Прошлым летом
1. Вот и приехала
Ты помнишь, это было прошлым летом,
Оно к нам прилетело от любви.
И мы как дураки смеялись в небо,
В ответ не слыша смех из-под земли.
«Агата Кристи»
Двадцать седьмого мая у меня начинался отпуск. Я добила все, что могла добить, попрощалась с шефом и коллегами и покинула офис с твердым намерением не вспоминать о нем как можно дольше. Все. Больше никакой работы, никаких текстов, из чтения – только приключения мисс Марпл и то если уж совсем припрет. Как говаривала наша преподавательница теории литературы, не можете не читать – читайте детективы. Умная женщина.
Когда-то же должен мозг отдыхать.
Я затарилась продуктами в ближайшем магазине, собрала две сумки с вещами – вообще-то здесь было даже больше, чем мне могло бы понадобиться, – загрузила все это в багажник и выехала из города. К счастью, день был будний, и трафик не вводил в предынфарктное состояние. Да и вообще все складывалось удачно, погода радовала, в окно лились запахи наступающего лета… И сердце мое плясало от радости. Прощай, душный город. Прощай, маленькое бюро переводов, которому я отдала последние два года своей жизни. Прощайте, все те, кого я совершенно не хочу видеть ближайший месяц. Те, о ком я и думать-то не желаю на самом деле.
Два часа в дороге – и наконец я приехала… Вот он, городок, к которому я стремилась всей душой последние месяцы. Белый Бор. Старинная крепость на холме, палатки для туристов, две крошечные, но уютные гостиницы, кафе, где можно совсем недорого купить свежую выпечку… Когда-то я проводила здесь летние каникулы. Тут проходила моя детская, моя юношеская жизнь – самое лучшее, что я помнила. И хотя мне больше было не к кому ехать, я все же при малейшей возможности старалась выбираться сюда. Нет, нельзя сказать, что мне здесь всегда было хорошо, бывала я в этих краях и одинока, и печальна, но все же эти места навсегда отпечатались на моей личностной матрице. И, наверное, поэтому меня к ним так тянуло.
Белый Бор стал частью меня. Вот и все.
Миновав исторический центр городка, я вырулила на одну из окраинных улиц. Сосновая, 18… Вот и приехала.
Дом был деревянный, построенный вскоре после войны, еще крепкий. Конечно, трава в палисаднике поднялась уже чуть не до подоконника, конечно, во всем чувствовалось отсутствие хозяйской руки, но жить тут было можно… И мне просто необходима была сейчас перезагрузка, переключение с того ритма, в котором я жила обычно. Буду топить печку, носить воду, в баню схожу… А там оно глядишь, и нервы в порядок придут.
Я оставила машину во дворе, выгрузила вещи. В доме было холодно и как-то сыро. Разумеется, с зимы никто не топил… Чего еще было ожидать.
Но все-таки общее ощущение неуюта, заброшенности неприятно поразило меня, как ни старалась я сама от себя это скрыть. Я слишком хорошо помнила время, когда все было не так. Было никак не привыкнуть к тому, что по приезде тебя никто не встречает, не собирает на стол, не предлагает помыться с дороги, не спрашивает, как и что. Разочарование расползалось в душе мутным липким пятном.
И это было странно и, разумеется, смешно, ведь я знала, отлично знала, что так будет. Тут не было ничего нового. Но это иррациональное, гнетущее ощущение не хотело уходить. Поколебавшись, я собрала кое-что из продуктов в большую наплечную сумку, с которой обычно ходила здесь за молоком, и вышла на улицу.
Я знала, что делать.
Конечно, не факт, что Демьян окажется дома, но… но ничто не мешает мне попробовать.
2. И уснула
Всего-то нужно было свернуть на соседнюю улицу.
Наши бабушки дружили. В таких обстоятельствах дружба детей делается почти неизбежной, даже если они разнополые… У нас у обоих не было братьев и сестер, мы были погодками – я старше, – и деться друг от друга было просто некуда. Да и не очень-то хотелось, честно говоря – у нас было много общего. Нам обоим нравилось читать и обсуждать прочитанное, гулять в лесу и купаться в озере, мы обожали Белый Бор и не любили школу. Правда, я всегда была злее и амбициознее, но это стало заметнее с возрастом. И вполне компенсировалось тем, что, как любой мальчишка, Демьян был все-таки физически сильнее… Кроме того, он раньше распрощался с учебой, раньше начал зарабатывать – и это тоже откладывало отпечаток на наши отношения. Вроде бы мы прямо никогда не соревновались, а подспудно это все равно тлело.
В апреле и мае он мне много писал, спрашивал, когда приеду. Я не называла точной даты – мало ли как могли сложиться обстоятельства. Но я знала, что Демьян меня ждет – как и всегда, в общем-то.
Вот и дом, выкрашенный веселой желтой краской. Я отворила калитку, постучала в дверь. Никто не отозвался.
Постучала еще. Нет ответа.
Наконец дернула ее на себя. Так и есть. Открыто.
Вошла на веранду. Попробовала дать о себе знать, постучав во внутреннюю дверь, но осознав бесплодность попыток, просто рискнула ее отворить. И тут не заперто…
Холодная неотапливаемая проходная комната, где стоял буфет, холодильник, газовая плита и старый диван, еще одна дверь – и я в теплой части дома. Здесь и впрямь было тепло, пахло дровами и жильем.
Допотопный сервант, стол, стулья, закуток у печки, а дальше – огромный, громоздкий платяной шкаф, тумбочка с висящим над ним зеркалом, рядом, я знала, отгороженная занавесом кровать, еще один диван… И Демьян, вовсю храпящий на нем.
Увидев это зрелище, я почему-то рассмеялась.
Демьян вздрогнул во сне, открыл глаза.
– Юлиана, – от неожиданности он назвал меня полным именем. – Ты приехала?
– Как видишь, – я сняла обувь, поставила сумку на стул и присела рядом с ним. Ласково провела по густым русым волосам. – Пора стричься, не кажется?
– Почему ты не сказала, что приедешь?
– Думала сделать сюрприз… да и загадывать не хотелось, мало ли что. Правда, потом пожалела… У меня там неуютно как-то, грустно.
– Предупредила бы заранее, я бы протопил…
– Да потом-то уже и подумала, что надо было. Умная мысля приходит опосля.
Демьян смотрел на меня молча, как будто еще не вполне сообразив, как это так я свалилась на его голову.
– Я тебе не мешаю? Может, у тебя дела?
– Да какие там дела… – словно опомнился он. – Дрыхну, видишь же…
– Подвинься-ка, – я бесцеремонно толкнула его в бок. Демьян послушался. Я рухнула рядом.
С кем еще такое бы прокатило?
– Ты устала? – немного неуверенно спросил он.
– Да…
– Отдохнешь с дороги?
Я улыбнулась. Надо же, кто-то все-таки задал мне этот вопрос.
– Я устала не только от дороги. Вообще. В принципе.
– Тогда тем более…
– Отдохну. Слушай, я там продуктов привезла…
– Зачем еще?
– Ну так, на всякий случай. И пива.
– И пива?
– Да, и пива, представь себе. Или у тебя очередной забег трезвости?
– Нет, – теперь уже смеется Демьян. – Никаких забегов.
– Вот и отлично.
– Ты, наверное, есть хочешь?
– Да не особо… Давай просто полежим немного. Не говори ничего.
– Останешься у меня?..
– Останусь, если баню стопишь… Тише.
И мы лежим рядом, и я слышу, как звенят жучки-древоточцы в стенах дома. И как дышит Демьян. И кажется, даже как бьется его сердце.
Нет, чтобы услышать это, нужно лечь поближе, к нему на грудь… да, вот так… так хорошо…
– Дёма…
– Да?
– Если я сейчас вырублюсь, ты меня простишь?
– Прощу.
– А… ну тогда ладно…
Дёмкино сердце бьется глухо, громко. Слишком громко. Я поднимаюсь повыше, утыкаюсь лицом в бороду, которую он носит для солидности… Отлично… Просто шикарно… Вот я и дома.
Становится легко, спокойно. Веки закрываются сами собой, тяжелеют… И я чувствую сквозь сон, как меня укрывают, укутывают во что-то теплое, тяжелое, как гладят по плечам, по волосам… и мне снится что-то хорошее. Что-то родное. Может быть, мое детство.
3. В баньку и по пиву
Я проснулась вечером. Ноздри щекотали вкусные запахи жареной картошки с каким-то мясом… Проснулась – и не сразу поняла, где нахожусь. Было ясно, что я не дома, в смысле не в городской квартире. Но ощущения тревоги, которое обычно возникает, когда ночуешь в незнакомом месте, не было. Наоборот, было хорошо. Спокойно.
А еще жарко. Я была укутана в толстое байковое одеяло в желто-красную клетку. Скинув его, я обнаружила, что юбка неприлично задралась, и быстро привела себя в порядок. Конечно, мы с Демьяном часто ходили вместе на озеро (и мне даже приходилось одалживать у него футболку, когда не было купальника), но все же хоть какие-то условности следовало соблюдать…
К этому моменту я уже сориентировалась в пространстве. Как удачно все же, что я застала Дёму дома. Судя по всему, меня ждет ужин… а может быть, даже баня, если друг не обманет…
Взгляд скользил по комнате. Было как-то странно и непривычно, что не нужно немедленно вскакивать, куда-то бежать, нестись, срочно решать не терпящие никакого отлагательства вопросы. У меня отпуск. Отпуск. Можно расслабиться и не думать ни о чем.
Затейливые завитушки на обоях, потускневшее от времени зеркало в старинной раме, часы с маятником. Шкафчик с книгами… Книги, книги, книги… Вот еще полочка и еще… Заваленная книгами тумбочка, и одна какая-то на столе – должно быть, Демьян читал ее перед моим приходом.
А на одной из полок… что это?..
Я приподнялась, присматриваясь. Раньше я не видела этой фотографии.
Вернее сказать, я не знала, что она есть у Демьяна.
На ней девочка лет четырнадцати в красной футболке и коротких шортах сидела на корточках посреди поляны, усыпанной одуванчиками. Желтыми, как краска, которой выкрашен этот дом… Или даже еще желтее. Пышные темно-русые волосы, стриженные до плеч, улыбка, в которой смешалось детское и взрослое, синие глаза. Эта девочка была я.
– Дёма! – позвала я.
Хозяин дома откликнулся почти сразу.
– Никак пробудилась, спящая красавица?
– Откуда у тебя эта фотография?
Демьян проследил за моим взглядом.
– А, это… Так, нашел.
– Где?
– В какой-то книжке, которую ты мне в прошлый раз оставляла.
– Да? Интересно… Я уже забыла про эту фотку…
– Ну вот… повод вспомнить…
– Хорошее тогда было лето.
– А то, – Демьян усмехнулся.
Это было ужасно приятно – видеть, как он улыбается. Я так скучала по его юмору, его фирменным шуточкам… и, видимо, по нему самому. Оказывается, скучала сильнее, чем сама думала.
– Такого ты еще не откалывала. Прийти ко мне и завалиться спать – это что-то новенькое.
– Ну ты же иногда приходишь ко мне, чтобы пожрать, – парировала я. – Почему я не могу прийти к тебе, чтобы поспать? Все равноценно.
– Да я разве против. Спи ради бога.
– Кстати, что там насчет еды?
– Да я тут картохи нажарил… Будешь?
– Конечно.
Готовить Демьян умел. И это я тоже любила в нем. Как и многое другое.
– А банька?..
– Будет тебе и банька. Может, поешь попозже?
– Эээ… это мысль. Ты как всегда прав, мой дорогой. Кстати, где твои коты?
– Коты?.. Бегают где-то на улице… Лето же на носу…
– Ну надеюсь, я их еще увижу. Мне-то у себя некого тискать.
– Я давно тебе предлагал, заведи котенка.
– Не… Не уехать никуда, вечно переживать, как и что… Зависимость. На фиг. Твоих котов мне вполне достаточно.
– Такая зависимость тебя не смущает?
На секунду мне показалось, что в этом вопросе заключалось двойное дно. Что спрашивал Демьян вовсе не про котов… про другое. Я бросила на него быстрый взгляд. Он смотрел на меня со своей обычной улыбкой, без агрессии. Да нет, померещилось.
Это же Дёма.
– Нет, не смущает. Это твои коты. Ты за них отвечаешь. А я-то что. Так, приехала-уехала, потискала, поняшила и отчалила восвояси. Идеальные отношения.
– Иди в баню, короче, – снова эта усмешечка.
– Черт, я же без шмотья. Не подумала как-то.
– Ну, возьмешь мой халат. Ща.
Пока Дёмка роется в шкафу, я продолжаю рассматривать обстановку. Молодец он. Нет, идеального порядка тут нет, не было и не будет, но все же одинокие мужики живут, как правило, куда грязнее. Демьян не доводит ситуацию до полного трындеца. Умеет вовремя остановиться.
Получив в свое распоряжение старый мужской халат и полотенце, я отправляюсь в баню. Ну разве Дёмка не прелесть? Стопил для меня, стоило попросить…
Эту баню я хорошо знаю. Мне много раз приходилось здесь бывать, еще когда в доме жила баба Катя. Сейчас Демкины родители забрали ее к себе – ей уже сложно обслуживать себя самой. А дом оставили ему – живи, только следи как следует… Демьян следил. Он же любил этот дом.
И Белый Бор. Мне кажется, Дёма любил родной городок так, как не все любят самых близких… Это было даже странно, ведь он не питал особенно нежных чувств к его жителям. Вообще мало кто назвал бы его общительным. Да, со мной Демьян мог трепаться часами, но это со мной, мы были вместе с самого детства, а вообще он был человеком скорее замкнутым, закрытым, неохотно подпускавшим к себе окружающих. Может, поэтому и не женился до сих пор – просто не доверял женщинам… Впрочем, чужая душа – потемки.
Размышляя обо всех этих животрепещущих вопросах, я разделась в предбаннике, открыла дверь и чуть не обмерла от душного, пряного пара. Банечка милая, любимая… наконец-то. Хотелось застонать от счастья. Сбылась, сбылась мечта идиота. И как же я скучала, как же я по всему этому скучала, боже ж ты мой…
Забралась на полог, блаженно прикрыла глаза. Ну разве можно сравнить баню с душем, с ванной?.. Это же совсем другое.
Ай да умница Дёмка. Солнышко мое.
Как следует пропотев, принялась за веник. Не жалеть, не жалеть… Пусть все уходит… Все городское, пошлое, ненастоящее… Вся грязь, все, что я ненавижу… И уже минут двадцать спустя сидела по уши в березовых листьях, счастливая, как выкупавшийся в луже поросенок.
Жарко, конечно… Не пожалел Демка дров.
Выскочила подышать.
Меру тоже знать надо.
Быстро домылась. Прополоскала в тазу волосы. Это всегда было самым сложным в банном мытье. Вспомнила, как приговаривала бабуля, «стирай, стирай, как бельишко». А какое на фиг бельишко, когда они путаются, слипаются, сворачиваются в какой-то жуткий ком. Это хорошо еще сейчас у меня волосы не очень длинные, до середины спины, а когда они доходили до задницы – это ж было просто сдохнуть можно. Вот просто сдохнуть и все.
Простирнула белье. Повешу у печки, до завтра высохнет. Ерунда. Дёма под юбку не полезет. Вернее, под халат.
И набросив на плечи полотенце, побежала в дом. После бани на улице казалось холодно, зябко.
– С легким паром, – приветствовал меня Демьян. – Все хорошо?
– Как нельзя лучше. Моя благодарность к тебе не знает границ.
– Ну садись за стол тогда, что ли…
Я не стала отказываться. Картошку Демьян жарит с перцем и большим количеством пряностей, вообще-то я так не люблю, но в его исполнении мне нравится почти все. Вкусно-то как…
– Юлиана, ты сейчас заснешь? Полдня ведь дрыхла…
– Думаю, да, – я прислушалась к своим ощущениям. – Ты, знаешь, у меня все равно такое чувство… будто я разбитая какая-то. Точно я не отдохнула.
– А… ну так отдыхай тогда. За занавес пойдешь?..
– Да… Но это потом… Как же пиво?
– Ну, можно… Открывай, славная.
Не знаю, зовет ли Демьян так кого-то еще, но во всяком случае кроме меня тут сейчас никого нет… и слышать это чертовски приятно, чего уж там.
Я открываю предусмотрительно припасенную полторашку, разливаю по кружкам. Больше я брать не стала – в мои планы вовсе не входило увлекаться. Так, слегка расслабиться в теплой компании…
– Кстати, у тебя там телефон звонил…
– Да ты что?
– Угу.
Я беру телефон, специально, чтобы не потерять, положенный на видное место – на открытую нишу в серванте. Смотрю список вызовов.
И чувствую, как сердце летит куда-то вниз, как будто, наклонившись в лесу за крепеньким грибком, ты обнаруживаешь в траве гадюку.
Марков.
4. Пуговки
Наверное, у меня изменилось лицо в этот момент. Наверняка, потому что Демьян спросил:
– Все в порядке?
– Да… – все же в самом деле в порядке, что может значить один звонок. – Все о’кей. Не обращай внимания.
– Ты как будто расстроилась.
– Да нет, – ну почему такой замечательный вечер начинается с вранья. Неужели без этого никак. – Вернемся лучше к пиву.
– Как скажешь.
И мы возвращаемся. Но что-то уже утрачено, потеряно. Упущен какой-то момент, и прежней легкости не вернешь… Ужин восхитителен, пиво превосходно, но разговор не клеится. Казалось бы, нам всегда есть что обсудить, но сейчас что-то мешает… Как будто какая-то недосказанность, недоговоренность… Как будто мы в чем-то виноваты друг перед другом. Но в чем? И почему я должна отчитываться перед Дёмой о своей личной жизни? Мы практически никогда не обсуждаем эти темы…
В какой-то момент я понимаю, что, наверное, в самом деле лучшим выходом будет пойти спать. Когда спишь, не нужно выбирать слова и обходить острые углы… Так я и поступаю. Прощаюсь, треплю Дёмку по макушке и ухожу за занавес. И может быть, от пива, а может быть, от того, что я в самом деле устала, какой-то хронической, тяжелой усталостью, я засыпаю почти сразу. Словно проваливаюсь в глубокий темный колодец. Раз – и всё.
…И приснилось мне, что я перебираю пуговицы из бабушкиных запасов. Это было одно из моих любимых занятий в детстве. Я сижу за большим полированным столом, а передо мной три картонных коробки, доверху заполненных пуговицами. В основном пластмассовыми, но попадаются так же металлические и даже деревянные. Круглые, квадратные, прямоугольные, овальные… Длинные, скрученные спиралью из лакированной пробки. Самые интересные – с затейливым рисунком: птичками, листиками, геометрическими узорами. Я перебираю их в руках, выкладываю из пуговиц рисунки: солнце, елочку, домик… Окна, двери, труба на крыше, из которой идет дым… Тропинка у входа. Одно движение руки – и домика больше нет.
Пропала мечта.
А рядом, по хозяйству ходит бабушка. Я не одна. Она вечно что-то метет, убирает, штопает, чинит, готовит обед… Ни секунды в покое, словно не может остановиться.
– Тихая ты моя, – говорит бабушка и гладит меня по голове. – Другие – тууу, ветер… А ты все с пуговками… с карандашами… Может, с ребятками погулять пойдешь?
– Нет. Не хочу.
Бабушка вздыхает и уходит куда-то. Пуговицы рассыпаются в моих руках.
Почему-то становится страшно.
В комнате темно. Как будто за окном собирается гроза. Или наступила ночь. А бабушки больше нет. Я одна в доме. Страшно, страшно…
Надо спрятаться.
Но куда? То, что придет за мной, найдет меня где угодно. Спасения нет.
И я куда-то проваливаюсь, как будто подо мной разверзается бездна, и лечу вниз, точно зная – мне не пережить падения. Это конец.
Я проснулась с колотящимся сердцем. Едва брезжил рассвет. Я у Дёмы. Все в порядке. Не нужно нервничать.
Встала с кровати. Демьян спал, но стоило мне подойти, открыл глаза. Может, почувствовал, что я рядом.
– Юлька? Ты чего?
– Кошмар приснился. Дёма. Обними меня. Мне плохо.
Демьян вполголоса ругнулся.
– Знаешь, я иногда думаю… Ты вообще нормальная?
– Нне знаю… не уверена…
– Ладно, черт с тобой. Иди сюда.
И я забираюсь к нему под одеяло. Дёма живой, теплый. Он рядом. Он заботится обо мне. Больше ничего не нужно.
И хорошо, что он никак не комментирует мое поведение.
Ведь в душе я понимаю, что так нельзя. Что я перехожу какие-то границы. Но мне плохо, и я не хочу об этом думать. Просто инстинктивно тянусь к тому, кто рядом и кто может дать защиту. То, что мне сейчас так нужно.
Что я могу поделать с тем, что я такая несамостоятельная?
– Дёма, знаешь…
– Ну?
– Я, наверное, сегодня пойду на кладбище.
– Сегодня? Времени еще вагон.
– Да. Я хочу.
– Одна?
– Да.
Дёма молча гладит меня по волосам. Хорошо-то как… Может, и поспать еще… А если бы я не застала его вчера?.. Одна, в пустом холодном доме… Ни собаки, ни кота… Кстати, где Демкины кошки… Куда подевались…
И снова засыпаю. Так тепло, так тепло. И не хочется никуда уходить.
5. Навестила
Когда я проснулась во второй раз, на часах было уже десять. Я смутно помнила приснившийся кошмар и как приползла к Дёме на диван. Любой другой подумал бы не то, и только Дёма понял правильно. И все же, все же я не должна была так поступать. Мы были очень близки. Но мы не должны были стать еще ближе.
Да и вообще, хватит уже у мужика на шее сидеть.
– Дёма, я приготовлю завтрак?
– А? Да, можно бы…
Заглянув в старенький холодильник, я обнаружила запас яиц и колбасу. Нормально. Сойдет.
Пожарила яичницу, вскипятила чайник. Накрыла на стол. Ну вот. Жить можно.
Волосы пушились после бани, лезли куда ни попадя. Я заплела их в короткую косу.
– Все готово, Дём. Иди есть.
Он выглянул из комнаты.
– Спасибо, Юль… Только знаешь… Зачем ты собрала волосы?
– А что?
– По-моему, тебе так не идет.
– Разве? Ну хорошо, буду избегать, пока я тут… Как скажешь. Должна же я тебе чем-то отплатить за гостеприимство.
– Нет, – Демьян отложил вилку в сторону.
– Что?
– Забудь о том, что я сказал. Носи как нравится.
– Дёма, я просто пошутила.
– Забудь. Это твое дело. Меня это не касается.
– Ну ты как всегда. Не входи в штопор, ей-богу.
– Я и не вхожу. Я просто сообщаю – ты можешь причесываться как угодно. Одеваться как угодно. Я не имею к этому отношения. Твое тело – твое дело.
– О боже мой. И к чему столько пафоса.
Но я чувствую, что Демьян в самом деле разозлился. И на что? На намек, что я должна как-то расплатиться за баньку и психотерапию? Это же действительно была просто шутка. Просто дурацкая шутка.
Но я знаю по опыту, что бесполезно пытаться сейчас его отвлечь. Видимо, он действительно оскорбился предположением, что я что-то ему должна… Нужно ждать.
Он отойдет.
Потом.
Но ждать я не люблю. Да и вообще у меня это плохо получается.
Лучше попытаться отвлечься, заняться чем-то другим.
Ах да. Я же на кладбище собиралась.
Мы в молчании заканчиваем завтрак, я быстро домываю посуду и прощаюсь. Демьян смотрит угрюмо, настороженно. В какой-то момент меня и саму это начинает злить. Что за манера делать из мухи слона.
Хотя, возможно, дело не только в шутке… Ну да черт с ним. Большой уже мальчик. Захочет сказать, что не так – скажет. Что я ему, нянька, что ли.
Эмоции делают меня неблагодарной, заставляют забыть о том, скольким в действительности я обязана Демьяну… И это не только баня и телесное тепло… Это гораздо большее… Но сейчас я сама немного обижена на его закидоны и не хочу думать об этом.
А может быть, меня просто раздражает это демонстративное напоминание о моей свободе. О том, что я вольна делать все, что захочу.
Почему? Потому, что эта свобода мне не нужна?
У меня нет ответа на этот вопрос.
Я даже не захожу к себе домой. Сворачиваю к центру, иду мимо крепости… Туда, дальше, за коттеджи, за лес, где почти не бывает туристов… Они просто не доходят сюда, тут нет никаких достопримечательностей… Разве что скромная церквушка XVII века… Но она не действующая да и вообще… Ничего выдающегося из себя не представляет… И это хорошо…
На кладбище.
Здесь тихо. Очень-очень тихо. Кладбище большое, ведь городок старинный. Могил, наверное, больше, чем жителей. Многие фамилии на памятниках мне знакомы. Я знаю эти семьи… Ильины, Радковские, Белик… Ефремовы, Костяковы, Зубины, Титовы…
Все дальше и дальше.
На кладбище никого нет. Ведь сегодня не Радуница, не родительская суббота. И это тоже хорошо. Я не хочу никого видеть.
Вот наконец и то, что я ищу. Скромный памятник с выгравированной фотографией и надписью «Юдина Анна Павловна». Лицо на фото знакомо до боли. Это один из последних снимков, сделанных незадолго до моего выпуска в институте. Доброе, милое лицо, глаза, как будто светящиеся участием, седые кудряшки, выбивающиеся из задуманной строгой прически. У бабушки так же вились волосы. Вот только она была спокойнее, рассудочнее, холоднее… А может, мне это только казалось, ведь между нами лежала пропасть в пятьдесят лет…
И меня накрывает чувством тоски и глухой, безысходной вины. Вины за то, что редко приезжала. Редко звонила. Не интересовалась здоровьем. Грубила, спорила, постоянно стремилась что-то доказать. Не успела отдать, отплатить, вернуть всю ту любовь, которая была мне дарована.
Вины за то, что я уже ничего не могу исправить.
Поздно. Слишком поздно. Все нужно делать вовремя.
И я плачу. Слезы текут по щекам, текут и текут – а я думала, их не будет больше.
Как же я ошибалась.
И я шепчу:
– Прости. Прости, я не хотела…
И становится легче. Шумят сосны над головой. Под моими ногами ползают муравьи. И мне кажется, та, что так любила меня, не хотела бы, чтобы я убивалась на ее могиле.
А ведь я даже не принесла цветов.
Просто не подумала.
Ничего. Я еще вернусь сюда. И не раз.
6. Звоночек
Я схоронила бабушку три года назад. И так и не сумела примириться с потерей. На похоронах я была единственным лившим слезы человеком. Даже ее дети стояли с сухими глазами, про других внуков и говорить нечего.
Справедливости ради, никто и не был с ней так близок, как я. И все же… Почему они не горевали? Неужели им не было жалко ее терять? Милую, любимую бабулю?.. Или, как выразилась двоюродная сестрица, «бабку»?..
А может, все злились на то, что она оставила дом мне. Но кому он был нужен? Кузен и кузина жили в Москве, у дяди с тетей своя прекрасная дача. У родителей тоже есть где отдыхать летом… Да они и не фанаты загородного образа жизни. Говорят, насиделись в грядках в свое время.
Это меня всю жизнь тянуло в Бор. Но… они же сами привозили меня сюда на все каникулы… А в дошкольном возрасте, когда мать с отцом разводились, я даже жила здесь два года… И помнится, не хотела возвращаться в большой город, мне и тут было хорошо.
В задумчивости я возвращаюсь с кладбища домой. Встречаю по дороге знакомых, машинально здороваюсь. Это особенность жизни в маленьких городках – здесь все так или иначе знают друг друга, хоть через соседей, хоть через коллег по работе… Иногда это раздражает, иногда умиляет, но если ты живешь в таком месте достаточно долго, то обычно просто привыкаешь к этому, как привыкают к местному климату, говору и другим особенностям…
Вот наконец и Сосновая, 18… Бабушкин дом. И мой.
Вроде бы на улице и не холодно, а хочется протопить. Разогнать сырость, вдохнуть в дом жизнь.
Этим я и занимаюсь. Дров достаточно. Их заказывала еще бабушка, а поскольку я не жила здесь постоянно, то расходовались они медленно…
И я растапливаю печь, и ставлю на плиту чайник. Можно согреть воду прямо в печке, но это ж когда еще будет. Сколько ждать. Зачем, ведь у меня, так же, как и у Демы, как и у большинства жителей городка, есть и газовая плита, запитанная от баллона. Цивилизация, блин. XXI век.
Вытираю пыль, накопившуюся с зимы, мою пол… Вчера до уборки не дошло, а необходимость в ней никуда не делась.
А потом, уже под конец моих трудов, звонит телефон. Снова.
И я догадываюсь кто это, прежде чем бросаю взгляд на экран.
Я ведь знала, что он не успокоится.
Марков.
Некоторое время я делаю вид, что не слышу звонка. Ожесточенно тру тряпкой пол, тихо матерясь под нос. Но Марков не сдается. В настойчивости ему не откажешь.
Добавить в черный список?
Да, это вариант… только.
Только мне ведь самой интересно, что он хочет мне сказать.
И проклиная саму себя, я все-таки отвечаю на звонок.
– Юлиана?
О этот голос. Бархатный, отлично поставленный голос. Голос человека, уверенного в себе. Наслаждающегося собой. Торчащего от собственной крутизны. Интересно, он не мастурбирует тайком на свои фотки? Это же до добра не доведет – такое самолюбование.
– Да, Дмитрий. Я слушаю.
– Я тебе вчера звонил. Ты не ответила…
Это ж надо, его величество обратило на меня внимание. Я, наверно, должна сплясать канкан от радости.
– Занята была.
– Ты сейчас где? Мы можем увидеться?
– В Бору, – черт, и зачем я сказала. Но слова выскочили сами собой, прежде чем я успела подумать.
– Злишься, малыш?
Сука, какой же ты тупой.
– Обижаюсь.
– Могу я как-то… хм… загладить свою вину?
– Нет.
– Ну не выпендривайся, малыш. Ты же такая хорошая. Ты же все понимаешь.
Да я не хорошая. И не хочу я тебя понимать.
И не виновата я в том, что мой мозг достраивает за тебя оправдания.
– Марков, что тебе от меня надо, скажи прямо?..
– Ну… увидеться, искупить вину…
– Давай не будем начинать.
– А разве мы заканчивали?
В юмор пытаешься, ну-ну.
– Дмитрий, у меня отпуск. Отпуск, ты понимаешь? Отдыхаю я. И видеть никого не хочу.
– Ну… ладно. Раз ты так смотришь на это дело, не буду настаивать. Пока, котенок.
Марков нажимает отбой. Ясно, хочет, чтоб я сама за ним побегала. Поназванивала, понаписывала, поуточняла, что он имел в виду, и в конце концов пригласила в гости.
А вот фиг тебе, а не развлекушечки. Езжали мы уже в этих санях – надоело. Хватит.
Любишь кататься – люби и обломаться.
Губы сжимаются от злости в тонкую ниточку. Зачем я вообще стала с ним разговаривать… Все любопытство мое проклятое, всю дурость бабская…
У меня отпуск. Отпуск! И не хочу я его тратить на этого короля рекламы и мастера показухи. Мне и с самой собой неплохо. Даже, можно сказать, замечательно.
7. Редкий экземпляр
Строго говоря, общего у нас было мало. Разве что одно – мы оба досмерти любили секс и видели в нем половину кайфа бытия. И поэтому все наши ссоры в итоге кончались одинаково. И да, мне было хорошо с ним, действительно хорошо, потому что Марков любил это дело, не ленился и никогда не бросал на полпути. С ним было приятно куда-то выйти – он умел произвести впечатление, – отлично разбирался в шмотье и, в общем-то, мог поддержать беседу почти на любую тему. Да, на очень профанском уровне, но обычно большего и не требовалось… Чтобы поговорить серьезно, в моем окружении были другие люди.
Я довольно спокойно смотрела на его природный кобелизм, потому что было понятно, что Марков по-другому и не может. Вечные короткие интрижки – не то, ради чего стоило устраивать скандал. Ну нравится человеку экспериментировать – почему бы и нет?.. Я не любила его, я не относилась к этим отношениям серьезно. Так было до того момента, когда он попытался приклеиться к Нюсику… Нюсик была моей подругой, чистой, невинной, глупой девочкой почти без всякого опыта. Противопоставить Маркову, как никто умевшему пускать пыль в глаза, ей было абсолютно нечего. И вот это была уже та красная черта, переход за которую я простить не могла.
Беда была не в том, что он ее трахнул. Это было противно, но, в общем, понятно. Беда была в том, что когда он исчез с горизонта событий, Нюсик рыдала как сумасшедшая, впала в депрессию и, кажется, всерьез решила назначить Маркова на роль своей несчастной любви… что было отвратительно само по себе, потому что к Маркову нельзя было так относиться, к нему нельзя было привязываться, с ним вообще нельзя было быть доброй.
Почти идеальная внешность – результат упорных тренировок в спортзале, два часа три раза в неделю, – красивый голос и постельные навыки – слишком мало для того, чтобы назначить кого-то на роль Прекрасного Принца. По правде сказать, на эту роль вообще не надо никого назначать – реальные люди на нее не тянут, а жить в иллюзиях приятно, но в итоге всегда травматично…
Да, Марков, конечно, не был исчадием ада, у него были и свои бесспорные достоинства, в принципе, он был нежадным и, повторюсь, неленивым и неэгоистичным в сексе, но относиться к нему серьезно… ждать от таких отношений чего-то кроме приятного времяпрепровождения… что могло быть наивнее.
Зачем он был нужен мне самой?
Статус и секс – две сами по себе достаточные причины. Я никогда не собиралась за Маркова замуж, такая мысль просто не могла прийти мне в голову. Но рядом с ним было хорошо. Легко. Необременительно.
А еще мне нравилось его изучать. Фиксировать повадки, манеры, как у редкого насекомого. Отслеживать реакции, прислушиваться к настроениям, запоминать, впитывать в себя его опыт. Что ни говори, у Маркова была интересная жизнь, его имело смысл послушать. И таких, как он, просто не было в моем окружении, то, что он рассказывал про свою работу в ночном клубе, про мир рекламы и шоу-бизнеса, к которому был косвенно причастен, мне не мог поведать никто. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
Есть у меня такое хобби – я коллекционирую людей.
Да, Марков по жизни умел вертеться, у него всегда были деньги и куча женщин… А все же я его видела насквозь и просчитывала на раз-два. Раз-два-три-четыре-пять, не иду тебя искать. Незачем.
Ты для меня и так как открытая книга, котик.
Такой примитивный, что иногда становится просто противно.
8. Скованные одной цепью
Я думала, Марков забьет, но ошиблась. Он прикатил в Бор на следующий же день. На своем красном кабриолете, модней которого были только его джинсы. Интересно, когда он ехал, вслед ему оглядывались? А он, наверно, был и рад. Больше всего на свете Марков обожал внимание к своей драгоценной персоне. Я и сама была этого не чужда и в чем-то даже его понимала, но все же моя собственная мания величия была скромнее… У меня же не было десяти тысяч подписчиков в инстаграмме. Да что там, я вообще не была там зарегистрирована.
Когда он затормозил у дома, я поначалу думала, что не пойду открывать… но чертово любопытство опять взяло верх.
И я отворила.
С собой Марков притащил огромный букет красных роз. Господи, какая пошлятина. И почему он думает, что это сработает?
– Юлиана, девочка моя, как ты?.. – голос Маркова просто источал мед и патоку. Еще бы, наверно, не хочется проделать такой путь зря.
– Чудесно. Я думала, мы все решили.
– Разве?
– Да.
– А я считаю иначе. Может быть, ты поставишь розы в воду?
Я поколебалась. Да, цветы было жалко.
– Хорошо.
На стареньком буфете стояла ваза из тяжелого советского хрусталя. Что ж, во всяком случае такая не упадет под весом массивного букета.
Я набрала воды из ведра, подрезала розы. Вообще-то я их очень любила. Именно такие, красные, как кровь. Но не сейчас же… не в этой ситуации…
Что может быть хуже, чем когда тебе дарят букет после измены с твоей подругой.
– Марков, все это крайне наивно с твоей стороны… – начинаю я, поставив вазу на стол.
И не успеваю продолжить, потому что он уже целует меня, прижав к комоду. Его руки шарят по моему телу… Как это было зимой, как это было прошлой осенью… Как это было полтора месяца назад, как раз перед Нюсиком…
Неужели он хочет меня на это поймать… о боги…
– Марков, отстань, – пытаюсь я возразить, увернувшись от неуместного, пошлого, совершенно не нужного мне поцелуя.
– И не подумаю.
О господи…
А он все трогает, трогает меня и в конце концов я начинаю приходить к мысли о том, что быть может, это все не такая уж плохая идея… И это будет, конечно, последний раз… Впрочем, какая сейчас разница…
– Марков, ты бы шторы хотя бы задернул, черт бы тебя побрал.
А потом чувство вины сливается с телесным наслаждением, и мне становится просто пофиг на все прегрешения этого короля пафоса и мастера саморекламы. Когда мои ноги оказываются на его плечах, я уже не думаю про бедного Нюсика… и вообще ни о чем…
Ну а потом… потом, конечно, приходит стыд. И хочется стереть улыбку с лица этого человека, который только что заставил меня про все забыть.
Господи, зачем я позволила сделать это с собой. В бабушкином доме…
Зачем я опять провалилась с ним в эту грязь.
Так нельзя. Нельзя. Это зависимость.
Это чертова зависимость. Это наркотик, который разрушает меня изнутри.
Я не хочу с ним быть. Я не люблю его. У нас вообще ничего общего.
Кроме одного.
Кроме того самого, из-за чего он приехал и из-за чего я открыла ему дверь. Открыла, прекрасно понимая, чем все это кончится.
Мы сидим на одной игле.
Тогда, когда в октябре прошлого года он подошел ко мне в клубе, он же сразу это понял. Просто посмотрел, как я танцую, посмотрел мне в глаза – и понял все. И я точно так же, точно так же, только взглянув на него, поняла.
И стало неважным все остальное… Потому что мы узнали друг друга. Узнали среди сотен других.
Но сейчас мне хочется опротестовать это сходство. И сделать вид, что ничего не было. Что на самом деле нас ничего не связывает, вообще ничего.
А это… это только показалось. Померещилось.
– Марков, зачем тебе это все? Зачем ты приехал? Зачем ты меня мучаешь?
– Я тебя мучаю? Вроде бы десять минут назад ты была вполне довольна.
– Это не считается. Ты прекрасно знаешь.
– А я думаю, считается…
– Марков, ну зачем я тебе нужна ради бога? Оставь ты меня уже в покое…
Он резко прижимает меня к себе.
– А ты красивая. Умная. Ты знаешь жизнь. И ты мне нужна. Я тебя так просто не отпущу.
– Марков, ну а как же Нюсик… Ты повел себя просто отвратительно…
– Юлиана, ты ведь тоже не святая. Напомнить про Лизу?
Крыть нечем.
Я бы заплакала, если бы только могла.
Но слез нет. Только усталость и стыд.
– Уезжай, я тебя прошу… Ты испортил мой отпуск, Дима. Зачем ты приехал.
9. Лиза-подлиза
Лиза, Лиза. Лиза-подлиза.
Тот же Марков нас и познакомил.
Она работала менеджером в клубе, где он танцевал когда-то, и, кажется, была его бывшей любовницей. У Маркова везде были бывшие.
Но девочки ей нравились больше.
Лиза была старше меня на пять лет, но это ничему не мешало. То, что она творила со мной, было просто непостижимо, не поддавалось пониманию рассудка. При встрече она обычно сразу задирала на мне юбку – и я ненавидела ее за это, ненавидела за то, что она использует меня, играет на мне, как на скрипке, ловит на моей слабости.
Марков и Лиза-подлиза и были тем главным, от чего я хотела уехать в Бор… Я хотела забыть о них, забыть о том, что могла оказаться в таких отношениях, о том, что со мной вообще могло случиться подобное.
Что со мной не так, что я попадаю в такое? Почему это со мной происходит?
Марков знал про Лизу, но не возражал. Девочки у него за измену не считались. А тем более что иногда мы оказывались в постели втроем – глупо было бы ревновать в такой ситуации.
Дима извлекал свои плюшки из наших с Лизой отношений.
Беда в том, что я не могла относиться ко всему этому холодно, отстраненно. Не могла не примешивать эмоций. И поэтому все это меня безумно выматывало. Истощало морально.
Ничего. Я завяжу. Я брошу. Я сумею.
Это можно контролировать.
Я почти выгоняю Маркова из дома (он не возражает, ведь теперь он в полной уверенности, что я у него на крючке) и наконец остаюсь одна.
Тошно.
Что бы сказала бабушка, узнав, чем я тут занимаюсь?
Я умываюсь холодной водой. Надо сегодня стопить баню. Смыть с себя это все.
И отправить Маркова в бан. Чтобы не доставать оттуда уже никогда.
10. В ледяной синеве
Следующие три дня я почти не выхожу из дома. Меня накрывает депрессия, я снова и снова перематываю в памяти подробности случившегося. Почему я не смогла сказать «нет»? Почему власть этого человека надо мной так велика? Почему он ловит меня на том, на чем можно поймать далеко не всех?
Марков несколько раз писал мне в телеграмме, но не звонил, и вообще я чувствовала, что ему не до меня. Наверняка он считал, что благополучно справился с проблемой и можно спокойно заняться чем-то другим.
Я пытаюсь отвлечься, уйдя в чтение. Способ проверенный и почти безотказный. Нужно просто переключиться, слезть с заевшей темы, найти что-то еще. Не зацикливаться на травматическом опыте.
И у меня даже почти получается. Процесс идет не без успеха.
А на исходе третьего дня ко мне заходит Дёма.
Он как-то нерешительно мнется на пороге, словно сомневаясь, не помешал ли.
– Юлиана, привет… Ты куда-то пропала.
– Да так. Просто настроения не было.
Не знаю, догадывается ли Демьян, что со мной происходит? Он не дурак, а кроме того, мы почти соседи, и сарафанное радио в городке работает превосходно. Ему могли передать, что ко мне приезжали…
Но Дёма никогда меня про такое не спрашивает. Может быть, ему неинтересно. А может быть, он и не хочет ничего знать.
Конечно, я не обязана перед ним отчитываться, но все же мне безумно стыдно за случившееся. Просто хочется провалиться сквозь землю. Да что там, мне перед самой собой-то стыдно.
Стыдно за то, что я такая глупая, безмозглая зверушка, которая живет одними инстинктами. Что толку в интеллекте, когда в определенные моменты он просто выключается. Как будто перещелкивает что-то – и тебя нет. Это уже не ты.
А потом каждый раз вспоминаешь и смутно удивляешься – и как это я могла? А вот могла. Зверушка внутри сильнее рассудка и здравого смысла.
Догадывался ли Демьян, какая я на самом деле? Наверное, да – он ведь давно меня знал. Но он никогда не пытался обратить это себе на пользу… не знаю даже почему.
Наверное, наша странная дружба была для него важнее.
– Ты печальная какая-то…
– Не обращай внимания. Ерунда.
– Может, пойдем ко мне? Кино посмотрим… Я там суп сварил…
– Да можно и у меня посидеть.
– Знаешь, я как-то больше люблю на своей территории… Пошли?
– Ну ладно…
Я обуваюсь, беру рюкзак, и вдруг меня осеняет:
– Дёма, а может, сходим на озеро?
– Зачем?
– Как зачем? Скупнемся.
– Не сходи с ума. Холодно.
– Последние дни было жарко. Вода прогрелась.
– Все равно ночи еще холодные, не придумывай.
– Ну Дёма…
– Ты заболеешь.
– Дёма, пошли.
Демьян упирается, но в конце концов я его уговариваю. Кажется, он не верит, что я в самом деле влезу в воду. А зря.
Это же Юлиана. Не кто-нибудь.
Я беру покрывало, большое махровое полотенце, и мы идем на озеро. Здесь недалеко. Всего-то какой-то километр до пляжа.
На озере, конечно же, никого.
У меня нет с собой купальника, но футболка с успехом его заменит. Я взяла еще одну про запас.
Я расстилаю покрывало и снимаю джинсы.
– Юлиана, ты правда сделаешь ЭТО?
– А что такого?
– А если тебе потом придется лечиться? Так, давай-ка пойдем отсюда поскорее.
– Мое тело – мое дело. Ты сам сказал. И вообще, присоединяйся.
– Нет уж. Этот кайф не для меня.
– Ну, колхоз – дело добровольное. А я пошла.
И не давая себе времени на раздумья, я врезаюсь в озеро. О боги! У самого берега вода и вправду теплая, но дальше… она просто ледяная.
Пофиг. Главное начать.
И с диким криком я падаю в воду.
В первый момент мне кажется, что я просто умру. Прямо сейчас. Но потом… потом я постепенно привыкаю. Ложусь на спину и смотрю в небо. В синее небо без единого облачка.
Такое чистое. Такое невинное. Как я сейчас.
Я смыла с себя Маркова. Смыла Лизу. Всю эту грязь. Их больше нет.
Все заново.
– Юлиана, с тобой точно все в порядке? – кричит с берега Демьян.
– Все отлично! – отвечаю я. – Иди ко мне!
– Нет уж! Это как-нибудь без меня!
И я переворачиваюсь на живот и плыву. В этом синем ледяном мареве. Безжалостном, равнодушном, как сама жизнь. Но я не такая. Я не такая. Я не могу быть такой замороженной! Я – совсем, совсем другая…
Теплая…
– Юлиана, плыви обратно! – нервничает Демьян. – Хватит там уже! Замерзнешь!
– Не психуй! Все нормально!
Но все же хватает меня ненадолго. И я поворачиваю назад. Дрожащая, задубевшая от холода. Дёма смотрит дико. Странно. Неужели он ко мне еще не привык?..
Быстро вытираюсь, натягиваю джинсы. Все равно холодно.
– Пойдем скорее ко мне, – говорит Демьян. – Сейчас горяченького поешь и согреешься. Господи, какая дура. Хоть бы ты не заболела.
Я даже не спорю. Глупо спорить с очевидным.
11. Зверушка сопротивляется
Дёмкин суп с тушенкой был хорош, а коты – белый Сметанник, рыжий Наруто и трехцветная Зараза – еще лучше. Я наелась, обложилась котами и одеялами и в самом деле почти сразу согрелась.
Конечно, купание было экстремальным. Но что ни говори, а это было круто. Одно из тех переживаний, что запоминаются на весь следующий год.
Пожалуй, я не скоро решилась бы повторить подобный эксперимент, но о том, что он был, точно не жалела.
Вечером мы смотрели кино, а потом я пошла к себе, хотя Дёма и предлагал оставаться. Но сегодня мне хотелось провести ночь одной.
А с утра я отправилась к соседке тете Зое за молоком. Она держала козу, и два раза в неделю я обязательно пополняла небольшой тете Зоин бюджет.
– Юлька, красивая ж ты выросла девка, – приветствовала меня соседка. – К тебе на днях, я видала, жених приезжал? На красной такой машине?..
– Эээ… да не, нет у меня жениха.
– А… ну смотри. А то долго в девках сидеть нехорошо. Пора б уже и о семье подумать.
– Угу. Спасибо, обязательно, – я хватаю свою двухлитровую банку и полкило творога и сбегаю.
Почему людям всегда так интересна чужая личная жизнь?..
Конечно, тетя Зоя не хочет мне зла. Может быть, она даже искренне за меня переживает. Но слушать ее советы и поучения никакого желания у меня нет.
Хватит, накушались.
Остаток недели проходит спокойно. Каждый день я хожу гулять по Бору часа по два-три, залезаю на крепость, иногда вечерами заглядываю к Демьяну в гости. Мы смотрим фильмы, болтаем о всякой ерунде, и мне хорошо. Я уже не такая бледная и выдохшаяся, как была в первые дни после приезда, и нервная система тоже явно в лучшем состоянии. Бор действует благотворно на мою психику. А еще, конечно, Дёма.
Но однажды, возвращаясь с прогулки, я снова обнаруживаю у своей калитки красный кабриолет. И сердце падает вниз.
И на мгновение кажется, что не было озера, не было моего твердого решения завязать, покончить со всем этим. Что сейчас опять… опять все начнется.
Нет. Хватит.
Марков ждет меня в машине.
– Покатаемся, красавица?
– Не покатаемся.
– Тогда к тебе?..
– Ладно, пошли.
Мы идем, и я открываю дверь. Нужно все решить. Просто решить раз и навсегда.
Проходим в комнату. Ту самую, где я просила задернуть шторы. Ту, где я ставила в воду его непотребный букет.
Сегодня Марков без цветов. Неужто за неделю не накосячил? Или думает, раз я не знаю, то и извиняться не за что?..
– Ты давно не звонила…
Ах, вот в чем дело. Ну конечно. Юлиана исчезла из поля зрения, и это встревожило его величество. Чутье подсказало – что-то идет не так. Где–то Дима прокололся. И в тревоге примчался на разведку. Какой молодец.
– Не испытывала такого желания.
– Что-то случилось?
– Ничего. Ровным счетом ничего. Все так же, как и было.
Марков смотрит настороженно, изучающе. Его явно озадачивает мое поведение. Он думал, за прошедшую неделю я отойду? И все станет как раньше?
– Ты все еще злишься?
Видимо, думал.
– Марков, я не злюсь. Я просто считаю, что нам надо положить конец этим отношениям. Мы очень разные, и нас связывает слишком немногое, чтобы на этом можно было что-то построить…
Ну и зачем я это говорю? Как будто Марков собирался что-то строить со мной. Да и я с ним, если на то пошло.
Он и не слушает. Молча смотрит в мое лицо, пытаясь прочитать там то, что не умещается в слова. И видимо, сделав вывод, что говорильней тут ничего не решишь, подключает тяжелую артиллерию – снова пытается залезть мне под юбку.
Да что ж такое-то. Ну сколько можно, в самом-то деле.
– Марков, отстань от меня.
Хватит. Я не беспомощная зверушка. У меня есть разум. И не надо засовывать пальцы в живого человека… во всяком случае если этот человек против.
– Марков, если ты сейчас сделаешь это, это будет самым настоящим изнасилованием. Я категорически возражаю. Оставь меня в покое.
– Да ты же сама хочешь… ты всегда хочешь, котенок…
Я произношу вслух то, что обычно не проходит в печати.
– А знаешь, это даже заводит… Повтори еще раз…
– Марков, я не шучу! Очнись наконец! Мне надоело!
Только тут до него, кажется, доходит, что я не прикалываюсь.
Он смотрит на меня без улыбки. И, к счастью, перестает трогать.
– Что такое? Что произошло?
– Просто. Я. Не. Хочу. Мне. Это. Надоело.
– У тебя кто-то есть?
Меня передергивает.
– Ты свихнулся?
– Ты не такая, чтобы просто взять и соскочить. Должна быть причина… Ты кого-то нашла, да?
– Марков, отстань…
– Кто он?
– Нет у меня никого.
– Это с работы? Там же давно к тебе кто-то клеился.
– У меня никого нет!
– Шеф, что ли… да он же уже старый… и лысый…
– Хватит нести бред…
– Ты на кого-то переключилась. Ты же не умеешь по-другому. Это кто-то из местных?
Я вздыхаю.
– Марков, пойми. Между нами все кончено. Это и не могло длиться долго. С самого начала же было понятно.
– Ясно.
Он засовывает руки в карманы. Усмехается.
– Ладно, детка. Звони, если что.
– Это вряд ли.
– Ну как знаешь. Успехов, малыш.
Хлопает дверью. И уезжает.
А я приваливаюсь к дверному косяку. Меня трясет. Такое чувство, что я прошла по самому краю.
И что-то темное и тяжелое промелькнуло мимо.
12. Но что же делать?
Может быть, в чем-то Марков и прав. Может быть… Если бы не Дёмина поддержка, если бы не его физическое присутствие рядом, не его баня, коты и супы, вряд ли я сумела бы справиться. Во всяком случае так быстро. Все это растянулось бы… растянулось невесть на какой срок…
И тем же вечером я иду к Демьяну. Мне хочется поблагодарить его за то, что он для меня сделал… и просто побыть рядом.
Снова не заперто. Я осторожно открываю дверь.
– Привет. Не помешаю?
– Что ты. Я всегда тебе рад.
– Спасибо.
– Глупости говоришь, – усмехается Демьян. Пристально вглядывается в мое лицо: – У тебя все хорошо?
– Да.
Я прохожу в комнату, разглядываю книги на полке. Многое из этого я читала, а что-то только собиралась прочитать… Беру в руки фотографию девочки в одуванчиках. Переворачиваю.
Где же дата? Такая, как обычно ставят в центрах фотопечати…
Да и не выглядит этот снимок сделанным десять лет назад… Бумага совсем свежая…
– Дёма…
– Что?
– Я не оставляла эту фотографию в книге… Ты ее распечатал… На цветном принтере. Скопировал с моей страницы в вк.
– Ммм… это преследуется по закону?
– Нет. Но это что-то значит.
– Что же?
Он молча на меня смотрит. Я должна сказать? Сама?
Ну, если ты считаешь, что так будет лучше…
– Пойдем-ка покурим-ка.
Курим мы обычно в печку. Я – очень редко, почти исключительно за компанию. Дёма – практически постоянно, по полторы-две пачки в день.
Вот и сейчас мы сидим рядом, и огонек сигареты в моей руке светит, как незнакомая звезда из песни Анны Герман. Светит, словно памятник надежде.
Странно, что я совсем не нервничаю. Вот ни капли.
– Дёма, я не знаю, догадываешься ли ты, но у меня в жизни был… тяжелый период…
– Я подозревал.
– Он закончился. И не в последнюю очередь благодаря тебе.
– Ну… я рад.
– Я не очень понимаю, что теперь делать…
– А разве надо что-то делать? – он мельком поворачивается ко мне. – Все же хорошо.
– Теперь да… Но было… очень плохо… Дёма, я… я очень сложная. Я хуже, чем ты обо мне думаешь. Я не хочу тебя собой отравить.
– А ты полагаешь, у меня крылья режутся?
– Нет. Такого не бывает… Но ты лучше…
– Чушь.
Сигарета кончается. Мы молчим. Я закуриваю еще.
– Дёма, ну ты же все знаешь.
– Что?
– Ты нужен мне.
Он берет мою руку в свою.
– Конечно, славная. И ты мне тоже.
– Но в традиционном смысле… у нас вряд ли что-то получится…
– Да.
– Ты никогда не уедешь отсюда. Бор – это часть тебя, это сам ты. А мне необходим большой город. И дело не только в этом…
– Да.
– Тебе не нужна семья… Такая, в обычном смысле… с детьми… А мне, наверное, да… Может быть, не сейчас, но когда-нибудь… позже…
– И это тоже.
– И что же нам делать?
– Но ты всегда можешь приехать ко мне. Я всегда тебя жду.
– А это… это точно не плохо?..
– Точно нет.
– Но это очень странно… и ненадежно. И вряд ли кто-то поймет.
– А зачем, чтобы кто-то понимал? Разве не достаточно нас самих?
И я улыбаюсь. И шепчу:
– Ты прав. Конечно, ты прав. И знаешь что?..
– Что?
– У нас впереди все лето. Ты представляешь? Целое лето. Для нас с тобой. А может быть, и гораздо больше.
18-20.01.2021
Спасибо за чтение
Вернуться к книге