Просто Игрок

Глава 1

— Значит так, Алексей Николаевич, — врач наконец отложила ручку и подняла на меня глаза. — Гистология ваша пришла. У вас рак правого лёгкого четвёртой стадии. Метастазы уже есть в печени, в костях и в надпочечнике. Вот КТ, вот заключение - потом сами почитаете, если захотите.

Сидел, слушал её и вертел в руках кепку, потому что руки надо было чем-то занять, а что отвечать на такое, я не знал. Ну, рак, да, уже на четвертой стадии. Да и что тут сказать, год ведь кашлял и списывал всё на курево, тридцать лет как-никак смолю, чего тут удивляться? А оно, оказывается, вот чем закончилось…

Честно сказать, страха не было, и это больше всего удивило. Сидел и ничего не чувствовал, будто говорят не мне, а кому-то другому.

— И сколько мне с этим ходить? — спросил и тут же закашлялся, как назло. Откашлялся в кулак, вытер ладонь о штаны и только после этого снова посмотрел на врача.

— Эх, если бы я могла вам это сказать, — она вздохнула и откинулась на спинку стула, а я тем временем разглядывал её, дожидаясь ответа. Женщина выглядела лет на пятьдесят, уставшая, под глазами круги, и по всему видно, что такие разговоры у неё каждую неделю, оттого давно уже не переживает. Да и правильно делает - не её же болезнь, чего ей переживать за каждого? — Если по статистике, то где-то четыре месяца, но это без лечения. С лечением, может, восемь или больше, у всех по-разному. Вы ведь очень поздно пришли, Алексей Николаевич, очень поздно. Где раньше-то были?

А где я был? Год назад надо было идти, когда кашель только начался, только тогда я пил по-чёрному, какая там больница, когда я дни недели путал.

Перестал об этом думать и потёр поясницу, ибо она начала ныть еще когда ехал сюда. Благо, привык к этому давно и старался не обращать внимания.

— Поясница беспокоит? — она, конечно же, заметила, куда я руку положил, и кивнула на неё.

— Да, есть немного, — убрал руку, потому что не хотелось, чтобы видела, хотя чего теперь скрывать. — Думал, от работы так устаю, ибо сутки на ногах, вот и ноет.

— Да какая там работа, — она покачала головой, повернула ко мне монитор и ткнула ручкой в снимок. — Это у вас в позвонках, вот тут и вот здесь ещё. Потому и болит, и по ночам сильнее, правильно я понимаю?

Наклонился к экрану, посмотрел, но ничего там не разобрал - какие-то серые пятна, вот и всё, а она мне тычет так, будто я в этом что-то понимаю. Кивнул, а сам для себя всё сложил, пока сидел и кивал: получается, и бок справа, который по ночам тянет и то, что ремень на дырку утянул… Видать, все от одного.

— Теперь по лечению, — врач вернула монитор на место и снова полезла в папку, а я подумал, что вот сейчас она мне про вечную очередь скажет, про которую в коридоре все говорят. Только она вытащила из моих бумаг красную корочку и положила её сверху. — У вас удостоверение участника боевых действий, а по нему вы проходите вне очереди. Консилиум соберём на этой неделе, препараты получите быстрее в разы. Лечение лекарственное будет, его пройдете курсами здесь же у нас, никуда ездить не надо.

Я уставился на карточку и не сразу понял, о чём она вообще. Год с лишним эта корочка пролежала у меня в ящике под квитанциями, и с тех пор, как вернулся, я её и не доставал ни разу, потому что незачем было. Кому она нужна, кроме меня самого, да и мне-то не особо. А тут, оказывается, она чего-то стоит.

— И что это лечение даст? — спросил, хотя ответ уже знал, она ведь сама сказала про восемь месяцев.

— Время даст, — ответила она честно, за что я был ей благодарен, ибо врать в такой ситуации - последнее дело.

Помолчал и подумал о том, что ничего хорошего мне эти месяцы не дадут. Да и что в них? Уколы, больница, потом опять уколы и так по кругу, пока не отойду на тот свет.

Тут меня внезапно посетила странная мысль, мол, а зачем оно мне?

— А если я откажусь? — спросил и посмотрел на неё в упор. — Кто тогда следующий?

— В каком смысле откажетесь? — она аж ручку отложила и уставилась на меня так, будто я ей сказал что-то невесть глупое.

— В прямом. Если я не буду лечиться по квоте, то очередь подвинется?

— Алексей Николаевич, квоту нельзя кому-то передать, это же не путёвка вам какая-то, — она заговорила медленнее, на выдохе, будто бы с ребёнком. — Это ваше право, оно на вас оформлено.

— Я и не говорю передать, — покачал головой, потому что понимал, что она меня не слышит. — Я говорю, если откажусь, тогда очередь на одного короче станет?

Она замолчала и долго на меня смотрела, потом закрыла папку и убрала ручку в стакан, хотя я думал, что она сейчас опять начнёт уговаривать.

— Станет, — сказала наконец. — У меня девчонка стоит по вашему же профилю, ей семнадцать лет, у нее третья стадия. Ей бы помогло, там ещё есть, что лечить. Но вы поймите…

— Тогда бланк отказа давайте, если такой есть, — перебил я, и она даже рот открыла, но ничего не сказала.

Семнадцать… Прямо как моему сыну. Интересно, как он там сейчас?

Понятное дело, она обязана была меня отговаривать, и она это делала, куда деваться. Говорила, что решение необратимое, мол, я имею право, и она должна предупредить о последствиях. Три фразы, словно всё по инструкции, я выслушал до конца и даже не перебивал. Потом просто махнул рукой, мол, хватит, я понял, а она замолчала и достала из ящика бланк.

Информированный отказ от медицинского вмешательства выглядел довольно простенько, без кучи нагроможденных друг на друга строчек. Фамилия, имя, отчество, дата рождения, диагноз она вписала сама, мелким почерком, чтобы уместилось. Внизу строка «контактное лицо, ближайший родственник».

Посмотрел на эту строку и подержал ручку над ней, потом поставил подпись ниже, а строку оставил пустой.

— Спасибо, — сказал я, после чего надел кепку и стал подниматься.

— За что спасибо-то? — она не поняла, и я её не виню.

— Что долго не уговаривали.

Встал, и в глазах вдруг потемнело так, что пришлось ухватиться за спинку стула и сделать вид, что куртку поправляю. Постоял так секунду, пока не отпустило. Думаю, она всё это видела и ничего не сказала, за что ей отдельное спасибо. Вышел в коридор, где на стульях сидела очередь, и никто на меня не посмотрел, ведь если они здесь, то им явно не не до меня.

…

На крыльце достал сигареты, вытащил одну и покрутил в пальцах, но закуривать не стал, а сунул обратно в пачку. Вместо неё достал телефон.

Контактов у меня мало, за секунд десять можно все пролистать. Валера, Пахомов, диспетчер такси, который давно номер сменил, «Марина», «Никита». Палец остановился на «Марине», и я так и стоял, глядя на экран.

Покачал головой и убрал телефон в карман. Некому мне об этом говорить, да и жаловаться я никогда не умел. Лучше пусть никто не знает, так спокойнее мне и другим.

Спустился с крыльца и пошёл к остановке. Восемнадцатая как раз подъезжала, и я, кашляя, успел, пока двери не закрылись. На ней мне через весь город, в Заречье. Сел у окна и только тогда почувствовал, что спина под курткой вся мокрая, хотя на улице градусов пятнадцать, не больше.

Вышел на Октябрьской, у «Рассвета». Торговый центр как торговый центр - три этажа, гипермаркет внизу, наверху фудкорт, парковка вечно забитая. Здесь я и работаю охранником от ЧОПа, сутки через трое, с утра до утра. Обошёл здание с торца, подошел к служебному входу, приложил пропуск и прошёл по коридору в каптёрку, где у нас пост.

…

— Ты чего такой, будто тебя выкопали? — Валера сидел в моём кресле, закинув ноги на тумбочку, и пил чай из моей кружки, а на мониторе шестнадцать квадратов с камер показывали обычное утро: первые тележки, уборщица на парковке, грузчик с рохлей у пандуса.

— Не задавай глупых вопросов, — сказал и повесил куртку на крючок.

— Так я умных не знаю, — он убрал ноги с тумбочки, вылез из кресла и сразу потянулся за телефоном, а я сел на его место, ещё тёплое.

Валере тридцать четыре, а выглядит на все сорок - лицо серое, глаза красные. На стуле у двери лежала его желтая курьерская куртка с логотипом, а под стулом стоял короб для заказов. После смены он сразу на вторую работу едет, потому что алименты сами себя не заплатят. Три часа он сегодня отсидел за меня, и это три часа, за которые он не заработал ничего.

— Журнал давай, — сказал, чтобы не молчать.

— Журнал так журнал, — он глянул на экран телефона, поморщился и открыл тетрадь. Читал быстро, водя пальцем по строчкам и когда убедился, что все нормально, сказал:

— Пиши «смену сдал», — сказал я.

— Пишу, пишу, — на выдохе произнес он.

Расписались оба - он в графе «сдал», я в графе «принял». Потом я по привычке пересчитал глазами связки на доске, которых восемнадцать, все на своих гвоздях. После глянул на рацию, что стояла на зарядке, и на кнопку под столом. Всё на месте, значит, можно работать.

— Пахомов заходил, — Валера уже натягивал жёлтую куртку поверх форменной и говорил это вроде бы между делом, но я-то видел, что что-то не так. — Я сказал, что ты в поликлинике. Он сказал «угу».

— И всё?

— И всё. Записку тебе оставил.

На мониторе, между третьим и четвёртым квадратом, был приклеен жёлтый листок, и как я его сразу не заметил? Почерк у Пахомова ровный, ментовской: «Кондратьев. Зайти». Больше ничего, но больше и не надо, я и так предполагал, зачем. Отклеил листок и положил в карман.

— Он не злой, — Валера почему-то решил меня успокоить, хотя сам уже вешал короб на плечо и косился на дверь. — Он просто это… ну, начальник.

— Иди уже, у тебя заказы.

— Сраные эти заказы! Ты прикинь, три штуки висят, и все в разные концы, — согласился он, но в дверях всё-таки обернулся. — Лёх, ты это, правда нормально?

— Валер.

— Все – все, ухожу. Давай, удачи тебе.

Дверь за ним хлопнула, и в коридоре ещё секунду слышно было, как он бежит. Наконец, я остался один.

Посмотрел на шестнадцать квадратов, где в седьмом женщина выбирала помидоры, в двенадцатом ребёнок катался на тележке, а в четвёртом, у самого входа, стоял картонный школьник с рюкзаком. Не найдя там ничего интересного, откинулся на спинку стула, после чего покачал головой.

Достал из кармана записку, разгладил и положил на стол лицом вниз. К Пахомову схожу завтра после смены, а сейчас надо просто отсидеть сутки и ни о чём не думать, благо, работа как раз такая.

…

День прошёл, как проходит любой день в торговом центре: шум, дети, две кражи в гипермаркете, один вызов к кассам, где бабка ругалась из-за скидки. К вечеру я его уже и не помнил, да и не хотел помнить, ибо не за этим сюда устраивался.

В десять по громкой связи объявили закрытие, и я пошёл по галерее выпроваживать последних посетителей. Народ расходился нехотя, как всегда, а арендаторы один за другим опускали роллеты, ставили точки на сигнализацию и тянулись ко мне на пост с ключами. Каждый расписывался в журнале, я проверял номер связки и вешал её на гвоздь. Потом спустился и ключом отключил оба эскалатора, они с гулом встали, и в здании сразу стало тише. Основной свет погасил, а остался дежурный, где горела каждая третья лампа, от этого галерея делается длинной и серой, но мне так даже больше нравилось.

Последней, как обычно, домывала фудкорт Тамара Ивановна. Она возила машиной по плитке и говорила мне в спину, потому что я как раз проверял, закрыта ли пекарня.

— Лёшенька, ты Люду с касс видел? Третий день с мигренью ходит, вчера вообще домой отпросилась, — она выключила машину и стала сматывать шнур. — А кассы на второй линии опять висли, девчонки говорят, полдня пробить ничего не могли - проводка, наверное. Ты бы Пахомову сказал.

— Скажу, — ответил, хотя знал, что у Пахомова ко мне разговор другой.

Проводил её до служебного выхода, закрыл за ней дверь и вернулся на пост, после чего наступило то, ради чего я здесь.

После полуночи здание становится совсем другим. Гудят холодильники в гипермаркете, где-то щёлкает вентиляция, и всё, больше ничего. Три этажа, и ни одного человека, никто ничего от тебя не хочет, никто не спрашивает, не смотрит. Я сам просил ночные, когда устраивался, а Пахомов тогда еще удивился, потому что обычно все от них бегут, а я наоборот. Объяснять не стал, да он и не спрашивал. Ночью людей нет, и мне так спокойнее, вот и всё объяснение.

В половине первого пошёл на первый обход. Хожу я всегда одинаково вдоль стены, а не посередине, фонарь держу внизу, а не перед собой, потому что перед собой светить глупо, только себя и показываешь на камерах. Больше слушаю, чем смотрю, ибо в темноте ухо надёжнее глаза. У каждого пожарного выхода останавливаюсь и проверяю, что дверь закрыта изнутри и ничем не подпёрта, а то у нас грузчики любят подпереть, чтобы курить бегать. На стенах в контрольных точках висят метки, к ним прикладываю считыватель, он пищит, и всё, точка пройдена.

Первый этаж я прошёл спокойно, второй тоже, а вот на лестнице между вторым и третьим пришлось остановиться. Сам не заметил, как дыхание кончилось на середине пролёта, будто я не два этажа прошёл, а десять, и я стоял, держась за перила, пока не отпустило. Закашлялся, откашлялся в кулак, посветил на ладонь, а там на тыльной стороне увидел красную ниточку. Посмотрел на неё, вытер о штаны и пошёл дальше. Чего теперь удивляться, я и так с утра всё знаю.

Третий этаж, парковка, щитовая - все как обычно. Вернулся на пост, записал, налил чаю и сидел, глядя в шестнадцать серых квадратов, где ничего не двигалось.

В два пошёл на второй обход и сделал его короче, парковку и щитовую пропустив. Знаю, что нельзя, но ноги были ватные, и я решил, что если пропущу один раз, никто не узнает. Это, наверное, единственное, что я себе за ночь позволил.

А в три сорок пошёл на третий.

Галерея первого этажа, дежурный свет, витрины справа, я иду вдоль левой стены, как ходил тут сотню ночей. Дошёл до киоска с сигаретами, повернул к островку с телефонными чехлами, сделал шаг, второй, и на третьем ударился лицом обо что-то, да так, что в глазах вспыхнуло, а из носа сразу потекла кровь.

Первая мысль была не «что это», а «стекло разбил или нет?», ведь за такое сразу придется ваять объяснительную, так еще и акт порчи составят. Отступил на шаг, посветил и, к своему удивлению, обнаружил, что стекла-то и нет.

Вообще ничего нет! Протянул руку, и она упёрлась во что-то гладкое, напоминающее стекло витрины, только вот подобной тут отродясь не было. Провёл ладонью вправо, влево, а оно везде, от стены до стены, будто кто-то поперёк галереи стекло поставил, пока я на посту чай пил.

Утёр нос рукавом и только тогда заметил, что вокруг не так - все лампы до одной горели, вот только я сам гасил свет. Плитка под ногами была тёплая, это через подошвы чувствовалось, а ведь сентябрь на дворе, отопление ещё не дали. И тихо стало так, что аж уши начало закладывать.

Посветил в сторону касс, и там стоял картонный школьник с рюкзаком, тот самый, из четвёртого квадрата. Рядом с ним тележка, набитая доверху, пакеты, коробки, сверху упаковка с водой. Загруженная, будто её только что от кассы откатили, и ни одного человека рядом.

Что делают в таких случаях, я знал. Нужно просто отойти к стене, встать спиной к чему-то твёрдому и слушать. В целом, я так и сделал, только вот ничего подозрительного не услышал, как бы не пытался.

Пошёл назад к посту тем же путём, вдоль стены. До поворота в служебный коридор не так далеко, я этот путь и с закрытыми глазами пройду, вот только ближе к концу я снова во что-то уперся. Постучал по нему костяшками, и звук вышел глухой, будто в толстое стекло стучу. Надавил плечом, ноо оно не поддалось ни на миллиметр.

Стоял между двумя стёклами, которых нет, в галерее, где горит весь свет, и не понимал ничего.

И тут перед глазами прямо в воздухе вспыхнули строчки:

│ Внимание. Вас приветствует Система Апокриф │

│ Ваш мир атакован скверной │

│ Место, где вы находитесь, захвачено. Это разрыв │

│ Разрыв необходимо закрыть. Незакрытый разрыв через 72 часа выйдет наружу │

│ Для закрытия требуется подключение к Системе │

Прочитал раз, потом ещё, но понятнее не стало. Слова вроде русские, по отдельности все знакомые, а вместе складывались во что-то такое, что Валера по вечерам в телефоне смотрит, пока я журнал заполняю. Оглянулся, будто кто-то стоит за спиной и всё это мне показывает, только никого там не было - одна тележка у касс да картонный школьник.

Строчки повисели и погасли, а на их месте загорелись новые:

│ Вы обнаружены. Доступно подключение │

│ Состояние тела: непригодно. Остаток: не более 8 месяцев │

│ Подключиться. Уровень 1. Начать перестройку тела │

│ Отказаться. Запись не будет создана │

Какого чёрта вообще здесь происходит?

Глава 2

Протянул руку и попробовал их тронуть, нужно же что-то сделать. Рука прошла насквозь, а строчки даже не дрогнули. Помахал ладонью туда-сюда, но толку снова никакого.

Отошёл к стене, прислонился спиной и стал ждать, когда это пройдёт. Мало ли, день все-таки тяжелый был, чего только не покажется, да и на лестнице мне сегодня уже было не сладко. Стоял, дышал с присвистом, уже прошла минута, потом две, а оно всё висело, только чуть левее, потому что я сам сдвинулся. Перечитал вторую строчку про восемь месяцев, и вот тут неприятно стало. Я ведь никому не говорил о своей проблеме, так откуда?

Достал телефон, и на нем с часами на всё было нормально, а вот сети не было совсем, и это в здании, где даже в подвале ловит. Набрал всё равно сначала ЧОП, потом сто двенадцать, и оба раза не соединило, хотя второе вроде как без сети должно ловить. Сунул его обратно в карман, ведь сейчас он не больше, чем кирпич, который показывает время.

Спереди стекло, сзади стекло, позвонить некому, а стоять между ними до утра тоже не вариант, потому что сменщик придёт, а я тут как рыба в аквариуме. Других строчек, кроме этих двух, больше не появилось, поэтому наугад ткнул пальцем в верхнюю. Палец опять прошёл насквозь, но строчка мигнула, и все они разом погасли.

│ Подключение выполнено. Уровень 1 │

│ Тело признано непригодным. Перестройка начата │

Какая ещё перестройка, чего там перестраивать, что осталось? К сожалению, спросить не у кого. Строчки повисели и погасли сами, словно их никогда не было.

Только вот впереди стекла больше не было. Я протянул руку туда, где четверть часа назад разбил нос, а рука прошла свободно до самого островка с чехлами. Обернулся и постучал костяшками назад, а там стекло как стояло, так и стоит. Твою-то, выбирать здесь явно не из чего.

Только шагнул вперед, как перед глазами снова загорелось:

│ Разрыв. Плотность: 28 │

│ Закрытие: 0 %. Выход: с 60 %│

│ До выплеска: 71 ч 52 мин │

Строчки погасли, а вот ноль с процентом так и остался в правом углу, маленький такой, и сколько я ни моргал, он никуда не девался.

…

Делать нечего. Я пошёл вдоль стены, как всегда хожу, и по дороге заметил, что между плитками, в затирке, наросло что-то зеленоватое такое, вроде налёта на кране. Я повел фонарём по швам и заметил, что оно было на каждом шву, куда ни посвети. Трогать его я не рискнул - кто его знает, что это за дрянь.

Возле кофейни на столике стояли два стакана - один большой, с крышкой, ещё недопитый, а второй детский, с трубочкой. Только вот этот столик Тамара Ивановна при мне в десять вечера протирала, и ничего на нём не было. Тут меня, как назло, и прихватило - закашлялся так, что пришлось остановиться и упереться рукой в колено, пока не отпустило.

Откашлялся, выпрямился и только тогда услышал, что со стороны касс кто-то идёт. Посветил туда, и из-за стойки с картонным школьником вышел высокий мужик в чем-то тёмном, и пошёл прямо на меня.

— Мужик, закрыто уже, — сказал я ему, как говорю всем, кого после десяти в галерее ловлю, и махнул фонарём в сторону выхода. — Давай на выход, провожу.

Только он не ответил и шагу не сбавил. Как только подошёл поближе, в свет, так я и разглядел, что никакой это не мужик. С виду почти человек, тут не поспоришь, только кожа у него тёмная с серым отливом, а над лбом два коротких рога, кончики которых светились зелёным.

Я аж попятился, и фонарь в руке дрогнул. Первая мысль была, что это кто-то из молодых дурью мается, нацепил на себя всякого и пришёл пугать сторожа, видал я такие ролики. Только кто ж ночью пролезет в закрытый центр, да ещё мимо меня? И рога у него были как будто не нарисованные, светились они сами, изнутри.

Я нарочно отвёл от них фонарь, а они светились так же. А над рогами, прямо в воздухе, висела маленькая двойка, как проценты у меня в углу, и к фонарю она тоже никакого отношения не имела. Что это за хрен такой вообще и откуда он тут взялся?

Смотрел он спокойно, без всякой злости, вот только не на меня, хотя шёл точно ко мне.

По дороге ему попалась та самая тележка, загруженная доверху, и обходить он её не стал, а просто упёрся грудью и толкал, пока она не отъехала в сторону. Пока он с ней возился, я вынул дубинку из петли первый раз за все месяцы, фонарь переложил в левую руку и отступил от стены на шаг, чтобы было куда пятиться. Бить его я пока не собирался. Рога рогами, а вдруг и правда человек, просто не в себе, накурился чего или ещё что, всякое ж у нас на объекте бывало.

— Стой на месте, — сказал я уже громче и посветил ему прямо в лицо, как всегда делаю, чтобы человек остановился и прикрылся рукой. — Стой, говорю, это охрана. Ещё шаг, и применю спецсредства.

Только он не прикрылся и даже не сощурился, хотя свет бил ему прямо в глаза, а шёл так же ровно, словно ничего и не было.

Отступил я ещё немного и сказал уже по-простому, мол, мужик, не дури, давай сядем, разберёмся, скорую тебе вызову, хотя вызвать ее из-за отсутствия связи я не мог.

Без толку, он за всё это время ни разу даже рта не открыл.

Когда он подошёл совсем близко, я упёрся ему дубинкой в грудь двумя руками, как отталкивают пьяного, когда бить не хочется. Он и не подумал остановиться, а давил на меня так же, как до этого на тележку, и меня самого потащило назад по плитке. Вот тогда до меня и дошло, что разговаривать тут не с кем - не слышит он меня и не видит, ему всё равно, тележка перед ним или я, идёт себе, пока во что-нибудь не упрётся.

Я отскочил в сторону, а он прошёл мимо, развернулся на звук, и тут я ударил, вот только бил в голову, а попал по плечу - рука сама в последний момент ушла ниже.

Он от этого даже не качнулся, зато вцепился мне в куртку и так толкнул, что я плечом влетел в стойку с чехлами, отчего аж искры из глаз посыпались.

Благо, тянул он меня к себе медленно, так что я успел ударить его сбоку по колену, потом ещё раз, пока нога у него не подогнулась. Он осел, но куртку так и не отпустил, и меня потянуло следом, только теперь уже я стоял над ним. Тут-то я и ударил туда, куда с самого начала надо было - сверху между рогов, и бил до тех пор, пока пальцы у него не разжались.

Он завалился на бок и больше не шевелился, а из-под рогов на плитку потекло что-то зелёное. Светилось оно недолго, с минуту, наверное, потом погасло. Я же так и стоял над ним, согнувшись и упёршись руками в колени, и никак не мог откашляться. Плечо ныло, но рука поднималась и пальцы сжимались, так что, видать, просто ушиб.

Отдышался я не сразу, а после заметил, что ноль в углу сменился на тройку, и под ней появилась ещё строчка - двадцать из двухсот. Следом загорелось короткое окно в одну строку:

│ Зафиксировано умение: Удар дубиной [Мусор]. Уровень 3. │

Разглядывать его было некогда, потому что от тела тем временем поднималась зелёная муть и тянулась ко мне. Подставил ладонь, сам не знаю зачем, и она осела в руку, тёплая и лёгкая, причем сильно легче, чем выглядела. Выкинуть её я не решился. Мало ли на что сгодится? Вытряхнул сигареты в карман, а её ссыпал в целлофан от пачки.

Потом посветил на плитку и, к своему удивлению, увидел у его руки деньги - пятисотка и две сотки, наши, мятые, но сухие. Откуда они тут взялись, я так и не понял, ведь карманов у него не было, одежда тёмная, без единого шва - я это разглядел, ещё когда он в меня вцепился. Немного постоял, подумал и всё-таки забрал - не бросать же семьсот рублей на полу.

Сунул их в карман и только тогда сообразил, что стою в двух шагах от пожарного выхода. Он у нас в этом отрезке один, между кофейней и салоном связи, и каждую ночь я проверяю, чтобы грузчики его ничем не подпёрли. Табличка над ним горела, как положено, а сама дверь стояла на месте со своей ручкой-штангой, которую надо просто толкнуть.

Ну, я её и толкнул, только штанга не сдвинулась ни на миллиметр. Навалился всем весом, потом плечом, и как раз ушибленным, потому что про него я вспомнил, только когда стало больно. Дверь даже не шелохнулась, будто это кусок стены, покрашенный под дверь. Посветил на косяк, а там по щели, где дверь сходится с коробкой, шло то же зелёное, что и по швам на полу, только уже от пола до самого верха.

Постоял, потёр плечо. Выходит, и здесь не выпустят, а как выпустят, мне уже написали, только я тогда не особо поверил.

Отошёл от двери, и тут за кофейней опять кто-то зашаркал.

…

Этот шёл так же не спеша, как и первый, и лезть ему навстречу я не стал. Раз уж они идут на звук, пусть идёт туда, куда мне удобно. Встал за колонну у кофейни, постучал по ней дубинкой пару раз негромко, а сам отошёл вбок, к стойке с меню. Он и вышел прямо к колонне, откуда стучали, а меня сбоку даже не заметил. В этот раз рука ниже не ушла, и я ударил сразу между рогов, потом по колену, чтобы осел, и ещё раз сверху, когда он оказался внизу. Запыхался, конечно, но хоть на ногах устоял, и то хорошо.

Цифра в углу тем временем сменилась на шестёрку, а в строчке под ней стало сорок из двухсот. Муть я ссыпал туда же, в целлофан, а вот денег в этот раз не нашлось, сколько я ни светил вокруг.

Передохнуть решил тут же, у колонны, и пока стоял, засмотрелся на строчку в углу, а она возьми да и раскройся в окно, которое я до этого так и не дочитал:

│ Удар дубиной [Мусор]. Уровень 3. │

│ Источник питания: осадок. │

│ Рост: применением. Нужен противник. │

│ Потолок: 10. │

Мусор, значит. Обидно не было, ведь дубинка она и есть дубинка, а вот слово «осадок» я не понял. Похлопал себя по карману, где шуршал целлофан с зелёной мутью, и подумал, не про неё ли это? Если про неё, то выходило, что эта дрянь для чего-то нужна, раз умение от неё питается. Выкидывать её я теперь тем более не стал.

…

Дальше галерея выходила к гипермаркету, и там, у входа, стояли двое между кассами, у каждого над головой по двойке. Стояли просто так, ни к кому не шли, пока я не наступил на чертов стаканчик, и тогда оба сразу же повернулись ко мне. С одним-то я кое-как управлялся, а вот если второй вцепится, пока я бью первого, деться мне будет некуда.

Благо, тележек у входа стояла целая вереница, одна в другую, как их на ночь и оставляют. Встал так, чтобы она оказалась между мной и ними, и они, как я и думал, в неё упёрлись. Обходить не стали, толкали грудью, а вереница тяжёлая, ползла еле-еле. Первого я достал прямо через тележку, сверху, сначала раз, потом другой, а он даже рук не поднял, только толкал, пока не сполз на пол.

Второй тем временем дотолкал свой край и вышел на меня уже без помех. Ударить я его успел только по плечу, а он поймал меня за рукав и потянул, и не так, как первый, а рывком, всем весом. Ноги у меня разъехались на плитке, и повалились мы вместе - я на спину, а он сверху и дубинку мне прижало к груди его же рукой.

Вот тут стало по-настоящему плохо, и не от него, а от меня самого. Вдыхал я, а воздух не шёл, потому что грудь просто не раскрывалась, и перед глазами поплыли тёмные пятна. Рога его были у самого моего лица и светились зелёным, а он ничего не делал, просто лежал и давил.

Выбирался я долго. Сначала высвободил колено и упёрся ему в бок, потом спихнул его с себя к кассе и только тогда вытянул дубинку. Бил лёжа снизу, и в голову попал далеко не с первого раза. Он дёрнулся и затих, а я ещё долго лежал рядом и никак не мог перевернуться. Рукав у куртки треснул по шву, ладонь я ободрал о плитку, но это ерунда.

Кое-как сел спиной к той же кассе, и долго не мог отдышаться. В груди сипело, перед глазами плыло, а руки тряслись так, что дубинку я положил рядом, чтобы не выронить. В углу стояло уже двенадцать, а в строчке под ней восемьдесят из двухсот. С того, что у тележек, на плитку выпали четыре сотки, и я сгрёб их, даже не поднимаясь.

Вместе с теми семьюстами выходило тысяча сто. Откуда они и чьи, я так и не понял, но сунул к остальным и застегнул карман на молнию, чтобы не выпали, если опять придётся по полу кататься.

Сидел и смотрел на эти цифры, и из них, как тогда у колонны, развернулось ещё одно окно, побольше:

│ Тело. Уровень 1 │

│ Перестройка: 5 % │

│ Дыхательный объём: 30 % │

│ Опора корпуса: 35 % │

│ Восстановление: 20 % │

│ Резерв: 25 % │

Что с дыханием у меня беда, я и без всякой таблицы знал, а вот что его кто-то считает, было для меня новостью. Прикинул на пальцах, и выходило, что до шестидесяти мне ещё штук шестнадцать таких, и это если они будут ходить по одному, а я после четверых на полу сижу и встать не могу.

Достал телефон глянуть время, и увидел, что сейчас уже без двадцати пять. Провалился я сюда в три сорок, получается, за час с небольшим уложил четверых, и то с передышками. Шестнадцать таким ходом займут часа четыре, если не больше, а в восемь мне сдавать смену. Сменщик придёт, а на посту пусто, чай в кружке остыл, журнал раскрыт на моей же росписи. Позвонит мне, а у меня сети нет, позвонит в ЧОП, а оттуда Пахомову, у которого для меня и так разговор есть. Бросить пост у нас хуже, чем проспать, потому что за это не штрафуют, а сразу выставляют, и прикрывать меня Пахомов не станет, да и с чего бы ему. А что при этом покажут камеры, я и думать не хотел.

А тут ещё из глубины гипермаркета опять зашаркало, и не в одном месте, а сразу в нескольких. Далеко пока, но шли, видать, на кашель мой, так что рассиживаться дальше нельзя.

Поднимался я долго, держась за кассу, и уже на ногах заметил под соседней кассой, у самого пола, что-то светлое. Сначала подумал, что это фонарь мой отсвечивает, но отвёл его в сторону, и оно светилось само. Буклет, какие у касс раздают, про скидки да акции, сложенный втрое, только обычные так не светятся. Нагнулся, поднял, и едва пальцы его коснулись, как перед глазами всё залило белым, да так, что я зажмурился, только толку от этого не было никакого.

Глава 3

В глазах ещё плавали белые пятна, и проморгаться у меня вышло не сразу, а когда наконец прозрел, передо мной уже висело новое окно, причем раза в три больше тех, что мне до этого показывали:

│ Найдена запись. Доступен выбор умения │

│ Записей: 8. Свободных слотов: 4 из 5 │

│ Подсказка: умение занимает слот и растёт до потолка своей редкости │

│ Время выбора: 04:59 │

│ По истечении времени запись исчезнет │

Ниже шёл список из восьми строчек, и почти все горели красным, только одна светилась жёлтым, а самая нижняя была серой. Честно сказать, тут я даже не удивился, потому что видел такое не раз. В варкрафте так же было: красным горело то, что тебе не по силам надеть, только сидел я тогда в клубе за сорок рублей в час, а помереть мог разве что с голоду, когда пацаны до утра не отпускали.

Пока я глазел на цвета, таймер уже скинул двадцать секунд, а шарканье из гипермаркета стало ближе. Глянул туда поверх окна, и между стеллажами, где крупы, мелькали зелёные кончики рогов, и было их не меньше трёх пар.

Отвел от них взгляд и первым делом решил ткнуть в жёлтую.

│ Тяжёлый удар [Обычный] │

│ Урон: ×2,4 при полном замахе │

│ Источник питания: осадок │

│ Требования к телу: дыхательный объём 30 % из 55 %, опора корпуса 35 % из 60 % │

│ Доступно с ограничением. Урон: −70 % │

│ Потолок: 20 │

│ Подтверждено случаев выбора: 611 402 │

│ Подсказка: рекомендовано носителям без боевого опыта │

Прикинул в уме, и выходило, что бил бы я этим ударом слабее, чем сейчас бью просто так, да ещё с полным замахом, на который у меня и дыхалки-то нет. Опыта у меня для него, выходит, многовато, а вот лёгких и спины не хватает.

Только я собрался закрыть навык “удар”, как зацепился взглядом за цифру внизу и застыл. Перечитал её, потом пересчитал знаки, думал, что лишний приписан, но нет - шестьсот одиннадцать тысяч, и это только тех, кто выбрал этот удар. Да у нас в Туле столько народу не живёт, сколько эту строчку выбрало. Выходит, я тут не один такой, и до меня кто-то уже стоял вот так же у кассы перед рогатыми, с таймером в глазах, и не один человек, а целый город, если не больше.

Только где они все? В новостях про такое ни разу не говорили, в рилсах, которые я по вечерам листаю, тоже ничего не попадалось, хотя там чего только не показывают. Шестьсот тысяч человек, и ни один не проболтался? Быть такого не может. Глянул в проход, а рога между стеллажами тем временем приблизились ещё на ряд, так что пришлось закрыть окошко и полезть в следующее.

Только вот читать, когда на тебя идут, оказалось совсем непростой задачей. Глаза сами каждую секунду сползали с букв в проход, и одну и ту же строчку приходилось читать по два раза, пока до меня доходило, о чём она.

│ Меткий бросок [Редкий] │

│ Брошенный предмет попадает в выбранную цель. Дальность: до 30 м │

│ Урон: как при ударе в упор │

│ Источник питания: осадок │

│ Требования к телу: опора корпуса 35 % из 70 %, восстановление 20 % из 50 % │

│ Недоступно │

Вот это было бы то, что надо. Стоял бы сейчас за кассой и кидал в них банками с горошком, и ни один бы до меня даже не дошёл. Поднял правую руку, будто замахиваюсь, а в плечо стрельнуло так, что рука сама опустилась.

Остальные пять я пролистал уже бегом, и мне хватило на них полминуты. У каждой внизу стояли те же ограничения, поэтому приходилось, скрипя зубами, переходить к следующему в надежде найти то, что доступно.

│ Мана [Мусор] │

│ Назначение: доступ. Применение не предусмотрено │

│ Урон: отсутствует │

│ Источник питания: носитель │

│ Требования к телу: отсутствуют │

│ Рост: применением. Противник не требуется │

│ Потолок: 10 │

│ Подтверждено случаев выбора: 4 118 │

│ Случаев развития сверх потолка: 0 │

Сначала я даже хмыкнул, ведь за всю жизнь в играх никогда не играл за волшебников или прочих, кто использует ману и касты. Только вот одна строчка в ней была не как у остальных. Во всех семи навыках, что я уже пролистал, источником питания стоял осадок, а тут носитель, то есть я сам.

К тому же, качать её, выходит, можно прямо на посту, где после полуночи ни души - сиди себе хоть до утра, никто слова не скажет. А больше всего зацепил меня ноль в последней строчке. Тот удар взяли шестьсот с лишним тысяч человек, и все, видать, знали, что с ним делать, а эту выбрали четыре тысячи, и ни один выше десятки так и не прошёл. В играх такое значило одно из двух: либо ветка правда мусорная, либо её до ума никто не довёл, так как это невозможно сделать.

Глянул на таймер, потом в проход, потом опять на ноль, и тут поймал себя на том, что прикидываю ветку, как когда-то в клубе, когда пацаны за спиной орали, что не то качаю. Давно я ни во что так не вникал, с тех пор как Никита родился, а потом и вовсе стало не до того.

Выбирать мусор, когда тебе сорок пять и к тебе уже шаркают из-за стеллажей, было обидно, чего уж там. Только остальные семь мне этой ночью так и так не светили, а таймер показывал без малого сорок секунд, так что я ткнул в серую строчку:

│ Записано: Мана [Мусор]. Слот 2 из 5 │

Буклет в руке пропал - был и нету, я даже не заметил когда. Нагнулся за дубинкой, которая так и лежала у кассы, где я её оставил, и поднял голову как раз тогда, когда первый из них вышел из-за стеллажа.

Этот вышел один, остальные ещё шаркали где-то в глубине рядов, и дожидаться, пока они подтянутся, я не стал. Постучал дубинкой по кассе, а сам шагнул вбок, к ленте. Он повернулся на стук и прошёл мимо меня к кассе, и тут я ударил сначала по колену, потом между рогов.

Руки, которые минуту назад тряслись так, что дубинку приходилось на пол класть, вдруг перестали трястись. Это чувство я смогу различить из тысячи, ведь именно так было на штурмах, где ты забываешь о себе, а вспоминаешь только под конец, и вся дрянь наваливается разом.

Муть я ссыпал в целлофан не глядя, потому что из-за стеллажа уже выходил следующий, и этот был не как прежние - ростом на голову ниже, зато в плечах как двое, на спине у него сидел тюк, перетянутый темными полосками, а над рогами висел третий уровень.

По колену я его достал, только нога у него даже не дрогнула, и он развернулся на звук и попёр прямо на меня. Отступать мне было некуда, кроме как в проход между кассами, ведь он узкий и туда может пройти лишь один покупатель с корзинкой. Он полез следом и застрял. Может, сам-то пролез бы, вот только тюк за спиной упёрся в обе стойки, и сколько он ни толкал грудью, дальше не шёл, только касса под ним поскрипывала. Тут уж я его и бил сверху, пока он не повис на своём тюке.

│ Получено опыта: 30 │

За второй уровень капало по двадцать очков, так что с тройкой тут всё было понятно и без таблиц. Тюк от удара о стойку лопнул, но ничего путного в нём не оказалось, только какие-то тряпки серые, а вот у руки на плитке лежали две с половиной тысячи, и рядом ещё кое-что.

│ Подсказка: ценности павших приводятся к валюте сектора │

Что за сектор, я не понял, но деньги сгрёб. Чуть скосил глаза и увидел, что рядом с деньгами лежала короткая булава, чуть длиннее моей дубинки, с железным набалдашником в шипах, как на картинках про рыцарей.

│ Булава [Мусор] │

│ Раскалывание: раскалывает то, куда пришёлся удар │

│ Не действует, если уровень цели выше уровня игрока более чем на 3 │

│ Взмах и раскалывание расходуют силы носителя │

│ Умение «Удар дубиной» распространяется на это оружие │

Из-за того, что я пока встречал только второй и третий уровень, ограничений никаких не было, но вот что будет, когда разница перевалит за три, думать особо не хотелось.

Пускай система и оценила оружие, как мусор, но, честно сказать, обрадовался я ей, как в варкрафте первой серой шмотке, которую сам выбил.

Чтобы проверить её, долго ждать не пришлось - третий вышел из рядов, пока я её разглядывал. Взял булаву двумя руками, подпустил поближе и ударил от плеча. Рог у него хрустнул, голова тоже, а набалдашник ушёл дальше, в плитку, и та под ним разошлась трещинами во все стороны, словно я не по полу, а по стеклу бил. Он осел с одного удара, только вот и я вместе с ним чуть не завалился. Силы покинули меня точно так же, как тогда на лестнице, на середине пролёта. Руки налились, и булаву я поднял обратно уже с трудом.

Штука хорошая, но только на один раз. Если сделать второй такой взмах, то хоть ноги протягивай.

Отошёл к кассам и достал телефон, а на нём было пять минут шестого. В углу стоял двадцать один процент, и чтобы добить до шестидесяти, нужно еще штук тринадцать завалить. Если бить их по одному, то к восьми я не успею никак.

Посмотрел на проход, где застрял тот, с тюком, и прошелся взглядом вдоль всей кассовой линии. Кассы у нас стоят в ряд, их к полу болтами прикручивают, а проходы между ними как раз размером в тележку. За кассами пятачок до выхода в галерею, с одной стороны стеклянная стена гипермаркета, а с другой эти самые кассы. В тот раз, у входа, они вереницу тележек грудью толкали, потому что та катилась. А если тележку в проходе упереть в кассу, катиться ей будет некуда.

Оставалось их туда как-то собрать, а приманить можно на звук. Посмотрел на телефон в руке и тут до меня дошло - пускай сейчас он и выполняет роль кирпича, разве нельзя сделать из него приманку в виде играющего будильника?

…

Первую тележку я загнал в проход у крайней кассы, развернул боком и упёр так, что она встала намертво, а за ней так же вторую. Пока тащил третью, всё думал, что вот лежат у меня трое рогатых возле касс, вся плитка в зеленой жиже, одна вся в трещинах, и кто-то утром придёт на это смотреть. Если это всё на самом деле, а не мозги мои напоследок чудят, то что я скажу полиции или тем, кто будет смотреть камеры? Покачал головой и продолжил собирать свою незамысловатую конструкцию, ведь сейчас это важнее всего.

Всего проходов между кассами оказалось семь, и шесть из них я забил, а седьмой, у самой стены, оставил пустым и только поставил рядом тележку, чтобы потом закатить. Конец пятачка, что выходил в галерею, перегородил той самой вереницей, которую они в прошлый раз толкали, только теперь упёр её крайней тележкой в колонну, а другой конец и так упирался в угол, где стоит банкомат. Вышло что-то вроде узкого загона, как коридор, и где-то на середине я поймал себя на том, что ставлю его так же, как нас когда-то учили ставить заграждение, только вместо колючки у меня тележки из гипермаркета.

Будильник завёл на две минуты вперёд, выкрутил громкость до упора и положил телефон на плитку в дальнем углу, у банкомата. Жалко было, ведь другого у меня нет, да и лежал он теперь там, откуда я его ещё не скоро достану. Вышел через седьмой проход на ту сторону, к стеллажам, присел за крайней кассой и стал ждать.

Зазвонил он, когда я уже решил, что напутал со временем, и в этой тишине звенел так, что я сам дёрнулся, как по утрам. Из рядов вышли сразу трое упырей, прошли мимо моей кассы на расстоянии вытянутой руки и один за другим протиснулись в седьмой проход. Когда шарканье между стеллажами наконец стихло, в загоне у банкомата стояло тринадцать штук, у всех над рогами по двойке, и стояли они вокруг моего телефона, как вокруг костра.

Тележку в седьмой проход я закатил боком и навалился на неё плечом, пока она не встала поперёк, упёршись в обе стойки. Вышло не так плотно, как у остальных, ведь я торопился, но переделывать, пока они там, мне не хотелось.

Будильник звонил ещё минуты три, а потом замолчал. Они так и остались стоять у банкомата, и тогда я постучал дубинкой по борту тележки в седьмом проходе. Они все разом повернулись, и поковыляли в мою сторону, только проход-то на одного, так что первый упёрся в тележку грудью, а остальные встали за ним в очередь. Первого я достал сверху, он сполз, и на его место тут же влез следующий.

Так и пошло. Постучал, дождался, ударил, и снова, и снова, а они всё лезли по одному и даже не пытались понять, куда деваются те, что были перед ними. На третьем перед глазами загорелось:

│ Уровень 2. Перестройка: 10 % │

Читать я не стал, потому что было некогда, ибо следующий уже упирался в тележку. Только вот четвёртого бил я уже не так бодро, а словно в гору тащусь. О пятом и шестом вообще молчу - сил уже вообще не было, некоторые удары шли вскользь.

После шестого пришлось остановиться. Силы покинули меня разом, и я сел прямо на плитку спиной к кассе, а тележка передо мной подрагивала, потому что следующий так и стоял в проходе, упёршись в неё грудью. Посидел, сколько смог, встал, ещё двоих положил, и снова сел, только теперь уже надолго. Посмотрел на количество процентов, которое мелькало в углу, и увидел, что там аж сорок пять уже.

Внутри оставалось пятеро, и мне было уже всё равно, как это выглядит со стороны, лишь бы вдохнуть.

А вдохнуть как раз и не получалось. Закашлялся я, как назло, так, что согнуло пополам, и остановиться не мог, а кашель в этой тишине гремел не хуже будильника. Все пятеро разом навалились на тележку, и та, что я закатил наспех, вывернулась из прохода вбок, после чего первый из них вышел на мою сторону.

Булава лежала рядом, и я взял её, не думая. Подниматься было некогда, так что ударил с колена снизу вверх и сразу попал туда, куда метил. Он лёг, а плитка под ним пошла трещинами, как в тот раз, только вот и меня этот удар выпотрошил до донышка. Перед глазами сузилось, будто смотрю через трубу, звуки ушли куда-то далеко, а булава выскользнула и звякнула об пол.

Четверо шли на этот звяк, и шли прямо на меня.

Тут я и сделал то единственное, на что меня ещё хватало - перестал дышать. Зажал рот рукавом, и кашель застрял где-то в горле, а они остановились в двух шагах, после чего завертели головами, будто бы потеряли звук. Ближайший стоял ко мне боком, и колено его было как раз на уровне моей дубинки, так что я ударил по нему, а когда он осел, засадил ему прямо по голове. Остальные сразу повернулись на удар, а я опять замер и не дышал, пока в глазах не начало плыть.

Сколько раз так было, я потом так и не смог вспомнить. Все, что от меня требовалось - ударить, после замереть и снова ударить. Когда бил последнего, уже почти ничего не видел и лишь ориентировался по зеленому свечению его рогов. Попал, видать, раза с третьего только, но хоть уложил, на том спасибо.

Когда он затих, я ещё долго сидел, прижавшись к кассе, и дышал, как рыба на берегу, а воздуха всё равно не хватало. Руки опять тряслись, и адреналин, что держал меня всё это время, ушёл, оставив после себя одну дрожь.

Отдышался я не сразу, а когда смог наконец подняться на четвереньки, первым делом сгрёб бумажки, что лежали рядом, и сунул в карман к остальным. Потом перебрался через тележку в загон за телефоном, и там, у банкомата и по дороге к нему, подобрал ещё. Пересчитал уже на ходу, привалившись к кассе, и вместе с тем, что было, выходило почти шесть тысяч.

Телефон лежал там же, где я его оставил, благо, целехонький, только экран весь в зелёных разводах. Вытер о штанину и глянул на время, а там было без пятнадцати семь. Сунул его в карман и только тогда заметил, что цифры в углу как-то изменились, а стоило на них засмотреться, как они развернулись в окно.

│ Закрытие: 60 %. Доступен выход │

│ Выйти сейчас: разрыв закрывается не полностью. Остаточный выплеск наружу, сила снижена │

│ Продолжить до 100 %: полное закрытие, выплеска не будет │

│ Награда за полное закрытие: кристалл, запись, предмет. Опыт за закрытие: вдвое больше │

│ Выйти │

│ Продолжить │

Про выплеск мне уже писали в самом начале, только тогда там стояло «через 72 часа», а тут выходило, что он будет и так, хоть и слабее.

Зато три слова в строчке с наградой я перечитал раза три и мог только разочарованно покачать головой. Пускай предметы манили, но лучше остановиться сейчас, пока я еще стою на ногах и могу нормально смену сдать.

Да и добить до ста процентов не так просто. Это ещё штук тринадцать таких, если не больше, а я на последнем уже едва дышал. Время без четверти семь, в восемь сменщик, а до поста мне ещё идти и идти. Посмотрел я на ту строчку ещё немного, как на витрину, в которой всё равно ничего не купишь, и ткнул в «Выйти».

│ Разрыв закрыт частично │

│ Уровень 3. Перестройка: 15 % │

Свет мигнул, и я даже не успел понять, что именно поменялось, как оказался на том же месте, между киоском с сигаретами и островком с чехлами. Горела каждая третья лампа, как я и оставлял, где-то в гипермаркете гудели холодильники, а плитка под ногами была холодная, как ей и положено в сентябре.

Оглядываться я не стал. Стоял, может, секунду, а потом просто пошёл к служебному коридору вдоль стены, только ноги теперь заплетались. Там, где раньше стояло второе стекло, ничего не было.

В каптёрке всё было так, как я оставил. Чай в кружке остыл, журнал лежал раскрытый на моей же росписи.

Первым делом я вытащил из-под стола рюкзак, где лежала сменка, выложил футболку, завернул в неё булаву и затолкал обратно. Рукоять всё равно торчала, так что пришлось сверху натянуть ещё и свитер, и молнию я застегнул не до конца. Сел, отпил холодного чаю и только тогда повернулся к монитору.

Шестнадцать квадратов показывали пустой центр в дежурном свете, и ничего в них не двигалось. Отдельного пароля на архив у нас нет - Пахомов считает, что так проще, и если на ночной смене что-то случилось, смотришь сам и сам же пишешь в журнал. Щёлкнул мышкой по четвёртому квадрату, где касса с картонным школьником, он развернулся на весь экран, и внизу выползла полоса с часами.

Дату ставить не пришлось, она и так стояла сегодняшняя. Потянул ползунок назад, на половину четвёртого, и включил перемотку на четвертой скорости, чтобы не сидеть до восьми. Галерея на записи была такая же серая, как сейчас, и минут пять по записи там вообще ничего не менялось. Потом слева в кадр вошёл я сам, и смотреть на себя со стороны было странно.

Сбавил скорость до обычной и подался к экрану. Три тридцать восемь, три тридцать девять, вот я дохожу до киоска с сигаретами, поворачиваю к островку, делаю шаг, за ним второй.

Кружку я поставил на стол, даже не заметив, куда, и промахнулся мимо подставки. Перемотал на минуту назад и посмотрел ещё раз, а потом ещё, уже покадрово, и сидел так, пока за спиной в коридоре не хлопнула дверь служебного входа.

Глава 4

Дверь хлопнула, а я так и не отвёл глаз от экрана. На нем я делаю второй шаг к островку, а на третьем картинка дёрнулась и пропала, и вместо галереи по всему экрану пошла мелкая серая рябь, как на старом телевизоре, когда у него антенна отвалится. Часы на полосе внизу при этом шли дальше.

Потянул ползунок вперёд, на четыре утра, потом на пять, и везде была та же рябь. Может, это только четвёртая камера сдохла, а остальные что-то да сняли? Вышел из архива обратно на шестнадцать квадратов и по очереди начал листать их, пока не уперся в седьмой, где овощи, потом двенадцатый, где вчера утром пацан на тележке катался, потом парковку. До трёх сорока все они исправно показывали пустой центр, а после у всех разом шла рябь.

Вернулся к четвёртому и отмотал в самый конец. Рябь кончилась без десяти семь, и в галерее, между киоском и островком, стоял я, на том же месте, где три часа назад пропал, только уже с разбитым носом и в порванной куртке.

Выходит, никто ничего не увидит…

Повезло, чего уж там, хотя с чего вдруг всем камерам разом отказать, я так и не придумал.

Тяжёлые неторопливые шаги тем временем подошли к самой двери, и по ним я понял, кто это, ещё до того, как дверь открылась. Закрыл архив и повернулся в сторону двери.

— Здоров, Кондратьев, — Пахомов вошёл боком, потому что дверь у нас упирается в тумбочку и дальше половины не открывается. — Я тебя вчера просил зайти, сам знаешь, но сподручно было самому прийти…

Договаривать он не стал. Посмотрел на меня, на нос, потом на рукав, где шов разошёлся от плеча до локтя, потом на руку с мышкой, а ладонь у меня была содрана чуть ли не до мяса. Мельком глянул и на рюкзак под столом, откуда торчал наспех натянутый свитер, и я аж мышку отпустил. Смотрел он долго и молча, а потом повёл носом и глянул на кружку.

— Чай, — сказал я, потому что понял, о чём он.

— Вижу, что чай, — он всё-таки прошёл внутрь и прикрыл за собой дверь. — Дыхни.

Дыхнул. Он наклонился, постоял так и выпрямился, только лицо у него спокойнее не стало - видать, теперь он совсем ничего не понимал.

— Лёш, ты опять за своё взялся? — спросил он тихо, без всякого крика. — Скажи мне честно, я ж тебя не в отдел тащу.

Сказать честно было нечего. Что тут скажешь? Что в три сорок я носом в стекло въехал, которого нет, а потом до семи утра бил рогатых через тележки? Он бы меня прямо отсюда в скорую сдал и был бы прав. Так что я молчал и смотрел на него, а он на меня.

— Поскользнулся, — сказал я наконец. — На обходе у касс. Там плитку намыли, ну я и приложился.

— Носом, рукавом и ладонью разом, — Пахомов кивнул, только по лицу было видно, что он не поверил. — Хорошо ты поскользнулся.

Помолчал, посмотрел мимо меня на монитор и заговорил уже тише:

— Или это… снова началось? — он постучал себя пальцем по виску, так и не глядя на меня. — Я ж не дурак, Лёш, я знаю, откуда ты вернулся. У меня шурин оттуда пришёл, так его первый год каждую ночь поднимало, жена аж в другую комнату спать уходила.

— Нет, — сказал я и не соврал.

Он постоял ещё, вздохнул и полез во внутренний карман куртки. Достал сложенный пополам листок, развернул и положил передо мной на журнал, прямо поверх моей росписи.

— Я тебя, собственно, за этим и звал, — сказал он. — Нам от конторы путёвки спустили в санаторий по линии ветеранов. Раз корочка есть, тебе положено. Две недели в Алексине на Оке, кормят, лечат, процедуры всякие. Я тебя вписал, а ты мне тут ещё и с таким носом сидишь, так что оно как раз вовремя.

Посмотрел я на этот листок и не сразу разобрал, что там написано. Потом увидел свою фамилию, вписанную его ровным почерком, и даты с понедельника. Две недели на Оке, когда у меня самого этих недель, может, штук шестнадцать осталось, а тут ещё и эта ночь, про которую я никому даже рассказать не могу. Ни в какой Алексин мне сейчас не надо.

Пальцем отодвинул листок по журналу обратно к нему.

— Отдайте кому-нибудь, Игорь Валерьевич.

Пахомов на листок даже не взглянул, лишь молча смотрел на меня. Я уж думал, сейчас начнёт уговаривать, как врач тогда, а он только сложил путёвку пополам и сунул обратно в карман.

— Мужик ты нормальный, Кондратьев, — сказал он и уже было взялся за ручку. — Я ж вижу, выправился ты, не то что весной. Вот и давай, без приколов. Сдашь смену, езжай домой, приведи себя в порядок, и чтоб через трое суток был как огурец.

Дверь за ним закрылась, и шаги ушли по коридору к выходу. Я достал из кармана его записку, посмотрел на неё и сунул обратно. Получается, зашел?

Толик Гусев(сменщик) пришёл без пяти восемь и первым делом уставился на мой нос.

— Ого, — сказал он и даже куртку снимать не стал. — Это кто тебя так приложил?

— Плитка, — ответил я и подвинул ему журнал.

Он хмыкнул, но больше спрашивать не стал, да и у нас на пересменке вообще не принято лезть с расспросами, ибо всем домой охота. Расписались, он в «принял», я в «сдал», а в графе про происшествия я поставил прочерк. Про камеры писать не стал, да и что бы я там написал? Что с трёх сорока до без десяти семь все шестнадцать камер ослепли, а я в это время гулял по галерее? Полезут смотреть, сами найдут, тогда и разберёмся.

Рюкзак закинул на здоровое плечо, и булава в нём стукнула меня по спине, так что до выхода я шёл, придерживая лямку рукой.

…

Живу я недалеко, ехать минут двадцать на маршрутке, в старой четырёхэтажке, где на весь подъезд из молодых одна семья на первом, а остальные старики. Однушку на третьем снимаю у бабки, которая сама переехала к дочери, а квартиру сдаёт, чтобы на лекарства хватало. Я плачу вовремя, она не звонит, так и живём.

Своей квартиры у меня нет. Всё, что мне заплатили за ранение, и всё, что я там заработал, ушло на двушку в Москве для Никиты с Мариной, ещё когда я только вернулся и не жалею об этом. Мне родители не оставили ничего, кроме долгов за коммуналку, а у Никиты хоть стены свои будут, и кем он там вырастет, это уж его дело, лишь бы не таким, как я.

В подъезде пахло кошачьим кормом и чьими-то щами. Поднимаюсь я обычно с остановкой на площадке между вторым и третьим, где подоконник, и стою там, пока дыхание не выровняется. А тут уже ключ в замке крутил, когда понял, что никакой остановки не было. Постоял у двери, послушал себя - в груди сипело, как всегда, только тише. Списал на то, что с ночи ещё не отошёл, и вошёл.

В квартире всё, как обычно: диван, который я с весны так и не собрал обратно, стол у окна, на холодильнике под магнитом квитанция за свет. Разулся в прихожей, рюкзак задвинул под диван, куртку повесил на крючок, а целлофан из кармана трогать не стал - пусть лежит, потом разберусь.

В ванной глянул в зеркало, и вид у меня был такой, что Пахомова я понял. Нос распух и посинел у переносицы, под глазами пошли тени, а на верхней губе засохла кровь, которую я так и не смыл. Пощупал нос двумя пальцами, и больно было, но не хрустел - значит, цел. Плечо, которым я в стойку с чехлами влетел, налилось синим от ключицы до самого локтя, а рука поднималась, только выше головы уже не шла.

Ладонь щипало так, что я зашипел, когда сунул её под кран. В аптечке нашлись перекись и зелёнка, но зелёнку я отложил обратно - зелёного мне за эту ночь и так хватило. Залил ладонь перекисью, подождал, пока перестанет шипеть, и замотал бинтом, как умел, одной рукой и зубами.

На кухне в морозилке лежала последняя пачка пельменей. Сварил, сел у окна и съел штук шесть, больше не полезло, хотя со вчерашнего обеда ничего во рту не было. Попил чаю, посмотрел, как во дворе бабка с пятого подъезда насыпает кошкам сухой корм в пластиковую крышку, и понял, что если ещё хоть минуту просижу, то усну прямо тут, за столом.

До дивана я дошёл и раздеваться уже не стал. Лёг прямо в форме поверх покрывала, и последнее, что помню, как за окном сигналила чья-то машина - наверное, никак не могла выехать со двора.

…

Проснулся я от того, что сердце колотилось где-то в горле. Сел рывком, схватился за грудь, а майка под формой промокла насквозь. В комнате стояла темень, только с улицы падал жёлтый свет от фонаря во дворе.

Следом пришёл кашель, сначала мелкий и сухой, а потом такой, что меня согнуло пополам и пришлось упереться лбом в колени. Остановиться я не мог, в груди драло, а между приступами воздуха хватало на полвдоха. Сколько это длилось, я не засекал - минут десять, наверное, пока наконец не отпустило и я не откинулся обратно на мокрую от пота подушку.

Лежал, смотрел в потолок и ждал, когда уймётся сердце. На телефоне было двадцать минут третьего, выходит, проспал я почти весь день и полночи, а спать при этом не хотелось совсем. Полежал ещё, повернулся на один бок, на другой и понял, что уже не усну.

…

На кухне включил свет над плитой, поставил чайник и, пока он грелся, вытащил из-под дивана рюкзак, а из куртки целлофан. Сигареты так и лежали в кармане россыпью с тех пор, как я ночью снял с пачки целлофан под муть, штук восемь мятых. Выгреб на стол и их, до кучи к булаве, деньгам и пакетику с зелёной мутью.

Деньги первым делом пересчитал, разгладил каждую бумажку ладонью и сложил стопкой пятисотки к пятисоткам, вышло пять тысяч девятьсот. Одну посмотрел под лампой на свет, водяной знак был на месте, полоска тоже - самые настоящие, только откуда у рогатых наши пятисотки, я так и не понял.

Муть в целлофане за день никуда не делась, так и лежала на дне зелёная, а когда я взял пакетик, он оказался тёплым, хотя в квартире от силы градусов восемнадцать. Засмотрелся на него, и он возьми да и подсветись:

│ Осадок скверны. Вне разрыва распадается через 48 часов │

│ Подсказка: используется для роста умений и укрепления предметов со свойством «Укрепление» │

Сколько из этих сорока восьми уже прошло, я прикинуть не мог, но выходило, что копить эту дрянь без толку - либо в дело, либо в мусорку. Отложил пакетик к булаве, налил чаю покрепче и потянулся за телефоном.

Телефон у меня старый редми, с трещиной через весь экран, и тормозит он так, что браузер открывается секунд по десять. Дождался, набрал в поиске «система апокриф», и вывалилось всякое про церковные книги, которые в Библию не вошли. Набрал «разрыв торговый центр Тула», и там было про разрыв трубы на Пролетарке и ещё про какую-то аварию двухлетней давности.

Тогда я решил написать как есть. Начал «ночью в торговом центре появились», и на этом слове пальцы сами встали над экраном. Попробовал ещё раз, медленнее, по одной букве, а буквы появлялись и тут же пропадали. Сначала я грешил на телефон, он у меня и так через раз соображает, так что стёр всё и попробовал в заметках, а потом голосом. В заметках строчка так и осталась пустой, а голосовой набор записал только моё дыхание и выдал «не удалось распознать».

Отложил телефон и полез в ящик под плитой, где у меня лежат ручка и старые квитанции. Перевернул одну чистой стороной, написал «ночью», и ручка пошла дальше сама по себе, только не туда. Вышла у меня ровная чёрточка через весь листок, а буквы после «ночью» так и не легли, сколько я ни давил. Рука при этом была моя, я её чувствовал, просто писать то, что я хотел, она не соглашалась.

Сказал тогда вслух, пустой кухне, лишь бы проверить: «В торговом центре ночью…» А дальше горло сжалось, будто кто рукой перехватил, и я только закашлялся. Отдышался, начал заново, и на том же месте все опять повторилось.

Вот тут мне впервые за эту ночь стало по-настоящему страшно. У касс было не так, там рогатые, их видно, их можно ударить. А тут кто-то сидел у меня в пальцах, в горле, и решал, что мне можно говорить, а что нельзя, и я даже не знал, где он сидит. Если оно может остановить мне руку на слове, что ещё оно может остановить? Я ведь и врачу теперь ничего не скажу, и Пахомову, если он дожмёт, и никому, хоть под присягой.

Сидел и смотрел на свою руку с ручкой, а она тряслась, и не от кашля. Потом положил ручку, скомкал квитанцию и выкинул в ведро, хотя на ней кроме «ночью» и чёрточки ничего и не было.

Вот, выходит, почему ни в новостях, ни в рилсах ничего нет, и шестьсот тысяч человек до сих пор ни слова про это не написали. Не то что не хотят, а не могут, как и я сейчас.

Сидел над кружкой и смотрел на цифры в углу, пока они не развернулись.

│ Кондратьев Алексей. Уровень 3 │

│ 1. Удар дубиной [Мусор]. Уровень 4 │

│ 2. Мана [Мусор]. Уровень 1 │

│ 3. — │

│ 4. — │

│ 5. — │

Три слота пустые, а заполнять их мне было нечем, потому что буклетов больше не было, а где их берут, я понятия не имею.

Посмотрел ещё, и за списком открылось второе окно, которое я видел у кассы.

│ Тело. Уровень 3 │

│ Перестройка: 15 % │

│ Дыхательный объём: 40 % │

│ Опора корпуса: 43 % │

│ Восстановление: 28 % │

│ Резерв: 33 % │

Размотал бинт на ладони посмотреть, ибо что-то подозрительно чесалось, а там, оказывается, уже корка появилась, будто содрал я её не этой ночью, а на прошлой неделе.

Посидел ещё, допил чай и взял со стола одну сигарету, самую целую. Покрутил её в пальцах, потом сгрёб остальные в карман и пошёл обуваться.

…

Крыльцо у нас бетонное, с козырьком, сбоку лавка, а перед окнами первого этажа кто-то этим летом посадил три маленькие туи. Кто посадил, я не знаю, в нашем доме кроме стариков некому. Под туями так и стояла пластиковая крышка, которую днём наполняла бабка с пятого подъезда, и возле неё сидели три кошки, рыжая и две серые, и хрустели кормом. На меня они глянули, чутка насторожились, но есть не перестали.

Сел на лавку, чиркнул зажигалкой и затянулся. Горло сразу продрало, я закашлялся, и серая кошка подняла голову, посмотрела на меня и снова уткнулась в крышку.

Курю я тридцать лет, и бросал один раз, когда Никита родился. Держался почти два года, а потом пошли съёмные квартиры, долги и ругань на кухне, и как-то само вернулось. После диспансера я так ни одной и не закурил, а сейчас сидел и курил, ни о чём особо не думая. Кошки доели и разошлись, рыжая напоследок потёрлась о туйку. Докурил я до самого фильтра, затушил о край урны и пошёл наверх.

…

На кухне всё лежало, как я оставил - пакетик с мутью рядом с булавой. Сел, засмотрелся на булаву, и окно у неё раскрылось то же самое, что у касс, только под последней строчкой стояла ещё одна, которую я тогда в спешке не дочитал.

│ Укрепление: осадок. Получено свойств: 0 │

Как её кормить, мне никто не объяснял, так что сделал по-простому. Развязал пакетик и сыпанул щепотку прямо на набалдашник, а муть скатилась по шипам и ушла в железо, и следа на нём не осталось.

│ Укрепление принято │

│ Получено свойство: Лёгкость. Для носителя вес снижен вдвое │

Взял булаву одной рукой, и она пошла легко, почти как моя резиновая дубинка. Покрутил её над столом, опустил и сыпанул ещё, теперь уже побольше, считай, полпакета.

│ Получено свойство: Звон. Удар о твёрдую поверхность слышен противникам на 30 м │

Выходит, в следующий раз телефон на пол класть не придётся - стукнул по плитке, и все сами пойдут. Остатки я досыпал туда же, только свойств больше не прибавилось, а в пакетике стало пусто. Лишь потом сообразил, что удару своему ничего не оставил…

Оставалась Мана. Открыл её карточку и перечитал, хотя и так помнил, что там написано: применение не предусмотрено, урона нет, растёт применением. Только как применять то, что применять не предусмотрено, там почему-то не писали.

Сжал кулак, разжал, и ничего. Попробовал представить, что из ладони что-то выходит, как в кино показывают, только почувствовал себя дураком, а в карточке как ничего не было, так и нет. Упёрся тогда ладонями в стол и давил, пока под бинтом не заныла ссадина, и опять впустую.

Минут двадцать я так просидел, пробуя то одно, то другое, пока не устал, а потом положил ладони на кружку с остывающим чаем и закрыл глаза. Ничего я уже не пытался, просто сидел и чувствовал свои руки, как пальцы лежат на тёплом фаянсе, как дёргает под бинтом ссадина и как в подушечках стучит пульс.

А когда открыл глаза, на кончиках пальцев стояло слабое голубоватое сияние, и пропало оно, стоило мне моргнуть.

│ Мана: применение зафиксировано. Рост: 1 % │

Закрыл глаза и сделал то же самое, только уже нарочно, и не вышло ничего ни в первый раз, ни во второй. Сидел и злился, ведь делал вроде бы всё так же, а голубого свечения не приходило. Только на третий раз до меня дошло, в чём разница - тогда я ничего не хотел, а просто слушал свои руки, а теперь сидел, ждал его и тянул из пальцев, вот оно и не шло. Перестал тянуть, опять стал просто чувствовать, и оно пришло.

│ Рост: 4 % │

Дальше дело пошло веселее. Выходило сначала через раз, потом чаще, и держалось оно поначалу секунду-две, а к десятому разу я уже успевал досчитать до пяти, прежде чем оно гасло. Глаза я перестал закрывать где-то на седьмом, когда понял, что дело вовсе не в них, а в том, про что я в этот момент думаю.

Потом захотелось проверить, слушается ли оно меня вообще. Убрал руки с кружки на стол, и свечение сразу стало слабее - видать, на тёплой поверхности пальцы лучше чувствуются. Тогда я стал думать про один указательный палец, как он лежит на клеёнке и как ноет под ногтем, где я его ночью зашиб, и засветился только он, а остальные нет. Перевёл на средний, и голубое хоть не сразу, но перешло туда, а указательный погас.

│ Рост: 9 % │

Так я и сидел, гонял его по пальцам туда-сюда, с правой руки на левую, и левая слушалась хуже, как и во всём остальном, я ведь правша. Попробовал сделать поярче, только стоило надавить, как оно тут же пропадало, а вот если расслабить кисть, чтобы пальцы лежали свободно, светилось оно сильнее, почти до второй фаланги.

Где-то через полчаса пальцы начали ныть, будто я не за столом сидел, а поднимал ими что-то тяжёлое, отчего на лбу выступил пот. Остановился, вытер лоб рукавом и глянул на телефон, а там уже было без двадцати пять. Выходит, и эта штука даром не даётся, раз уж источник питания у неё носитель, значит, тратит она мои силы, а не что-то ещё.

│ Рост: 14 % │

Попил холодного чаю, посидел, пока пальцы не перестали ныть, и зажёг его ещё раз, на обеих руках сразу, до самых костяшек. Сидел и смотрел на свои руки, а сияние никуда не девалось. Развёл пальцы, чтобы посмотреть поближе, и свечение между ними не погасло.

Глава 5

Сидел я так, пока небо за окном не начало сереть, и переводил сияние с правой руки на левую и обратно. Левая по-прежнему слушалась хуже, только теперь это было не так уж важно, потому что стоило один раз перевести сияние на неё, и держалось оно там не хуже, чем на правой.

Час назад оно гасло, едва я отвлекался на машину во дворе или на кашель, а под конец горело себе и горело, даже когда я вставал налить воды в чайник.

│ Рост: 20 % │

Гасить его я не стал, так и оставил на левой руке, а правой потянулся к деньгам. Пять девятьсот лежали на столе под сахарницей, а ещё пять сто было на карте.

Выходило одиннадцать тысяч, а первого числа хозяйке за квартиру отдавать двадцать шесть. Переводы она не признаёт, берёт только наличными, приезжает за ними сама на машине дочери и пересчитывает при мне дважды, слюнявя палец, а потом ещё проверяет, не течёт ли кран на кухне и на месте ли её сломанный пылесос в кладовке, который она мне почему-то не дает выкинуть.

Аванс через три дня, только из него почти всё к ней же и уйдёт, а жить потом до десятого, пока не придёт остальное. Платят нам в конторе, если с премиями, не так уж плохо, по нашим меркам даже прилично, и в притирку хватает на всё.

Мужику, который и штурмы прошёл, и камеры смотреть умеет, в Туле и побольше бы нашлось, только везде, где платят побольше, первым делом пробивают прошлое, а после обещают перезвонить и все тут.

Никите в этом месяце я не отправил ещё ничего. Отправлял я ему и так копейки, когда тысячу, когда две, и каждый раз перед тем, как нажать «перевести», думал, не стыдно ли такое посылать. В ответ он всегда писал одно «спасибо» с точкой в конце, и я каждый раз смотрел на эту точку дольше, чем на само слово.

А сейчас сидел и смотрел на пятисотки, которые сутки назад лежали на плитке возле рогатых, и выходило, что без них денег у меня было бы ровно вдвое меньше.

Прикидывал я, на что хватит до десятого, и тут в голове мелькнуло, что до десятого ещё надо дожить. Только думать об этом дальше я не стал, потому что мысли сами вернулись к рогатым у касс, к булаве, к тому, сколько денег и прочего можно вынести из такого разрыва, если пройти его до конца, и на что ещё сгодится сияние, кроме как светить на пальцах.

Давно я с утра не думал ни о чём, кроме того, как дотянуть до вечера, а тут с самого утра голова была занята разрывами и умениями, и мне это, честно сказать, нравилось.

Полез в холодильник, где было абсолютно пусто. Последние пельмени я вчера доел, осталась полпачки сливочного масла да горчица на дверце, которую я покупал ещё под холодец на новый год, который так и не сварил.

Чай у меня был, только от него уже тошнило. К тому же, голова после такой ночи была как ватная, и захотелось вдруг нормального кофе, а к нему чего-нибудь сладкого, хоть пряников или рулета какого. Сладкого я не покупал, наверное, с весны.

Круглосуточный «Перекрёсток» у нас возле стадиона, до него минут десять дворами. Сияние с левой руки я убрал - просто перестал про него думать, и оно погасло.

Куртку с разошедшимся рукавом надевать не стал, накинул старую ветровку, а кепку натянул пониже, чтобы распухший нос не так бросался в глаза. Сунул в карман карту и пятисотку, остальное оставил на столе под сахарницей.

…

На улице было ещё сумрачно. Фонари во дворе уже погасли, а солнце так и не вылезло, и было так серо, что лицо встречного разглядеть можно, только если он совсем рядом пройдет.

Только кому ходить в такую рань? Во дворе одни кошки. Их у нас штук десять, если не больше, и двор они давно считают своим. Днём шастают между машинами, едят из крышки под туями, спят на капотах, где потеплее, а под вечер дерутся у подвала так, что орут на весь дом.

Прикормили их местные, вот они и плодятся. Трёхцветная ходит с пузом чуть ли не каждые два месяца, и куда потом деваются котята, я так и не понял - то ли их разбирают по подъездам, то ли сами куда-то пропадают.

Напротив нашего дома стоит такая же старая пятиэтажка, только кирпичная, и на третьем этаже у неё до сих пор висит на балконе выцветший до розового красный бумажный фонарь. Про него мне как-то рассказали мужики в гаражах, когда я остановился у них прикурить.

В четырнадцатом году в тот дом заехали китайцы, человек тридцать, если не больше, снимали по три квартиры на подъезд и работали где-то на стройке за городом. Поначалу, по словам мужиков, житья от них не было - по ночам шум, у подъездов мешки с мусором, а на балконах сушилось что-то, от чего пахло на весь двор. Участковый ходил к ним чуть ли не каждую неделю и ничего не мог добиться, потому что по-русски там никто не понимал, или делал вид.

А потом в один день они все пропали, будто их и не было. Квартиры стояли пустые до весны, мусор за ними вывозили дворники, а фонарь так никто и не снял. Кто-то из мужиков сказал, что это у китайцев примета к деньгам, вот его и не трогают.

К стадиону я всегда хожу напрямую, через гаражи за соседним домом, потому что так выходит вдвое короче, чем вокруг по улице. В дни, когда играет «Арсенал», тут не пройдёшь, ибо машины стоят по обе стороны проезда, мужики в шарфах пьют пиво прямо на капотах, а полиция потом ходит по гаражам и гоняет тех, кто прячется за ними по нужде.

Сейчас там было пусто. Кооператив старый, гаражи тут ещё от завода давали, и половина из них давно брошена, ворота проржавели, а в проездах между рядами стоят лужи, которые не высыхают даже в августе.

На одних воротах белой краской написано «ПРОДАЮ» и номер телефона, и надпись эта висит, сколько я тут хожу, а номер уже наполовину облез. На других нарисован череп и подписано «НЕ ПАРКОВАТЬСЯ, КОЛЮ ШИНЫ», и кто-то сбоку дописал маркером «сам ты колюшина».

Под вечер в гаражах собираются мужики, и почти всегда одни и те же. Ставят раскладной столик у чьих-нибудь открытых ворот, режут на газете колбасу и квасят до темноты, а машины у них при этом стоят как попало, одна вообще поперёк проезда.

Проезды тут узкие, на одну машину, и стоит кому-нибудь въехать с другого конца, как начинается ор на весь кооператив, кто кому должен сдать назад, да такой, что у нас во дворе слышно при закрытых окнах. Кончается всё всегда одинаково - кто-нибудь сдаёт, остальные машут ему вслед и садятся обратно за столик.

Сейчас от них остался только перевёрнутый ящик у стены, на котором они сидят, да пустые бутылки рядом.

Прошёл первый ряд, обошёл лужу у крайнего гаража и свернул во второй проезд, а сам прикидывал, что возьму. Банка нормального растворимого стоит рублей шестьсот-семьсот, так что одной пятисоткой не обойдёшься, придётся добавлять с карты, а к кофе ещё какая-то сластушка нужна.

Про разрывы я в этот момент и не думал, шёл себе и шёл, а на середине проезда перед глазами загорелось.

│ Разрыв. Плотность: 23 │

│ До выплеска: 7 ч 56 мин │

Остановился я одной ногой в луже и стоял так, пока строчки не погасли. В правом углу осталась маленькая строчка с плотностью, а под ней таймер, который, пока я на него смотрел, скинул ещё минуту.

Огляделся, а смотреть было не на что. Гаражи как гаражи, лужа, ящик у стены с пустыми бутылками, да и в целом ничего подозрительного, и если бы не цифры в углу, прошёл бы я здесь, как ходил уже сотню раз.

Можно было развернуться, пойти в обход по улице, купить свой кофе и жить дальше, сколько там мне осталось, как жил до позавчерашней ночи. Никто бы и не узнал, что я тут стоял.

А можно было зайти и пройти его до ста процентов, забрать кристалл, запись и предмет, а к ним деньги, опыт и осадок, которого у меня не осталось ни крошки.

Вот это и зудело, как когда-то в клубе, когда до новой шмотки оставался один босс, а оплаченный час уже кончался.

Только вот лезть туда в ветровке и без булавы было бы глупостью. Да и вылезти оттуда с новыми синяками поверх старых, а через пару дней показаться с ними на смене, было бы глупостью не меньше - Пахомову и одного носа хватило, так что собираться надо как следует.

Я покачал головой и пошёл обратно, а кофе, решил я, подождёт.

…

Обратно шёл уже не так, как сюда, и по сторонам смотрел явно не на лужи. На воротах у первого ряда висела маленькая белая камера. Хозяин повесил её прошлой зимой, когда у него вскрыли гараж и вынесли резину.

Смотрела она на его же ворота и на кусок первого проезда, а второй проезд, где всё и было, ей из-за угла не видно. На фонарном столбе у выхода из гаражей камер не было, и на пятиэтажке с фонарём тоже, а второй раз светиться рябью на чьей-то записи мне совсем не хотелось.

А вот у нашего подъезда на домофоне стоит камера, которую повесили весной вместе с новой дверью. Меня она увидит в любом случае, только увидит она, как мужик с рюкзаком вышел из подъезда, и ничего такого в этом нет.

Дома первым делом достал с верхней полки шкафа в прихожей баул, с которым вернулся, который так и лежал там под старым одеялом. Открывал я его за весь год, может, раза три, и то каждый раз, чтобы вытащить что-нибудь на продажу.

Тепловизор, который мы брали на троих с пацанами, ушёл ещё зимой, следом почти новые берцы и хорошая плитоноска, за которую мне дали втрое меньше, чем она стоила. А остальное так и лежало, потому что рука не поднялась сбагрить.

Наколенники мне отдал Витёк Шмелёв, когда я свои порвал, а через месяц его не стало, и продать их за пару бутылок я бы не смог, даже если бы совсем не на что было пить.

Я вытащил наколенники, а к ним тактические перчатки, налобный фонарь, штурмовой рюкзак на двадцать пять литров и аптечку, где так и лежали жгут и бандаж. Батарейки в фонаре сели, так что две я вынул из пульта от телевизора, а третью из часов на кухне.

Жгут и бандаж сунул в нагрудный карман ветровки, куда всегда их кладу, воды налил из-под крана в пластиковую бутылку, а на шею повязал бафф, чтобы у гаражей натянуть его на лицо. Булаву замотал в ту же футболку и уложил в рюкзак, и в него она влезла целиком, даже рукоять не торчала.

Надел рабочие штаны с карманами на бёдрах, под них натянул наколенники, а сверху ту же ветровку. Глянул напоследок в зеркало в прихожей, а там стоял обычный мужик с рюкзаком и синим носом, каких у нас во дворе каждое утро по десятку на работу выходит.

…

К гаражам я вернулся в начале восьмого. Во дворе уже было светло, у пятиэтажки кто-то грел машину, а у туй кошки сцепились из-за еды и шипели друг на друга на весь двор.

Во втором проезде таймер показывал без малого семь часов. Натянул бафф на лицо, кепку пониже и пошёл по проезду вдоль гаражей, пока у ворот с перевёрнутым ящиком перед глазами не загорелось.

│ Вход в разрыв. Выход: с 60 % │

│ Войти │

Постоял немного, послушал, как за гаражами проехала маршрутка, и ткнул в строчку.

Свет мигнул, и проезд остался таким же, только зелёного цвета в нём стало столько, что я не сразу разобрал, где ворота, а где стены. Оно было везде - по воротам, по крышам, бетонным столбикам у въезда, даже лужа под ногами затянулась, словно ряской, и не колыхнулась, когда я на неё наступил.

Поднял голову и увидел серо-зелёное небо без солнца. Самое интересное, что светло было как вечером.

│ Подсказка: до выплеска меньше 8 часов. Разрыв занят скверной почти целиком │

У открытых ворот, где снаружи лежал перевёрнутый ящик, стоял раскладной столик, а на нём газета, нарезанная кружками колбаса и три пластиковых стаканчика, всё затянутое той же зеленой пленкой. Поперёк проезда, как у них водится, стояла «Нива» с открытой водительской дверью, вот только рядом никого не было.

Я скинул рюкзак, развернул футболку и достал булаву.

После вчерашней кормёжки булава лежала в руке почти как дубинка, и пока я шёл мимо «Нивы», пару раз крутанул её кистью. Двумя руками я бил ею всего дважды, и оба раза меня потом едва ноги держали, так что сначала надо было понять, на что она годится без замаха.

Долго ждать не пришлось. Через два гаража от столика были приоткрыты ворота, и оттуда вышел рогатый второго уровня, постоял немного и пошёл на меня, ведь лужа под ногами хоть и затянулась зелёным, а всё равно чавкнула.

Одной рукой я ударил его по колену, а когда он просел, добил по голове. Дышалось мне после этого так же легко, словно ничего и не сделал, получается, что силы булава тянет из меня, только когда бью двумя руками от плеча и со всей дури.

│ Удар дубиной. Рост: 9 % │

Вот тут я и задумался. Странную зеленоватую субстанцию, похожую на прах, я в удар ещё ни разу не вкладывал, а он всё равно рос, и только не от того, что я кого-то положил, ведь у касс я положил их два десятка, а он поднялся всего на уровень. Рос он от того, что я наконец понял, как этой булавой бить. С маной на кухне выходило так же, повторы давали по крошке, а скачок приходил, когда до меня доходило, что я делаю не так.

В углу появилось пять процентов. Денег с него не выпало, а муть поднялась и осела мне в ладонь, только целлофана я в этот раз не взял, а таскать её в кулаке весь разрыв было бы глупо. Раз удар растёт и без неё, я стряхнул её с ладони на набалдашник, и она ушла в железо без следа.

│ Укрепление принято. Прогресс: 6 % │

У поворота в третий ряд стояли ещё двое и ни к кому не шли. Лезть к ним я не стал, а вернулся к «Ниве» и легонько стукнул булавой по воротам ближайшего гаража. Ржавая жесть зазвенела так чисто, что те двое сразу повернули ко мне, а следом зашаркало и в первом ряду, и в третьем.

Пришло их четверо - трое рядовых и носильщик с тюком, у которого над головой висела тройка. Я встал за «Нивой», и они упёрлись в неё грудью, только машина стояла на ручнике и не сдвинулась ни на сантиметр, а я через капот бил их по головам, начиная с того, кто ближе.

Первого я ударил прямо сверху, и шипы засели у него в голове так, что булаву пришлось выдёргивать, упираясь ногой в бампер, а второй тем временем уже тянул ко мне руки через капот. Второго я ударил наискось и сразу потянул булаву на себя так, что шипы вышли сами, и до третьего я дотянулся раньше, чем он успел ухватить меня за рукав.

│ Удар дубиной. Рост: 18 % │

Носильщика я по голове достать не мог, потому что мешал тюк. Тогда я взял булаву двумя руками и со всей дури ударил его в плечо прямо через капот. У него хрустнуло от плеча до шеи, и он сполз по крылу, только трещинами пошёл и капот под булавой, а у меня налились руки и поплыло в глазах, так что пришлось упереться в машину, чтобы не сесть прямо в лужу.

Пока я так стоял, до меня и дошло, почему этот удар выпивает меня до донышка. Раскалывала булава всё, во что упиралась, и половина моих сил ушла не в носильщика, а в капот за ним.

│ Удар дубиной. Уровень 5 │

Отдышался я минут за пять. В углу стояло уже двадцать пять процентов, а у колеса лежали мятые бумажки. Рядовые оставили рублей девятьсот на троих, носильщик три с половиной тысячи, и муть со всех четверых я разом стряхнул на набалдашник.

│ Укрепление принято. Прогресс: 29 % │

Раз уж я на условном испытательном полигоне, то оставалось понять, что будет с булавой, если зажечь на ней ману. Я сел на подножку машины, положил булаву на колени и зажёг сияние на правой руке, а когда обхватил рукоять, оно потихоньку переползло с пальцев на обмотку и встало там, где начиналось железо.

Надавил, чтобы оно пошло на набалдашник, и оно тут же погасло. Зажёг заново и больше не давил, и оно опять доползло до железа и остановилось, только теперь уже не гасло. Взмахнул булавой пару раз, а она не стала ни легче, ни тяжелее, и что вообще поменялось, я так и не понял.

│ Мана. Рост: 26 % │

Только вот на пальцах мана росла по крошке, а тут за пару минут прибавила больше, чем за полчаса за столом, и пальцы при этом почти не ныли. Гасить сияние я не стал, закинул рюкзак на плечо и пошёл к третьему ряду.

Третий ряд оказался короче второго и упирался в бетонный забор кооператива, а поперёк проезда, задом к чьим-то воротам, стояла «Газель» с тентом. Кабина у неё упиралась в гараж напротив, а между бортом и стеной оставалась щель, в которую человек пролезет только боком.

Я встал за машиной у самой щели, чтобы они выходили из неё по одному прямо на меня, и стукнул булавой по борту. Звон пошёл по всему кооперативу, а через минуту в дальнем конце ряда зашаркало столько ног, что и сосчитать не выйдет.

Первый вылез из щели боком, и я ударил его сверху одной рукой, а шипы вошли ему в голову по самый набалдашник, и она треснула до самых рогов. Рука при этом почти не почувствовала удара. Бил я вроде бы так же, как в начале, только булава шла легче и сил на каждый удар уходило меньше, а там, где раньше мне требовалось два удара, теперь хватало одного.

Следующие лезли за ним по одному, и каждый получал своё, едва высовывал голову из щели. Одного я достал так, что шипы прошли насквозь и оставили вмятину в борту «Газели» у него за спиной, а тент над ним лопнул по шву.

На седьмом перед глазами загорелось окно про выход, и я ткнул в «продолжить», даже не дочитав, потому что из щели уже лез восьмой.

Когда упал двенадцатый, шарканье в дальнем конце ряда стихло, и из щели больше никто не полез.

│ Уровень 4. Перестройка: 20 % │

│ Подсказка: уровень носителя не может превышать потолок его сильнейшего умения │

Прочитать я это прочитал, а вот устоять уже не смог. Пока бил, дыхания вроде бы хватало, а как остановился, оно кончилось разом, ноги подогнулись сами, и сел я прямо на землю у борта «Газели». Булаву я положил поперёк колен, чтобы не выронить, и тут пришёл кашель, да такой, что меня согнуло к самым коленям.

Бафф я стянул с лица, потому что дышать через него было нечем, и кашлял в кулак, пока в груди не перестало драть. Когда наконец отпустило, на пальцах перчатки осталось красное, и я долго сидел и смотрел на него, а в висках стучало так, что встать я даже не пробовал.

Тогда, в тц, я едва ли справился с шестерыми, а тут я положил двенадцать и только потом сел, так что сил явно прибавилось, чего уж там. Только вот всё равно сижу на земле и кашляю кровью точно, отчего нутро скручивает в жутких спазмах.

│ Тело. Уровень 4 │

│ Перестройка: 20 % │

│ Дыхательный объём: 44 % │

│ Опора корпуса: 46 % │

│ Восстановление: 32 % │

│ Резерв: 37 % │

Цифры подросли во всех строчках, и выходило, что моё тело и правда перестраивается. Уровень растёт, как и все остальное, а мне лучше не становится ни на грамм. Да и должно ли становиться? В окнах ведь нигде не написано, что перестройка лечит.

Думать дальше в эту сторону я не стал, да и рассиживаться посреди разрыва было не самым умным делом. Поднялся я, держась за борт, и принялся медленно собирать деньги, то и дело упираясь рукой в колено. С двенадцати набралось тысячи четыре с лишним мятыми сотками и пятисотками, а муть со всех я ссыпал на набалдашник, пока она вся не ушла в железо.

│ Укрепление принято. Прогресс: 51 % │

Сияние на рукояти за весь бой так и не погасло, хотя я про него ни разу не вспомнил.

│ Мана. Рост: 33 % │

Носильщик вышел, когда я ещё подбирал последние бумажки, и вышел не из щели, а из-за поворота, откуда пришёл я сам. Видать, отстал от остальных со своим тюком и шёл теперь на мой кашель.

Бить тут было не через что, а бегать от него сил у меня не было. Я подпустил его поближе, шагнул в сторону, чтобы у него за спиной остался только пустой проезд, и со всей дури ударил двумя руками в плечо. Носильщик сложился пополам и лёг, а трещин вокруг не пошло ни одной, потому что упереться булаве было не во что, и сил из меня ушло вдвое меньше, чем у «Нивы».

│ Удар дубиной. Рост: 14 % │

Только вот и этого мне хватило, чтобы опять сесть. В глазах потемнело, руки налились, и я сидел рядом с носильщиком, пока снова не смог разглядеть свои пальцы на рукояти. Потом дотянулся до мути, отдал её булаве и подобрал у тюка пять тысяч одной бумажкой.

│ Укрепление принято. Прогресс: 58 % │

В углу стояло девяносто процентов, и выходило, что где-то тут оставались ещё двое. Поднялся я не с первого раза, а потом вернулся к щели, протиснулся боком мимо «Газели» и вышел на другую сторону, к забору.

У последних ворот перед забором, шагах в пятидесяти от меня, стоял третий носильщик, а рядом с ним рогатый на голову выше всех, кого я тут положил. Рога у него светились так ярко, что от них зеленели ворота вокруг, а сверху висела пятёрка.

│ Подсказка: ядро разрыва. Без него полное закрытие невозможно │

Стоило мне выйти из-за газели, как он повернулся ко мне и заревел. До него ни один рогатый не издал ни звука, а этот ревел так, что у меня за спиной задрожал тент, после чего он побежал на меня, сбив по дороге носильщика, который не успел убраться у него с пути.