Простить. Ненавидеть

Глава 1. Богатство на ладони

«Чтобы нечто уничтожить, необходимо прежде дать ему расцвести. Чтобы что у кого-то отнять, нужно прежде дать ему. Это называется глубокой истиной. Мягкое и слабое побеждает твердое и сильное...»[1]

Стас отложил книгу в сторону и посмотрел в иллюминатор. Прямо перед ним покачивалось крыло самолета, а вокруг, насколько хватало глаз, расстилался серо-белый туман облаков.

Когда-то еще в детстве отец собрал для него модель самолета и подвесил на ниточке над кроватью. Стас смотрел на самолет и представлял, что он летит куда-то через ночь и бурю, а внутри сидят отважные путешественники, которых ждут впереди увлекательные приключения и несметные сокровища.

Возможно, они сейчас на самом деле никуда не летят, а болтаются в абсолютной пустоте, подвешенные за ниточку Создателем. Вот только отважными путешественниками их никак не назовешь. Скорее кучкой мелких бандитов, среди которых оказался он - потомственный интеллигент.

Чтобы окончательно не попасть под власть меланхолии, Стас задвинул штору и откинулся на спинку мягкого, обитого светлой кожей кресла. Напротив, в таком же кресле, отделенном от его низким журнальным столиком, сидел полный шатен с плоским лицом и похожим на калошу носом. Звали шатена Юрий Константинович Звоницын, и Стас являлся его личным врачом.

На журнальном столике лежал небольшой металлический чемоданчик. По тому, с какой бережностью Звоницын с ним обращался, становилось понятно, что содержимое чемоданчика имеет немалую ценность. Именно ради него тот летал в Екатеринбург, откуда они сейчас и возвращались. Звоницын вез чемоданчик для некоего Большака. Сам Стас этого человека никогда его не видел, ноне раз замечал, с каким уважением и даже трепетом произносилось его имя среди людей Звоницына.

Стас познакомился с Юрием Константиновичем полтора года назад, когда работал кардиологом в одной из частных клиник. Звоницын обратился к нему за консультацией и буквально на третьем приеме предложил стать личным врачом. Стас очень хорошо запомнил тот день, потому что именно тогда принял одно из самых неправильных решений в жизни – согласился на предложение Звоницына...

Стояло морозное солнечное зимнее утро и узоры на стекле сверкали так сильно, что становилось больно глазам. Голый по пояс Звоницын сидел на кушетке, уперев в нее крепкие жилистые руки, и “купола” татуировок на его плечах рассказывали о том, что большую часть жизни он провел на зоне. Рядом на кушетке лежали его вещи, а поверх них очки в золотой оправе. Уже потом Звоницын рассказал Стасу, что вообще-то зрение у него отменное, а очки он носит для того, чтобы казаться интеллигентнее.

- Знаешь, что я решил, Стасик? - развязно сказал он. - Я бизнесмен, часто бываю в разъездах и хотел бы, чтобы меня везде сопровождал личный дохтур. Понимаешь мою мысль?

Стас сказал, что понимает. Потом они еще немного поговорили и сошлись на кругленькой сумме, которую Звоницын обязался ежемесячно выплачивать ему за работу.

Однако быть его личным врачом оказалось совсем не так, как представлялось Стасу. Конечно у Звоницына были проблемы с сердцем – еще бы, попей ее родимую столько – но врач ему нужен был скорее для понта. Например, он любил, сидя в чаду и аду какого-нибудь вертепа, сострить, что бухает исключительно под присмотром кардиолога. В такие минуты Стас ощущал себя даже не очками в золотой оправе, а той-терьером, выглядывающим из сумочки гламурной дивы. Существом совершенно бесполезным, но нужным для имиджа.

В общем, если бы не оговоренное сначала вознаграждение, жизнь стала бы совсем безрадостной, хотя и оно в последнее время особой радости не доставляло. Почему-то Стас стал все чаще грустить о былых временах. И самое примечательное, что с наибольшей теплотой вспоминалась не работа в частной клинике, а тот недолгий период когда он, будучи еще студентом, ездил на скорой. В том времени присутствовала необыкновенная свобода и уверенность, что держишь в руках ключи от всех возможностей в мире. Проблема состояла лишь в том, как выбрать правильную дверь.

На деле же оказалось, что никакой свободы за дверями нет, а есть душные кабинеты, наполненные неумными властными людьми...

- Чё загрустил, дохтур? - спросил Звоницын и отхлебнул коньяк прямо из бутылки. На протяжении всего полета он беспрерывно пил, так что теперь имел вид расхристанного гуляки, подброшенного вихрем судьбы на высоту десять тысяч метров.

- Так, - уклончиво ответил Стас. - Обо всем понемногу.

- Ты слишком много думаешь, - с ухмылкой заметил Звоницын и постучал горлышком бутылки себе по виску. - Горе от ума.

Сидящие на диване в хвосте самолета охранники рассмеялись.

В этот момент что-то оглушительно грохнуло, и самолет вздрогнул так, будто столкнулся с чем-то в воздухе. В следующее мгновение уши просверлил звук воздушной струи.Самолет клюнул носом и пошел вниз.

Появился едкий дым. При попытке вдохнуть, он обжигал горло, и Стас закрыл нос рукавом, стараясь вовсе не дышать. К счастью как раз в этот момент из потолочного отделения вывалились кислородные маски. Они раскачивались на шлангах, напоминая висельников. Надсадно кашляя, Стас поймал ту маску, что была ближе, надел на лицо и включил подачу кислорода.

Наверное, на короткое время он все-таки потерял сознание, потому что пришел в себя уже полулежащим в кресле. В салоне ничего не было видно из-за сильной задымленности. Из хвостового отсека слышался захлебывающийся кашель.

“Надо помочь остальным надеть маски”, - вяло подумал Стас, но так и остался в кресле.

Шевелиться не хотелось, всем телом овладела прямо-таки смертельная усталость. В дыму мельтешили чьи-то тени, в одной из которых Стас узнал Звоницына.

Самолет по-прежнему падал.

Преодолев слабость, Стас придвинулся к иллюминатору, отодвинул штору и невольно вздрогнул: двигатель полыхал огнем.

Неожиданно из расположенных сверху динамиков раздался мужской голос:

- Говорит командир экипажа. У нас возникли сложности и мы совершаем вынужденную посадку. Прошу вас сохранять спокойствие. Сядьте в свои кресла, пристегните ремни и пригните голову к коленям.

Голос пилота был настолько спокойным и невозмутимым, что у Стаса появилось сомнение в том, что это говорит живой человек, а не прокручивается запись. Но сейчас разбираться в таких мелочах не было ни времени, ни смысла – самолет стремительно падал, и сквозь серую пелену за иллюминатором уже проступала синева далекой земли.

В ответ на речь пилота раздались приглушенные кислородной маской матюги. Стас узнал голос Звоницына.

“Надо же, у него еще есть силы возмущаться”, - подумал он.

Лично у Стаса ни на что сил не осталось. Ну разве лишь на то, чтобы пригнуть голову к коленям. Сделав это, он зажмурился. Теперь он видел только темноту.

В тот миг, когда раздался еще один взрыв, луч памяти вдруг отчетливо осветил детскую комнату - груженные кубиками машины, одноухого зайца на подоконнике и парящий в пустоте самолет...

Сознание возвращалось медленно и как-то обрывочно. Сначала Стас понял, что лежит лицом вниз, и на спину давит что-то тяжелое, как будто Бог без всякого предупреждения вдруг сделал его черепахой, и теперь он вынужден будет всю жизнь таскать на спине панцирь.

Потом пришло осознание, что в воздухе сильно пахнет паленой резиной... Неподалеку кто-то стонал...

- Эй, - позвал Стас. - Кто здесь есть живой?

Стоны стихли и слабый голос, отдаленно напоминающий Звоницына, прохрипел:

- Это я... Юрка... кто здесь?

- Стас.

- Стасик! Помоги мне! Меня зажало – не могу пошевелиться...

- Я и сам тут зажат... кажется, собственным креслом... сейчас попытаюсь выбраться...

Стас огляделся: прямо перед ним светлела кожаная обивка соседнего кресла. Можно вцепиться в него и, подтягиваясь, попытаться выбраться. Но прежде нужно освободиться от ремня безопасности. Это оказалось не так-то легко: собачка замка заела и никак не желала поддаваться. Кстати, он только сейчас заметил, что на лице нет кислородной маски. Видимо свалилась при падении.

Наконец защелка поддалась и удалось расстегнуть ремень. Дотянувшись до краев соседнего кресла и извиваясь ужом, Стас начал потихоньку выползать наружу. У него ушло на это наверное минут двадцать.

Потом он просто лежал — обессиленный, но счастливый оттого, что наконец выбрался.

Все в самолете изменилось до неузнаваемости: вещи перевернуты, стекла в иллюминаторах выбиты; там, где раньше находился хвостовой отсек, теперь светлело широкое поле.Портьера, отделявшая салон от кабины пилота, была сорвана, и Стас мог видеть разбитое стекло. Носом самолет почти что упирался в деревья растущего вокруг поля леса. Если бы они упали туда, их бы уже ничто не спасло. Как-то Стас лечил одного летчика, и тот рассказал историю о том, как дерево разрезало самолет от носа до хвоста, словно нож масло.

Из кресел, насколько позволяли ремни безопасности, свешивались два пилота. На полу уже натекла лужа крови. Неподвижность пилотов и царящая в кабине тишина подсказывали, что они мертвы. Но прежде чем проверять это, нужно найти Звоницына. Того не было видно, и Стас сейчас даже точно не мог сказать, с какой стороны слышал его голос.

- Юрий Константинович! - позвал он. - Где вы?

- Я... здесь... - раздался справа слабый хрип. Пробравшись туда, Стас увидел, что Звоницын лежит на полу животом вниз, придавленный невесть откуда взявшейся раздаточной тележкой. Голова была повернута набок.

- Стасик, - прошептал Звоницын, - вытащи меня отсюда. По гроб благодарен буду...

- Сейчас... Вы руками и ногами пошевелить можете?

На лице Звоницына появилась мука:

- Нет, - испуганно сказал он и с надеждой добавил: - может это из-за того, что сверху давит. Ты подними, и сразу станет легче.

Стас сдержанно вздохнул: если бы все было так просто! Пока же все указывало на то, что у Звоницына проблемы с позвоночником.

Конечно же Стас убрал тележку, но проблемы это не решило. Звоницын не чувствовал ни рук ни ног, что подтверждало подозрения о травме позвоночника. О том, чтобы вытаскивать его из самолета, не могло быть и речи. Значит, нужно найти рацию или еще какой-нибудь источник связи с внешним миром и вызвать спасателей. Стас вспомнил о своем сотовом телефоне, который лежал в кармане пиджака, висящего на спинке кресла... Где же его тут теперь искать?

- А где мои парни? - простонал Звоницын. - Щегол, Бэк, Плечо...

Так звали егоохранников.

- Не знаю, - сказал Стас. - Кроме нас двоих здесь никого нет. Видимо они находились в хвосте, но его оторвало.

- А... пилоты?

- Они мертвы.

Звоницын закрыл глаза, но тут же вновь открыл, словно его осенила какая-то очень важная мысль, и торопливо зашептал:

- Стасик, а мой чемодан... Помнишь, я вез чемодан?

Тот кивнул.

- Где он?

- Я не знаю. Тут вообще сложно сказать, где что.

- Поскорее найди его! Если Большак узнает, что я его похерил, мне кердец!

Его губы задрожали.

- Что в чемодане? - спросил Стас.

Было видно, что Звоницыну совсем не хочется рассказывать об этом, но Стас проявил твердость:

- Юрий Константинович, я не стану искать чемодан пока не узнаю, что там.

- Ладно... там ожерелье. Бриллиантовое. Охрененно дорогое. Найди его, Стасик! Оно должно быть где-то здесь...

- Хорошо, я найду, но сначала...

- Никаких “сначала”, - от напряжения Звоницын закашлялся. - Най... ди.. о...жере... лье...

- Хорошо. Хорошо, я сейчас же постараюсь его найти, - Стас поднялся и растерянно огляделся по сторонам. Никакого чемоданчика видно не было.

Некоторое время он заглядывал под кресла и поднимал все, что можно было поднять, но чемодана не было. Попался чей-то разбитый сотовый. И еще один — тоже разбитый. Что же, значит, самостоятельно вызвать спасателей они не смогут. Остается надеяться на то, что самолет упал недалеко от какого-нибудь поселка, и скоро сюда прибудут местные жители.

В поисках средства связи Стас на всякий случай наведался в кабину пилота. Приборная панель была разбита, стрелки на приборах навсегда замерли. Пилоты, как он и предполагал, мертвы.

Стас вернулся в салон к Звоницыну. Тот выглядел совсем плохо – глаза закрыты, лицо приобрело землистый цвет, изо рта стекала струйка крови. Похоже, что дела обстояли еще хуже, чем казалось сначала. Нужно как можно скорее его госпитализировать. Дьявол!

Будто почувствовав на себе взгляд, Звоницын открыл мутные глаза и уставился на Стаса.

- Нашел? - прошептал он.

- Пока нет... Юрий Константинович, я выберусь наружу, посмотрю, где мы вообще находимся. Может поблизости есть какое-нибудь село...

- Найди ожерелье, - прохрипел тот. - Это самое главное.

- Хорошо, я поищу. Может при падении чемодан выбросило из самолета, - он направился дыре, где раньше был хвост.

- Стас... - прошелестел ему вслед Звоницын.

Он обернулся.

- Ты ведь меня не бросишь здесь... подыхать?

- Что вы такое говорите, Юрий Константинович? - изумился Стас. - Конечно же нет! Обещаю, я вернусь так быстро, как только смогу.

Он выпрыгнул из самолета на землю.

Стоял сентябрь, и трава во многих местах уже пожелтела. Раскиданные по полю дымящиеся обломки самолета напоминали брошенные после битвы доспехи гигантов. Над землей висело низкое, затянутое серой замшей облаков небо.

Лишь увидев все это, Стас вдруг со всей полнотой понял, что остался жив.

“Я живой!- подумал он с упоением. - Живоооой!”

К горлу подкатил комок слез. Глубоко вдохнув пропитанный запахом полыни и дыма воздух, он с восторгом и нежностью осмотрелся, удивляясь, как это раньше не замечал скромную красоту родной земли. Потом порывисто упал на колени и поцеловал жесткую траву.

Живой! Господи, на самом деле живой!

В этот момент из-за облаков выглянуло солнце, и метрах в ста что-то блеснуло. Поднявшись на ноги, Стас подошел к тому месту. На земле лежал раскрытый чемодан, что вез Звоницын, а неподалеку от него...

Воистину, оно было великолепно: восемь крупных бриллиантов, соединенных между собой изящной золотой цепочкой. Целое состояние, умещающееся на ладони...

А ведь его можно продать и вложить деньги в собственную клинику...

Во рту стало сухо, а в коленях появилась такая слабость, что Стас вновь опустился на траву. Здесь, посреди поля он вдруг увидел клинику так четко и ясно, как будто она существовала в реальности. Прекрасно оборудованные операционные, широкие светлые коридоры, большие палаты; молодые красивые медсестры в обтягивающих фигуры халатиках...

И он - почти Бог! Тот, чьи руки, чей талант и умение способны вернуть людей к жизни. Стас прямо-таки физически ощутил на себе полные надежды и кроткого восторга взгляды пациентов.

Да, это вам не той-терьер, а уважаемый врач Станислав Сергеевич!

В эту минуту он понял, что не отдаст ожерелье Звоницыну. Он оставит его себе и только себе.

Стас торопливо осмотрелся по сторонам: нужно где-нибудь спрятать ожерелье, чтобы приехать позже и спокойно забрать. Звоницыну же сказать, что ничего не нашел. Это будет совсем неудивительно. Как раз наоборот: то, что он его заметил, является чудом. Как будто сама рука Провидения разогнала облака.

Поразмыслив, Стас решил спрятать ожерелье в лесу. Зайдя под сень деревьев, он огляделся по сторонам — валежник, замшелые пни, березняк. Внимание привлекла растущая неподалеку береза. В ее стволе у самой земли имелось углубление, как будто норка. Если спрятать в нем ожерелье, заложить мхом и засыпать листьями, то никому даже в голову не придет искать там.

В тот момент, когда краешек белой ткани исчез под бурой прошлогодней листвой, у Стаса появилось нехорошее ощущение, что он закопал не просто драгоценные камни, а мечту о прекрасной жизни.

Чувствуя на сердце тяжесть, он направился обратно к самолету. Уже приблизившись, вдруг поймал себя на мысли, что в поле что-то изменилось. Стас окинул его взглядом: те же обломки самолета...

Чемодан. Где чемодан? Его не было.

Стас в растерянности уставился на то место, где он недавно лежал. Что за черт? Ветром его унести не могло, значит, после катастрофы в живых остались не только они со Звоницыным. И этот кто-то, пока Стас был в лесу, забрал чемодан. В другое время новость о том, что есть еще выжившие Стаса бы порадовала, но сейчас вызвала тревогу. Скорее всего, в живых остался кто-то из охранников. «Видел ли он, что я нашел ожерелье? - в смятении подумал Стас. - И куда исчез сейчас?»

Над полем висела неестественная тишина. Даже птиц не было слышно.

«Если человек с чемоданом не преследовал злых намерений, он не стал бы скрываться. Значит, намерения у него недобрые. Можно конечно предположить, что он просто не видел меня...»

Но почему-то в это не верилось.

А еще он вдруг понял, что стоя вот так посреди поля, представляет собой отличную мишень. В голове промелькнула шальная мысль убежать в лес, но Стас осадил себя, решив, что если бы Некто хотел его убить, то давно бы это сделал. Значит самым правильным решением сейчас будет возвращение в самолет.

Так уж сложилась его жизнь, что до сих пор он никогда не дрался. В то время, когда мальчишки во дворе ходили с соседскими «стенка на стенку», Стаса на отцовой «Волге» возили в музыкальную школу и на английский. Да и потом, когда он стал старше, ему всегда удавалось не доводить конфликты до крайности. Теперь же нужно было готовиться к бою неизвестно с кем. Оглядевшись по сторонам, Стас поднял с земли длинный и загнутый словно сабля обломок и, ощущая в животе холодок страха, направился к самолету.

После света дня внутри было сумрачно. Звоницын лежал все там же, все в той же позе. Кроме него в самолете никого не было.

- Юрий Константинович, - позвал Стас.

Звоницын не ответил.

Приблизившись, Стас увидел, что выражение его лица стало слишком умиротворенным, а взгляд устремлен в одну точку. Вот тебе раз — умер.

- Ну что, нашел? - раздался за спиной мужской голос.

От неожиданности Стас вздрогнул и едва не выронил из рук обломок. Резко обернувшись, он увидел в дверном проеме охранника Звоницына, которого звали Щегол. Его лицо было в запекшейся крови. В одной руке он держал пистолет, а в другой – раскрытый чемоданчик, где раньше хранилось ожерелье.

- Что... нашел? - переспросил Стас.

- Кончай тут дурочку валять, - сказал охранник и отшвырнул чемодан в сторону. - Где брюлики? Звонарь сказал, что ты пошел их искать.

Пистолет в его руке качнулся, будто соглашаясь с хозяином.

Несмотря на явную фатальность ситуации, после этих слов на душе у Стаса стало легче: значит Щегол не видел, как он забрал ожерелье.

- Я не нашел их, - сказал он.

- А в лесу что делал?

- Так... думал, жилье какое можно найти...

- Ну и как? Нашел? - Щегол склонил узколобую голову набок, в самом деле став похожим на птицу.

- Нет.

- Клади железку на пол, а руки за голову, - приказал охранник и кивнул на обломок. Против пистолета он был конечно бесполезен, но оставаться совсем безоружным показалось Стасу еще страшнее.

- Кому сказал, железку на пол! - разозлился Щегол.

Стас решил, что в его положении лучше подчиниться, и бросил обломок на пол.

- Что дальше? - спросил он.

- Дальше я тебя обыщу.

Стас хотел пожать плечами, изображая равнодушие, но их свело от страха.

Щегол обыскал его быстро и тщательно.

- Видишь, ничего нет, - осмелев, сказал Стас.

Он подумал, что в общем-то все не так, чтобы очень плохо. Пусть ищут — обыскивают самолет, прочесывают лес и поле. Он же будет стоять на том, что не видел ожерелье...

В следующее мгновение охранник ударил его под дых, и Стас согнулся пополам от дикой боли. Окружающий мир сузился до клочка грязного пола под ногами.

- Говори куда дел брюлики, или я тебя прямо здесь загашу, - прозвучал как будто издалека голос Щегла.

Скорее почувствовав, чем увидев, что охранник заносит руку для следующего удара, Стас чудом увернулся, а затем боднул Щегла в живот. Тот охнул, упал назад, но тут же вскинул руку с пистолетом и выстрелил.

Сначала боли не было, только тупой удар в грудь и жжение, которое все нарастало и нарастало, пока не стало невыносимым. Стас сполз на пол. Рубашка на груди намокла от крови. Слева произошло какое-то движение и, повернув голову, он увидел ноги в высоких зашнурованных ботинках. Откуда-то сверху раздался голос Щегла:

- Ну что, будешь говорить где брюлики или подохнешь прямо здесь?

Стасу стало невыносимо холодно. Ощущение было такое, будто его заперли в морозильнике.

В бок воткнулся носок ботинка Щегла.

- Слышь, доктор, - снова раздался его голос. - Думай быстрее, у тебя времени-то немного. Скажешь где брюлики, вызову помощь, не скажешь — не вызову.

Он помахал в воздухе какой-то коробочкой. Лишь спустя несколько секунд Стас понял, что это мобильный телефон. На какое-то мгновение ему захотелось признаться. Черт с ним с этим ожерельем и мечтами о больнице! Жизнь важнее всего. Но потом онпонял, что узнав где ожерелье, Щегол его убьет. Пока же он молчит, есть шанс остаться в живых.

- Ну? Доктор, я тебя не слышу! - наклонился к нему охранник. Засохшая кровь делала его похожим на вышедшего на тропу войны дикаря.

- Я... не знаю, - выдавил Стас.

В следующее мгновение его вновь накрыла волна боли.

Сознание возвращалось медленно и обрывисто. Он понял, что лежит на полу лицом вверх. Перед глазами все расплывалось, будто он смотрел через мутный стакан. Грудь что-то сдавливало, и дотронувшись до нее рукой, Стас обнаружил повязку.

Справа раздался голос Щегла:

- …брюлики он где-то в лесу заныкал. Нет, не говорит. Мы тут немного порамсили, и мне пришлось в него пальнуть... Ладно, жду.

Раздались приближающиеся шаги, и над Стасом вновь склонилось лицо Щегла.

- Ну что, доктор, не захотел по-хорошему, будешь теперь перед Большаком ответ держать. Он тебя быстро научит свободу любить.

Охранникрассмеялся собственной шутке и исчез из поля зрения. Через некоторое время Стас почувствовал запах табака.

А потом он увидел свой сотовый. Тот лежал под креслом буквально на расстоянии вытянутой руки. Стас осторожно протянул руку и взял телефон. Звонить кому-то было исключено, но можно было отправить смс. Только кому? Не доставая телефон из-под кресла и постоянно прислушиваясь, не раздадутся ли приближающиеся шаги Щегла, Стас нажал на кнопку вызова меню. Появился список закладок. Он выбрал «Создать смс». Нужно, чтобы сообщение было емким и лаконичным. С трудом попадая в кнопки, Стас написал: «Самолет разбился. Меня ранили и хотят убить. Стоит за всем Большак».

Он услышал шорох приближающихся шагов. Выбирать адресата было уже некогда и Стас отправил смс первому, кто был в списке. Еще бы вспомнить, кто же это. Кажется, Антошка Васин. Он хороший парень, надежный. Слизнув с верхней губы выступившие капельки пота, Стас обессиленно закрыл глаза. Хоть бы сработало!

Вдалеке послышался нарастающий рев автомобильных двигателей...

[1] Лао- цзы«Дао дэ цзин».

Глава 2. Запись в блокноте

Спустя восемь месяцев.

“Я смотрю на нее через пространство комнаты. Высокая худая блондинка. Ей едва ли исполнилось тридцать лет, но я не могу назвать ее девушкой – слишком уж много в ней боли и отчаяния. Она напоминает рисунок, который так долго пытались стереть, что теперь от ярких красок остались только штрихи. Стоя на пороге, женщина неуверенно мнет ручку дешевой черной сумки. Глаза полны тревоги и...”

Неожиданно гелевая ручка перестала писать. Чертыхнувшись, Люда поискала в рюкзаке что-нибудь пишущее, но ничего не было. Похоже, заставить ее молчать пытаются не только люди, но и вещи.

Люда заказала «Кровавую Мери», уже третью за сегодняшний вечер, и в ожидании заказа окинула взглядом бар: несколько столиков, маленькая танцплощадка, за окном бесконечный поток машин. Ей не нравилось это место, но напиваться дома в одиночку еще хуже. Здесь же при большом желании можно поверить, что весь этот «праздник жизни» существует именно для нее, и официантки, спрашивая о ее вкусах, действительно хотят сделать приятное, а не зарабатывают чаевые.

На самом же деле никто не обращал на нее никакого внимания — народ ел, пил, курил и пытался как-то общаться, хотя грохочущая в динамиках музыка сводила все попытки на нет. За то время пока Люда здесь находится, посетители сменились уже не по одному разу. Только седой мужик в клетчатой рубашке сидел за столиком у окна как приклеенный. На вид ему можно было дать лет тридцать пять — сорок. Коротко подстриженный, смуглый, с монгольскими скулами и неопрятно отросшей щетиной, он потягивал «колу» с таким угрюмо-отрешенным видом, словно находился не в центре мегаполиса, а возле костра в степи, и вокруг были только воля и ветер.

Интересно, что он здесь делает? Ждет кого-то или так, от безделья мается?

Неожиданно мужчина обернулся и в упор посмотрел на Люду темными, широко расставленными глазами. Она смутилась, сделала вид, будто что-то ищет в рюкзаке, а когда вновь подняла голову, он уже смотрел в окно.

Подошла официантка, молча поставила на столик заказанную “Мери”. Следующий коктейль будет последним. Недавно Люда выяснила свою норму: четыре “Кровавых Мери”.

Пять уже многовато – химеры страхов подползают слишком близко, а мир становится чересчур мрачным и отвратительным.

Четыре же в самый раз: люди – душки, а жизнь если уж не прекрасна, то точно удивительна.

Хотя, сказать по правде, еще месяца два назад ей хватало и трех. М-да... как говорил Гераклит, все течет, все меняется...

Сделав глоток, Люда снова придвинула блокнот. Как жаль, что единственный, кому она может довериться, это безответная бумага.

“Глаза полны тревоги и...”

Люда на всю жизнь запомнила ту женщину. Лишь увидев ее, заходящую в кабинет Тарасова, она сразу поняла, что у посетительницы что-то случилось.

Здравствуйте, Олег Андреевич, - сказала женщина дрожащим голосом. - Пожалуйста, уделите мне одну минутку.

И разрыдалась.

Пока Тарасов усаживал ее в кресло, а Люда наливала из кулера воду, женщина бессвязно бормотала:

- Меня все гонят... Никто не хочет помочь... А потом еще и сотовый украли... И звонили домой... Но я все равно... Я до конца...

- Вот, выпейте воды, - сказал Олег.

Она взяла протянутый Людой стакан и выпила, расплескав половину на самовязаную кофту.

- Спасибо... Простите за эту некрасивую сцену... Просто так много пришлось пережить в последнее время...

- Не переживайте, все в порядке, - Олег тепло пожал ее тонкие, нервно вздрагивающие пальцы. - Как вас зовут?

- Анжела, - всхлипнула она.

- Красивое имя.

- Спасибо...

Именно за душевность и участие Тарасова так любили телезрительницы, и его ток-шоу на протяжении двух лет имело высокий рейтинг. Масса обаяния плюс неотразимая внешность голливудской звезды создавали чудодейственный бальзам, исцеляющий женскую душу. Олегу хотелось верить. Когда он вот так сжимал твои пальцы и заглядывал в глаза, все проблемы отступали, и оставался только этот мужчина, который обязательно тебя поймет и постарается помочь.

- Ну, Анжелочка, я весь внимание, - сказал Олег. - Рассказывайте, что у вас случилось.

Она бросила на Люду настороженный взгляд.

- Это Людмила, я ей вполне доверяю, что и вам советую, - он приятно рассмеялся.

Посетительница неуверенно улыбнулась и начала рассказ:

- Я врач, работаю в районной поликлинике в Искитиме. В том же городе и живу с мамой и дочкой Наденькой... - она помолчала, потом скомкано произнесла: - наверное я начала не с того... Понимаете, я не знаю как лучше, чтобы было понятно...

- Успокойтесь, - ласково сказал Олег. - Вы все правильно начали. Итак, вы работаете врачом и живете в Истиме. Вы замужем?

- Нет, вот про это я и хотела рассказать. Наденькин отец... мы учились вместе... его звали Стас, он был из профессорской семьи... весь такой аристократичный. Сокурсники ему даже прозвище дали - Сэр. Он и правда был похож на англичан из фильма “Трое в лодке, не считая собаки”: всегда аккуратный, в начищенных до блеска ботинках и с безукоризненными стрелками на брюках. Невозможно было представить его расхлябанным и уж тем более пьяным... Я была в него влюблена, хотя и понимала, что у меня нет никаких шансов, потому что Стасу нравились утонченные девушки. Настоящие леди. Я же была всего лишь скромной провинциалкой, не умеющей себя подать...

Когда мы учились на третьем курсе, у Стаса случилось горе – родители погибли в автокатастрофе. Он сильно переживал и даже на учебу перестал ходить. И тогда я... - она бросила на Олега быстрый взгляд. - Не подумайте, что я пользовалась моментом, просто мне хотелось как-то поддержать его. Понимаете, у нас все говорили, что наверное ему нужно побыть одному и не стоит надоедать со своим участием, а мне показалось, что в такой ситуации наоборот нет ничего хуже, чем остаться наедине со своим горем... В общем, я узнала его адрес и поехала к нему домой, чтобы утешить.

Люда заметила, как по губам Тарасова скользнула циничная усмешка. К счастью, Анжела снова смотрела в пол и не видела этого.

- Он очень удивился, увидев меня, - тепло улыбнулась она. - Помню, как он стоял на пороге и впервые не был похож на сэра... В ту минуту он вдруг показался мне таким родным и близким, что я едва на шею к нему не кинулась...

Сначала Стас даже не понял, зачем я приехала, когда же я объяснила, то посмотрел на меня долгим изумленным взглядом, как будто вообще впервые увидел... Потом мы смотрели семейные альбомы с фотографиями, и он рассказывал всякие истории... Как они на море ездили и дельфинов видели, а потом его медуза ужалила... Или как в прошлом году в Испании были и ходили на корриду. А потом, - она смущенно улыбнулась: - вы только не подумайте, что я воспользовалась его горем, но мне так хотелось сделать для него что-нибудь хорошее... Ну, вы же понимаете... В общем, я осталась у него в ту ночь, а через несколько недель узнала, что беременна. К тому моменту у нас со Стасом установились добрые, дружеские отношения, и я до последнего скрывала беременность, потому что боялась, что он подумает, будто я специально тогда пришла к нему. Потом, когда скрывать уже стало невозможно, он сам спросил меня, кто будущий отец. Я ответила, что он. Тогда Стас предложил нам расписаться, но я отказалась.

Тарасов невольно хмыкнул, и Анжела бросила на него испуганный взгляд.

- Да, меня многие осуждали за это, говорили, что ты мол со своей порядочностью так одна и останешься, надо ловить момент. Но понимаете... он ведь не любил меня, - она покусала губу.

- Понимаем, - вырвалось у Люды. Она действительно понимала эту женщину и с каждой минутой все сильнее уважала.

Анжела бросила на нее благодарный взгляд.

- Так что же дальше? - спросил Олег.

- Я родила Надюшу. Стас дал ей свою фамилию и помогал нам материально. После института он по протекции друга отца устроился в частную клинику. А я уехала к себе в Искитим. Стас к нам приезжал - не так часто как хотелось бы, но все-таки не забывал, - она нахмурилась, и Люда поняла, что сейчас начнется самое важное, ради чего велся весь рассказ. - Семь месяцев назад у Стаса начались какие-то проблемы. Я не знаю, в чем именно дело, но он вдруг очень изменился: совсем перестал приезжать, да и звонки его стали слишком официальные. К тому же на заднем фоне постоянно слышались грубые мужские голоса. А в сентябре мне вдруг пришло от него очень странное смс-сообщение. Многие буквы были пропущены, но все-таки я смогла прочитать, что там написано: “Самолет разбился, меня ранили и хотят убить. За всем стоит Большак”.

- Большак? - заинтересовался Тарасов.

- Да. Наверное это кличка какая-то. Я не знаю... А еще через день стало известно, что в Мошковском районе потерпел крушение частный самолет, и фамилия Стаса была в списке погибших.

- А какая у него фамилия?

- Болотин. Станислав Сергеевич.

“М-да, с фамилией аристократ явно подкачал”, - подумала Люда.

- …я конечно же сразу обратилась в полицию, показала им эту запись. Но ко мне отнеслись несерьезно и сказали, что смс не является доказательством. А тем же вечером, когда я возвращалась с работы, на меня напали и отобрали сумку с сотовым, - ее голос снова задрожал.

- А на опознании вы были? Тело Стаса видели? - спросила Люда.

- Мне сказали, что его... В общем, там сложно кого-либо опознать...

У Люды появилось сомнение, что Олег возьмет эту историю для своего ток-шоу. Она совсем не походила на те розовые сопли, что с чувством размазывают в телеэфире участницы программы.

- Но, это еще не все, - сказала вдруг Анжела. - Был еще звонок.

Люда с Олегом переглянулись.

- Еще?

- Да, спустя три месяца. Побывав на опознании, я сдалась. Решила, что может это какая-то ошибка или не знаю что, ведь кроме смс ничто не указывало на то, что Стас жив. А однажды рано утром нам домой позвонили. Трубку взязала Надюша. Я как раз была на кухне и готовила завтрак, и тут она подходит ко мне и говорит: «Мама, сейчас звонил дядя Стас. Сказал, что ему очень плохо и его какие-то люди не отпускают». Вы не представляете, что я в ту минуту пережила! Как ненавидела себя за то, что сама не подошла к телефону. Надюшка была сильно напугана, и даже не запомнила, сказал ли Стас о том, где он находится. В тот же день я снова пошла в полицию, но ко мне отнеслись как к сумасшедшей. Еще и осмеяли. Тогда я сказала, что дойду до высших инстанций, привлеку газеты и телевидение, - Анжела поежилась. - А потом нам снова позвонили. Я тогда постоянно надеялась, что Стас позвонит еще раз, и потому на все звонки отвечала сама. Но это оказался не он, а незнакомый мужчина, безобразно растягивающий слова. Он сказал, что если я не остановлюсь сама, то меня остановят, - она судорожно сглотнула, - конечно же я испугалась. Несколько месяцев жила как в кошмаре: боялась за Наденьку, за маму, за себя. Но в то же время понимала, что если не я, то кто может помочь Стасу? И вот я решилась приехать к вам, Олег Андреевич. Я хотела бы выступить в вашей передаче и рассказать о том, что случилось.

- А как же ваши дочь и мама? - спросила Люда.

- Они... - женщина помялась, - сейчас я могу быть за них относительно спокойна .

Тарасов бросил на нее насмешливый взгляд, но быстро отвел глаза.

- Ну хорошо, - сказал он. - Тема конечно интересная, но Анжела, вы ведь умная женщина и понимаете, что быстро подобные вопросы не решаются. К тому же, у вас нет доказательств.

Та сжалась, словно от удара.

- Но мы будем действовать вопреки всему, - он широко улыбнулся, и посетительница робкоподхватила улыбку. - Пока же, Анжелочка, поступим так: вы дадите мне свои координаты и номер телефона, с которого вам пришло смс, а я попробую что-нибудь сделать и уж конечно посвящу вашей теме передачу. Сразу оговорюсь: возможно решения придется некоторое время подождать, но, как гласит священное писание: “Просите – и дано будет вам, стучите - и отворят вам”.

Анжела с готовностью кивнула:

- Конечно, я все понимаю. Я готова ждать сколько нужно, лишь бы был какой-то толк, - она прочувствованно всхлипнула. - Олег Андреевич, я знала, что вам можно доверять. Вы даже не представляете, в каком кошмаре я живу последние восемь месяцев! Иногда мне кажется, что я сошла с ума, иногда – что сошел с ума окружающий мир... Это напоминает сговор - все смотрят на меня честными глазами, слушают, кивают, а когда я прошу что-то сделать, разводят руками. Ну нельзя же так в самом деле! Ведь речь идет о человеческой жизни!

Олег тепло пожал ее вздрагивающие пальцы:

- Успокойтесь. Вы пришли туда, где вам помогут. Обещаю.

Затем Анжела продиктовала ему свои координаты и поднялась из кресла. За окном уже стемнело, и Люда вдруг подумала, что вероятно посетительнице негде сегодня ночевать. Что-то ей подсказывало, что поиском гостиницы та не занималась.

- Где вы остановились? - спросила она.

- Нигде, - просто улыбнулась Анжела. - Я к вам прямо с вокзала.

- Если хотите, можете переночевать у меня. Только предупреждаю – со мной живет огромный и очень волосатый кот.

- Ах, это было бы замечательно, - расцвела она. - Обожаю волосатых котов! Но... мне неудобно вас беспокоить.

- Все нормально, - рассмеялась Люда и, взяв со стола ключи от машины, помахала ими в воздухе: - едем?

На прощание она чмокнула в губы Тарасова:

- Я тебе еще позвоню. Не отключай телефон.

Он обезоруживающе улыбнулся:

- Если сам не отключусь.

В машине Анжела поначалу нервничала, тревожно поглядывая в окно на проносящиеся мимо дома. Похоже, она уже жалела, что согласилась на предложение Люды, а может накрутила себе всяких ужасов про то, как ее завезут в черный-черный лес и запрут в черном-черном доме. Хотя, конечно ее можно понять: когда все вокруг тебя кидают, перестаешь верить в добрых самаритян. Предприняв несколько безуспешных попыток составить с Анжелой непринужденную беседу, Люда оступилась, но та вдруг сама спросила:

- Как вы думаете, Олег Андреевич на самом деле попытается мне помочь?

- Раз пообещал, значит попытается, - улыбнулась Люда.

- А вы... вместе с ним работаете?

- Нет, я работаю в еженедельной газете. Хотя несколько лет назад мы работали там вместе. Но потом Олег ушел на телевидение.

Люда закурила: это была для нее болезненная тема. Она до последнего надеялась, что ее тоже возьмут, но - увы и ах.

- Понятно... - тихо сказала Анжела. - Знаете, я так люблю его передачу! Мы с мамой ни одного выпуска не пропускаем.

- Ясное дело, - сдержанно произнесла Люда, опасаясь, что сейчас начнутся долгие и бурные восторги.

Честно говоря, ее от подобных излияний в адрес роскошного Тарасова уже подташнивало. Если почитать его блог, то создавалось впечатление, что Олега обожает не только все женское население в возрасте от восьми до восьмидесяти, но и флора с фауной. Особенно много было Цветочков, Кисок и Заек. Смешно конечно, но Люда всерьез ревновала Тарасова ко всем поклонницам и частенько заходила в ЖЖ “погонять баб”, за что потом получала от Олега строгий выговор. При этом у него был такой довольный вид, что она клялась себе больше никогда не заниматься подобной ерундой. Однако наступал другой вечер, Тарасов опять отменял свидание, и Люда, чтобы доставить себе хоть какую-то радость, отправлялась пускать кровь “зайкам”.

Анжела действительно оказалась умной женщиной и не стала увлекаться восторгами. Немного помолчав, она достала из сумочки маленькую фотографию, на которой была изображена красивая черноволосая девочка в форме первоклассницы и с большими белыми бантами. С Анжелой у девочки не оказалось совсем ничего общего.

- Это Надюша, - с теплотой сказала спутница. - Она так сильно похожа на Стаса, что мне даже немножко обидно — как будто я тут ни при чем.

- Он часто вас навещал? - спросила Люда, радуясь смене темы.

- Нет, - печально улыбнулась Анжела. - Раза два-три в год. Говорил, что много работы... Но мы созванивались... Правда, чаще звонила я.

- А он до сих пор холост?

- Да, он... Как бы это объяснить: у него слишком высокие требования к избраннице, - она иронично улыбнулась: - мне кажется, такой женщины просто в природе не существует.

Люда подумала, что в таком случае предложение Стаса расписаться с Анжелой, было с его стороны подвигом.

Так за разговорами они доехали до ее дома. Уже выйдя из машины, Люда вспомнила, что оставила на заднем сиденье упаковку с кошачьим кормом.

- Идите к крайнему подъезду, я сейчас, - сказала она Анжеле.

- Я вас здесь подожду, - та остановилась неподалеку на дороге.

Люда вернулась к машине. В тот момент, когда она открывала дверцу, из-за угла дома на огромной скорости выехал джип с выключенными фарами. Промчавшись по двору, он сшиб Анжелу с такой силой, что та перелетела через него и упала на асфальт в нескольких метрах. Джип скрылся за домом.

Все произошло так быстро, что Люда не смогла разглядеть ни номера, ни марки машины.

Она бросилась к Анжеле. Женщина лежала на земле. Если бы не неестественно повернутая набок голова, то можно было подумать, что Анжела просто прилегла, устав от долгого пути. А так...

Какая-то секунда, и маленькая черноволосая девочка с большими белыми бантами осталась сиротой.

Люда вызвала скорую и полицию. Пыталась дозвониться Тарасову, но тот оказался недоступен. Между тем из подъездов вышли жильцы дома, примчались гаишники и скорая.... Последовали долгие, нудные расспросы. К тому времени как все закончилось, была уже половина второго ночи. Люда снова набрала номер Тарасова – длинные гудки. Тогда она села в машину и поехала к нему домой.

Олег не открывал так долго, что у Люды палец устал жать на кнопку звонка. Наконец за дверью раздались шаги, и дверной глазок с внутренней стороны закрыла тень.

- Открывай, это я, - глухо произнесла Люда.

Заскрежетал замок, открылась дверь и на пороге появился заспанный Олег.

- Что случилось? - спросил он, протирая глаза.

Люда вошла в прихожую и, опустившись на пуфик, тихо сказала:

- Анжела погибла.

- Кто? - удивился Тарасов, но уже в следующее мгновение ошалело уставился на Люду: - как погибла?

- Ее сбила машина...

Несмотря на то, что за сегодняшний вечер она произносила эти слова уже не один раз, только сейчас, сказав их в светлой, теплой и уютной прихожей Олега, Люда со всей полнотой осознала произошедшее. Вот есть она, есть Тарасов, есть эти знакомые стены и ночь за окном, и луна в небе, а Анжелы больше нет. Люду вдруг взяла такая тоска, что даже дышать тяжело стало.

- Люда, что с тобой? - испуганно спросил Тарасов, заглядывая ей в лицо. - Может «скорую» вызвать?

Она перевела на него взгляд. Лицо Тарасова расплывалось, как будто он стоял за залитым дождем стеклом.

- Хватит с меня на сегодня «скорых», - выдавила она. - Дай водки.

Он ушел, но вскоре вернулся со стеклянным бокалом наполовину полным водкой. Люда выпила. В голове появился шум, а тело стало как кисель.

- Налей еще.

- Хватит. Пойдем в комнату. Что сидеть у дверей?

Он поднял ее с пуфика и за руку, как маленькую, провел в комнату. На задворках сознания промелькнула мысль, что она ходит по коврам Тарасова в грязных кроссовках.

- Подожди, я не разулась, - вяло сказала Люда.

- Ерунда, садись.

Она опустилась на что-то мягкое. Кажется на диван.

- Ну и напугала же ты меня, мать, - сказал, садясь возле нее на пол, Тарасов. - Лицо побелело и взгляд стал такой... как будто ты уже из другого мира на меня смотришь. Точно скорую не надо?

- Точно. Дай закурить.

Он зажег сигарету и подал Люде. Некоторое время молча курили.

- Так говоришь, ее сбила машина? - спросил он.

- Да. Прямо у меня на глазах. Я забыла в машине корм для Тигра и вернулась, а она осталась стоять недалеко от подъезда... - горло перехватила спазма, и Люда закашлялась.

- Ты номер машины запомнила?

- Нет. Ничего я не запомнила.

Неожиданно ее поразила одна мысль: если бы она не вернулась к машине, то возможно они с Анжелой успели бы дойти до подъезда. Когда Люда высказала ее вслух, Тарасов только фыркнул:

- Ты что, дура совсем? Тебя же твой “Демик”[1], можно сказать, спас! Если бы ты к нему не вернулась, то лежала бы сейчас хладным трупом.

Люда провела рукой по своим коротко остриженным волосам. Рука дрожала.

- Ты думаешь, ее убили люди Большака?

- Люда, я не ясновидящий, чтобы сказать тебе, кто ее убил, и было ли это вообще убийство.

Вот как раз на счет последнего у Люды сомнений не было. Ясно, что джип оказался во дворе неслучайно. Скорее всего, за Анжелой следили. Видели, как она приехала на телецентр и потом ехали следом за Людой до ее дома. Полицейским она ничего о своих подозрениях не сказала – слишком сильно была в тот момент напугана. Она и пока к Тарасову ехала, без конца поглядывала в зеркальце заднего вида на пустую дорогу – все казалось, что за ней мчится джип. Вот сейчас настигнет и сомнет малолитражку к едрене фене.

- В любом случае, - говорил между тем Олег, - будет лучше, если мы об этом забудем.

Забыть? Выходит, смерть Анжелы была впустую, а ее попытки докопаться до правды так и останутся одиноким писком, растаявшим в городском шуме? В голове прозвучали слова Анжелы: “Ну нельзя же так в самом деле! Ведь речь идет о человеческой жизни!”

- Олег, мы должны этим заняться и узнать, что же на самом деле случилось со Стасом, - сказала Люда.

Тарасов посмотрел на нее с изумлением:

- Да, Людка, тебе пить совсем нельзя. Башню срывает на раз.

- Прекрати свои шуточки! - взорвалась Люда. Она терпеть не могла эту его готовность все перевести на стёб. - Я говорю совершенно серьезно: мы должны продолжить начатое Анжелой. Хотя бы в память о ней.

Тарасов демонстративно зевнул.

- Извини Люда, - сказал он, - но у меня в планах дожить до глубокой старости и умереть, окруженным внуками и правнуками, а не лежать на дороге, раздавленным четырехколесным монстром. И вообще, я не понял – что ты так завелась? Эта Анжела тебе кто: сестра, подруга? Два часа назад ты ее знать не знала, а сейчас типа убиваешься. Перестань, не переигрывай. На этом деле сенсацию не построишь, так что пиши лучше о своих скрипочках.

Последнее было намеком на то, что Люда ведет в газете колонку о культурной жизни города.

- При чем здесь сенсация?! - она возмущенно поднялась с дивана. - И я не играю! Просто так несправедливо! Человек нам доверился, а мы взяли и забыли!

- А что мы можем сделать? - холодно спросил Олег.

- Хоть что-нибудь! Давай проведем расследование, найдем этого Большака, постараемся выяснить, что в конце концов произошло?

- Люд, ты хоть послушай себя со стороны – это же детский сад “Ромашка”. Расследуем, выясним... Успокойся воительница, а то придет Большак, надает тебе по попке и поставит в угол.

- Ладно, - зло сощурилась она. - О`кей. Можешь дальше лежать и иронизировать. Я сама этим займусь. Дай мне сведения, что оставила тебе Анжела.

- Ага, щас! И потом посыпать себе голову пеплом, сознавая, что мог, но не сумел тебя уберечь?

Люда протянула руку:

- Дай номер.

- Отстань.

- Дай, кому сказала!

- А то что? - он насмешливо смотрел на нее снизу вверх.

- Ничего, - буркнула она.

Самым обидным было то, что Тарасов прав – лучше оставить все, как есть. Она и сама удивлялась, почему ее так зацепила эта история. Но вот почему-то зацепила. Может словами Анжелы: “Все смотрят на меня честными глазами, слушают, кивают, а когда я прошу что-то сделать, разводят руками.” А может фотографией Надюшки. За те полчаса, что они с Анжелой ехали на машине, та сумела запустить Люду в свой маленький мир, и теперь она ощущала ответственность за то, что некий Большак его разрушил.

Но как объяснить это Тарасову? И стоит ли вообще объяснять - все равно ведь не поймет, а только пальцем у виска покрутит.

- Ну что же, - сказала она через силу, - в таком случае, я ухожу.

- Давай, давай, - усмехнулся Олег. - Не забудь боевой барабан на шею повесить.

- Да пошел ты!

Она вышла из квартиры и хлопнула дверью.

[1] Демик – марка машины Demio (разговорн.)

Глава 3. Звонок

Люда смяла в пепельнице сигарету, подумала, что пора переходить на более крепкие и оглянулась в поисках официантки, куда-то запропастившейся с очередной «Мэри».

Со дня смерти Анжелы и ссоры с Тарасовым прошло два месяца, но все, чего она за это время добилась, это увеличила количество “Кровавых Мэри” с трех до четырех. Никакого расследования не получилось, потому что есть факты: в сентябре в Мошковском районе потерпел крушение самолет, совершавший рейс Екатеринбург – Новосибирск. В самолете, не считая пилотов, летели шесть человек, среди которых был Станислав Болотин.

А есть странный рассказ Анжелы о каком-то смс-сообщении, которое пришло на телефон, находящийся сейчас непонятно где, а потом еще более странный звонок, принятый Надюшкой. И куда, к кому идти с такими чудесатыми чудесами?

К тому же Люда боялась проявлять большую активность – слишком уж ярким было воспоминание о том, как погибла Анжела. Почти каждую ночь ее мучил кошмар, в котором та перелетает через машину и со страшным, чавкающим звуком падает на асфальт. Люда просыпалась от собственного вопля и потом долго лежала, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце.

Короче говоря, эта история ее вконец измотала своей безысходностью. Она бы уже и рада была о ней забыть, да вот только никак не забывалось...

Неожиданно на Люду накатило такое ощущение одиночества, что хоть вой. Закурив новую сигарету, она достала сотовый и открыла телефонную книгу. Черт, куча народу, а поговорить по душам не с кем. Она задержалась на имени «Аня». Номер принадлежал двоюродной сестре. В детстве они друг в друге души не чаяли, но, повзрослев, отдалились – слишком уж разная оказалась у них жизнь.

Не знающая материальных забот, Аня существовала в мире грёз и надуманных проблем. Вообще она считалась художницей, хотя Люда не помнила ни одной ее законченной картины. Лишь какие-то наброски замков на краю утеса. Нет, в общем и целом Аня была милой девушкой, но как будто с другой планеты. Ее жизнь протекала в ленной праздности творческой личности – посещении выставок, беседах о высоких материях и поиск вдохновения.

Люде же беседовать о прекрасном было некогда. Уже в четырнадцать она мыла за не выходящую из запоя мамку подъезды, выгуливала собачек состоятельных соседок и ходила им за покупками. Достигнув «работоспособного» возраста, была разносчиком пиццы и коммивояжером, а на втором курсе журфака устроилась корреспондентом в отдел новостей.

Она очень хорошо помнила начало своей журналисткой карьеры. Стоял ноябрь - злющий, студеный. Люда первой приходила в промерзшую за ночь редакцию, где изо рта шел пар, не раздеваясь, включала обогреватели, ставила чайник и тут же «садилась» на телефон. В ее задачу входило обзвонить предприятия города с вопросом: «Что у вас нового?». Новостей было мало, но даже их приходилось вырывать клещами. Самым распространенным ответом было: «А не пошла бы ты вместе со своей газетой?»

И так целый день.

Каждый вечер Люда уходила домой с острым желанием никогда сюда не возвращаться, но наступал следующий день, она приходила вновь, включала обогреватели, ставила чайник, снимала трубку ненавистного телефона и бодро говорила: «Здравствуйте! Вам звонят из газеты «Огни большого города». У вас произошло что-нибудь новое?»

В конце концов, она стала в своем деле профи. Появились информаторы, но самое главное, у нее выработался нюх на скандалы и всяческие происшествия. Стоило где-нибудь чему-нибудь произойти, и в толпе уже мелькала ее маленькая тощая фигурка. Люде даже прозвище дали – Проныра. А она не обижалась: Проныра, так Проныра. Как говорила мамка, хоть горшком назовите, только в печь не становите.

Люда выбрала номер сестры из списка и задумалась - звонить или нет. Дело в том, чтопоследняя их встреча прошла очень некрасиво, и Люда сейчас была даже не уверена, что Аня станет с ней разговаривать.

Это произошло в ночь, когда погибла Анжела. Выйдя от Тарасова, она не поехала домой – при одной мысли, что придется вновь увидеть место, где лежало тело, ее пробирала нервная дрожь – а отправилась в ночной клуб и хорошенько там набралась. Нет, вообще-то она не собиралась напиваться, просто сначала алкоголь совсем не действовал, будто она пила обычную воду, а потом вдруг свалил с ног. В какой-то момент из бредового тумана возникло встревоженное лицо Ани. Она была как обычно блистательна и походила на фею из детской сказки, но вот именно в ту ночь у Люды было стойкое отвращение к феям. Слишком уж близко подступила страшная реальность. Короче, Люда наговорила сестре всяких грубостей и послала подальше. С тех пор они ни разу не перезванивались. Поколебавшись, Люда все-таки набрала Анин номер. В конце концов, позвонить и извиниться нужно, и чем скорее она это сделает, тем будет лучше. Некоторое время ответом ей были длинные гудки, потом раздался голос сестры. Он звучал немного испуганно, как будто звонок застал Аню врасплох. - Привет, – бодро начала Люда. - Я тебя не сильно отвлекаю? - Нет… Привет, - в голосе сестры сквозил холод обиды.

- Я хотела извиниться за тот вечер, - Люда потерла лоб. - Извини, я была неправа.

Аня молчала. По крайней мере, трубку не кидает. Значит есть надежда быть прощенной. - Слушай, давай встретимся, - улыбнулась Люда. - Посидим за бокалом винца, вспомним былые времена: как на даче летом отдыхали, как лягушек ловили… Аня по-прежнему молчала, и оттого у Люды появилось противное ощущение, что она разговаривает сама с собой. - Эй, ты меня слышишь? - Слышу, - раздался отстраненный ответ. - Ну так что? - Извини, но сегодняшний вечер у меня уже распланирован.

- Вот как? - Люда почувствовала что-то похожее на ревность. - Куда идешь?

- Нас пригласили на прием. Я сейчас как раз собираюсь ехать, - она помолчала и добавила: - извини, но мне нужно собираться. Еще до города надо добраться.

Примирения не произошло. Люда подумала, что если отпустит Аню сейчас, другого случая уже не представится. Поэтому с шутливой воинственностью спросила: - Так тебя из города выгнали? Скажи кто, я с ним быстро разберусь! Сестра прохладно рассмеялась: - Не сомневаюсь, что разберешься. Но все не так плохо. Никто меня не выгонял. Просто я сейчас живу в коттеджном поселке.

Да, давненько они оказывается не общались. - Ух, ты! - воскликнула Люда. - Вместе с родителями? - Нет, родители живут все там же. А я у друга. - Здорово! Где же такие друзья водятся? Мне вот по-прежнему одни лягушки попадаются. Сестра снова рассмеялась. На этот раз уже с теплотой. Люда облегченно улыбнулась.

- Ладно, дорогая, не буду тебя отвлекать, - сказала она. - Желаю быть на приеме самой неотразимой.

- Спасибо. Пока.

Люда положила сотовый на стол и допила четвертую «Мэри».

М-да, вот так и надо жить - как Аня: без метаний и погонь за химерами счастья. И тогда оно само придет. Если бы можно было этому научиться... Только все равно ведь не получится... Как любит говорить в адрес Люды Анина мама, рожденный ползать, летать не сможет.

К слову сказать, тетя всегда очень стыдилась родства с матерью Люды. Конечно, для жены старшего научного сотрудника иметь сестру-алкоголичку не самая большая радость. Люда помнила, как однажды они с мамкой шли по центру. Та была сильно под шофе и горланила песни, а Люда упрямо смотрела в землю, чтобы не встречаться с любопытно-насмешливыми взглядами прохожих. И вдруг мамка воскликнула: «Лелька! Ты что ли?»

Подняв голову, Люда увидела ярко освещенную площадку перед дорогим рестораном и тетю в компании расфуфыренных толстушек. Увидев родственниц, тетя быстро отвернулась. Толстушки же наоборот глядели во все глаза с интересом, перерастающим в брезгливость.

«Лелька, ты чего нос воротишь? - заорала мамка. - Сестру единокровную, что ли не признала?»

Люда схватила ее за руку и через силу утащила на другую сторону дороги. Мамка тогда еще долго возмущалась, а потом как обычно разрыдалась и начала просить прощение за то, что ей досталась такая мать...

Как обычно, при воспоминании о мамке к горлу подкатил комок, и Люда, ощутив острое желание выпить, подозвала официантку.

...

После разговора с Людой Аня еще некоторое время сидела, глядя в темноту: привычка, доставшаяся от Николаса. Ему свет был ни к чему, а для нее он являлся светом.

Окно в комнате было открыто, легкий ветерок колыхал штору, отчего казалось, будто кто-то стоит снаружи, и хочет, но никак не решается зайти.

У окна в задумчивости замер мольберт с недописанной картиной. Они создавали ее совместно с Николасом - слияние мыслей, чувств, видения мира.

Их знакомство произошло около трех лет назад. В то время Аня еще искала свой путь в живописи. Что-то томило ее, искало выхода, но когда она пыталась выразить это на холсте, получались лишь ломаные линии. Словно оборванные мысли. Она экспериментировала с цветами, писала маслом, акварелью; она сужала и расширяла пространство, пытаясь создать нечто, чего еще никто не делал. А потом шла на выставки, всматривалась в картины мастеров, пытаясь найти в них ответы на вопросы, которые пока даже не могла ясно для себя сформулировать. Она ждала какого-то знака, знамения…

И однажды…

Это произошло на выставке постимпрессионизма, где в числе прочих были представлены работы Ван Гога. У Анны к великому голландцу сложилось противоречивое отношение: картины, написанные в период подъема, когда динамика цвета и мазка, наполняли одухотворённой жизнью не только природу и людей, но и предметы в его картинах, восхищали ее. Вещи же, написанные в мрачный период жизни художника, когда рассудок его уже помрачился - отталкивали. Они были экстатически одержимыми и полными исступлённого отчаяния. Сравнивая те и другие картины, даже не верилось, они созданы одним человеком.

Галерея только открылась, и кроме Ани в зале находились двое посетителей: высокий мужчина в черных очках и девочка лет двенадцати. Мужчина сразу привлек внимание Ани необычностью, даже некоторой эпатажностью наряда. Если она не ошиблась, такой стиль был в моде вначале девятнадцатого века: черный фрак с высоким воротником-стойкой, бежевые брюки и светлый жилет. Пара стояла перед картиной «Красные виноградники в Арле».

- Обрати внимание, - произнес мужчина, обращаясь к спутнице, - это единственная проданная при жизни художника живописная работа, а у него их было более восьмисот.

- На что же он жил? – спросила девочка.

- Влачил нищенское существование. Алкоголизм, сумасшествие. И это судьба человека, которого после смерти назовут великим. Но «Виноградники» были написаны в наиболее благотворный период. Тогда Ван Гог проживал в Арле вместе с Гогеном, и они мечтали о создании поселения художников. К сожалению, этой идиллии суждено было просуществовать менее года. В приступе сумасшествия Ван Гог разругался с Гогеном, а после его отъезда, отсек себе часть уха и погрузился в мрачную депрессию. «La tristesse durera toujours - печаль будет длиться вечно», - станут его последние слова, сказанные брату Тео перед тем как застрелиться.

- Да, но до этого он создаст семьдесят картин за семьдесят дней, - вставила Аня.

Несмотря на то, что встревать в чужой разговор она считала моветоном, сейчас Аня изменила своим принципам. Ей хотелось, чтобы мужчина в черных очках отметил ее эрудированность. Девочка быстро обернулась, глядя на Аню с удивлением. Он же чуть повернул голову и негромко ответил:

- Да, это так. Очень приятно встретить человека, увлекающегося творчеством Ван Гога. Вы здесь работаете?

- Нет, учусь.

Ане все больше нравился его голос: спокойный и умиротворяющий. Во всем его облике ощущалась какая-то отрешенность от этого мира, будто он зашел сюда ненадолго, лишь для того, чтобы посмотреть, как они здесь живут – эти смешные, суетливые люди.

- Учитесь? – переспросила девочка. - Разве здесь можно учиться?

Она была очень красива: черные волосы, благородные черты лица, тонкий нос и влажно блестящие темные глаза. Сходство же ее с мужчиной указывало на то, что скорее всего, они родственники.

- Можно, - улыбнулась в ответ Аня, - ведь здесь превосходные преподаватели. Ходи, смотри и учись. Вы со мной согласны? – последний вопрос предназначался мужчине.

- Ник, у тебя спрашивают, - произнесла девочка.

Он пожал плечами и направился вдоль экспозиции. В тот момент Аня все поняла: он был слепым.

- Простите, - пробормотала она, беспомощно глядя ему вслед, - простите меня…

Видимо у Ани был настолько кающийся вид, что девочка тронула ее за руку и ободряюще улыбнулась:

- Не расстраивайтесь так, я уверена, Ник на вас не обиделся. Когда он обижается, он ведет себя совсем по-другому.

Аня сжала ее руку, в замешательстве наблюдая за тем, как мужчина идет неуверенным шагом, придерживаясь за стену. Он вызывал в ней смесь жалости и любопытства, причем второе преобладало: что может делать слепой человек в картинной галерее?

- Он еще немного видит, - шепнула, словно прочитав ее мысли, девочка. - С ним это не так давно случилось. А сюда он пришел ради меня: я очень хотела посмотреть эту выставку, но только с Ником.

- Почему? – тоже шепотом спросила Аня.

- Потому что никто не знает о картинах больше чем он! - в ее глазах светился восторг.

Это было конечно преувеличение, но Аня согласно кивнула.

- Ему нужно только говорить название картины, и он все про нее расскажет… - продолжала девочка и с гордостью добавила, - он и сам раньше рисовал.

- Вот как?

- Да, его картины многим нравились, даже из Франции приезжали и из Италии…

- Он ваш... отец?

- Нет, дядя.

- Кэти, перестань сплетничать, - строго оборвал ее художник. - Идем.

Девочка лукаво улыбнулась и, помахав Ане рукой, побежала к дяде.

Аня озадаченно смотрела им вслед. Если Кэти не приукрасила и он действительно был известным художником, то она должна была о нем знать, потому как интересовалась современной живописью. Ник… Николай? Анна остановилась, пораженная догадкой. Нет, этого не может быть.

Николай Видов? Питерский художник, его называли последователем творчества Рериха. В Интернете о нем было мало информации, он вел закрытый образ жизни, избегал светских мероприятий, а года два назад прошел слух о том, что он насовсем перебрался во Францию.

Аня вдруг обнаружила, что идет следом за ними. Так они миновали несколько залов. Кэти ежеминутно оборачивалась на нее, жестами просила подойти ближе, но Аня не решалась. Когда они уже дошли до конца экспозиции, она наконец, набралась смелости и спросила:

- Простите, вы ведь Николай Видов?

- У вас красивый голос, - ответил он и, помолчав, добавил: - да… Не думал, что кто-то еще помнит это имя.

От волнения у Анны перехватило дыхание:

- Я помню! Я… мне очень нравятся ваши картины. Особенно «Яблоневый спас».

Он печально улыбнулся.

- Это так неожиданно, встретить вас здесь, - продолжала она. - Я читала, что вы переехали во Францию…

- Теперь моя Франция здесь…

Он произнес это таким тоном, что Аня мгновенно прочувствовала всю безграничность его горя, разочарований и страхов. «Теперь моя Франция здесь». Ослепший художник — что может быть трагичнее...

Зазвонил телефон. Аня вздрогнула: наверняка, это Влад. Она машинально дотронулась до высокой прически, проверяя все ли в порядке, и включила свет. Осветилась большая, со вкусом обставленная комната: мебель темно-вишневого цвета, камин у стены, на полу белый ковер.

Зазвонил телефон. Аня вздрогнула: наверняка, это Влад. Она машинально дотронулась до высокой прически, проверяя все ли в порядке, и включила свет. Осветилась большая, со вкусом обставленная комната: мебель темно-вишневого цвета, камин у стены, на полу белый ковер.

Подходя к стоящему на столике у двери телефону, Аня бросила взгляд в зеркало: черный шелк вечернего платья благородно переливался, очерчивая стройную фигуру, глубокое декольте открывало высокую, полную грудь. На левом запястье блестел широкий браслет из белого золота.

- Алло, - произнесла Аня, подняв трубку стилизованного под старину телефона.

- Анюта, ты готова? - раздался голос Влада.

- Да, готова.

- Хо`гошо, тогда выезжай.

- Ладно.

Она уже собралась повесить трубку, когда он произнес:

- Я люблю тебя. Будь на до`гоге осто`гожна.

- Я тоже тебя люблю, - улыбнулась она и повесила трубку.

Почему-то именно сейчас ей вспомнилось, как она знакомила Влада с родителями. Тогда, после полуторогодового разрыва, Аня только-только начала общаться с мамой, и обе еще не могли найти нужную волну, на которой общение стало бы непринужденным. Оттого в разговоре так часто возникали неловкие паузы, торопливо заполняющиеся обсуждением погоды и светских новостей.

Увы, открытые, искренние отношения, которые некогда существовали между ними, теперь были утрачены.

Однако, прошло и время детской обиды девочки, которой пообещали подарить белого кролика, а вместо этого вдруг выключили свет и отправили спать. С этим Ане помог справиться Николас. Как обычно, спокойно разложив хаос ее чувств по цветам, он объяснил, что черные тона - это утраченные иллюзии.

«Тебе долго не давали повзрослеть и увидеть реальную жизнь, - сказал он. - Поверь, она не плохая и не хорошая, она цветная, как калейдоскоп, и узор каждой новой картинки зависит только оттого, под каким углом расположились зеркала мира».

Теперь Аня смотрела на родителей трезвым взглядом взрослого человека, видя и принимая их недостатки: мама, всю жизнь так страстно желавшая, чтобы все было комильфо, что с годами это превратилось в легкую паранойю; и папа — слишком часто уступающий жене...

Ужин у родителей был назначен на семь вечера. Влад, которому Анна рассказала о любви мамы ко всему шикарному, специально сделал лишний круг вокруг дома, чтобы Ольга Петровна могла из своего окна во всей красоте рассмотреть черный «Мерседес». На заднем сиденье, заполняя машину умопомрачительным ароматом, лежал огромный букет белых роз.

Дверь в квартиру открыл папа.

- Это мне? - кивнул он на букет. - Спасибо.

Все трое рассмеялись, напоминая участников ток-шоу, которым после реплики ведущего показали карточку с надписью «смех».

Мельком взглянув на Влада, Аня подумала, что ему очень идет улыбка. Она сглаживала резкие черты его лица, смягчала жесткость светло-серых глаз.

- Михаил, ну что же ты держишь детей у порога? - раздался голос мамы, и вот она сама выплыла из гостиной, радушно улыбаясь: - заходите! Ах, какая прелесть: мои любимые цветы!

Аня отметила ее элегантный нежно-голубой костюм, красиво уложенные волосы, профессиональный макияж. Сквозь приоткрытую дверь зала был виден богато сервированный стол, ноздри щекотал запах жаркого. Да, мама подготовилась к знакомству с потенциальным зятем по-серьезному. По сердцу тут же царапнуло острым коготком: не то, что с Николасом. Принимать того мама категорически отказалась. У Ани до сих пор звучал в ушах ее голос, возмущенно высказывающий: «Нет, это невозможно! Я запрещаю тебе встречаться с этим человеком!»

Они уже прошли в зал и устраивались за столом. Влад галантно отодвинул для Анны стул.

Мама рассыпалась перед гостем мелким бисером.

- Влад Геннадьевич...

- Можно п`госто Влад.

- Хорошо, Влад. Вам не говорили, что вы немного похожи на Шварцнеггера в молодости?

Он рассмеялся:

- Постоянно гово`гят.

Продолжая улыбаться, Аня подумала о том, что за этим столом все друг-друга обманывают, словно карточные шулера, делающие вид, что держат в ладони туза, на самом же деле сжимая «шестерку». Они с Владом притворяются, что любят друг друга и хотят скоро пожениться; мать с отцом изображают счастливых родителей, построивших крепкую семью и сумевших пронести свою любовь через годы. На самом же деле у отца есть молодая любовница. Их роман длится больше трех лет, мама же узнала о нем четыре месяца назад. Именно тогда, промозглым февральским вечером раздался телефонной звонок и Аня услышала ее рыдающий голос: «Анечка, доченька, я так одинока... приезжай ко мне... Если он уйдет к ней, я не знаю, что с собой сделаю!»

Отец не ушел, но и с той, другой, не расстался. Не желая причинить боль одной из женщин, он, тем самым, делал несчастными обеих...

Голос мамы вернул Аню в действительность.

- Влад, у вас свой бизнес?

«Мама, мама, ты перестала бы быть самой собой, если бы не задала этот вопрос», - подумала Аня с усмешкой.

- Да, - улыбнулся он.

- И в чем он состоит?

- Я занимаюсь железнодо`гожными пе`гевозками.

- Кого куда перевозите? - улыбнулся папа.

Аня бросила испуганно-наряженный взгляд на Влада. Сам того не подозревая, папа «попал в яблочко». Влад по-прежнему улыбался, и только в глубине серых глаз появилась стальная жесткость.

- `Газные вещи, - размеренно произнес он, поддевая на вилку прозрачный ломтик стерляди, - всего и не пе`гечислишь.

- И что, попадаются ценные? - не отставал папа.

- Прекрасное вино, - поспешила сменить тему Аня и потянулась к бутылке, - не вижу, какой срок выдержки?

…

«Что же, пора», - подумала Аня и, обув черные туфли на высоком каблуке, взяла со столика в прихожей ключи от машины.

Действительно пора. Она и так задерживается.

Взяв сотовый и закрыв дверь, Аня прошла к гаражу, подняла секционные ворота. Сев в машину и включив зажигание, бросила взгляд в зеркальце: в полумраке гаража лицо казалось мертвенно-бледным. Ярко подведенные синим карандашом голубые глаза, красиво изогнутые брови. Зачесанные наверх светлые волосы открывали высокий чистый лоб.

«Нужно было наложить побольше румян», - подумала она и улыбнулась своему отражению. Улыбка вышла неестественной, но это нормально. Там, куда она направлялась, естественность не в цене.

Несмотря на то, что время приближалось к одиннадцати, в освещенном фонарями поселке было светло как днем. Во многих коттеджах играла веселая музыка, раздавался смех. В воздухе витал аппетитный запах шашлыков.

Выезжая с Персиковой улицы, Аня увидела голосующую на обочине девушку и узнала в ней Жанетку с Латифурдистов. У той вечно что-то случалось с машиной, и Влад несколько раз подвозил ее до города. Наверняка и сейчас Жанетка ловила машину именно по этой причине. Остановившись и наблюдая за тем, как соседка радостно спешит в машине, Аня вспомнила, что рассказывал о ней Влад: Жанетка жила с родителями, которые были поглощены бесконечными романами и бурным выяснением отношений. Девушка же прожигала жизнь с отчаянием человека, не знающего что делать с безграничной свободой. Возле их дома постоянно тусовались какие-то парни на крутых машинах. Они с Аней были почти ровесницы, но Жанетка выглядела лет на двадцать пять. Слишком ярко и вульгарно накрашенная, с угольно-черными волосами, уложенными в прическу «плохая девочка», она была одета в джинсы-сигареты и черную майку с белыми черепами. Аня вспомнила, что недавно видела такую в каталоге одного из бутиков.Она позиционировалась как «Новаторский дизайн со всегда актуальным рисунком».

Похоже, у Влада с ней что-то когда-то было. А может и не когда-то. Аня несколько раз замечала, как он украдкой шлепал Жанетку по ягодице, когда она садилась в машину и отпускал двусмысленные шуточки. У Ани при этом всегда возникало чувство гадливости, как будто она попала рукой в кучу слизней.

Между тем, Жанетка подбежала к машине и открыла дверцу.

- Приветик! - улыбнулась она Ане. - До города подбросишь? У меня тачка заглохла.

И, не дожидаясь согласия, забралась на переднее сиденье.

- Вот спасибо! - защебетала Жанетка, и, бросив на Аню косой взгляд, добавила: - классно выглядишь.

- Спасибо.

Аня ощущала легкое беспокойство оттого, что совершенно не знала, как держать себя с соседкой, о чем говорить. Вот у Люды бы с этим точно проблем не возникло. Она умеет найти общий язык с кем угодно. Однажды Аня спросила у сестры, как ей это удается. «Говори с людьми о том, что им интересно», - ответила та.

«Что им интересно, - мысленно повторила Аня, краем глаза наблюдая за тем, как обустраивается на сиденье рядом Жанетка, - но ведь это наверняка будет неинтересно мне. А раз так, то зачем начинать?»

Она уже начала жалеть, что остановилась.

- Кайфовое платье, - воскликнула между тем, соседка. - Это Gucci?

- Dolce&Gabbana, - снисходительно улыбнулась Аня. - Таких моделей в России пока нет. Влад на прошлой неделе привез его из Италии.

- Вау! - искренне восхитилась Жанетка. - Круто.

Аня самодовольно улыбнулась и тронулась с места. Мама всегда говорила, что истинная леди должна вызывать восхищение мужчин и зависть женщин. Пожалуй, сегодняшний вечер сложится удачно.

- Ничё, если я закурю? - спросила Жанетка.

Аня пожала плечами:

- Пожалуйста, только откройте окно.

Краем глаза она наблюдала за тем, как Жанетка достала из сумочки пачку «Glamour», вытащила одну сигаретку и закурила, небрежно выдув струйку дыма в открытое окно.

Они уже выехали из коттеджного поселка, и мимо проплывали редкие огни расположенной неподалеку деревушки, название которой Аня никак не могла запомнить.

- Ты чё, только недавно водить научилась? - неожиданно спросила Жанетка.

Аня почувствовала, как загорелись щеки. Она и в самом деле научилась ездить не очень давно,но не думала, что это явно бросается в глаза. Особенно какой-то Жанетке.

- Почему же... Давно... - пробормотала она.

- А чё тогда так медленно тащишься? - Жанетка выбросила в окно окурок.

- Почему медленно? - удивилась Аня. - Допустимая скорость за городом девяносто километров в час. Я их сохраняю.

Жанетка рассмеялась, словно ей рассказали смешной анекдот.

- Ну и странная же ты, - сказала она. - Допустимая скорость. Это пусть плебсы правила выполняют, а мы можем гонять, как хотим.

Аня промолчала. Она все больше жалела о своем благородном порыве подвезти Жанетку догорода.

- Ты чё, гайцов забоялась? - продолжала соседка. - Да Владик тебя от любой ДТПухи отмажет. Так что давай — врубай музон и погнали!

Аня молча смотрела на дорогу, не прибавляя скорость.

- Ну же! - Жанетка пихнула ее в бок.

- Послушайте! - вскрикнула Аня. - Хватит меня пихать! И вообще, если вас не устраивает, как я вожу, ищите другую машину!

В минуты, подобные этой, Аня больше всего жалела, что родители с детства привили ейпрезрение к склокам.

«Нужно всегда сохранять достоинство», - говорил папа.

«Если видишь, что человек дурак, отойди и не пачкайся о его глупость», - добавляла мама.

Но, к сожалению, в реальных ссорах с такими халдами, как Жанетка, подобное поведение не помогало. Они воспринимали нежелание конфликтовать за трусость и начинали доставать еще больше.

Однако, Жанетка развивать скандал не стала, видимо испугавшись, что Аня пожалуется Владу.

Пробормотав что-то себе под нос, она вставила в уши "капли" наушников, и загрузила на сотовом you tube. Краем глаза Аня видела, как на экране кривляются девицы шлюховатого вида. Впрочем, чего еще ожидать от Жанетки!

Деревня уже давно осталась позади и теперь по обе стороны дороги тянулся лес.

Неожиданно прямо перед машиной на дорогу выскочил человек. Аня со всей силы нажала на тормоз, но было слишком поздно. Что-то мелькнуло перед лобовым стеклом, раздался ощутимый удар о капот...

«Мерседес» стоял на пустом шоссе посреди леса. Почти пустом, потому где-то там, позади, в темноте лежал сбитый ею человек.

«Сбитый мной».

Мысль была страшной и чужой, словно принадлежала кому-то другому.

- Чё ты встала?! Поехали отсюда! - взвизгнула Жанетка.

Аня медленно перевела на нее взгляд. Лицо попутчицы перекосила гримаса страха.

- Говорю тебе, поехали, пока нас никто не увидел!

Задние фары освещали неподвижно лежащую на асфальте темную массу. Аня взялась за дверную ручку.

- Ты чё делаешь, овца! - взвизгнула Жанетка и попыталась схватить Аню за руки, но та неожиданно для себя самой, ударила ее локтем. Наверное она попала в какую-то болезненную точку, потому что Жанетка вдруг сильно побледнела и, схватившись рукой за грудь, стала беззвучно открывать и закрывать рот, как будто ей не хватало воздуха.

Однако, заниматься ею не было времени. Аня вышла из машины. Шоссе было совершенно пустынным, по обе стороны глухо шумел сосновый бор, ветер доносил запах близкой реки...

Все, как обычно... Только она сбила человека...

Темная масса на дороге не двигалась. Живой или нет?

Вздрагивая от звуков собственного дыхания, Аня подошла к сбитому. Человек лежал лицом вниз. Судя по фигуре, это был мужчина. Грязная одежда, разбитые кроссовки. Бомж?

Аня оглянулась на машину. Жанетка, уже отдышавшаяся после удара, перегнулась через сиденье и смотрела на неё со злостью и страхом. Неожиданно соседка закричала и отпрянула, указывая на что-то у Ани за спиной. Та обернулась. Сбитый сидел на асфальте и, широко улыбаясь, целился в нее из пистолета.

- Привет, цыпа, - произнес он сиплым голосом. - Мне нравится твоя тачка.

Глава 4. Единственное верное решение

Краем глаза Аня заметила, что Жанетка перелазит на водительское сиденье. Похоже, шустрая девочка решила уехать, оставив ее одну.

Сбитый тоже увидел движение Жанетки и крикнул:

- Эй, в машине, без фокусов!

Жанетка застыла между сиденьями в нелепой позе.

- Сядь на место и не рыпайся! - крикнул Сбитый и повернулся к Ане.

Она молча смотрела ему в лицо. Это был крупный, рыжеволосый мужчина с приплюснутым, мясистым носом и глубоко посаженными светлыми глазами. Сильно отросшая щетина делала его похожим на медведя.

- А ты аппетитная телка, - оскалился он.

Аня судорожно сглотнула, а когда он схватил ее грязной рукой за запястье, вскрикнула и дернулась в сторону. Но Сбитый только сорвал с ее запястья золотой браслет и отпустил.

- Какие цацки. Что у тебя там еще есть?

Дрожащими пальцами Аня сняла серьги.

- Вот. Больше ничего.

- Точно? - ухмыльнулся он. - А там ничего не прячешь?

Он полез ей под платье. Аня вздрогнула от омерзения и оттолкнула его руку.

- Ух ты: с характером, - ухмыльнулся сбитый. - Мне такие нравятся.

В этот момент из темноты появилась фигура еще одного мужчины. Он был высоким и очень худым: рванье, которое лишь с большой натяжкой можно было назвать одеждой, болталось на нем, как на скелете.

- Как улов, Невидимый? - негромко спросил он.

- Офигенный! Смотри какая телка центровая! И в машине еще одна щелка.

- Нам нужны не телки, а тачка, - устало произнес второй мужчина.

- Не нужны телки, - передразнил Невидимый. - Говори только за себя. Мне во как нужны!

Он расхохотался.

Аня поняла, что настал момент, от которого все зависит.

- Послушайте, - воскликнула она, - возьмите машину! Возьмите все! Только отпустите нас. Мы никому о вас не расскажем!

На какой-то миг ее глаза встретились с глазами Невидимого, и по лицу того пробежала ухмылка.

- Давай-ка в машину, цыпа! Покатаемся.

Он подтолкнул ее к «Мерседесу». Покосившись на пистолет в его руке, Аня направилась к машине. Колени дрожали так сильно, что она боялась упасть. Они миновали второго мужчину, стоящего посреди шоссе. В его фигуре ощущалась какая-то нерешительность.

- Болото, а тебе что, отдельное приглашение требуется? - прикрикнул на него Невидимый. - Садись в тачку.

Тот понуро поплелся следом.

…

Глядя на блондинку, Стас думал о том, как же далека осталась прежняя жизнь, в которой его окружали именно такие девушки — красивые и длинноногие, с чувственными губами и гибким юным телом.

Если бы он, пряча в березе ожерелье, знал, что за этим последует, то бежал бы от чемоданчика Звоницына без оглядки так далеко, как только смог.

Прошедшие с тех пор восемь месяцев он не жил, а скорее существовал где-то на уровне подвальной крысы, без конца ожидающей и боящейся прихода крысолова.

С места аварии его отвезли на склады, находящиеся на окраине города и тянущиеся вглубь микрорайонаподобно бесконечным эшелонам. Там, в антисанитарных условиях ему вытащили пулю и кое-как заштопали рану. Через несколько часов, когда он отошел от наркотиков, приехал Большак. Стас представлял себе авторитета таким же грубым, тупым животным, как Звоницын и его головорезы, только еще сильнее и грубее. Однако он ошибся. Конечно на посетителя филармонии и библиотек Большак не тянул, но и тупым животным его назватьбыло нельзя. И даже если он когда-то отбывал срок, на его внешности и манерах это никак не отразилось. Сильнее всего он напоминал отставного военного — еще совсем не старого, но много в жизни повидавшего. Он был умен, проницателен и разумно безжалостен.

Признаться, ту первую встречу Стас запомнил плоховато, так как мозг еще был затуманен наркотой. Помнил только, что Большак спрашивал его об ожерелье, и получил ответ ничем не отличающийся от ответа Щеглу: «Не видел, не знаю».

Авторитет ушел, а для Стаса потянулись долгие, наполненные унижениями и страхом дни. Охранники — их было трое — давили скорее психологически, чем физически. Но порой становилось так тяжко, что хотелось не упорствовать и признаться, где ожерелье. В такие минуты Стасу требовалось напрягать всю силу воли, чтобы удержаться.

«Никто не видел, как я взял ожерелье, - говорил он себе. - Все, что говорит Щегол — это не больше, чем домыслы. Нужно еще немного потерпеть и возможно скоро они поверят в то, что я ничего не знаю».

Из всех охранников более-менее по человечески относился к нему Невидимый. Он даже иногда приносил Стасу вместо обычного пойла, которое напоминало грязную воду из-под помытых тарелок, нормальный хлеб. О, какой же это был хлеб! Самый вкусный, самый душистый хлеб на свете!

Через некоторое время — на складе не было окон, и поэтому Стас мог только догадываться о том, что сейчас: день ли, вечер, утро или ночь — опять пришел Большак.

- Знаешь, Стас, - сказал он, неловко пристраиваясь на маленьком раскладном стуле, - я ведь могу сделать из тебя овощ. И сделал бы, если бы в том была нужда. Но только зачем? Конечно я далек от гуманизма, - сухой смешок напоминал щелчок затвора автомата, - но это не значит, что я ву`гдалак, каким меня часто п`гетставляют, и убиваю без `газдумий. Для этого есть мои пацаны - Батон или Челнок. Я же п`гетпочитаю использовать достоинства людей, их сильные сто`гоны. Вот ты хо`гоший в`гач — не спо`гь, я навел сп`гавки. Специалист такого у`говня был бы мне очень кстати. Так для чего же мне убивать овцу, кото`гую можно еще долго стричь? Поэтому п`гек`гащай упо`гствовать и начинай со мной сот`гудничать. У меня на тебя большие планы.

Стас молчал.

- Это оже`гелье тебе все `гавно не при`гигодится, - продолжал Большак. - Ты только подумаешь о том, чтобы его п`годать, а тебя уже нак`гоют мои пацаны, - он широко улыбнулся, показав белоснежные искусственные зубы.

Стас молчал.

Если бы знать, что Большак не лжет и действительно сохранит ему жизнь, можно было бы согласиться, хотя Стасу и не хотелось реализовывать планы Большака. Однако перспектива стать овцой, все же лучше, чем овощем.

- Молчишь, - резюмировал авторитет. - Ты наве`гное считаешь себя стойким па`гнем, а? Только сильно не обольщайся - то что пацаны иногда мнут тебе бока, это так, цветочки. Если они возьмутся за тебя по се`гьезному, ты с`гажу же `гасколешься. П`гавда, станешь ни на что не годной `гухлядью. Так что думай, Стас: жизнь твоя, и тебе `гешать, как ее п`гоживать.

Через некоторое время после его ухода, пришли Батон с Челноком — одинаково огромные, безжалостные упыри. Похоже, они получили от Большака приказ взяться за Стаса по серьезному, что с готовностью и сделали. К счастью, он был слишком ослаблен после ранения и быстро потерял сознание.

Очнулся оттого, что кто-то брызгал ему в лицо водой. Открыв глаза, увидел склонившегося над собой Невидимого:

- Ну как ты? Идти сможешь?

- Ку...да идти?

- За мной. Только не задавай идиотских вопросов «Зачем» и «Почему».

Невидимый говорил быстро, постоянно оглядываясь на дверь. Затем помог Стасу подняться и доковылять до выхода.

«Большак был прав — неделя пыток, и я стал бы овощем,» - подумал Стас.

Возле дверей склада стояла светлая легковушка. Невидимый затолкал его в багажник, и скоро Стаса затрясло по неровной дороге.

Так случился его побег. А потом потянулись долгие месяцы блужданий по заброшенным домам, подвалам и прочим злачным местам. Невидимый говорил, что Большак не на шутку разозлился из-за его побега и поднял на ноги всю братву, так что лучше пока не высовываться. Вот они и не высовывались.

Конечно же Стасу пришлось согласиться взять Невидимого в долю. Иначе никак. О том, чтобы сбежать от него и обратиться за помощью в правоохранительные органы не могло быть и речи. За последние месяцы в сознании Стаса произошел глобальный переворот, и теперь он знал, что доверять можно только себе, да и то не всегда.

Вчера вечером Невидимый сказал, что все более-менее утихло (еще бы, они уже больше шести месяцев скрываются!) и можно отправляться за брюликами.

- Ты сам-то не забыл, где спрятал их? - насмешливо спросил Невидимый.

- Не забыл, - буркнул Стас. По особому блеску в его глазах он понял, что тот под кайфом, а значит совершенно неадекватен. Может взбеситься из-за любой мелочи. Союзник вообще оказался еще тем шизиком, причем вспышки гнева наступали и проходили всегда внезапно.

- О`кей, тогда завтра снимаемся, - сказал Невидимый. - Я нашел тачку, на ней и поедем.

Однако с тачкой вышла незадача. Стоило выехать за город, как машина начала фыркать и кашлять, а потом совсем заглохла. Взбесившись, Невидимый вытащил из багажника биту и яростно переколотил в машине все стекла. После чего, как ни в чем не бывало, повернулся к молча наблюдавшему за вакханалией Стасу и, стерев рукавом выступивший на лбу пот, широко улыбнулся:

- Не беда. Не повезло с одной тачкой, найдем другую.

Другой оказалась машина блондинки.

Схватив девушку за руку, Невидимый потащил ее к машине. Она шла нетвердой походкой человека, находящегося в состоянии шока, а не доходя до машины метра два, споткнулась и, чуть не упала на дорогу, но Невидимый успел подхватить ее и прижал к себе. Стас видел, как девушка что-то сказала ему, но так тихо, что слов было не разобрать. Невидимый что-то со смешком ответил. Девушка кивнула.

Она была юной и красивой. Очень красивой. А после восьми месяцев скотской жизни, казалась просто нереальной. И когда Стас увидел, как Невидимый хватает ее грязными руками, как мнет нежную грудь, которую можно только целовать, Стас почувствовал, как в душе закипает бешенство. В тот момент он понял, чтоесли только Невидимый посмеет сделать девушке что-нибудь плохое, он его убьет.

Вслед за Невидимым и заложницей, Стас подошел к машине. Сидящая на сиденье рядом с водительским девчонка смотрела на них с ужасом. Ее нос покраснел от слез, на щеках чернели разводы от потекшей туши.

- Отпустите меня! Я никому ничего не скажу! - заныла она. - У меня папа богатый... и мама богатая...

- И дедушка миллионер, - подражая ей, прогнусавил Невидимый и тут же обычным голосом прикрикнул: - а ну-ка, живо садись за руль! А то твоя подружка что-то совсем расклеилась.

- Она мне не подружка, - девчонка метнула на блондинку ненавистный взгляд, но приказ Невидимого все же выполнила и перебралась на водительское кресло.

- А ты, неподружка, поедешь с нами на местах для поцелуев, - хохотнул Невидимый, заталкивая блондинку на заднее сиденье, - Болото, сядь с другой стороны, чтобы она в дороге глупостей не натворила.

Стас обошел машину и сел справа. Теперь девушка касалась его бедром. Краем глаза он видел, как судорожно вздымается ее грудь, стянутая блестящей тканью платья.

Он представил, как бы она выглядела без одежды и ощутил растущее возбуждение.

- Вы нас что, похитили? - всхлипнула девчонка за рулем. - Куда мы едем?

Машина мчалась по шоссе на скорости километров девяносто. Стас заметил, что девчонка косится на дверцу, видимо, подумывая о том, чтобы повторить подвиг киногероев в критических ситуациях выпрыгивающих из машины на полном ходу. Но здравый смысл пока удерживал ее от самоубийства.

- Рули прямо и не болтай, - прикрикнул на нее Невидимый.

- Не буду! - неожиданно завизжала она, и Стас понял, что у девчонки началась истерика. Нужно немедленно убирать ее из-за руля, пока она не разбила их всех к чертовой матери. К счастью, она нажала на тормоз, и машина начала сбавлять скорость.

- Я тут вообще ни при чем! - блажила девчонка, - оставьте меня в покое и устраивайте терки с этой сучкой!

Невидимый молча достал пистолет и выстрелил ей в голову.

Звук выстрела слился с криком блондинки. Стас успел только подумать, что Невидимый конченый псих, когда машина съехала с дороги и запрыгала по ухабам. Свет фар вырвали из темноты стремительно надвигающуюся сосну, и Стас пригнул девушку к сиденью, навалившись сверху и закрыв собой. Потом был удар и абсолютная темнота...

Глава 7

Единственно правильное решение

Со скрипом открылась дверца машины, раздался голос Невидимого:

- Болото! Ты жив?

Стас с трудом сел. Со спины посыпалось стекло. Блондинка лежала на сиденье безпризнаков жизни. Стас попытался открыть дверь со своей стороны, но ее заклинило. Он ударил раз, второй, после чего выбрался из машины через другую дверь. Вытащил наружу девушку. Она была без сознания, но это являлось скорее последствием шока, чем травмы. Стас положил ее на траву в нескольких метрах от машины.

Невидимый бродил тут же, жестикулируя будто сумасшедший и что-то бессвязно выкрикивая.

Стас обернулся к машине: перед смят в лепешку, при ударе сидящая за рулем девчонка вылетела, пробив собой лобовик, и теперь лежала темной массой неподалеку от сосны.

Им сильно повезло, что перед смертью она успела сбавить скорость. Иначе бы не выжили.

Мимо Стаса прошел Невидимый. Остановившись возле мертвой, он несколько мгновений стоял молча, после чего повернулся к Стасу:

- Надо затащить ее обратно в тачку и поджечь, - сказал он.

В свете полной луны его обросшее щетиной лицо казалось мордой оборотня, а сосредоточенное спокойствие пугало даже больше, чем предыдущий припадок бешенства.

- Ты псих, - хрипло сказал Стас. - Зачем ты ее застрелил? Зачем мы вообще взяли их с собой? Нам ведь нужна была только машина.

- Заткнись, - рявкнул тот. - Лучше помоги мне загрузить ее в тачку. Бери за ноги.

Спорить с ним Стас побоялся. Приблизившись, он взял девушку за ноги. Потому, как неестественно легко покачивалась голова, становилось ясно, что у нее сломана шея.

Вместе с Невидимым они засунули девочку на водительское сиденье.

Невидимый открыл багажник и достал канистру с бензином.

- Люблю предусмотрительных людей, - хохотнул он.

Стас увидел, что блондинка пришла в себя. Привстав на локте, она растерянно оглядывалась по сторонам.

Оставив Невидимого, он подошел к девушке.

- Как вы себя чувствуете?

- Где Жанна?

У нее был низкий, бархатистый голос. Волнующий, как и все в этой девушке.

- Простите, я уже ничем не мог ей помочь.- Стас в смятении сжал ее пальцы.

Девушка перевела взгляд на машину и зарыдала.

- Что вам от нас нужно? Кто вы такие?

Она с ужасом наблюдала за тем, как Невидимый поливает машину бензином.

- Мы... - Стас заколебался, раздумывая, что же ответить, и неожиданно для самого себя выпалил: - не бойтесь. Я не дам вас ему в обиду.

Машина вспыхнула, словно факел, осветив часть леса. Наверняка, ее было прекрасно видно с дороги.

Невидимый отшвырнул канистру и, приблизившись к ним, приказал:

- Поднимайтесь. Уходим.

Стас встал с земли, хотел помочь подняться девушке, но Невидимый оттолкнул его в сторону:

- Не трогай, я сам.

Девушка бросила на Стаса полный страха и отчаяния взгляд.

- Не трогай ее. Она тебя боится, - сказал он Невидимому с угрозой.

- Что? - тот изумленно обернулся. - Это ты мне, пришлепок?

У Стаса неожиданно стало сухо в горле: слишком уж хорошо он знал, на что способен Невидимый в драке. Он славился способностью уходить от ударов и неожиданно оказываться позади противника, за что и получил свою кличку. Однако, отступать было поздно, и Стас помертвевшими губами сказал:

- Да, тебе. Не трогай ее.

Краем глаза он видел сжавшуюся в испуганный комочек на земле девушку. Она даже не предпринимала попыток воспользоваться удобным моментом и убежать. Только отползла в сторонку и, прижав к груди колени, обхватила их руками.

Невидимый хмыкнул и, скользнув по земле, внезапно оказался рядом. Стас, хотя и ожидал чего-то подобного, сориентироваться не успел, и в следующий момент оказался припечатанным к стволу дерева. От боли перехватило дыхание. Невидимый добавил коленом в пах.

В глазах полыхнуло пламя, и Стас потерял сознание. Очнулся оттого, что кто-то легонько пошлепал его по щеке. Тело ломило от боли. Открыл глаза. Над ним стоял Невидимый.

- Вставай, герой-любовник, - усмехнулся тот.

-Стас тяжело поднялся. Рядом с Невидимым стояла девушка. Волосы растрепаны, в заплаканных глазах страх смешался с жалостью. Встретившись с ней взглядом, Стас виновато улыбнулся: защитничек, нашелся. Получил по яйцам, на том вся защита и закончилась. Японцы в таких случаях делают харакири, дабы только смертью смыть позор. Но к сожалению Стас не был японцем.

У сосны догорала машина.

- Двигайтек дороге, - сказал Невидимый. - Нужно раздобыть новую тачку и найти какую-нибудь берлогу с мягкой кроватью, - он подмигнул девушке.

Та молчала, глядя в землю.

- Слышь ты, что стоишь, как деревянная? Имя-то у тебя хоть есть?

- Анна, - ответила она едва слышно.

- Так что, Анютка, зажжем сегодня на небе звезды? - Невидимый звонко шлепнул ее по ягодице и покосился на Стаса, - а ты, Болото, будешь фонарь над нами держать.

Он заржал, довольный собственной шуткой.

«Я тебя убью», - подумал вдруг Стас, и в голове сразу стало легко и ясно, как бывает, когда принимаешь единственно верное решение.