Прошка Лебеда и миссия амазонок

Пролог

Воды в степи много, но почти вся она глубоко под землей. В Амазонии были умельцы, способные найти источник. Сначала долго ходили с какими-то палками, потом говорили, где копать. И атлетичные загорелые женщины в кожаных бикини копали, пока дно колодца не покрывалось чистейшей и холоднейшей живительной влагой.

Столица амазонок переезжала с места на место часто. Женщины не любили привязывать себя к одному месту. Душа, примерно раз в год, требовала перемен. И если наши современницы затевают в таких случаях ремонт или переставляют с места на место мебель, безапелляционно заявляя, что так стало куда как уютнее, то амазонки переезжали целиком. С крепостными стенами, скарбом, жильём — разного рода палатками. Первым делом, выбрав очередную живописную долину, женщины рыли колодец. Потому что без воды, как известно, ничего и нигде жить не может.

Была ночь. Жалобно курлыкали где-то вдалеке степные птицы. Светила яркая луна. Стройная загорелая амазонка Кларнета с пустым ведром наперевес привычно вышагивала по направлению к колодцу. Прошла мимо розовой палатки, возле которой всегда было многолюдно. Молча позавидовала толпящимся в очереди женщинам. Там, за тряпичной стеной, находился мужчина, оштрафованный за какой-то серьёзный проступок изъятием мужского семени для нужд государства. Она знала: скоро многие из тех, кто переминается сейчас с ноги на ногу у входа, обзаведутся круглыми симпатичными животиками, получат дополнительный паёк и будут освобождены от тяжёлых работ.

Кларнете такое счастье, по крайней мере в ближайшее время, не светило. Дважды уже её назначали в продолжательницы рода, и дважды ничего из этого не выходило. Ведь советовалась с опытными амазонками. Узнавала, что да как. Всё делала так, как говорили, а поди же ты, не понесла. Вздохнув, она прошла мимо. Палатка с шепчущимися у входа женщинами осталась далеко позади. Стало тихо. Спокойно. Подошла к колодцу, зачем-то заглянула внутрь. На своём веку она видела много колодцев, но никогда прежде вода не стояла так близко. Казалось, наклонись через глиняную стенку, и можно будет зачерпнуть воду ладонью.

Гладкая, как стекло, поверхность отражала полную луну. Когда Кларнета опустилась, увидела своё лицо. Вода, как всегда, искажала. Полнила. Вместо худой, со впалыми щеками и выдающимися скулами, физиономии на неё смотрела круглая, с ямочками, которых у амазонки, отродясь, не было.

— Да, подруга! — решила Кларнета. — Пора тебе садиться на диету. Ты толстуха!

Она собиралась набрать воды. Даже потянулась за ведром, когда её отражение, вот уж чудо, с плеском вырвалось наружу, резво вмазав амазонке куда-то в область челюсти. От неожиданности, пережитого стресса, а может, от удара, которому мог позавидовать и крепкий тренированный мужчина, Кларнета лишилась чувств, распластавшись на земле. Марьяна, тем временем, оглядевшись по сторонам и определив, что никого поблизости нет, стала медленно выбираться из колодца. Всё бы ничего, но хвост мешал. Так бывает, когда ты русалка. В обычных условиях ничего страшного. И ноги есть, и ходить ими по земле можно. Но попади на нижнюю часть туловища вода, хоть капля, и… Нижние конечности мгновенно превращаются в чешуйчатый хвост.

Когда неловко шлёпнулась на землю, стала колдовать с маленьким непромокаемым мешочком, который извлекла из-за пазухи. Втянула содержимое носом, поморщилась, да и высыпала себе в рот. Тут случилось первое чудо: вокруг Марьяны как будто сушилок наставили. Со всех сторон разом прямо на русалку задул ураганный ветер. Щёки и остальные выдающиеся части тела затрепыхались. Влага почти мгновенно испарилась, и хвост прямо на глазах стал трансформироваться. Обрастать кожей, да делиться надвое. Обычно этот процесс занимал не менее двух суток. Вляпаешься в лужу, да валяешься потом дома, ждёшь, когда высохнешь. А тут всё произошло стремительно.

— Ну, Яга, ну зараза! — выругалась Марьяна, наблюдая за тем, как обретает человеческий облик. — Столько лет с дефектом этим мучалась, а оказалось, что можно так, просто, за минуту высушить.

Ругалась Марьяна на свою лучшую подругу старушку-колдунью, но не со зла, и не очень старательно. Знала, что снадобье это, которое она только что в себя закинула, — штука редкая. Яга, вручая мешочек, ворчала, что травки нужные хрен найдёшь, а если и найдёшь, то годами сушить надо, чтобы снадобье получилось. В общем, на такую растяпу, как Марьяна, которая и в пустыне воду найдёт, не напасешься.

Когда трансформация завершилась, русалка, стянув руки Кларнеты тугой верёвкой, сунула в рот бесчувственной амазонки волчеглист, чтобы не орала, когда очухается. Затем сняла с пленницы то, что у амазонок, явно с большим преувеличением, звалось одеждой. Небольшой кожаный бюстгальтер на лямках, да такие же, больше похожие на сшитые между собой верёвочки, трусики. Чрезмерной скромностью женщины-воины не страдали.

Размер был маловат. При всём желании, кожаный лиф не мог прикрыть и десятую долю массивной груди русалки. Благо, застёжка была регулируемой и, всё-таки, защелкнулась на последней из предусмотренных дырочек. С трусиками вышло ещё хуже. Узкая полоска больно врезалась в промежность. Но деваться было некуда. Превозмогая боль, Марьяна двинулась туда, откуда доносились слабые голоса.

В своё время, после возвращения из эпохального похода, Прошка — верный муж русалки, рассказывал о том, каким мучениям подвергали амазонки попавших к ним мужчин. Говорил про розовую палатку, где несчастных сутками напролёт насиловали безжалостные воительницы. Тогда никто и предположить не мог, что в числе этих несчастных окажется сам Прошка. Выручить мужа из беды — почётная миссия любой уважающей себя женщины. Поступить иначе Марьяна не могла.

Розовую палатку она нашла быстро. По голосам. Сомнений в том, что она действительно розовая, а не какая-нибудь иная, не было. Даже под лунным светом она отличалась от прочих. А ещё у входа толпилась очередь из женщин. Их было, пожалуй, семь. Марьяна вышла из сумрака. Амазонки на миг затихли, оглядев новенькую с головы до ног.

— Тебе бы вес сбросить, — заметила одна из них.

Марьяна, услышав про вес во второй раз за неполные полчаса, всерьёз задумалась о том, чтобы сразу расколотить черепушку словоохотливой барышни, но, решив, что такое поведение может её демаскировать, от идеи отказалась. Только натужно кивнула в ответ, сопроводив жест неловкой улыбкой. Решила постоять и понаблюдать, что будет происходить дальше. Пороть горячку не следовало. Если женщины стояли в очереди, значит, мужчина в палатке был ещё жив и дееспособен.

Очередная амазонка, стройная, мускулистая, с ногами, растущими чуть не из головы, довольно улыбаясь, выпорхнула из палатки. Марьяна ощутила острый приступ ревности и с большим трудом удержалась от того, чтобы, раскидав эту хлипкую очередь, ворваться в тряпичную пыточную. В палатку засобиралась следующая. Кажется, брюнетка. Молодая и красивая, как почти все здесь. Подруги давали ей советы, один нелепее другого.

— Главное, по часовой стрелке, — говорила одна. — Тогда девочка будет.

— Да не части, — замечала другая. — А то мало получится. Не сработает.

— А главное, не забудь потом ноги задрать и не мойся недели две. Чтобы наверняка…

Будучи опытной женщиной, не так давно выносившей и произведшей на свет вполне себе здорового малыша, Марьяна мысленно посмеивалась над поучениями амазонок. Но виду старалась не подавать. Улыбка, едва зародившаяся в уголках губ, мгновенно испарилась, когда русалка представила, как эта молодая неопытная девушка будет выжимать из её Прошки остатки мужской силы…

— А ну-ка! — она сама не заметила, как рванула с места, расталкивая амазонок. У входа натолкнулась на брюнетку. Та посмотрела на Марьяну глазами, полными страха и отчаяния.

«Девственница», — догадалась русалка.

— Давай я? — предложила Марьяна.

— Тут вообще-то очередь! — заметила одна из семерки амазонок, по виду старше остальных.

— Да ладно! — облегчённо выдохнула девственница. — Пусть идёт, если припекло.

— Не хочешь идти сама, пусти других, — возмутительница спокойствия сделала шаг в сторону Марьяны, но тут же получила удар в челюсть и села на землю, вращая головой из стороны в сторону и потирая ушибленное лицо. — Чужая! — скрипнула она обиженным голосом. — Чужая! — завопила во весь голос, но Марьяна успела заскочить в палатку.

Попав в помещение, освещённое слабым свечным огнём, русалка бросилась к невысокому прямоугольному столу, к которому был привязан несчастный. Он вращал головой из стороны в сторону и жалобно постанывал. Глаза его при этом были закрыты. Мужчина явно был не в себе.

— Держись, милый, я пришла за тобой! — на голос Марьяны пленник не отреагировал.

Русалка подскочила к нему и от увиденного едва не рухнула в обморок. Мужчина выглядел хуже некуда. Щёки провалились, кожа под глазами налилась синевой. Даже волосы поредели. А ещё он был катастрофически худ. Он, Прошка, который при всём желании не мог сбросить со своей массивной туши и килограмма.

— Что они с тобой сделали? — проскрипела Марьяна, ощущая, как наливаются слезами её глаза, но тут же посмотрела на мужчину под другим углом. Уставилась на обнажённую часть тела, чуть пониже пояса, и облегчённо выдохнула:

— Не мой!

В этот момент полы шатра отодвинули в сторону. Две вооружённые копьями амазонки ворвались внутрь.

— Точно чужая! — заметила одна.

— Да ещё толстуха какая, — произнесла вторая, оглядев Марьяну с головы до ног.

Третье за ночь замечание про лишний вес переполнило чашу терпения. На этот раз русалка решила себя не сдерживать.

Глава 1. Ультиматум

За последние месяцы Прошка привык к заседаниям совета царя-батюшки, в которых регулярно принимал участие. Правда, монарха никогда рядом не было. Его место занимал деревянный истукан. Удобная, в сущности, история. Иногда, разгорячившись вином чуть больше, чем следует, члены совета брали на себя смелость колоть об лоб деревянного истукана яичную скорлупу. Слава богу, никто в этот момент видеть их не мог. Иначе могли и на кол посадить за неуважение к государю. Благо, все трое постоянных членов совета были друзьями, а потому могли пользовались взаимным доверием и уважением.

Как всегда, больше всех ел и пил косматый воевода – предводитель местного воинства. Мужик неглупый, но с зеленым змием нет-нет, да неприятности случались. Бывало, палочку перегнет с устатку, да на неделю-другую в пучину мрачную погружается. И тогда только зельем Яги его отпоить можно и никак иначе. Пьет, шумит, дебоширит. Один раз в разгар запоя даже войско свое на войну с Кощеем поднять собирался. Хорошо, вовремя вспомнил, что того аж в прошлом годе победили. Кстати, при непосредственном Прошкином участии.

По левую руку от истукана царя-батюшки местный инквизитор располагался. Володей звали. Но это для своих Володя. Для Прошки, или воеводы. А для всех остальных – отец-инквизитор и никак иначе. Вершитель судеб. Особист местный. И только Прошка знал, что этот худой с крючковатым носом человек в черном плаще был когда-то следователем по важным и не особо важным делам. Попал он в этот мир, также, как Прошка, по случайности. Спасаясь от вездесущих агентов спецслужб, которые коррупционеров ловят. В общем, закинула обоих судьбинушка. Свела в этом ни то в волшебном, ни то в древнем мире. А воевода местным был до мозга костей. Про происхождение друзей знать не знал, да и ни к чему оно ему было. Есть и есть. Ребята грамотные. Можно с ними и выпить и за жизнь поговорить.

Сам Прошка в этой реальности отвечал за дорожный порядок. Как-никак, бывший гаишник. Прежде, до него, здесь кто как попало мотался. Бывало, сталкивались, топтали друг друга, дрались. Гибли, калечились, а доходу казне никакого. То ли дело сейчас: и порядок везде, и знаки, и команда инспекторов очень ответственных. Из дружины набранных. Да и прибыль в казну. Штрафы с тех, кто по-новому ездить отказывается. Про себя Прохор Палыч, конечно, тоже не забывал. И с друзьями по совету прибылью делился. А как иначе? Государственный аппарат только на личной заинтересованности и держится.

Обыкновенно по понедельникам на планерку собирались. Но в этот раз встреча внеплановая вышла. Нужно было решить, что с ультиматумом амазонским делать. Разошлись, истерички, ни на шутку. Обиделись видите ли, что дите, которое королева тамошняя от Прошки зачала с жабрами оказалось. Это в ту пору было, когда он еще в некромантах числился. Потребовало от него государство такой жертвы, королеву соседскую оплодотворить. Амазонки думали, что некромантик родиться может, а они в каждой армии нужны.

Не совладал герой. Очень уж малопривлекательной женщина оказалась. Полновата на его вкус. Больше на хряка раскормленного похожая. Яга на помощь пришла. Дала зелье специальное для служебного пользования. Кто его выпьет, перед собой зазнобу свою всюду видит. Беда в том, что потомство, таким образом зачатое, облик объекта вожделения перенимает. Прошка уже Марьяну любил. Русалку местную. Ее вместо королевы и лицезрел, вот жабры у дитяти и оказались.

-Не отдадим! – твердо обещал инквизитор Володя. – Обойдутся. Таким людьми, как ты, Прохор Палыч, не разбрасываются.

-Так они армию приведут! – пьяным голосом заметил Прошка.

-Да мы их армию… - воевода провел пальцем по горлу. – Да моя дружина этих баб… - его язык тоже заплетался. – В общем, сам в войске был, знаешь. Отчихвостим амазонок если сунутся, к гадалке не ходи.

-Спасибо, друзья! – расчувствовался Прошка. – Как мне с вами повезло!

Сидели до позднего вечера. Сколько вина было выпито, сколько разговоров выговорено. Домой Прохор Палыч глубокой ночью попал. Сынок Димка в колыбельке десятый сон видел. Вон сопит, жаберки подергиваются. А Марьяна, вот уж баба железная, на пороге топчется. Ждет суженного.

-Ты где шлялся, блаженный? – поприветствовала она мужа. Руки в боки уперла, глаза блестят. Это хорошо, что в руках скалки нет, или еще чего. Баба она боевая, не хуже тех амазонок. Может и приголубить.

-Заседали на совете, - честно признался Прошка и качнулся, силясь снять обувь. Хорошо, что в стенку уцепился. Мог и на задницу брыкнуться. Неловко бы вышло. – Решали, что с амазонским ультиматумом делать.

-Ясно что, - Марьяна вышла из горницы, а вернулась уже с котомкой. – Вот припасы, конь заправлен и оседлан. Бежать тебе надо…

-Зачем? – Прошка округлил глаза.

-А потому как отдадут тебя амазонкам, и пискнуть не успеешь.

-Кто? – Прошка нахмурил брови. Получалось не очень. Его вечно жизнерадостное лицо к таким эмоциям не привыкло.

-Дружки твои и выдадут, - Марьяна закатила глаза. Общение с в умат пьяным мужем большого удовольствия ей не доставляло. Когда Прохор Палыч был очень навеселе, как сейчас, убедить его в чем-то было сложно. Проще полугодовалому Димке растолковать что да как, чем этому пьяному увальню.

-Мои друзья! – запротестовал Прошка. – Жизнь за меня положат. Видела бы ты… Воевода сегодня на амазонок дружину вести собирался. Насилу остановил. Вот какие у меня друзья!

Марьяна покачала головой. Снимая второй ботинок, ее муж все-таки не устоял на ногах и бухнулся на деревянный пол. Грохнуло знатно. Даже младенец в соседней комнате проснулся и, как водится, дал о себе знать.

-Вот стерлядь сушенная! – выругалась русалка. – Ладно. Спи иди. А утром поскачешь. Сейчас все равно на коня не взгромоздишься. Да и нельзя в таком состоянии. Сам правила эти дуратские придумал…

Продолжая бубнить себе под нос, Марьяна исчезла в соседней комнате, там, где разрывался в поисках мамкиной титьки Димка. Прошка, не без труда восстановив навык прямохождения, двинулся в опочивальню. На то, чтобы снять с себя одежду, стойкости уже не хватило. Он чуть не плашмя шлепнулся на толстенную перину и захрапел.

Обычно, по пьяни Прошке сны не снились. Была у него такая физиологическая особенность. А тут, вдруг, на него обрушился фонтан сновидений. Снилась ему яркая заграница. Дальние страны, высоченная башня из металла, вроде Эйфелева. Сам он в Париже не был, но на картинках, ясное дело, видел. Какие-то восточные храмы со смешной изогнутой кровлей. Это где-то в Китае, или в Японии. А может и в Калмыкии. Архитектурных знаний для того, чтобы определить точно ему не хватило. Египетские, мать их, пирамиды. В общем, смотрел Прошка этот сон и жалел о том, что там у себя, где все это есть, по миру не попутешествовал. Не сложилось. Государство, интересы которого он с полосатым жезлом в руке самоотверженно защищал, считало, что Прохор Палыч Лебедкин владеет какой-то, или какими-то государственными тайнами, и за кордон его не выпускало. А здесь… Какая здесь заграница? Городок с гулькин нос, одно слово, что столица, да леса вокруг.

Проснуться степенно, как Прошка любил, не вышло. Сон выбило из него рывком. Рывок это был сильный, малоприятный. Резкая боль в плечах. Локти завели за спину, стали вязать. Когда понял в чем дело, и, хотел было, орать благим матом, в рот уже вставили волчеглист. Это такая палка с завязками. Местное изобретение, чтоб пленник не шумел. Пленник?

Вырвавшись из объятий вездесущего Морфея, Прохор Палыч огляделся и… Охренел. Его самым натуральным образом конопатила пара закованных в латы дружинников. То, что это были именно дружинники, сомнений не было. Он и сам не так давно, носил такой наряд. Правда его доспех был черным. Некромантским. Там он, в сундуке пылится. На память.

Марьяны по близости не было. Иначе этим двоим пришлось бы несладко. Баба она была боевая. Кулачища пудовые. Удар, как у боксера-тяжеловеса. Это Прошка на себе испытал в период ухаживаний за зазнобой. Но куда она делась? Должно быть, на рынок пошла за припасами к завтраку. А может Димку выгулять. Кто ее разберет?

Дружинники, меж тем, вязать хозяина дома закончили и подняли на ноги. Стали ботинки натягивать. За то им большое спасибо. Топтаться по земле босиком было не с руки. Так и занозу загнать можно, и мозоль камнем острым разрезать. Хромай потом, как подстреленный. Вывели на улицу. Солнце светило ярко. Должно быть, дело к обеду шло. А вокруг ни души, как назло.

«Ничего!» - успокаивал себя не вполне пришедший в себя Прошка. – «Вот узнает воевода, что эти двое удумали…»

Транспортировали пленника на закованном в сталь коне. Это у них у дружинников такой служебный транспорт был. Сажать в седло не стали. Перевалили, как мешок с говяжьими экскрементами. Сразу в памяти первый день Прохора Палыча в этом мире всплыл. Вот также его патрульные перли к инквизитору. С тех пор многое изменилось, а под ишь ты… Жизнь по спирали идет…

Из философских размышлений Прошку вынули громкие голоса. Не без труда он оторвал голову от бронированной конской задницы и обомлел. Они подкатили к самой крепостной стене, на которой уже, в соответствии с боевым распорядком, разместилась дружина в полном обмундировании. Наверху, прямо над запертыми воротами, возвышались две одиноко-стоящие фигуры. Прошка узнал их и облегченно выдохнул. Это были его верные друзья – воевода и инквизитор Володя.

От радости хотелось крикнуть, но вышло только замычать. Волчеглист мешал. Хотелось сказать этим обалдуям, чтобы поскорее вели к начальству. Там-то все и разъясниться. Но конвоиры и без того уже сгружали массивное тело Прошки с лошади. Подниматься пришлось по узкой бревенчатой лестнице. Шею здесь можно было свернуть и в самый что ни на есть обыкновенный день. А сейчас, со связанными за спиной руками, да с бодуна, из-за которого голова трещала на манер маракаса, шансов дойти до верху живым было совсем немного. Одно успокаивало. Упади Прошка, и он сметет с пути своих провожатых. Они плелись сзади и толкали в спину. Несколько раз нога предательски соскальзывала, но, толи боги в этот день были на Прошкиной стороне, толи пьяным дуракам везет, но он дошел туда, где стояли высшие, если не считать царя-батюшку, иерархи их небольшого королевства.

Он уже собирался замычать в адрес друзей что-то оскорбительное. Обиделся, что не приказали развязать сразу, но бросил взгляд на поле, окружавшее крепостные стены и обомлел. Все пространство, отделяющее их город от дремучего леса, было усеяно выстроенными в боевой порядок подразделениями амазонок. Впереди, на ретивом коне гарцевала воевода Гортензия. Прошка узнал ее. Они неоднократно виделись сначала здесь, во время дружеского визита женщин-воинов, а потом там, в Амазонии, когда дружина шла на войну с Кощеем.

-Вот он! – завопил воевода, хватая Прошку за шкирку. – Как обещали. Забирайте, и снимайте осаду.

Прошка от такого расклада аж дара речи лишился.

«Как это забирайте?» - мелькнуло в голове. – «А как же все эти разговоры? Мол, не отдадим. В огонь за тебя и в воду…»

Наверное, изумление было написано на его опухшем с похмелья лице, потому как инквизитор подошел ближе и заговорил примирительно, тихо, почти на ухо.

-Мы бы тебя никогда не отдали, - шептал он. - А тут видишь оно как?

Прошка видел, но все равно не понимал до конца, что происходит.

-Нам нужно убедиться, что это он! – выкрикнула звонким голосом предводительница армии амазонок. – Тащите его сюда!

-Ведите! – вздохнул воевода и вытер пот со лба. Ему, похоже, давешняя попойка тоже выходила боком.

-Как это ведите? Как ведите?

Сзади послышался топот. Прошка обернулся, и улыбка, сдерживаемая коварным волчеглистом, озарила его лицо. Вверх по узкой лестнице на площадку, где они находились, поднималась Марьяна. Выражение лица русалки не предвещало ничего хорошего. Складка на переносице, сжатые кулаки, энергичная поступь – все говорило о том, что уже в следующие несколько секунд находящиеся на площадке над воротами, за исключением разве что самого Прошки, могут отправиться вниз по самой кратчайшей траектории.

-Марьяна! – воевода натянул на лицо некое подобие улыбки. – А мы тут это… Дипломатическую игру ведем.

-Я вам сейчас устрою игру! – приближаясь к площадке, пробурчала русалка.

Воевода сглотнул слюну. Пара конвоиров рефлекторно отступила. Все были наслышаны о суровом нраве Марьяны. Разве что инквизитор не потерял присущего ему хладнокровия. Володя, который значительно уступал всем присутствующим в габаритах, отчаянно шагнул навстречу разъяренной женщине. Они встретились взглядом. Чиновник напустил на свое лицо скорбное выражение и качнул головой.

-Мы бы и сами никогда, - проникновенно заметил он… - Но царь-батюшка велел. А поперек него сама знаешь…

Прошка ожидал, что женщина пошлет инквизитора на три буквы и заберет мужа домой, но на нее, похоже, замечания о субординации, нарушать которую не следует ни при каких обстоятельствах, подействовали. Она посмотрела на Прошку.

-Говорила тебе, ночью линять надо. Алкаш хренов. А теперь придется…

Что теперь придется, Прошка так и не услышал. Марьяна, вдруг, превратилась в самую настоящую женщину. Достала откуда-то платок. Зарыдала и запричитала. Потом чмокнула супруга в щеку. Ошарашенный пленник даже не замычал. Просто возмущенно округлил глаза.

-Ведите! – приказал воевода явно довольный тем, что гроза миновала.

Дружинники схватили Прошку под локти и потащили вниз по крутой бревенчатой лестнице. На этот раз очень даже хотелось оступиться и свернуть себе шею, потому как ничего хорошего амазонский плен не сулил. Но Прошка был раздавлен предательством друзей и любимой до такой степени, что даже на самоубийство решиться не мог. Через час Прохор Палыч Лебедкин, связанный, с волчеглистом во рту, трясся на жестких рессорах грузовой телеги, которая увозила его в далекое царство женщин-воинов.

Глава 2. Суд

Вообще-то суды Прошка мог бы коллекционировать. Был один на заре его пребывания здесь. Тогда чуть в котле не сварили. Хотели в медведя превращать. Потом судили Лешего – подлого разбойника и предателя. Из лесного царя понизили до кого-то вроде Егеря. Он теперь для хороших людей по чаще зверье гонял, да дровами делился, когда попросят. Видел и другие суды. когда воров и прочее отребье песочили. Тут уж он и сам в коллегии пребывал. Сидел со своими бывшими друзьями плечом к плечу. За спиной истукан деревянный. А ты знай себе разбирайся что да как, пока бедолага сидит тише воды и ниже травы. Трясется весь. Участи страшной дожидается.

У Амазонок интереснее было. Прошку для пущей острастки вверх ногами подвесили, да в таком виде к королеве в палатку закатили. Ну он, как человек воспитанный, ясное дело, поздоровался с бывшей любовницей.

-Здравствуй, - сказал. – Душенька! Прекрасно выглядишь.

Тут соврал, конечно. С их прошлой встречи эта чрезмерно-любвеобильная амазонка раздалась еще сильнее. Хотя казалось, что это невозможно. Смотрела на бывшего нехорошо. Глазки горели. В руке она сжимала изжаренную на костре ногу кабана. На мясе отчетливо заметны были следы острых зубов.

-Ну, сволота! – заявила королева вместо приветствия. – Молись. Попался ты мне, наконец, в руки. Ждет тебя неминуемое возмездие. Сестры! – тут амазонка к присутствующим обратилась. Что-то навроде совета, или коллективного судилища.

Прошка осмотрелся на предмет знакомых лиц. Как-никак, амазонки в их царстве пару дней гостили. Кто-то и примелькаться мог. И действительно обнаружил среди сидящих воеводу Гортензию. Нехотя, превозмогая дурное предчувствие, в очередной раз восхитился он предводительницей амазонского войска. Загорелая гладкая кожа, подтянутая фигура, длинные ноги… Не будь в этом мире Марьяны, наверняка Прошка за этой бы увязался. А что? Глаза зеленые, волосы русые в несколько десятков косичек стянутые. Шея длинная, осанка горделивая. Мечта, а не женщина.

С остальными похуже было. Про королеву ясно все. В одной поре. Большая, тучная, практически неподвижная. Разве что руки в поисках еды туда-сюда рыскают. Слева от нее пара советниц одинаковых с лица. Прошке даже показалось, что они сестры-двойняшки. Хотя кто их разберет? Похожи, хоть убей. А вот справа другая расположилась. Прошка таких амазонок еще не видел. Старая, чуть не Яги ровесница. Морщины по всему телу, волосы белые, взгляд мудрый. А все туда же… В боевой наряд амазонок обряженная, в кожаное бикини. Прошка от такого зрелища аж глаза зажмурил, но развидеть увиденное уже не смог. Образ древней советницы почти в неглиже так и стоял перед глазами.

-Я из-за этого мерзавца! – продолжила королева. – Девять месяцев ничего в рот взять не могла. Рвало по-черному. Радовались мы. Думали так некромант в чреве зреет. А вместо него… - голос королевы предательски дрогнул. – Чудище морское.

-Так может и некромантские способности еще проснуться, - попробовал выкрутиться Прошка. – Дите еще маленькое, несмышлёное. А ну как начнет мертвых воскрешать?

-Пока она только сутра до ночи в воде плещется, - заметила Гортензия. – На сушу не вытянешь…

«Она» - мысленно Прошка выделил для себя важное слово. – «Уже неплохо. С пацаном тяжелее бы пришлось. Мужуков они здесь не выносят»

А вслух затараторил:

-Ну и чего ты огорчилась, королева-мать! – последнее вырвалось откуда-то из подсознания. Наверное, по аналогии с британской Елизаветой. – Ну жабры у нее. Так чего? У моего хлопца тоже… Ну хотите, я ее заберу? Воспитаю…

-Нет!!! – хором завопили амазонки, и Прошка понял, что сморозил что-то не то. По всему было видно: к передаче девочек кому бы то ни было здесь относились без энтузиазма.

-Девочку мы воспитаем сами, - заметила старушка, когда возмущенный галдеж присутствующих стих. – Не виноватая она, что у нее отец с семенем гнилым оказался.

-Никакое оно не гнилое, - обиделся Прошка и скрестил руки на груди. Стой он на твердой поверхности, и этот жест выглядел бы неплохо. А так, вверх ногами, болтаясь на веревке…

Гортензия даже прыснула.

-Ишь ты… Обидчивый. Королева, а может Чик-Чик, или Бах-Бах, да и черт с ним?

-Мы триста лет никого не Чик-Чикали, и не Бах-Бахали, - заметила старушка, напрягая память. – Последним торговец был, который нам вино с пузырьками продал. Все войско тогда перепилось, да из-под контроля вышло. Пять лишних городов взяли, пока действие снадобья не прекратилось.

-Чик-Чик, - повторила королева и улыбнулась. – А что? Мне нравится. Гортензия! – обратилась она к воеводе. – Сможешь?

Та пожала плечами. Мол, «Легко!».

-Не надо Чик-чик! – запротестовал подсудимый. Он не знал, что это такое, но чувствовал, что ничего хорошего. – Я вам еще пригожусь…

-Ну где ты нам можешь пригодиться? – грустно заметила старушка, которую, по всему было видно, это мероприятие начинало утомлять. – На сдачу семени тебя не используешь. Оно у тебя… - бабка высунула язык и скорчила гримасу. – Работник из тебя тоже так себе. Ты строить что-нибудь можешь? Или пилить? Строгать?

-Я могу вам дорожное движение организовать! – Прошка воздел палец к небу, то есть к небу, если бы он стоял по-человечески, а так в пол ткнул. – Не будет аварий. Все скорость соблюдать будут. Дороги выстроим…

-Движение? Ха! – подала голос одна из блезняшек. – Да у нас, бывает, по битому часу на перекрестках стоят да друг другу дорогу уступают. Мы не мужчины тупоголовые, чтобы достоинством при первом удобном случае мериться.

Прошке почему-то стало обидно за мужчин, но виду он не подал. Не те были обстоятельства, чтобы за свое мужское племя горой стоять. Когда первая сестра гоготать перестала, вторая подхватила:

-Да и не к чему нам дороги капитальные. Мы на одном месте долго не сидим. А если мы в каждой нашей столице все будем булыжниками и бревнами прочими расчерчивать, так скоро вся степь утыкана ими будет. Никакой тебе эстетики. Ни поохотишься, красотой природы не насладишься…

«Тоже мне борец за экологию» - мысленно возмутился Прошка и внимательно присмотрелся к говорящей. В этот момент она напомнила ему скандинавскую шибанутую девочку, которая, одно время, несла такую же чушь по ящику. Там, дома.

Видишь? – воевода Гортензия кровожадно потерла ладонями. – Бесполезные вы существа, мужчины. И взять с вас нечего, окромя семени. А у тебя даже оно негодное!

-Нормальное у меня семя! – вспылил Прошка. Ему почему-то показалось, что терять больше нечего, и можно разговаривать открыто. Все равно они уже все для себя решили.

Откуда-то с улицы потянуло дымком, и Прошка, грешным делом, решил, что это самое Чик-Чик, как-то связано с костром. Вспомнил котел, в котором его чуть не сварили в свое время, и поежился. Двери палатки распахнулись. В помещение заскочила маленькая, лет пяти девочка с рыжими кудрями.

-Маменька! – обратилась она к королеве. – Не серчайте. Так уж вышло… Играла я и нечаянно конюшню спалила.

-Лошадей вывести успели? – вздохнула Гортензия.

-А то, - девчушка улыбнулась. – Я их первым делом вывела, а уж потом… - она замялась. – Случайно спалила конюшню.

-Ремня бы тебе! – мечтательно заметила воевода.

-Полно тебе, Гортензия, - королева улыбнулась. – Стоит ли дитятю из-за такого мордовать? Пошалила. С кем не бывает?

Небывало, в сущности, ни с кем, за исключением этой самой рыженькой. У нее одной горели конюшни, переворачивались лодки, а уж живность амазонская и большая, и малая при одном только виде принцессы пускалась на утек.

-Ну иди, иди! – кивнула девчушке королева. – Да не шали там сверх меры.

Девчушка кивнула и хотела уже убежать, когда заметила висячего вверх ногами Прошку.

-Кто это? – полюбопытствовала она, обходя подсудимого со всех сторон. – Чего-то не припомню у нас такого. Какого он рода племени?

-Так, - махнула рукой одна из близняшек. – Вроде как некромантом прежде был, а теперь не пойми чего.

Глаза рыженькой загорелись нехорошим огоньком.

-Значит, казнить будем? Предлагаю на костер…

У Прошки от такого предложения аж мурашки по коже побежали. Ни думал и не гадал, что судьбу его будет решать какая-то соплячка, пусть и царских кровей. На его счастье, королева идею дочки не поддержала.

-Чеши отсюда, - она нахмурила брови. – Не то Гортензии на воспитание отдам.

Такая перспектива, по всему было видно, девчонку не радовала. Повздыхав, она предпочла палатку покинуть, но Прошка готов был дать голову на отсечение, притаилась где-то снаружи, чтобы подслушать.

-Итак, на чем мы остановились? – королева напрягла мозг, что было заметно по выражению ее лица. В поисках допинга она порыскала глазами по поляне с яствами. Отыскала кусок пирога с бурой корочкой. Откусила. – Ах да! – улыбнулась она, с едой во рту. – Чик-Чик, или Бах-Бах?

-Не надо Чик-Чик, - взмолился Прошка.

-Нечего здесь, - оборвала его королева. – Решено. Готовьте пленника к возмездию.

-Мамааа! – как-то самой собой вырвалось у Прошки. Воевода подала знак, и пара стражниц с копьями в руках вошли в палатку.

-Тащите этого на центральную площадь! – лениво приказала она, при этом особого энтузиазма на красивом лице женщины-воина Прошка не заметил. Ему показалось, что она о чем-то всерьез размышляет.

Не успел он об этом подумать, как одна из стражниц, нисколько не заботясь о благополучии пленника, вытащила из ножен кинжал и резанула веревку. Ковры на полу смягчили удар, но в голове зазвенело. Четыре цепкие руки впились острыми когтями в нежную кожу бывшего гаишника. Он уже собирался сымитировать сердечный приступ, или что-то в этом роде, когда занавес у входа в палатку снова распахнулся. На пороге появилась взмыленная амазонка. Она тяжело дышала.

-Воевода, королева, - похоже девушка не решила к кому нужно обращаться в таких случаях. – У нас беда…

-Беда? – Гортензия округлила глаза, королева так и застыла с куском курицы, зажатом в руке.

-Розовую палатку захватили! – доложила посланница. – Какая-то женщина, не из наших. Требует вернуть ей мужа.

-Мужа? – Гортензия улыбнулась. – Ну так пусть забирает. Он и так уже на грани. Вторые сутки штраф отрабатывает. Уже и толку от него нет…

-Не того, что в палатке, - сообщила амазонка. – Другого. Наверное, этого! – она ткнула пальцем в Прошку. Его не успели поднять с пола, а потому он сидел на заднице посреди королевской палатки и глупо пялился из стороны в сторону.

-Этого? – Гортензия нахмурила брови.

-Ну так схватите мерзавку! – приказала королева. – Этот приговорен к Чик-Чик…

Молодая амазонка виновато пожала плечами.

-У нее в заложниках две нашей стражницы. Они первыми бросились, когда обнаружилась чужая, но…

-Что, но? – в голосе воеводы появились стальные нотки.

-Она удерживает их силой. Проворная оказалась. Требует освободить мужа, а иначе обещает повыдирать нашим воинам все космы.

Объяснять, кто именно взял розовую палатку штурмом, да еще попутно разобрался сразу с двумя тренированными амазонками Прошке не нужно было. Его настроение стремительно улучшалось.

-Это зазнобушка моя. Марьяна. А давайте я с ней поговорю? Глядишь, конфликт и разрулим.

-Прям щас мы тебя и отпустили! – громыхнула королева. – Гортензия, иди разберись, что да как. Этого еще не хватало, чтобы чужестранки у нас дома права качали. А вы, - обратилась она к стражницам. – Стерегите этого, - указала на Прошку. – До возвращения воеводы.

Когда Гортензия вошла в розовую палатку, Марьяна, расположившись на спине одной из связанных амазонок, мурлыкала себе под нос какую-то песенку.

-Ты! – воевода узнала русалку. – Мы виделись там… У вас. Ты хозяйка общежития.

-Марьяна! – представилась незваная гостья.

-Гортензия!

Воевода подошла ближе. Марьяна на этот маневр никак не отреагировала. Была уверенна в собственных силах.

-Ну и чего же ты хочешь, Марьяна? – поинтересовалась воевода, располагаясь на спине второй связанной так, что-то замычала. Тряпка во рту мешала ей говорить.

-Мужа своего хочу! – русалка пожала плечами. – Прошку Лебеду. Вы его к себе третьего дня угнали.

-Есть такое дело, - согласилась воевода. – Та только отдать его тебе мы ну никак не можем. Провинился он сильно. Слышала небось?

-Слышала, - согласилась Марьяна. – Да только не виноват он. Зелье ему колдунья наша подсунула специфическое. От него таки вещи бывают.

-Зелье зельем, - нравоучительно заметила Гортензия. - А закон, законом. Оскорбление ее величества на лицо. Требуется возмездие. И ни какой-нибудь штраф, а самое что ни на есть…

-Ну и к чему вы его там приговорили? – поинтересовалась Марьяна. – К вашим этим исправительным работам? – она кивнула в сторону полуживого мужчины.

Воевода отрицательно покачала головой.

-Его ждет Чик-Чик.

-Это что за хренотень такая? – удивилась русалка. – Никогда о таком не слышала.

-Дело простое, - стала объяснять Гортензия. Специфическое. На мужскую силу направленное. Есть у нас устройство специальное. Кольцо металлическое. Края внутренние острые, как бритва. Мужской причиндал туда помещается по решению суда, а потом…

-Что потом? – Марьяна округлила глаза.

-Потом мужчину возбудить надо. Ну это дело не хитрое. Этим животным грудь достаточно показать, и все… А дальше… причиндал набухает, в прорезь уже не помещается и острыми краями сам собой производится Чик-Чик.

-И часто вы так делаете? – изумилась Марьяна.

-В последний раз триста лет назад казнили. С тех пор стоит аппарат в хранилище, ржавеет. Теперь пригодится.

-Может другое что придумаете? – взмолилась русалка, представив, как ее благоверного публично, да еще таким изощренным способом лишают самого ценного. Жизни!

-Можно бах-бах! – предложила Гортензия. – Есть два плоских камня. На один палач кладет мужской причиндал, а другой с высоты двух с половиной метров…

Она не договорила. Марьяна зажмурилась.

-Не надо. Я не про то. Давай без изуверств как-нибудь обойдемся? И без этой вашей отработки… Может, другое что сделать нужно? Миссия может есть какая секретная? Мы на все готовы…

-Миссия? – Гортензия задумалась. – А ну пойдем со мной. Она вскочила на ноги. Марьяна последовала ее примеру. Женщины вышли из розовой палатки и зашагали в сторону королевских апартаментов.

-А как же те? – русалка указала в сторону упакованных ею стражниц.

-А! – махнула рукой воевода. – Опростоволосились, пусть теперь валяются и думают о своем поведении. Кстати, а как ты их? У меня воины обученные все. Любого мужика в бараний рог скрутят.

-Они меня толстой назвали! -призналась Марьяна.

-Я бы убила! -согласилась Гортензия.

Глава 3. Миссия амазонок

У самой палатки воевода любезно пропустила русалку вперед, приподняв шторку. За время отсутствия Гортензии внутри мало, что изменилось. Только на импровизированном столе перед королевой добавилось еды. Похоже запасы успели пополнить. Да пленника снова подвесили вниз головой, чтобы не баловал. Прошка к такому восприятию окружающего мира уже стал привыкать. При появлении супруги он радостно раскинул руки в стороны.

-Солнце мое, Марьянушка! Не чаял и не гадал тебя увидеть.

Русалка бросилась к болтающемуся на веревке. Заключила в объятия.

-Миленькой мой, Прошенька!

-Меня сейчас стошнит! – заметила старушка в бикини. Похоже, она давно отвыкла от подобных проявлений чувств, если вообще когда-то к ним привыкала. Зато королева оживилась. Даже кровяную колбасу из рук выпустила. Глазки ее сладострастно заблестели.

-Полно вам! – урезонила супругов Гортензия, которая зашла в палатку сразу после Марьяны. – Позже любоваться будете. Если, конечно, договоримся.

-Договоримся? – королева округлила глаза.

-Позвольте я объясню, ваше величество? – попросила воевода и подошла к королеве. Зашептала что-то той на ухо.

Говорила долго. С пару минут. Что именно разобрать не выходило, несмотря на то что в палатке царила полнейшая тишина. Даже мухи, порхавшие над снедью, как-то притаились. Когда Гортензия закончила, королева еще несколько секунд помолчала, глядя на Прошку. Как будто пыталась взвесить все за и против. А потом кивнула.

-Дозволяю!

Гортензия отошла от властительницы. Откашлялась. Затем выглянула из палатки, не подслушивает ли кто и заговорила.

-Ее величество королева амазонок Фрида Великолепная согласна помиловать Прошку Лебеду, при одном условии, - она замолчала.

-Ну! – нетерпеливо произнесла Марьяна. – Говори уже. Мы на все согласны.

Воевода не торопилась. Поглядела на терявшую терпение русалку. Потом на Прошку, который от радости потерял дар речи, продолжила:

-Прошка Лебеда должен добыть для королевы амазонок мужчин!

-Ну ни хрена себе! – восклицание вырвалось у пленника само собой. Такого расклада он никак не ожидал.

-А именно трех великих любовников в гарем ее величества. Самого сильного мужчину на земле. Самого умного и самого красивого…

-Мать моя женщина, - не выдержал Прошка. – Да где же я вам их добуду? И пойдут ли…

Последнюю фразу пришлось оборвать. В ребра висящего на веревке врезался хорошо знакомый тяжелый, хоть и женский, кулачок. Прошка прикусил язык.

-Ты согласен? – голос воеводы грянул, как гром на фоне ясного неба. Спроси она что угодно таким тоном, и он согласился бы не раздумывая. Все его мужское нутро ощущало, что других вариантов нет и быть не может. Не успел он ответить, как получил под ребра второй удар.

-Он согласен! – произнесла вместо мужа Марьяна, пока Прошка корчился от боли.

-Так я и думала! – на этот раз в своей обыкновенной манере произнесла воевода. – Отвяжите его. Теперь поговорим.

Разговор состоялся за стенами королевской палатки. Ее величество Фрида изволили подремать после трапезы. Оно и к лучшему. С глазу на глаз можно было трепаться открыто, не соблюдая протокола.

-Когда Фрида ребенка с жабрами родила, - объясняла Гортензия. – Всерьез стал вопрос о куда более основательном отборе семени для продолжения монаршего рода. Бракоделы были и раньше… Помниться у Луизы, прабабки наше королевы, девочка только с пятого раза вышла. Но чтобы так…

Прошка молчал, насупившись. Он испытывал смешанные чувства. С одной стороны, взяв на себя обязательства по исполнению возложенной на него почетной миссии, он чудом избежал страшной казни. Так Марьяша сказала. С другой – слушать про гнилое семя, порченного мужчину и беспрецедентного за всю историю Амазонии бракодела, коим он оказался, было выше его сил. Подобные замечания больно ранили мужское самолюбие.

-В общем, - продолжала воевода. – Было решено собрать для нашего величества что-то на вроде гарема из постоянных осеменителей. Да не абы каких, а лучших из лучших… Самим нам такую миссию не выполнить. Есть такие страны, где с женщинами и разговаривать никто не станет. А ты – другое дело. Некромант, хоть и бывший. Проныра, каких свет не видывал. Кощея, опять же победил. Об этом подвиге далеко за пределами наших лесов и степей известно. Есть вариант, что не посадят тебя на кол за такие заслуги.

Прошка сглотнул слюну и стал соображать. Задачу перед ним поставили не банальную. Раздобыть трех мужиков. Чтоб у одного мышцы были, типа самый сильный. Это не проблема. К ручному труду народец в этом мире приученный. Технологиями не избалованный. Второй должен быть с языком подвешенным. Его как самого умного выдать можно. Это разве проверишь? Ну а третий и того проще. Находишь мордашку по смазливее, и… На все про все неделя должна уйти. Не более. Прокатиться по своему городку, с народом поговорить, с Ягой…

-А чтобы все по-честному было, - прервала размышления Прошки воевода. – Я с тобой поеду. Чтобы без фокусов. А то заскочишь в свою деревню, случайного народцу понадергаешь…

«Не уж то мысли читает?» - изумился Прошка, и огорчился.

-Да у него и в мыслях такого не было. Правда, родной? – вмешалась в разговор Марьяна. – Так что не нужны ему провожатые. Не нужно с ним ехать. Сам справится. А я пока мест, могу у вас тут покуковать. В качестве заложника.

-Это само-собой, - согласилась Гортензия. – Но одного его я отпустить не могу. Так королева распорядилась.

-А я и с королевой поговорю… - Марьяна окинула воеводу взглядом и твердо решила для себя, что своего мужа с этой длинноногой воительницей в экспедицию не отпустит. Держи карман шире.

Когда шли в сторону палатки королевы, Гортензия приблизилась к Марьяне вплотную. Взяла под локоть. Зашептала на ухо:

-Я тоже не хочу с тобой расставаться, моя хорошая. Останемся здесь, вместе… А с твоим кого-нибудь другого отправим. А хочешь, он вообще не вернется, или лучше не поедет? Бах-бах и все…

-А вообще езжай с Прошкой! – резко передумала Марьяна. – Я не против…

К большому удивлению русалки и ее чудом спасенного мужа, к королеве не пошли. Прошли мимо. К небольшой черной палатке, из крыши которой торчала чадящая труба. Казалось бы, ничего особенного, но при виде этого сооружения у Прошки мурашки побежали по коже.

-Это мы куда? – поинтересовался он, стараясь сохранять хладнокровие. Удавалось не очень.

-К колдунье нашей Изиме. Ты ее у королевы на совете видел.

Мысленно Прошка стал перебирать всех, кто находился на суде, и зажмурился.

«Только бы не старуха! Только бы не старуха!» - мысленно повторял он, пробираясь в палатку через узкий вход. Перед глазами стойко вертелся образ пенсионерки в бикини.

Они зашли. Обдало жаром. Температура внутри была, как в хорошей бане. На коже мгновенно выступили капли пота. Прошка, отдуваясь в этой столице амазонок за всех мужчин мира, вынужден был демонстрировать стойкость. Его супруга, будучи в определенной степени жителем влажной среды, терпеть печку не стала. Почти сразу буркнула:

- Вы тут и без меня разберетесь, - и покинула помещение.

Прошка и Гортензия остались. Антураж здесь был, как в хорошей шаманской юрте. Видеть такие в живую не доводилось, но Прошка почему-то решил, что там именно так. На гибкой матерчатой стене висели связанные в пучки высушенные травы. В центре стоял котел, в котором что-то бурлило. Дым, вот уж чудо, не болтался по палатке туда-сюда, а аккуратно, густой струей сочился в трубу. Возле посудины, покачиваясь в позе лотоса, сидела пенсионерка. Вместо глаз были сплошные белки.

Прошка от такого зрелища аж прослезился, или так на него подействовала температура. Понять было сложно.

-Эй! Изима! – без особого почтения гаркнула Гортензия. – Встречай гостей.

Зрачки, скатились вниз, глаза стали снова походить на человеческие. Старуха оглядела Прошку так, как будто не лицезрела его час назад болтающимся в палатке королевы.

-Вижу в тебе лютую силу, молодец! – стала вещать она. – Лихая судьба тебе уготована! Героическая…

-Ты час назад меня самого ценного лишить хотела, - напомнил Прошка. – А теперь про судьбу рассказываешь.

-Знала я, что ничего с тобой не сделается, - уже спокойно, без пафоса заметила старуха. И поднялась на ноги. Потянулась, разминая свои немолодые кости.

Прошка отметил, что для своего возраста пожилая амазонка пребывает в хорошей физической форме. Яге, например, которая внешне выглядит примерно также, для такого маневра потребовалось бы не меньше десяти минут. А уж о том, чтобы согнуться в позу лотоса и разговора быть не могло.

-Ладно! – махнула рукой колдунья. – Это все дело прошлое. Теперь о будущем поговорим. Чего пришли?

Она уставилась на Гортензию. Та, похоже довольная тем, что с высокопарными приветственными речами и бесполезными предсказаниями покончено, заговорила о деле:

-Ты уже в курсе, что мы за мужиками с этим отправляемся? – она указала на Прошку. Старуха кивнула. – Так вот нам надо знать, куда двигать. Где самый сильный? Где самый умный? Ну и самый красивый, чтобы королеве наше понравился.

-Нашей королеве понравиться нелегко! – согласилась Изима и задумалась. – Ладно! Тут с космосом поработать надо.

-Это что за зверь такой? – удивилась Гортензия. Похоже это слово она слышала в первый раз.

-Это там, где луна и звезды, - Прошка указал на небо. Ему бы помолчать, но не удержался. От нервов, наверное.

-А ты по чем знаешь? – колдунья внимательно воззрилась на мужчину. – Это наш термин, волшебный!

-Так я же некромант, хоть и бывший, - нашелся Прошка.

Старуха, похоже, ответом удовлетворилась.

-Ладно! – кивнула она. – Садитесь. Ждать надо. Зелье особое заварить, а там уж…

-А можно я на улице подожду? – взмолился Прошка.

-Можно! – кивнула старуха. Ее гость засобирался выйти на свежий воздух. - Только духи тебя проклянут! – будничным тоном заметила Изима и принялась за поиск нужной травы на стенке своей палатки.

Не то, чтобы Прошка верил в духов, но рисковать, особенно перед дальней дорогой, где может произойти все, что угодно, не хотелось. Выдохнув, он последовал примеру Гортензии. Подошел ближе к котлу и плюхнулся на пол, который оказался не таким мягким, как у королевы. В зад уперся какой-то мерзкий камушек, но подниматься было сложно и неудобно, а потому он решил терпеть.

Старушка, тем временем, стала бросать в котел какие-то пучки. Зрелище было завораживающее. Каждый новый ингредиент вел себя при контакте с кипятком по-своему. Иной раз наблюдались разноцветные вспышки. Иной – всю палатку наполнял раскаленный пар. А один раз даже холодом обдало. Так, что Прошка, измученный жарой, уже собирался попросить колдунью повторить процедуру. Наконец, она успокоилась и села на свое место, спрятав под себя оголенные ноги. Замычала. Закатила глаза.

-Может ей врача нужно вызвать? – засомневался Прошка. Слишком уж походило это зрелище, на первую стадию апоплексического удара. – А что? Женщина не молодая…

-Заткинись! – шепотом рявкнула на него Гортензия. Она следила за чудачествами колдуньи, не отрывая глаз.

А Прошка решил, что бабы, все-таки, очень падки на подобные штуки. Сам он ко всякого-рода мошенникам, колдунам и провидцам там в своем мире относился с прохладцей. Наконец, сеанс связи с космосом был окончен. Прошка обрадовался. Находиться в этой парилке было с каждой минутой все сложнее. Температура давила.

-Ну! – нетерпеливо произнес он, когда зрачки старухи вернулись на свое место. – Чего там? Как сеанс связи с космосом прошел?

-А? – не поняла Изима.

-Я говорю, чего лицезрела, бабуль?

-Да все лицезрела, - колдунья встала со своего места, зашагала куда-то в угол палатки. Налила себе чего-то из запрятанного там бурдюка. Крякнула. – В общем так, - стала рассказывать. При этом смотрела не на Прошку, а на Гортензию. Его, видимо, как и всех в мире мужчин за человека не считала. – Первый ваш, самый красивый – на Севере. На острове одном… Известный человек. К нему со всего миру народ съезжается, чтобы любовным делам обучаться… Второй! – продолжила старуха. – Самый умный, стало быть, в стране драконов на высоченной горе живет.

-Один на острове, другой на горе, - Прошка сплюнул. – Хрен редьки не слаще.

-Третий, - она повысила голос с трудом удерживаясь от того, чтобы не засветить словоохотливому гостю первым, что под руку попадет. – На югах. У теплого моря.

-О как! – Гортензия задумалась. – И как же мы его отыщем? Может подробности какие укажешь?

-Нет подробностей! – огрызнулась Изима. – На месте у народа поспрашиваете. Герой он. Там таких много, но этот самый-самый… А теперь идите… - она бросила взгляд на покоившийся в углу помещения бурдюк. Мне отдыхать надо.

Прошка подозревал во что выльется отдых колдуньи, но на предложение покинуть палатку откликнулся с радостью. Даже амазонку, по-джентльменски вперед пропускать не стал. Они тут к такому обращению были непривычные, можно было и в лоб схлопотать. Покинув тряпичное помещение, с большим удовольствием вдохнул полной грудью свежий прохладный воздух. Снаружи уже ждала Марьяна.

-Ну? – спросила она. – Чего колдунья наболтала?

Прошка задумался. Из палатки вышла Гортензия. Выглядела она несколько лучше мужчины, но и ее жара изрядно доконала. По всему телу проступили капли пота от чего амазонка, вот уж чудо, стала выглядеть еще привлекательнее.

-Я не совсем понял, - Прошка почесал затылок.

-А чего тут понимать? – вклинилась в разговор воевода. – Три мужика. Самый красивый на острове каком-то на севере. Другой, тот, что самый сильный, на юге. Ну а за самым умным на восток собираться надо. Он там на горе какой-то кукует.

-Дела! – Прошкины мозги, получив порцию свежего воздуха, наконец заработали. – Это, получается, кони нам нужны? Повозка?

-Нет, - покачала головой Марьяна. – По суше вы так ни один год куролесить будете. Земля большая.

-Как тогда? – изумился Прошка.

-По воде плыть надо. У вас лодка есть? – обратилась русалка к Гортензии.

Та, показалось, даже обиделась.

-А ты думала, если мы в степи живем, то и морскому делу не обучены? Есть у нас лодка. И не одна… - воевода готова была вещать дальше, но Марьяна ее оборвала:

-Вот и славно. Нужна такая, чтобы и на веслах, и под парусом идти могла. Да чтобы спать внутри можно было. И трапезничать. Небольшой речной дом. Есть?

-Имеется, - кивнула Гортензия. – В прошлом году у купца одного конфисковали за несанкционированное подглядывания за купающимися амазонками.

-Живой? – без особой надежды поинтересовался Прошка.

-А что ему сделается? Долг выплатил, да на своих двоих домой отправился.

В то, что после выплаты долга амазонкам кто-то мог пойти домой на своих двоих, верилось с трудом. Видел Прошка тех несчастных, которых в своей розовой палатке сутки на пролет пытали женщины-воины. Они не то, что двигались, дышали с большим трудом.

-Ну так а где лодка то? – поинтересовался он у амазонки.

-Завтра будет, - пообещала Гортензия. – Сегодня переночуете здесь, мы вам и палатку выделим, а завтра утром в путь.

-Припасов собрать надо, да воды побольше… - стала напутствовать Марьяна.

-Не учи ученного, - отмахнулась воевода. – По более твоего в походы ходили. Кухню эту знаем.

Глава 4. Начало миссии

Была ночь. Вторая такая ночь в их жизни. В прошлый раз Прохор уходил на войну с Кощеем. Теперь миссия предстояла не менее серьезная. Исколесить пол мира в поисках мужиков, которые согласятся стать любовниками королевы амазонок.

«Главное при этом избегать всякого упоминания о том, как выглядит эта самая королева» - решил для себя Прошка. А Гортензия в этом деле была очень даже кстати. Глядя на нее, можно решить, что все амазонки выглядят также. Он и сам когда-то попался на эту удочку.

-Вот ваш дом, - воевода указала на небольшую палатку на самом краю поселения, у частокола. – Рано утром отправляемся в путь.

Прошка и Марьяна кивнули и направились в свое временное жилище. Там русалка, первым делом, скинула с себя сарафан, наспех сшитый из любезно предоставленного хозяевами полотна. Выдали по личному распоряжению королевы из конфискованного у какого-то торговца груза. Очень кстати. Ходить дальше в том, что амазонки называли одеждой, мочи не было.

-Может еще погуляем? – предложил Прошка, оглядевшись по сторонам. Тряпичные стены давили. После пары дней в лагере у него на эти временные жилища выработалась стойкая аллергия.

-Ага! Щас! – Марьяна прижалась к мужу, и он ощутил, что гулять больше не хочет.

-Как там? – поинтересовалась Гортензия у лазутчицы. Та, как было велено, спустя полчаса явилась с докладом в палатку королевы. Воевода сидела напротив властительницы амазонок и крутила пальцами виноград.

-Милуются! – сообщила разведчица. – Не переставая.

-С какой интенсивностью? – поинтересовалась королева.

-Не очень интенсивно! – амазонка стала припоминать. – Поначалу еще туда-сюда, а сейчас так… просто валяются…

-Хе! – обрадовалась королева. – Со мной то он побойчей был. Вот, что значит настоящая женщина.

Гортензия порывалась напомнить королеве, что тогда, когда он был с ней, то видел перед собой свою зазнобу Марьяну, но передумала. К чему портить начальству настроение?

-Лодка готова? – поинтересовалась Фрида, как водится, примериваясь к очередному куску мяса.

-Пришвартована, загружена и готова к экспедиции, - отрапортовала Гортензия и заскрежетала зубами.

Настроение у нее было откровенно паршивое. Скрывать свои чувства, как большинство женщин, воевода амазонок не умела. Королева, в свою очередь, состояние своей самой близкой подруги, если у монархов вообще могут быть друзья и подруги, почувствовала и заволновалась.

-Что тебя беспокоит? – поинтересовалась она и даже отложила очередной кусок снеди в сторону.

Сказать королеве правду Гортензия не могла, да и не хотела. Служба службой, но делиться самым сокровенным посчитала неуместным. Да и что скажешь? Еще месяц назад старуха-колдунья наболтала такого, от чего волосы встали дыбом. Сделала это легко, буднично. Просто отозвала в сторону, да шепнула на ухо:

-Грядет у тебя путь дальний. В дороге в этой обретешь самое ценное, что у женщины может быть, но потом потеряешь…

Гортензия тогда махнула рукой. Похода на тот момент не предвиделось. А потом поступил приказ выдвигаться на поиски злодея-некроманта, который королеву опозорил. Пленение, суд, и как-то сама собой нарисовалась идея с гаремом. Уже и не вспомнишь, кто первый ее озвучил. В общем, грядущую экспедицию воевода ждала с душевным трепетом и волнением, потому и вызвалась отправиться в дальнюю дорогу с жирдяем. Вспомнила предсказание и решила посмотреть, что за счастье такое ее ожидает. Большое, но недолгое.

Королева ждала ответа. Пауза затянулась. Гортензия нашла в себе силы улыбнуться.

-Не берите в голову, ваше величество, - сказала она. – Обычное состояние перед важным делом. Как перед битвой. Полная концентрация внимания. Продумываю маршрут, разрабатываю меры предосторожности.

-Это правильно! – успокоилась Фрида, и, наконец, приступила к очередному куску свинины. – Ты себя береги, - назидательно произнесла она с набитым ртом. – Где я вторую такую воеводу найду?

Светало. Утомленный растянувшимся чуть не на всю ночь прощанием, Прошка вышел из палатки, потягиваясь. Супружница никак не хотела отпускать его до самого утра. Верно думала, что после такого марафона он на протяжении всей экспедиции на других баб и смотреть не сможет. Гортензия с небольшим сшитым из потрохов какого-то крупного животного рюкзачком уже ждала его. Воеводу окружали воины, похоже ближайшие приближенные. Вели они себя как подружки-хохотушки. Что-то тараторили, без устали ржали на манер молодых кобылок. Гортензия радостных эмоций не проявляла, и, напротив, хмурилась. По всему было видно, что веселая компания ее тяготила. Заметив Прошку, она шагнула навстречу. Отрапортовала:

-Все готово! Можем отправляться. До реки три версты, а там ждет лодка…

Лодка. Прошка представил деревянную посудину с веслами и напрягся.

-Плыть далеко? – осторожно поинтересовался он.

-Смотря куда. На юг – ближе и по течению. На восток – дальше и против.

-Начнем с юга! – решил Прошка, разумно опасаясь, как бы не пришлось грести.

Из палатки, тем временем, вышла довольная Марьяна. Лицо ее светилось от счастья, настроение было – лучше не придумаешь. Впрочем, недолго. Заметив рядом с мужем затянутую в боевое кожаное бикини амазонку, русалка нахмурилась.

-Когда отправляетесь? – поинтересовалась она, силясь скрыть очередной приступ ревности.

-Все готово! – уклончиво произнесла воевода. – Лодка ждет…

-Я вас провожу! – то ли предложила, то ли сообщила Марьяна, и они пошли.

До поры до времени, пока не вышли за крепостные ворота, шагали молча. Каждый думал о своем. Марьяна прикидывала в голове действительно ли воеводе куда более интересны женщины, и не позариться ли она на ее видного супруга. Амазонка пыталась мысленно заглянуть в будущее, чтобы определить, какое именно женское счастье ждет ее впереди. Прошка опасался, что его заставят грести.

Однажды, давным-давно, еще в прошлой жизни его как-то угораздило пригласить девушку на лодочную прогулку по тихому озерцу на загородной базе отдыха. Признаться, он рассчитывал воспользоваться романтическим уединением, чтобы склонить красавицу к близости. Видел такое в кино. Вроде как, на дне лодки места для такого дела должно было оказаться достаточно. Но это если ты стройный актер, а не ста пятидесятикилограммовый гаишник, и съемки происходят в павильоне, где лодку раскачивают несколько специально предназначенных для этого рук. В жизни все вышло иначе.

Сначала долго греб тяжелыми деревянными веслами. Делал он это в первый раз, а потому выходило неважно. Берег никак не хотел удаляться. А когда, наконец, они доплыли до центра озера, желание близости сменилось острой потребностью почувствовать под ногами земную твердь. Внезапно задул прохладный ветер. Поднялась волна и груженная Прошкой лодка стала черпать бортами воду. Пришлось экстренно грести обратно, а на берегу долго отпаивать испуганную девушку успокоительным. Она, также, как ее несостоявшийся любовник, плавать не умела. Конечно, после такого приключения не то, чтобы перспективные отношения, бесславно завершились. Прошка же раз и навсегда зарекся передвигаться по воде на плавсредствах лишенных мотора.

На берегу он облегченно выдохнул. Лодка представляла собой довольно просторное, метров пятнадцати судно, оборудованное парусом. С крытой кормой, где, должно быть, располагались каюты. Были здесь и весла. Предполагалось, что в движение лодку должны приводить до пяти пар рук. Такого количества рабочей силы не было, а потому Прошка решил, что весла здесь, скорее всего, на всякий случай.

-Будем отправляться? – предложила амазонка, взбираясь на судно по узкой дощечке, выполнявшей роль трапа. Выходило у нее неплохо.

-Погоди чуть! – попросила Марьяна и подошла к воде.

Встала на четвереньки, осторожно, чтобы не намочить ноги. Сунула голову под воду. Забурлило. А через минуту пузыри пошли уже в паре метров от берега. Из воды появилась измученная зеленая от тины и стресса физиономия. На густой бороде из водорослей покачивался, весело посмеиваясь, полугодовалый младенец. При виде русалки, которая успела извлечь голову из воды и сейчас выжимала свою длинную косу, малыш взвился. Изо всех сил дернул Водяного за бороду от чего той охнул, и, взмыв в воздух, нырнул в толщу воды. Всплыл у берега, на корточках пополз в сторону русалки. Марьяна подхватила его на руки, прижала к груди.

-Милый, сыночек! Димочка! Как он себя вел? – обратилась она к Водяному. – Не шалил?

-Куда там? – стал жаловаться дед. – Измучил меня, сил никаких нет. Днем и ночью за ним глаз да глаз. На суше то ничего. Ходить толком, слава богу, не может пока. А в воде… Старый я стал, чтобы по всей реке за ним гоняться. Всех моих слуг застращал. От него белуги воют, сомы плачут, а караси сами на крючки рыбакам лезут, только бы под горячую руку молодцу нашему не угодить. Так-то. Забирай его, Марьяна. Молю тебя, забирай.

-Шустрик мой ненаглядный! – стала сюсюкать русалка. – Посмотри, кто здесь. Кого мама из плена вытащила?

Малыш чихнул. Из жабр, которые выделялись на маленькой шейке брызнула вода. Он огляделся. Увидел Прошку и потянул к нему ручки. Счастливый отец, признаться, и сам расчувствовался. Пока бездетным был сопляков разных откровенно недолюбливал. Для него они были теми, кого в транспорте нужно перевозить в специальных креслах. Ни больше, ни меньше. Вечно орущие, плюющие, какающие и писающие, теплых чувств у гаишника, они не вызывали. Зато, когда появился свой… Он схватил сынишку на руки, прижал к себе не опасаясь замочить одежду.

-Сыночек! Ты папу жди. Папа скоро вернется.

Амазонка, которая наблюдала всю эту картину с борта лодки закатила глаза.

-А хочешь я тебе конфет привезу? – предложил Прошка.

-Ты еще пивом его угости, - осадила супруга Марьяна. – Мал он еще для конфет. У него и зубов-то нет.

-Кто знает сколько мы проплаваем? – огрызнулся Прошка, хотя сам прекрасно понимал, что сморозил глупость.

-Ну если я больше не нужен… - подал голос Водяной. – Пойду отдохну. Совсем я замаялся с внучком… Шустрый, сил нет.

-Погодь! – остановила его Марьяна. – Ишь ты! Чуть с внуком посидел и устал. Знаю я твой отдых. Сейчас снова зеньки зальешь…

-Ты, доченька, говори, говори, да не заговаривайся, - разозлился Водяной. – Не забывай. Я не только батя твой, но и царь речной…

-Царь, царь, - согласилась русалка. – Да только мне от этого ни холодно, ни жарко. Сидишь там в своей жиже вонючей, а толку…

Водяной обиделся и сложил руки на груди. Даже уплыть собирался.

-Да ты не серчай, пап, - с теплотой в голосе произнесла Марьяна. – Дело есть одно. Помощь нужна. Пожалуйста!

Глаза русалки, вдруг, округлились. Брови приняли форму домика. Водяной поглядел на нее и растаял. Дети, они в любом возрасте дети.

-Ладно. Чего надо?

-Проводи лодку, сколько сможешь, - не стала тянуть Марьяна. – Реки наши неспокойные, а охрану амазонки дать не могут. Миссия тайная.

-Сопроводить, конечно, можно, - задумался Водяной. Да только до моря… А там уж я не властен. Там свои цари есть.

-Да хоть бы и так! – согласилась русалка.

-Ладно, все лучше, чем за внучком гоняться. Ух и неуемный он. Весь в меня.

-Не дай бог! – шепнул под нос Прошка, представив, как будет выглядеть сынок, ежели станет похожим на деда. Он передал ребенка матери, предварительно расцеловав с головы до ног. На губах остался речной запах. Потом облобызал Марьяну и, перекрестившись, зашагал в сторону узкого трапа.

Преодолел не без приключений. В определенный момент ощутил, как качнулась под ногами плохо закрепленная деревяшка, и уже приготовился к незапланированным водным процедурам, когда дунул, едва заметный ветерок. Слабый, но настойчивый. Казалось бы, он для мужика таких серьезных габаритов, как слону дробина. А под ишь ты. Стабилизировал. Удержался на ногах и до палубы добрался.

Долго махал рукой, пока его сердечные из виду не скрылись. Водяного, который обещал оказать на первых порах содействие, ни по правому, ни по левому борту не наблюдалось, и Прошка решил, что старик, как всегда, отправился навстречу зеленому змию. Была у него такая слабость. Амазонка заняла место у штурвала. Молчала, глядя в даль. Парус распускать не стали. Судно шло по течению.

-Обратно сложнее будет, - произнесла, наконец, Гортензия. – Там супротив потока пойдем. Грести придется.

-Я грести не умею, - сразу расставил все точки над i Прошка. – Не обучен.

-Оно и видно! – грустно кивнула воевода. – Ничего. Главное, на пиратов не нарваться.

-Пиратов? – Прошка ощутил нарастающее в груди неприятное чувство. – А они здесь бывают?

-Как не быть? Есть. Самые что ни на есть настоящие. Мы когда в том году на горцев ходили, так вылезли они. Видят, что женщины, кричат, руками машут. Обрадовались, сволочи. Думали сейчас корабль на абордаж возьмут и будут свою плоть тешить.

-А вы что?

-Ясное дело, приголубили их, как следует. Половина, в итоге, за борт попрыгала и в пучине сгинула. Другая – в плен сдалась. Долго мы их потом в розовых палатках уму-разуму учили, - амазонка улыбнулась.

-А потом что? – грустно поинтересовался Прошка. – Казнили?

-Зачем? – удивилась Гортензия. – Отпустили на все четыре стороны. А один, - глаза воеводы игриво заблестели. – Представляешь? Уходить не хотел. На силу за ворота выпроводили. Влюбился, дурак, в прачку нашу, Лизу.

-А она? – Прошка сюжетом заинтересовался. Не в каждом фильме такой встретишь, а тут жизнь.

-А что она? – Гортензия пожала плечами. – Понесла от него, ясное дело. После розовой то палатки. Дочку родила. Хороший ребенок. Смышлёный. Далеко пойдет. Правда все ее на приключения тянет. Но это от отца…

Они помолчали.

-И что? – задал вопрос Прошка, больше для того, чтобы прервать неловкую паузу. – Эта ваша прачка по своему пирату не скучает?

-А кто ее разберет? – воевода задумалась. – У нас о своих чувствах говорить не принято. Но стала она после того случая, как будто не такой веселой. Нет, улыбается. А глаза грустные. Понимаешь?

-Понимаю, - кивнул Прошка и тоже загрустил, вспоминая свою ненаглядную Марьяну. Эх, была бы его воля, никогда бы не разлучался с женой, да с сыном. Вот каким стал Прошка. Ни чета себе годичной давности.

Солнце клонилось к закату, когда вдалеке появилась черная точка. Вскоре она стала обретать очертания. Гортензия, как куда более опытный мореход, заволновалась. Стала всматриваться вдаль. А потом забегала по кораблю, доставая из запасников свое вооружение, в том числе пращу, из которой, как было известно Прошке, амазонки умели поражать цели на очень даже приличном расстоянии.

-Кто это? – поинтересовался он. – Как ни старался, а разобрать, что конкретно увидела амазонка, Прошка не мог.

-Пираты! – бросила, пробегая мимо Гортензия. – Накликали, блин.

Она выхватила из ножен острый, как бритва кинжал. Еще раз вгляделась в даль.

-У тебя оружие есть? – спросила амазонка.

Прошка отрицательно покачал головой. Нет, дома где-то валялся наградной меч от самого царя-батюшки, но взять его с собой в плен в голову не пришло. Да и не было такой возможности.

-Ты говорила, вы их в прошлый раз знатно помяли.

-Знатно, - согласилась амазонка, - Да только нас тогда без малого два десятка было. Все закаленные в боях воины. А теперь я одна. От тебя толку никакого.

Слова женщины звучали обидно, но не согласиться с ними Прошка не мог. Все было так, как говорила воевода. Она боец, воин, командир, а он так… Регулировщик дорожного движения.

Корабль приблизился на расстояние в пару сотен метров. До палубы уже доносились повизгивания предвкушавших легкую добычу пиратов.

-Эй, вы там! – крикнул один. Похоже главный. С грязной повязкой на лбу и длинной волнистой саблей. – Бросайте якорь, вам не уйти.

То, что оторваться от преследователей не удастся, было ясно даже не сведущему в морских делах Прошке. Если их суденышко степенно шло по течению, то пираты, кроме всего прочего, интенсивно работали веслами.

-Что делать будем? – поинтересовался Прошка.

-Драться до последней капли крови! – уверенно, тоном, не терпящим возражений, заметила Гортензия. Глаза ее горели решимостью.

Два корабля разделяло уже менее сотни шагов, когда один из неотесанных пиратов, взгромоздившись на нос своего корабля стал демонстрировать Прошке, а скорее его прекрасной спутнице свои гениталии. Делал он это задорно, повизгивая.

Воевода отреагировала незамедлительно. Не мудрствуя лукаво, она зарядила пращу и, раскрутив над головой, метнула камень в сторону голозадова. Удар пришелся аккурат промеж глаз эксгибиционисту. Пират пошатнулся и рухнул в воду, подняв солидный водяной столб. Голоса на корабле в один момент затихли.

-Если сейчас бросятся спасать, - спокойно заметила Гортензия. – Будет шанс уйти.

Но пираты спасать товарища не стали. Когда его бесчувственное тело ушло на дно, завизжали пуще прежнего. На этот раз яростно.

-На абордаж! – заорал главный. Пираты на веслах заработали интенсивнее. Остальные стали готовить канаты с крюками.

-Похоже, нам конец! – сделала вывод Гортензия.

Смеркалось.

Глава 5. Абордаж!

-Раз! Раз! – дружный возглас разносился над рекой, казалось, на сотни километров. Ритмично, синхронно, как части единого механизма, работали гребцы. – Раз! Раз!

Гортензия взяла в руки копье.

-Почему ты не метаешь в них камни? – возмутился Прошка, глядя на валяющуюся у его ног пращу.

-Они не дураки! – справедливо заметила воевода. – Как только я начну ее раскручивать, пираты спрячутся за борта лодки. Это бесполезно.

-А я бы попробовал! – не согласился Прошка.

-Пробуй, - дозволила воевода, и ее спутник, для которого и стрельба из служебного пистолета была, в свое время, занятием не простым, насупил брови. Он знал, что даже раскрутить эту веревку с мешочком не сможет. Уже через секунду непременно получит камнем по темечку.

Пираты, тем временем, приближались.

-Раз! Раз!

Уже можно было разглядеть детали их уродливых лиц. Беззубые хищные улыбки, немытые годами руки, сжимавшие рукояти смертоносных кинжалов и мечей.

-Готовься! – приказала Гортензия.

Прошка огляделся в поисках подходящего оружия, но такового не обнаружил и почувствовал себя крысой на тонущем корабле. Он понимал, что очень скоро пойдет ко дну. И не важно живым он к тому моменту будет, или мертвым. Других вариантов не было. Пираты, предчувствуя легкую добычу, дружно завопили, и по телу побежали мурашки.

-Раз! Раз!

Кто-то из морских разбойников достал арбалет. Навелся на Прошку, за что сразу получил подзатыльник от своего вожака.

-Ты че, кривой? Бабу зацепишь!

При одной мысли о том, что эта женщина, стройная, загорелая, соблазнительная может пострадать по глупости одного из них, пираты взбеленились. Стали поносить недалекого собрата последними словами. А тот, что стоял ближе всех к стрелку, вмазал ему, что было мочи куда-то в область уха, от чего снайпер повалился на палубу. Нокаут пираты встретили дружным улюлюканьем.

Их разделяло метров двадцать. Через несколько мгновений десятки веревок с крюками должны были метнуться в сторону обреченного суденышка и его немногочисленного экипажа, когда…

-Раз! Ра…

Раздался жуткий грохот, затем скрип. Корабль пиратов дернулся и замер на месте. По инерции разбойники, которые никак не ожидали, что здесь в самом центре широкой реки наткнуться на препятствие, повалились в воду.

-Мель! – завопил кто-то.

-Суши весла!

Капитан пиратов стал бегать вдоль борта, вглядываясь в толщу воды.

-Не понимаю! Не понимаю! Ни хрена не понимаю! – причитал он.

-А чего тут понимать? – знакомый Прошке скрипучий голос донесся откуда-то снизу. Все разом замолчали. Главный пират ахнул. Из воды на него смотрела довольная зеленая физиономия, поросшая тиной.

-Речной царь… - произнес он и икнул.

-Он самый! – согласился Водяной. – Ну! – произнес он уже серьезнее. Чего в моих владениях проказничаете?

-Так это… - замялся пират. – Мы то и не знали, что нельзя. Смотрим, плывет суденышко. Баба на нем красивая, да жирдяй этот…

-Не сметь! – оборвал разбойника Водяной. – Зятя моего оскорблять. Он мужик мировой. А баба… - речной царь посмотрел на Гортензию. – И вправду хороша. Да только не про вашу честь, слюнтяи. А ну… - он хлопнул хвостом о поверхность воды… - Прячьте оружие свое. А то в щепки вашу посудину разнесу. И валите отсюда. Или лучше… - Водяной задумался… - Берите их на буксир, да тащите на юга…

-На юга? – пират почесал затылок. – Можно и на юга, конечно, да только не планировали мы…

Водяной еще раз хлопнул своим хвостом, да так, что поднялась волна, едва не опрокинувшая пиратский корабль. Часть его команды, в этот самый момент карабкающаяся из воды обратно на палубу, снова слетела вниз.

-С другой стороны, - поправился капитан. – На юге тоже работы предостаточно. А ну, братцы-оборванцы, - скомандовал он. – Вяжите канаты… Берем этих замечательных путников на буксир.

Пока вязали, Прошка все вглядывался в лицо капитана. Оно показалось ему знакомым. Как будто, где-то встречались. Но где? Прошка в этом мире всего ничего. Знакомцев на пальцах перечесть можно, а тут… Он мысленно махнул рукой, решив, что пират просто похож на кого-то из прошлой жизни. Оттуда, где он был гаишником и носил в кармане смартфон с выходом в Интернет.

-Как жизнь, зятек? – из размышлений Прошку вырвал знакомый голос. Он огляделся. На палубе, как ни в чем не бывало сидел Водяной.

Прежде видеть его в полный рост не приходилось. Обыкновенно речной царь выныривал из воды только на половину, а тут сидел целиком. Хвост его, конечно, рыбий, был чуть не в полтора раза длиннее туловища. Темно-зеленого, почти синего цвета. В районе таза находилось что-то похожее на набедренную повязку, из-под которой выпирало… Впрочем, ежели Водяной, если не врет, по молодости неоднократно вступал в интимную связь с человеческими женщинами, взять хотя бы мать Марьяны, то что-то такое там должно было быть. Прошка мысленно поблагодарил проведение за то, что это не было выставлено наружу. Было бы неудобно перед амазонкой. Та, впрочем, сохраняла хладнокровие. Внимательно, сжимая кинжал в руках, следила за манипуляциями пиратов. Похоже до конца им не доверяла. А обнаружив на борту своего судна незваного гостя, совсем не удивилась. Бросила беглый взгляд и снова отвернулась.

-Хороша! – заметил Водяной. Глаза его заблестели, но тут же обрели оттенок озабоченности. – Ты это смотри. Чтобы без глупостей. Я за Марьянку, сам понимаешь… - он не договорил.

-Не беспокойся, - махнул рукой Прошка. – Она не в моем вкусе.

-Ну и дурак! – буркнул себе под нос Водяной еще раз ощупав амазонку глазами. Вздохнул. – У тебя это… - он замялся. – Выпить найдется?

-Выпить? – Прошка задумался. Нет, он сам грузил припасы на борт. Там была кое-какая еда, бутыли, плотно заткнутые пробкой, но был ли там алкоголь? – Воевода! – обратился он к Гортензии. – У нас выпить есть?

-Еще чего? – отмахнулась амазонка. – Во время миссии сухой закон…

-Видал? – Прошка кивнул в сторону женщины.

-Сейчас организуем, - решил Водяной и заскользил к краю лодки. – Эй, - завопил он. – Пират!

Через несколько секунд на палубе разбойничьего судна показался капитан.

-У тебя выпить есть? – поинтересовался Водяной.

Капитан, недолго думая, кивнул.

-Сейчас доставлю.

Не прошло и пяти минут, как на воду спустили маленькую, почти игрушечную шлюпку куда, впрочем, поместилось сразу два человека. Капитан зажимал подмышками пару глиняных сосудов, на вид чуть не трехлитровых. Второй – работал веслами. Очень скоро главный пират поднялся на борт. При ближайшем рассмотрении он оказался человеком, мягко говоря, не молодым. Лицо было испещрено шрамами и морщинами. Но глаза, эти глаза, выражение лица… Прошка и раньше сомневался, а теперь уверился. Он видел этого человека, точно видел. Но при каких обстоятельствах?

-Давайте знакомиться, - предложил капитан. – Меня зовут Евкур! В прошлом командор темной Кощеевой армии, а ныне свободный морской художник. Будем знакомы.

Он протянул ладонь. Вместо того, чтобы ответить на рукопожатие, Прошка хлопнул себя по лбу.

-Это ты! – завопил он. – Это тебя я в лесу…

От переизбытка чувств он не мог найти нужных слов.

-Тогда, оживил, борода…

В памяти всплыл образ мертвого рыцаря, взирающего в небо серыми безжизненными глазами. Дорогой, украшенный вязью доспех, и борода, длинная и белая. Пират прищурился, глядя на Прошку. Потом округлил глаза.

-Некромант! Некромантушка!

Капитан заключил тучное тело Прошки в объятия, у того в спине что-то хрустнуло. Для своего возраста пират оказался очень даже крепким. За всей этой картиной Водяной и Гортензия, которая по-прежнему сжимала в руках оружие, наблюдали с недоумением.

-Он мне жизнь спас! – объяснил пират, наконец, разомкнув объятия. – С того света вытащил. Спасибо тебе, дорогой, да я ради тебя…

-Ты нас час назад убивать собирался, - напомнила Гортензия.

-Не вас! – капитан добродушно улыбнулся. – Только его! – он кивнул в сторону Прошки. – На вас, милая дама, у меня были совершенно иные планы.

Амазонка нахмурилась, но пират, кажется, этого даже не заметил.

-Но я же не знал, - стал оправдываться он. – А если бы знал, то никогда бы…

-Полно те… - подал голос Водяной, который не мог оторвать глаз от двух покоящихся на палубе бутылей. – Предлагаю завершить официальную церемонию, и продолжить знакомство в неформальной обстановке.

-Сей момент! – пират выставил перед собой ладонь, предлагая обождать. Он подошел к Гортензии. Низко поклонился, обхватил запястье руки, сжимавшей кинжал. Приложился губами. Затем посмотрел озадаченной таким маневром женщине в глаза. Произнес томным голосом: - Рад знакомству.

Гортензия не шевельнулась. Только подняла брови. Было видно, что амазонка к таким знакам внимания не привыкла. Она стояла, почесывая затылок и пыталась понять, как нужно себя вести. Рубить наглецу голову, или благодарить? Капитан, тем временем, раскинул руки в стороны.

-Вот теперь все, мои новые друзья, - он схватил бутыли. – Будем знакомиться. Где тут у вас ужинают?

Они сидели в тесной каюте, которая, ясное дело, принадлежала Прошке. Гортензия, которая заняла более просторное, похоже капитанское помещение, пустить к себе гостей наотрез отказалась. И вообще, вела себя демонстративно холодно. На силу согласилась посидеть в компании мужчин, да и то после того, как Прошка намекнул, что это будет полезно для их общего дела. Теперь воротила носом от наполненных чем-то алкогольным деревянных бокалов.

-Мадмуазель, - пират не уставал стрелять в сторону амазонки глазами. – Вы больно раните меня в самое сердце. Я предлагаю вам нектар богов, честно изъятый у одного малопривлекательного купца с юго-востока.

-Благодарю! – холодно заметила Гортензия. – Убеждена, что ваше сердце выдержит это потрясение.

-Что есть, то есть, - согласился словоохотливый капитан пиратов, который, после первой пары стаканов стал еще словоохотливей. – Кстати! – Он посмотрел на Прошку. – Еще раз выражаю свою благодарность. Если бы не ты, лежал бы я сейчас в лесу…

-Ай, ладно, - махнул рукой бывший некромант. – Что было, то прошло. Расскажи лучше, как пиратом стал.

-Охотно. Начихляй!

Водяной, который за этим столом исполнял роль разливающего, наполнил бокалы. Пребывать в тесной каюте, где и хвост то его помещался с большим трудом, было, мягко говоря, не удобно. Но речной царь терпел, потому что здесь пили.

-Итак, аккурат после того, как ты меня воскресил, - предварительно осушив чарку, стал рассказывать пират. – Пошел я куда глаза глядят. Из одежды – тряпье, жопа болит. Понимаю… - жестом он остановил Прошку, который хотел сделать замечание. – Особенности процесса воскрешения. Я не в обиде. Шел пока к берегу не вышел. А там как раз гаврики мои от ракушек дно ласточки чистили. Увидели меня – обрадовались. Иди, говорят, оборванец, работай.

Гортензия чуть не в первый раз за вечер улыбнулась.

-А ты что? Пошел лодку намывать? – не упустила она возможности кольнуть малопривлекательного капитана.

-Пошел! – кивнул пират. – Только до трудотерапии дело не дошло. Они же не знали, что с командором Кощеевым дело имеют. Что у меня сорок шесть походов за плечами, пятнадцать осад, да две тысячи пленников только саморучнооформленных. Идет навстречу Григор. Здоровый самый. Обалдуй, каких свет не видывал. До сих пор думает, что ветер дует, потому что деревья качаются. Но большой, ни дать, ни взять. Чуть не на две головы выше остальных. Ноги, говорит, давай. Вязать буду.

-А ты что? – Прошке стало интересно. Попади он в такую ситуацию, сомнений не было, чистил бы ракушки. Но Евкур был слеплен из другого теста.

-Вяжи, говорю. Подождал я пока он нагнется, да по кадыку засандалил так, что он еще два часа по земле катался, а потом еще две недели глотать ничего кроме воды не мог. Похудел даже.

-Ну а остальные пиратики как? - подал голос Водяной, который уже разливал следующую порцию. – Отступили?

-Куда там? – улыбнулся капитан. – Они у меня отчаянные. Бросились толпой, как пчелы на шершня. Облепили. Да только куда им? Когда мастерством секретного Кощеева боя владеешь, да точки тайные знаешь, дело быстро идет. Я хоть и человек не молодой, но минут за пять совладал. Полежали, покорчились. Потом построил их и говорю: так, мол и так, зовут меня командор Евкур. И буду я теперь вашим капитаном. Вместе таких дел натворим, ахните.

-Ну и что? – засомневалась Гортензия. – Не уж то пошли за тобой?

-А куда им деваться? – пират улыбнулся. – И не жалеют. До вас то у нас осечек не было. Команда моя вон зубы золотые повставляла. Во всех борделях семи морей мы самые желанные гости.

-Значит, по всему миру мотаетесь? – заинтересовалась амазонка. – И про народец чудной разный слышали? Про самого сильного, что на юге живет?

-О! – охотно стал рассказывать Евкур. – Юг – история особая. Не часто мы там гуляем. Не та атмосфера. Золотишко они там любят. Это так. Но вероятности на рухлядь какую-нибудь каменную наткнуться больше. Бывало, берешь суденышко на абордаж, врываешься в трюм, а там, бабы да мужики из мрамора высеченные. А эти… вот уж боженька умом обидел, сидят возле изваяний этих, вздыхают. Часами! Представляете? Дебилы! – он пожал плечами. – И ни одного борделя…

Было похоже, что именно последний факт больше всего огорчал искателя приключений и легкой наживы.

-Так а что на счет самого сильного? – напомнил Прошка. – Слышал что-нибудь?

-С этим вообще просто! Давайте выпьем? – капитан поднес бокал, опустошил его. Гортензия и Прошка, который, следуя примеру амазонки, тоже почти не пил, нетерпеливо наблюдали за тем, как пират вливает в себя очередную порцию.

-Только бы не отрубился! – шепнула Гортензия.

Прошка кивнул. Наконец, Евкур крякнул.

-Так о чем это я?

-Самый сильный! – напомнила амазонка.

-Точно! – кивнул уже изрядно веселый пират. – У них там, кто бы знал за каким чертом, народец на специальном месте собирается. Что-то навроде круглого гнезда, токмо для людей. А в центр мужики выходят и колошматят друг друга пока один не сдастся, или богу душу не отдаст. Такое тоже бывало. Народец радуется, хлопает. Как будто в жизни мордобоя мало, чтобы его еще где-то смотреть. Вот там самого сильного и найдете.

-Ясно! – кивнул Прошка. – Значит, гладиаторские бои, - буркнул он себе под нос.

-А? – переспросил пират.

-Я говорю, с самым сильным понятно. Что на счет самого умного? Где искать? – Прошка воззрился на Евкура. Тот улыбнулся и развел руки в стороны.

-Так чего искать? – засмеялся он. – Здесь я! Берите!

Прошка посмотрел на Гортензию, та отрицательно покачала головой.

-Нет, - согласился бывший некромант. – Уж прости, брат, но на самого умного не тянешь. Иначе, не с нами здесь бы горилку глушил, а сидел где-нибудь в окружении учеников и философствовал. А то и царством каким-нибудь рулил. Тоже для умного дело.

-Что есть, то есть, - согласился Евкур и, по всему было видно, нисколько не огорчился. Разве что рукой махнул, больше напоказ, чем от души. – А давайте за умных выпьем? В них вся сила. Уж Кощей, на что голова был… Такие схемы проворачивал. Жалко старичка.

Присутствующие как-то разом замолчали. Все знали, что именно Прошка принял самое непосредственное участие в том, чтобы отправить бессмертного на тот свет.

-Да я не к тому, что лучше бы ты… - пират запнулся. – То есть, ты парень хороший. А как получилось, так получилось, - он мучительно пытался выкрутиться. На помощь пришла вечная всех времен и народов палочка-выручалочка. Евкур поднял бокал и провозгласил: - Давайте выпьем за все хорошее!

За это выпили. Даже Прошка из своего едва початого кубка пригубил, чтобы гостя не обидеть. Водяной же, по сложившейся традиции, влил в себя все без остатка. Прощались глубокой ночью. Взрезая речную гладь, два связанных прочными канатами корабля мерно двигались по течению на юг.

-Эй, вы! – заорал капитан пиратов, не без труда выбравшись из каюты на палубу. – Лодку мне! - язык его заплетался. Да и сам он с большим трудом держался на ногах.

На буксире среагировали почти мгновенно. Разглядеть, что именно там происходило, было сложно, но через пару минут что-то с плеском шлепнулось в воду. Заработали весла.

-Ну! – Евкур протянул Прошке руку. – Спасибо тебе еще раз за мое чудесное спасение! – должно быть в сотый раз за вечер произнес пират и прослезился. Потом решил, что рукопожатия для такого дела мало, и полез обниматься. Пришлось поддаться.

Амазонке бывший Кощеев командор попробовал поцеловать руку. На этот раз Гортензия к такому маневру оказалась готовой. Ловко выдернула запястье, предоставив галантному разбойнику для поцелуя свежий речной воздух. Евкур впился губами в свою же ладонь, но не обиделся.

-Ускользнула, чаровница! – буркнул он себе под нос. – Рад знакомству.

Затем галантно, едва не рухнув за борт, поклонился и стал спускаться по веревочной лестнице на прибывшую за ним шлюпку.

-Гони, Людвиг, - послышалось снизу. – Капитан изволит спать…

-Мне тоже пора, - сообщил Водяной. – Где-то тут владения мои заканчиваются, так что…

Прошка округлил глаза. Гортензия недоуменно хмыкнула.

-А вы думали, что все реки мои? Нет, у нас тоже зоны влияния и границы имеются. Здесь свои властители. А скоро море, там вообще… - он махнул рукой.

-А как же пираты? – Прошка указал в сторону тянущего их судна.

-Да куда они теперь денутся? – справедливо заметил Водяной. – Пусть думают, что я где-то рядом в воде обитаю. В любом случае, - в голосе его появились слезливые нотки. Похоже алкоголь подействовал и на речного царя. – Береги себя, зятек! – произнес он, но, к большому Прошкиному облегчению, обниматься не полез. А просто кивнул на прощание Гортензии и с плеском исчез где-то за бортом.

-Спать! – сообщила Гортензия, когда волны разошлись. – Завтра тяжелый день. Если Евкур не врет, к обеду будем на месте.

Прошка кивнул, и только тут ощутил, как сильно устал за эти несколько дней в неволе. Захотелось упасть прямо здесь, на деревянной палубе. В каюте пахло перегаром. Он подождал пока амазонка уйдет, потом помочился за борт и, прислонившись спиной к мачте, стал смотреть на небо, пока не уснул.

Глава 6. Самый сильный

Прошка предлагал сойти на берег по-человечески, в порту, но Гортензия, ввиду исключительной секретности операции, настояла на том, чтобы бросить якорь где-нибудь подальше от чужих глаз. Прошли мимо какого-то небольшого острова с неким подобием алтаря, украшенного изваянием в виде бычьих рогов. Приметили малопримечательную бухту. Удобную и тихую. Даже странно, что кораблей по близости не было. Заякорились, спустили лодку на воду.

Прошка, на правах мужчины, пробовал было грести, но от затеи этой быстро отказались. Вместо того, чтобы приближаться деревянное суденышко, подозрительно быстро от берега стало отходить. Пришлось взять инициативу, а вместе с ней и весла в свои руки женщине-воительнице.

Несколько ритмичных движений, и курс стабилизировался. Прошка даже залюбовался загорелыми мускулистыми руками, которые, по всей видимости, ни раз и не два держали в руках нехитрые приспособления и умели ими пользоваться.

Лодка глухо стукнулась о берег. Первой на сушу выбралась амазонка. Прошка и не заметил, когда она успела обнажить свой кинжал. Хотя, эта предосторожность оказалась лишней. Берег был пустынным, но весьма своеобразным. Прошка, присоединившись к Гортензии, не удержался и присвистнул. Нет, пират Евкур предупреждал, что народец здесь живет странный. Любит мастрячить фигуры из камня и мрамора и все ими вокруг заставлять, но чтобы так…

Берег был усеян всевозможными скульптурами. Их были десятки, а может сотни. Примерно, в натуральную величину. Мужчины, женщины, даже животные. Воины, цари, нищие, кого только не было.

-Мда… - Гортензия повертела головой и спрятала кинжал. – Долбанутые! – сделала она вывод. – Да из такого количества камня можно крепость построить, а они…

«Кто о чем, а вшивый о бане» - подумал про себя Прошка. Хотя, понять женщину-воина можно было. В их краях раздобыть качественный строительный материал – задачка не из легких. Зато здесь, он был повсюду.

-Город где? – вопрос Прошки был риторическим. Амазонка, как и он сам, была в этих краях впервые. Женщина огляделась, кажется, даже принюхалась и указала направление.

-Туда! – сообщила она, ткнув пальцем в сторону невысокой скалы.

Прошка спорить не стал. Молча зашагал вслед за амазонкой и к своему изумлению, довольно скоро они дотопали до не высокого каменного дома. Во дворе сидел, покачиваясь из стороны в сторону, завернутый в какое-то тряпье старичок. Рядом жевали пожелтевшую редкую травку с десяток плешивых барашков.

-Доброго дня, дедуль! – поприветствовал его Прошка. – Не подскажешь, где тут у вас морды бьют?

-Как же не подсказать, коли добрые люди просят? – старик оторвался от созерцания пустоты и воззрился на нежданных гостей. На Прошке не задержался. Кажется, даже нахмурился. А, воззрившись на Гортензию, оживился. На ноги вскочил.

-Какая стать, какая фактура! – заголосил он, обходя амазонку со всех сторон. – Эх, если бы вдохновение, если бы… - он замолчал и даже закусил губу.

Гортензия тяжело вздохнула. Так, как будто давно привыкла к таким выкрутасам. Прошка удивленно приподнял брови.

-Спасибо, конечно, дедуль, - отозвалась женщина. – Да только нам и вправду в город надо. Где самый сильный обитает… Помнишь?

-Да! Да! Конечно! – старик ткнул по направлению солнца. – Туда! – сообщил он. Недалеко… Скоро на месте будете.

И действительно, не успели они обсудить странного старика, как на горизонте показался каменный город. Белый, собранный, как мозаика, из кучи маленьких домиков. В центре на холме возвышалось монументальное овальное здание, похожее на римский Колизей.

-Нам туда! – сообщил Прошка, указывая на холм.

-Откуда знаешь? – удивилась амазонка.

-Так это же стадион! – произнес, и тут же осекся Прошка. – Слово это было для местных неизвестным. Не было в этом мире ни футбола с хоккеем, ни других видов спорта. А вот мордобой был, как выяснилось. Даже бандуру вон какую для этого дела построили.

Шли по улицам, глазели по сторонам. Народу было мало, в основном, женщины. Гортензия даже, грешным делом, решила, что государство это амазонское, но ошиблась. Очень ошиблась. У входа на стадион, из-за стен которого доносились радостные вопли и свист, их встретил охранник. Как и старик-пастух, завернутый в какую-то серую простыню. На Прошку он внимания не обратил, а при виде амазонки заволновался.

-Куда? – он преградил путь женщине. – Бабам не положено, правил не знаешь? – он оглядел Гортензию с ног до головы, округлил глаза. – Еще и одета, как… Не местные что ли?

-Ага! – кивнул Прошка. – Гости с севера. Разрешите посетить увеселительное мероприятие?

-Мы гостей уважаем, - кивнул охранник. – От гостей и достаток, и благоденствие, только бабу вашу… - он указал в сторону амазонки. – Все равно пустить не могу. Не положено. Бабы слабые, нельзя им на такое смотреть.

Прошка и рта раскрыть не успел, как воевода амазонок отточенным движением зарядила охраннику промеж ног. Тот завыл, выпустив из себя продолжительную ноту «ля», и рухнул на землю. Так и замер, свернувшись в позе эмбриона.

-Во-первых, - заметила Гортензия. – Не баба, а амазонка. Во-вторых, - сообщила она, перешагивая через обездвиженного охранника. – Я не слабая. Надеюсь, запомнишь…

Она прошла вперед, Прошка засеменил следом, сочувственно наблюдая за мучениями скукожившегося секьюрити.

-Не жестковато? – поинтересовался, пока шли по коридору в сторону света и звуков толпы. От зрелища, которое пришлось наблюдать, у него самого заныло между ногами.

-Не бери в голову! – махнула рукой амазонка. – Не привыкшие они тут женщин уважать. Приходится учить.

-Да уж! – пробубнил себе под нос Прошка. – Теперь научится.

На выходе из длинного коридора их встретил свет, звук, а еще запах крови и пота. Огляделись. Проход, огораживающий овальную чашу строения, уводил на разноуровневые каменные трибуны, тянувшиеся по периметру. Почти все места на длинных лавках были заняты. Там сидели примерно такие же, как тот, что корчился сейчас у входа, завернутые в тряпье мужчины. Хотя, кое-где, если приглядеться их было не мало, расположились и чужестранцы. Их одежда отличалась от местной.

-Туда! – Гортензия указала на проход слева, и они стали подниматься вверх. Вскоре обнаружили два незанятых места рядом с вяловатого вида мужичком, с ног до головы завернутым в простыню. На голову был накинут капюшон, да так плотно, что из-под него торчал, разве что, нос. На коленях мирно посапывал облезлый котенок.

-Можно? – больше для порядка поинтересовалась Гортензия, и бухнулась рядом.

Мужчина посмотрел на женщину и тут же отвернулся, как будто смутившись. И было от чего. При том, что женщине на стадионе появляться было запрещено, он обнаружил возле себя сексапильную амазонку, прелести которой едва прикрывало кожаное обмундирование.

-Располагайтесь, - кивнул он и подвинулся, хотя места и без того было предостаточно.

Прошка сел рядом с Гортензией. В четыре глаза они уставились на происходящее внутри чаши. Там, на белом песке, возились, сжимая друг друга в объятиях, мужчины. Из одежды на них были, разве что набедренные повязки. Выступивший на коже пот блестел на солнце. Они сопели и кряхтели. Можно было подумать, что делают они это в порыве необузданной запретной страсти. У Прошки даже к горлу подкатило. Но один из валяющихся, чуть приподнявшись, всадил второму в челюсть кулаком, и все стало на свои места. Мужики дрались, причем по-взрослому. Приглядевшись, можно было разглядеть на песке следы чьей-то крови.

-И часто у вас так? – поинтересовался Прошка у соседа с котом на коленях.

-Каждую неделю! – охотно отозвался тот. – Мордобойный турнир на приз его величества Агепатра шестого.

-У его величества так много призов? – удивилась Гортензия.

-Почему? Один. Вон он, - мужичок ткнул пальцем на едва заметный стол в дальнем конце песчаного ринга, на котором располагалось изваяние в виде двух мордующих друг друга бойцов. – Он переходящий. Одну неделю один владеет, потом, если проиграет, другому передает. Но случается такое нечасто.

-Ну и кто у вас тут чемпион? – поинтересовался Прошка, решив не ходить вокруг да около. – Кто сейчас призом этим владеет?

-Аааа! – мужичок улыбнулся. – Это Зардес. Его бой как раз следующий.

В это самое время один из барахтающихся на песке провел решительную атаку. Зажал ногами голову соперника, схватил руку, дернул. Конечность, под оглушительный рев толпы, звонко хрустнула.

-Сломал! – спокойно сообщил мужичок. – Любит он руки ломать. Не зря костоломом кличут. Хороший воин, но до Зардеса ему далеко. Сейчас посмотрите.

Проигравшего, тем временем, утащили с ринга. Несколько местных служак выскочили с чем-то похожим на грабли, стали старательно закапывать окрашенный кровью песок и убирать следы возни, которые оставили бойцы. По рядам заковыляли торговцы едой. У Прошки заурчало в животе.

-Какая тут у вас валюта, - поинтересовался он у замотанного.

-Ясно дело какая, золотые бубки.

-У тебя золотые бубки есть? – поинтересовался Прошка у Гортензии. Та отрицательно покачала головой и снова уставилась на арену. Размышляла о чем-то.

-Я могу у вас угостить, - предложил замотанный. – Я не богач, конечно, но на одну пышку у меня есть.

Он поковырялся где-то в складках своего неказистого одеяния, выудил оттуда что-то желтое и круглое, похожее на бусинку. Торговец как раз проходил мимо.

-Любезный! – обратился к нему щедрый незнакомец. – Одну пышку, пожалуйста.

Он повернулся в сторону Прошки. Появилась возможность разглядеть скрытое капюшоном лицо. Выдающийся нос, мягкие черты лица. Добродушная, как будто извиняющаяся улыбка.

-У меня больше нет, - стал оправдываться незнакомец. – Если вам будет угодно, разделите пышку на двоих.

Замотанный указал взглядом на амазонку, дав понять, что сам на часть угощения не претендует. Торговец засуетился. Сунул руку в висящую через плечо сумку, извлек оттуда что-то крупное и мучное. Незнакомец, в свою очередь, протянул бубку. Другой рукой собирался взять лепешку, но в этот момент капюшон соскочил с головы, обнажив лицо. Торговец ойкнул и застыл на месте, округлив глаза. Незнакомец спешно вернул капюшон на голову.

-Ты, ты…

Замотанный поднес палец ко рту, призывая торговца замолчать. Тот понял. Кивнул. Глупо улыбнулся и извлек из сумки еще две лепешки.

-Да я, да я… Для вас… - бурчал он себе под нос.

Он сунул угощение Прошке, затем Гортензии, та с любопытством наблюдала за происходящим. Незнакомец вторично протянул торговцу золотую бубку, но тот отшатнулся.

-Что вы? Что вы? Подарок для вас и ваших друзей. Такой человек, такой человек….

Кивая, торговец удалился, а Гортензия придвинулась к Прошке.

-Похоже этот мужик не простой. Надо его разболтать.

Она придвинулась ближе к незнакомцу, который, по всему было видно, испытывал жгучее смущение.

-Меня Гортензией зовут, - представилась амазонка и оторвала зубами кусок лепешки. Закуска оказалась очень даже аппетитной. Теплая, мягкая, с сыром внутри.

-Я Гера! – представился незнакомец и, оторвав от своей лепешки кусок, предложил его коту. Тот с большим удовольствием схватил угощение зубами.

Прошка, которого голод мучил сильнее, чем остальных, к этому моменту разобрался уже с доброй половиной местного фастфуда.

-Прошка! – он протянул промасленную ладонь. Человек, представившийся Герой, ответил на рукопожатие.

Тем временем, перерыв закончился, и в центр арены вышел седой, но привлекательный мужчина со свертком в руках. Толпа замолчала.

-Теперь то, чего вы так долго ждали! – завопил он. Зрители ответили дружным ревом. Потом стихли. – Решающий бой в наитяжелейшей весовой категории, свыше двух баранов. На арену вызывается претендент. Костолом из Кардафилии.

Под звуки хилых хлопков, на арене появился победитель предыдущей схватки. Дышал он тяжеловато, должно быть, не вполне восстановился после предыдущего боя.

-И его соперник! – заголосил седой конферансье, и зрители, не сговариваясь, по вскакивали со своих мест, неистово аплодируя. – Наш чемпион, зверь, монстр, не знающий себе равных среди смертных, Зардес!!!

Толпа сошла с ума. Тысячи ног в едином порыве затопали, от чего каменная чаша закачалась. Прошка вцепился в лавку руками, опасаясь, что строение рухнет. Гортензия привстала, больше для того, чтобы разглядеть за чужими головами объявленного чемпиона. Тот вышел из подтрибунного помещения, вскинув руки вверх, и амазонка мысленно выругалась. Великан превосходил в росте всех, кого она знала чуть не на две головы. Был раза в три шире. Ни грамма лишнего веса, сплошные мышцы.

-Твою мать! – не выдержала она.

Прошка тоже сглотнул слюну. В этот самый момент оба они думали об одном: как уговорить это существо отправиться вместе с ними. И как, если не выйдет, законопатить его и дотащить до лодки. Да и выдержит ли их суденышко такую тушу?

Расценив реакцию соседей по-своему, Гера улыбнулся.

-Да вы не думайте. Он победит. К гадалке не ходи. Но повозиться придется. Костолом верткий. Еще и маслом перед боем мажется. Правда, на песке толку от него мало.

Гортензия задумалась.

-Слышь, Гера, да? - обратилась она к словоохотливому соседу. - Я вижу человек ты непростой…

Замотанный засмущался, Гортензия не обратила на это никакого внимания.

-Не знаешь ли ты, - продолжила она. - Каких-нибудь крепких ребят, которые помогли бы нам один груз на корабль дотащить?

Мужичок задумался.

-Большой груз то?

Гортензия посмотрела на ревущего в центре арены чемпиона, прикинула.

-Да барана четыре, может больше…

-Бычка хотите приобрести? – решил Гера. – Хороший выбор. Они у нас добротные.

-Почти, - согласилась амазонка. – Ну так что?

-От чего бы не помочь, если люди хорошие. Только бычка лучше у Малокалама брать. Они у него качественные, породистые, я покажу. Хотите, сразу после финала и сходим? Долго он не продлиться. У Малокалама и доставка бесплатная. Вы где корабль оставили?

Прошка и Гортензия переглянулись, соображая, как выкрутиться из непростой ситуации. Как бы скотину не пришлось покупать? Прошка решил сказать правду.

-Слушай! – он наклонился в сторону собеседника, потеснив амазонку. – Тут такое дело… Нам вот этого бугая доставить надо, - Прошка указал на Зардеса, который как раз вышел в центр арены, воздевая к небу руки и вопя, как раненая выпь.

-А зачем он вам? – удивился Гера. Впрочем, шепотом. Сообразил, что дело секретное.

-Понимаешь? – взяла быка за рога амазонка. – Мы мужа для нашей королевы ищем. Такая вот миссия.

-А она красивая? – неожиданно поинтересовался мужчина. Прошка, чтобы не сболтнуть лишнего, сунул в рот последний кусок лепешки и очень скоро пожалел об этом.

-Очень красивая! – со всей серьезностью, похоже сама в это верила, сообщила Гортензия. Прошка с трудом удержался от того, чтобы не засмеяться. С набитым ртом это было бы не очень уместно.

-Как ты? – предположил Гера.

-Красивее! – заметила амазонка, и Прошка не выдержал. Хотел хохотнуть, но кусок лепешки попал в горло. Он закашлялся.

Когда, не без помощи твердой руки воеводы, пришел в себя, на арене уже кипел бой. Хотя боем, в полном смысле этого слова, назвать это действо было сложно. Великан, переваливаясь, с ноги на ногу, топтался на месте, силясь схватить верткого противника. Тот делал все возможное для того, чтобы избежать его цепких лап. Беготня продолжалась уже несколько минут. Толпа недовольно загудела. Поддавшись на уговоры арены, костолом решился на атаку. Ногами в прыжке он обхватил шею Зардеса. Схватил его мощную руку, стал тянуть… Будь на месте великана кто-то другой, глядишь, и удалось бы повалить соперника на землю. Но чемпион устоял. Мало того, без особого труда разорвал хватку костолома, поднял его высоко над головой, раскрутил и звонко приложил об землю, подняв в воздух столб песка.

Зрители затихли. Когда столб осел, стало ясно: костолом не поднимется, по крайней мере в ближайшее время. Лежал он неподвижно, как будто крепко спал. Зардес воздел руки к небу и завопил. Толпа подхватила.

-Похоже, он тот, кто нам нужен! – сделала вывод Гортензия. – Как думаешь? – обратилась она к соседу. – Поедет он с нами к королеве?

Тот пожал плечами.

-Сложно будет. Силушкой Зардес не обделен, а вот мозгами… Как трехлетка. Если вы леденцами, или чем таким его заманите…

-Вон оно как, - нахмурился Прошка. – Это же надо. Самый сильный человек на свете и… слабоумный.

-А с чего вы взяли, что он самый сильный? – как будто даже обиделся Гера. – Кто вам сказал?

-Да все… - отозвалась Гортензия. – Дед-пастух, тот седой, который объявлял, да и ты…

-Я не говорил, что он самый сильный, - не согласился Гера. – Я сказал, что он чемпион.

-А кто тогда самый сильный? – удивился Прошка, мысленно представив, как должен выглядеть тот, кто может одолеть это чудовище.

-Я! – честно признался Гера.

Прошка округлил глаза, а Гортензия нервно хихикнула.

-Не верите?

Гера поднялся в полный рост, оказался он парнем не то, чтобы высоким. Пожалуй, ниже Прошки. Скинул с головы капюшон, обнажив мускулистые плечи. Не как у Зардеса, конечно, но тоже ничего. Неистовствующая толпа, приветствующая чемпиона, затихла, разом уставившись на соседа Гортензии и Прошки.

-Гера! – произнес кто-то.

-Гера – герой! - подхватил второй, третий… А через несколько секунд весь стадион скандировал его имя.

Глава 7. Должок

Схватка получилась скоротечной. Бугай, ввиду не самых своих выдающихся умственных способностей, Геру совсем не испугался. И даже наоборот. Ломанул на противника, сломя голову. Гера и бровью не повел. Просто в тот момент, когда чемпион должен был, следуя всем законам физики снести тщедушного смельчака с ног и укатать его в песок, новый знакомый Прошки и Гортензии перехватил его двумя руками и, казалось бы, без особенных усилий, поднял над головой и стал вертеть, как плюшевого медвежонка. Вращающийся в воздухе Зардес походил на озадаченный дирижабль, попавший в зону турбулентности. Похоже, раньше ему при таких обстоятельствах пребывать не приходилось, и он откровенно не знал, что делать. Просто мычал, выпучив глаза. Выручил Гера. Он с размаху шлепнул свою ношу об землю. Этого хватило, чтобы слабоумный воин понял в чем дело. Он заскулил и, как побитая собака, на карачках стал пятится от своего обидчика.

-Добей! Добей его! – кричала разгоряченная толпа.

Гера пожал плечами. Подошел к своему поверженному противнику и положил ему руку на плечо. Зардес вжался, ожидая, что вот сейчас ему проломят череп. Но победитель, с выражением крайнего сочувствия на лице, улыбнулся.

-Что ты? Что ты? – произнес он мягко, даже вкрадчиво. – Все уже кончено. Тебя больше никто не обидит.

Рука Геры почесала Зардеса по загривку, и тот дернул ногой, а потом, по-прежнему пребывая на четвереньках, стал тереться об ногу победителя.

-Ловко ты его! – закивал Прошка, когда они, вместе с Герой и Гортензией двинулись со стадиона в сторону ближайшей закусочной. Не то, чтобы очень уж хотелось есть, просто нужно было поговорить в спокойной обстановке.

Гера скромно махнул рукой.

-Не велика заслуга. Я же не сам таким стал. Просто родился. Гены.

-Поедешь с нами в Амазонию? - предложила Гортензия.

А Прошка подумал, что этой женщине неплохо было бы поучиться деликатности и дипломатичности.

«Хотя» - решил он. – «Что с нее взять? Она все-таки воин, хоть и баба»

Гера как-то странно замялся. Прошка мысленно выругался, решив, что своим напором амазонка парня напугала. Если можно было напугать того, кто запросто может забросить слона за крепостные ворота.

-Я бы поехал, - сообщил он. – Но не могу. Из страны не выпустят. Есть у меня один должок неоплаченный…

Прошка уже собирался расспросить поподробнее, когда они подошли к выложенной из ровного белого камня одноэтажной харчевни. В том, что это именно харчевня, сомнений не было. Над каракулями, аккуратно выбитыми над входом, был изображен вращающийся на вертеле барашек.

-Пойдем! – Гера сделал пригласительный жест, но в это самое время за спинами путников что-то залаяло, причем дружным хором.

Прошка обернулся. Перед ними сидели на заднице, старательно заглядывая в глаза Гере с десяток собак.

-Что это? – изумился он.

-А ты не заметил? – Гортензия повела бровью. – Псины за нами от самого стадиона идут. Какие-то с самого начала, другие по пути прибились.

-Это мои друзья, - улыбнулся Гера. – Знакомьтесь, Зиг, Мета, Буль…

-Потом познакомимся, - оборвала его амазонка. – Давай войдем внутрь?

-Сейчас.

Гера подошел к собакам. Стал трепать их, о чем-то говорить. А Прошка отметил для себя, что у этого парня уж слишком гладко все складывается с братьями меньшими. Кошка на стадионе. Не его. Приблудившаяся. Стая бродячих собак, и даже великан Зардес, по своим умственным способностям больше походивший на гориллу, буквально таяли, когда Гера начинал говорить и поглаживать их.

Наконец, процедура прощания с подвывающей сворой завершилась, и они вошли внутрь. Трактирщик, так же, как и все вокруг замотанный во что-то непонятное, появлению гостей обрадовался. Усадил за лучший, по его словам, стол. Прошке не показалось, что он чем-то отличается от других.

-Что принести? – поинтересовался он у гостей, в первую очередь у Геры. Тот покрылся пятнами, похоже от смущения, выудил откуда-то свою золотую бусинку, которую не стал брать торговец пышками на стадионе.

-На это что-нибудь, - чуть не прошептал он, сгорая от стыда, и Прошка понял, что вещица эта не бог весть какая дорогая. Уже приготовился, что сейчас принесут похлебку на воде, когда…

-Уберите! – заверещал трактирщик. – Уберите, и не доставайте денег в моем трактире. Никогда.

Он сделал вид, что смертельно обиделся, но лишь на мгновение, а потом снова расплылся в улыбке.

-Все! Все что угодно для вас и ваших друзей, о Гера - герой, победитель разной дряни. На какой подвиг сейчас нацеливаетесь, разрешите поинтересоваться?

Трактирщик обратился в слух.

-Да что там? – отмахнулся Гера. – Тут бы с прошлыми подвигами расквитаться.

-Он на королеве амазонок жениться будет, - ответила за него Гортензия.

Прошка мысленно одобрил. Мысль была хорошая, дельная. Нужно было клиента к этой мысли приучать.

-На королеве амазонок? – округлил глаза трактирщик. – Что вы говорите? А правда, что они себе одну грудь оттяпывают, чтобы из лука стрелять удобнее было?

Гера от такого поворота беседы залился краской. Прошка хотел было открыть рот, чтобы предложить трактирщику, все же, отправиться за снедью. Нужно было поговорить, а он мешал. Гортензия не дала ему такой возможности. Женщина закипела, глаза ее налились кровью.

-Что за чушь? – вспылила она и подскочила с каменного стула. Затем, Прошка и сам не ожидал, сдернула с себя кожанный лиф, обнажив подтянутые груди. – Считай! – обратилась она к трактирщику.

Тот сглотнул слюну и попятился. Раздался грохот. Это повалился с лавки самый сильный человек в мире. Он лежал на полу. Глаза его закатились.

-Что это? – удивилась амазонка.

-Обморок, - догадался Прошка. – Похоже, наш новый друг прежде обнаженную грудь не наблюдал. Аккуратнее надо, - укорил он Гортензию. – Мужики существа ранимые.

Он засуетился, силясь привести Геру в чувство. К нему присоединилась Гортензия, которая так и не удосужилась нацепить свой боевой бюстгалтер. А трактирщик стоял на месте и пялился.

-Чего застыл? – рявкнул на него Прошка. – Воду неси. Видишь? Герою плохо!

Полчаса спустя они сидели за накрытым столом. Гера, по-прежнему, был бледен, на амазонку старался не смотреть. Та уже нацепила свой доспех и теперь не без удовольствия угощалась жаренным барашком, запивая обед слабым вином. Прошка старался от нее не отставать. Когда с едой было покончено, вернулись к основной теме беседы.

-Что там насчет долга? – напомнил Прошка. – Может выкупим?

-Это вряд ли, - засомневался Гера. – Тут такое дело… В общем, задолжал я нашему царю приличную сумму.

-Насколько приличную? – заинтересовалась Гортензия. – В бусинках этих твоих сколько будет?

-В бусинках? – Гера задумался. – Это сложно посчитать. Курс плавает. Вот если в овцах, около тысячи выходит. В общем, мне таких денег никогда не добыть.

-Тебе то? – удивилась амазонка. – Да ты с твоими навыками, на одних боях озолотиться можешь.

-Не могу, - герой опустил глаза. – Не могу я людей по лицу бить. Сколько раз пробовал, не выходит.

-А как же Зардес этот? – Прошка вспомнил, как лихо вращал над головой великана Гера.

-Я его аккуратно старался приземлить, - виновато заметил герой. - Чтобы не поранить. Очень боялся, что сломаю чего-нибудь… Я бы себе этого никогда не простил. В сущности, существо он безобидное.

Гортензия закатила глаза и вздохнула.

-Ну ладно, - стала рассуждать она. – Не можешь бить, не бей. В песок закатывай, как этого, да и все. Нежно и аккуратно.

-Даже если я каждый день по турниру выигрывать буду, - покачал головой самый сильный, который внезапно оказался и самым добрым. – Мне, чтобы долг выплатить, десять лет понадобится, но если вы подождете…

-Нет! – оборвал его Прошка. – Ждать так долго мы не можем. Давай лучше попробуем с царем вашим договориться? Только это, - он перешел на шепот и огляделся по сторонам. Не хотел, чтобы чужой кто услышал. – Расскажи нам, если это, конечно, не большая государственная тайна, в чем косяк твой? Как ты так на бабки залетел?

Гера тяжело вздохнул.

-Да был один эпизодец…

В это самое время к столу подошел трактирщик, чтобы забрать пустую посуду и долить гостям вина.

-Это ты про хлев? – хихикнул он. – Занятная история.

Прошка понял, что можно не таиться. Похоже про этот «подвиг» героя здесь было хорошо известно.

-Рассказывай, - попросил он.

Гера опустил глаза. Воспоминания явно были не из приятных.

-В общем, - начал он. – Решил я тут денег заработать. Не все же время на халяву питаться. За уничтожение всяких чудищ, платят у нас немного, да и конкуренция большая. Героев, наплодилось… - он замолчал, вздохнул. Потом продолжил: - Ну и пошел я тогда к царю нашему Агепатру шестому работу просить. Высокооплачиваемую. Он сыскал. Приказал хлев вычистить.

-Герою хлев? – Гортензия покачала головой.

-А куда деваться? – стал оправдываться Гера. – Дело такое… Тоже кому-то делать нужно. К тому же я скотину люблю… А они там мучаются, в дерьме чуть не до пояса барахтаются. Жалко.

-Ну, ну? – заинтересовался Прошка. – А что дальше было?

Все, о чем говорил Гера что-то отдаленно напоминало. Как будто из школьной программы. Только там про конюшни разговор шел. Гера выпил вина.

-Ну я поковырялся пару дней… Гору выгреб выше хлева. И как это все туда помещалось? Да только царю нашему такой расклад по душе не пришелся. Что, говорит, я с этой кучей делать буду? Убирай. Это часть заказа. Стал я тогда голову ломать, куда дерьмо ликвидировать и придумал…

-Руслом реки смыл! – догадался, а точнее вспомнил Прошка.

-И ты уже слышал? – загрустил Гера. – Про то, как я гигантской свинье брюхо вспорол и потрохами деревню, которую она терроризировала накормил, никто не вспоминает, а про это...

-А еще говоришь, что животных любишь, - хмыкнула больше для порядка Гортензия, - Не жалко свинку то?

-Люблю животных, - закивал герой. – А ее не жалко, потому как это не животное было, а зверь лютый. Всех своих собратьев в округе пожрала. А еще собак и кошек…

-Ладно, - притормозил рассказчика Прошка. – Со свиньей понятно. С говном что?

-С говном, - задумался Гера, как будто припоминая. – Надо было, конечно, с гидро-инженерами посоветоваться, - заключил он. – Они бы определили, как русло лучше завалить, чтобы течение в нужную сторону направить. А я на удачу понадеялся.

Гера замолчал. Прошка и Гортензия обратились в слух.

-Не тормози! – первой не выдержала амазонка. – Давай уже, рассказывай. Сказал «А» говори «Б». Не смыла вода кучу?

-Смыть то смыла, - грустно заметил Гера. – Да только потом со всем этим до берега нашего морского добралась. А там царь новую гостишку для высокопоставленных заморских гостей выстроил. Туда в это время как раз народец с запада заехал. Министры какие-то из посольства…

-Ну и? – на этот раз не выдержал Прошка. – Смыло их к чертям в море?

-Смыть не смыло, - отозвался Гера. – Но в дерьме искупало знатно. Да и гостишку всю вместе с ними. Хорошо, что без международного скандала обошлось. Государство у гостей было небольшое и слабое, воевать не захотели, но помещение валить пришлось. Не поддавалось восстановлению. Не смогли из стен запах вытравить. Вот за него то с меня деньги и требуют. Даже из страны не выпускают.

-Хорошо еще, что не казнили, или не превратили в кого… - решил Прошка, представив, что за такую провинность могли сделать в их государстве. Порядки там были жестче. Ежели человека убьешь, ничего страшного. Откупиться можно. А если имущество царское испортишь, разговор другой. И к сожжению могут приговорить и на кол водрузить. Из раздумий его вырвал голос амазонки.

-Ну так и в чем проблема? – зашептала она с воодушевлением. – Под покровом ночи маскируем тебя, сажаем на корабль и…

-Не выйдет, - покачал головой Гера. – Царь наш с владыкой морским Вась-Вась. Такой шторм организуют, суденышко ваше на гору закинут, - он указал в окно, за которым в дымке можно было разглядеть монолитную вершину вулканического типа.

-У вас тут и морские владыки имеются? – удивился Прошка, который и сам в эти края попал не без помощи его речного коллеги.

-Куда же без них? - пожал плечами Гера.

-Ладно! – заключила амазонка. – Раз такое дело, надо с вашим царем беседовать. Что он за человек? Есть у него какие-нибудь слабости?

-Слабости? – Гера почесал затылок. – Женщины ему не нужны, - стал соображать он. – Особой тяги не испытывает…

-По мужикам что ли? – Прошка наморщил лоб.

-Да бог его знает, - пожал плечами герой. – С мужиками его тоже не видел. Женатый он. И супруга у него имеется, и дети…

-Ну это еще ничего не значит, - ухмыльнулся Прошка. – Знавал я одного музыканта, так у того и жены были и дети, а он на старости лет…

Пришлось замолчать, поймав на себе грозный взгляд амазонки. Не то, чтобы ей претили такие разговоры, скорее она была к ним равнодушна. Просто нужно было вернуть беседу в правильное русло.

-Что любит ваш царь? – повторила она вопрос. – Только так любит, чтобы аж до дрожи в коленях. Есть такое?

-Любит, любит… - Гера наморщил лоб. – Красивые штуки всякие любит.

-Что за штуки? – удивился Прошка. – Картины?

-Статуи! Они тут у нас в большом почете.

-Это точно, - согласился Прошка, припомнив заваленный всякой всячиной берег, на котором они высадились. – Вот только я статуи лепить не умею! – признался он. – А ты?

Вопрос был обращен к амазонке, та от возмущения аж зафыркала.

-Я воин а не… - она замялась, силясь подобрать нужное слово. – А не малевалка какая-нибудь.

По всему было видно, что люди творчества у амазонок были не в почете.

-Ладно, - махнул рукой Прошка. – Исходные данные для дискуссии, вроде как, имеются. Дело за малым… - он задумался. – Слышь, Гера, а нас вообще туда пустят?

Вспомнилось, что на аудиенцию к собственному царю-батюшке Прошка до сих пор так и не пробился, хотя занимал в своем обществе, по крайней мере до недавнего времени, высокое положение. Дорожной службой руководил.

-Я вас проведу, - пообещал Гера. – Меня пустят.

Наблюдая за тем, как Геру повсюду встречают, рукоплещут, нахаляву кормят, верилось в это охотно. Уже на улице троицу нагнал трактирщик. Протянул герою котомку с едой и вином, поклонился. Гера попробовал, было, отказаться, но ничего из этого не вышло.

-Это тебе за подземную Краказябру! – трактирщик подмигнул. – Если бы не ты, все запасы вина пропали бы.

Шли к дворцу пешком. Здесь, как и дома, общественным транспортом пользовались редко, а скотину, преимущественно ленивых быков с огромными саблевидными рогами, использовали в качестве тяговой силы. Таскали туда-сюда какие-то грузы на тележках. Зачастую все те же статуи и каменные глыбы.

Пока телепались Гера рассказывал про Краказябру, которую помянул трактирщик. Разговор завела амазонка. Ей, как прирожденному воину, были интересны все аспекты сражений с редкими чудищами.

-Он по подвалам шарил, - рассказывал Гера. – Большой, роста в два. Без шерсти, лысый. Зато зубища… И слюна ядовитая повсюду льется. Обожжешься, бывает, неделю потом ноги не слушаются.

-Ну и как ты его? – поинтересовалась Гортензия. – На землю, я так понимаю, становиться было нельзя, - она посмотрела на босые ноги героя. – Яд парализует.

-То-то и оно! – согласился Гера. – Чудище все погреба в округе разорило. Даже в царские заползти исхитрилось. Только у трактирщика вино и сохранилось. Залез я тогда к нему на верхнюю полку и притаился. Три дня ждал… Потом зашумело, заурчало, задрожало все. Я чуть на пол не повалился, с трудом удержался. В стене дырка образовалась, а оттуда рожа. Страшная, без глаз…

-Ну ты ее и… - предположила амазонка.

-Не, - покачал головой Гера. – Подождал пока выползет целиком. Мало ли? Грохнешь, а что с ней потом делать? Ни туда, и ни сюда. Только на куски рубить. Так вот лезет она и лезет, лезет и лезет, и конца и края ей невидно. Уже весь пол заняла, ступить некуда. Отрава сочится, пар идет так, что дышать нечем. Решил я тогда, что ждать больше нельзя, да сверху на нее и приземлился. С кинжалом, ясное дело…

-Молодец! – заключила Гортензия. – У настоящего воина не только мышцы, но и мозги быть должны. Так бы прыгнул раньше времени, в яд угодил, или еще чего похуже, и все… Кого бы мы королеве привезли?

-Зардеса! – хихикнул Прошка.

-Не дай бог! – заключила Гортензия и поежилась, вспомнив тупоголового великана.

Глава 8. Ценитель прекрасного

Как и сказал Гера, проблем с тем, чтобы пройти к царю не было. Охрана, которая, больше для вида дежурила у входа, встретила героя с распростертыми объятиями.

-Гера! – завопил один. – Дорогой ты мой чемпион. Видел сегодня твое выступление на арене. Лихо ты разделался с этим увальнем.

-Да ладно, - отмахнулся герой и покрылся от смущения багровыми пятнами. – Что уж там?

-Не скромничай! – подхватил хвалебную песнь второй. – Это конечно не ведьму-проститутку в печи спалить, но тоже ничего. Молодец!

-Что за ведьма-проститутка? – заинтересовалась Гортензия.

-Потом расскажу, - прошептал Гера, а охранникам сказал громче: - К царю то пройти можно? Вот иностранных гостей ему привел.

Охранники оглядели пришельцев с головы до ног. Прошку неохотно, а вот в амазонку так и впились взглядом.

-Уж простите! – попытал счастье один. – Но вас мы должны обыскать на предмет наличия оружия.

-А если я тебе причиндалы оторву? – степенно поинтересовалась амазонка.

-Понял! – кивнул охранник. – Оружия и запрещенных веществ нет. Проходите.

Когда Гера с друзьями исчезли за дверью царской резиденции, стражники переглянулись.

-Хорошая баба! – заметил один. – Сразу видно, заграничная. У нас таких нет.

-А бог его знает, - не согласился второй. – Может и есть. Только они по домам все сидят, и на улицу рожи не кажут. Вот уж хреновая традиция.

-Хреновая! – кивнул первый.

Тем временем Прошка и Гортензия, ведомые местным героем, проскочили через длинный белый, как все вокруг каменный коридор. Полы были выстелены мрамором, от чего помещения напоминали Прошке сов деповские конторы. Все остальное, впрочем, отличалось от сурового конторского интерьера. Чуть не на каждом углу стояли горшки с пальмами. Прошка так и не понял реальными были растения, или бутафорскими. Местами пестрели редкие, но изящные статуэтки. В основном, бабы топлес, но попадались и мужики, которых, почему-то, неизвестный творец предпочитал наряжать сверху. Нижняя неказистая часть оставалась неприкрытой.

Наконец, они дошли до живописной арки, венчавшей вход в главный царский зал. От увиденного Прошка присвистнул. Помещение походило на музей современного искусства. То там, то здесь, на идеально-ровных каменных помостах располагалась всякая хрень. На одном – куриное яйцо, выкрашенное в коричневый цвет. На другом – кривейший сосуд, отдаленно-напоминающий вазу. Далее, зрелище было уж совсем тошнотворным, расплющенная тяжеленым камнем птица. Глаза ее от удара вылезли наружу, да так и застыли мутными бусинами.

-Мерзость какая! – негромко заметила Гортензия. Гера на нее шикнул.

-У нашего царя идеальная коллекция, - шепнул он назидательно. Амазонка кивнула. Прошка хмыкнул.

Они прошли вглубь зала.

-Он здесь день и ночь проводит! – сообщил Гера, продвигаясь по этой кунсткамере. – И сейчас должен быть где-то здесь… Величество! – заорал он неожиданно громко, от чего Прошка дернулся. – Вы где?

-Тута я! – тройка направилась на голос.

Они нашли царя в туше убитого медведя. Чучело размещалось вертикально с распростертыми в стороны когтистыми лапами. Живот вспорот. Приглядевшись, можно было обнаружить в густой шерсти вшитые пуговицы, чтобы эта своеобразная дверка закрывалась. Монарх сидел внутри, вдыхая носом специфический аромат мумифицированного зверя. Был он невысок. Еще не стар. Пожалуй, лет сорока. Завернутый в тряпку, но не в такую, как Гера, а явно куда более качественную, расшитую золотом. На голове, чуть свалившись на бок, красовалась простенькая, даже без драгоценных камней корона.

-Величественное животное! – сообщил монарх, оглядев гостей. – Инсталляция называется «Гибель на охоте». Сам придумал. Позволяет задуматься о бренности бытия.

-А меня один раз самого чуть в медведя не превратили, - невпопад заметил Прошка, но царю понравилось.

-Помогите мне выбраться, - распорядился он.

Гера без особого труда извлек царя на свет божий.

-Любопытно! – на ходу поддержал беседу монарх. – Расскажи поподробнее, чужестранец.

-А что тут рассказывать? – отмахнулся Прошка. – Я тогда некромантом был. А воевода с лошади упал… - сообразив, что беседа уходит куда-то не туда, Прошка осекся. – Да неважно. Лучше вы нам про свою коллекцию поведайте. Очень уж она занимательная.

Глаза царя заблестели. Он взял Гортензию и Прошку под руки и повел по длинному коридору, подобно экскурсоводу повествуя о каждом уникальном, на его взгляд, произведении искусства.

-Это называется «Все мы смертны», - указал он на дохлую птицу. – Это «Символ рождения», - они проходили мимо коричневого яйца. – Оно измазано фекалиями, потому что все мы, ну или почти все рождаемся для того, чтобы барахтаться в дерьме. К присутствующим монархам, разумеется, это не относится.

Они шли дальше, и Прошка все больше и больше уверялся в том, что имеет дело с клиническим идиотом. Апофеозом всего происходящего стала демонстрация композиции «Верность государю». На деревянной доске сидел, подвывая, стройный до крайности бледные мужчина похожий на скелет. Под глазами его отчетливо проявлялась нездоровая синева, кожа была бледной, как у покойника.

-Мы его мужским достоинством к доске приколотили! – сообщил царь не без гордости. – Моя личная задумка. Правда здорово?

Иностранная делегация с ответом не нашлась.

После экскурсии монарх повел своих гостей в обедню. Усадил за стол. Приказал налить вина. Неприметный слуга, возникший, как будто, из-под земли, распоряжение тут же выполнил.

-Ну так что? – поинтересовался царь, когда гости влили в себя по первому бокалу. – Как вам моя коллекция?

-Будоражит! – честно признался Прошка. Царь принял уклончивый ответ за похвалу и расплылся в улыбке.

-А как выставка понравилась вам? – обратился он к Гортензии. У Прошки все внутри замерло. Прямолинейность женщины-воина в данный момент могла дорого им стоить. Этот любитель искусства, по всему было видно, души не чаял в своих экспонатах.

-Я в этом не разбираюсь! – уклончиво ответила амазонка. – Но было любопытно. Есть, о чем рассказать дома.

Это замечание, к большому Прошкиному удовлетворению, царю тоже пришлось по душе, и он расслабился. Наступило время серьезного разговора, ради которого делегация и пожаловала в замок.

-Слушайте, уважаемый монарх! – подал голос Прошка после очередной порции алкоголя. В тот самый момент, когда царь уже закончил рассказывать об одном своем, с позволения сказать, произведении искусства, и еще не приступил к следующему. – А не отдадите ли вы нам этого чудесного молодого человека? – он указал на Геру, который на протяжении всего визита вел себя предельно скромно, смотрел в пол и старался не открывать рта.

-Легко! – согласился царь, и Прошка воодушевился. Похожие эмоции испытала Гортензия. Она выпрямила спину и приосанилась. Наверно, представила, как доставляет первого из трех гипотетических мужей в палатку к своей гиппопотамообразной королеве. Увы, преждевременно. – Выплатите долг и увозите его хоть на совсем. У меня тут героев, пруд пруди. Куда не плюнь, в героя попадешь. Чудищ на всех не напасешься.

-Загвоздочка есть, - аккуратно, чтобы не обидеть хозяина, заметил Прошка. – Средствами такими не располагаем.

Царь все равно обиделся. Насупил брови, скрестил руки на груди, и даже губы надул, от чего стал похож на нелепого младенца-переростка.

-Раз денег нет, то и разговора нет. Кто мне гостиницу восстановит? А послов от дерьма отмоет? Месяц прошел, а они до сих пор благоухают. После аудиенций весь дворец проветривать приходится.

-Может мы можем предложить какую-нибудь альтернативу? – томным голосом, выставив вперед обнаженное плечо поинтересовалась Гортензия. Прошка от такого зрелища аж дара речи лишился. Да глаза руками потер. Не мог поверить в то, что эта женщина воин, которая дружиннику царя-батюшки в свое время голову свернула за одно только предложения стать его женой, теперь соблазняла… Да, сомнений не было, точно соблазняла заморского властителя.

Царь, впрочем, как и предупреждал Гера, остался к ее женским чарам более чем равнодушным. Показалось, даже, не сообразил, что происходит. Отвернулся, задумался.

-Альтернативу, - произнес он вслух, и лицо его озарила довольная улыбка. – Мне нужен экспонат для моей коллекции. Особенный. Такой, какого ни у кого нет…

-Мы можем попросить кого-то из местных художников, - стал на ходу соображать Прошка. - Самого лучшего. Хотите?

-Художники, скульпторы – все они полные ничтожества, - отмахнулся царь. - Я понимаю искусстве больше них. Был, правда, один. Анох. Великий! Величайший! Что не произведение – шедевр на все времена…

-Ну! – воодушевилась амазонка. – И что с ним стало?

-Выдохся, - пожал плечами монарх. - Пасет теперь своих барашков да ищет вдохновение. Лет двадцать уже. А мне нужна поэзия! Мне нужен взрыв! Мне нужно волшебство! Добудьте мне его, и Гера ваш.

Уходили из резиденции в скверном расположении духа. Прошка и Гортензия просто молчали, Гера чуть не выл от досады.

-Полно тебе, - осадила его амазонка, которой стенания героя действовали на нервы. – Придумаем что-нибудь.

-Можно самим какую-нибудь хрень забабахать, - предложил Прошка. – Обмажем кого-нибудь глиной, разрежем, достанем, склеим, фигурка и получится. Мы так в детстве на рисовании делали. Папье Маше называется.

-Не прокатит, - заметила Гортензия. – Видел, какую он хрень собирает? Тут простой статуэткой не отделаешься. Надо что-нибудь этакое. Зверя какого-нибудь, или чудище сваять. Слышь, герой, - обратилась она к Гере. – Ты лепить умеешь? У вас же тут все лепят. Разве нет?

Гера отрицательно покачал головой. Женщина посмотрела на Прошку, тот виновато пожал плечами.

-Только Папье Маше.

-Ну может мастера этого… Аноха, или как его, отыщем? – предложила амазонка. - Глядишь, поможет. Сварганит шедевр.

-Что его искать? – грустно, шмыгнув носом отозвался Гера. – Там он, у проклятой бухты живет.

-Это где куча статуй? – догадался Прошка.

-Статуй, - хмыкнул герой. – Это не статуи. Это люди… Ну и звери, - добавил он, поразмыслив.

-Не поняла, - Гортензия вопросительно вздернула брови.

-Чудище там одно живет, - стал объяснять Гера. – Баба страшная. Такая, что кто ее увидит, в камень превращается. Там еще из башки щупальца какие-то торчат, вроде, но подробностей не знаю. Лично не видел. Иначе не болтал бы здесь с вами, а стоял бы на берегу, обращенный в вечность.

Гера изобразил позу застывшего воина.

-То есть, - голос Прошки дрогнул. – На берегу той бухты, где мы благополучно высадились, живет страшное чудовище? Баба, на которую смотреть нельзя? И если бы в тот момент, когда мы шли мимо, она показалась бы то…

-То наша миссия завершилась бы так и не начавшись, - закончила вместо Прошки амазонка, которую от одной такой возможности прошиб холодный пот. – А нам ведь еще обратно идти, - заключила она.

-Гера, ты же по чудовищам мастер? – обратился к герою Прошка. - Может нейтрализуешь ее по-братски? В кипятке сваришь, или башку срубишь? Что у вас там делать с такими принято?

Гера отрицательно покачал головой и виновато потупил взор.

-Не могу! – признался он. – Если бы она народ грабила, на худой конец скот угоняла, селения жгла, погребы разоряла… А то же ведь не трогает никого несчастная женщина. Живет себе и все…

-Не трогает? – изумилась Гортензия. – Весь берег в ее жертвах усеян…

-Так они сами приперлись! – нравоучительно заметил Гера. – Никто ведь их туда не звал. Иные за подвигом, а другие просто поглазеть. Вот и поплатились.

За разговорами добрели до одиноко-стоящего домика, уже знакомого Прошке и Гортензии. Там жил старик, который указал им путь к городу. Казалось, с их последней встречи тот не сдвинулся с места. Сидел там же, смотрел туда же. Даже качался на месте с той же интенсивностью. Скучающие барашки догрызали редкую траву.

-Привет тебе, о Анох! – поприветствовал старика Гера. Тот отозвался не сразу. Сначала перестал качаться, потом поочередно оглядел каждого из путников. Узнал героя.

-Гера! – он вскочил, развел руки в стороны. Они обнялись. – А вы, - обратился он к путникам.

-Это мои друзья, - поспешил сообщить герой. – Прошка и Гортензия.

-Ваша фигура кажется мне знакомой! – заметил старик, пялясь на Гортензию. – Мы прежде не встречались?

-Как же не встречались? – громко, чеканя каждое слово, как принято говорить со стариками и иностранцами сообщил Прошка. – Утром у тебя дорогу спрашивали. Забыл?

Старик задумался.

-Ходили тут какие-то, впрочем, не помню сегодня это было, или прежде…

Взгляд Аноха снова стал мутным. Отсутствующим.

-Что это с ним? – поинтересовался Прошка у Геры.

-Бог его знает, - пожал плечами герой. – Сейчас попробуем вернуть в жизни.

Он схватил старика в охапку, оторвал от земли, тряхнул. Взгляд прояснился.

-Что я? Где я? – опустившись на землю, поинтересовался дед.

-Дома! – терпеливо сообщил Гера. – Дело есть, Анох. Если не поможешь, мне край…

Он провел пальцем по шее, старик кивнул и обратился в слух. Заговорила Гортензия.

-Понимаете? – начала она. – Нам Геру от царя вашего спасти надо. Беда с ним приключилась. Задолжал он за гостиницу. Может слышали?

-А то! – старик улыбнулся. – Кто про реку дерьма не слышал?

-Так вот, чтобы царь его простил, - продолжила амазонка. – Надо, чтобы ты сваял что-нибудь этакое. Как оно? – женщина задумалась, припоминая. – Поэзия, взрыв и волшебство… Кажется.

-Мог! – кивнул старичок. – Мог я делать такое лет двадцать назад. Ух и силища во мне была тогда. Горы сворачивал, даже не думал. Да только вышло все… Пропало вдохновение, испарилось.

-Надо вернуть! – твердо заметил Прошка. – Любой ценой…

-Да как тут вернешь? – развел руками Анох.

-Ну… - Прошка задумался. – Ты утром моей спутницей восхищался, - он указал на Гортензию, та нахмурила брови. – Так вот, может она тебе попозирует, или еще чего?

Амазонка уже раскрыла рот, чтобы рассказать Прошке все, что она о нем думает, причем не стесняясь в выражениях, но старичок-скульптор ее опередил.

-Ты думаешь сколько мне лет, сынок? – поинтересовался он.

-Семидесятник? – прикинул на глаз Прошка?

-Ага, было лет тридцать тому назад. Да меня бабы лет десять не очень-то интересуют.

-Силен, - присвистнул Прошка, произведя в голове нехитрые математические высчисления. Он предположил, что виной такому мужскому долголетию являются свежий воздух, здоровая экология и натуральная пища.

-Нет, женщина она очень красивая, - старик указал на амазонку. – Да только для вдохновения маловато. Люди, пусть и красивые, пол века назад опротивели. Мне бы иным каким мерзким существом вдохновиться. Хоть бы бабой этой, которая народ в камень превращает, или еще кем… Да мало стало чудищ. Эти вон, - Анох указал на Геру. – Всех почти повыбивали. Лицезреть некого.

Гера виновато опустил голову.

-Да и не зайдет царю нашему баба. Уж я-то знаю. У него вкус извращенный. Ему требуху какую-нибудь подавай на постном масле. Тогда возбудится и отпустит вашего героя на все четыре стороны.

Когда солнце, окрасившись в алый цвет, уткнулось в горизонт, пошли в сторону дома Геры, где было решено переночевать. Не идти же на ночь глядя через проклятую бухту? Второй раз может и не повезти. Пока топали, Прошка загибал пальцы.

-Значит, человеческое изваяние ему не подойдет, - соображал он вслух. - Анох ничего делать не будет, потому как потерял вдохновение, похоже вместе с потенцией. Геру просто так без разрешения не вывезешь, царь морской не позволит. Что делать будем, товарищи? Где инсталляцию подходящую сыщем? Чудище надобно. Может бабу эту страшную заиметь попытаемся?

-Не дам, - покачал головой Гера. – Я же говорю, не виноватая она ни в чем.

Он обернулся. За ними брели несколько овечек из стада старика Аноха.

-А ну домой! – беззлобно приказал Гера, и животные, вот уж чудо, развернулись и зашагали по пыльной дороге в обратном направлении. Прошка одобрительно кивнул головой. Умение Геры находить общий язык с разным зверьем восхищало.

-Тогда, может, какие другие уроды имеются? – поинтересовалась амазонка. – Виноватые. Только тварь страшная должна быть и свирепая. Не всех же вы изничтожили.

-Думать надо! – заключил герой и почесал затылок.

Солнце уже село, когда они добрели до маленькой вырытой в земле каморке, из крыши которой торчала глиняная труба. Не успел Гера сделать пригласительный жест, как что-то небольшое, но ловкое выскочило из тени и бросилось к его ногам.

-Не губи! – заскулило существо.

Прошка достал из кармана бензиновую зажигалку. То немногое, что, наряду с кожаными полицейскими ботинками, напоминало ему о прошлой жизни. Чиркнул. Пламя осветило лицо древней старухи, крепко прилипшей к Гериной ноге. Гортензия от такого зрелища аж запыхтела.

-Встань, бабуль! Имей к себе уважение! – нравоучительно заметила она. – Нечего мужикам ноги лобызать. Не заслуживают они такого к себе отношения.

-Заслуживают! Заслуживают! Этот точно заслуживает! – запричитала старуха. – Спаси, не покинь, не брось.

Гера, который и сам от происходящего испытывал неловкость, наконец, оправился, и схватив старушку за локти, поставил на ноги. Заглянул в глаза, улыбнулся.

-Чем помочь вам, бабушка? – поинтересовался он. – Что смогу, сделаю.

-Чудище завалить надо! – громко и уверенно произнесла старуха. – Совсем оборзела, тварь!

-Чудище, говоришь? – улыбнулась Гортензия.

-Вот повезло, так повезло! – кивнул Прошка.

Глава 9. Ловля на живца

Чудище, как выяснилось, жило на каменном острове с алтарем, украшенным бычьими рогами. Том самом мимо которого проходили, когда гребли к проклятой бухте. Отправились туда ранним утром. Гера вызвался сесть на весла. Амазонка и Прошка не возражали.

-Ну так и почему ты этого монстра еще не оприходовал? – поинтересовался Прошка. Оно же, вроде известное, и не прячется ни от кого?

-Да я бы с радостью, - пожал плечами герой. – Тут просто это… Заявительная система у нас. Когда обращаются, работаем, если не обращаются, стало быть, все в норме.

-Хочешь сказать, не обращались? – возмутилась Гортензия. – Вы сюда на съедение какому-то уроду уже несколько веков девственниц возите молодых и красивых, а к тебе никто ни разу не обратился?

-Да девственниц у нас много! – заметил Гера. – Да и не особенно женщины в наших краях ценятся. Бесполезные вы… - герой встретился взглядом с амазонкой, обжегся, стал поправляться. – То есть они… Ну так считается. Но я против всего этого… Я за равноправие полов. Клянусь!

Возникла неловкая пауза. Гортензия продолжала метать молнии, Гера опустил взгляд, мысленно нахлобучивая себя за опрометчиво произнесенные слова.

-Тебе раздеться надо! – нарушил гнетущую тишину Прошка.

-А? – вскинула брови амазонка.

-Старуха сказала, что требование такое. Баба должна быть красивая, ну это есть. Девственница… Тут уж будем надеяться, что чудище такие вещи определять не умеет. Чай не гинеколог. Ну и без одежды. Оружие, кстати, тоже придется в лодке оставить.

-Я оружие не оставлю. И раздеваться не буду, - твердо заявила амазонка. - А ну как не успеете вы этого маньяка законопатить?

-Успеем! – успокоил ее Прошка. – Ну честное слово. Гера, скажи.

Гера кивнул.

-Да на его счету уже столько этих монстров, что не сосчитать, - продолжал уговаривать Прошка. – А если оно увидит, что ты в одежде, да еще и с кинжалом, эффекта неожиданности не будет. Понимаешь? А может и спрячется там у себя в пещере где-нибудь. Выкуривай потом.

После долгих уговоров, амазонка обнажилась. Сняла лиф, но бикини, оставила. Гера, который и без того в компании женщины пребывал, обычно, в крайнем смущении, залился краской, и стал грести в два раза быстрее.

-Теперь мы тебя свяжем! – не унимался Прошка, который с большим трудом сохранял хладнокровие вблизи голой амазонки.

-А вот это уже хрен вам! – безапелляционно заявила Гортензия, скрестив руки на обнаженной груди.

-Ну тогда разворачиваем лодку и плывем обратно! Давай, Гера, лево руля?

-Что? Почему? – амазонка округлила глаза.

-Потому что по традиции, которой несколько сотен лет, баба должна быть голая, девственная, красивая и связанная. Так старуха сказала.

-Да мало ли что она там наговорила, карга старая, - взбеленилась Гортензия, но, в конце концов, и связать себя разрешила.

Они сошли на молчаливый каменистый берег и зашагали в сторону единственного на острове каменного строения. Того самого алтаря с рогами. За ним в нескольких метрах находилась пещера.

-Это вход в лабиринт! – сообщил Гера, на плече которого болталась связанная амазонка.

-Я надеюсь, мы внутрь не пойдем? – поинтересовался Прошка, которого, от всего происходящего била легкая дрожь.

Оно и понятно, не каждый день приходится сражаться с чудовищами. По правде говоря, биться с монстром Прошка и не собирался. К чему, если рядом самый настоящий герой? Но даже находиться при этом рядом было страшновато. Гортензия замычала. Для достоверности ей в рот сунули кляп.

-Не беспокойся, - пообещал Гера. – Я не дам ему утащить тебя в лабиринт. Здесь, наверху мерзавца оприходуем, свяжем, и дело в шляпе.

Подошли к входу в пещеру, водрузили тело на каменный алтарь – длинную, метра в четыре койку, возвышавшуюся над землей чуть не на высоту человеческого роста. Спрятались за высоченным, как будто установленным здесь специально для этой цели камнем. Притаились. Ожидание затянулось. Прошка даже задремал. Чем, лежа на камне, занималась связанная с кляпом во рту голая амазонка, так и осталось загадкой, но, когда солнце находилось почти в зените, из лабиринта показался он.

Прошка уже видел Водяного – с рыбьим хвостом и в тине. Лешего-трансформера в два человеческих роста, с палками вместо пальцев, который мог запросто превращаться в огромное деревянное кресло, или пень. Сражался с Кощеем. На вид тот был не то, чтобы грозным, скорее наоборот, но тварью редкостной. Чуть все войско государево не потравил. Но таких монстров видеть пока не приходилось. Огромное человекообразное существо стояло на поросших густой коричневой шерстью ногах, которые венчали лосиные копыта. Широкие налитые мускулами плечи, мощные руки, торс, которому мог бы позавидовать любой культурист из тех, что, обмазавшись маслом, корчатся на подиумах. А главное – голова. Большая страшная бычья голова с длиннющими чуть не метровыми рогами. Чуть ниже пояса болталась юбка – единственный элемент одежды чудовища.

Монстр сделал «потягушки», да так мощно, что кости его громко захрустели. Прошка решил, что он недавно проснулся. Это было кстати. После пробуждения, как правило, у человека, если это можно было назвать человеком, реакции бывают заторможёнными.

-Готов? – шепнул Прошка Гере. Тот кивнул.

Монстр, тем временем, заметил лежащую на камне женщину. Из груди его вырвалось радостное «Му». Прошка улыбнулся, он никак не ожидал, что чудище будет мычать. Сделав несколько неторопливых шагов, человеко-бык подошел к Гортензии. Вынул кляп изо рта.

-Твою мать! – не стала сдерживать себя женщина.

Чудище провело ногтем указательного пальца по обнаженному телу амазонки, и что-то в его организме пришло в движение. Юбка дернулась, и сама собой стала задираться вверх, обнажая чудовищных размеров детородный орган. Похоже, эта часть тела была у монстра бычьей.

-Пора! – шепнул Прошка, всерьез опасаясь, что очень скоро может быть поздно. Слишком уж стремительно развивались события. Но Гера уже и сам рванул вперед. Подбежав к чудищу сзади, завыл и что есть мочи вмазал по затылку своим стальным кулаком.

Тут бы схватке и закончится. Удар героя был мощным и мог, казалось, проломить каменную стену, но… Череп монстра оказался железобетонным. Мгновение спустя человеко-бык, которому, по всем правилам, надлежало корчится на земле, развернулся и свирепо взвыл. Затем без особых усилий оторвал героя от земли, раскрутил и швырнул через камень, за которым ждал окончания схватки Прошка.

Гортензия, которой обещали быструю и легкую победу над монстром, аж зашлась от возмущения.

-Вы, герои сраные, - кричала она. – А ну развяжите меня и дайте кинжал. Я вам покажу, как надо сражаться.

Но использовать в бою холодное и любое другое оружие было нельзя. Так решили, когда планировали операцию. Чудище нужно было непременно взять живым. Да и Гера за свою продолжительную карьеру героя привык обходиться голыми руками, редко, как в случае с пышущей отравой Краказяброй, используя небольшой кинжал.

-Эй, Герой, тебе надо обратно в бой! – напутствовал его Прошка, приводя в чувство пощечинами. Гера потряс головой, возвращая содержимое черепной коробки на место. Приложился он об каменистую землю знатно. У другого бы мозги наружу вылезли, а этот был крепкий. – Жахни его промеж ног, - посоветовал Прошка. - Он же мужик? После такого точно сломается.

Чудище, покачивая своим громадным бычьим хозяйством, уже громоздилось на каменное ложе, когда сзади подскочил Гера и, следуя рекомендации Прошки, засандалил тому промеж ног. Опять же по логике вещей, монстр должен был завыть, рухнуть на землю, потеряв при этом волю к сопротивлению. Вместо этого чудище, не проронив ни звука, развернулось. Глазами полными ярости посмотрело на своего обидчика, а затем в секунду вернуло его туда откуда он выскочил. Герой во второй раз прилетел за камень. Снова пришлось хлопать его по щекам.

Ситуация выходила критической. Монстр, явно вожделевший амазонку, преград на своем пути больше не имел. Зная Гортензию, она предпочла бы мучительную смерть.

-Только дотронься до меня, тварь, и я тебе рога обломаю! – грозно верещала она, силясь высвободить связанные конечности.

«Рога обломаю!» - фраза показалась Прошке знакомой. Действительно! Так говорил его дядька Дима, мамкин брат, царствие ему небесное. Давно, когда Прошка был еще ребенком. Здоровый сельский мужик, работал на скотобойне и…

В памяти всплыл один не самый приятный эпизод из далекого детства. Дяде Диме тогда взбрело сводить племяша к себе на работу. Вот уж мозгов палата. Решил показать, как забивают бычков. Автоматизацией на сов деповском предприятии не пахло. Просто рабочий с молотом в руках подходил к связанному, осужденному уже с рождения на скорую гибель будущему куску говядины, размахивался и бил что есть мочи промеж рогов.

-Там у них слабое место! – пояснял дядька. – Чуть выше, ниже, или в сторону и животина будет мучиться.

Как будто так, она наслаждалась процессом.

-Вставай! Вставай! – Прошка затормошил Геру, которому второе падение далось тяжелее первого. Герой открыл глаза. – Надо ему промеж рогов вдарить! – сообщил Прошка. – Там у него слабое место.

Выяснять откуда появилась такая информация, Гера не стал. Тем более, что амазонка уже жалобно визжала. Чудище пыталось взгромоздиться на свою жертву. Вскочив на ноги, герой бросился в бой. Сначала, схватив похотливого монстра за рога, скинул с каменной койки. Человеко-бык замычал. На этот раз, уподобляясь своим четвероногим собратьям, опустил голову, выставляя рога перед собой, и бросился вперед.

Гере только этого и надо было. Он ринулся навстречу, и выбросил вперед кулак. В последний момент Прошка даже подумал: «А что будет, если я ошибся? Если у этого чучела иная, отличная от бычьей физиология».

Два булыжника на большой скорости столкнулись друг с другом. Что-то щелкнуло. Массивный, еще минуту назад пышущий жизнью организм монстра, с грохотом повалился на землю. Гера же, встряхнул кулаком и, покачнувшись, присел на тушу вырубленного чудовища. Погладил по рогам.

-Ничего, ничего! – пробубнил, успокаивая толи его, толи себя. – Жить будешь.

Развязывать амазонку Прошка не рискнул. Судя по выражению ее лица и тем словам, которые она извергала, ничуть не стесняясь двух половозрелых мужчин и находящегося в отключке монстра, в данный момент держаться от красавицы следовало на приличествующем расстоянии. Гера, как куда менее опытный товарищ, опасности не ощутил и тут же полез освобождать Гортензию за что сразу, как только одна ее рука получила свободу, получил пару чувствительных затрещин.

На закономерный вопрос: «За что?» последовала очередная гневная тирада, суть которой сводилась к тому, что пока Гера с Прошкой чесали свои выдающиеся промежности, ее чуть не изнасиловало мерзкое животное. Само мерзкое животное, которое амазонка, получив свободу, не без удовольствия и от души попинала, пребывало в глубоком нокауте.

-Надо связать! – заметил Прошка, когда страсти, мало-помалу, улеглись.

Ответственное мероприятие препоручили Гортензии, у которой в вязании всевозможных узлов был самый большой опыт. Прошка еще не забыл, как стягивали его члены амазонскими узлами, чтобы транспортировать на королевский суд, и как подвешивали на этих самых веревках вверх головой. Когда дело было кончено, и человеко-бык стал походить на куколку гигантской бабочки, задумались о том, что делать дальше. Вообще то, план был. Следовало доставить монстра на берег, но выдержит ли эту тушу лодка?

Грузили медленно. С опаской. Перевернись посудина, и всем четверым пришлось бы куковать на куске камня до второго пришествия. Сидеть пришлось прямо на замурованном туловище. Первым, как самый смелый и отважный, а еще заведующий веслами, в лодку забрался Гера. И не зря. В это самое время человеко-быку почему-то вздумалось очнуться. Он пришел в движение. Лодка закачалась, герой едва не угодил в воду, но вовремя сориентировался. Одной рукой ухватился за край борта. Другой знатно приложил чудище промеж рогов. Монстр снова затих, погрузившись в блаженное беспамятство.

Следующим на борт взгромоздился, едва его не опрокинув, тучный Прошка. В этот самый момент стало ясно, что более туда никто не поместится. Судно основательно погрузилось в воду.

-Ладно, - махнула рукой Гортензия, которая уже успела одеться, вооружиться и привести себя в божеский вид. – Вернетесь потом за мной. Вернетесь же? – глаза амазонки блеснули нехорошим огоньком.

-Пренепременно! – пообещал Прошка, которого не прельщала мысль заниматься формированием гарема амазонской королевы в одиночку.

-Даже не сомневайся! – пообещал Гера, и веслом оттолкнул лодку от берега. Гортензия им на прощание даже рукой не махнула. Просто развернулась и зашагала куда-то в сторону входа в лабиринт.

Пока гребли до берега, Гере пару раз приходилось бросать весла, чтобы утихомирить монстра. Он раз за разом, после недолгой паузы, норовил вернуться к реальности. Каждый раз безуспешно.

-Ну что? – потер руками герой, когда они уткнулись, наконец, носом в каменистый берег. – Ты за руки, я за ноги, или наоборот?

Прошка оглядел чудище и с сомнением покачал головой.

-Иногда ты забываешь, что не все такие прокаченные. Я и один его лапоть не подниму.

-И то верно, - согласился Гера, и взгромоздил туловище себе на плечо.

Со стороны в этот момент он походил на муравья, который вознамерился перетащить куда-то спичечный коробок. Впрочем, пер силач свою ношу не то, чтобы с большим напряжением. Неудобство доставляли разве что длинные ноги монстра, которые при ходьбе болтались из стороны в сторону. Таким макаром они доплелись до хижины художника отшельника. Гера повалил бесчувственную тушу у его ног.

-Вот тебе монстр! – кивнул на человеко-быка Прошка. – Как тебе модель? Вдохновляет? Давай, ваяй из него скульптуру, да поживее. Нас царь ждет.

Старик Анох без особого интереса посмотрел на чудовище, тяжело вздохнул.

-Да разве же это модель? Разве монстр? В монстрах сила, мощь, похоть, наконец, как в кентавре-маньяке, например. А это что? Лежит покойный, и не шевелится. Нет. Не вдохновляет.

Прошка аж задохнулся от возмущения. Весь тщательно выстроенный им план летел к чертям собачьим. А на бумаге было гладко. Они ловят живое чудовище, тащат его к художнику, которого, видите ли, обычные люди уже не заводят, и тот, вдохновившись, ваяет шедевр для обмена на долг Геры. Но что-то пошло не так…

-Слышь, ты! – взбеленился Прошка. – Да мы ради этого трофея жизнями рисковали, а Гортензия чуть чести не лишилась. А ну быстро работай, а не то мы его в чувство приведем и развяжем. Будет тебе вдохновение.

-Полно тебе! – осадил товарища добродушный Гера. – Видишь, не вдохновляет его этот монстр. Придется искать другого.

-А с этим что делать? – заорал Прошка, указывая на торчащие из громадной головы рога. – Шашлык из него замутим?

-Что за шашлык? – не понял герой.

-Не важно. Этого, говорю, куда девать? - от досады бывший гаишник, а ныне миссионер даже рукой махнул. Потом задумался. Посмотрел на связанного человека-быка и… Вспомнил про Папье Маше!

-Слушай! – обратился он к Гере. – А у вас тут где-нибудь бетон раздобыть можно? Обмажем этого с ног до головы, подождем пока высохнет и получится статуя. Очень даже натуральная.

На этот раз задумался герой, видимо соображая, что есть такое бетон, и как будет выглядеть процедура нанесения этой неизвестной субстанции на тело чудовища.

-Не… Нет такого, - покачал он головой. – Камень есть. Камня много.

-Тьфу, - сплюнул Прошка, затем поглядел в пустоту отсутствующим взглядом и… - Есть! – завопил он. – Придумал. Не надо никого ничем мазать. Все гораздо проще. Тащим его на берег, к той, которая народ в камень одним своим видом превращает. Оставляем, а когда баба выйдет и зыркнет на него, уже готовую статую заберем.

-Голова! – чуть не подпрыгнул от радости Гера.

План был настолько хорош, что сомневаться в том, что он воплотиться в жизнь не приходилось.

-Я с вами пойду! – кивнул старик и поднялся.

В этот момент монстр в очередной раз зашевелился и даже замычал. Овечки заблеяли. Гера ловким движением усыпил связанного пленника и взгромоздил его себе на плечо.

-Вы главное в глаза ей не смотрите, - учил старик Анох. – Я давно за долиной этой наблюдаю.

-И бабу видел? – удивился Прошка.

-Издалека, - признался художник. – Ближе подходить побаиваюсь.

-Оно и верно! – согласился Гера.

За их спинами послышалось блеяние. Это, как и в прошлый раз, оторвались от своего стада и двинулись то ли за героем, то ли за своим пастухом несколько овечек.

Поднялся ветер. Пробираясь через гряду окаменелостей, он завывал, наводя тревожный ужас у всякого, кто окажется в это время на берегу проклятой бухты. Женщины, как не вглядывались путники, видно не было.

-Оно и к лучшему! – заметил Прошка. – Целее будем.

Монстра решили сгрузить ближе к центру импровизированной выставки под открытым небом. Только там и отыскалось подходящее для чудовища таких габаритов место. Художник за всеми этими перемещениями по побережью наблюдал с холма. Ближе подходить боялся.

-Вы, молодые! – заметил он. – Если что, убежите. А мне кукуй потом в каменной глыбе.

Спорить со стариком никто не стал. В целом, лишившись вдохновения, он этой компании был не то, чтобы сильно нужен. Выгрузив тушку человеко-быка, Гера и Прошка присоединились к художнику на его наблюдательном пункте.

-Скоро она выйдет? – поинтересовался Прошка.

-А бог его знает, - отозвался Анох. – Всегда по-разному.

Тем временем, тело монстра пришло в движение. Геры, который мог бы в очередной раз его успокоить, рядом не было. Через минуту чудовище громко замычало. Задергалось.

-Только бы веревки выдержали! – произнес озадаченный герой, наблюдая за тем, как движения монстра становятся все более энергичными и амплитудными. Не успел он это произнести, как путы с треском лопнули. Человеко-бык встал на ноги, воздел руки к небу и громогласно замычал.

-Простите, - подал голос встревоженный художник. – Я правильно понял? Вы выловили его… - он указал на море. – На необитаемом острове и притащили сюда, на материк, чтобы здесь выпустить.

-Выходит, что так, – повинился Гера и почесал затылок.

-Будешь теперь его ловить по всему побережью, - заметил Прошка. – Конечно, если прямо сейчас баба не появится.

И произошло чудо: баба появилась. Высокая, стройная, в каком-то чудном головном уборе она степенно двигалась в сторону незваного гостя. Он шагнул ей навстречу. Медленно, но верно чудовища сближались.

Глава 10. Расплата

Человеко-бык должен был окаменеть с минуты на минуту. Они шли навстречу друг другу медленно, с опаской. С такого расстояния не было видно закрыл ли монстр глаза, или пялится на женщину, но их разделяли уже считанные метры, а ничего не происходило.

-Сейчас, сейчас! – обнадежил опытный Анох, который провел немало часов созерцая берег проклятой бухты. – Нужно, чтобы ближе подошел, и тогда это произойдет.

И действительно произошло, но совсем не то, что ожидали притаившиеся на своем наблюдательном пункте зрители. Вместо того, чтобы обратиться в камень, монстр, а точнее одна из частей его тела пришла в движение. Юбка поднялась. Женщина опустила голову, уставившись на оживший орган и, о чудо, прическа на ее голове зашевелилась и, кажется, зашипела. Сотни косичек, пришли в движение, стали вытягиваться и сжиматься. Стало очевидно: это не волосы, а десятки, или, скорее сотни змей.

-Чаровница! – произнес довольный Анох и развернулся к своим спутникам. – Прежде она никогда так не делала! – с энтузиазмом сообщил он. И добавил: - А этот уже должен был окаменеть. Потрясающе!!!

Женщина, тем временем, издала оглушающий рев и сбросила с себя легкую тунику. Обнаженная, она шагнула навстречу человеко-быку. Тот, призывно, подобно лосю в период гона замычал. Казалось, земля затряслась, и эти двое рванули навстречу друг другу, после чего слились в экстазе. Смотреть на акт чудовищной любви было противно. Не то, чтобы Прошка прежде никогда не видел ничего порнографического. Был грешок. Как-никак, дитя двадцать первого века. Но до того, чтобы лицезреть в таких фильмах животных, никогда не опускался.

За всю жизнь, его ни разу не тошнило. Была у бывшего гаишника такая суперспособность. Но сейчас, почему-то, очень захотелось сунуть два пальца в рот. Он посмотрел на Геру. Тот побледнел и осунулся. Учитывая природную впечатлительность героя, его, как раз, вполне могло вырвать, и Прошка поспешил увести товарища со смотровой площадки. На этот раз они потерпели поражение. Это было очевидно. Чудовище не окаменело. Произведения искусства для царя не случилось.

-Вы идете? – кинул Прошка старику Аноху, сгребая чуть живого Геру в охапку. Несмотря на не дюжую силу, герой был легким, не более шестидесяти килограммов.

-Нет, нет! Я еще посмотрю! – отозвался восхищенный художник. – Какая стать! Какая грация!

-Извращенец! – бросил ему напоследок Прошка, и они с героем зашагали к лодке.

На острове, некогда служившим пристанищем рогатого монстра, путников ждал сюрприз. Вместо одной единственной амазонки, которую они планировали транспортировать на большую землю, их ждала… даже не толпа, масса разновозрастных в чем мать родила женщин. Были здесь и древние старухи и совсем еще молодые девушки. От такого зрелища, иллюстрирующего Прошкину подростковую эротическую фантазию, у него проснулось мужское нутро, которое с трудом удалось усмирить. Гера же и вовсе пошел пятнами и тяжело задышал. Прошка даже стал всерьез опасаться, что оставшиеся пару сотен метров до острова грести придется ему, но обошлось. Герой взял себя в руки.

-А ты случаем не девственник? – озвучил шепотом, так чтобы никто из женщин не услышал, свою догадку Прошка.

Герой засмущался и отвел глаза.

-А сколько тебе лет? – кинул вдогонку бывший гаишник. Так… Чтобы составить полную картину.

-Двадцать восемь! – отозвался Гера.

-И у тебя никогда? – уточнил Прошка.

-У меня папа строгий, - опустил глаза герой.

-Ладно, не кисни! – приободрил товарища бывший гаишник. – На том острове куча голых баб. Уж одну то тебе сыщем?

-Что ты? Что ты? – отмахнулся Гера. – Я без любви не могу…

Как только лодка коснулась берега, раздался душераздирающий визг сотен голосов, плавно переходящий в вой.

-Уймитесь! Уймитесь, сестры! – отточенным командным голосом громыхнула поверх всех Гортензия. – Закончились ваши мучения. Скоро вы вернетесь на материк. К своим родным и близким.

-Так у меня, под ишь ты, и не осталось никого! – заметила совсем уж древняя старуха. – Я здесь уже пол века кукую.

-Ну тогда тебе и торопиться некуда! – отпихнув старушку в сторону, к лодке рванула молодая и энергичная блондинка похожая на Венеру, выходящую из пены морской. Костлявая цепкая рука ухватила ее за локоть.

-А это не тебе решать вертихвостка! – возмутилась старуха. – Вон у нас командир выискался, - она указала на Гортензию. – Пущай она эвакуацию и организует.

Амазонка организовала все в лучшем виде. Массивного Прошку, чтобы попусту место в лодке не занимал, сгрузила на берег. На его место посадила семь девушек. Когда туда попыталась втиснуться восьмая, судно подозрительно закачалось. Решили не рисковать.

На веслах во время продолжительной спасательной операции ожидаемо дежурил Гера. Натерпелся он в этот долгий день такого, что долго еще вскакивал во сне от жутких кошмаров. Изголодавшиеся по мужскому вниманию обнаженные женщины, которых и завернуть на бычьем острове было не во что, все норовили залезть герою под тунику. Он отбивался, как мог, при этом вынужден был непрерывно грести, чтобы течением лодку не вынесло в открытое море.

-Ишь какой резвый, - постреливала глазами та самая чуть не столетняя старуха. – Какие руки, какие мышцы.

-Не по твою честь, карга! – осаждала ее, скидывая тонкие, как спички руки с бедер Геры другая, с длинными чуть не до пола вьющимися кудрями.

-Скажите, молодой человек, - интересовалась третья, уже из другой партии. – А у вас девушка есть?

-Нет, - честно признался Гера. Потому как не был приучен врать. И тут же жалел об этом, потому что в один момент становился объектом для домогательств семерки голодных женщин. При этом были подозрения, что, ответь он иначе, ничего бы не изменилось.

Лодка курсировала туда и обратно до поздней ночи. Герой уже жалел о том, что наделен нечеловеческой силой и выносливостью. Руки, как на беду, усталости не ощущали, зато ныли утыканные острыми коготками бедра. Наконец, он сгрузил на берег последнюю семерку, после чего, сбросив с борта, отчаянно цепляющиеся в него женские руки, оттолкнулся и уплыл в ночь. На берегу каменного острова его ждали боевые товарищи – толстый бывший гаишник Прошка Лебеда и воевода войска амазонского Гортензия. Они сидели у огня и молчали. Похоже, для них этот день также оказался непростым.

Чудовищную усталость ощущал и сам Гера. Нет, не физическую. Это было утомление другого рода. Скорее эмоциональное. Как будто, после пережитой многодневной осады с дневными и ночными штурмами, ползущими на крепостную стену врагами, метающими горящие камни катапультами. Он устал. Очень устал. А потому просто привязал к берегу лодку и сел рядом с товарищами, наблюдая за танцующими на слабом ветру языками пламени.

-Ну, и что дальше будем делать? – нарушил тишину Прошка. – Произведение, мать его, искусства мы не раздобыли.

-Зато освободили из плена много женщин! – заметила Гортензия.

При упоминании об этой озабоченной своре, Геру передернуло.

-Кстати, – заинтересовался Прошка. - А что они все это время там делали? И как ты вообще определила, что они живы и находятся в лабиринте? – вопрос был обращен к амазонке.

-Ну а где им еще быть? – удивилась она. – Ему их частенько сюда возили. Ну не жрал же он их в самом то деле.

-А где они жили? Чем питались? Часто он их это… - Прошка сыпал вопросами. Гера с интересом слушал.

-Жили они глубоко под землей, - стала рассказывать Гортензия. - Места там достаточно. Ковры, бассейн. Даже свет имеется. Правда немного и только днем. Тот, что через дыры в потолке сочился. Но, в целом, жить можно. Еды тоже достаточно было. Этот рогатый их добычей снабжал. Рыбу ловил, птиц, других тварей. Да и родня, что кровиночек своих чудищу сбагрить торопились, отправляли девок на остров с запасами. Лицемеры.

Амазонка сплюнула.

-Дела! – почесал затылок Прошка. – Ну да ладно. Пускай теперь эта мымра змееголовая с чудищем мучается… или не мучается… - он вспомнил представшую перед их очами картину акта любви и замотал головой. – Нам теперь о другом думать надо. Как Геру у царя выкупать будем? Нет у нас ни чудищ, ни произведений искусства.

-Снова к нему завтра пойдем! – провозгласила Гортензия. – Делать нечего. Кредит попросим, или еще чего…

-Не даст, - грустно покачал головой Гера. – Ни по чем не даст.

-Мы, значит, чудище победили, - возмутилась амазонка. - Столько невинных женщин спасли, а он…

-Что ему люди? – заметил герой. – Вот статуи – другое дело!

Ночью решили никуда не плыть. Без света и ориентиров и заблудиться недолго. Переночевали на острове. Без особых удобств. Гортензия, правда, предлагала скоротать ночь в помещении бывшего гарема человеко-быка, но мужчины наотрез отказались. Не хотелось идти в лабиринт и петлять там без света.

Когда край солнца показался из-за горизонта, стали медленно просыпаться. Первой амазонка. Привыкла вставать ни свет ни заря. Так у них у воевод принято. Вторым открыл глаза Гера. Возле него уже дежурила пара птиц. Чего они ждали, было непонятно, но пробуждению человека обрадовались и затарахтели что-то на своем птичьем. Герой улыбнулся и отломил пернатым кусок высохшей лепешки из старых запасов. Прошку пришлось растолкать. По своей натуре он был сова, а потому ранние пробуждения давались ему тяжелей других.

Ветра почти не было. Без приключений добрались до берега. Гера, бросив весла, показалось даже выдохнул. Настолько опротивела ему за предыдущий день лодка. На обратном пути прошли мимо хижины Аноха, но, к величайшему своему удивлению, старика в окружении гуляющих то здесь, то там овечек не обнаружили.

-Куда подевался этот старый извращенец? – изумился Прошка. Его спутники пожали плечами.

-Может спит? – предположил Гера.

-Или на берегу за чудовищами подглядывает, - амазонка как-то очень по-девичьи хохотнула. – Сами говорили, проникся он этим зрелищем.

Ближе к обеду дошли до резиденции его величества. Царь сосредоточено, с полной концентрацией внимания, занимался важным государственным делом. Всеми силами пытался поставить одно куриное яйцо на другое так, чтобы оно не упало. Выходило не очень. У ног его уже скопилась приличная горка битой скорлупы.

-А! Мои дорогие иноземцы, - обрадовался он, завидев гостей. – Ну, принесли мне шедевр?

Гера опустил голову, Прошка тяжело вздохнул, Гортензия, как условились, вступила в дипломатическую игру.

-Ты уж не серчай, ваше величество, но с заданием твоим вышло все не так. Ну или не совсем так, как хотелось.

-Не понял, - царь разбил очередное яйцо и, похоже, отказался от своей затеи. Его вниманием плотно овладели гости. – Так принесли, или не принесли? Так, или не совсем так? Ничего не понял.

-Мы хотели, - честно призналась Гортензия. – Даже модель для шедевра раздобыли. Человеко-быка. Слышал может? На острове живет, то есть жил… И женщин ворует.

-Хрен с ними с бабами, - отмахнулся монарх. – Статуя то где? Ну или чучело этого… Как его?

-Говорил, надо было чучело из него сделать, - шепнул Гере Прошка. Тот пожал плечами.

-Нет изваяния, - повинилась Гортензия, напустив на свое лицо скорбное выражение. – Зато мы подданных твоих много из плена вызволили. Разве это тех деньжищ, которые тебе Гера должен не стоит?

-Не стоит. Не стоит. Работа у него такая геройствовать и народец спасать. За то их и держу. А мы на шедевр договаривались. Вот и гоните шедевр.

-Нет у нас шедевра, - не выдержал Прошка. – Не родим же мы его…

-А раз нет шедевра, - взбеленился царь. – То и героя моего хрен получите. Будет вон у меня в замке до конца века… - монарх посмотрел на кучу скорлупы, приправленную перемешанными белками и желтками, возле которой уже кружила стая зеленых мух. – Вон, мух ловить. Гера! – он указал пальцем на насекомых. – Взять!

Герой чуть не взвыл от досады. Прошка округлил глаза, а Гортензия, похоже, очень стремительно теряла остатки самообладания.

-Ну величество, ну ты…

Прошка понял, что сейчас произойдет что-то страшное. Он не знал, что делают в этой стране с теми, кто оскорбляет коронованных особ, но подозревал, что ничего хорошего.

-Ты, ты, - пыхтела амазонка.

Прошка зажмурился. Гера кинулся к женщине, чтобы заткнуть ей рот, но он явно не успевал. Царь насупился, уже предчувствуя очередное развлечение – судебный процесс, а может быть, и казнь иноземной нахалки, решившей оскорбить царя, но тут…

-Вернулось! Вернулось! – знакомый голос рикошетом от каменных стен прокатился по залам дворца.

С невероятным для своего преклонного возраста проворством со стороны входа к царю и его гостям чуть не бежал скульптор Анох.

-Вернулось! – повторил он, глотая воздух. По всему было видно, забег дался старику непросто.

-Что вернулось, черт ты древний? – удивился царь.

-Вдохновение! Вдохновение! Это все они! Они! Это из-за них, - Анох тыкал пальцем в Прошку и его спутников. – Если бы не они, так бы и пас овечек до скончания времен.

-Погоди! – оборвал его царь. – Ты хочешь сказать, что…

-Да что там болтать? – явно пребывающий на взводе скульптор нашел возможным грубо перебить властителя. – Пойдем покажу!

Он зашагал прочь. Царь и троица поспешили за ним. Когда двери резиденции отворились, впустив внутрь солнечный свет, все ахнули. У входа во дворец стояла выполненная из белого мрамора композиция, иллюстрирующая совокупляющихся на берегу чудищ в натуральную величину. Прошку от такой картины замутило. Его организм спокойно переваривал мухоморы, но такое переварить не мог. Зрелище действительно было одновременно и мерзким, и, на удивление, гармоничным. Обнаженные тела человеко-быка и женщины со змеиными волосами являли собой единое целое. Это была песня, симфония, страсть и боль одновременно.

Царь молчал. Из глаз его лились слезы. Он подошел к скульптору и повис у того на шее, едва не повалив на землю.

-Замок на берегу и две, нет три сотни наложниц! – провозгласил он.

Анох смахнул с глаза выступившую слезу.

-А вы, - на этот раз царь обращался к Прошке и Гортензии. – Выполнили свою часть уговора. Вы добыли мне поэзию, взрыв, волшебство. Забирайте вашего героя!

Царь, не переставая, рыдал. Гортензия дернула Прошку за рукав.

-Пойдем! – шепнула она. – Пока не передумал.

И они ушли, взяв с собой первый экземпляр в гарем ее величества королевы амазонок. Самого сильного человека на земле героя Геру. Тройка шла гордо, с высоко поднятыми головами, а за ними плелись, перебирая лапами, знакомые уже бродячие собаки. Прошка поглядывал на получившего свободу героя, который был чуть не на голову ниже амазонки, и думал о том, как отреагирует этот двадцативосьмилетний девственник, когда увидит свою свиноподобную жену. Внутренний голос, именуемый некоторыми совестью, подсказывал, что парня надо бы предупредить, но тогда он, очевидно, не поплывет с ними, и миссия будет провалена. А вместе с ней закончится и его Прошкина счастливая жизнь. С Марьяной, сыном, любимой работой.

Они дошли до берега, когда Гера остановился.

-Вы идите к лодке, - предложил он. – А мне надо с отцом поговорить.

-С отцом? – удивился Прошка и огляделся по сторонам. Берег был пустым и безжизненным. Герой поднял голову и обратился к небу.

-Отец! – закричал он. – Батя! Разговор есть.

Несколько тучек на небе закружились, сбиваясь в одну большую.

-Так вот, бать, - заголосил Гера. – Уезжаю я.

В один момент туча потемнела и оттуда вырвалась, ударив в землю, молния.

Гортензия и Прошка так и застыли у лодки с раскрытыми от удивления ртами.

-Ну чего ты? – стал оправдываться Гера. – Мне тридцатник скоро, а я жизни не видел.

Еще одна молния шарахнула в землю.

-Бать, ну на хрена я тут нужен? Ни кола ни двора ни семьи…

Еще две молнии ударили, на этот раз у самых ног героя. Он нахмурил брови и сделал шаг вперед.

-Батя, нельзя так! – завопил герой. – Люди смотрят. Стыдно!

Еще несколько молний ударили в землю перед Герой, но он даже не дернулся. Напротив, показалось, что даже успокоился. Огляделся и зашептал, глядя в небо:

-Бать, ты меня, как мужик мужика понять должен. Женщина мне одна очень понравилась. Там возле лодки стоит. Только не смотри…

Тучи на мгновение рассыпались в сторону, и солнечный луч, подобно прожектору, осветил Гортензию, а заодно и Прошку.

-Вообще незаметно! – хохотнул бывший гаишник. А Гера от смущения залился краской.

-А я тебе говорю, что поеду! – закричал он, и тучки снова собрались в одну свинцовую, грозовую. Несколько молний ударило в землю.

Гортензия вздохнула и сделала шаг в сторону героя. Прошка схватил ее за руку.

-Ты куда?

-Помогать надо! – заметила амазонка.

-Так убьет же… Это герою нашему от молний ничего, а если тебя шарахнет?

Гортензия вырвала руку и зашагала к стоящему под тучей Гере. Подошла, встала рядом, взяла героя за руку.

-Извините! – обратилась она к небу. – Можно я скажу? Туча немного посветлела, но по-прежнему представляла собой угрожающее зрелище. – Я хочу сказать, - начала амазонка. – Что ваш сын удивительный, и он достоен большего. Не всю же ему жизнь кулаками на арене махать, да конюшни чужие чистить. А если он захочет, он вернется. Обязательно вернется.

Прошка ожидал, что вот сейчас очередной разряд расколет черепушку наглой женщины, но этого не произошло. Напротив. Тучи рассеялись. На небе снова появилось солнце.

-Отпустил? – поинтересовалась амазонка у Геры.

-Похоже! – кивнул герой. – Спасибо тебе! Ты такая, такая…

Гера крепче сжал руку амазонки, хотел даже обнять, но она его безжалостно осадила:

-Не старайся. Я мужиков не люблю. По другой части. Должен понимать.

Гера не понял, но кивнул. А час спустя они уже шли под парусом на восток, чтобы найти там самого умного мужчину на планете.

Глава 11. На восток

-Папа у меня – что-то вроде бога облачности и осадков! – рассказывал Гера в то время, когда ветер дул подходящий, и можно было не размахивать веслами. – От него и сила, наверное, передалась. Правда, я дождь вызывать не умею…

Гортензия слушала в пол уха, начищая свое оружие. К слову, все, чем она занималась в эти дни – это профилактика коррозии на клинках, да тренировки, чуть не сутра, до позднего вечера. И если на упражнения с оружием кое-как смотреть было можно, то с тем, чтобы лицезреть гимнастические этюды были сложности. Очень уж грациозно сгибалась и вытягивалась амазонка, выставляя напоказ едва скрываемые тонкими полосками кожи прелести.

Прошка, будучи верным мужем, к тому же здесь все равно ничего не светило, уходил в такие моменты в трюм. Гере, который часто, когда не было попутного ветра, вынужден был садиться на весла, деваться было некуда, и одному богу известно, как тяжело давались ему такие моменты.

-Погоди, - остановил героя Прошка. – Если папа у тебя бог, а мама женщина, как они?

Вопрос можно было не завершать. Должно быть, его задавали герою уже ни одну тысячу раз. И так было понятно, о чем идет речь. Имелась ввиду физиологическая часть процесса. Даже Гортензия, ожидая ответа полубога, застыла с тряпкой в руке. Гера вздохнул.

-Собственно, ничего необычного для наших мест в этом нет. Вон сколько героев наплодилось примерно таким Макаром. Какой-нибудь бог, к примеру батя мой, материализуется в животное какое, или в человека вселяется. А были случаи и в нематериальном виде являлся. Женщина утром просыпается и ощущает – беременная.

Гортензия напряглась.

-Это выходит любую так могут и без ее согласия? Что за дикость?

-Без согласия нельзя, - успокоил феминистку Гера. – Этому долгий этап ухаживаний предшествует. Разговаривают, узнают друг друга, а когда чувства окрепнут, тогда и…

-Все равно не понимаю, - покачала головой амазонка. – Ты говоришь, в животное вселиться может. Это выходит…

За разговорами добрались до восточных морей. В какой-то момент все чаще на пути стали попадаться чудные корабли, стилизованные под драконов. Народец толпился на палубах, но на трех путников, гребущих в сторону берега на крошечном суденышке, внимания не обращал. Чем ближе приближались к месту назначения, туда, где должен был обитать самый умный на земле человек, тем больше кораблей и народу встречалось им на пути. Зашли в порт и ахнули.

Суда всех форм и размеров были набиты здесь, как сельди в банке. Несколько сотен выстроенных для их приема деревянных пирсов были заняты, возле каждого выстроилась очередь. Прибились к одной из верениц, по ощущениям самой короткой. Впереди выгружалось какое-то пузатое чучело с парусом желтого цвета. По тонкой жердочке, соединявшей корабль и пирс сновали в одну и в другую сторону худосочные носильщики. Действовали они, как заправские муравьи. Четко, слажено. Но стоило одному из них чуть зазеваться на берегу, закидывая на спину тяжелый мешок, как система в один миг сломалась. Тот, кто шел с корабля встретился на жердочке с тем, кто двигался в противоположную сторону. Оба груженные, оба без опции заднего хода. Как результат, столкновение и всплески воды. Процесс остановился.

-Идиоты! – констатировал моряк на соседнем корабле. Он также, как Прошка и его команда наблюдал за выгрузкой тяжеловеса. – Теперь час их из воды выцеживать будут.

Законы очередей, как известно, действуют во всех мирах. И в наших родных и любимых супермаркетах, и в загадочном волшебном мире, куда угораздило попасть Прошку. Их самая короткая, на первый взгляд, вереница кораблей, в итоге оказалось самой медленной. И пока на пирсах справа и слева шла работа, и суденышки сменяли друг друга, наши герои коротали время общением со словоохотливым капитаном соседнего судна. Благо расстояние между ними было небольшое. Даже кричать не приходилось.

-Ну а где у вас тут, к примеру, самый умный человек обитает? – поинтересовался, между прочим, Прошка.

-Самый умный то? – капитан хихикнул. – Это вы, верно, мудрейшего Чих Пыха ввиду имеете. Так ясно где… Вон, - он указал на высоченную гору, неподалеку от порта. – На вершине монастырь, в монастыре храм, в храме трон, а на троне он восседает. Со всего мира к нему народ едет.

-Любопытно! – Гортензия почесала подбородок. – Чих Пых, значит?

Прошка понял. Она уже прикидывает, как спустить этого самого умного с горы, затащить на корабль и доставить к своей королеве.

-А вообще Чих Пых – наше главное государственное достояние, – продолжал капитан. - Он и символ, и вождь, и основной доход. Если бы к нему со всего мира за советом не ездили, не было бы такой торговли и процветания.

-Твою мать! – не сдержался Прошка.

-А? – не понял капитан.

-Да это я так, о своем, - махнул рукой Прошка и загрустил.

Ему вдруг стало очевидно, что этого мега-умника раздобыть будет очень непросто. Это тебе не девственник Гера. Бессеребренник, хоть и популярный у себя на родине. Этот уникум… К тому же, если капитан не врет, курочка, несущая золотые яйца.

-Ну так, а как попасть к нему? – не унималась Гортензия. Похоже заявления собеседника ее нисколько не беспокоили.

-По тропинке от порта прямо до ворот и дотопаете. Да не беспокойтесь, мимо не проскочите. Туда все идут.

И действительно, Прошка вгляделся вдаль и заметил медленно-ползущего на вершину горы живого червя, который, при ближайшем рассмотрении, оказался сплошной людской массой.

-Твою мать! – выругался он вторично. На этот раз осознав, что придется карабкаться на вершину горы. Причем, по всей видимости, пешком. Лошадей и прочей скотины в составе этого живого червя разглядеть ему не удалось.

-Ну так, а вы что загружаете? – поинтересовался капитан, скептически оглядев маломерку соседей.

-Загружаем? – удивилась Гортензия. – Да нам как бы просто припарковаться…

Капитан хихикнул:

-Новенькие? Тогда все ясно. Не там стоите. Парковка для порожних в соседней бухте. Южнее, за мысом. А здесь загрузка – выгрузка для торговых. Хорошо, что вы меня встретили. Так бы до вечера проторчали бес толку.

Поблагодарив болтливого морехода, посадили Геру на весла. От паруса в бухте толку было мало. За час с небольшим добрались до новой парковки. Тут свободных мест было предостаточно. Редкие корабли стояли в ряд у длинного пирса. Нашли свободное место. Пришвартовались.

-Ну! – стал рассуждать Прошка. – Что делать будем?

Подниматься на гору особенно сейчас, когда солнце палило нещадно, страсть, как не хотелось. Искушенный ум бывшего гаишника нашел, как ему казалось, рабочую схему. Был вариант отправить на разведку Геру, конечно, в сопровождении амазонки. В одиночку, да еще в чужой стране не искушенный жизнью герой имел все шансы заблудиться. А то и влипнуть в какую-нибудь историю. Например, изменить ненароком русло реки, которая смоет к чертовой матери волшебную гору с ее умником.

Свой план он изложил компаньонам. Амазонка его безжалостно зарубила. Аргументация была простая: «Твоя миссия, ты и иди!». Правда, в итоге, решила составить компанию. На словах, чтобы оказать поддержку. На деле, Прошка подозревал, что амазонка опасается побега главного миссионера. Хотя куда ему бежать и зачем было не понятно.

Определив, что его товарищи уходят, Гера, может от скуки, а может из-за каких других обряженных в кожаное бикини соображений, к экспедиции на гору решил присоединиться. И тут же, едва они оказались на берегу, сам того не желая собрал вокруг себя стайку местных портовых собак. От тех, что приставали к нему на родине псины практически не отличались. Были такими же худыми и плешивыми. Разве что скулили чуть жалобней. Похоже, здесь им жилось тяжелее, чем на южных берегах.

Следующий малоприятный сюрприз ожидал Прошку у подножия горы. Выяснилось, что та тропа, по которой народ поднимался наверх, представляет собой ни что иное, как несколько тысяч, а может и десятков тысяч ступеней.

Прошка ненавидел в этой жизни всего три вещи: особистов, которые, в свое время, чуть не отправили его в места не столь отдаленные. Разбавленное пиво, от которого несло грязными носками. Таким торговали в магазинчиках, которых в его родном мире было запредельное количество. А еще он страсть, как не любил лестницы, что при массе в сто с лишним килограммов и совсем уж не атлетичной комплекции, было не мудрено. Каждое восхождение, даже на второй этаж, для Прошки было сродни покорению Эвереста.

Признаться, прежде, даже в самые сложные моменты жизни, когда его собирались выпотрошить царские дружинники, когда Яга была в шаге от того, чтобы обратить Прошку в медведя, когда амазонки уже почти решили казнить его, причем самым изуверским из возможных способов, мысли о самоубийстве жизнелюбивого гаишника не посещали. Но тут, стоя у подножия горы, он впервые задумался о том, что приятнее, застрелиться, или повеситься, чем идти наверх.

Правда была надежда, что к восхождению его не допустят, например по медицинским, или каким другим соображениям. На площадке у подножия горы обнаружились ворота, которые бдительно охранял высоченный монах в оранжевой накидке. Голова его была гладко выбрита. На лбу вытатуированы четыре симметрично-расположенные точки составляющие квадрат. А выражением лица он походил больше на вышибалу в ночном клубе, чем на служителя монастыря.

Рядом, с папирусом в руках, стоял еще один монах. В два раза меньше первого. В такой же одежде, при этом в очках. Смотрелись они на его переносице странновато. Прошке казалось, что в этом мире их еще не изобрели, хотя странная деревянная душка и не вполне ровные линзы окуляров говорили об ином. Прошка обратил внимание на цепкий взгляд коротыша и тут же определил, что в этом дуэте именно он играет первую скрипку.

-Чем могу быть полезен? – поинтересовался писарь.

-Нам нужно к Чих Пыху! – провозгласила Гортензия чуть громче, чем следовало.

Монахи синхронно поморщились, но ответом женщину не удостоили. Повторили вопрос, уставившись на Прошку. Тот пожал плечами.

-Сказано! К Чих Пыху надобно.

-Цель визита? – невысокий достал перо и приготовился записывать.

Прошка и Гортензия переглянулись. Легенду они как-то не обсуждали, а говорить о том, что они здесь для того, чтобы умыкнуть самого умного человека в мире, да отвезти его за три девять земель в гарем заморской королевы было как-то не с руки. Могли за такое, чего доброго, и обезглавить.

-Совет нужен! – нашелся Прошка. – Важное дело.

Монах кивнул, стал шкрябать пером по папирусу.

-Спрашивать все будете, али один кто? – поинтересовался он.

Снова пришлось думать. Порядки местные были Прошке неизвестны. А ну как пускают только тех, кто с вопросом.

-Все интересоваться будем, - кивнул бывший гаишник.

Монах записал.

-А звать вас как? – вообще-то этот вопрос нужно было бы задать вначале беседы, но, коротыш, по какой-то причине, припас его напоследок.

-Прошка Лебеда! – обозначил руководитель секретной миссии.

-Вы! – монах указал на Геру, тот опустил глаза.

-Гера я!

Записал. Перевел взгляд на амазонку, вздохнул.

-Ну а вас как величать?

-Гортензия! – представилась женщина. Монах коротко скрипнул о бумагу.

- Тридцать пять золотых. – обозначил он, сверившись с записями.

-А? – не понял Прошка.

-А как вы хотели? – удивился монах. – По вопросу с каждого – это по десятке. К тому же вы с женщиной. А это еще пять золотых…

-А чего это такая дискриминация? – обиделась амазонка. – Чем вам женщины не угодили?

-Да в общем то ничем, - стал объяснять монах. – Просто у нас тут мужской монастырь. Некоторые братья ваш пол годами не видят. А тут вы появляетесь, да еще в таком наряде… Представляете, какой эффект? Как-бы после этого нам без послушников не остаться. Риск нужно оплатить.

-Риск? – Гортензия хотела разозлиться, но, прикинув что к чему, решила, что монах в чем-то прав. В беседу вступил Прошка.

-А если, к примеру, мы вопросов задавать не будем? Тогда как? Сколько золотых выйдет?

-В десятку уложитесь. С учетом бабы…

Проблема была в том, что у Прошки и его товарищей не было и десяти монет. Правда Гера, как помнилось, располагал круглым золотым шариком. Сколько монет он стоил по местному курсу было неизвестно. Да и обменников по пути миссионеры не встречали.

-Что, совсем ничего нет? – поинтересовался монах с некоторой досадой.

-Есть! – Прошка вздохнул и извлек на свет божий свою бензиновую зажигалку с надписью «Восемьдесят лет ГАИ». Единственный, за исключением кожаных ботинок, предмет из прошлой почти забытой нынче жизни.

Ни раз и ни два спасал он его от неминуемой гибели. Жалко было дорогой сердцу предмет. Ой, как жалко, но деваться было некуда. Прошка выставил зажигалку перед собой, чиркнул колесиком. Загорелся огонек. Монахи, что один, что другой, показалось, даже не удивились невероятному в этих местах зрелищу.

-Сойдет! – кивнул писарь. Вышибала ловко выхватил из рук Прошки зажигалку и сунул за пазуху. – Проходите. Только… – монах поднял вверх указательный палец. – Никаких вопросов.

Путники кивнули, и двинулись через ворота. Прошли мимо запряженных животных, походивших на горных козлов, и скучающих близ них погонщиков. Похоже, тоже из монахов.

-Это, получается, можно верхом подняться? – воодушевился Прошка. – Гера, доставай свой золотой шарик.

-Наверх мы можем доставить исключительно ваш багаж! – осадил его один из погонщиков. Вас не повезем. Драконы по пути сожрут.

-Драконы? – заинтересовалась Гортензия. Конечно, они видели, что все в этой стране, включая корабли, дешевые безделушки и даже прически у некоторых прохожих были стилизованы под этих волшебных рептилий, но, чтобы они существовали на самом деле…

-Хозяева ущелья, - стал объяснять второй погонщик. – С этой стороны горы ступени. Она безопасна. Ходи, сколько хочешь…

«Сколько хочешь, это он загнул» - подумал Прошка еще раз оглядев бесконечную тропу наверх. Погонщик продолжал:

-По ту сторону – ущелье драконов. Тропа более пологая, но тварей этих летающих видимо-невидимо. Животин наших они не жрут, потому как привыкли. Они больше летучих мышей предпочитают. Да если кто из людей добредет, проглотят непременно. Мы на козликов вещички вешаем, да вперед пускаем. А там уж наверху встречаем и разгружаем.

Удовлетворив любопытство, путники двинулись в путь. На душе у Прошки скребли кошки. Он понимал, что впереди их ждет длинный и мучительный подъем на гору. Чуть не взвыв от отчаяния и дурного предчувствия, главный миссионер шагнул на первую ступень. Гортензия и Гера последовали его примеру. Правда шагали куда более энергично.

Бывшему гаишнику периодически приходилось просить товарищей замедлиться, но продолжалось это недолго. Уже через пятнадцать минут бензин в тучном Прошкином организме закончился окончательно.

Тяжело дыша, он мысленно попрощался с Марьяной и сыном, потому как собирался умереть прямо здесь и сейчас. Воздуха катастрофически не хватало. Ноги не слушались. Кровавые пятна плыли перед глазами. А потом Прошка ощутил на плече ладонь, которую, поначалу, принял за костлявую руку смерти. Это был Гера. Не произнеся ни слова, герой водрузил тучное тело руководителя миссии на плечо и зашагал вверх по лестнице. Через час с небольшим, они были наверху. Гортензия, уж насколько крепкая баба, и та запыхалась. Гера тоже уморился, хоть виду и не подал.

-Ну! Куда теперь? – поинтересовалась амазонка.

Огляделись. Вершина горы была плоской. Вся испещрена каменными тропинками, разбавленными экзотической растительностью. Все они сходились у величественного храма, который был расположен в самом центре громадной территории. По периметру ютились куда более скромные строения. Должно быть, монашеские кельи.

Пока шли, наткнулись на старичка, который, согнувшись в три погибели, пер на своих плечах что-то навроде коромысла с ведрами, наполненными водой. Потом проскочили мимо своеобразного плаца, на котором синхронно размахивали руками и ногами выстроенные в ровные шеренги молодые монахи. Гортензия и Гера, как знающие толк во всякого рода мордобое, зрелищем заинтересовались. Пришлось чуть не силком тащить их дальше. Наконец, дошли до храма, у входа в который толпилась очередь в несколько сотен человек. Стояли спокойно и степенно. Ждали. Гера примостился в хвост. Гортензия почесала подбородок.

-Этак мы здесь на неделю застрянем, не меньше, - заметила она. – Надо было еды и воды с собой взять.

-Это не проблема! – влез в разговор богато одетый старичок с длинной седой бородой. – Их мудрейшество предоставляет услугу по обеспеченью гостей продуктами питания.

-Вот это мне нравится, - Прошка потер ладони. За время пути, пусть и на плече Геры, он изрядно проголодался.

-И не дорого! – добавил старичок, резко испортив миссионерам настроение. – Всего пять золотых с человека.

-Ясно! – заметила Гортензия. – Значит, придется возвращаться. А завтра запасемся едой и…

Договорить ей Прошка не дал. Одна мысль о том, что им придется спускаться вниз, а завтра снова тащиться на верх показалась ему крамольной. Он извлек из памяти свою буйную молодость, которая прошла в суровую эпоху становления капитализма. Очереди в том время были везде, где только можно. Неоценимый опыт, полученный в поликлиниках, паспортном столе и на почте, двинул его через толпу к входу. Прошка схватил товарищей и потащил за собой, разгоняя народец громогласным: «Дорогу!»

Есть незыблемые правила очередей. Первое из них: «Не останавливаться», второе – «Не отзываться и не отвечать, когда к тебе обращаются» и третье – у самого входа нужно громко произнести три волшебных слова, после чего, не дав никому опомниться, рвануть через закрытую дверь.

-Вы куда? – попробовал запротестовать кто-то у самого входа в храм. По всему было видно, что этот человек стоял здесь очень давно и уже ощущал душевный трепет от неизбежной скорой встречи с мудрецом. Прошка оттер его от массивной, украшенной золотыми драконами двустворчатой двери.

-Я только спросить! – изрек он заготовленную фразу, и, рванул вперед, протаскивая вслед за собой Геру и Гортензию.

Внутри их взору предстала удивительная, почти волшебная картина. Обрамленные богатыми узорами, преимущественно в виде тех же самых драконов, стены. Алтари, скульптуры какого-то божества, восседающего в позе лотоса, конечно, в натуральную величину. И море людей. Все они, сложив ноги под себя, сидели по периметру зала, устремив свои взоры в самый центр, где, на поражающем богатством и великолепием троне, восседал мудрейший из мудрецов Чих Пых – самый умный человек на свете.

Глава 12. Мудрейший

На золотом троне, шикарней которого ни Прошка ни его спутники в жизни не видывали, сидел со скучающим видом подросток. Почти что мальчик. Лет восемнадцати, не более. В наряде того же фасона, что у монахов, разве что куда более чистом и с узорами. На голове его было что-то вроде короны, но на несколько размеров больше, чем следовало, от чего украшение постоянно спадало на лоб. Приходилось его почти непрерывно поправлять.

-О великий Чих Пых! – вещал пожилой, судя по виду, не бедный паломник. – Я столкнулся с серьезной проблемой. Я купец, торгую бздычкой из северных стран. Знаешь, наверное, что это очень сытное, а если правильно приготовить, то и вкусное блюдо.

Прошка вспомнил варево из этой самой бздычки, которым ему приходилось питаться несколько месяцев после того, как он попал в этом мир. Масса была малоприятной. Заодно мысленно поставил себе галочку: «По возвращению выяснить у знающих людей, что за фрукт эта бздычка». За столько месяцев так и не сподобился. Купец, меж тем, продолжал:

-Так вот с прошлого года мои доходы резко упали. Народ брать заморский продукт не желает, а только отворачивается и посмеивается…

-Расскажи, что случилось в твоей жизни в прошлом году? – попросил со скучающим видом Чих Пых. Смотрел отнюдь не на купца. Рассматривал народ. Заметил в толпе Гортензию, заинтересовался.

-Да ничего особенного, - отвечал купец. – Ну шесть караванов привел. Дважды с пиратами дрались, но четыре груза сохранили, что, по нынешним временам, очень даже неплохо. Развелось всякой швали в море…

-Погоди, уважаемый, - прервал купца мудрейший. – Расскажи, что в личной жизни твоей приключилось. Хорошее, плохое…

Купец задумался и тут же возрадовался, как будто вспомнил что-то воодушевляющее.

-Женился я! – сообщил он. – На молодой красивой женщине. Внебрачная дочь вождя заморского племени, как никак. Я ее на жемчужные бусы выменял. Ох, пылкая…

-А прежняя твоя жена почила? – поинтересовался Чих Пых.

-Почему? – удивился купец. – Жива, здорова. Бросил я ее. Постарела. Лоска былого нет, да и мозг пилила так, что хоть в колодец с головой ныряй. Спасу не было. Вот и оставил. Но, как полагается, ее и детей содержу. Дом им справил. Деньгами помогаю. Вот только денег все меньше и меньше. Торговля не идет. Может посоветуешь чего?

-Первым признаком глупости является отсутствие стыда! – провозгласил Чих Пых.

-А? – не понял купец.

-Твоя прежняя жена замуж за тебя выходила, когда ты богат был?

-Нет, только начинал торговать.

-А как разбогател, бросил ее? – уточнил мудрейший. – Так?

-Так, - согласился купец, все еще не понимая, к чему ведет мудрейший.

-Так вот убыток твой от того, что не по совести ты поступил. Человека, который путь к успеху с тобой прошел, прогнал. Успех с ней остался, а ты…

-А я как же? – купец изменился в лице и даже побледнел.

-А тебе твоя молодая жена изменяет. Потому и смеются все над тобой. Рога твои обсуждают. И не покупают ничего, потому что у барана бздычку не берут, барана бздычкой кормят.

Прошка одобрительно закивал. Восхитился тем, как лихо пацан купца просчитал. Ему бы гадалкой работать, да порчу с народца сводить за приличную сумму.

-Что же мне делать? – огорчился купец.

-А это ты сам решай! – кивнул Чих Пых.

Купец вскочил на ноги и нахмурил брови. Лицо его налилось багрянцем:

-Приеду отбивную из этой вертихвостки заморской сделаю!

-Ничего ты не понял! – буркнул себе под нос Чих Пых, а потом громко крикнул: - Следующий.

Следующим оказался молодой мужчина в алом расшитым золотыми узорами кафтане. Он держал спину ровно. На окружающих не смотрел, чужими делами не интересовался и, казалось, даже не замечал, других людей.

-Я князь! – сообщил он громко и твердо. – Скажи мне, всезнающий, почему при моем богатстве и величии, я одинок. Удел ли это всех владык?

Чих Пых едва заметно улыбнулся.

-Друзей нет у того, у кого их много, - сообщил он. - Ты окружил себя теми, кто не может говорить правду. Что делаешь ты с теми, кто смеет тебе возражать?

Мужчина задумался.

-Вообще-то мне редко возражают, но, когда случается, не терплю. В лучшем случае, вон выгоню, а в худшем – накажу так, чтобы другим не повадно было. Власть на то она и власть, чтобы ее уважали и не перечили.

-Не нужно злиться на людей, которые говорят правду, - произнес Чих Пых и снова посмотрел на Гортензию. Даже запнулся, но вовремя нашел нужные слова. – Такие люди никогда не воткнут нож в спину. А те, кто окружают тебя сейчас, запросто.

Непроницаемое лицо князя выразило эмоцию крайнего недоумения, затем в его глазах появился страх. Голос дрогнул:

-Моего отца, - прошептал он. – Удавили министры, чтобы меня на трон посадить.

-И против тебя заговор готовится, - кивнул Чих Пых. – Может, прямо сейчас, пока ты здесь. Поэтому сразу домой не иди. Сначала пройдись по всем тем, кого выгнал. Проси о помощи, а когда они согласятся, возвращайся в свой дворец вместе с ними. Деритесь вместе, и не прогоняй, когда мятеж будет подавлен. Они не придадут.

-Просить о помощи? – мужчина оскалился. – Князья не просят. Князья повелевают.

-Делай, что хочешь, - спокойно заметил мудрейший. – Мое дело предупредить, твое – решить, как поступить. Следующий!

-О всезнающий! – подал голос уж совсем пацан лет шестнадцати, одетый скромно, по всему видно, не из богачей. Прошка даже удивился, как это он нашел десять золотых, чтобы задать вопрос мудрецу? Должно быть, долго копил. – Я пришел издалека, и не ищу здесь очевидного ответа. Мне просто нужно знать, как мечтать, чтобы мечты сбывались?

В первый раз за время пока продолжалась аудиенция Чих Пых ответил не сразу. Задумался, даже нахмурил бровь. Но не прошло и минуты, как заговорил:

-Бог отвечает на наши мечты тремя разными способами, - произнес он. – Иногда говорит: «Да» и дает то, что мы просим. Иногда говорит: «Нет», но дает что-то взамен. Но чаще предлагает потерпеть и, в итоге, дает что-то неизмеримо большее. Мечтай, делай и будешь счастлив.

Парень улыбнулся и кивнул. По всему было видно, ответом мудрейшего он остался доволен.

Встреча с Чих Пыхом окончилась внезапно. Хотя, должно быть, так было всегда. Просто в помещение разом вошли с десяток монахов, в их числе тот самый, в очках, который требовал оплату у входа, и стали мягко, но настойчиво выпроваживать гостей. Прошка хотел было, воспользовавшись суматохой, пробраться к пацану на троне и задать пару вопросов, но перед ним возник немногословный бугай с точками на лбу. Еще один старый знакомый. Прошка понял, что маневр не удался, и, по-дуратски улыбнувшись, зашагал к выходу из храма.

Ну улице было столпотворения. Глядя на все это, сложно было поверить в то, что все эти люди пять минут назад находились внутри храма. Так много их было. Здоровяк монах подхватил очкарика, посадил к себе на плечо.

-Дорогие гости, - заголосил тот. Все затихли. – К величайшему нашему сожалению, сегодняшняя встреча с мудрейшим Чих Пыхом подошла к концу, - народ хором застонал. – Но не огорчайтесь, вы сможете вернуться завтра. Все, кто оплатил вопрос и лицезрение, но так и не попал внутрь могут вернуться утром. Ворота на гору открываются в семь.

-Снова подниматься по ступеням? – застонал кто-то. Его жалобу дружно подхватила толпа.

-У меня ноги больные.

-А я вообще еле жив…

-Спокойно! Спокойно, дорогие гости, - очкарик сделал примирительный жест. – Кто желает, может переночевать на горе. У нас есть комфортабельные номера всего за пять золотых. Завтрак включен в стоимость.

Не все, но многие одобрительно закивали. Стали строится в две очереди. Одна – к очкарику на оплату ночевки, другая – к горилло-подобному монаху на выход с горы. Гера вздохнул и двинулся во вторую очередь, но Прошка его остановил.

-Погоди. Во второй раз нас сюда не пустят. Денег то нет… Нужно как-то остаться.

-Но как? – прошипела раздосадованная Гортензия. – Предлагаешь спрятаться?

-Нет! – Прошка посмотрел на очкастого. – Ждите здесь.

Минуя толпу, он подошел к писарю. Зашептал на ухо.

-Дорогой товарищ, у нас с друзьями возникла кое-какая сложность. А именно, очень не хотелось бы покидать ваш чудесный монастырь так рано. Правда и золото мы с собой не захватили. Так, может быть, есть какая-то возможность задержаться? Мы готовы на все.

-На все? – монах сладострастно посмотрел на Гортензию. – Есть одна идейка. Ждите здесь. Когда закончу с дорогими гостями, займусь вами.

Прошка кивнул. Когда толпа, подгоняемая бойкими монахами, рассеялась, очкарик, как и обещал, подошел к миссионерам.

-Меня зовут Ев Нух! – сообщил он. – Я заместитель мудрейшего по хозяйственным вопросам. Являя собой кладезь накопленных веками знаний, он не может и не должен следить за всем сам. Поэтому у него есть я.

Миссионеры кивнули.

-И так, - продолжал Ев Нух. – Вы хотите задержаться.

-На пару дней, - кивнул Прошка.

-Это можно устроить. Работы в поднебесном храме предостаточно.

В этот момент где-то в ногах раздалось жалобное «Мяу». Все четверо опустили взгляд. У ног Геры крутился, не пойми откуда взявшийся, молодой кот. Он терся, и урчал так, как будто его не кормили по меньшей мере, с рождения.

-Любят меня зверушки, - объяснил самый сильный. – Сам не знаю почему.

-Не вопрос, - решил Ев Нух. – Отправишься на хоздвор. Там живности пруд-пруди.

Гера пожал плечами.

-На хоздвор, так на хоздвор.

-Вы, - завхоз указал на Гортензию, еще раз обшарив ее глазами. – Пойдете на кухню.

-Почему на кухню? – возмутилась амазонка. – Раз женщина, значит на кухню? Что за дискриминация? У вас тут вообще о правах женщины слышали?

-Это в мужском монастыре то? – ухмыльнулся Ев Нух.

Гортензия прикусила язык, осознав, что сморозила глупость.

-Там выйдет меньше всего вреда, - примирительно сообщил монах. – Дело в том, что вы слишком, как бы это сказать? Привлекательны для мужчин.

Амазонка пыталась сообразить стоит ли ей оскорбиться, или поблагодарить за комплимент, в итоге промолчала. Ев Нух продолжил:

-Если вы задержитесь у нас еще на несколько дней, мы рискуем потерять значительную часть монахов. Я уже говорил: при виде вас, как бы это сказать? Они ощущают прилив мужских сил и жажду жизни. На кухне вы не будете на виду.

-А я? – поинтересовался Прошка.

-А для тебя, дорогой друг, есть особенное задание: не очень сложное. Нужно помочь нашему уважаемому Ак Ману. Разносчику воды.

Ев Нух улыбнулся. Эта улыбка Прошке не понравилась, и чуть позже стало понятно почему. По всей видимости, хитрый завхоз видел, как уже в самом начале долгого пути по нескончаемой лестнице на святую гору Прошку подхватил Гера. И теперь он подобрал ему самую, что ни на есть «подходящую» для него работу. Носить воду. Все бы ничего, но путь к роднику также пролегал через крутой спуск, который, для удобства, снабдили парой сотен ступенек. И если идти с пустыми ведрами вниз худо-бедно можно было, то подниматься с коромыслом наверх…

Наблюдая за тем, как лихо скачет по ступеням сухой и очень немолодой Ак Ман, Прошка невольно сравнил его с тем самым горным козлом, который, если не врали погонщики, мог дотащить наверх по крутому склону вещи паломников. Самому ему этот путь давался, мягко говоря, тяжелее.

Рухнув на землю уже после первой прогулки за водой по пересеченной местности, Прошка жадно глотал воздух ртом. Старичок склонился над ним и добродушно улыбнулся.

-Никак проделки достопочтенного Ев Нуха? Заметил он. – Любит он вот таких как ты работяг мне в помощники определять.

-Так я такой не первый? – захлебываясь, процедил Прошка.

-Куда там? – махнул старик. – Чуть не каждый день вас ко мне отправляют. Мясистых. Весу то у вас много, а сил мало. Вот и задыхаетесь. Ты вот что, делай, как я скажу, и не сдохнешь. Обещаю.

Когда легкие, не без труда вернулись туда, где им было положено находится, прежде то они наружу лезли, Прошка поднялся.

-Бери палку, на которую ведра вешаются, - приказал старик.

-У нас она коромыслом называется, - отозвался Прошка, хватая нехитрое приспособление.

-А у нас, - парировал Ак Ман. – Хренью, на которой носят ведра с водой. Цепляй ведра. Теперь клади на плечо. Вот так! – старик показал. Прошка скопировал позу. Ощутил, как деревяшка больно врезается в плечо.

-Болит? – поинтересовался водонос, верно интерпретировав изуродованное гримасой лицо ученика.

-Ага, - не стал выкаблучиваться Прошка. Действительно давило нещадно.

-А ты плечи расслабь, - посоветовал старик.

Прошка, было, засомневался, но решил попробовать. И действительно, стало легче.

-Когда идешь колени сильно не сгибай. Двигайся вот так.

Прошка пригляделся и заметил, как монах едва заметно покачивается по вертикали. Попробовал. Получилось. Когда подошли к лестнице, правда, все советы как-то позабылись. Пока шли вниз, бывший гаишник все силился не свернуть себе шею. А на обратном пути вышло еще тяжелее. Снова прихватило бок и все остальное. Старик даже прикрикнул.

-Спину прямо, колени в раскачку, да не пыхти ты, как пылесос. Дышать нужно ровно, легко. Ты воздух то вдохни. Это не воздух, а незримая благодать.

Незримая благодать проникать в организм упорно не хотела. Дышал Прошка тяжело и редко, но скоро, понемногу, освоился. Помогли советы опытного старика. Сделав пару ходок, Ак Ман дозволил отдохнуть. Сели, разговорились.

-А почему этот ваш Чих Пых сто первый? Остальные куда делись? – Прошка задал интересующий его вопрос и вгрызся зубами в какую-то черствую белую лепешку, любезно предоставленную наставником-водоносом.

-Ты во что веришь? – поинтересовался старик. Прошка пожал плечами. – Ну боги какие-нибудь у вас там есть? Там, откуда ты пришел.

-Ходят люди в церковь, - Прошка задумался. – Ну это что-то навроде вашего храма, только вместо статуй иконы на стенах. Это картины такие.

-А ты ходишь? – не унимался старик.

-Я – нет, - честно признался бывший гаишник. – Хотя крещеный. Было дело. Бабуля крестила. Она у меня верующая была.

Ак Ман, по всему было видно, не понял, о чем идет речь, но расспрашивать не стал. Заговорил о своем:

-Мы верим в переселение душ. Это когда человек умирает, а незримая суть его в другого переселяется, в младенца. Понимаешь?

Прошка кивнул. История про «Если туп, как дерево, то будешь баобабом» была знакома ему из песен Высоцкого.

-Так вот, когда наш очередной Чих Пых покидает свою оболочку, то находит новое тело. А наши монахи должны отыскать его следующее воплощение и привести в монастырь.

-А как вы определяете, что это именно тот младенец, который нужен? – Прошка откусил от лепешки еще кусок и на его зубах заскрипел запекшийся рис.

-С младенцами сложно, - кивнул старик. – Ждем пока вырастет. А там уже не спутаешь. И ходить начинает раньше, чем другие, и говорить, и жизни свои прошлые помнит.

-Ну дела! – восхитился Прошка, и запил скудный ужин чем-то навроде молока, из глиняной фляжки. – Значит, родился, чуть подрос и сразу в мудрейшие? Или как тут у вас вашего самого главного называют?

-Ну, во-первых, не сразу, - не согласился Ак Ман. – Прежде его учат долго. Чтобы в курс дело ввести, да знания освежить. За то время пока он по иным мирам без оболочки путешествует, здесь у нас много чего измениться может. А во-вторых, главный то он главный, но заправляет всем ни он. У мудрецов вообще с администрированием дело обстоит плохо. С покон веков. Да и характер у Чих Пыха мягкий. Податливый. Потому и есть при каждом мудрейшем особый человек. При нашем сто первом – братец его…

-Ев Нух! – догадался Прошка. – Значит, он всем тут управляет?

Старик закивал и направил взор куда-то вдаль.

-С этим лучше не ссориться. Со свету сживет. Даром, что монах, и с виду неказистый, а чуть что, с горы вниз сбросит и глазом не поведет.

Ак Ман загрустил, и Прошка догадался, что неспроста. Похоже, старому монаху этот управленец тоже успел насалить.

-А ты всегда водоносом был? – аккуратно поинтересовался он.

Старик горько ухмыльнулся.

-Куда там? При прежнем Чих Пыхе я в совет входил. Это что-то вроде кабинета министров. Лично по деревням шарил, чтобы новую реинкарнацию мудрейшего отыскать. И нашел. На руках его в монастырь принес. И братца евойного заодно привлек. Чтобы не скучал. А оно вон, как вышло. Четырехглазый жадный до власти оказался. Как в силу вошел, так всю нашу старую гвардию кого куда… Кого в водоносы, кого в мусорщики зачислил… До него все хорошо было. И люди на святую гору разные шли. И богатые, и бедные. Мзду ни с кого не требовали. Пожертвований хватало.

Ак Ман отвернулся, а Прошка задумался.

-Слушай, - обратился он к старику. – Раз такое дело, помоги мне. А? Очень нужно с мудрейшим переговорить. А денег нет. Есть вариант аудиенцию организовать, или его этот ваш Ев Нух круглые сутки стережет?

Пришло время старику нахмурить брови.

-Стеречь стерегут, да только не всегда. Лет пять назад выторговал себе мудрейший десять минут безмолвного созерцания в полном одиночестве. Сидит каждый вечер на закате у обрыва над ущельем драконов. Тварей этих пересчитывает и солнце провожает.

-Вот бы к нему попасть! – размечтался Прошка.

-Чего проще? – пожал плечами старик. – Иди, если драконов не боишься. Хотя к нам на гору они редко поднимаются. А сейчас как раз закат.

Не сговариваясь, Ак Ман и Прошка посмотрели вдаль, на горизонт, который как раз в этот момент стал окрашиваться в алый цвет.

Глава 13. Аудиенция

Старичок указал направление к ущелью, но сам за Прошкой не пошел. Может, нужным не посчитал, а может драконов испугался. Честно признался, что находиться там опасно. Нет, нет, да залетит наверх что-нибудь мерзкое и зубастое. Схватить может, и утащить, чтобы там про них не говорили. Правда, мудрейшего не трогают. Боятся. А может чувствуют в нем божественную сущность.

Эта самая божественная сущность, заключенная в молодое тщедушное тельце, сидела на самом краю пропасти, свесив вниз ноги. Чтобы к нему попасть, Прошке пришлось обойти храм, пройти мимо кухни – небольшого аккуратно сложенного строения с изогнутой крышей, из которой торчала чадящая белым дымом труба. Где-то тут должна была скрести плошки воевода амазонок. Вот уж будет, что рассказать подругам дома. Потом проскочил через хоздвор, состоящий из доброго десятка построек. Хозяйство у монастыря было солидное. Вышел на безлюдную поляну размером с добротное футбольное поле, на дальнем конце которой у самого обрыва сидел он. Мудрейший из мудрейших, великий умник Чих Пых сто первый. Прошка вспомнил о драконах и, на всякий случай, перекрестился. Потом выдохнул и зашагал в сторону пацана.

Чем ближе подходил, тем отчетливее слышал дикий многоголосый рев. Звук не походил ни на что. Он был резким, отрывистым, скрипучим. Так, как будто кто-то утюжил гигантским гвоздем по стеклу. Уши хотелось закрыть ужасно, но Прошка держался. Приближаться в таком жалком виде к самому умному на земле умнику было не с руки. Когда до фигурки на краю пропасти оставалось метров сто, послышался грохот. Даже земля под ногами качнулась. Прошка засомневался. Даже остановился, но потом снова двинулся вперед, решив, что отступать некуда. Драконы драконами, а без этого Чих Пыха домой к Марьяне хода все равно нет.

Когда подошел совсем близко, хотел окрикнуть, но передумал. Чего доброго, испугается малый, да со скалы вниз полетит. Прошка медленно приблизился, сел рядом. Мудрейший, кажется, медитировал. Глаза его были закрыты, дышал он медленно и ровно. Идиллию нарушать не хотелось. Решил дождаться пока умник вернется к реальности. Сам в это время посмотрел вниз и…. С огромным трудом удержался от того, чтобы не выругаться последними словами. Там, над облаками парили, гоняясь друг за другом, разноцветные крылатые рептилии. Были среди них и классические зеленые, и бурые, и желтые. На их фоне выделялся один, небольшой по сравнению с остальными, ярко-алого цвета.

-Не боишься? – поинтересовался Чих Пых. Глаза его были по-прежнему закрыты, но мудрейший, каким-то Макаром почувствовал присутствие чужака.

-Боюсь, - честно признался Прошка. Решил, что храбриться ни к чему. Все равно все его эмоции отражались сейчас на бледном лице.

-Я тоже боюсь, - кивнул мудрейший. – Не боятся только дураки.

-Тогда почему ходишь сюда? – удивился Прошка.

Чих Пых пожал плечами.

-Потому что они тоже боятся, - умник указал в сторону монастыря. - Я Ев Нуху предсказал, что его дракон сожрет. С тех пор он сюда носа не кажет.

-Хитро! – Прошка одобрительно покачал головой. – А ты вправду все свои жизни помнишь? – поинтересовался он.

Мудрейший улыбнулся и, наконец, открыл глаза.

-Помню.

-И что? Каждый раз чуть не с рождения до смерти здесь? – изумился бывший гаишник.

-Вроде того. Правда был один раз… - Чих Пых мечтательно посмотрел вдаль. Туда, где угасало, скрываясь за горизонтом Солнце. – Вышло так, что меня нашли не сразу. Тут у них после моей смерти какая-то канитель случилась навроде гражданской войны. Власть бесхозную делили. Когда кончилось все, мне уже шестнадцать было. Жил я тогда в деревне. Недалеко здесь. А рядом девочка. Очень красивая.

-И у тебя с ней что-то было? – догадался Прошка.

-Что ты? Что ты? – возмутился мудрейший. – Разве можно? Я же просвещенный. Но однажды я подарил ей луговой цветок. Красивый, желтый. А она меня поцеловала вот сюда, - Чих Пых ткнул пальцем себе в щеку. – Единственный поцелуй за сто одну жизнь.

Мудрейший погрустнел, опустил глаза.

-Туда, куда я могу тебя увезти, - решился Прошка. – Женщин много. Не все они красивые, - он не кстати вспомнил королеву амазонок и передернулся. – Но есть разные. Кто-то тебе обязательно понравится.

-Мне твоя спутница понравилась, - признался мудрейший. – Вы были сегодня в храме вместе. Нечасто к нам заходят женщины, а таких красивых на моей памяти еще не было. Она одновременно и сильная, и слабая. Это удивительно.

-Гортензия что ли? – хмыкнул Прошка. – Да там откуда мы приехали такие сплошь да рядом, - соврал он. – А вот с мужиками, особенно с умными, напряженка. Ценятся они у нас очень. Понимаешь? Давай с нами? Посмотришь другую жизнь, другие страны…

Чих Пых в первый раз за время беседы поднял глаза на Прошку, но тут же отвернулся.

-Не могу, - буркнул он себе под нос. – Тут мое место. Да и кто меня отпустит? Ев Нух ни за что…

-Проблему с вашим администратором я решу! – пообещал Прошка. – Мне нужно только твое согласие.

-Я не знаю, - пожал плечами мудрейший.

-Просто обещай, что подумаешь, - попросил Прошка. – И завтра в это же время мы тебя отсюда вытащим. Ты же здесь, как соловей в золотой клетке. Поешь, а жизни не видишь. А там такое… - Прошка мечтательно закрыл глаза. – В общем, завтра на этом же месте в это же время. Не опаздывать.

Чих Пых ничего не ответил.

Солнце почти село. Монахи зажгли костры, стали расходиться по кельям. Прошка отправился на поиски своих спутников. Для начала заглянул на хоздвор.

-Этот то? Да бог его знает, куда он делся, - стал рассказывать один из тамошних монахов, гревшихся у костра. - Странный человек. С виду – ничего особенного, а корыто для коз одной рукой поднимает.

-И животные к нему липнут, - восхитился второй. – У вас там все такие? – поинтересовался он, оглядев Прошку с головы до ног.

-Все, все, - закивал Прошка. Не хотелось разочаровывать этих добродушных и наивных людей. – Так а где он сейчас может быть? Может в хлеву каком, или еще где?

Монахи синхронно повертели головой.

-Искали, нету его нигде! – пожал плечами первый.

-Как бы в ущелье не поперся, - вздохнул второй. – Ему все драконы покоя не давали. Но они ни козы, липнуть не станут. Сожрут и фамилии не спросят.

Прошка представил, как драконы рвут на части Геру, и ему стало нехорошо. С одной стороны, героя было жалко по-человечески. За время пути они успели познакомиться и даже подружиться, если можно дружить с тем, кого везешь на заклание амазонской матки. С другой стороны – силач являлся ценнейшим добытым в неравном бою с человеко-быком трофеем, потеря которого могла означать провал всей миссии. Как бы то ни было, а соваться к ущелью в поисках чокнутого любителя зверушек не хотелось, и Прошка двинулся к столовой, чтобы посоветоваться с амазонкой.

Искать Гортензию долго не пришлось. Если на хоздворе у костра сидели монахи, то здесь у очага в гордом одиночестве восседала она. В руках была палка, которой женщина, время от времени, ворошила угли в пламени.

-Как дела? – поинтересовался Прошка подсаживаясь.

-Да нормально, - пожала плечами амазонка. – Работа не пыльная, коллектив дружный.

Женщина кивнула в сторону здания с трубой, и Прошка заметил у порога несколько притаившихся монахов. Они внимательно следили за амазонкой.

-Чего это они? – изумился он.

Гортензия вздохнула.

-Опять пялятся? – она развернулась в сторону кухни и прикрикнула: - А ну!

Монахи зашевелились, забегали. Часть рванула на кухню, другие изобразили какую-то кипучую деятельность. Отсюда было не видно, но, похоже, драили посуду.

-Все неплохо, - заметила амазонка. – Только воды мало. Беда прямо какая-то сегодня с водой.

-Уж простите, - покаялся Прошка. – И так ноги еле ходят. Тут этот наш… Силач пропал.

-Как пропал? – Гортензия привстала.

-Был у него на хоздворе, там сказали, что исчез. Как бы к драконам не поперся.

-С него станется, - озабоченно кивнула амазонка. – Любитель животных, чтоб его.

-Ну так и что делать будем? – поинтересовался Прошка. Ему в голову умные мысли почему-то не приходили. Может от усталости, а может от острого нежелания приближаться к убежищу порхающих тварей.

-Пойдем! – амазонка поднялась и зашагала в сторону хоздвора. Прошка с трудом оторвал пятую точку от бревна, исполнявшего роль лавки. Ноги ныли нестерпимо.

-А как же кухня? – поинтересовался он.

-Кухня, - повторила вслух амазонка. – Эй вы! – Она крикнула куда-то в темноту. Оттуда тут же возникла пара монахов. – Посуду чистить пока блестеть не будет. Ясно?

Монахи потупили взор.

-Воды мало.

-Ну так натаскайте! – назидательным тоном предложила она. А затем вкрадчиво в пол голоса добавила: – Сделаете все, как говорю, грудь покажу. Левую.

Парочка воодушевилась и наперегонки бросилась к источнику, хватая на бегу ведра.

-Все-таки бестолковые вы существа, мужики, - произнесла она, когда монахи скрылись в темноте. – Из-за такой ерунды на все готовы.

-Прошу не обобщать! – заявил Прошка, прогоняя от себя навязчивый образ обнаженной амазонской груди.

Пришли на хоздвор. Монахов, с которыми беседовал Прошка у костра уже не было. Зато сидел в позе лотоса другой. Глаза его были закрыты. Похоже, как все, или почти все бездельники вокруг, медитировал.

-Любезный, - не стала миндальничать Гортензия. – Где наш товарищ? Гера.

Монах открыл глаза. Осмотрел гостей. Снова закрыл.

-Не знаю! – негромко отозвался он. – Может за водой пошел? Сегодня воды мало принесли.

Гортензия посмотрела на Прошку, тот виновато пожал плечами.

-А как тут у вас к ущелью пройти? Ну туда, куда козлы груз туристов доставляют.

Монах качнулся и выкинул в сторону руку, указав направление.

-Премного благодарны, - саркастически заметил Прошка, и они вместе с амазонкой зашагали туда, куда указал монах.

Чем ближе подходили к небольшой полянке, в центре которой в землю был вкопан с десяток бамбуковых столбиков, тем громче звучали нагоняющие жуть вопли беснующихся драконов.

-И что? Вниз полезем? – поинтересовался Прошка. Амазонка шагала вперед уверено. Казалось, проблема порхающих огнедышащих тварей волнует ее не то, чтобы очень сильно.

-А куда деваться? – справедливо заметила Гортензия. – Без него нам домой все равно хода нет.

-Так может он и вправду за водой отправился? Или еще куда? – в голосе Прошки сквозила надежда.

Амазонка усмехнулась.

-Плохо ты знаешь нашего полубога. Какая вода, когда рядом такие зверушки? К ним поперся, точно тебе говорю, - а под нос себе, едва слышно добавила: – Только бы не сожрали.

Прошка был с ней согласен. Было бы очень обидно потерять героя при таких глупых обстоятельствах. Еще больше не хотелось погибнуть в огнедышащей пасти самому.

Когда приблизились к краю обрыва, выдохнули. Навстречу им вылез Гера. Выглядел он так себе. Волосы на голове подпалены. На щеке кровоточила ссадина. Одежда в нескольких местах была повреждена чем-то острым, с боков свисали лоскуты. В целом же, можно было подумать, что по герою проехался каток. Правда сам он, при этом, был на удивление доволен жизнью. Улыбался от уха и до уха.

-А, это вы? – поприветствовал он спутников. – Тоже решили на драконов посмотреть?

Смотреть драконов, тем более ночью, желания не было.

-Ты чего туда поперся? – амазонка нахмурила брови. – Мы уже думали, что тебя сожрали.

-Да, - отмахнулся Гера. – Зубы еще не выросли, чтобы меня сожрать. Ладно. Есть какие-то новости? Может план придумали? Умник бежать согласился?

-Соображения есть, - кивнул Прошка. – Обсудить надо.

-Только помойся сначала, - амазонка приблизилась к Гере, стала осматривать его раны. Дотронулась до щеки.

-Воды нет, - пожал плечами герой.

-Да схожу я, схожу, - заворчал Прошка. – Через полчаса встречаемся, у кухни. Там можно спокойно поговорить. Лезть не будут. Тамошние нашу воеводу, как огня боятся.

И действительно, через час с небольшим у монастырской кухни для миссионеров был накрыт роскошный по здешним меркам стол. С рисом, овощами, и чем-то молочным, навроде творога, или сыра. Сгрузив с онемевших плеч хреновину, на которой болтались ведра, Прошка бухнулся рядом с Герой, который за время его отсутствия сумел привести себя в божеский вид. Сейчас он был свеж, бодр, и пусть одежда местами оставалась разорванной, следов крови на лице не было. Герой не без удовольствия жевал что-то аппетитное. Прошка не стал скромничать и очень резво к нему присоединился. Гортензия, которая, похоже, голодом не мучалась, терпеливо ждала, пока мужчины набьют животы.

-А где эти твои? – Прошка кивнул в сторону кухни.

-А, - махнула рукой амазонка. – Сказала им, чтобы не высовывались.

-Послушались?

-Куда они денутся. Они здесь пуганные. Похоже, женщин раньше вообще не видели. Странно, и как этот очкарик вообще меня сюда пустил?

-Понравилась, наверное, - предположил Прошка.

-Конечно, понравилась, - подтвердил Гера. – Такая красавица… Я таких никогда раньше не видел.

Сказал и прикусил язык. В сумерках не было видно, но Прошка не сомневался, герой залился краской. Гортензия, впрочем, на реплику внимания не обратила. Перешла к делу.

-Ну как там? Разговаривал с нашим умником?

-Разговаривал, - кивнул Прошка.

-И как? Пойдет с нами? – амазонка обратилась в слух.

-Думаю, что пошел бы, только не отпустят его. Оказывается, здесь всем очкарик этот заправляет. Ев Нух. Тварь редкостная. Между прочим, единокровный братец нашего Чих Пыха.

Гортензия задумалась.

-Придется прорываться с боем.

-Не выйдет, - покачал головой Прошка. – Вон их сколько, монахов этих. И все готовы жизнь за своего умника отдать.

-Так они слабаки, - ухмыльнулась амазонка, кивнув в сторону кухни.

-Это твоя чухонь безвольная слабаки, - не согласился Прошка. – А те, что на площади руками и ногами день и ночь машут – воины настоящие. Если набросятся, мало не покажется.

-Зато у нас Гера есть. Самый сильный. Так ведь? Раскидаешь их, как щенков?

Герой отрицательно покачал головой.

-Я людей просто так бить не буду. Говорю же… Не в моих принципах. Мне людей защищать надобно.

-А того великана на арене лихо отутюжил, - обиделась Гортензия, а как для дела надо…

-Там соревнования были. Спорт. Это дело другое.

-Ладно вам, - прервал дискуссию Прошка. – Все равно из этой затеи не выйдет ничего. Во-первых, за нашим Чих Пыхом круглые сутки глаз да глаз. Не подберешься. Во-вторых, даже если выкрадем, надо будет уходить, а куда? По лестнице вниз спускаться? Если даже до нее доберемся, там нас лихо догонят. Монахи эти привычные по десять раз на дню туда и сюда прыгать. Для них тысячей ступенек больше, тысячей меньше…

Замолчали, переваривая сказанное.

-Что, прямо круглые сутки охраняют? – засомневалась Гортензия.

-Почти, - кивнул Прошка. – На закате только отпускают солнце проводить. Любит он на краю пропасти посидеть, да на горизонт попялиться. Там с ним и удалось побеседовать.

-На краю пропасти, - задумчиво повторил Гера. – Это над ущельем что ли?

-Там, - кивнул Прошка. – Аудиенция состоялась с риском для жизни. Думал сожрут меня эти твари. Но ничего, обошлось.

-Они на закате спокойные, - со знанием дела заметил Гера. – Сигнал нужен! – заявил он, воодушевившись.

-Какой сигнал? – хором отозвались его спутники.

-Свет, или что-то в этом роде. Зеркальце! – Гера посмотрел на амазонку, та смутилась. – Зеркальце твое нужно.

-Нет у меня никакого зеркальца, - оскорбилась Гортензия. – С чего ты взял?

-У всех женщин есть зеркальце, - пожал плечами герой, а Прошка решил, что в этот раз он ошибается. Отнести воеводу амазонок к категории «Всех женщин» было сложно. Она воин…

-Ты что? Следил за мной? – амазонка повысила голос и привстала. А Прошка раскрыл рот от удивления. Ноздри женщины раздулись, от чего она стала еще привлекательнее.

-Я бы никогда, - стал оправдываться герой.

-Ладно тебе, - попробовал успокоить Гортензию Прошка. – Видишь, наш Гера придумал что-то. Так?

-Так, - кивнул герой. – Только зеркальце нужно.

Амазонка вздохнула и отвернулась. Осталось загадкой, где в ее, не то, чтобы просторном наряде хранился нехитрый элемент женского туалета, но несколько секунд спустя она извлекла на свет божий небольшое овальное зеркальце. Протянула Гере.

-У горской женщины отобрала, - заявила она, как будто оправдываясь. – Когда их столицу штурмом брали. Держи.

-Пусть у вас останется, - кивнул довольный герой. – С его помощью вы мне сигнал подадите, когда Чих Пых с вами будет.

В следующие несколько минут, Гера изложил товарищам свой план, который, за неимением чего-то лучшего, был принят единогласно.

Глава 14. Облава

Тщательно разработанный план начал рушиться уже на рассвете. Гортензию разбудила пара монахов, которые вежливо, при этом настойчиво, пригласили амазонку покинуть кухню и проследовать за ними. Конечно, при желании, можно было конвоиров и аннигилировать. Амазонка была убеждена, что как бы не махали они там у себя на площади руками и ногами, а против обученной и подготовленной воеводы, на счету которой была не одна покоренная вражья столица, шансов у монахов было не много. Но шуметь и привлекать к себе внимание не хотелось. Лишние движения могли навредить операции.

По ходу дела выяснилось, что ведут ее ни куда-нибудь, а к местному серому кардиналу Ев Нуху. Амазонка выдохнула. Стало ясно: очкарик просто запал на редкую в этих краях женщину и решил воспользоваться своим служебным положением. Что же? Пусть попробует. А выключить на следующие несколько часов из игры главного местного злодея будет очень даже кстати.

Апартаменты у Ев Нуха были что надо. Отдельный, внешне ничем не примечательный домишко, сложенный из камня, с такой же дугообразной, как у остальных строений крышей, зато внутри… На внутреннюю отделку жилища своего завхоза братия, по всему было видно, средств не жалела, хотя, возможно, об этом и не подозревала. Все здесь было отделано золотом. В углу, как водится, установили статую божества в человеческий рост. На манер таких, какими украшали убранство храма. И тоже из драгметалла.

В центре помещения, укрытое оранжевым балдахином от любопытствующих глаз, разместилось, даже не двуспальное, а многоместное ложе, на котором мог уместиться десяток таких, как Ев Нух монахов. Тут же стоял изящный деревянный столик с резными ножками, накрытый всевозможными блюдами и кувшин, явно не с монастырской водой.

-Добро пожаловать! – монах поприветствовал амазонку у входа в свое жилище. Затем жестом дал понять провожатым, что им следует удалиться. Те повиновались. Пригласил к столу. – Вы, наверное, голову ломаете, почему я попросил вас зайти, –предположил он, разливая вино из кувшина в чаши.

К чему все это Гортензия понимала очень даже хорошо. Даром, что амазонка. Мужские повадки они в своем женском обществе изучали, пусть и теоретически. Главное было не подать виду, что раскусила мерзавца. Она натянула на лицо самое невинное выражение, на которое была способна и пригубила вина. Оно оказалось приятным на вкус. Тут же стала соображать, не видела ли где виноградников. Не вспомнила.

-Чудесное вино, - заметил Ев Нух, как будто прочитав мысли своей гостьи. – Подарок одного из осчастливленных мудрейшим клиентов. Купца с юга.

-Разве вам не запрещено пить?

-Пить, курить и многое другое, - согласился монах. – Это вино для вас. И не смотрите на эту роскошь, как на мою собственную прихоть. Это помещение, что-то вроде музея, или комнаты для приема почетных гостей.

-Это тоже для гостей? – амазонка кивнула в сторону кровати.

-Ну должны же они где-то спать, - улыбнулся Ев Нух.

-А вы ночуете не здесь? – удивилась Гортензия.

-Что вы? Что вы? – отмахнулся монах. – Я живу в точно такой же келье, как все остальные. Могу показать.

Гортензия не поверила.

-Я с большим удовольствием останусь здесь, - амазонка присела на край кровати, закинула ногу на ногу, посмотрела на Ев Нуха. На того, похоже, маневр женщины не произвел никакого впечатления. А может он просто сделал вид?

-Итак, кто же вы такая? – улыбнулся монах. – Вы, и ваши друзья.

-Мы путники! – заметила она. – Просто люди, которые пришли, чтобы спросить совета…

-Нет, нет, - оборвал ее Ев Нух и присел рядом. К еде и выпивке он так и не притронулся. – Вы не просто путники. Вы прибыли к нам с какой-то определенной целью, а скорее миссией… - он замолчал, стараясь уловить реакцию амазонки. Она осталась непоколебимой. - А иначе, сидели бы тихо и мирно, а не бродили по монастырю, засыпая братию вопросами. А ваш главный… - амазонку передернуло. Главной она считала себя, а не толстого экс-некроманта. – Даже с мудрейшим поговорить умудрился. Не побоялся прийти к краю ущелья. Я повторю свой вопрос. Кто вы?

Речь монаха лилась, как ручей. В голосе не было тревоги, вызова, обвинений, угроз, но Гортензия нутром ощутила грядущие неприятности и решила, что ждать дальше нельзя. Они сидели рядом. Невысокий, тщедушный, в очках монах с сухонькими ручками и добродушной улыбкой. И шикарная мускулистая женщина-амазонка, прелести которой едва скрывали полоски одежды. Она решилась. Положила руку на плечо серого кардинала, попыталась обнять, незаметно нащупать на шее спящий шарик. Точку, воздействуя на которую монаха можно было вырубить. Ни раз и ни два выручал ее этот прием. Человек мгновенно засыпал, а приходил в себя уже связанный, обыкновенно в лагере амазонок. Но в этот раз что-то пошло не так.

Она нащупала кончиком пальца едва заметный бугорок. Нажала. Приготовилась ловить монаха, который должен был повалиться с края кровати вниз, но тот оставался неподвижным. И, казалось, даже не заметил воздействия на свою шею. Тогда она надавила еще раз сильнее, в третий…

-Не надо! – монах, наконец, ожил. – Не стоит тратить силы на эту бесполезную операцию. Мы тренируем каждую мышцу нашего тела с ранних лет. У нас иммунитет к ядам, физической боли, к женщинам, наконец, - сообщил он, привстав с кровати, и зашагав по комнате. Он подошел к столику. Налил себе вина. - И даже вино, - он отпил. – В том случае, если туда намешать лошадиную дозу парализатора, не оказывает на нас никакого воздействия. В отличии от вас.

Монах посмотрел на амазонку, и она ощутила, как у нее немеют руки, ноги, туловище и, наконец, лицо. Она даже не успела выругаться, просто бухнулась на кровать, не способная пошевелиться. Взору ее предстал оранжевый балдахин, затем лицо Ев Нуха.

-Вы доставляете нам слишком много неприятностей, - сообщил он. – Не все монахи способны сопротивляться вашим чарам. Некоторые в поисках плотских утех уже решили покинуть обитель. А это средства и рабочие руки. Допустить этого я не могу.

Он что-то выкрикнул, и в помещение вошли двое. Гортензия приготовилась к худшему.

-За свою честь можете не беспокоиться, - успокоил ее Ев Нух. – Мои помощники не сделают ничего такого, что может вас оскорбить. Мы просто спустим вас с горы. Там вы дождетесь ваших друзей. Не беспокойтесь, много времени это не займет.

Балдахин двинулся, неподвижному взору предстал украшенный золотыми узорами потолок. Потом хлопнула дверь, и амазонка увидела голубое небо. Таким ярким оно было только здесь, высоко в горах. Гортензию, воеводу амазонок, побежденную, униженную и оскорбленную уносили прочь. Мысленно она кляла себя. Называла последними словами. Она должна была догадаться. Вино, угощение, приглашение. Ее переиграли, как девчонку. Но отмотать время назад нельзя… К сожалению.

В то время, как обездвиженную амазонку медленно, но верно спускали на руках за пределы монастырской горы, скажи спасибо, что в пропасть не сбросили, Прошка таскал воду. Выходило лучше, чем вчера. Следуя рекомендациям опального монаха Ак Мана, он уже трижды спустился к источнику и, что было еще важнее, поднялся обратно. Сам старик за это время обернулся уже шесть раз, но, нужно отдать ему должное, на Прошку не ворчал. Понимал, что дело имеет с новичком чужестранцем, который прежде по его специальности никогда не работал.

-Дорогой послушник, - обратился к нему Ак Ман, во время короткой передышки. – Кем ты был там, у себя? Воином, или купцом?

-Государственный служащий, - не стал вдаваться в подробности бывший гаишник.

-Все мы государственные служащие, - поразмыслив, заметил Ак Ман. – Зачем нужен человек, если он не служит своей Родине? Такого ни кормить, ни охранять не будут.

Тут Прошка мог бы и поспорить. Примеров, особенно там, в старой жизни, было хоть отбавляй. Хватало тех, кто работал исключительно на себя и для себя, нисколько не заботясь об обществе. Даже чиновники многие, самые что ни на есть слуги государевы, до поры до времени, сначала себе в дом тащили, а уж потом… От мрачных мыслей его отвлек встревоженный голос Ак Мана.

-Чего это такого ты натворил?

Он взглядом указал в сторону храма. Прошка обернулся. К ним приближались двое. Высокий лысый монах и очкарик завхоз.

-Доброго дня! – ласково заметил Ев Нух. – Как поживаете, святейший Ак Ман? – обратился он к старику. Тот вежливо поклонился.

-Благодарю. Жив и здоров.

Показалось, что последнему замечанию завхоз не сильно обрадовался, но виду не подал. Обратился к Прошке:

-Как ваше здоровье, достопочтенный? Не болят ли ноги, суставы? Работа водоноса непростая…

-Спасибо, все хорошо! – в тон Ев Нуху отозвался Прошка.

-Можно освоить любую профессию, - заметил Ак Ман. – Если, конечно, есть рядом человек готовый помочь и подсказать.

Ев Нух скрипнул зубами.

-Что же, - взяв себя в руки сообщил он. – Вынужден тебя огорчить, достопочтенный Ак Ман. Ты снова остаешься без помощника. Нам с послушником нужно потолковать.

Старик пожал плечами.

-Пусть путь твой озаряет солнце, многоуважаемый Прошка, - произнес он и поклонился.

-И ты, друг мой, будь здоров! – отозвался бывший гаишник, и они обменялись рукопожатиями.

-Куда идем? – поинтересовался Прошка.

Уже несколько минут они топали по направлению к монастырю в полной тишине. И если от монаха-великана этого ожидать можно было, то молчание словоохотливого очкарика выглядело, по меньшей мере, странно.

-Мы идем туда, где сможем спокойно все обсудить, - нехотя ответил Ев Нух.

Прошка напрягся. Что-то в тоне завхоза ему не понравилось. Они как раз проходили мимо кухни. Знакомые уже монахи с тоскливым видом начищали у входа посуду, но Гортензии видно не было. И это тоже было странно. Потом подошли к храму, у входа в который привычно толпился народец. Приближалось время ежедневной аудиенции.

-И все-таки куда мы идем? – запереживал Прошка, когда они двинулись в противоположную от входа в храм сторону.

-Домой, - пожал плечами Ев Нух.

-Но вы и так дома. Разве нет?

Монах улыбнулся.

-Мы да. Домой идешь ты!

Впереди замаячила многокилометровая лестница, по которой днем ранее Прошку пер сюда силач Гера. Бывший гаишник остановился.

-Я не пойду, - запротестовал он.

-Уж не собираешься ли ты присоединиться к нам? Хочешь стать монахом? – поинтересовался Ев Нух. По непроницаемому выражению его лица не было ясно шутит мерзавец, или говорит всерьез.

Прошка покачал головой.

-Я не могу уйти без моих друзей.

-Это не проблема, - отмахнулся монах. – Твоя прекрасная спутница уже ждет тебя внизу, а третий… - он замялся. – Мы пока его не нашли, но скоро найдем. В нашем монастыре не так много мест, где можно спрятаться.

-Но почему вы прогоняете нас? – изумился Прошка. Он никак не ожидал, что весь их план рухнет вот так… Внезапно. Было ясно, если они покинут монастырь сейчас, другого шанса выкрасть умника не будет. В следующий раз не пройдут фейс-контроль.

-Мы вас не выгоняем, - примирительно заявил монах. – Мы настоятельно просим вас уйти. Вы создаете слишком много сложностей. Ты, например, явно что-то замышляешь. Ходишь по ночам по монастырю. Бесплатную аудиенцию, опять же, у мудрейшего получил. А это запрещено. Если все по вечерам к ущелью ходить будут, этак мы без доходов останемся.

-Не останетесь, - заметил Прошка, вспомнив тарифы, установленные для паломников.

-Не важно, - заметил Ев Нух. – Не в том дело. Есть и другие сложности. Женщина твоя одета так, что половина монахов готова скинуть рясу. Этот друг всех зверей пропадает не пойми где. Хотя, козлы наши души в нем не чают. Его бы я оставил. Так без вас не захочет же…

-Дорогой Ев Нух, - Прошка опустил голову. – Прости великодушно. Я больше по монастырю ходить не буду. И к Чих Пыху не полезу. Будь добр, дай до вечера побыть. Мудрейшего послушать. А потом мы уйдем. Обещаю.

-Извини, - монах отрицательно покачал головой.

-А если я дам тебе золотой шарик? – вынул последний козырь Прошка.

Глаза Ев Нуха алчно заблестели.

-Покажи, - попросил он.

-Он не у меня, он у Геры, но если ты дозволишь…

-Так дела не делаются, - отозвался потерявший всякий интерес к беседе Ев Нух. – Вот найдется твой друг, тогда и поговорим.

Они проходили мимо длинной очереди из паломников, которая в ожидании мудрейшего толпилась у входа в храм, когда толпа оживилась. Прошка повернул голову в ту сторону, где наметилось движение, и увидел скользящего над головами людей восседающего на золотом троне Чих Пыха. Он был неподвижен и безмятежен, и, казалось, даже не смотрел на окружавших его людей. При ближайшем рассмотрении, обнаружились две пары мощных рук, которые транспортировали к храму своего гуру.

-А вот и наш золотой мальчик, - буркнул себе под нос Ев Нух. Прошка услышал, сделал в голове пометку. Особого благоговения перед собственным братом, который оказался умнейшим на всей планете человеком, завхоз не испытывал.

Поравнявшись с Прошкой и его провожатыми, Чих Пых ожил. Легко, движение осталось для окружающих незамеченным, он тронул рукой ладонь одного из своих носильщиков. Они остановились. Мудрейший перевел взгляд сначала на Прошку, затем на Ев Нуха и грозного монаха-вышибалу.

-Куда ты ведешь этого человека, брат? – поинтересовался он.

-К сожалению, о мудрейший Чих Пых, нашему дорогому гостю пришло время отправиться в обратный путь. Дома его ждет семья…

«А еще Чик-Чик, или Бах-Бах, если не доставлю умника» - мысленно добавил Прошка.

Гул паломников стих. Толпа застыла, подобно восковым фигурам. Тысячи пар глаз смотрели на мудрейшего. Люди ждали его слова, и он заговорил:

-Я вижу, что у этого паломника остался вопрос, - произнес Чих Пых. – Это так? – он посмотрел на Прошку. Ев Нух скрипнул зубами. Сомнений не было, окажись они на едине, ушлый завхоз нашелся бы с ответом. Но здесь, в окружении жаждущих мудрости паломников… - Это так?

Прошка закивал.

-Тогда иди в храм! – произнес Чих Пых громко. Так, чтобы люди даже в самом дальнем конце площади могли его слышать.

Прошка дернулся, но ощутил на своем плече железную хватку. Он повернул голову, ожидая увидеть вцепившегося в него монаха-великана, но обнаружил тщедушного очкарика.

-Не радуйся раньше времени, - предупредил Ев Нух. - За тобой присмотрят. А когда аудиенция закончится, ты отправишься домой.

Прошка вырвался из железной хватки Ев Нуха и зашагал в сторону входа в храм. Впереди плыл на своем золотом троне мудрейший. Сзади вышагивал великан с точками на лбу. Толпа перед ними расступалась.

-Иди, иди, - услышал за своей спиной бывший гаишник. – А мы пока найдем твоего друга.

Наконец, они вошли в храм. Мудрейшего опустили на то самое место в центре зала, где он восседал днем ранее. Помещение стало заполняться народом. Прошка хотел было двинуться в сторону первых рядов, чтобы оказаться ближе к Чих Пыху, но провожатый его остановил. Грубо схватил за плечи и усадил на свободное место, равноудаленное от входа и мудрейшего. Началось то, что здесь называлось аудиенцией.

-Скажи, о мудрейший, - обратился к Чих Пыху кто-то из первого ряда. – Будет ли в будущем году конец света? Я фермер, и мне очень нужно знать, тратить ли деньги на семена, не пропадут ли они, если всю нашу землю смоет потоком бесконечной воды.

«Придурок!» - подумал Прошка, и посмотрел на своего надзирателя, который расположился рядом. Нужно было срочно придумать, как избавиться от этого увальня. А еще нужно было выяснить, что случилось с амазонкой. И почему она так внезапно покинула монастырь.