэнси? Да быть не может.

Нарощенные ногти с рисунком маргариток повертели пачку сигарет. Нечему удивляться, кроме того, что мать сорвалась на людях. Она не меняется, хотя хотела. Истеричка осталась истеричкой уж таков конструктор. Она не умела обсуждать что-то с семьёй, и это её проблема. Не научили? Всё равно это только её дело. Пфф, разве старые фразы могут ломать? Если орать одно и то же, в какое-то момент это првращается в белый шум, а если шептать – то это эффективнее. Парни это подтверждают. Школа это подтверждает. Все это подтвердят, если бы заметили. Почему она так быстро изменилась в настроении? Почему позволила себе прежнее поведение? А черт её знает. Сломанное не сломаешь. Может папа случайно проник к ней в мысли? Нэнси рядом сильно влияет на него, а бывало, он так случайно «залетал» в чужиеголовы, только грубо, как удар вазой по голове... Старую псину тяжело научить новым трюкам, мать. Она ругалась так в детстве, хватала за волосы или шею и трясла, словно копилку, не могла иначе говорить о своих накопившихся претензиях, что акции не оправдывают вложений. Ну и пошла эта бизнесмешна в своё кожанное кресло в Токио. Они. Кингсли, не хуже пяти людей, случайно столкнувшихся в одном доме и обязанных жить вместе 18 лет. Фух, срок одного из заключённых подходит к концу и можно окончательно расстаться с сокамерниками, не расстраиватесь, уроды.

Пенни стала говорить сама с собой, причитая ругательства в адрес кого попало, прислушиваясь к тому, как по звукам атмосфера в зале разряжалась. Выпить бы и сбежать. Включить музыку и остаться в одиночестве, курить.

Когда она уже было собиралась выходить из своего убежища, ответы на некоторые вопросы пришли к ней – Майкл, тревожно озираясь и будто постарев на лет 5, вошёл в женскую уборную. Пенни сдержала порыв спрятать пачку. Тот говорил почти безъэмоционально, оправдываясь:

-Я не знаю, что на неё нашло. Прости...

-Откуда вы узнали про сигареты?

-Сосед, на которого выходят твои окна, мистер Паркинс, настучал.

-А почему не остановили меня?

-Мать была в ярости, я заверил её, что разберусь, но была назначенна очередная командировка в Японию и я... в общем так. Скорее всего, либо разведёмся с мамой или перестанем жить вместе – мы слишком нетерпимы друг дргу, надоели. Оба хороши, ну да ладно.

Пен подняла виноватые глаза и вгляделась в лицо отца. Оно выражало безмерную досаду, разочарование и униженность. Он был как стареющий подросток, но вместе с тем проблескнуло в этом нечто. Какой-то мертвец в нём ожил и собирался призвать шабаш.

-Я чувствую себя с ней, как с королевой змей и ловлю себя на том, чтобы не называть её «миссис Кингсли», прости, если тебя это расстраивает.

Дочь покивала.

-Я поняла. Нет, можешь выговориться.

Чуть не сорвалось : «...я тоже собираюсь уходить – я так больше не выношу».

Они снова замолчали, задумывшись о своём.

-Она уехала куда-то явно не домой, но праздник же остался, давай проведем кое-какие конкурсы и ты можешь уйти, если захочешь, рошо? Я дам тебе денег, чтобы реабилитировать этот испорченный день, только не твори глупостей на них. это временные трудности.

Она кивнула. Так он не против, что дочь пыхтит. Ну и чудно. Вряд ли эти двое разведутся, иначе их бизнес разделится, а они слишком привыкли быть деловыми партнерами. Вероятнее, станут как два друга и продолжат избегать оков семьи постоянными командировками. Хотя они ведь женились в Англии: мама может делать что угодно, лишь бы спасти единственную любовь –работу.

В зале стояла совсем иная атмосфера, чем часа назад: гости пели караоке, смеялись, ели, пили. Пен набрала пироженных в тарелку от Тиффани и едва не разрушила пирамиду из бокалов, чуть случайно не взяв с нижнего яруса. Это уже было безъалгольным и по вкусу была как слабая содовая. Она держалась подальше от толпы, до последнего надеясь, что её не заметят и, в целом, её надежды оправдались. Никто ничего о неё не распрашивал, лишь кидая неоднозначные взгляды, которые та игнорировала. Гости играли в фанты и переодически устраивали танцевальный батл, Пен наблюдала в стороне. Черного Джимми не было, а жаль. Наверное, уже уехал. Не прошло и трети часа, ка пришло время задувания свечей. К тому моменту около Пен пасся заплаканный Льюис, нетерпеливо поедающий кексы с малиновым желе. Пенни разрешили покурить, принесли пепельницу и дали прикурить. Никто больше официатов или прочей обслуги так и не решался к ней подходить.

Искусственные свечи на стенах померкли, вывезли кремевое чудо в рост и ширину как именниница с розовой стремянком и камерой. Стилистика были под вселенную Хеллоу Китти. Фигурки животных, вишенки, съедобные конфети, розовый, фиолетовый, голубой, красный крем. Пенни загадала своё желание и задула 18 продолговатых полосатых свечек, как леденцы, раздались хлопки. Рассказчик рассказчиком, а заветное желание Пен камельфо раскрывать, уж простите.

Следом, как только главный герой вечера в вновь оказался на твердой земле, торт внезапно раскрылся. Летели блёстки, серпантин, а внутри оказалась женщина в образе Мерилин Монро: пухлые алые губы, платиновая копна волос, знаменитое голое платье, переливающееся, подобно русалочьей чешуе. Со стороны эта встреча двух координально разных дам выглядела очень контрасна: девушка и женщина, снежная королева и секс символ, высечение из камня и золотая рыбка, как из мультиков Диснея, Хепбёрн и Монро – существа из разных миров.

Та дама была так похожа на Монро, не столько внешне, сколько запредельной и неописуемой энергией триумфа неприкрытого пожирания самолюбования, что даже умудрилась переплюнуть Пен в своём временном величии. Мерилин наклонилась к Пенни, как святая к грешнице и пролепетала напев поздравляя с днём рождения. Ироничто. Потом она резко выпрямилась, и в вертлявой манере представляла всем подарок, которые нес персонал. Это была огромная серебрянная коробка в футов десять в ширину. У Пенни начало пробуждаться хорошее настроение, она отвлеклась от мыслительной жевачки. Откинув крышку, оказалось, что внутри имеется коробка поменьше, а пустуюшее пространство было заполненно разномастными розами. В следующей, красной коробке была бежевая и куча шоколадных конфет в фольгированной упаковке, даллее- духи, косметика, всячина для рисования маслом, книги... и последним оставался синий ювелирный футляр. В нём лежал набор из платины и родонита, кунцита, морганита: два перстня, круглые сережки, фенечка и ожерелье в виде чокера. Стильно. Презенты унесли, девушка активно благодарила и обнимала отца, как это делают все. Выжатая слеза, неловкие теплые объятия, поцелуи в щетинистую щеку. Но Пен, тем временем, думала о том, как она грациозно двигается при этом и что все наверняка успели забыть о плохом начале вечера. Все были на веселе, словно по залу распылили кружиший голову газ. Именницу стали подзравлять. Мерилин Монро осталась, она исполняла карверы на разные ретро-песни, но ни смотря на всё, она хотела уйти.

Отец разочаровался, но отпустил её, дал баксов 200.

Однако, прежде чем удалиться куда подальше, она зашла в снятый номер, в который складывали подарки. Пенни узнала о налии этого помещения от Льюиса.

Номер, по размерам квартиры, походил на помещения Санты в грядущее Рождество. Десятки коробок, свертков. На стеклянном туалетном столике стояла бледно-розовая бутылка с каким-то плавающим рубленным цветком и надписями на японском. Рядом был штопор. Без зазрений совести Пен осторожно вскрыла его и выпила с горла. Возможно, это было нечто оперетива, но в качестве сравнения на ум шла сексуальная тематика. Пен понравилось.

Час, когда она неспешно разворачивала несколько подарков с самыми знакомыми именами друзей, читала красивые записки с лестными словами, восхищалась, закрывала коробки и отодвигала нназад, как мысли о прошлом на не трезвую голову, был самым лучшим за этот день. Этот час дал ей надежду, она разрешила себе вдоволь поплакать. В этот час где-то переродился феникс.

«Нидше,

Мне жаль, что мы забросили общение, но ты по себе знаешь, как меняются люди, в особенности молодые и богатые. Я скучаю и вспоминаю много твоих слов в тяжелых ситуациях, например фразу: «Люди приходят, чтобы извлечь уроки и уйти в никуда. Так делают почти все, в особенности – творцы, но иногда может быть, что вы встретите себя и останетесь»... и, думаю, ты и так знаешь о себе всё, что говорят другие в случаях поздравления: что ты умна, красива, удачлива, усердна, расчётлива и можешь добиться всех адекватных целей, и эти фразы стали для тебя как мусор, как пыль, которая всюду и всегда. Это я тоже знаю. Ты знаешь всё, но со временем у меня стала крутиться в голове другая твоя цитата. Ты говорила что-то в том роде, что мы пришли и уйдём одни. Но это не совсем так. С самого рождениямы мы живём в социуме и хочешь ли ты оставаться в нём – решение каждого. Ты не захотела оставаться, но я буду рада, если твоё решение изменится. Многие скучают и мы наверняка ещё свидимся.

P. S. Люди меняются, но поговорить нам будет о чём, чмоки,

Вивьен.»

Вивьён с художки. Они общались почти до 17 лет. Вивс была как противоположность Пенни – легкая, говорливая, андрогинная, училась в той же частной школе по выигрыванию конкурсов, успеваемости, небрежна. Но чем-то девушки притягивались друг к другу и так же отстранились. Почему сошлись, почему потеряли контакты... Это была так давно и ускользало, как вода из пальцев. Как призрачной сон. Обидно, когда забываешь приятные сны.

Кроме письма в коробке была пластиковая упаковка с тьмой печенек с предсказаниями, дакимакура с Какаши Хатаге из «Наруто» и фотокарточки с этим аниме. Чёёёёрт, сколько лет прошло, когда они в шутку рисовали мангу о персонажах оттуда, спорили о том, почему Харуно Сакура – ничтожна в маштабах вселенной и сочиняли мемы. Как в прошлую жизнь краем глаза глянуть.

«Для Пенни лично,

Нам по восемнадцать. Жесть. Ощущаю себя стариком, а ты? Вот и кончилось детство, привет суровая реальность, так бы сказали твои «взрослые товарищи»? Я с ними не согласен – жизнь всегда нас бьёт под дых, а во взрослой жизни мы лишь расхлебываем те проблемы, которые навязали нам за те восемнадцать лет. Хотя, ты по себе в курсе.

Я надеюсь, что ты счастлива, или скоро станешь таковой, поскольку ты этого заслуживаешь. Повторю ещё пару раз: ты этого заслуживаешь, заслуживаешь, заслуживаешь, как и того, чтобы тебе это говорили каждый день, а значит, либо найди себе верного человека, который будет тебе это говорить, или же сама выполни эту обязанность для себя, я ведь в теме, то ты так не делаешь.

Ещё нам говорят, что счастье – это стабильность, но мы перестаем ценить то, что не переменчиво. Несут так же и то, что счастье- исполнение детских мечт. Все вокруг говорят очень много, и наступает точка, в которой мы сомневаемся в словах даже своих, что уж упомянять чужие. И у тебя тоже наверняка такое же состояние, я знаю тебя. И знаю, что для тебя конкретно это растиражированное слово. Во всяком случае, знал. Так в общем, это была длинная подводка к банальному пожеланию найти по-настоящему близкого человека или людей. Семью, иными словами, а не тех, кто просто внешне исполняют эту роль. Ты бы не призналась сейчас, что это тебе нужно, но я вижу это со стороны, со стороны твоих откровенний. Надеюсь, ты не будешь смеяться над моим корявым поздравлением.

Мне жаль, что я не смог приблизиться к тебе и стать тем самым человеком, кто дал бы и давал ощущение безопасности. Извини, что я не взял ответственность, что я недостаточно старался. Прости за эту дебильную ситуацию с чатом. Ты изумительная, и я пытался описать это как можно честнее, пусть из меня неловкий романтик, но я не лгу.

P.S. Я буду учиться в Нью-Йорке, мы можем встретиться как друзья. Ты всё понимаешь.

От очередного поклонника, Джорджа.»

Джордж. Мать его Джордж. Нет цензурных слов для писка и перевозбуждения Пен.

Когда мы рассказывали о личной жизни Пенни, то избегали одного субъекта, который заметно отличался от выдуманных или же односторонных ухажеров девушки. Джордж учился с Пен в классах английского, математики, прикладного искусства, занимался боевой самбой. Высокий кудрявый рыжик, очередной из её тусовки. Его родители были известны в нише современного искуства, а именно- в скульптуре, но в отличие от них Джордж имел совсем не присущий «гениям» характер, хотя его работы пользовались хорошим мнением критиков: парень был как божий одуванчик, безобиден, отзывчив, в чём-то наивен, покладист и проницателен не в вычурной и эпотажной манере кухонных философов, как Пен. Он был удивительно прост, особенно в сравнении с местной публикой, так скажем. И за это качество его и любили.

Он охотно и смело содействовал и с Пенни, пусть и под надзором общей компании. Джордж выделялся и тем, что он не чисто восхищался Кинсгли, словно ограннёным сапфиром, а относился к ней как к человеку, как к равному собеседнику, позволяя и спорить, и дополнять, и спрашивать напрямую, но грешно таить, что всё же она нравилась ему не только в плане интересного собеседника. Остальные сочувственно вздыхали и кивали ему головой, иногда наблюдая комплименты и даже робкие попытки флирта. Пенни не обратила на это внимания, смешав такие диалоги с множеством похожих, а между с тем Джордж осторожно распрашивал у тогда близких друзей разные факты, и таким образом до него дошла информация об пристрастии к анонимному чату. Пен часто шутила об этом, не скрывала и черпала вдохновения для вопросов с рассуждениями, называя своих постоянных собеседников из тех сайтов «взрослыми товарищами», отсылая на коммунизм. Джордж нашёл сайт, нашёл аккаунт и написал. Он не скрывал возраст с именем, но поставил другого человека на профиль, пусть и своего типажа. Та отметила подозрения о совпадениях, но парень в жизни вёл с ней ровно как раньше, сомнения отмелись. Парочка нашла общий язык, они могли вести переписку часами, ночами напролёт, Пен раскрылась ему, отправляла свои ню без лица, как и он, они делились проблемами, поддержкой, сексуальными фантазиями, историями. Это длилось месяца три, а потом, то ли из-за виновности, то ли из-за ослабленной внимательности, замыленной иллюзиями, однако, они обменялись инстаграми. Джордж дал ей свой основной с настоящими фото. Кингсли с этого пришла в злость, смешанную с неготовностью к чему-то приближенному к нормальным отношениям, из-за гнева на нелепую ложь, угрызениям в том, что она ослабла контроль и упускает нечто физическое в угоду комплексов. Он ей тоже стал нравится, но осознание. Что может еещё ей в будущем налгать оставили её. Она порвала их связь, понимая так же и то, что Джордж успел влюбиться. Очередной манекен с приклеееными сердечками в глазах, который обманул ожидания и пошел на низость за удовольствием. Она так объясняла это себе.

Ситуация на том не закончилась. Они встретились в живую, наедине, Пен устроила ему истеричный скандал, тот выслушал её и со всем согласился, признав, что так как ей некомфортно и больно, то лучше для всех сделать вид, будто тех трёх месяцев не было. На том вопрос и кончился. Джордж оправился от любовной ломки из-за невзаимность, конфликтующей со стремлением чёрт пойми как вытащить девушку с омута страхов, а Пен – от тоски и презрения к себе. И даже не смотря на это, у них продолжали порой проскакивать искры.

Парочка спокойно отрабатывали броски на самбе, попутно отшучиваясь в их совбственном, лишь им знакомом исполнении, рисовали, помогали в мелочах и общались на виду у общих знакомых. Они никому не говорили об той камфузной ситуации, только у них была своя энергия и они бежали помогать друг дружке, особенно Джордж.

Приведём несколько случаев.

Когда Пен болела, то её обязательно навещал Рыжик. Сам и с подарками от остальным, часто с каким-нибудь сладким наперес, а если той было прямо очень плохо, то с переодичностью через день. Та проделывала тоже самое. Правда Джордж болел раз в пару лет.

В другой случай, когда компания из шести или восьми человек на выходные сбежала с Бруклина в дом знакомого в Нью-Джерси и попутно завалились в «очень фактурный» серый заброшенный дом на той же территории, играя на слабо. Пен предложили снять с себя рубашку с лифчиком и на голый торс одеть худи Джорджа. Та выполнила это, сняв прежде рубашку, слыша комплименты от девушек к её нижнему белью, а парень быстро снял балахон оттенка желтка, без слов в котором выражалось переживания: «Може не стоит?». Пен так же немо ответила: «Ты преувеличиваешь» и накинула худи, под ним начиная снимать лифчик. В тот момент все запротестовали, что надо снять лифчик по-честному. Джордж с Пен лпять переглянулись. Девушка послушно расстегнула синие кружевное бёльё с силуэтами птиц, и пока она держала его на груди, парень одел на нёе худи. Окружающие настолько умилились и попали под волну шипперского удовлетворения, что не стали придираться, а, Пенни, как по команде залилась краской. В Джорджа внезапно выстрелило осенение, что Пен будто играет свою роль. Как вылизанный персонаж, которого покупают, хотят. Который не спорит. Загадочен. Красив. Богат. Свободен. Ироничен. Ироничен. Это через полчаса показалось ему бредом, но лишь отчасти, оно осеело где-то вннизу мозга и преследовало его, потому что он этого не понимал. Как чёрную дыру, как черную магию. И понял бы только спустя много лет отвержений.

Иногда мы не должны сближаться с людьми, что неломать образы друг друга, потому что внутри всё сложнее ипротивнее. Зачастую. Как романтизированный старый дом. Никто не хочет увидеть призрак владельцев.

В тот же день пошёл дождь, похолодало, парень давал девушке свою вельветую кофту, спрашивал потом, были ей нормально от такого задания.

А потом их общение угасло из-за отшельничества Пен. Вернее, не то чтобы угасло, а просто переживала некую паузу за неимением поводом вновь решиться заговорить. Девушке было не до него, а Джордж боялся быть навязанным или грубо отшитым.

И в коробке с письмом лежала та самая кофта, плюшевый медведь в милом платье с рюшами, пришитыми очками на цепочке и сумочка Луи Вьютон из новой коллекции с репродукцией «Завтрака на траве» Мане. Пен прослезилась, её догоняли мысли по этому поводу, однако, она решила подумать об Джордже и прочем завтра.

Она нашла деньги в конверте, взяла с собой тысячу или чуть больше баксов и ушла с этого склада приятностей, наперевес с бутылкой. Оставалось допить менее половины. Чем дольше она распивала этот неизвестный алкоголь, тем теплее на душе и легче в голове становилось.

В зале играла Мика Матсубара- Останься со мной. Вот только никто не остановил её и она безрассудно пошла к дому парней. Пьяненькая, с деньгами, в облегающем платье и новеньких украшенияхю.

Да уж, великая удача, что всем всегда плевать на сытах улицах кто ты, если тыне лезешь в чужой дом, а девушка прекрасно знала все окресности. Перед взором часто мир вставал размытыми пятнами, как через призму картин нео-импрессионистов, зато запахи, особенно мужского однообразного оделона, бензина, карри и листьев бил как нашатырный спирт. И всё же, пока Пен двигалась едва не ощипью и пила, в голове, словно в осеннем небе, мечилась россыпь ворон, которые являлись тяжёлыми мыслями, перетекающие в ощущения, песни. На мглистых, черных, тягосных и зависимых ощущениях. И как бы та не проделывала попытки поймать эти стаи давались, они не давались, ловко вылетая куда-то вниз.

Пьянеют не только из-за вина.

В прочем, небо подсвечивался негреющим солнцем сентементальности от радостных воспоминаний.

Как пират с бутылкой в руке она и дошла до своего бывшего пристанища, ключ был с собой. Тихо, как в могиле, да и сыро тоже. Поток мыслей надоедал Пен, превращаясь в рой тысячи мошек, лезущих в глаза. В квартире сильнее прежнего стоял запах табака, царил беспорядок и будто стояла дождевая туча, несущая с собой отчаянье.

Но не смотря на это, Пен сразу стало проще на груди. Дом, милый дом? Она лишь зажгла гирлянды в своей комнате, освещая безвмолвные тени, напоминающие измученных монстров, готовых умирать.

В собственных покоях так же нависала тоскливая обстановка. Не смотря на то, что с собой она забрала далеко не исполинскую часть вещей, складывалась атмосфера, что отсюда бежали, а грустные клоуны, плюшевые игрушки, певцы и актеры кричали : «Нас бросили, что нам тогда здесь делать?».

Пенни открыла окно, взяла лоскутный плед, поставила недопитую бутылку в ноги плюшевого медведя и легла спать, с наслаждением и безмятежностью завернувшись клубком, будто кошка. Перед тем как окончательно окунуться в сон, в голове пробежала идея, а что если порвать отношения с Брайном и попробовать поиграть с Джорджем, однако, сама же оборвала себя, что мысль звучит как самоубийство.

Глава 50

«Приходи домой срочно поговорим с глазу на глаз без мамы» - сообщение отца в девять утра. Пен проснулась от уведомления. Что их языкам не лижется, только вчера говорили.

Голова гудела, как стиральная машинка в минуты сушки, настроение было расквасить чьё-то лицо с утра, выпить литр кофе, прорыдаться и завалиться спать на бесконечность, смотря сны про совсем другой мир.

Шампанское, мать, цветы, блеск, письмо, подарки, ночь. Вспоминая вчерашний день хреновое настроение усугубилось. В квартире играл мистер сентер. Пенни, матерясь, сползла с кровати и поплелась в поисках напутственных слов, обнимашек и кофе со сливками. Может даже ушей и... близости. Как же не хватает какого-то живого человека. Не описать словами, насколько устаёшь от людей, которых нет, которые просто текст, а окружающих ты выдумал, они тебя не слышат и не отвечают чьи-то стандартам, вбитых тебе в голову медиа культурой: она решила, что любовь – только до гроба, дружба – это когда человек едва не спасает тебя от смерти, она решила, что такое старшая школа, как должны выглядеть красивые люди, что такое идеальное лето, она решила то, чего мы хотим. Потому что выдумки той культуры не совместимы с жизнью. И хоть и мы это можем понять, но не перестать желать неосуществимых стандартов. Пен увидела на столике пару сигаретю

На кухне крутился Тим, который воодушевленно подпевал, готовил завтрак. Гуляла улыбка, он завернул рукава, что привело к пошловатым комплиментам-подколам девушки, которой ни разу не повезло видеть друга в таком расположении духа раньше. Ладно. Ну может только в пьяном угаре в четыре утра он мог словить эйфорию, но это не то. Куда делась вездесущая меланхолия, задумчивость и быстрое кофе по утрам? Где не стираемый надрыв? Скворчало мясо курицы, помидоры, грибы, яйца, варила новая турка. Во истину что-то не так. Он убил родителей или Юниверсал согласились экранизировать его сценарий?

-То ещё будет. Настал конец света или какой праздник? – оглушительно спросила Пен, хлопнув и потом обняв Тима позади спины. Почему-то внутри тронулись какие-то струны и резко захотелось плакать, однако, девушка проглотила комок чувств.

-О, не заметил, что ты здесь, как вечер прошёл? – вопросом на вопрос спокойно ответил Тим, с него не сходил легкий намек на умиротворение и радость. Всё равно что видеть Достоевского в либеральной морали. От Пен устойчиво несло шлейфом резких женских духов Шанель и специфичного алкоголя, в перемешку с ароматом вишни среди душка базилика на кухне. Рид по привычке принюхался и стал рассуждать об несвойственном Пенни амбре.

-Поезда, а не тусовка. Потом вам обоим смакую детали, но в общем, родители созвали моих бывших приятелей в люксовом отеле и мать закатила скандал из-за папы и накопленных недомолвок. Самый простой способ испортить совершеннолетие дочери, сразу видно – английская барышня ахах. Мне надарили драгоценного хлама и я ушла с бутылкой под руку.

Это не шампанское, в нём ещё примешанно что-то. Измельчонная вишня, логично, этот специфичный запашок он когда-то чувствовал... это саке? Верно, оно не как вино или пиво.

-Кошмар. Врагу бы не пожелал такого позора и испорченнного дня. Ты много выпила? От тебя совсем нет перегара. Ты правда так и не сорвалась?

-Безумно хочу выкурить целую пачку. Можно я возьму твои сигареты? Мозг от вчерашнего сносит. Мои предки с нянькой знали о моей привычке, так что, вообще по хую, я сорвусь и буду как паровоз до самой смерти, - грубовато откликнулась Пен, жадно поглощая воду.

-Ясно. Бери, да, тебе сделать такую же яичницу?

-Неа, не в аппетите. Я выпила почти бутылку чего-то и башка потрескивает, хотя не так сильно, как от шампанского. Налей мне кофе.

-Чего-то?

-Угу.

-Там были иероглифы?

-Угу.

Парень достал аспирин с полки и протянул начатую пачку мальборо. Пен озарила его свой фирменной улыбкой и вытащила пару сигарет, сразу же затянула.

-Значит, это саке.

-А. да, точно, наверное от коллег мамы, ну и по чхать. Кстати, а где Брайн?

-Ушёл по своим делам. Хз на сколько.

-Окей. Ты так и не сказал, чего у тебя настроение как после получения Полицеровской премиии.

-Поговорим об этом позже. Какие у тебя планы на ближайшие три месяца? – переключился тот, перекладывая яичницу со скороводы на тарелку, наливая им кофе.

Пен сникла.

-Какое тебе особо дело? Я съеду через полтора месяца.

Тим глянул на неё, как смотрят на клонов близких людей при каких-то несостыковках.

-Слушай, может мы и не семья как в «Форсаже», можем жестоко постебаться и поорать друг на друг и не знакомы семь лет, но на данный момент ты относишься к тем людям в моей жизни, по которым я буду скучать и с которыми мне хорошо, а таких ведь крайне мало. К тому же, ты пока моя ученица, этого не достаточно? Разве я для тебя не значу примерно тоже самое?

Пенни подняла виноватые глаза на стоящего Тима и от этого у него всплыло воспоминание с их убийства чернокожего парня в феврале. Это недоверие с проскальзающей нотой опустошенности, противоречивой вины внутри.

-Серьёзно? Люди меняются как вещи в гардеробе, это не имеет значения.

-Ты мне не веришь? Хватит вести себя как на собеседовании в гугл или родительском допросе.

-Ты пытаешь меня растрогать? Ради чего? Мы разойдемся через месяц и больше не свидимся, потому-что кто-то да сдохнет. Это всё так глупо, так глупо, идиотски....

И дальше её голос голос сорвался на хрип слёз, а потом и на рыдания. Тим молча застыл, сверля девушку взглядом. Его отбросило на восемь лет назад, он был как потерянный самонадеянный подросток, который не имеет никакого веса. Никакого смысла. Он бы заплакал вместе с Пен, но ему не 16.

-Может быть, но... разве в этом не смысл жизни? В глупостях. Жизнь дана нам, чтобы её лишиться, мы встречаемся, чтобы расстаться и мы страдаем, чтобы учиться, радоваться и вновь страдать. В этом и есть смысл всего.

-Смысл?

-В том, что его нет. Это так и ужасно, и прекрасно, понимаешь? Всем до лампочки и это хорошо. Мы можем делать что угодно и нам не будет никах наказаний, потому что нет ада, кроме того, что мы сами можем создать себе. И каждое создание живёт так, как может себе позволить. В этом и есть сила жизни. Сила в том, что мы можем ей управлять.

Они опять замолчали. Пластинка остановилась. Каждый задумался о своём, куря, хотя рассуждали они об одном и тоже. О будущем и жизни в целом. Очень похоже, но по-разному. Пен-как психопат, Тим – как нервотик.

Постепенно на душе Пен посветлело, она вспомнила, зачем и почему она стала тем, кого мало растрелять. Из-за освобождения. И она его получает, тогда в чём проблемы? Мы платим за то и как хотим. К тому же, все умрут. Да, это правда прекрасно.

Тим же немного укорил себя в неструктурированность речи, но его настроение не упало, скорее лишь окрасилась схожей светлой грустью. Жуть захотелось поставить Эда Широна.

-А знаешь, Пен, ты давно не смотрела хороших американских фильмов с хеппи эндом? – смеясь глазами спросил он. Это был не смех над шуткой – это был смех без причин.

-Давно, а что?

-Я раньше думал, что они преуменьшают такое слово как «любовь», но сегодня понял, что просто любовь бывает разной и я тебя люблю. Не как Брайн, не как учитель, не как любят школьниц мужины моего возраста и старше. Я искренне люблю тебя как того, кто испытывает это взаимно, как друга и человека, с которым мы на одной волне.

Если бы у Пенни были кошачьи уши, то они бы опустились в непредвзятом смущении. Девушка встала и обняла Тима, прижавшись к груди. Тот оставил окурок в пепельнице и обнял Пен в ответ, поглаживая по голове и замечая слетевшую маску. Хотелось так много сказать, что он промолчал. Под напрывом чувств это была бы просто бессзязная речь о каких-то мелочах, которые никогда не сможешь не упустить в своём рассказе, даже если говорить о них часами.

Далее они допили свои кофе, обменялись милыми фразами, лестными намёками и Пен ушла, с ухмылкой на лице.

Оставшись один Рид вспомнил фанфики по нему с Брайном и недавнее сообщение Бена, в котором он переслал пост откуда-то с фотками, записями камер, на которых есть Тим, Брайн в маске и Пенни, покупающие ментос в пять утра. В том посте были выставленны предположения на основе похожих фоток и автор назвал девушку «Щеглом», потому что в интернете плавал отрывок записи с камеры, где они всей дружной компанией обсуждали главного героя одноимённой книги. Спорили Брайн с Пен, а Тим придерживался нейтралитета. Пенни защищала Тео Декера в вопросе его поведения с милыми дамами и картиной, а Брайн же напротив осуждал. Однако, Тим насквозь видел настоящую суть спора – это были два голоса, где Кингсли говорила на языке травмированных детей, живущих среди обеспеченных родителей, готовящих наследников на свои империи, а Брайн вырос с четкими границами «хорошо и плохо», которые не могли гибко вписаться с бизнес и реальные ситуации. Не могли раньше позволить ему то, на что не решался нормальный человек. Только животное. Животное со Средневековыми принципами и их соблюдениями. На правду не обижаются. И этот конфликт увлекал Тима, потому он сверху смотрел на это, пусть и ближе ему было мнение Пенни.

Но мы слегка отвлеклись.

Не такая уж и плохая кличка. Даже органичная с «Богомолом» Брайна и «Цикадой» Тима. Откуда у них такие названия? Брайн однажды прочитал один фанфик с фикбука о себе и написал длиннный отзыв, где его главной претензией была к оскорблению католичества. В фанфике он всячески шутил над церковью, богохольствовал кровавыми способами и чуть ли не поклонялся сатанизму, что и вызвало праведный гнев. Фанаты сделали с тем отзывов пруд мемов, каноничной локальной шуткой и принялись в каждой работе бросать внимание в сторону религии, а автор того творения извинился и послушно вырезал неприятные Брайну эпизодические проколы. Тим потом очень дого отвешивал каламбуры по тому поводу, пока Айзак совсем не привык, даже не пробивал в челюсть.

Кличка же Тима тоже возникла из-за отзывов на фанфик с рисунками фанатов. Рид пообщрял подобное творчество, что проявлялось в его постах в инстраграмме, твитерее и вот как-то ему попалась очень качественная работа с ним и так его сравнивали с цикадой, из-за скрытности и драмматичности (примета, что когда поет цикада – кто-то умирает, а ещё мог в несерьёз называть себя дедом по сравнению с фанатеющей аудиторей). Тим написал хвалебную лицензию, восхищаясь тонким чутьём на сопоставления автором, советовал почитать Гюго. Сообщество приметило этот отзыв и так расплодилось новое имя.

В общем, об этой теме с фандомом можно долго говорить.

Оставшись наедине с совестью Риду стало как-то стыдно за объятия и что-то подобное, не смотря на то, что эти прикосновения были лишь по инициативе Пенни. Она же ещё чмокнула его на прощае в бакенбарды. От чего это смущение? В этом нет такой уж интимности, особенно- непростительной для проявления к девушки своего друга. Она сама может трогать его на грани в присутвии Брайна и тот ни разу не выражал недовольств. Окей, ты объяснился, сам просто не допускай таких моментов от себя, а то мало ли.

Так, ладно, это звучало как приказ солдату. Расслабься уже. Пен так делает и на виду Брайна, расслабься, расслабься.

Но из него вырвался тяжелый вздох.

Глава 51

Пенни осторожно вошла в родительский дом. Полумрак, безмолвие, как в логове монстра. Где Нэнси? Стоял еле уловимый запах сигарет. Отец бросил курить шесть лет назад, ни разу не сорвавшись... интересно, где мать. Видимо, всё очень плохо.

Девушка прокралась на кухню, понимая, что не пересилит себя идти нормально. Её ожидали. Майкл открыл окно и отрехал пепел прямо на стол из цельного дуба, а пепла было неприлично много. Он был как рассыпанный ненужный прах. Майкл был в костюме со дня рождения. Запонки были расстегнуты, а галстук ослаблен, скинут пиджак на диванчик, землянисто – серое лицо в отличие от одежд слоновой кости вводило в страх. За ночь отец будто постарел на пять лет, хоть и огонь в глазах его продолжать гореть. Жуткий огонь, который наверняка горел в глазах Люцифера, когда он получал пообщения Христа.

Но не смотря на всё, они были дико похожи с Пен. Оба – эффектные, вот только с трудом вписываемые в социум. Пришельцы из несуществующих мест, которое создало целовечество, чтобы пускать слюни на жителей этого места, не подозревая как быть тем жителем больно.

-Привет... пап.

Ей не хватало смелости прикрыть свою виноватость с пугливостью холодом. Только не перед отцом, только не в такой момент. Он будет орать, что она ушла раньше, что он потратил тучу денег на праздник? Что-то скажет ещё про мать и раздел имущества? Хотя он крайне редко кричит на Пенни с Льюисом.

-Садись, ты же у себя дома, чего стоять гостем?

И жестом господа махнул на диванчик. Его голос будто помолодел. С чего бы? Разработал его в спорах с тем, кто этот голос удерживал? Вроде и непряжение слегка спало, однако, не настолько, чтобы не следить за прямотой спины и позволить вести себя как всегда.

Пенни села в метре от Майкла, поскольку дальше было нельзя.

-Я хотел бы подробнее поговорить о вчерашнем. Жаль, что ты всё же рано ушла, было весело. Правда. Были разные игры, много вкусных сладостей, ты пробовала некоторые, тебе они понравились? Мы кончили праздновать почти в полночь. Льиса отпустило и он развеился, мы вместе приехали домой и я уложил его спать, грузчики отнесли твои подарки к тебе, чудо, что они уместились, но не суть. Мать завалилась сюда ко второму часу. Я не мог уснуть и сорвался на сигареты, надо было всё же лечь, пусть это бы не спасло меня от мыслей. Я был зол как непокормленный бульдог и не сдержался. Она была пьяненькая, я- трезв, мы разоорались, чуть ли не подрались, она психанула и уехала в отель, наша секретарша написала мне в какой, но не суть важно. Важно то, что я не знаю, что будет дальше, как будто мне снова 20 и я в другой стране. И это даже хорошо, я устал от лет жизни работой, где я приспосабливался. Мне нужен отпуск. От мамы, от бизнеса. Ведь эта ночь оказалась самой страшной за последние лет 10, потому что иногда так страшно ставить переоценку, анализ детища, которое ты выращивал годами. Вроде опухоли.... Так, ты явно меня не очень понимаешь.

-Нет, очень понимаю. Все в какой-то омент могут осознать, что что-то упорно упускают, а потом это что-то выстреливает в спину, когда не ждёшь.

-Верно, верно. Мне было так плохо, от того, что так имеет шанс случиться с вами, с тобой и Льюисом. О чём я думал, когда на месяцы оставлял вас? О чём я думал, когда считал, что пару недель в пол года достаточно для вас? О чём?...

Его голос сел и по морщинам потекли слезы, которые Майкл смахнул, но появлялись новые и новые. Пен показалось, что скоро её зальёт ими, как Алису в Стране Чудес.

-Ну значит ты посчитал, что бизнес важнее, - с отголоском обиды осмелилась отозваться Пенни.

-Верно, и это так... мне хочется пристрелиться. Мне сорок четыре, а я жалею себя и свою жизнь, о которой некоторые мечтают и опускают её из пальцев. А ради чего я делал этот бизнес, ради чего жил в Японии, ради чего женился на Фрэнсис из другого мира, ради чего завёл детей и забыл о них, зачем это всё?

-Мы всё делам лишь для себя. Ради удовольствия, - уже более робко ответила Пен.

-Прямо всё? – с видом непредвзятого ребёнко спросил отец.

-Всё, даже страдания для себя.

Отец взял и закурил очередную сигарету, последнюю в пачке, потупился на чёрно-белые фото из Лондона с молодыми Кинсли, маленькими детьми над вытяжкой. Выше них висели фото семейства Фрэнсис и Майкла. По правой стороне – чопорные лица в статичных позах, по левой – немногочисленные люди, смеющиеся на фоне леса.

-В кого интересно ты такая умная? У меня наметилось предложение. Мама же предлагала тебе потусить где-то в Азии на летних каникулах? Давай я поеду с тобой? В августе присоедимся друг к дружке где-то в Японии или Южной Корее. Говорят, в ней тоже красиво и есть чем развлечься, а, как тебе? А до этого момента я увезу Льюиса с собой в Токио и поработаю, проведу время с ним, да, точно, это оптимальное решение.

-Да, звучит интересно.

-Вот и чудно. Я понимаю, что обстановка сейчас дома под вольтами, потому, можешь съхать куда хочешь, я всё оплачу. Кстати, у меня же капал ещё один вопрос к тебе по тому поводу, о котором вчера забыл спросить. Только отвечай честно, я не буду злиться или нравоучать, у тебя не просто дружба с Тимом и Брайно? Не может быть чистая дружба между вчерашней школьницей и двумя молодыми парнями.

Майкл заметно поддался вперёд к дочери, а та удерживала невозмутимость, хотя было ощущение, будто ещё казнят за неправильный ответ. Только. Не. Уводи. Взгляд. В сторону.

-Честно? –тихо и вполне специально спросила она. Отец медленно, слишком медленно кивнул. Показалось, что язык упал в сухую гортань. – Мы с Брайном встречаемся. Лишь целовались, не больше, - так же тихо и наивно сказала она. Отец улыбнулся.

-Почему ты ведёшь себя как кролик перед убоем? Кого пытаешь обмануть? Ты мутишь только с Брайном? И только целовалась?

-Да.

-Я поверю, хотя взгляд у тебя не как у крысы, но как у мыши.

И положил тяжелую ладонь, пригладив полосы Пен.

-Побежишь собирать вещи для съемной квартиры? Подозреваю, это квартира та же, где живут Брайн с Тимом. Ну хорошо, я тоже жил приключениями в восемнадцать. Не надо говорить об осторожности, тебе никогда не сносит крышу на пренебрежение ей. Прямо как твоей маме. Только не забывай про правду перед собой, а то сама видишь, к чему это приводит. Ты ведь моя дочь, Пен, моя дочка, ты ведь не предашь меня?

-Не предам.

-Вот и хорошо.

Потрескавшиеся губы поцеловали её в бархатную щеку.

-Это всё, я тебя не задерживаю. Разгрузи прежде подарки.

Не единого намёка на жестокость, но ненормальная развращённостть мелькнула в его складках лица. В прочем, это у них семейное.

Комната казалась обросшей подарками, как сказочная пещера самоцветами. Пен переоделась из неудобного платья в застиранную пижаму, в которой раньше постоянно ходила по дому и делала фото разного уровня раздетости. Глухая стена опаски пала, но грозилась появиться вторая. Уже нервозная. Вроде внешне всё нормально, вроде внешне всё нормально, вот не считая какого-то отчаянья на горле. Что происходит? В обширном смысле, что за херня вокруг, почему, почему...все вроде нормально себя ведут, но в то же время как ожившие театральные куклы, неадекватно понимающие свои фразы. Руки тряслись.

По итогу Пенни проглотила комок эмоций и стала скорее распаковывать презенты, собирать вещи, глубоко вздыхая. Переливающиеся значки брендов на вещах были словно конфетная фольга, которую хотелось выкинуть, а продукт – уничтожить. Как много пластика, ткани, всякого дерьма по баночкам, которых ставят на полки, вешают в гардеровные, ради норм приличия и статуса, ради идеи что эта фольга делает обладателя привлекательнее, лучше, эстетичнее.

Диор, Шанель, Гуччи, Хермес, Фенди, Прада, Бербери, Мак, Фенти Бьюти... кружева, побрякишки, кожа чёрт знает кого, репродукции картин на оберрточной бумаге, помады, тени, хайлайтеры, блеск, диски, брелки, деньги. Наверное, Пен понравился мерч по «Наруто», ксерокопия их общей манги, коллекционные глянцевые журналы «Плейбоя», «Космополитана», «Вога», порно-журналы, книги и самодельные подарки, вроде кастомизированной одежды, расписанных скетчбуков и прочего, но я не уверен. Ненадолго тревога даже уступила место теплу с восторгом, а потом – ножу в сердце от то ли разочарования, то ли грусти от потери.

С собой она погрузила два больших чемодана Льи Вьютон, наперевес сумками тремя, планируя, как приедет в квартиру – устроит уборку у себя, уж слишком нагромажденно у неё было раньше. И дома срач. Эх.

«Брайн, ты занят?»

«Нет, а что?»

«Дома поясню, я обратно переезжаю к вам, поезжай прямо к крыльцу за мной через пятнадцать минут – у меня два добротных чемодана и прочего».

«Без проблем, всё хорошо?»

«Подробности – потом, но всё не так плохо, как может показаться».

Льюис в сети. Убежал гулять куда подальше. Пен записала ему голосовую с последними событиями. Тот быстро ответил нецензурной реакцией и распросами, но Пенни пообещала всё на потом.

В два чемода, пусть и по три фунта в длину, не утащишь всего. Как бы того не хотела девушка, она признавала, что ей придётся вернутся сюда в этом месяце. Хотя, чего особо бояться? Родители опять будут в офисах.

Лишь бы сейчас папа не торчал внизу.

Но он был на кухне. Переодетый, он убрал весь пепел и заварил чёрный чай с жасмином. Помог спустить сумки по лестнице. Нэнси ещё со вчерашнего вечера сделали пару выходных дней и она, арендовав машину, поехала к своей подруге в Нью –Гемпшине – они были одного возраста, в основном общались по фейсбуку, но при возможностях обязательно видились, катались и веселились.

К сожалению, Пен спустилась за десять минут до назначенного времени. Отец предложил выпить чай. Пенни бдила над его руками, прекрасно зная, что её опасения основанны на отзыках паники, не крупнее. Майкл правда любил своих детей. Пусть и не всегда делал выбор в их сторону, потому что любил не только их. Увы.

-Может откроем шокаладку? Помнишь, мы так и не открыли ту, с солёной карамелью и кедром.

-Неа, я и так съела недельную дозу сахара. Надо пока поунять аппетит.

-Жаль. Ты всё равно потрясающе выглядишь.

-Спасибо.

Страх сменился льдом, а безумство – огорчением.

Бывает.

Майкл норовился что-то сказать, но стушевался. Между тем Пен написала Нэнси, что переезжает навсегда. Так отец с дочерью и промолчали до самого приезда Брайна.

Тот нервно постучался, вежливо поздоровался и без прочих слов погрузил чемоданы в багажник.

Когда всё было готово, Майкл с Пен обнялись. Отцу было неловко крепко прижать её, потому что третий размер, а той было глубоко жаль Майкла. Айзек, наблюдающий за этим, потом часто думал о таком прощании. Из-за противоречивости, наверное. Те двое будто прощались под дулом револьверов, но при том сами создали такой расклад карт, не смотря на то, что он их убивает. Удивительно, как сильные люди совершают странные вещи, возможно, желая разрешить себе побыть слабыми или проявляя неозучиваимаю ненависть к себе.

-Береги её, - на прощание сказал Майкл, притянув улыбку как у Безумного Билла. Жуть, это каково жить с таким психом, под шкурой удачной судьбы. И жена тёмная лошадь. Тьфу, над этим можно витьеевато рассуждать томами.

Брайн кивнул и парочка уехала.

С минуты три висело неуютное молчание в апатичных мыслях, доступных лишь им самим.

-Во херня конечно.

-Вот-вот собирался спросить, как твои дела.

-Смешно.

-Да брось,

-Не могу.

Брайн пуще усмехнулся и чмокнул девушку в надутые губки в вишневом блеске.

-Ммм, давно не ел сладкого.

Пен невольно подняла уголки рта.

-Бывают плохие дни, когда надо делать выбор, а какая череда пойдёт после них покажет решение, - добавил парень, в качестве каких-то важных слов, типа поддержки с каким-то уроком, но это было нелепо, и Брайн это быстро понял.

-Минутка философии.

-Она у нас как образ жизни.

-Да уж. Я заколебавалась жить на пороховой бочке нервов и обстановки, мне будет хорошо, я наслушалась красивых книжных цитат, да мы и не в «Южном Парке». Давай будет нормальными.

-Это как?

-Не строить из себя Платонов. Вообще. А то тошнит.

-Вау, ну это говори не мне, я перенимаю эту черту у вас с Чернильницей.

-Но ведь перенимаешь.

И дальше они передразнивали друг друг, не в векторе с ссорой, а на грани пассивно-агрессивной игры, готовые в порыве поставить друг дружке засосы на видных местах.

Дома, как только сварился кофе и чемоданы оказались в её хоромах, Пен с чувством рассказала парням о случившемся, а те ругались вместе с ней, сочувствовали и со стороны это выглядела как слишко экспрессивная игра актёров, однако, эта эмоциональность помогла перенять часть тяжёлой ноши чувств. Они так часто так поддерживали, примерно столько же, сколько бросались красивыми словами и вопросами. И из-за этого тоже сильно привязались, может даже зависели друг от друга.

На вечер Кингсли погрузилась в исцеляющую уборку, выкидывая мусор, стирая пепел, пыль, разбирая вещи, перевешивая плакаты с фото и притовливая ужин (слоёный пирог с мясом, картошкой и сыром). Тим предлагал ей помощь, а Брайн переодически приходил за порцией колючих ответов на его комплименты с расцветками пошловатости, а порою и восхищения, после которых следовали нежные прикосновения и очаровывающее смущение, словно делая глотки игристого. В чём-то это вампиризм, однако, пока обоим он не мешал, подпитывая всех участников. Пен отказывалась от содейсвий и приходы Айзека доставляли ей успокоивающий эффект, и так от часа в час ей становилось всё чище и чище на душе, пока к полночи она не плюхнулась на постель и не ощутила штиль во всём теле, пусть и пополам с усталостью.

Глава 52

«Зачем же плачу мотыльки?

Зачем же плачут мотыльки

Сияющей слезой?

В той жизнь были ли людьми

И есть ли смысл в них?

Пока порхая над травой,

Как вера моя в жизнь, как вера моя в жизнь,

Тихонько шелестят

Мгновением...» -шептал ласковый женский голос. Тим смотрел в огромное окно гостиной, сидя на полу. Зелёные холмы с длинной травой. Волокита туч, через пару часов пойдёт дождь. Так хорошо, что никого больше нет вокруг.

Этот эпизод, который, может, был реальным, годами снился ему начиная с психушки и после неё. Что этот сон мог значить? Рид понимал его как свои камни со дна, которые он привязал к обидам на родителей, чтобы обиды утонули. Но камней не хватало.

Ночью, перед тем, как ему позвонили из Северной Коралины, вновь повторился краткий и старый образ. И хоть в нём не происходило ничего ужасного, скорее он наоборот даже когда-то приносил умиротворение, то теперь он автоматом наводил грусть из-за последующих рассуждений, воспоминаний о травмах. Но в этот раз он их почти полностью заткнул аргументами про взрослость, попытками взять отвественность и мантрой, что надо жить только сегоднешним днём. И только. Может быть, завтра будет атомный взрыв или он надоест Пану, тогда какая разница?

Утром, когда он в шесть утра боролся со своим настроением через пару после переезда Пен обратно, попивая кофе, позвонили на забытый домашний телефон. Тим бросился скорее брать трубку, пока гудки не разбудили остальных.

-Слушаю.

-Тимоти Рид, штат Нью-Йорк?

-Да.

-Вы сын Дрейка Рида и Кейт Рид?

-Верно.

Этот механический голос и вопросы были как колючки кактуса, по которым идёшь голыми ногами.

-Ваши родители пропали. В последний раз их видели вечером девятнадцатого числа, когда они уходили с работы. Второй день их нет ни в одном принадлежащей им недвижимости, нет следов ограблений. Бумаги на местах, в том числе и удостоверения личности, водительские права, машины, справки, страховки, сейфы...

-Кто вы?

-Ваш семейный адвокат. Джим Пирс.

-А, мистер Пирс.

Как не догадаться. Этот Пирс долгое время сотрудничал с отцом и вполне был другом семьи, будучи абсолютном отрицателем замужества и детей, в прочем, миссис Рид это мало смущало. Полный, как и папа, с лысеющей головой, кучей любовниц, холостой до спинного мозга, придирчивый и обожающий спорить. Противный дядька, в общем-то. И при том всегда голос автоответчика. Как эта троица нашла общий язык? В прочем, Пирс ведь адвокат.

Тим потушил сигарету о землю недавнокупленной фиаки на полке над телевизором и вздохнул. Нарастал звон в голове, а в груди теснилась кандала, которая разбухала, как хлопья от влаги.

-Я довольно поздно позвонил, но с этой суетой проверки домов, оформлением протокола и прочего в трёх штатах скорее не получилось. Их сейчас ищет полиция, прочёсывает леса, холмы, местных водил. Никах зацепок, мотивов. У Кейт было три операции на следующий день. У Дрейка – кофе со мной в обед, консультации с клиентами. Всё хорошо с машиной, телефоны дома. Они будто растворились по желанию фокусника.

-Вот же пиздец. Я вылечу первым же рейсом.

-Ты ведь на постоянной основе живёшь в Нью-Йорке?

-Бруклине, да, а откуда вы знаете? Мы поругались, когда я уезжал в колледж и он не был в том штате...

-У Дрейка в справочниках написан твой адрес, домашний номер. Наверняка следил за твоими передвижениями, для порядка. Незнакомый мне адрес, не знал. Что он следил за тобой 6 лет. Встретимся, когда прибудешь?

Как пыль на сухой дороге поднялся столб и удивления, и огорчения, и злости. Чего же ожидать от папки, ни одного разговора за шесть лет, но слежка через непонятно кого. Не особо тянет болтать с Пирсом, но он может многое сказать. Наверное.

-Получается, если не будет улик, то поиски закончатся через 2 дня официально?

-Почти. Дальше просто особого смысла нет. Но сегодня он оформлен как первый.

-Так, ладно, хорошо, ясно, не буду задерживать.

И сбросил трубку.

Следующие полтора часа прошли в водороводе мыслей и суеты. Он старался переварить факт, слова, мысль, что его родителей больше нет.

Нет их, не надо вешать розовых очков, что что-то найдут.

Это точно сделал Пан и с ним можно бесконечность дискутировать о его причасности, пытаться загнать в угол круга, где ты в итоге окажешься отчаившимимся идиотом. Пару раз тот крал и что-то делал с некоторыми подчинёнными, но не признавался в этом. Почему все верили, что это дело рук Пана? Да потому что те исчезали без следов и личных вещей, а Панишу было всё равно. Наверняка те просто становились ему слишком скучны и он избавлялся от них как от пешек во время шахматной партии. Тим лично пришёл после одного из них и два часа сопротивлялся его внушениям, что Рид всё придумывает, что он всё придумывает, и после сокрушительного проигрыша была истощённость, как после трёх дней кряду подготовок к экзамену жизни. Вот сукин сын. Тим опять провалился.

И он забрал родителей.

Зачем?

Зачем?

Зачем?

За какой чёртовой матерью этому гуманоиду понадобилась семья Рида??!

Наскоро собранная сумка, два часа в аэропорту, небрежная записка на двери, одна за другой пластиковые стаканчики с безвкусным кофе.

Парень чувствал себя амёбой или ёжиком в тумане, где каждая тень куста и дерева кажется адским тентаклем, готовым затащить тебя в недры твоей головы. И так в трипе переживаний, мук вины, его мотивация к оптимизму подорвалась. Тим упал как свежий покойник в озеро своих страхов и стемительно шёл ко дну. Но так и не утонул, потому что покойники не тонут.

«Зачем же ты куришь, Тимми? Какого хрена, мы какая-то семья маргиналов, чтобы наш сын курил как паровоз.... Не учи нас как жить, сам ещё не жил... сейчас твоё лучшие годы в жизни, где твоя единственная работа – приносить хорошие оценки. Мы покупаем тебе книги, одежду, еду, так какого чёрта ты не оправдываешь своих вложений?!... больно умный и дерзкий, чтобы иметь прав перед теми, кто тебя создал. Это мой дом с моими правилами, по которыми обязан жить ты, потому что ты здесь временный гость... куришь, читаешь, пьёшь кофе, куришь, читаешь, пьёшь кофе и больше ни хрена. Ты больше ни хрена не делаешь, и что, больше не можешь? Ах, у тебя же депрессия и тебе тяжело помыть посуду или приготовить что-то. Да, да, твои здоровые родители сами всё сделают. Они же не устали от слушанья в суде, операциям, сам не мог догадаться, что былобы неплохо приготовить что-то... ну классно. Сын – больной шизофренник, который решил променять свой единственный здоровый орган на работу больной головы. В придумывании сказок...».

Прилетев он сразу встретился с Пирсом.

-Ничего нового?

-Увы. Переворошили весь дом и ничего интересно. Полиция разрешила тебе поселиться там до полного закрытия дела по пропаже. Ты ведь прописан в нём, как один из владельцев.

-Да?

-Да. Дрейк тебя не отписал. Даже наоборот – мы как-то год назад говорили с ним по теме наследства и он не изменил своих взглядов. Он считал тебя, по большей части, своим разочарованием, но искренне верил, что ты лучший кандидат на его деньги.

-Как мило. Он так говорил, из-за того, что я так и не стал парфюмером и из-за них пол жизни старадаю хронической депрессией, - не без излития желчи говорил Тим. выкуривая одну за другой сигарету. В отличие от парня, находящегося на грани истерики, Джим вёл себя так, будто обсуждал последние новости с приятелем. Этим он и безмерно раздражал Тима –всегда холодный, равнодушный, не смотрящий на контекст и от этого бесстрасный. Этим он напоминал его мать – такую же прохладную, пусть и пытающееся прикрыть этот факт подобающей материнской заботой. Вот только её истиная сущность читалась по её поступкам, которых, по отношению к Тиму, было не так много.

-Вероятно, он просто отыгрывался на тебе, как на пробном варианте, исправляя то, что не смог исправить в родителях. Я ведь знаком с ним с первого курса колледжа. Он был таким вечно не сдержанным, яростным, а родители – как сосульки, которые не могл выжать из себя то, что обычно нужно детям. Вот и ты казался ему таким же.

-Пхпхх, - вся реакция, которую мог себе позволить Тим. На самом деле, он просто не задумывался о таком. Он в принципе считал, что его родители просто были и появились такими отрешёнными. Только отец отличался самодурством. От слов Пирса его поток рассуждений развернулся в другую сторону. Вот же чёрт, а ведь в этом есть смысл.

Поперхнувшись информацией, Тим, в основном, молча слушал рассказы Джима о движении расследования и изменения, доедая тирамиссу.

В тот же день он вернулся в свой дом.

Его швырнуло назад, в юность. Почти ничего не поменялось, поскольку тут едва ли кто-то жил. Никто не трогал книги, пластинки, плёнку, «орган» из гаммы ароматов, не менял полки, мебель в целом.

Он оказался дома.

Чем больше Тим ходил, ощупывал и разбирал переворошенные полицией шкафы, тем наступальнее к нему приходило смирение. Его отпустили демоны, раздирающие его на куски в самолёте и его настрой прибзился к тому, что длился у него последние дни до пропажи.

Дав себе такую передышку, он подключился к деятельности копов, ему провели опрос, сняли отпечатки и прочие анализы, он распрашивал их, знакомых и коллег, делал в общем всё то, что только мог делать в такой ситуации, кроме того, чтобы обращаться к Пану.

И вот, когда через почти две недели дело признали закрытым за отсутствием зацепок, Рид пришёл назад с полицейского участка, клонило к вечеру, пасмурно, он плюхнулся на диван в гостиной и закрыл лицо руками. Ему в какой-то момент даже верилось, что что-то может произойти. Но что? Найдутся трупы или как?

Вновь затяжка и он продолжал думать.

И тогда впервые за эти дни заплакал.

Хотелось содрать своё лицо, чтобы сделать вид, что ты больше не существуешь, потому что Тим и в правду будто перестал существовать.

Груз прошлого и вагоны ужаса сдавливали ему грудь и он плакал и плакал, как Пен. Нет, нет, нет, их больше нет. Их нет. Чёрт подери. Их реально нет.

Рид чувствовал себя как расколотый глинняный сосуд. Он как в приступе гнева бегал по дому в непредсказуемых притоках от очередного удара в лоб факта, что его родителей нет, и хоть тот прекрасно знал, что у него есть Брайн и Пенни, что у него есть люди, делающие в разы больше хорошего и нужного ему, чем его кровная семья, но его траур, его страдания и переживания были как разрыв отношений с объектом Стокгольмского синдромома. Тим искренне чувствовал себя абсолютно виноватым.

В таком состоянии он пробыл оставшиеся день и ночь, пока до него пытался дозвониться мистер Пирс и Брайн с Пен. Когда же удалось уснуть, лёжа на полу, на полу из-за того, что мысль вновь, как раньше, оказаться в старой кровати или диване его убивала, он относительно долго спал и ему приснился сон.

Он ходил по квартире в Бруклине, ранним утром, один. Был рассвет. На журнальном столике кто-то поставил, скорее всего это сделала бы Пенни, букет с кровавыми розами, а по середине стены, напротив коридора, висела картина маслом мальчика с розами. Этот мальчик был юным, свежим и красивым, как принц со сказок или облако в летний день. Вроде он и раньше висел, только мало кто его замечал. Тим остановился и долго смотрел на него и внутри всё нарастало и нарастало смятение и ненависть к этому мальчику. Легко догадаться почему – этот мальчик был похож Рида, но только лучше, идеальнее внешне. И Тим тоже это осозновал, но гнев пуще расширялся в нём, пока не достиг пиковой точки и руки сами не взяли вазу с розами. Голыми руками Тим схватился за мокрые стебли с шипами, швырнув стеклянную вазу с водой в стену. Попал прямо в мальчика. Какая-то часть звериной злобы ушла, а страх наказания рассосался, как во время первого убийства, и Тим принялся жадно пожирать лепестки несчастных роз. Зашла Агата. Та Агата, которая запомнилась ему, и с отвращением уставилась на это зрелище бешенства. Тогда Рид стал бросать в неё всем, что попадало под руку, пока не закинул в неё журнальным столиком, от которого та превратилась в дым и растворилась. Тим прошёлся по всей квартире и безумной чередой перебежек в духе «Алисы в Зазеркалье» переместился в гостиную дома в Северной Коралине. Там были Брайн с Пен, рассматривающие его книги и прочее барахло. Стоял дождевой запах и втроём они сели смотреть через огромное окно на быстро надвигающиеся тучи. Вроде всё стало более-менее ровно, кроме того, что нельзя было обнять Пенни – её кожа становилась лепестками лилии, что пугало Тима, но вызывало сладострастную улыбку девушки. Маерс поглядывал на это действо с прохладой молчания. Приметив реакцию Рида, Пен, смеясь своим, будто смонтированным звоном смеха, специально притрагивалась к парню, к его плечам, торсу, ниже и ниже, медленно укладывая его, а Брайн вовсе отвернулся. От скуки. Наконец, перестав панически сопротивляться, Рид уловил это сладкое, это несуществующее дыхание в миллиметрах от своего рта. Так дышут лишь девушки из мечт, потому что не может дыхание пахнуть конфетами, цветочными духами и нотой сигарет. Не может. Тим общался с девушками, ни одна, ни одна так не пахла, когда была так близка к нему. Даже жертвы Брайна.

Наклон вперёд – эта вооброжаемая девушка целовала его. Губы её не стали лепестками лилий, как ожидалось, даже наоборот: прикосновения были настолько достоверны, что если бы вы понимали, что спите, то испытывали горький укол разочарования в реальности. А может и не укол, а удар топора.

Сколько они так целовались? Стучал дождь, а через закрытые глаза были видны разлития розовых красок, как во «Фантазии» Диснея.

Когда открылись глаза, Тим увидел серый потолок и сразу понял, где находится, но не ощутил, что проснулся. Где дождь? Рука Пен таяла в его руке, а лица пропали. Чёрт, он здесь один. Смесь облегчения, осуждения и тупой боли.

Влюбился в девушку друга, вот сукин сын. Теперь не опрадаешься.

Зато появился план на день.

Боль от утраты родителей прихлопнули, как исполинского членостоногого и выкинули в окно.

Всё же, как бы Тим не стремился отрицать свою похожесть с родителями, он был их сыном. Наверно, поэтому и он убивал людей – только эгостоисты могут совершать зверства и не сожалеть о том, что живут, с точки зрения общего закона и пропагандированных моральных идеалов.

Ну так вот, Рид решил разрулить ещё одну проблемы с башкой. Не просто же так выпало оказаться в отчем доме. Тим собрался пойти на могилу Агаты и расстаться с обидами и травмой.

Да, она умерла три года назад, об этом ему рассказал бывший одноклассник со старшей школы. Вроде инсульт или что-то наподобие. Раньше от той новости всплывало злорадство, облегчение, чередующееся с ещё большим грузом на плечах, что он не может ей отомстить, никто не способен ей отомстить за изнасилование. Но сегодня он не собирался делать их расчёты квитами. Он шёл за тем, чтобы похоронить эту историю и как-то переосмылить случившееся в том ключе, что этот секс был не более интересного опыта. Так советовала Пен.

Хотя да, Тиму очень хотелось мстить, попросить, например, каким-то образом помощи Пана и его приятелей, чтобы они испортили ей загробное существование, но всё же отступил от такой затеи. Нет, не потому что являлся таким всепрощающим и прекрасным человеком, а потому что рассудил для себя, что здоровые люди не умирают в 45 от таких проблем, от которых чаще подыхают 50-летние мужины, не умеющие выражать свои чувства. Следовательно, вина была настолько огромной и неизмеримой, что убила. Логично? 100 процентов психосоматика, как бы сказал лечащий психолог. Ой, стоп, его же теперь нет.

Тим безъостановочно курил, купил букет сирени и облачился во всё черное. В прочем, он часто так одевался лет в 17, пусть это и многих бесило. Особенно – родителей. Но Агате нравилось.

Пришлось попетлять по кладбищу– Агат оказалась далеко от входа. Классический надгробный камень, краткие надписи об успокоении, еврейская звезда Давида и слова из какой-то молитвы. Холм присыпленной земли покрылся травой. Рос плющ и какие-то мелкие светлые цветы, едва пахнущие, словно тюльпаны. Никого вокруг не было, в начале кладбища шли чьи-то похороны, но посетители не видели друг друга. Тим положил сирень на могилу и шепотом вёл диалог с покойной, отвечая за неё в голове. Был настрой из-за реалистичных снов и слово за словом парень впал в состояние, сродни трансу:

-Ты знаешь, зачем я пришёл?

«У нас одинаковый айкью, я ждала тебя, думала, придёшь на похороны».

-Нет, ободёшься, мою реакцию не поняли бы.

«Что, отправил бы на тот свет второй раз?»

-Всё может быть.

«Пхпх, ну не смеши, ты как и был инфантильным мальчиком, так и не потерял это, прямо чувствуется. Но я тебя не упрекаю – в этом есть свой шарм с очарованием».

-Не сказал бы. Я не хочу обсуждать с тобой меня. Я не за этим здесь, мне нужно поговорить с тобой о нас и о случившемся.

«Удивил. Тебе нравилось, когда тебя осуждали, потому что ты считал это одобрением, стыдился своего тщеславия. Как и все».

-Так, отстань, ближе к сути, у меня нет столько времени на болтовню о мелочах...

«Зато у меня его много, могу поделиться».

-Пошла ты. Я тебя ненавижу.

«Странно, если бы любил. Хотя с тобой могло быть как угодно, ты очень неоднозначный мальчик».

-Ой, да захлопнись старая сука, даже договорить мне не даёшь.

«Я не даю? Ты сам молчишь».

-Ну хорошо, - он зарылся рукой в волосы, пялясь на высеченные в граните: «Покойся с миром», а сам спорил с Агатой у неё дома, сдерживая позыв свернуть той бошку. – Ты не представляешь, что пришлось мне пережить, после твоей выходки. Какого чёрта ты это вообще сделала? Какого чёрта? Ты верила, что мне в правду понравиться то, что чуть ли не единственный человек, которому я открылся и к которому я питал что-то выше дружественных чувств, предаст меня, напоив какой-то анастазией, от которой я мог подохнуть, если бы ты не расчитала дозу или моя бы психосоматика оказалась не психосоматикой. И это ради удовлетворения своих сексуальных потребностей, прикрывая этот твёрдый и мерзкий факт тем, что: «Ой. я хотела как лучше, я хотела, чтобы ты стал мужчиной»?!

«Но ты же промолчал потом, не рассказал об этом даже родителям, друзьям или типа того...»

-Может потому что никто бы не поверил, что со мной чёрт пойми что сделала 40-летняя женщина, работающая хирургом и спасающая жизни, в то время как я – диагностированнный больной с хронической депрессией.

«Это не оправдание».

-Я не оправдываюсь!!!

Внезапно Тима выбросило из глюков – кто-то дотронулся до его плеча. Однако, когда тот обернулся, позади не было ни души. Ни души.

Опять.

Опять шизофренические скачки от Паниша?

Рид протёр глаза и несколько раз провёл вверх по волосам, уставившись на могилу. Поднимался ветер и солнце исчезло. Пластиковая прозначная обёртка шелестела, а несколько оторванных лиловых цветочков улетели в южном направлении.

От нестерпимого отвращения, дискомфорта и сомнений в собственной адекватности захотелось спалить могилу к чёртовой матери.

Спалить могилу. А может и не только её.

Спалить.

Чёёёрт, да это же можно провернуть! Ограничимся лишь могилой.

Тим усмехнулся самому себя и вновь закурил. Агата испугалась таких резкостей в его настроении начала заговоривать его, манипулируя по типу «оттолкну- притяну», однако, её не слышали.

Ночью того же дня, тот, пока густились тучи, притащил на кладбище канистру с бензином. В кармане твидового пиджака лежала зажигалка, которую в мохнатые времена подарил ему Брайн – бронзовая с выбитой фразой: «Если ты мне что-то скажешь, то вреднее курения для меня станет твоё существование». Подарил он это великолепие, кстати, после того как избил, пытаясь приструнить Гомо. Иронично, что же.

Дождь не собирался идти, но тучи густились, закрывая звезды и луну плотной крышей.

Тим убил нескольких охранников и поросил Бена замести следы на камерах. Тот оторвался от болтовни с Монро и не горя помог. Пока он деформировал записи камер, то его веселье рухнуло в вину. Вину, Карл. За столько лет, кажется, он забыл о её существовании, особенно о беспричинной. И она и хуже всего – от неё бежишь и бежишь куда-то в пропасть, зная, за что себя винишь, но не состоянии признать это. Может, она просто преследовала его? Бен задумался и на ночь остался анализировать это состояние, уж слишком зацепила его мысль.

Риду, тем времнем, очень хотелось вновь задымить, но он не решился из-за банальной осторожности. И слава разуму – мозги остались.

Шастая перед серыми крестами, светя телефонным неживым белым светом, невольно бросало в прошлое. В то, как он среди ночи бежал через холмы с некошенными полевыми цветами, травой по колени пока наступал рассвет. Нужно было успеть добежать до шести утра, чтобы часик поспать и родители не заметили факт того, что их сын смылся непойми куда. А точнее – на очередную тусовку у какого-то студента первого курса. Постоянно мерищилась слежка или чудовище, как из бюджетных хорров про подростков, шатался кружок искусственного луча.

Это было как в прошлой жизни, однако, всё же было.

И вот, нашлась нужная могила с подвявшей сиренью.

«Это тебе не поможет».

Тим стоял над плитой и не двигая взглядом смотрел.

«Ты требуешь раскаянья, да? Но я не могу его тебе дать. Не могу, потому что меня больше нет. Пойми, ты не успел».

-Никогда не поздно приносить свои эмоции другим.

«Ты несёшь какую-то чертовщину».

Тим увёл глаза и потупился во тьму. В самом деле, что он творит? Зачем было убивать каких-то мужчин, ждать ночи, плестись сюда, зачем он разговораривает сам с собой...

Парень швырнул канистру в сторону других могил, которая снесла там что-то по пути, и присел рядом с плитой, оперев голову на неё.

Там он сидел с час, вспоминая все подробности того инцидента с Агатой. Вспоминал, вспоминал и стал смотреть на них со стороны объективного опыта. Был такой секс. Да. Так случился первый раз. Но у кого-то он может быть травматичнее физически. Мог случиться по пьяни со случайным чуваком. Не так важно, что было с отношениями между ними потом, важно, что было во время...но всё же Тим не смог оправдать бывшую подругу или насильницу, кому как больше нравится, и просто прокричался и расплакался.

Был опыт, но пора снова жить. Ты ничего не добьёшься от того, чего нет. Смирись, смирись, походи к психологу и хорош уже страдать, хорош, хорош, а то сам словишь инсульт в 45.

Так он и ушёл с кладбища, потягивая вторую пачку сигарет за день и проходя через утренний туман, от чего промок. Нет, он не излечил свои травмы- ему ещё было как до Китая пешком до этого, однако, это был достойный шаг по этому длинному пути. Относительно достойный.

На следующий день трубили об убийстве и прочем, но улик не нашли.

Тим остался ещё на два дня, разбирая и консервируя дом для долгого отъезда. Пирс работал с бумаги и оформлением Ридов какумерших. Тим собирался сдать один дом, через месяц или два скататься в Мэн для осмотра другого, где однажды был летом с Брайном, а жилище в Северной Корали оставить на неизвестный промежуток. Ну не мог он пока решиться на впущение посторонних людей в своё гнездо, до того не мог, что сам наводил порядок везде. В течении этих же дней нотариус огласил ему завещание – 95 % процентов движимого и недвижимого наследства принадлежит Тиму. Кое-какие семейные реликвии, украшения переходят далеким родственником из Израиля. Они попросили отослать их через посредника. Какого-то там родственника вроде как, и Тим быстро выполнил их просьбу. Никто потом не жаловался.

В эти пару дней Риду казалось, что он попал в Муми-даллен и на его душе приходил временный покой, снятие трёх замков, за которыми он прятал свои проблемы. Что-то стало меняться в его мнении на прошедшие события, неспешно, но всё же менялось. Это нельзя было назвать полноценным искуплением или прощением людей, которые искалечили его, но это лучше тех установок, с которыми он приехал, хотя бы потому что Тим признался себе, что калечил других и это был отыгрышем неизвестным и непричастным за то, что он когда-то испытал. Он признался в своём эгоизме, в том, что никогда бы не оправдал чужих надежд и это нормально, ведь он не обязан возлагать свои желания и принципы на чужой алтарь, даже если этот алтарь – родительский. Иными словами, он чётко признал своё несовершенство в качестве несчастной жертвы и его ноющая старая позиция становилась ему унизительной, пронизывающе жалкой и это прекрасно.

Зеленые холмы и ни одного дома вокруг.

И среди них серый дом, в котором живут тени, отражающие людей.

Ещё через два дня он оказался в доме в Пенсильвании- именно он и фигурировал в видении призрака из шкафа месяцы назад. Здесь Тим и жил с родителями в детстве. Не смотря на то, что негативные воспоминания о доме давали о себе знать, здание и в правду напоминало дом Адамсов, ну или их родни. Его детские воспоминния были отнють не фантазийны. Крайне мрачное место в готическом стиле, окружённое дубовом лесом вокруг и состоящее из двух зеркальных крылов, где в восточной находилась парадная дверь, главная кухня, гостинная, гостевые комнаты с широкой лестницой в духе мультфильмов о Золушке, а в западной располагались хозяйские спальни, алая комната для кино и куча разных комнат, которые использовались как очередные кабинеты, библиотеки и кладовые. Запутаешься, словно в доме-чудовище из классических ужастиков, существоваших везде и во сем времена.

Но не смотря на это, всё было в приличном состоянии, сохранилась щегольская мебель в стиле барроко, ну или косящая под неё, дюймовая наслойка пыли и обёртки. Терпимо. Родители не сдавали дом из-за страха впускать сюда группу студентов, коих было большинство в их городе из клиентов, способных оплатить аренду такого нечта. Тим вызвал уборку, потом гулял, делая фото и поставил объявление о сдаче, и, на удивление, через пару часов ему позвонили. Очень приличная семья – отец бывший сенатор и новый директор местного колледжа, девочки-близняшки одиннадцати лет и писательница жена. Специфичные у них предпочтения, а напоминают вариацию семейки из «Сияния», ну и чхать, фрики приягиваются друг к другу.

В семь утра Тим спокойно покидал нелюбимый дом. Ключи за вазой от цветов, в обед в этот призрачный замок въедут. Ну и слава Богу.

Тим курил, пока топал к аэропорту в сорока минутах ходьбы по дорожкам густого леса и внезапно понял, что вдвое уменьшил дозу наркоты во время этих путешествий. Зато в два с половиной раза стал больше курить.

Крутились мысли о том, что Брайн постепенно совсем слезает. Он пережил ломку в мае, теперь лишь изредка используя «волшебные» зубочистки и сохранив кулёк морфина с запахом корицы. Как удалось пережить? Львиная доза сильного снотворного и прохождения всего «Растения против зомби», ну и переодические пощёчины Тима.

Однако, такое же не прокатит с Ридом. На нём не работают снотворные, даже сильные. И многие транкверизаторы, антидпрессанты с похожим обещанным эффектом тоже.

Тим кольцами выпустил дым в небо и остановился, следя за ними. Ботинки в росе.

Глава 53

Ты здесь, со мною, так близко-близко.

Я полон счастья. В душе гроза.

Ты цепенеешь- как одалиска,

Полузакрывши свои глаза.

Кого ты любишь? Чего ты хочешь?

Теперь томишься? Иль с давших пор?

О чём поешь ты, о чем пророчишь,

О затененный, но яркий взор?

Мое блаженство, побудь со мною, -

Я весь желанье, я весь гроза.

Я весь исполнен тобой одною.

Открой мне счастье! Закрой глаза!

«Ты здесь» Константин Бальмонт

Ну а пока Тим не было в «норе», Брайн решился активнее действовать и всё же лишить Пен девственности. Безнасильственно, конечно же. Манипуляции не в счёт.

Честно говоря, он в чём-то боялся Пенни. Боялся из-за того, что та была проницательна сродни прожённого мафиози, и примерно на столько же суха в расчётах, а это пугает кого угодно, особенно когда видишь не стереотипную оболочку для таких качеств, а то, чему наоборот поддаешься, то, что привыкли воспевать. После разговоров с наблюдениями в тебя, как проростают семена, проникают корни роковых чар Пенни, в этом и был, и остаётся страх мужчин в целом и ненависть женщин. Нельзя остаться равнодушным к скрещению ваших потайных плотских желаний и презираемых характеристик, которыми обладают люди, правящие миром.

Именно за эти аспекты и продолжало держаться внимание Брайна: в нём возникал когнитивный дисонанс между, порою, поступками под аффектом, лёгкостью на подъём, хохотом над каждой шуткой, тактильнстью и мгновенном просечении нарушения в равновесии бытовухи, хода логической цепочки другого человека, намерений. Да, её вторая личность (хотя с большинством социума она была первой) давала свои осечки, но всё же. За эту противоречивость Пен была для Брайна вроде книги, читать которую надо долго, в ожидании непредсказуемого конца, сравнивать с собой.

Между этой парой было огромное множество общих интересов и одновременно противоречий, тактик поведения, характеров, от чего они изучали друг друга, отрывая новое. Это был их клей, куда надёжнее первых, неосознанных телесных симпатий.

Я объяснял это вам и себе, чтобы ответить на вопрос, как Брайн так долго держался и в чём заключалась мотивация Пенни решать проблемы с интимностью. Кстати, на последнее я не довёл: про доверие я говорил, но упомяну и естественные, пусть и загнанные в пучину потребности.

И следуя из этой информации, которую вы и так, в прочем, знали, можно понять, что эта неделя без третьего соседа была неделей игр и рисков. Пенни была сытой кошкой, равлекающееся беготнёй мыши. Утрированно, конечно, но между с тем в этом есть правда.

В утро звонка Тиму Брайн встал раньше – за годы дружбы с сожительством тот, приспосабливаясь, выработал тонкий слух во сне и привычку вставать пораньше.

По полу-бредовому состоянию Брайн расплывчато просёк суть, быстро забронировал билет на самолёт, помог напомнить, упаковать документы и прочее, иначе Тим точно бы забыл или бы плохо спрятал вещества.

Довезя его, Айзеку и пришла мысль осторожно начать действовать. Он заехал в «Персиковое дерево», купил букет цветов, ещё кое-каких приятностей.

Клубника, сливки, тёплая выпечка, букет белоснежных лилий, гранатовый сок – Пен скоро встала и пришла на кухню, хотя было чуть больше восьми утра. Укороченная голубая футболочка, нижнее бельё от Виктории Сиктер – она подобным образом всегда расхаживала поздним вечером и по утрам, однако от этого факта магнитическая соблазнительность не теряла своей силы.

-С добрым утром. Чудно, это в честь чего? И где Тим?

-С добрым. Он уёхал в Северную Коралину из-за пропажи родителей. Захотелось тебя порадовать.

-Эх, почему всё самое любопытное случается, когда я сплю? Что же, мне крайне льстит такое начала дня, вот только ничего не бывает просто так, - зевнула она, откусывая слойку с черникой, пронизывая парня томным взглядом. Тот поцеловал губу, стараясь сохранять отрешённость.

-Ну мы не враги.

-Ты берёшь край, но я не совсем об этом. Ты что-то планируешь или провинился? Меня напрягает, когда мне без причин делают комплименты, - ответила она. У Брайна вырвался вздох. Да, это, наверное, самое ненавистная черта в Пен для него – подозрительность ко всем. Но стоит сказать, что раньше таковым был и он.

-Всё нормально, тогда ты, должно быть, постоянно наряженна из-за них, - ухмыльнулся он.

Пенни слизнула с губы джем и поддалась вперёд, заглядывая в чуть опустившееся лицо Брайна.

-Да, я часто наряженна, тебе ли не знать, каково жить в страхе подстав. Хотя я усугубляю – сейчас всё и в правду прекрасно и будет ещё лучше.

Притянула его ближе к себе, сделав эскимосский поцелуй. –Ты мне делаешь много подарков. Согласна с твоим неозвученным упрёком.

-Не колышись- я обижаюсь как дитя, это мне должно быть неудобно. Да, с сумятицей и Тимом утро как-то вошло не в то русло...

И приподнял маску, нежно чмокнув девушку. Её щечки покрылись розоватым румянцем. – ...сделаем этот вечер друг для друга более радостным, ты за?

-Хорошо, только не играй со мной. У меня нет ресурсов на шарады, окей?

От этих слов запал Брайна слегка коробился.

-Неужели сладкое с утра не сгладили твою нежность топора? – улыбнуся он. Может кто-то бы и усмотрел подстекст с оскорблением, но в последнее время это- своеоборазная манера флирта. О вкусах не спорят.

-Топора обычно точат, а не тупят, -заигрывающе отозвалась Пен, не пряча ответной улыбки и утащила в свою комнату сладости.

-Красивая девушка, как ребёнок с оружием в руках – ранит себя и других, а уж особенно с наточенным топором.

-Ну найди к нему подход, иначе не миновать ран, ты ведь с ними ладишь, - последнее слово осталось за Пен и она скрылась за дверью.

Всё же игры начались, что нравилось обоим.

Драма с днём рождения и родителями продолжала забирать энергию на востанновление, но эти развлечения с Брайном были Пен на руку, так как знакомые покалывания от возбуждения и щепетильных фатанзии успокаивали, что вот-вот ещё одна дискомфортная проблема решится. И эти волнения не были изматывающими, а в противовес были как бьющиеся бабочки в банке, которые ты вскоре выпустишь, любуясь недолгими секундами их полёта на свободу.

Их новая манера общения и чем-то нравилась и в чём-то отталкивала Кингсли, однако, это было что-то острое, возбуждающее и будто запретное, без эмоциональных качелей и с возможностью выговориться Брайну. Почему бы нет, только бы не пеегнуть палку. Если бы Айзек прекратил слушать Пен, интресоваться её мнением, чувствами, то она бы бросила его без длительных споров с собой.

Так, окей, что же было потом.

Через пару часов Пен уже ушла из дома – она ещё вчера списалась с Джорджем и они много болтали на протяжении этого короткого срока. Она изменилась в лучшую сторону открытости, спокойствия, а тот к взрослости, снизил наивность. При встрече проскочила даже какая-то углублённая грусть. В общем, около этими двумя прошли искры химиии, как и годы назад. По итогу тот позвал девушку провести вместе время: сходить в кофейню, в которой сохрались общие воспоминаний, на выставку французских импрессионистов и погулять. Не свидание.

Обоим не спалось, они встретились к полудню, лился щедрый свет солнца, цвели ирисы и «золотые шары». Пен была в широких синих джинсах, шифоновой голубой рубашке, через которую просвечивал бельевой топ, кеды. На сумке и на кармах рубашки были жестяные значки по «Сиянию», «Наруто», «Муми-троллям», с символикой певцов. Джордж был во всём цвета индиго: прямые брюки, конверсы, свитер с облаками. Это классно контрастировало с его огнеными волосами и изумрудной радужкой.

И он, и она были дружелюбны, множество раз пошутили про слоумейтов, чтение мыслей, перетирали потоки новостей, сравнивали измения, болтали обо всём подрят, жадно пытаясь наговориться и наслушаться. Пен подарила ему чехол для беспроводных наушников в стиле «Симпсонов», а Джордж преподнёс ей записную книжку в прозрачной обложке, под которой были различные стикеры, блёстки, рисунки под стать эстетике в зелёном цветы: лягушки, клеверы, кувшинки, Слизерин - чисто символические презенты, но они умилились.

Если вдуматься, то это была их первая встреча с глазу на глаз в кафе. Не считая разборок после раскрывшееся правды в чатах. Эта заметка проскочила в обоих головах, потому что они поняли какой же дикостью было отказываться от общеня в угоду каких-то рамок и мнения со стороны, невидимой рукой опредеяющее их движения в школьные годы.

Между душкой и неприступной стервой куда больше общего, чем кажется с первого взгляда. Не просто же так они жили в похожей среде.

Смех Пен почти не затихал, Джордж раскраснелся от нахлынувших эмоций, у них заплетались языки, они порою ходили как пьяные и прохожие ощущали стреляющие молнии и дуновения невинности от них, словно от ангелов, переродившихся в физическом обличии. Так они и гуляли, веселились до пяти часов. К тому времени Пенни приметила частый длительный взгляд, мимолётные улыбки, и свои нередкие касания к Джорджу. Они распрощались за поворотом дома парней. Когда настал момент прощания и они опустили ладони друг друга, на пару секунд застыла тишина. Промчалась очевидная, но жестко закрытая нормами приличия мысль и Джордж вновь сверкнул своей искренней улыбкой, неловко порываясь обнять Пен, но тушуясь спросить разрешения. Вроде и как она сама его трогала, но вроде как-то... Пенни шагнула вперёд и безстеснительно обвила его, держа руки на шее. Тот аккуратно скрепил свои за спиной девушки.

-Капец ты высокий, я не могу даже на носочках положить голову тебе на плечи.

-Ахах, разве это проблема?

И подсел, не решившись приподнять девушку, хотя мог. Пен хихикнула над самым его ухом, уткнувшись холодным кончиком носа в шею, обжигая обрывистым дыханием, от чего у парня пошли мурашки.

-Ты классный и нам так весело вместе, встретимсся ещё при возможности? – нарочито в ухо прошептала Пен, превосходно зная, что делает. Щекотная дрожь прошла по телу вниз.

-Конечно, я только рад.

И повернул лицо к Пенни. Не смотря на пару лет, его взгляд не потерял вычурной честности, пусть и не всегда держащейся под натиском обстоятельств, как Маяковский с его социализмом. Пен чем-то притянул такие глаза: густые, как туман в лесу и тихие, как могила. Она хотела что-то сказать, но промолчала и ещё раз, подобно кошке, тыкнула его носом выше, вдохнув запах дерева от волос. Её губы даже еле коснулись его кожи, от чего он вздрогнул.

Это длилось с минуту, но заставляло бросаться в жар Джорджа весь бесконечный день, в котором он опять привыкал жить из-за вспухнувшего пепла прошлого. Эх, почему же ты любишь делать себе больно, мальчишка?

На том приятели и разошлись.

Пен чувствовала в нём и себе рой романтитичной дрожи. Нет, она не испытывала то же самое, что и Джордж от совсем – она пудрила ему ожидания и голову, чтобы насладиться чужим признанием, любовью, являющееся огромной лестью её прозрачному и нестабильному самолюбию. Открою вам великую тайну – Пен не могла чувствовать себе существующей, не как героем игры, если только не через призму сильных эмоции, вроде эйфории, печали, злости. Это невероятно травматичное ощущение, паразит, требующий новых и новых приключений, лишь бы не существовать.

И такие люди редко бывают счастливы, потому что счастье – стабильное ощущение.

Придя домой и не встретив Брайна на своём пути она в теснившихся взрывах радости в груди завалилась спать.

А что Брайн?

Кое-какой чувак, с которым он позднакомлся в кино-тусовке, затевал короткометражку и пригласил Брайна в качестве оператора, поэтому пока Пенни была занята своими делами, Айзек разбирал и обсуждал моменты с ракурсами, договоривался о съемках, сроках и прочим в том же духе.

Короткометражка должна была быть про паренька, совершившего убийство и ожидающего прихода копов, пока родители были в поездке куда-то, а сестра – в свежей могиле, и суть заключалась в страхах, неврозе, навязчивых образах и схождению с катушек человека, успевшего в трезвом уме сделать шаги к движению кукушки.

Брайн сделал много вправок в сценарии, которые, поломавшись, режиссёр всё же принял. Их была такая туча, что его решили вписать и сосценаристы. Съёмки одобрили через 10 дней.

По такому поводу настроение Брайна удерживало высокую планку. Ему поверилось, что он начал конролировать свою жизнь, замедлять скачку по неизвестной дороге с предсказуемым концом.

Парень пришёл домой к половине седьмого, заметил дремавшую Пен и решил продолжить свои комплименты, теперь преимущественно из желания почувствовать её признательность, а не совратить.

Он купил из итальянского рестаранчика пасту, брауни, кое-где зажёг по дому ароматические свечи, совсем снял маску. Пенни проснулась в восемь. Не смотря на растрёпанность двухдневного котёнка, внутри Брайна словно разбили ампулу с тихим восхищением и мгновением, будто длившимся всю жизнь. Это мгновение состояло из нетлеющего блаженства, индентичности. Во всяком случае, тогда ему эти чувства показались таковыми, пусть и мозг знал шутку иллюзии.

-Ты такая красивая, - подкрался он, пока девушка расчёсывала волосы, едя брауни.

-Угу, - зевнула Пен. Брайн ухмыльнулся и принялся нежно целовать её щеки, спускаясь ниже, останавливаясь на рту и идя дальше, дальше. Девушка промычала что-то, руки без перчаток гладили её каштановые пряди, но вскоре забрались под футболку.

-Да брось. Тебе разве не нравится?

И опять принялся целовать её шею, вскоре сняв единственную атрибуку одежды и сев перед ней. –Мне это невероятно нравится, - протянул он, оглядывая её тело. Бархатное, девственное, словно слепленное чьими-то мужскими руками под высокими возгласами Венеры. В голове что-то помутилось, будто Брайн вдохнул «веселящего газа».

-Э...ну...

Она порозовела и как-то испуганно переглядывалась с ним, со стенами, с полом.

-Если ты не хочешь – я могу ничего не делать, - спокойно отозвался он, заправив её локоны за ухом и держа прямой взгляд. Не укоряющий, а в каком-то смысле родительский. Пен решилась смотреть в эти глаза, хотя знала, что он прочитает её унижение, а вернее то, что она считала таковым.

-Всё хорошо. Я понял, о чём ты и что хотела бы сказать. Никто тебя не будет, слышишь, никто не будет тебя упрекать. Ни у кого нет прав читать тебе свою навязанную мораль, ни у твоих родителей, ни у друзей, ни у меня нет прав говорить тебе как жить... Я обещаю быть осторожным, - сказал он. Пенни подняла голову выше и с облегчением выдохнула, слегка кивнув. Как хорошо, хорошо, нет сомнений, что он понял о чём речь.

Брайн оказался на кровати, посадил Пен на себя, заключил долгий и влажный поцелуй, стал раздеваться, достал и положил презерватив на столик, обратил вниманиена возбуждённые розоватые соски, принялся обсасывать, изредка покусывать их. Пенни, пока не собравшись с дерзостью, поставила небольшой засос на шее, пуще разжигая его накрывающие волны вожделения. С ней и лишь с ней. По сравнению с идеальной девушкой другие смотрятся так чуждо, оказывается. Брайн массировал ей влажный клитор, половые губы, смакуя эти, будто с просьбой пощады, серебрянные постанывания. Ещё шаг. Ещё шаг и он услышит эти чистые, сладостные и срывающие крышу стоны, похожие на сильный наркотический глюк.

С какой-то отрезок времени они отвели на разогрев подобными утехами, давая друг дружке небольшие порции услад. Пен медленнно раскрылась и осмелела, решившись покусывать его в ответ, дрочить, ласково перекатывать в руке головку, лаская его уши признательными постанываниями. Появлялись очередные засосы, раскрепощение и сексуального напряжение с ожидаемой концовкой.

Айзек перевернул их положение и лежачей уже оказалась Пенни. Её ножки пристроились на его плечах, и, немного уделив поцелуи стопам ног, тот дотянулся до контрацепции, разорвал упаковку и одим жестом одел на член. Пенни накрывало новыми и новыми волнами жара, волнения напополам с колющем удовольствием от вагины вверх по всему туловищу. Это какая-то противоположность мучительной тревоге, как снег огню или одиночество – наличию человека способного удовлетворить любую твою потребность.

-Всё хорошо? –напоследок спросил парень.

-Чудесно, - сказала та, устремив взгляд, который тот видел лишь однажды, когда Пен просто не знала, как и зачем высказывать свою бурю эмоций.

-Я счастлив.

И плавно ввёл член во влагалище.

Оттягивающая боль смешалась с удовольсивем, подобного удару ножа. Но тем не менеее, Пен понравилось. Они продолжили и получали сходное наслаждение. Здоровое ли оно было? А кто это вообще определяет?

Брайн честно старался быть аккуратным, провлять свою «любовь» в заявленной форме, но они оба получали удовольствие от чего-то садо-мазахистичного в этом процессе и он разрешил быть себе порою резким, жадным, таким, каким он хотел в душе вести себя с Пенни, а той это нравилось. Пьянила сильнее всякого алкоголя или психотроба эти странные, в чём-то искривлённые ласки, страсть, плоть и сокращение нервных окончаний. Это было так приятно, что даже больно.

Говорят, что любовь бывает разной. А вот была ли здесь любовь? Скорее сладостный взрыв физических механизмов, как в будильнике.

В любом случае, они в течение минут 20 теряли всякие сдерживающие барьеры слов, прикосновений друг от друга, благодаря неожиданного разрывающего наплыва разрядки.

Однако не подумайте лишнего, Брайн заботился об Пен.

После тот завязал использованный презерватив и кинул его в мусорный мешок на кухне. Его шатало из стороны в сторону, как дурика. Кожа покрылась испариной и ранами, Пенни охватывали отголоски экстаза: ноги сводило в быстропроходящих судорогах, казалось, что её подняли на десятки фунтов к небесам и неспеша опускали вновь на землю. Не хотелось открывать глаза, чтобы видеть, что ты там же. Даже если место и люди тебе не противны.

Брайн закурил, наблюдая за девушкой. Та потягивалась как после хорошего сна, не стыдясь своей наготы, лишь давая насладиться ей себе и остальным зрителям. На шейке, грудной клетке были отчётливые багряные следы, самые светлые скоро исчезали. Парень пожирал её глазами, и спустя самозабвенную тишину спросил:

-Понравилось?

-Даже слишком.

Она прислонилась к нему, взяв с его пачки сигарету и тоже затянув.

-Правда?

Она посмотрела в его закрытые скурлупой ореховые глаза и активно кивнула.

-Не ожидал, – расслабленно откликнулся тот. Чего, а именно этого он ожидал меньше всего. Ей наверняка было больно, но ведёт себя так, будто всё хорошо. Будто у неё не было узко, не было опасений. Не было угрезий, не было ничего... Хотя, это скорее издержки прежнего образа.

-Я думала о худшем. Что будет очень больно, удовольствия размером с зеро, будет тоскливо, словно поход в плохое кафе на ланч, но... это было классно. Не слишком комфортно сидеть, но всё же. Я понимаю, почему этого может не хватать. Ты же был зависимым от секса, почему ты так долго ждал?

-Я не был зависимым. Просто не знал, как разрядить свои «плохие» эмоции, а страх стать прямо зависимым от наркоты меня пугал, потому секс мне помогал. Но, раз я жил месяцами без него, значит, мне он не так уж и нужен. Сейчас. А в целом у меня черезвычайно хреновая особенность – склонность к зависимости. Не важно какой: от человека, от героина, от убийств, от причинения повреждений себе, от алкашки, от работы, это не важно, но если объекта нет, то я умираю от того, что меня сжирают заживо мысли и угрезия об моей убогой жизни.

-Зависимым? Ты не откладывал с тем, чтобы завязать с порошками, года два не насиловал, убиваешь лишь по указке, пьёшь лишь по поводам.

-Научися себя лучше понимать. С наркотиков я переключился на тебя и мысли о нормальной жизни. Стал пытаться быть лучше, пачками глотать литературу по клинической психологии, философии, вливаться в творческую тусовку, раз я живу в центре мира.

-Серьёзно?

-Серьёзней некуда.

-Как-то неловко, что я отнють не прекраснее той, что пришла сюда пять месяцев назад, - спустя две смущённые минуты сказала Пен.

-С чего бы? Мы все меняемся и раз ты изменила всё вокруг себя в лучшее русло, то ты автоматом не менее «светлая».

-Да бред. Моя карма пополнилась трупами, я лишилась девственности, разругалась с родителями и окончательно разорвала пути к прошлому.

-Разве это не прекрасно? Ты хотела секса и ты получила его, тебе была не нужна токсичная семья и ты оградила общение с ней. Ты ненавидела свою жизнь и изменила её, ты взрослее и ставишь правильные для тебя приоритеты, разве ли это не чудо? Ты движешься вперёд, а не живёшь прошлом. Может ты и стала со стороны морали чудовищем, но тогда имеет смысл аксиома, что ты им была всегда. А это данность. Даннность не изменишь. Ты уже подавливала в себе свою настоящую личность, что же вышло по итогу? Ты потерялась и не получала удовлетворение ни от чего. Какой был смысл продолжать такую пытку?

Пенни опустила расширенные зрачки с лица Брайна и вновь настала тишина. Расслабленная. Как летним утром в лесу или в поздний час белой ночью.

-Ты прав. Чем дольше я тебя знаю, тем больше я понимаю, чтобы мы прекрасно подходим друг дружке.

Тот усмехнулся и они остаток дня обнимались, болтали, курили, ели и танцевали под пластинки. Делали всё то, чтобы радоваться происходящему, подзабыв и подзабив на свои игры.

Глава 54

Она отдалась без упрёка,

Она целовала без слов.

-Как теёмное море глубоко,

Как дышал края облаков!

Она не твердила: «Не надо»,

Обетов она не ждала.

-Как сладостно дышит прохлада,

Как тает вечная мгла!

Она нестрашилась возмедья,

Она небоялась утрат.

-Как сказочно светят созведья,

Как звёзды бессмертно горят!

Константин Бальмонт

Остаток времени без Тима Брайн с Пен активно пользовались приватными возможностями целой квартиры, ну вы сечёте. Пенни не лгала о своих ощущениях, что приводило парня в восторг. Ахах, мне надо завязывать с пошловатым иносказанием.

Так же девушка продолжала общаться с Джорджем едва не на ежедневной основе, около раза в неделю гуляла с ним по кафе, паркам, каталась на роликах, посещала музеи. В каком-то плане верно сказать, что она делала то, что чуть проблематично было для Брайна: разговаривать и спорить об искусстве, шутить старые шутки о бывшей компании Пен, вспоминать общее прошлое, судачить о последних «светских» сплетнях, и в том тоне. Не подумайте слишком лишнего - она, когда ей было нужно, жёстко могла ставить Джорджа в заслуженное место френдзоны, до или позже специально непринуждённо сыпя двусмысленные шутки, жесты, иногда – флирт, откровенно издеваясь над несчастным. Тот делал вид, что так надо, а внутри него разрывалась ревность, самоедство, желание оправдываться, кидаться в ноги и закончить это всё к чёртовой матери, но он не мог. Он был почти нормальным человеком, легко контролировал свои импульсы, а стремление к чему-то тёплому, иллюзия близости и взаимности слишком дурманила его, потому он лишь моментами отрезал шутейки на грани с его достоинством, что пуще заводило азард подруги. Все всё понимали, но не могли бросить прошлые привычки, что-то будто бы запретное, неопознанное, недостигаемое и от того такое приятное.

Брайн отснял короткометражку за дней 9, позже на пару монтируя её с режиссёром. В последний момент актёр отказался учавствовать и его заменил Айзек. Результат был неплох. Её назвали «Двадцать минут одиночества», выставили на ютуб и схожие площадки. На ютубе за две недели её посмотрели шесть миллиона раз. Радость полные штаны, семимильными темпами популярность Брайна возрастала. Ему переодически делали предложении об участии в съёмках, а в конце июля Томас, так звали режиссёра, сообщил, что их работу заметила какая-то студия и если в сентябре будет готов полноценный сценарий, то её возмутся экранизировать с бюджетом около двух с половиной миллионов. Надо ли говорить, кого привлекли к написанию полноценки?

Ну да ладно, это событие выходит слишком далеко за рамки месяца июня и июля, а нам нужно ещё рассказать о них, ведь многое случилось.

Что касаемо Тима, то он вернулся другим человеком. Вроде и поведение не так уж изменяло ему: и сарказм, и шуточки про смерть, и редкие старческие брюзжания, но в нём перестало читаться безъисходное отчаянье, рассеилась непоколебимая пасмурная тучка с моросящим дождём печальных мыслей, не произносимых вслух, словно в герое Достоевского. Смотря на него больше никому не приходило мыслей, что он настолько пуст, что мог после своих шуток без записки спрыгнуть с Бруклинского моста и с чего не сделал это раньше?... Нет, теперь же Тим был будто нормальным, часто улыбался и шутил не исключительно из-за защиты или ради хоть крохотного излития своих ужасов в голове. Круги недосыпа значительно выровнялись до приличного вида человека, а не зомби. Тучка уступила место хищному, скупому блеску глаз, как у ртути или пузырьков воздуха, плывущих с морского дна. Ноникто не знал, что так блестели глаза его отца. Было в этом что-то от разочарованных персонажей с аниме, которые становятся злодеями. Порою проникала внезапная животная сущность - опасная, неуправляемая, готовая сожрать неугодных, а в купе с этим приобретённые оттенки добавляли Риду лавину харизмы, что уж там говорить. Пен подстёбывала его, говорила, потихоньку вытрясывая подробности, что же заставило «бассейн его души наполниться влагой жовиальности», а тот, мелькая ухмылкой, отдающей оскал, иронично отбивался от неё, фразами «бассейн не был пуст, просто воду залили отходами от нефти и я ничего не видел». Брайн предпочёл не нападать на друга и, когда они ночью гуляли и пили пиво, спокойно распросил и выслушал. Тот, захлёбываясь, наконец рассказал абсолютно всё про изнасилование. Впервые в сознательном состоянии. В ответ Брайн сделал изречения о том, что этого нельзя стыдиться и не важно, что было на уровне чувств у них с Агатой, важно то, что она совершила.

-...представь промежуток нашей учёбы в колледже. Мне 21, а ей – 17, она намеренно ходит слишком, ну прямо откровенно, будто я её муж, и видит, что я не делаю каких-то соотвествующих её поведению шагов, на что она продолжает активничать, ну, например, говорит, что ой, какие классные у меня кружева на лифчике, хочешь потрогать, Брайн? Даже при таком раскладе я бы, если бы решился касаться не только до кружев, её изнасиловал, пока на мой прямой ответ она не сказала прямого «да». Сечёшь? Ты ведь за феминизм и в том же духе, так почему же, твою квадратную бошку, ты ведёшь себя как жертва из набоженной семьи?

А тот не знал, что ответить.

Ещё, в течении месяца Тим сократил употребление психотробов до Адама по тяжким случаям. Чтобы отвлечься от ломки парень иницировал дурацкие шутки над своими коллегами по Пану: Клайдом, Беном, Льюисом, Ай и прочими. Те удивились, но подхватили настрой. Изменённые коды на сейфах, перемешанная музыка, сообщения фанаткам с убогими подкатами отбрасывали в пубертат. В общем, было весело, особенно наблюдающим Кингсли с Айзеком.

Ещё одно событие – Тим дописал сценарий и пустил его по с десяток студий, но получал отказ. После ещё попыток и череды неводмых переходов на различные руки сценарий попал в «чёрный список». Нет, это хорошо- так называют работы, которые вполне имеют шанс на экраницаю в будущем, но на данный момент отверженные.

Но, впрочем, Рида это не покоробило, поскольку эта работа несла характер медитации и анализа своей жизни, но из такта неплохо было проверить, будет ли она кому-то привлекательна. На горизонте всё равно вырисовывались проекты.

Гомо предпочитал не активничать, но по нему никто не скучал. Промашек на заданиях почти не было. Троица работала как вместе, так и по отдельности.

Часто своей компанией они выезжали за город, на пикники, какие-то мероприятия вроде концертов. Что-то похожее на прошлое. Пора вспомнить, что идёт лето.

Касаемо родителей, то Пен приходила ещё за своими вещами. Мать уехала и работала в Токио, а отец пока находился в Нью-Йорке. По видеосвязи они занимались с семейным психотерапевтом. Предложение отца о поездке было вполне действенным: подручный даже составил маршрут их поездок по Япониии, Южной Корее на две недели, с пересадками, арендами машин. Честно говоря, Пен охотнее хотела остаться в одиночестве, карточкой с тысячами и тысячами долларов в чужой стране, чей язык на 70 % понимала и на 30% могла взаимодействовать. Да, грешно при её положении не изучать японский с корейским.

Ещё фанаты отследили аккаунт Пен, кидали ей деньги, задавали множество двинутых и относительно адеватных вопросов. Той льстило такое неожиданное внимание, она в историях переодически отвечала на самые интересные ей, но основная часть фандома извращала и переворачивала их до уровня откровенной ереси или легенд впору творениям с фикбука. О, в начале июля, когда Пен зашла в «Персиковое дерево», к ней подсела лет 14 в закрытой одежде, не смотря на палящее солнце и жару. Не было в ней ничего, за чтобы бы зацепился взор и индефицировал как странность, ну кроме покроя одежды. Она неловко потревожила Пен и выпалила, что два месяца замечает её и Брайна с Тимом здесь, следит за сообществом «развёрнутого ока» (так называли секту, похитевшею труп Бена и под таким же названием закрепилось сообщество легенд о подчинённых Пана) и становится помешанной на слежкой, что она не может держать позыв идти вслед за Пен и другими. Это было моментами не слишком логично, девочка боялась долго держать свои глаза в прямом контакте со взглядом собеседницы, ладони трясло. Вряд ли она лгала. Так хотела верить Пенни. По мере рассказа у неё сжималось сердце. Одно дело сознательно брать и отнимать жизнь другого человека, и совершенно иное, когда ни о чём не подозревая мучительно сводишь другого, можно сказать, невинного ребёнка с ума. Да, не Пен сделало то, что подтолкнуло эту незнакомку следить, не ставила травм, но всё же. Она слишком прониклась этим мнологом и не решилась состроить дурочку или послать девочку куда подальше.

Пен посадила девчушку за один из немногочисленных столиков и спокойно провела диалог, для себя и её, пытаясь понять, что и где пошло не так. Как родитель, хотя нет – родители часто осуждают и нравоучают своих детей, чтобы те не совершали ошибок.

Ту девочку звали Моника. Она почти всё время плакала, озябла и много расскаывала о том, как находила подтверждения, что на неё всем пофиг, даже если она пытается выделять, занимает призовые места и красит волосы в кислотный цвет. Ну да ладно, это слишком личное. Суть в том, что Пен помогла тем, что как могла попробовала донести, что выделяться из толпы попросту незачем и в целом считается нетипичным поведением, а потому, лучше работать не с попытатками привлечь внимание, а с мотивам потребности в нём. После они вместе погуглили программу по бесплатном оказании психологической помощи подросткам. Пен заполнила какие-то строфы с электронной почтой родителей и в том духе и на том, обнявшись, эти двое расстались.

Так к чему это?

Пен показалось, будто она отмывает грехи, от чего задалась вопросом, а так ли ей пофиг на жертв.

Что по поводу рукописей Маргарет, то Кингсли постепенно читала её работу и перешивала в единственный экземпляр книги для себя, а ответ для чего она хранила подальше от себя. Неприятно было признавать что ей нравились презенты от жертвы, что с каждого задания она забирала от маленькой вещицы от жертвы женского пола и ставила кровавый крестик на руке мужчины «бабочкой». Парни замечалми это, но не спрашивали. Никому не нравится рассказывать о таком личном.

Вот так и проходило оставшееся время обязательного существования вместе этих троих. Они задумывались о том, что будет дальше и останутся ли они вместе, но верили в то, что их союз нерушим. Отчасти – из-за уверенности заинтересованности наблюдений Пана, отчасти- из-за притёртости друг к другу. И чем ближе и ближе маячил конец июля, тем сильнее в них поднимался ветер дуновений сомнений и самокопаний.

Глава 55

Ни ясных звёзд блуждающие станы,

Ни полные на вздомье паруса,

Ни с пёстрым звеньем тёмные леса,

Ни всадники в доспехах средь поляны,

Ни гости с песнью прочужие страны,

Ни рифм любовных сладостная краса,

Ни милых жён поющих голоса

Во мгле садов, где шепчутся фонтаны, -

Ничто не тронет сердце моего.

Всё погребло в собой моё светило,

Что сердцу было зеркалом всего.

Жизнь однозвучна. Зрелище уныло.

Лишь в смерти вновь увижу то, чего

Мне лучше никогда не видеть было.

«Сонет из петрарки» Вячеслав Иванов.

-Ты вообще не переживаешь о них?

Так звучал вопрос Пана. Был душный конец июля, почти никого не было в особняке, от чего тишина казалась не настораживающей, а интимной. По крыше, стеклам стучал мелкий и сильный дождь, ветки с сочными листями сирени истерично бились об окна позади Паниша, пока их настойчиво трепал ветер. Сирень молила спастись.

-Зачем ты спрашиваешь, если сам всё знаешь? – холодно сказал тот. Пан потупился в портреты на стенах, если так можно говорить о существе без глаз. Эти портреты состояли из трёх позолоченных рам, в которых стояли серые полотна. И никаких лиц. Возможно, кто и что на этой серости видел только Панишмен.

-Знаю, но как-то грустно. Я ожидал от тебя большей реакции, – с разочарованным вздохом, как доктор, поставил он вердикт.

-Я тоже ожидал, что ты лучше пропишем мой траур по этим червям. Понадеялся, что придурок, выполняющий твои команды и следящий за рамками этого балагама ещё может сочувствовать по кому-то, кроме себя? – не хуже бунтующего подростка выплюнул Тим, сразу же вгрызвшись в эти фразы самокритикой.

Человек без лица в ответ выдвинул ящик в письменном столе, достал какие-то пахучие вишнёвые сигареты, которые курил всегда в сентементально-философском настроении при «допросах», и зажигалку, то ли из супермаркета, то ли из заправки. Из-под горла свитера выползла белая, как и кожа, щупальца, а потом в добавок две. Они плавно, как змеи, подползли к кассетному проигрывателю, где лежал сборник из альбомов «Молчат Дома». С середины заиграла песня «Судно»:

«...И я пытался приподняться

Хочу в глаза ей поглядеть

Взглянуть в глаза и разрыдаться

И никогда не умереть

Никогда не умереть

Никогда не умереть

Никогда не умереть

Никогда не умереть

Никогда не умереть

Эмалированное судно

Окошко, тумбочка, кровать,

Жить тяжело и неуютно,

Зато уютно умирать...»

Тим застыл.

Чем дольше шла песня, тем отчётливее Тим впадал в «боевое» состояние мнимой прогматичности и деперсонализации, будто находясь в сломанной хоррор-игре, вроде «Доки доки клуба», где был Моникой.

-Чего же поник? А, ты ведь знаешь русский.

-Увы или к счастью, так что тебе ещё надо?

В пальцах тоже появилась сигарета. Они одновременно стряхнули пепел и рот Пана, края которого были словно разорванные листы бумаги, вытянулся в линию: "Какой ты серьёзный, Тим, ну чего сразу к делу, к делу...»

-Обсудить твоё мнение. Ты не главный герой в моей истории, однако, мой любимый и осознанный. Как думаешь, что будет, если на вооброжаемой шахматной доске я упущу чудеснейший шанс сделать шах, чтобы потом сделать шах и мат?

-Потеряешь время, пока противник тебя убьёт, - цинично отозвался тот.

-Ты, как обычно, прав. Но в этом и азард, смысл игры, идея и итог эксперимента.

-Не все могут позволить играть ради эксперемента, а у тебя только они, печально, что из-за них ты решил вечно жить.

-Не вечно, но разве ты не читал "Фауста" в пятнадцать лет? Да и к тому же почему печально?

Его импульсивные звуки, заменяющие голос, на секунды померещились близкими к мужскому надорванному, трусливому голосу. Ахах.

-Только пятнадцатилетний может жрать и жрать похожий эксперимент, но на то и подростки – несчастный народ.

-Какой-то ты стал злой, хотя это от того, что ты понял мой вопрос и загвостку в решении.

-Грех ступить.

Жаль, что Паниш переводит тему.

-Вот мне тоже очень страшно сделать не тот выбор. Я долго думал о том, как эффективнее провести этот диалог, уж глупо говорить что-то вроде : "Как думаешь, ты ей всунешь?" или "Хмммм, может я разведу вас в разные концы света чтобы вы мучились? Забавно будет, как считаешь?".

-Соглашусь, но я ведь работаю с тобой не первый день и знаю, какой ты урод. Может поэтому и не нашёл, с кем ещё обсуждать такие детали.

-Считаю это комплиментом, ну так вот, я не решил, как ступить на этой партии и предлагаю сопернику рандомно выбрать за меня.

-Типа бросить монетку? Я не твой враг.

-Не враг, однако, ты иногда ведёшь себя как родитель. А меня это коробит, в прочем, не станем уходит в дебри лирики. Гениально простая развязка с монеткой, но у тебя будет чуть иначе. Ты выберешь одну из шести карт по типу Таро.

Тим, несносно сдерживая себя, заржал.

-Пан, ты подключился под тренд?

-Вообще-то обидно... Не, ну кинуть монетку конечно круче...

-Ты дуешься?

-Нет, сглаживаюсь

-Не убивай меня...

Тим до сих пор слегка посмеивался, хотя его смешки были разрядкой, недалеко от нервных перебераний чего-то в руках, выдергивания волос или пересчета плиток на полу.

-Даже и не думал. Я не умею дружить, но точно знаю, что уничтожать без смысла – нельзя.

-Да что ты говоришь, я польщён и расстроган.

-Ахах, так, окей, хорош бамбук курить.

И его рука начала шариться по ящикам стола.

-Дал бы выпить перед решением судьбы трёх человек, - прикрывая рот, сдерживая очередной, безспричинный взрыв смеха отозвался Тим.

-Обойдёшься, это вредно.

В подобиях рук оказалась колода карт. По виду, из штук тридцати. Пан не самым умелым образом стал перемешивать их. На задней стороне подмигивали золотые и серебрянные звёздочки, ровным строем, как солдаты, упираясь в облако.

-Не видел их раньше.

-Я недавно понял свою беспомощность в решении таких философских вопросов, поскольку вспомнил, каково привязываться.

-Это про нас? Как неожиданнои приятно, недумал услышать это от Шекспира.

Пан ухмыльнулся и разложил перед Тимом шесть карт.

-Они ведь не одиноковые?

-А с чего ты решил, что я решил тебя так подставить?

-Потому что слишком знаю твои выкидоны.

-Это неинтересно – ты не соглашался сам на такое гадание, а значит, на кону для тебя фактически ничего.

-Ты тасуешь факты, но я ведь не туп. Ты сразу сказал, что я решу этой картой будущее себя и Брайна с Пен.

-Ой всё, опять растягиваешь.

-Не торопи и я точно знаю, что у тебя если целый графин с виски.

-Нет, тебе надо быть трезвым.

-А ещё меня называешь злым, - невесело заметил Тим и начал новую сигарету. Его счастливым числом было 7, поэтому он пересчитал карты семь раз по семь, чтобы уж наверняка. На самом деле он с утра покурил травки, так что, его трезвость была черезвычайно относительной. Смех так и рвался из него, лишь бы заглушить волны давления Пана, затихающий стук дождя, шёпот «Молчат Дома» и собственные мысли. Но последних не заглушишь.

И по итогу он взял третью карту с левого конца.

На обратной стороне был изображенна иллюстрация из книг по Муми-троллям: Муми-тролль со Снусмумриком и ещё одним зверьком в шапочке сидели на мосту, сходил снег и лёд.

-Выглядит оптимистично.

-Не могу не подтвердить. Я предполагал, что, скорее всего, ты веберешь его. Вы разъедеть на время кто куда, но будете видеться, пока вновь не сойдётесь. Не знаю в каком виде, но вот так.

Тим покивал.

-Логично, Пенни ведь катит в Азию на каникулы.

-Да уж...

-С меня всё?

-Передай ей привет.

-С радостью, - буркнул парень и слез с кресла, слишком поспешно идя по скрипучим половицам, прикрытым шёлковым ковром. Пан его не остановил.

Тим один шёл к машине, не заботясь о промокающих кедах. Его трясло, с неба падали редкие капли и появилась двойная радуга, яркая, как из сказок, пробиваясь через зелень сосен и клёнов, густую синеву туч и готовая растаять на глазах. Нижняя была чёрткой, яркой, а поверх шла вторая, подобная тени. Парень взглянул на них поверх макушек посвежевших деревьев и губами произнёс своё желание. Если видишь двойную радугу – скорее загадывай что хочешь.

Прогремел гром и в сотнях футах над проскочила ослепительная вспышка молний.

Рид прибавил шаг, и, когда оказался у машины, то радуги пропали.

...

-Почему ты выбрал именно меня? - смущённо спросила Монро, когда они с Беном гуляли вечером по очередному национальному парку U.S. того же числа, когда состоялся диалог с Тимом и Паном – 29 июля.

-В смысле почему? Около того, почему ты «выбрала» меня, - изображая кавычки пальцами, сказал он. На самом деле, он просто не хотел говорить романтичную банальщину.

-Ты как всегда, - не то обидившись, не то игриво вставила она.

-Прости, я знаю, что в последнее время стал слишком не слишком.

-А почему? – промурчала девушка и приблизилась к нему, нырнув как птенец под крыло.

Тот помолчал, формируя ответ.

-У меня редко появляется совесть перед чем-то, но ты- исключение.

-Ахах, ну между нами не было «волшебства», чтобы нам было чего бояться.

-Да, но... я не сентементален и не так чтобы романтик, однако, ты первый и будто бы последний человек, к которому я привязался и который не стремился меня менять. И, кажется, я потихоньку начинаю влюбляться, как это делают и делали другие люди. Я это ценю. Мне это нравится и нравится тебе, но признайся в том, что это не кончится ничем хорошим. Я лгал тебе. Я лгал тебе даже о возрасте, а обычные люди ненавят ложь, потому что с помощью неё ими манипулируют, насилуют и заставляют страдать. Так вот, и я привык так использовать других чтобы удовлетвориться, развеяться и хоть на время прекратить катиться в добивания себя фактами своего прожигания херпойми чего, что никогда не задумывался, что это мне однажды сыграет боком. Мне уже 27 и я 26 из них не верил в то, что расплывчато называют «любовью», «принятием», «семьёй», но ты та, кто показала мне, что это значит и как можно жить, ради чего живут нормальные индивиды, и что даже такие безчувственные сволочи как я кому-то нужны не в качестве рабочей силы. Надеюсь, я дал тебе что-то подобное, потому что я старался тебе дать это как видел...

Монро чуть приоткрыла рот. Бен боялся смотреть в её распахнутые зелёные глаза, в которые раньше так любил искать что-то и находит.

-...но нам нельзя быть вместе, потому что это бесплодно и разбьёт нам, а скорее тебе, всю жизнь. Это как предупреждение Эдварда Каллена Белле, но я не шучу.

-Да? - с нервными смешками спросила Монро.

-Да.

-А чем докажешь?

-Я тебя сталкерил в сети, у меня есть скриншоты твоих обнажённых фоток, личных данных, все коды твоих социальных сетей.

-Серьёзно? Назови тогда число, когда я в последний раз писала кому-то из парней в анонимном чате, ну и его ник.

-25 июня. У этого чела ник связан с «Хаски».

-В какой одежде я чаще всего делаю интимки?

-Спальные штаны под зебру и большие футболки. Зелёная и розовая.

-Назови мой пароль от пинтереста.

-Что-то вроде трёх шестёрок и перёвнутого имени Шакиры, если только я не путаю с твитеровским паролем.

-К сожалению, не путаешь, - дрожащим голосом сказала она. Девушка отошла на метр от спутника и у горла стоял ком. Повисло тягосное молчание. Бен не знал, стоит ли продолжать оправдываться, а Монро просто не знала, что делать дальше. Вопросов, кроме того, что делать дальше, не оставалось. Бен бы не ответил на то, кем же он работает и почему их будущее бесплодно, да и Билли не горела знать подробности. Пока что.

Девушка проглотила слёзы и с размаху залепила парню пощёчину. Тот не сопротивлялся.

-Это весь мой ответ. Не пиши мне, если не видишь смысла.

И стремительно пошла вдоль водохранилища к выходу. Бен потирал горящую щёку и порывался побежать, но его настиг глухой удар вины.

Монро не удаляла переписки, только сложила его подарки в коробку от кондиционера и спрятала под кровать, на зло писала подругам о нём в язвительном, издевательском ключе, закинула фото с ним, ню в архив, хотя он бы не помог. Она тоже привязалась к нему и тоже поверила в другую, нормальную жизнь, где тебя спрашивают и слушают, поддерживают, обнимают. Это не претенциозно, но когда ты живёшь в мире, где ждёшь подставы, беспричинной агрессии и непредсказуемой реакции на обыденные вещи. А Бен был противоположным, и при том не примитивным. Он сильно отдавал Рикки из «Красоты по-американски», кроме черты удивлённого шизофренника. Если бы он и совершал убийство ради девушки, то расчитал каждую мелочь. Стоит признать, в нём было то, что позволяет людям лгать, и это тоже диагноз псхотерапевта, однако, исключения же были. До последнего верились, что были.

Но что же, на пути встречаются виртуозные лжецы, это было приятная встреча.

Он продолжал вереться в её голове

Сам же Бен строчил ей, залил всю рубашку кровавыми слезами, устроил хаус в комнате и динамил нелепые вопросы Пана.

Он мог лежать на полу и смотреть третьесортные аниме про любовь-морковь и перепроверять соц сети на активности Монро, но через пару дней он не делал ничего. И больше ничего не хотел

Пан это терпел неделю, но потом постучался к нему, как делают это родители, пытающиеся наладить коннек со своими детьми.

Нет надобности рассказывать его полностью, но закончился он разочарованностью и задумчивостью Пана. Бен как лежал мёртвым из-за меча врага, так и лежал.

Через месяцы он встал, чтобы быть зомби и ходил как в белом кубе, в котором было пусто. Слезы кончились.

Но это было потом.

Ну а пока, конец.