Просто фантастика

Глава 1. О назойливой ревности супруги и наложнице, пребывающей в мире снов ​

Супруга генерала Лин Фэна, урожденная Ли, была мягко говоря обеспокоена его выбором наложницы.

Более того, он держал эту девку в военном лагере, пряча ото всех. И никто так и не удостоился сомнительной чести быть представленным ей. Госпоже Лин Фэн доносили разное. Одни болтали, что наложница некрасива и чуть ли не калека, что было полной чушью. Другие, что мерзавка, окрутившая ее благородного супруга, дешевая певичка, заставившая принять ее, связав супруга какой-то опасной тайно, что было похоже на правду.

Пусть брак урожденной Ли с прославленным генералом являлся политическим союзом двух могущественных семей, она никому не позволит встать между ней и Лин Фэном.

И теперь целью госпожи Ли было во чтобы то ни стало освободить супруга от этой позорной обузы.

Соглядатаи госпожи, посланные в военный лагерь Лин Фэна возвращались ни с чем из-за неоправданно усиленной охраны покоев ненавистной наложницы. Тогда царственная родственница госпожи Ли – принцесса Фуян, выслушав сетование молодой женщины, мягко намекнула, что раз супруг держит наложницу под замком, опасаясь разглашения какой-то тайны, то может заставить замолчать эту опасную женщину навсегда? Тем она обяжет генерала уделять больше внимание ей, собственной супруге.

И тогда в лагерь генерала, что стоял в уезде Цзисянь, отправилась доверенная служанка госпожи Ли – пронырливая особа, наловчившаяся улаживать недвусмысленные делишки своей госпожи.

Однако через три дня вернулась с невероятной новостью, что довелось ей услышать на рынке от местных, судачивших, что наложница генерала, которой стремились представится местные шихао (городские богачи), якобы пребывала в долгом сне. Генерал же ревниво оберегал беспробудный сон этой женщины, сторожа спящую, что морской дракон драгоценную жемчужину.

Вызнав и пронюхав все, что можно, верная служанка не увидела возможности пробраться к бесполезной наложнице и отравить мерзавку. Да и пусть ее, долго ли господин будет терпеть такую-то, что все спит да спит. Толку от нее, что от цветка, который не поливают.

Выслушав служанку, госпожа вроде согласилась, что предпринимать, какие-либо усилия из-за бесполезного ничтожества не стоит, но через неделю вдруг передумала, заявив, что нельзя быть настолько беспечной и надо все же испытать судьбу. К тому же обеим было не впервой избавляться от неугодных соперниц.

Тогда-то ушлая служанка сумела подкупить солдата-охранника стоящего у входа в палатку, через его же дочь. Служанка была весьма убедительна, пообещав простоватой девчонке устроить ей брак с приличной семьей. Конечно, стражник не мог устоять против такого искушения, чтобы пристроить дочку в хорошую семью, да и сделать-то ему нужно немного: всего на всего смотреть в другую сторону.

В назначенный день так и произошло. Наемник ночью прокрался в военный лагерь и скользнул к шатру, что охранялся день и ночь, и дождавшись пока из шатра не выйдет лекарь, а бдительный стражник, зевая, глазел на полную луну, проскользнул внутрь.

Приспущенные циновки на окнах, хранившие полумрак в тишине покоев, все же дозволяли различить за пологом, лежащую на ложе, застеленном шкурами и атласом, женщину.

По толстому персидскому ковру расстеленного на войлоке, опасный ночной гость приблизился к одру обреченной, и не смог побороть любопытства, чтобы не взглянуть в лицо своей жертве.

Слабо заплетенные косы, лежали на груди. Свободная рубаха из мягкого тонкого полотна. Она была умыта, но не накрашена, ни румян, ни белил. Под валиком подушки наверняка лежало саше, потому что до наемника доносился тонкий аромат сандала и ванили. Склонившись, чужак поднес палец к носу спящей, ощутив едва уловимое дыхание и снова взглянул на нее. Такую не забудешь.

Было в спящей, что-то необычное. Видимо не знала она голода, не ведала страшных потрясений и роковых потерь, может потому сохранила приветливую красоту, хотя и не была юна. Но генерал, говорят, сам расчесывал ее волосы и умащивал руки бальзамом. Кроме него за девушкой ухаживал войсковой лекарь, да пожилая женщина, что приходила с ближайшего стойбища.

Наемник хмыкнул: понятно, почему генерал трясется над этой женщиной, подобной драгоценности. Но, как и драгоценность может быть тусклой подделкой, так и эта девка может оказаться мелочной охотницей до богатства.

Достав из-за пазухи пузырек с ядом, он вынул промасленную тряпицу, закупоривавшей настолько узкое горлышко, что яд процедился сквозь него скудной каплей, что упала на бледные губы спящей.

- Но вдруг господин прознает обо всем? – беспокоилась тем временем служанка госпожи Фэн, расчесывая ее длинные волосы, гребнем из белого нефрита.

- Так что же? – безмятежно пожала плечами супруга генерала. – Не забудь, что я из рода Ли, племянница пятого принца, третьего брата императора. Что может сделать мне гнев супруга, когда во мне течет королевская кровь.

Тем временем офицеры самого Лин Фэна были встревожены – генерал, казалось, не думал о предстоящем бое.

А ведь они уже который день стояли перед врагом.

Противник, зная Ли Фэна и его тактику неожиданного нападения, стремился закрепиться на противоположном берегу мелководной, но широкой речушки, и превосходил численностью армию Лин Фэна чуть ли не вдвое. Но генерала это не волновало, что сейчас действительно заботило его - это состояние наложницы.

А из столицы уже второй раз прибывал гонец с наказом императорского двора ускорить наступление и отбросить врага от границы империи как можно дальше в степи.

Но докладывать было нечего - армии все топтались на берегу.

- Что вас так тревожит, что вы отрываете меня от дела каждый час? Господин, я и в этот раз не могу сообщить вам ничего нового, - ворчал войсковой лекарь.- Прошу вас не волноваться так перед предстоящим сражением. Клянусь небом, что сразу сразу пошлю весточку, лишь появятся хоть какие-то изменения в состоянии вашей наложницы.

- Жены, - хмуро поправил генерал Лин, нависший над щуплым лекарем.

- А вот то, что вы срываетесь среди ночи к шатру вашей… жены, меня действительно беспокоит. Вас мучает бессонница?

- Кошмары… - буркнул генерал. – Иногда сниться, что мне все приснилось.

Ничуть не успокоенный заверениями лекаря, он вернулся к своим офицерам, терпеливо ожидающих его приказов.

- Вышлите через реку к вражескому стану гонца, - распорядился он.

Гонец обернулся через четверть часа, а через час солдаты Лин Фэна с изумлением наблюдали, как стронулась вражеская армия, начав отход от берега реки.

Оказалось, что гонец Лин Фэна, направленный в ставку врага, попросил князя хуннов, чтобы уважаемый противник отошел от береговой линии на тысячу ли, дав войскам цинцев перебраться на берег. Видимо самоуверенность молодого генерала сбила князя хунну с толку, - что он там еще задумал, - лишив уверенности.

Бесконечно преданное генералу окружение было пристыжено из-за того, что на миг потеряло веру в него.

- Не торопитесь праздновать победу, - остудил восторги своих подчиненных Лин Фэн. – Армия хунну состоит из кланов и не все они пожелают подчиниться и отступить. Не для того они пришли сюда.

И словно подтверждая его тревогу, ближе к ночи в ставку примчался на взмыленной лошади раненный солдат с вестью, что отряд неприятеля переправился через реку вниз по течению и, обойдя левый фланг цинской армии, напал на ее тылы.

Лин Фэн с побелевшим лицом сорвался с места, чуть не опрокинув стол с рельефной картой. Кто и мог поспеть за ним так это его личный отряд Отборных. Тыловой лагерь оказался полностью разорен, а вся обслуга в нем, порублена.

Штандарт полка, охранявший обозы, удалось спасти благодаря кучке солдат давших умелый и отчаянный отпор врагу, и сумевших как-то продержаться к подходу подмоги. Шатер наложницы скособочился и завалился на сторону. Опоры его были порублены, пологи и завесы разодраны, постель втоптана в грязь копытами коней.

Отборные не дали переправиться через реку убегающему врагу, а нагнав, кого посекли, кого утопили, отбив награбленное. Пленных не брали. Теперь Отборные кружили вокруг лагеря, обыскивая заросли.

- Зачем мне какой-то ублюдок убийца! Ищите мою жену! - процедил Лин Фэн, трясясь от гнева и страха.

Воины не смели глаз поднять, их, всегда выдержанный генерал, редко выходил из себя.

- Землю ройте, но найдите ее!

Тем не менее, ни лекаря, ни наложницы среди погибших в разоренном лагере так и не нашли. Все понимали насколько безнадежны были эти поиски. Скорей всего, несчастные, превратились в кровавое месиво, когда по ним прошлась дикая конница степняков? К полуночи, по едва заметным следам, поисковый отряд вышел к обрыву. Всмотревшись в рассеявшийся далеко внизу туман, воины переглянулись.

Как сообщить об этом своему генералу.

Вникнув в то, что его женщина сорвалась в ночной тьме в обрыв, генерал закаменел. Он не мог этого принять. Сознание отказывалось мириться с ужасающей действительностью.

По-стариковски сполз с лошади, сделав знак сопровождающим, чтобы оставили его и, зайдя за покосившуюся продранную копьями и утыканную стрелами солдатскую палатку, потерял сознание.

Воины подавленно смотрели ему в след, не смея подойти, не представляя, чем ему помочь. Через какое-то время, он сам вышел к ним, осунувшийся, с темными кругами под глазами и со свойственной ему невозмутимостью, велел Отборным быть наготове.

Уже на рассвете Отборные разъехались в разные стороны, кто по дороге, кто по бездорожью. А Лин Фэн провел тщательное расследование, пытаясь разузнать, что же произошло с его женой и лекарем, когда обозный лагерь, находящийся глубоко в тылу, подвергся жестокому разорению.

Его правая рука, доверенный офицер и незаменимый советник, не мог понять, что Лин Фэн пытался найти.

Уже к вечеру выяснилось что-то определенное. В допросную притащили раненного стражника. Изменника даже пытать не было нужды, он сразу выложил все как на духу. Особенно после того, как доложили, что вся семья презренного отступника мертва. Казалось, от отчаяния его рассудок помутился. Да, это он впустил убийцу в шатер наложницы, но кто бы посмел перечить приказу госпожи Лин, законной супруги генерала.

Отборные смотрели мрачно, наложница была обречена с момента, когда генерал только привез ее в свой лагерь. Ее отравили, что подтвердил найденный в изрытой земле, под ворохом тряпья, - все, что осталось от ее ложа, - пузырек с узким горлышком.

Будучи во сне, она вынуждено приняла яд, от которого, по очереди, отказывают все органы тела. Отравленный при этом жестоко мучается перед смертью. Небо хранило ее безвинную душу и, она видимо уже ослепшая, ведомая лекарем, что пытался спасти ее, упала в пропасть вместе с ним, не испытав еще более жестоких мучений.

Не понятно на что надеялся генерал, но он цеплялся за все, что могло дать хоть какую-то призрачную надежду, что его наложница спаслась.

- Проведи меня путем, которым шла она, - потребовал у своего Правого советника Лин Фэн.

Шел он медленно, часто останавливался, дотошно оглядывая тропу, которую до того уже осматривали. Там где обнаружили тело наемника, он, отойдя дальше в сторону, наткнулся на следы рвоты. А еще через пару шагов разоренный костерок у едва приметного ручья. Кто-то явно копался в золе. Для подчиненных генерала это ни о чем не говорило, но для Лин Фэна отодвигало личную катастрофу, с которой он бы уже не справился.

- Вы же не думаете, что все это, - показал на костерок и кусты, за которыми валялся убитый наемник, Правая рука генерала, - все это относится к ней? Просто возвращаясь от обрыва, убийца наткнулся на вражеских солдат, сидящих у костра, и потерпел поражение.

Лин Фэн покачал головой.

- Не думаю, что тут стояли вояки из варваров, иначе все было бы истоптано. Ты сам не раз видел их стоянки. Скорей всего, несколькими часами ранее, тут останавливались простые путники. К тому же если бы степняки столкнулись с наемником, то порубили его в кровавое месиво, а не поразили точным ударом в сердце.

- Действовал мастер меча, – вынужден был согласиться советник Лин Фэна. – Но с чего его вытошнило?

- Не его, посмотри на исторгнутое.

Доверенный генерала Лина, брезгливо морщась, внимательно осмотрел рвотные остатки.

- Они какие-то черные… - озадаченно проговорил он, взглянув на своего генерала в ожидании разъяснений.

- Видимо зола помогла избавиться от яда.

- Господин, я понимаю, вы хватаетесь за любую надежду, как падающий с горы за птичье перо, но… от того яда невозможно избавиться.

- Невозможно, - вздохнув, согласился Лин Фэн, устало стягивая с головы шлем и упрямо добавил: – Если принять отраву полностью.

- Полагаете, атака хунну помешала злодею влить весь яд? Тогда зачем убили самого отравителя, если он гнался за своей жертвой, чтобы закончить начатое?

- Думаю, его убили, как свидетеля, - потер лоб генерал.

- Но тогда…

- Пойдем со мной, приятель, поможешь в одном деле, - подошел к Правой руке командир Отборных и, приобняв за плечи повлек офицера-советника в сторону.

- Чего ты хочешь от меня? – раздраженно вывернулся из под его руки раздосадованный советник. – Разве я не прав? Свидетеля убивают, когда он уже не нужен. Наложницу и лекаря ведь так и не нашли. Значит дело уже сделано, почему генерал не хочет смириться?

- Ты, конечно, прав, брат Ба, но подумай о его состоянии.

- Невероятно, - развел руками разочарованный Ба И, - генерал похоже, уверен, что девка, которую он где-то подобрал, выжила. Он разыскивает ее с одержимостью демона, жаждущего святой души. Но как и где нам ее отыскать?

- Расспросите местных, ловите необычные слухи, какими бы странными они ни казались, - прошел мимо них Лин Фэн. – Я же отправлюсь в поместье. Вернусь через день, если не раньше, так что не шли мне донесений, какими бы срочными они не были. Я долго не задержусь.

К родовой усадьбе он добрался к ночи. При виде внезапно объявившегося мужа, лицо его госпожи Ли исказилось притворным удивлением.

Лин Фэн встал на пороге, не потрудившись сменить дорожного плаща и заляпанных грязью сапог. И это зная, что солдатская небрежность супруга всегда выводила госпожу Ли из себя.

- И чем я обязана вашему появлению в моих покоях? – с неодобрением поинтересовалась она, оборачиваясь к нему от туалетного столика за которым сидела. - Неужели вспомнили о своей одинокой жене?

- Ты это сделала, отвечай? – оборвал он женщину, встав посреди комнаты, своей чужеродностью и основательностью заполняя и оттесняя роскошную изящность царившую здесь.

- Ах, так вы всего лишь злитесь из-за распутной девки, которую подобрали на грязной улице? Столько шума, - разочарованно вздохнула она, поворачиваясь обратно к зеркалу. – После вы поймете. что я оказала вам услугу. Я была не против, когда вы таскали ее за собой в военном обозе и держали в сарае, где е самое место, но вы собрались ввести ее в наш дом и даже в родовой храм, чтобы представит предкам. Неужели подумали, что я позволю произойти подобному?

На него из бронзового зеркала смотрело искаженное отражением ухоженное лицо жены. Лин Фэн молча взирал на нее. Не смотря на скошенный подбородок и близко посаженные глаза, его супруга считалась седьмой красавицей Лояна. Она до тонкостей знала обряды и дворцовый этикет, но не умела быть искренней и правдивой. Ей с детства внушали, что лицемерие и есть хороший тон.

Ехидство этой женщины не задевало генерала, как бы ни старалась она вывести его из себя. Наизусть зная все ее уловки, генерал равнодушно сносил ее жеманство. Едва она умолкла, он глухо спросил:

- Так ты не отрицаешь, что послала убийцу отравить ее? А после убила самого отравителя?

- Я? – удивленно повернулась к нему жена. – Зачем столько возни из-за этой грязи?

В углу, куда не достигал свет свечей, пряталась за ширмой верная служанка госпожи, с любопытством прислушиваясь к скандалу супругов.

- Не скрою, я желала ее смерти, остальное было не моей заботой.

- Ты сейчас признаешься в содеянном?

- Конечно, - улыбнулась супруга Ли, тем подписывая себе окончательный приговор. – Зачем же так выходить из себя из-за чего-то подобного. Как нелепо. Это вам урок, чтобы впредь не приводили сюда сомнительных особ. Я никого не потерплю подле тебя.

Продолжение следует...

Глава 2. О том можно ли спастись от капли яда и порождения тьмы.

Капля яда просочилась меж сомкнутых губ и вязко потекла на язык, стянув нёбо терпкой горечью.

Жжением яд сотряс организм жертвы и спящая, прерывисто вздохнув, открыла глаза, едва различив в темноте склонившуюся над нею фигуру и белеющее размытым пятном лицо.

Не особо разбираясь, явь то или сон, проснувшаяся бессознательно, но удачно ткнула, нависшего над нею, в глаза. Чего ожидать от того, кто склонился над ее постелью ночью с явно недобрыми намерениями?

От внезапности и боли, не ожидавший нападения от той, что только что лежала перед ним в полной неподвижности, злоумышленник попятился, согнувшись в три погибели, сипло поминая всех демонов и прижимая ладони к глазам.

Не теряя времени, его жертва скатилась с ложа, но от резкого движения ее повело, голова пошла кругом, а в мозгу билось одно – нужно спасаться и немедленно…

Проморгавшийся злодей перестал метаться и глухо посылать тихие проклятия. В руке его холодно блеснул остро отточенный клинок.

Не особо разбираясь в темноте где тут выход, девушка на коленях ринулась в ту сторону, где обозначился лунным светом проем окна, забранный изящной решеткой, по пути угодив под ноги слепо сунувшегося ей наперерез негодяя.

На поверку оконная решетка оказалась декоративной и хлипкой и все никак не проморгавшемуся наемнику только, и осталось, как слышать треск тонких реек и раздираемой оконной бумаги, через которые проломилась его полусонная жертва. Но она не уйдет далеко, ей не суждено пережить этой ночи.

А в затуманенном мозгу беглянки билось одно: бежать быстро и далеко.

Куда?

Не важно… Потом разберется.

Но хотеть и делать не одно и то же. Она путалась в странно длинных мешковатых одеждах, и никак не могла припомнить, откуда у нее такая причудливая ночная рубаха. Но все это скользило мимо сознания. Вокруг стоял адский грохот, что-то полыхало, где-то истошно кричали, ей под ноги упал человек в стальном шлеме, пронзенный стрелой. Творилось, что-то невообразимое, кровавое, невероятное. Из безмятежного сна, она сразу угодила в хаос бойни.

Перед глазами все плыло и прыгало, в голове шумело, сознание мутилось, рот стягивала жгучая горечь.

Это, что еще такое? Она же не собирается терять сознание?

Действительность проявлялась пугающими урывками. Резня вокруг была ужасной. Вдруг ее схватили, поспешно сунули в рот два липких шарика, вкус которых она не почувствовала обожжённым ядом ртом и потащили к темному лесу у горной гряды, прочь от ужаса, что творилась вокруг.

Старик, что упрямо толкал ее то вперед, то волок за руку за собой, все оглядывался, боясь, что их кто-то догонит. Она тоже обернулась и поплатилась за это. Голова закружилось, словно тележное колесо, что крутанули с бешеной скоростью, желудок связало болезненным узлом, горло наполнилось желчью, в пищеводе словно встал ледяной кол. Ноги подкосились и, едва справляясь с дурнотой, девушка, схватившись за ветку, повалилась в какие-то заросли.

- Да… да… - едва переводя дыхание, бормотала она старику, что выдергивал ее из зарослей, - бежать… надо бежать...

Погоня не заставила себя ждать, их уже заметили, когда они добежали до первых деревьев, что могли их скрыть. Какой-то человек в темном, с лицом обвязанным черной повязкой с шакальими повадками, бросился за убегавшими, ловко уклоняясь от метавшихся вокруг всадников. что с дикими воплями и восторженными визгами, убивали и резали всех подряд.

Старик все бормотал, задыхаясь от бега, что им бы только добраться до монастыря Нефритового Будды, а уж там они спасены.

Догадка, что она отравлена, плыла и растекалась в ее воспаленном мозгу, словно масляное пятно по воде. Было так плохо, что хотелось тут же умереть. Сквозь шум в ушах, она различала настигающие шаги, но ей надо было, чтобы ее стошнило, настолько было муторно. Старик все волок за собой, больно вцепившись костлявыми пальцами ей в руку, а ее мотало из стороны в сторону.

Споткнувшись, они, кувыркнулись в кусты, и когда рот ей сжала сухая ладонь, к ее горлу поднялась жгучая горечь. У зарослей, в которые они повалилась, прямо перед ее носом, осторожно ступил остроносый войлочный сапог.

Беглецы сжались, тесно прижались друг к дружке. Но старик тяжело и хрипло дышал, а она едва терпела очередной болезненный спазм, выкручивавший ее желудок.

Рот наполнился горечью, от которой просто необходимо было избавиться.

Крадущийся преследователь, остановился и, чутко прислушался, склонил голову набок. Девушка задыхалась, сухая ладонь с шершавой пергаментной кожей не давала ей дышать.

Убийца уверенно двинулся в их сторону как кот, подкрадывающийся к затаившейся мыши. В сгустившейся меж деревьев тьме, что-то метнулась, налетев на их упрямого преследователя.

И глухой порой, в ночном лесу, под треск ломаемых веток, содрогающихся стволов, раскачивающихся крон и осыпающейся листвы, началась какая-то чехарда. Дерущиеся то кидались друг на друга, то разбегались в стороны, чтобы вновь сойтись в безжалостном поединке.

В лунном свете мелькали холодными росчерками безжалостные ножи, от которых дерущиеся умело уворачивались. И все же, кто-то из них допустил оплошность, а другой мигом ею воспользовался. Раздалось тошнотворное чавканье, когда оточенное лезвие выдернули из живой плоти и глухой стон принявшего в себя клинок.

А затаившуюся в кустах беглянку нещадно рвало. Полоскало ее от души, до посинения. Пока девушка давилась, деликатно отползая от старика, на поляне уже все закончилось.

На вытоптанном поединщиками пятачке, остался лежать бесформенной грудой несостоявшийся отравитель, он же неудачный преследователь сбежавшей наложницы.

Его убийца исчез, слившись с мраком, так же неожиданно, как и появился.

Старик осторожно приподнялся из кустов, опасливо огляделся и снова спрятался за ними. Он потерял свою квадратную шапочку и шпильку.

- Надеюсь, ты избавилась от яда, который успела принять, - прошептал он с надеждой и сунул в холодные руки девушки какие-то деревяшки: - Без них в тебе сразу признают чужеземку, - сказал он и добавил: - Жетон и амулет отдашь настоятельнице монастыря. Она позаботиться о тебе. Поняла?

Девушка судорожно дышала, пересиливая очередной спазм в желудке. Ее лоб покрыла холодная испарина. Хотелось, чтобы никто не тормошил в момент ее агонии, но она кивнула, чтобы странно расхристанный старик оставил ее здесь спокойно помереть.

- Пойдешь от обрыва к дороге. По ней, не доходя до Лояна, повернешь к горному монастырю, тебе на него всяк укажет, если спросишь.

Она снова кивнула, с трудом переводя дыхание. Тогда старик, велев свистящим шепотом, чтобы не забывала принимать снадобье раз в три дня, больно ткнул пальцем ей в шею, и она тут же отключившись, повалилась на землю.

Оставив бесчувственную девушку в кустах, старик, собравшись с духом, поднялся на ноги и выбрался из зарослей.

Он знал, что порожденный тьмой убийца, не ушел, что он терпеливо выжидает. Старик торопился, с суетливой опаской прислушиваясь и вздрагивая от страха. Он не столько слышал, сколько чувствовал, что убийца следует за ним.

А тот, по-звериному чутко улавливал торопливые неловкие шаги впереди, хриплое прерывистое дыхание, загнанного человека и как тот теряет от страха способность здраво соображать.

Впереди зиял обрыв. Убийца знал об этом и гнал свою жертву к каменной гряде, осыпающейся в крутое ущелье.

Вот над его краем настигающий убийца различил заметавшийся силуэт в длинных одеждах с растрепанными длинными волосами, вдруг неуклюже оступившийся и с жалобным вскриком сорвавшийся в темную пропасть смерти.

Убийца не торопясь подошел к опустевшему каменному краю и прислушался. Со дна ущелья слабое эхо донесло слабый предсмертный вскрик. Все кончено, он сделал свое дело.

Удача по-прежнему не оставляла наложницу, хоть и цедила свои сюрпризы, точно вязкие капли яда из злосчастного пузырька.

Она очнулась в стылой промозглости росного утра. Вокруг вкрадчиво стелился туман. От зябкого холода она чувствовала себя лучше, но только села в мокрой траве, как тут же повалилась обратно. К горлу мигом поднялась уже надоевшая тошнота, от головокружения мир вздыбился, встав с ног на голову. Кажется, она отключилась, потому что когда опять открыла глаза, небо посветлело, обозначив появление солнца.

Хотя девушку уже не так жестоко трясло и не так мутило как ночью, все же оставалась назойливая горечь, что жгла горло и не проходящая слабость. Поднявшись на дрожащих ногах, сделав несколько неверных шагов вперед, прижимая руку к животу, беглянка побрела в противоположную сторону той, откуда, кажется, вчера бежала.

В полуобморочном состоянии, содрогаясь от кашля, пошатываясь, налетая на деревья, спотыкаясь об узловатые корни, она выбралась к ручью, где упав головой в воду, пила взахлеб, до потери сознания. Перейдя ручей, набрела на потухший костерок, в котором еще не выдуло золу, а угли едва прибило росой. Очень удачно. Откуда у нее взялась уверенность, что ей повезло, она понятия не имела, да и не до того было.

Бездумно повинуясь инстинкту, приняла золу и боле менее целые угольки, размешав в ладони с водой из ручья, не испытав ни капли отвращения.

После, благо еще хватало сил, потащилась мимо обрыва дальше, пока не выбрела к полю, где стояла двухколесная телега с накиданным в нее сеном.

Измотанная болезненной слабостью, не соображая куда идти и что делать, девушка забралась в телегу, из последних сил зарылась в сено, прежде укрывшись поверх подвернувшейся мешковиной, и провалилась в глубокий сон. Из которого ее выдернула зубодробильная тряска.

Немного придя в себя, и с трудом припомнив, как очутилась в трясучей колымаге, она задалась тревожным вопросом: как попасть в монастырь Нефритового Будды? И где это вообще?

Тряска донимала так, что разболелась голова. Если бы не это, спрятавшаяся беглянка чувствовала бы себя вполне сносно, хотя и была слаба. Сколько же дней она не ела? Столько сколько, наверное, спала. А сколько она спала? Где ее дом? Ее кто-то, вообще, ищет, ждет? Кому-то дорога она? Наверное тому старику, что отправил ее в монастырь… Монастырь… Ах, да, она должна идти к Нефритовому Будде, который спасет ее…

Телега резко остановилась и после какой-то возни вокруг, на нее сверху кинули еще охапку соломы. При этом проявились хозяева телеги. Один из них, обладатель старческого голоса, недовольно ворчал, сварливо спрашивая, куда делась мешковина. Второй пререкался с ним молодым ломающимся баском подростка.

Из их перебранки выяснилось, что обладатели телеги торопятся к открытию городских ворот, чтобы успеть доставить солому торговцу Ин Си, ибо почтенный Ин Си предпочитал перекладывать ею фрукты, чтобы не побить спелые плоды.

В город, наверное, хорошо, главное, чтобы не тыкали вилами в саму копну, поправляя и уминая ее, думалось спрятавшейся под соломой беглянке.

После мучительно долго тряслись по ухабистой дороге. Потому задремать снова не получилось и весь путь приходилось слушать ленивую перебранку старика с одним из своих внуков. Старик все время путался, какой же по счету внук этот неслух и от какого сына, чем доставал парнишку и заодно невольную попутчицу. Парнишка терпеливо напоминал, что он его четвертый внук от второго сына, но его дед пребывал в уверенности, что рядом с ним шестой ребенок от старшего сына.

Паренек уже замучился все время напоминать об этом забывчивому деду. Даже тайная попутчица, заваленная душным сеном, которую жестоко растрясло, выучила всё многочисленное потомство старика. «Возрастные изменения, тут ничего не поделаешь, - со знанием дела подумалось ей, - они неотвратимы. У старшего Гу прогрессирующая деменция».

Наконец-то это произошло и телега, дернувшись, остановилась. Старик послал четвертого внука от второго сына, разузнать, что твориться впереди, почему стоят возки и телеги и почему солдаты обыскивают всех подряд.

Нывший всю дорогу мальчонка, мечтавший, где бы раздобыть чего-нибудь пожевать, резво соскочил с телеги. А старик и прятавшаяся в сене девушка нетерпеливо ждали его возвращения.

Вконец изведшийся в ожидании дед, поминая всех демонов, ворчливо грозил, что расскажет каждому своему сыну про его паршивца. И маявшаяся под сеном попутчица с удовольствием присоединилась бы к его ворчанию, но вынуждена была, только молча костерить пропавшего с концами юнца.

Наконец тот вернулся, что-то шумно жуя. Оказалось, что въезд в город перекрыт военными. Со слов мальчонки, аппетитно хрустевшего огурцом, какой-то растяпа генерал умудрился потерять целую жену, которая сбежала прямо из его военного лагеря. Теперь солдаты обыскивают все возки и телеги в поисках пропажи, а так же останавливают девушек и молодых женщин.

По словам мальчишки выходило, что беглянке и деваться-то некуда, кроме как скрыться в городе. Город находится почти на границе с соседним царством Вэй. Слева горы, справа непроходимые леса с редкими деревушками, а позади лагерь императорской армии Цзинь. Мальчишка принялся хвастать, что когда вырастет, тоже подастся в войска, довоюется до генерала и у него будет три жены. Потеряется одна – не страшно, останутся еще две.

Слушая откровения паренька, пленница соломы, раздумывала, не пора ли покинуть жуткую телегу в которой отбила все бока. Если ее обнаружат солдаты, будет совсем нехорошо. Как будет объясняться, почему прячется таким странным образом? Она даже толком не знает кто она и откуда.

А, правда, кто она? Было такое чувство, что выпала из какой-то пустоты, из ниоткуда, будто только появившись на свет. Она представление не имела, ни как ее зовут, ни кто она вообще такая, где живет, есть ли у нее родители, и где, вообще, находится? Она знала только позаботившегося о ней неизвестного странного старика.

Девушка потихоньку, сдерживая стоны, начала сползать с телеги, понимая, что если не сейчас, то когда вокруг встанут другие повозки и соберется толпа, сделать это незаметно будет уже невозможно.

Старик, переругивавшийся с внуком, так и не заметил покинувшую их телегу попутчицу, что умудрилась по ходу прихватить драную мешковину, которую старик все равно считал потерянной.

Следующее, что следовало сделать это, по возможности, изменить внешность. Раз солдаты искали молодую женщину, то вскоре из придорожных кустов она выбралась в накинутой на плечи мешковине в которую куталась вместо плаща, с перепачканным лицом. Увидев, что телега старика и его пятого или шестого внука, была с двух сторон зажата всадниками, возками и пешими путниками, поняла, что правильно поступила, так вовремя покинув их.

В толчее людей озабоченных вынужденной и непонятной задержкой никто особо не обращал внимания на топтавшуюся у обочины нищую бродяжку. Опираясь на корявую палку, она шаркала вдоль вереницы повозок и толкавшихся людей, то и дело, с благодарными поклонами принимая скромные добровольные подаяния от сердобольных селян.

Никто особо не вглядывался в перепачканное лицо, с блеклыми, должно быть от дряхлости, глазами. К тому же на лицо падали неряшливые пряди волос, что свисали слипшимися от глины сосульками, из которых торчала солома.

Солдаты, что с деловой сосредоточенностью тщательно осматривали очередную повозку, всматриваясь в ее пассажирок, были решительны, неподкупны и глухи ко всяким увещеваниям и посулам. Они сухо объясняли учиненный ими обыск военной необходимостью и, бродяжка приняла во внимание, что не только у городских ворот стоят такие же кордоны, но и по окрестным деревням тоже.

Нищенку солдаты погнали прочь, сказав, чтобы не путалась под ногами, хотя она и близко к ним не подходила, а наблюдала, стоя в стороне опираясь на свою суковатую палку.

Доброхоты посоветовали побирушке повернуть к горному монастырю, там ей подадут, накормят, а то и хворь вылечат.

Благодарно поклонившись в ответ, старуха, пошатываясь, пошаркала в указанную сторону, пока не нашла проторенную широкую тропу, готовую превратится в твердую дорогу, по которой и побрела вслед за немногочисленными паломниками.

Глава 3. О генерале Северных границ или О бирке военного лекаря и письме настоятельницы монастыря Нефритового Будды.

Лин Фэн в ту же ночь покинул усадьбу, куда в былые дни стремился всей душой. Родовое поместье перестало быть его домом после смерти матушки, достойной из достойнейших женщин Поднебесной, поскольку домом начала заправлять навязанная ему супруга.

Он молчал, когда супруга за глаза порочила его перед своей родней, но перед ним казалась кроткой и послушной.

Не вмешивался в домашние дела, полностью оставив их на нее. Лишь предупредил, чтобы не истязала неосторожных служанок, что посмели восторженно отзываться о нем, ее муже.

Ни разу не повысил голоса, когда она изводила его ревностью.

Пока она вдруг не превратилась в смертельный клинок в чьих-то неведомых руках, направленный ему в сердце.

То, что за его супругой встал некто могущественный, Лин Фэн понял по надменному тону и самоуверенности с какой держалась с ним в эту последнюю их встречу его супруга. Она ясно дала понять, что нисколько не опасается последствия за свой поступок. Не задумываясь и не колеблясь, он выбил это оружие, что было направлено на Ю Ли, из рук властного недруга.

Он догадывался, кому стал неугоден и это был пугающий противник. Но Лин Фэн не задумываясь принял вызов и не потому, что он генерал Северных границ, а потому, что речь шла о его женщине, которую у него отняли.

Ему было муторно, наказание супруги не принесло облегчения его сердцу. К тому же, он привык убивать в бою, а не казнить.

После того, как дыхание его супруги угасло, ее служанка ползала у его ног, обнимая колени, моля не забирать ее ничтожной жизни. Он не стал убивать служанку, лишь бросил сквозь зубы, что бы позаботилась о достойном погребении для своей госпожи.

Лин Фэн казнил дочь знатного дома, но он был в своем праве наказать своевольную супругу и знал, что уж его то поступок не останется безнаказанным. Он прольет вино за ее заблудшую душу. Если же случиться так, что семья Ли добьется для него сурового наказания, то примет приговор, не оправдываясь. Его семья тоже осудит его и все равно он прольет за наказанную им супругу вино

Только принять то, что Ю Ли больше нет он не мог. Это свалилось на него такой тяжестью, что если бы поверил, это бы сломило его. Зачем тогда все это было? Зачем он выкрал ее из будущего? Что бы в его прошлом, она встретила свою смерть? Он не будет проливать вина по ее душе.

Он осмелился отвоевать эту девушку у вечности и Неба, вопреки судьбе и мирозданному порядку, что установили боги. Он попрал время и законы бытия и был наказан за дерзость. Может Небо не зря разделило их пропастью эпох, чтобы они никогда не встретились, а словно небесный Пастух и Ткачиха, мечтали друг о друге, как о несбыточном, чувствуя один другого неясными образами со смутным безотчетным волнением?

Его любовь убила Ю Ли. И все же, Лин Фэн не мог сдастся и хватался за все, что давало ему даже намек на призрачную надежду. Умом он понимал, что Ю Ли не могла спастись, что она не могла избежать смерти в той мясорубке, но чувствовал, что она не умерла. Откуда появилась такая уверенность, объяснить не мог даже себе. Только если бы ее уже не было на свете, разве у него была бы воля выдержать эту бессмысленную действительность?

Не было ничего, что могло бы убедить его в ее гибели. Какие-то следы, ведущие к обрыву? Доказательство того, что ее отравили? Но эти следы, могли указывать не на гибель, а, наоборот, ее борьбы, чтобы выжить. И есть ли хоть что-то, что может убедить его в обратном?

Вот это «хоть что-то» было для него страшнее смерти.

Он гнал коня без отдыха, позади, не отставая, держался сяовэй (офицер старшего командного состава) из Отборных. Останавливались на заставах, предъявляли свои бирки-пропуска и мчались дальше.

Добрались до места ранним утром. Но прежде, придержав коня, Лин Фэн с высоты холма осмотрел лагерь. По углам высокой ограды дозорные вышки, ворота открыты, значит, гонг к подъему уже прозвучал.

Лагерь был разделен на квадраты – дворы, отведенные за каждым подразделением. Подразделения в свою очередь делились по племенам, либо по месту рекрутирования или военных поселений – фубин. Он узнавал флаги каждого подразделения, но, что бы их не отличало, объединяло одно - ровно поставленные палатки и юрты, которые были разрешены не только иноплеменным офицерам. Ровные квадраты тентов располагались и вокруг его ставки, не защищенной никакой оградой – генерал был доступен для всех своих солдат и офицеров.

Он был не против того, что каждое подразделение обособилось и огородилось условной оградой, будь то ровные стойки с копьями, телеги или просто натянутое полотно. Лин Фэн оценил такое планирование, после того как на лагерь – цзяо (Важный стратегический пункт на границе), напали степняки. Тогда, каждый такой двор, мигом укрепившись всем чем мог, зажав в проходах вертлявых степняков, методично уничтожил их, не давая вырваться за пределы лагеря. В другой раз он повторил эту тактику, умышленно заманив врага в свой лагерь.

С правого края, развевался флаг могучих пехотинцев сюнцюй «Медвежьи щиты». По соседству с ними расположились дворы лучников юйлинь «Лес перьев», а так как они «смертоносны, словно оперенные стрелы, и многочисленны, словно деревья в лесу», то все как один носили шлемы с перьевыми плюмажами.

Дальше шли палатки подразделений «Стреляющих на звук» - шэньшэнь, отчаянно соперничающие с юйлинь. «Стреляющие на звук» могли поражать в темноте даже на мимолетный шорох. За ними разбили свои палатки элитные «Нетупящиеся мечи» цяньню, похволявшиеся, что могут забить своими мечами тысяча быков.

Рядом с конюшнями, высились палатки «Летающих всадников» фэйци. От этой, вновь сформированной конницы, он добивался, чтобы не уступала по боевым качествам степнякам. Остальной лагерь занимали палатки фубинов, пришедших под его знамя с разных концов империи. Высшими, закаленными и проверенными считались подразделения «Отбивающих вражьи нападения» и «Воинственные как драконы» - костяк его пехоты.

Дозорные потребовали у подъехавших пропыленных всадников пропуск, хотя видели кто перед ними. Попробовали бы они его не спросить у генерала, лежать им тогда под батогами за халатность.

На плацах уже шли тренировки. Цзюнь-ши (инструктора в армии) обучали новобранцев, беспощадно гоняя их. Лин Фэн придержал коня, когда проезжал мимо площадки, где офицер показывал приемы использования сигнальных флажков, сидящим на земле солдатам, чтобы военные подразделения могли в любое время распознавать посланные им приказы ставки.

Тактика его цзюн-армии создавалась за счет скорости и подвижности на флангах и охватывающих маневрах. А что бы искусно управлять большой армией в бою, просто необходимо, что бы солдаты и офицеры распознавали приказы, подаваемые в грохоте боя, гонгом, барабанами и флажками.

Его порадовало, что солдаты не отвлекались на пехотинцев-пикейщиков, что отрабатывали рядом на плацу приемы с «цзи» (пикой) в полной боевой экипировке.

Хотя основным оружием пехотинцев было копье и алебарда, которыми каждый день обучались действовать в сомкнутом строю, среди них было много лучников. Так что пехота Лин Фэна с равным мастерством использовала в бою лук, копье и алебарду.

Ли Фэн ввел легкие и тяжелые арбалеты, установленные на лафетах, стрелы для которых изготавливались из высушенного бамбука. Но если тяжелые арбалеты вызывали у солдат восторг из-за дальности полета стрел и их убойной силы, то легких ручных арбалетов чурались, мало доверяя им. Вот и получилось, что на один арбалет было четыре лучника.

Скоро пройдет обязательный строевой смотр, что устраивался в конце каждого месяца. И если за мечников - пехотинцев он не беспокоился, особенно за элитные подразделения использовавшие мечи цзянь и дао и раз за разом бравшие вверх в поединках с однополчанами из иноплеменников, то в конной подготовке те всегда возвращали себе реванш. Тут не было ничего удивительного, варвары сильны лошадьми. Лошади – выгода в быстрой схватке. А ханьские войска сильны арбалетами.

Лин Фэн не был сторонником привлекать к службе наемников из варваров, а уж тем более, ставить военачальниками тех, кто хорошо проявил себя в битвах. Многие полководцы взяли за правило нанимать инородцев из среды кочевников. В практике малых войн заслуживающим доверие племенам, можно было вменять в обязанность беспокоить набегами своих соседей, в ослаблении которых была заинтересована Цзинь. Но Лин Фэн всеми силами противился, чтобы обучать ханских солдат и подразделения из степняков одним способом.

Тревожило, что его величество согласился создать линию из шестидесяти шести сторожевых постов из тюрков и уйгуров, чтобы те наблюдали за передним краем, хотя могли предать в любой момент.

Но уже то, что фубин начинали учиться езде на лошадях, радовало генерала Севера, хотя в основном продолжали сражаться пешими.

Он слышал, проезжая мимо, как из палатки «Воинственных как драконы», цяньху (тысячник) читает солдатам «Теорию боя на мечах дао и стрельбы из лука гунн»

Лин Фэн был согласен, что фубин создают неплохой резерв, с малыми затратами для казны, ибо они не получают жалования, не имеют довольствия, их служба сочетается с жизнью земледельца. Но они не имели достаточной подготовки, чтобы сражаться с бывалыми воинами степей и не могли собраться быстро в одном месте. Лин Фэн видел выход в создании постоянной «Армии отцов и сыновей» в приграничных гарнизонах. Уже теперь в гарнизонах северных крепостей служили постоянные солдаты - цзяньэр, нанятые за деньги из тех же фубин. И он потихоньку обучал этих «постоянных солдат», постепенно превращая их из цзяньэр в коци - всадников с туго натянутыми луками.

Офицеры и солдаты узнавали своего генерала, почтительно кланялись, приветствуя его прижатым кулаком к раскрытой ладони.

Среди новобранцев, что смотрели на Лин Фэна с обожанием, постоянно ходила любимая ими история об одной из его побед. Ее обязательно рассказывали новобранцам бывалые воины, а потом те же рекруты, выжив в нескольких битвах и став бывалыми ветеранами, рассказывали ее очередным новобранцам. Привирали, конечно, но немного.

Лин Фэн помнил все свои битвы, помнил и эту. Тогда вражеской армии удалось занять выигрышную позицию на горе Лу. И пришлось его воинам разместиться у ее подножия. чтобы запереть врага. Лин Фэн направил несколько подразделений гвардейцев к задней части горы, чтобы тихо обойти противника и зайти в его тыл. Войскам, оставшимся у подножия, после недолгого штурма высоты, приказал отступать. Враг в азарте битвы, соблазнился мыслью полностью разгромить Лин Фэна и не колеблясь покинул выгодную позицию. Как только он пошел в атаку, покинув гору, конные гвардейцы заняли вершину и развернули там свои флаги. Увидев этот условный знак, Лин Фэн развернул войска и атаковал противника в лоб.

Войдя в свою палатку, Лин Фэн сразу же призвал своего пянь-цзян (помощник военачальника) Ба И. Тот явился в простых солдатских одеждах, в короткой запашной кофте подпоясанной кожаным ремнем в вылинявших штанах и в тапочках из пеньковых веревок поверх грубых полотняных чулок, весь перепачканный. Повязанный вокруг его головы черный платок, с особым узлом на затылке, на лбу потемнел от пота.

- Гонцы вернулись? – сразу спросил у него генерал.

- Все до единого, но доложить им нечего.

Лин Фэн ничем не выдал своей подавленности, лишь поинтересовался:

- Что за вид? Где ты был сейчас, Ба?

- Господин, мы решили спуститься и осмотреть дно пропасти, что бы удостовериться во всем окончательно.

Генерал Лин подобрался, весь внимание.

- Местные рассказали о тропе, по которой, якобы, можно спуститься, но она местами осыпалась и пройти там невозможно. Пришлось спускаться по веревке.

- Говори, - процедил генерал, заметив, что советник на миг замешкался.

- Мы нашли тело войскового лекаря Ци Тая.

- Только его?

- Только его, - эхом подтвердил Ба И к великому облегчению Лин Фэна. – Больше на тех камнях не было тел. Мы там все вокруг обшарили и осмотрели останки несчастного Ци. При нем было лишь письмо из дома, пустой лекарственный мешочек и шнурок от его военной бирки.

- Я хочу посмотреть эти вещи.

- Они при мне.

Подойдя к столу советник Ба выложил пожитки погибшего лекаря рядом с бронзовым светильником и стопкой донесений. Генерал начал с письма. Жена лекаря давала подробный отчет о делах семьи: детях, внуках и на что потрачена часть присланного им жалованья. Потом осмотрел мешочек от лекарств.

- Позови помощника лекаря, пусть расскажет, что за снадобье держали в этом мешочке.

- Да.

И пока пянь-цзян, выйдя из палатки, посылал найти помощника лекаря, Лин Фэн озадаченно осматривал витой шнурок из красного шелка. Он был оборван, на концах торчали неровные нитки. Поднеся шнурок к лицу, Лин Фэн уловил слабый запах сандала.

Вернулся Ба с помощником лекаря, совсем мальчишкой, не разменявшим еще десять и пять зим, лопоухим, нескладным, с подвижным расстроенным лицом и съехавшей на бок высокой лекарской шапочке.

Малый явно плакал, переживая гибель своего учителя, но сдерживался, стоя перед генералом Севера. Он то и дело шмыгал опухшим носом, украдкой вытирая покрасневшие от слез глаза.

- Как тебя зовут? – спросил его Лин Фэн.

- Ди Ужань, господин, - поклонился ученик лекаря.- Я из Баньяна, что в провинции Наньян.

- Для нашей армии гибель твоего учителя тяжелая потеря, - глухо проговорил Лин Фэн.

- Да, господин, - поклонился Ужань, дрогнув подбородком.

- Тогда скажи, где военная бирка твоего учителя, что бы мы передали ее в Ведомство учета. При лекаре Ци Тае ее так и не нашли.

- Но… - паренек озадаченно шмыгнул, - она всегда была при нем, как и полагается. Я сам видел ее много раз.

- Посмотри, этот шнурок от нее? – Лин Фэн протянул обрывок шелкового шнура помощнику лекаря.

Увидев его, тот сразу покачал головой.

- Нет, этот шнурок не от его бирки, а от амулета. Бирку учитель носил на кожаном шнурке, а на этом висел амулет из сандалового дерева. Такие часто продают в монастырях за несколько медяков. Этот амулет учитель купил, когда мы заезжали в монастырь Нефритового Будды за лекарственными травами, помните?

- Хорошо. Тогда скажи, что было в этом лекарственном мешочке? – и передал мешочек Ба, а тот ученику лекаря.

- Так в нем учитель держал пилюли, которые готовил для вашей наложницы, - сразу ответил паренек.

- Ты можешь идти, - выпроводил его Ба, заметив, что генерала раздирают противоречивые чувства. Но когда он вернулся в палатку к столу, генерал тихо проговорил:

- Я знаю где она. Заменишь меня на три дня. Буду присылать нарочного, чтобы забирать донесения. Сними солдат с поисков и патрулирования дорог.

Этим же вечером солдаты Лин Фэна возвращались от мест патрулирования в войсковой лагерь.

- Чансян, мы уходим, - позвали сослуживцы замешкавшегося.

- Почему уходим? – удивился этот крепко сбитый солдат с грубым малоподвижным лицом и хитрыми глазками человека себе на уме. – Разве наложница нашлась?

- Не важно, нашлась она или нет. Раз командир велел, значит уходим отсюда, - резонно заметил его кряжистый коротконогий товарищ, собирая брошенные на траве вещи.

- Ну и ну, – приуныл Чансян, - стало быть, прощай свободные деньки и опять начнется эта бесконечная муштра.

- Что ты там бормочешь? - обернулся к нему его товарищ, поправляя на плече колчан со стрелами.

- Говорю, неплохо бы выпить напоследок. Сбегаю я к трактиру у моста, прикуплю тамошнего вина напоследок.

- Беги, но не задерживайся, - одобрительно кивнул его товарищ, - а то всех накажут из-за твоего опоздания.

- Такого не произойдет, - клятвенно пообещал воодушевленный Чансян, довольный, что может хоть ненадолго избежать осточертевшей армейской муштры. – Мигом обернусь, вот увидишь.

Его друг кивнул и быстро пошагал, нагоняя сослуживцев, потянувшихся в сторону лагеря. Чансян уныло смотрел им вслед, а после потащился к трактиру у моста.

Вечерком дешевое вино скрасит строгий солдатский быт, но на утро ведь вновь начнется изматывающие тренировки с кучей запретов и правил и никаких развлечений. Он был добровольно нанятым и не принадлежал ни к какому фубину, а состоял в роте таких же вольнонаемных. Все там были сами по себе, начиная от люйшуя (предводителя роты) и кончая последним новобранцем, каким был сам.

Если бы он не трусил, то давно сбежал, но за дезертирство жестоко наказывали. Хорошо еще, что у него появились легкие деньги, которые, правда, он еще сполна не отработал.

- Солдат, ты ведь из лагеря доблестного генерала Лин Фэна? – окликнули его.

Очнувшись от невеселых дум, Чансян поднял голову, взглянув на стоявшую перед ним немолодую, иссушенную аскезой монахиню. Лицо ее потемнело от постоянного пребывания на солнце, углубив наметившиеся морщины, но глаза смотрели живо и молодо, так что трудно было сказать что-то определенное о ее возрасте.

Бритую голову покрывала бамбуковая шляпа, на плече висела дорожная сума для подаяний из грубой холстины. На шее на вылинявший коричневый балахон свисали крупные истертые четки.

- Тебе что с того? – неприветливо буркнул Чансян, морщась с досады, обходя монахиню. Он подозревал, что та начнет клянчить милостыню. – Ступай себе дальше, нет у меня денег.

- Я послана передать генералу Лин Фэну письмо от настоятельницы обители Нефритового Будды, - веско сказала она, видя, что солдат не расположен помочь ей.

- Неужели наш генерал мало пожертвовал вашему монастырю? – пренебрежительно фыркнул Чансян.

- Вовсе нет, солдат, да хранит его милостивый Будда. Я иду в лагерь не за подаянием, а что бы передать письмо да сказать, что лекарь ваш, некто Ци Тай, объявился в нашей обители.

Чансян изумленно уставился на нее.

- Ты, что-то путаешь, старуха. Неужели ваша община ударилась в даосизм и воскрешает мертвых? – и, отвечая на ее недоумение воскликнул: - Такое не могло произойти, хотя бы потому, что его разбитый труп был поднят вчера со дна пропасти. Зачем ты врешь среди бела дня, монашка?

- Как я могу говорить неправду, если ложь - это грех? – молитвенно сложила руки монахиня.

- Так, так, - пробормотал насторожившийся малый, чуя, что может не только поживиться на этом деле, но и благодаря высокому покровительству закончить тянуть надоевшую лямку воинской службы. – Ну, коли так, то, пожалуй, проведу я тебя к генералу Лин.

- Храни тебя милостивый Будда, солдат, - поклонилась ему монахиня и пошла следом, когда солдат поманив ее за собой, повернул обратно в сторону лагеря.

Они отошли от моста к бамбуковой роще, подступавшей к самой дороге. А через какое-то время Чансян выбрался из придорожных кустов, вытирая о штанину, подвязанную под коленом как у всех пехотинцев, перепачканный землей нож, сжимая в другой руке запечатанное письмо. Вернув нож в кожаные ножны, он засунул письмо запазуху и снова повернул к мосту прочь от лагеря. Теперь у него был пропуск, что позволял беспрепятственно пройти ворота Лояна, но воспользоваться им можно только раз. Да ему и одного раза достанет.

Другое дело, что на пути к Лояну нужно пройти заставу, где потребуют подорожную, но у него имелись деньги, хорошо подвешенный язык и знание тайной тропки, по которой можно было эту заставу обойти.

Он с лихвой отработал легкие деньги и может навсегда забыть о здешнем дешевом пойле, которое местные бессовестно называют вином.

Продолжение следует....

Глава 4. О суровых монастырских буднях или Никогда не сдавайся – позорься до конца

Когда над верхушками деревьев завиднелась крыша монастырской пагоды, беглянка села в стороне от дороги, чтобы подкрепиться. Ее потряхивало от слабости, отнимавшей последние силы, она и так едва передвигала ноги, волоча и шаркая ими и впрямь как древняя старуха.

Вареное яйцо, две лепешки, да паровая булочка, мало помогли делу, но ей было вкусно. Посидев и немного отдохнув, она побрела дальше.

Дорога круто поднялась вверх. Деревья поредели, уже чаще попадались валуны, и дорога перешла в каменистую тропу, что вывела на холм, где кроме низкорослых кустов дикого чая из растительности ничего не произрастало. И вот тогда она полностью увидела двухярусную пагоду, чью крышу с изящно изогнутыми на углах скатами заметила, поднимаясь сюда. Пагоду окружала ограда, в которой высились ворота абрикосового цвета, из чьих распахнутых створок вынеслись навстречу несколько рычащих худых собак.

И тут у ворот монастыря, силы оставили ее. Очнулась от того, что ее легонько хлопали по щекам.

- Очнись, сестрица… очнись…

Она улыбнулась склонившейся над ней безволосой девушке, давая понять, что пришла в себя. Видимо получилось не очень, потому что девушка покачала бритой головой, которую покрывала шапочка из небеленого холста и, заботливо поддерживая ослабевшую скиталицу, дала ей напиться вкусной холодной воды.

- Что у тебя с глазами, сестра? – спросила молодая монашка. – Они у тебя странные.

Оборванка снова ответила слабой улыбкой, только на это движение губ у нее хватало сил. Монашка продолжала озадаченно оглядывать ее. Прибредшая сюда явно за помощью, не бросилась что-то выпрашивать или рассказывать слезливую историю своих злоключений, лишь произнесла:

- Уродилась такой…

- Ты не здешняя?

Бродяжка пожала плечами.

- Ты бежишь от чего-то? Или от кого-то? С тобой жестоко обращались?

Нищенка печально улыбнулась.

- Очевидно, ты из-за Великой стены, из варварского племени? Тебе есть куда пойти? Нет? Тогда оставайся в обители пока полностью не окрепнешь и не поймешь, куда тебе податься.

И вот беглянка обрела, пусть и временный, приют, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. С ней обращались доброжелательно с мягкой предупредительностью и заботой. Такой заботой сестры горной обители никого не обделяли.

Ее покормили, провели в купальню на небольшом озерце, пусть и прогретой солнцем, но все равно холодной водой. После снабдив простой груботканой, но чистой одеждой, отвели в крохотную летнюю постройку с бамбуковыми стенами и полом, устланным толстыми циновками. Больше ничего в этой каморке не было.

Зато была она сухой, пахла солнцем, что било из всех щелей, и продувалась ветром несшего то свежесть с горных ледников, то луговые ароматы со знойных равнин. Переодеваясь в то, что передали монахини, она обнаружила в своих лохмотьях пузырек с лекарствами о котором ей настойчиво твердил, куда-то запропастившийся старик, которому была обязана жизнью.

Единственное оконце плотной завесой закрывал дикий плющ. Ей здесь нравилась, даже пресная еда из недоваренных овощей, что ей дали у чадящего уличного очага под бамбуковым навесом.

По дорожкам неслышно проходили монахини, смотря себе под ноги и сосредоточенно перебирая четки. Курились благовония из каменной курильницы в виде треножника, стоящего напротив храма.

К ней подошли две молодые монашки, одна высокая и худая с угловатой обритой головой, другая приземистая с широким плоским лицом и узкими глазками. Но обеих роднило добродушное приветливое выражение и мягкий взгляд.

- С тобой желает поговорить настоятельница, - пояснила ей приземистая монахиня. – Прямо и без утайки отвечай на ее вопросы.

Высокая монахиня кивнула.

- В обители тебя не обидят, но и ты не криви душой, - добавила она, с интересом смотря не вновь прибывшую. И подхватив ее под руки с двух сторон, повели за собой.

Остановились перед двумя ступенями, ведущим к трехстворчатым дверям низкого павильона, приземистая монахиня справа громко возвестила:

- Она очнулась, и мы привели ее, учитель!

- Пусть войдет, - послышалось в ответ.

- Ступай, - ободряюще кивнула ей худая монахиня слева.

Настоятельница оказалась маленькой женщиной, с лицом изборожденным морщинами с гладко выбритой головой, в красно-коричневых свободных одеждах. Хотя ее небольшая фигура и осанка были на удивление величественны, держалась она сдержанно, а на серьезном лице с крупными чертами, удивляли улыбающиеся глаза.

- При первом взгляде ты показалась изможденной старухой, но на самом деле молода и прекрасна. Что вынудило тебя так измениться? - мягко спросила настоятельница. - Позволь узнать, что с тобой случилось?

Какое–то время странная гостья озадаченно молчала. Милосердное участие, конечно, не отменяло того, что настоятельница, как представитель власти, должна быть начеку и выяснить все о сомнительной личности, притащившейся в монастырь едва живой. Но если бы она, хоть что-то помнила о себе и понимала что происходит.

- Помню лишь, что проснулась от того, что кто-то пытался меня убить., - с усилием поведала ищущая приюта, понимая до чего неправдоподобно звучат ее слова. - Я убежала, меня преследовали и мне не удалось бы, спастись, если бы не старик, укрывший меня от убийц в кустах.

- Старик? Кто он тебе?

- Я его не знаю, но он доверил мне вот эти вещи, сказал идти к вам, уверив, что вы поможете мне.

- Где же он сейчас?

- В последний раз, когда видела его, он ткнул меня пальцем в шею, и я потеряла сознание. Когда очнулась, рядом уже никого не было, я сама добралась сюда.

Слушая безымянную девушку, настоятельница смотрела на вещи, которые лежали перед ней. Взяла узкую дощечку длиной в палец с вырезанными на ней иероглифами, осмотрев с двух сторон. Гостья обители молчала, не отвлекая.

- Старик, что спас тебя - армейский лекарь, - озадаченно пробормотала настоятельница. – Знаешь, что с ним стало дальше?

- Нет, - затаила дыхание девушка.

- Как тебя зовут? Из какой ты семьи?

Но девушка лишь растерянно смотрела на хозяйку обители.

- Н-не знаю, - выдавила она, с трудом сглотнув. – Нужно найти этого доброго старика и спросить его. Он, думаю, скажет, что со мной, кто я и откуда. Я… ничего не помню.

- Тогда пусть будет так: пока мы справимся об армейском лекаре, ты побудешь в обители. Используй дарованное тебе время с пользой и проси Будду о милости и помощи.

- Спасибо…

- Если вдруг что-то припомнишь, неважно что, расскажи об этом мне. Это поможет найти твой дом и родных. А сейчас лекарка осмотрит тебя. Будешь в чем-то нуждаться, попроси кого-нибудь из сестер и тебе помогут в твоей нужде.

- Да.

После этого ободряющего разговора с настоятельницей, она вернулась в келью и теперь сидела посреди нее. От этой самой середины было три шага в одну сторону и столько же в другую. Слушая мерный стук рыбы, перемежающийся с речитативом монашеских молитв, она думала, что благородный старый лекарь не соврал. Ей действительно помогли и продолжают помогать в монастыре Нефритового Будды. Только не стоило злоупотреблять помощью других и самой постараться припомнить кто она такая.

Но за то время, что очнулась, испытывала она двоякое чувство, будто все здесь не ее, чуждое ей, и не было знакомо когда-либо вообще. Она как будто видела все впервые, хотя как-то отдаленно знала эту жизнь и понимала ее.

Здесь ей ничто ни о чем не говорило, не напоминало, не будило и толику воспоминаний. И лишь ночь своего трагического и странного пробуждения, помнила отчетливо, во всех пугающих деталях.

Она понимала язык, но не очень-то хорошо изъяснялась на нем, в мыслях путаясь с каким-то другим языком. Может быть потому, что была из варварской Северной стороны? Совсем не помнила своей прошлой жизни, что делало ее чуждой в нынешней.

Кто же она, что ее хотели убить?

Настоятельница сама привела в ее келью лекарку, пожилую, хронически уставшую, с мудрым лицом и внимательным взглядом женщину. Та послушала пульс гостьи и покачала головой, сказав, что яд все еще остался в ее теле, но отравленная каким-то образом сумела смягчить его действие.

Лекарка собралась очистить организм пациентки от остатков яда иглоукалыванием и целебными травяными настоями. Настоятельница все это время сидела в стороне, не вмешиваясь, и лишь когда лекарка вышла, придвинулась к своей подопечной.

- Даже для дочери племени варваров ты привлекательна. Твои манеры, поведение, жесты все говорит о том, что ты воспитана и образована. По твоим волосам и коже видно, что ты ни в чем не нуждалась и хорошо питалась. Кроме того, твоя одежда… когда сестры отстирали те лохмотья, в которых ты пришла, то обнаружили тонкий дорогой шелк. Так кто же ты, госпожа? Ты не из простой семьи.

- Но... только по тому, как я выгляжу и одета, вы решили, что я из состоятельной семьи? – сосредоточенно хмурилась девушка, поняв, что это не столько радует, сколько озадачивает еще больше.

- Не только, - мягко улыбнулась настоятельница. – Еще и потому, что ты не умеешь кланяться. Я не тороплю тебя. Если не хочешь, не говори, расскажешь, когда, что-то вспомнишь и сочтешь нужным поведать мне.

Гостья, поняв упрек, простерлась перед настоятельницей в искренней благодарности за ее благочестие и такт. Выйдя из покоев неведомой гостьи, настоятельница призвала к себе одну из сестер, пожилую монашку, достаточно пожившей в миру, что бы после с уверенностью отдаться служению богу.

- Незаметно покинешь обитель и отыщешь генерала Лин Фэна, - проговорила она на ходу, едва поспевающей за ней монахине. - Ищи встречи лично с ним. Подойди к первому же офицеру и попроси провести тебя к генералу. Ему же скажешь, что в обители объявилась молодая женщина со светлыми глазами, плохо изъясняющаяся на ханьском, ничего не помнящая о себе. Иди к нему так быстро, как сможешь. И да благословит тебя Будда Милосердный.

Монахиня поклонилась, незаметно приняла и сунула за пазуху письмо, что поспешно написала настоятельница и поторопилась исполнить повеление, прежде зайдя в келью за дорожной сумой для подаяний.

На следующий день неведомая гостья неторопливо осматривала место, куда забросила ее непредсказуемая судьба. Монастырь был небольшим, имел лишь одноместные клетушки-кельи да хозяйственные помещения, потому гостей и путников размещали в тех же кельях, которых здесь пустовало немало. Эти маленькие одинаковые помещения были обращены дверями внутрь двора, друг против друга. Так что жизнь каждого обитателя монастыря была на виду. Сами кельи имели плоскую крышу, которую использовали для сушки белья, трав и медитаций. Посреди двора возвышался храм, что соединялся галереей с пагодой, высившейся за ним. Возле храма водружена каменная курильница в виде котла, а с другой стороны под навесом статуя какой-то богини, чья пластика просто поражала.

Поправив цветы у подножия статуи, девушка тихо вошла в храм, боясь нарушить некую гармонию, царившую под его сводами.

В центре зала напротив входа среди дымящихся благовоний, зажженных светильников и свечей, высился алтарь Будды из белого камня. Перед ним на помосте трепетали огоньки масляных светильников, аккуратно сложенны дары верующих и цветы. По обе стороны алтаря в глиняных емкостях с песком курились благовонные палочки.

Тут-то ее и перехватили ее новые знакомые монашки - Левая и Правая.

- Эй, эй, ты осмелилась войти в обуви?! Снимай ее немедленно! – шепотом возмутились обе разом.

Новая обитательница монастыря смутилась, извинилась, поспешно исправилась и, поклонившись, попросила сестер научить ее здешним правилам.

Монашки перестали сердиться, заулыбались и принялись с терпеливым добродушием давать наставления. Правая рассказала, что при входе в храм обязательно разуваются, а уж потом мысленно приветствуют божество, сложив руки в молитвенном жесте, кланяясь три раза, можно и больше.

Левая начала поправлять новенькую.

- Как вы складываете ладони, сестрица? И не нужно хлопать в них. Сложенные ладони напоминают цветок лотоса – символ мудрости и милосердия. И помни, что внутри ладошек на кончиках больших пальцев, как на троне, сидит Будда.

Заслушаешься.

Из слов немногословной и сдержанной Левой и словоохотливой добродушной Правой, гостья вынесла главное в учении Будды: все условно, относительно и истинная сущность всех вещей – пустота, не имеющая действительности, потому что подобна она сновидению. Как же это было созвучно ее нынешнему состоянию и положению.

Подношения Будде - свечки и благовонные палочки. Деньги и иное подношение в виде вкусняшек тоже приветствуются. Зажженная свеча – это благодарность Будде за указанный им путь, символ просветления, к которому должны стремиться все. Но и такие простые дары как свечи и благовония нужно подносить не абы как, а по правилам, видимо, если преподнести иначе оно принято не будет.

Во-первых, количество благовонных палочек строго упорядоченно, потому, что каждая несет свой смысл. Первая палочка означает самого Будду, вторая – его учение, третья – монастырское сообщество. Палочки зажигаются только от светильников, вставляют в песок чаши и преклоняют колени перед алтарем.

Как-то так.

После новенькую провели в пагоду, чьи помещения оказались пусты, а в расписных стенах, сплошь испещренных нишами, хранились в урнах останки святых.

И обувь, снимаем обувь… Черт! Прости Господи, то есть Будда…

Все это нужно было как-то переварить и усвоить, упорядочив в мыслях. Левая и Правая покинули ее, потому что пришло время медитации. И брошенная на произвол судьбы новенькая пошла, бродить по дорожкам небольшого монастыря имеющего три небольших двора.

Оказывается бесцельное блуждание по территории храма, погрузившись в собственные мысли – незабываемый опыт вне зависимости от религиозных предпочтений. Ведь что обычно происходит при столкновении единственно верного учения с противоречащей ему реальностью? Сначала реальность долго кошмарят и бьют молотком, потом делают вид, что всё уже хорошо и реальность прогнулась, после чего от реальности прилетает ответка.

Все это можно пережить и ко всему привыкнуть, но чего вновь прибывшая никак не ожидала это пробуждение аж до рассвета. Ответственная за подъем, монахиня лупила в гонг особым образом, затихающими короткими сериями. И тогда начиналось «восстание» монахинь, что бодро покидали свои кельи, готовые отмаливать грехи нового дня. Гостья еще кое-как, могла еле разлепить глаза. Если открывался один глаз, то тут же закрывался другой. Голова падала на плоскую жесткую подушку, и не было сил держать ее прямо.

Только потом она узнала, что этот первый подъем касался тех монахинь, которые медитировали в своих кельях самостоятельно, а таким непросветленным как она, можно было поспать подольше. Но сколько бы настоятельница не напоминала перед утренней молитвой об ужасах ада, она уже точно знала, что ад – это пробуждение до рассвета. После короткой молитвы, монахини подходили в утренних промозглых потемках со своими котелками к открытому очагу под навесом, где дородная, краснощекая стряпуха раздавала всем сестрам пожертвованный завтрак.

Как тихо объяснила ей, сонной, Правая, обычно за пожертвованной едой, монахини выходят еще в темноте, то есть встают еще раньше, чем происходит шоковая побудка.

В помятый плоский котелок, что достался ей в наследство от какой-то послушницы, должно быть не пережившей первой же побудки, положили ложку риса и все те же недоваренные овощи. Затем предстояла утренняя работа: обязательная уборка монастыря, садоводство, стирка, уход за домашней скотиной. И это, когда на дворе ещё едва пробивался рассвет.

Ей сонной и все еще голодной вручили метлу и вперед, подметать двор. Она машинально махала метлой, засыпая на ходу, а потом досыпала, опершись на ее древко посреди двора, пока на нее не выскочили эти облезлые твари.

И уже через несколько минут монахини в изумлении смотрели на новенькую. Не то, чтобы их удивили сорвавшиеся вдруг собаки, но вот ту скорость, с которой пролетала мимо них безымянная гостья, оставляя далеко позади резвящихся собак, они видели впервые. Она шла уже на четвертый, если не на пятый круг с радостно повизгивавшей на хвосте сворой, когда дорогу ей заступила лекарка.

Она махнула перед собачьими носами дымящимся пучком травы и те вмиг затормозили, заворчали и, покружив на месте, потрусили к воротам, то и дело, с надеждой оглядываясь на новенькую. А та, согнувшись и упершись ладонями в колени, все не могла отдышаться, только и способна была, что поблагодарить свою спасительницу вялыми жестами.

Утренняя пробежка наперегонки с собачьей сборной... знаете ли... бодрит не по-детски.

Это уже потом Левая рассказала, что для собак игра с метлой была любимым занятием и что монастырские псы вполне безобидны. Словом утро выдалось плодотворным к обоюдному удовлетворению и новенькой и собак. Она смогла, наконец, проснуться и взбодриться, а собаки наигрались, как никогда.

Помахав метлой, девушка потянулась за остальными сестрами, потому что всех собрали на чтение священного писания, изучение буддизма, и заучивание молитв. Как же она была наивна, намереваясь спокойно подремать на этих общих чтениях. Увидев, что монахини выходят из своих келий с толстыми соломенными циновками, она прихватила свою, что бы положить ее посреди двора и усесться на ней. Монахини устроились в три ряда и каждой раздали свиток из реек. Ей тоже дали такой, посчитав за грамотную. Если бы она, хоть что-нибудь в нем понимала. Стараясь разглядеть слова сутр на узеньких рейках, она отставила дощечку подальше от глаз, так закорючки на ней становились четче, но делу все равно не помогало. У нее плохо с глазами? Знать бы, что вообще, означают эти замысловатые иероглифы. Как вообще это можно прочесть? Значит, она не грамотна? Какой позор!

Монашки косились на нее, сдерживая улыбки и смешки. Но старшая монахиня, держала дисциплину не то что бы железной рукой, а одним своим взглядом. Эта высокая, худая педантка с узкими недовольно поджатыми губами, заставляла новенькую робеть, едва взглянув на нее. Той все казалось, что сейчас она ее поднимет и что-нибудь спросит и потому девушка, втягивала голову в плечи, уже позабыв про свиток.

А после стало вообще не до страхов. Солнце уже поднялось, но в горном монастыре его тепло не ощущалось, зато пронизывающий ветер, да холод камней никак не давал согреться. Монашеское тряпье от холода не защищало, а когда налетал ветер, казалось, что его и вовсе нет. И ладно бы, монашки сидели вплотную друг к дружке, согреваясь хотя бы от прикосновения плеч, но нет циновки раскладывали на строго определенном расстоянии, чтобы старшая могла ходить по рядам и ударом прута будить нерадивых, посмевшим задремать на изучении молитв.

Хотя казалось, как можно было заснуть на таком ветру. К тому же у новенькой разболелись колени. Все это время она сидела на пятках и теперь ерзала, пытаясь переменить позу и усесться поудобнее. Наконец эта пытка кончилась и она, чуть живая, вконец промерзшая, прихватив свою циновку, потащилась за остальными, положив свой свиток на поднос, чувствуя, как при каждом шаге скрипит одеревеневшими суставами.

- Куда теперь? – уныло спросила она в спину Левую.

Оказалось, что к кухне, где все собираются на общую трапезу. Отчего она, вдруг, решила, что предстоит второй завтрак? Когда Правая сказала, что это обед, причем последний и после ничего есть уже нельзя, лепешка с медом комом встал в горле. А ведь был еще только полдень. И тут же последовало наставление от Левой. Мол, запрет на прием пищи после полудня, существует не просто так. В это время буддисты должны самосовершенствоваться: заниматься медитацией и чтением святых учителей. А наполненный едой желудок мешает концентрировать мысли в нужном направлении.

Новенькая сделала следующее, безрадостное для себя открытие. Оказалось, что ей трудно справляться с чувством голода, тем более так называемый «обед» нисколько не насытил, и она постоянно искала еду вокруг, неважно что, лишь бы чего-нибудь сжевать.

На что неумолимые Левая и Правая сестры, застукав ее за сгрызанием какого-то корешка, который она втихомолку стащила у добродушной лекарки, что делала ей иглоукалывание, назидательно поведали, что она умудрилась сжевать драгоценный корень женьшеня, присланный монастырю придворным вельможей в знак благодарности.

И уже после эти две сестры были бдительны и не отпускали ее от себя, пространно наставляя о необходимости изучать Буддийское учение, либо искать Нирвану внутри себя.

Рассказали в назидании о некоем аскете, подвизавшимся в давние времена в этом самом монастыре. Вот он, следуя правилу духовной практики в виде отречения от мирской жизни, удалился аж на утес, неподалеку. Правая даже показала где это, но новенькая рассмотрела лишь одинокую скалу, похожую на обломанный зуб. Вообще, поправила Левая, аскеты уходят от мира на то время, пока в своем духовном упорстве, молчании и медитации не достигнут нирваны. Новенькая скептически хмыкнула, подумав, что должно быть монахи занимаются этим, пока не поймут, что им не выжить, потом возвращаются, якобы, с очередным просветлением.

Правая рассказала, что ту скалу, так и называют скалой Аскета. Там до сих пор стоит его хижина, и монахини время от времени приходят туда помолиться, спросить благословение и сподобиться незримого присутствия святого. Монастырь гордился, что может присматривать за этой хижиной, пока ее ветхая кровля не удостоится укрыть очередного подвижника. Но, по-видимому, никто так и не решился, повторить сей подвиг. Да и награда какая-то сомнительная - жить почитаемым на одинокой скале в продуваемой всеми ветрами хижине. Ну, наверное, это и есть подвиг, который ей, все время ищущей чего бы пожевать, не дано понять.

Хотелось уже отдохнуть, но Левая и Правая и не думали оставлять ее упорными наставлениями, которые ее мозг упорно отказывался усваивать. Тогда она заявила, что уединится в своей келье, что бы познать нирвану. Левая и Правая с уважением посмотрели на нее и проводили до кельи. Но через какое-то время кто-то из сестер, войдя к ней, тронул ее за плечо и попросил храпеть потише, дабы не смущать своих соседок в их медитации. Она, сонно тараща глаза, лишь бормотала извинения.

Стыдоба-то какая! Этот конфуз как-то следовало загладить, потому-то и дернуло ее пойти на дневную службу.

Монахини гуськом собирались в главном зале. Обувь беспорядочно оставляли у входа. Но судя по всему подмену веревочных сандалий, что были изготовлены у единственного деревенского мастера, знавшего лишь один размер, никто не замечал, к тому же вся обувь была на левую ногу. Так что после службы, особо не заморачиваясь, все одевали то, что попадалось под руку.

Зал храма, хоть и главный, оказался небольшим. Рассаживались на циновках по старшинству. Чем старше - тем ближе к изваянию Будды. Ее место у самого входа. Монахини привычно садились в позу лотоса, ну и она тоже неуклюже сложила ноги, на пятках сидеть нельзя, а через мгновение глаза полезли на лоб от непривычной и садистки неудобной позы. Началась служба, торжественная и сонно неторопливая. Какое-то время она мужественно сидела, держа спину прямо, положив руки на коленках, чувствуя, как ноги начали ныть и тянуть так, будто она сидела на шпагате.

Пока настоятельница монотонно читала молитву, она, решив сменить позу, попыталась незаметно устроиться как-то поудобнее, стараясь не нарушать хода службы.

Нужно всего лишь незаметно вытащить из-под себя затекшую ногу. Что и начала, морщась, проделывать, пока не потеряла равновесие и, опрокинувшись на спину, не повалила стоящий позади столик, на котором выставили урны для отпевания.

Монашки, вздрогнув от грохота опрокинутого столика и полетевших урн с прахом, разом обернулись к ней. Она же взбрыкнув в воздухе ногой, попала по подвешенному барабану, попутно перепугав соседку, то ли задремавшую, то ли погрузившуюся с головой в медитацию. Та, подскочив от неожиданности, ступила босыми ногами на поддон со светильниками. И к грохоту разбившихся урн, гудящему барабану, присоединился визг бедной монашки. Потрясенные сестры толкаясь, носились, кто, ловя урны, кто выносил монашку с обожженными ступнями, и только настоятельница мерно стучала рыбой, читая слова молитвы, стойко проводя службу до конца.

Когда солнце начало клониться к закату, монастырские ворота закрылись.

Наблюдая как горы, погружаясь в ночную тьму, цепляют вершинами, словно удерживая, проблески затухающей вечерней зари, настоятельница недоумевала. День прошел на удивление суетно и суматошно. Обитель никогда не приходила в такое волнение, а молодые послушницы и монашки так откровенно не веселились.

Ладно, сестры Шин и Лоу, по словам которых, новенькая не кичлива, не капризна, приветлива со всеми и охотно учится, их можно понять, они уже расположены к ней. Но старшая сестра Дай, что призвана учить запоминанию сутра и молитв, приходила вроде жаловаться, но высказала свои впечатления с явной симпатией. По ее словам неизвестная не умела читать, это было видно по тому, как она вертела дощечки с сутрами, а после пыталась прочесть их вверх тормашками, смеша послушниц и сестер. Однако, заявила Дай, впечатление невежды и полной необразованности новенькая не производила. Но больше всего настоятельницу поразила сестра лекарь.

- Благословите взять эту девушку в ученицы, вы же знаете, что я нуждаюсь в помощнице, - вдруг категорично заявила она, едва переступив порог кабинета настоятельницы.

- Если она пожелает этого, я благословлю, - невозмутимо пообещала настоятельница. – Ты ведь уже догадалась, сестра, что девушка эта не из простых.

- Этого нельзя не заметить, но она отказывается быть нахлебницей. К тому же она растерянна, удивительно беспомощна, но очень старается. За ней требуется присмотр.

И обе не сдержали улыбки.

А поздней ночью за воротами, встревоженные собаки вдруг подняли лай, пока их не утихомирили.

Продолжение следует...

Глава 5. О заботливой тетушке, похотливом торговце и беспамятной супруге или Кокетки на фоне собак.

Этой ночью Лин Фэн преклонил колени перед алтарем в храме Нефритового Будды, пока его взмыленного коня заводили в монастырскую конюшню и успокаивали разошедшихся собак.

- Не думала, что прибудешь так скоро, - встретила племянника настоятельница, выйдя ему на встречу.

- Ты ждала меня? – стянул он, с головы посеребренный шлем с пышным длинным плюмажем. - Рад видеть тебя, тетушка Пэн, в добром здравии.

- Ах ты, несносный мальчишка, - воскликнула она, не скрывая радости от встречи, ведя долгожданного гостя к кабинету, где их встретила послушница, подавшая им чай. – Как я могла не ждать тебя, если сама послала весточку, зная, что ты мечешься в поисках своей пропавшей наложницы.

- Она не наложница, а жена, привычно поправил племянник. - Но погоди, ты говоришь, что посылала мне письмо? Я ничего не получал от тебя.

- Почему тогда здесь? – удивилась настоятельница. – Если не мое послание, тогда что привело тебя сюда?

- Мы отыскали тело погибшего лекаря. Его армейской бирки и амулета при нем не было. Мы поняли, что он передал их Ю Ли, отослав ее к тебе.

- Ю Ли? Так ее зовут Ю Ли? – проговорила настоятельница задумчиво и выложила на столик перед племянником бирку и амулет. Лицо его озарилось проблеском радости, но вмиг замкнулось. И все равно, не сумев сдержать нетерпения, он коршуном бросился на эти вещи.

- Она цела? С ней все хорошо? Где она? – спросил он удостоверившись, что бирка и впрямь принадлежит погибшему лекарю.

- Ты хочешь, прямо сейчас, убедиться, что та кого так отчаянно ищешь, здесь? Но все сестры спят, - подняла ладонь четвертая тетушка генерала Лин Фэна, останавливая порыв племянника. – Ты увидишься с ней утром. Не нарушай сейчас покой обители.

- Позволь лишь взглянуть…

Увидев спящую, Лин Фэн опустился у ее ног, на край одеяла. Это действительно была его Ю Ли, которая снова спала. Ему хотелось смотреть на нее, в каком бы виде она не предстала перед ним. Похудевшая, измученная, в грубом монашеском одеянии…

- Это та, кого ты ищешь? – отвлекла его тихим вопросом настоятельница.

- Ты сделала меня счастливым, тетушка, - шепнул генерал, задувая пламя светильника, подхватывая ее под руку.

- Ты относишься к ней как к сокровищу и забыл о себе, разыскивая ее. Что ты намерен делать дальше? – спрашивала настоятельница, увлекаемая им от кельи Ю Ли. – Увезешь с собой? Но она ничего не помнит, уверяю тебя.

- Она останется в монастыре с твоего дозволения. Но я побуду с ней немного, может, вспомнит меня.

- Вот и славно. Пойдем, в трапезной накрыт стол для твоих людей и тебе отвели покой. Но ты же поужинаешь со своей тетушкой, несносный мальчишка?

- С радостью. Я очень голоден и соскучился по тебе.

За чаем в кабинете настоятельницы их разговор принял другой поворот. Сидя напротив, Лин Фэн бесшумно пил чай из чаши красной глины, слушая сетования тетушки Пэн.

– Ты заставил меня испытать нешуточную тревогу, когда исчез со своим отрядом на несколько дней. Знаешь ли ты, что злые языки воспользовавшись этим, утверждали, что ты переметнулся к Чу (одно из царств Древнего Китая). И если бы не заступничество принцессы Фуян, сейчас не разговаривал бы со мной.

- И как ее высочеству удалось пресечь подобные слухи? – поинтересовался Лин Фэн, коротко взглянув на родственницу.

- Тебе же известен ее решительный нрав, она просто приказала выследить и уничтожить тех, кто стоял за распространением зловредных наветов о тебе.

Жаровня потухла и в кабинете заметно похолодало. Настоятельница плотнее запахнула на себе шерстяной плащ и, привстав, заботливо подлила горячего чая в чашу племянника. Лин Фэн молчал, явно не собираясь поддерживать разговор о ее высочестве. Он уже давно все решал за себя сам, но были вещи, которые все равно следовало обсудить, потому что были опасны и для семьи Линов.

- Я беспокоюсь за сестру, которую отослала к тебе, - отступила настоятельница, решив продолжить тревоживший лично ее разговор издалека.

- Должно быть, мы с ней разминулись. Пошлю за ней в лагерь и верну ее тебе, - охотно отозвался Лин Фэн.

- Нисколько не сомневаюсь и не беспокоюсь о том. Но скажи, правдивы ли те ужасные обвинения, что дошли до моих ушей? Ты убил свою жену?

- Это так, - невозмутимо подтвердил Лин Фэн, поднося чашу с чаем к губам.

- Ты понимаешь, что наделал?! – в ужасе воскликнула перепуганная Пэн, схватившись за вытертые четки. – О, Будда Милосердный, ты же погубил себя!

- Пусть так. Та женщина не была мне женой, - напомнил ей племянник. – Наш с ней брак всего лишь выгодная сделка. Тебе ли этого не знать.

Лицо настоятельницы омрачилось тяжелыми воспоминаниями о своем собственном браке.

- Я отмолю твой грех, - прошептала она.

- Я сам отвечу за свои грехи, - решительно отставил недопитый чай племянник. - И… если Ю Ли.. если она в чем-то провинилась перед тобой и обителью, спрашивай ее вину с меня, ее мужа. Я сполна отвечу за все.

Настоятельница покачала головой.

- Почему ты пошел на такое? – не отступала она, не столько потрясенная признанием Лин Фэна, сколько его безжалостностью.

- Эта женщина превратилась в слепое орудие в руках ее высочества, - прямо ответил генерал.

- Твоя супруга еще больше поглупела от ревности, но… тебе не совладать с ее высочеством. Дай ей то, что она хочет от тебя, ты и так натворил немало.

- По-твоему я продажная девка торговать собой? – усмехнулся Лин Фэн. – К тому же ей нужен не я, а моя армия, что бы потеснить своих братьев принцев от трона.

- Я слышала, к ее ногам припадал цзедуши (наместник) южных провинций, – раздумчиво проговорила настоятельница, перебирая четки. – Его семья по положению выше и влиятельнее, чем наша. И если ее высочество была бы более расчетлива, то без сомнения, выбрала его.

Но Лин Фэн лишь покачал головой, оставаясь при своем.

- Она не оставит тебя в покое, - продолжала увещевать упрямца настоятельница. – Ведомо ли тебе, что мы вывели из организма твоей жены остатки Черной слезы. Это яд императорского двора и лишь императорская семья имеет право использовать его для быстрой казни вельмож. Я до сих пор не могу понять, как твоя красавица сумела ослабить его гибельное воздействие. Ты думаешь, принцессу Фуян остановит эта неудача?

- Прошу тетушку приглядеть за Ю Ли, - поклонился настоятельнице генерал Севера, - пока не улажу все с ее высочеством. Заодно обучи ее полагающемуся этикету.

- Я сделаю это, а ты не показывай так явно свою слабость к ней, - покачала головой настоятельница.

С самого утра в монастыре толпился народ, и по какому поводу случилась такая суматоха, она пока не разобралась. На этот раз разряженных молодых женщин оказалось заметно больше, чем больных, нищих и прибредших издалека усталых паломников. Девицы возбужденно галдели, соперничая своими нарядами, шушукались и хихикали. Да что тут творится?

Наконец полный торговец с крохотными глазками, утопающих в упругих щеках, приведший к лекарке свою хворую старушку мать, наклонившись к монашке, молчаливо и сосредоточенно, перетирающей в ступке травы, доверительно сообщил:

- Ждут знаменитого Лин Фэна, героя Северных границ, оттого-то храмовый двор набит молодыми прихожанками, как будто здесь не монастырь, а дом увеселений, право слово.

Генерал? В женском монастыре? Появление солдат взволновало не только прихожанок, не ведомо как прознавших о прибытие какого-то генерала, но и сестер общины. Она видела как Левая и Правая толкались среди нарядных женщин, с удовольствием оказывая им небольшие услуги: принести воды, завязать ленту, поправить волосы.

Торговец задержал было лекарку, принявшись жаловаться на матушкины хвори. На что лекарка вежливо напомнила, что он уже приходил вчера, и она прописала ему лекарства и что сегодня добавить ко вчерашнему рецепту ей нечего. Она спешила приготовить сестре с обожженными ступнями повязки с травяным настоем и ей было не до жалоб торговца от которого несло потом.

- Посмотри, сестрица, что за уродина? Фу-у… Как можно допускать в монастырь таких? – рядом с верандой на которой она растирала травы, остановились две феи в воздушных одеяниях нежных тонов и затейливо уложенными прическами.

- Не обращай внимания на подобные пустяки, сестрица Мин, а то пропустим появление молодого героя.

- Почему ей не обрили голову, как думаешь? Они обязаны были это сделать, - возмущала младшая барышня, что была ниже своей изящной подруги.

- Скорее всего, это послушница из варваров. Потому мудрая настоятельница делает ей поблажки, что бы она привыкла к монашескому служению, ощутив все милосердие Будды.

- Тогда пусть уходит в свою келью и не портит мне настроение. Ступай отсюда… слышишь? Уходи! Здесь тебе не место.

Но та, что вызвала недовольство двух привередливых красавиц, чей изысканный вкус нечаянно оскорбила, лишь улыбнулась, явно не понимая, чем барышни недовольны.

- Оставь ее, Мин, - увещевала недовольную более рассудительная подружка. – Видишь, она не понимает нашей речи. Лучше скажи мне, что ты слышала о генерале Лине. Он, правда, стал свободным?

- Ох, сестрица, говорят, что его супруга внезапно покинула этот мир. Но более всего дает надежду, что одновременно с нею, пропала и его наложница. Не кажется ли тебе, сестрица, что Небо помогает нам, и генерал определенно заметит кого-нибудь из нас. А там уж мы сумеем утешить его.

- Так давай встанем рядом с этой убогой дочерью варварского племени. Тогда наши изысканные наряды, прическа и манеры будут выглядеть, более выгодно.

- Как ты это чудесно придумала, сестрица. Ты такая умная.

Значит, скоро здесь появится долгожданный всеми знаменитый генерал? Любопытно.

После вчерашнего она была вся развинченна и просто не в силах собрать воедино части своего тела. Воля тут оказалась бессильна, потому что у всех частей тела было свое мнение о произошедшем. Поясница жалобно скулила и скрипела на каждом вздохе, а ноги, подвергшиеся накануне немыслимой растяжке, при малейшем движении ощущались несгибаемыми деревяшками. Потому-то сердобольная лекарка дала ей работу руками, которые пока не бунтовали, хотя и они уже были близки к этому.

Немного дали передышку несколько появившихся у храма воинов, что еще ночью прибыли небольшим отрядом, предупреждая появление генерала Севера. Но бездельничать было некогда, и она вновь растирала в ступке жесткие сухие стебли лекарственных трав. Подняв голову и сдув с лица выбившуюся прядь волос, вдруг перехватила задумчивый взгляд одного из солдат.

Ну да, дочь варварского племени в здешнем монастыре. Проблемы?

Но она сомневалась, что он начнет высказываться на ее счет. У парня было открытое привлекательное лицо, несвойственное большинству грубых рубак. От того, чтобы назвать смазливым его отделял характер, что ясно читался в решительно сжатых губах и умном, цепко внимательном взгляде. Но вот прямо сейчас никакой решительности, свойственной ему, не было. Он как-то не уверенно взглядывал на нее, пытаясь, все время ей улыбнуться. Даже сейчас, когда так просящее улыбался, это еще было лицо сильного человека. И она не могла отделаться от чувства, что он смутно ей знаком.

Чего только не покажется после вчерашнего суматошного дня и почти бессонной ночи, тряхнула она головой и принялась за прерванное монотонное занятие. Да нет… Откуда бы ей знать его? От намечающегося флирта с симпатичным солдатом отвлекли подошедшие собаки, что тихо уселись возле барышень, бдительно стерегущих выход генерала, не отвлекаясь ни на что.

Худющие монастырские псы своей облезлостью и многочисленными колючками в свалявшейся шерсти с глубоким оттенком здешней грязи, смотрелись на фоне кисейных шелков и воздушных вуалей, весьма колоритно. Подобная разница не осталась незамеченной и забавляла зевак и солдат, держащихся в стороне. Собаки сонно зевали, когда девицы увлеченно кокетничать с пригожим солдатом, что смотрел в их сторону, словно их жеманство наводили на собачью свору неодолимую скуку. Одна из дворняжек, видимо только что принявшая грязевую ванну, принялась задней лапой самозабвенно чесать за ухом, выбивая пыль и ошметки подсохшей грязи прямо на нежно розовую юбку барышни Мин.

В это время более умненькая и внимательная из барышень, поняла, что пригожий солдат, уделяет внимание вовсе не им и, проследив за его взглядом, взвизгнула, прижав подол юбки к ногам.

Теперь неверие от того, что солдат на самом деле не сводил глаз с унылой монашки, сменился шоком от того, что все это время возле них находились блохастые чудовища. Увидев усмешки на лицах зевак, младшая барышня прижалась к подруге и, пряча лицо, затормошила ее:

- Пойдем скорее отсюда… гадкий монастырь… я все напишу четвертой тетушке во дворец… - слышались ее обиженные слова, когда девушки спешили к воротам.

Воистину говорил какой-то мудрец: «Если кто-то причинил тебе зло, не мсти. Сядь на берегу реки, и вскоре увидишь, как мимо тебя проплывет труп твоего врага», покачав головой, припомнила помощница лекарки. Вернулся полный торговец, устраивая на кане веранды свою утомленную иглоукалыванием родительницу, отложив пакеты с лекарствами, которые купил у лекарки.

А у помощницы лекарки устали не только руки, но и заныли плечи, и она вынуждена была прерваться, что бы перевести дух. Встряхивая рукой, что бы расслабить напряженные мышцы и поудобнее перехватить каменный пестик, ненароком взглянула на настоятельницу, спешащую к солдатам. Сейчас строгая глава обители живо наведет порядок и, успокоенная, вернулась к своему кропотливому занятию.

А настоятельница, тем временем оправдывалась перед Лин Фэном одетого в простые солдатские одежды:

- Не то, что бы я заставляла ее заниматься работой, но она не желает сидеть без дела.

Тот мрачно кивнул. Ему это не нравилось, но так захотела Ю Ли.

- Подойдешь к ней? – спросила его тетушка. – Да ты никак робеешь?

- Нет, конечно… не сейчас… - пробормотал Лин Фэн, не спуская глаз с послушницы, - она занята… сама видишь.

Настоятельница с удивлением покачала головой. Она словно впервые увидела своего, прежде всегда решительного, племянника.

А та, о которой они говорили, с недоумением поглядывая на настоятельницу, по-свойски выговаривавшей солдату, который все время посматривал в ее сторону, и все удивлялась: почему настоятельница не спешит выдворить из монастыря вояк? Хотя они и ведут себя смирно, все же это женский монастырь. Вон Левая и Правая глаз не спускают с бравых молодцов. А настоятельница заметив, что собеседник не слушает ее, повернулась туда, куда он неотрывно смотрел, и поманила девушку к себе.

Ну, вот… всполошилась провинившаяся, неужто девицы успели наябедничать на нее? Но она, же ничего не сделала, даже слова тем девушкам не сказала. Нет вряд ли это из-за обиженных барышень… А если генерал прибыл в монастырь, чтобы арестовать ее? Тогда внимание солдата, с которым разговаривает настоятельница, понятно. Сдает ее с потрохами... Что же она что-то натворила в прошлом, которого не помнит… От страха лоб новенькой покрылся холодной испариной.

С трудом поднявшись, она намеренно медленно стряхивала остатки травы с монашеского балахона под пристальным взглядом солдата, что развернулся ей навстречу, похоже, с нетерпением ожидая, когда же она подойдет. Не отпуская ее странным напряженным взглядом, он уже не сдерживал нервной улыбки.

Ой, точно ее сейчас арестуют. Вон как радуется гад… А она ничего не помнит и ее ждет дыба и пытки. Может, сказать, что нужно срочно принести лекарке трав и сбежать? Но куда? Да хоть на гору Аскета.

И уже собралась обреченно шагнуть навстречу своему наказанию, неведомо за что, как назойливый торговец, что не унимался, упорно заводя с ней разговоры, позабыв о своей матушке, сладко дремавшей на кане, схватил ее за широкий рукав. Он тоже видел интерес наглого солдата к этой послушнице и не желал уступать ее простому вояке.

- Ты такая красавица хоть и из варварской стороны. Зачем тебе жить в унижении и отречении от всех радостей жизни среди унылых монахинь? – торопливо проговорил он, останавливая ее. – Со мной будешь почитаемой дамой и жить в полном достатке, ни в чем не нуждаясь.

- Господин, прошу вас, не мешайте, - попросила помощница лекарки, чувствуя себя неловко от всеобщего внимания, которое они оба начали привлекать к себе. Весело сегодня было в монастыре.

А новоиспеченный кавалер вдруг пришел в полный восторг от ее неуверенного ответа.

- О, так ты говоришь на ханьском! Тем лучше… тем лучше… Значит понимаешь мое желание, а желаю я тебя. Покоя знать не буду… хочешь денег? Смотри, много денег… хочешь?

И вдруг сметая столик со ступкой, любвеобильный торговец кувыркнулся с галереи на землю.

- Как ты смеешь?! Сдам тебя властям! На кого поднял руку! Сюда! Хватайте мерзавца! – фальцетом надрывался, с выпученными от натуги глазами, торговец, болтая в воздухе короткими ножками, силясь подняться.

- Заткнись! – рявкнул солдат, поднимая и встряхивая красного от натуги торговца за шкирку.

Послушница ошарашено смотрела на бардак, который учинили эти двое из-за нее. До этого на столе все было расставлено в определенном порядке, теперь же отличить, что от чего было невозможно. Все смешалось в одну кучу.

- Эй, люди! – сипло надрывался торговец, не сдаваясь. – Смотрите все! Смотрите, они любовники… Какой позор! Крутить шашни прямо в монастыре! Блуд в святом месте! Обоих судить… казнить! - и он толстым пальцем обвел место потасовки: топтавшихся неподалеку солдат и сгрудившихся в стороне женщин, во все глаза смотревших на творившееся на веранде лечебницы.

- Ты, изворотливый ублюдок! – вновь встряхнул толстяка солдат. – Кого ты здесь обвиняешь, когда сам при всем честном народе, при своей матушке, посмел приставать к этой женщине.

- Не докажешь! Ничего не докажешь! - визжал тот.

Весь этот шум и гам разбудил саму матушку незадачливого ухажера. Старушка с кряхтением, нехотя слезла с кана и, подойдя к побагровевшему сыну, потиравшего спину, отвесила ему тумак сухонькой ладошкой.

- Снова за свое, похотливый боров? – ворчливо выговаривала она. – У тебя уже пять наложниц, куда тебе больше?! Иди за мной, бурдюк этакий!

- Ты как? – спросил заступившийся за послушницу солдат, неловко собирая мешочки, благовонные палочки, медицинские иглы, коробочки с мазью, не обращая больше внимания на любвеобильного торговца, понуро бредшего за своей рассерженной родительницей.

- Нормально… - пробормотала девушка, не зная, куда деть глаза от смущения. Ее точно выгонят из монастыря. Второй день подряд от нее здесь одно беспокойство и беспорядок.

Молодые женщины вокруг поглядывали на нее, украдкой показывали пальцем и перешептывались. Солдаты, по своему обыкновению, не отпускали дешевых шуточек по поводу происходящего, а ждали в стороне, наблюдая за своим товарищем, переместившегося от настоятельницы к монашке.

Пока виновница беспорядка, не зная иероглифов, пыталась определить в каком порядка лежали холщевые мешочки с лекарствами и баночки с порошками, ее добровольный помощник вернул столик на место, расставил и разложил на нем баночки и мешочки с травами в точности так, как они до этого лежали.

- Ю Ли, - вдруг сказала, подошедшая настоятельница. – Это генерал Лин Фэн… - и умолкла, следуя его предостерегающему жесту.

Девушка не прожившая в обители и двух дней, украдкой огляделась, ища какую-то Ю Ли, она уже хорошо знала немногих сестер обители в лицо, но плохо по именам. Потому озадачено взглянула поверх головы солдата, в ту сторону, куда указала настоятельница.

- Прояви уважение к генералу Лин Фэну, - строго одернула ее настоятельница, снова показав на солдата, что помогал наводить порядок.

Это вот генерал? У девушки вытянулось лицо и она недоверчиво уставилась на солдата. При ближайшем рассмотрении он производил не менее сильное впечатление, чем при первом мимолетном взгляде. Густые волосы гладко зачесаны в обязательный пучок, закрепленный бронзовой заколкой. Гладкость лба оттеняли густые брови. Удлиненный овал лица, полные плотно сжатые губы. Впалые щеки, что горели темным румянцем, сходили к твердому подбородку. Крепкая шея и широкие плечи выдавали физическую силу, а в прямом открытом взгляде угадывалась воля и решительность.

Он сидел за злополучным столиком, подперев щеку костяшками пальцев, и смотрел с ожиданием и виноватой улыбкой так, будто встретил давно потерянного и вновь обретенного друга или дорогого человека.

- Я вас знаю? – недоверчиво шепнула послушница, опасливо глянув на настоятельницу.

- Да, я твой муж, Ю Ли, - вдруг глубоким голосом выдал он.

- Что? – выронила она от неожиданности баночку. Так ее зовут Ю Ли? И еще у нее имеется муж? Ничего себе! Словно пыльным мешком по голове…

- Какой еще… муж? – она все не могла прийти в себя от такого удара судьбы, вдруг испытав нешуточную панику. Может… у нее еще и дети имеются?

– Именно тебя искал он все время, когда ты сбежала от него, - решила внести ясность настоятельница, еще больше все запутав.

- Я сбежала не от него, а от убийцы, - озадачено поправила настоятельницу Ю Ли, с опаской разглядывая мужа. Черт его знает… Ничего у нее не екнуло при виде этого молодца. Может он лупил ее и потому она от него сбежала? Но тогда какая она мать, если не прихватила с собой детей? Может, спросить, как они там?

- Позвольте, тетушка, - обратился солдат к настоятельнице. – Нам с женой необходимо поговорить.

Ю Ли смотрела на него с ужасом. Вдруг, когда настоятельница уйдет, он надает ей затрещин за непослушание? Какой позор! И как у нее самой хватило духа, осмелиться сбежать от него? Настоятельница беспечным жестом отпустила их. И то ли генерал, то ли солдат, то ли ее муж, поди разберись, кто он из этих троих, взяв ее руку, повел в сторону от веранды, под шепоток разряженных прихожанок и наблюдавших исподтишка и сестер обители, делавших вид, что поглощены своими делами.

Вдруг Ю Ли заметила, что он сам волнуется, не справляясь со своим дыханием. Когда они вошли под навес галереи шедшей вдоль стены обители, она решилась расставить все по местам.

- Господин, вы точно не ошиблись? Я вас не помню.

- Я не ошибся, я знаю тебя как самого себя, Ю Ли.

Она смотрела с подозрением, пока он тоже жадно вглядывался в ее лицо с непонятным ожиданием. Что-то молод для генеральского чина, но выправка то военная, властное лицо, смягченное сейчас непонятным восторгом. И он действительно не справлялся со своими чувствами.

- Ты осунулась, тебя здесь плохо кормят? – сжал он ее пальцы в своей горячей руке.

- А вы генерал или все-таки солдат?

Их вопросы прозвучали одновременно. Они разом замолчали, глядя друг на друга.

- Давайте вы, господин, - смущенно кашлянув, предложила она, отводя взгляд.

- Понимаю твою растерянность, - сказал он, приблизившись так, что ей пришлось отступить. – Мы не успели побыть вместе и узнать друг друга как супруги, потому ты чувствуешь отчужденность и неловкость.

- Ну… что-то типа того, - согласилась Ю Ли с облегчением поняв, что детей у них, стало быть, нет.

С другой стороны, если они муж и жена, у них должна быть история отношений, когда их чувства только возникли , а после набирали силу. И эта сила должна дать о себе знать воспоминанием чувств и сердца, если разум даже и позабыл возлюбленного.

- Может… исправим это упущение? – склонился он к ней. - Ты ведь хочешь о многом спросить меня?

- Ну… да… - снова скачок в сторону от ее мыслей. Как ей разобраться, если он ее отвлекает. Нет… не то… Ей хотелось, что бы все оказалось правдой. Красивый парень, да еще генерал… Подожди… она влюбляется по второму кругу?

Но когда он протянул руку, что бы отвести с ее лица пряди волос, она невольно отшатнулась.

- Я безумно рад, что ты очнулась. Как ты себя чувствуешь, не забываешь принимать снадобье?

Ю Ли взглянула на него как на постороннего, который бестактно лез не в свое дело.

- Вы знаете, как я спаслась? – напряженно спросила она.

- Печально, что лекарь погиб. Но он погиб, спасая тебя, и я его должник в этой и во всех будущих жизнях.

- Так вы нашли его?

- Он сорвался в пропасть. Мы достойно погребли Ци Тая. Когда вернемся в лагерь, я покажу тебе его могилу и ты сможешь поклониться ему.

- Ци Тай, - раздумчиво повторила она имя своего спасителя, вспомнив растрепанного растерянного старика, который спасал ее. - А когда мы вернемся?

- Сразу же, как только узнаю, кто покушался на тебя.

- Разве не татары-монголы, напавшие на лагерь?

- Кто? – не понял он, но тут же спохватился. – Да это были степняки, только действовала эта разбойничья шайка по чьему-то наущению.

- Вы не заберете меня сейчас?

- Увы. Пока я буду в Лояне, ты поживешь здесь у моей тетушки. Она присмотрит за тобой. Или… ты не хочешь расставаться со мной? – с надеждой прошептал он, склонившись к ее лицу.

- Нет… да… - потерялась Ю Ли, жутко перетрусив и промямлила: – Э… э… лучше так, как вы сказали.

А его все время тянуло поцеловать ее и, если она отодвигалась, все равно приступал ближе, чтобы коснуться ее.

- Да, нам нужно повременить, - сам того не осознавая повторил он ее мысль. – Если возьму тебя с собой, то уже ничего не смогу сделать, - закончил он на выдохе.

Его губы дрогнули, взгляд изменился, стал странно обжигающим и очень знакомым.

- Я…э-э… мне надо идти, - попятилась от него Ю Ли, - … время молитвы…

Он многозначительно молчал и она, повернувшись, сошла с галереи, чуть не припустив от него бегом.

Всю душу вынул… муж!

Продолжение следует...

Глава 6 Супружеский долг должен быть приведен в исполнении или Брак лунной ночью.

Лин Фэн стоял на площадке стены, которой был обнесен здешний сэнь (монастырь), и, сложив руки на груди, невидяще смотрел на горную гряду синеющую вдали, тихо терзаясь.

Его подвела жадность. Он захотел получить Ю Ли в этой жизни, не дожидаясь своих последующих перерождений, потому что и там будет искать ее и быть с ней. В каждой своей жизни он будет с ней, почему должен отказаться в этой? Он не настолько благороден, что бы отпустить ее, потому что только он может дать Ю Ли счастье… только он.

И будет врать, пока она готова принять на веру все, что он сейчас внушит ей. От его лжи Ю Ли ведь не изменится, не станет другой. И он будет лгать и самому себе тоже и собственное малодушие не простит себе никогда. Его задевало, что он настолько слаб, что нет у него ни сил ни воли отпустить Ю Ли, ведь она ничего ему не обещала. Но... он должен ей все рассказать. И расскажет, когда его убежденность, что она будет счастлива лишь с ним передастся ей. Она пока не осознает, что они предназначены друг для друга. Она должна сама это понять, почувствовать и принять.

И вот сейчас его снова одолевала жадность. Он уже ничего не хотел ни объяснять ей, ни рассказывать. Он так долго ждал, каждый день по нескольку раз подходя к ее ложу, видя ее спящей и не ведая, проснется ли она когда-нибудь. А впереди борьба с самим самой, попытка защитить их от разделяющей вечности. И разве не вправе он вкусить вместе с ней минутную иллюзию безмятежного счастья, когда она покорна и согласна с ним. Минутное счастье с ней… пусть и обманчивое, а уж потом сможет вынести и мирозданную тяжесть вины и вечность искупительного наказания?

Тетушка мудра и не будет им мешать, а после он спокойно оставит Ю Ли на нее. К тому же свою просьбу присмотреть за женой, уже подкрепил щедрыми дарами: подносом серебра и нефритовыми четками. В сэне Ю Ли необходимо оправиться после тяжелого отравления и привыкнуть к мысли, что она безраздельно принадлежит ему, генералу Севера.

После вечерней молитвы, которая немного упорядочила мысли и успокоило бурные впечатления дня, Ю Ли ушла в свою крохотную келью.

Монастырь закрылся для прихожан, и солдаты генерала Лин отправились вниз, в соседнюю деревню, а сестры обители исподволь все посматривали на нее. Правая и Левая шушукались в сторонке, она опять стала героиней дня.

Зато безымянная «она» обрела, наконец, имя и надежду на хоть какую-то определенность, потому что неожиданно объявился муж, который многое знал о ней. Хотя эта встреча принесла больше новых вопросов, чем ответов, если не запутывала все еще больше. Выход был один – поговорить, наконец, с новоявленным мужем, он должен ей помочь обрести себя.

И словно услышав ее намерение, он вдруг сам явился в ее келью, стоило ей только затеплить глиняный светильник.

- Ты спишь здесь? – недовольно спросил Лин Фэн, войдя и оглядывая тесную каморку, которую почти заполнил собой.

- Это монашеская келья, а не хоромы, - напомнила Ю Ли.

- И в самом деле, – покладисто буркнул он, усаживаясь на полу рядом с ней.

- М-м… - протянула Ю Ли с сомнением гладя на него. Конечно, она поговорит с ним, но не здесь и не сейчас. – Вообще-то я собираюсь молиться.

- Молиться? Снова? – удивился муж и уверенно пообещал: - Клянусь, я буду сидеть так тихо, что ты не заметишь меня.

- Не заметить вас, не получиться. Вы… - она подумала, как точнее объяснить нежелательность его присутствия здесь и вдруг выдала: - Вы… нарушаете мое личное пространство.

Минуту он озадачено смотрел на нее, осмысливая услышанное, потом, кивнув, тоже выдал:

- Твое личное пространство – это я и потому ничего не нарушаю. Привыкай.

Тогда придется поговорить, вздохнула Ю Ли, только не похоже, что бы генерал был настроен на вдумчивый разговор.

- Хочешь, я отвечу на все твои вопросы? – вдруг сказал он тоном искусителя. Ю Ли вздрогнула, вот уже в который раз у нее возникало ощущение, что он читает ее мысли. – Спрашивай все, что пожелаешь.

- У нас была свадьба? – спросила она первое, что пришло на ум, надо было с чего-то начинать.

- Сядь ближе, - велел он. – Еще ближе, - и похлопал рядом с собой по циновке. – Ты же не боишься меня, своего мужа?

- Я вас не помню, - заявила она, понимая, к чему он ведет и, обрубая продолжение нежелательной темы на корню. - И не помню, чтобы мы были, когда-либо близки.

- Поверишь ли, что это гложет и меня тоже, - признался он со вздохом. – Мы действительно не успели стать супругами, а на дворе уже ночь, - без всякого перехода напомнил он.

Ю Ли смотрела изучающе озадачено. Мужчина, что сидел перед ней, вызывал недоумения, а не сердечный трепет. С ней-то, беспамятной, все понятно, ей выбирать не приходилось. Но его-то как угораздило так сильно и горячо привязаться к ней. Значит, их связывала какая-то невероятная романтическая история. Но ничто не будило в ней воспоминаний о ней, когда она смотрела на Лин Фэна, вот в чем проблема. Значит ли это, что она не разделала его чувств? Это вряд ли. Ей все труднее противится его невероятному притяжению и, если бы не крупица отчуждения… Минутку… он говорил, что их брачная ночь не состоялась? Так значит, свадьба все же была?

- А… я вас любила? – неуверенно спросила Ю Ли, понимая, что выглядит глупо. Как он мог знать об этом, если даже она этого не знает?

Пусть она потеряла память, но ведь не чувства. Ведь если женщина пусть даже не любила, а испытывала хотя бы привязанность к мужчине, то вспомнит сердцем, если забыла разумом. А она не испытывала к генералу ни «нужных» супружеских переживаний, ни каких либо полагающихся эмоций при встрече с близким человеком.

- Главное, что я люблю тебя, - тихо отозвался он в полумраке тесной комнатушки. Светильник едва теплился, уже не разгоняя сгущающуюся вокруг сидящей пары темноту.

- А вот я ничего к вам не чувствую, - со вздохом призналась она и уточнила: - Похоже, у нас не получилось свадьбы, ведь так? Тогда почему называете меня женой?

Лицо его замкнулось, превратившись в каменную маску. Они оба не давали друг другу «съехать» с нужной каждому темы.

- У меня была та, которую все считали моей супругой, но не я. Простишь ли меня за это?

- За что? – отозвалась, в который раз, изумившаяся Ю Ли. Так была другая супруга? Вообще ничего не понятно.

- За то, что выкрал тебя.

Час от часу нелегче.

- Значит, вы знаете мою семью? – оживилась она, стремясь получить хоть один ясный ответ. - Вы выкрали меня против их воли?

Лин Фэн сдержанно кивнул, испытующе глядя ей в лицо, словно это она сейчас внесет какую-то тревожащую для него ясность.

- Я была согласна, что бы вы похитили меня? – осторожно спросила девушка, словно ступая по краю обрыва, уверенная, что Лин Фэн соврет. Но генерал, печально улыбнувшись, признался:

- Там… ты не могла принять моих чувств.

- Почему? – удивилась Ю Ли, оценивающе оглядев его. – Вы благородны, отважны и… ничего так…

Он кивком поблагодарил ее за этот неуклюжий, но драгоценный для него комплимент, давший надежду. Тогда как саму Ю Ли бросило в жар. Что она несет?

- Нас многое разделяло, и потому я устранил и продолжаю устранять препятствия с нашего пути, - выдал он весьма туманно и обобщенно.

Боже! Дай ей терпение! Выходит, она сбежала с этим человеком? Она настолько верит ему? Значит, они встретились на ее родной стороне. Она приглянулась ему и, может быть, неосторожно дала какой-то повод, который генерал с ходу посчитал за согласие и… умыкнул ее, при живой-то жене. Вот черт!

Все же в его осторожных ответах, чувствовалась недоговоренность. Он будто старательно обходил опасную тему, что-то такое, что могло разрушить все его уверения, в которые он старательно заставлял ее поверить. Определенно есть что-то такое, в чем ему трудно признаться?

Может ей в родной семье жилось трудно и несладко и потому, устав терпеть обиды, она решилась сбежать с первым встречным?

Но единственный человек, способный ответить на ее вопросы, не желал этого делать. Генерал не прерывал ее молчания, в этот миг он был счастлив тому, что просто смотрит на Ю Ли, пока она не произнесла:

- Я ведь не собиралась бежать с вами, и вы выкрали меня силой. Правильно?

- Почему ты так решила? – улыбнулся он, пытаясь скрыть затаенную боль.

- Здесь все не мое, чужое... я ничего не узнаю, - Ю Ли закусила губу в досаде.

- Потому, уясни одно – только подле меня ты в безопасности. До моего возвращения у тебя хватит времени осознать это и привыкнуть к тому, что отныне я твое Небо. Пока меня не будет, постарайся разобраться в своих чувствах.

- Вы уезжаете? –озадачилась и одновременно обрадовалась Ю Ли. И это при том, что она рассчитывала на долгие расспросы, при которых смогла бы выудить у него правду о себе. – И когда же?

- У нас только эта ночь и день. Мы должны провести брачную церемонию, чтобы статус супруги генерала Лин, защитил тебя, - заявил он. – Когда все улажу в Лояне, обещаю тебе пышную свадьбу.

Ю Ли была приятно поражена. Все же он оказался честным человеком, раз настаивал на браке с ней.

- Тогда расскажите о моей семье, – попросила она, зайдя с другой, не менее важной, темы.

- Ты дочь благородного рода. Я в долгу перед твоей родней и потому должен позаботиться о тебе.

- Должны?

- Я счастлив взять на себя такой долг, все, что касается тебя, приносит только радость.

Девушка растерянно воззрилась на него. Разве… это не признание в любви? Но Ю Ли одолевало слишком много вопросов, что бы вот так просто принять на веру и его чувства тоже.

- А… я могу увидеться со своими родными? – с замиранием спросила она.

- Увы, для этого мира и для нас они потеряны навсегда. Прости, что должен сказать тебе это.

Ю Ли сосредоточенно прислушивалась к своим чувствам. Ни проблеска горя, ни потрясения.

- Не терзайся сомнениями, просто дай себе время, все уляжется и успокоится. В этом монастыре у тебя его будет достаточно. Пока придется оставить тебя на попечение настоятельницы, но пообещай, что шагу не ступишь за эти стены. Это может быть гибельным для тебя. Обещай же.

- Хорошо, - неуверенно проговорила Ю Ли.

- Что ты мне сейчас пообещала? – властно потребовал муж.

- Что я не выйду отсюда, - пробормотала Ю Ли. - Да и куда мне идти, слушайте?

- Ты не умеешь ни читать, ни писать, - строго нудил он. - Потому связываться будем через настоятельницу. Обращайся к ней, если захочешь снестись со мной.

- Хорошо. А…

Ее рассеянные ответы не унимали его беспокойства. Он упорно думал о своем и был занят своими тревогами.

- …а вы меня… - начала Ю Ли и осеклась.

Ничто так не красит человека как любовь, даже самые безобразные черты, озаренные ее отсветом, становятся вдохновенно прекрасными. И глядя сейчас на Лин Фэна, Ю Ли понимала как глупо было бы спрашивать о том, любит ли он ее. Это словно подачку выпрашиваешь. Любовь порой переполняет так, что любящий не в силах удерживать чувство, что становилось сильнее его. И произнесенные им в такой момент самые простые слова, становились искренними и убедительными. И сейчас, когда он молчал, выдавал свои чувства красноречиво блестевшим взглядом.

Он сам все испортил, уверовав, что уже преодолел препятствие, что мешало им, тогда как Ю Ли только подошла к этому препятствию, что бы осилить его. Лин Фэн вдруг притянул ее к себе, и ей бы не суждено было вырваться из его объятий, если бы девушка вовремя не уперлась в его твердую грудь руками.

- Разве вам не отвели отдельные покои? - быстро напомнила она.

- Не хочу отдельный покой, - отрезал он, но увидев ее панику, нехотя отпустил. - Я останусь здесь. Не переживай, ты нисколько не стеснишь меня.

Вы только поглядите!

- Дело ваше, но спать с вами я не буду, - отрезала Ю Ли, расставив все по местам. Чтоб даже не надеялся. – Вам лучше уйти. Мы в монастыре и негоже смущать сестер.

То, что они только что оба так старательно выстраивали, оказалось настолько зыбким, что разрушилось в одночасье, и Лин Фэн теперь физически ощущал ее отчуждение. Но генерал был непробиваем и попытка выставить его, провалилась.

- Это почему же? – поинтересовался он неприязненно, решив сделать обходной манер и зайти с другого фланга. – Не потому ли, что у нас не было свадьбы? Ты на это обижена?

- И как это вас угораздило захотеть жениться на столь мелочной особе? – язвительно поинтересовалась Ю Ли, сложив руки на груди. – Тогда повторюсь: я вас не помню, знать не знаю, понятия не имею, кто вы вообще такой и ничего к вам не чувствую. И я не шлюха, чтобы ложиться с первым встречным, на которого мне указывают как на моего мужа.

Он вскочил, она тоже. Он от возмущения и гнева, что обдало его жаркой волной. Она от заморозившего ее ледяного ужаса. Миг и она была прижата к стене, где отчаянно отбивалась от его безжалостных рук и губ, пытавшихся подчинить ее.

Но этот генерал вцепился в нее словно клещ.

Вот ее губы пойманы, его язык ворвался, словно в осажденную крепость, размыкая ее рот, давя сопротивление, как ни отворачивалась она от его голодных поцелуев. С болезненным стоном, нетерпеливым рывком, он увлек ее на пол, не прерывая бешенный атаки поцелуями, срывая одежду, словно взламывая оборону, но остановился, почувствовав, как ее трясет от ужаса.

Это уже случилось с ней… но тогда это был не он… и повторилось сейчас… только уже с ним…

Его словно отбросило от Ю Ли. Он резко сел, тяжело переводя дыхание. Что он только что чуть не натворил?

Пусть она не помнит насильника, поведению которого он сейчас в точности последовал, и не случится ли так, что для нее он сольется в ее воспоминаниях с тем мерзавцем в одно не отличимое лицо. Сейчас он чем отличался от того грязного северянина?

Лин Фэн склонился к распластанной на полу девушке, оправил на ней одежду и помог подняться, легонько придерживая и успокаивая. Чувствуя, как она сжалась и словно одеревенела, он, едва сдерживаясь, погладил ее по голове, убрав волосы с дорогого лица, а после нехотя, через силу отодвинулся. Они сидели рядышком, приходя в себя и успокаиваясь.

Тишина после отчаянной и короткой схватки, оглушала.

- Прости, - хрипло выдохнул он. - Я не прав. Ты от того так заносчива, что пока не знаешь, что не сможешь прожить без меня, – с горечью выдавил он, трясясь от страха, что она не ответит ему.

- Все это время я жила без вас, - буркнула Ю Ли, она была опустошена случившимся, это уже потом навалится обида. - И не путайте заносчивость с независимостью.

Он перевел дыхание, Ю Ли сильная и слава Небу, что оно вовремя остановило его от совершения чудовищной ошибки. Она не испугалась, не сломалась и все еще не собирается уступать ему. Как замечательно, о боги!

- Я буду ждать тебя, но не дразни меня своей независимостью. Потому что ее хочется сокрушить, - устало пояснил генерал.

- Я же еще и виновата? – обиделась Ю Ли и начала заводиться, становясь прежней. - Тогда так и скажите, что хотите вместо жены послушную рабыню.

- Не этого я желаю, а понимания и спокойной гармонии между нами. Я виноват, что не сдержался. Такого больше не повториться, - твердо пообещал Лин Фэн, повернувшись к ней в темноте, светильник безнадежно потух. – Только надо бы тебе уразуметь, что успокоив свою страсть, мужчина может дать все, чего бы женщине не пожелалось.

«Вот и поговорили», - фыркнула про себя Ю Ли. Больше угадав в сумраке кельи ее усмешку, Лин Фэн встал и молча, вышел. Он поспешил и кого винить, что все вышло не так как хотелось?

А девушка, особо не задумываясь над настроением генерала, и вообще не заморачиваясь над этим, уснула там же где сидела.

Сначала в ее сон пробились неясные картины нездешней жизни. Помещение с белыми бугристыми стенами и потолком и люди в странных разномастных одеяниях, державшиеся отдельными группами. Мелькнуло жесткое лицо генерала Фэна, надевающий вычурный шлем с пышным плюмажем. И отчаянный крик человека. Нет Нетыч…

Она проснулась и резко сев, замерла.

Когда в ее сонном сознании всплыл вопрос: что это было? перед глазами промелькнули один за другим множество узнаваемых моментов ее жизни. Какой, однако, забавный сон.

Ю Ли перебралась на циновку, удобно завернувшись в тонкое одеяло, которое после откинула во сне. А на утро уже ничего не помнила из того, что ей снилось.

Лин Фэн же глаз не сомкнул в эту ночь. О том, как он повел себя в келье Ю Ли старался не вспоминать, было больно и стыдно. Накинув плащ, генерал вышел из предоставленных ему гостевых покоев и прошел в храм, где окутанный дымом курившихся благовоний возвышался Будда, будто высеченный из лунного призрачного света. Воин взглянул в его бесстрастное белое лицо, принимающее в угасающем свете глиняных плошек причудливые выражения: от терпеливого сочувствия до легкой укоризны, вот еще одна грешная душа вымаливает прощение.

Лин Фэн склонил голову, но не о прощении просил, а молился о загубленной им супруге. Пусть ее душа в загробном мире не помнит обиды на него и не тревожит своей мстительностью Ю Ли. Он пожертвовал достаточно, чтобы весь год монастырь Нефритового Будды молился об ее упокоении. И просил одного, чтобы больше ничто не угрожало Ю Ли. И да будут Солнце, Небо и Земля свидетелями его воли.

В последней вспышке угасающего светильника дрогнуло лицо Будды. Если что и могло всколыхнуть тысячелетнюю нирвану божества, так это отречение человека от самого себя ради кого-то.

На следующий день Ю Ли претерпела очередную неприятную процедуры очищения крови от остатков яда. Вздрагивая от каждой введенной в ее тело иглы, она вспоминала день своего первого пробуждения, который помнила пугающе отчетливо, не смотря на тогдашнее полуобморочное состояние. Но чуть дело касалось ее жизни до этого момента, память словно проваливалась в кромешную яму.

Видимо она пережила сильное потрясение, результатом чего стало исчезновение воспоминаний прошлой жизни. Лекарка так и сказала генералу Лин Фэну, который бесшумно вошел в комнатушку лечебницы в тот момент, когда его жена вытянулась на циновке вся утыканная длинными медицинскими иглами. Саму Ю Ли его появление уже не удивляло.

Во время утренней службы в храме он сидел за ней и на ранней трапезе принес ей чай с лепешками. Но еще не проснувшаяся Ю Ли смотрела угрюмо и он ее не тревожил, молча сев рядом. В таком состоянии она все делала неосознанно и ее, может быть, и не послали бы подметать двор, если бы она привычно не схватилась за метлу, что стояла прислоненной к теплой стенке очага и, волоча за собой, не ушла к дальнему концу двора, откуда следовало начинать подметать. Но метлу у нее решительно отобрали, и она без сопротивления рассталась с ней. Ее усадили в сторонке на чурбачок у дровницы, и лишь тогда генерал Северной армии принялся мести двор.

Простые солдатские одежды сидели на нем словно офицерский мундир, а один взмах его метлы выметал там, где она мела два три раза. Сна уже ни в одном глазу, Ю Ли с интересом ждала, что будет дальше. Неподалеку маячила Правая и Левая, с корзинами доверху набитыми вещами, что несли на озерцо для стирки. Монахиня с подносом овощей, направляясь к летней кухне, замедлила шаг. Из-за очага показалось разрумяненное скуластое лицо стряпухи.

И… вот оно… из-за угла крайней кельи со стороны пристенной галереи вынеслась воодушевленная собачья кавалерия.

Ю Ли поудобнее устроилась на шатком чурбаке. Сейчас начнется! Лин Фэн, отставив метлу как часовой на посту, спокойно смотрел на несшуюся на него небольшую стаю, чей авангард вдруг замешкался и встал, закружившись на месте. Три собаки, налетевшие на остановившихся, нетерпеливо поскуливали и тявкали. Но вожак с разодранным ухом и израненной мордой лишь переминался из стороны в сторону и настороженно принюхивался, отчего-то не решаясь двинуться дальше. Наконец он развернулся и потрусил обратно, уводя прочь свою обиженно повизгивающую команду. А Лин Фэн спокойно принялся за дело, ни на что больше не отвлекаясь. Разочарованной Ю Ли, так и не испытавшей чувства мстительного удовлетворения, тоже было некогда рассиживаться и она поспешила к лекарке, которая уже разговаривала с каким-то прибредшим ни свет ни заря, стариком.

Судя по тому, как скоро появился в лечебнице ее генерал, он быстро управился с подметанием двора. И теперь, найдя местечко у окна, так чтобы никому не мешаться, смотрел оттуда на Ю Ли. А когда она, вышла, посланная лекаркой за лекарственными травами, что сушились на бамбуковых подносах под навесом во дворе, пошел за ней.

Она, может быть, больше чем он понимала, что им нужно снова поговорить, но что-то не лежала душа вести с ним разговоры. Да и некогда. Лишь только он приближался к ней, она сразу же уходила по какой-нибудь надобности.

Дело в лечебнице спорилось быстрее, и за день монастырь смог принять всех страждущих.

И вот в час полуденной трапезы, когда он принес себе и ей миски с кашей и тарелку овощей, она все же попросила Лин Фэна рассказать о том, как они узнали друг друга. Но он не сказал ничего нового и, как внимательно она ни слушала, никаких расхождений со вчерашним кратким рассказом не заметила.

По его словам выходило, что он многим был обязан некоему знатному варвару с дальних северных земель и, когда все племя погибло в неравной схватке с безжалостными степняками, генерал взял заботу о его дочери на себя. Потому он хочет, чтобы она соответствовала статусу супруги генерала и настоятельно просил Ю Ли внимательно слушать наставления монахинь, которые обучат ее всему, чтобы она стала настоящей ханьской дамой.

- Знай одно - ты моя жена. Не имеет значения, что мы только собираемся провести брачную церемонию, и ты ничего не помнишь. Без меня ты можешь потеряться, попасть в беду или погибнуть. Поэтому не покидай пределов монастыря, - уже в который раз напоминал он. – Дождись моего возвращения. На тебя уже покушались, и ты спаслась благодаря счастливой случайности. Но могут напасть снова и как знать, повезет ли на этот раз?

- Я так кому-то досадила? – неприятно удивилась она.

- Тебе не нужно брать это в голову, твой супруг со всем разберется.

Да она согласна со своими опасениями и недоверием, но что делать с возрастающей симпатией? Как и с крепнувшей подспудно уверенностью, что она все-таки знает его, своего генерала.

- Я люблю тебя, - вдруг тихо произнес он на нездешнем языке с жутким акцентом. - Согласен есть траву с корнями, лишь бы быть с тобой.

Ю Ли вскинулась как будто ее ужалили, чуть не выронив опустевшую деревянную миску. Она знала тот язык, понимала каждое слово. И не столько их смысл нашел в ее душе мощный отклик сколько родное звучание. Все мысли выдуло разом, эти слова, найдя мощный отклик в ее душе, заставили посмотреть на Лин Фэна внимательнее.

- Не убеждает ли то, что я говорю на твоем языке, что мы близки? – спросил он, испытующе глядя ей в лицо.

- Ну… в общем-то да… - не могла не согласиться она, все еще оглушенная и потрясенная невероятным и неожиданным «приобретением». Это что? Начинают возвращаться воспоминания или еще нет?

- Тогда скажу, что Отборные тоже понимают язык твоей родины и говорят на нем, - еще подбавил в кучу ее беспорядочных впечатлений генерал и поманил кого-то в стороне.

Какие еще Отборные? Она их тоже должна знать? Когда к ним подошел один из его солдат, Лин Фэн заявил, что отныне этот воин будет не только охранять, но потихоньку обучать ее правильному ханьскому выговору, чтобы избавить от акцента и приобрести необходимый диалект.

Этот солдат, разменявший три десятка зим, в одеждах рядового: короткий халат, подпоясанный темно синим матерчатым поясом и холщовые штаны, что не могли скрыть ни крепкой фигуры, ни выправки, отличающей воинов армии Лин Фэна. Широкое, скуластое лицо показалось бы простоватым, если бы не внимательные щелочки темных глаз и решительно сжатый узкогубый рот.

Сейчас он смотрел без привычной настороженности, приветливо и даже улыбаясь. Ю Ли тоже не удержалась от улыбки, потому что его густые волосы были собраны по-особому. Прямо от висков они, заплетенные в косы, вместе с третьей косой от затылка, были закручены с основной массой волос в тугой узел правее макушки. Выглядело это по-женски кокетливо, что не вязалось с мужественным образом ее телохранителя.

- Это Циду Вэй, - представил его Лин Фэн. – Он из Отборных, ты можешь во всем полагаться на него.

Офицер, стукнув себя кулаком в грудь, поклонился.

- Слушайся его, - велел генерал жене.

- Есть! – четко отозвалась она и спросила Циду Вэя на своем родном языке: - Вы боитесь собак?

Засмеявшись, тот поклонился. Значит понял.

- Было бы славно, если бы ты не обременяла его своими обязанностями, - сухо напомнил генерал. – Он не может отвлекаться на уборку двора, он должен охранять тебя.

К ним подошли Левая и Правая.

- Госпожа, - сказала Правая, застенчиво глядя себе под ноги, тогда как Левая смущенно держалась за ее спиной. – Время готовиться. Вечерняя служба прошла и вскоре настоятельница призовет вас.

Ю Ли с грустью смотрела на них. С некоторых пор обе ее наперсницы, начали держались с ней отчужденно почтительно. Ю Ли очень не хватало увлеченных поучений Правой и сдержанных замечаний Левой. Что тут поделать, если статус супруги военачальника обязывал держаться с простолюдинами особняком.

Наверное в ее родной стороне настолько явное разделение не было в ходу, потому что все в Ю Ли противилось этому. Тяжело видеть, как нормальные отношения сменились на неоправданную угодливость и противное заискивание. Слава всем святым, Левая и Правая этим не грешили, просто держались отчужденно.

Теперь вот подошли, желая к чему-то подготовить ее. Ю Ли повернулась к Лин Фэну, взглядом спрашивая, что все это значит. Циду Вэй внимательно разглядывал девушек, заметно смущая их.

- Я ведь тебе все время твержу о необходимости нашего брака, - тихо напомнил генерал, а когда у Ю Ли округлились глаза, вдруг подтолкнул ее к Левой и Правой.

Те живо подхватив невесту под руки, повели ее за собой. Готовили новобрачную в кабинете настоятельницы, которая уже ждала брачующихся в храме.

Но до растерянной Ю Ли все никак не доходило, что ей вот прямо сейчас выходить замуж. Может, снова притворяйся провалившейся в беспробудный сон? Пусть ее генерал все твердил, что им просто необходимо быстро пожениться, она думала об этом как о далеком неопределенном событии, которое может свершиться, а, может, и нет.

И кто вообще тянул ее за язык интересоваться, была ли у них свадьба?

- Не волнуйся так, сестрица, - доверительно и даже сочувственно подбодрила ее Правая, расчесывая гребнем волосы невесты. – Мы будем рядом и подскажем что к чему.

- Оставь это на благородного генерала, - повернулась к ней Левая, окуривая благовониями темно красный шелк свадебного ханьфу. – Поверь, уж жених не позволит невесте ошибиться.

- И то верно. Генерал Лин готов держать Небеса на себе, чтобы лишний раз не утруждать свою молодую супругу, - улыбнулась Правая.

Ю Ли оценила их попытки успокоить ее, и все же, когда она вошла в храм сопровождаемая Правой и Левой, то жутко трусила, хотя внешне казалась выдержанной и даже спокойной.

В храме ее встретило небольшое общество, собравшееся у празднично украшенного алтаря на котором, среди красных свечей, цветов и дымящихся благовоний, высились покрытые черным лаком таблички с витиеватыми иероглифами.

Подбадривали ее дружелюбными улыбками и солдаты Лин Фэна, заметно разволновалась настоятельница, а у лекарки подозрительно блестели глаза и лишь сидящие в стороне несколько монахинь, были погружены в молитвенное отчуждение.

Уже в последнюю очередь сквозь плотное покрывало невесты Ю Ли заметила самого жениха и то после того, когда ее остановили прямо перед ним. Ее генерал смотрелся сногсшибательно и произвел на нее впечатление.

Распущенные волосы Лин Фэна были тщательно собраны со лба и приглажены на висках, утончая и облагораживая его черты, а бордовое ханьфу делало его лицо ярче. Невеста то и дело посматривала на него все время, встречаясь с его обжигающим взглядом.

К удивлению беспокоящейся Ю Ли брачная церемония прошла быстро и просто. Молодожены поклонились Небу, Земле и предкам в сторону именных табличек, а после друг другу.

Потом муж Ю Ли не отпуская ее руки опустился на колени перед алтарем, заставив и ее опуститься рядом с собой. Поклонившись три раза, Ю Ли в точности повторяла поклоны за ним, он выпрямился и вытянув перед собой руки, обращаясь к табличкам торжественно представил Ю Ли своим предкам. Представленная родителям невеста, старательно отбила поклон.

- Предки, - торжественно обратился Лин Фэн к табличкам утопающих в цветах. - Благословите этот брак. Небо и Земля будут нам свидетели! Я пришел, склонить перед вами голову, моля, защитить этот брак. Ибо, не смотря ни на что, буду любить супругу, пока не иссякнут моря и океаны.

Ю Ли покосилась на него, хотя мало что видела из-за свадебного покрывала. У нее возникло чувство, что женясь на ней, он, если не рисковал, то разрушал собственную жизнь.

Новоиспеченный супруг поднялся, помог подняться жене и взял брачную чашу, которую им торжественно поднесла лекарка. Выпить ее для Ю Ли было не просто, потому что, когда Лин Фэн отпив, передал вино ей, чаша запуталась в покрове, что закрывало ее лицо. Лин Фэн помог ее выпутать, что вызвало ожидаемые смешки свидетелей. И когда Ю Ли передала чашу обратно на поднос, Лин Фэн вновь наполнил чашу и выпил вместе с тетушкой. Та пожелала новобрачным множества благословений, твердо пообещав, что боги и духи будут присматривать за ними.

Наконец новобрачные, рука об руку вышли из храма на освещенный яркой луной монастырский двор. Вокруг стояла прохладная ночная тишина с монотонным стрекотанием цикад.

Лин Фэн отвел молодую в свои покои, украшенные иероглифами счастья и благополучия, вырезанных из красной бумаги, а две красные свечи источали медовый аромат.

Ю Ли подумалось, что наверняка над этими иероглифами старались Правая и Левая, потому и не видела молодых послушниц целый день.

- Пусть это тебе не по душе, но я буду в эту ночь с тобой, - мягко предупредил Лин Фэн. - Не волнуйся, я не нарушу данного тебе обещания и не потревожу тебя, пока сама не захочешь. Лишь сниму с тебя брачное покрывало, что бы окончательно завершить обряд.

Едва сняв покрывало, генерал тут же повесил на шею Ю Ли небольшой медный цилиндрик украшенный искусной резьбой.

- Это моя печать. Не потеряй ее. К тому же, ты наследуешь все, чем я владею. Отныне твое имя будет вписано в родословную семьи, и ты войдешь в зал предков ибо ты часть моего сердца.

Ю Ли просто потерялась, не зная, что и сказать в ответ на такую щедрость и безоговорочное, не рассуждающее доверие.

- Ложись спать, я побуду рядом, - сказал Лин Фэн.

Он сидел возле спящей Ю Ли, пока не ударил утренний колокол, когда же она открыла глаза, в келье его уже не было.

Продолжение следует...

Глава 7. Интриги из Гранатовой беседки или, «Так не доставайся же ты никому»

С тяжелым сердцем покидал Лин Фэн обитель Нефритового Будды. Недобрые предчувствия изматывали, роились тревожные вопросы без ответов. Зачем он понадобился двору в отсутствии императора? Ведь уже неоднократно слал доклады, что на границе со степью все спокойно. И докладывал об этом самому императору. Что могло так встревожить двор, что его, генерала Севера, призвали в дворцовый город? Угроза трону? Но тогда бы пришел приказ двинуться армией к столице или тайный указ с гонцом лично от государя.

На рассвете, когда погасла узорная свеча, Лин Фэн, смотря на спящую Ю Ли, медленно закрывал перед собой дверь кельи. Он уже тогда знал, что не должен оставлять ее. Она так беззащитна в его мире. А если погибнет она, не станет и его. Он и так едва пережил тот приступ паники, когда Ю Ли пропала после налета хунну на лагерь.

Но и взять с собой в столицу остерегался, потому что не знал, что ждет его в дворцовом городе. Непонятная возня вокруг его персоны стараниями принцессы Фуян, ее назойливое внимание к нему, отдавали неясной тревогой с которой обязан был разобраться и разобраться как можно скорее, чтобы вернуться к Ю Ли.

Небольшой отряд уже проезжал пригороды Лояна, когда генерала встретил человек, присланный его сторонником при дворе с вестью к нему.

Генерал приказал остановиться у павильона Чантин, облюбованный отъезжающими, где за чаркой лоянского вина, прощались начинающие путешественники со своими друзьями, провожавших их в дальний путь. В нем и сейчас шла шумная пирушка, но к удаче Лин Фэна беседка рядом, стоявшая на каменном фундаменте, пустовала. Он взбежал по ступеням под изогнутую крышу с желтой черепицей. Может быть, поэтому она получила название «Ожидание пробуждающегося дня», что даже в пасмурный день ее крыша смотрелась так, будто падали на нее лучи поднимающегося солнца.

Лин Фэн подошел к широким перилам, откуда открывался вид на часть городской стены и дорогу к воротам, возле которых толпились въезжающие и входящие.

Теперь же тайный союзник, стоя за его спиной тихо предупреждал, чтобы не появлялся он в столице, ибо император уже покинул Лоян. Вторая новость, возмутившая его состояла в том, чтобы не доверял Отборным, что было из ряда вон выходящим. Опасаться тех с кем прошел испытание Небесным пленом? И тут же дрогнуло сердце. Ю Ли… Он оставил ее с одним из Отборных в котором никогда не сомневался. Но как, ни крути, поворачивать назад уже нельзя.

Лин Фэн покинул беседку, дав знак своим людям трогаться. И отряд, бряцая амуницией, помчался дальше.

Въехав в город, генерал Севера, не теряясь в хитросплетении многолюдных улиц, сразу направился к императорскому городу, - через ворота Хуан, называвшиеся Воротами в присутственное место, где доложил офицеру дворцовой стражи о своем прибытие.

Придирчиво изучив его бирку, офицер сверился со списком, после чего позволил генералу Севера проехать в сопровождении трех человек. Остальные воины должны были дожидаться Лин Фэна за пределами императорского города.

- Сильно не кутить и не беспутствовать! - наказал напоследок он им. - Чтобы я не слышал о ваших подвигах от чиновников ямыня.

На что его молодцы с невозможно честными глазами принялись уверять, что они никогда такого себе не позволяли и не позволят. Ли Фэн хмыкнул. Он ни на миг не поверил этим бесшабашным воякам, прикидывающимися сейчас наивными молодцами.

Генерала Севера и его цаньи (адъютанта) провели в небольшой павильон Колодец Дракона, и пока Лин Фэн ждал евнуха, который должен был провести генерала по Дворцовому городу, рассматривал небольшую залу. Каждую колонну в ней обвивал божественный дракон, а на вершине выгравировано мифическое животное «кун». Это существо, рожденное от дракона, считалось отличным стражником. Его еще называли каменным львом, говорят, что у каждого кун есть свое имя, которое не известно смертному. Каменные львы охраняли императора во время поездок. А если владыка покинул дворец на долгий срок, «кун» должны были напомнить ему, что уже пора возвращаться домой. Они же следили за императором во дворце. Если он наслаждается жизнью и небрежно относиться к государственным делам, каменные львы напоминали расслабившемуся государю об его обязанностях, что пора уже проверить, как живет его народ.

За его спиной Лин Фэна послышалось деликатное покашливание, и он обернулся к появившемуся, наконец, провожатому. В каждый его приезд это были разные служки-евнухи.

Он прошел через одну из шести высоких арок центральных ворот к крытой галерее, по которой, следуя за семенящим впереди проводником, свернул на боковую галерею, а уже оттуда, вышел под прохладные кущи дворцового парка. По запутанным дорожкам, перейдя изящные мостики, перекинутые через ручей и озерцо, попал в небольшой двор, окруженный бамбуковой оградой. Тут услужливый евнух, низко поклонившись, оставил гостя и его цаньи. Генерал довольно смотрел на Ивовую хижину - свое старое непритязательное жилище в Дворцовом городе, где мог наконец-то отдохнуть и собраться с мыслями.

Он уже понял, что призван не императором, а принцессой Фуян. Указ на золотом шелке могли посылать и члены императорской семьи тоже.

Благословенный Лоян находился в нескольких сот ли от монастыря Нефритового Будды. Если ехать спокойным шагом это займет три дня пути. Если же гнать лошадей без остановки, то всего день и ночь. Роскошная пышная столица - сосредоточие Поднебесной, получившая свое название о того, что раскинулась на берегу реки Лохэ, держа в своих руках знойные пески Куан (пустыни) и снежные вершины севера Пин.

С одной стороны империю Цзин, жемчужиной коей являлся Лоян, омывала Желтая река, с другой разоряли набеги степняков. И нужно быть мудрым и рачительным хозяином, что бы держать в равновесии подданных и сохранять все свое немалое добро, каким и слыл император Поднебесной. Его двор своим великолепием приводил в изумление суровых степняков и заставлял испытывать тихую зависть послов западных земель. Именно в этой жемчужине царила принцесса Фуян, единственная дочь императора Гун ди.

Воспитанная интригами, избалованная постоянной лестью и непомерной роскошью, никогда ни в чем не нуждавшаяся и не прикладывавшая усилий ни на мизинец, она немедленно получала все, чего бы ей не пожелалось.

Генерала Лина тревожило, что именно Фуян призвала его в столицу, и для чего ей это понадобился, взять в толк не мог, но не повиноваться ее призыву, не смел. Если сейчас поведет себя неосторожно, то не покинет Дворцовый город живым. Императора нет в столице, и кто заступится за него перед принцессой? Что же, он весьма своевременно отписал состояние на Ю Ли, вверив ее под защиту верных ему офицеров и армии.

В ожидании высочайшей аудиенции, служанки подали генералу чрезвычайно редкий чай Лунцзин (Луна над спокойным озером осенью). Выпив чай, гость принцессы вышел в парк, прошелся под ивами, мимо пруда с лотосами к Изумрудному мосту, откуда мог видеть крыши дворцовых Ведомств: голубые черепицы павильона Нань - Палаты обрядов, красные крыши павильона Лань - Палаты церемоний, и серые Сенатов Шэншу и Чжуншу.

Пока Лин Фэн терзался догадками о причине своего визита, принцесса тоже заметно волновалась перед встречей с ним. Все дни предшествующие отъезду императора в Храм Белой Лошади, она терпеливо ждала завершения своей интриги, в полной уверенности, что все сложится как ею задумано. От своего соглядатая в ставке Лин Фэна она узнала, что генерал Севера уже покинул лагерь, направившись по ее зову к столице. Принцесса чуть ли не мурлыкала от удовольствия – генерал сам шел в расставленные ею сети. Она все рассчитала верно. Лин Фэн едет в столицу, в то время как император уже отбыл из нее. И уже ничто не помешает ей разобраться с упрямцем. Времени для этого у нее предостаточно. Когда же император узнает о прибытии в столицу генерала, Лин Фэн будет либо мертв, либо станет обитателем ее личных покоев.

Фуян давно присматривалась к этому воину, но пропадая на северных рубежах, он выпадал из круга ее влияния. В редкие дни его пребывания в Дворцовом городе, принцесса могла лишь завлекать его своим очарованием, приманивать многообещающими намеками и искусными уловками. Но он неизменно вел себя с ней лишь как подданный. Зато двор все видел и подмечал.

Дошло до того, что желая прекратить опасные сплетни, что принцесса по особому относиться к генералу Севера, выделяя из всего своего окружения, принцесса устроила его брак со своей троюродной кузиной. К неудовольствию Фуян, Лин Фэн спокойно принял этот брак, но оставался в приграничных землях, занимаясь своей армией и даже когда его супруга, наученная принцессой, попросила мужа взять ее с собой, ответил твердым отказом. Фуян стоило немало терпения и средств, что бы заполучили своего человека в его ставке.

Но и ее шпион не мог толком объяснить, куда так внезапно пропал генерал Лин, отправившись с небольшим отрядом в глубокую разведку. В те дни в лагере подняли голову его недоброжелатели, дождавшись, наконец, своего часа. И армия в отсутствии Лин Фэна, уже считавшимся погибшим, готова была развалиться, перейдя в руки бездарных интриганов.

И вот он возвращается, мало того со всеми своими людьми до единого, так еще с наложницей, пребывавшей в глубоком беспамятстве. И с этих пор не мог думать ни о чем другом, беспокоясь о ней каждый день, разрываясь между ставкой и ее шатром.

Именно на эту левую часть лагеря, где находился ее шатер, напали хунны. Говорят, резня была ужасной, все же несколько солдат собравшиеся вокруг шатра наложницы генерала, отчаянно защищались, встав заслоном перед атаковавшими степняками, дав возможность той девке сбежать. Только это не спасло ее и она погибла, сорвавшись в пропасть. Иначе и быть не могло, потому что такова была ее судьба. устроенной для нее Фуян.

Что ж, принцесса блестяще избавилась от обеих соперниц, одна из которых была ревнивой дурой, вторая же казалась опасной в силу явного благоволения к ней Лин Фэна. Но и она умудрилась благополучно сгинуть, так что чувства генерала, не подпитанные взаимностью, скорее всего уже зачахли, оставив ему лишь печаль горького одиночества. Принцессе осталось лишь утешить несчастного вдовца, ободрить сочувствием, а после сделать своим верным приверженцем и супругом.

В покои бесшумно проник евнух.

- Ваше высочество, он у Изумрудного моста… мы позволили ему… как вы и хотели… - сбивчиво доложил он.

Лениво поднявшись с кушетки и, посмотрев на водяные часы, принцесса приказала служанкам собирать ее. Убирали Фуян долго и кропотливо. Когда евнухи зажгли каменные фонари в дворцовом городе, она во всем блеске и великолепии выступила из своих покоев, направившись к Изумрудному мосту, крутой дугой изгибавшегося над неширокой рекой, что текла через дворцовый город, деля его на Центральный Цянь Чао и Задний дворец Нэй Тин.

Жилая часть дворцового города Нэй Тин, в свою очередь делилась на личные покои императора и Внутренний дворец, куда мужчинам, кроме евнухов, вход был запрещен. Но и Внутренний дворец делился на гарем для наложниц, в котором господствовали строгие порядки в отличие от той его части, где проживала дочь императора. Наложницы различных рангов занимали шесть дворцов, с другой стороны раскинулся дворец Женского спокойствия – покои императрицы. Дворец Утреннего Пиона находился наособицу, так пожелалось Четвертой принцессе. А пожелалось потому, что задняя калитка ее двора выходила к неприметным безлюдным воротам Цзи (Условленные ворота позади дворца) в которые государь выходил переодетый, чтобы неузнанным пройтись по городу. Не возбранялось пользоваться ими и Фуян.

Изумрудный мост соединял жилую территорию с Внутренним дворцом-гаремом и назывался так из-за мха, покрывавшего сплошь его каменную кладку. К тому же с его перил свисала плотная пелена плюща, что касалась речной поверхности. Это был самый старый мост дворцового города. Днем при солнечном свете, отражаясь в водной глали, он являл собой незабываемое зрелище всех оттенков зеленого. А ночной порой устрашал схожестью с мохнатым чудищем, нависшим над водой. И вот на этом мосту в вечерних сумерках принцесса Фуян различила стройную мужскую фигуру. Заслышав шорох одежд, генерал повернулся в ее сторону и церемонно поклонился.

- В этикете нет необходимости, мы ведь не в Драконьем зале, - мягко проговорила принцесса, подходя к нему. – Вы здесь тоже, чтобы полюбоваться звездами?

- Простите, что посмел побеспокоить вас, - вежливо отозвался Лин Фэн.

- Зачем извиняться? – проворковала Четвертая дочь императора, наслаждаясь его глубоким голосом, дав знак служанкам и евнуху, сопровождавшим ее, оставаться на берегу. – Это я нарушила ваше уединение, мне ли досадовать на вас? Наша встреча случайна, оставьте церемонии, генерал. Мне так не хватает простых дружеских бесед и, почему бы вам, для начала, не поднять голову и посмотреть на меня?

Принцесса очень хотела, чтобы он взглянул на нее. Ведь сейчас она была хороша как никогда.

Ее лицо покрывала тончайшая рисовая пудра. Губы подкрашены помадой «Спелая вишня», что в последнее время была в ходу у лоянских модниц. Не забыты красные точки в углах губ, а брови подведены в форме остроконечных месяцев. Умасленные волосы вплетены в шиньоны и уложены в прическу «Дракон, скрытый облаками», которую удерживали нефритовые шпильки с подвесками, что раскачивались при каждом движении. Все это великолепие дополняла драгоценная диадема. В ушах блестели золотом серьги «эр-хуань». Узкие рукава и лиф белоснежной кофты расшиты розовыми пионами. Алый пояс, что обхватывал грудь поверх кофты, в свою очередь был расшит белыми розами. Бледно желтый атлас юбки покрывал тончайший муар. На покатые плечи накинута шаль из газа. Тонко выделанная кожа туфель сплошь покрыта вышивкой, а боковая сторона высоких подошв выбелена краской из толченых ракушек. С головы до ног принцесса являла великолепие императорского дома.

Но генерал продолжал оставаться лишь почтительным подданным.

- Потому что не смею взглянуть на лунный лик принцессы, - вытянув перед собой руки и соединив кончики пальцев, поклонился Лин Фэн.

Хоть он и ответил расхожей вежливостью, все же ее высочеству хотелось за предусмотренным этикетом видеть нечто большее. Чтобы подбодрить своего избранника, она решила одарить его своим доверием, надеясь, что в будущем их беседы станут более задушевными и откровенными.

Сумерки сгустились настолько, что набеленное лицо Фуян виднелось призрачным пятном, да неясно поблескивали в лунном свете золотые украшения. Аромат ее духов и помад перебивал едва уловимый запах набирающего цвет жасмина и резковатый речной тины, что доносил ночной ветер. В камышах сонно покрякивали утки-мандаринки. На водной глади плавно покачивались широкие листья лотоса. В самой гуще дворцового парка самозабвенно пел соловей. Чем не время для признаний?

- Отец постоянно заводит речь о моем замужестве, - с печалью вздохнула принцесса. - Я благодарна, что его величество считается с моими желаниями и верит здравомыслию своей Четвертой дочери, наделив правом распоряжаться собственной судьбой. Особенно после того как рассказала ему, кого хочу видеть своим супругом.

Склонив голову, Лин Фэн внимал так, будто ему открывали государственную тайну.

- Мой муж должен быть человеком высоких устремлений, единомышленником и незаменимым помощником императору, дабы отец в любой момент мог положиться на него, - продолжала принцесса, поедая его глазами, пользуясь тем, что сумерки скрывают эту ее бестактность. – И даже будь мой избранник не знатного происхождения, я как супруга, сделаю все, чтобы возвеличить его. Например, могу это сделать для вас с помощью вашей армии

Лин Фэн поднял голову.

- Дерзость! Что за непочтительность?! – донесся с берега возмущенный фальцет евнуха.

- Я позволяю, - бросила в его сторону принцесса. Она не торопила с ответом, давая генералу свыкнуться с ошеломляющей мыслью.

- Подданный рад, что ее высочество оценила преданность своего слуги и его армии, - проговорил он глухо.

- Мы ни сколько в ней не сомневаемся, - снисходительно заверили его в ответ.

- Мою верность вам видит Небо. Если императору нужен меч, который я держу, то я с радостью положу его к ногам владыки.

- Ах, генерал Фэн, - тихо рассмеялась Фуян, - почему вы так спешите? Ведь все можно решить, не идя на подобную жертву и, чтобы его величество остался доволен и, чтобы ваша армия по-прежнему оставалась под вашей рукой.

- Прошу вашего совета, - вновь склонился перед ней Лин Фэн.

- Это решается чрезвычайно просто. Поскольку, волею Небес, вы стали вдовцом, мы заключим с вами брачный союз. Тогда вы, генерал Севера, подниметесь выше многих, - говорила принцесса. – Ведь будучи императорским зятем, всем и каждому станет ясно, чья рука держит армию Севера. Вы останетесь главнокомандующим на поле брани, где никто и даже его величество не посмеет ни вмешаться, ни оспорить ваши решения. Но в мирные времена вы не будете вторгаться в дела армии и станете жить вне лагеря, в кругу семьи, - говоря это, принцесса не сводила глаз со склоненной головы Лин Фэна.

- Что скажете, генерал Севера? – воркующее спросила она.

Тот словно отмер и, подняв руки перед собой, снова учтиво поклонился.

- Не смею верить, что выбор принцессы пал на такого ничтожного как я. Имеет ли право, этот ничтожный надеяться на сердечное расположение принцессы? Я с восторгом и благоговением приму высочайший указ императора о пожалованном мне браке с вами, - ровно проговорил он.

- Значит ли это, что моего желания вам недостаточно? – изумилась она его невозмутимости, между тем как только что осчастливила его.

- Ваше высочество, брак с вами высочайшая награда для подданного Поднебесной, - ответил он заученно, смотря перед собой неподвижным взглядом. Ее высочество не верила своим глазам. Ее избранник не был похож ни на осчастливленного жениха, ни на облагодетельствованного подданного.

- Так чего же вы хотите? – растерялась она.

- Прошу понять опасения вашего слуги. Не все покорно примут решение вашего высочества, сочтя его своевольным. И если наш брак не будет благословлен его величеством вашим отцом, будет ли он признан остальными подданными?

- Так ты отказываешься от дара моих чувств? – не веря услышанному процедила оскорбленная и униженная Фуян.

- Я не смею, - еще ниже склонился Лин Фэн, - потому хочу закрепить ваш бесценный дар законным браком.

- Значит, вам уже известно, что я обещана уйгурскому вану, - накрашенные губы Фуян тронула ухмылка. - Император посчитал, что только я могу справиться с неповиновением и двуличием этого дикаря. Но мне претит этот брак. Так помогите же избежать его. Мы заключим настолько прочный союз, который никто не посмеет ни оспорить, ни разрушить, а после поставим императора перед свершившимся браком.

- Ваше высочество, я подданный, который не смеет вмешиваться в дела императорской семьи, я только могу исполнять императорскую волю.

- Так вы отказываетесь от меня?

- Я лишь желаю знать волю императора.

- Что ж, - холодно улыбнулась Фуян, - тогда придется подождать, возвращения император из Храма Белой Лошади.

- Да, ваше высочество, - поклонился Лин Фэн, за все это время так и не подняв глаз.

- Сопроводите генерала Фэна, - бросила слугам принцесса и, развернувшись, сошла с Изумрудного моста.

Лин Фэн наблюдал, как в темноте парка все дальше вилась, удаляясь, цепочка фонарей, что несла свита Фуян, следовавшая за ней, а после вернулся в Ивовую хижину. Цаньи ждал его.

- Подай вина, - велел он ему. – И можешь отправляться спать.

Всю ночь генерал Север пил во дворе, сидя за каменным столом под грушевым деревом и, следя за ночным путем полной луны, раздумывал над предложением принцессы, все больше уверяясь, что она, оскорбленная его отказом, так этого не оставит. Просто не в ее характере было отступаться от желаемого. Лишь на рассвете убрел в дом и спал до полудня, когда явившийся евнух, призвал его в Пионовый дворец.

Фуян ждала его. И хоть Лин Фэн был, кажется, прощен, беда состояла в том, что он единственный, кто тревожил ее сердце.

Войдя за евнухом в покои принцессы, генерал преклонил колени.

- Генерал Северной армии Лин Фэн, приветствует, ваше высочество.

- Я призвала вас, чтобы обсудить дело касающееся вашей семьи.

- Ваше высочество?

- К моим стопам припала родня, погубленной вами супруги Ли, ища для нее справедливости. Я должна унять их негодование и жажду мести. Ведь именно я поспособствовала вашему браку, который вы оборвали так безжалостно, отказавшись от моего дара.

- Я бы не посмел. Лишь воздал должное преступнице, наказав за свершенное преступление. Разве не в праве муж судить и карать в своем доме?

- В моей власти не услышать жалоб родственников вашей супруги, потому и встретилась с вами в отсутствии отца императора. Разве это не доказывает мое благоволение к вам? – поинтересовалось ее высочество, уверенная, что это тот крючок, который не позволит Лин Фэну сорваться. Куда ему вояке, тягаться с ней, изощренной в тонких интригах.

- Я тоже на вашей стороне, ваше высочество. Император никогда не узнает о Черной слезе, которую моя неразумная супруга посмела взять у преступника, когда решилась сгубить ни в чем не повинную душу. Боюсь, что в этом случае, его величество непременно проведет тщательно расследование, откуда в семье обычного генерала мог появиться яд из императорской лечебницы.

Ответом ему стало молчание, не сулившее ничего хорошего.

- Ты... посмел меня запугивать? – прошипела принцесса, не на шутку перепуганная его словами. Она не подозревала, что Лин Фэну станет известно ее неприглядное участие в этой интриге. Так он, оказывается, вел свое расследование? Или рядом с ней его шпион?

Отступив, Фуян смерила его взглядом как пешку, что посмела самостоятельно делать ход и ломать ее игру.

- Я всего лишь желаю защитить вас, - склонился еще ниже ее избранник.

Что ж… развернулась к нему Фуян, откинув ногой надоевший шлейф тяжелого шелка. Она ответит на его прямоту такой же прямолинейностью.

- Если так, то докажите свою верность делом. Я желаю, что бы вы отдали мне печать армии Севера, если не хотите, что бы я стала вашим врагом.

- Я не могу этого сделать, - спокойно ответил он. - При мне ее нет.

- Что? – прошипела принцесса. Как можно поверить тому, что рушило ее планы? Она что же не получит ни Лин Фэна ни печати?

- Думаешь, я поверю в это? – недобро усмехнулась она, обуздав свой гнев. - Ты обязан всегда иметь ее при себе, не так ли?

Лин Фэн молчал.

- Ты никому не мог передать ее? Ты осмелился на подобное?

Она нисколько не удивилась его молчанию. Передача печати без ведома императора – преступление перед государством.

- Я выразилась недостаточно ясно? - Расхаживала она перед коленопреклоненным генералом в ожидании ответа.

И снова молчание. Он не удивился, когда за его спиной встала дворцовая стража, что гремя доспехами, появилась в дверях.

- Взять его… Обыскать!

Он встал и безропотно вышел, окруженный стражниками уже зная, куда те ведут его. Когда евнух доложил, что при генерале Лин Фэне так и не обнаружили войсковой печати, ее высочество бросила:

- Пытать!

Отойдя к круглому окну, прикрытому узкими листьями бамбуковых ветвей, что образовывали ажурную прохладную тень, Фуян перевела дыхание, успокаивая свой гнев и раздражение. Он скажет, где печать. Должен сказать… Печать – это власть над его обученной, хорошо подготовленной армией. Не мог Лин Фэн расстаться с ней или отдать кому-то без императорского ведома, что являлось изменой трону. Принцесса точно знала, что генерал выехал из лагеря с печатью, потому что в его палатке печати не было. Он постоянно имел ее при себе, тем более, когда отправлялся ко двору. Печать должна всегда оставаться в семье военачальника. Семье?

- Он куда-то заезжал по дороге в столицу? Где-то останавливался? – спросила она у евнуха, ожидавшего за занавесью дальнейших распоряжений своей госпожи.

- Генерала видели с его солдатами только в уличных чифаньках (ресторанчиках), - сразу доложил евнух, поняв о ком спрашивает его госпожа.

- Так разузнайте подробней весь его путь! – топнула ногой принцесса. Лин Фэн своей неуступчивостью совершенно впустую и бездарно тратил ее время.

Больше всего Фуян ненавидела ждать. Ночь не принесла желанного отдыха, она не способна была успокоить свой гнев и нетерпение. Не помогали ни успокаивающий чай, ни благовония из сонных трав. Утром Четвертая принцесса уединилась в Гранатовой беседке, являвшейся самой красивой во всем Дворцовом городе. Изящно изогнутая крыша, выложенная бордовой черепицей, была заметна среди темной зелени сосен, что окружали этот уединенный терем. Ее деревянные колонны, как стол, кушетки и стулья, были покрыты черным лаком и инкрустированы позолотой.

Кисейные пологи, закрывавшие ажурные решетчатые окна и вход, как и развешанные под крышей гроздья фонариков были сплошь бордовыми, отчего в вечерней темноте, освещенная беседка напоминала срез сочного граната. Неудивительно, что придворные дамы полюбили собираться в ней. Только вот могла ли Фуян снизойти до общества каких-то наложниц? Она не позволяла себе отступать от правил этикета и дворцового церемониала. Ревностно чтившая собственный статус, принцесса в каждой мелочи неустанно подчеркивала свое высокое положение.

Услышав торопливые шаги евнуха, Фуян развернулась ко входу. В проеме за бордовой занавесью появилась согбенная фигура слуги.

- Говори!

- Пришло донесение, что генерал Лин Фэн по пути в столицу, заезжал в монастырь Нефритового Будды, - выпалил евнух.

Это было подобно грому среди ясного неба.

- Почему он свернул в ту глухомань?! Что за непонятная блажь?

- Ваше высочество, настоятельница монастыря является его третьей тетей, - сообщил евнух.

- Все равно не понимаю, - поджала губы принцесса. – Он вдруг решил навестить дальнюю родственницу именно по пути в Лоян?

- Говорят невероятное, но это лишь досужие слухи, ваше высочество.

Принцесса так взглянула на замявшегося евнуха, что несчастный тут же зачастил:

- Якобы в монастыре Нефритового Будды отыскалась пропавшая наложница генерала Лин Фэна.

- Что? – задохнулась принцесса. - Она... посмела выжить? - помертвевшими губами прошептала она. Неслыханно! Эту девку видимо хранят все демоны подземного мира.

- Мне доложили, что спас ее войсковой лекарь, - снова заговорил евнух, выкладывая все, что накопал за эту бессонную ночь - Якобы яд, подосланного к ней убийцы, разбудил ее. Утверждают, что войсковой лекарь сумел запутать погоню, указав беглянке, что она может укрыться в монастыре Нефритового Будды.

И тут ее высочество разобрал хохот. Это, что же получается, вместо того, чтобы убрать со своего пути беспамятную соперницу, она не только пробудила ее, так еще посодействовала ее воссоединению с мужчиной, которого добивалась сама.

Фуян заливалась хохотом, давясь им до слез, заставляя перепуганного евнуха упасть ей в ноги и распростершись на полу с ужасом пережидать истерику своей госпожи.

Продолжение следует...

Глава 8. О визите Фуян в монастырь Нефритового Будды или Это принцесса, ага?

А та которую звали Ю Ли с удовольствием обживалась в горной обители. С отъездом Лин Фэна она боялась, что отношение к ней поменяется, и она окажется на особом положение. Но монахини оценили ее готовность ухаживать за больными. Покладистость дочери варварского племени и желание всему учиться располагала к себе. Она по-прежнему ладила со всеми двадцатью сестрами монастырской общины, помогала лекарке, в прошлом добродушной и безотказной деревенской тетушке и обе понимали друг друга с полуслова. Супруга генерала не чинилась и держалась так же просто, как если бы оставалась безымянной бродяжкой. И лишь неотступный Циду Вэй, приставленный к ней генералом Линем, напоминал о ее "особом положении", но и к нему вскоре привыкли. Во всяком случае, Левая и Правая уже не шарахались от парня и даже робко отвечали на его вопросы, когда он заговаривал с ними.

Циду Вэй ревностно выполнял свои обязанности и даже повздорил с настоятельницей, когда та настояла, чтобы после захода солнца он покидал обитель. Все же это женский монастырь. Скрепя сердце ему пришлось подчиниться, но Ю Ли подозревала, что тогда за ней присматривали Правая или Левая, недаром эти трое то и дело о чем-то шушукались.

После отъезда мужа Ю Ли все раздумывала над его словами и своими, появлявшимися время от времени, странными мыслями. А неосознанные порой собственные действия приводили в замешательство. Часто ее озадачивали и ставили в тупик обыденные вещи. Ведь даже если она потеряла память, все же не должна удивляться им, а подспудно узнавать. А она как будто заново народилась на свет. Например, привычные всем палочки для еды приводили ее просто в отчаяние. Особенно обидно было видеть как ловко, а порой изящно орудовали ими остальные и все это неосознанно, машинально.

А эти длинные широкие рукава? Они постоянно мешались и Ю Ли то и дело путалась в них. С другой стороны ругань и некоторые остроты Циду Вэя сразу находили в ней мощный отклик. Но в этом случае понимала его только она. И что это за речь, на которой порой разговаривал с ней Лин Фэн, и которую она сразу признала как родную. Генерал рассказал, что племя, говорящее на таком языке, обитает далеко на Севере. Но насколько далеко сказать не мог и рассказывал общими фразами, безлико, бездетально, так что не мог вызывать у Ю Ли никаких воспоминаний о родной стороне и она виделась ей далеким размытым миражом.

Да и свои необычные сны объяснить не могла.

Ее тяготило, что она не узнавала жизни вокруг, как будто явилась с другой планеты. Планеты? Вот смысл этого слова она знала. Она спросила про планеты у своих подруг-монашек, чем поставила их в тупик.

- Что же это такое, сестра? – спросила Левая, растерянно переглянувшись с Правой, а когда Ю Ли объясняла, лишь качали головой, странно посматривая на нее, потому что всем известно, что звезды вовсе не какие-то там планеты, а души умерших и стыдно не знать таких простых вещей.

Замечательно!

А вот она, знала, что такое планеты, но при этом не умела ни читать, ни писать. В свою очередь, монахини читать умели, но не знали вещей, о которых порой рассказывала им Ю Ли. Иногда ей очень хотелось горячего черного терпкого напитка. Его ароматная горчинка была непросто приятной, а необходимой. Без этого она порой не способна была проснуться. И в одно утро вдруг вспомнила, что это «кофе».

Она спросила об этом подруг и те опять нашли ее просьбу странной. Но когда она спросила о том же Циду Вэя, тот не удивился, а просто ответил, что ханьцы не знают кофе. Ю Ли совсем запуталась. Было все страннее и чуднее.

Нужно помалкивать, пока во всем не разберется.

Как-то, в какой именно день, после отъезда Лин Фэна, точно Ю Ли сказать не могла, она хватилась своего телохранителя, вспомнив, что уже полдня он не показывался ей на глаза.

- Вот где его носит, когда он должен быть при мне? – возмущалась Ю Ли, потом забеспокоилась: - Пойду, отпрошусь у настоятельницы, схожу в деревню, может с ним что-нибудь случилось.

- Не стоит, - подняла голову от своего занятия Правая.

- Почему это? – бросила тряпку Ю Ли, которой натирала пол в храме.

Правая загадочно улыбнулась, снова принявшись за уборку.

- А где Левая? Разве она не должна убирать храм с нами? – заозиралась Ю Ли.

- Она пошла, проводить господина Циду Вэя к хижине аскета.

- А так можно? – удивилась Ю Ли. - Не получит нагоняй за самоволку?

- Она получила напутствие настоятельницы об осторожности, когда поведет господина господина Циду Вэя по горной тропе, - обстоятельно ответила Правая.

Оставшееся время, Ю Ли озадаченно терла пол. Как понимать то, что ревностная поборница монастырских правил, вдруг отпустила молодую девчонку одну с мужчиной? Нет в строгом Циду Вэе она уверена, он не такой… Но от чего в нем так уверена настоятельница? Думая об этом, Ю Ли вполуха слушала рассказ Правой о житье монахе-аскета на краю скалы.

Якобы в его убогой хижине не было ничего кроме треснувшей чашки для воды, да длинной веревки, что свернутой плотной связкой висела на суке дощатой стены.

Говорят, она была протянута через ущелье над пропастью и отшельник, якобы, каждое утро прогуливался по ней на другую сторону пропасти. «Медитация над пропастью на канате? – удивилась Ю Ли. – Мило». А в свободное от медитации время, аскет бил в рыбу и читал молитвы.

Вечером наконец-то объявилась парочка любителей горных прогулок, от чего Правая и Ю Ли с облегчением перевели дух. Левая тот час ушла в храм – молиться. А Циду Вэй, перед тем как уйти в деревню, стоя у ворот, успел издалека убедиться, что его подопечная в порядке. Ю Ли, конечно, могла подойти к нему и поговорить, но она была немножко обижена. Мог бы, хотя бы предупредить, чтобы она не волновалась. И, вообще-то, она тоже хотела взглянуть на ту легендарную хижину.

А поздним вечером к ней в келью, вдруг, явилась настоятельница с ходу заявив:

- Тебе нужно сейчас же уйти из обители.

Вот те раз! Ее, жену генерала Севера, прогоняют? Ю Ли просто не знала что и сказать. Она попыталась вспомнить, что такого натворила в последние дни, что ее срочно выставляют вон.

- Я чем-то провинилась? – осторожно спросила Ю Ли.

- Я уже в этом не уверена, - мрачно проговорила настоятельница. - Дошел слух, что император отбыл в Храм Белой Лошади, а от Лин Фэна вот уже семь дней нет никаких вестей. Ты сама помнишь, что он обещал присылать весточки о себе. Его молчание беспокоит и твоего телохранителя тоже.

«Ага, да так, что он отправился гулять с симпатичной монашкой по горам» - ехидно хмыкнула про себя все еще разобиженная Ю Ли.

- Вся округа знает, что в обители живет девушка со светлыми глазами, а это значит, что об этом узнает Фуян, - продолжала беспокоиться настоятельница.

- А кто у нас Фуян? – поинтересовалась Ю Ли.

- Четвертая дочь императора, - неприязненно пояснила настоятельница. – Ее своеволие хоть как-то ограничивал ее владыка-отец, но сейчас его нет в столице и принцесса вольна делать, что хочет. Боюсь, ей уже ведомо, что ты скрываешься здесь и камня на камне не оставит от нашей обители. Даже если, она и не решится наказать обитель, то убийц к тебе подошлет непременно.

- Я ее чем-то обидела? – удивилась Ю Ли. Где она и где принцесса.

- Лишь тем, что ты, а не она стала выбором Лин Фэна.

- Тогда, я завтра уйду, - обреченно вздохнула Ю Ли. – Знать бы только куда.

- Вы с Циду Вэем вернетесь в лагерь войск Севера. Только там ты будешь в безопасности. И там тебя сразу сможет отыскать Лин Фэн.

Вот и все, только она стала привыкать к полуголодной размеренной жизни в монастыре, как приходилось покидать и его. Кто же знал, что это были ее последние часы пребывания в обители.

Только она прилегла после ухода настоятельницы, как ее растормошил Циду Вэй.

- Поднимайтесь, нам нужно уходить.

- Что… уже объявились убийцы? – зевала Ю Ли, кое как стряхивая сонную одурь, удивляясь как это он умудрился попасть в монастырь, чьи ворота еще не открывали.

- Хуже, - бурчал Циду Вэй, пытаясь натянуть на нее соломенные сандалии, путаясь в их пеньковых завязках. – Здесь Фуян.

- Целая принцесса? – не поверила Ю Ли, пытаясь заправить волосы под холщовую монастырскую шапочку. – Никак сама решилась на мокруху?

– Может и так. Я успел вовремя заметить ее кортеж, когда ступил за ворота. Пока дворцовая свита тащит ее паланкин в гору, мы успеем покинуть монастырь.

- Давай, я сама завяжу, - предложила Ю Ли видя, как парень мучается с завязками ее обуви.

- Хорошо, где ваш плащ? Генерал вам ничего не передавал?

- Вроде ничего… - машинально ответила Ю Ли, но сразу спохватилась: - Подожди… печать какую-то, вот… - и она вытащила из-под ворота рясы медное украшение в виде небольшого изукрашенного резьбой цилиндра на шнурке. – Лин Фэн сказал, что это армейская печать.

- Тише, госпожа, - испуганно оборвал ее Циду Вэй. – Не так громко. То, что передал вам наш генерал и ваш супруг, очень важно и опасно. Эта печать – судьба нашей армии. Генерал обезопасил ее, отъезжая ко двору, потому что если печать попадет не в те руки, случиться большая беда.

- Понимаю… Кое-кто может распорядиться военной мощью не по назначению, так?

- Верно. Отними у императора поддержку нашего войска и его тут же свергнут.

- Ой… - схватилась Ю Ли за подвеску-печать, что, вдруг, неподъемным грузом повисла на шее. – Может, закопать ее, а?

- Можно и закопать, - кивнул Циду Вэй, осторожно выглядывая за дверь кельи и ненавязчиво увлекая Ю Ли за собой. – Только если вам под ногти загонят бамбуковые щепы, разве вы не вспомните, где закопали ее.

- Да тут же прям и вспомню, - дрогнула голосом Ю Ли, передернув плечами от пробежавшего по спине озноба. - Делать-то теперь что?

- Принцесса Фуян безжалостна, а генерал в первую очередь повелел, чтобы ни один волос не упал с вашей головы. Вам нужно бежать.

- Только я? А ты?

- Я останусь и посмотрю, что будет. Если все обойдется, приду за вами.

- А сейчас… мы куда?

- В укромное место. Туда я приду за вами, и мы отправимся в лагерь войск Севера. Мне показали заброшенную хижину аскета. Подождете меня там, - оглянулся он на едва попевавшую за ним Ю Ли и прибавил шагу.

Застигнутая врасплох высочайшим визитом, обитель гудела в поднявшейся суматохе. Шутка ли, что ее обветшалые стены вдруг удостоила визитом четвертая дочь императора. С нею в монастырь вошли суета, верноподданнический трепет и бестолковое беспокойство. Хоть сестры общины были призваны отречься от всего мирского, но вот чисто человеческого чувства любопытства отринуть были пока не в силах. Всем хотелось хоть одним глазком взглянуть на особу императорских кровей.

Только двоим до всего этого не было дела и в общей суматохе, ни на что, не отвлекаясь, они быстро продвигались к воротам, пока их не остановила дворцовая стража в пластинчатых доспехах в фигурных островерхих шлемах с обнаженными мечами в руках.

- Зачем вы нас останавливаете? – сунулся Циду Вэй и тут же получил сильный удар поддых.

Тем временем второй стражник, схватив Ю Ли за подбородок, поднял ее голову, вглядываясь в лицо.

- Наложница генерала Лин? - жестко спросил он.

- Я не...

- Это она, - оборвал ее второй, бросив корчившегося на земле Циду Вэя и приказал: - Следуйте за мной.

Ю Ли бросила взгляд на Циду Вэя, перед которым встал дворцовый стражник, перекрывая ему путь. Поднимаясь с земли, он ответил спокойным уверенным взглядом, едва заметно кивнув. Пришлось подчиниться.

Настоятельница в окружении старших монахинь, вышла навстречу знатной гостье, которая брезгливо поджимая ярко накрашенные губы, величественно входила в павильон, едва взглянув на встретившую ее глубоким поклоном главу обители. Два евнуха следовали за ней.

Ее высочество жестом подозвала хозяйку монастыря.

- Я желаю увидеть наложницу генерала Лина. Мне доложили, что он навещал ее здесь.

- Ваше высочество, - почтительно поклонилась настоятельница. – Генерал ни в коем случае не прячет ее у меня. Поскольку его несчастная наложница, грубо выдернутая из беспамятства, оказалась настолько напугана, что генерал Лин рассудил, что здесь она обретет душевный покой и ей будет оказан надлежащий уход.

- Мне нет дела до ее состояния, я желаю увидеть эту ворону в павлиньих перьях.

- За дочерью племени варваров уже послали, - с торопливой угодливостью доложила старейшая монастырской общины.

В это время стражники ввели Ю Ли, бросив ее на колени перед какой-то разряженной дамой, блестевшей от обилия драгоценностей что праздничная безделушка.

- Это и есть та девица с необычными глазами? – окинула представшую перед ней девушку оценивающе снисходительным взглядом принцесса Фуян. - Мне думалось, что у генерала Лина все же более изысканный вкус. Такую не приняли бы даже в захолустный бордель, - выдала она свой пренебрежительный вердикт.

Ю Ли с неявным интересом разглядывала Фуян, удивляясь все больше. И это принцесса? Представление о сказочно прекрасной героине сказок было безжалостно разрушено. Сказки сказками, и Ю Ли, конечно, не рассчитывала увидеть совершенство, но не думала, что у особы императорского дома явная проблема с манерами и умом.

Первое что удивило, это обилие макияжа на высокородном лице. Потому грубость уже была ожидаема, а как еще могла вести себя особа с вульгарным макияжем. Принцесса, была разряжена так, что роскошь одежд затмевала ее саму. Зато сразу впечатлял ее надменный взгляд и властный голос, которому вряд ли посмели не то что перечить, а даже рискнуть ответить.

- Опусти глаза… как ты смеешь… - взвилась ее высочество.

Ю Ли подчинилась. Никакого священного трепета она не испытывала, но нарываться было нельзя. Они с Циду Вэем должны как-то выбраться из монастыря, превратившегося из убежища в ловушку и выбраться без боя.

- Ты всего на всего отброс и смеешь, вести себя со мной как с равной? - гневалась раскрашенная как клоун Четвертая дочь императора.

Ух, ну и наезд!

- Прошу прощения, - поклонилась Ю Ли, уже поняв, что принцесса жестко прессует ее, стараясь унизить.

- Она дерзнула говорить при мне? – тут же прицепилась принцесса, резко обернувшись к настоятельнице, звякнув подвесками золотых шпилек и тут же развернулась к наложнице Лин Фэна, отчеканив: - Кто разрешал тебе раскрывать свой рот?

"Сдалась ты мне!" - поморщилась Ю Ли, благоразумно промолчав.

Искреннюю заинтересованность Фуян вызвать не могла, потому что уже была понятна и неприятна. Некая категория людей не меняется столетиями и потому предсказуема. Сейчас начнется: да ты знаешь кто я такая? Да ты знаешь кто мой папа? Эти баловни богатых отцов, похоже, не эволюционируют, оставаясь в одноклеточном состоянии, но и не вымирают подобно микробам.

В представление Ю Ли аристократы были похожи на ее генерала – выдержанны, молчаливо рассудительные и ровны со всеми. Однако Фуян тут же поддавалась своим эмоциям, что те носили ее, словно шторм утлое суденышко, кидая, куда вздумается.

- Очевидно, эта невежественная девица из варваров не имеет представления, кто стоит перед ней, - свысока попенял настоятельнице евнух, пребывавший до этого в чинно согбенной позе.

– Мы полагаем, она из знатного рода, потому держит себя как высокородная. Генерал Лин посчитал выгодным приблизить ее к себе, чтобы расположить вождя сильнейших племен, храня тем мир и благоденствие на северных рубежах, - спокойно объяснила настоятельница, стиснув в руке посох.

- Хочешь сказать, что он взял ее к себе, ища союзников? – раздумчиво проговорила принцесса, разглядывая стоявшую перед ней девушку. Мудрая Пэн понимала, что лишь такое объяснение принцесса могла принять без ревности.

Ну, так угрозы и запугивания закончились и что теперь? Пряник понимания?

- Преступная обитель! – без всякого перехода с тихой угрозой начала вдруг заводиться Фуян. Объяснения настоятельницы возымели неожиданно обратный эффект. – Принять в свои стены всякое непотребство! Вышвырните ее отсюда! Сейчас же! – шипела она с ненавистью.

- Мои скромные дела и впрямь не стоят вашего внимания, - поклонилась Ю Ли, чувствуя, что еще немного и на принцессу у нее тоже появиться аллергия.

- Что-о?! Что она сказала? – резко развернулась к монахиням и своим слугам принцесса.

Фуян ничего не могла с собой поделать, лишь увидев соперницу. И надо было бы остановиться и приступить к тому, зачем она здесь, но эта дрянь вела себя так, что не придерешься. Ее высочество раздражалась все сильнее. От чего вдруг при наложнице в неприглядных монастырских обносках, принцесса чувствует себя так неловко?

Но больше всего выводило из себя то, что безродная из варваров была всего лишь пылью, тогда как Лин Фэн – Небом. Этих двоих ничего не могло связывать, потому что она, дочь императора Поднебесной не желала этого.

Единственно, что сдерживало Фуян от немедленной расправы над соперницей, это предвкушение, что телесные мучения той сполна окупят минуты плохого настроения.

- Мы не понимаем ее варварской речи, - между тем заикаясь оправдывались перепуганные монашки.

- Ваше высочество, - бестрепетно выступила вперед настоятельница. – Как я могла отказать в приюте супруге генерала Лин Фэна?

- Супруге? – задохнулась принцесса. – Так в этом убогом монастыре, кроме этой бесстыжей наложницы, появилась еще и его супруга? – угрожающе протянула принцесса, но тут ее взгляд наткнулся на Ю Ли.

– Сколько мои глаза еще будут смотреть на это отродье? – процедила Фуян.

Дворцовые стражники, шагнув к Ю Ли, тут же грубо вытолкнули ее за дверь.

- Итак, - повернулась к настоятельнице Фуян. – Где же супруга Лин Фэна? Желаю видеть ее.

Настоятельница растерянно переглянулась с монашками.

- Но вы, ваше высочество, только что сами изволили выгнать ее.

- Это… вот эта… она? – потерялась принцесса от ужаса: – Как могло произойти, что-то столь нелепое?! Супруга?! Когда она успела ею стать?! Немедленно тащите ее обратно!

Встревоженный Циду Вэй, карауливший у дверей павильона, сразу подхватил Ю Ли как только ее выпихнули в дверь,

- Зачем вы понадобились ее высочеству? – торопливо спрашивал он, поспешно уводя свою подопечную прочь. - Что она хотела от вас?

- Да повыпендриваться хотела… а куда мы?

- На скалу Аскета, укроемся в его хижине, - коротко ответил Циду Вэй. – Там я не позволю страже даже приблизиться к вам.

- Разве на скале мы не окажемся в западне… нам оттуда уже будет не вырваться…

- Если побежим вниз к деревне или на дорогу, нас без труда перехватят, а к хижине выйдут не сразу, если вообще доберутся до ее.

Вдруг из павильона раздались вопли принцессы, и трое стражников ринулись за ними, нагнав сбегавших у ворот. Но телохранитель Ю Ли быстро расправившись с двумя стражниками свиты у ворот, развернулся погоне, прикрывая Ю Ли спиной. Он крутился как волчок, ловкими ударами валя неповоротливых в своей боевой амуниции дворцовых солдат с ног. Пока ошеломленные внезапным нападением, раскиданные дворцовые вояки барахтались в пыли и, пытаясь подняться. поправляя съехавшие на глаза и нос шлемы, беглецы все еще слышали яростные вопли принцессы уже были за воротами монастыря, канув в ночной тьме.

И Ю Ли неслась за своим телохранителем полностью положившись на него в своем спасении.

Продолжение следует...

Глава 9. Спасительный Дюльфэр или О том как веревка аскета может спасти от гибели и погрузить в бездну.

Крутая, срывающаяся в обрыв тропа и впрямь была опасна, особенно в предрассветных сумерках. Но поднимаясь по ней Ю Ли кое-что узнала о себе.

Каменистый подъем, с одной стороны которого высилась гранитная стена, с другой – резко обрывалась в пропасть, не составила для нее труда в отличие от ее телохранителя, который держался подальше от края и старался, даже невзначай, глянуть вниз.

Чем выше они поднимались, тем заметнее сужалась тропа и Ю Ли подумалось, что в этих местах до недавнего времени гуляли лишь горные козы, это уже потом ее протоптали те немногие местные жители, рискнувшие наведаться к святому учителю. И все равно тропа была в некоторых местах настолько узка, что требовала большого внимания, а местами вообще была не для слабонервных.

Циду Вэй поначалу с беспокойством оглядывался на свою подопечную, но, заметив, что она даже не сбила дыхание, а все время держала равномерный шаг, успокоился и стал внимательнее смотреть себе под ноги.

Для Ю Ли это рискованное восхождение смутно напоминало нечто позабытое, но привычное, придававшее сейчас непонятную уверенность. Как-то безошибочно ставила она ногу на узкой тропе, без опаски поднимаясь по шатким камням. И не то, что бы не обращала внимания на провал в пропасть, просто не испытывала той головокружительной боязни, которая, судя по всему, одолевала Циду Вэя.

Она начала было задумываться, от чего рискованный подъем дается ей легче, чем опытному мастеру боевых искусств каким был ее телохранитель, по твердой щеке которого стекали крупные капли пота. В конце концов благоразумно бросила размышлять об этом, решив просто довериться себе, а один раз поддержала Циду Вэя, когда его нога соскользнула с покатого камня в пропасть. Бедный парень чуть ли не вцепился в скалу, прильнув к ней всем телом. На него жалко было смотреть, так его трясло, а лицо стало белее мела.

- Ты же не первый раз здесь идешь? – удивилась Ю Ли.

- Она… Левая… шла впереди… привязала меня веревкой к себе, - прохрипел тот, стуча зубами. – Я… думал, что больше никогда не решусь на такое…

– Ты отважный человек, - покачала головой Ю Ли.

Циду Вэй покосился на нее с подозрением, не насмехается ли госпожа и прижался лбом к холодному камню скалы.

- Намного осталось… - пробормотал он больше себе, чем спутнице, стоявшей рядом, упершись плечом к отвесной скальной стене, навалившейся на неблагоразумных путников, словно стараясь выдавить их с неверной тропки в пропасть.

- Тебе лучше идти лицом к скале и не торопись, - посоветовала Ю Ли. - Сам понимаешь, уже никто не доберется сюда быстрее нас.

Циду Вэй кивнул и потихоньку шагнул в бок по тропе, стараясь не поворачиваться к провалу позади. Ему так действительно стало легче и дело пошло быстрее.

И вот оба выбрались на скальную площадку, похожую на широкую ступень в скале.

Когда-то в этих местах землю тряхнуло настолько основательно, что каменная гряда разделилась глубокой трещиной, зиявшей теперь перед площадкой, уходящей вниз темным узким ущельем. Видимо тогда же верхушка скалы раскололась надвое. Одна часть ее рухнула вниз, оставив после себя этот уступ, который со временем сгладили ветра и непогода.

Вид отсюда захватывал дух. Он придавал жутковатую иллюзию, парения над над лесистыми грядами гор, уходящими за горизонт и прорезывающими их реками далеко внизу. И будто весь этот мир лежал у твоих ног, если бы обзор с другой стороны не перекрывала стена – основание уцелевшего гранитного пика, упиравшегося в небо черным обломанным зубом. У подножия этого каменного зуба неуверенно лепилось хлипкое человеческое жилище, выглядевшее здесь странно и дико, которое, по какому-то недоразумению, до сих пор не сдуло ветрами.

Ю Ли, благополучно добравшаяся под бдительной охраной Циду Вэя, до этого полуразвалившегося скворечника, с интересом разглядывала хижину легендарного аскета. В этом нелепо сляпанном, продуваемом убогом сарае больше получаса находиться было невозможно, что уж говорить о проживания в ней.

Недоумение Ю Ли прервали тихие проклятия Циду Вэя, перешедшее в прочувственную брань. Повернувшись к нему и взглянув туда, куда смотрел он, девушка остолбенела.

- Что за…?

Там где виднелись крыши монастыря, поднимались столбы дыма, окутывая всю обитель густыми черными клубами, так что не видно было ни крыши пагоды, ни Абрикосовых ворот.

- Что это? – пробормотала ошеломленная Ю Ли. – Поднебесная ведь ни с кем не воюет?

- Это Фуян, - скрипнул зубами Циду Вэй. – Эта демоница решила сжечь монастырь.

- Тварь! - ругнулась заволновавшаяся Ю Ли. – Что теперь будет с сестрами и настоятельницей?

Но ответить Циду Вэй не успел. Поглощенные развернувшейся внизу трагедией, они не сразу заметили опасность, грозившую им самим.

К уступу двигались трое, держась на узкой тропе без всякой боязни. Эти трое напомнили Ю Ли убийцу, от которого ей удалось сбежать после своего пробуждения. В черных одеждах, не сковывавших их движений, они явно не состояли в придворной свите Фуян, но то, что это были посланники ее высочества не вызывало сомнений.

- Циду Вэй… - с тревогой выдохнула Ю Ли.

- Укройтесь в хижине, - деловито приказал он, с шорохом вынимая из ножен меч.

И вскоре возле хижины разгорелся неравный бой, один против троих. И хотя офицер генерала Фэна имел преимущество против натасканных наемников Фуян, это преимущество стало и его слабостью.

Циду Вэй стоял над тропой, по которой поднимались к нему наемники, но был скован страхом высотой, что стало очевидным даже для нападавших.

И все же несмотря на зажатость, Циду Вэй не собирался подпускать убийц к хижине, но и к краю обрыва не приближался, что дало наемникам возможность взобраться на уступ. Телохранитель Ю Ли встретил первого из них одним рубящим ударом клинка, смахнув его со скалы, однако следующий за ним, стремительно выскочил на площадку и, не обращая внимания на летящего в пропасть сообщника, сразу атаковать офицера. И пока Циду Вэй отражал его молниеносные удары, на площадку беспрепятственно взобрался третий наемник. Теперь Циду Вэй яростно отбивал атаки обоих, не позволяя тайным убийцам приблизиться к хижине. Эти двое, тоже оказались искусными бойцами и не давали ему не то что дотянуться до себя, а даже приблизиться, держа телохранителя Ю Ли на расстоянии. Но и Циду Вэй, сдерживая их умелый натиск, не позволял отвлекать себя ни одному из них, чтобы другой мог обойти его и упорно навязывал им бой, не разрешая отвлекаться от поединка ни на мгновение.

Все же Ю Ли стало очевидно, что Циду Вэю не выстоять одному против матерых вояк в том стремительном темпе боя, который он сам же и навязал им. Поэтому стало жизненно важно дать ему возможность уровнять свои шансы сейчас, пока он совсем не вымотался. Хотя бы отвлечь одного из наемных убийц, дав тем возможность своему телохранителю быстро расправится с другим.

Ю Ли ринулась в хижину надеясь найти там хоть что-то, что могло послужить ей оружием. Черт, Будда, демон, кто-нибудь, пошлите хоть какую-нибудь палку, чтобы ею можно было столкнуть врага с крутизны! Но аскет оказался самым нищим из всех нищебродов мира. Кроме убогих стен, грубо сколоченного канна, подобия алтаря да смотанной веревки, что висела на щелястой стене неким священным атрибутом, в этом сарае больше ничего не было.

Развернувшись Ю Ли выскочила наружу. Оставалось лишь закидать противника камнями, но все трое постоянно маневрировали и она могла ненароком угодить в Циду Вэя, усложнив его и без того непростое положение.

Между тем расклад поединка опасно менялся.

Видя, что телохранитель наложницы не уступает им, наемники сменили тактику, заманивая его ближе к краю обрыва. Ю Ли встревожилась, видя, что он, увлеченный сражением, потихоньку приближается к нему. И тогда побежала к дерущимся чьи клинки мелькали так, что их уже было не различить, намереваясь отвлечь нападающих от Циду Вэя и дать ему возможность убраться от края пропасти как можно дальше.

Но ее телохранитель вдруг и сам заметил, что попался. Быстро взглянув в сторону обрыва, что оказался у его ног. Боязнь высоты предала его, подставив под клинки неприятеля.

Но офицер армии Севера, верный своему долгу, схватил за грудки своих убийц, что одновременно вонзили в него свои мечи, из последних сил рванув на себя, сорвался с ними в пропасть.

Это…нет..! Это же не правда! Разве можно… вот так?! Циду Вэй!

Потрясенная Ю Ли металась по краю тропы, смотря вслед сорвавшимся, когда заметила далеко внизу то ли троих, то ли четверых в черном, что поднимались по скалистой тропе. Подмога наемникам? Подмога замешкались, растерянно смотря, то вниз в пропасть, то на край уступа, с которого улетели трое поединщиков.

Ее верного защитника нет, а за ней опять шли. Что делать? Что делать? Она не имеет права попасть им в руки. Циду Вэй пожертвовал собой, что бы она все-таки, угодила к ним в лапы? Он вел ее сюда, чтобы спрятать, защитить, в результате она, все же, оказалась в западне, из которой не спастись.

Кровь из носу, но выберется отсюда, либо в пропасть за своим телохранителем, но принцесска не заполучит ее себе на потеху.

Теперь Ю Ли, плохо соображавшая от паники и страха, действовала машинально. Метнувшись к хижине, сдернула со стены веревку по которой аскет разгуливал над ущельем и выбежала к краю противоположному краю скалы. Среди горестной маеты, вдруг отчетливо всплыло слово «дюльфер». Что это такое Ю Ли не понимала, придавленная гибелью товарища и страхом своей скорой смерти, зато кажется это поняло ее тело.

Руки сами разматывали веревку, глаза искали подходящую опору. Миг и она уже стояла возле какого-то валуна на краю уступа, пинками проверяя его устойчивость. Без суеты, отработанными движениями обвязала себя одним концом веревки и деловито выглянула за край обрыва.

Сверху, уходящая вниз монолитом, каменная стена казалась ровной без единого выступа, испещренная лишь трещинами и ненадежными отслоениями камней. Но Ю Ли отчего-то знала, что впечатление это обманчиво. Она была уверена, что спуститься с отвесной скалы и все тут, неведомый дюльфер ей в помощь. Время поджимало и ее преследователи вот-вот появятся на уступе. Оторвав подол монашеского халата, Ю Ли обмотала ладони, чтобы не содрать и не обжечь их при спуске о веревку, а то, что осталось от подола, подвязала вокруг талии, благо на ней были штаны, обязательная принадлежность женской и монашеской одежды.

Соединив оба конца длинной веревки, перехлёстнутую вокруг камня-опоры, пропустила их через правое бедро и по груди, по левому плечу, вывела за спину, перехватив правой рукой. Сбросила один конец вниз, Ю Ли схватилась за свободный. Счет шел уже на мгновения, и следовало поторопиться. Потому Ю Ли без колебания сиганула через каменистый край в бездну, игнорируя сжавший ее душу и сознание замораживающий страх.

Дух захватило так, что Ю Ли повиснув над пропастью, забыла дышать. В ушах толчками бухала кровь, но упершись ступнями в камень отвесной стены, почувствовала себя устойчиво и более уверенно. Чуть переведя дух, она полностью положилась на память своего тела, которое знало, как действовать, удивляя проявившимися у нее вдруг умениями и сноровкой. Ее глаза уже цепко высматривали уступ внизу, на котором она могла твердо встать. Нужно было укрыться, чтобы ее не заметили сверху и побыстрее сдернуть, выдававшую ее веревку, с камня-опоры.

Спускалась, мерно пропуская веревку вокруг своего тела, правой рукой держась за нее, левой немного тормозя и направляя свой спуск. Ю Ли «шла» по стене немного развернувшись боком, так можно было видеть куда ставить ногу. Она сдерживала свою торопливость, уверяя себя, что должна успеть до того момента, когда к краю обрыва подойдут ее преследователи, не обращая внимания на то, что веревка уже ощутимо режет бедро и плечо. Продолжая мерно выдавать веревку, "шагала" по утесу вниз, пока не увидела то, что искала – углубление с удобным углом наклона, достаточно широкую, что бы втиснуться в нее и перевести дух. Но главное, что за небольшое каменное отслоение в этой трещине, можно было после закрепить веревку, чтобы продолжить спуск.

Прежде чем встать на край узкой каменной полки, Ю Ли несколько раз с силой ударила по ней ногой. Монолитный край не поддался, она лишь ушибла ступню. Сделав по ней два шага, Ю Ли втиснулась наконец в углубление трещины. И, не мешкая ни минуты, сдернула веревку с держащего камня наверху .

Освободившийся конец полетел вниз мимо Ю Ли и она начала быстренько подбирать его, укладывать кольцами на плече, чтобы не перепуталась.

Недаром сосало от беспокойства. Только Ю Ли подобрала оставшийся конец веревки, как сверху донеслись возбужденные голоса, заставив ее сильнее вжаться в трещину, стараясь не то что шевелиться, а даже не дышать. Тревожные и удивленные голоса, раздавшиеся далеко над ней, слышались отчетливо, видимо преследователи подошли к самому краю обрыва, выглядывая внизу свою сверзившуюся со скалы жертву.

Наконец голоса смолкли, слышались только порывы налетающего ветра, но Ю Ли все же продолжала ждать, остерегаясь высовываться из своего укрытия. Она опасалась худшего: преследователи могли проявить рвение, захотеть убедиться, что она действительно бросилась со скалы, разбившись насмерть. С них станется не полениться спуститься на дно пропасти из-за боязни перед всемогущей принцессой. Что делать в этом случае Ю Ли не представляла.

Но ее преследователи видимо удовлетворились самым простым и логичным объяснением. В самом деле, куда еще могла подеваться девка загнанная ими на скалу, когда ее защитник погиб. Они сами видели, как летело вниз его тело. Правда, при этом он умудрился прихватить их товарищей, но тут уж ничего не поделаешь, не повезло им. Такое зрелище не каждый выдержит, а уж перепуганная, отчаявшаяся женщина тем более. Страх перед принцессой и потрясение от гибели своего отважного защитника, подсказал ей единственно и верный способ спасения – покончить с собой.

Ю Ли ждала, долго не решаясь скинуть веревку, пока зажим интуиции, державший ее в напряжении, не отпустил и она не почувствовала уверенность, что может без опаски продолжить рискованный путь вниз.

Перекинув конец веревки через достаточно широкое каменистое отслоение, с трудом поворачиваясь в тесном пространстве щели, она проверила веревку на себе, что оставалась обвязанной вокруг тела, и распустив другой ее конец, что кольцами лежал на плече, скинула вниз.

Спускалась не торопясь, ища уступ, на котором могла утвердиться, что бы вновь закрепить веревку, заодно проверить – не перетерлась ли. Так она могла спускаться без боязни, что веревка закончится быстрее, чем она окажется на земле. Ю Ли могла позволить себе еще две остановки, день только начинал клониться к вечеру. Останавливалась три раза. Там, где в ее тело врезалась веревка, в которой ей приходилось «сидеть», кожу натерло до жжения. Самое обидное, что когда Ю Ли уже видела под собой надежную землю, пришлось «шагать» не вниз, а в сторону, вдоль монолитной гладкой плиты, чтобы закрепиться на подходящей каменной складке и благополучно завершить спуск.

Когда она встала на землю у подошвы скалы, ее бедро, грудь и плечо горели и саднили, вот замотанным в тряпицы ладоням досталось меньше всего. Сматывая веревку, девушка огляделась. Здесь, со дня пропасти, стиснутой со всех сторон отвесными скалами, все виделось по-другому: было мрачно, сыро, как-то тесно, пахло перегнившей листвой и плесенью.

Теперь следовало искать путь наверх, там где стена скалы шла на понижение и она смогла бы выбраться из ущелья. Ю Ли помнила слова Циду Вэя, что главный торговый тракт, идущий на северо-восток, ведет к лагерю Лин Фэна. Конечно по проторенному пути короче, но не попадется ли она там наемникам, что охотились за ней. Хотя эти сволочи уверены, что она погибла, сорвавшись в пропасть, рисковать не стоило. Придется двигаться по ущелью до конца, пусть и извилистому, зато безопасному. Так есть шанс не обнаружить себя.

Повесив веревку, свернутую равными кольцами через плечо, девушка двинулась в путь, который оказался намного мучительнее и муторнее, чем представлялось с высоты скалы, откуда пропасть виделась извилистой бороздой, прорезающей лесистую часть равнины и гористую местность.

Шла медленно, пробираясь через каменные завалы и непроходимые заросли кустарника с хлесткими, а то и колючими ветвями. После ущелье расширилось, и стали попадаться деревца, упрямо облюбовавшие подножия скал, а после брела вдоль бурного мелководного ручья, через сплошной бурелом с въедливой мошкарой. Зато ополоснула лицо и вдоволь напилась воды.

Кажется, она не была неженкой, ее не столько вымотало спуск по скале и лазанье по дну ущелья, сколько болтающаяся на ней монастырская одежда, будь она неладна. И не так донимали царапины от шипов, ссадины от хлестких веток, синяки от ушибов о камни, сколько опять же путавшийся в ногах обтерханный подол мешковатой расы, который она то и дело обвязывала вокруг пояса. И ни разу не приходило желание пожаловаться на горькую долю и всплакнуть, лишь точила упрямая мысль посчитаться с Фуян.

Это и заставляло идти дальше, выбраться отсюда и встретиться с мужем, чтобы помог ей призвать зарвавшуюся принцесску к ответу. Это ж надо додуматься отыграться на беззащитном монастыре. В каких законах прописано, что член царственного дома может бесчинствовать? Но если закон не поможет против нее, есть еще печать армии. Может пока не отдавать ее мужу? Вдруг она убедит генерала, что не права она, его жена, и он, верный долгу, встанет за принцесску?

Пару раз попались в зарослях обглоданные кости неосторожных животных, то ли баранов, то ли заблудших овец, что заставили Ю Ли чертыхнуться. Она уже была сыта этой лютой романтикой, когда споткнувшись о замшелый камень, едва не разбив коленку, вдруг спугнула змею, что лениво выползла из-под камня, зашуршав в траве. С интересом посмотрев на нее, Ю Ли подхватив камень, прибила не успевшего уползти аспида. Ей подумалось, что поджарив ее, сможет вкусно поесть. Дурацкая мысль, но сколько же сюрпризов открывает она в самой себе.

По пути набрала орехи набредя на ореховое деревце. По всем признакам это были съедобные орехи: ствол ровный, прямой с тёмно-серой корой, с раскидистой ажурной кроной , что указывало на маньчжурский орех. Правда растёт по рекам и ручьям, но встречается и на горных склонах и значит ей несказанно повезло. Плоды напоминают грецкий орех, только мельче и с очень толстой буроватой скорлупой. Все сходиться. Ядро должно быть маслянистым, извлекать его огромный труд, зато съедобно и даже вкусно. Даже интересно, откуда она все это знает.

Стащив с головы пропотевшую монастырскую шапочку, Ю Ли доверху набила ее орехами.

Она могла еще день обойтись без пищи, спасибо обители, где приучили к чувству голода, но нужны были силы, чтобы дойти до лагеря Лин Фэна. А так как каменный тоннель все не кончался, придется, скорее всего, подниматься по скале, чтобы выбраться наверх. Для этого необходимо отдохнуть и чего-то съесть. Кой какой еды она набрала, теперь нужно подумать о привале. Она уже избила ноги в соломенной обуви и валилась без сил, которые ушли на спуск со скалы. К тому же уже темнело. Рискованно пробираться по бурелому и камням всю ночь, рискуя переломать ноги.

Она остановилась, придирчиво глядя на поваленное дерево, что очень удачно подломилось по середине ствола. Осмотрев пышную крону упавшего гиганта, Ю Ли решительно выломала длинные крепкие суки, похожие на жерди, корявые, зато толстые и прочные. Не обламывая с них веток, прислонила к стволу на расстоянии друг от друга, уперев их в землю. На них сверху-вниз разложила палки и ветки, что разыскала вокруг, благо сучки и ветки на жердинах удерживали этот хаотичный настил, накидав сверху мха и листвы. Получился лесной тент, хоть какая-то крыша над головой.

Внутри Ю Ли устроила сухую подстилку, на уложенные на землю длинные ветки, чтобы холод с земли не доставал до нее. На них для упругости разложила разлапистую как опахала хвою, накидав поверх листвы, сухой травы и коры.

Вот с добыванием огня было сложнее. Пока Ю Ли собирала для будущего очага сухостой и хворост пригодный для растопки, набрела на дикую редьку, она же полевой хрен, она же полевая горчица. Редька-хрен уже отцвел и горчащие стебли можно было использовать как приправу к змеиному блюду.

«А вот и лопушок. Живем!» - обрадовалась Ю Ли.

Корни лопуха, особенно молодые, можно жевать и сырыми, и вареными, и жареными, и печеными. Правда, имелся легким землистый привкус, но ей ли в ее ситуации привередничать. А поджаренные вообще шли как заменитель кофе. Да у нее сегодня прямо пиршество какое-то!

Увлекшись, Ю Ли довольно далеко ушла от своего шалашика, но заблудиться не боялась, как заблудишься, когда здешний мир ограничивают две скалистые стены ущелья. Вскоре ей повезло набрести на участок, где сухостоя и сухой древесины было особенно много. Собирая хворост, она искала подходящий кусок дерева для очаговой дощечки, пока нашла требуемое у старой разросшейся бузины. чья древесина окончательно высохла, но в руках не крошилась.

Ю Ли проверила очаговую деревяшку, нажав на нее ногтем большого пальца. Ноготь не вошел в дощечку, но на поверхности осталась слабая отметина. То что надо! Девушка снова начала обходить заросли бузины, ища теперь подходящую палочку для огневого стержня. Для добывания огня трением бузина подходила как нельзя лучше, с ее то рыхлой сердцевиной, окруженной толстым древесным слоем.

И вот вооружившись плоским камнем с острой стороной, который подобрала еще у подножия скалы, Ю Ли придирчиво выбрала ветку аккуратно срезав ее, чтобы не расщепить. Кажется ветка не кривая, а то скорее натрет себе волдыри на ладонях, чем разведет огонь.

Камнем очистила облюбованную веточку от коры, оголив влажную древесину. Но это не беда, пока дойдет до своего шалаша ветка подсохнет. А на месте привала, Ю Ли принялась за работу, пока окончательно не стемнело.

Острием камня проделала в очаговой дощечке небольшую выемку. Сев на подстилку из веток и травы, Ю Ли вставила стержень из очищенной ветки в выемку очаговой дощечки и принялась крутить стерженек ладонями, вжимая в углубление. А чтобы очаговая дощечка не ерзала и лежала ровно, прижала ее ногой к земле.

Наконец кончик стержня раскалился и дал несколько искр, Ю Ли тут же поднесла у нему пучок сухой травы и раздула слабый еще неверный огонек. Трава занялась и полетела в приготовленный хворост, огонь оживился, набрал силу, став уверенным, ровно потрескивающим, костерком. Ю Ли положила по бокам костерка небольшие камни с тем, чтобы сверху уместился плоский камень и принялась за разделку своей добычи.

Осторожно отделив разбитую голову гадины от туловища, зная, что весь яд находится в голове. Голову она, не поленившись, тут же закопала, чтобы ненароком не наступить на нее, пока сама змеиная тушка, перекинутая через ветку ближайшего дерева, истекала остатками крови.

Сделать продольный разрез по брюху змеи было сложно из-за ее плотной кожи. Но Ю Ли найдя анальное отверстие, все же подрезала кожу вдоль длинного тела, сняв ее совсем. Удалила внутренности, промыла разделанную тушку в ручье, журчащем неподалеку.

Плоский камень в костерке уже чуть ли не раскалился, потому когда на него кинули промытую змеиную тушку, ворчливо зашкворчал. Пока змея жарилась и пропекалась, девушка, как могла, истолкла коренья лопуха и дикого хрена, чтобы можно было их прожевать. И вот преодолевая легкую брезгливость, Ю Ли принялась за поздний ужин. Чего не съешь с голода. Но змеиное мясо, приправленное полевым хреном и корнем лопуха, пошло на ура. На десерт Ю Ли умяла орехи. В животе больше не урчало и ладно.

За ужином Ю Ли прикидывала, что если на телеге она доехала до едва приметной развилки, с которой поднялась к монастырю примерно за полдня, то завтра утром должна или отыскать тропу, что бы подняться из ущелья, либо вскарабкаться по отвесной скале.

Лежа на лесной подстилке в своем шалаше и пытаясь согреться, она, глядела в звездное небо, зажатое скалами, думала о событиях этого долгого, словно год, дня. О трагедии, произошедшей в монастыре и на скале и о своем трудном необычном спасении, она могла подумать уже спокойнее.

Чего добивалась Фуян, явившись в монастырь? Трудно представить, что в глухомань в горах ее привел лишь бабий интерес, ее истерическая ревность прямо била через край. Но эмоции эмоциями, а примчалась она явно за печатью армии Севера. Лин Фэн, укрывая Ю Ли и печать в укромной обители Нефритового Будды, просто не учел неожиданной прыти ее высочества, явившейся под монастырские стены собственной персоной.

Если все так, то Фуян не довольствуется уверениями наемников, что жена генерала, погибла, бросившись со скалы, и потребует обыскать ее тело, что бы забрать печать. И Циду Вэй защищал не столько ее сколько печать армии, хотя это дело не меняло.

Что предпримет Фуян, когда не найдет ее тела? Конечно, будет искать жену Лин Фэна в его лагере. А если не найдет там, что тогда? Ю Ли похолодела. Принцесска выманит ее в столицу, ведь Лин Фэн в Лояне. Нужно, во что бы то ни стало, встретиться с Лин Фэном.

Проснулась Ю Ли от пронизывающего колотящего ее озноба. Призрачный рассвет был мутен и стыл. От скал веяло ледяным холодом. Тусклую пелену тумана пронзали черные ветви кустов и деревьев. Всплывали из предрассветного марева глянцевые от влаги покатые верхушки валунов. Одежда отяжелела от висевшей в воздухе влаги, а тело одеревенело и никак не желало двигаться. Дали о себе знать ссадины, ушибы и натертости от веревки. Ю Ли поднималась с лежанки с кряхтением и оханьем древней старуха.

Есть не хотелось, только согреться, а согреться здесь можно лишь движением. Костерок давно прогорел, его зола отсырела, и девушка, еще как следует не проснувшаяся, прихватив веревочную связку, побрела вперед.

Когда солнце поднялось, Ю Ли только успевала смахивать с лица пот, так ей было жарко. На пути попался каменный монолит, перегородивший чуть ли не все ущелье, и пока она карабкалась на него, а потом слезала, то чуть не дымилась, так ей было жарко.

Еще раз наткнулась на чьи-то останки, на этот раз человеческие. Ю Ли остановилась, чтобы осмотреть их. Кости предсказуемо переломаны, погибший неосторожно сорвался с высоты в пропасть.

- Амитабха, - молитвенно сложила она ладони. – Прости, братец. Знаю, надо похоронить тебя как полагается, но не сейчас. Прости.

Лесная поросль вокруг была поломана, смята, камни еще хранили в углублениях и трещинах бурые, не смытые дождем пятна. Укрыв останки несчастного ветками и, обложив вокруг камнями, она вдруг обнаружила в вездесущем кустарнике, начало тропы, идущей на подъем, откуда должно быть и упал этот горемыка, не осторожно спускаясь по ней.

Тогда отойдя от скалы, Ю Ли долго осматривала участок своего будущего восхождения. Приглядываясь к каменистой стене, искала на ней полки и трещины, доступные зацепки для рук и опоры для ног, места, где можно будет отдохнуть и собраться с силами для дальнейшего подъема.

«Прочитав» скалу, Ю Ли отрезала нужный кусок веревки, оставив тяжелую связку в кустах. Лишний груз при подъеме был ни к чему. И, поплевав на руки, приступила к неспешному подъему по каменной поверхности, потому что местами, едва обозначенная тропа, была слишком узкой и покатой в сторону обрыва. Так что приходилось страховать себя небольшим отрезком веревки, привязываясь то к крепкому деревцу, вросшего в скалистую стену, либо к выступу. Были участки когда тропа вообще терялась на крутой скале и приходилось стоять на крохотных зацепках, опирались на внутреннюю сторону монастырской обуви.

Пока она так «отдыхала», то осторожно нащупывала вокруг удобные зацепки, за которые можно крепко ухватиться, чтобы подтянуться на руках и прочно поставить ногу. Подходило все: трещины, желоба и углы в скальной поверхности. Найдя такой Ю Ли пробовала ступней его прочность, потом тянулась к зацепке, подтягиваясь к ней, уверенно закрепившись на ней, тянулась к следующей удобной трещине или выступу. Один раз повезло докарабкаться до вертикальной трещины. Такие трещины бесполезны для восхождения, но по ним можно подняться, упираясь с боков ногами и руками и, даже, дать себе передышку, прижимаясь спиной к одной стороне трещины, ногами упершись в другую, расслабив тем руки. И на этот раз проделывала все уже привычной сноровкой и умением.

Страха не осталось, когда она поверила в свое необычное умение. Видимо тому бедолаге на дне ущелья, оно было не знакомо, потому не повезло ему сорваться вниз. Откуда у нее все эти знания, Ю Ли понять не пыталась, зная, что неведомое собственное прошлое было покуда недоступно ее памяти.

Наконец она выбралась на шедшую вдоль края пропасти тропу, вконец разодрав остатки подола своего монашеского облачения.

А через несколько шагов столкнулась с армейским дозором, когда неожиданно два солдата вывернули на нее из зарослей у обрыва.

*Дюльфер – один из безопасных способов спуска по веревке на крутых участках гор, предложенный и введенный в практику в начале двадцатого века немецким альпинистом Гансом Дюльфером.

Глава 10. Новое знакомство с Отборными или Фуян дурную весть приносящая

В освещении факелов и фонарей паланкин принцессы, сопровождаемый свитой, неспешно удалялся в ночной тьме от того, что раньше было монастырем. Удалялся с той же неторопливой торжественностью с какой появился у обители Нефритового Будды.

В этот раз позади придворного сопровождения держались, нагнавшие их, наемники, возбужденно переговариваясь, пока старший евнух не сделал им замечание. Ничто не должно нарушать покоя ее высочества.

Наемники притихли, поигрывая перепачканными в крови мечами, испытывая приятное утомление как люди, хорошо проделавшие свою работу в ожидание заслуженной награды. За своей спиной они оставляли выжженный, разоренный монастырь обезлюдевший, пропахший кровью и дымом, откуда во тьме подступившей ночи, доносился тоскливый собачий вой.

Все же смутное беспокойство не отпускало Фуян, настойчиво напоминая о себе горечью, словно червоточиной в яблоке. Эта червоточина беспокойства то и дело возвращала ее мысли к ненавистной сопернице, заставившей ее, принцессу, испытывать неуверенность. «Как это ничтожество умудрилась женить на себе Лин Фэна? Не иначе околдовала. Как только посмела?!» - вновь задавалась вопросом ее высочество, не умея сладить со своим негодованием, которое не остывало.

Это беспокойство, раздражение, досада и неуверенность, заставляло мысленно вглядываться в ту короткую и единственную встречу с жалкой счастливицей. Собачье порождение своры варварского племени...

Фуян разбирала досада, отчего ей было не умерить тогда свою предвзятость и не разговорить эту девку? Польщенная высоким вниманием к себе, та с удовольствием поболтала бы с великодушной принцессой, давая разузнать об их отношениях с Лин Фэном. А там глядишь, эта дура сама отдала бы и печать. Нужно было лишь перетерпеть весь этот фарс.

Рядом держалась дворцовая стража, бряцая оружием и доспехами, отчего ее высочество чувствовала себя в полной безопасности. Да и отряд наемников, держащийся позади, придавал уверенности в этом. Вот и свежесть ночного ветра, наконец, избавила ее от назойливого запаха гари. Так о чем же было беспокоиться ей, владычице Поднебесной? Монастырь стерт с лица земли, похотливой твари больше нет на этом свете, что же тогда гнетет душу и тревожит сердце?

Но мысли расплывались, а чувства теряли остроту, отступая перед сонным состоянием, что овладевало Фуян от мягкого покачивания носилок и, должно быть, незаметно убаюкало ее. Потому что внезапно она, вздрогнув, очнулась, выдернутая из обволакивающего сонного дурмана в твердой уверенности, что та дрянь не погибла, слишком уж она не похожа на трепетных манерных девиц, которых нежат, холят и лелеят, оберегая от всего с колыбели. Таких Фуян повидала при дворе немало. Подобные трепетные барышни в порыве трагической чувствительности сами бросались с обрыва от несчастной любви.

Фуян резко выпрямилась на шелковых подушках. Она ясно поняла, от чего бесилась во время своей короткой встречи с девкой, посмевшей назваться супругой дома Лин. Принцесса не впечатлила свою соперницу. Нисколько!

Низкую наложницу не тронули величие и властность императорской дочери, которое должно было ясно показать, что та всего лишь жалкая тварь перед ней, Четвертой принцессой. Наглая глядела прямо без испуга и подавленностью. Не было в помине даже подобострастного почтения, что невольно выказывали простолюдины, ни затаенного восхищения от невиданной доселе роскоши, даже намека на грубое любопытство, а какое-то недоумением и даже… насмешливость? Неужели она, принцесса смешила эту девку?

И ведь как Фуян ни старалась унизить ее, втоптать в грязь, погрузить в понимание своей ничтожности, эта тварь не дрогнула, не поддалась. Ей еще хватило смелости с безупречной вежливостью дерзить дочери императора. Такая как она крепка самообладанием, чтобы доведенная оскорблениями поддаться порыву и опустить руки в понимании, что ее жизнь погублена прихотью сильнейшего.

Но ведь и шансов спастись у мерзавки не было. Она погибла, загнанная наемниками на скалу, откуда, не видя спасения, сбросилась. Что стало единственно верным поступком, который она совершила в своей никчемной жизни – не мешать ей, принцессе.

Тогда что так тянет душу? Почему такое чувство, что ее, Фуян, провели? Потеря печати? Да пусть она достанется демонам вместе с ничтожной душонкой этой грязной совратительницы. Принцесса была достаточно цинична, чтобы не верить в никчемную сказочную мистику. В подобное верили от безысходности.

Так, что же Фуян хотелось сейчас? Ей хотелось подтверждения и твердой уверенности, что она навсегда избавлена от гадины, что прилипла к Лин Фэну. Утверждения наемников, что та погибла, такой уверенности не давали.

Ну, так что же?! Лин Фэн узнает лишь то, что она, принцесса, пожелает ему поведать. А она расскажет ему сущую правду – он остался без своей похотливой подстилки и без печати, дававшей ему силу армии. Теперь он никто, он лишился всего, став самым беспомощным и бесправным из ее подданных. Приподняв парчовую занавеску, Фуян приказала спотыкающимся носильщикам поторапливаться.

Уже глубокой ночью, ее высочество вернулась в дворцовый город и не спеша принялась готовиться к встрече.

В мраморной купальне с умащенными ароматным маслом волосами, что окончательно выгнали назойливый запах гари, она нежилась в меру горячей воде. После не спеша потрапезничала и села перед зеркалом. Сонные служанки суетились вокруг нее, расчесывая и укладывая волосы. Отдохнувшую в паланкине принцессу забавляло, как они изо всех сил подавляют зевки.

Наконец удовлетворенная своим убранством, Фуян отправилась в тюремный каземат в сопровождении двух евнухов. Главный евнух нес коробку с блюдами из императорской кухни, другой светил фонарем под ноги госпоже. Дворцовый город спал, лишь слышалась тяжела поступь стражи, что почтительно приветствовали ее. Лунный свет то и дело закрывали набегающие тучи.

Переступив высокий порог ворот тюремного двора, мимо склонившейся стражи, Фуян взошла на крыльцо Ведомства наказаний. Евнух погасил фонарь, тюремный двор и так освещали две ярко горящие жаровни. Засуетились тюремные служки, распознав в поздней гостье ее высочество. Мигом появился чиновник-дознаватель и без слов распахнул перед госпожой тяжелую, обитую стальными пластинами дверь, откуда знакомо пахнуло затхлым. Фуян ступила атласным сапожком на выщербленный камень ступеней, круто спускавшихся вниз. Главный евнух тут же подставил руку в плотном парчовом рукаве, чтобы принцесса могла опереться на нее.

Она прошла по темному подземелью, от чьих неровных каменных стен веяло сыростью и холодом. Через каждые десять шагов чадили, установленные на стенах в чугунных гнездах факелы. Здесь, помимо неистребимой вони, слышались глухие звуки страданий. Именно поэтому Фуян не отказывала себе в маленьком удовольствии, время от времени, спускаться сюда, чтобы полнее ощутить свое величие и роскошь, что окружала ее каждой бытовой мелочью. Ведь и Будда спускался в гиблые лабиринты преисподни жестокого и неподкупного Диюя.

Она нашла Лин Фэна спящим на холодном полу, прислонившегося спиной к сырой стене. Когда в его темное узилище вошла Фуян, сияя в неверном свете факелов драгоценностями, распространяя вокруг себя тонкое благоухание, он открыл глаза, равнодушно глянул и нехотя поднялся, чтобы поприветствовать, как полагается. Ничем не выдавая своих чувств, что обуревали его сейчас, он молча следовал этикету, при котором подданный не имел право начинать разговор первым.

Принцесса показала, следовавшему за ней евнуху, передать узнику плетеный короб с блюдами и вином.

- Хоть мои поздравления запоздали, все же прими их, - проворковала она, притворно вздохнув. – Что поделать, если я не смогу пожелать тебе и твоей жене долгой и счастливой жизни.

Она заметила как крепкие плечи опального генерала, что стоял перед ней на коленях, приподнялись в напряжении, но лицо оставалось по-прежнему неподвижным.

- Ты настолько не доверяешь мне? – укоризненно покачала головой Фуян, блеснув золотом длинных серег. – Почему о твоем новом браке, я узнаю не от тебя?

- Для того я и прибыл в столицу, - глухо доложил он.

Принцесса ожидала, что он, наконец, спросит, что с его женой, ведь она недвусмысленно намекнула на участь, постигшую его избранницу. Но узника словно заморозило.

Ну, хорошо! Интересно, будет ли он кричать проклятия ей вслед или молить о смерти, как это делали не угодившие ей, и не пришедшиеся по нраву наложницы отца и братьев-принцев, которых она в свое время извела.

- Где печать армии, Лин Фэн? – ласково спросила она, не дождавшись его вопроса. – Ведь при тебе печати не нашли. Где же она? Ты посмел передать ее в чужие руки.

- Императора разгневает ваше своеволие, - глухо отозвался он.

Фуян вздрогнула. Неужели предугадал ее замысел и, отправляясь в столицу, предпринял меры? Принцесса закусила губу. Выходит подлая дрянь, намеренно бросилась со скалы, не позволив печати попасть ей в руки.

- Разгневает? - передразнила принцесса и издевательски рассмеялась. – Это тебя обвинят в измене, милый мой. Император не только не разгневается на свою дочь, но и одарит своей милостью. Возможно даже, что мне удастся избежать ненавистного брака. И в отличие от тебя, я ничего не потеряю, а вот ты будешь опозорен и казнен.

Узник молчал.

- Тогда прими свою судьбу. Ты обвиняешься в измене и никто не докажет, что это не так. Монастырь Нефритового Будды сгорел. Не осталось свидетелей твоего случайного брака. Кто подтвердит, что ты отдал печать жене? Уж, конечно, не она сама, мертвые не воскресают. А если бы, по воле Небес, такое случилось, то и восставать там особо нечему. Она разбилась, упав со скалы, когда по глупости своей вздумала убегать от моих людей. Вот и этот твой брак продлился недолго. Но неужели ты думал, что тебе сойдет с рук твое упрямое неповиновение? Теперь, чтобы ты ни говорил отцу, твои слова будут выглядеть лишь малодушным оправданием. Мой тебе совет – готовься к казни.

Лин Фэн смотрел перед собой неподвижным взглядом, после деревянно поклонился вслед, выходящей из решетки, принцессе.

Как только парчовый шлейф ее платья, прошелестев змеей, скрылся за углом, впился зубами в кулак, чтобы сдержать вопль отчаяния и горя.

Ю Ли мертва! Погибла по его вине!

Вина обрушилось на него огромной тяжестью. Не в силах связно мыслить и здраво рассуждать, он бросился к коробу с едой, оставленной принцессой, и начал без разбора, торопливо поедать из него все подряд в надежде, что трапеза отравлена и он уйдет вслед за Ю Ли. Он давился, пока кусок не встал в горле и он чуть не задохнулся.

Слезы не могли унять боль выкручивавшую душу. Его вырвало в углу каменного мешка, в котором был заключен. После бессмысленно слонялся из угла в угол не находя себе места. Разум словно помутился. Мысль о том, что Ю Ли больше нет не укладывалась в его голове. Разум и сознание не принимало чужеродность случившегося, и он протяжно стонал как от физической боли. В груди комком боли билось сердце. Он лег на пол, повернулся на бок и, глядя на стену бессмысленным взором, замер.

- Посмотри-ка Чой… Неужели Небо вняло нашим мольбам?!

- Скорее твоему нытью… - недовольно проворчал товарищ говорившего, уставившись на оборванную, растрепанную монахиню.

- Это ведь монахиня? Сбежавшая… Неужто мы не развлечемся, а? – только что не облизнулся Чой, разглядев, что монахиня молода и хороша собой.

- Лучше отведите меня к генералу Лин Фэну, ребята, - сдула с лица выбившуюся прядь волос Ю Ли. – Получите награду и будете неделю развлекаться с вином и красотками, - быстро проговорила девушка, переводя дыхание.

- Складно врешь, сестрица, - хмыкнул любитель порезвится.

- У тебя мозги барана? – ехидно поинтересовался его ворчливый худой товарищ в съехавшим набок шлеме, явно ему великоватом. – Генерал Лин отыскал свою супругу в монастыре, перед тем как отправится в столицу.

И солдаты вновь уставились на монахиню опасливыми взглядами.

- Все верно, - кивнула Ю Ли. – Отведите меня к старшему офицеру Отборных.

Еще издали она увидела сторожевые вышки и ряды палаток военного лагеря. Ее провели через деревянные ворота с цельными стальными накладками, мимо палаток и шатров командирских ставок, мимо внушительного барабана на подставке, похожей на огромные ножки табурета, мимо деревянных стоек для копий. Со стороны плаца доносились одиночные команды и дружный рев солдат. Никто не слонялся без дела, поэтому до двух солдат ведших оборванную монашку ни кому не было дела, даже патрулям, сдержанно приветствовавших вернувшихся из дальнего дозора.

- Вот, - проговорил солдат Чой, - это палатка пян-цзяна. Пусть он с тобой разбирается, сестрица, кто ты есть: монахиня или лисий дух, выбравшийся из гибельной бездны.

В это время его тщедушный и серьезный товарищ шагнул в палатку, чтобы доложить о подозрительной задержанной, что просила встречи с командиром Отборных.

- Госпожа Лин? – удивился, поднявшийся ей навстречу из-за низкого стола высокий сухощавый военный со строгим лицом, судя по одеждам звания повыше, чем у Цзи Дувэя. – Но как вы здесь? Почему не в монастыре? Что случилось?

Ю Ли смотрела на пян-цзяня с такой же недоверчивой растерянностью с какой он разглядывал ее обтрепанный монашеский балахон с разодранным наискось подолом и выбившиеся из-под шапочки волосами. Он знает ее?

- А вы…? – пробормотала она, чувствуя себя неловко под его изучающим, взволнованным взглядом.

- Зовите меня Ба И, я командир Отборных и приближенный советник генерала Лин Фэна. Сейчас он в Лояне, но временно передал полномочия командующего мне. Но вы… неважно выглядите, госпожа. Что случилось? Почему вы не в монастыре? На вас напали? Вы не ранены? Как вы себя чувствуете? – забеспокоился он.

- Я совсем себя не чувствую… - выдохнула Ю Ли, у которой голова пошла кругом от сыпавшихся на нее вопросов.

- Вы присядьте, - захлопотал Ба И, показывая на толстую циновку, перед своим столом. – Сейчас принесут чай и еды.

Он вышел из палатки, давая гостье перевести дух и прийти в себя.

Ощутив себя в безопасности, девушка расслабилась, почувствовав страшную усталость. Больше всего ей хотелось спокойно выспаться в тепле. Вернулся пян-цзян, за ним с полным подносом следовал офицер чином пониже, который увидев гостью, остановился как вкопанный, глядя круглыми от изумления глазами. Был он молод и гибок с располагающим смышленым лицом. Его темные одежды такие же как на Ба И, но без всяких знаков отличия, выглядели простыми.

- Это Я Цзян он у нас пока капрал. Это его своевременное вмешательство, помогло вам сохранить свою честь, за которую после наш генерал отплатил вашему обидчику.

У Ю Ли вытянулось лицо – было и такое?

- Зови остальных, - повернулся пэн-цзян к спасителю Ю Ли, - да не шуми. Не нужно, что бы о госпоже прознали в лагере. Поговори с теми двумя солдатами, что привели ее сюда. Убеди, что для них будет выгодно помалкивать.

- Сделаю, - ответил Я Цзян, счастливо взглянул на Ю Ли и живо ретировался из палатки. По простодушному лицу парня было видно, что его просто распирало донести новость до остальных братьев по оружию.

- Поешьте пока все не пришли, - посоветовал Ба И, - а после расскажете, что с вами произошло.

Ю Ли кивнула, и накинулась на вареную сочную баранину и паровые булочки запивая их душистым чаем. Пока она ела Ба И говорил в недоумении:

- Три дня назад я получил от генерала весть, что он отыскал вас в монастыре Нефритового Будды, а после отправился в Лоян, оставив под присмотром Цзи Дувэя. Он не имел права отпускать вас одну. Так как получилось, что вы добрались сюда без него? – возмущался Ба И.

Но прежде чем начать объясняться, Ю Ли спросила:

- Вы меня знаете?

- Конечно, - кивнул он, удивившись и, кажется. огорчившись, - как мне не знать супругу нашего генерала?

- Постойте, - подняла ладонь Ю Ли, останавливая явно завравшегося пань-цзяня. – С чего вы взяли, что я его супруга, когда я всего лишь наложница?

Ее настороженность можно было понять, ведь об ее скоропалительном браке с Лин Фэном было известно лишь погибшему Цзи Дувэю, да настоятельнице сгоревшего монастыря.

- Генерал считал вас своей супругой и ждал вашего пробуждения, чтобы зажечь узорную свечу (сыграть свадьбу). У нас нет причины, относится к вам иначе как к его супруге.

Тем временем в палатку один за другим вошли четверо военных, вместе с уже знакомым ей Я Цзянем. Выражение их лиц было примерно одинаково: «Не может быть!» Но смотрели вошедшие с затаенной радостью, будто встретили после долгой разлуки старого друга. По возрасту этим четверым не было и тридцати.

- Это Отборные - личный отряд генерала, - многозначительно представил их Ба И. – Вам, его супруге, мы служим так же верно и безоглядно как ему самому. Вы не помните их?

Только он это произнес, как офицеры наперебой загалдели:

- Что с вами произошло?

- Где Цзи Дувэй? Куда запропастился этот пройдоха?

- Зачем вы оставили обитель? – со всех сторон сыпались на ее бедную голову вопросы, пока Ю Ли не огорошила их лаконичным:

- Монастырь сгорел.

Ребята разом умолкли огорошенные новостью, словно у них вышел весь запал, и теперь его хватало лишь на то, чтобы растерянно переглядываться. Какое-то мгновение стояла тишина, а потом снова началось:

- Как так?

- Кто?

- Где Цзи Дувэй, демоны его язви? Почему вы одна?! - развопились Отборные, пока Ю Ли снова не огорошила их коротким:

- Цзи Дувэй погиб.

И опять повисло недоуменное молчание. Парни недоверчиво смотрели на нее. Что бы опытный Цзи Дувэй погиб! И где? В монастыре! Это уж слишком!

- Как это? – придушенно выдавил крепко сбитый с широким лицом густобровый молодец.

Тяжело вздохнув, она рассказала им о самоотверженности Цзи Дувэя. Гибель товарища потрясла Отборных. Бо И кивнул Я Цзяну и тот вышел из палатки, что бы осмотреться на предмет возможного подслушивания. Но, похоже, никто не проявлял любопытства, потому что вернулся он быстро.

На всякий случай Я Цзян поставил перед палаткой караульного, чтобы никто не смог приблизиться к ней. В это время Ба И жестом пригласил офицеров сесть ближе к столу. После Ба И представил Ю Ли каждого из них.

- Это Ми Тэн – старший отряда Отборных, - указал пян-цзян на густобрового крепыша. - Он подчиняется лично мне. Чжу Лан по чину ниже Ми Тэна, обучает пехотинцев. Это Лю Шуа, под его присмотром новобранцы, которых обучает стрельбе из арбалета, но при случае может взять командование на себя, случись что с командиром подразделения. Цзюнь Сяо мой заместитель. На нем лежит связь между мной и генералом Лин Фэном.

Дружно кивнув, пятеро мужчин уставились на нее, как будто она была частью их сплоченного отряда. Ю Ли недоверчиво покосилась на них. А что? Может, ее умение лазать по скалам, результат общения с этими ребятами?

- Я, Ми Тэн, выражаю свое почтение, - хмуро поклонился Ю Ли густобровый и сипло заметил, едва сдерживая гнев. – Это ведь уже второе покушение на вашу жизнь госпожа. По вашему рассказу выходит, что за всеми покушениями стоит Четвертая принцесса.

Ю Ли кивнула, она не могла произносить ее имя без содрогания. Ба И оперся широкой ладонью о стол. Лицо Ми Тэна приняло свирепое выражение.

- Вы спаслись, спустившись по веревке со скалы, и по ущелью добралась сюда? – уточнил он.

Она кивнула, подтверждая ранее рассказанное. Отборные перевели взгляд с Ю Ли на пян-цзяна. Похоже, их нисколько не удивило, ее умение лазать по скалам.

- Если вы спуститесь по скалистой тропе, по которой я поднялась сюда, то увидите непогребенные останки. Я укрыла их ветками и обложила камнями, - кашлянув, добавила она, переключив их внимание на себя.

- Восхищен вами, - проговорил Чжу Лань широкоплечий с невыразительным лицом малый.

Было странно слышать это от степенного молчуна. Значит, они переживали за нее, а не просто проявляли вежливое участие, волнуясь как за друга, уже давно принятого в их ряды.

- Я понял вас, госпожа. Я совершу достойное погребение безымянному мертвецу, - рассеянно пообещал Ба И о чем-то сосредоточенно раздумывая. - Вы пережили достаточно и теперь в безопасности. Отдыхайте, вам наполнят ванну, накроют на стол и принесут чистую одежду.

- Только прошу вас, не удивляться выбору одежды, - добавил жилистый Лю Шуа, с лукавым блеском в глазах с не сходящей с лица ироничной улыбкой. – Такую одежду вам подобрали, чтобы скрыть кто вы на самом деле, а не от того, что не нашли приличествующего вам наряда.

- У Фуян здесь наверняка имеются шпионы, - согласился пян-цзян, - поэтому для вашей безопасности будет лучше, чтобы о вас не проведали раньше времени.

- Хорошо, - покладисто согласилась Ю Ли.

Отборные нехотя умелись из палатки, повинуясь знаку Ба И, остался лишь его заместитель Цзюнь Сяо, чтобы проводить госпожу в ее шатер.

- Госпожа, что вы намерены дальше предпринять? – спросил Цзюнь Сяо, узкоплечий, лобастый с широким носом и пухлыми губами, умными настороженными глазками, похожий на насупленного бульдожка, когда они шли рядами палаток.

- Поклониться могиле лекаря Ци Тая и дождаться Лин Фэна, а что?

- Это правильно и разумно, - поддержал он решение Ю Ли. – Мы вместе с вами пойдем к могиле лекаря. Что касается нашего генерала, то к нему уже отослан гонец с известием, что вы в лагере и о несчастье с монастырем Нефритового Будды. Пусть поостережется Фуян.

- А это правда, что генерал собственноручно отравил свою супругу? – вдруг спросила Ю Ли.

- Откуда вы… кто вам сказал? – остановился Сяо.

- Его высочество соизволило любезно рассказать мне об этом.

- Первая супруга генерала Лина совершила преступление, покушаясь на вашу жизнь. Если бы он не сделал этого, всю ее семью, включая дальнюю родню, казнили императорским судом. А так, муж наказал лишь жену, не обвинив никого из ее родни.

Что ж, ее муж выбрал меньшее из зол.

Палатка отведенная для нее, показался верхом комфорта, на полу помимо кошмы был разложен ковер. Стоял даже низкий комод с кувшином и блюдом с фруктами на нем. За тяжелым занавесом, разделяющее пространство палатки, находилась широкая лежанка застеленная шкурой и разбросанными по ней вышитыми подушками. А за бамбуковой ширмой исходила паром лохань с водой. С потолка с поперечной жердины, свисала вычурная лампа с кистями по изогнутым краям.

На длинной перекладине вешалки висела подготовленная одежда, была она мужская, но чистая. Под ней стояли мягкие сапожки из козлиной кожи.

- Если что-то будет нужно, скажите нам, все сделаем, - пообещал Сяо и смущенно добавил: – Мы могли бы приставить к вам женщину, что помогает на кухне, но опасаемся соглядатая Фуян. Вы же справитесь сами?

- Конечно, - кивнула Ю Ли, желая, чтобы он поскорее ушел.

И все же было странно, что эти ребята как будто знали о ней больше чем она сама о себе. Ее подозрение подтвердилось этим же вечером на могиле старого лекаря. Когда она, отдохнув, подкрепившись и сменив одежды, вышла из палатки, возле нее уже топтался Я Цзян. Увидев ее парень, расплылся в улыбке.

- А вы прямо заправский новобранец, - не без удовольствия оглядел он ее. – Даже солдатские одежды на вас ладно сидят.

- Я ведь ничего не напутала? Все правильно одела?

- Все хорошо, - успокоил ее Я Цзян. – Вы главное нас держитесь. Пойдемте, остальные уже ждут нас.

И они пошагали в сторону ворот и по поведению встречных солдат и патруля, Ю Ли видела с какой симпатией относятся к Я Цзяну окружающие. Парень был открыт, общителен, а главное незлоблив.

- Неужели в отряде Отборных пополнение? – хлопнул Я Цзяня по плечу один из патрульных свирепый на вид детина, косясь на стройного новобранца, держащегося за молодым офицером Отборных.

Когда Я Цзян, засмеявшись, кивнул, патрульный обиженно надул щеки.

- Теперь понятно, что нужно быть непременно смазливым, чтобы попасть в элиту.

- Да уж, братец, ты хорош всем, но внешностью не блещешь, хотя, сам видел, девушкам ты нравишься, бугай.

Солдаты посмеялись и разошлись, то и дело, оборачиваясь на новобранца.

В одежде новичка не было ничего необычного, те же штаны из грубой холстины, запашная кофта, перетянутая матерчатым кушаком, широкая налобная повязка, обязательный пучок волос собранный на макушке. И кто-то из Отборных позаботился о такой вещи как широкая полоса хлопковой ткани, которой женщины перетягивали свою грудь.

За воротами лагеря ждали остальные Отборные. Могильный холмик с деревянной доской-надгробием, по которой было выведено имя погребенного, находился в трех десятках шагов от лагеря в буковой рощице. Ю Ли подошла к могиле лекаря, которому была обязана своей жизнью. Отборные поклонились его именной доске и разлили вино на землю, то и дело поглядывая на нее, пока она не поняла, что должна повторять за ними. То есть им известно, что она ничего не знает и подсказывали ей и Ю Ли старательно повторяла за ними.

Пролив вино и сжегши бумажные деньги над могильным холмиком, Ю Ли с Отборными вернулась в лагерь, рассказывая по дороге, как спрятал ее Ци Тай в роковую ночь ее пробуждения, уведя убийцу за собой. А утром Ю Ли встревожено позвал из палатки Бу Цзян и когда она вышла к нему, тихо сообщил:

- Генерал схвачен. Наш соглядатай при дворе прислал весть, что принцесса обвинила генерала по настоянию семьи Ли, чья дочь была его женой. Есть опасения, что генерал может не дождаться возвращения императора и ее высочество разделается с ним раньше.

- Я отправляюсь в столицу. Дайте мне коня. - Решительно развернулась к выходу из палатки Ю Ли, тихо пробормотав. – Надеюсь, я и в седле умею держаться.

Продолжение следует...

Глава 11. Евнух Пионового дворца или Страшные истории из дорожной кибитки.

Утром, выслушав подробный доклад наемника Ночных теней о том, что ненавистная наложница Лин Фэна погибла в глубоком ущелье, Фуян поинтересовалась:

- Вы спускались в ущелье, видели ее тело?

- Госпожа, туда невозможно спуститься без риска разбиться, стены скалы отвесны. И не существует такой веревки, что бы достигла дна того ущелья. А даже если взять запасную связку, то не за что укрепить ее на тех каменных стенах. Преступнице некуда было деться с утеса, куда мы ее загнали, единственную тропу, ведущую вниз, мы перекрыли. Дорогу к монастырю стерегут. Мои люди постоянно поднимаются к хижине, проверяя ее. Там нет и следа чьего-то пребывания. Преступница умерла бы от голода, даже если сумела от нас спрятаться. Госпожа, уверяю вас, оказавшись в ловушке, она спрыгнула со скалы.

Но уверенность наемника не убедило принцессу, и ее продолжали одолевать сомнения. Она бы не терзалась так, если бы собственными глазами увидела тело собачьего отродья. И все же понимая, что ненавистная соперница не имела возможности спастись, отчего-то продолжала тревожиться. Это как камешек попавший в обувь, не давало ей покоя.

- Пусть твои люди вернутся и обыщут дно ущелья, хочу увидеть ее останки, - лениво приказала она, уверенная, что найдется при них и печать армии.

А вечером Главный евнух Пионового дворца доверительным шепотом доложил:

- Госпожа, прибыл человек Ночных теней.

Глянув на постную мину и обвисшие дряблые щеки старого слуги, принцесса жестом разрешила впустить прибывшего. Войдя неслышным шагом, наемник опустился на колени перед кушеткой, на которой возлежала ее высочество, поглаживающей пекинеса, и доложил:

- Госпожа, мы спустились на дно ущелья, но тела преступницы не нашли. Ни крови, ни других ее останков на камнях не было.

Не отрываясь от поглаживания шелковистой шерстки своего любимца, принцесса жестом отпустила его и лишь тогда, раздраженно согнав сонного песика, поднялась с кушетки. Так эта тварь выжила! Предчувствие не обмануло ее. Но каким образом ей это удалось? Проделки демонов, которым продалась душой и телом?

Невозможно, чтобы Небо помогало такой как она, иначе Лин Фэн не смог бы разглядеть подобное ничтожество. Раскосые глаза принцессы сузились еще больше. Она, Фуян, дочь сына Неба и только ей должны помогать Небеса. Пекинес с несчастным видом неловко запрыгнул обратно на кушетку, свернувшись калачиком на темном атласе подушек.

Снова подхватив на руки возмущенно заворчавшего любимца, принцесса принялась ходить по покоям, перебирая его пушистую теплую шерстку. Она уже не могла полагаться в своих делах на Главного евнуха, этого трусливого скопца, шпионящего за ней для императора. Пекинес пригрелся на ее руках, шумно засопев. Продолжая ласково поглаживать его, дочь императора немного успокоилась. Ничего страшного не произошло: Лин Фэн пребывает все в том же неведении. А мерзавку, укравшую у нее печать армии скоро найдут, ей некуда деться.

Раздумывая над этим, его высочество решила, что все же не лишне предпринять, для собственного спокойствия, кое-какие меры. Медленно пройдя мимо распахнутых дверей павильона, Фуян заметила, переминавшегося возле них молодого евнуха в чью обязанность входило во время прогулок светить ей под ноги фонарем.

- Зайди и закрой двери, - бросила ему Фуян.

- Подойди, - приказала она, робко переступившему высокий порог евнуху.

Стоя к низшему слуге спиной и, поглаживая маленькую тупоносую собачку, вкрадчиво спросила:

- Хочешь дослужиться до Главного евнуха?

- Я не смею, - донеслось до нее тихое.

- Хорошо, что ты знаешь свое место. Не дай мне разочароваться в тебе. Если буду довольна тобой, то возвышу тебя, - пообещала она, так и не повернувшись к тому, кого обнадеживала своей милостью.

- Я всегда верен вашему высочеству. Что прикажет госпожа?

- Исполняй в точности, что я велю, и держи язык за зубами, - чуть обернувшись, мельком глянула на распростертого в темных одеждах слугу.

В приотворенную дверь скользнул Старший евнух. Ревниво глянув на подчиненного, засеменил к Фуян.

- Ваше высочество, ничтожный имеет кое-что доложить вам, - многозначительно понизил он голос.

- Говори, - разрешила принцесса, когда младший евнух, пятясь, покинул ее покои.

- Тюремный смотритель доложил, что генерал съел милостивое подношение вашего высочества, а после уснул на голом полу. Но как мы объясним его величеству, почему генерал заключен в темницу и подвергается суровому допросу?

- Тем, что повинен в измене трону, чем же еще, - надменно проговорила принцесса, раздраженная нудностью старого евнуха. – Он, в отсутствии императора, посмел въехать в столицу с вооруженными воинами. Разве это видела только я?

- Да, ваше высочество, - еще ниже склонился старый евнух уже научившийся угадывать намерения своей госпожи. – Я позабочусь о том, чтобы свидетелей его вопиющего преступления было как можно больше.

Когда к отдышавшемуся после страшного потрясения Лин Фэну вернулась способность к здравому рассуждению, и, по привычке, взглянул на все скептически, то удивился, почему так легко поверил Фуян? Ведь он как никто знал, насколько эта женщина лжива. Почему же сейчас так легко поддался, поверив ей сразу? Потому что Фуян ударила по больному… когда дело касалось Ю Ли – он беззащитен и поверил в это, позабыв от ужаса самое важное.

Ю Ли бросилась со скалы?

Будь Ю Ли обычной ханьской девушкой он бы не сомневался в словах Фуян, но Ю Ли, - он сдвинул брови, припоминая чудное слово: аль-пи-ни-сти-ка, - та, которая покоряет горы.

Получалось, что подталкивая его жену к гибельной западне, Фуян сама позволила ей спастись. К тому же он оставил с женой Дувэя – опытного, верного воина. Тот сделает все, чтобы уберечь Ю Ли и привести под защиту Отборных.

И эта не какая-то тонкая ниточка призрачной надежды. Это был факт, который нельзя скидывать со счетов в сложившейся ситуации.

Тяжесть спала с его души, осталось беспокойство, продолжает ли жена принимать снадобье, которым снабдил ее лекарь, а с Фуян он разберется.

Игра принцессы с армией в отсутствие императора, попахивала заговором, а значит она не выпустит его живым. И необходимо продержаться до возвращения императора, именно такой срок отмерен ему, Лин Фэну, ее высочеством. Печать армии – защита его жизни. Как только Фуян заполучит ее в свои руки – он умрет. Это отчасти подтвердило и то, что она все же не отравила его своим подношением, а значит не добралась до печати и до Ю Ли тоже.

Тем временем Ю Ли пробовала освоить искусство верховой езды на плацу военного лагеря.

- Ой, не отходи от меня, - умоляла она Лю Шуа, что держал смирную лошадку за повод, водя ее спокойным шагом по небольшому загону.

- Не отойду, госпожа, - уже в который раз обещал он.

Но лошадь страшно фыркала, нервно трясла головой и вздрагивала.

- Знаете, госпожа, - вздохнул Лю Шуа, смотря в сторону, - не беда, что вы не умеете держаться в седле, возьмем повозку. Хоть и не так быстро будем двигаться, зато надежно. Очень уж не хочется, что бы генерал четвертовал меня, ежели найдет на вас синяки от падения с лошади.

Ю Ли даже в голову не пришло возразить. Да хоть на телеге… Еще издали они заметили шагающего к ним среди палаток Ми Тэна. Когда Ю Ли неловко сползла с лошади под сдержанные смешки фэйци из «Летающих всадников» в чьем загоне офицер Отборных тренировал молоденького новобранца, Ми Тэн уже подошел к ним.

- Сяовэй? – вопросительно глянул на него Лю Шуа.

- Приготовьтесь. Ба И придумает причину нашего долгого отсутствия в лагере и снабдит всем необходимым с условием, что бы мы сообщали ему о местах нашего пребывания, - тихо ответил тот.

После отбоя у палатки Ю Ли появился Я Цзян, тихо позвав ее, он сообщил, что пян-цзян ждет Отборных у себя. Патрули, обходившие затихший лагерь, Я Цзяна и новичка из Отборных не останавливали и они без приключений добрались до палатки Ба И. Там их уже ждали остальные. В палатке горели высокие медные светильники, пян-цзян и Отборные сидели в тесном кругу на разложенных на полу толстых циновках и пили чай из тяжелого чайника Угольная черепаха, что стоял на глиняной подставке для подогрева. Когда Ю Ли и молодой офицер присоединились к ним, Ба И, подав им пиалы с бледно желтым чаем, сказал:

- Отправляетесь на рассвете, - сообщил он и кивнул в угол, где лежали несколько узлов. - Ваша одежда. Из оружия можете взять короткий меч и нож. Это, - и Ба И поднял связку деревянных бирок с выписанными по ним черной тушью иероглифами и красной квадратной печатью внизу, - ваши подорожные.

Ми Тэн подхватил связку бирок и принялся раздавать каждому.

- Вот векселя, - продолжал Ба И, вынимая из-за пазухи свернутые прямоугольные листы с четкими узорами сложных иероглифов и оттисками государственной печати финансового ведомства, которые снова передал Ми Тэну. - Если столкнетесь с трудностями, шлите вестового. Я дам вам рекомендательное письмо сановнику, что держит сторону нашего генерала, он должен помочь. Во всяком случае, скажет, что делать. Госпожа, держитесь сих молодцов и, кроме них, не доверяйте никому.

Ю Ли кивнула, она сделает все как надо. Дав последние наставления, пян-цзян отпустил Отборных отдыхать. На рассвете они вышли из спящего лагеря полностью вооруженные как если бы отправлялись на задание. Но через несколько ли их ждала грубо сколоченная крытая повозка, в которой они тихо бранясь и толкаясь, переоделись по очереди, натыкаясь на плотницкие инструменты. Увязав доспехи и оружие в узлы, вынесли из повозки, спрятав в кустах.

- Не волнуйтесь за свои вещи, их приберут, - успокоил всех сяовэй.

В повозку была впряжена смирная, но выносливая лошадка, бодро трусившая по утоптанной дороге. Отборные шли рядом с повозкой, не отставая ни на шаг, даже не запыхавшись, когда иногда переходили на легкий бег. В повозку к Ю Ли всунулось плоское лицо с широким носом Цзюнь Сяо, поинтересовавшегося:

- Не устали, госпожа? – Ю Ли, ехавшая со всевозможными удобствами, посмотрела на него округлившимися глазами: это они, шедшие всю дорогу пешком, переживают за нее?

Раза, два она сходила с повозки, что бы размяться и пройтись на вольном воздухе, потому что уже отколотила все что только можно, сидя на деревянной скамье. Она бы получила удовольствие от быстрой ходьбы, потому что тоже была одета в мужскую одежду подмастерья, если бы не беспокойство ее охраны. То один, то другой надоедали вопросами, не устала ли она, не избила ли ноги, упрямо загоняя тем в повозку. Пришлось залезть обратно в деревянный короб на колесах, откуда с завистью прислушивалась к веселым перебранкам, дружеским подшучиваниям и свойским разговорам Отборных.

К полудню повозка с небольшим сопровождением, дотряслась до придорожной харчевни, где было решено пообедать и отдохнуть. Ребята, отмахавшие десяток с лишним ли, выглядели так, что могли бы прошагать еще столько же. Сама она выбралась из возки, словно из последних сил. Отборные гурьбой вошли в общий зал, но как-то так, что Ю Ли оказалась окружена ими. Расселись за свободным широким столом, заказав свиные потроха, маринованную редьку, чай и паровые булочки. Ю Ли с брезгливостью посматривая на мало аппетитную похлебку из потрохов, но, едва попробовав, тут же умяла ее.

Отборные ели в полном молчании, прислушиваясь к оживленным разговорам торговцев, паломников и путников, занимавших соседние столы. Их усталые беседы были про впечатления от пройденного пути и тех мест, где им доводилось останавливаться.

На Отборных в их незамысловатых одеждах простолюдинов, никто не обращал внимания, они больше походили на мастеровых, шедших на заработки. Были те кто, обращал внимание на простодушных молодцов, ищущих работу. Однако внимательнее приглядевшись к их компании, остерегались соваться к ним.

И все же на них попытались напасть, должно быть, не без помощи хозяина харчевни, у которого Ми Тэн, прежде чем расплатиться, поинтересовался, имеется ли короткая дорога до Лояна. У сухощавого низкорослого владельца сомнительного заведения загорелись глазки, но ответил он, словно в сомнении.

- Такая дорога имеется, как ей не быть. Только заброшена она, опасаются по ней ходить, шалят там лихоимцы, грабят, а то и убивают.

- То не твоя печаль, - отрезал Ми Тэн, кладя на стол еще несколько медяков. – Рассказывай где свернуть на нее.

Отъехав по широко укатанной дороге пока не скрылась за деревьями тростниковая крыша харчевни, путники отыскали съезд, по едва примятой траве, уходившей в лесные дебри. Неуклюже развернувшись, возок, скрипя колесами и трясясь кузовом, въехала на неровную тропу. Ход возка замедлился, когда он буквально начал продираться через заросли. Теперь экипаж не только прыгал на ухабах, но и раскачивался как утлое суденышко в жестокий шторм. Полезшую из него Ю Ли которую не не на шутку укачало, Отборные тут же «затолкали» обратно.

Почувствовав, что ее охрана напряжена, бдительно погладывая на плотный кустарник и стену леса теснящую тропу, Ю Ли подчинилась без всяких вопросов. Повозка вздрогнула, когда Я Цзян, правящий лошадкой, спрыгнул с нее, а его место занял Чжу Лан. Чуть подняв циновку на оконце, Ю Ли наблюдала как парень, посланный вперед на разведку, тихим приказом Ми Тэна, скрылся за кустами. Повозка замедлила ход, а Отборные двигались молча, настороженно озирая лесные заросли и, подавая друг другу знаки, что все в порядке.

- Сяовэй, - неожиданно появился из густого кустарника Я Цзян и тихо доложил: – Впереди склон и нас там ждут.

- Сколько. Кто?

- Немного. Сброд какой-то. Что прикажите?

- Догнать, спросить и замочить, – коротко скомандовал Ми Тэн.

Шедшие за повозкой Цзюнь Сяо и Лю Шуа тотчас скрылись за шустрым Я Цзяном в лесной чаще. Чжу Лан вопросительно глядел на командира, тот кивнул, разрешая присоединиться к остальным. Ми Тэн остался подле возка, внимательно прислушиваясь.

Как-то вдруг потемнело. Начался мелкий нудный дождик. Резко пахнуло размокшей гниющей древесиной и сосновой смолой. Впереди раздался крик филина, Ми Тэн занявший место возницы, тронул, задремавшую было лошадку. Толкнувшись и, со скрипом перевалившись через вросший в землю замшелый булыжник, повозка покатила вперед.

В просвете густых зарослей показался поросший кустами склон, нависавший над тропой, а под ним топтались четыре знакомые фигуры. Осадив лошадь, Ми Тэн соскочил с повозки. Ю Ли наблюдала за мужчинами из оконца, не рискуя выходить из-за усилившегося дождя. Отборные расступились, давая Старшему подойти к шести телам, что были уложены в ряд.

- Оставьте их тут, - глянув на убитых в грязных обносках, бросил Ми Тэн. – Не до них сейчас. Будем возвращаться обратно, допросим хозяина харчевни, судя по всему, этот сброд работает на него.

Я Цзян вновь занял место возницы, Чжу Лан, Ми Тэн и Лю Шуа с Цзюнь Сяо шли по бокам повозки. А Ю Ли в это время мучилась непростым выбором. Дождь припустил не на шутку и было невмоготу видеть мокнущих под ним в наступающих холодных сумерках стойких парней. Может для них, закаленных в походах, это ничего не значило и было делом обыденным, но Ю Ли выдержать такого не могла.

С другой стороны, как ей пригласить пятерых мужчин в тесную повозку, нарушив приличии, которым ее охрана щепетильно следовала, держась с ней как с госпожой. Что они подумают? Как начнут относиться к ней после?

Пока она мучилась разрешением щекотливой ситуации, все произошло само собой. Выехав из леса по тропе, укрытой слежавшейся хвоей, ветками и листвой они угодили в разбитую колею раскисшей от дождя дороги. Повозка застряла, увязнув колесами в слякоти, когда до деревни оставалось совсем немного, и путники уже могли различать мерцающие за пеленой дождя фонари над воротами постоялого двора. И как парни ни старались вытолкнуть повозку, казалось от их усилий колеса, только глубже погружались в грязь.

Собравшись с духом, Ю Ли зажгла фонарь и выглянув за полог, приказала:

- Живо забирайтесь внутрь. Переждем дождь, а там решим, что делать дальше.

Парни не отнекиваясь и не возражая, друг за другом забрались в повозку, набившись в ней как перья в тугую подушку, толкаясь крепкими плечами и рассаживаясь, почти боком, на трех скамьях вдоль стен возка. В небольшом пространстве, стало тесно и не продохнуть от душной сырости. Фонарь поставили на пол, с мокрых одежд капала вода, и ребята не знали, куда девать грязные по колена ноги.

Как-то вдруг установилась неловкая тишина, никто не знал что говорить. Парни устали и вымокли, снаружи шумел дождь, громыхая по крыше возка.

Сказать, что Ю Ли было не по себе, не сказать ничего. О том, что бы предложить дойти до деревни пешком, как чуть было не сорвалось у нее с языка, не было и речи, стоило лишь взглянуть на утомленные лица мужчин.

Во-первых, оставлять повозку с вещами на ночной дороге было рискованно. Во-вторых, этим она покажет, что трусит и не понятно какие инстинкты включатся тогда у сидящих с ней в тесноте мужчин. И тут глянув в их суровые потемневшие лица, освещенные стоящим на полу фонарем, она спросила:

- Самое время для страшных историй, правда?

Отборные оживились, начали озорно переглядываться.

- Ох, знавал я в свое время много всяческих страшилок, - тут же отозвался, устраиваясь поудобнее Цзюнь Сяо. – Бывало пугал ими своих маленьких братьев, - добродушно улыбнулся он и его лицо и без того свирепое, освещенное снизу фонарем, стало еще страшнее.

- Я расскажу, пока не забылось, - прервал его сяовэй. – Так сказать, по праву старшинства, а вы пока вспоминайте свои истории. Так вот… - начал он степенно.

Все придвинулись к нему, склонив головы с готовностью внимать.

Рассказ Ми Тэна

В семье одного столичного жителя родился сын, у которого все время были судороги, так что, не прожив и года, он умер.

Когда у ребенка бывали приступы, появлялось какое-то черное существо, похожее на филина. Оно порхало вокруг лампы, и чем быстрее оно летало, тем сильнее задыхался ребенок. Когда же ребенок испустил последний вздох, черное существо исчезло.

Некоторое время спустя в другой семье ребенок заболел той же болезнью. Об этом услыхал некий Ао из императорской охраны, человек суровый и смелый. Он пришел в ярость, взял лук и стрелы и стал ждать. Когда черное существо появилось, Ао выстрелил в него. Раздался крик, и на землю закапала кровь. Пойдя по кровавому следу, Ао дошел до двойной стены, перелез через нее и дошел до дома Ли — начальника военной палаты. След исчез под кухонным очагом в доме. Ао вошел со своим луком на кухню, удивленный Ли вышел к нему и спросил, в чем дело. Они были родней, и Ао все ему рассказал.

Ли приказал поискать под очагом. В соседней комнате увидели старуху с зелеными глазами, в пояснице у нее застряла стрела, с которой капала кровь. По виду старуха напоминала обезьяну. Когда начальник военной палаты Ли вернулся из мест, где он служил, привез с собой эту старуху из племени мяо, она была очень стара, и сама говорила, что не помнит, сколько ей лет. Заподозрив, что она и есть та нечисть, стали ее допрашивать под пыткой. Старуха призналась, что умеет читать заклинания, с помощью которых может превращаться в необычных птиц. Дождавшись второй стражи, она вылетала из дому и пожирала мозги маленьких детей. Так она погубила несколько сотен детей. Достопочтенный Ли разгневался, велел связать ее и заживо сжечь на костре. После этого все стало спокойно и судороги у маленьких детей прекратились.

Слушатели помолчали, покачали головами и дружно уставились на Цзюнь Сяо.

- Я расскажу, позволь, братец, - поспешил обратиться к нему Чжу Лан.

Покладистый Цзюнь Сяо лишь успел кивнуть, как Чжу Лан уже начал рассказывать.

Рассказ Чжу Лана

Минь Мао-цзя из Ханчжоу любил играть в шашки. Его учитель, некий Сунь, часто с ним играл. Однажды стояла сильная жара. Минь пригласил к себе Суня и еще четырех приятелей и по очереди играл с ними. Закончив партию, Сунь сказал:

- Я устал, пойду немного посплю в восточном флигеле. А вернусь - и наверняка выиграю.

Прошло немного времени, и из восточного флигеля послышались крики. Минь и четверо его приятелей бросились туда - узнать, в чем дело. Смотрят — а Сунь лежит на полу и по его подбородку течет слюна. Они напоили его имбирным отваром, и Сунь пришел в себя. Тогда они стали спрашивать, что с ним случилось.

- Я прилег на лежанку вздремнуть, - сказал Сунь, - и вдруг почувствовал, что у меня замерз кусочек спины, величиной с грецкий орех. Постепенно место, где ощущался холод, стало длиной со стебель травы, вскоре оно доросло уже до половины циновки, холод пронзил меня до самого сердца, но я не понимал, отчего это. И вот под лежанкой я услышал какое-то недовольное бормотание, нагнулся, чтобы посмотреть, а там череп, широко раздвинув челюсти, дует на меня через циновку. От испуга я свалился с лежанки, а череп стал бодать меня. Только услышав ваши шаги, он исчез. Приятели Миня предложили раскопать пол, но его домашние, боясь навлечь несчастье, не решились на это и просто заперли накрепко восточный флигель.

Ю Ли едва сдержалась, что бы не хихикнуть над «бодающимся черепом». Ну, серьезно, неужели ребят пугают подобные сказки? Когда рассказчик умолк и все перевели дыхание, Цзюнь Сяо оглядел товарищей, не торопится ли еще кто рассказать свою историю. Но теперь все выжидающе смотрели на него самого.

Рассказ Цзюнь Сяо

Говорят Чэнь Го-хун из Сучжоу очень любил древние безделушки; в саду у него была ваза, в которой были посажены водяные лилии. Ее много лет не поднимали с места, когда же Чэнь приказал поднять ее, чтобы посмотреть имя мастера, то под ней обнаружили горшок желто-голубых тонов с очень древним орнаментом; внутри оказалась тина и несколько сгнивших костей. Чэнь приказал бросить кости в воду, а вазу внести в дом.

Ночью Чэню приснилось, что к нему явился буддийский монах и сказал:

- Я монах Чжи-хэн. В фарфоровом горшке, который ты забрал, были захоронены мои кости. Немедленно верни их и зарой.

Чэнь был человеком смелым; не придав этому сну значения, он рассказал о нем своим приятелям. Но через три дня его матери во сне явился монах с косматыми от старости бровями, который привел с собой еще одного монаха, очень безобразного на вид, и сказал:

- Твой сын не знает приличий, он позарился на мою фарфоровую вазу и раскидал мои кости. Я пожаловался на несправедливость и оскорбление моей старости. Мой наставник, услыхав об этом, возмутился и пришел со мной, чтобы убить твоего сына.

Проснувшись в испуге, мать Чэня велела домашним отыскать выброшенные кости, но найти удалось только одну косточку. Когда она пришла к сыну, тот уже бредил. Не прошло и десяти дней, как он умер от тяжелой болезни.

Цзюнь Сяо умолк и все закивали оценив его небылицу. Ю Ли же была немного разочарована. Вот кто так рассказывает?

Ведь сейчас все соответствует для жутких историй и дождь и темнота тесного возка, рассеянная лишь фонарем, что светил с пола. Осталось только голосом подыграть.

Дошла очередь до Я Цзяна и Лю Шуа. Я Цзян как самый младший, уступил право рассказывать Лю Шуа. Но тот лукаво посмотрев на него, покачал головой: давай, мол ты.

Рассказ Я Цзяна

- А я слышал предание о двух бесах. За южными воротами Даньяна некий Люй имел сад с рожковыми деревьями, от которых он получал большие доходы. Всякий раз, как рожки созревали, Люй с сыновьями сторожили сад от воров.

Как-то лунной ночью Люй сидел на камне и смотрел на деревья. Под одним деревом он увидел вылезшее из земли существо с растрепанными волосами, висящими космами. От страха у него даже в глазах помутилось. Люй позвал сыновей, те поймали существо, превратившееся в молодую женщину в красном платье, которая сразу же вырвалась. Отец в страхе упал на землю, а сыновья как сумасшедшие бросились домой. Женщина погналась за ними.

У главных ворот их дома она внезапно остановилась и встала неподвижно - одна нога в воротах, другая за воротами. На крики сыновей сбежались все домашние, с ножами и палками; но, боясь, что леденящее дыхание женщины коснется их, никто не решался приблизиться к ней. Тогда она медленно вошла в дом, нагнулась, подлезла под лежанку и исчезла.

Напоив отца имбирным отваром, чтобы привести его в чувство, сыновья Люя отвели его домой и стали скликать соседей. Сообща они разрыли землю под лежанкой и обнаружили там красный гроб, а внутри его в красном платье, такую же женщину, как та, что они видели ночью.

С этой поры отец и сыновья не решались сторожить деревья.

Прошло три года, и под рожковым деревом вдруг наткнулись на бесчувственного человека. Люй с сыновьями привели его в чувство и спросили, откуда он взялся.

- Я ваш сосед с западной стороны, - ответил он. - Видя, что у вас много рожковых деревьев, которые никто не сторожит, я пришел, чтобы украсть рожки, но вдруг увидел под деревом обезглавленного человека, который манил меня рукой к себе. В ужасе я упал на землю.

Снова сыновья Люя созвали людей, чтобы разрыть землю, и на этот раз нашли черный гроб с обезглавленным трупом. Оба трупа не разложились. Их сожгли, и тогда чудеса прекратились.

В лесу, за застрявшей на ночной дороге повозкой, заухал филин и вслед за ним раздался душераздирающий вопль ночной выпи. Сидящие в возке вздрогнули. Я Цзян плотнее задвинул полог повозки, а Лю Шуа, обведя всех строгим многозначительным взглядом, принялся рассказывать свою историю.

Рассказ Лю Шуа

Двое друзей из Тунчэна, Чжан и Сюй, продавали товары в провинции Цзянси. Когда они добрались до Гуансиня, Сюй скончался в верхнем помещении постоялого двора. Чжан пошел покупать для него гроб. Хозяин лавки похоронных принадлежностей спросил с него две тысячи монет. Они уже договорились, как вдруг вмешался сидевший у прилавка старик, который сказал, что обязательно надо взять четыре тысячи монет. Чжан рассердился и ушел назад на постоялый двор.

Той же ночью, когда Чжан поднялся наверх, труп вскочил и набросился на него с побоями. Чжан в испуге побежал вниз.

Ранним утром следующего дня Чжан снова отправился покупать гроб и накинул еще тысячу монет. Хозяин молчал, но старик, по-прежнему сидевший у прилавка, начал браниться.

- Хоть я и не хозяин, но в этих местах меня все называют Сидящим Горным Тигром, - сказал он. - Не дашь мне две тысячи монет и столько же хозяину,- не получишь гроб.

Чжан был беден, таких денег у него не было, и вот, не зная, что делать, он брел в нерешительности по заброшенному полю, как вдруг ему повстречался какой-то седобородый старик в голубом халате.

- Это вы покупаете гроб? - спросил старик с улыбкой.

- Я, - ответил Чжан.

- Это вы рассердили Сидящего Горного Тигра? - снова спросил старик.

- Да, - ответил Чжан.

Тогда седобородый старик вручил Чжану плеть и сказал:

- Сегодня вечером, если труп снова поднимется и бросится на вас, используйте эту плеть, и вы получите гроб и избавитесь от большой беды. - Сказал и исчез.

Чжан вернулся на постоялый двор и поднялся наверх. Труп тотчас же вскочил, но Чжан, как ему было сказано, стал его хлестать, пока труп не успокоился.

На следующий день Чжан снова пошел в лавку похоронных принадлежностей покупать гроб. Хозяин лавки сказал:

- Вчера вечером Сидящий Горный Тигр умер. Мы избавились от беды. Можете взять гроб за старую цену в две тысячи монет.

Чжан спросил, как это случилось.

- Фамилия этого старика была Хун, - рассказал хозяин, - он владел колдовским искусством, мог заставить бесов служить себе, постоянно посылал трупы избивать людей.

Когда кто-нибудь умирал и нужно было купить гроб, он усаживался в моей лавке и силой брал себе половину назначенной им цены; так продолжалось много лет, от него многие натерпелись. И вот вчера вечером он неожиданно умер, неизвестно от какой болезни.

Тогда Чжан рассказал о плетке, которую дал ему седобородый старик.

Вдвоем с хозяином они поспешили поглядеть и увидели, что на трупе старика действительно есть следы ударов плетью. Некоторые говорили, что седобородый старик в голубом халате был духом-покровителем этой местности.

Страсти-то какие! Все взглянули на Ю Ли. До этого она не могла припомнить хоть какой-то мало-мальски страшной сказки, а тут откуда-то вспомнилось.

Рассказ Ю Ли

- Теперь я, да? - уточнила она и начала: - Жил один человек. Однажды он услышал мрачный голос из ниоткуда: «Закрывайте окна и двери, едет гроб на семи колесиках». Человек огляделся, но не увидел никого, между тем неведомый повторил: «Закрывайте окна и двери, едет гроб на семи колесиках. Ищет вас!», - рассказывала Ю Ли глухим замогильным голосом. - Человек со страха вбежал в дом, где упал перед алтарем со священными табличками предков, моля их о защите. Но тут вновь услышал предупреждение неведомого: «Закрывайте окна и двери, едет гроб на семи колесиках. Он нашел твою улицу!» - мрачной интонацией нагнетала напряжение Ю Ли. - Человек заметался по дому, не зная, что делать, а голос безжалостно вещал: «Закрывайте окна и двери, едет гроб на семи колесиках. Он нашел твой дом!»

Слушавшие ее бравые парни невольно втянули голову в плечи, а Ю Ли вошла во вкус, видя как Я Цзян схватил руку Лю Шуа, а тот и не подумал отнять ее.

- Человек встал как вкопанный, а голос с угрозой предупредил: «Закрывайте окна и двери, едет гроб на семи колесиках. Он уже въезжает в твою дверь!» - выкрикнула Ю Ли и парни шарахнулись от нее в угол повозки так, что ту знатно тряхнуло и она тронулась под вопли перепуганных Отборных и давившейся от смеха Ю Ли. - Кода жена пришла домой то нашла его подвешенного к потолку с тазиком под ним, куда стекала кровь с колесиком во рту, - кое-как закончила она.

Отборные смотрели на смеющуюся Юли круглыми глазами, пока отдышавшись не сообразили, что повозка сдвинулась, выбравшись из колеи малыми усилиям лошади и потянулась по дороге, шлепая колесами по лужам.

Продолжение следует...

Глава 12. Деревянная шпилька ценою в целый воз

В этот раз ему вогнали под ногти каменные иглы. Но пытку прервали при появлении в каземате ее высочества. Ее шелка и драгоценности выглядели среди мрачного подземелья, с разбросанными по столу пыточными инструментами, неуместно, а благовония смешиваясь с запахами крови и раскаленного железа, вызвали тошноту.

- Все еще не хочешь прекратить… это? – поморщилась Фуян, оглядев Лин Фэна привязанного к креслу.

Тот взглянул на нее запавшими глазами непримиримо и неистово. На продранной хлыстом рубахе коркой засохла кровь. Рана из-за содранного ногтя сочилась кровью.

- Почему она, а не я? Ради нее готов вытерпеть такие муки? – спросила Фуян и вновь не получила ответа. – Упрямо не желаешь понять, что я умею не только ненавидеть, но и любить.

Не дождавшись ответа дочь императора, раздраженно развернулась, чтобы выйти из пыточной, холодно бросив через плечо:

- Не надейся на своих Отборных. В лагере их нет, твой пэн-цзюн отослал их закупать фураж и договариваться с торговой гильдией о поставках. Так что они в полном неведении в каком положении ты находишься.

Измученный болью и неизвестностью, истязаемый, уронил голову на грудь. Фуян вновь нанесла болезненный удар, лишая надежды.

Теперь уже мысль, что Небо покарало его за самонадеянность, подтачивала его волю. Как он мог уступить своему желанию и похитить Ю Ли из ее мира. В своем высокомерии решил, что здесь будет для нее Небом, но вместо этого обрек на гибель.

Если спаслась, где ей укрыться? Куда податься? Она не знает его мира, здешней жизни, она погубит себя какой-нибудь неосторожной мелочью, а его не будет рядом, что бы защитить. Только если Циду Вэй наставил ее прежде, рассказал куда ей пойти и что Отборные защитят ее. Но Циду Вэй погиб, а Отборные в отъезде.

Его воображение, играя с ним мрачную шутку, издевалось не хуже принцессы. Ю Ли доверчива и непременно попадет в руки каких ни будь мерзавцев. Сколько людей уже пропало по вине вольготно разгуливавших по стране разбойничьего люда. И теперь даже на Отборных не было надежды.

Разбитая дорога петляла. Корзины и мешки подпрыгивали на ухабах как и Ю Ли на жесткой скамейке возка. Путники встречались редко, и никто не мог сказать, где они сейчас находятся и далеко ли до Лояна. Уже миновали несколько деревень, но так и не добрались до постоялого двора.

Зато в последней деревне, где остановились, чтобы напиться холодной воды, Ю Ли купила у местного умельца, деревянную шпильку под недоуменными взглядами Отборных.

- Госпожа, вы можете позволить себе купить более дорогую шпильку, - напомнил ей Ми Тэн, переглянувшись с остальными.

- Пристало ли супруге генерала Лин украшать волосы столь простой вещицей? – поддержал Старшего Лю Шуа.

- Но вы только посмотрите насколько искусно вырезана на ней птичка, держащая бусинку… так мило. Я покупаю ее у вас, дедушка.

Уже в сумерках они остановились на постоялом дворе, чей зажженный фонарь над воротами заметили еще издали.

После ужина, состоящего из ломтиков говядины, рыбного фарша и блинчиков с фруктами, Ю Ли ушла в возок, который поставили под окнами комнаты отведенной Отборным.

По понятным причинам, ей не хотелось ночевать с ними, чтобы не стеснять ни себя, ни мужчин. К тому же ночь выдалась теплой, лунной, наполненной пряными ароматами.

Ми Тэн не возражал, но приказал юэчжэну - здешнему деревенскому старосте, принести толстый тюфяк туго набитый соломой. Ю Ли поблагодарила его за заботу, а Отборные не удивились неприхотливости своей госпожи. Уже потемнело небо и разгорелись звезды, а Ю Ли, не желая уходить в возок где Я Цзян приготовил ей постель, все игралась со шпилькой, пытаясь закрепить ею волосы. Но у нее не получалось: собранные в пучок, они все время рассыпались, падая на плечи.

Из окон комнаты Отборных раздался дружный смех и веселые голоса, перебивающие друг дружку. Ю Ли улыбнулась. Все-таки хорошо, что она не с ними, и они могут расслабиться. Но, вообще, их поведение озадачивало все больше. Да и опека их сковывала, пока до нее не дошло, что делает много промахов. Постоянно кто-то из Отборных объяснялся с хозяевами трактиров и теми попутчиками, с которыми доводилось им сталкиваться в пути. Они вежливо оправдывали незнание их молодого друга из степных племен всяких обыденных мелочей и невнимание к необходимым выражениям обязательной вежливости. И ребята выкручивались, объясняя ее промахи тем, что их подопечный из варварского племени… будьте же снисходительны, господин.

В последней таверне где они останавливались с утра, хозяин уговорил испробовать здешнего вина, которое: «вы нигде не попробуете, даже в самом Лояне, ибо готовят его у нас в деревне по особому рецепту, что хранит три поколения семьи Фай». Как было отказаться. Но больше чем вино, которое на самом деле оказалось необычным и вкусным, ей понравился тост, будто хмельное вино само породило его.

- Красота деревенской девушки хрупка как полевые цветы: нежные, но не долговечные, они быстро блекнут и увядают. Девушки из благородных, подобны тепличным изысканным цветам. Их красоту лелеют, оберегают. И даже будучи в зрелом возрасте поражают они своей красотой, что розы на закате дня. Госпожа, уверен, что красота ваша, подобно орхидее, будет волновать сердце даже поздней осенью. Но привлекаете не столько красотой сколько безоглядной верностью своему супругу.

- Брат, - засмеялся Цзюнь Сяо, покосившись на Ю Ли, - не думаю, чтобы твое пожелание понравилось нашему генералу.

- Благодарю вас, братья, - подняла она ответную чашу с вином, кланяясь каждому Отборному по очереди.

Ее не отпускало ощущение, что ребята упорно внушали ей, что она верная и любящая жена. Зачем? Разве это не само собой разумеющееся? Они неустанно присматривали за ней, и все время как будто были начеку. Но это ладно, она действительно невежественна, только вот была у нее уверенность, что они словно чего-то ждали от нее. И эти их странные переглядывания.

Позади послышались шаги, и к ней присоединился Я Цзян, сев рядом на ступеньку крыльца. Немного поболтав, он, уходя спать в комнату наверху, вдруг выдал:

- Я рад, что вы с нами, - и посмотрел с заметным ожиданием, что вот она сейчас что-то скажет, вспомнит, но она улыбнувшись, лишь пожелала ему доброй ночи. Он ушел заметно разочарованный.

В вечерних сумерках ветер донес с реки запах воды. Пели сверчки и Ю Ли блаженствовала, отдыхая душой и телом, после долгой дорожной тряской.

Во двор, гремя деревянными ободами колес, въехал припозднившийся торговый обоз. Ю Ли выпрямилась с интересом рассматривая три груженых тюками телеги. Должно быть местный торговец, закупившись в столице, возвращался с товаром к своим торговым складам. Обозная охрана под руки свела с немудрящего возка отдувающегося толстяка.

Ю Ли подвинулась на ступенях, когда торговец грузно протопал мимо и, судя по его игривому взгляду, который бросил на нее, не так уж и утомился. Этот подвыпивший толстяк умудрился наметанным взглядом блудника, распознать в мальчишке девушку и тут же прицепился к ней.

- Э-э… я …сохраню твой маленький секрет… озорница, - подмигнув поросячьими глазками, начал он издалека, нависнув над ней рыхлым снопом.

- Че те надо? – огрызнулась она по-пацански.

Молодцы из охраны толстяка, напомнили хозяину, которого уже замучились удерживать на ногах, что его ждет обильный ужин. Эта мысль сбила подвыпившего повесу, дав его пьяному уму направление к другой, не менее желанной, цели.

Еще двое молодцов из его охраны, помимо двоих, что вели растрясшего рыхлые телеса, пухлощекого хозяина, взбежали по крыльцу вслед за ними.

Следом потащились двое слуг с пожитками и тщедушный, но важный старикашка, судя по постному лицу и потертой чиновничьей шапочке, да по перестуку костяшек счетной доски, что нес подмышкой, личный счетовод.

Обеденная зала трактира осветилась стараниями, еще не улегшегося спать хозяина заведения. Забегали разносчики, накрывая стол, пока владелец зажигал свечи. Стало шумно от крикливых гостей. Но после долгого пути должны же и они угомониться и разойтись отдыхать.

Ю Ли поднялась, что бы идти к своему возку, - тихое умиротворение вечера было уже нарушено, - как ее грубо облапали чьи-то потные руки и окутал сивушный запах с вонью гнилого рта.

- Куда это ты? – хрюкнули ей в ухо, прижимая к объемному животу. – Время как следует поработать, малышка. Я хорошо заплачу… если постараешься. Тебе разве деньги не нужны?

- Пусти… я не шлюха…

- Тогда будешь ею… я так хочу…

- Че ты несешь… - дернулась Ю Ли, отвесив сластолюбцу пощечину.

- Мерзавка! Собачье отродье! - заверещал пьяный торговец с силой столкнув ее со ступенек. – Такое ничтожество как ты должна почитать за счастье прислуживать мне раз я бросил взгляд на тебя.

Упав, Ю Ли ободрала ладони и расшибла коленки. Не успела она опомниться от ошеломившего ее падения, как ей вцепились в волосы.

- На коленях будешь ползать у моей постели, - визжал как резаный толстяк, распаляясь все больше. Здесь, в этой задрипаной деревне, ему никто не был указ.

На крыльце появился хозяин заведения. Испуганно кланяясь, он просил гостя унять свой гнев, не безобразничать и вести себя пристойно. Гостиничных служек, что выбежали на помощь хозяину, обозные охранники пинками загнали в сарай и там закрыли.

- Ты! – взвизгнул пьяный жирдяй, показывая толстым пальцем на перепуганного хозяина деревенской гостиницы. – Если посмеешь еще возражать, сожгу твой постоялый двор. Все равно это больше похоже на хлев, твои блюда – помои, а девки строптивы и непокорны! Давай! Несите факелы! - крикнул он своим людям. – Сейчас все здесь спалим ко всем демонам!

- Чего разошелся?! Протрезвей уже! – спокойно посоветовала Ю Ли, хотя кипела от гнева. – И отпусти мои волосы, урод!

- А тебе кто позволил раскрывать рот?! – дернул ее за волосы толстяк. – Это я-то урод?!

Обозные охранники где-то раздобыли факелы, радуясь предстоящей потехе. Двое из них уже развлекались тем, что избивали несчастного хозяина.

- Эй, сдай назад! Вы, что, вообще, творите?! – увещевала пьяницу и его шайку Ю Ли. – Вы кто? Разбойники?! Давно в ямыне не сидели?!

- Угрожаешь мне? – пухлые щеки торговца побагровели, поросячье глазки блестели пьяным безумием. – Так знай, что никто никогда не узнает, как я здесь позабавился. Я буду учить тебя послушанию всю ночь, что б ты надолго запомнила, как перечить своему хозяину!

- Вообще берега попутал?! – выкрикнула в бешенстве Ю Ли, сморгнув слезы. Было такое чувство, что толстяк сдерет с нее вместе с волосами кожу на голове.

- Что за шум? Почему столько огня? Мы горим? – вышел на крыльцо еще не проснувшийся Ми Тэн.

- Почтенный хозяин, что это… Вас побили? – выйдя за ним, полюбопытствовал Я Цзян, увидев лежащего у ног обозников полуживого старика.

- А вы кто такие? – уставился на них толстяк, удерживающий, стоявшую на коленях, Ю Ли.

- А вы кто? – отрезал офицер Отборных, недобро оглядев его с ног до головы.

- С вами-то что? Эй, почему вы на коленях? – бросился к Ю Ли Я Цзян. - Да отойди ты… - оттолкнул он по пути, нагло заступившего ему дорогу обозника.

- Как посмел?! – рассвирепел толстяк. – А это моя подстилка на ночь… ой! – сдавленно пискнул он, получив от Я Цзяна не слабый удар в брюхо и надсадно захрипел. – Ох-рана… дармо-еды…

Толстяк стонал, пыхтел и отдувался, схватившись за брюхо.

- Ты бессмертный что ли? – удивился Ми Тэн, подходя к корчившемуся хозяину обоза. – Какие-то проблемы?

- Ты хоть ведаешь перед кем стоишь, а? – сдавлено проскулил толстяк.

- Да плевать по ветру кто ты, - пнул его в голень Я Цзян, бережно поднимая и поддерживая Ю Ли.

- Я пожалуюсь самому начальнику городской стражи! – сипел толстяк, заваливаясь на бок. – Всех вас побьют в ямыне палками и казнят! Вы ответите за свое бесчинство и самоуправство-о!

- Да неужели? А мне пополам! – иронично отозвался, склонившийся к нему Ми Тэн. – Аж ладони вспотели, а теперь слушай внимательно. Ты посмел коснуться супруги важного чина императорской армии, а мы - ее сопровождение, вольны за такое вырезать всех твоих людей до единого.

Видя, как эти молодцы сладили и поставили на колени его обозную охрану, толстяк кряхтя, с трудом поднялся на колени и принялся биться лбом о землю.

- Я виноват… виноват… я не знал... мне нет прощения, - ныл он. – Готов возместить ущерб… если бы госпожа сказала… разве я посмел бы?

Отборные, вовремя появившиеся вслед за своим старшим и младшим, окружили обозников, а освобожденные трактирные слуги, поспешно отобрали у них факелы, гася их в бочке с водой.

- А может закопать тебя живьем в землю? Как вы считаете, госпожа? – с добродушием людоеда обратился Ми Тэн к Ю Ли, испрашивая ее дозволения.

Ю Ли осторожно приглаживала волосы, словно проверяя на месте ли они. Боль потихоньку отступала.

- Этот гад меня чуть не скальпировал, - пожаловалась она. – Разве у тебя нет жены и наложниц, раз кидаешься на первую встречную? – недоумевала она, с отвращением глядя на своего обидчика, ноющего у ее ног.

- Я не прав… не прав… пощадите, госпожа!

- Твою ж жизнь! Тебя не об этом спросили, скотина. Мы и так знаем, что ты не прав, - с тихой угрозой заметил Ми Тэн.

- Да… я слышал… У меня жена и две наложницы, - всхлипнул торговец.

- Дети?

- Четыре сына.

- Значит потомством ты обеспечен, - кивнула Ю Ли. – И не будет большой беды, если оскопить тебя. Тогда-то уж точно, ты станешь поспокойнее.

Толстяк взвыл.

- Этим ты компенсируешь то, что пришлось мне стерпеть от тебя.

- Сходи-ка на здешнюю кухню и принеси мясницкий нож, - повернулся Ми Тэн к Я Цзян.

- Тот что ржавый? – уточнил, отпуская локоть Ю Ли, Я Цзян.

- Вот его и неси.

- Госпожа! – сорвался на визг толстяк с багровым зареванным лицом. – Берите… берите все мои товары… Все забирайте! Но пощадите, прошу. Я больше ни на кого не взгляну! Никогда!

- Он хоть и не понял, но догадался… - хмыкнул Цзюнь Сяо.

- Не… - покачал головой Лю Шуа. - Этот не поймет от чего помрет.

- Поднимайся! – приказал любвеобильному толстяку Ми Тэн.

- Нет, нет… я не смею… не хочу… Не делайте этого… Помогите! – шустро отползал этот тучный боров от Лю Шуа и Цзюнь Сяо, подошедших, чтобы поднять его.

Но те, схватив и, поднатужившись, подняли мигом протрезвевшего торговца на ноги.

С неожиданной силой, точно и умело Ю Ли заехала кулаком в зубы сладострастнику и пока тот отплевывался кровью, невнятно мыча, спросила:

- Из какой ты семьи, как твое родовое имя? Где живешь, чем торгуешь?

Только спрашивать его было уже бесполезно: мало того, что у него распух язык, так он еще обмочился от ужаса.

- Перестань трястись и слушай меня внимательно. От того запомнишь мои слова или пропустишь мимо ушей, зависит твоя жизнь. Если до меня дойдет слух, что ты, пусть даже случайно, посмотрел в сторону девушки, помимо своей наложницы или жены, тебя оскопят. Пора начинать учиться усмирять свои желания. Благодарить за урок не надо. Достаточно телеги твоего товара.

- И моли всех своих предков, - тихо добавил, проходя мимо толстяка, Лю Шуа, – чтобы наша госпожа не пожаловалась мужу. Тогда пострадаешь не только ты, вырежут всю твою семью.

Торговец имел плачевный, растерзанный вид. А Ю Ли озадачило, отчего к ней постоянно цепляются раскормленные молодцы. Даже странно. что у нее в мужьях столь статный красавец. Повезло ей!

- А вы крутая, - с тихим восхищением шепнул Ю Ли Я Цзян. – Даже мне, признаться, стало не по себе.

- Я поступила не благоразумно? – зло поинтересовалась Ю Ли, заметив обломки деревянной шпильки, втоптанной в грязь.

- Вы поступили правильно. Он всего навсего торговец, чтобы так обращаться с вами.

- Мне без разницы, какой у него статус. Я уступчива с теми, кто понимает что можно делать, а что нельзя. Этот купчик не знает меры, просто удержу не знает! Если его не проучить до какого предела низости или даже преступления он бы дошел?

- Надо было его убить.

- Убить проще всего, а вот навсегда научить уму разуму…

- Понимаю, какой урок вы ему сейчас преподали. Для торговца убыток – трагедия, потому вы увели у него телегу с товаром?

- Я не права?

- Конечно не правы! - возмутился Лю Шуа. - Надо было забрать все три. А то слишком легко отделался, пузырь. Не, ну если он нарвется в будущем... - и умолк, отчего-то смутившись.

- Именно. А где вы так ругаться то научились? – вдруг поинтересовалась Ю Ли.

- Так ведь, - хмыкнул Цзюнь Сяо, переглянувшись с товарищами, - были хорошие учителя.

И сказал он это на языке, на котором изредка разговаривал с ней в монастыре погибший Цзи Дувэй.

Продолжение следует...

Глава 13. Советник И Лан и Непонятное слово «майдан»

- А знаешь, даже избитый и измученный, ты неотразимо притягателен, - плотоядно промурлыкала Фуян, когда в очередной раз спустилась в тюремное подземелье.

Лин Фэн не пошевелился. Он лежал неподвижно так, как его бросили на пол тюремные служки после очередного допроса. Тюремная кофта на нем превратилась от бичеваний в лохмотья, присохшие к ранам они заскорузли настолько, что уже были не в состоянии впитывать кровь.

Он закрыл глаза, не желая смотреть на эту женщину, надеясь, что она уйдет и оставит его в покое, один ее вид был ему невыносим. Ее высочество, брезгливо потолкав истерзанное тело загнутым носком расшитой туфли, ушла прочь. Как мантру, снова и снова, узник повторял про себя, что ему необходимо продержаться до возвращения императора. Фуян была упорна в своем желании, если не покорить, то сломить. Когда поймет, что это не удастся – убьет и оговорит строптивого генерала перед троном. Плохо, что он не имел доказательств преступлений самой Фуян и его обвинения окажутся попросту смехотворной попыткой оправдаться.

Отдышавшись, узник возблагодарил Небо. Раз истязают с таким усердием, значит, Фуян не заполучила печать армии. Если бы Ю Ли действительно погибла, печать нашли бы у нее. Судя по всему, ей удалось спастись, раз до сих пор не угодила в руки Фуян. Будь иначе, принцесса немедленно похвалилась бы перед ним, а что до побоев, то ему не привыкать к ранам.

Больше угнетало то, что он понятия не имел, что на самом деле происходило за пределами темницы. Потому опасался хоть что-то предпринять, связанный по рукам и ногам полным не знанием происходящего и лишь выстаивал день ото дня, призывая всю свою выносливость и упрямство, чтобы дотянуть до момента возвращения императора в дворцовый город.

Все же он что-то мог угадывать по настроению, посещавшей его Фуян. Пока оно у нее было ядовито торжествующим и говорила она с ним с высокомерным превосходством и значит все шло по ее задумке. Но чтобы она ни говорила, опутывая его ложью, он молчал в твердой уверенности, что сумеет выжить и вскроет измену Четвертой принцессы. В конце концов, она не заполучила армейской печати, иначе давно казнила бы его и не приходила к нему в тщетных попытках склонить на свою сторону.

Днем ранее небольшой отряд из приграничья въехал в Восточные ворота столицы, и утомленные долгой дорогой путники, которую преодолели настолько стремительно, насколько могли, остановились на первом же постоялом дворе средней руки. Усталые они были не привередливы и не придирчивы, не до этого.

Хозяин радушно приветил новых постояльцев, мигом предоставив им комнату и ужин.

- Держите путь издалека, воины? По всему видать из Приграничья? – спросил хозяин, взявшийся сам прислуживать вновь прибывшим.

Гости переглянулись. Не очень-то хорошо, что по ним так явно, что они воинского сословия.

- С чего вы так решили, почтенный? – сдержанно поинтересовался старший из той компании, что рассаживалась сейчас вокруг стола.

- Я всю жизнь на этом постоялом дворе и принимаю путешествующих отовсюду, - с готовностью объяснил хозяин. – Глаз у меня наметан. Воинскую стать и точность движений не скроешь. Одеты вы бедновато, хоть и добротно, видать прибыли из провинции, где несете службу. Желаете наняться стражниками или охранниками в торговые караваны? Служба в Приграничье не слишком прибыльна, верно? Да и паренек, что с вами должно быть из варваров?

- В наблюдательности тебе не откажешь, почтенный. Все как есть про нас рассказал, - хмыкнул один из мужчин видом суровым и неприветливым. – Потому, не подскажешь ли, кому из здешних господ нужны надежные и умелые молодцы? А мы не поскупимся и щедро отблагодарим тебя.

- Отчего же не подсказать. А паренька вашего лучше не выпускать за ворота по темному времени.

- Отчего же так, хозяин?

- Да уж больно он миловиден и пригож словно девушка, - с хитрецой глянул хозяин на скромно сидящего между двух плечистых попутчиков, паренька. - В нашем городе и окрестностях лютует злодей, безжалостно душит молоденьких женщин да невинных девиц, что голодный волк овечек. Ямынь и императорский розыск ищет пагубника без устали. Стражники и сыщики день и ночь обходят улицы дозором, но злодей по-прежнему неуловим.

- Когда, ты говоришь, это началось? – переглянулись, сидящие за столом.

- Так семь дней назад, как бы, не соврать, все и началось. Пять девушек уже приняли смерть за эти дни, видано ли дело. Как Небеса не обрушились от гнева на такое злодеяние. Двух девушек нашли в городе, а троих на дороге возле городских ворот и все задушены. Столица потрясена этим, хоть бедняжки и были пришлыми. Болтают жених одной из них, повесился после похорон своей нареченной. Ох, беда…

Быстро поев в полном молчании, - хозяин таки сумел испортить настроение печальной новостью, - приезжие поднялись в отведенную для них общую комнату. Хозяин, мучимый любопытством, поднялся за ними и прокрался дверям, прильнув к плотно закрытым створкам. Он уже предвкушал хороший куш, что получит в ямыне за свой донос.

Очень уж подозрительными и занятными были вновь прибывшие постояльцы. Взять хотя бы паренька из степняков, что сопровождает их и, по всему, должен бы прислуживать отпетым воякам. А тут выходило наоборот, каждый из них то и дело опекал его, да угождал, как будто за каким-нибудь знатным господином. И поистине нужно быть слепцом, чтобы не признать в пареньке девушку. Опытный и осторожный, как все жители столицы, хозяин, привыкший из всего извлекать выгоду, сообразил, что лучше придержать этот секрет до поры до времени. Пока же делать вид, что ни о чем таком не догадывается, и потихоньку выведывать все что можно о подозрительных гостях.

Но лишь приложил ухо, чтобы подслушать их разговоры, как его постигло разочарование. Все они заговорили на незнакомой ему тарабарщине, должно быть, на языке варварского племени, которых в степи, что прожорливой саранчи на тучных полях. И паренек, что был с ними, тоже ввязался в разговор. И вот не сказали бы хозяину, что это мальчонка, то сейчас бы Небом поклялся, что голос-то у того девчоночий.

На следующий день шестеро постояльцев, торопливо позавтракав, ушли в город. Ничего удивительного в том не было, каждый кто прибывал издалека, днями и ночами пропадали на городских улицах, стремясь изведать все предлагаемые столицей соблазны.

Это и понятно, потому что славу и блеск Танской империи придавали три ее столицы Чанъань, Лоян и Тайюань. Лоян поражал роскошью, сказочной красотой императорских дворцов, храмов и пагод, но больше прудами и цветниками при домах знати.

Еще удивляла развитая служба времени, что упорядочивала и налаживала городскую жизнь, не допуская в ней хаоса. Ворота в городских стенах непременно запирались на ночь, а специальные конные отряды, патрулируя улицы, следили за порядком. Всем, кроме чиновников высших рангов, ночью запрещалось выходить на улицу. Закон наказывал семьюдесятью палочными ударами каждого, кто в неположенное время осмеливался перебраться через городской вал или внутренние заграждения. Как и в деревне, в замкнутых кварталах горожане, живущие в пятидворках и десятидворках, были связаны взаимной ответственностью. Поэтому в столице царил порядок.

Восточная часть Лояна, куда Отборных ненароком занесло, ошеломляла великолепием домов знати и богачей. Здесь неторопливо прохаживались влиятельные сановники со свитой или, проносили их, лениво восседавших, в паланкинах. Сновали озабоченные чиновники со свитками подмышкой, военачальники вели строем солдат, торговались купцы, неспешно шествовали монахи.

Как рассказал Цзюнь Сяо, все это великолепие охраняли Левая и правая дружины срединных молодцев – чжуландзяны. Они же стояли постами на 12-ти главных улицах Лояна. Помогали им в надзоре «непреклонные смельчаки» по двое на каждого чжуландцзяна, коих набирали из окружных войск и занимались «непреклонные смельчаки» надзором и сыском в столице. На перекрёстках, границ кварталов и у ворот столицы, стояли посты городской стражи - ухоупу.

На заходе солнца били в барабаны 800 раз и закрывали ворота. Ночью одни воины на конях объезжали улицы и периодически перекликались, иные, наоборот, патрулировали затаившись.

Когда пришло время обеда, Отборные зашли в первый приглянувшийся ресторанчик. После, в изящных чайных, попробовали здешнего вина. Ми Тэн рассказал, потягивая кисловатую, но легко пьющуюся бражку, что виноградную лозу в Лоян якобы доставил тюркский ябгу и тем, что они пьют сейчас, обязаны тому тюрку.

Неугомонный Я Цзян, глаза которого горели от переизбытка впечатлений, поморщившись, заметил, что предпочел бы вино из винограда, что выращивают в согдийском селении близ Лобнора. Меланхоличный Чжу Лан скептически хмыкнул, снова наполняя свою чашу, по его мнению, вино, выделываемое в Лянчжу теми же согдийцами, ничуть не хуже лобнорского. На том и сошлись.

Ми Тэн поднялся и, поправив пояс, объявил, что бы возвращались в гостиницу без него, он должен навестить Лаожэнь (Дом призрения для престарелых ветеранов), чтобы передать на их нужды несколько слитков серебра.

Ю Ли рассеянно кивнула, она не столько пила кислятину которой восхищались Чжу Лан и Я Цзян, сколько щипала хукскую лепешку с приправами и специями, принюхиваясь к дыму от жаренного мяса. Его, прямо напротив открытого ресторанчика, под чьим тентом устроились Отборные, жарили на шпажках на открытом огне, в который каждый кусочек, шипя, ронял мясной сок, покрываясь аппетитной корочкой. Когда Ю Ли не выдержав, подошла к продавцу и спросила сколько стоит один шашлычок, продавец – юркий малый, бойко уточнил:

- Ежели желаете полакомиться мясом из пестрой коровы, то это совсем дешево выйдет. А ежели из дикого верблюда, то встанет вам дороже.

Отборные бросили пить, наблюдая за ней, готовые тут же вмешаться, если у Ю Ли возникнут затруднения. Ян с несвойственной ему грубостью даже отогнал разряженную уличную красотку, что назойливо вилась возле бравых молодцов, порываясь угодить им и подлить вина. Они не удержались от улыбок, увидев с каким лицом, их подопечная вернулась обратно за стол.

Поняв причину ее разочарования, парни развеселились и по пути в гостиницу, упорно предлагали ей изведать суп из верблюжьих копыт, очень популярный в Лояне. Столь экзотическое блюдо не вызывало у Ю Ли никакого желания пробовать его, кроме рвотных позывов.

Они так увлеклись дразня Ю Ли, что едва успели отскочить, увернувшись в последний момент, от промчавшейся мимо кавалькады. Впереди по мере продвижения конной свиты, раздавались испуганные вскрики и визги переполошенных горожан. Немного отдышавшись, Отборные начали припоминать, что успели необычного приметить в промчавшихся всадниках. Судя по накидкам из белого войлока и высоким персидским шапкам, что были модны нынче в столице, то промчались придворные дамы.

Ю Ли же прислушивалась к ропоту, возбужденному гомону и возмущенной брани, еще не отошедшей от неожиданного наезда, толпы. У одних промчавшая кавалькада вызывала зависть, у других неприязнь, у третьих порицание, не должны ханьские девушки столь открыто и бесстыдно носиться по улицам верхом, как это делает Четвертая принцесса со своей разнузданной свитой, а надлежит им чинно ездить в экипажах с закрытыми лицами как благовоспитанным девицам.

Нагулявшись и вдоволь потолкавшись в людской толчее, вернулись в гостиницу весьма вовремя. Там их уже поджидал Ми Тэн с необычным гостем. За столом в их комнате сидел малый с пытливой физиономией, одетый просто, если не бедно, но чисто и опрятно. Рядом, к столу были прислонены костыли, потому что гость не имел ноги. Но по его простой, добродушной физиономии не было заметно, что он придавлен своим увечьем, да и вел он себя с уверенностью бывалого солдата.

Ю Ли сев за стол напротив гостя с интересом присматривалась к нему. Никак не вязался этот еще молодой мужчина с понятием ветеран. Ми Тэн односложно представил его, мол служил до того как потерять ногу сюнцюем в Медвежьих щитах. Лин Фэн привез его полуживого в столицу, где раненого выходили лучшие лекари, а после пристроил в Лаожэнь. Но этот одноногий молодец на удивление всем, имея небольшое пособие, что выплачивал ему генерал Северных границ, не имея ноги, умудрился еще и жениться. Звали его просто – Ло, так он назвался. Отборные встретили его как старого знакомого с радостными воплями, шутливыми выговорами и заказали несколько кувшинов вина.

- Как прознал, что Четвертая обвинила генерала Лин в измене, так ждал, что вы приедете вызволять нашего господина. - Принялся без лишних предисловий рассказывать этот крепыш. - А ожидаючи, старался выведать как можно больше. И вот что скажу, принцесса зла, жестока и мстительна и, что отец-император, не в пример другим своим отпрыскам, благоволит ей. Все ее неприглядные дела утаиваются, покрывают скандалы, которые она устраивает. Все молчат, боясь пожаловаться на нее, потому что дело это бесполезное и самому жалобщику выйдет боком. А императорский сыск делает все, чтобы скрыть очередные прегрешение ее высочества.

- А в какого рода скандалах ее подозревают? – живо поинтересовался Лю Шуа.

Молодой ветеран призадумался.

- Так сразу и не скажешь, - пробормотал он, потирая лоб. - Да в разных вещах. В чайных одно время болтали, что принцесса любила играть со своими избранниками как кошка с мышью, то поманит, то оттолкнет, обвинив бог знает в чем, так что беднягу казнят или сам примет яд. Помнится, был один недалекий красавчик, хваставшийся в цветочных домах столицы, что ее высочество от него без ума и скоро сделает своим супругом.

- Это не тот ли болтун, которого оскопили, вырезали язык и отправили доживать свои дни в ссылку? –припомнил Цзюнь Сяо. Надо же, а по его грубой, простецкой физиономии и не скажешь, что он такой всезнайка. - Ну, для столицы это не в новинку.

- Я вот слышал от тестя своей сестрицы, что держит лавку тканей в Суяне, что Четвертая принимала одно время богатые дары от сановников за обещание повлиять на решение своего отца в политических вопросах в их пользу, - шепотом добавил Я Цзян. – Тогда как сама проматывала подаренное золото, оставляя дела просителей неразрешенными. И еще она торгует чиновничьими должностями, что парными пирожками.

- О том, что она с помощью интриг расправлялась с неугодными при дворе, знает каждый в столице, как и то, что император потворствует каждому ее капризу, - добавил в неудобоваримую кучу подвигов Фуян и Чжу Лан.

Вся Поднебесная знает об этом и хоть бы что?!

- Неужели даже при дворе никто не способен приструнить эту золотую девочку? – возмутилась Ю Ли.

Молодой ветеран строго посмотрел на нее. Негоже мальцу встревать в разговоры старших, но видя, что никто из бывалых офицеров не одернул дерзкого, решил, что не его это дело воспитывать мальца и благодушно ответил:

- Как же… много тех, кто ею обижен, и опасаются ее влияния на отца-императора, да пребудут долгими его дни, - сложив ладони, он тряхнул ими в почтительном жесте. – Единственно кто может приструнить ее так это Советник И Лан. Все почитают его за честность и прямоту, но и с ним она перестала считаться, называя за глаза нудным ослом.

- Хорошо бы переговорить с этим Советником, - проговорил в никуда Ми Тэн.

- Было бы не плохо, - поддержал его Ло.

- Может, брат, посоветуешь верного, неболтливого человека, который мог бы свести нас с Советником И Лан.

- Может и смог бы, - кивнул молодой ветеран.

Цзюнь Сяо, смерил одноногого оценивающим взглядом.

- Само собой, братец, мы на благодарность не поскупимся.

- За кого вы меня принимаете? – взвился тот, аж покраснев от возмущения. – Что бы я выпрашивал благодарность за помощь у офицеров своего генерала? Поставили бы просто еще кувшинчик забористого вина и все.

Компания рассмеялась, всех разом словно отпустило.

- Так ты из-за этого жеманился, словно девчонка на сеновале? – смеялся Ми Тэн, а Я Цзян тут же метнулся вниз на кухню, что бы принести требуемое.

- Я не только знаю человека, который может свести вас с И Ланом, а напрямую поспособствую этому, - пообещал одноногий Ло. - Служит в дворовой охране советника один из бывших солдат нашего генерала, мой хороший знакомец и однополчанин. Вот через него и передам записку от вас с просьбой о встрече с Советником.

Порешив таким образом, ребята поболтали еще немного, пока не прикончили кувшин вина и пошли провожать ветерана, беспокоясь, что пьяный на одной ноге он не доберется до дома. Намучились они с этим парнем. Мало, что тот своим костылем, отдавил им ноги, он еще умудрился ускакать от них, когда парни беспечно отвлеклись, проходя мимо веселого заведения. Ничего, отловили и развернули в нужную сторону.

А когда, умаявшиеся с бойким ветераном, офицеры Лин Фэна вернулись, ходившая из угла в угол, Ю Ли огорошила их вопросом:

- Почему меня не покидает уверенность, что гибель девушек в столице, напрямую имеет отношение к нам?

Беспокойство и неясная тревога не покидали ее, лишь услышала об этих убийствах от хозяина гостиницы.

- Не только у вас, госпожа, от этого недоброе чувство, - нахмурил густые брови Ми Тэн. - Но только думать мы должны о вызволении нашего генерала.

Долговязый Чжу Лан хмыкнув, сел у стола, готовый к предстоящему разговору.

- Настораживает, что начались эти убийства, сразу после резни в монастыре. Совпадение ли? – поддержал Ю Ли Цзюнь Сяо. - Боюсь, что нет. Четвертой принцессе не откажешь в уме. Мертвое тело нашей госпожи она так и не увидела. Судя по тому, что погони за ней не было, ее люди не взяли в расчет, что наша госпожа способна спуститься с отвесной скалы. В небо улететь тоже не могла, а если и улетела, то только вниз.

- Принцесса в своих делах весьма дотошна, - согласился Я Цзян. Все расселись вокруг, прибранного стараниями Ю Ли, стола. – На случай, если вам, госпожа, по какой-либо случайности довелось выжить, то куда, по ее разумению, вы могли податься? Понятно, что в столицу к супругу, когда не нашли его в армейском лагере.

- Вот то-то и оно, - вздохнул Ми Тэн, потирая массивный подбородок. - И вырезают тех бедняжек, что только прибыли в Лоян.

Мужчины замолчали. По их выразительным физиономиям угадывалось, что кроют они Четвертую принцессу грязными кабацкими выражениями за которые, произнеси они их вслух, даже в закрытой комнате, не сносить им головы.

- Сучища… - не выдержал Я Цзян, не справившись со своими эмоциями.

Ю Ли живо вскинула голову будто услышала, что-то до боли знакомое и все пятеро тут же уставились на нее в каком-то непонятном ожидании. Как будто она вот-вот признается в чем-то таком... или скажет что-то этакое… А Я Цзян, вообще, весь путь до столицы, странно посматривал на нее, вот как теперь.

Необычные ругательства офицеров, которые те любили, и правда находили в ней странный отклик узнавания, должно быть, они из ее той, «призрачной» жизни, которую она не могла вспомнить. Были эти ругательства намного витиеватее и по фантазии и по силе намного крепче, какого-нибудь: «Ты не лучше собачьего дерьма». Странные воспоминания, что порой пробивались в памяти, давали трещину в здешней обыденности, ставя под сомнение ее настоящее. Но думать об этих странностях было некогда, мужа надо было спасать.

И супруга генерала хмурясь, смотрела на стену перед собой, а, после, вздохнув, перевела взгляд на окно с опущенной на нем циновкой и выдала:

- С этим ведь надо что-то делать?

Парни молчали, но не возражали.

- Что вы имеете в виду, госпожа? – мягко спросил Ми Тэн.

Ю Ли озадачено оглядела их. Чего они ждут от нее?

- Я, имею ввиду, своего супруга, Лин Фэна, - отчеканила она.

Отборные задвигались на лавке и то ли выдохнули с облегчением, то вздохнули с досадой.

- Что бы освободить, нужно устранить причину, из-за которой он оказался в таком положении, - раздумчиво проговорил Цзюнь Сяо, возвращаясь к насущному.

- Убрать горящие дрова из-под котла? - Переглянулись офицеры. – Но по силам ли нам это?

- Нам не ухватить Четвертую.

- Да ладно! Что, никаких влиятельных вельмож, что хотели бы отомстить этой беспредельщице, кроме советника И Лана? – не поверила Ю Ли

- Император держит всех недовольных угрозами их семьям.

- А, понятно, на защиту доченьки идет встречный компромат. Император делает им предложение от которого они не в силах отказаться, - безрадостно подытожила Ю Ли. – Нет, ну а если речь пойдет о государственной измене? Такое тоже сойдет принцесске с рук?

Офицеры переглянулись.

- Вы что-то придумали, госпожа? – поинтересовался Ми Тэн.

- Устроим ма-аленький майдан и… - она вдруг запнулась, недоуменно оглядев Отборные, но те, как всегда, смотрели выжидающе. - Кто-нибудь понимает, что я только что сказала? – все дружно покачали головой с тем же необъяснимым выражением.

Ведь точно что-то знают, стервецы!

- А что это такое? – не вытерпел Я Цзян, чье мальчишеское лицо горело любопытством.

- Это, когда мы начнем действовать подло, нечестно, мошеннически, но не убиваем. Ни-ко-го. Иначе все это никогда не закончится. Убийства породит ответные преступления. Выкрадывать, шантажировать, придавать огласке все грязные секреты Четвертой, разрешается. Можно потакать ревности свидетелей, их тщеславию и страстишкам. Дальше они все сделают сами, - и пробормотала, удивляясь своему порыву. – Хотела что-то забыть, но все сказала.

- Так ведь император знает, что его дочь замешана в неприглядных вещах, а потому вовремя перехватывает и гасит опасные слухи, не давая им распространиться. После каждого просочившегося слуха, кого-нибудь да казнят, обвиняя в клевете императорского дома, – покачал головой осторожный Чжу Лан.

- Ну, а если все случится наоборот и слух разрастется настолько, что император уже ничего не сможет с ним поделать? - спросила Ю Ли. - Дело выйдет за рамки просто слухов и покатится по стране, как снежный ком. А там уже и более влиятельные и другие официальные и неофициальные лица подтянутся. С таким император не сможет не считаться. Так?

- Никто не осмелится на открытое обвинение Четвертой принцессы, опасаясь арестов и казней, - осторожничал Ми Тэн, взвешивая риски.

- Но разве не назрело? – убеждала Ю Ли. – Нужен не просто слушок или рядовая сплетня, что действительно смахивает на клевету, а нечто весомое, доказанное, что ударит по нервам пресыщенных горожан. Император разве посмеет отмахнуться от целой страны?

- Вся империя против любимой дочери? – усмехнулся Цзюнь Сяо, хотя по его грубоватой физиономии было видно, что мысль эту он оценил. – Видано ли такое?

- А мы погоним волну, которая превратится в шторм.

- Самим бы не захлебнуться.

- Сомневаюсь, что и в этом случае император накажет свою дочь? – остудил пыл заговорщиков Ми Тэн.

- Пусть и не накажет, но хотя бы притормозит ее на время и мы сможем выторговать свободу и жизнь нашего генерала, - тихо обсуждали Отборные.

- Государственная измена вкупе с убийствами молодых женщин – это кипящий котел, что может взорваться, если плотно закрывать крышку. Ее высочество должно будет понести справедливое наказание. Императору на этот раз не удастся закрыть глаза на ее преступления и отмахнутся от людей, взывающих к справедливости, - горячо убеждала их Ю Ли, не собираясь отказываться от своего замысла.

Никто из них и не предполагал, что помощь придет с неожиданной стороны. Ночью Ми Тэна разбудили, потормошив за плечо. Открыв глаза, он увидел склонившегося над ним Одноногого Ло, который шепнул, что господин ждет его.

- Какой господин? Кто ждет? В такой час почему ты еще бродишь? – хриплым со сна голосом пробормотал, ничего не понимая, Старший отряда Отборных.

- Старикам да калекам частенько не спится ночами, - философски ответил Ло. – Поторопись.

Ми Тэн потряс головой, чтобы быстрее прийти в себя и последовал за одноногим молодцом. На улице в тени высокой каменной ограды Ло проворно орудуя костылями, взобрались в возок и сев рядом, стал указывать вскочившему следом Ми Тэну куда править лошадью.

Они ехали по темным ночным улицам, освещенных лишь полной луной. Встречавшимся дозорным, Ло протягивал бирку-пропуск, и те им не препятствовали ехать дальше, пока не попали в богатый квартал с фонарями, развешанными на воротах усадеб. Здесь дозорные встречались особенно часто. Ветеран велел Ми Тэну править лошадь в узкий проулок, зажатый между двух каменных оград соседствующих усадеб, так, что Ми Тэн засомневался, сможет ли возок протиснуться там. Но его провожатый сказал ему не беспокоится, и остановиться на углу. Дальше пошли пешком и, немного попетляв в переходах между домами и оградами, подошли к неприметной дверцы в глухой стене, видимо выйдя на зады какой-то усадьбы. Ло уверенно постучал в нее условным стуком. Им тот час открыли, и неприметный слуга попросил гостя следовать за ним. Ветеран же остался ждать у калитки.

Обширное поместье, в несколько дворов, спало, погруженное в тишину, лишь качались на ветру тускло светившие фонари. Советник И Лан встретил ночного гостя в своем кабинете. Это был сухопарый старик с благородными строгими чертами, домашние одежды не скрывали горделивой осанки костлявого тела и неторопливые, полные достоинства движения. Его неявная властность подавляла, заставляя невольно подчиняться. Тем не менее, Ми Тэн сдержанно, без намека на угодничество, поклонился.

- Ты из лагеря генерала Лин Фэна? – прямо спросил вельможа.

- Да. Мы с братьями тайно прибыли в столицу искать справедливости для него и узнать место заточения, чтобы поговорить с ним.

- Где его держат не знает никто, кроме, обвинившей его в измене Четвертой принцессы. Она хранит это в тайне, что не может не тревожить. Я опасаюсь, что он уже убит и армия Севера в ее власти.

- Никаких указов или распоряжений в лагерь армии не поступало, - покачал головой Ми Тэн.

- Значит, возможно, она еще не завладела печатью и есть надежда, что генерал жив, - заметно приободрился старый вельможа. – Но… не только шпионы Фуян докладывали, что не нашли печати в лагере, - удивился старик. – Тогда, где же она? Генерал, судя по всему, ее спрятал.

- Я лишь офицер одного из армейских подразделений и не могу знать замыслов нашего военачальника.

- И ты конечно не знаешь где в лагере он мог ее спрятать или кому передать? – тонко улыбнулся старик, но настаивать на своем умозаключении не стал, а пригласив гостя присесть, сказал: - Четвертая принцесса мало что окружена кликой сильных и влиятельных сторонников, она до возвращения императора, стремиться обрести еще большую силу и власть. Этого никак нельзя допустить.

- На кого же направлены ее стрелы? – напряженно спросил офицер Отборных.

- На наследного принца. А у него связаны руки, он может лишь внимательно следить за ее заговором, которому противостоять открыто не способен.

Ми Тэн нахмурился, таких сложностей он не предвидел. Уж если наследник престола не смеет выступить против Фуян, то есть ли, хоть какой-то шанс у кучки простых офицеров сладить с такой несправедливостью?

Советник И Лан вздохнул.

- Все же Четвертая - любимая дочь императора. Как видишь, все упирается в простое пристрастие отца. Это давняя история императорской семьи. Когда-то императрица - матушка наследного принца, извела любимую наложницу своего царственного супруга – родительницу Четвертой принцессы. И эта вражда перекинулась на их детей, - пояснил придворный Советник. – Печальная история, которых полно в дворцовом городе. Положение наследного принца довольно шаткое, а принцесса не склонна испытывать жалости. Теперь понимаешь, что начнется, если армия попадет под начало заговорщиков?

- Хаос и резня, - мрачно изрек сяовэй Отборных. – Ее высочество с помощью мятежа, стремиться стать второй У Цянь Тан, императрицей всей Поднебесной?

Его предположение подтвердили сурово поджатые губы, и едва заметный кивок старого вельможи.

- Что случиться, если армия попадет заговорщикам, мы знаем, но если бы она перешла под вашу руку, Советник, как бы вы распорядились этой мощью?

Советник задумался, а после ответил:

- Я бы не ввел армию в столицу, но заручившись ее поддержкой, тихо арестовал сановных заговорщиков, что бы после передать императорскому суду. Сейчас обезглавить заговор не так-то просто. Принцесса ревниво и внимательно следит за теми, кто противостоит ей при дворе. Она знает каждого, у кого имеются личные гвардии. Стоит кому-то из нас проявить хоть какую-то активность, она начнет действовать. Мы у нее как на ладони.

- Что же тогда? – озадачился Ми Тэн.

- Должна вмешаться третья сила, которую она не берет в расчет.

- Вы имеете в виду…

- Именно, - подтвердил Советник сдержанным кивком. – Вы верны Поднебесной. Я передам вам полномочия, которыми наделил меня император на случай возникновения мятежа или приближающегося краха. Таким образом, если Небо окажется не на нашей стороне, я вместе с вами понесу наказание.

Все это убедило Ми Тэна, не без основания подозревавшего, что Советник захочет поквитаться со вздорной принцессой руками Отборных, оставаясь при этом в стороне. Ночной гость встал и поклонился хозяину усадьбы.

- Прошу, господин, быть при дворе нашими глазами и ушами.

- Я и наследник предоставим вам все, что потребуется. Но что вы намерены предпринять?

- Вызволить генерала и обезвредить заговор принцессы, - по-военному доложил Ми Тэн.

- Решая непростую задачу вызволения генерала, не упустим ли мы время? Во-первых, ваши попытки освободить Лин Фэна привлекут внимание шпионов Фуян. Во-вторых, нет уверенности, как бы вы ни готовились, что дело сладиться. В-третьих, даже если вам удастся освободить Лин Фэна, вы тем дадите Четвертой прекрасную возможность обвинить вас самих в мятеже и измене. Она опытная интриганка и ее умению выдавать рыбьи глаза за жемчуг, можно только позавидовать.

- Что же тогда?

- Сейчас мы имеем возможность основательно пошатнуть, если не уничтожить ее влияние на императора. А заточение Лин Фэна будет прямым доказательством ее опасного своеволия, которое не понравится ее отцу, ведь речь идет не о какой-то неугодной сопернице из Внутреннего дворца, а об армии северных границ. Знаю, что убедить императора в вине его дочери нелегко, и тут нужны очень веские доказательства.

- А как же наш генерал? Он полностью в ее руках и она, не задумываясь, убьет его, когда ей вздумается, - заметно заволновался Ми Тэн.

- Не беспокойся об этом, мы уже не раз и не два спрашивали ее о судьбе генерала. Она не может убить его, пока не имеет на руках печати. Генералу Фэну нужно продержаться до возвращения императора. А когда ее заговор раскроется, то и тюрьму штурмовать будет без надобности.

- Тогда мы будем искать доказательства ее тяжких преступлений, а после тихо обезглавим мятеж?

- Да и сие ляжет на вас. Мы же с наследником постараемся озаботить двор судьбой Лин Фэна, что бы она не смогла расправиться с ним, ибо такое преступление тяжко карается.

Советник встал, взял светильник и вышел из кабинета. Вернувшись, он положил перед Ми Тэном нефритовую пайцзу.

- Этот знак от императорской власти дает огромные полномочия, воспользоваться которыми вы сможете только раз.

Глава 14. Спасти генерала Фэна или рассказ офицера ночного дозора. ​

- Что же это такое? – сокрушался окружной помощник по судебно-следственным делам Чжоу Ятуй, уныло оглядывая двор сюньбу (учреждение, занимавшееся розыском и поимкой преступников и наблюдавшее так же за спокойствием населения), куда внесли носилки с телом укрытым прохудившейся циновкой. – Третья жертва за два прошедших дня.

- И опять порезвился все тот же негодяй, - мрачно доложил офицер стражи, чей дозор наткнулся на тело.

- Что? – горестно воскликнул Чжоу Ятуй. – Она тоже задушена?

- Да. Мы сразу расспросили собравшихся ротозеев и несчастную узнали. Девица пришла в город из деревни, что в пяти ли от столицы, навестить семью старшего брата….

- …что бы встретить тут свою смерть, - печально покачал головой Чжоу Ятуй. – Что же это твориться? Что стану докладывать двору? Только император покинул столицу, как начали происходить все эти ужасные непотребства. Если не отыщем жестокого душегуба спрос с нас будет нешуточный – головой ответим.

- Я то сделаю все, что в моих силах, но и вы, господин, велите своим сыщикам не спать и шевелиться поживее, - огрызнулся, проведший бессонную ночь, офицер дозора.

Чжоу Ятуй лишь вздохнул. Надо ли напоминать, что сыщики-сюньбу с ног сбились, рыская по городу. Тайные соглядатая добрались аж до городского дна, покупая сведения у нищих столичных трущоб, дотошно расспрашивая уличных шлюх.

- Ты уж, Тун Гуань, не держи досаду на произошедшую с тобою несправедливость, - просящее заглядывал он в утомленное лицо офицера стражи. - Дай срок, и восстановим тебя в должности. Снова станешь чиновником по расследованиям и наказаниям, и уже не будешь как простой стражник наводить порядки на улицах. Пока же, предками молю, помоги сыщикам своим опытом и мастерством.

- Простите почтенный Чжоу, если заставил думать, что изливаю на вас свое раздражение, - учтиво склонил тот подбородок. – Даже обходя улицы простым стражем, не брошу этого дела.

- Ну да, - завздыхал старый чиновник. – Что толку ругать и ненавидеть судьбу, ведь нет возможности узнать, на чьей стороне Небо!

Но к полуночи, выходя со своим дозором на очередное патрулирование, Тун Гуань встретил возвращавшихся в ведомство вымотанных сюньбю. Они-то и внесли ясность в это непростое дело.

- Все убитые девушки прибыли в город по северной дороге из близлежащих окрестностях. Одна к своему брату, вторая к родне, третья вообще возвращалась домой, после того как полных три луны гостила у тетки. Все они вошли в город с Северных ворот.

- Но вот убили их на разных улицах, - заметил Тун Гуань.

- Тут ты прав, сказать нечего, - безнадежно покачал головой долговязый сыщик. – И выходит тех девиц, что въезжают в Южные и Западные ворота, душитель не трогает.

- Значит, злодей бесчинствует лишь у Северных ворот, - подвел итог Тун Гуань.

- Что за безумец, - со злобой процедил невысокий тщедушный сыщик ведомства, держащийся рядом с долговязым. – Дались ему эти Северные ворота? Вот чем ему не угодили девицы, въезжающие именно через них?

- Но это не единственная странность, - заметил офицер дозора. – Возвращающихся в город девушек из состоятельных семей, убийца не трогает, но губит тех, у кого и взять то, толком нечего.

- А ведь ты прав, брат Тун, - вскинулся долговязый сыщик. – Владельцы гостиниц рассказывают, что порой останавливаются у них, возвращающиеся девицы куда более состоятельные, чем погибшие бедняжки и беспечно гуляют себе с одной лишь служанкой. Может это месть какая?

- Или убийца ищет кого-то, - задумчиво проговорил Тун Гуань.

Тем же днем Цзюнь Сяо и Ми Тэн, один одетый ремесленником, другой сельским простолюдином, шли на встречу с Советником, держась за одноногим ветераном, что резво ковылял впереди. Коренастый Цзюнь Сяо, похожий на бульдожка, не цеплял ничьего внимания. И как только ветеран остановился у нужных ворот, Сяо вразвалку прошел мимо. Старший Ми Тэн, надвинув бамбуковую шляпу ниже, остался неподалеку возле прилавка скорняка, разглядывая разложенные на нем товары.

Вскоре из бокового проулка вынырнул Цзюнь Сяо и, пройдя мимо скорняжника ленивой походкой бездельника, нехотя взглянув на разложенные товары, встал рядом с придирчивым покупателем. Последний придирчиво рассматривал вожжи, чем нервировал подозрительного торговца. Но лишь только торговец отвлекся на подошедших новых покупателей, Сяо шепнул: «Я уйду», на что получил в ответ едва заметный кивок.

Сказанное Сяо означало, что за домом Советника следят, он последует за соглядатаем, и что бы Старший не терял его и полагался в этот раз на себя. От прилавка скорняжника они и разошлись: Ми Тэн пошагал к воротам Советника, а Цзюнь Сяо вновь скрылся в проулке, из которого только что появился.

Тем временем из распахнутых ворот усадьбы стража выталкивала ругавшегося и упиравшегося калеку. Вышвырнутый прочь одноногий затеял шумный скандал, призывая в свидетели прохожих, чтобы люди видели, как бесчинствуют наглые служки, обижая беспомощного калеку. Вокруг мигом собралась толпа. Бывшие начеку стражники, решили отогнать подальше разошедшегося скандалиста, пока толпа не разрослась и не устроила тут беспорядок. И все-таки не обошлось без потасовки. Когда стражники подхватили бедолагу, тот принялся громко плакаться на свою разнесчастную судьбу, чем разжалобил зевак, заставив их вступить со стражниками в перепалку, а после и потасовку. Пока прочие разбирались со стражниками, трое зевак поспешили вытащить из всеобщей свалки одноногого заводилу.

Досмотрев, чем закончилось дело, соглядатай, наконец, покинул свой пост в тени платана и поспешил доложить своему господину о подозрительном калеке отирающимся у дома Советника. Вот за ним и увязался Сяо, чтобы вызнать, к кому он побежит.

Торопящийся соглядатай привел офицера к чайной, где встретился с молодым богатым горожанином. Этот богатей расплатился с соглядатаем тяжелой связкой монет, а дальше не составило труда проследить за ним до ворот дворцового города. Куда, показав императорским стражникам бирку из розового нефрита, тот прошел беспрепятственно.

Этот молодой евнух пребывал в радужных мечтах, потому и не примечал вокруг ничего подозрительного. Да и был он беспечен от того, что за ним стояло могущество дочери императорской семьи, чьим личным слугой он стал по воле Небес. Это не то, что быть просто дворцовым служкой, и быть все время настороже, чтобы не обвинили тебя понапрасну в чем-нибудь, прикрывшись тобой. Ему повезло, в свою очередь, переступить через Главного евнуха – своего наставника. О, он готов делать для госпожи любую грязную работу и у него это неплохо получалось. Предательство во дворце дело обычное, будничное и вопрос простого выживания. Так что он по праву использовал свою удачу.

Тем временем стражникам Советника удалось разогнать толпу, похватав ретивых крикунов, которых тычками и пинками загнали в дом для разбирательства и наказания. После их выпустили изрядно побитых, но с деньгами, которые те прятали за пазухой, и которые тут же ринулись пропивать в ближайших пивнушках.

Вечером Отборные собрались в своей комнате гостиницы. Ми Тэн принес от Советника записку. Сперва, по привычке, передал ее Ю Ли, но если бы она хоть что-то понимала в тех замысловатых закорючках, которые бегло прочел Ми Тэн .

В записке Советник известил, что Отборным следует связаться с посольством хунну. Возможно, они поделятся сведениями о странном нападении на обозный лагерь Лин Фэна, который во время сражения, находился глубоко в тылу. Ребята скисли. Вражда между хунну и ханьцами, не смотря на мирное и спокойное время, никуда не делась и могла привести лишь к временному союзничеству, да и то с зубовным скрежетом.

Обсудили, что делать с заговорщиками Фуян, список которых прилагался к записке. Решили было накрыть изменников одновременно, только для такой масштабной облавы у Отборных сил было маловато. Но тут хорошим подспорьем являлась печать армии, которую решено было отправить в ставку армии к Ба И. Для этого предстояло как-то выбраться из столицы не насторожив шпионов принцессы.

Тут же был придуман хитроумный план. Нужно было всего лишь похитить одного из дворцовых стражников, в чью одежду переоденется один из Отборных, вывозя из Лояна печать. После останется лишь дождаться подмоги.

С этого вечера события понеслись с такой скоростью, что только успевай поворачиваться.

По городу вдруг разлетелась невероятная новость: выкрали двух заплечных дел мастеров. Сначала исчез один, а когда ему на замену нашли другого, пропал и он. Зачем кому-то нужно было похищать их? Люди недоумевали и терялись в догадках.

Тем временем Советник И с группой сановников, при «случайной» встрече с принцессой с витиеватой вежливостью настоял, что бы ее высочество все же соизволила назвать причину ареста генерала армии Севера, ибо императорский двор уже задается вопросом, из-за чего арестован Лин Фэн. Сановники, почтительно склонив головы, ждали объяснений. Фуян высокомерно заметила, что не имеет обыкновения отчитываться перед своими подданными.

- Вы все должны помнить, что возможность приблизиться к трону – это драгоценная честь, дарующая многие блага. Но если не дорожить ею, можно оказаться на самом дне и это в лучшем случае, - напомнила она Советнику и стоящему рядом с ним вельможе Цао, из влиятельного дома Гу, до этого времени противостоящего Лин Фэну из-за его растущей военной мощи.

Этим же вечером противоборствующие при дворе группировки, объединились, против самовольства Четвертой принцессы. К ним решительно присоединились обиженные на Фуян другие сановники и ее братья принцы, которых неявно поддерживал наследный принц. Слишком многих оттолкнула от себя самодовольная и надменная принцесса. Теперь многочисленная челядь этих влиятельных вельмож, как и их шпионы исподволь собирала сведения о бесчинствах Фуян.

Но даже Ю Ли и Отборные не предполагали, что последней каплей в терпении людей станет дело о гибели девушек у Северных ворот. Слушая судачивших в обеденном зале постояльцев об очередной жертве неуловимого душителя, Ю Ли повернулась к ужинавшим Отборным.

- Все-таки, мы должны озаботиться и поймать убийцу девушек.

- Зачем нам это? - буркнул Лю Шуа. - Нам не следует отвлекаться на дело, которое нас не касается.

- А если касается? - упрямо вздернула подбородок Ю Ли. - Я вот уверена, что эти убийства связаны с освобождением моего мужа.

- С чего бы это? - недовольно ворчал Лю Шуа, остальные молча, слушали спорщиков, занятые ужином.

- Интуиция подсказывает.

- Этим занимается Управление правопорядка, - отрезал Ми Тэн, прожевывая вареную баранину. – Мы можем, лишь все испортит своим вмешательством. И сюньбю не поблагодарят нас за это. К тому же нас ничто не должно отвлекать от освобождения нашего генерала и вашего супруга. Помните, что только ради этого мы здесь.

- Одно другому не помешает, - тихо, но пылко возразила Ю Ли. – Днем будем думать, и готовиться к освобождению Лин Фэна, а вечером охотиться за преступником. Возьмем его аккуратненько. Нужно просто расставить приоритеты… - и остановилась, - А… вы поняли, что я только что сказала?

Парни замотали головами. И, главное, снова дружно отнекиваются, а ведь точно им что-то известно, паршивцам. Тогда, никаких поблажек и загрузить по самую макушку, чтобы не распускались в отсутствии своего генерала.

- Внимание, - подняла она голову, распрямила плечи, и, окинув Отборных придирчивым взглядом, тихо скомандовала: - Ставлю задачу: днем собираем сведения о возможном месте заключения Лин Фэна. Вечером – охота. Охотиться будем до тех пор, пока не поймаем гада. Не поймаем, помешает он нам, вот увидите.

- Но… - начал Ми Тэн.

- Я ваша генеральша! - перебила его Юли. – Слушай приказ: ловим на живца. Возражения?

- А… - заикнулся было Лю Шуа.

- Правильно, - тут же согласилась Ю Ли, - потому пойду я.

Переглянувшись, офицеры подхватили ее под руки, вытащили из-за стола и бегом поднялись с ней в свою комнату. Девушка лишь радостно поджимала ноги, когда они тащили ее по лестнице вверх. Было круто!

В комнате, после того, как Я Цзян плотно закрыл двери, поднялся шум, бурные возражения и угрозы посадить госпожу под замок, посыпались на голову Ю Ли. Пришлось давить зародившийся бунт на корню, а то ведь и, правда, совсем от рук отбились. Ми Тэн, слушавший ругань госпожи и стоявших на своем Отборных, вдруг поднялся со скамьи и вышел. Ругающиеся замолкли, смотря ему вслед, потом переглянулись и притихли в ожидании, утомленные спором, но собирающиеся с силами, ища новые убедительные доводы.

Старший вернулся, когда палочка благовоний догорела полностью, а Лю Шуа и Чжу Лан собрались на его поиски. Вернулся не один, а с офицером городской стражи.

- Зовите меня Тун Гуанем, - поклонившись, представился этот человек с энергичным и умным лицом. – Прежде я был сыщиком окружной управы, но меня понизили до офицера дозора. Но… так тому и быть.

- Как же все-таки так получилось, братец? – спросил его Я Цзян, отчего-то испытывая к новому знакомцу невольное уважение.

- Меня понизили из-за дела погибших девушек. Я все о том расскажу, потому и здесь, - сказал гость, садясь на лавку, на которой молча подвинулся пригожий паренек, освобождая ему место у стола.

Сев, офицер Гуань, еще раз глянув на паренька, поклонился:

- Благодарю, госпожа.

Когда посланный за вином и закусками Я Цзян вернулся, составляя на стол кувшины и короб с блюдами, Тун Гуань, сняв шлем и отстегнув пряжку плаща, принялся излагать.

- По всему видать прибыли вы издалека, потому скажу, что начались эти напасти с седьмого дня, как отбыл император из столицы на поклонение к горе Лушань. Я расследовал убийство первой девушки, а уж после третей жертвы задался вопросом: что такого произошло по дороге к Северным воротам, из-за чего пошла череда безжалостных убийств? Должно быть, бедняжки что-то видели по пути, то, чему не должны были стать свидетелями. Тогда я расширил свои поиски, пройдя по всему пригороду от Северных ворот, останавливаясь в деревенских харчевнях и чайных. Я притворился обывателем среднего достатка и никто особо не обращал на меня внимания и мое появление не прерывало разговоров сидящих за столами завсегдатаев.

На четвертый день путешествия остановился я в таверне, где, велел служке принести простые блюда и кувшин вина в придачу. Когда разносчик подал все это, я, пожаловавшись, что вынужден обедать один, попросил его развлечь меня здешними новостями, выложив на стол несколько медных монет. Разносчик, решился услужить мне, но прежде хотел попросить дозволения на четверть часа безделья у своего хозяина. Я дал ему еще монет, чтобы передал от меня хозяину. Разносчик сгреб деньги и умчался на кухню. Через какое-то время ко мне подошел сам глава заведения, дородный краснолицый человек. Этот мужчина, проживший немало с пять десяток зим, был не так простодушен и доверчив как его молодой служка. И он понял, что я интересуюсь местными сплетнями не просто так, что бы еще платить за них.

Я же не намерен был ни в чем его разубеждать, лишь поклонился, давая понять, что его разносчик не плутует и его действительно просили развлечь болтовней. И тогда разносчик рассказал мне о внезапном пожаре, произошедшем в монастыре, что находился неподалеку от их деревни, стоило лишь перейти проезжий тракт, да подняться в гору. И что под вечер того трагического дня видели кортеж со свитой знатной особы, что направлялся к монастырю вверх по той тропе. Тогда и я поднялся к месту, где раньше находился тот монастырь и осмотрел то, что от него осталось.

По глупости своей, вернувшись в город, доложил судье, что случившийся пожар в монастыре мог быть как-то связан с нынешними убийствами девушек, ведь только это событие произошло по той дороге, что вела к Северным воротам. Я с товарищами по сыскному делу начали искать связь того пожара с убийствами несчастных девиц. В самом деле, что стало причиной ужасного пожара? Не мог ли он вызвать череду ужасных злодеяний? Неспроста появилось там таинственное знатное лицо, что наводило на мысль о намеренном поджоге обители. Но зачем вершить такое злодеяние? Темное и бездоказательное дело. Ведь могло просто случиться совпадение двух трагических событий. И что за знатное лицо накануне пожара посещало монастырь, никто никогда не узнает. В общем, пришлось отказаться от поисков в этом направлении, кто ж знал, что судья невзначай упомянет о них в докладе судебной императорской управе.

После этого судью неожиданно сместили, меня понизили до стражника, остальным запретили заниматься делом сгоревшего монастыря. Не случись столь странной реакции, никто бы не призадумался об этом, тем более я. Теперь уж мне все видится так, что некое знатное лицо, опасалось, что бы кто-нибудь из монастыря не выжил и не доложил о его кощунстве. Ведь девушки, что прибыли в Лоян из ближайших предместий вполне могли оказаться одной из переодетых в мирское, чудом уцелевших монахинь, что пробрались в столицу, ища правосудия. Ведь сгоревший монастырь был женской обителью.

Мои сослуживцы, не оставлявшие этого дело без внимания, как-то вечером встретив меня в облюбованном нами кабаке, рассказали прелюбопытные вещи. Им на глаза попался отчет месячной давности, присланный судьей того уезда, что располагался восточнее Лояна. В нем говорилось, что тамошними стражниками пойман душитель, грабивший свои жертвы и судья того уезда испрашивал разрешение о его казни. Просьба странная, потому что судья мог немедленно привести приговор в исполнение. С какими такими сложностями столкнулся тот чиновник, что вынужден был испрашивать разрешение у двора на свои прямые полномочия? Во избежание подозрений, послал я в тот уезд собственного слугу, моего верного помощника. Уж больно те преступления были схожи с нашими. Не находите? Через три дня мой слуга вернулся с интересными сведениями.

Оказалось, убийца тот, все же не был казнен, потому что за него вступился представитель какого-то знатного дома, требуя передать преступника суду их хозяина, который тоже пострадал от его злодеяния. Но в том-то и дело, что этот крысиный выкормыш не трогал богатых девиц, а нападал на простолюдинок. И еще, тот представитель знатного дома имел невероятные полномочия, которым судья уезда даже не помыслил возражать. Своему начальству я поостерегся докладывать об этом, поскольку это принимало опасный поворот в нашем розыске. Не желал я ставить нашего судью - сего добродушного человека перед необходимостью тяжелого выбора. Пусть удар пройдет по мне, которому уже нечего терять. И теперь следует как можно скорее изловить преступника, пока нас не лишили возможности развязать ему язык.

- Но не случиться ли так, что тот, кто вызволил злодея в уезде, может сделать это снова? – спросил Ми Тэн, открывая безрадостные последствия поступка Тун Гуана.

- Тут уж просто необходимо дождаться возвращения императора. Думаю тогда, знатное лицо, по чьему желанию свершаются эти преступления, поостережется действовать столь нагло и безнаказанно.

Как только проводили Тун Гуана, спор Ю Ли со Старшим разгорелся с новой силой.

Началось все с того, что Ю Ли многозначительно напомнила:

- Теперь видите, что моя интуиция была права и убийства девушек – это продолжение нашего случая преследования меня Фуян.

- Ничего не знаю об этой вашей интуиции, зато знаю четкий приказ нашего генерала: оберегать вас любой ценой. Рассказ Тун Гуана вашу интуицию не подтверждает, как и то, что мы непременно вмешиваться в это дело.

- Ну подумайте сами: и по времени, и по месту, и по возрасту погибших, и по главному подозреваемому, наши случаи совпадают. Убийства, по словам офицера Туна начались в то время как я добралась до вашего лагеря. Так? И убивают в окрестностях и тех кто прибыл по дороге, что минует сожженную обитель Нефритовой слезы. Так? Жертвы схожи со мной возрастом и одеты так, как оделась бы я: неброско, средне, не выделяясь. Так? И последнее, кто-то покрывает убийцу, не давая сыщикам добраться до него. Это, какое влияние надо иметь, что бы прогнуть судебную систему?

- У нас приказ. Вы сами видите, что сыщики и Тун Гуан не собираются сдаваться. Ямынь справиться, - упрямо сдвинул густые брови Ма Тун.

- Ладно, - решила зайти с другой стороны Ю Ли. – Но почему бы не помочь Тун Гуану и не внести для него ясность в это дело. Ведь это поможет ямыню быстрей поймать душителя.

- Помалкивайте о том, госпожа, - был непреклонен Ми Тэн. – Если расскажете Тун Гуану, станете главным свидетелем и тем самым заявите о себе Фуян во всеуслышание. Мы узнали от него все что нужно. Оставим парня в стороне от наших опасных разборок с Четвертой принцессой. Нам бы самим уцелеть.

Ю Ли понадеялась, что Отборные встанут на ее сторону, но эти охломоны отводили глаза своим молчанием поддерживая Старшего.

- Но разве нам для нашего плана не нужны доказательства преступлений принцесски? – не отступала Ю Ли. – Если в гибели девушек окажется виновата она, разве это не станет убойным доказательством преступлений против собственных подданных?

Против этого ни Ми Тэну ни Отборным возразить было нечего и Старший со скрипом сдался, выразив свое согласие ворчливым:

- И каковы будут наши действия?

Выложив свой план, Ю Ли ругалась с Отборными чуть ли не до утра, пока, наконец, не пришли к единодушному решению.

Глава 15. Ценность свидетеля или О приятном молодом человеке с которым Ю Ли свела роковое и не очень удачное для него знакомство

Лин Фэн привык к боли, он умел терпеть. К тому же заметил, что уже не так сурово истязали, должно быть по приказу Фуян. Но это до поры до времени. Злопамятная дочь императора не отличалась особым терпением, и до возвращения императора в Лоян, его убьют. Но не от этого было тяжело на сердце, а от тревоги за Ю Ли путались даже мысли. Сомнения в том, что она выжила, подкашивали его волю и Лин Фэн запретил себе думать об этом.

Он не мог помочь ей из темницы и готов был разбить себе голову о стену, что так глупо дал схватить себя Фуян. Потому дал твердый зарок, что не даст себя убить, и попытается дать о себе весточку на волю.

Только вот кто способен помочь ему в его безнадежном положении? У него остались еще здесь сторонники? Если да, то знают ли о его судьбе и что он заключен в подземных казематах дворцового города? Но даже если знают, посмеют ли выступить против могущественной дочери императора, силу которой породила ее полная безнаказанность? Вовсе не нужно было, что бы его сторонники шли на отчаянный шаг ради его спасения. Спасти не спасут, только себя понапрасну погубят. Ему нужно было, что бы дали знать о нем императору.

Будь он хоть немного осведомлен, что твориться вне стен его тюрьмы, возможно, сумел бы выбраться сам. Можно лишь догадываться, что двор живет в нетерпеливом ожидании императорского возвращения, стараясь не попадаться принцессе на глаза. И наследный принц наверняка затаился, чтобы не перечить взбалмошной сестрице. Это то, что Лин Фэн знал наверняка. Так терзался он до того дня, когда с утра выдержал избиение кнутом, яростно выкрикивал ругательства.

Наконец тюремщик с мрачным лицом принялся распутывать ременные веревки на его руках и ногах. Отдышавшийся Лин Фэн хрипло спросил:

- Ты солдат?

- Как узнали? – избегая смотреть на узника, нехотя признался тот.

- По твоей тяжелой руке и отработанным ударам.

- Я не желаю с вами так поступать, но мне нужно кормить семью.

Лин Фэн подумал, что если этот мрачный человек сейчас скажет, что хочет помочь ему, то, определенно, приставлен сюда Фуян. Но тюремщик, склонившись к нему ниже, торопливо прошептал:

- Если выйдите отсюда, прошу, возьмите к себе в услужение. Но не выдавайте меня, когда буду вас избивать.

Узник кивнул.

Фуян не замедлила явиться, чтобы с трогательной заботливостью поинтересоваться не передумал ли мятежник подчиниться ей? Лин Фэн отвечал привычным молчанием. Когда в следующий раз Лин Фэна привели в допросную, тот человек готовил пыточный инструмент. Дождавшись, когда дознаватель, отвлекся на разговор с вошедшим чиновником, тихо пообещал:

- Я буду наносить раны вполсилы.

- Не нужно, - процедил Лин Фэн. - Я выдержу.

Тот посмотрел на опального генерала, явно на что-то решаясь. Только бы не предложил связаться с моими сторонниками, молил генерал. Тогда не останется надежды. Но тюремщик сказал, глянув в сторону входа.

- Что мне для вас сделать?

Лин Фэн перевел дух, благодаря Небо за неожиданную помощь.

- У меня ничего нет, чтобы отплатить тебе, - покачал он головой.

- Мне ничего и не надо. Я горжусь, что когда-то служил под вашим началом. Ваши приказы – мое стремление.

- Тогда не разговаривайте со мной.

Несколько дней Фуян не появлялась в его темнице, что дало измученному пленнику передышку, но все же тревожило. Никак эта змея что-то задумала. А если ЮЛи попалась? И он тут же запретил себе думать об этом, что бы не потерять самообладание.

К его решетке подошел новый знакомец и протянул через массивные деревянные прутья коробочку с лекарственной мазью.

- Это поможет заживлению ран и облегчит боль.

- Благодарю, - принял коробочку Лин Фэн. – Но скажи мне, что происходит? Почему в последние дни она не появляется?

- Ходят слухи, что принцесса устроила скандал своему брату наследному принцу за то, что тот поинтересовался, куда вы пропали, - торопливо выложив это, бывший солдат быстро отошел.

Как будто само Небо вняло замыслу опального генерала и вложило его мысли его сторонникам. Наследный принц никогда не выказывал открытого интереса к какому-то генералу северных границ. И такое беспокойство об неугодном принцессе подданном? Очевидно, принц действовал по чьей-то подсказке, разыгрывая против своей сестры карту исчезнувшего вдруг подданного. Пока Лин Фэн терялся в догадках, в ханьской столице некие события тоже разворачивались непредсказуемым чередом.

С чего начинаются беспорядки? С недовольства властью, которая не желает, а то и препятствует свершению правосудия. Походив по рынкам и послушав в чайных разговоры людей, Отборные и Ю Ли, среди множеств бесполезных сплетен уловили, что болезненнее всего горожане переносят продолжающиеся убийства девушек.

ЮЛи задумалась, откуда-то она знала, что в метод майдана заложено совершенное тяжкое преступление власти против своих граждан, раздувания недовольства и постоянный подогрев толпы с тем, чтобы ее неуправляемый гнев вылилось в бунт. Но в ее случае и придумывать-то ничего не надо, тут даже для последнего нищего слишком явно, что осторожное расследование старательно прикрывало какое-то знатное лицо.

ЮЛи и Отборным оставалось лишь открыто указать на это самое «лицо» - зачинщика вопиющего злодейства.

Бесстыдно и открыто чинились препоны правосудию. Ведь как только все силы Управы были брошены на то, чтобы изловить маньяка-душителя, на ничего не подозревающего судью, чьи подчиненные развили кипучую деятельность, было оказано сильное давление. И значит, расследование-то двигались в нужном направлении, но судью тотчас отстранили от должности, а исполнительных сыщиков понизили до стражников.

Вот и выходило, что с того дня как по столице прокатилась волна ужасных преступлений, ничего не поменялось. Девушек и молодых женщин определенного возраста продолжали истреблять, и одержимый ими убийца оставался на свободе.

Ю Ли сидела в таверне недалеко от гостиницы, которую облюбовали Отборные. Они старательно не обращали внимания на ее гневное сопение, продолжая обсуждать тему, которую Ю Ли не поддерживала, пока она в сердцах не саданула кулаком по столу.

- Вы уже достали меня моей безопасностью. Как вы себе это представляете? Я буду спокойно смотреть, как из-за меня убивают, чтобы со мной только чего-то не случилось? Да ни черта! – гневно шипела она.

Отборные примолкли, глядя на разошедшуюся супругу своего генерала.

- Потише, госпожа, - попросил Ми Тэн, пока остальные беспокойно заозирались по сторонам, боясь, что их услышат. – Генерал приказал…

- Все, хватит! - отрезала Ю Ли и уже спокойнее продолжила. - И я снова возвращаюсь к свое "бестолковой мысли", - передразнила она Ми Тэна.

Разумеется, мысль эта никому из Отборных не нравилась, но будет она их спрашивать? Она сделает это и точка. Не хотят участвовать, не надо, она все сделает сама. На следующий день Ю Ли одевшись как приличествует юной барышне, явилась в ямынь и, предоставила бирку-пропуск. И начала слезливо рассказывать, что Будда уберег ее от страшной гибели, ведь она покинула монастырь Нефритового Будды, в день перед пожаром, когда туда прибыла какая-то очень важная особа. Чиновник по расследованиям и наказаниям, замещавший судью, вежливо выслушал путаное признание, чувствительной барышни, которая была вся на нервах и, заверил, что бы ни о чем не беспокоилась, что подорожная отмечен и отпустил ее, прежде спросив, где она остановилась. Указав в какой гостинице живет, Ю Ли раскланялась с предупредительным чиновником и с легким сердцем покинула ямынь.

Сделав дело, она беспечно прогуливалась по торговым рядам, рассматривая товары и прицениваясь. Проводила возмущенным взглядом всадника с ловчей птицей на руке, в войлочной шляпе из шерсти черной овцы, что нагло промчался по людной улице. И только потом заметила увивавшегося вокруг нее щекастого живчика с широким лицом и сытым животиком.

- Барышня, барышня… - тараторил он возбужденно, ощупывая ее щелочками хитрых глазок. – Вы ведь нездешняя, судя по вашему говору и манере одеваться? За небольшую плату, которая ничего не будет вам стоить, я покажу вам знаменитые красотой и величественностью места Лояна.

- Спасибо, не надо, - обошла навязчивого зазывалу Ю Ли. В столице всякий зарабатывает как может.

- Еще я покажу вам ресторанчики, - не унимался тот, то и дело, забегая вперед и заступая ей дорогу, - где подают особо вкусные блюда, и лавки где вы сделаете приятные и выгодные покупки для себя и для родных.

- Да уйди ты! – отмахнулась Ю Ли от мордастого зазывалу.

Кажется Отборные, до того всюду сопровождавшие Ю Ли, после размолвки с ней, предоставили, наконец, ее самой себе. Она их нигде поблизости не наблюдала. И никто, вроде, за ней не увязался и не следил, она как могла, проверялась, подходя то к одному лотку с украшениями, то к другому, которых на здешней улице было полно.

В первом же приличном ресторанчике, Ю Ли заняла столик, когда к ней подошел приятной наружности молодой господин, судя по одеянию из ученого сословия. Он тихо и доверительно посоветовал приезжей барышне не брать тот чай, что предложит ей разносчик, а попробовать несколько неплохих, подаваемых здесь блюд. А ежели барышне желается испробовать столичного чая, он может посоветовать ей чайные где подают не дорогой, но хороший чай. При этом, он, испросив разрешения, подсел за ее столик и они мило болтали, пробуя закуски и десерты.

В то же время молодой человек ел глазами, сидящую напротив барышню так, что Ю Ли принялась кокетничать с ним. Он же, задумчиво посматривая на жеманную провинциалку, велел подать вина и вкусных закусок, и выпил за знакомство, не иначе, посланное им судьбой.

Вино, которое, Ю Ли не чинясь выпила, действительно оказалось сладким с приятным долгим послевкусием. Пить его было легко, но оно заметно отдало в ноги, Ю Ли сразу почувствовала в них приятную тяжесть, а после на нее накатила внезапная сонливость. Ее новый знакомый не навязчиво расспрашивал о том, откуда она родом, из какой семьи, да чем занимаются ее родные и что привело ее в столицу, между делом, повествуя, что его-то семья из влиятельных, что он сдал нынче экзамены на государственную службу и может теперь с полным правом жениться. Ю Ли усмехнулась про себя такой жирной, сладкой наживке для провинциалки

Сама же вовсю изображала наивность, которой хватило бы на три публичных дома. Ей даже было неудобно перед молодым человеком за свои манеры, но она просто не могла совладать с собой, то и дело клюя носом в чашу с вином, которую ее новый знакомец настойчиво предлагал снова выпить. Но лицо собеседника расплывалось, качалось, то удаляясь, то приближаясь. В конце концов, извинившись заплетающимся языком, Ю Ли поднялась, и молодой человек тут же поддержал ее, изъявив готовность проводить к гостинице. На что она, сбиваясь и мямля, конечно же, согласилась. Выйдя из ресторанчика, оба удивились наступившему вдруг вечеру.

- Как я могу на ночь глядя, оставить на произвол судьбы и не довести красавицу до порога ее комнаты, - сокрушался красноречивый провожатый, легонько поддерживая спутницу под локоток, и у той уже возникли сомнения, тот ли это злодей, за которым она охотится. Может молодому человеку она действительно понравилась. Боже… как романтично!

- Ой, - сказала Ю Ли, разлепив в очередной раз глаза и обнаружив вокруг серые глухие стены какого-то вонючего переулка, - кажется… зашли не туда…

- Туда, туда… - уже другим тоном без прежней учтивости и ласковости проговорил ее спутник, грубо толкнув вперед.

- Эй, повежливей… - пьяно возмутилась девушка.

- Она твоя, - проговорил молодой человек кому-то в глубине переулка.

И Ю Ли прищурившись, попыталась разглядеть, кого еще там принесло и тут же обрадовалась.

- О… а я тебя знаю, мордатый. С утра ты все набивался мне в провожатые...

И беспечно смеясь, повернулась к новому знакомому, имя которого напрочь позабыла, когда ее шею захлестнула удавка. Можно было бы, конечно, назвать чудом то, что она успела прикрыть шею ладонью, но скорей всего подсознательно ждала и готовилась к сему неприятному моменту

- Что здесь происходит?! – окликнул их вставший в начале переулка стражник городского дозора.

Словно издали до нее доносились голоса: успокаивающий голос ее сладкоречивого знакомца, перебиваемый отрывистыми требованиями дозорного, пока она пыталась ослабить, удушающий захлёст бечевки. Мордатый, затащив ее за угол, глухо бранясь все закручивая удавку, раня ее ладонь все сильнее, пока по ней не потекла кровь из-за лопнувшей под тонкой бичевой кожи.

- Блудливая тварь… - нервно шипел убийца, прикладывая невероятное усилие, чтобы побыстрее завершить гнусное дело.

- Потому… тебя… девушки… и не… любят… - хрипела Ю Ли, пытаясь из последних сил оттянуть удавку. - Кто ж… так ухаживает…

Как это часто происходит в самый ответственный момент, ради которого готовились и тратилось столько усилий, и по нескольку раз обговаривались, Отборные, куда-то запропастились. Потеряли ее? Тогда... прощайте… и простите меня что ли…

Неожиданно режущий захлёст бечевы ослаб и отпустил Ю Ли так что она, по инерции, чуть ли не ткнулась лицом вперед в утоптанную землю.

Послышался звук удара и мордатый тоненько взвизгнул, впечатавшись в стену рядом, как сбитая в полете назойливая муха.

- Госпожа… барышня… вы живы? – склонилось над ней как в тумане знакомое лицо.

Ю Ли выдохнула, сипло кашлянув. А когда проморгалась, узнала в стражнике Тун Гуаня. Значит не ушел, доверившись убаюкивающим речам ее провожатого, как в минуту отчаяния подумалось ей, и вовремя вмешался, иначе Ю Ли стала бы очередной, пусть и последней, жертвой душителя.

- Как вы? – поднял ее с земли Тун Гуань, с тревогой вглядываясь в ее лицо и прислушиваясь к прерывистому свистящему дыханию несостоявшейся жертвы.

С трудом глотая воздух, ЮЛи прохрипела, обхватив руками многострадальную шею:

- В порядке… только… адреналин чешется…

- Что… что чешется?

Тун Гуань напоил ее водой из тыквенной фляжки, дал горькую вяжущую пилюлю и, сняв с себя хлопковый шарф, замотал им многострадальную шею Ю Ли. И тут с крыши дома примыкающего к темному проулку обрушились Отборные. От паники, что опоздали, они не узнав Гуаня в темноте, набросились на него. Тот, естественно, начал обороняться, ловко уклоняясь от ударов, они же ему слова не давали сказать, чтобы все объяснить.

Ю Ли энергичными жестами показывала, что стражник тут ни причем, что он свой и, что если так желается кого-то попинать, то вон того, что валяется у стены и уже шевелится в неизвестном направлении. В каком бы возбуждении и запале не пребывали Отборные, но ее выразительные мимика и жесты, все же, привели их в себя.

- Ю Ли, - бросился к ней растрепанный всклокоченный Ми Тэн. – Мы искали вас по всему рынку. Простите, но мы на миг потеряли вас. Вы ведь свернули с обговоренного нами прежде пути.

Ю Ли округлила глаза: «Разве?» Отборные дружно закивали, переводя дыхание: «Так и есть».

- Прошу простить, но разве до выяснений сейчас, - отряхиваясь и подбирая оружие, заметил едва не побитый Гуань. – Госпоже нужна помощь.

- Вам плохо? – резко повернулся, не на шутку перепуганный Лю Шуа. – Что вы пытаетесь сказать?

- Говорит, то ли что-то болит, то ли чешется, - спокойно доложил Гуань.

Отборные разом окружили ее, но Ю Ли вытянув руки, остановила их порыв заботы, кивая то на мордатого, мигом прикинувшегося без сознания, то на Тун Гуаня, давая понять, что ему нужна помощь с арестованным. Да и ее симпатичный знакомый куда-то исчез, удачно сбежав. Лю Шуа и Цзюнь Сяо осторожно подняли ее, с завистью глядя, как Я Цзян утрамбовывает ногами пухлые бока душителя.

Мордатый если и пребывал в отключке, то следующий пинок подключившегося Ми Таня уж точно привел его в чувство. Чжу Лан и Я Цзян, подхватив душителя под руки, дали таки ему в ухо, каждый со своей стороны, когда это вялое тело начало дергаться и сипло возмущаться, и поволокли его за Тун Гуанем. Шедший позади Лю Шуа в сердцах отвешивал гаду пинки. А чего это? Каждый из братьев по оружию отметился на нем, а он еще нет. На тебе… Остальные Отборные не возражали. Каждый из них переживал позор: так опростоволоситься, чуть не погубив жену своего генерала.

Ю Ли поморщилась, ребята уделают сейчас душителя, что тот предстанет в ямыне в не очень удобоваримом виде, а если они вовсю разойдутся, то и допрашивать будет нечего. Мерзавец и так уже не в состоянии давать показания из-за отсутствия зубов.

- Хоть час и поздний позвольте мне побеспокоить и допросить преступника прямо сейчас, - попросил вдруг Тун Гуань, придя к такому же умозаключению.

- Все же опасаешься, что из ямыня его выпустят, даже с такими вескими доказательствами, как выжившая жертва? – удивился Ми Тэн.

И тут преступник, видя, что его что-то не торопятся тащить в судебную Управу, завопил:

- Доставьте меня в ямынь! Доставьте туда! – шепеляво орал он, пока не получил по деснам от и так злющего Я Цзяна.

- Теперь понимаешь, что этого делать нельзя? – проговорил дозорный сяньвэю.

- Тогда понадежнее спрячем мерзавца, пока не узнаем, кто может прикрыть его в Управе.

- Я уже знаю кто.

Чжу Лан, Лю Шуа и Цзюнь Сяо обступили Старшего и Тун Гуаня, поддерживая умиравшую от любопытства ЮЛи. Я Цзян остался сторожить преступника, что побитым валялся у его ног, жалуясь и причитая, что ему больно и нужен лекарь.

- Вы обратили внимание на молодчика, что увивался за вашей госпожой и нес всякую слюнявую чушь? – спросил Тун Гуань.

ЮЛи тут же энергично закивала, не смотря на опухшую шею, давая понять, что необходимо заняться им в первую очередь, сердито глядя на Отборных. Вот уж не думала, что ребята так бездарно упустят его. Но Тун Гуань словно прочел ее мысли.

- О нем не стоит беспокоиться, хоть пройдоха сбежал от нас, но я-то его узнал. Это племянник вновь назначенного к нам судьи.

Отборные переглянулись. Если так, молодчик теперь никуда от них не денется.

Последовавший допрос, - а допрашивать Отборные умели, - подтвердил слова Тун Гуаня. Мордатый душитель брызгая кровавой слюной, невнятно указал на исполняющего обязанности судьи ямыня, под чьим присмотром творились злодеяния и на его племянничка, что помогал охмурять девушек. Именно он указывал убийце на тех, кого следовало устранить, а его дядюшка покрывал их.

После в том же темном глухом переулке состоялся быстрый и короткий совет. Было решено, что Тун Гуань спрячет куда-нибудь душегуба, а Отборные по горячим следам добудут ценного свидетеля. На том и порешили. Но тут ЮЛи сипло выразила бурный протест, после того как Ми Тэн велел Я Цзюну отвести их хозяйку в гостиницу и присмотреть за ней. И успокоилась лишь после того, как Ми Тэн пообещал, что молодчика приволокут на допрос в гостиницу и будут говорить с ним при ней. Лишь после этого послушно последовала за Я Цзяном,

Отборные обещание сдержали.

Перед рассветом, когда ЮЛи еще сладко посапывала, напоенная заботливым Я Цзяном целебным супом, от которого стало легче и горло уже не саднило, а кожа, пораненная жесткой бичевой душителя, успокоилась под лечебным кремом, а сам Я Цзян, чутко дремал, сидя на табурете, пристроив голову на сложенные на столе руки, в комнату тихо, друг за другом, неся на плечах свернутый ковер, вошли Отборные.

Я Цзян тут же вскочил, грохотом, опрокинутого табурета, разбудив Ю Ли. Она села в постели в которой спала одетой с намотанным на шее шарфом. Аккуратно сгрузив с плеч ковер, Лю Шуа и Чжу Лан, взявшись за его края и дернув, развернули ковровый рулон, явив его «начинку» - перепуганного, ошарашенного красавчика с которым Ю Ли во всю флиртовала этим вечером. Правда теперь он выглядел не таким уверенным и самодовольным. В ночной одежде с перепутанными волосами, связанный по рукам и ногам с кляпом во рту, он был жалок. Но стоило освободить его от обслюнявленной тряпицы, как в гостиничной комнате сразу стало шумно. Слезы, мольбы оставить ему его никчемную жизнь, посулы несметных богатств, лишь бы отпустили. Все эти крикливые страсти, вынудили Ми Тэна отвесить ему внушительную оплеуху.

- Прекрати голосить, - прошипел он. – Всех постояльцев перебудишь. Не прекратишь истерику, вобью кляп обратно, хочешь?

Пленник лихорадочно, то мотал головой, то кивал, сложив ладони в мольбе.

- Вы ведь не убьете меня? Зачем я вам нужен… я маленький, ничего не значащий человек… я ничего не знаю… поверьте, прошу! – ныл он, но тут его блуждающий взгляд задержался на сидящей в постели Ю Ли, которая помахала ему ладошкой. Это приветствие, вместо того, чтобы успокоить, возымело обратное действие. Недавний знакомец ЮЛи вдруг начал хватать за ноги Ми Тэна, моля не мстить ему, он тут не причем …

ЮЛи даже обидно стало. От кого он хочет, чтобы спасли его? От нее что ли? Теперь досталось каждому Отборному чью ногу пленник умудрился облобызать, пока офицеры пытались отделаться от прилипчивого истерика.

Причем все пятеро повторили одно и тоже движение кошки, вступившей задней лапой в лужу, брезгливо тряся ею. Я Цзян и без того жестко настроенный поквитаться с теми, кто в этот вечер обидел его госпожу, ринулся на него с кулаками, но был остановлен ЮЛи, жестом показавшей ему, чтобы прихватил ковш с водой. Сообразительный парень так и сделал, выплеснув полный ковшик в зареванное сопливое лицо дамского угодника. Поперхнувшись, тот закашлялся и огляделся вокруг безумным взглядом. Именно в этот момент затишья, Ми Тэн принялся внушать ему, что от того насколько ясно и точно ответит он на вопросы, зависит остаться ему в живых или нет.

Кажется похищенный все понял, потому что дальше отвечал на заданные вопросы осознанно и боле менее уравновешенно.

- Я не виноват, клянусь предками! Меня заставили… я не мог отказаться… Играя в азартные игры, по неосторожности влез я в долги. Мне обещали за девушек слитки серебра, а заплатили несколькими связками жалких медяков. К тому же еще пригрозили жизнями моих родителей и карьерой дяди… Что мне оставалось делать? Я вынужден был подчиниться…

- Довольно ныть! – оборвал причитания любящего племянничка Ми Тэн. – Разве мы спрашивали о твоих несчастьях?

- За то, что ты и твой полоумный дружок вытворяли, тебя четвертовать мало, - бросил с отвращением Чжу Лан, держащийся за согбенной спиной ссутулившегося преступника.

- Нет… но они уверяли, что госпожа не допустит моей казни… Они обещали…

- Кто обещал? – тут же последовал вопрос Ми Тэна.

- Этот евнух, разряженный словно павлин … он же и вытащил меня из долговой ямы и поспособствовал дядюшке с новым назначением в ямынь.

- Хорошо. Этот евнух вызволил тебя и нанял, но ты такой пройдоха, хоть и пытаешься изо всех сил казаться безобидным простаком, неужели не выведал, кому служит евнух?

- Если все расскажешь, а после признаешься, тебе это зачтется, - подтолкнул его колебания Чжу Лан, стараясь смягчить суровый наезд сяньвэя.

И тут Я Цзян огорошил.

- Чистосердечное признание смягчает вину, - выдал он.

- Знаете, - робко начал зареванный горе повеса, заискивающе посматривая на зверское лицо Цзюнь Сяо. - Когда этот разряженный щенок поил меня дешевым вином в трактире у Западных ворот, то обмолвился, что его госпожа старается избавится от порочной соперницы. А после… я проследил его путь, что бы узнать какой щедрой госпоже служит этот скопец. Я рассчитывал в будущем, сблизившись с ней и склонив на связь со мной, разжиться еще деньгами, а то и серебром. Так вот, увидел я, что входит этот евнух в ворота дворцового города и… пропуск, что он показал стражникам, я тоже хорошо разглядел. На его табличке розового нефрита был высечен пион. После я доискался, что такой пропуск имеют те, кто служит в Пионовом дворце Четвертой дочери императора.

Отборные переглянулись и посмотрели на Ю Ли неведомая интуиция которой оказалась права.

Глава 16. Кинжал у глаз или Кто ветру служит, тому дымом платят

Через день после того как душегуб был пойман Отборными и надежно упрятан, к Лин Фэну бешенной кошкой ворвалась разъяренная Фуян. Ни один мускул не дрогнул на изможденном лице узника, когда подлетевшая к нему дочь императора порывисто занесла над ним узкий кинжал.

- Думаеш-шь я не посмею убить тебя?! - змеей прошипела она.

Этим же утром Тун Гуан в ямыне завернул хозяина гостиницы, заявившегося ни свет ни заря с доносом, в котором указывал, что шестеро его постояльцев этой ночью притащили какого-то бедолагу, завернутого в ковер и, бесчинствуя, нещадно избили его. Тун Гуан пообещал трактирщику наведаться в его заведение и разобраться с разбойниками, а пока хозяин пусть помалкивает, что бы не спугнуть их.

Как ни странно, но в это предрассветное утро принцесса Фуян тоже изволила бодрствовать. Поводом для бессонницы послужила отставка, поданная накануне поздним вечером судьей, которого она с недавнего времени назначила в столичную Управу вместо неугодного Чжоу Ятуя. И вот теперь новоявленный судья валялся у нее в ногах, моля снять его с сей должности, ибо не справляется и тем подводит ее высочество.

Какое-то время принцесса в недоумении рассматривала тщедушного старика с елейным морщинистым личиком, посмевшего пренебречь ее милостью.

- Да как ты смеешь? – с нескрываемым отвращением процедила она, но взяла себя в руки, решив сначала разобраться, что к чему. – Что же побудило тебя так дерзить и пренебрегать мною? – с видимым спокойствием спросила она.

Старый, искушенный в деле подтасовок чиновник, лишь глухо рыдал, уткнувшись лбом в мраморные плиты пола.

- Я не смею…

- В пыточную хочешь? – ласково поинтересовалась ее высочество.

Старик вздрогнул и признался:

- Мой племянник… исчез.

- Исчез? – не поняла Фуян. – Так что же? Найди его, разве не в твоем подчинении столичные сыщики?

Она теряла терпение. Неужели среди ее подданных нет хоть кого-то толкового? Что можно сделать как следует с бестолочами и трусами?

- Ваше высочество, - рыдающим голосом проговорил старый чиновник, - видит Небо, что я предан вам всей душой, но похитители требуют, что бы я оставил ямынь иначе убьют это неразумное дитя! Что я скажу его родителям на том свете? Как оправдаюсь?

- Да, кто посмел? – удивилась Фуян, потому что никто, кроме ее братца наследного принца, да Советника, не набрался бы духу действовать против нее.

- Не ведаю, - всхлипнул судья, утирая краем шелкового рукава, скупую слезу. – Мне просто передали записку этих бандитов, приложив к ней подвеску бедного мальчика.

Принцесса с презрением покосилась на судью, говорить с этой перепуганной старой рухлядью было бесполезно.

- Убирайся с глаз моих, - с отвращение процедила она сквозь зубы. – Жди моего особого распоряжения.

Ее высочество не могла больше столь бесполезно тратить время, пора было отправляться на утреннее приветствие к вдовствующей императрице - бабушке. С этим утренним визитом она хотела опередить наследного принца, зная, что отец-император всегда прислушивается к словам своей матери, потому всячески старалась расположить к себе старуху. Можно часик и потерпеть, развлекая полоумную бабку, чтобы та потом замолвила слово за свою любимую внучку. Ко всему прочему было приятно выставить рохлю братца в невыгодном свете.

Принарядившись в светлые одежды целомудренной барышни, без всяких украшений, кроме шпильки с капелькой яшмы на подвеске в распушенных волосах, велев взять гостинцы, в сопровождении трех служанок, принцесса как раз успела к утреннему чаю императрицы - бабушки. Потому сласти принесенные внучкой, старушка приняла благосклонно, ласково потрепав «малышку» по нарумяненной щеке, заботливо усадив ее к чайному столику. И принцесса, пока догорала сандаловая палочка, с потугами жизнерадостности развлекала свою бабушку дворцовыми сплетнями и невинными новостями, которые старейшая императорского дома слушала с благожелательной улыбкой.

Наконец пришло время откланяться, и принцесса тут же поднялась, собираясь попрощаться с обязательными пожеланиями здоровья и благополучия, когда старая вдовствующая императрица, словно очнувшись, произнесла:

- Как чудесно, что уже послезавтра вернется император, и вся наша семья вновь воссоединиться. Ты права, дитя - благополучие близких, это ли не благословение Небес.

- Вернется? – опешила Фуян. – Но разве батюшка не собирался молиться до праздника Драконьих лодок?

- Это так, - со вздохом покачала седой головой с невысокой прической бабушка, - но благодаря наследному принцу эти старые глаза увидят моего драгоценного мальчика раньше. Знай же, дитя, что мой сын не только дальновидный император, но и мудрый отец, раз у него такие почтительные дети. И он нисколько не ошибся в выборе наследника престола.

- Да, бабушка, - кисло поддакнула, вынужденная согласиться с этим принцесса и мстительно ввернула: – Правда он иногда забывает приветствовать по утрам свою дражайшую бабушку.

- Отнюдь, дитя мое, - дробным тихим смехом рассмеялась старая императрица. – Этот мальчик не забывает поклониться своей бабушке, просто приходит позже тебя, ибо проводит утренние часы в семейном храме, моля предков о благословлении императорской семьи и Поднебесной. Этот мальчик станет достойным правителем.

Фуян до боли сжала кулаки, чтобы не выдать досады и с неизменной любезностью, застывшей на ее кукольном лице, попрощалась с бабушкой, пожелав ей доброго здравия и долгой жизни в довольствии.

Она уже миновала дворцовый парк, что раскинулся за двором павильона вдовствующей императрицы, а досада ее так и не проходила. Она собралась было отвести душу у цветника с пионами, раздав служанкам пощечины, когда столкнулась с наследным принцем, вывернувшего из-за поворота на ту же парковую дорожку.

- Дражайшая сестрица, - высокомерно проговорил, чуть полноватый, но осанистый наследник престола, быстрее ее справившись с неприятной неожиданностью.

Фуян поприветствовала его обязательным поклоном.

- Куда вы так торопитесь, выше высочество? – вежливо поинтересовалась она.

- К бабушке с утренним визитом. Полагаю, вы уже от нее, сестрица? Как себя чувствует вдовствующая императрица?

- Бабушка в добром здравии, - ответила с заученной кротостью принцесса, чуть не добавив не осторожное «увы». Она была раздражена, что та не вписалась в роль, что была уготована бабке в ее интриге. И искренне не понимала, почему должна любить эту полоумную старуху, которая, как она знала, в дни своей молодости жестоко и беспощадно расправлялась со своими соперницами в императорском гареме.

Вот и рохля братец нежно любит злодейку с годами впавшую в благостное слабоумие. Однако самой Фуян он до сих пор не может простить гибель своей молодой жены, которая как-то высказалась нелестно о сестрице своего супруга. Какие слова были сказаны тогда, Фуян уже и не помнила, зато хорошо помнила жгучую обиду и тот редкий яд, который преподнесла невестке в сладком цинском вине.

- … и даже рассказала, что отец не сегодня-завтра вернется в столицу, - вежливо продолжала принцесса. – Ты уж постарайся, братец, поддержать это обманчивое чаяние старческого сердца. Ведь мы с тобой хорошо знаем, что отец вернется к празднику Драконьих лодок.

- Отчего же обманчивая? – притворно удивился наследник престола. – Отец действительно намерен вернуться раньше, чем намеревался.

Принцесса чуть прикусила густо накрашенную губу, этот гаденыш даже не проговорился, когда именно приедет отец. Но умело скрыв досаду, принцесса тут же беспечно поинтересовалась:

- Отчего планы отца неожиданно поменялись? Случилось что? Не пугай же меня, братец.

- Не отягощай себя государственными заботами, сестрица, оставь это на нас с императором. Довольствуйся тем, что скоро увидишься с отцом, – с едкой снисходительностью ответил принц и прошел мимо, оставив сестру встревоженной настолько, что та позабыла раздать пощечины стоящим позади, дрожащим от страха, служанкам.

Вернувшись в Пионовый павильон, она немедленно потребовала слугу-евнуха. Чем больше Фуян раздумывала над словами брата, тем яснее ощущала безотчетную тревогу. Тяжелые предчувствия не оставляли ее и лишь усилились, когда через порог, споткнувшись, вбежал семеня ее новый приближенный. И хотя он тут же распростерся ниц, она успела заметить его смятение.

- Почему я узнаю, что император намерен вернуться раньше намеченного срока не от тебя, а от наследного принца?! – дала выход своему гневу принцесса. – По твоей вине я стерпела подобное унижение! Не я ли должна узнавать о таком первой?! На плаху захотел?!

- В-ваше высочество, - пролепетал маленький евнух, - я бесполезен… бесполезен… накажите меня. Но я предан вам и сделал все, что повелела ничтожному моя госпожа.

- Живьем сдеру с тебя кожу, - бесновалась принцесса, кружа вокруг распростертого на полу евнуха, как тигрица вокруг беспомощной жертвы, - если ты сейчас же не доложишь, откуда узнал, что император вернется так скоро?

- От слуги Шестого принца…

- Что-о?! – взвизгнула Фуян и в бешенство швырнула в евнуха попавшимся под руку свитком, сбив с того высокую шапку из кисеи.

Тот лишь вжал голову в плечи не смея шевельнуться.

- Почему от Шестого?! Разве я тебе не указала на моего человека возле наследного принца?!

- Но… - пролепетал евнух, не смея поднять головы. – Наследный принц отослал вашего человека на Задний нечистый двор, понизив до конюха, прежде наказав десятью палками. Теперь возле его высочества Главный евнух, которого вы пожелали изгнать.

- Ах, вот как! – не на шутку обеспокоилась принцесса. Неужели ее братец что-то проведал? Когда это он стал настолько проницательным?

- Рассказывай, - приказала она, немного успокоившись.

- Д-да, моя госпожа. Я узнал, что к императору прибыл гонец с печатью армии Севера...

Принцесса вздрогнула, зрачки ее расширились, потому что на мгновение ей показалось, что рухнуло Небо.

- …и с письмом в котором его величество извещали, что генерал Лин Фэн пленен.

Фуян рухнула в кресло, оглушенная новостью. Это был крах ее заговора. Нет, нет… еще не все потеряно, это еще не значит, что ее заговор раскрыт. Заставив себя успокоиться, она подавлено слушала евнуха, который продолжал торопливо докладывать.

- Тогда-то я поторопился послать в лагерь неугодного генерала верного вам человека, что бы он поподробнее разузнал, что там происходит и можно ли ограничить и сгладить опасные слухи, если они идут оттуда. Велел, когда тот будет возвращаться с докладом, порасспрашивать по деревенским трактирам о путниках, которые чем-нибудь да привлекли внимание местных. После чего нашел воина Тени, которого вы мне назвали, и передал ему ваш приказ, не мешкая, уничтожить Советника. Только, госпожа, в городе неспокойно, горожане недовольны недавними убийствами девиц. Их ропот не может не обратить на себя внимания. Во всех ресторанах, постоялых дворах и чайных, на площадях и рынках, только и разговоров, что об этом.

Принцесса поморщилась – разве это сейчас главное?

- Нарочный, который отбыл в лагерь армии Севера, вернулся быстро. Там, преданные вам люди, рассказали, что гонец с приказами от вас, так и не появился и они не готовы к выступлению. Им удалось проникнуть в палатку Ба И и обыскать ее, но печати армии там не оказалось. Тех людей, которых мы подкупили, чтобы порочить генерала перед его солдатами, внушая, что он изменник и предал трон и Поднебесную, выдали офицерам сами солдаты. Они… казнены. Но удалось узнать, что Отборные покинули лагерь для закупки провианта, и теперь у них, вместо погибшего офицера Дувэя, какой-то новобранец.

- И что же важного во всей той чепухе, что ты мне наговорил? – хмыкнула Фуян.

- Госпожа, нАрочный, на обратном пути все же расспросил по постоялым дворам, как я велел, о необычных путниках. И в трех заведениях ему рассказали о группе каких-то мастеровых, направлявшихся в столицу в поисках работы. Было их человек шесть и все как на подбор – молоды, крепки, больше похожи на воинов, чем на задавленных нуждой простолюдинов и один паренек за которым они присматривали.

- Так ты думаешь… - резко выпрямилась в своем кресле принцесса от осенившей ее мысли.

- Я уверен, что новобранец – жена мятежного Лин Фэна.

- Значит, она в столице и умудрилась передать печать армии Советнику? Но это поправимо. Я сумею отвести от себя отцовский гнев, обернув невыгодную для меня ситуацию в свою пользу. Уверю императора, что это я раскрыла заговор Советника и генерала Лин Фэна. А если постараться схватить еще и мерзавку, то Лин Фэн, что бы спасти ее непременно оговорит себя. Что до письма и печати, скажу, что написано оно для отвода глаз. А поскольку Советник и генерал поддерживают наследного принца, подозрения отца падет, прежде всего, на него. Но почему ты до сих пор не позаботился о Советнике, как я тебе приказывала? – улыбнулась Фуян змеиной улыбкой.

- Госпожа… - затрясся евнух, - тут… все очень странно. Я нанял одного из Теней и подослал в дом Советника. Только шпион, приставленный вами к Советнику, ни о чем таком… не доложил мне… в этом нет моей вины…

- Никчемная падаль, - ласково промурлыкала принцесса, приведя маленького евнуха в отчаяние.

- Госпожа, - торопливо и сбивчиво забормотал он, - Тень… пропал. Но, клянусь Небом, я собственными глазами видел, как он проник в дом Советника! Но… он так и не объявился за обговоренной ему платой.

- Как такое, может быть? – отчеканила Фуян, не веря ни одному слову никчемного скопца. Никто и никогда не мог одолеть воинов из клана Теней.

- Я… я не ведаю…не понимаю… - пролепетал евнух, гулко стукнувшись лбом об пол. – Сложностей для такого наемника как Тень не должно было быть. Но я разузнал, что Советник пригрел у себя ветеранов армии Севера. Однако это, всего лишь, калеки и способные на то, что бы сторожами обходить усадьбу, потому что не в силах уснуть из-за ноющих по ночам ран. Они не противники для Тени. Но Советник жив, значит, Тень не сумел забрать его жизнь.

- Так что же произошло? – раздумывала принцесса. - Кто-то еще вмешался в мои дела? Найди Отборных и уничтожь. Жену Лин Фэна доставь ко мне.

- Я уже нашел их, госпожа, - обрадовано вскинулся евнух.

- Уверен, что это именно они? Может тебя ввели в заблуждение?

- Уверен, уверен, госпожа! Мне помог случай и не значит ли это, что провидение за нас. Вчера вечером ко мне явился подавленный судья ямыня, боясь разгневать вас своей просьбой об отставке. А сегодня поутру я по его просьбе отправился к нему в Управу и в воротах столкнулся с хозяином гостиницы, что у Северных ворот. Когда я поинтересовался у раннего посетителя, что так озаботило его, что он здесь ни свет ни заря, тот пожаловался, что пришел, чтобы доложить о подозрительных постояльцах: пяти крепких молодцах, слоняющихся без дела и проживающих в одной комнате с девицей рядящейся в мужские одежды. Когда же он доложил о своих подозрениях офицеру городской стражи, тот попросту отмахнулся от него, посоветовав не лезть не в свое дело.

- Твоя внимательность и дотошность достойна награды. Убей их.

- Да, моя госпожа. Только они не сдадутся так просто даже Теням. Боюсь, может подняться нежелательный шум. Смею напомнить, вашему высочеству, что в столице уже не спокойно из-за гибели девиц и так и не свершившегося правосудия.

Высказав свои опасения, евнух замер в поклоне, пока ее высочество размышляя, смотрела в окно на качающуюся ветку бамбука.

- Прикажи Теням облачиться в одежды городских дозорных. Пусть окружат ту гостиницу. В помощь пришлю отряд дворцовой стражи. Делайте дело, не скрываясь. Если соберется толпа, направьте ее гнев на Отборных, объявив, что они и есть убийцы девушек.

- Но… они появились в Лояне уже после того, как начали происходить эти убийства.

- Ах, кого это в те минуты будет заботить? Сброду станет довольно и того, что им дали возможность выплеснуть на кого-то свой гнев и обиду. Вопросы появятся много позже, но дело будет уже сделано. К возвращению императора мы сумеем дать голытьбе и виновных и правосудие, тем успокоив волнения в столице.

- Ваша мудрость поистине достойна Небес! - Воскликнул евнух Пионового дворца.

Сама Фуян, сумев разрешить свою главную угрозу, начала даже получать удовольствие от остроты ситуации. Тем более, что она-то наблюдала за ней с вершины высокого положения, где никто и ничем не мог ни пригрозить ей, ни дотянуться до нее. Она ничем не рисковала, лишь недовольством отца, но и он ограничится, как всегда, нравоучением и недолгим недовольством. Никто не покуситься на ее драгоценную особу. Она неуязвима. И в то же время, следя за схваткой, могла придать ей желательный для себя исход.

Глава 17. Толмач Ахэн или Глиняный оттиск способный повлиять на судьбу империи

Несмотря на то, что все для нее так удачно сложилось, Четвертую дочь императора снова мучила бессонница. Бездумно смотрела она на мерно падающие капли водяных часов. Служанки тихо жались в углу не смея тревожить свою владычицу. И опять та же неясная тревога словно облаком накрыла ее, и это было не из-за скорого приезда отца-императора. Не-ет. Источник тревоги, оставался тот же. Просто неслыханно, что ее беспокоила, невесть откуда, взявшаяся девка из-за которой Лин Фэна съедала сердечная тоска.

Фуян захотелось сейчас же увидеть его. Просто ужасно, что этот мужчина стал ей необходим, а ведь, явившийся вчера с докладом лекарь, заявил, что коль желает она, чтобы генерал выжил, то должна прекратить его истязание. Сердце императорской дочери при этих словах предательски дрогнуло, сжалось, заныло, а здравомыслие тут же подсказало, что такое смягчение по отношению к пленному, будет по достоинству оценено не только им самим, но и ее владычным отцом. Но стоило представить, что какое-то подзаборное ничтожество, так же тоскуя по Лин Фэну, посмела угрожать ей - принцессе, и ее благие намерения развеялись как трепетный огонек свечи под свирепым ветром.

Ее высочество решительно поднялась, ее служанки застыли в углу, в ожидании приказаний. Нет, ничто не изменится для Лин Фэна. Ее мужчина примет свою смерть, прежде чем император въедет в Лоян.

А Ю Ли выпив ковш воды, чтобы подавить прицепившуюся вдруг икоту, ходила из угла в угол, решаясь на неприятный визит к хунну, который нужно было сделать уже давно. Доказательства, которые она с Отборными сумела получить против принцесски, казалась слабоватыми, тут была необходима твердая доказательная база.

Доказательная база?

Опять одно из неожиданных, непонятных выражений, которые она, словно бы, понимала. Эта загадка, тоже не давала покоя. Ю Ли твердо решила не торопить себя и не тормошить свою память, а дать набрать силу подсознанию, чтобы то наконец, развернуло перед ней прошлую ее жизнь о которой сейчас осторожно намекало непонятными выражениями, словно боясь разрушить ее настоящее.

Ю Ли неприятное было думать, что ее личность отсекли, аккуратно изъяв из сознания значительную часть ее жизни, от чего она чувствовала себя неполноценно. Многое не давалось осмыслению, все было на уровне интуиции, а уверенность в том, что она нездешняя, не поддавалась разумному разъяснению.

С утра их команда, не собравшись даже за утренней трапезой, разошлась по своим, намеченным ночью, делам. Ну как разошлась? Те, кто просыпался раньше, тихо выбирался из комнаты, не будя остальных. А потому, когда Ю Ли, ночевавшая у стены на канне, проснулась, то обнаружила, что осталась одна, не считая Я Цзяна, вошедшего с полотенцем через плечо и мокрыми волосами, видимо умывшись во дворе. На ночном совете, когда уже челюсти сворачивало от мучительной зевоты, было окончательно решено, что Отборные вместе с Ло обойдут ветеранов, обиженных пренебрежением Четвертой принцессы. Тогда же Ми Тэн напомнил Ю Ли, что Советник И уже советовал обратиться к хунну. Может быть, это ничего и не решит, но вдруг у них отыщется столь необходимый свидетель. Нельзя сбрасывать этот совет со счетов. У его офицеров уже не было сил ни возражать ни поддержать его, всех клонило в сон.

Советник И объяснил Ми Тэну, что министерство Девяти земель, пригласило представителя хунну, чтобы обговорить предстоящий императорский прием, к которому те принялись готовиться без спешки, и вот они могут внятно ответить на вопрос о том, как сумели пробраться к обозному Левого отряд Лин Фэна. Хунну ведь прибыли отчасти и за тем, что бы оправдаться за то коварное нападение. Потому посольство хунну появилось в Лояне почти сразу после памятной битвы с ним, чтобы замириться с ханьцами, и потому вполне способны объясниться на этот счет.

Вот и отправился Я Цзян в это утро вместе с Ю Ли на рыночную площадь у Западных ворот, где селились выходцы из степных племен, занимаясь торговлей. Расположилось посольство в постоялом дворе, имело хозяйственные постройки вокруг, лавочки, палатки-юрты и загон для лошадей. У ворот топталась стража в остроконечных войлочных шапках, в кожаных нагрудниках с потертой меховой опушкой и сапогах из мягкой козлиной кожи. Правда воинственно настроенные ребята были мелковаты, но достаточно грозны, чтобы отпугивать любопытствующих чужаков. Хотя сейчас они просто скучающе поглядывали на прохожих, но мигом подобрались, стоило проходившей мимо ханьской девице, остановиться.

Они бы прогнали ее, но девица вежливо обратилась к ним, жестами о чем-то попросив. Единственно, что поняли переглядывающиеся хунну, что она хотела поговорить с кем-то из их вождей.

Наконец один из стражников, бросив многозначительный взгляд напарнику, чтобы не терял бдительности, скрылся за воротами, из которых вскоре появился в сопровождении низенького круглого человека в богатых одеждах, бритой головой, со скуластым лицом и узкими щелками внимательных глаз.

- Кто ты такая, о чем говорить хочешь? – окинул он девушку цепким взглядом.

Хунн был насторожен, потому что видел как ханьцы высокомерны к степнякам, а их женщины относятся к ним с боязнью и презрением. А тут назойливо крутится у ворот одна из них, не иначе попрошайка, хотя не похожа на нищенку.

- Вы хорошо говорить по-цински, можно тогда спросить вас, господин? - Вежливо обратилась к нему простолюдинка, ничуть не испугавшись грубости варвара.

- Что еще такое? – пренебрежительно буркнул толмач с некоторым усилием подбирая нужные слова.

- Мне нужно поговорить о битве у Строптивой речки?

- Что? Кто такая? Мести желаешь? – с тревогой глянул толмач на девушку.

- Нет, напротив, пришла просить вас о помощи. Князь Мугуй великий ван, которому знакомо понятие чести и он следовал договоренности с генералом Фэном. В этом никто не сомневается. Но ведь кто-то из хунну напал на тылы Левого фланга?

- А ты кто? – все не унимался толстяк, глядя настороженно. – Почему о таком спрашиваешь?

- Все знают, что князь Мугуй казнил командира подразделения за самовольство. Но мы хотели знать, почему преступник вдруг ослушался князя Мугуя? В этом деле нам не все ясно.

- Кто это хочет знать? Кто такая, что бы спрашивать о таком? Ты пришла просить денег за наше вероломство, мошенница? На мошенницу, ты вроде не походишь, - вдруг сделал он лестный для Ю Ли вывод. - У тебя есть имя? – продолжал допытываться подозрительный посольский чин, сложив ручки в перстнях на круглом животе.

- Я не мошенница, - поклонилась Ю Ли, - а жена генерала Лин Фэна. И хочу справедливости для мужа, - и вынув из рукава пайзцу Советника И Лана, которую ей передал Ми Тэн, показала своему собеседнику. Тот быстро взглянув на нее, уже по другому повел себя с просительницей.

- Зайди… заходи же… Разве о таком ведут разговор на улице, гуня (девушка). Я толмач при великом посольстве хунну, - почтительно поклонился он. - Зови меня Ахэн. Как мне тебя называть, жена доблестного генерала Лина?

- Зовите просто госпожа, почтенный, - попросила Ю Ли и переступила высокий порог ворот, чьи деревянные створки тут же со скрипом закрылись за ней.

Толмач Ахэн оглядел пустой гостиничный двор и провел гостью мимо стойла, где под навесом пофыркивали кони, в темную тесную кухоньку с закопченными потолочными балками.

- Никто не должен знать, что вы, госпожа, приходили сюда, – блеснув массивной золотой серьгой, покачал бритой головой толмач Ахэн, едва отдышавшись после быстрой ходьбы. - Что хочешь знать? Расскажу, что мне ведомо.

- Почему один из офицеров вдруг решил атаковать обозный лагерь генерала Фэна? – повторила свой вопрос гостья

В открытую дверь кухни был виден залитый утренним солнцем двор, опущенные на окнах циновки, а из приоткрытых дверей гостиницы так никто не появился. Ю Ли выжидающе смотрела на Ахэн. Толмач с его бегающими хитрыми глазками, никак не тянул на святую простоту. Немного подумав, он оглядел простые одеяния гостьи и, покосившись на распахнутые двери кухни, негромко сказал:

- Извини за не гостеприимство. Очень хорошо, что ты пришла как простолюдинка, потому и привел тебя на кухню. В свите нашего посольства есть люди, что не хотят, чтобы мы приносили извинения за ошибку и чтобы император Поднебесной простил нас. Они говорят, что это унижает гордость степняков. Но разве бесчестный поступок дает право гордиться им? Потому не обвиняй всех хунну за то, что кто-то из них вероломно напал на лагерь дацзяна Лин Фэна, нарушив тем предшествующую между ними договоренность, - и толмач принялся уверять, что ван хунну тут ни причем и он честно отвел войска и что на лагерь напал командир сотни, который уже казнен за преступное самоуправство. И что он, вообще, был подкуплен.

- Откуда это известно?

- От правой руки предателя. Этот воин выжил. Я сказал вам всю правду, госпожа, – клялся толмач.

- Тогда, где искать этого человека? – спросила Ю Ли, приготовившись к тому, что Ахену этого не известно и, что придется отправлять на его розыски в степь, кого-то из Отборных, а это все равно, что искать иголку в стоге сена. В худшем случае этот важный свидетель уже сгинул в очередной стычке, без которых степняки просто жить не могут.

- Зачем искать? – удивился толмач. – Я тайком вывез его из степи, дабы предоставить императору очевидца тех гнусных событий, чтобы оправдаться нам. И поскольку наши цели совпали, помогу тебе встретиться с ним. Пусть тогда великий дацзян Лин Фэн замолвит перед императором за меня словечко.

- Я буду настойчиво просить супруга об этом.

Ведя этот разговор, они вышли из кухни и направились к хозяйственным постройкам. Точнее направился толмач, Ю Ли же не отставая, следовала за ним. Оказалось, что ценный человек жил в сарае при конюшне.

При их появлении с охапки сена укрытой драной холстиной, поднялся массивный хуннец. ЮЛи подумалось, что он наверняка служил телохранителем при своем командире. Лицо его было багровым, из-под массивного лба цепко смотрели глазки-буравчики. Ширина его плеч равнялась ширине его талии, и походил он на непробиваемую стену. Странно видеть такого здоровяка прячущегося на сеновале.

Ахэн что-то властно бросил ему, тот насупился, с подозрением глянув на ханьскую женщину, пробурчав ответ утробным голосом. Потом неожиданно неуклюже поклонился и опять что-то прогудел. Толмач повернулся к Ю Ли и перевел его слова. Здоровяк утверждал, что командир их сотни, в ночь перед вероломной атакой, имел тайную встречу с неким знатным ханьцем. Тот предъявил пайзцу, что заставило командира племенной сотни подчиниться и напасть на тыловой лагерь Лин Фэна.

Так слова здоровяка подтвердили расследование Ю Ли и Отборных, которое привело к некоему знатному лицу – посреднику. Но это был тупик. Где искать этого таинственно ханьца про которого известно, что он из знати? Жалко, что нельзя было взглянуть на ту пайцзу, что он предъявлял. Такие пропускные бирки ясно указывали на их владельцев, либо от чьего имени действовал человек или какое ведомство представлял.

- Оттиск той пайцзы сохранился, - перевел слова, вдруг горячо заговорившего хунна, толмач. – Сугуй говорит, что вступая в сговор с ханьцем, его умный командир сумел сделать оттиск с той бирки, что показал ему при встрече той темной ночью, таинственный ханец. Мой командир, якобы, много выпил и поскользнулся на мокрой земле, упав с нею в руках. После, братья вырезали с земли тот кусок глины. А после этот слепок мой командир тайком передал мне, когда понял, что ему не сдобровать и жизни ему не оставят.

- Он передал ее, чтобы ты обличил владельца этой бирки? – быстро спросила Ю Ли через толмача, боясь спугнуть удачу.

Хунну вопросительно посмотрел на Ахэна, тот кивнул, для убедительности что-то веско добавив.

- Выполняя последнее пожелание своего командира, я собирался передать ее дацзяну Лин Фэну, потому и приехал с посольством сюда. Я слышал, что он уже прибыл в столицу, но вдруг был арестован, - перевел слова здоровяка Ахэн.

- Как же получилось, что твой командир пошел на поводу у предателя из вражеского стана? - спросила Ю Ли понимая, насколько это щекотливый вопрос для хунну.

- Раньше, мой командир, по своей неосторожности, был вовлечен в бесчестные дела, вскройся они, это погубило бы весь наш род, - пояснил здоровяк через толмача. - Непонятно как, но ханнец узнал о них и пригрозил предать огласке, если мой командир не будет повиноваться. Если бы это касалось только его, тогда бы, принял он смерть как справедливую кару за свои грехи, но не мог допустить, что бы пострадали его родные, не ведая, за что расстаются со своей жизнью.

- Ты можешь передать оттиск мне? - спросила Ю Ли.

Хунн вопросительно глянул на толмача и тот все быстро объяснил ему на родном языке. Глаза степняка округлились, он воззрился на Ю Ли, недоуменно оглядев ее простые одежды и, низко поклонился, вытянув руки перед собой.

- Сугуй из племени тугунов, приветствует супругу генерала Фэна.

Без лишних слов, он вынул из-за пазухи засаленного халата небольшой аккуратный сверток, который почтительно протянул Ю Ли.

- Я выполняю волю своего оклеветанного брата и командира. Обелите его имя, госпожа, отомстите за его несправедливую смерть.

- Что бы оправдать твоего командира, - передала через толмача Ю Ли, - ты должен выжить. А потому не выходи за эти ворота до тех пор, пока тебя не призовут. Помни – в эти дни ты не принадлежишь себе.

Хунну поклонился, выказывая повиновение. Только ли ей? Ю Ли покосилась на толстячка толмача. Когда они вышли из сарая, пристроенного к конюшне, ЮЛи поинтересовалась:

- Что вы обо всем этом думаете, почтенный Ахэн?

- Гнусный заговор, вот что я думаю, - насупился хунн. – Кто-то разрушает мирные договоренности между Равнинами и Степью.

- И все это тесно связано с моим мужем, - согласилась Ю Ли.

- Думаешь, из императорского дворца прорастает зловредный корень заговора?

- Уверена в этом.

Ахэн остановился, смерил ее пристальным взглядом.

- Хочешь попасть во дворец?! Думаешь, туда пускают, кого попало?! Ты же не посмеешь войти туда как супруга Лин Фэна?

- Обязательно подумаю об этом, - улыбнулась Ю Ли. Понимай как хочешь, пошутила гуня или говорит серьезно. - Вы ведь не толмач, верно?

- Ладно, я не толмач, - одобрительно хмыкнув, согласился Ахэн и признался: – Я шестой сын князя Мугуя и возглавляю посольство.

- Ваше высочество…

- Хорошо, отправишься со мной, - посмотрел на нее, как будто приценивался к товару, - как танцовщица.

- Куда это? - насторожилась гостья.

- Ай… - отмахнулся он в досаде. – Во дворец попасть хочешь? Скоро вернется император и если не сегодня, то завтра меня призовут в дворцовый город. Возьму тебя с собой. Жди.

Когда она вышла из ворот посольства, то увидела поджидающих ее Отборных. Они топтались в разных концах малолюдной улочки, заставляя заметно нервничать стражу у ворот, которая признала в подозрительных парнях бывалых воинов. Выдохнули стражники лишь когда эти пятеро собрались вокруг настойчивой ханьки, проводив их настороженными взглядами.

Вернувшись в гостиницу, ЮЛи рассказала о своих переговорах с Ахэном, предположив, что, возможно, все обойдется малой кровью. Ми Тэн, внимательно разглядывавший оттиск пайцзы, был настроен скептически. Он как и Ю Ли тоже понимал, что принцесса просто так не сдастся.

Но появилась надежда на поддержку вельмож, с которыми сумели связаться в этот день Отборные. Да и предположение ветеранов подтвердилось, все сановники, тяжко обиженные Фуян, вынашивали мстительные замыслы против Четвертой принцессы.

Глава 18. Как выдержать ветер и дождь или О том как у героини наметился вдруг новый хозяин

Получив возможность проникнуть в дворцовый город, ребята размечтались. Лю Шуа, Цзюнь Сяо и Я Цзян уверяли, что у госпожи должна быть свита, когда она отправится во дворец вместе с посольством. И сопровождая Ю Ли, они, пряча под одеждой оружие, смогут вызволить своего генерала из тюрьмы.

- Разумеется, мы не собирались штурмовать дворцовую тюрьму. Это чистое безумие, - успокоил Ми Тэн, смотревшую на Отборных круглыми от недоумения глазами, Ю Ли. - Просто, что бы начать выдавать идеи, необходимо поначалу оттолкнуться от самой безумной, а уж после найдется верное решение.

Вот ведь банда лютая! Выдохнув Ю Ли, неуверенно возразив:

- Но почему нельзя действительно проникнуть в тюрьму? По-моему план неплох, раз есть возможность попасть туда.

- Об этом не может быть и речи. Эти трое, - Ми Тэн ткнул пальцем на рвущихся в бой подчиненных, - не смогут даже войти в дворцовые ворота с оружием, как их тут же повяжут. А если вдруг повезет и они все же минуют стражей, то стоит им ворваться в тюремный двор и от них ничего не останется. Нападавших расстреляют из арбалетов со стен тюремного двора как куропаток в загоне. С изменниками один разговор – уничтожение на месте.

- Главное мы знаем - генерал жив и нам нужно спокойно все обдумать, - проговорил уравновешенный Чжу Лан, умиротворяя разгоревшиеся страсти. – Что скажешь, Цзюнь Сяо? – повернулся он к насупившемуся товарищу, ища его поддержки.

- Никогда не думал, что мы будем спасением нашего генерала обязаны этим… хуннам, - с душевным скрипом проворчал Цзюнь Сяо, до того молча сидевший сложа на груди руки. – Чтобы хунну желали мирного договора? Да кто в это поверит?

Отборные не смели ему возразить, видя настроение друга. Не далее как два дня назад он плевался вслед давним недругам, когда их торжественный кортеж проезжал по улице мимо них. И теперь с недоверчивым презрением слушал уверения Ю Ли, что хунну, мол, желают мирного договора.

- Брат, - решился примирить Цзюнь Сяо с ненавистной мыслью о миролюбии хунну, Лю Шуа. - Но можно ведь все же договориться с этими паразитами, как только земля их носит. Ведь сейчас они не в пример покладистее, чем на поле битвы, чтоб им вечно давиться своим кумысом. Как ни лежит у нас душа идти к ним на поклон, чтоб они рыгали от наших проклятий, но это самый верный способом пробраться в дворцовый город.

И когда Цзюнь Сяо свирепо взглянул на друга, тот поторопился отодвинуться от него подальше: вдруг и его оплюет. Может у того и возникла такая мысль, судя по его виду с каким он рассматривал Лю Шуа, но тут в комнату ворвался незнакомый мальчуган и сразу стало тесно и шумно.

Из его сумбурных воплей, удалось понять, что сорванец служка из дома Советника и что он послан дядей Ло «с важной новостью». Новость состояла в том, что некто познакомился с дядей Ло в трактире и начал щедро угощать его дармовой выпивкой, назойливо выспрашивал об усадьбе господина И. Расщедрившийся хитрован, подпаивал жалкого калеку, якобы желая устроиться конюхом в богатую усадьбу. «А еще, - взахлеб рассказывал бойкий малец, - крутился возле наших ворот подозрительный человек, слоняясь без дела. То ходил мимо туда сюда, то стоял на месте, лузгая семечки. А старый садовник рассказывал, что видел этого парня прошлым вечером у ограды на задах усадьбы, что-то высматривающего у глухой калитки».

- И дядя Ло до сих пор выпивает с тем щедрым незнакомцем? – вкрадчиво спросил Цзюнь Сяо, накидывая на себя перевязь с мечом. Остальные Отборные уже ждали у двери.

- Уже нет. Дядя Ло притворился, что уснул, хлебнув лишнего и этот человек ушел, когда понял, что больше ничего не вызнает у дядя Ло. А он как мог скоро добрался до усадьбы, и послал к вам, потому что у меня быстрые ноги. Я правда быстро бегаю.

Лю Шуа потрепал мальчишку по макушке и велел показать самую короткую дорогу к усадьбе Советника И. Ю Ли глаз не смыкала, дожидалась их возвращения, волнуясь, что они долго задерживаются. Дорвались! Видела она как Отборные умчались, что бы в очередной раз размяться. Засиделись они видите ли!

Явилась вся компания только под утро встрепанная, возбужденная. У Ми Тэна рассечен рукав, и порез на руке о котором уже позаботились в доме Советника. Ю Ли засуетилась, тут же забыв, насколько она строгая генеральша, как и те кары Небесные и строгие выговоры которые готовила для них: спустилась на кухню, принесла горячий чайник и оставшиеся после ужина паровые пельмени на которые ребята жадно накинулись.

Вернулись живыми и ладно, но почему так долго?

Отборными с набитыми ртами, начали наперебой рассказывать, что им удалось скрутить наемного убийцу, подосланного к Советнику И. Упомянули об этом вскользь, словно о ничего не значащем случае. Главная же новость состояла в том, что И подробно разузнал, где держат Лин Фэна. Вот это и обсуждал Ми Тэн с Советником, оттого так задержались.

Оказалось, что Советник одобрил их замысел проникнуть к Лин Фэну с хуннским посольством. Потому что, как объяснил вельможа, Фуян не контролировала министерство Девяти земель, ибо император не позволял дочери вмешиваться во внешнюю политику. И потому это министерство не было подвластно Фуян. Да и она не настаивала, боясь, что отец воспримет это как интерес к ненавистному ей браку со степняком, навязанный ей политической волей.

- Пайцза, что я дал тебе, по-прежнему с тобой? – спросил Советник и когда Ми Тэн ответил, что она у госпожи Фэн, сказал. – Хорошо, что ты посвятил меня в ее план. Я отправлюсь к наследному принцу сей же час и попрошу, что бы он поторопил Дахун Лу с вызовом хуннского княжича ко двору для подготовки аудиенции. Пусть госпожа готовиться завтра увидеться с мужем. Но не обнадеживай бедняжку, это будет всего лишь свидание. Об освобождении генерала речи пока нет, его судьбу решать императору. Когда посланников поведут через дворцовый город, пусть покажет пайцзу встретившему их у Тронного павильона евнуху. Это он вызнал, где заточен генерал Фэн. Главное, не столкнуться с Фуян, тогда пленник не доживет до утра. Мне докладывали, что она каждый день навещает его.

- Да хранят нашего генерала Небеса и предки, - взмолился Ми Тэн, понимая, что случись такое, весь заговор против Четвертой принцессы обречен на провал.

Может быть поэтому, он решил не раскрывать вельможному союзнику тайну ценного свидетеля, приберегая пока этот козырь против Фуян.

- Значит, мне идти одной? – спросила Ю Ли разволновавшись. М-да, веселые планы.

- Вы только не беспокойтесь, - начал успокаивать ее Ми Тэн. – Утром вас проводит Я Цзян, а там позаботиться о вас княжич. Он же подведет вас к почтенному Дахун Лу, тот проведет в темницу к генералу и после выведет к Ахэну. Мы же будем ждать, когда вы с Я Цзяном вернетесь сюда. Главное не попасть на глаза Фуян. Но посольство войдет много позже того времени в которое она обычно спускается в тюремные казематы. От того, что вы увидите и расскажете нам, решим как действовать дальше. Если он плох и вы поймете, что генералу не пережить ночи, мы ворвемся в дворцовый город, нападем на тюрьму и вызволим его, чего бы это нам не стоило. Если же нас постигнет неудача, погибнем вместе с нашим генералом.

Отборные закивали, поддерживая решение своего сяовэя.

- Но мы верим, что наш командир, боле менее, благополучен, и последуем его приказу, каким бы он ни был. Думаю, в каком бы состоянии он не пребывал, увидев вас, генерал захочет выжить любой ценой.

Утром Ю Ли с полной корзиной зелени, которую накупила с Я Цзяном на рынке неподалеку, вновь подошла к постоялому двору хунну.

Один из стражей шагнул ей навстречу и показал на распахнутые ворота: она может войти, а Я Цзяну махнул убираться. Тот еще какое-то время помаячил у ворот, смотря вслед уводимой служкой жене своего генерала, не обращая внимания на недобрые взгляды охраны.

А Ю Ли, едва переступив порог обеденной залы, как увидела поджидавшего ее княжича, разряженного в пух и прах.

- Иди быстро переоденься, - показал он рукой во внутренние покои. – Не задерживай посольство. Не могу себе позволить опоздать на встречу к почтенному Дахун Лу, что ведает приемом посланников с Северных степей. Ты будешь танцовщицей, которую я подарю ему в знак моей глубокой благодарности. Запомни.

- Я не умею танцевать, - на всякий случай предупредила Ю Ли, не собираясь, разумеется, ни в коем случае, упускать возможности увидеться с Лин Фэном.

Она без возражений пошла за молчаливой служанкой хунну, очень строгой, что не забалуешь. Ни один мускул не дрогнул на костлявом, продубленной степными ветрами, лице этой женщины-воина, пока она ловко собирала ханьку, одевая и причесывая ее.

Слава Небу, одежды танцовщицы на Ю Ли оказались не такими беспутно откровенными как она опасалась. С оголенным животом она смирилась, так как и он был прикрыт свисающими с короткой кофты длинными бисерными нитями. Правда пестрые шаровары, низко севшие на бедрах, вызвали у девушки нервный смешок, на что суровая хунка никак не отреагировала, одним движением надев на ее распущенные волосы обруч с легкой полупрозрачной вуалью, закрывавшей лицо до глаз. Не так уж все и плохо.

Когда Ю Ли вышла во двор в непривычно легких расшитых серебром туфельках с загнутыми носками, кортеж посла князь Мугуя уже ждал у ворот. Вокруг изукрашенного возка собралась небольшая нарядно одетая свита. Стражники хунну облаченные в парадное ставили на повозку сундуки с дарами.

По знаку толмача-княжича один из стражников пошел навстречу Ю Ли, чтобы проводить ее к возку девятого сына хунского князя и помог взойти в него.

Внутри возок напоминал обитую тисненым атласом подарочную коробочку, в которую, неожиданным сюрпризом, поместили разряженного посла. Ахэн придирчиво оглядел Ю Ли узкими глазками, не обращая внимания на то, что тоже подвергся внимательному осмотру.

Ну, то что в одном его ухе висела массивная золотая серьга еще ладно, но…

«Он, что нарумянился?» - удивилась Ю Ли, стараясь откровенно не улыбаться. Пусть ее лицо и прикрывала вуаль, но, легкая и прозрачная, она не была преградой для зорких глазок княжича. Вон как таращиться и Ю Ли склонила голову, чтобы скрыть усмешку. Хотя, ее лицо тоже было накрашено так что мама родная не узнает.

- Не хочешь стать моей седьмой наложницей? А после, сделаю тебя главной женой, - подняв редкие бровки, предложил вдруг посланник хунну.

- Вы неотразимы, господин, но и я ведь уже замужем.

- Ай-ай… пора свыкнуться, что твой муж обречен. У нас в степях женщины имеют не по одному мужу. У меня есть недруги при дворе, как и союзники, - покачал он головой, раскачав массивное кольцо серьги, – которых не могу подвести. Я рискую их доверием из-за тебя.

ЮЛи коротко взглянула на него. Теперь понятно, почему он запаниковал в их первую встречу, когда она явилась к его постоялому двору со своими вопросами.

Возок остановился и ЮЛи вслед за княжичем, поторопилась выбраться на воздух. Все-таки Ахэн несколько перебрал с ароматическими саше и сладкой помадой.

- Держись позади меня, - напутствовал он с кряхтением выбираясь из возка за ней, оправляя и приглаживая на себе парадную одежду. - Не глазей по сторонам, опусти голову и помалкивай.

Ю Ли поклонилась, выказывая послушание, чем заслужила одобрительный кивок и ласковый взгляд княжича. Но держась позади Ахэна, все же во все глаза смотрела на открывшееся перед нею великолепие.

Императорский город впечатлял, если учесть, что посольство двигалось по не официальной, его части.

Посланцы хунну притихли подавленные небывалой роскошью. А Ю Ли испытывала скорее жгучий интерес, чем благоговение. Ей подумалось, что эти вычурные изыски, были призваны подавлять гостей, а уж если их умы свяжут, что эта была лишь неофициальная часть дворца… то шок и незабываемое впечатление гостям обеспечено на всю их степную вольную жизнь.

Проходя мощеный дворцовый двор, она посмотрела в сторону высокой, в несколько этажей, башни храма с изогнутыми карнизами, окруженного, по-видимому, церемониальными постройками. Там должно быть проводились важные государственные события: возведения на трон, бракосочетания, вручение наград, ритуальное благословение на войну и возвращение с победой.

Откуда ей это известно? Кто бы знал…

Сопровождавший небольшое посольство евнух, передал их другому евнуху, ожидавшему у трехярусных ворот. Судя по более светлым и богатыми одеждами, рангом тот евнух был повыше. Краем глаза ЮЛи успела заметить, как один из свиты княжича сунул проводившему их евнуху слиток серебра.

За вторым евнухом прошли по мраморной дорожке к крутым каменным ступеням, ведущих в зал Девяти Дворцов, как любезно сообщил евнух, робко оглядывавшим еще большее великолепие, посольству. Прибывшие поднялись в залу с красными колоннами, которых было что-то очень много. И тут стараниями предупредительного евнуха, Ю Ли узнала, что колонн аж двадцать восемь и каждая с изображением определенного знака зодиака и соответствующего этому знаку духа.

Здесь, как с некоторой снисходительностью сообщил в полупоклоне евнух, они входили в покои для официальных приемов – Залу Небесной мудрости, где выслушивались доклады и предложения императорских чиновников и выносились судьбоносные решения.

Дальше, как сообщил всезнающий, семенящий впереди, евнух, он вел их по территории духов. Они опять прошли через трехстворчатые огромные двери которые охраняли бронзовые мопсоподобные львы и червеобразные драконы с неубедительно грозно распахнутыми пастями.

Заглянуть туда евнух не позволил, увлекая процессию хунну в сторону от Тронного павильона. У очередных резных ворот с высоким порогом их встретил следующий евнух в одеяниях уже другого цвета, принял гостей у своего собрата, что низким поклоном передал на его попечение гостей, у которых уже голова шла кругом.

А Ю Ли при взгляде на евнухов, сменявших один другого, начало казаться, что у нее двоится если не троится в глазах. Они все были одинаковыми как флакончики, различимы лишь по цвету одежд. Лиц не разглядеть, потому что все ходили со склоненными головами и опущенными плечами, так что приходилось обращаться к высокой тюлевой шапке, нацеленной ей в лицо, когда евнух поворачивался, что бы ответить ей.

- Приветствую княжича Ахэна, девятого сына князя хунну, - обходительно поклонился очередной гид.

Ахэн принял от евнуха церемониальные знаки почтения и, повернувшись к Ю Ли вдруг заявил:

- Это ему ты обещана, прояви почтение.

Ошарашенная Ю Ли склонилась перед своим «хозяином», прежде пытливо взглянув на него. Все так хорошо, что сил нет никаких.

Евнух уже ловко спрятал в широкий рукав переданное ему серебро.

- Скажите, зачем евнуху танцовщица? – шепотом спросила она Ахэна, не сдержав любопытства, косясь на этого Дахун Лу. Скопец, а туда же.

Этот Дахун Лу возраста был неопределенного с гладким тонким, даже красивым лицом, с выражением сдержанного благородства.

- Ты что же думаешь, если евнух, значит, не подвержен грехам и искушениям обычного мужчины? – прошипел Ахэн, напыщенно глядя на любителя тайных услад.

Сам же виновник их интереса кинул на них взгляд полный безразличия и кивнул на стражника, топтавшегося неподалеку.

Дальше события понеслись с такой скоростью, что было не просто поспевать за ними.

Глава 19. Что заставляет гневаться людей и Небеса или Бой с Тенью

Тем же утром хозяин гостиницы встал рано, надо было успеть донести в ямынь на своих подозрительных постояльцев и вовремя обернуться, чтобы подать им завтрак. Быстро рассказал, дожидавшемуся его человеку дворцового евнуха, что видел вчера с молодцами того паренька, переодетого в женское платье, так что прав он был, с самого начала подозревая в нем женщину.

Доносчик только прошмыгнул в ворота гостиницы, как оттуда вышли Я Цзя и Ю Ли. Проводив их Отборные, немного волнуясь за свою госпожу и, в ожидании младшего товарища, уселись за столом в гостиничном дворе, с некоторым недоумением поглядывая на топтавшегося рядом хозяина, предложившего им вдруг утреннюю трапезу на свежем воздухе, от которой молодые люди не стали отказываться.

- Что-то трактирщик нынче слишком предупредителен. С чего бы это? – процедил Лю Шуа, сидящему рядом Цзюнь Сяо, тоже озадачено посматривавшего на хозяина, что топтался около их стола, то и дело вытирая руки о фартук.

Отборных уже начало тяготить назойливость хозяина, все переминавшегося возле них, должно быть в ожидании платы. И что бы, оставил их в покое, Цзюнь Сяо кинул ему на стол плату за завтрак. Но и после этого тот не торопился возвращаться к своим делам, не позволяя постояльцам свободно поговорить о своем. Это было так не похоже на него, вечно занятого и хлопотливого. А тут еще объявился отряд городского дозора, при появлении которого, владелец гостиницы вздохнул с облегчением, как будто только их и дожидался. Отборные переглянулись.

Ми Тэн быстро связал упрямо отиравшегося возле них трактирщика, которому в общем-то нечего было делать в этот час у столика вынесенного на улицу и, направляющихся к ним, стражников городского дозора, почему-то без офицера Тун Гуана. Но до осенних праздников Тун Гуан вынужден был нести службу в ночном патрулировании и обязательно бы появился здесь со своими людьми, будь на то необходимость. А эти несколько человек городской стражи стремительно вошедшие в ворота, прямиком направившись к ним, появились здесь явно не для того, что бы передать привет от Тун Гуана. Все это заставило Отборных напрячься, хотя со стороны они выглядели как немного растерянные, неожиданным появлением стражников, обыватели.

- Кто из вас те мастеровые, что заселились сюда пять дней назад? – сурово и деловито спросил один из стражников старший по возрасту, но не по чину.

Сидящие за столом мужчины подобрались. Как военные они свято блюли субординацию, и чтобы простой солдат посмел открывать рот без команды своего командира, такого в армии не допустил. А тут рядовой стражник раскомандовался словно офицер-цаньи, тогда как сам цаньи скромно помалкивал, держась за его спиной. Но Ми Тэн поднялся из-за стола с готовностью объясниться.

- Это я, господин, прибыл из уезда Шаньси в поисках работы в столице, - учтиво поклонился он.

Остальные Отборные сидели с неподвижными лицами. Эти стражники городского дозора не были им знакомы и в ямыне они не сталкивались ни с одним из них. Однако по едва уловимым повадкам и по тому, как вошедшие держались, уже понимали, что перед ними умелые вояки. Как говорится, каждый различит в других схожую масть.

- А эти? – надменно кивнул солдат дозора на остальных помалкивающих за столом.

Похоже, командир вломившейся к ним шайки, попросту ошибся, напялив на себя доспехи простого солдата. Что за небрежность?

- Они-то? – удивленно взглянул на своих подчиненных Ми Тэн, словно видя впервые. – Так-то, мой господин, мои случайные товарищи по застолью.

- Так и есть… так и есть… - закивал Цзюнь Сяо, чья простоватая физиономия не раз выручала, внушая встречным, что перед ними глуповатый простак с такими же подручными. Подобострастно кланяясь, он угодливо зачастил: – Знать этого пройдоху не знаю. Вчера, кажется, с ним пили, а может и не с ним вовсе…

Лю Шуа и, не совсем проснувшийся, Чжу Лан скрыли улыбки.

- С нами в ямынь проследуйте … - жестко оборвал его все тот же солдат, тогда как офицер дозора за все это время и рта не раскрыл, что невероятно смешило изо всех сил сдерживавшегося долговязого Лю Шуа.

- Раз судья Тун Гуан просил прийти… – проговорил Ми Тэн, поправляя ремень, с готовностью проследовать за городскими стражниками.

Он перехватил украдкой взгляд хозяина гостиницы самодовольному солдату дозора, переглянувшись с ним словно сообщники. Отборные тоже поднялись, давая Ми Тэну пройти. Уловка их командира сработала - сыщик и дознаватель Тэн Гуан никогда не служил судьей в ямыне.

- Вы все тоже следуйте за нами, - надменно бросил Лю Шуа, Чжу Лану и Цзюнь Сяо солдат дозора.

- Ага… сейчас… - буркнул жилистый Лю Шуа, хватаясь за стол, что и послужило сигналом остальным.

Когда Тени, переодетые городской стражей, вошли во двор гостиницы то, прежде чем напасть, оценивающе смотрели на тех, на кого указывал им хозяин заведения тайным знаком – стоя рядом с их столом. Разве можно было воспринимать в серьез четверых увальней с помятыми лицами, тем неожиданнее стал их умелый и слаженный отпор.

Так же стремительно, как атаковали мнимые стражники, мастеровые с ходу, опрокинув тяжелый стол, заслонились им от рубящих мечей и, под его прикрытием четверо мастеровых отступили в гостиницу. Заклинив дверь столом, они разбежались в разные стороны, затаившись, кто где мог, понимая, что подниматься по единственной лестнице в свою комнату рискованно и опасно, потому как станут отличной мишенью для стрел.

Немного времени понадобилось Теням, чтобы выбить окна и ворваться за Отборными. Но на лестнице никого не было и они крадучись разошлись по гостинице в поисках затаившихся жертв. Они презирали трусливых мастеровых, не желая брать во внимание их грамотный отход, а может от того и злились, что какие-то мужланы обошли их по какому-то случайному везению. Теперь вот попрятались, чтобы втихомолку сбежать. Ну, ну… Никто еще не спасался от Теней. Те за кем они приходили - обречены. Что ж, пусть попробуют улизнуть. Тени ухмыляясь знаками договорились позволить своим жертвам добраться до оружия, чтобы славно поохотиться. К тому же Теней было вдвое больше чем трусоватых ремесленников.

Расчет Теней был прост, а потому безупречен: на пути к оружию, которое, ожидаемо, осталось в комнате гостиницы, перебить мастеровых как глупых куропаток. Что касается Отборных, то они не собирались соваться на лестницу к комнате, где оставили мечи, решив, что проще будет позаимствовать оружие у врага.

Оставив двоих держать двери, что бы никого не пускали внутрь и не мешали охоте, а так же, чтобы перехватывали сбежавших, стражники-Тени, держа наготове оружие, бесшумно двигались по первому этажу, высматривая своих жертв.

Тени считались искусными наемниками, бесшумные, мастера незаметного выслеживания, они славились неожиданными и точными ударами из-за угла. Долго и кропотливо готовили ловушку для обреченного, чтобы в решающий момент та захлопнулась, не оставляя несчастному и шанса. Многие погибшие от их рук, так и не поняли, откуда был нанесен удар и кто его нанес. Из-за своей незаметной манеры убивать Тени привлекли внимание Четвертой принцессы. Только на этот раз они сплоховали из-за нетерпения своей хозяйки, не удосужившись побольше разузнать о своей цели. Принцесса Фуян неизменно посылала их за жизнями неугодных придворных или неосмотрительных чиновников. Где же им было знать, что на этот раз столкнуться с теми, кто сам умел выслеживать и убивать. Как бывалые лазутчики, постоянно проникавшие во вражеский тыл, Отборные отработали свои особые методы бесшумного устранения врага голыми руками.

Можно ли винить многоопытных Теней, что имея дело с простыми мастеровыми, они не подумали об обычной предосторожности. И в этот раз они были уверены, что их дело быстро перебить прячущуюся по углам трусливую жертву, заодно и поразвлечься. Каждый из мнимых дозорных, что разбрелись сейчас по этажу, не подозревал, что на них самих началась охота.

Крадущийся от лестницы Тень не заметил, как за спиной вырос Отборный. Но учуяв движение за собой, резко обернулся. Ми Тэн ударил снизу основанием ладони по его носу столь резко и с такой силой, что сломал шейные позвонки, подхватил обмякшее тело, аккуратно уложив на пол. Тут же отшатнувшись к стене, командир Отборных замер, прислушиваясь к окружающей тишине, которую разбавляли приглушенные звуки снаружи.

Справа со стороны прилавка за которым прежде стоял хозяин заведения, приветствуя входящих постояльцев, раздался шорох. Ми Тэн едва увернулся от целящего в горло ножа, которым замахнулся Тень. Быстро отступив, Старший выкинул руку, словно защищаясь или прося пощады, при этом умело выбив нож, резко ударил ладонью в грудь Тени и, тут же подхватил, без звука повалившегося противника. Уложив его на пол, Ми Тэн услышал со стороны кухни звуки борьбы. Метнулся он туда одновременно с лже-дозорным, появившегося в дверях смежного помещения.

Противник был стремителен и Ми Тэн едва успел отразить удар нацеленный в голову, вовремя подставив руку, так что сам удар пришелся на предплечье. Тень сразу нанес следующий удар, сжав кулак по особому, Ми Тэн уклонился от опасного кулака, резко ударил лже-дозорного под подбородок и, не оборачиваясь, промчался мимо, спеша на помощь товарищам. Но те уже управились сами.

Вот Чжу Лану не повезло вовремя заметить подкравшегося к нему наемника. Когда он подался вперед, что бы осторожно выглянуть из-за косяка двери, то был цепко схвачен за горло, но машинально ударил напавшего по плечевому нерву ребром ладони так, что рука Тени бессильно повисла. Перехватив нож Тени, выпавший из его онемевшей руки, Чжу Лан с размаха пронзил им другое плечо противника, обездвижив и вторую руку, повисшую вдоль тела.

На невысокого Цзюнь Сяо накинулись сзади. Сделав обманное движение головой, якобы собираясь ударить назад в лицо врага, Цзюнь Сяо упал на колено, с силой заехав локтем противнику в пах. Тень шумно хватая ртом воздух, скорчился на полу.

Вот Лю Шуа действовал без всяких изыском, попросту ударив, нашедшего его дозорного подых так, что того согнуло пополам и добавил ладонью в лоб, свалив поверженного на спину.

Отборным повезло вовремя расправиться с Тенями, потому что последовал новый неожиданный штурм, ознаменовавшийся залпом дротиков и арбалетных стрел, которые щедро утыкали ступени и широкие перила лестницы.

А случилось то, что пока Тени пытались расправиться с Отборными к злосчастной гостинице подошел городской дозор во главе Тун Гуаном. До него дошли тревожные вести о творящихся в гостинице у Северных ворот возмутительных беспорядках. Когда же увидел стражников своего ямыня, ломящихся в гостинцу, то ничего не понял. Этих людей он не знал.

Возле ворот шумела, все прибывающая, толпа горожан, слышались громкие пересуды и возмущенные выкрики.

- Городская стража арестовывает убийц девушек…

- Какие же они убийцы. Неужто на девиц нужно было нападать нескольким мужикам сразу?

- Да не убийцы это вовсе! Я доподлинно знаю, что эти мастеровые прибыли на днях, когда убийца уже вовсю злодействовал в городе.

- Раз городская стража пришла арестовать их, значит, они и есть те злодеи. Лучше отойти и не мешать им.

- Так как же?! – зароптали вокруг. – А вдруг и городская стража на стороне злодеев?

- Что вы болтаете?! Как смеете говорить такое? – рассердился Тун Гуань. – Как такое возможно? Разойдитесь! Дайте пройти!

Ему наперебой, со всех сторон, принялись рассказывать, что городской дозор, ни с того ни с сего, пришел арестовывать чинно трапезничавших мастеровых, что приехали в Лоян в поисках работы. Мастеровые не подчинились, а потому дозорные городской стражи напали на них. Тун Гуань нахмурился и поторопился к двум незнакомым стражникам, что стояли, укрывшись за косяком двери, карауля, что бы кто-нибудь из мастеровых не сбежал от расправы. Они едва взглянули на подошедшего офицера городской стражи, а когда тот потребовал у них бирки, удостоверяющие их полномочия, с ходу напали на него.

Тун Гуань со своим небольшим отрядом стражей порядка, не смотря на бессонную ночь, тут же отбили их атаку. И те двое, что были одетые городскими стражниками, поспешно скрылись в гостинице, откуда послышался новый шум схватки. И только стража ямыня ринулась на подмогу к Тун Гуаню, как появился отряд дворцовых гвардейцев.

- Что здесь происходит?! – зычно потребовал грузный генерал с багровым лицом и налитыми кровью глазами навыкате, ехавший во главе отряда.

- Господин, - поспешил к нему с докладом разгоряченный боем Тун Гуань, низко поклонившись прибывшему, недоумевая с чего бы придворному генералу самому приводить отряд дворцовых гвардейцев на не значащие городские разборки. - Я офицер ямыня, прибыл сюда на шум и склоку, но обнаружил непонятный отряд городского дозора. Мы их не знаем, служебные таблички, подтверждающие их принадлежность к стражам правопорядка, предъявить отказались. Напали на пятерых постояльцев этой гостиницы без предъявления вины. Мало того сами напали на меня. Господин, прошу, остановите вашей властью, это безобразное побоище.

- Я с тем сюда и прибыл, - высокомерно кинул генерал дворцовых стражников и зычно объявил: - Императорская стража! Прекратить беспорядок! Подчинитесь! Кто ослушается, будет тут же убит!

– Эти люди не принадлежат ямыню, - еще раз напомнил Тун Гуань, повернувшись в поклоне вслед прошедшему мимо генералу, потому не видел того презрительного взгляда каким тот окинул его помятый нагрудник и запыленный плащ. - По их владению мечом, смею с уверенностью доложить, что это наемники из клана Теней и напали они на безобидных постояльцев гостиницы. Прошу вашего содействия в их задержании.

- Дайте приказ своим людям отойти и передайте нам свои мечи, - скомандовал генерал дворцовых гвардейцев. - Командование по наведению порядка я беру на себя, раз ямынь не способен этого сделать.

Не обращая больше внимания на городских дозорных в растерянности опустивших оружие, он через плечо скомандовал подчиненным:

- Вывести из гостиницы, засевших там мерзавцев. Будут сопротивляться, убить!

- Но, господин… – с закаменевшим лицом шагнул к нему Тун Гуань.

- Не вмешиваться! - рявкнул генерал. – Смеешь оспаривать мои приказы?! Арестуйте их, - велел он своим солдатам, небрежно кивнув на дозорных Тун Гуаня.

Гвардейцы приблизились к вернувшимся с ночного патрулирования потрепанным стражникам ямыня, которым полагалось молча подчиниться, встав перед ними в ожидании, когда они сдадут оружие. И если трое дозорных неуверенно потянули с перевязи свои мечи, то сыщик и Тун Гуань все мешкали, упрямо смотря перед собой. Один из гвардейцев, решив поторопить их, бесцеремонно толкнули сыщика, тут же получив точный удар по зубам. Трое гвардейцев ринулись на строптивца, чтобы приструнить его, но перед ними встали дозорные, защищая собрата. И уже никто из городского патруля не думал ни подчиняться, ни тем более отдавать оружия.

Горожане с недоумением наблюдали, как одна группа дворцовых гвардейцев пробивается в дверях гостиницы. Другая же пытается совладать со строптивым дозором. Теперь уж зевакам была подкинута новая пища для пересудов: слишком уж стало заметно, что лощеные гвардейцы уступают потрепанным сыщикам и солдатам ямыня, поднаторевших в уличных драках. Все же гвардейцы, превосходя числом стражников Тун Гуаня, начали теснить их и офицер ночного дозора скомандовал прорываться к гостинице. Тогда по приказу генерала в бегущих дозорных, полетели стрелы.

Отборные, которые во время короткой схватки с Тенями, удалось разжиться оружием и арбалетами, теперь методично отбивали атаки гвардейцев, не позволяли гвардейцам отвлекаться на обороняющихся в их тылу дозорных, которым только и оставалось, что прорваться к гостинице и укрыться там от стрел.

Эта свистопляска продолжалась несколько минут, когда терпение дворцового генерала лопнуло, и он с холодной яростью приказал:

- Поджигайте, - тем более, что лежащий во дворе хозяин гостиницы, утыканный стрелами уже не мог ничего возразить.

Зато это сделали несколько всполошившихся почтенных старейшин прилегающих к гостиничному двору, кварталов.

- Господин, пощадите! – ринулись они к генералу дворцовых гвардейцев. – Если вы запалите гостиницу, что же станется с близлежащими дворами? При такой погоде огонь мигом переметнется на все здешние дома!

- Отойдите и не мешайтесь, - брезгливо оттолкнул одного из старейшин надменный вояка. – Меня интересуют лишь засевшие в гостинице разбойники и не более. А будете мешать, казню на месте, как не подчинившихся приказу!

- Остановитесь! Прекратить самоуправство! – вдруг подошла к старейшинам неожиданная помощь.

Из тревожно гудящей толпы, теснящейся возле гостиничных ворот, выступил Советник И Лан. Его собственная вооруженная свита расчищала ему путь, расталкивая взбудораженных людей.

- По какому праву вы здесь бесчинствуете, генерал Чан?! – с отчужденным спокойствием потребовал ответа Советник.

Генерал Чан отдал влиятельному сановнику небрежный поклон и холодно пояснил.

- Выкуриваю из гостиницы строптивых преступников, - всем видом показывая, что он при исполнение и ему не досуг удовлетворять праздное любопытство вельможи.

- В таком случае, не должны ли вы сначала задержать их и как следует допросить, а не уничтожать, устраивая тем беспорядок и нанося непоправимые убытки горожанам?

- Советник, – с натянутой вежливостью процедил генерал дворцовых гвардейцев, - со всем почтением… но у меня недвусмысленный приказ: без всякой пощады уничтожить преступников на месте.

- Чей приказ? – настаивал Советник.

- Его высочества Четвертой принцессы, - последовал высокомерный ответ. – Потому прошу отойти в сторону и не мешать его исполнению.

Вынужденно подчинившийся Советник, хмуро наблюдал за происходящим, что вовсе не означало, что он покорился приказу недальновидного вояки Чана. Просто он должен был обдумать свои следующие действия, как и их последствия. Тем не менее, горячность Я Цзяна, рвущегося на подмогу к своим братьям в осажденной гостинице, он не сдерживал.

Именно Я Цзян, проводив Ю Ли к хунну, вернувшись к гостинице, увидел, что ее атакуют мнимые стражники ямыня. Не долго думая, молодой воин, отступив в темный проулок, помчался за подмогой к Советнику И.

- Погоди, - остановил его порыв воин охраны Советника, пожилой заматеревший в долгих сражениях солдат. – Понимаю, тяжело смотреть в какой беде оказались твои братья, но подумай, что ты можешь сделать для них сейчас, когда руки твои не связаны боем. В конце концов, кто потом добьется для них справедливости?

- Ну, нет! – отчаянно замотал головой Я Цзян. – Я либо выживу с братьями, либо погибну с ними. У нас одна судьба.

- Тогда слушай внимательно… - и старый солдат тихо рассказал ему о неприметном тупиковом проулке, по которому можно незаметно пробраться к гостинице.

Молодой человек, отошел в сторону и незаметно юркнул в узкий проулок, который вел к задам злополучного заведения.

Тем временем генерал дворцовых гвардейцев, подозвав к себе своего офицера, что-то шепнул ему, глазами указав на Советника величественно стоявшего в стороне в окружении свиты и волновавшихся вокруг горожан с негодованием наблюдавших за приготовлениями дворцовых гвардейцев. Офицер понятливо кивнул и со смутной ухмылкой направился к Советнику И.

Генерал Чан, считавший себя незаслуженно обделенным по службе и, потому примкнувший к заговору Фуян одним из первых, уверился, что настал тот редкий миг, когда звезды сошлись к его удаче. Зная тайное чаяние Фуян извести ненавистного И Лана, он почувствовал момент, когда сможет угодить Четвертой принцессе в столь щекотливом деле. Ведь куда проще доложить после императору, что его первый министр стал случайной жертвой, жестоких, отчаянно сопротивлявшихся разбойников. И кто осмелиться винить генерала Чана, что после такого чудовищного преступления он, ослепнув от праведного гнева, перебил всех негодяев до единого и поджег разбойничье логово. Следовало лишь выманить Советника из окружения его охраны. С тем и подошел к нему лощеный офицер дворцовых гвардейцев.

- Господин, - вкрадчиво обратился он к нехотя глянувшему на него Советнику. – Мой генерал просит вашего бесценного совета. Не могли бы вы поговорить с ним о том, что касается только приближенных к императору особ.

Советник И, не спуская с генеральского вестового проницательного взгляда, бросил:

- Мне больше нечего обсуждать с твоим генералом. Он ясно дал понять, что сказал мне все, что хотел. Желает что-то добавить, пусть подойдет и скажет, я выслушаю его.

Наученный генералом офицер, молниеносным выпадом выкинул руку с ножом к горлу Советника и сразу же был пронзен мечом бдительного охранника, того самого вояки, что до этого учил Я Цзяна как задворками проникнуть в гостиницу.

Да и сам вельможный старец, неожиданно вспомнил мастерство тайного боевого искусства, которому обучался во времена далекой молодости в клане горных воинов. Его старческое тело заученно отклонилось, избегая гибельного удара.

Но случилось то, что на глазах дворцовых гвардейцев был убит их офицер, потому приказ генерала Чана последовал мгновенно.

- Именем императора, задержать Советника И Лана! – выкрикнул он, перекрывая шум разгоравшегося у гостиницы боя и ропот собравшейся вокруг толпы.

Бросившиеся исполнять его приказ гвардейцы, тут же встретили умелое сопротивление личной охраны Советника, что сподвигло разъяренного генерала отвести часть своих людей от осажденной гостиницы, которую уже со всех сторон обложили связками хвороста и всяческим хламом. Отборные и прорвавшиеся к ним дозорные Тун Гуаня, метко обстреливали тех, кто отваживался приблизиться к связкам хвороста с кресалом или факелом. А на зажженные стрелы, что падали на приготовленный для поджога хлам выплескивали воду. Но некоторые стрелы, вонзившись в стены гостиницы, продолжали гореть. Когда же один из Отборных выскочив за дверь, вломил с носка гвардейцу с факелом так, что тот отлетел шагов на десять, это воодушевило толпу.

Горожане и не думали расходиться, хотя оставаться у гостиницы, где бурлили сразу две схватки, а сама она вот-вот займется огнем, становилось все опаснее. Но всех волновал и тревожил намечающийся поджог, который отчаянно пылись предотвратить осажденные, тут уж было не до праздного любопытства. Ведь в большой беде ничто не уцелеет. В толпе появились ведра с водой, которые люди начали подтаскивать к стенам гостиницы, где их оттесняли, а то и избивали дворцовые гвардейцы.

- Этот генерал только и делает, что пытается перебить тех, кто смеет не подчиняться его возмутительным приказам! - возмущались в толпе.

- Он готов спались город ради своей выгоды!

- Изменник!

- Преступник!

Само собой никто и не подумали помогать гвардейцам, хотя бы даже собирать деревяшки, чтобы запалить гостиницу. Хотя офицер гвардейцев и кинул клич, пообещал плату особо расторопным. Самоуверенность генерала подвела его, и он вынужден был разрываться между штурмом гостиницы, добраться до Советника и сдержать негодующую его самочинством толпу.

Но Небеса явно благоволили праведным деяниям придворного генерала, потому что очень вовремя, из-за угла соседней Рыночной улицы вывернул отряд императорской гвардии. Чан воспрянув духом, перекрывая людской шум, зычно выкрикнул им навстречу:

- Вы как нельзя вовремя. Раз его высочество Четвертая принцесса прислала вас мне на подмогу, то войдите и возьмите эту проклятую гостиницу. Перебейте всех до единого негодяев, что засели в ней. Я же разберусь с еще одним изменником.

Глава 20. Семейный скандал в императорских казематах или Вечность против мимолетности чувств.

Фуян не было дела до того, что происходило в гостинице у Северных ворот. В этом она полагалась на своего сторонника - генерала Чуна. Что уж говорить о таком незначительном событии как прибытие в дворцовый город каких-то хунну, которых принимал наследный принц.

Вот только сейчас тюремщик донес ее высочеству, что узник сломлен. Жестом отослав тюремного служку, надеявшегося на небольшую награду, она пожелала спуститься в каземат, сразу после бесчеловечного истязания тяжелым бичом, которому подвергся измученный генерал. Фуян не была настроена на выяснение отношений. Зачем, если сегодня Лин Фэн умрет? Она своего добилась, сломив строптивца. Гораздо больше занимало, как оправдаться перед отцом и, хотя знала, что император снисходителен к ней, на этот раз ее своеволие может ей с рук не сойти.

Ли Фэна отлили водой, и он безвольно повис на деревянной крестовине, привязанный к ее балке за руки.

Из располосованной груди, на которой уже не было живого места, кровь капала с лоскутов, пропитавшихся ею насквозь, тюремной рубахи. Мокрые волосы облепили голову упавшую на грудь, липли к спине и плечам. Он вяло принимал удары, мотаясь от каждого, как ненужная ветошь на ветру, то теряя сознание, то приходя в себя от очередной острой боли, что причинял металлический шип на конце бича, раздиравший кожу до мяса. Дни, наполненные страданием, все не кончались, а истязания, на которые были так изобретательны его, вновь сменившиеся палачи, казались нескончаемы.

Боль замедляет время и оно тянется не в пример медленнее, затягиваясь до бесконечности. Она туманила мозг и сознание и Лин Фэн постоянно впадал в забытье, от чего мысли его путались. Теперь все его существование сосредоточилось в боли, которую он почему-то все терпел. От него что-то требовали, какая-то яркая женщина с елейным голосом постоянно появлялась перед ним назойливым видением.

Он не помнил кто она, не понимал где он, и сколько времени прошло: всего лишь день или тянутся годы. Мыслей не осталось – все выжгла раскаленная боль. Он просто ждал, когда все это кончится, мечтая однажды не проснуться. Он медленно терял себя. Но он был ханьцем у которого в крови был заложен устой выживания, даже если шансов на это не было.

Уронив голову на грудь, узник хрипло и тяжело перевел дыхание, приходя в себя после жестокой экзекуции.

- Почему… - подходя к окровавленному узнику, прошептала Фуян, облизнув с губ помаду Спелой вишни. – Она в самом деле достойна этого?

Лин Фэн не понимал о чем эта женщина спрашивает, сейчас ему ни до кого не было дела и попросту повис на руках. Фуян с упоением провела длинным ногтем по кровоточащему вспухшему рубцу, заставив узника вздрогнуть и поднять голову в ответ на новую боль.

Губы женщины растянулись в улыбке, когда он вперил в нее блуждающий взгляд исподлобья. И вдруг она как змея впилась в его запекшиеся губы, заставив истерзанного страдальца издать хрип негодования. Принцесса прижалась к висящему на крестовине телу, вдыхая запах его крови и пота.

А в следующий миг почувствовала как ее, схватив за плечи, отшвырнули в сторону. Ошалев от падения, - ее высочество ушибла колени и локоть, - и невозможности произошедшего, она повернулась навстречу опасности, решив, что стала жертвой покушения. Но первое, что увидела – простершихся ниц тюремных слуг и, кружащего над ней наседкой евнуха, а уж после какую-то уличную танцовщицу в разноцветном тряпье, возившуюся возле Лин Фэна.

Невероятно, но едва дышавший, уже умиравший мужчина, вдруг рванулся к ней на своих веревках, с невесть откуда взявшимися силами. Неизвестная, бренча медными браслетами, торопливо освобождала его от пут, а он тянулся к ее лицу.

- Ю Ли? О, Ю Ли, ты жива… слава богам, демонам и Небу ты жива… ты не призрак… – разомкнув плотно сжатые в долгом упрямом молчании губы, шептал избитый, горящими глазами вглядываясь в нее. - Прошу тебя, - следовал он губами за ее лицом, пока Ю Ли стиснув зубы, продолжала освобождать его от проклятых веревок. Она чуть остановилась, не в силах справится с очередным узлом и он тут же прижался запекшимися губами к ее лбу и, когда она возмущенно подняла голову, коснулся и ее губ тоже. - Похудела… - скорбно произнес он, когда эта девка отпрянула, и огляделся. - Беги… Ты здесь в опасности…

- Не дергайтесь… у меня и так не очень получается развязать эти веревки… - буркнула Ю Ли, продолжая дергать узлы.

Когда его руки освободились он, не удержавшись на ослабших ногах, беспомощно навалился на молодую женщину и, обхватив ее лицо ладонями, принялся целовать запекшимися губами, в то время как ей с трудом удавалось удерживать его на ногах.

- Схватить их! – взвизгнула от прожегшей ревности, опомнившаяся Фуян. Смотреть на это было выше ее сил.

Мало того, что с ней обошлись с преступной грубостью, и она сломала один из своих длинных ногтей, так еще унизили необходимостью лицезреть подобное непотребство. Мигом взбодрившиеся тюремщики под повелевающими криками евнуха, схватив, растащили парочку. Поднятая заботливым евнухом Фуян, подошла к наглой девке с лица которой сорвали вуаль. Она еще раньше поняла, кто перед ней, на кого еще мог так среагировать умиравший, почти сошедший с ума, Лин Фэн.

Женщины смерили друг друга неприязненными оценивающими взглядами как борцы перед поединком.

- Ты все таки не сдохла и посмела появиться передо мной… - со злой иронией протянула Фуян. – Что ж, тем ты облегчила мне жизнь, явившись прямо сюда.

- Все так же самоуверенно идешь против закона Неба? – хмыкнула в ответ Ю Ли, раскрасневшаяся от неистовых поцелуев генерала.

- Против закона Неба? – изумилась Фуян. – Кем ты, крысиное отродье, себя возомнила?

- Поданной Поднебесной, кем же еще. Не уважая меня, ты признаешь, что Небо доверило тебе править лишь крысиным отребьем, на большее ты не способна и стало быть я не твоя подданная.

- Да как ты… - раздула ноздри Фуян. – На колени, низкая! Забыла, кто перед тобой?

- Ну что ты. Как я могу позабыть что передо мной та, что сожгла монастырь по своей мимолетной прихоти, а после безжалостно вырезала ни в чем не повинных девиц. И я должна преклонить колени перед преступницей и полной дурой?

Последние слова наложницы Лин Фэна произвели эффект маленького землетрясения и небольшой революции. Ее высочество ошалело оглядывала всех, кто здесь находился, с ужасом понимая, что они слышали то, что только что услышала она.

Побледневший младший евнух умирал от ужаса, тюремщики в шоке открыли рты. Висящий на руках тюремного служки генерал, смотрел на все это с паникой на изможденном лице.

А Ю Ли… Ну она при всем желании не могла увидеть в этой хабалистой бабе величественную аристократку в которой и под лупой не разглядишь ни достоинства, ни гордости. Так бесстыдно домогаться мужчины, выдирая его любовь пытками, за которую готова вырезать пол империи. Видела она... этот цвет нации, ничто не меняется в мире, лишь декорации эпох.

- Единственный виновник этого беспорядка ты! – выкрикнула Четвертая принцесса, растянув губы в довольной улыбке. - Но Небо благоволит мне и желание видеть тебя мертвой, наконец-то, исполниться.

- А я вообще тебя никакой видеть не желаю, - отрезала Ю Ли, повинуясь своему непонятному «я».

Почему так сложно с ее второй независимой натурой, проявляющейся в опасные моменты? Прямо вот сейчас никакого страха или благоговения не было.

- Как смеешь открывать рот при ее высочестве?! – истерично взвизгнул евнух, не понимая как можно разговаривать с его владычицей на равных. – Прояви почтение и живо встань на колени перед ее высочеством, и, может быть, примешь быструю смерть.

Но Фуян жестом велела ему замолчать и вкрадчиво обратилась к сопернице.

- Ты, по-видимому, возомнила себя мне ровней? Кто внушил тебе эту преступную мысли? Он? – кивнула она в сторону Лин Фэна.

- Ровней? Да упаси Небо, быть такой как ты, - хмыкнула Ю Ли, а принцесска пошла бурыми пятнами, отчетливо проступившими сквозь ее белила.

- Не говори ничего… - судорожно зашептал Лин Фэн Ю Ли. – Молю… молчи!

- Я… - выдохнула Фуян и гордо выпрямилась: - Четвертая дочь императора, принцесса Фуян! И ты не снизойдешь до меня?

- Да не похожа ты на принцессу, - покачала головой Ю Ли. – Все, что я слышала о тебе, противоречит этому.

- Что… ты слышала? – сглотнула Фуян и взвизгнула: - Говори!

- Ладно… сама попросила. Ты ведь стараешься стать второй императрицей Цзэтянь? А с чего бы? Может ты оплатила строительство флота? Или ездила по затопленным областям, борясь с голодом? Ну, хорошо... Допустим, это не женское дело. Но император так нуждался в золоте, чтобы бороться с бедствиями, только ведь весь золотой запас империи красуется на твоей башке.

Кто-то из тюремщиков нервно пискнул, не готовый услышать от девицы для утех подобное. Ее голый плоский живот не вязался с такими вот... ужасными речами.

- Жизнь у тебя - удавиться можно, - продолжала Ю Ли. – Из своей роскошной норы ты ненавидишь весь свет. Тебя, пресыщенную, уже ничто не может развлечь. Делом заняться ты тоже не способна, потому что ленива и не богата мозгами. Единственному генералу, который держит хунну в узде, ты проходу не даешь своими домогательствами. Фу-у…

Принцесса хватала ртом воздух, словно ее отхлестали по щекам и когда Ю Ли умолкла, подняла нервный вой, наставив на нее красный ноготь.

- Пусть она сейчас же умолкнет! Немедленно! Ты-ы! Отрезать ей нос! Высечь! Четвертовать!

- Смилуйся… – потянулся к подолу ее платья Лин Фэн, которые служки бросили на пол, когда сами попадали на колени, распростершись ниц перед гневом императорской дочери. - Высеки и четвертуй меня… я приму ее наказание...

- Вздернуть её на дыбу… А он пусть смотрит! – хрипела изогнувшись в страшном гневе Фуян с затуманенным багровой пеленой взором. – Дайте мне нож… держите потаскуху, я сама изуродую ее…

А поскольку тюремщики замешкались, разъяренная принцесса затопала в истерике, подстегивая их испугом перед ее беспредельной властью.

Ю Ли схватили за руки, евнух почтительно подал Фуян кинжал, когда в пыточную вступил Главный евнух императорского дворца.

- Ваше высочество, остановитесь!

- Что тебе нужно?! - развернулась к нему взвинченная Фуян, недовольная, что ее прервали.

- Не отягощайте свою карму, еще одним преступлением, - ровно произнес, поклонившийся евнух, не дрогнув перед гневом всесильной принцессы. Позади него толпились сановники.

– Не вам кто хуже свиней и собак раскрывать рот! – топнула ногой разбушевавшаяся ее высочество.

Мимо придворная стража протащила упиравшегося, хныкавшего евнуха. Принцесса оскорбленно выпрямилась, сжав в руке нож.

- Как посмели хватать евнуха моих покоев?! – стиснув зубы начала она и раскричалась на присутствующих, бессвязно обвиняя и грозя жуткой расправой всем и каждому.

Главный евнух, преисполненный достоинства, ровно заявил, что угрозы ее высочества не помогут, что дело об измене, истреблению монастыря, и, особенно, убийства молодых женщин уже раскрыто и она должна покаяться перед Небом и императором. Его слова, призывавшие Фуян к смирению и покаянию, разъярили ту еще больше.

- Это вам всем он император, а мне отец! – мстительно расхохоталась Фуян. - Этот глупый старик теряет волю передо мной, своей дочерью. Если не сегодня так завтра он отправится к водам Желтой реки! И вы все последуете за ним! Всех велю закопать живьем, кто смеет сейчас обвинять меня в этом вздоре! Меня?! Вы грязь под моими ногами!

- Как может почтительная дочь желать скорой смерти своему отцу? - побледнел от подобного святотатства Главный евнух.

- Ты, кажется, забыл, жалкий скопец, что из всех детей вздорного старика только я любима им. Убирайся вон и не мешай мне вершить свое правосудие. Справедливость? Государство? Все ничто по сравнению со мной! Я вырежу полстраны, но за это поплатятся только хунну, мне же не будет ничего. Вы все… готовьтесь к казни, я не буду ждать смерти старика! Только так вы смоете свою вину передо мной… Отец?! – лишь сейчас заметила она, стоявшего в тени сумрачного коридора, императора.

- Прибыл его величество император! – посторонившись, торжественно возвестил Главный евнух, склонившись в церемонном поклоне.

- Отец, то, что вы услышали… неправда… Я… я говорила это в сердцах, что бы проучить никчемных слуг. Они… смели дерзко перечить мне, – заикаясь начала оправдываться Фуян. - Могла ли я стерпеть такое! Эти низшие, пригнялись обвинять меня, твою дочь, в каком-то вздоре. Посмели вмешиваться в мои дела? Позвольте мне наказать их, отдайте этот сор в мои руки!

Шагнув к ней, отец-император отвесил Фуян пощечину, заставив умолкнуть порочную дочь. Потом подошел к одной из решеток, распахнул низкую дверцу и жестом повелел ей зайти в темницу.

- Хотите, что бы я вошла... туда? – не поверила Фуян. – Но, зачем? Это место не для меня. Я принцесса Поднебесной… твоя дочь и ты не можешь…

- Посидишь здесь, подумаешь над своим грехами.

- В чем мой грех?! Почему я не могу отчитать негодных подданных?

- Заходи, - холодно и непреклонно приказал император. – Отныне, ты не выйдешь отсюда без моего дозволения. Тебе не место при дворе, ибо твое преступление тянет на проклятие девяти поколений.

Но вдруг замер. Не от того ли, что наложница Лин Фэна, посмевшая дерзить дочери императорской семьи, поняв, видимо, всю тяжесть своего проступка, неожиданно, как подкошенная, рухнула без чувств? А генерал вперил остановившийся взгляд в стену темницы, что запульсировали, задвигались, смещаясь, перекашиваясь и искривляясь как смятая бумага.

Бесчувственную Ю Ли неведомой силой подтащило к стене, пугающей искаженной с перекосами в вековой каменной кладке. - Нет… Ю Ли… - в бессильном отчаяние тянул к ней руку Лин Фэн. В стене появилась воронка, уходящая в бесконечность, сужаясь в точку в которую в одно мгновение втянуло его жену. А Ю Ли, перед тем как потерять сознание, почувствовала будто ее плющит невидимым гигантским прессом и прижимает к земле буквально вдавливая в нее пятками. Не возможно было шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни даже головы повернуть. Похоже чувствует себя, наверное, мошка под опускающейся ладонью, собирающейся прихлопнуть ее. И так же неожиданно ее отпустило.

В глазах потемнело, голова пошла кругом от невесомости, тело теперь ощущалось легким перышком, которое несло в потоках воздуха. А потом ослепила яркая вспышка, после которой девушка огляделась в странном помещении. Странном, но отчего-то очень знакомом, да и страха она не испытывала от вида плавно текучих бугристых стен. Два бугра свисая с потолка, вытянувшись тягучими каплями, засветились мягким внутренним свечением. Один из бугров начал медленно подниматься с пола, формируясь в подобие округлого стола на одной ножке.

И тут Ю Ли вспомнила…

Воспоминания, развертываясь лентой, стремительно восстанавливали жизнь Юлии Началовой: примерной ученицы, студентки, а после участкового терапевта увлеченного альпинизмом, довольной своего размеренным существованием. Ей всего хватало и к несбыточному она не стремилась. Умеренно познать свои возможности ей давал все тот же альпинизм. В той ее жизни все было упорядоченно, сбалансировано, выверено как в лекарственной дозировке. Воспоминания стремительно возвращались, встраиваясь в ее память и, как пазлы придавали целостность ее личности, высвечивая ее жизнь в далеком будущем, обрушиваясь ужасающей правдой в настоящем. Так вот оно что! Лин Фэн умыкнул ее в свою эпоху себе в угоду. А ведь он даже понравился ей. - Зачем я здесь? – спросила она в бугристый потолок. – Зачем вы вернулись? - Чтобы исправить ошибку, - монотонно ответил ей нечеловеческий голос. – Приготовьтесь отправиться в свое время. - О да! Конечно! – И Юля шагнула к столику-порталу, собираясь ввести нужные данные. Но вытянувшийся из полукруглой скособоченной столешницы портал, так и остался «недоделанной» и «недоразвитой» покатой горкой, непроницаемо белесой, без намека на выпуклости экрана и кнопок клавиатуры, как это было в прошлый раз, когда группы испытуемых открывали переход в свое время. - Что случилось? – нетерпеливо спросила Юля в нависшую над ней мерцающую каплю. Бугры на стенах и полу пришли в движение, быстро перетекая один в другой, как будто заволновались. - Мы не можем совладать с... волей… особи, - с натугой проскрипел потускневший голос. - С какой особью? – не поняла Юля, беспокойно оглянувшись. – Я же готова, в чем задержка? А это что? - Заметила она туманный, но ясно различимый силуэт, что дрожащим маревом колебался за ее плечом. Но слишком узнаваема была широкоплечая гибкая фигура, а потом и лицо с ясно проступившей упрямой линией подбородка, решительно сжатыми губами и непроницаемыми провалами глаз. Темные волосы лежащие на плечах, клубились, поднятые неощущаемым здесь, словно потусторонним ветром. Силуэт то истончался, готовый вот-вот истаять, то рельефно проявлялся вновь. - Это голограмма… проекция что ли? – озадачилась Юля, не понимая, как это может помешать ее возвращению. - Это ментальная сущность генерала Фэна, - последовал надсадный ответ. – Он не желает… вас… отпускать. «Он борется», - догадалась девушка. - Так сделайте, что-нибудь! – потребовала она, веря во всемогущество внеземного разума. - Не… можем… - дробно, словно вот-вот рассыплется, произнес голос. – Его воля сильнее… поток чувств… сбивает временные… ориентиры… - Что за бред?! Сделайте же что-нибудь! – в отчаяние выкрикнула Юля. – Инопланетяне вы или нет?! - Чувства генерала Фэна… мощны… - слышалось уже издалека едва различимое, - …нам не подвлас… - голос истаял в галактической бесконечности, исчезая в бездне вселенной. Просто не верилось, что инопланетный разум расписался в собственном бессилии перед чувствами и волей человека древности. Что это вообще такое?! Твердь тюремной стены пластично выгнулась, пошла волной как речная рябь, без намека на трещины и изломы, свойственной каменной поверхности. Плавно обрисовалась женская фигура и в каземат шагнула Ю Ли.

Евнухи, стражники, тюремщики, император, все застыли неподвижно, храня то выражение лиц, с которым застал их момент остановившегося времени. Каземат восковых фигур ей богу, оглядела она неподвижных людей. Лишь Лин Фэн с пола в отчаянии следил за ней горящим неистовым взором. Он понял - его жена вспомнила саму себя. Юля подошла к нему с таким лицом, что обличало сильнее собственной совести.

- Прости… - успел шепнуть он, прежде чем его донельзя напряженное тело обмякло, и он впал в забытье от всего пережитого.

А разум инопланетян, уже в который раз буксуя, встал в тупик. Эти две особи опять притянулись неведомой силой, которую им невозможно постичь. Странные носители разума населяли эту экзотическую, с тяжелой атмосферой, планету, где-то на задворках затерянной галактики. Странные, потому что живут больше чувствами и желаниями, чем разумом, а мощному инопланетному интеллекту было трудно просчитать такое. Их разум не способен был объяснить как чувства имеющие свойство мимолетности и переменчивости, могут покорить такую незыблемую данность как время.

Глава 21. Лучше чем возможно, но хуже чем хотелось бы или Что имел ввиду святой?

Лин Фэн очнулся в Ивовой хижине в которой, по славам придворного лекаря, пребывал без сознания целые сутки. Дня через три он восстановился. К ранениям ему, военачальнику, было не привыкать и теперь к боевым ранам прибавились еще и пыточные. Он готов был покинуть дворцовый город, но лекарь и расторопный евнух, прислуживающий ему, предупредили, что император не раз справлялся о нем. Это значило, что должен он дождаться аудиенции у владыки. Он ждал, мечась по тесному дворику Ивовой хижины как тигр в клетке. На шестой день император сам явился к нему.

- Мне доложили, что ты мрачен, отчужден и ни разу не поинтересовался о своей жене, - сразу высказал ему император, как только Лин Фэн закончил приветственную церемонию. - Сомневаюсь, что тебя не волнует ее судьба, после того, что ты вынес ради нее.

- Вашему величеству известно где она? – с надеждой взглянул на него Лин Фэн.

- Увы, - покачал головой император. – Надеялся узнать твои мысли где искать ее. А поскольку твоя жена пропала, не могу спросить с нее… Но и ты тоже слышал те обвинения, что она бросала Четвертой принцессе.

- Ваше величество, я был там, но не осознавал того, что слышал, мало что, соображая от частых избиений, - произнес генерал с замкнутым лицом. - В попытке вызволить меня, она зашла слишком далеко, потому сбежала, опасаясь вашего и моего гнева, - бросил он настороженный взгляд на императора.

- Моя дочь повинна в измене и не избежит заслуженной кары, - вздохнул величественный грузный мужчина с холеной бородкой, умными глазами и спокойными манерами. - Но и твоя супруга должна понести наказание за то, что открыто порицала императорскую семью. Хотя были приняты надлежащие меры, слова ее, высказанные принцессе, стали повторять уже за дворцовыми стенами.

- Ваше величество, - опустился на колени генерал Лин. – Позвольте ничтожному понести наказание вместо супруги. К тому же, повинен я в смерти урожденной Ли, которую заставил принять яд.

- Семья Ли, как и Фуян тоже обвинили тебя в этом. И ты снова хочешь пройти через пытки, ради той, что сбежала от тебя? – удивился император, но заметив, как побелели костяшки, стиснутых пальцев Лин Фэна, смягчился: - Ты повинился в этом преступлении сам, не оправдываясь. Хотя отравил Ли, что бы защитить ту, которую считаешь своей истинной супругой. Вот и она пошла на многое, чтобы спасти тебя. Я, знаешь ли, в сем вопросе принял сторону Советника И Лана. Все же ты с женой раскрыл заговор, предотвратив опасный мятеж и вы оба доказали свою верность, передав печать армии мне, - вздохнув, император заложил руки за спину и признался. – Если честно, то во многом согласен со словами твоей супруги насчет Фуян. Только нельзя было произносить такое во всеуслышание, дабы не смущать умы простого люда. Потому, прошу тебя, не думать, что я как-то причастен к исчезновению твоей супруги. В какой-то миг она просто исчезла, будто кто-то ее унес, бесчувственную.

- Ваше величество дозволит этому недостойному уйти в отставку? – поклонился Лин Фэн.

- Не дозволю, - отрезал император. - Но дам месяц на поправку здоровья и на то, чтобы отыскал свою жену.

- Благодарю, ваше величество, - простерся ниц, коснувшись лбом пола, генерал Севера. – Ваша милость безгранична.

- Давай-ка присядем и выпьем чаю, - предложил император благодушно. – А то как-то не удобно обращаться к твоей спине.

Когда оба устроились за уличным мраморным столом под ивой и евнух принес им чай и засахаренную дыню, Лин Фэн начал с того, что больше всего его беспокоило. Его величество пришел к нему по-свойски и он мог себе позволить неофициальный тон.

- Все, то время, что был в заточение, терзался судьбой жены, которой передал печать армии. Но поступил так, полагая, что оставляю ее всего лишь на день. Потому беспокойство за империю, армию и свою супругу, были для меня связаны неразрывно. И от того, что был в неведении о происходящем за стенами темницы, для меня стало неожиданным ее появление в тюремном каземате, как и помощь вашего величества, что подоспела столь вовремя.

- Понимаю тебя, у меня тоже много вопросов, но объяснить иначе, как благоволением Небес, подобное стечение обстоятельств, не могу. Мне мало что удалось выяснить о госпоже Фэн. Твои Отборные рассказали, что она сумела спуститься по веревке со скалы Аскета, когда моя милейшая дщерь сжигала монастырь Нефритовой Слезы. Увы, твоя тетушка погибла вместе с сестрами обители, - покачал головой император, скорбно поджав губы. – Мне жаль, что стал вестником печального известия. Но речь сейчас о твоей необычной жене. Она сумела добраться до твоего лагеря и вместе с Отборными вернулась в столицу, вызволять тебя. Здесь, она нашла союзника в лице достойного Советника И. Ну и попутно умудрилась вместе с Отборными изловить душегуба. Твои офицеры после тебе все расскажут. Они вот уже который день дежурят у ворот дворцового города, а Главный евнух потихоньку все бегает к ним, докладывая о твоем состоянии. Что касается меня, то, получив письмо Советника и печать армии, сразу отправился в столицу.

Лин Фэн перевел дух.

- Вот новость! – лукаво взглянул на него император. – Я и не сомневался, из-за чего ты больше переживал: из-за печати армии или из-за жены. Знаю одно – она поступила мудро, вернув печать мне, не позволив завладеть ею мятежникам. Когда я въехал в город, по дороге к дворцу путь нашему кортежу преградил, выскочивший из переулка какой-то мастеровой и начал что-то кричать, бестолково размахивая руками. Моя стража чуть не изрубила неосторожного на месте. Но поскольку он выкрикивал твое имя и имя Фуян, мы выслушали его бессвязные вопли. Оказалось моя безрассудная дочь подослала убийц к Отборным, а вслед за ними генерала Чана, чтобы прикрыть это преступление. Но все вышло иначе. Твои офицеры уничтожили Теней, сохранив жизнь одному из них, что бы после было кого допросить.

- Они смогли арестовать Тень? – не поверил Лин Фэн.

- Мне доложили, что это случилось благодаря одному из Отборных, некоему Чжу Лану, что выбил этому убийце зубы. В одном из них хранилась ядовитая капсула, которую он, как ты понимаешь, не смог раскусить. Отборные сумели укрыться в гостинице, которую осадил Чан, когда в дело вмешалась стража ямыня. Они усомнились в полномочиях генерала Чана и встали на сторону твоих молодцов. Тогда Чан велел спалить гостиницу. Вот дым от начавшегося пожара, мы и увидели в подтверждении слов твоего молодого воина, Я Цзяна. Он рассказал, что желая прорваться к своим братьям в гостиницу, заметил штандарты дворцовой свиты, мелькнувшие в конце улицы, и без раздумий принял правильное решение. Моя стража и я последовали за ним и явились вовремя. Гостиница уже занялась, а мерзавец Чан не позволял людям тушить огонь. Вчера он был казнен. Его признания не дали Четвертой принцессе выкрутиться. Ее саму я намерен постричь в монастырь Нефритовой Слезы, который отстрою заново. Пусть отмаливает свои грехи, неблагодарная. Я тяжко разочарован этой своей дочерью.

- Но как Ю Ли сумела войти во дворец? – недоумевал Лин Фэн, хотя уже ничему не удивлялся.

- С помощью посольства хунну, - ответил император. - Княжич Ахэн уверял, что твоя супруга обратилась к нему за помощью по совету И Лана. Тот подтвердил сие слова, как и Отборные тоже. К тому же, они предоставили важного свидетеля в деле нападения на твой обозный лагерь у реки Строптивой. Но после, по словам княжича, в дворцовой суматохе, поднявшейся по моем прибытии, он твою жену потерял и больше не видел. Только вот стража у ворот отметила, что после всех событий в тюремном каземате, со свитой хунну вышел какой-то молодой евнух, якобы проводить княжича. Хотя никто из старших евнухов подобного указания никому не давал. Могу сказать еще, что мои люди тщательно обыскали обоз отъезжающего княжича, и твоей жены там не было. А вот Ахэн быстро покинул столицу, отправившись в стойбище отца. Если думаешь, что он вывез твою жену из Лояна, то это не так. Стража у Северных ворот, а до того мои гвардейцы, тщательно обыскали его обоз.

Они еще поговорили о делах насущных, после чего император дал соизволение генералу армии Севера покинуть дворцовый город.

Разлеживаться Лин Фэну было некогда и, ступив за дворцовые ворота, сразу занялся поисками Ю Ли. Начал с того, что выслушал доклады своих офицеров. Находясь на лечение в дворцовом городе, и ожидая встречи с императором, он и, правда, передавал через Главного евнуха поручения Отборным и первым его приказом тогда, было выставить кордоны дальше от столицы на дорогах к Лояну. В самом городе патрулировали дворцовые гвардейцы и стражи ямыня, ища госпожу Лин Фэн. Словом все улицы и дороги в городе и от города тоже были обложены кордонами и в каждом имелось описание супруги генерала Лин Фэна. Но Ю Ли словно сквозь землю провалилась. Лин Фэн одного не мог понять, как она умудрилась миновать часто расставленные патрули его солдат. Вот Отборные могли себе это представить - их госпожа и не на такое способна.

Лин Фэн явился в ямынь к новому судье Восточного округа Тун Гуаню, назначенного на эту должность указом императора. В зале ямыня было пусто и сумрачно. Горела лишь лампа на судейском столе, заваленном свитками. Из-за него к нему навстречу и поднялся Тун Гуань.

- Рад приветствовать человека, которому имела честь помогать моя жена, - с учтивым поклоном поблагодарил его Лин Фэн, отметив несколько ревнивый, полный любопытства взгляд Тун Гуаня.

- Ну что вы, скорее это я имел честь помогать госпоже Фэн, - не без иронии вернул ему поклон судья.

- Она же приходила к вам, не так ли? – сразу, без обиняков, спросил генерал Севера.

Мужчины померились взглядами, оценивая друг друга. Лин Фэну понравилось отсутствие чинопочитание и угодливости судьи. Тун Гуаню импонировала открытость и прямолинейность генерала. Хоть судья и держался приветливо, но был сдержан.

На вопрос об Ю Ли новоиспеченный судья отвел взгляд, промолчав.

- Я знаю вы желаете отплатить ей свой долг дружбы. Но вот прямо сейчас она опять одна и быть может отчаянно нуждается в защите и помощи. Вы ее друг, судья Гуань, а стало быть и мой тоже. Поверьте, я тот, кто никогда не причинит ей зла, - увещевал его генерал, обойдясь без угроз и попыток подкупа.

- Что ж, - решился Тун Гуань, - я обещал ей помощь, но не обещал хранить это в тайне. Ю Ли просила вывести ее из города, как только покинула дворцовый город. Сами понимаете, она осталась без опеки ваших офицеров. Я настаивал, чтобы она дождалась вас, уверял, что вы объяснитесь с его величеством и защитите от императорского гнева. Но она вдруг призналась, что бежит не от императорского гнева, а… от вас. Я поостерегся отпустить ее одну, но она сказала, что за городом встретиться кое с кем, потому и вывел ее из Лояна под видом стражника ямыня.

Лин Фэн стиснул зубы, сверля собеседника взглядом. Неужели этот, так называемы друг Ю Ли, сглупил и даже не полюбопытствовал с кем она свиделась?

- Разумеется, я дождался того, кого она ждала, - продолжал новоиспеченный судья.

Но когда Отборные, держащиеся за спиной Лин Фэна, шумно выдохнули, чиновник обиделся:

- За кого вы меня принимаете? Я успокоился лишь тогда, когда узнал в том человеке Одноногого Ло. Не знаю уж о чем Ю Ли с ним сговорилась, но на него можно положиться.

- Этот Ло вернулся? Где я могу увидеть его? – выпытывал Лин Фэн, уже ненавидя этого судью все душой. Отпустить женщину одну с каким-то одноногим калекой…

- Я сам отыскал его три дня назад, - ответил судья, - и разумеется спросил о госпоже Фэн и о том, когда они сумели сговориться о встрече. Ло рассказал, что столкнулся с ней, когда она бежала из дворцового города и поначалу не узнал ее в одеждах младшего евнуха. Она сама окликнула его. Ло говорил, что на ней лица не было, хотя ко мне она явилась уже успокоившаяся. Одноногому Ло она сказала, что ей срочно нужно уйти от Лояна как можно дальше и он взялся ей помочь.

- Куда он ее отвел? – едва сдерживал нетерпение Лин Фэн.

- Он доверил ее паломникам, что шли в Шаньси к Висячему монастырю, что возле Датуна.

- Так далеко? – ахнул Я Цзян позади Лин Фэна. - Зачем нашей госпоже туда?

- Зачем идут в монастырь? – мрачно пробурчал в ответ Цзюнь Сяо. - Что бы принять обет монашества.

Лин Фэн уставился на судейского чиновника ненавидящим взглядом. Просто слов нет! Порывисто развернулся и ринулся из ямыня. Четверть часа спустя небольшой отряд вынесся из Северных ворот Лояна.

На одной из станций Лю Шуа оставил товарищей. По приказу генерала он направился в военный лагерь, что бы передать Ба И поручение Лин Фэна, а так же известить где искать генерала в случае нужды.

Они гнали день и ночь, останавливаясь лишь для того, что бы сменить лошадей на постоялых дворах и станциях. Спали мало, ели на ходу, потому к монастырю, минуя Датун, прибыли уставшие донельзя и то, лишь для того, чтобы услышать, что Ю Ли здесь нет.

Сам монастырь издалека был похож на птичьи гнезда прилепившиеся к скале, а при ближайшем рассмотрении представлял собой три павильона, соединённых между собой деревянной галереей. Датун являлся военным округом на границе танской империи и его гарнизонное поселение, потихоньку превращалось в город. Вот неподалеку от Датуна и располагался необычный горный монастырь с его тайными пещерами, вырубленными в скалах .

- Мне одному кажется, что это вполне в духе нашей госпожи? – высказал общую мысль Цзюнь Сяо.

Они спешились возле открытых стойл, где их лошадей приняли служки. А, что бы они хорошо присмотрели за лошадьми и поклажей, Ми Тэн кинул им несколько медяков. У начала высокой деревянной лестницы толпились паломники всех мастей из-за того, что монастырь держал три алтаря: буддийский, даосский и конфуцианский. Отборные с генералом начали подъем по деревянной крутой лестнице. Тут Лин Фэну дали знать, вывернутые на дыбе, а после аккуратно вправленные придворным лекарем, занывшие суставы. Наконец добрались до первой площадки, где в небольшой беседке с изогнутой крышей и круглыми окнами, паломников, поклонами встречал буддийский монах.

- К какому алтарю направляетесь, доблестные воины? – остановил их этот степенный монах.

- Нам нужно встретиться с настоятельницей женского монастыря, святой, - ответил Лин Фэн.

Бритоголовый монах пронзительно глянув на него, почтительно ответил:

- Настоятельница женской пещерной общины, молится у буддийского алтаря. Там вы и найдете ее, - направил их монах.

Наконец, группа воинов выбралась на деревянную галерею, что шла вдоль отвесной скальной стены в которой кроме ниш для статуй Будды, находились залы и павильоны. Сами павильоны держались на деревянных сваях, упиравшихся в скалу, которая являлась задней стеной этих помещений. Отборные пристроились за паломниками, что пробирались к буддийскому павильону, а там молоденький монашек услужливо указал им на коленопреклонённую женщину почтенного возраста в свободных монашеских одеждах с холщовой шапочкой на обритой голове.

Отборные перевели дух, наконец отыскав ее, и опустились на колени позади молящейся, взяв ее в полукольцо. Вместе с ней они мерно отбивали поклоны, с беспокойством косясь на своего генерала, морщившегося от боли в растревоженных суставах. Наконец служба закончилась и Лин Фэн смиренно подошел к настоятельнице женской пещерной обители. Но выслушав его, она лишь покачала головой, уверяя воина, что весь этот месяц не принимала послушницами в обитель. Паломники да, приходят на поклонение постоянно, но никто из прихожанок не изъявлял желания посвятить себя служению Будде. Пришлось ни с чем поворачивать обратно.

Уже спускаясь по крутой лестнице, а спуск дался Лин Фэну еще труднее и болезненнее, они остановились на площадке с беседкой, коротким поклоном попрощавшись с давешним монахом. Как вдруг монах сказал в спину, прошедшему мимо генералу.

- Не гоняйся за тем, что ищешь в отчаянии. В свой срок все вернется к тебе.

Остановившийся было Лин Фэн, не оборачиваясь пошел дальше. Что мог знать монах оторванный от грешной жизни, отрешенный от нее молитвами и отстраненной философией?

Забрав своих лошадей, небольшая кавалькада направилась к Датуну.

- Было бы удивительно, если бы мы отыскали госпожу так легко, - бормотал Я Цзян качаясь от бессонницы в седле.

- Мне вот интересно, куда она стремилась? – отозвался Цзюн Сяо. – Где в этом мире у нее может быть дом или укрытие?

Их вопросы так и остались без ответа. Ми Тэн, держался рядом со сгорбившемся в седле Лин Фэном. Медленно двигались они по дороге под моросящим дождем. Все были измотаны и не представляли где искать Ю Ли.

Глава 22. О том, что мир поистине бывает тесен или Фея от ведьмы отличается только настроением

К вечеру небольшой отряд притащились к стенам приграничного Датуна, где осело стойбище мирного племени степняков. Они только подъезжали к городским воротам, когда их громко позвали от трактира, что расположился под открытым небом. Как только Отборные распознали в окликнувшем их Лю Шуана, тотчас спешились, поспешив к другу.

Трактир в стойбище представлял собой уличный очаг под пестрым навесом, прилавок со стопками чаш, чайниками и блюдами с простыми закусками на нем. Помимо трех свободных столов, на земле расстелены кошмы, большинство из которых были заняты.

В простых солдатских одеждах, Отборные, сели в круг на прогретой осенним солнцем кошме. Им подали порезанную холодную баранину, жаренные в бараньем масле лепешки, переброженное молоко дикой кобылицы и чай. Чай был плох и Лин Фэн налег на выпивку. На трезвую голову ничего путного не приходило, оставалось подумать на хмельную.

На молчаливый вопрос Лю Шуаня, Отборные лишь покачали головой и с расстройства заказали все блюда какие мог предложить постоялый двор. Пока Лин Фэн молча налегал на кумыс, Ма Тэн ревниво следил сколько служка задает их коням корма, а Цзюнь Сяо коротко объяснил Лю Шуа, что съездили они напрасно и хвалиться им нечем. Лю Шуа понял мрачное настроение командира и серый осунувшийся вид друзей. Тогда принялся докладывать о выполнении своего поручения и по мере его доклада лица Отборных светлели. А Лин Фэн прекратил пить. Хоть у одного из них оказалась хоть какая-то весть о беглянке. Ба И прислал сообщение, что на днях обнаружил на могиле лекаря свежие цветы.

Если для Отборных это было сообщение, что Ю Ли жива здорова и где-то рядом, то для Лин Фэна означало, что она будет и дальше прятаться от него. Но найти ее было делом времени. След Ю Ли потерялся, у него не было основания полагать, что настоятельница пещерного монастыря солгала ему. В отличие от него, его офицеры, расшумевшиеся за трапезой, не унывали – у них еще целый месяц метаться по империи в поисках госпожи.

Меж палаток беспечно сновали в своих бытовых заботах иноплеменники. Лин Фэн, разглядывая их одежды и повадки, затруднялся определить к какому племени отнести этот народец, то ли сяньбани, то ли тугуи, хотя…

Мимо пробежала шумная стайка детворы, остановившись у низкой хлипкой палатки, они загалдели, от нетерпения прыгая на месте, пока из нее, откинув полог, не появилась молодая женщина с длинными, заплетенными в мелкие косицы, волосами, в шароварах и коротком ханьфу, подпоясанном широким кушаком. Она вынесла корзину полную яблок и раздала их галдящей детворе.

Лин Фэн осторожно опустил чашу с кумысом, не отводя от нее взгляда. Отборные сразу определили ту, за которой хищником наблюдал их генерал. Я Цзян исподтишка бросил взгляд на Цзюнь Сяо, а тот смотрел на Лин Фэна, проследив за его взглядом, который он не спускал с какой-то иноплеменники. Минуту другую Отборные недоверчиво разглядывали Ю Ли, поражаясь тому, что вот так, случайно и неожиданно, нашли ее. Судьба!

- Это точно она, - уверенно проговорил Ми Тэн. - Подумайте сами, где же еще укрыться госпоже с ее-то примечательной внешностью? Только среди варваров. Мы же сами все время упорно выдавали ее за инородку. Вот госпожа и сообразила. Остальные дружно закивали. Лин Фэн не спускал глаз с, похожей на его жену, девушки, проваливаясь в глубокую тоску.

- Не отсвечивайте, - сквозь зубы одернул Лин Фэн офицеров, радостно пялившимся на свою госпожу.

Отборные переглянувшись, мигом отвернулись. Их генералу, видимо, тоже нравилось вспоминать те слова и выражения из инопланетного плена.

- Заметили, - живо добавил глазастый Я Цзян, - она вон мальчишку поит отваром и старику сунула узелок с лекарством. А наша госпожа как-никак лекарка. Никаких сомнений, это она! Молчавший до сих пор Чжу Лан, поманил пробегавшего мимо мальчишку с жареной лепешкой в руках и когда тот осторожно приблизился, недоверчиво глядя на ханьца, спросил его на хунну, понимает ли он его говор. Тот кивнул, шмыгнув сопливым носом. За предложенную ему помимо лепешки, полоски вяленой конины, сорванец приблизившись к ним, рассказал все что знал о прибившейся к их племени лекарке, что не принадлежит ни к одному из вольных племен. Тем не менее, Старейшина стойбища захотел забрать лекарку с собой, она уже вылечила недуги нескольких малышей и облегчила суставные боли стариков.

- А когда она прибилась к вам? – допытывался Чжу Лан.

Шмыгнув, мальчишка выразительно посмотрел на баранью косточку, которая тут же перекочевала в перепачканные руки маленького крохобора.

- Когда луна пошла на убыль.

Все сходилось.

- А она сказала, почему прибилась к вам?

- Говорит, осталась совсем одна и ей некуда податься.

Ли Фэн не проявляя интереса к этим расспросам, следил за молодой женщиной, боясь спугнуть ту, которую по воле Небес, только что нашел.

Цзюнь Сяо отмахнувшись от надоедливой мошки, вдруг выпрямился, указав в сторону раскрытых ворот Датуна из которых, переваливаясь на ухабах и подпрыгивая на камнях, выкатился возок в сопровождении нескольких воинов ханьцев и небольшого обоза из тяжелогруженых телег. Проезжая мимо трактира, возок замедлил ход и остановился.

Свита спешились, прошла по тент трактира и заняла один из длинных столов. Окружающие собрались вокруг возка, с любопытством ожидали, кто же появится из него. С козел ловко спрыгнул возница и приставил приступку к дверце. Офицер сопровождающей охраны, протянул руку в возок, помогая сойти знатной особе, в которой Отборные с удивлением узнали Фуян.

- Да быть того не может! – прошептал пораженный Ми Тэн.

По Лояну бродили противоречивые слухи. Говорили, что когда заговор Фуян был раскрыт, император поставил дочь перед выбором: или монастырь или брак со степняком. В то же время, некоторые утверждали, что князь из степного племени сам приютил ее. Вот, похоже, они и подтвердились.

Четвертая принцесса равнодушно оглядела толпившихся вокруг и замерла, заметив девушку так похожую на Ю Ли. Отборные и Лин Фэн насторожились. Значит, не одни они обознались с этой инородкой так похожей на Ю Ли. Теперь Лин Фэн бдительно следил за Фуян, ожидая того момента, когда та поймет, что ошиблась.

Как тут не поверить в непостижимость судьбы и в то, что мир поистине бывает тесен. Обычаи в северных степях дики и свирепы. Никто из ханьцев по доброй воле не сунется туда. Но именно здесь, где правит волчья справедливость, неожиданно столкнулись те, кто не желал этой встречи.

Лекарка с удивление смотрела на появившуюся из возка знатную госпожу, которая вдруг подозвала ее. Юля узнавала и не узнавала эту прежде надменную блистательную женщину. Под теми невзгодами, что сама навлекла на себя принцесса стала сутулить плечи. На это раз на ней не было того обилия драгоценных украшений, которое она любила. Прежде самая блистательная дама империи заметно сдала, выглядела старше, черты стали суше и острее. Но Юля сразу узнала своего злейшего врага. Фуян же еще в возке заметила ту, которую, прежде ненавидела все душой, потому крикнула вознице, что бы остановился подле трактира степняков. Обе какое-то время смотрели друг на друга, и ее высочество кивнула Юле, приглашая ее подойти к столу, где устроилась на скамье устеленной домотканым пестрым ковром. Лекарка без страха и тени сомнений последовав ее приглашению, уселась напротив. Четвертая приказала, сопровождавшей ее служанке, подать вина и закусок. На небольшом очаге в котле уже кипела вода для чая. - Злорадствуешь? – вместо приветствия спросила принцесса. - Жалеешь, что не прикончила меня? – тут же получила в ответ. - Я жалею не о том, что не избавилась от тебя, - вздохнула Фуян. – А о том, что так и не сломила волю Лин Фэна.

«Не только у тебя не получилось, - подумала Юля. – Инопланетянам тоже не удалось».

- Он день за днем выдерживал пытки, но так и не отрекся от тебя, - жаловалась Фуян. - Хотя последуй он моей воле, вошел бы дворец и правил Поднебесной, упрямый глупец. - Мужчина, - философски пожала плечами Юля, сложив руки на груди. - Влюбленный мужчина, - поправила ее Фуян и предложила: - Выпьешь со мной? Вино из Лояна и видимо больше не доведется попробовать его. Так лучше выпью его с тобой. Не откажешь? - Нет. - Не знаю как у тебя, - вздохнула принцесса, принимая от служанки кувшин вина и разливая его по глиняным чашам, которая та поставила перед хозяйкой и гостьей. – Но у меня все перегорело и остыло. К чему дуть на угли, когда они даже не тлеют и разгореться уже нечему. Что могла, я все сделала против вас двоих? - Никаких нас нет, – отчеканила Юля, махом выпив чашу вина, даже не поморщившись, чем вызвало едва слышный смех Фуян и дружный ужас, сидевших неподалеку на кошме мужчин.

- А вот ты сломила его, и он ищет тебя, - выдохнула принцесса, одним махом опустошив свою чашу. Хоть в этом она уступит своей сопернице.

- Куда ты теперь? – спросила Юля, желая сменить тему.

- К хунну - исконным врагам Поднебесной. Княжич Ахэн спас меня от унылого прозябания в монастыре. Он оказался в дворцовом городе, когда неожиданно примчался мой вернувшийся отец. До сих пор не пойму, откуда этот хунну все прознал, но он сделал выгодный для себя и своего племени ход. Отец собирался закрыть меня в монастыре, а он предложил ему династический брак со мной. Отец согласился. А я… сама понимаешь, мне уже некуда было деваться – не хочу прекратить свою жизнь в монастыре. Теперь вот княжич умчался к своему племени, чтобы предупредить своего отца-когана о готовящемся браке и подготовить торжественную встречу, - сама того не сознавая Фуян разговаривала с Юлей как с лучшей подругой, доверительно делясь с нею своими невзгодами.

- Только тебя я считаю ровней. Едем со мной? Никто так не спрячет тебя от Лин Фэна как я. Женщине нелегко одной в этом мире. Станешь моей наперсницей и правой рукой. Вдвоем мы сможем выжить. А там, если захочешь, устрою тебе выгодный брак.

- Благодарю за лестное предложение, но меня уже приняло это племя. Я у них знахарка. Но ты не будешь одна, если не оттолкнешь от себя Ахэна. Он станет тебе хорошим подспорьем, потому что сам нуждается в твоей поддержке. И... полегче там, не разнеси все племя.

- О, ты еще веришь в меня? Ну а я верю в Лин Фэна. Не обольщайся, - хмыкнув Фуян пригубила свое вино. – Думаешь, он принял это твое решение? Он не отпустит тебя. Уж мне-то ведомо, что Фэн однолюб и не отступиться от тебя, даже если ты умрешь. Захмелевшая Юля лишь пренебрежительно фыркнула. - Слышала, он испросил у императора отставки. Отец разрешил ему бессрочный отпуск с условием, что Лин Фэн больше не обмолвится о том, что бы оставить службу. Слышала, передал армию под руку своего заместителя, сам же теперь не понятно где. - Мне это не интересно. - Брось. Твоя обида глубока, потому что глубоки твои чувства, - вдруг выдала Фуян, проницательно взглянув на Юлю. А Юля озадачено разглядывала Фуян. Когда эта Четвертая сделалась такой мудрой? Может от того, что сердце ее выдержало неимоверный гнет злобы, не сгорев дотла, выкристаллизовав философскую умудренность и несвойственную Фуян уравновешенность. В отличие от нее у Юли не получается понять и простить, и уйти от этого гада, тоже не получается.

Если бы в дворцовом городе ей, когда она была не в себе, не помог евнух Дахун Лу и Ахэн, она непременно попалась дворцовой страже. А так... она успокоилась, но мысль вернуться к генералу, по-прежнему поднимало в ней яростный протест. Выжил - хорошо, теперь каждый сам по себе. Вздохнув, она огляделась. Теперь степь ее дом, привыкнет, не пропадет. Стойбище жило привычной суетой: кто-то привел пасшихся коней, женщины варили на открытых очагах похлебку или разделывали конину. Среди палаток носились с визгами и криками дети. Поодаль трактирного стола на кошме сидели гарнизонные солдаты.

- Выпьем еще? - предложила Юля, разливая вино по пустым чашам.

Принцесса допила свою чашу и поднялась. Пусть она и поблекла, но величественности и властности не растеряла. - Прощай, моя соперница. Мы обе остались ни с чем. Я не по своей воле, ты, потому что пожелала этого сама. Я перестала быть жадной, как только поняла, что не смогу заполучить любовь такого человека как генерал Севера. Видимо я пожелала больше, чем могла даровать мне судьба. Ты же пренебрегла тем даром, что отказан мне. Не лучше ли тебе смириться, была бы за ним как за каменной стеной.

- Скорее как у этой самой стены, - иронично заметила Юля. - Что ж, прощай. Все, что ни делается, все к лучшему. Может там, куда ты едешь, тебя ждет твоя истинная судьба. Просто не противься ей.

- И это говоришь мне ты? – но, увидев вытянувшееся лицо Юли, засмеялась. - Жаль мне терять тебя сестрица. Дай мне что-нибудь на память о себе.

Юля стянула с запястья медный браслет, передав его Фуян.

- Им расплатился со мной здешний старик, когда облегчила его боль в ногах.

- Ко мне этот подарок попал ни за что, только потому, что я принцесса, - проговорила Фуян, сняв с тонкого запястья нефритовый браслет. Тебе, уверена, он пригодиться, когда будешь бегать от генерала Севера.

Фуян отвернулась и направилась к возку. Юля смотрела вслед отъезжающему обозу и трясущимся впереди возку. Ну… таково наказание Фуян, которой вместо империи дали возможность править глухой степной вотчиной. Но и там, в чем Юля была твердо уверена, Фуян найдет с кем и против кого плести интриги и править так, что заявит о себе Поднебесной. Или уничтожит целое княжество, а может, поднимет его настолько, что оно посмеет говорить с Поднебесной на равных. Отец-император не ведает, что творит, ссылая провинившуюся дочь в это замужество. И может статься так, что дети Лин Фэна и дети Фуян в будущем сойдутся на поле сражения, на границе степи и Поднебесной. С Четвертой все понятно, только с ней самой ничего не ясно.

Печально вздохнув Юля повернулась к тому, кто подошел к ней сзади. Ее глаза расширились от испуга, удивления, недоверия и неприязни. Она и рта не успела открыть, когда ее отключил короткий тычок в шею, но сильные руки тотчас подхватили ее обмякшее тело.

Глава 23. Конец или Когда сама захлопываешь за собой ловушку в которую угодила

В начале месяца Белых Рос император Сюань-цзун пожаловал генералу Лин Фэну титул князя. Этот вопрос был решен довольно просто, как со стороны императора, так и, с глубокой благодарностью, со стороны его подданного. Но вот просьба генерала Севера признать законной женой безродную девицу, встретило недоумение, а после и тихое сопротивление его величества. Нет, император не имел ничего против, что бы девица, так преданно и отважно отстоявшая жизнь его генерала и раскрывшая опасную измену трону, стала любимой наложницей, но признать ее законной супругой своего лучшего военачальника, не пожелал. - Я закрыл глаза на то, что ты жестоко наказал из-за нее свою супругу. И даже на какое-то время допустил, что бы ты называл эту наложницу женой. И я не умаляю ее заслуги перед троном - она образец верности своему императору и господину, но подумай о славе своих предков и древней родословной рода Лин. Возможно ли разбавлять золотую кровь водой? - Я бы не посмел, - коснулся лбом мраморных плит пола генерал. - Но ее кровь не вода, а серебро. В тех землях, откуда Ю Ли родом, она знатного происхождения. И возможно, что этот брак поможет присоединению тех далеких северных земель к Поднебесной. - Ты слишком далеко загадываешь, но ведь не отступишься? - Как ваш верный военачальник, я не обхожу препятствия. - Вы друг друга стоите, - проворчал, вынужденный уступить, император.

Позже Советник И Лан разъяснил генералу Севера, подоплеку упорства его величества. Сюань-цзун рассчитывал сделать Вторую принцессу первой супругой Лин Фэна, тем приняв верного военачальника в императорскую семью.

- Подумай сам, - увещевал его Советник И, - под какой защитой ты окажешься. И разве твоя женщина, при этом, не останется при тебе? Какая разница для любящего сердца, каков статус твоей возлюбленной? Разве не главное, чтобы она была рядом?

Но Лин Фэн молчал, упрямо поджав губы.

- Думаю, император отступился лишь потому, что ты так и не испросил печать армии, - вздохнув, покачал головой старый царедворец. – Твои чувства пройдут, но сожаления о том, что ты отринул ради них, могут остаться.

Но Лин Фэну было не до того, чтобы думать так далеко. Его раздирала глубокая непостижимая любовь. Он вернулся в свое родовое гнездо с княжеским титулом и разрешенным браком, который все же отстоял, рискуя впасть в немилость. Но что это меняло?

Когда призвав Ю Ли в павильон Торжеств, Лин Фэн объявил, что отныне она княгиня и наследует его имение, она поклонилась и молча ушла. Ю Ли не желала его видеть. Когда бы муж ни приходил к ней, она отказывалась принимать его, и суровый генерал покорно отступал, возвращаясь в свои холодные покои. Он был готов к ее капризам, ничего не имел против, если бы она изводила его скандалами и упреками, но не был готов к холодному отчуждению. Ее молчание мучило хуже истязаний Фуян. Он скучал по ней. Лучше бы кричала, оскорбляла, унижала.

Все его старания попасться ей на глаза или невзначай столкнуться во время ее прогулок, ни к чему не приводили. Она просто разворачивалась и уходила. Ему докладывали о ней утром и вечером, а все ее редкие пожелания, о которых доносила девочка служанка, неукоснительно выполнялись. Оказалось, что самой кровопролитной и тяжелой битвой для воина, была битва за сердце женщиной, которой он был не нужен, никакая военная стратегия здесь не могла помочь. Но когда Лин Фэн отступал, он отступал для того, чтобы найти другой путь к победе. Похоже, чем больше воин оттачивает свой меч, тем больше затупляется его умение выражать свои чувства. И каждый раз он выходил на эту битву, обреченный на поражение. И лишь щит упорства и терпения помогал ему сдерживать сокрушительные удары ее холодности и неприязнь.

Вечерами он сидел в своих покоях, не позволяя зажечь ламп, залечивая в темноте сердечные раны и переводя дух, после дня полного разочарования, поражения и боли, что причиняло упрямое равнодушие жены. Когда же становилось особенно худо, он приходил в семейный храм, где находились многочисленные таблички предков, разворачивал пожелтевшие обтрепанные списки погибших воинов своей армии и читал их, проливая вино за отважные души.

Единственно, чему открыто радовалась его жена, это приезду Отборных и он стал почаще вызывать их к себе с докладами. Но, и они не преуспели к сближению своего генерала с госпожой. Она говорила обо всем на свете, только не о нем, будто генерала Лин Фэна вовсе не существовало. Он знал это, потому что застал их вечерние посиделки в первый их приезд. Тогда, привычно проходя вечером мимо ее павильона и, услышав их дружный смех, он, войдя во двор, уселся вместе с ними за уличный стол. Она тут же поднялась, заявив, что гости могут посидеть еще, она же не будет мешать их мужской беседе, и ушла. Теперь, когда Отборные приезжали к нему в усадьбу, он издали наблюдал, стоя в кустах камелии, как его жена смеется с ними и тихо бесился, видя, как она свободно пьет с другими мужчинами, будь это даже это его верные офицеры. В сердцах он решил больше не призывать Отборных, но тогда Ю Ли будет совсем худо и он отринул свое ревнивое желание.

Он понимал, что их отношения не могут застыть в холодном отчуждении, и надо было как-то двигать их дальше. Ему и ей нужно было больше, чем просто быть рядом, ведь отчуждение могло перерасти в ненависть. И раз он взялся двигать их отношения, то должен сделать верный шаг. Но какой? Должно быть жена, как и он, не знала, какой должен быть этот шаг, но непременно поймет, когда сердце Ю Ли откликнется на его старание. Что он может? Встать на колени перед ее павильоном и стоять, пока его жена, от природы добросердечная, не простит его?

И первое на что он решился - это дать ей свободу. Когда ему доложили, что госпожа стала уходить из усадьбы, тут же допросил ее служанку. Та рассказала, что хозяйка познакомилась в здешней галантерейной лавке с местными дамами: супругой торговца, дочерью чиновника и женой господина Ду, местного богатея. Эти дамы, пригласив хозяйку в лучший чайный дом, знаменитый на всю округу, угостили ее редким чаем и дорогими десертами.

Лин Фэн насторожился, зная, чем заканчиваются подобные встречи. И правде, по словам служанки, мило поболтав о пустяках, дамы принялись жаловаться на то, как трудно идут дела у мужей и рассказывать об их трудностях. Однако, госпожа, до этого, лишь пригубив чай и распробовав из вежливости одно пирожное, заявила, что не лезет в дела супруга и не имеет на него никакого влияния. И лучше бы им просто приятно общаться, чем обсуждать малопонятные дела мужчин. На что ее собеседницы тут же согласились.

- Но, господин, хозяйка вот уже три дня де-гу-с… пробует вина во всех здешних лавках с этими дамами, - пожаловалась служанка, которая все эти дни с трудом приводила захмелевшую госпожу домой.

- Раз ей нравиться пусть пробует, - отмахнулся Лин Фэн.

Однако тревога служанки была не напрасна.

Как-то к Лин Фэну, вернувшегося после трехдневной проверки армейских тренировочных боев, в воротах бросился растрепанный управляющий и, прямо с порога, принялся жаловаться.

- Господин, господин… - едва поспевал он, запыхавшись, за широким шагом хозяина. – Госпожа привела э-э… дам… это же какая-то разбойничья шайка… Они принесли вино, выпили его … э-э… и взяли из нашего погребка еще… все ломают… разбивают в пьяном угаре… даже смотреть неприлично… Господин, вразумите госпожу…

- Пьяные?

- вообще не понимают, где находятся… э-э… еще вина приказали принести… Это же полный разор…

- Разберусь, - пообещал Лин Фэн, поворачивая к павильону жены.

- Да… господин… - не отставал донельзя впечатленный слуга. – Вы уж… поскорее, а то ведь… ни от павильона ничего не останется, ни от древнего фарфора и нефритовой посуды… Небо! Вот опять! – чуть не зарыдал старик, услышав звон разбивающейся посуды.

Лин Фэн через круглые ворота вошел во двор покоев Ю Ли, двери которых были распахнута настежь. Оттуда слышалось бренчание циня и нестройное пение, прерываемое пьяными выкриками. Лин Фэн становился и, раздув ноздри, повернулся к управляющему.

- Там… мужчины?

- Господин, - взмолился тот и, втянув голову в плечи, признался: – Да… трое красавчиков… цветочков…

Больше не слушая его бессвязных объяснений, Лин Фэн шагнул в шумную пирушку, вдруг затихшую при его появлении. Застигнутые врасплох пирующие, воззрились на новенького. Середина залы была усыпана осколками винных кувшинчиков и посудой, по которой так сокрушался управляющий. Вдоль столиков ходили угодливо улыбающиеся юноши, развлекая дам.

- Ю Ли, кто этот красавчик? – напребой восхитились три гостьи, нарядные, раскрасневшиеся от выпитого.

В свое время, когда мужья представляли генералу Севера своих жен, они вели себя благонравно и безукоризненно вежливо.

- А…это? - сфокусировала взгляд Ю Ли. - Мой муж… пере… представляете?

- О… о… ! – без слов оценили дамы. – Сам… генерал!

- Ты говорила, что он послушный… ик… сделает, что захочешь… - оглядывала Лин Фэна супруга торговца, словно прицениваясь.

- Да! – звонко выкрикнула дочь чиновника. – Такой… хи-хи-щник… кому по зубам?

- Как можно… - задохнувшись от подобных непристойностей, пискнул, схватившись за сердце управляющий.

- Позови Отборных, - пожалев старого слугу, тихо велел Лин Фэн, отсылая его прочь. Управляющий сначала горестно причитавший, а потом смотревший во все глаза, тут же исчез, повинуясь приказу хозяина.

- А пусть выпьет! – поддержала подругу супруга местного богатея и велела цветочку поднести Лин Фэну чашу вина. Лин Фэн воззрился на кокетливо улыбавшемуся ему юношу, взял из его рук нефритовую чашу, залпом выпил вино и с размаху швырнул ее об пол.

Гостьи восторженно защебетали. Генерал мотнул головой и, выдохнув, станцевал стремительный танец на осколках разбитой посуды под бряцающий невпопад цинь и одобрительные выкрики дам, что хлопали ему в ладоши. Он видел, как плавно двигались, вытанцовывая рядом с ним, пытаясь подлаживаться под его движения, мальчики-цветочки, потому, хмыкнув, ускорился.

После отогнав особо назойливого цветочка, подсел к Ю Ли, а ввалившиеся Отборные, весело и нагло скалясь, быстро «разобрали» подруг госпожи, галантно выпроваживая и потихоньку утаскивая их из разгромленного павильона.

Наконец Лин Фэн остался с Ю Ли вдвоем допивать вино. Усиливающийся ночной ветер, задул последнюю свечу. В полной тишине и полумраке, при лунном свете, что разбивался на полу узорами витиеватой оконной решетки и блестел на осколках посуды, генерал решил объясниться.

- Ты вольна делать все, что захочешь, слова не скажу. Раз хочешь, значит так надо. Но вот сейчас… чувствуешь себя отомщенной или еще не вполне?

Она не ответила и, подавшись к ней, Лин Фэн увидел, что она уснула, уронив голову на стол. Пьянчужка!

После того как отнес ее в постель, снова, оставшийся ни с чем супруг, в исступлении занялся тренировкой. Развивая бешеный темп, росчерками меча кромсал ночной воздух, пока не рухнул в изнеможение на колено, стискивая рукоятку меча. Он поднял лицо к ночному небу, вглядываясь в звездную вечность. Ю Ли... Пусть мучает, пусть ненавидит, пусть мстит, лишь бы была с ним. Небо! Он уже унизился, доказывая ей, свое послушание и покорность. И он готов признать все существующие и не существующие вины.

На следующий день к нему заявились мужья трех новых подруг княжны и принялись жаловаться, что его супруга ведет себя неподобающе и дурно влияет на их жен. На что Лин Фэн вежливо заметил, что сам он ожидал, что это дамы повлияют на его молодую жену и в, силу своей опытности, не станут потакать ее озорству и наставят на путь истинный. Все-таки трое против одной, не совсем равный расклад, верно? Мужья насупились, а чиновник буркнул, что его дочь посчитала грубым отказать княгине, когда она позвала их «обмыть свой княжеский титул».

Вечером Лин Фэн отыскал Ю Ли в парке у пруда и сел рядом. А когда она поднялась, что бы уйти, строго велел:

- Сядь. Скажи, что ты хочешь? Я не понимаю твоих ожиданий, но всем сердцем желаю искупить свою вину. Ты не хочешь моих богатств, не хочешь моей гордости, что я уже бросил к твоим ногам, не хочешь моей любви... Только ведь знаю, что любишь… ты была безудержна в своем стремлении спасти меня. Но лишь память вернулась, тебя, словно, в тиски зажало. С чем ты борешься, Ю Ли? – продолжал он тихо. - Со мной? Но я покорен, скажи только, что я должен сделать? Хорошо, тебе не нужно ни мое унижение, ни послушание. Тогда почему не хочешь поступить так, как поступила с Фуян - высказать мне все, что у тебя на душе, а после помириться. Или я тебе хуже врага? Потому что не отпустил от себя?

Замолчав, Лин Фэн ждал, задумчиво глядя, на белеющий в сумерках тонкий профиль женщины, ставшей его миром. Похоже, она просто ждала, когда он уйдет, но прежде чем сделать это, он попросил:

- Прошу, не пей больше, тем более с другими мужчинами. Она молчала и думала о своем. И до чего могла додуматься? Предки, не оставьте его своей поддержкой. Что ему делать? Как повлиять на ее мысли? Он со страхом видел, что своим самокопанием и выпивкой, она медленно, но верно губит себя на его глазах. Лучше бы он сдался на милость врагу или снова прошел через все жестокие пытки в застенках Фуян, чем стать свидетелем этого.

А Юля просто пыталась прийти к компромиссу с самой собой, без участия Лин Фэна, который бы сразу начал убеждать ее, навязывая свое. Она же решила захлопнуть за собой ловушку, не затем, чтобы подчиняться, а обживаться в ней. В своем мире она имела право выбора и лично решать свою судьбу, и это было само собой разумеющимся, что в древнем мире Китая для женщины считалось непозволительно. Поэтому Лин Фэн, которому в голову не пришло, что женщина может самостоятельно прийти к жизненно важному решению, своей волей, круто изменил ее судьбу. Разумеется мышление человека далекого будущего относительно того времени в которое ее занесло, волею влюбленного в нее человека, она поняла не сразу.

Но пожив в его времени, увидела, что присваивать женщину и решать все за нее, здесь было делом не просто обыденным, а правильным, не подлежащим сомнению и узаконено на государственном уровне. За женщину все решали мужчины, вот Лин Фэн и решил. Ей надо было все это либо принять, либо выживать самой, но с понятиями человека будущего это не возможно. Ловушка, в которую она угодила по милости генерала Фэна, оказалась слишком крепкой, из нее невозможно выбраться. А если невозможно поменять эту жизнь, то надо ее принять и обжиться в ней.

Утром следующего дня Отборные отбывали в лагерь армии Севера. Неожиданно к Лин Фэну зашел Ми Тэн. Генерал требовательно посмотрел на вошедшего. - Княжна опять пьёт и ругается, что братья не взяли ее помянуть лекаря Ци, - покачав головой, доложил он. – Может сказать, что вино закончилось? - Не нужно. Я распоряжусь приготовить ей побольше мясных блюд, - вздохнул князь. Вечером он пришел к ней и поставил на стол дорогое вино, что весьма ценилось в столице за его тонкий вкус. - Давай помянем старого Ци Тая, - сказал он, усаживаясь рядом и, распечатав кувшин, наполнил ее пустую чашу. - Хочу поставить ему погребальную табличку в семейном храме, все же он спас нас. Она посмотрела на него и вдруг кивнула. Да быть такого не может!

- Пойдем к пруду, - предложила Ю Ли, заставив его вздрогнуть. С некоторых пор пруд стал ее любимым местом уединения. И он приказал управляющему, что бы по ночам, потихоньку вычерпывали из него воду, сделав пруд мелководным.

Он затаил дыхание, не смея поверить, что она обращается именно к нему. Ее слова отдавались эхом в ушах и не важно, что она сказала, это было похоже на сон наяву. Потому он не понял их, просто последовав за ней. Возможно ли, что бы его грёзы стали явью? Солнце неспешно опускалось за край земли, погружая мир в благословенную ночь. Может ли эта ночь стать особенной для них, размечтался генерал. Хотелось верить, что у них все получиться. Посидев молча и выпив по чаше вина, он решился вновь объясниться. Ли Фэн не собирался закрываться от нее и, вздохнув, начал свое откровение:

- Думаешь, без тебя я бы продолжал жить? Я слаб и малодушен, мне ведом страх… я испугался, Ю Ли. Меня испугал твой мир, вот и решил, что мне будет легче уберечь тебя в своем мире. Но ошибся… Ты осталась в нем одна и не только справилась и приняла незнакомую тебе жизнь, но и защитила меня. Ты сильная, сильнее меня, я же просто малодушный, слабовольный глупец. Будучи солдатом, я не надеюсь на карму и будущие перерождения, где может быть встречу и узнаю тебя, ибо грешен, потому что на мне много крови тех, с кем сражался в суровых битвах. Потому все решил за тебя, не сомневаясь, что справлюсь со всем. Можешь ли простить мой эгоизм и самонадеянность, потому что сам себя простить не смогу? Но ты ведь все уже поняла про меня, верно?

Ночь была теплая, звездная, с пруда веяло свежестью, вокруг пели цикады. Подперев подбородок ладошкой, она слушала его, а он улыбался, не справляясь со своим счастьем и болью.

- Не мучь меня, скажи хоть что-нибудь… - взмолился он. - Отругай меня, но не молчи.

- Наши инопланетные гости заявили, что ход истории не изменится, если останусь с тобой. Они доказали это случайным экспериментом со скандинавами, - вдруг сказала она, когда он уже готов был покорно уйти, не дождавшись от нее ни слова.

- С теми варварами, что с Ледяного моря? – улыбнулся генерал, вспомнив лохматых громил с которыми его свела невероятная судьба в инопланетном плену. – Как им живется у своих первопредков? - Не плохо пожалуй, - вздохнула Ю Ли, - раз и они отказались возвращаться. - Неужели? – но их судьба не интересовала его, и, вообще, он был настроен к ним не так благодушно как Ю Ли. - Но к чему ты все это говоришь? - К тому, что нам обоим выпал уникальный шанс, понимаешь? Типа перерождения и встречи, только не в будущей жизни, а в прошлой, как-то так…

Нет, нужно отвлечь ее от столь сложных мыслей и Лин Фэн был уверен, что способен сделать так, что бы в эту ночь она забыла обо всем.

- Ты… поэтому решилась остаться со мной… - с трудом подбирая слова, свернул он разговор в нужную сторону, - что бы участвовать в их… экс-пери-менте?

Она странно посмотрела на него, отпила из кувшинчика вина и сказала:

- Потому, что полюбила тебя, дурака.

В сгущающихся сумерках влажно блеснули его глаза.

- Раз ты это поняла, почему все это время отталкивала меня? – он боялся шевельнуться, потому что проснется и тогда развеется этот невозможный сон.

- Потому что обидно. Зачем так ударил? До сих пор шея болит. - Это… до сих пор болит? Где лекарь! - Вскочил, всполошившийся Лин Фэн. - Да сядь ты уже. Забыл, кто я? Но сделаешь так еще раз, уйду от тебя и открою свою лечебницу, понял? - Куда ты уйдешь от меня? Я буду там, где моя супруга. Уже ночь, моя госпожа, нам пора возвращаться в дом, - осторожно напомнил он и тихо выдохнул. - Слава Небу, земным богам и… инопланетянам.

- Аминь, - отозвалась Ю Ли непонятным для Лин Фэна словом.

Конец