Прошлое отзывающееся во мне

Рассказ первый

Вурдалак ночи»

Погода в начале октября в Польше, интереснее из явлений. Варшава — столица государства, никогда не хвасталась теплыми, можно сказать, «бархатными сезонами», ибо погода в этом регионе обычно, это смесь дождей, раннего снега и лишь иногда проскакивающих лучей еле тепло го солнца.

Из-за недавнего переезда на новое место, главной целью Бориса было, как бы это парадоксально ни было, завести знакомства. Дело-то не хитрое, по-крайней мере для него.

Имея от рождения все черты белого человека: большой рост, около ста девяносто четырех сантиметров, голубо-серые глаза, которые на солнце и в моменты искренний радости светились более серым, а в ситуациях, когда тот был в крайнем бешенстве, были ближе к цвету холодной стали, показывали, что он европеец. Русые, густые волосы, и приятные, худые черты лица, показывали чистого аскета, хотя, по правде говоря, он относился скорее к гедонисту. А его бронзовый загар, который застыл на коже спустя годы работы в поле и на других местах, где приходилось поработать руками, на солнце отливался настоящим золотом.

— Не планируешь сегодня пойти вечером на дополнительные занятия по экономике? — предложил ему товарищ. — Там первое занятие бесплатное, так что, я бы сходил.

Борис посмотрел на товарища уставшими глазами после второго адаптационного дня на новом месте, и не без сарказма, но согласился пойти с ним.

Время, обычно, на подобных мероприятиях, обычно, для такого активного человека, вроде Евдокимова, ползет очень медленно, в связи с тем, что его быстрый ум, привыкший к действиям, просто-напросто скучал, находясь в обществе, которое с каким-то, неприкрытым интересом, слушало преподавателя.

— Гляди-ка, а это, не Вика Данилюк сидит, вон там, в углу.

Борис долго всматривался в лицо девушки, пытаясь вспомнить, не видел ли он её за последние несколько дней.

— И вправду, она. — в полголоса проговорил он. — Не думал, что она вообще придет на подобное. Я думал, что она, из этих, интеллигентов.

— Но ведь, ей тут и место, — добавил невнятно мой товарищ.

— Может, попробовать её после занятий позвать на свидание? Звучит, как что-то здравое.

Товарищ посмотрел на меня, с ухмылкой, и неприкрытым интересом, будто хотел узнать, не настолько ли я поверил в себя, что смогу подойти к такой девушке, и пригласить на свидание, даже без преждевременного общения, и как такового знакомства.

— Ставлю свои пять сигарет на то, что она тебя отошьет, и тебе придется, поджав хвост, скрываться от нее.

Вызов был принят, и пожав руки, Борис подошел к этой, на первый взгляд, выделяющейся, девушке. А выделился ей было чем. Высокая, ростом около ста восьмидесяти сантиметров, с голубыми глазами, и светлыми, как колоски пшеницы на солнце волосами. Единственное, что его смущало в этой девушке внешне, её раздвоенный подбородок. Но он скрывался, на фоне всего, что было выше перечислено.

Предложение было сделано, и она, согласилась. Было трудно отказать такому человеку, который так прямолинейно, как стрела, подходит к девушке, и предлагает ей провести вечер.

— Так что, после занятий? Я заскочу только за пальто, и мы можем ехать. Куда захочешь, туда и будем дорогу держать.

— Честно, сколько тут живу, никак не повидаю центр. — был кроткий и понятный ответ.

— Ну вот и повод повидать его, давай, через полчаса в холле увидимся.

— Я думаю, что нам нужно познакомиться, имена-то мы друг-друга знаем, а что касается нашего прошлого, ни ты, ни я не знаем.

Было видно по её глазам, что, она была заинтересована. Она начала рассказывать о своей жизни, о том, что живет уже второй год тут, и раньше училась в польской школе, а сюда обратно поступила по причине того, что хочет поскорее закончить школу и поступить в Оксфорд. Бориса, это конечно, заинтересовало ещё сильнее. Ибо, он впервые видел девушку, с такими большими, можно сказать, наполеоновскими планами.

Для него не было удивительным, что девушка, как он узнал, из обеспеченной семьи, которая знает несколько языков на достаточно высоком уровне и которая имеет пристрастие к высокому, хочет поступить в подобного рода заведения. Но он жил, мыслями о море, и о том, что все свое будущее он свяжет именно с ним. Он рассказывал о своих похождениях, о том, как рос и чего видел в своей жизни, и её реакции на некоторые истории, были, неоднозначными.

— Значит, ты уже много мест сменил, пока не попал сюда?

— И еще не одно сменю, — и улыбкой отвечал он. — я хочу быть моряком, и для меня нет ничего ценнее, чем свобода, которую обретаешь с этой профессией.

— А я вот не знаю, никогда не поняла моряков. Больше полугода сидишь на банке, ради пары десятков тысяч долларов, когда можно и на берегу заработать столько же.

То, что она не разделяла его мыслей, его не сильно тревожила. Она поймалась на его удочку, её тянуло к его, на тот момент, не утерянной мускулистости, а его загар, который хоть и не было видно на руках, но при этом на лице, выглядел в её глазах как загар индейца, или покорителя жизни, чем обычного парниши, который работал на полях.

От части, так и было. Он брал от жизни все, чего хотел. Если он хотел взять девушку, он брал. Если хотел взять человека, и оттрясти его, за его оплошности, он делал и это.

— Слушай, Боря, я хочу сразу сказать, чтобы ты не думал, что я стерва. Я не ищу отношений, и не хочу сейчас ничего строить. Мне это, просто напросто не интересно, — сказала она, пока они поднимались из метро.

— Да, я и не спорю, и не призываю, — был его ответ, хотя в глубине души, за дорогу, которую они уже провели вместе, он уже поразмышлял о том, чтобы забрать ее себе. И как бы тут не скрывался умысел, но он не показывал этого, что делало вид, будто он непредвзято относится к девушке, — да я и сам сейчас, не особо скажу, чтобы был в активном поиске. Конечно, я бы хотел, чтобы мы начали с того, чтобы стать друзьями.

Её глаза сверкнули недоверчивостью, но он прочитал в этих глазах очередной вызов, с целью — сделать так, чтобы она была его.

Это произошло уже ближе к началу зимы, когда снег начал выпадать крупными хлопьями, что повергло всех от части в шок, ведь был конец ноября, а градусник лишь изредка показывал ниже нуля. В учреждение, где учился Борис, поступило предложение посетить конференцию «о маркетинге и продвижении собственного бизнеса». Он понимал, что для него эта информация, которую он может там услышать, не более, чем белый шум, на фоне которого он мысленно уже распределял свои будущие заработки по активам и акциям, в которые он планировал вкладываться.

— Что думаешь, чтобы на той неделе сходить со мной на эту конференцию, о которой говорили сегодня во время пар? Обещают напитки и всё подобное, да и могли бы провести время вместе. — Он знал, что она не откажет ему в таком удовольствие, тем-более, что место для него уже было зарезервировано, — а с местом для тебя я что-то придумаю.

Он не опрометчиво добавил эти слова, ибо знал, что для нее места не осталось, и он планировал кого-то подменить на скорую руку, чтобы выцепить для нее позицию. Он имел весьма теплые отношения с директором, да и со всей верхушкой администрации благодаря своей общительности и доверительному отношению, которое к нему было оказано. Также хорошо он умел врать. Он считал, что безо лжи не сможешь добиться больших успехов, а тем более, был приверженцем слов Гитлера о том, что «великие лжецы — это и великие волшебники», возможно, многим, это показалось бы отвратительным. Но он рассуживал мир исходя из жестокой реальности, в которой он вырос. Где, не было права прожить хорошую жизнь без анализа.

— Слушайте, Татьяна Дмитриевна, — обратился он вечером к заведующей, заходя издалека, — не освободилось ли каких-то мест на завтрашнее мероприятие? Просто, одна девушка хочет попасть, а как я знаю, мест и не осталось.

— Вообще, есть. Одна девятиклассница заболела, и не сможет присутствовать, а назови-ка имя фамилию той, которая хочет пойти?

— Даниюк Виктория, она в десятом учится, может помните её.

— Почему она изначально не подалась? — с легким недоумением спросила Татьяна, — вам ведь всем изначально предлагали места.

— Но понимаете, места быстро разобрали, а она не присутствовала, и не смогла податься. Но, благодаря вас за вашу помощь. За мной зачтется.

И она знала, что за ним уж точно зачтется. Будучи порядочным человек, и может не без капли греховности, но он держал свое слово. И выбив место для Виктории, он сидел, и размышлял вслух: «Если, все-таки, завтра мы и пойдем гулять, то куда? Денег у меня раз-два и обчелся, а брать в долг особо не горит из-за этой «фифы». Может, она и из хорошей семьи, но видно, что у нее немного искривлены ценности. Вообще, понять не могу, как можно чего-то большого желать, пока то, что у тебя есть — исключительно от твоих родителей?»

Выросший в не очень-то богатой семье, он с детства познакомился с куревом и алкоголем. Его старая компания, в которой он был душой и сердцем, состояла в основном из выходцев хороших, но разгульных семей. Сам по себе он может и рос на книгах: Лондона, Фейхтвангера и Хемингуэя, и смеси русского рока и начала эпохи русского рэпа, но попадая в очередной раз в места, где им завладевал алкоголь, он забывал о нормах и морали. Как-то раз случилось, что он сломал два ребра армянину, за то, что тот оскорбил его мать. Свалка была большая, но благодаря связям в органах, удалось избежать проблем.

Он никогда не отказывался от работы, какой бы тяжелой она не была. Успев поработать и в прачечной, и на полях, и стройках, он взрастил в себе твердое мнение, что единственный способ заработка чистых денег — тяжелый физический труд. Интеллектуальный, для него всегда давался с особой сложностью, что вдвойне закрепило изначальный план на жизнь.

Единственной слабостью, которую он питал, были женщины. С годами он обретал новый опыт, искал приключений вместе с ними, считал, что именно благодаря женщине мужчина способен перевернуть мир, стремясь к какой-либо цели. И он был недалек от правды, но он стал их заложником, в буквальном понимании этих слов. Он искал любви, а везде получалась либо «пере-дружба», либо перевес всех сил на его сторону, что могло ломать юношеские кости. Некоторые называли его «Казановой» или же «сердцеедом», и иногда казалось, будто это имя шло с ним рука об руку на протяжении всей жизни. Примером такого имени была ситуация, когда он ещё был младенцем.

Как-то раз, гуляя с ним в коляске, к его маме подошли подруги, и глядя на его серые глаза, говорили с восторгом, что этот парень заберет в свои объятия не один десяток девиц. В прочем это ушло далеко от действительности. Он нравился девушкам, а они нравились ему по-своему. У него сложилось странное представление о них. Симпатичными для него были лишь девушки, отчасти напоминающие моделей, и не зря. Вкус его был оправдан кинематографом, картинами и описаниями из книг. Имея быстрое воображение, он видел их весьма отчетливо. И иногда, даже если какая-то девушка первая пыталась с ним познакомиться, он сначала смотрел на внешность, а внутренний мир его совершенно не интересовал.

На следующий день, он уже стоял возле офисных башен центра Варшавы, ожидая, когда он встретит её. Ему не терпелось поздороваться и обнять эту девушку. Оно было понятно, ведь предвкушая этот момент, он думал о том, что в знак благодарность за полученное место, ему будет присуждена определенная награда. Так и оказалось, при встрече, они обнялись.

— Чудно, что у тебя получилось достать для меня местечко, — сказала она, смотря сквозь глаза.

— Да что там, не особо-то и поработать пришлось, — и ответив на её улыбчивый взгляд той же монетой, — конечно, мне приятнее видеть тебя тут, чем кого-то другого.

— Мне радоваться этим словам? — смущено отвечала та, — да и знаешь, ты как-то далеко заходишь в своих выражениях.

— Да что ты?! А что, я не могу быть довольным встрече с такой девушкой?

— По правде говоря, Боря, ты меня немного пугаешь своей напористостью, — заворчала в ответ Вика, прикусывая внутреннюю часть своих губ. Она часто так делала в моменты, когда не имела слов, чтобы ответить.

Он лишь улыбнулся, и повернув голову в сторону, где уже впускали людей на рецепции, указал, что им пора идти.

На протяжении же всего мероприятия его не покидало жгучее желание быть ближе к этой девушке, да, их разделяли какие-то пять метров стола в конференц-зале, но это казалось большой дистанцией, и кроме как взглядом, они и не могли переговариваться.

Вообще, в контексте его отношений с Викой, он старался оградить их мир, и мир, в котором они жили. Ибо первый, был созданием его и её фантазии, а второй, был крайне агрессивно наставленным против них. Она не была самой популярной среди сверстниц, и часто, можно сказать, была бедой вороной среди одноклассников. Но его, это не сильно смущало, но был человек, который его крайне раздражал, и эта раздражительность временами переходила любые рамки доступного.

Изначально, Шишлянников казался Борису как интересный человек и возможный товарищ. Он был побитым юношей, который искал жизненных советов от того, к кому тянулись люди. Он пытался сдружиться с Борисом, но тот, кроме как предоставить ему мнимую веру в их дружбу, что было безупречной игрой второго. Как-то раз, Борис проводил время в компании нескольких подруг, и среди них был Шишлянников. Тот, не особо был популярен среди девушек, не имея особо выделяющихся показателей внешности, интеллекта, или чего-то другого, он не мог из себя представить. Наверное, поэтому тот и хотел сдружиться с Борисом, потому что, видя, как ему легко дается общение, он старался потакать ему в этом.

— Вот, что так тянет девушку к тебе? — был задан вопрос в один вечер, — ты ведь, и не особо выделяющийся. А твои истории, ну очень уж странные, чтобы как-то тянуться к тебе.

— Послушай меня, дружище, — и в этот момент Боря встал, и подошел к этому не удавшемуся субъекту, параллельно постукивая его по плечу, — дай мне свою руку!

Тот, без особых опасок и вопросов, дал ему. И вот тут, и произошло то, чего он точно не могу ожидать. Борис взял руку, и начал сводить её в болевой рычаг наружу, прием, которому его обучил его отец, бывший нац.гвардеец.

— Слушай ты меня, — начал он говорит тихо, на ухо, — ты – сопля, и тебе, не светит ничего лучшего, чем гнить в одиночестве под «пошлую Молли». Ты не представляешь из себя ничего, не потому что ты жирный, Или потому, что, ты, откровенно говоря, жалок по отношению к ним. Ты просто напросто сопля, чью руку сейчас держит сила. Вот теперь, ты, надеюсь, понимаешь.

Отбросив его руку, Боря встал, и вышел из помещения, не желая продолжать беседу.

— Нудятина сплошная, а не конференция. Честно, для меня ничего этого не дало. — начал саркастически Евдокимов, — единственное, что мне у них понравилось, так это кофе. Все остальное, ну правда, было каким-то блеклым. На кой черт мне знать, как правильно оформить св-шку, если я этим не буду пользоваться ещё, ну ближайшие лет пять?

Виктория, не поддерживала разговора, ее мобильный не реагировал ни на какие действия с её стороны, а ей нужно было как-то доехать до дома, да и если они хотели гулять, платить за какие-то банальности.

— Что-то случилось? — участвующие спросил Евдокимов, — если да, то можно я гляну?

— Да я не знаю, последнее время он меня прям убивает. Выдает подобные перфомансы, а что делать с ними, и не знаю. Может, смогу выторговать себе обновку, пользоваться ведь и вправду невозможно.

— Поехали в город, погуляем, а по дороге я попробую с ним что-то сделать.

И они поехали, стартуя с улицы «Героев варшавского восстания», они ехали трамваем в старый город. Начиналось приготовления к Рождеству, и люди в пятницу начали вылазить из своих берлог, чтобы полюбоваться красотами новопоставленных украшений и попробовать вкусности, которых было полным-полно на площади в старом городе.

Выйдя с трамвая, они пошли в сторону статуи Казимира третьего, и посмотрев на панораму Вислы и правого берега, который был весьма непримечательным по сравнению со старым, левым берегом Вислы, направились к лавкам с горячим вином и сладостями.

— Ты не хочешь вина? Просто, я каждый год его покупаю, да и мне просто, нравится его вкус.

— Честно говоря, никогда не любил этот напиток. Он противен, да и у меня от него болит голова. Но если ты хочешь, то бери. «Победитель платит!» —громогласно произнес он, и на её глазах отразился неподдельный интерес.

— А что ты выиграл, Боря? — был от нее вопрос, и косой взгляд в сторону, с еле виднеющейся улыбкой.

— Пока-что, лишь инвестирую в будущее, моё и твое. Давай, лучше, выпьем за твое здоровье и наши будущие победы!

Тост был как никак к месту. Ей он понравился, но она, возможно и не поняла, что именно он выиграл.

И вправду, что он выиграл? Для себя он уже определил, что он забирает её себе, и что именно он станет тем, кто завладеет тем, что она имела: хорошее, юное тело, роскошный ум и деньги, которые у нее были. Да, его мысли, было весьма корыстны, и тут, уже был не просто интерес «игры», как цель, стать тем, кто может попасть в милость её родни. Но полет фантазий и размышлений прервал ее вопрос.

— А какие у тебя отношения с отцом?

— Обыкновенные, мы с ним, можно сказать, ладим. Именно он взрастил во мне все то, что ты видишь перед собой. — он напряг всю силу своей мускулатуры, с целью показать, что даже под толщиной одежды можно почувствовать эту силу. — потрогай, тут есть на что посмотреть.

Он знал, что она, уже немного побагровела от стакана горячего вина, которое начало затмевать ее разум. Он же, выкинул это пойло, из-за невозможности локания её.

— Воздержусь, но я верю тебе.. Но вот у меня, вообще никаких связей нет с ним. Он ушел из семьи, поэтому, все что я знаю о нем, так это то, что он был козлом.

Все это время, они шли сквозь узкие улочки Варшавы. Борис вел их на место, где открывался отличный вид на Вислу, но в голове начали крутиться шестеренки. «Так значит, без отца росла. Тяжелый случай, впрочем, чего я мог ещё ожидать. Она никогда не говорила об этом, но по ней можно было и изначально это понять. Почему же, мне так везет на таких, можно сказать, обделенных созданий? Но тут главный вопрос: Если она не испытывала отцовской любви, то что может быть о любви от меня? Да тут, и речи быть не может.»

— У тебя были отношения? — ни с чего спросила она.

— Да, может, уже как полгода не состою не в каких, а что?

— Знаешь, я поспорила с мамой, что если до моего дня рождения мой бывший вернется, то она подарит мне машину.

— Давно ты разбежалась с бывшим? — следовал от меня вопрос.

— Где-то год назад, но я все еще не теряю надежды. Коля был лучшим..

Бориса это кольнуло, он мог подозревать, что подобные проблемы могли быть на пути, но если она все еще «любит» прошлую жизнь, в виде этого «Коли», то, возникают проблемы. Но кто он такой, чтобы дрейфить от какой-либо задачи?

— А может, лучше отпустить, есть ведь поговорка «С глаз долой, из сердца вон». И оглядеться вокруг, и увидеть кого-то рядом.

Она настороженно посмотрела на него, он почувствовал это напряжение. Но она ушла от этих слов, и проложила говорить о нем, будто стараясь доказать, или же, показать, что у того и шансов нет занять его место.

Та еще долго говорила о нем, пока они шли. Борис же явно переменился в лице, стал угрюмее, а говорить меньше.

— Боря, я ведь вижу, что тебе не нравится все то, что я рассказываю. Если…

Но тот перебил ее, сказав:

— Не переживай, это твое дело, что говорить. Запретить тебе я не могу, да и не смею. Конечно, мне немного может и неприятно, но я повторюсь, дело твое.

Она лишь улыбнулась, и предложив ещё что-то взять, потянула его в кафе.

— Мне двойной виски безо льда, а девушке… тоже виски, но одиночный.

— Думаешь, я настолько слабая, что не смогу с тобой потягаться в виски?

— Дорогуша, та, где ты училась, я преподавал, — был его, спешной ответ. Её задели эти слова, ведь она считала, что она крепкая девушка, — ничего, когда-то мы сможем нормально выпить, и увидим.

Опустошив стаканы, они пошли дальше. Согретые теплом выпитого виски, и любовью, которую они источали из друг-друга. Вопрос лишь оставался: кому же готова она отдать свою любовь?

Ища заработок, и легкую монету, Борис наскочил на тему, так называемое «волонтерство», или же как это называется в Польше «Фундация». Как это выглядит? Условно, стоит парень или девушка с коробкой, на которой есть изображение девочки или мальчика, болеющего какой-то болезнью. А задача человека, стоящего с этой коробкой — созвать людей на пожертвования. Кажется, что может быть проще, чем просто стоять, и спокойно призвать людей? Но вот, в чем была загвоздка. Это хорошо делать, когда хорошая погода, и это не зима на относительном севере. В тот день, когда Евдокимов вышел на двенадцатичасовую смену, чтобы заработать бедные двести сорок злотых, что по меркам Варшавы — будто пшик, выла и бушевала метель. Да, именно что метель. Термометр показывал семнадцать градусов, ниже нуля. Солнце, будто и не появлялось на горизонте, тучи были настолько густыми, а снег шел плотной стеной, в связи с чем, он даже не мог временами раскрыть глаз.

Не имея при себе ни запаса сигарет, ни какой-то согревающей настойки, он стоял, будто немецкий солдат под Сталинградом, окутанный в шарфах и шапках, с целью уцепить хоть чуть-чуть тепла.

Люди, подходившие к нему, скорее делали это из жалости не к больному ребенку, а скорее к нему. Иногда получилась вылучить одну или две сигареты у прохожих, и в тот момент наступало высшее наслаждение. Можно сказать, что именно табак, не дал ему отчаяться окончательно. Он ощущал себя покорителем Севера, молодой страны на Юконе.

Отработав же смену, он возвращался домой, полный надежды, что сможет сейчас, с отмороженными конечностями, добраться до постели. Но его планы переменилось после звонка Виктории, которая приглашу его к себе.

— Слушай, мне так наскучило играть в «Мафию» в Мариоте. Я думаю возвращаться домой. Если хочешь, приезжай ко мне, мама собирается с подругой всю ночь кутить в клубе.

Его, будто током ударило. Настолько были неожиданны, и в тоже время, приятны эти слова.

«Получается, я все-таки, победил! — внутри себя ликовал он, — ты даже не подставляешь, как же я ждал этого приглашения ещё раз.»

И ответив, что он приедет где-то через час, и чтобы та ожидала его с алкоголем у себя, и небольшим презентом, который он ей приподнесет. Вернувшись домой, он сразу направился к магазину бьюжетерии, с целью приобрести на только что заработанные деньги, какую-то побрякушку, и подарить под видом какого-то дорогого подарка.

«Нет блага безо лжи», размышлял он, едя в автобусе. Но поднявшись к ней в квартиру, где он уже был, и не один раз, направился к ней в комнату. Это была небольшая, но уютное место, где можно было заметить не только косметику, но и интересные книги по экономике и международному праву. Произнеся некоторые формальности, и поздоровавшись, он сразу перешел к делу.

— Ну что же, вот и пришел момент, когда ты можешь со мной соревноваться! Вот она, бутылка твоего мартини. С твоей стороны, нужны только бокалы.

Бутылка шла достаточно быстро, а за ней, быстро шли и разговоры.

— Не хочешь покурить? — спросила она, открывая окно.

— С превеликим удовольствием, госпожа, — и притулившись рядом, прижавшись своими бедрами, они закурили.

Да, это были паршивые на вкус тонкие, дамские сигареты. Но кто он такой, чтобы отказываться и от такого? Да и тем-более, когда человек пьян, ему нет разницы, что курить.

— Теперь встречный вопрос от меня. Не хочешь потанцевать? — и включив музыку, не ожидая ответа, закружил её в своих объятиях. Он знал, что та занималась танцами, и предложил повальсировать, и может, он и забыл многое из этого, но держался от уверенно.

Закружив её, до упаднического состояния, она улеглась в постель. И он почувствовал, как близко была она, чтобы взять её в свои руки. Ещё никогда до этого момента, он не был так близок, как сейчас.

— Меня клонит в сон, веришь? Но давай так, можешь быть у меня до часов двух утра, потом уходи домой.

— Тогда, могу ли я лечь с тобой? — он начал тянуться к ней.

— Нет-нет, нельзя. На полу. Постель моя!

— Хорошо-хорошо, не кричи.

Улыбнувшись, она легла, растянув руки, но вдруг, подорвавшись, спросила:

— Давай сыграем в «правду».

— это как вообще? Я знаю «правду или действие», но о таком слышу впервые, — и все он понимал, он знал, к чему все движется, но нужно было отыграть свою роль, — но хорошо, давай.

Он уселся рядом с её головой, и они начали игру. Но самым важным, был последний вопрос.

— Боря, а скажи мне правду, а ты любишь меня? — и когда она задавала этот вопрос, сжала его руку, что кровь пошла от её ногтей. Для него это было, удивительно, и необычно. Но он ответил лишь коротко.

— Да, конечно, я тебя люблю.

Она лишь улыбнулась своей белой улыбкой, с закрытыми глазами смотря на него. А он лишь размышлял: «а может, все-таки лечь в её постель?»

Прошло несколько месяцев, как те перестали общаться на фоне напряжения, все сильнее нарастающего между ними. Один, хотел, чтобы та его приняла как своего кавалера, а не как нечто, которое спит на полу, в то время как её псинка, которую она себе купила как подарок на день рождения, спит с ней в одной постели. Вторая же, не хотела с ним ничего строить, потому что была выше его, как ей казалось.

Борис, сам по себе, будто и не старался даже сказать прямо, что тот любит её. После событий, которые произошли той ночью, они так ни разу и не затронули тему из чувств. Оно было и понятно, ведь так повздорила со всеми на учебе, и ушла из учреждения, в котором они учились. События тех дней он сейчас помнит с трудом, и даже не пытается их припоминать. Но за день до её дня рождения, от нее прозвучал звонок.

Изначально, все было понятно, разговор о том, как у друг-друга дела, о том, что произошло за это время. Для него этот разговор уже был бессмысленным. Он знал, что ничего с ней уже не выйдет, и разочаровавшись в цинизме этого человека, отказался даже от всех благ, которые могли быть у него.

Нытье из-за бывшего, все то время, пока они были на связи, наскучило ему, а сам, он и не пытался сказать: «Я люблю тебя, и хочу, чтобы ты была моей». Да и мог ли он? Мужская гордость затмевала этот простой, человеческий процесс.

— Ты не хочешь встретиться? Я завтра уезжаю из Польши, на долгое время, но, а мы, уже вряд ли встретимся.

— Куда ты хочешь меня вытянуть?

— Поехали в то кафе, где мы уже когда-то выпивали.

— За чей счет выпивка? — не без капли иронии, но и не без укола, был его вопрос.

— Каждый платит за себя, — был сухой и прямой ответ.

Встретившись, они снова обменялись формальностями. Только, в этот раз разговор был уже в другой призме, не той, которая была в тот вечер. Она спрашивала о том, какие слухи ходят о ней, и что о ней думают люди в школе. Спрашивала и о его успехах, но без прежнего участия, которое было у нее.

Говорить ему с ней, и не было о чем. Для него она уже была не более чем девушка, которую можно было взять по пьяни, и забыть навсегда.

Будто, он и не менялся никогда. В нем снова просыпались старые привычки к анализу, и прагматизму. Женщины для него, стали лишь инструментом для размножения, кем он из считал до встречи с Викой, а в ней он видел уже те недостатки, которые мозолили глаза, но тогда, они затмевались тем, что он был опьянен любовью.

При прощании он спросил у нее:

— И на долго ты уезжаешь?

— Надеюсь, что навсегда, — был её кроткий ответ.

Прошла, казалось, вечность с тех дней, когда они в последний раз разошлись разными путями. Но в действительности, прошло всего-лишь полгода. Борис знал, что Вика вернулась в Варшаву, потому что, как оказалось, быть наркоманкой в Оксфорде, очень дорого. Как он узнал от доверенных людей, в кампусах университета та подсела на вещества, и кроме как разочарования, он не мог ничего испытывать по отношению к этой бедной девушке.

«Потерять такой талант… и ум… ну что за глупое создание, глупое, недалекое создание», размышлял он вслух, сидя одним чередом перед окном.

Возвращаясь с матча, Украина-Польша, который проходил тем летом в Варшаве, он, вместе со своей компаний, шагал по набережной Вислы. Летом, в пятничный вечер, это место особенно насыщенно всякого рода маргиналами. От фашиков и анти-фа, до простых людей, желающих отдохнуть. И их всех, связывало одно — Джон Ячменное-зерно. Им было все равно, какой кто группировки, и кто как смотрит на мир. Главное, что они были счастливы под влиянием этого старого друга.

Он услышал приглушенный голос в толпе:

— Борис, это ты!..

Тот узнал его, даже не сомневаясь, да, это была она! Та самая Вика, которая так низко пала. Он окликнул её:

— Зиг Хайль, Виктория! — и выкрикнув это, подошел к ней, и страстно, поцеловал. В тот момент было ощущение, будто вся Варшава замолчала, услышав неприкрытое Зиг Хайль..

— Боря, а ты, со мной не останешься? — сказала она, покручивая бутылкой дешевого розового вина, и потираясь в грубых объятиях.

— Увы, никак, дорогуша. Не могу я быть рядом с тобой. Возьми, лучше, собачку свою, и побудь с ней.

И он ушел, оставив бедняжку в неведении, что же будет с ним и дальше.

Рассказ второй

«Бедняжка»

После неудачи с Викторией некоторое время размышляя о нужде в любви и заботе со стороны настоящей девушки, Борис присматривался к новому приключению, которое он старался приметить своим зорким глазам охотника. Таковой была Вероника. Он впервые увидел её, когда эта маленькая особа впервые за долгое время пришла в учебное заведение, где он учился.

Он мало общался с ней, и практически не знал, что она из себя представляет. Но из разговоров с её одноклассниками узнал, что она редко появляется на учебе из-за проблем со здоровьем.

Он смотрел на эту девушку изначально издалека, чтобы понять по каким-то внешним признакам, чем она болела. Но на первый взгляд, он не мог не определить ни причин, не каких-либо выделяющихся признаков той или иной болезни.

По виду ей было не больше семнадцати лет, хорошо сложенную, с мягкой, бледной кожей, и карими глазами, скрывающимися за линзами очков, с интересным вкусом в одежде, по-крайней мере, так как он её видел. Одним словом — молодая девушка, которая по каким-то причинам находилась в отстраненности от остальных. Евдокимов мог только предположить, а позже и определить, что у нее либо дефицит внимания, либо какие-то внутренние проблемы.

— Чего ты вечно одна сидишь? — издалека начал Борис, — вроде бы ж общаешься с …

Вероника посмотрела на него удивленным лицом, не понимая, о чем вообще идет речь.

— Я Борис, учусь тут в одиннадцатом. Я просто увидел, что ты тут одна, ну и решил подойти.

—. Я Вероника. Не знаю, никого нет просто.

— Могу составить компанию? Думаю, я тебе не сильно помешаю.

Разговор получился немного мятым, в связи с тем, что Вероника не знала его, лишь слышала, что он ударял за Викторией, и знавала, что он немного другого пошиба, чем остальные парни в этом месте. Оно было и понятно, когда о нем говорили, как о человеке, который чуть не сломал руку Шишлянникову, такого человека сначала опасаются. Но он оказался приятным человеком, впрочем, как и с любой девушкой.

— Нам пора прощаться, — сказал Борис, поблагодарив за проведенную беседу, — я напишу тебе, как будет время. Мы сможем ещё пообщаться на неделе.

В течение недели, которую он провел в разговорах с Вероникой, Борис начал замечтать странности за этим человеком. Она никогда не говорила о том, что нравится именно ей, а лишь поддерживала его разговор. В один день случилось увидеть, как она, доставая из сумки какие-то вещи, случайно выронила лезвие для бритв, что сразу насторожило его. В другой раз она начала говорить о музыке, с явным суицидальным посылом. Все это наталкивало Бориса на то, что с этой девушкой что-то не так. Но запал старых времен и ощущение «игры», снова начало пробуждаться в нем. Он смотрел на эту девушку, задеваясь вопросом: «Что же с ней не так?»

Но, на его удивление, открываясь ей, она сама начала производить ответные действия. Она говорила о её жизни, о том, что происходило с ней с самой юности. Но более интересным было то, что она была очень тактильной и всегда тянулась в его сильные объятия. Ей нравилось в них находиться, говорила она. Как было ею сказано: «Я никогда не ощущала мужчину так близко к себе».

В один из вечеров, идя домой вместе с товарищем, на Бориса нахлынуло состояние, если так можно было сказать «панической атаки». Он ощущал ужасное удушье, замкнутости мира, хоть он и был на улице, но казалось, будто стены сжимали его узкое пространство. В тот момент Вероника сочувственно написала, что приедет к нему, и поможет своим теплом.

Это не было ухищрением, чтобы она попала в его объятия, и чтобы завладеть ею, но он ощущал отсутствие рядом кого-то так остро, что не мог отказаться хоть от такой помощи. На следующий день, когда она приехала, они лежали в одной постели, разговаривали, и он начал рассказывать о тяготях своей уже жизни. И она, сочувственно, гладила его голову, и прижимала к себе, чтобы успокоить его.

Ему, было непривычно, и даже ново то, что происходило с ним. До этого момента он не ощущал большей близости, чем сейчас. В течение нескольких часов она только и делала, что утешала его. В один момент она предложила записать видео, интересного характера. Показав пример, где девушка целует своего возлюбленного с помадой на губах грудь, она предложила ему повторить то же самое. Его удивлению не было предела, оно и понятно. Впервые он мог почувствовать, что с ним подобное происходит. Накрасив губы алой, даже ближе к кровавой помадой губы, она начала целовать его в грудь. Он не знал, что ему нужно было сделать, да и как реагировать на подобные действия. Может, он и был любимцем девушек, но больше объятий и поцелуев в щеки, он не совершал. Это, и пугало ему. Ему нравилось это, он не мог оторваться от процесса.

Но время подходило к концу, и он хотел продлить это ощущение ещё на дольше.

— Слушай, как тебе идея пойти на свидание, например, в субботу?

— Я буду только рада… Во сколько ты хочешь?

— После трех я буду свободен, и хоть до конца дня, — был его ответ.

Освободившись от своих дел, Борис начал собираться на встречу с Вероникой. Изначальный план на прогулку оставался за ним. Он знал, что она приедет в определение время к нему, и они вместе уже поедут в центр. План был пойти по тем же местам, по которым он когда-то гулял с Викой.

Она говорила, что сегодня оденется по-особенному, и ему не терпелось увидеть её в новом образе. Но по дороге к остановке, где он должен был её встретить, он пересекся с подругами, и с целью отвести внимание, был вынужден отступить, чтобы не вызывать подозрений к себе. В очередной раз ему приходилось скрываться от других, с целью, чтобы повидаться с интересующим его человеком. А не доверял он этим подругам по той же причине, почему вообще мало доверял людям. Они были знакомы с не очень желательным для него людьми. И ему было смертельно нужно, чтобы его личные дела хранились за стеной его жесткости.

Но встретив её, он совершенно забыл о чем-то другом. Центром внимания стала перед ним девушка, в неприлично открытой юбке, которая была на сантиметров пятнадцать выше колен, блузке, сквозь которую было видно белье, высоких сапогах, и легкой шубке сверху.

Была середина марта, и её вид был немного удивительным, хоть и по погоде. В то время как он был одет настолько просто, что казался рядом с ней невзрачным. Но все внимание стягивала его сложенность. Тело, которое тянуло людей, хоть и начало терять свою прежнюю упругость из-за отсутствия физического труда, все ещё было отличным материалом.

— Куда мы поедем? — начала она после короткого приветствия и объятий.

— Куда твои глаза глядят, но вообще, хочется в центр. Ты вообще там гуляла?

— Честно, сколько живу в Варшаве… ни разу не была в центре. Но я надеюсь на тебя.

Поехав на метро, они вышли на «Швенокшисткой», откуда было рукой подать до старого города. И снова он гулял, но уже с другим человеком, по этим улицам Варшавы. Он уже и не считал, сколько раз он видел эти места, и что тут происходило.

День катился к вечеру. Мартовское солнце ещё только начинало подниматься выше, и закат, как и положено весне, начинался где-то к пяти-шести вечера.

Они гуляли, обсуждали историю этих мест, он хвалился своими познаниями в истории, музыке. А она, могла лишь похвастаться своими успехами в рисовании. Что, между прочим, и вправду, у нее получалось крайне неплохо.

Выйдя к берегам Вислы, он посмотрел на поднявшийся уровень воды после паводка.

— Как минимум на полметра вода поднялась, — авторитетно заявил он, — вон, видишь, там уровень. Когда я гулял здесь прошлой осенью, она выше шести метров не была. А сейчас, около семи.

Она смотрела на него, с явным желанием что-то сказать:

— Ты плавать умеешь, — спросил он ее. На что получил от нее лишь невнятные покачивания головой.

— Нет, не умею, а ты?

— С самого детства занимаюсь этим, и даже неплохих успехов добился. Думаю, я бы смог переплыть Вислу. Хотя, я помню, как мы с моим братом старшим по пьяни переплывали Десну. А это река нешуточная. Там течение очень сильное, и иногда очень опасно там плавать. А ты теперь представь, что мы были под градусом, так ладно, что он мастер спорта по плаванью, а я-то что?

Она смотрела на него, со сверкающими глазами, и желанием услышать больше таких историй о себе, но лишь посмотрела на воду, и сказала:

— Боря, знаешь, я хочу пробежаться по воде. Возьми мои сапоги.

Его недоумение в моменте было настолько велико, что он и не знал, как реагировать на подобное желание.

— Ты ведь плавать не умеешь, а если упадаешь? Да и куда ноги мочить, холодно на улице. Простудишься, а мне потом эти переживания?

Но она не слушала его, и с детским смехом забежала в воду, которая доходила ей до щиколотки. Он шел за ней, говоря, чтобы она выходила из воды, переживая за её слабое здоровье. Но она, и не думала останавливаться. В один момент она сказала ему:

— Догоняй меня, давай, ты ведь говорил, что спортсмен!

И со смехом она побежала по набережной. Борис же смотрел на этого, можно сказать, ребенка, и не понимал: «почему, и как можно было обижать это невинное создание?»

Для него не составляло проблем догнать её, даже держа в руках её сапоги и сумку. Догнав, он обнял её, и глядя в глаза, яростно, и по-мальчишески начал говорить ей:

— Бегом, одевай мои носки, это раз. Во-вторых, Ника, я ведь переживаю за тебя. Заболеешь, а потом мне будет тошно от того, что я тебя хоть и предупреждал, но не остановил. Да и как идти обратно с мокрыми колготами?

Она смотрела на него, как на святого человека. Её глаза искрились от счастья, испытанного ею в тот момент. Она не знала, что это такое. Но она ощущала, будто внутри что-то поет о любви к этому странному мужчине.

А он лишь смотрел, рассуждая про себя, надевая на нее сапоги.

«Чем меня так вовлекла к себе эта девушка? Не знаю, будто, нужно помочь ей, но при этом, ощущаю, что она уже испытывает ко мне большее, чем просто нежность. Почему, именно она? Да, она симпатичная, но чувствует мой рассудок, что что-то здесь не так». И его мысль была правдивая, о чем он узнал в последствие. Но сейчас он жил моментом, он видел её, вечер, ощущение свободы души. Ему хотелось петь и танцевать вместе с ней.

Обувшись, они пошли через мост в сторону правобережья. Вероника прижималась к его руке, облокотивший об его плечо. Он же, поставив локоть в позицию, не мог просто наблюдать за этим. Он шел, говорил о своей любви, думал, лишь бы это не кончалось. А она, поддержала его. Ей не хотелось, чтобы этот вечер прекращался. Больше, не она сама это говорила, а её тело. Ничего ярче не может описать состояния души, чем тактильность человека. Когда он идет, спокойно облокотившись на другого, держа в своей руке другую, и не переживая, что может что-то произойти. Да, наверное, это и было их мнимое, мимолетное счастье.

Они подошли к католическому костелу, и она предложила войти в него, посмотреть, что там происходит. Была пятничная служба, и люди собирались, чтобы помолиться. Они вошли, и перекрестившись, стали с самого края храма. Вероника ещё сильнее прижалась к нему, ощущая некую «силу», наполняющую её. Борис не мог сказать того же, ибо для него это уже было обыденным делом, сходить в храм. Он верил в Бога, и в его всемогущество. Но выйдя из храма, он предложил пройти в православный, но у них этого не вышло, из-за того, что у нее была покрыта голова. И время, в общей сложности, уходило неумолимо. Нужно было возвращать Веронику к ее родным, и он, из джентльменского долга, был обязан проводить ее.

В электричке ему удалось познакомится с мамой и братом Вероники. Он понравился им, говорил прямо и приятно. Позже он узнал от Вероники, что её мама, была очень довольна им, и надеялась, что им снова получится увидеться..

Но этой истории не было суждено иметь счастливого конца. Борис изначально видел, что с этой, может, и прекрасной, но потерянной девушкой, не получится путного конца. Причин тому было несколько, но самой крупной стало откровение, что она является нетрадиционной ориентации, и что у нее есть девушка. Он не судил её за выбор, лишь частично не понимал, зачем, в таком случае, были все те действия? Его напрягало то, что ему в один день написала её, так называемая «девушка». С просьбой прекратить общение и не трогать её.

Понять девушку можно было, но как я узнал позже, от самой Вероники, после того как он узнал её разговор со своей девушкой после нашего свидания, на котором, как она рассказывала «она ощутила любовь настоящего мужчины». Для него было понятно, что мужская любовь, оказалась, более приятной, и менее напряженной, чем женская. В последствии он также узнал, что эта «девушка», подобрала Веронику, в момент полного падения, в плане духовном и физическом. И естественно, когда тебе говорят, что тебя спасут, ты отдаешься в руки «архи-злодеев». Ему не было дела, что будет с ней дальше, но единственный вопрос, который он задал, и не получил ответа в последствии был:

— Подумай, и реши для себя, Вероника, что лучше, когда тебя е**т. Мясо, или же резина?

Рассказ третий

«Случайность Варшавы»

Лето, после весенней оттепели и холодной зимней атмосферы для Евдокимова ознаменовалось работой воспитателем и преподавателем для детей в школе, откуда он выпускался.

Заблаговременно договорившись с директрисой, близкой по душу женщиной, которая всецело доверяла ему вопрос детей, он мог заработать себе звонкую монету перед отъездом на учебу в морской институт.

Сама по себе работа, для него, человека, который с самого детства знал, какого это — быть заменителем родителя для ребенка, не составляла трудностей. Большей проблемой было люди, окружающие его. Имея повышенную ставку, о которой Татьяна Дмитриевна, его директор, просила не разглашать, ставила его в тупиковое положение. С одной стороны, он получал оклад, на десять, а то и на все двадцать процентов больший, чем другие, образованные специалисты, но с другой это приводили к ситуациям недопонимания.

— Борис, а ты вообще, за что работаешь здесь? — был неоднократный вопрос от других преподавателей.

— Да, как вам сказать. По большей части за еду, и койко-место. Татьяна разрешает мне тут жить с учетом того, что я работаю здесь.

Конечно, это было неправдой, и ему хоть и не было дела до этих людей, впрочем, как и на детей, которые оставались в данном лагере, но ему платили хорошие деньги. Иногда приходись оставаться в ночные смены, и суть работы заключалась в том, чтобы следить за поведением детей по ночам. Но зная, какой контингент тут находился, это давалось с огромным трудом.

Изначально, его закрепили за двумя молодыми девушками, которых, ему позиционировала Татьяна Дмитриевна как незамужних молодых девушек, не равнодушных к мужскому вниманию. Верить этому, или нет, он не знал. Но интерес уже был разожжен в нем, что нельзя было скрыть.

Встретить их, впервые ему удалось во время игры с товарищами в шахматы, когда Надежда и Катерина, впервые вошли в помещение, и попросили его помочь поднять их багаж в их комнаты. Главный акцент он сделал на второй, по словам, которая, была одинокой. Он изначально смотрел на нее, как на потенциальную жертву очередной игры. В прочем его надежды были тщетны.

Он пытался сблизиться с ней, приглашая на различные активности, и был готов по временам перейти через принципы, чтобы угодить ей. Вознаграждение за подобные действия, были весьма сомнительны. Кроме нескольких грубых намеков, и его присутствия при её утреннем туалете, ничего и не было. В последствии ему пришлось узнать, что она была в отношениях с другим мужчиной, а его действия воспринимались ею не более, чем «шуточными и смешными». Со временем интерес начал пропадать, и вернулись типичные для него методы времяпровождения.

Под типичными методами подразумевалось три вида занятий. Первый — игра в доту или шахматы, второе — сон. Третьим же было прослушивание музыки. Погрузившись в мир меланхолии, и своеобразной «прострации, он не находил радости в том, чтобы выйти куда-то в город, или посиделках с друзьями. Большая часть которых уехала, и была разбросана по миру.

Интересным было то, что, чем больше он погружался в размышления о любви, человеческом тепле, тем чаще пред ним вставали образы девушек, которых он уже видел. Один раз, ему даже написала Виктория, с интересным посылом. «Зачем ты рассказываешь про меня такие уженные вещи? Если ещё кому-то подобное расскажешь, то тебе не поздоровиться!» Для него, подобного рода сообщения были не более, чем пустой шум. Он понимал, что в нынешнем состоянии, она не способна также светло размышлять о том, что происходит с ней. То, что он рассказал, будто она наркоманка, были правдой, которая в моменты «чистоты» сильно били по её самолюбию.

На одной из смен, которая припала на его начало, была девушка — Мария. Стройная, с округлыми чертами лица и карими глазами, выглядевшая старше, чем он мог ей дать, была скромной и замкнутой девушкой. Во время одного из свободных вечеров, Борис сидел, погруженный в томик Фейхтвангера «Гойя, или тяжкий путь познания». Ничего не предвещало, что в этот вечер, его кто-то сможет потревожить. Другие воспитатели проводили активности с детьми, и ему не было дела до окружающего его мира. Как вдруг, к нему подошла Маша с подругой, и начали задавать ему вопросы.

— А что, ты, собственно, читаешь?

— Фейхтвангер, «Гойя». Интересное чтиво, но слишком долгое. Не каждому такое будет по нутру. А что за интерес к моей персоне? Вроде бы, никого не трогал.

— Ты тут так загадочно сидишь, трудно не приметить такого парня. В отличии от других ты хотя бы читаешь.

Его радовало, что она заметила его поведение, и то, что он держится особняком от остальных. Весь его образ «эпохального человека» ведь и строился для вида.

— Ну, если мы начали с этого, то думаю, неплохой идеей будет и познакомиться.

Слово за слово, они начали общаться. Разговор складывался не в его пользу, ведь он и не знал, о чем задать ей вопросы. Он говорил о высоких материях, размышлял о Боге и жизни после смерти, на фоне музыки, которая играла на фоне и книги, которую он читал. А она отвечала ему, что знает ответы на любые вопросы.

Но его больше интересовало то, что это был вообще её первый опыт, как такового выхода в люди. Будучи человеком замкнутым, ей с трудом давалось даже общение с ним. Что уж тут говорить о других сверстниках. Она была младше его на год, или около того, но было ощущение, что она, уже что-то знала про жизнь.

Интересным стал случай, когда она, во время своей вечерней рутины, заснула с нанесенным лаком для волос на голову, из-за чего волосы превратились в один большой ком. И Борис, как своеобразный «герой», вызвался выбирать ей каждую прядь, в надежде, что это сможет помочь ей.

Сколько было часов проведено за этим, и сколько душевных разговоров, он и не считал. Ему было приятно в её обществе, но итогом всех манипуляций стало то, что вердикт был вынесен в пользу того, чтобы срезать волосы под корень.

— Сегодня к нам заедет группа, которая у нас временно проживет, пока не поедут дальше в США. Они будут как самая старшая группа в лагере, и мы должны будем оказать все то же самое, что и другим, кто здесь находится, — было произнесено Татьяной во время вечернего собрания.

— Какой возраст новоприбывших?

— От шестнадцати до восемнадцати лет, не больше. Но в любом случае, — и она продолжила, когда уже все разошлись, — никаких отношений с этими девушками. Они может и ровесницы, но ты — на работе.

Опасения Татьяны были понятны Борису, он уже умудрился перейти через этот порог, и итог был не очень приятным для него, как и для нее. Из-за этого просьба казалась больше указанием, чем как таковой просьбой.

— Понимаю, и буду выполнять, — был ответ. Хоть в душе, он и понимал, как и она, что это маловероятно, что он будет выполнять данные указания.

Встретить их уже получилось, в момент, когда он снова был увлечен «эскэйпингом» из своей жизни, в виде Доты. Многое, что он мог упустить, происходило именно в этой игре, и ему казалось очевидным, что когда человеку нечего делать, любая мозговая активность — лучший вариант.

— Здравствуйте, это здесь лагерь, — был вопрос от новоприбывшей.

На что, от Бориса был лишь убедительный кивок.

— Прошу прощения, а вы бы могли позвать кого-то из старших, вижу, что вы заняты.

— Нисколько, — заявил авторитетно Борис, поднимаясь со стула, — а если вам нужен кто-то из управляющих, то пожалуйста, перед вами стоит один из них. Вы, собственно, из группы?

— Да, вы правы. Автобус, который нам предоставили, по дороге сломался, и нам пришлось ехать общественным транспортом. У нас полно вещей, а мы уставшие с дороги…

— Конечно, я все понимаю, — перебил он ее, — выдавайте багаж, а пока вы будете подходить, я позову управляющую.

Начав разгрузку и подъем багажа на второй этаж, он приметил девушку, выделяющуюся из общего числа приехавших. Она, будто стояла, и говорила о своей «особенности», как казалось ему. Этой девушкой, была Анна Сергеевна.

Нельзя было описать одним словом, или же одной строкой мысли, которые преследовали его, после знакомства с Анной. Не располагая изначально никакими способами сближения, и не имея особого пристрастия и тяги входить в мир нового человека, чтобы снова испытать до боли знакомые чувства, Борис начал абстрагироваться от нее. Не с целью показать свою «позу», в которой девушка вынуждена тянуться к нему, отнюдь, с целью сохранения себя.

«Но жизнь, бывает, играет злую шутку с нами», вспоминал он, во время одного вечера со своим товарищем.

— Не знаю, эта Аня… вызывает у меня неподдельный интерес. Даже не в плане плотских утех, а в плане духовном. Что-то в ней есть, неописуемое.

— Может, это и есть, та самая «тайна женской души», о которой ты мне так трещал? — с задором отвечал его товарищ, — ты ведь, уже сколько искал, а все время натыкался на какие-то камни своей косой. Может, уже и повезло повидать такого человека, который тебе нужен?

— Не знаю, дружище. Я ведь, наблюдаю, что вокруг нее происходит. За ней уже ударяют пару парней, а мне, это неинтересно.

— Неужели, теряешь хватку?

Разговор этот происходил под действием Джона Ячменное-зерно, который в очередной раз пробуждал те, глубокие мысли, которые сидят в каждом человеке. Странная эта вещь, алкоголь. Он придает ощущение близости, равенства среди других, и ощущение свободы, забирая у потреблявшего его одну вещь — сущность духа. Ведь то, что выходит из тебя в состоянии эйфории, воспринимаемое тобой как что-то реальное, лишь мнимо. Как и сейчас, пока они сидели, он начал говорить вслух:

— А знаешь, наверное, и стоит что-то да придумать с этой… молодчиной. Я не потерял хватку, тут ты неправ. Скорее, тут сказывается уже моя усталость. Понимаешь, не каждый раз ведь расшибать свой мозг в щебенку, ради новой пассии? Да и к тому же, если все, чем она ограничивается, это взгляды и какие-то легкие фразы, то, к чему это может привести?

— Я не знаю, но рискнуть, можно было бы.

И слова товарища были правдивы. За спрос — не бьют, и попытаться, всегда можно. Он верил в свои силы, знал, что харизмой, своим миром, и внешностью, он сможет завоевать эту девушку. Только вот, нужно было ли это ему?

Во время очередных ночных посиделок с музыкой она подошла к нему, с целью попросить поставить её музыку. Конечно, подобные просьбы для него были в рамках допустимого, и ему хотелось угодить этой девушке. Следующим же по плану, должна была включиться музыка для вальсирования пар. Это было, больше, как решение для подстраховки. Чтобы не подходить без повода, а с конкретной целью — позвать на танец.

— Не окажете честь? — с нарочито милым чувством произнес он.

— Нет, ни в коем случае.

И в этих словах, будто рухнул мир. Он ощутил, что у него, снова удалось вовлечь в свои цепи эту жизнь. Да, именно он, Борис Евдокимов, был королем этой жизни, и мог править её так, как хотелось ему. В душе снова просыпались старые, колкие ощущения. Власть, контроль над ситуацией — все это вновь заиграло в нем. Но при этом, не пропадало четкого ощущения, что он, может оступиться. Это и пугало его. Ведь если не завтра, то все равно после, он потеряет свой контроль, и будет изгаляться перед той, кто и не достойна его внимания.

— Знаешь, это ведь, мой первый танец с парнем, — ропотно начала она, — меня никто, и не звал на танцы.

— В этой жизни, все должно быть впервые. Знаешь, когда-то, я с чего-то начинал.

И он кружил ее, в бессознательном танце любви. Они не видели, что вокруг них собралась толпа, которая смотрела, как эти два молодых человека, будто лебеди кружили в танце. Когда же песня закончилась, весь зал начал аплодировать им. Её глаза, искрились, от бьющего через край возбуждения. В то время как Борис смотрел на нее замученными глазами, с целью показать, что он нашел покой в этих глазах.

Отблагодарив и откланявшись, вечер официально закрывался. Но она подошла и попросила его об услугу:

— Боря, а ты бы не хотел потанцевать, например, под фараона?

— Я бы не отказался, но вот, запрет на музыку стоит, и не могу себе позволить такого удовольствия. Давай, уже после собрания, ближе к десяти ночи? Я буду сидеть внизу, и играть. Если захочешь, составляй компанию.

И она пришла, он играл, и когда она уселась рядом, начала расспрашивать его об игре, о нем самом, о том, что пришлось ему увидеть в жизни. А рассказать ему было что, в прочем, как и любой другой девушке. Но время шло ко сну, и он, напоминая о её желание потанцевать, сделал предложение.

В момент, когда уже все покинули место, где он сидел, они встали, и включив на фон «Неон», они, босиком, встали, упираясь в груди друг-друга. Он ощущал, что вот, ещё момент, и она останется в его объятиях, и не захочет из них уходить, но он сам остановил её, со словами:

— Время позднее, тебе пора идти, да и мне, завтра на работу.

— Да.. ты прав, но мне так хочется побыть, хоть ещё на одну минуту рядом с тобой.

И в этих словах, он услышал большее, чем просто желание, он слышал мольбу, мольбу хрупкой, как ему тогда казалось, девушки.

На следующий день, оказалось, что все-таки, они не были одни в тот момент. За ними наблюдали, что насторожило Евдокимова, будто дикого зверя, который только ощутил спокойствие после жестокого сражения. И ощущение это, было не спроста. Будучи человеком, который желает всё держать в контроле, и не доверяющим любые вопросы, связанные с его интимной жизнью, он не мог допустить распространения в массы его вчерашнего вечера с Аней.

Но вопросов, к нему не последовало. Он проводил рабочий день, как того требовало расписание, но под вечер, позволил себе оговорку, в виде игры в покер.

Будучи заядлым игроком и фанатом карточных игр, он мог обыграть любого не только в чистой игре, что часто не приносило ему достаточного удовольствия, а больше в игре «грязной». Он был шулером, которого не жалели видеть в некоторых пабах в Киеве и Чернигове, но в Варшаве, ему впервые удалось показать свое превосходство. «Не пойман — не вор», говорил он людям, утверждающим, что он шулерит.

Изначально, на раздаче сидел его товарищ, из-за чего, он мог играть под хорошую карту, что было неоднократно замечено его оппонентами, но он же сводил это все на его большую удачу.

— А ты не хочешь сыграть на деньги? — предложили ему ребята из группы, с которой приехала Аня.

Некоторое время, он колебался. Ибо, он знал, что они дети, и деньги, которые у них есть — им не принадлежат.

— Хорошо, но при одном условии. Деньги — не больше двухсот злотых, а также, второе условие — вы должны подписать при мне, прямо сейчас, заявление и расписку, что вы согласны, в случае поражения, не разглашать об этом.

Вызов принят, деньги выложены на стол. Сдающий был сменен, сославшись на то, что уж слишком хорошие карты даются Борису. Он и не сопротивлялся, ему не было интересно это тем более, что он хотел выиграть больше не для себя, а для Ани.

Но с самого начала, выбрав тактику малого истощения, он начал сдавать одну, потом вторую, а позже и третью раздачу. Каждый раз, он выходил с пустыми карманами, и это, отлично работало на неопытности соперников. Он знал, что, если дать им ослабить бдительность — это приведет к тому, что они просто напросто, не поймут, почему это, неожиданно, тот начал побеждать?

Ситуация стала совсем другой в момент, когда за столом остался он, и двое других парней, которые все еще не спасовали, надеясь, что выиграют его монеты и разделят банк.

Но вот, первая сдача карт: десятка пик, валет, дама и король пик. Не хватало лишь туза.

— Роял Флэш, — начали рапотать у него за спиной.

Он слышал эти возгласы, и попросил, одну смену карты. И, о чудо, выпал туз! Из всех возможных карт именно она, дала ему шанс на эту победу.

Аня, стоявшая рядом, была без ума от счастья, ведь в такой долгой партии, победил именно он, и это — дало ему сил, глядя на нее, задуматься о том, какой же прекрасный это день.

Но вечер не кончался игрой в покер, во время очередных танцев, к нему подошел паренек из её группы, с просьбой поговорить.

— Слушай, Боря, я хочу поговорить.

— Ну давай, выдавай.

— Ты мог бы, на подходить сегодня к Ане? Я давно за ней уже хожу, и сегодня хочу предложить потанцевать.

В душе тот смеялся, глядя на этого «не отесанного дикаря», но что он мог ответь, кроме как:

— Давай так, это будет, здоровая, взрослая конкуренция. Если она откажет тебе, то я пойду с ней, если нет, то я не буду вас тревожить. Идет?

Борис протянул руку, с целью закрепить сделку, но сжал так сильно, что тот невольно покривился. А глаза его горели ненавистью и призрением к этому человеку. Возможно, он и не любил эту девушку, но что-то доисторическое, что есть у каждого мужчины, проснулось в нем, с целью бороться за эту девушку.

Он не прогадал, поставив такие условия. Ведь, как он и предполагал, та отшила его. В то время, когда он подошел, с той же просьбой, она посмотрела украдкой на того бедолагу, и согласилась.

Он ликовал. «Очередная победа на поле брани!», пел он у себя в душе, глядя на этого парня, который отстраненно стоял в стороне, не понимая, почему мир так жесток к нему.

Условившись, что после танцев, они снова проведут время вместе, они разошлись. Он знал, что она придет, вопрос заключался в том: «когда?»

Она не заставила себя долго ждать. После последних сигналов отбоя; она сошла к нему, и они, усевшись в комфортабельных креслах, начали обсуждать прошедший день.

— Что ты думала, когда тот, как там его, Вова, подошел к тебе?

— Я вообще не поняла, на что он надеялся, — был ясный ответ, — он ведь, проигрывает тебе во всем, и тут не только как возвышение тебя, но просто факт. Но вот, не знаю, Боря, с тобой совсем иначе это всё…

Но докончить ей не дали, спустилась её «надзирательница», и они были вынуждены прерываться. Её начали гнать наверх, ссылаясь на то, что уже позднее время, а им рано нужно было ехать в американское посольство.

Когда Аня начала возражать, и показывать свою «самостоятельность», его единственным и здравым решением было, остановить ее, прикоснувшись к её бедрам, с целью, чтобы она не ссорилась с таким человеком. И как она пошла, вопросы уже были у нему.

— что это было, только что?

— Вы о чем?

— Твоя рука, на ней.

— А, Вы об этом, — неловко продолжил он, — в этом ведь не было ничего такого, и подтекста не было. Я просто хотел остановить ее от дальнейших споров, вот и всё.

На него смотрели, как на врага народа, с явным желанием пресечь подобные действия.

— Не делай такого больше. Это все, что я могу просить.

— Вам не за что переживать, — был ответ, с ухмылкой на пол лица.

В нынешней ситуации, которой находился Борис, ему нужно было выбрать, чего он хотел. С одной стороны стояла Аня, которая тянулась к нему, хотела проводить с ним время и смеяться, с другой — его собственное положение, и неосознанность того, чего он желает от нее. Было видно, по всем его действиям, что, он неравнодушен к ней. В свободное время он позволял себе проводить его с ней, и часто, их разговоры заходи дальше обыкновенного обсуждения жизни. Их обоих интересовало будущее, желание, чтобы они были услышаны. Оно было и понятно, он узнал, что её юность не была из простых. А он, мог стать для нее защитой, за которой она не ощущала страха перед жизнью.

После получения американской визы Аня вместе с группой праздновало это с «фанфарами», в то время как он, лишь тихо поздравил её. Ему не хотелось ещё больше делать акцент на таком, щепетильном вопросе. Виза вышла в немалую сумму, и она боялась, что у нее не получится заполучить её, ссылаясь на свою маму, которая, по её словам, была не последним человеком в министерстве обороны Украины. Его же, не интересовало, ни кто ее мать, ни кто ее отец. Хоть о нем, от нее не было ни сказано ни единого слова.

— Вечером, как обычно? Встретимся внизу, и посидим вместе?

— Я буду только за, Борис Дмитриевич, — она любила обращаться к нему так, ведь в первый раз, когда она подошла к нему, чтобы попросить номер и познакомиться, он сам попросил его так записать и обращаться.

— Ну что вы, Анна Сергеевна, — с нарочито подхалимым тоном произнес он. Что, в очередной раз, задело нежность Ани.

Евдокимову, казалось таким простым общение с ней, ощущение близости, испытываемое, когда она прижималась к его телу.

— Тогда, до встречи. Я пойду спать, вымотан сегодня был.

Встретиться удалось приблизительно к одиннадцати ночи, время ещё не настолько позднее, чтобы быть сильно истощенными, но самое приятное для бесед.

В очередной раз Борис расставлял свой компьютер, запускал ту же самую игру, и ожидал её. Она пришла, в летней пижаме. Его взгляд был захвачен этим, он не мог осознать, что он впервые может увидеть незнакомую девушку в таком одеянии.

Оценив её вид, что отразилось на её лице багряным румянцем и улыбкой, которой она пыталась скрыть свое смущение, началось обсуждение прошедшего дня.

«Разговоры не о чем», думал он, закинув руки за голову. Они нравились ему, в них не нужно было думать, бороться за каждый дюйм земли, называемой разумом. Возможно, это и становилось рычагом, который окончательно мог переключить его. Он начинал ощущать, что рядом с этой девушкой, его броня, анализ, оружие — исчезает. Конечно, в тот момент, это не могло ничего означать, ведь не зная её, он не мог ничего сказать, что будет с ними завтра.

— Я так спать хочу, — протянула она, — уже сил нет, Боря.

— А в город, не хочешь поехать? Как раз, самое то, чтобы погулять.

— Сейчас?! — восторженно воскликнула она, — но я ведь не одета, и мне нужно собраться…

— Забудь, надень обувь поудобнее и штаны, куртку выдам я, а как выбраться отсюда, покажу.

Разойдясь по своим комнатам, и выйдя в буквальном смысле через несколько минут, они были готовы уезжать. Её первой реакцией после выхода за ограду было то, что ночью может быть так много света на улице. Её можно было понять, она жила в Киеве, и для нее было крайне непривычно после целых лет отсутствия ночного света большого города, увидеть что-то подобное.

Дождавшись автобуса, они как можно скорее направились к центру, желая за одну ночь, наверстать весь город, который так манил своими теплыми огнями, и летней, приятной прохладой.

Приехав в старый город, Борис сразу предложил пойти на набережную, не теряя времени на прогулку по самому городу, он хотел показать красоту, наблюдаемую лишь в тех местах, который он успел себе присмотреть за последний год проживания в иной стране.

Они вышли на берег, который опустился до старого уровня. Неприятно, мгновенно, проскользнули воспоминания о Веронике, с которой он уже видел эти места. Но сейчас, он шел рука об руку с другой, спокойной и счастливой девушкой.

Выбрав место, он предложил передохнуть и перевести силы. Сев рядом, Аня, через некоторое время, взяла инициативу в свои руки.

— Ложись, Боря, можешь быть у меня на коленях.

Растерянным лицом смотрел он на нее, не зная, отважится ли он на такой поступок. Но он отдался в руки «великому случаю», и не сопротивлялся. Не особо-то он и хотел, чтобы этого не произошло. Ему была приятна уже её защита, которую можно найти лишь в руках прекрасных девушек. Включив Пипа, они сидели, он пел, а она напевала. Но тут, услышан был вопрос:

— Слушай, Боря, — начала она, поглаживая его волосы, — а что, будет завтра? Да и вообще, что будет с нами в будущем?

— Честно, я и сам не знаю. Веришь мне? Я не хочу верить, что когда-то это все кончится, как и жизнь, так и мы в целом. Но знаешь, я верю, верю в то, что мы способны построить что-то большее, чем эпизод нашей жизни.

Она смотрела на него, чуть заслезивышимися глазами, не понимая, это были слезы счастья, что кто-то говорит так о будущем, или потому что, она уже знала, что это лишь на этот час.

Он утешал её, говоря, что все будет так, как захочется только ей. Но он-то сам, верил в эти слова? Маловероятно, ибо как ни меняй человека, его суть, останется той же: пессимистичной, и боящейся каждого шороха в его душе.

Время тянулось, будто кто-то хитрый и большой наблюдал на ними, и перетягивал стрелки часов, на час, а потом и на два часа назад. Но желая ещё побродить, они встали, и направились дальше. Включил ЛСП, поя, что было мочи, и идя рука об руку, они были счастливы.

Но весь экстаз этого момента, нарушали ночные жители Варшавы. Это были бродяги, близкие по духу Боре люди, но крайне неудобные в тот момент. Они смотрели и кричали в сторону Ани, чтобы она им помогла в утехе, на что, она лишь крепче к нему прижималась, а он, выпячивав грудь, скалил им зубы. Говоря ей: «Да я любому из них, мог бы руки сломать, если бы пришлось». Её пугали эти слова, и отталкивали от него. И было понятно, почему. Ведь, казалось, что такой человек, как Боря, и муху не обидит, а тут, заявляет, что сломает их, при нужном случае.

А их, было не мало, что озадачивало Бориса, и заставляло вновь ощущать напряжение под чашечкой. Но сил ему придавало уже не нужда в собственной безопасности, а той, которая шла рядом, и надеялась на него.

Подойдя к остановке, они ждали автобуса, идущего к их дому. Аня уже была не в силах идти дальше и была вымотана, и в поисках тепла, улеглась на его плечо. Он начал напевать «24 на 7», а она, улыбаясь, подпевала, говоря, что хотела бы уехать, очень далеко, и быть с ним 24 на 7.

Последний и предпоследний день, который прошел у Евдокимова с Анной, был наполнен приключениями. Изначально, он договорился с Катериной, ещё очень давно, что поможет ей с дорогой до границы. Имея огромный чемодан, она не могла самостоятельно, с растянутой лодыжкой, добраться до границы поездами, имея пересадки с большим багажом — имеет некоторые сложности.

Собравшись, он специально начал усыплять себя алкоголем, чтобы иметь запас сил на этот долгий перегон. С Аней он в тот день практически не разговаривал. То минуты не выхватваалось, то какие-то препятствия были у него на пути. Таким примером было то, что он, после пробуждения от дневного сна, вышел на балкон, и смотрел, как она, вместе с другими участниками группы развлекалась. Он ударил бетонную стену, в момент высшей ревности к ней. Кровь пошла по руке из маленьких ссадин.

Ему не было больно физически, больше лишь морально. И с целью отвлечься от этих мыслей, он снова ушел к старому другу. Он дал ему возможность снова почувствовать свободу на добрый десяток часов сна. А проснувшись в четыре с лишним утра, был вынужден уже стоять на чемоданах, ожидая Катю, чтобы уехать на вокзал.

Добраться до границы — не составляло никакого труда, большей проблемой было то, чтобы вернуться обратно. Поезда в том районе курсируют крайне редко, что привело к тому, что он был вынужден, как первооткрыватель нового места, идти, и узнавать дорогу, как дойти куда-то.

И ему нравилось это, ведь для него было ничего прекраснее, чем снова почувствовать землю под ногами, жизнь — которая идет семимильными шагами.

По дороге же домой, он снова написал Ане, отправляя свой рассказ, написанный в тот день.

— Я вот, написал рассказ. Не хочешь его прочитать? Думаю, что тебе он придется по душе.

— Ты меня заинтересовал, Боря. Но, во сколько ты будешь дома?

— Показывает, что в девять вечера приезжает поезд в Варшаву, но мне ещё добраться до дома… добрый час. Так что, к десяти буду. Ты меня меня встретишь?

— Да, я выйду к тебе, как будешь на территории.

Услышав эти слова, он снова был окрылен песнями любви. В голове его звучали громогласные песни «КиШ-а», а особенно «Счастье!». Что это слово значило для него в тот момент, не знал он и сам.

Добравшись до Варшавы, он шел уже измотанным человеком, который желал лишь одного — снова увидеть любимого человека. Как странник, возвращающийся на старое место, его встречала она.

Она вышла, в легкой кофте, а на шее виднелся его подарок, ожерелье, купленное им накануне перед его отъездом из Варшавы. Для него оно стоило любых затраченных средств, ведь она носила его. Он видел, как ей нравилось, что он закрепил свою любовь, подобным жестом.

С распростертыми объятиями подошла она к нему. Обняв, она погрузилась в его измученные от дороги и жизни объятия. И будто растворившись в них, они стояли так с минуту.

— Пойдем домой, дорогая, — сказал он, обнимая её за плечо, — думаю, ты устала меня ждать.

— Нисколько, Боря… я ждала тебя.

Они вошли, и он сказал, чтобы та его ждала, и они пойдут вместе отдыхать. Для него это было моментом истины. Он знал, что другого времени, у них не будет. Они вошли в пустую комнату, и выбрав кровать поудобнее, улеглись.

Это был его первый раз, когда он мог так близко ощутить девушку рядом с собой. Они общались, думали о будущем. В один момент, он сказал:

— Ань, я не хочу тебя отпускать, — с легкой грустью начал он, — я.. только сейчас обрел то счастье, о котором так долго мечтал. Пока ты будешь там, я буду писать тебе, а когда вернешься, я встречу тебя, с цветами и радостным лицом. Прошу тебя, не оставляй меня.

Она лишь смотрела на него, улыбаясь.

— Помнишь, мы разговаривали с тобой на набережной? Неужели ты не осознал ещё тогда, что все, что было, останется здесь, в этом месте. Понимаешь, такая жизнь…

Но он не дал ей закончить, перебив:

— К черту тогда такую жизнь! Она и пения не стоит без тебя. Пойми это.

И она понимала. Она гладила его ссутулившуюся спину. Тогда, он ощущал себя настолько старым, что и не верил, что с ним такое могло произойти.

— Я люблю тебя, — тихо произнесла она.

Ещё долго лежали они вместе, обнявшись и думая о жизни. В один момент, она спросила:

— Ты целовался когда-то?

С волнением в голосе он отвечал:

— Нет, мне такого никто не предлагал.

— А ты хочешь?

Он был в ступоре. Евдокимов, человек из камня, тот, кого боялись лишь за то, что он был сильнее, и злее. Ему предложили, поцеловаться.

— Я.. Совершенно не умею, — заявил он.

— Я тоже, но ты ведь сам говорил, что когда-то в жизни что-то должно быть впервые.

И вот, тот самый поцелуй. Да, он был неуклюж, но он запомнился ему, и он ещё долго оставался, сладким привкусом на его губах.

На следующее утро она улетала в Амстердам, откуда у нее была пересадка на прямой рейс в Миннеаполис. Они прощались тихо. Он обнял её, крепко сжимая в своих руках, а в знак «доброй удачи», нежно поцеловал в её лоб.

Конец, этой истории.

ИТОГ И МЫСЛИ ОТ АВТОРА:

Ну вот, дорогой читатель, я и закончил данный цикл рассказов. По-факту, они таковыми и не являются. Это лишь зарисовки жизни, запечатлевшиеся в память юного писателя, который тогда, и вправду пытался найти отклик в любви.

Сам по себе Борис, это и есть я, автор данных работ, и все те люди, о которых я писал, тоже были моим прошлым.

Для чего я решил написать этот сборник? А собственно, и сам не знаю. Одной из теорий, которую я и принимаю, это попытка закрыть гештальт на этих историях, чтобы больше возвращаться к ним. На самом деле, было тяжело вспомнить все те события в том свете, который был представлен тебе, дорогой читатель.

Я не буду оправдывать старого себя, или же, делать вид, будто так и должно быть. Отнюдь, в этом и была суть. Будучи, своеобразным «отщепенцем», жизнь наделила меня именно этими чертами. Раньше я был силен, и крайне податлив на агрессию, сейчас, смеряюсь с этим, и лишь могу пожать плечами на это.

А что касается Вики, Ани, Ники. Я хочу их поблагодарить за тот опыт, который был у меня с ними. Но лишь с одной — Аней, у меня воскрешаются слова из песни «Адель» Князя:

«Поздно, Адель!

Ты сделала свой выбор, и я

Остановлю часы в 12 дня

И время снова направлю я вспять»

Да, я не смогу снова ощутить тех прекрасных дней, которые я пережил с тобой, но это останется в глубине моей памяти.

И вот, я кончаю. Передо мной растирается целая жизнь, в которой будет ещё много подобных моментов, а истина во всем, всего одна. Любите друг друга, цените все те моменты, когда вы можете быть рядом. Я знаю, что все это уже слышали от других. Но что же будет завтра с вами, после пробуждения ото сна? Как знать! Как знать…