Прощайте, мистер Макфлай!

Глава 1

Мой дедушка сидит в кресле. В руке - пульт от видеомагнитофона. Второй - от телевизора - валяется на полу рядом с креслом. Фильм давно закончился, и на экране мерцают помехи...

Я осторожно ставлю поднос на застеленный пледом диван. На тарелках - свернутые колбаской блинчики, начиненные яйцом, грибами и куриной грудкой.

Очередной рецепт из сети.

Каждый вечер я готовлю что-нибудь эдакое. Готовлю, фотографирую и выкладываю в свой кулинарный блог. Затем наливаю чай в большую красную кружку, и мы с дедушкой ужинаем в его комнатке, сидя перед экраном телевизора.

Наш маленький, молчаливый ритуал.

Дедушка давно перестал со мной разговаривать. Но зато не перестал на меня орать. Стоит только случайно прикоснуться к видеомагнитофону, пульту от телевизора или к одной из его бесчисленных видеокассет со старыми полузабытыми фильмами.

Когда-то, когда я был маленьким, он перед сном пересказывал мне сюжеты этих фильмов. И я засыпал, и мне снились Си-Три-Пи-О, бредущий под палящим солнцем Татуина, Марти Макфлай, разгоняющийся на Делориан, и отважная офицер Рипли с огнеметом наперевес, крадущаяся по палубе "Ностромо"...

Но все это было очень давно, а теперь...

На экране мерцают помехи.

Я поднимаю пульт и выключаю телевизор. И именно в этот момент я осознаю, что мой дедушка - сумасшедший киноман, старый чокнутый коллекционер фильмов на видеокассетах - умер. Умер, оставив после себя допотопный телевизор, допотопный видеомагнитофон и сотни никому не нужных видеокассет.

Наверное, правильней было бы выбросить все это следом за креслом, но я не смог. Я сложил кассеты в коробки, вместе с видеомагнитофоном, телевизором и каталогом - большой синей тетрадью, исписанной красивым каллиграфическим почерком. Названия фильмов, годы, жанры, актеры...

Так эти коробки и стояли в углу пустой комнаты. До того дня, пока однажды я не открыл одну из них. Я достал наугад кассету...

И небеса содрогнулись от хриплого вопля моего дедушки: "Прочь от МОЕГО видика, поганый дундук!!!"

Глава 2

Собственный видеомагнитофон... Заветная мечта детства моего сумасшедшего дедушки. В те времена его семья не могла позволить себе такую роскошь, и прошло много лет, прежде чем он сумел ее осуществить.

Купил, потратив почти всю свою первую зарплату, принес домой, распаковал и, вставив кассету, несколько раз перемотал ее из одной стороны в другую. Телевизора у дедушки не было, а до следующей зарплаты оставался еще целый месяц...

Смешно. В наши дни ни телевизоры, ни видеомагнитофоны не стоят практически ничего. И интересны они только видеоманьякам. Таким, каким был мой дедушка. И таким, каким стал и я сам.

Я больше не выискиваю в сети кулинарные рецепты. Теперь, вернувшись с работы, я разогреваю в микроволновке что-нибудь перекусить, достаю из коробки очередную случайную кассету и устраиваюсь перед телевизором. Записываю с экрана забавные кадры из старых фильмов и выкладываю их в мой новый блог.

И незаметно пролетает вечер. Еще один одинокий вечер...

Впрочем, не такой уж и одинокий. Вот входит улыбающийся Макмерфи в сопровождении двух элегантных санитаров. Смешная круглая шапочка и галстуки-бабочки...

Нет, такие фильмы нельзя смотреть в одиночестве!

Глава 3

Дэна из отдела тестирования я заманил пивом и пиццей. Вовчик из технической поддержки купился на слово "вечеринка". А вот Жанна, наша офис-менеджер, пришла, потому что...

Жанну я не приглашал. Но очень ей обрадовался.

Они с интересом разглядывают видеомагнитофон. Нажимают на кнопочки, засовывают пальцы в щель кассетоприемника. А потом Дэн берет в руки кассету, и я чувствую легкое волнение, которое проходит только тогда, когда он кладет ее на место. Вовчик тоже тянет руку, но я торопливо вставляю кассету в видеомагнитофон.

Все притихли, словно ожидая, что сейчас произойдет какое-нибудь чудо, но я знаю, что чуда не будет, Макмерфи опять все проспит...

- Погоди, - удивился Дэн, - здесь что - линейный сюжет?!

И интерес к происходящему на экране угасает. Внимание переключается на пиццу, пиво и новую прическу Жанны. Накануне Жанна сделала себе очередную днк-коррекцию - скрутила волосы в черные пружинки, одинаково короткие и тонкие. К которым так и тянет прикоснуться...

Нужно было выбрать другой фильм.

Ночью я решил, что тоже сделаю себе новую прическу. Отткорректирую длину, откорректирую скорость роста... Мне даже это приснилось - я и моя новая прическа.

А утром я собрал в мешки все, что осталось от моей ретро-VHS-вечеринки, и вышел из дома. Горбатый старик с ужасными взлохмаченными волосами и в замызганном желтом резиновом плаще рылся в мусорных баках. Я подумал, что он обрадуется пивным банкам и коробкам из-под пиццы (с надкусанными Жанной кусочками), но старик даже и не взглянул. Судя по тому, чем была набита его тележка, радовался он только старым тряпкам, рваным кроссовкам... и видеокассетам!

Она лежала на куче тряпья. В черной коробочке с надписью "JVC", с белой наклеечкой на торце. Там даже было что-то написано, но чернила местами стерлись, местами размылись...

- Что только не выбрасывают в ваше время, - услышал я за спиной голос старика.

Слегка прихрамывая, он подошел к тележке. Заметил, с каким интересом я разглядываю кассету.

- Знаете, что это? - спросил он, взяв ее в руки.

Конечно, я знал, но горбун покачал головой.

- Это все, что в итоге остается после нас, - старое, никому не нужное барахло.

Я вспомнил, как складывал в коробки дедушкины вещи...

- Мусор, - заключил старик и хотел было бросить кассету обратно в тележку, но остановился, удивленный моим неожиданным предложением.

- Продайте мне эту кассету, - попросил я.

Старик прищурился, и в его глазах блеснули искорки.

- Продать? - переспросил он и снова отрицательно покачал головой. - Нет, продать не продам, а вот если поменяться, - и он выразительно посмотрел на мою куртку.

Отдать куртку за видеокассету из мусорного бака?! Старик ждал. На которой даже неизвестно, что записано! Вертел в руках кассету и ждал. Если вообще что-нибудь записано...

Я посмотрел на куртку, посмотрел на кассету...

Может порыться самому? Вдруг там есть еще?

Глава 4

Вечером, вернувшись с работы, я первым делом бросился к видеомагнитофону и торопливо вставил кассету. Хотелось есть, но желание узнать, что записано на кассете, было сильнее голода. Намного сильнее.

Я смотрел на помехи на экране и нервно стучал пультом по подлокотнику кресла. В памяти всплыло лицо горбуна - ухмылка, с которой он бросил в свою тележку мою почти новую куртку, и взгляд, с которым отдал мне кассету.

Так смотрят на идиотов. Со снисходительной добротой, сочувствием и пониманием.

И это действительно был полный идиотизм - поменять почти новую куртку на видеокассету из мусорного бака.

Я вспомнил, с каким противным скрипом катилась тележка старика, и тут на экране появились обезьянки. В серых костюмчиках и с винтовками в руках. Забавные говорящие обезьянки, фотографирующиеся на фоне убитых ими людей.

Когда у командира Тейлора сдали нервы и он завопил: "Сумасшедший дом! Это сумасшедший дом!", я тоже не выдержал и, не останавливая фильм, побежал на кухню. Из комнаты доносились тревожная музыка и истошные вопли. Я открыл холодильник. Остатки вчерашней пиццы, молоко...

В комнате вдруг стало тихо. А затем я услышал звуки, какие бывают, если открыть днем окно, выходящее на шумную, оживленную улицу...

Глава 5

Солнечные блики в окнах дома напротив. Балконы, окна, балконы. Белье на веревках, цветы в ящичках, лысый мужичок в майке. Курит, стряхивая пепел в консервную баночку... А на балконе этажом выше танцует девушка. На ней широкая белая футболка на одно плечо и большие черные наушники, от которых тянется в комнату провод. Губы шевелятся, но слышен только шум улицы. В кадре мелькают голуби. Камера, следом за птицами, делает рывок вниз. Газетный киоск и автобусная остановка. Мальчишка в школьной форме проносится на велосипеде. Голуби снова взлетают и летят, летят, летят...

На экране снова обезьяны, а из кухни доносится настойчивый писк холодильника, который я забыл закрыть.

Я несколько раз пересмотрел эту запись, каждый раз замечая все новые и новые детали. Кошку, сидящую на подоконнике, самодельные телевизионные антенны на балконах, надпись "союзпечать" на киоске, телефонную будку. И какая смешная прическа у той девушки. Смешная и дерзкая... для того времени.

Я грыз холодную пиццу, смотрел, как красиво и высоко летят голуби, и думал. Думал о помойных баках.

А что, если порыться?.. Вдруг мне повезет?.. Надеть перчатки, как те, что я заметил на руках старика, когда он отдавал мне кассету, и, дождавшись когда совсем стемнеет...

Но к тому моменту, когда совсем стемнело, мне в голову пришла идея получше.

Глава 6

Шли дни, а тот старик все не появлялся. За это время запись, сделанная когда-то кем-то поверх старого фантастического фильма, собрала несколько тысяч лайков, у моего блога - наконец-то! - появились подписчики и, чтобы отпраздновать это замечательное событие, я записался в салон красоты.

Сначала я долго скроллил каталог, выбирая новую прическу. Потом поставил подпись под договором, и девушка-корректор провела меня в зал, где звучала тихая, приятная музыка, и усадила в кресло, в котором я чуть было не уснул и с которого поднялся без единой волосинки на голове. Совершенно лысый.

А на следующее утро, проснувшись, я вскочил с кровати и сразу бросился к зеркалу. На моей голове красовалась новая стрижка. Стрижка уверенного в себе мужчины...

И именно в этот момент со двора донесся знакомый скрип. Старик-горбун, прихрамывая, катил свою тележку к помойным бакам. Я ожидал, что он будет в моей куртке, но на нем был все тот же замызганный резиновый плащ.

- Ну и причесон! - хмыкнул старик, обернувшись на мое "доброе утро!".

В руках он держал грязную скрипку. Заметив, как я посмотрел на его находку, он хитро прищурился и очень выразительно посмотрел на мою пижаму. Потом на тапочки. Потом на пакет, который я держал в руке.

Я протянул ему пакет, а старик протянул мне скрипку. Но я отрицательно покачал головой. Старик тут же отправил скрипку обратно в мусорный бак, взял пакет, заглянул в него и на его лице появились сначала удивленние, а потом радость. В пакете были новые джинсы, почти новая рубашка и свитер с дыркой на локте.

- Значит, с меня кассеты, с тебя вещички, так? - переспросил старик.

Именно так! Старые, никому не нужные кассеты на старые, никому не нужные вещи.

Он снял перчатку и протянул мне руку. Старинный ритуал заключения деловых соглашений.

Глава 7

И вскоре в моем гардеробе стало намного меньше вещей. Я избавился от всех старых рубашек, редко надеваемых пиджаков, свитеров и...

Одним словом, я отдал старику почти всю свою одежду, получив взамен кучу старых видеокассет. И каждый раз, вставляя в видеомагнитофон очередную кассету, я первым делом просматривал ее на быстрой перемотке.

Но там были только фильмы. Я заносил их названия в каталог, стараясь писать так же красиво, как писал дедушка, ставил кассету на полку и ждал следующей встречи с горбуном. Надеясь, что в следующий раз мне повезет... Повезет больше. Как повезло тогда, с той первой кассетой. Но...

Активность в блоге постепенно спадала. Просмотров, лайков, комментариев становилось все меньше и меньше, и я уже не так сильно радовался новым находкам старика, и все с меньшей и меньшей охотой отдавал ему остатки моего гардероба.

И однажды он это заметил.

- Домашнее видео? - Горбун снял перчатки и задумчиво потер седую бородку.

Я рассказал ему про лысого мужичка с сигаретой, про девушку с дерзкой прической, про мальчишку на велосипеде...

- Что ж, - произнес старик, - думаю, что смогу отыскать и такое. Есть здесь одно местечко...

И хитро мне подмигнул.

- Готовь одёжку!

Глава 8

С "одёжкой" возникла проблема, но меня выручили мои друзья. Дэн отдал пару футболок, в которые он уже не влезал, Вовчик - вышедшие из моды джинсы, а Жанна... Жанну я ни о чем не просил, но она принесла целую кучу платьев и юбок. И сказала, что ей очень нравится моя прическа. И что наша ретро-вечеринка ей тоже понравилась. И что она с удовольствием посмотрела бы что-нибудь еще. Что-нибудь "линейное"...

Вовчик, который в этот момент проходил мимо, увидел платья и предложил устроить новую вечеринку - костюмированную. А Дэн заявил, что если обещают быть пицца и пиво, то он тоже в деле - хоть в платье, хоть в юбке.

Главное, не ошибиться с выбором фильма...

И вот наступил тот день, когда старик нашел для меня новую кассету. Она была почти как новая. В коробочке с надписью BASF, внутри которой я обнаружил вкладыш с наклейками. Длинная полосочка на торец, прямоугольная на бок, наклейки с цифрами, наклейки с буквами. Я не смог сдержать восторженного возгласа, как и старик, который в этот момент рылся в пакете Жанны...

Прибежав домой, я вставил кассету в видеомагнитофон и нажал "рlay".

Глава 9

Лето. Город. Машины. Неторопливый поток ретро-автомобилей. Покачивается плетеная золотая рыбка, подвешенная к зеркалу заднего вида. Мелькают за окном пятиэтажки и ровные ряды тополей. Сквозь шум двигателя доносится древнее диско. Автомобиль тормозит на светофоре. Шум двигателя затихает, и отчетливо звучит музыка.

One way ticket One way ticket.

Кто-то подпевает.

Вайвейтикет! Вайвейтикет!

Фальшиво, но радостно.

Автомобиль трогается с места. Проезжает мимо автобусной остановки и киоска "Союзпечать". Объезжает площадь, где на постаменте одиноко стоит Ленин. За спиной лысеющего истукана - красивое здание с мозаичными пионерами на фасаде. Один салютует. Второй дудит в горн. Третий держит в руках красное знамя, и все трое восторженно смотрят куда-то в даль.

Автомобиль останавливается перед магазином. "Гастроном". В витрине - пирамида из консервных банок, а у входа - автомат по продаже газированной воды. Возле автомата кто-то оставил допотопный велосипед. Без амортизаторов, без ручного тормоза, без дополнительных скоростей...

В кадре появляется черная дворняга. Поравнявшись с машиной, пес останавливается, поворачивает к камере добродушную мордаху и весело виляет лохматым хвостом.

Следом за дворнягой мимо магазина проходит лысый мужичок. Он тоже останавливается и, затянувшись, пускает в сторону камеры сизое облачко сигаретного дыма.

Хлопает дверца автомобиля. Белобрысый парень подходит к автомату с газировкой. Споласкивает стакан, опускает монетку и нажимает одну из квадратных кнопочек.

Из магазина выбегает мальчишка в школьной форме. Примотав к рулю сетчатую сумку с продуктами, он запрыгивает на велосипед и уезжает. Белобрысый подносит ко рту стакан с газировкой и замирает.

В кадре - девушка. Белобрысый улыбается, но она, не замечая, проходит мимо. Парень смотрит ей вслед. Дерзкая прическа, красная куртка с широкими круглыми плечами, короткая черная юбочка, розовые колготки, туфельки на каблуках... Походка...

Точнее, не куртка, а пиджак. Куртка - на белобрысом пареньке. Подозрительно знакомая куртка...

Глава 10

Я поставил на паузу.

Куртка на белобрысом была один в один как та, что я отдал старику в нашу первую встречу. Впрочем, это совпадение не сильно меня удивило. Как говорится, все новое - хорошо забытое старое. Возможно, такие куртки действительно носили в те времена. Почему бы и нет?

Меня смущало другое. Я еще раз посмотрел запись, и вновь возникло это ощущение. Будто все происходящее на экране было... было каким-то...

Наигранным. Нарочным. Словно все это сняли специально для меня. Даже тот лохматый пес - он как будто не просто бежал, но бежал специально.

Только девушка в пиджаке казалась настоящей. Я записал, как она проходит мимо белобрысого и как не обращает на него никакого внимания. Записал, выложил, и сразу посыпались лайки.

Мне, кстати, тоже не везло, когда я носил такую куртку. И забавно, что мои отношения с Жанной начались именно тогда, когда я избавился от своей.

Отношения?

Ну, она сказала, что с удовольствием посмотрела бы "что-нибудь линейное"...

И на какое-то время я выкинул куртку, белобрысого и старика из головы. Там - наверху - мне решили дать второй шанс. И в этот раз я выберу фильм что надо!

One way ticket...

Глава 11

One way ticket One way ticket...

Песенка не отпускала меня весь вечер, большую часть ночи и утром тоже. Я пританцовывал под нее в душе, горланил ее в машине и напевал в офисе. И во время работы, и во время обеда, и когда смотрел на Жанну, и когда Жанна смотрела на меня, в моей голове крутилось только одно. "Вайвейтикет! Вайвейтикет! О-о-о!"

Устало напевая, я подъехал к дому. Автомобиль припарковался, двигатель заглох, и я услышал в вечерней тишине знакомый противный скрип тележки с тряпьем.

Сидя в машине, я смотрел, как старик катит тележку в соседний двор. Я наблюдал за ним. Наблюдал и снова думал о том, какой же странной была та запись с дворнягой и белобрысым. Да и сам старик тоже был странным. Интересно, где он умудряется находить столько видеокассет?

Я завел двигатель, перевел автомобиль на ручное управление и медленно поехал следом за стариком.

Старик обшарил ещё несколько мусорных баков, а затем покатил тележку вдоль по улице. Катил, катил, пока не остались позади жилые кварталы и началась промзона.

Дойдя до забора, за которым чернели завешенные строительными сетками корпуса заброшенной фабрики, старик направил тележку в полуоткрытые ржавые ворота.

Я припарковал машину напротив ворот и какое-то время сидел в ней, наблюдая за стариком. Когда его фигура скрылась за углом одного из полуразрушенных зданий, я вышел из автомобиля и следом за стариком шагнул на территорию заброшенной фабрики...

Зачем я пошел за ним? Что я ожидал увидеть? Ничего. Здесь не могло быть ничего, кроме убежища бездомного старика, заваленного тряпьем из мусорных баков. И все же...

Что-то ярко сверкнуло. Раздался громкий хлопок. Облако пыли вырвалось из-за угла того самого здания, за которым скрылся старик. Я побежал. В воздухе кружилась пыль, оседая на битые кирпичи и пустую тележку. Старика видно не было. Я несколько раз крикнул, но мне никто не ответил.

Куда же он подевался? Я заглянул внутрь здания. Ничего, кроме мусора. Что же здесь произошло?..

Я обошел вокруг тележки. Куда бы не исчез старик, прежде чем исчезнуть, он успел привязать свою тележку веревкой к бетонному блоку. А еще я заметил, что небо вдруг потемнело. Поднялся ветер. Очень сильный ветер, который с каждой секундой становился все сильнее и сильнее.

Я почувствовал, что меня сдувает. Точнее, не сдувает, а засасывает. Засасывает в... Я услышал нарастающий гул за своей спиной, и оглянулся, и завопил, увидев, куда именно меня засасывает.

В непонятно откуда здесь взявшуюся гигантскую воронку, которая втягивала в себя пыль, мусор и меня, орущего-вопящего-визжащего от дикого ужаса. Я попытался ухватиться за тележку, парящую в воздухе, но не успел.

Меня засосало.

Словно носок в стиральной машине, меня крутило, вертело, швыряло из стороны в сторону, вверх и вниз в пространстве, где не было ни сторон, ни верха, ни низа. Ничего, кроме гула, пыли и остатков моего обеда, которые изверглись из меня и тоже кружились в яростном вихре. А потом я увидел свет, который быстро приближался ко мне, становился все ярче, ярче и... мимо меня пролетела "Лада" - "восьмерка".

Говорят, что оказавшись в экстремальной ситуации, человек может обнаружить в себе способности, о которых он даже и не подозревал. И это действительно так. В тот момент, когда мимо меня пролетела эта машина, я вдруг обнаружил, что превосходно разбираюсь в ретро-автомобилях! Я совершенно точно знал, что это "Лада", и с уверенностью мог сказать, что именно "восьмерка".

В салоне горел свет, и я отчетливо видел, кто сидел внутри. Старик и белобрысый. Старик, скучая и не обращая внимание на то, что творилось снаружи, читал книжку. А белобрысый спокойно дремал, закинув руки за голову.

Я заорал, замахал руками, задрыгал ногами, но... Машина промчалась мимо, свет фар растаял, и я вновь остался один. И меня опять крутило, вертело, швыряло, и я кричал, и крик мой тонул в сумасшедшем вихре.

Глава 12

- Девяносто восемь... Девяносто девять... Сто!

В дверь стучат. Мое время вышло, но я не тороплюсь. Я выцарапываю на стене кабинки очередную засечку. Я уже давно перестал их считать, но продолжаю каждое утро канцелярской скрепкой царапать эту проклятую стенку. Это мой ритуал. Это то, что я делаю каждое утро, забравшись с ногами на унитаз без стульчака.

- Сто, однако!!!

Настойчиво дергают ручку. Если я сейчас не выйду, они сорвут шпингалет. Они могут. Я прячу скрепку за сливной бачок. Спрыгиваю с унитаза и открываю дверь. Не дожидаясь, когда я выйду, в кабинку врывается оленевод Гыргол, маленький кривоногий мужичок. Он выталкивает меня и хлопает дверью. Щелкает шпингалет. Очередь начинает новый отсчет.

В нашем туалете три кабинки, но только одна с дверью. Единственное место, где можно побыть одному.

- Три... Четыре... Пять...

Они провожают меня злыми взглядами, но я знаю, что после завтрака мы все опять будем добрыми друзьями. Настроение у людей меняется здесь быстро и часто. И это единственное, что здесь меняется. Все дни похожи на другие дни. Один сплошной день. День, из которого я никак не могу выкарабкаться...

Я выхожу из туалета и шаркаю тапочками в столовую. Навстречу круассанам, яйцу пашот и ароматному кофе...

- Если съешь все, то увидишь картинку на дне тарелки, - произносит санитар, и мираж растворяется.

На дне наших алюминиевых мисок нет картинок, но я торопливо хватаю ложку.

- Умничка, - улыбается санитар.

Я торопливо ем. Торопливо глотаю, чтобы не успеть почувствовать вкус.

- Умничка, - повторяет санитар.

Он уходит. Сидящий напротив толстяк Будаинов поднимает голову от пустой тарелки. На измазанном кашей круглом лице сияет счастливая улыбка. Убедившись, что санитар не смотрит, мы быстро меняемся тарелками.

После завтрака нас выстраивают в коридоре. Медсестра включает радио. Под песенку из "Пионерской зорьки" один за другим мы подходим к ее столу. Медсестра молча выдает нам наши таблеточки. Мы молча глотаем, молча запиваем их сладкой водичкой из маленького стаканчика и молча разбредаемся по своим палатам. Не молчит только Андрюха.

- А знаешь, - подмигивает он медсестре, - кто сказал, что в одну реку нельзя войти дважды?

- Не задерживайте очередь, - произносит медсестра.

- Чапаев!

Она кивает санитару, и тот берет хохочущего парня под единственную руку и уводит в палату.

Глава 13

После встречи с утренней медсестрой мы слушаем "По страницам центральных газет". Стенограммы заседаний ЦК КПСС, итоги выполнения плана, положение рабочего класса в империалистической Америке, вести с полей... Голос диктора легким ветерком разносится по коридору, кружит по палатам, пархает над койками, влетает из одного ушка в другое. Я лежу, свернувшись калачиком, как ежик в норке, и слушаю. Слушаю и потихоньку погружаюсь в дремоту. Почти засыпаю, когда на меня вдруг сваливается подушка.

- Слышь, гостья из будущего, - слышу уже другой голос, голос однорукого Андрюхи, - расскажи что-нибудь!..

Оленевод Гыргол и толстяк Будаинов тоже оживляются.

- Расскажи, а! Расскажи!

И я рассказываю им про город, по дорогам которого носятся красивые электромобили, старушки на электроскутерах, девушки на электросамокатах и доставщики пиццы на электробайках. Доставщики пиццы?! Да, да! Доставщики пиццы с квадратными рюкзаками, внутри которых "две по цене одной" и "третья бесплатно". Бесплатно?! Да, да! Совершенно бесплатно.

Я рассказываю им про город, по улицам которого ходят люди с телефонами и...

И в этом месте они всегда начинают хохотать. А оленевод Гыргол даже соскакивает с койки и изображает человека будущего с телефоном в руках. Вот он поднимает трубку, набирает номер и кричит в невидимую трубку: "Телефона, телефона! Коряка кушать хочет!"...

Они надрываются от смеха, а я рассказываю им про город, жители которого проводят свои выходные в торговых центрах. В торговых центрах, где есть все. Десятки сортов колбасы, десятки сортов туалетной бумаги. А сосиски? И сосиски. А сардельки? И сардельки.

Я рассказываю им про умные часы, с помощью которых можно оплатить свои покупки, и они опять заходятся в истерике.

- Мне поллитра! - сквозь смех произносит Андрей, обращаясь к оленеводу Гырголу.

- С вас три часа и шестьдесят две минуты, однако! - хохочет в ответ оленевод Гыргол.

Они хохочут, скачут по палате, бросаются подушками, а я рассказываю им то, во что и сам уже перестаю верить.

Десятки сортов туалетной бумаги?!

Может быть, этот город лишь плод моего воображения? Моего больного-пребольного воображения...

В палату входит заведующая восточным крылом Галина Геннадиевна. В ее руке машинка для стрижки. Конец веселью.

Глава 14

Меня нашел полицейский патруль. Без сознания и без одежды. Полицейские привели меня в чувство. Я назвал имя, фамилию, адрес, дату рождения, и в следующий раз пришел в себя уже здесь. От того, что кто-то трогал мои волосы.

Я открыл глаза и увидел коричневое, морщинистое лицо. Узкие глаза, широкий рот, который тут же расплылся в приветливой улыбке.

- Хороший стрижка, однако - сказал человек. - Где делал, а?

Я с усилием поднял голову с подушки. Сел. Спустил ноги на холодный пол. Кроме человека с коричневым лицом, в палате еще двое. Толстяк и однорукий. Они лежат на своих койках и с любопытством смотрят на меня. Я встаю и, пошатываясь от слабости и головокружения, выхожу из палаты в коридор. В одном конце - зарешеченное окно. В другом - дверь. Я медленно иду вдоль стены, стараясь не заглядывать в палаты. Я не хочу смотреть на это. Я хочу домой!

К головокружению примешивается тошнота. Я вижу дверь с большой красной буквой "М". За дверью - замазанное краской окошко и три кабинки с унитазами без крышек и пластиковыми ящичками на том месте, где должна быть панель управления...

Ящички набиты какими-то бумажками. На бумажках напечатан текст. "Внеочередной пленум ЦК...", "Будем трудиться еще усерднее...", "Информационное сообщение..." Я перебираю их и вдруг понимаю, что все эти бумажки в моих руках - нарезки газеты. Бумажной газеты.

Я выхожу из туалета. Держась за стену, иду к двери в конце коридора. Перед дверью за столом женщина в белом халате листает журнал.

- Уже уходите? - не отрываясь от журнала, спрашивает она.

Я не отвечаю. Я смотрю на аппарат на столе рядом с лампой. Это телефон. Я знаю, потому что видел такие в фильмах. Очень старых фильмах.

Старик, видеокассеты, белобрысый, воронка, бумажные газеты, телефон, журнал "Работница", завитые волосы этой женщины...

Бывает иногда такое, когда вдруг понимаешь все. Вот и я понял. Понял, что я здесь надолго. Очень-очень надолго... И еще я понял, где я.

За моей спиной вырастает фигура санитара. Он кладет мне на плечо тяжелую руку, и проходят все тревоги, и на душе становится спокойно и легко. Меня уводят, но я вырываюсь и бегу к медсестре. Я хочу задать только один вопрос. Хочу уточнить...

- Что?! - переспрашивает женщина. - Год?! Какой сейчас год?!..

Она смотрит на меня, потом откидывается на стуле, запрокидывает назад голову и громко хохочет. Хохочет так, что из глаз текут слезы. Хохочет так, что из всех палат выбегают люди. Одинаковые пижамы, одинаковые бритые головы, одинаковые растерянные лица. Никогда прежде они не видели смеющейся заведующую восточным крылом Галину Геннадиевну. Даже санитару стало не по себе.

Глава 15

Когда Галина Геннадиевна вошла в нашу палату следом за главным врачом - она опять была той Галиной Геннадиевной, какой ее все знали и боялись. В белом халате, леопардовых туфлях и без тени улыбки на лице. Она осталась стоять в дверях, в то время как главный врач прошел в палату. На нем тоже был белый халат, но его лицо не было таким пугающе серьезным, как у Галины Геннадиевны. И глаза за стеклами очков в толстой оправе смотрели на нас с добротой, сочувствием и пониманием.

Главный врач похлопал по животу толстяка Будаинова, подмигнул Гырголу, кивнул Андрюхе и, подойдя к моей койке, с интересом посмотрел на мою прическу. Потом заглянул в свои бумаги и зачитал мой короткий диагноз:

- Амнезия...

И улыбнувшись, добавил:

- Ну, будем надеяться, что краткосрочная. Кстати, слышал, вы уже пытались нас покинуть?

Я ничего не ответил, но он и не ждал моего ответа.

- Интересно, куда бы вы направились, голубчик? Адрес, который вы назвали, занят пунктом приема стеклотары. Имя и фамилия оказались вымышленными. А ваш год рождения вообще еще не наступил. У вас нет ни паспорта, ни воспоминаний, ничего!

Галина Геннадиевна презрительно хмыкнула.

- И первый же встречный милиционер приведет вас обратно...

- Милиционер, - тихо повторил я незнакомое слово.

- Вы ведь понимаете это? - продолжил главный врач.

Я все понял.

- Таким образом, - заключил главный врач, - лучше вам оставаться с нами. Во всяком случае, пока не вернется память.

- А если я так ничего и не вспомню? - спросил я. - Вы же не будете держать меня здесь вечно?

- Вспомните, - заверил меня главный врач. - Отдых и полноценное питание творят чудеса. Ну, а если чуда не произойдет, есть и другие средства для стимуляции памяти.

- Стимуляции? - переспросил я, не совсем его понимая.

Вместо ответа главный врач выпучил глаза, высунул язык и затрясся всем телом. Словно наступил на электрический провод. Меня передернуло.

- Но будем надеяться, что до этого не дойдет, - улыбнулся главный врач. - В конце концов кто-нибудь обязательно вас хватится. Не семья, так коллектив. Подождем. А пока отдыхайте и поправляйтесь. Постарайтесь с кем-нибудь подружиться. У нас тут и доктора наук бывают, и актеры заглядывают...

И уже уходя, главный врач обернулся и спросил:

- Кстати, а где вас так интересно подстригли - вы тоже не помните?

Я отрицательно покачал головой.

Глава 16

На ужин нам дали мутный суп, в котором плавал кусочек... Я не успел узнать - чего именно, потому что, пока я разглядывал, толстяк Будаинов, сидевший рядом, ловко подхватил его своей ложкой и съел.

А после ужина я снова увидел леопардовые туфельки. В этот раз в компании тяжелых башмаков санитара. Санитар поставил посреди палаты деревянный стульчик без спинки, а Галина Геннадиевна достала из кармана халата то, что я сначала принял за ручной эспандер. Но это был не эспандер. Это была ручная машинка для стрижки, которой меня и обрили по распоряжению главного врача.

- Эх, хороший был прическа, - вздохнул оленевод Гыргол, когда они ушли.

И чтобы всем было не так грустно, рассказал анекдот про американца, немца и коряка, которых заперли в гостиничных номерах, чтобы посмотреть, кто дольше продержится без еды...

Гыргол смешной. И анекдот смешной, но никто не засмеялся. И тогда толсятк Будаинов вдруг произнес что-то странное и бессвязное.

- По стене ползет пельмень, - произнес он и посмотрел на безрукого.

- Волосатый, как кирпич, - произнес Андрюха и посмотрел на Гыргола.

- Это песня про любовь, - без тени улыбки произнес оленевод и посмотрел на меня, - однако!

Я не выдержал и засмеялся. И они тоже засмеялись вместе со мной.

Потом медсестра принесла нам наши таблеточки, санитар наконец выключил радио, погас свет. Свернувшись под тонким колючим одеялом, я заснул. Заснул и проснулся от шепота толстяка Будаинова.

- ... любила меня безумно!

- А ты? - раздался в темноте шепот оленевода Гыргола.

- Не, я не. Разные мы с ней были. Я обычный трудовик, она - учительница химии. И худая очень была, и лицо... В общем, не отвечал ей взаимностью. Страдала она. Вздыхала, смотрела, конфетки мне на стол в учительской подкидывала, но главное - кружку мою каждое утро мыла.

- Кружку?

- Ага. Была у меня такая кружка для чая. Красная в белую крапинку. Вечером оставлю ее немытой, а утром прихожу - аж сверкает! Только пахнет как-то странно, химией какой-то. В общем, вздыхала она, вздыхала и довздыхалась - самосвал ее сбил. Похоронили как полагается, с венками, цветами, пионерами, а потом, примерно через неделю, прихожу утром, а моя кружка - чистая и пахнет! Специально оставлю ее грязной, а утром она чистая и пахнет. Пришлось выбросить. Вот как это объяснить?

- Незаконченный дело, однако! - услышал я взволнованный шепот оленеведа Гыргола.

В коридоре послышались шаги санитара. Будаинов и Гыргол притихли, и я снова уснул.

В следующий раз я проснулся от душераздирающего вопля. Я вскочил. Гыргол и Будаинов крепко спали, а Андрюха стонал и метался, хватая единственной рукой пустоту. Когда я разбудил его, он не сразу понял, кто я, и где он находится. А когда понял - облегченно вздохнул.

- Прости, дружище, - сказал однорукий, - снится иногда всякое...

Я забрался обратно под одеяло и попытался снова уснуть.

- Слышь, - раздался в темноте голос однорукого, - можешь что-нибудь рассказать, а?

И я рассказал. Про сержанта Риза, официантку Сару и их безумное свидание...

А утром я проснулся от того, что множество рук трогали мои волосы. Я открыл глаза и увидел толстяка Будаинова, оленевода Гыргола, однорукого Андрея и еще много других. Бритых и в пижамах. С изумлением разглядывающих мои волосы.

Послышались торопливое цоканье каблучков леопардовых туфелек, и все расступились, пропуская Галину Геннадиевну. Никогда прежде никто не видел ее такой растерянной и смущенной...

Глава 17

Кто-то каждое утро корябает засечки на стене туалета. Кто-то каждое утро жужжит машинкой для бритья. Кто-то каждое утро ползает по стене к тумбочке толстяка Будаинова, где лежит упаковка печенья "Юбилейное".

Толстяк Будаинов единственный в нашей палате, кого навещают. Каждый день к нему приходит бабушка и приносит пачку печенья. Когда он уходит на встречу с ней, мы лежим на своих койках и молчим. Оленевод Гыргол думает о своей жене и собаке, которые далеко-далеко. Однорукий Андрей вспоминает девочку, с которой когда-то сидел за одной партой. А я... Я думаю о Вовчике, Дэне и Жанне, которые еще даже не родились. И еще я думаю о том, что мне уже давно пора выбраться отсюда. Хотя бы попытаться. Хотя бы начать придумывать...

Не так обычно представляют путешествия во времени. Ожидают приключений, встреч с интересными людьми, а вместо этого к тебе подходит полицейский патруль... И приключения заканчиваются.

"Милицейский патруль", - мысленно поправил я себя.

Когда толстяк Будаинов возвращается, мы лежим на своих койках и молчим.

В кино все совсем не так. Если бы это было кино, тогда я повесил бы на стену плакат с Софией Ротару, чтобы он прикрывал дыру, которую я проковырял бы маленьким молоточком... Или плакат с Анной Герман.

Нет, вешать плакаты на стены здесь не разрешают. Я отбрасываю эту идею и смотрю на оленевода Гыргола. Из него получился бы неплохой Вождь. Я представляю, как оленевод Гыргол вырывает унитаз, швыряет его в замазанное окно и бежит, ковыляет своими кривыми ножками по заснеженным пастбищам Корякского автономного округа...

Я перевожу взгляд на толстяка Будаинова. Толстяк сосредоточенно кушает печеньку.

Нет. Мне нужен настоящий план. Например, напасть на Галину Геннадиевну. Спрятать тело на крыше лифта, надеть беленький халат, леопардовые туфли, натянуть на себя ее - такое серьезное - лицо заведующей западным крылом и сбежать, когда "скорая" притормозит на светофоре. Вот это уже действительно похоже на план. Проблема только в том, что здесь нет лифта.

Мой взгляд скользит далее и останавливается на одноруком Андрюхе. Тот сидит на своей койке и задумчиво смотрит на меня.

Мы долго и пристально смотрим друг на друга. Андрюха моргает первым.

Глава 18

- Думаешь, как отсюда сбежать?

Оленевод Гыргол и толстяк Будаинов спят. Оленевод - с головой укрывшись одеялом. Толстяк - тихонько похрапывая. Не спит только однорукий. Лежит и подбрасывает к потолку тапочек. Ловит и снова подбрасывает.

- Я опять говорил во сне?

- Нет. Просто все здесь об этом думают.

- И как? Кому-нибудь удалось?

- Был один. Сбежал, но потом вернулся обратно...

В тишине коридора раздаются тяжелые шаги санитара.

- Вернулся?

- Ага, по таблеточкам соскучился, чудила! Теперь он в западном корпусе. Оттуда уже не сбегают. Знаешь, почему?

- Почему?

- Овощи не бегают!

Я с трудом сдерживаю смех.

- А как он сбежал?

- Притворился нормальным!

Я смеюсь. Тапочек падает на пол.

- Не спишь? - шепчет Андрюха. - Слышь, Гостья из будущего, а в твоем времени любой может себе такую штуку сделать - с волосами?

- ДНК-коррекцию? - шепотом отвечаю я. - Да, все делают. В любом салоне красоты. Обычное дело.

- Салон красоты, - задумчиво повторяет Андрюха и снова спрашивает: - А только с волосами так можно?

Я понимаю, к чему он завел этот разговор.

- К сожалению, с рукой не получится. Но можно сделать протез.

- Протез и у нас можно сделать, - вздыхает Андрюха.

- Но не такой.

И я рассказываю ему про людей, которые добровольно ложатся под скальпель хирурга, добровольно расстаются с руками, ногами, глазами и прочими частями тела, чтобы заполучить бионический протез.

- И на гитаре смогу играть? - недоверчиво спрашивает Андрюха.

- И на гитаре, и на скрипке. Даже на рояле.

- На рояле я не умею, - вздыхает Андрюха, - а вот на гитаре играл. Лучше всех во дворе...

Он молчит и вдруг спрашивает:

- Если я помогу тебе сбежать, возьмешь меня с собой?

- Что? - не понимаю я. - Куда?

- Куда-куда! - передразнивает Андрей. - В самоволку. В твое время. В прекрасное далеко.

Я не успеваю ответить. Толстяк Будаинов неожиданно перестает храпеть и открывает глаза.

- Я с вами!

- Что?

- Я с вами, - повторяет Будаинов. - Пиццу хочу попробовать. Она мне каждую ночь снится. Если не попробую - с ума сойду...

- Я тоже поеду, - раздается из-под одеяла голос оленевода Гыргола.

- А ты-то зачем? - спрашивает его Андрей.

- Мне надо, - уклончиво отвечает оленевод Гыргол.

Они начинает его пытать, но оленевод упорно молчит.

- Погодите! - Я машу руками, и они замолкают. - Даже если мы и сбежим, я не знаю, как вернуться обратно.

Андрей отмахивается.

- С этим потом разберемся, - уверенно говорит он. - Сначала придумаем, как отсюда смыться. А потом все остальное. Главное, пообещай, что, если вернемся, ты сделаешь мне протез.

- А мне пиццу! - подхватывает толстяк Будаинов.

Оленевод Гыргол выныривает из-под одеяла и внимательно смотрит на меня. Все ждут, что я отвечу.

- Обещаешь?..

Андрей протягивает мне руку. Старинный ритуал заключения соглашений...

- Ну, какие есть идеи?

Глава 19

- Придумал! Придумал! - возбужденно вскрикивает оленевод Гыргол.

- Опять с вертолетом? - устало интересуется Андрей.

Оленевод Гыргол радостно кивает. Толстяк Будаинов издает тихий стон. Побег с переодеванием, побег с захватом заложников, побег с переодеванием в захваченных заложников и... И каждый раз все заканчивается вертолетом, которым управляет оленовод Гыргол и который уносит нас прочь от забора с колючкой, зарешеченных окон, запертых дверей, суровых санитаров, бдительных медсестер...

Это действительно будет непросто. Даже если случится чудо и мы незаметно пройдем мимо дежурного-санитара, нам потребуется еще с десяток чудес, чтобы незаметно отпереть дверь, незаметно спуститься на первый этаж, незаметно проскользнуть мимо охранника, незаметно покинуть корпус, незаметно пересечь двор, незаметно войти в административный корпус, незаметно пройти через проходную - с вертушкой, вахтерами и очередной запертой дверью...

Все молчат. Толстяк Будаинов тихонько всхлипывает.

- Все так, - наконец произносит Андрей, - да не так. Мы не будем спускаться на первый этаж. Это бессмысленно. С одной стороны - высокий забор с проволокой, с трех других - стены больничных корпусов... Нет, мы пойдем другим путем, как говаривал вождь мирового пролетериата.

Андрей выдержал небольшую паузу...

- Поднимемся на крышу и десантируемся с противоположной стены нашего корпуса!

Оленевод Гыргол почесал бритую голову.

- Пятый этаж, однако.

- Расшибемся, - поддержал его толстяк Будаинов.

- Не, не расшибемся, - замотал головой Андрей, - мы спустимся по пожарному шлангу.

- По пожарному шлангу?

- Да! Он висит на лестничной площадке, рядом с пожарным гидрантом. В нем десять метров. До земли не дотянет, но это уже ерунда. Земля смягчит.

В палате опять наступила тишина. План сумасшедший, но не более сумасшедший, чем побег на вертолете...

- А ты сможешь спуститься с одной рукой? - спросил Андрея толстяк Будаинов.

- Я и не такое смогу, - заверил его Андрей.

- А вот я в себе не так уверен, - пробормотал толстяк Будаинов.

Глава 20

Утром, когда диктор из "На зарядку становись" произнес: "Приготовьтесь к выполнению гимнастических упражнений", толстяк Будаинов уже стоял посреди палаты.

- Раз, два! Три, четыре! - бодро считал диктор под аккомпанемент пианино.

- Раз, два! Три, четыре! - бодро топал на месте толстяк Будаинов.

Любопытные психи заглядывали в нашу палату, глазели на Будаинова, крутили пальцами у висков, но Будаинов не замечал их. Он сосредоточено махал своими ручищами, делал наклоны, приседал, выпадал и отжимался от пола. Пытался отжаться. А в столовой...

Толстые губы тостяка Будаинова дрожали, руки тряслись, на лбу блестели крупные капли пота, но он держал свою ложку в своей тарелке. И свою порцию мне пришлось доедать самому. А после завтрака...

Вместо того, чтобы уставившись в одну точку, поедать бабушкины печенюшки, толстяк Будаинов опять махал, опять приседал, опять пытался отжаться от пола.

Пока толстяк Будаинов сходил таким образом с ума, мы тоже зря время не теряли. Мы прорабатывали детали нашего плана.

Шаг первый - ликвидировать дежурного санитара. Шаг второй - открыть дверь. Шаг третий - взломать пожарный шкаф. Шаг четвертый - выйти на крышу. Шаг пятый - спуститься по шлангу, а потом...

- Эх, будет у меня вторая рука, я вам такое на гитаре сыграю! - мечтает Андрей.

- А у вас там в будущем касса взаимопомощи есть? - интересуется Гыргол и, услышав про кредиты, радостно потирает руки. - Приедем, сразу в банк пойдем. Возьмем кредит - красиво жить будем, однако!

Тем временем, пока мы прорабатывали детали плана, умеренность в еде, отказ от бабушкиных печенюшек и зарядка делали свое дело. Толстяка Будаинова не узнавали ни санитары, ни Галина Геннадиевна, ни родная бабушка. Даже главный врач не узнал его, когда пришел к нам с очередным обходом. Чудесное превращение Будаинова из толстяка в атлета, способного носком правой ноги коснуться ладони левой руки, произвело впечатление.

- Что ж, - произнес главный врач, обращаясь к Галине Геннадиевне, - готовьте документы.

- На перевод в западный блок? - уточнила Галина Геннадиевна.

- Нет, нет, - засмеялся главный врач и хлопнул Будаинова по плечу. - На выписку! Завтра же вернем вас, голубчик, обратно в коллектив! А я про ваш случай в журнал "Здоровье" статью напишу! Прямо сейчас!

И довольный собой, главный врач торопливо ушел, а ошарашенный толстяк Будаинов остался сидеть на койке. Когда он окончательно осознал, что с ним произошло, его плечи поникли, а в глазах заблестели слезы.

- Что же это, - бормотал толстяк, - все напрасно?.. Напрасно?! А как же шланг? А будущее? А пиц-ц-ц-ца!!!

- Не реви, - произнес Андрей. - Будем считать, что это знак судьбы. Пришло время сматывать удочки!

Глава 21

Медсестра выдала нам наши вечерние таблеточки, дежурный санитар выключил радио, погас свет. Время закрывать глазки.

В корридоре тихо. Из соседних палат доносятся покашливания. И скрип пружин под ворочающимися психами, по которым я не буду скучать. Хотя я к ним уже привык...

Андрей, Гыргол и толстяк Будианов выплевывают таблетки. Сегодня нам будет не до сна. Сегодня мы будем "сматывать удочки".

Шаг первый - ликвидировать санитара. Шаг второй - открыть дверь. Шаг третий - взломать пожарный шкаф. Шаг четвертый - выйти на крышу. Шаг пятый - спуститься по шлангу и...

Ликвидировать санитара?..

"Что-нибудь придумаем", - успокоил нас Андрей.

И мы почти уже придумали, когда у толстяка Будаинова окончательно поехала крыша. Не сказав никому ни слова, он отбросил в сторону одеяло, сунул ноги в тапочки, встал и вышел из палаты.

- Эй, ты куда? - зашипел Андрей, но Будаинов не ответил.

Это было так неожиданно, что я даже не заметил, как проглотил свою таблетку. Вскочив с коек, мы подбежали к двери и осторожно выглянули в коридор.

Толстяк Будаинов шагал прямо к дежурному санитару.

- Это кто у нас тут не спит? - услышали мы удивленный возглас. - Кому ремнем по попке захо...

Санитар не договорил. Тяжелый кулак взметнулся вверх и кувалдой обрушился на его голову. Раздался тихий свист, словно приоткрыли клапан надувного матраса. Санитар медленно опустился перед толстяком Будаиновым на колени, качнулся вперед, качнулся назад и повалился на бок. Радостно улыбаясь, Будианов замахал нам руками.

Стараясь не шуметь, мы подбежали к нему. Гыргол осторожно наклонился над санитаром.

- Жив? - шепотом спросил Андрюха.

- Жив, однако, - кивнул Гыргол и, обшарив карманы, нашел связку ключей.

Андрюха выхватил их и уже было направился к двери, но Гыргол остановил его.

- Нельзя ему тут валяться, - показал он на санитара. - Споткнется кто-нибудь, однако!

Гыргол был прав, и мы отволокли безчувственное тело в нашу палату, уложили в койку толстяка Будаинова и, на всякий случай - чтобы не упал, если вдруг будет ворочиться - связали простынями.

Итак, шаг первый был выполнен. Настало время переходить ко второму. Андрей быстро подобрал ключ и открыл дверь. Миновав темный коридор, мы также легко справились с еще одной дверью и оказались на лестнице.

На ящике с пожарным шлангом висел замок, ключа от которого в связке санитара не оказалось. И тут снова на помощь пришел тостяк Будаинов. Он сжал замок в ладони и...

- Только тихо! - шепнул Андрюха.

...и сорвал его вместе с петлей и гвоздями. Мы схватили шланг и побежали вверх по лестнице. На одной из ступенек я споткнулся и чуть было не упал, но вовремя схватился за перила. Только тапочек слетел с ноги, но искать его не было времени. Мы поднялись на последнюю площадку. В потолке чернел квадрат люка. Зажав ключи в зубах, Андрюха ловко взобрался по металической лестнице. Следом за ним сразу же поднялся Будаинов. Он придерживал Андрюху, пока тот подбирал ключ, потом помог ему открыть люк, и мы - один за другим - вышли на крышу.

Было тихо. Была ночь. И ветерок. И звезды. И то ли лето, то ли весна. И прожектор, направленный во двор. И темные окна соседнего блока. А с другой стороны было поле, какие-то постройки и черная полоска леса.

Хотелось лечь , свернуться как ёжик в норке и просто лежать, расстворяясь в тишине и звездах. Будь я один, наверное, именно так и поступил бы...

Мы разматали бухту и спустили шланг. Андрюха растянулся на краю крыши, пытаясь разглядеть в темноте насколько его хватило. Потом поднялся и подошел к Гырголу.

- До земли не достало, но это ерунда. Спрыгнешь.

Гыргол осторожно подошел к краю. Прыгать предстояло с высоты второго этажа.

- Высоко, однако - с сомнением прознес оленевод.

- Хочешь вернуться обратно? - Спросил его Андрюха.

Гыргол вздохнул, поплевал на руки, схватился за шланг и, быстро перебирая руками, заскользил вниз. Он уже почти спустился, когда затрезвонила сигнализация.

Андрюха выругался.

- Санитар, видать, очухался.

Мы посмотрели вниз. Внизу на шланге висел Гыргол и смотрел на нас.

- Прыгай, - прошипел Андрюха.

- Страшно, однако! - донесся из темноты голос Гыргола.

- Прыгай! - Закричал Андрюха.

Гыргол продолжал висеть. Оставив нас держать шланг, Андрюха лег на край крыши.

- Прыгай! - уговаривал он Гыргола. - Там не высоко, и земля мягкая. Ты, главное, колени согни. Понял?

Гыргол не ответил.

- Прыгай, или шланг отпустим! - пригрозил Андрюха. - Считаю до трёх! - он поднял руку. - Раз, два, три!

Андрюха резко махнул рукой, и мы отпустили шланг. Он пронесся мимо изумленного лица Андрюхи, вильнул хвостиком и исчез в темноте. А потом мы услышали вопль оленевода Гыргола. И глухой звук удара об землю. И коротенькое "ой!". И отборнейшую ругань Андрюхи. И злобный вопль санитара, который высунулся из люка и грозил нам моим потерянным тапочком.

Забыв про шланг и Гыргола, мы бросились к люку. Санитар уже вылез на крышу, когда Андрюха согнувшись с разбега ударил его головой в живот и сбил с ног. Подбежавший следом Будаинов, выхватил из руки санитара тапочек, сунул его мне, потом схватил санитара в охапку и швырнул в люк. Санитар с воплями полетел вниз, сметая с лестницы спешащих на помощь охранников...

Мы захлопнули люк и улеглись на крышку. Внизу кричали, ругались, грозили. Потом голоса стихли и на крышку обрушился град ударов. Кто-то внизу рубил ее топором.

- Ну, все, - вздохнул Андрюха, - недолго нам теперь осталось.

- А может, прыгнем? - предложил Будаинов.

Андрюха посмотрел на него, потом на меня и вдруг захохотал.

- Вы зачем шланг бросили, черти?

- Так ты же махнул, - ответил Будаинов и тоже захохотал.

- Махнул?!

Звенела сигнализация, кричали санитары, топор разносил в щепки крышку люка, а мы валялись и хохотали так, что из глаз текли слезы. Вдруг поднялся сильный ветер. Он становился сильнее с каждой секундой. Я почувствовал, что меня сдувает, и услышал за спиной нарастающий гул. Я обернулся и отступил назад, ослепленный ярким светом.

Первым пришел в себя Будаинов. Он вскочил на ноги и рывком поднял Андрюху.

- Это Гыргол! - во все горло завопил Будаинов. - Гыргол! Гыргол!

Прикрывая глаза от яркого света, держась друг за друга, мы стояли на крыше и смотрели вверх. Это было еще более невероятно, чем гигантская засасывающая воронка! Вертолет! Настоящий вертолет завис прямо над нами, и из его пузатого брюха, раскручиваясь, полетела веревочная лестница. Мы разом уцепились в нее, повисли на ней, и вертолет сразу же начал набирать высоту.

И мы полетели! Да! Мы летели! А санитары бегали внизу по крыше и смешно размахивали руками. Словно пытались полететь следом за нами.

Прижавшись друг к другу, вцепившись в лестницу, мы летели прочь от нашей больницы, над полем, над постройками, над темным лесом, над черной лентой пустынной дороги. Прижавшись друг к другу, вцепившись в лестницу, обезумевшие от восторга!

- Муха! Тоже! Вертолет! - орет мне в ухо Андрюха.

- По стене! Ползет! Пельмень! - орет в другое ухо Будаинов.

- Это! Песня! Про любовь! - ору я в ответ, и мы хохочем, хохочем так, как никогда в жизни.

А потом...

Потом меня вдруг окутала сонливость. Пальцы разжались, и я полетел вниз.

Глава 22

- А он точно живой? Вдруг мертвяк?

- Живой. Я зеркалом проверил - дышит.

- А почему он в пижаме?

- А мне-то почем знать... Смотри, какой у него причесон!

- Ага...

- Шевелится!

Голова раскалывается от боли. Я с трудом открываю глаза. Надо мной деревянная крыша. В крыше дыра. В дыре медленно-медленно плывет белое облако. Оно похоже на дельфина. Или нет. На куриную ножку.

- Але! Вы там живой?

Я поворачиваю голову. Чуть поодаль от меня двое мальчишек. Один худенький и в очках. Второй худенький и без очков. Сидят на корточках и с любопытством смотрят на меня. За ними - сложенные в поленницу дрова, какие-то ремни на стене, обод велосипедного колеса, вилы, грабли, лопаты... Я разжимаю сухие губы.

- Где я?

- В сарайке, - отвечает тот, который в очках.

- А как... как я... сюда... попал?

- Свалились, - снова отвечает тот, который в очках.

- Откуда... свалился?

Мальчишка поднимает руку и указывает на дыру в крыше. Туда, где медленно плывет в голубом небе белая куриная ножка.

Почему же мне так не везет?! Ведь все должно было быть совсем не так. Где встреча с моими будущими родителями, или прародителями? Где мои захватывающие приключения? Где все то, что по закону жанра положено человеку, который прошел сквозь время?!..

Все кружится перед глазами. Я чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Надеюсь, что в следующий раз очнусь на своей койке, в своей палате. И чтобы там были Гыргол, Будаинов и Андрюха... И чтобы был завтрак...

Глава 23

Я провалялся в этом сарае несколько дней. Сначала отходил от падения, потом - от отсутствия таблеток. Я метался на дырявом матрасе, который притащили в сарай мальчишки. Меня знобило и лихорадило.

Однажды, очнувшись посреди ночи, я увидел старое обшарпанное кресло.

В кресле сидит мой дедшука. Тень скрывает его лицо, и я вижу только тонкую руку, лежащую на подлокотнике. Темные пигментные пятна на дряблой молочно-белой коже и острые костяшки пальцев, сжимающие пульт от видеомагнитофона.

Дедушка рассказывает мне историю. Про мальчика, который однажды попал в прошлое. В те времена, когда его родители сами еще были детьми и ходили в школу. И про хулигана, который задирал будущего отца и приставал к будущей маме...

Дедушка рассказывает и вдруг замолкает.

- А дальше?! Дедушка, расскажи, что было дальше? - прошу я его.

Старое кресло противно скрипт. Лицо дедушки приближается ко мне. Оно похоже на гипсовую маску, украшенную паутиной черных трещин. Тонкие губы разжимаются и...

- Макфлай!!!

От неожиданности я вздрагиваю и открываю глаза.

Посреди сарая чернееют три фигуры. Одна из них делает шаг вперед, и я узнаю мальчишку в школьной форме. Мальчишка достает из авоськи стеклянную бутылку. Ставит ее на землю рядом с матрасом и оступает назад. Выходит вторая фигура. Это девушка. С дерзкой прической и в пиджаке. Она склоняется надо мной и шепчет мне странные слова.

"Предсказывая будущее, мы изменяем его!".

Я не успеваю понять смысл этих слов, как девушка отступает в тень. Выходит третья фигура. Лысый мужичок с сигаретой. Он делает затяжку, и призрачный сигаретный дым заволакивает все вокруг...

Когда я проснулся, был уже день. Сквозь щели сарая пробивались лучи солнца. Щебетали птицы, где-то лаяла собака. Я приподнялся и увидел на земле рядом с матрасом стеклянную бутылку с широким горлышком и закрытую белой крышечкой из фольги. И бумажный сверток, в котором я нашел круглую булочку.

Глава 24

Прислонившись к косяку, я стою в дверях дровяного сарая. Пью из бутылки молоко, ем булочку. Летают ласточки, белые бабочки порхают над картофельными грядками.

И вновь, - как это было со мной в воронке времени, - никогда прежде я не видел картофельные грядки, но узнал их с первого взгляда.

За грядками - река. Спокойная и не очень широкая. Я смог бы ее переплыть, если бы не слабость. Шаткие на вид мостки ведут к воде через заросли высокой травы...

И гнули осоку большие стрекозы, И все было явью, и все было сном...

- вспомнились вдруг строчки, которые заучивал когда-то в детстве.

Я прошел вдоль забора к реке и действительно увидел на мостках, на одной из досок, стрекозу. Большую, красивую, изумрудную. Я замер. Мне хотелось разглядеть ее получше, но стрекоза улетела.

Я прошелся по мосткам и сел на краю, опустив ноги в воду. В приятную, прохладную воду.

На другом берегу - причал, песчаная полоска, березки, тропинка, бегущая вверх по склону к двухэтажным кирпичным домикам с серыми крышами...

В городе, где я жил, не было реки. И никогда в жизни я не сидел вот так, болтая ногами в воде...

Или правильнее будет сказать - где я буду жить...

Я допил молоко и растянулся на мостках, подложив под голову руки.

"Жил", "буду жить" - не важно. Мне не хотелось сейчас думать обо всем этом. Хотелось просто лежать. Просто лежать. Болтать ногами в воде. Ощущать тепло солнечных лучей. Слушать, как щебечут птицы. И как плещут волны. И как скрипит...

Не сумев определить, что именно издавало этот неприятный скрип, я открыл глаза и приподнял голову. К мосткам приближалась лодка. Худенький в очках сидел на носу. Худенький без очков - на веслах, которые скрипели, когда мальчишка, откидываясь назад, тянул их на себя.

Интересно, почему эти мальчишки не выдали меня милиции?.. И что я расскажу, когда им захочется услышать историю про то, как я проломил крышу их сарайчика? А им обязательно этого захочется, причем со всеми подробностями...

Нос лодки уткнулся в заросли на берегу. Я придержал ее, помогая мальчишкам сойти на мостки. Их можно было принять за братьев. Одинаковые стрижки, одинаковые школьные брюки, одинаковые кеды. Только рубашки разные, но одинаково замызганные и с одинаково закатанными рукавами.

Мальчишки по очереди протянули мне руки, и я пожал их. Затем тот, который в очках, произнес:

- Гуд морнинг! Хау а ю?

Дни, проведенные в психушке, научили меня ничему не удивляться, и я весело ответил:

- Pretty good! Thanks! How about you, boys?

- Видал! - радостно воскликнул тот, который в очках, обращаясь к тому, который без очков, и снова обернулся ко мне.

- Это я придумал! - гордо сказал он. - Когда вы в бреду валялись. Санек хотел сразу в скорую бежать звонить, а я ему говорю: "Погоди!" Прическа меня ваша смутила. У нас так не стригут. Дай, думаю, по-английски с вами поговорю.

- И поговорил?

- Поговорил! - довольный собой, ответил мальчишка. - Теперь мы знаем, кто вы.

- И кто? - улыбаясь, спросил я.

- Мистер Макфлай! Американский шпион! - выпалил молчавший до этого Санек. - Ловко вас Витек раскусил, да?

Я усмехнулся. Действительно, кем еще может быть человек, который сваливается с неба с красивой прической и знанием английского?

- Чуть не забыл! - воскликнул Витек, заметив пустую молочную бутылку. - Мы же вам еще поесть привезли!

Он опустился на колени и достал из лодки зеленую тряпичную сумку с ремнем (как я узнал позже - от противогаза) и алюминиевую пузатую фляжку (армейскую). В фляжке оказался сладкий чай, а в сумке - хлеб, вареные яйца, печенье и пирожки. Кругленькие с повидлом, длинненькие с капустой.

Второем мы сидели на мостках, пили чай из фляжки и ели пирожки. Фантастически вкусные пирожки! Настолько вкусные, что я подумал, что еще раз прошел бы ради этих пирожков и воронку времени и психушку...

- А зачем вас к нам в Зареченск забросили? - поинтересовался Витька.

- Если не секрет, - добавил Санек.

- Не секрет, - ответил я. - Чтобы выкрасть у вас... рецепт вот этих пирожков.

Оба прыснули со смеха.

- Это моя бабушка испекла, - сказал Санек. - Понравились?

- Очень!

Витька пододвинул мне оставшиеся пирожки, а сам взял печеньку и спросил:

- А вы без парашюта прыгали?

Я кивнул.

- А с какой высоты?

Я указал пирожком на плывущее над рекой облако.

- Ого! - удивился Витька. - Повезло вам, что не разбились.

- Ага, - согласился Санек, - и повезло, что на капусту не шлепнулись, а то меня бабка убила бы!

- А вы здорово по-нашему говорите, - заметил Витька. - Только вот с одеждой ваши недоглядели. В таком у нас только психи ходят...

Я чуть не подавился и попешил увести разговор подальше от моей пижамы.

- А почему вы меня не выдали, раз уж так ловко рассекретили?

- Хотели сначала, - признался Санек. - Но потом передумали.

- Почему?

Санек посмотрел на Витька.

- Понимаете, мистер Макфлай... - начал объяснять Витька.

- Можешь звать меня Марти.

- Понимаете, мистер Марти, - продолжил он, поправляя очки, - мы так и хотели сделать. Про нас тогда в районке написали бы. И в школе на линейке благодарность объявили бы. И все это, конечно, клево. Но потом мы подумали...

Он замялся.

- Подумали о чем?

Они переглянулись.

- Мы подумали, а что мы получим, если поможем вам?..

- Деньги? - предположил я.

Дети холодной войны дружно замотали головами.

- Нет, ваши деньги нам ни к чему, - ответил Витек и достал из кармана сложенный листок, аккуратно вырванный из тетради в клетку.

Он развернул его, посмотрел на друга и начал читать.

- Велосипед со скоростями...

- И с катафотами! - добавил Санек.

Витька кивнул.

- Велосипед со скоростями и катафотами, - снова прочитал он и неуверенно добавил, - две штуки...

И замолчал. Они напряженно смотрели на меня, ожидая, как я отреагирую на "две шутки". Я улыбнулся и кивнул, показывая, что для американской разведки это пустяк. Мальчишки радостно переглянулись, и Витька на одном дыхании выпалил свой список.

- Магнитофон "Шарп", двухкассетный - две штуки. Жвачка "Турбо" - два блока. Джинсы - две штуки. Кока-кола - две бутылки...

Глава 25

Я ошибся, когда принял их за братьев. Они были просто друзьями. Ходили в одну школу, учились в одном классе и жили в одном доме. Санек жил с бабушкой, для которой в список была добавлена меховая шапка. А Витек - с мамой и "сеструхой". Для мамы из списка предназначались настоящие французские духи, а для "сеструхи" - кожаная сумочка.

Дочитав до конца, Витек поднял глаза и вопросительно посмотрел на меня. Я взял из его рук листок и еще раз пробежался по списку. Не такая уж и большая цена за жизнь американского шпиона.

- Правда?! - в один голос воскликнули мальчишки и вскочили на ноги, но снова сели.

И совсем пустяковая цена за жизнь путешественника во времени.

Если бы мне удалось вернуться обратно... Я подарил бы этим мальчишкам все что угодно! В моем времени все это просто вещи. Всего лишь вещи. Самые обычные.

Ну, не считая двухкассетника "Шарп"...

- Правда, - вздохнул я. - Только помочь мне, ребята, будет совсем не просто.

- Это и ежу понятно, - серьезно сказал Санек.

- Ага, - подтвердил Витек.

Они молча смотрели на меня, ожидая, что сейчас я выложу им план действий. А я молча смотрел на них, ожидая, что сейчас что-нибудь придумается. Но в голове крутился только вертолет с Гырголом в качестве штурмана.

Интересно, где они теперь? И где был бы я, не свались я той ночью на сарай этих мальчишек?..

- Мистер Макфлай... Мистер Марти, а вы брейк-данс танцевать умеете? - прервал мои мысли неожиданный вопрос Санька.

Глава 26

Свежий воздух и пирожки быстро восстановили мои силы. Я окреп и вместе с мальчишками поливал капусту, полол грядки, чинил крышу, воровал желтые круглые яблочки в соседнем саду, а вечером, оставшись один, я сидел на мостках и смотрел на другой берег. Туда, где над серыми крышами летала серебристая стайка голубей. Каждый день, в одно и то же время...

Это были чудесные дни! Чудесное время... Я наслаждался безмятежностью сельской жизни, а мальчишки...

Мальчишки учили меня танцевать брейк-данс и дописывали свой список.

Однажды они приплыли раньше обычного и сказали, что оставаться здесь и дальше мне небезопасно - в любой день сюда может нагрянуть бабушка Саньки. А если бабушка застукает меня...

- Она у меня суровая, - произнес Санек, - лучше ей не попадаться...

Возможно, суровая бабушка была просто уловкой. Пока я здесь, список мальчишек - всего лишь листок бумаги, вырванный из тетрадки в клетку. И если они действительно все это придумали - я на них не сердился.

Я воспринял известие о бабушке, как знак судьбы, а с судьбой лучше не спорить. Этому меня научили в психушке.

Мы договорились, что в этот же день они перевезут меня в город, где я переночую у Витьки, а с утра мы втроем приступим к выполнению моего плана по возвращению домой. В родную империалистическую Америку.

- А мама твоя не удивится, если ты домой американского шпиона приведешь? - спросил я Витьку.

Витька засмеялся и махнул рукой.

- Мамка моя в больнице работает. Дежурство у нее ночное.

- А сестра не выдаст?

- Не, - замотал головой Витька, - Женька в общаге живет. Она и не узнает, не бойтесь...

Глава 27

Мальчишки вернулись, как и обещали. И привезли костюм, оставшийся от Сашкиного дедушки. Я натянул отутюженные брюки, накинул двубортный пиджак. Дедушка у Саньки был настоящий великан. И выше и шире, и выглядел я в его костюме... как безумный Пьеро - широкие штанины собрались внизу в гармошку, а руки полностью исчезли в длинных рукавах.

Я закатал рукава, подвернул штанины, натянул на ноги кеды и ненадолго стал похож на звезду диско. Ненадолго - потому что мальчишки заставили меня надеть соломенную шляпу с загнутыми на ковбойский манер полями.

- А это еще зачем? - засопротивлялся было я, но пришлось покориться, потому что...

- С таким причесоном нельзя, - сказал Витька, - побьют.

Шляпа превратила меня из звезды диско обратно в того, кем я, собственно, и являлся, - сумасшедшего, сбежавшего из психушки...

Дождавшись вечера, мы погрузились в лодку. Я сидел на корме, смотрел, как удаляются от меня мостки, заросли осоки и капустные грядки. И залатанная крыша дровяного сарайчика.

Прощайте, сладкие яблочки! Прощайте, изумрудные стрекозы!

Пока я так мысленно прощался с местом, которое стало моим убежищем и пристанищем в этом безумном времени, лодка быстро скользила по воде. Вот и берег. Санек поднял весла, кинул через плечо взгляд, потом опустил одно весло, сделал несколько сильных гребков и ловко подогнал лодку к причалу. Нос лодки ткнулся в деревянную платформу на бочках. Платформа заскрипела, заплескались волны, закачались пришвартованые лодки. Мальчишки привязали лодку, закинули на плечи весла и быстро сбежали по узкой доске, переброшенной с причала на берег.

Мы прошли по каменистому берегу и стали гуськом подниматься по тропинке. На полпути нам встретился мужичок в кепке, со стулом и с удочкой. Мы посторонились, и он прошел мимо, не обратив на меня никакого внимания.

Взобравшись по склону, я оглянулся. Противоположный берег слился в сумерках в сплошную темную полоску, в которой нельзя было различить ни сарайчик, ни грядки. Только смутные очертания деревьев... Я помахал на прощание, и мужичок в кепке, который уже сидел с удочкой на стуле на краю причала, замахал мне в ответ.

Мальчишки окликнули меня. Поддерживая сползающие брюки, я поспешил за ними.

Мы шли мимо двухэтажных домов. В окнах горел свет. За занавесками мелькали тени, а из открытых форточек доносились обрывки "Последних известий". Я вспомнил психушку. Там радио не выключалось с раннего утра и до позднего вечера. Иногда мне даже хотелось вырвать себе уши, чтобы наконец наступила тишина...

Избегая фонарей и лавочек, на которых курили мужички, мы пробирались через дворы, прячась в тени деревьев и сараев. И никем не замеченные, добрались до дома, в котором жили Санек и Витек.

Дом был такой же, как и все остальные, - кирпичный, двухэтажный, в два подъезда и с сарями во дворе. Санек взял у Витьки весло, крикнул нам "Пока, мужики!" и побежал к сараям. А мы с Витькой вошли в подъезд и поднялись в свете тусклых лампочек вдоль зеленых стен на второй этаж. Витька присел перед одной из трех дверей, одинаково обитых...

- Экокожа? - шепотом спросил я его, дотронувшись до обивки.

Витька откинул круглый плетеный коврик и нашел под ним ключ.

- Что? Не, дерматин, - ответил он тоже шепотом.

Витька повернул в замке ключ.

- А зачем?

Витька пожал плечами.

- Красиво, - прошептал он и, открыв дверь, посторонился, пропуская меня в темную прихожую...

Глава 28

- Свет слева включается, - подсказал Витька.

Я пошарил по стене. Помню, как меня удивило расположение выключателей в психушке - высоко, почти на уровне глаз. Тогда я подумал, что это как-то связано со спецификой учереждения, но и у Витьки дома выключатель оказался не там, где я по привычке начал его искать.

Вспыхнула лампочка, осветив узкий коридор прихожей, обклеенной зелеными обоями. Я увидел черный электросчетчик, вешалку и янтарные бусы, которые кто-то повесил на угол большого зеркала на низенькой тумбочке. Из зеркала на меня устало смотрело мое худое и небритое отражение. В мешковатом пиджаке и этой нелепой ковбойской соломенной шляпе. Не путешественник во времени, а какое-то огородное пугало.

Я снял шляпу и накинул ее поверх янтарных бус.

За спиной хлопнула дверь и щелкнул замок. Витька бросил ключ на тумбочку, скинул кеды, ногой задвинул их к стене под вешалку и, шлепая босыми ногами по скрипучему деревянному полу, прошел в комнату.

Я тоже разулся и поставил свои рядом, под бежевый женский плащ, который одиноко висел на вешалке.

- Проходите! Не стесняйтесь! - крикнул из комнаты Витька.

Когда я вошел в комнату, он стоял перед телевизором, держа в руках газету.

- Так, - бормотал Витька, изучая газету. - По первой - ничего интересного. По второй... тоже ничего. А у вас телевизор есть?

Я кивнул.

- Цветной, наверное? - предположил Витька.

Цветной. И не такой громоздкий. И без черных деревянных ножек. И без этой смешной пластиковой коробочки, из которой закругленными ушками тянулись две тонкие металлические ленты.

- Это антенна, - махнул рукой Витька на мой вопрос.

С антенны мое внимание переключилось на потертый пионерский галстук, приколотый к книжной полке гвоздиками с большими круглыми шляпками, в которых зачем-то были проделаны треугольные вырезы. На галстуке висели значки. С гербами городов, с изображениями самолетов, автомобилей, спортсменов...

Я поразглядывал значки, потом, склонив голову набок, прочитал названия учебников за пятый класс. Потом посмотрел маленькие картинки с перфорированными краями, которые лежали под толстым стеклом на письменном столе. Потом крутанул ручку швейной машинки на чугунной станине. Осторожно потрогал шипастое растение, которые росло в большой кастрюльке на подоконнике по соседству с кустом с розовыми - уже закрывашимися на ночь - цветочками. Посидел на странном диване без спинки, прислонившись спиной к красному узорчатому ковру. Заглянул за массивный шкаф, который разделял комнату на две части и за которым стояла незаправленная металлическая кровать...

- У вас в Америке, что - раскладух нет? - засмеялся Витька, заметив, с каким интересом я разглядываю эту кровать.

И объяснил, как она складывается.

- Но вам я на тахте постелю, там мягче.

На ужин Витька быстро и очень вкусно приготовил яичницу по-французски. Со сметаной и зеленью, которую нарвал в ящичке с подоконника. Пока мы ели, на плите закипел чайник. Витька поставил на стол две красные кружки в белый горошек. Обернув полотенцем металлическую ручку, снял с плиты чайник, разлил по кружкам сначала кипяток, а затем заварку из фарфорового чайничка, в носик которого было вставлено круглое ситечко.

- Что завтра будем делать? - спросил Витька, намазывая на хлеб земляничное варенье.

Что будем делать завтра... Я задумчиво смотрел на рыжий резиновый шланг, который зачем-то был примотан к водопроводному крану над раковиной.

- Искать одного человека...

- Связного?

Почему-то именно при виде этого шланга я вдруг по-настоящему почувствовал себя Путешественником во времени.

- Что? - не понял я.

- Ну, вашего связного будем искать? - снова спросил Витька.

Я тоже намазал на кусочек хлеб варенье и как можно подробнее описал ему старика.

- Не, - сказал Витька, внимательно меня выслушав, - такого не встречал. И в помойках у нас никто не роется. Да и помоек у нас нет.

- Как это нет? - удивился я.

- А вот так, - ответил Витька. - Кому ведро вынести надо - мусоровоз вечером приезжает. Главное - не упустить.

Неожиданно, однако! Если нет помоек, то и старика здесь, скорее всего, тоже нет. Остается только гулять по городу в поисках той фабрики, с которой и начались мои при... мои злоключения во времени.

- А такое место я знаю! - воскликнул Витька. - Это "швейка" - швейная фабрика то есть.

- Далеко идти?

- На другой конец города, - ответил Витька и начал чертить пальцем на столешнице. - Пройдем через площадь Ленина, свернем у гастронома, пройдем через малосемейки к скверу Пушкина, а оттуда через барахолку, и выйдем к швейке.

- Барахолку? - переспросил я.

- Это мы так наш колхозный рынок называем. Кстати, можно будет прикупить вам там что-нибудь из одежды, а то...

И мы оба посмотрели на мои брюки.

- Длинноваты, - согласился я.

- Не то слово! - сказал Витька. - Вы в них, как волк из "Ну, погоди!" В темноте так ходить еще можно, а вот днем...

- Побьют? - спросил я, вспомнив, как мальчишки убеждали меня надеть соломенную шляпу.

Витька засмеялся.

Убрав со стола, мы вернулись в комнату. Витька достал из шкафа простынь, одеяло, подушку и застелил тахту. Стоило моей голове коснуться мягкой подушки, от которой почему-то пахло огурцами, как я сразу уснул. Даже не дождавшись, когда погаснет свет.

Глава 29

"Раз словечко, два словечко, будет песенка! Вместе весело..."

Пионерская зорька?! Неужели я проспал завтрак?!..

Я резко открыл глаза и хотел было вскочить и бежать в коридор, где, наверное, уже раздавали таблетки, но увидел телевизор, антенну, растения на подоконнике и, облегченно вздохнув, опустил голову обратно на подушку. И вновь почувствовал огуречный запах.

Витька за шкафом еще спал, не обращая внимания на радио, и какое-то время я просто лежал, водя пальцем по узорам на ковре.

"Вернусь домой и обязательно повешу у себя такой же, - подумал я и тут же поправил себя, - если вернусь..."

Сколько же прошло времени с того дня, как меня засосало в воронку? Месяц? Два? Я не мог ответить даже приблизительно. Наверное, что-то сломалось внутри меня, и я словно бы перестал ощущать время. Перестал замечать его. Все дни, проведенные в психушке, слились в один. И те, которые я провел на огороде Санькиной бабушки, - тоже казались мне теперь одним днем. Одним хорошим днем...

"Интересно, это пройдет, когда я вернусь в свое время? Если вернусь..."

Лежать надоело. Я откинул одеяло, взял одежду и прошел в ванную. В психушке раз в неделю нам устраивали водные процедуры - ставили по несколько человек к кафельной стенке и поливали из шланга. Еще пару раз я купался в реке. Но душ! Я даже не представлял, как же сильно соскучился по душу!

Я залез в чугунную ванну, поскреб себя вонючим кусочком коричневого мыла, которое совсем не мылилось, и долго-долго стоял под теплыми струйками. Впервые за все это время я почувствовал себя по-настоящему проснувшимся... и чистым. И мне очень не хотелось снова надевать дедушкин костюм, но другого у меня не было.

Я оделся, протер запотевшее зеркало над раковиной и стал приводить в порядок свою, на много лет опережающую это время прическу.

За дверью послышались шаги и заскрипели половицы. "Вот Витька проснулся", - подумал я. Ждет, наверное, когда же я наконец выйду...

Я поспешил открыть дверь и нос к носу столкнулся с девушкой. Это было так неожиданно, что мы оба вскрикнули, и оба выронили то, что держали в тот момент в руках. Я - расческу, а она - бумажный кулек, из которого высыпались сардельки. Коротенькие, толстенькие и очень аппетитные на вид. Такие аппетитные, что даже слегка закружилась голова и сердце застучало вдруг так быстро-быстро.

"Повезло вам, что здесь нет толстяка Будаинова!" - подумал я и, переборов дьявольское искушение незаметно спрятать одну в карман, торопливо собрал с пола сардельки.

- Спасибо! - прошептала девушка, принимая из моих рук кулек, и, словно оправдываясь, вдруг начала сбивчиво объяснять, что "в гастрономе выкинули сосиски", которые она успела "каким-то чудом купить". Купила и вот... Забежала перед работой, чтобы отдать их младшему брату и маме.

На вид ей было лет семнадцать. В простеньком белом платье в красный горошек. С повязанным на шее белым платочком. Без украшений. Без колготок. В легких сандалиях.

- Сардельки, - зачем-то поправил я ее.

- Сардельки? - растерянно повторила она. - Сардельки... А вы... А вы кто?

Я не успел ответить, как она снова спросила.

- И где Витя?

Я догалася, что передо мной стоит та самая "сеструха Женька", которой предназалась кожаная сумочка из витькиного списка. Я опять не успел ничего ответить. За шкафом заскрипела раскладушка, и появился Витька. Заспанный и лохматый.

- Салют! - сказал он и опустил глаза, понимая, что сейчас начнется.

- Витя, что здесь происходит? - уже совсем другим тоном, тоном старшей сестры спросила Женя. - Кто этот человек?

- Просто человек, - пробормотал Витька.

- Виктор!

Она внимательно посмотрела на меня. На слишком длинные брюки, на слишком просторный пиджак, на мою прическу.

- Кто вы? - удивленно произнесла она, не отрывая взгляда от прически. - Кто вы?

И опять - только я хотел ответить, как в прихожей хлопнула дверь, и мы услышали голос Санька.

- Витька! Мистер Макфлай! Вы уже проснулись?

Он вбежал в комнату и замер.

- Мистер Макфлай? - следом за Сашкой повторила Женя.

Мне показалось, что сейчас она зайдется в истерике, начнет хохотать, но ее лицо осталось серьезным. Она еще раз повторила мое имя, и я вдруг увидел в ее глазах... испуг.

- Вы что натворили? - понизив голос, медленно произнесла Женя. - Вы хоть понимаете, что вы натворили?

Витька начал было что-то бормотать, но она резко остановила его. Схватила его за руку, втолкнула в ванную, следом впихнула туда Санька и меня. Захлопнув дверь, Женя пустила воду, выкрутив вентили на полную.

- Рассказывай! - прислонившись спиной к двери, словно отрезая нам путь к бегству, приказала она.

Голос ее дрожал.

- Рассказывай! - крикнула Женя, и Витька рассказал.

Рассказал про американского шпиона, который без парашюта, в одной пижаме, десантировался в огород Санькиной бабушки. Где сломал крышу сарая и где был найден и ловко рассекречен Саньком и Витьком. И где помог прополоть все сорняки, полить все капустные грядки и починить сарай.

Про список Витька умолчал.

- Это правда? - внимательно выслушав брата, спросила меня Женя.

- Ды ты на причесон его посмотри, - начал было Витька, но Женя приказала ему замолчать.

- Правда? Вы американский шпион?..

Что я мог ей ответить?

Рассказать, как меня засосало в воронку времени? Или как я на вертолете сбежал из психушки?..

- Вот видишь! Что я тебе, враль какой-нибудь? - обиженно сказал Витька и тут же вжал голову в плечи, опасаясь занесенной руки.

Но она не ударила его.

- Вы хоть понимаете, что теперь с нами будет? - тихо спросила Женя, глядя на мальчишек.

Мальчишки молчали.

Женя закрутила краны.

- Вы должны уйти, - произнесла она, не глядя на меня. - Прямо сейчас.

Глава 30

- Простите, - тихо сказала Женя, - но вам нельзя здесь...

- Не нужно извиняться! - остановил я ее. - И, пожалуйста, не ругайте мальчишек - это моя вина...

Я протиснулся к двери и вышел в прихожую. Они вышли следом за мной и молча смотрели, как я обуваюсь, как завязываю шнурки. Наверное, нужно было что-то сказать, но я не смог найти подходящих слов. Просто кивнул на прощание мальчишкам и улыбнулся Жене. Улыбнулся, чтобы еще раз показать ей, что я все понимаю. Да, мы принадлежим разным мирам. И между нами стена, воздвигнутая ничтожными политиками. Стена страха, лжи и...

- Шляпу забыли! - крикнул Санек, когда я уже взялся за дверную ручку, чтобы навсегда исчезнуть из их жизни.

Я со вздохом снял с зеркала проклятую шляпу, напялил ее на себя и снова, не найдя подходящих слов, кивнул и улыбнулся.

- Подождите! - вдруг остановила меня Витькина сестра.

И голос ее уже был не строгий и не испуганный, а такой, словно ей было смешно. Я обернулся и увидел, что она действительно улыбается.

- Подождите, - снова сказала Женя. - Ну и вид у вас, товарищ американский шпион!

Я посмотрел на себя в зеркало и тоже улыбнулся.

- Далеко вы так не уйдете, - засмеялась Женя и неожиданно предложила, - давайте я вам хоть брюки подошью...

Пока Женя строчила на швейной машинке, я сидел на Витькиной раскладушке. Потом машинка затихла. Я услышал, как Витькина сестра встала со стула. Подошла к шкафу, и я увидел ее руку и подшитые брюки.

- Другое дело, - сказала Женя, довольная своей работой, когда я вышел из-за шкафа, - жаль, что пиджак так просто не перекроить, хотя...

Не договорив, она схватила стул, поставила перед шкафом и, легко вскочив на него, потянула за ручку коричневого чемодана. Я помог снять чемодан со шкафа и положил его на диван. Женя откинула пыльную крышку. В чемодане лежали аккуратно сложенные кофточки, полотенца, наволочки...

- Вот! Нашла! - радостно воскликнула она и достала из чемодана рубашку - белую в синюю полосочку.

- Витьке покупали. На вырост. Примерьте.

В этот раз я вышел из-за шкафа "совсем другим человеком", как сказала Женя. Я поблагодарил ее, но она только смущенно отмахнулась.

Я посмотрел в зеркало и перехватил ее взгляд. Она сразу же отошла к швейной машинке. Отвернувшись, принялась убирать ножницы, нитки...

Теперь я должен уйти. Она не сказала это, но это было ясно и так. Причин оставаться здесь и дальше у меня больше не было...

Из кухни послышались голоса мальчишек и запах вареных сарделек. Женя повернулась.

- А вы завтракали?..

Глава 31

- Хорошая у тебя сестра, - сказал я Витьке.

- А, обыкновенная, - махнул рукой тот.

Я улыбнулся.

- Влетит вам от нее, если узнает, что пошли со мной...

- Не узнает, - снова беспечно отмахнулся Витька. - Сейчас на площадь Ленина выйдем.

Мы дошли до конца тихой улочки, засаженной тополями и свернули за угол дома.

Автобусная остановка, киоск "Союзпечать". Одинокая фигура вождя в пальто. За гранитным постаментом - красивое здание с мозаикой на фасаде. Три пионера. Один салютует, второй держит знамя, третий...

Я замедлил шаг, засмотревшись на мозаку. Забавно, но черты пионеров показались мне чем-то похожими на Гыргола, Будаинова и Андрюху.

- Трое непьющих, - усмехнулся Санек, заметив, как я смотрю на мозаику - так их у нас называют.

- А вон там, - указал Витька наискосок через площадь, - там гастроном.

Мы перешли дорогу, пересекли площадь, прошли мимо памятника и, ещё раз перейдя дорогу, зашагали вдоль кустов шиповника с одной стороны и витрины гастронома с другой. Витрина была совершенно пустой, украшали её только надписи: "МЯСО", "ХЛЕБ", "МОЛОКО" и трафаретные изображения коровы, батона и бутылки молока...

Все утро, с того момента, как неожиданно появилась Витькина сестра, меня не покидало ощущение, что все идёт не так, как должно быть. Я успокаивал себя, болтал с мальчишками, старался отвлечься, объяснял себе, что просто отвык от людей, отвык гулять по улицам, что все дело в этой дурацкой шляпе, но тревожное чувство не покидало. Наоборот, становилось сильнее. И когда я увидел двух милиционеров, мои нервы не выдержали.

Милиционеры в фуражках, синих рубашках и начищенных до блеска туфлях спокойно шли нам навстречу. Один - постарше и с усами - держал в руке черную папку и рассеянно слушал своего спутника, который был помоложе и без усов.

Мне вдруг стало не по себе. И когда мы поравнялись с длинной очередью, тянувшейся с улицы ко входу в гастроном, я отстал от мальчишек и встал рядом с какой-то старушкой, стараясь не смотреть в сторону милиционеров и делая вид, что мне тоже нужно в гастроном.

- Гляньте, какой наглый! - завопила вдруг старушка. - Без очереди лезет!

- В шею таких гнать надо! - подхватили со всех сторон. - Совести у них нет! И стыда тоже нет!

Старушка, сверкая маленькими злыми глазками, неожиданно сильно пихнула меня, и я вылетел из очереди. Люди продолжали шуметь. Милиционеры, которые к этому моменту уже прошли мимо, оглянулись и остановились. Мальчишки обернулись на крики и тоже замерли.

- Успокойтесь! - громко произнес усатый. - Не надо шум из-за пустяков поднимать. А вы, товарищ, - он указал на меня своей папкой, - встаньте сюда, - и перевел папку на конец очереди.

Я сделал шаг вперед и неожиданно растянулся на земле, споткнувшись об чью-то ногу. Очередь грохнула дружным хохотом. Я вскочил на ноги.

- Ну и причесон! - воскликнул кто-то.

Я торопливо наклонился и поднял с земли шляпу. Но не стал ее надевать. Потому что понял по взгляду усатого милиционера, что это уже ни к чему. Он стоял, держа в руках раскрытую папку. Его спутник перевел взгяд с папки на меня. Губы его беззвучно шевельнулись и...

Я резко развернулся и сорвался с места. Замахивая шляпой и придерживая сползающие брюки, я промчался мимо мальчишек, завернул за угол гастронома и побежал через дворы, где сушилось на веревках белье и играли в песочнице малыши. За мной бежали милиционеры и несколько мужчин из очереди. Развешанные на веревках простыни ненадолго скрыли меня от них, но когда я выбежал в сквер, они снова заметили меня и с криками "Стой!" бросились догонять.

Сквер Пушкина! Я вспомнил, как Витька чертил пальцем на скатерти маршрут к швейной фабрике. Где-то здесь рынок, на котором я смогу затеряться в толпе. Я метнулся через сквер и подбежал к чугунной ограде, за которой увидел торговые ряды. Я оглянулся. Преследователи разделились. Одни бежали прямо ко мне, а другие - наискосок, видимо отрезая мне путь ко входу на рынок. Я бросил шляпу, ухватился за ограду, быстро взобрался на нее и прыгнул, приземлившись на груду деревянных ящиков. Вскочив на ноги, я торопливо зашагал вглубь рынка, мимо прилавков с молоком, сметаной и творогом. Когда я добрался до рядов с яблоками и вишней, сзади вновь послышались крики.

Я пробежал овощные ряды и нырнул в узкий проход, образованный двуми рядами палаток с одеждой. Спотыкаясь об ящики и коробки, я добрался до высокого бетонного забора. Слишком высокого, чтобы перелезеть. Но я мог продолжать бежать, оставаясь под прикрытием палаток, которые в обе стороны тянулись вдоль забора. Направо или налево?

Я побежал направо и почти сразу споткнулся о коробку и упал, испытав чувство, что все это уже было со мной однажды. Что я уже был здесь, что уже видел эту темную фигуру, которая появилась вдруг впереди и, выкрикнув "Стой!", бросилась мне навстречу. Я развернулся и побежал обратно. Перепрыгнул через коробку, добежал до того места, где выскочил к забору, и побежал дальше. Сзади послышался грохот - мой преследователь тоже не заметил той коробки. Не оглядываясь, я прибавил скорости и выбежал в торговый ряд...

И тут меня сбили с ног. Чьё-то колено придавило меня к земле. Руки больно выкрутили за спину, и я почувствовал, как сдавили запястья стальные наручники. Потом меня подняли на ноги. Я стоял перед ними, опустив голову. Не видя ничего вокруг, кроме грязи на моей белой рубашке в синюю полоску.

Глава 32

Оленевод Гыргол, толстяк Будаинов и однорукий Андрюха появились на третий день. Или на четвертый. Я опять потерял счет времени. Здесь не было скрепки, чтобы царапать засечки. И кабинки с дверью здесь тоже не было. И один я оставался только в палате, привязанный ремнями к койке. Где и лежал, глядя в пустой потолок, когда щелкнул замок, открылась белая дверь, и санитары ввели Гыргола, Андрюху и Будаинова, надежно спеленутого в смирительную рубашку.

- Живой, однако! - удивленно воскликнул Гыргол, и на его лице засияла улыбка.

С их появлением в западном корпусе стало веселее. Ненадолго, но веселее.

Все это время они провели в соседнем районе. Прятались на заброшенном элеваторе, совершая ночные набеги на окрестные колхозы. По руководством Андрюхт они обворовывали курятники, похищали гусей, обчищали огороды. Колхозники пытались их поймать, но охотничьи навыки Гыргола позволили им обойти все засады и ловушки.

Привязанные ремнями к койкам, они со смехом, перебивая друг друга, рассказывали мне о своих подвигах и приключениях. Я слушал и смеялся.

В конце концов колхозникам удалось их поймать. И вот мы снова вместе...

- Ну, а ты как? - спросил Андрюха.

- А я брейк-данс научился танцевать, - ответил я и улыбнулся, вспомнив, как Санек учил меня движениям робота, и как смеялся Витек, когда я напялил на себя соломенную шляпу. И как Женя протянула мне на прощание руку...

Дверь снова открылась, и вошел главный врач. В сопровождении Беллы Борисовны, заведующей западным корпусом.

Она остановилась в дверях. Я наклонил голову так, чтобы увидеть ее ноги. Туфли из змеиной кожи.

Я вдруг отчетливо понял, что никогда больше не увижу ее. И никогда больше не попробую пирожки с капустой. И никогда больше не буду лежать на мостках, глядя в голубое небо. И Санькина бабушка не будет щелогять в меховой шапке, и толстяк Будаинов так и не узнает вкус пиццы, а Андрюха никогда больше не будет играть на гитаре, хоть я и пообещал ему это в ту ночь...

- Ну и устроили вы нам, друзья мои! - улыбаясь, произнес главный врач. - Избили дежурного, угнали санитарный вертолет, причинили материальный ущерб труженикам села... Нехорошо, друзья!

- Очень нехорошо, - согласилась с ним Белла Борисовна.

- Очень, очень нехорошо! - продолжил главный врач.

Он склонился над Будаиновым.

- А вы, мой друг, испортили такую прекрасную статью!

Толстяк отвел взгляд.

- Теперь я не могу ее опубликовать. И знаете почему?

Будаинов отрицательно замотал головой.

- Потому что метод, который я описал в своей статье, не работает. Совершенно не работает! И вместо того чтобы выписать вас, я вынужден искать новый метод...

Главный врач посмотрел на однорукого Андрюху, на оленевода Гыргола, на толстяка Будаинова и на меня.

- С вас, пожалуй, мы и начнем, - и он потрепал меня по волосам.

Белла Борисовна посторонилась, пропуская санитаров с носилками на колесиках. Один из них закатал мне рукав пижамы и сделал укол. Я почувствовал легкость и невесомость.

Санитары освободили меня от ремней, переложили на носилки и покатили по коридору. Главный врач и Белла Борисовна шли следом за нами.

Носилки остановились перед дверью с табличкой, на которой было написано "ЭСТ". Один из санитаров открыл дверь и держал ее, пока второй вкатывал носилки в кабинет. Здесь меня переложили на длинный стол, накрытый белой простыней, и вновь стянули широкими ремнями.

В кабинет вошла медсестра. Достала из шкафа баночку с мазью, и деревянной палочкой нанесла ее мне на виски.

Я почувствовал холод. Который стал еще сильнее, когда медсестра закрепила на моей голове обод с тонкими черными проводами. Я повернул голову и увидел пульт, к которому тянулись провода.

Главный врач тщательно проверил, как затянуты ремни, как сидит на голове обод, и занял место за пультом.

- Приступим! - произнес он, и это были первые слова, сказанные с того момента, как меня вкатили в этот кабинет.

Наши взгляды встретились, и главный врач ободряюще улыбнулся. Затем медсестра повернула мою голову так, что я смог видеть только потолок, и попросила открыть рот и закусить резиновую трубочку.

"Вот и все. Прощайте, мистер Макфлай!", - подумал я и нырнул в бездонную, вязкую темноту.

Глава 33

Нырнул и вынырнул. Открыл глаза. Разжал зубы. Медсестра убрала резиновую трубочку. Повернула мою голову набок, так, что я увидел главного врача, и как сползает с его лица ободряющая улыбка. Он отходит от пульта. Склоняется надо мной. Проверяет обод и ремни. Его сменяет медсестра. Она снимает обод, палочкой убирает с висков мазь и ставит баночку обратно в шкаф. Санитары освобождают ремни. Перекладывают меня на носилки. Один держит дверь, второй выкатывает носилки в коридор. Дверь с надписью "ЭСТ" закрывается. Мы возвращаемся в палату. Санитар снова делает укол. Чувство легкости и невесомости покидает мое тело. Санитар поправляет мне рукав пижамы. Пустую тележку выкатывают из палаты, и главный врач треплет мои волосы. Смотрит на Будаинова, Гыргола, Андрея. Будаинов мотает головой. Главный врач склоняется над ним. Потом отступает в центр палаты. Я смотрю на туфли Беллы Борисовны. Главный врач улыбается, и они уходят.

Гыргол повторяет рассказ про набеги на курятники колхозников. Мы хохочем. Нам вновь хорошо! И я опять думаю о том, как же сильно все это время мне не хватало моих друзей! Но вот входят санитары и уводят их.

Я опять один. И вновь летят дни. И я теряю им счет и погружаюсь в сон, в котором есть только белый потолок и ничего больше. Потому что, если позволить себе думать, грустить, любить, мечтать, надеяться, вспоминать, то ты просто сойдешь с ума, и никогда больше не прилетит вертолет с Гырголом. И ты никогда больше не увидешь её...

Я стягиваю с себя пижаму, и вновь лежу на кафельном полу душевой, сбитый с ног ледяной струей. Я должен вытерпеть это вновь, потому что потом они вернут мне мою грязную белую рубашку в голубую полосочку и подшитые ею брюки от костюма Санькиного дедушки. Я должен вытерпеть это, потому что скоро они выведут меня во двор и посадят в милицейскую машину. И откроются ворота, и меня увезут отсюда. Увезут туда, где милиционер с усами будет расспрашивать о побеге и громко хохотать в том месте, где мы с Будаиновым отпустим пожарный шланг.

И вот они вновь тащат меня через рынок. И мелькают в толпе испуганные лица Витьки и Санька. И снова грязь и снова щелканье наручников.

И я снова бегу вдоль бетонного забра, перепрыгивая через ящики, и снова падаю. И точно знаю, что все это уже было со мной однажды. Знаю, что сейчас услышу окрик "Стой!", и разворачиваюсь и бегу обратно, как уже бежал однажды. Перепрыгиваю через ящик и знаю, что мой преследователь споткнется и упадет.

Но он не споткнулся и не упал.

Я обернулся. Темная фигура с разбега прыгнула на меня, сбила с ног и всем телом прижала к земле.

- Не шевелись, дурень! - услышал я прерывистый шепот.

- Ну, что там? - доносится чей-то голос.

Мы неподвижно лежим, вжимясь в землю.

- Ничего! Одни коробки и мусор, - кричат в ответ. - Нет его здесь. В другую сторону побежал...

Голос удаляется.

Мой преследователь острожно приподнялся и выглянул из-за ящиков.

- Ушли, - прошептал он и добавил, - только не вздумай опять убегать! Ладно?

Я молча кивнул. Он подхватил меня за локоть и помог встать на ноги. На вид он был мой ровесник. Невысокий, коренастый, в темной куртке и надвинутой на глаза кепке. Приподняв за козырек кепку, он бросил взгляд на мою рубашку. Рубашка опять была вся в грязи. Я попробовал отряхнуть ее, но только размазал.

- Погоди! - остановил меня парень и быстро снял куртку. - На, накинь, чтобы внимание не привлекать. И кепку надень, а то с такой прической...

Он нахлобучил мне на голову свою кепку и рукой поправил свои короткие, светлые волосы. Но еще до того, как я увидел его без кепки, я уже знал, кому я был обязан своим неожиданным спасением.

Тот самый парень, который тогда - в воронке времени - дремал на водительском сиденье "восьмерки". Тот самый парень, который тогда - в далеком прошлом - пил газировку перед входом в гастроном. В куртке, которую я когда-то отдал старику и которую теперь опять держал в своих руках...

Глава 34

- Поройся в бардачке. Там еще на подкассетнике мужик с такой рожей... - И плотно сжав губы и нахмурив брови, он скорчил сердитое лицо.

Я порылся и нашел. Достал из магнитолы надоевшую нам кассету и вставил новую. Перемотал в начало и включил.

È inutile suonare qui non vi aprirà nessuno Il mondo l'abbiam chiuso fuori con il suo casino...

- красиво и грустно запел сердитый мужик.

- Папара-пап-па-па, папара-пап-па-па! - Подхватил Матвей, барабаня по рулю.

Плетеная золотая рыбка качается на зеркале заднего вида. В окна врывается теплый летний ветер. Мелькают тополя, мелькают столбы, мелькают редкие дорожные знаки. Мы несемся мимо зеленых лугов, на которых пасутся колхозные коровы. Мы машем руками комбайнерам на полях. Мы сигналим встречным грузовикам и автобусам и с ревом обгоняем редкие машины и сонных лошадей, запряженных в телеги.

И вот мы въезжаем в небольшую деревушку. Две девушки в одинаковых косынках, одинаковых спортивных костюмах и одинаковых резиновых сапогах набирают в одинаковые ведра воду из колонки. В луже плескаются гуси. Матвей тормозит, чтобы не подавить гусей и чтобы узнать, как проехать к заброшенному элеватору...

Уговорить старика было непросто. В первый раз, услышав мою просьбу, он сразу же отрицательно замотал головой.

- И не проси. Тебя вернем, а остальным там делать нечего. Каждому суждено свое время...

- Каждому? - усмехнулся я.

Старик сердито отвел взгляд.

- Не проси, - повторил он.

- А кто они хоть такие? - поинтересовался Матвей, который стоял у стеклянной двери с табличкой "перерыв" и на всякий случай наблюдал за происходящим снаружи.

Мы сидели в одном из рыночных павильонов. Укрытые от посторонних взглядов вешалками с одеждой. Той самой одеждой, которую предприимчивый старик собирал по помойкам в будущем.

Я рассказал про свои "приключения". Про психушку и про побег. И про то, как сорвался с вертолета и свалился на крышу сарая...

- Повезло тебе, - произнес старик.

- Да, - согласился я, - мог на капусту свалиться...

Старик хмыкнул.

- Повезло, что через тоннель прошел, - пояснил он. - Ты первый...

- Кого не вывернуло наизнанку, - усмехнулся Матвей.

Старик кивнул.

- Без машины туда лучше не соваться, - добавил он. - Поэтому мы и выбираем безлюдные места. Та заброшенная фабрика была отличным местом. Там даже собак не было. Засасывало только мусор всякий...

- И меня, - напомнил я.

- Я же извинился! - вздохнул старик. - Хотя сам виноват. Дома сидеть нужно было, кассеты свои смотреть... Я тут, кстати, насобирал для тебя, - и он кивнул на картонную коробку, забитую видеокассетами. - За полцены отдам.

И в его глазах появились хитрые искорки.

Я достал одну из кассет. "Шоссе в никуда". Забавно, я могу посмотреть этот фильм до того, как Линчу придёт в голову его снять. Кажется, это произойдет в середине девяностых...

- Хорошее время, - усмехнулся старик, - но здесь нам больше нравится. Так, Матвей?

Матвей пожал плечами.

- Нравится, - упрямо повторил старик. - Тихо, спокойно, и торговля бойко идет.

- Ага, - согласился на этот раз Матвей. - Они здесь все повернуты на шмотках и жратве.

Я надеялся, что старик и Матвей наконец-то объяснят мне, что здесь происходит. Но единственное, что я сумел из них вытянуть - это то, как старик случайно увидел милиционеров, которые тащили меня через рынок. И узнав, наконец-то понял, куда я запропастился. И подумав, решил вернуть меня обратно. Для чего ему пришлось "запустить обратную перемотку".

- Дважды, - уточнил Матвей и похлопал себя по колену. - В первый раз я споткнулся.

Но когда я начал задавать вопросы про "обратную перемотку", машину времени, тоннель и все остальное, старик ловко уводил разговор в сторону.

- Значит, эти психи твои друзья? - Он посмотрел на Матвея и вздохнул. - Не имей сто рублей, а имей сто друзей, так?

- Так, старик, - улыбнулся Матвей и подмигнул мне.

И вот наконец мы на месте. Матвей выруливает на засыпанную гравием площадку и глушит двигатель. Перед нами небольшое дощатое строение. Башня в три этажа. По два квадратных окошка на каждом этаже. Треугольная крыша и крытая пристройка, которую поддерживают бетонные блоки и под которой ржавеют три цистерны.

Никого не видно. Тихо. Слишком тихо...

Матвей остается возле машины, а я направляюсь к чернеющему входу в башню. Под ногами скрипят осколки стекла, валяются сорванные с крыши доски, куски шифера, куриные кости. Я осторожно переступаю через порог и запинаюсь за натянутую веревку. Гремят привязанные к веревке железки. Откуда-то сверху ухает филин. Из другого конца ему отвечает хриплое карканье ворона. Кукует кукушка. Кукует, кукует и вдруг осекается, и развалины содрогаются от радостного вопля: "Да это же Гостья из будущего!!! Глазам своим не верю!" И сверху, с полуразрушенной лестницы, поднимая клубы пыли, прыгает Андрюха и обнимает меня своей единственной рукой. К нам подбегает оленевод Гыргол.

- Живой! Живой, однако! - радостно кричит он и прыгает вокруг нас.

- Ура! - вопит толстяк Будаинов и подхватывает меня своими огромными ручищами, выносит на свет и кружит как ребенка.

Наконец я на земле и могу как следует разглядеть моих друзей. Пропахшие дымом, чумазые и обросшие. Впервые я вижу их небритыми. Но с волосами они еще больше похожи на сумасшедших.

- Ух ты! - вырывается возглас восхищения, когда они замечают автомобиль.

- Лада "Спутник", однако! - с уважением восклицает Гыргол.

Матвей смеется. Он открывает багажник и достает одежду. Мои друзья сбрасывают лохмотья, в которые превратились их пижамы, переодеваются, и мы загружаемся в машину. Матвей поворачивает ключ в замке зажигания и, прежде чем тронуться в путь, меняет в магнитоле кассету.

One way ticket. One way ticket...

- Вайвейтикет! - подхватываем мы все вместе, и машина срывается с места и мчится, оставляя за собой клубы пыли.

Мимо лугов и полей, мимо столбов и заборов, мимо гусей и деревенских девчонок. Сигналя грузовикам, автобусам и сонным лошадям.

Ветер врывается в салон. Весело качается золотая рыбка. Быстро ползет вверх стрелка спидометра. Время крутить ручку стеклоподъемника и загадывать желания!

Глава 35

Я знаю все, что будет потом.

Я вернусь.

Я вернусь через год. Оставив в будущем лишь кучу кредитов, которые уже никогда не будут погашены. Мы снова встретимся, и на мне опять будет та самая рубашка и те самые подшитые брюки. И я подарю тебе кулек с сардельками.

А потом я открою первый в Зареченске видеосалон, где буду крутить фильмы из дедушкиной коллекции. А Гыргол и Будаинов откроют первую в Зареченске пиццерию. И по вечерам мы будем собираться там все вместе и будем есть самую вкусную пиццу на свете, а Андрюха будет играть нам на гитаре свои новые песни.

И еще мы будем поливать капусту, полоть сорняки и танцевать брейк-данс под музыку из двухкассетного магнитофона Sharp.

Я вернусь...

Я знаю.