Прощай, Вера

Глава 1

Больничный запах ударил в нос Веры, едва она переступила порог городской поликлиники. С каждым шагом сердце девушки билось всё чаще. Вера заметно нервничала, стараясь подавить внутреннюю дрожь. "Господи, лишь бы всё обошлось", - в страхе подумала Вера. Поднявшись на этаж, она сразу заметила женщин, сидевших на креслах вдоль стены у кабинета гинеколога. Девушка подошла к ним и минуту неуверенно смотрела на дверь кабинета, изучая табличку.

- За нами будешь, - произнесла одна из женщин, пристально разглядывая Веру.

- Хорошо, - тихо ответила девушка, осматриваясь по сторонам в поисках свободного сидения.

Расположившись на кресле у стены напротив кабинета, Вера стала судорожно теребить ручку своей сумки. Мысленно она уже представила себе как гинеколог выносит ей неутешительный вердикт и при этом её охватил жуткий озноб, будто внутри образовался ледяной ком.

- Переживаешь? - тихо прошептала незнакомая женщина, сидевшая рядом с Верой.

- Немного, - соврала в ответ девушка.

На самом деле Вера не просто переживала она была в ужасе от всего происходящего.

Прошло ещё немного времени и очередь постепенно начала расходиться. Следом за молоденькой девушкой в кабинет вошла тучная женщина, которая обратилась к Вере едва та подошла к двери. "Наверное, это мать и дочь" - мысленно предположила Вера. Время текло мучительно медленно, заставляя тем самым нервничать ещё сильнее. Наконец дверь кабинета распахнулась и Вера увидела заплаканное лицо девушки, которая едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться снова, несмотря на её состояние, выражение лица, зашедшей вместе с ней женщины, оставалось беспристрастным. Неосознанно Вера содрогнулась и на негнущихся ногах прошла в кабинет, закрывая за собой дверь. Она присела на стул напротив письменного стола за которым сидела молодая женщина с шикарными густыми каштановыми волосами.

- Давай карточку, - проговорила медсестра, стараясь скрыть пренебрежительный тон.

- Что вас беспокоит? - тихим располагающим тоном обратилась к Вере гинеколог Светлана Захаровна.

- У меня задержка уже две недели, - на одном дыхании выпалила Вера.

- Какие-то ещё жалобы есть?

- Нет, только это.

- Ладно, сейчас посмотрим, - проговорила женщина, стараясь держаться ровно и вежливо, чего нельзя было сказать о медсестре. - Заходи за ширму, раздевайся и проходи на кресло.

Вера схватила сумку и последовала за ширму. Дрожащими руками она пыталась справиться с застежкой на брюках, едва ей удалось избавиться от одежды она прошла к креслу и плотно сцепила зубы, чтобы вынести осмотр. На удивление Веры Светлана Захаровна сделала все аккуратно и быстро. Пока девушка сидела в кресле её мысли хаотично блуждали по событиям предыдущих месяцев, стараясь найти объяснение тому как она оказалась здесь. Ответ был очень банальным, она просто потеряла голову и совсем не подумала о том какими могли оказаться последствия.

- Можешь одеваться, - голос гинеколога вырвал Веру из размышлений и заставил вернуться к реальности.

Девушка встала с кресла и принялась одеваться, стараясь мысленно себя успокоить.

Светлана Захаровна смотрела на Веру спокойно и доброжелательно.

- Тебе надо будет сдать некоторые анализы, потом я смогу сделать назначение, - объяснила женщина.

- Скажите эта задержка не связана с беременностью? - взволновано спросила Вера.

- Визуально никаких признаков беременности нет, но для твоего спокойствия я назначу тебе анализ на ХГЧ.

Вера облегченно выдохнула. Озноб прошел, оставив только приятную усталость. Она наконец могла окончательно успокоиться и жить дальше.

- Я не беременна! - радостно выпалила девушка.

Обе женщины странно покосились на Веру, наверняка, приняв её радость за нечто неприличное.

- Вот, - Светлана Захаровна протянула Вере направление на анализы, - когда будут готовы результаты придёшь ко мне, я посмотрю и тогда решу, что с этим делать.

- Хорошо, спасибо большое, - проговорила Вера, голосом в котором больше не было страха и волнения.

Покинув кабинет гинеколога девушка сбежала вниз по лестнице окрыленная тем, что её тревоги оказались напрасными.

В холле поликлиники её уже ждал взволнованный Илья. Парень расхаживал вокруг, рассматривая санбюлютени и различного рода информационные вывески. Его темные волосы были небрежно зачесаны назад и слегка отливали синевой. Вера собрала всю волю в кулак и прошагала к парню уверенно чеканя каждый шаг. Илья обернулся ощутив, что за его спиной кто-то образовался. Взгляды Веры и Ильи встретились, в его голубых глазах Вера заметила нерешительность и страх, но никак не могла понять их природу. Наконец повисшее молчание оборвалось.

- Ну, что там? - тихо почти шепотом спросил Илья, стараясь скрыть дрожь в голосе.

- Надо сдать анализы, но гинеколог сказала, что при осмотре нет никаких признаков беременности.

Парень молчаливо разглядывал Веру, осмелившись погладить её по голове, но в этом его порыве не было утешения, которое так хотела ощутить Вера, этот жест выражал его неуверенность, что-то чего девушка никак не могла понять.

- Вера, это значит что нет никакого ребенка? - Илья посмотрел на Веру с надеждой, будто она сейчас снимет груз с его плеч и он наконец будет свободен.

- Ты переживаешь? Илья, что происходит?

Парень затаив дыхание старался найти в себе силы произнести заранее подготовленную речь и всё никак не решался начать. Но требовательный взгляд Веры заставил его усмирить в себе нарастающее беспокойство.

- Вера, я должен был сказать тебе раньше, но эта новость о задержке заставила меня отложить разговор. Дело в том, что откладывать больше нельзя, послезавтра я улетаю в столицу, отец смог по своим каналам договориться о должности при дипломатическом ведомстве, - парень помолчал несколько секунд набираясь смелости, чтобы продолжить. - Это значит, что нам нужно расстаться. Прости меня, я не должен был так долго откладывать этот разговор.

Ошарашенная Вера смотрела на Илью невидящим взглядом, будто перед ней в одно мгновение образовалась пустота.

- А если бы я оказалась беременной? - вопрос казалось был задан сам по себе, Вера до конца не осознавала как смогла произнести хоть слово.

- Но этого не случилось и я рад. Поверь, я не хочу расставаться с тобой, ведь нам было так хорошо вместе, но пойми я не для того заканчивал факультет международных отношений, чтобы остаться навеки здесь в этом городе без единой перспективы. Что плохого в том чтобы стать успешным? - Илья взял Веру за плечи и долго смотрел в глаза, которые казались ему пустыми и безжизненными.

- Да, ты прав и неважно чем придется жертвовать ради успеха, - Вера убрала руки Ильи и пошагала к выходу, стараясь успокоить задетую гордость.

" Нам было хорошо вместе, - эхом звучали слова в голове Веры. - Это не любовь, ему просто было с тобой хорошо". Мысли в голове замолчали и на миг девушке показалось, что сердце перестало стучать. "Глупая, Вера! Вот как разбивается сердце, от трещин оно просто прекращает стучать". Выйдя на улицу Вера стала судорожно хватать воздух, стараясь надышаться, чтобы прийти в себя. Илья выскочил за ней и пару минут неподвижно стоял в стороне. Когда Вера обернулась на него, тело парня содрогнулось. Девушка смотрела на него взглядом полным боли и злости.

- Уходи! - крикнула Вера.

Илья попытался сделать к ней шаг, но Вера снова прокричала, чтобы он уходил. Ему ничего не оставалось кроме как послушать её и оставить одну.

Вера шагала по городским улицам, не понимая как сразу не разгадала его поведение, ведь последние две недели он был сам не свой, ещё до того как она сообщила ему о своих подозрениях касающихся беременности, Илья очень изменился. Перед ней больше не было того влюбленного мальчишки, которого она знала прежде, он стал холоднее и отдалялся от нее с каждым днём всё больше . Ей казалось, что он просто переживает перед выпускным, но оказалось это всё было связано с его будущим. Почему ей не пришло в голову, что едва они получат дипломы всё изменится. Хотя здравомыслие в её ситуации было совершенно неоправданно, ведь она любила Илью и не хотела ни о чем думать и ничего замечать. "Влюбленные женщины очень глупые, любовь делает нас слепыми" - печально думала Вера, возвращаясь домой. Ещё пару часов назад она была уверена в завтрашнем дне, что несмотря ни на что рядом с ней будет Илья и он сможет решить любой вопрос, а теперь руки Веры безвольно опустились и завтрашний день отныне казался ей чем-то туманным и неопределенным.

Вернувшись домой, Вера устало скинула обувь и повесив сумку на вешалку, поплелась к себе. Тенью проскочив мимо гостиной, она поймала себя на мысле, что какие-либо расспросы сейчас для неё были просто невыносимы. Илья не просто растоптал её надежды, разбил ей сердце, он задел её гордость и самолюбие, чего она само собой не смогла бы ему простить. Для того, чтобы её ранить достаточно было лишь одной фразы -"Мне было с тобой хорошо". "Он никогда не говорил, что любит меня, я сама его подпустила настолько близко, что сейчас все внутри горит" - горько думала Вера, уткнувшись лицом в подушку. Теперь её терзала одна лишь мысль о том, что она позволила настолько привязаться к нему, что теперь эта привязанность делала её уязвимой. В комнату бесшумно вошла Тамара Михайловна и опустилась на кровать возле Веры.

- Когда он улетает? - спокойно спросила женщина.

- Ты всё знала? Господи, неужели я одна ничего не видела! - взмолилась Вера, обратив свой взор к матери.

- До вчерашнего дня я тоже ничего не знала, ко мне приходил отец Ильи, но как я понимаю говорить здесь больше не о чем вы и так расстались.

- Мама, я такая дура! Я же Вера Костомарова, я же мечтала петь, а теперь посмотри как я позволила себе к нему привыкнуть и стала слишком уязвимой.

На глаза девушки навернулись слезы, она больше не могла сдерживать горечь поедавшую её изнутри.

- Вера, ты ещё очень молодая, чтобы судить о таких вещах. Первая влюбленность прошла и теперь ты можешь более здраво судить об отношениях. Расценивай это как опыт, вынеси урок и иди дальше, - Тамара Михайловна говорила спокойно, будто её ничуть не удивил тот факт, что они расстались с Ильёй после нескольких лет отношений.

На самом деле Тамара Михайловна уже давно подозревала, что эта связь не продлиться долго и в конце концов после окончания университета Илья уедет покорять столицу, а Вера останется здесь с мечтами о сцене и слегка подбитой гордостью.

Девушка лежала на кровати и смотрела в потолок, стараясь найти в себе силы и проглотить мучившие ее обиду и злость. За эти годы Тамара Михайловна слишком хорошо выучила характер Веры и не стала лезть с утешениями, она скоро оправиться и снова взлетит в небо, чтобы доказать себе и всем вокруг, что её не так легко ранить.

- Мне нужно завтра в больницу, после обеда я буду дома. Ты завтра на работе? - стараясь подавить в себе слезы спокойно проговорила Вера.

- Хорошо, завтра я приду позже, у меня есть ещё дела после работы.

- Я не хочу оставаться одна, тогда завтра после больницы загляну к Даше.

Тамара Михайловна согласно кивнула и последовала к двери. Уже сейчас Вера боролась с приступами нахлынувших чувств и жалости к себе, через пару дней она придет в норму и перестанет страдать по Илье. Впрочем, она понимала, что теперь её дочь ни за что не откажется от сцены и навязчивой идеи стать певицей. И хотя самой Тамаре Михайловне это не очень нравилось, но она всё-таки была рада тому, что у её дочери есть смысл бороться и жить дальше, ведь когда у человека есть цель, то преграды только закаляют его и делают сильнее.

Ночь для Веры стала настоящим испытанием на прочность. Несмотря на внутренние мужество и стойкость, задетая гордость продолжала болеть. "Была ли это любовь? Может, я ошибалась во всём, что с нами происходило?" - мысленно мучила себя домыслами Вера, стараясь наконец найти хоть одно объяснение тому, что Илья так с ней поступил. В конце концов к утру девушка окончательно устала от изводивших её чувств и наконец смогла уснуть.

Пробуждение не принесло, ожидаемого облегчения, веки будто налились свинцом и открывать глаза было невыносимо тяжело. От слёз под глазами образовались темные круги и взгляд казался больным. На тумбочке у кровати громко зазвенел будильник, отзываясь эхом внутри Веры.

- Божье наказание! Хватит так трезвонить! - прошипела Вера и, отключив будильник, злостно швырнула его на кровать.

Накинув халат девушка поплелась на кухню, чайник на плите всё ещё был горячим, это указывало на то, что мама ушла на работу не больше чем пол часа назад. Вера быстро заварила себе чай и устроившись на стуле у окна стала рассматривать небольшой двор, где уже кипела жизнь. Дети играли в мяч, женщины прогуливались вдоль аллей с колясками, что-то сумбурно обсуждая, жизнь текла своим чередом. Ей на миг очень захотелось вдохнуть эту привычную жизнь и насладиться днями, где всё понятно и легко. Но это минутное забвение быстро прошло. В конце концов всё это казалось Вере очень скучным. Допив чай, девушка стала собираться в больницу, прежнее волнение окончательно оставило Веру и теперь её тревожили совсем другие вещи. В голове всё ещё звучали слова Ильи - "Мне было с тобой хорошо", причиняя Вере немыслимую боль. На мгновение её охватила злость, ей хотелось посмотреть ему в глаза и вырвать признание в любви из его уст, а потом сделать ему также больно. Но Вера понимала, что сейчас в ней говорила обида и уязвленная гордость, которая требовала отмщения. Девушка подошла к зеркалу и постаралась разглядеть своё отражение.

- Что за вид, Вера?! - раздраженно выпалила она, обращаясь к своему отражению.

Через пол часа Вера привела себя в порядок, уложила непослушные черные волосы, освежила лицо, спрятав грусть за ярко красной помадой и натянула чёрное ситцевое платье. Лицо казалось Вере несколько безразличным, но так даже лучше, ведь она не хотела делиться своими мыслями ни с кем. Выходя из подъезда девушка отстраненно поздоровалась с дворником Степаном Алексеевичем и поспешила затеряться среди тенистых деревьев, которые росли вдоль небольшой аллеи.

Добравшись до поликлиники Вера достала из сумочки направления и прошагала по небольшому узкому коридору к кабинету забора крови. Очередь вопреки ожиданиям Веры была небольшой. В маленьком кабинете располагалось два стола за которыми сидели медсестры, воздух пах спиртом, казалось, что даже стены впитали этот едкий приторный запах.

- Не бойся, это не больно, - успокоила Веру медсестра, которая как раз готовила шприц для забора крови.

- Я не боюсь, просто не люблю больницы.

- Как и многие, кто сюда приходит. Давай руку, - медсестра уложила руку Веры на подушечку и потянулась за жгутом, - сейчас надо будет немного покачать кулачком, - женщина наложила жгут и сталь иглы дотронулась до кожи Веры.

Через пару минут медсестра уже приложила ватку со спиртом на место прокола и стала медленно выпускать кровь в пробирку.

- Результаты будут завтра к двенадцати.

Вера встала со стула и зажимая рукой вату прошагала к выходу.

Покинув больницу девушка прошла вдоль узенькой тропинки, ведущей в сторону жилых домов. Грусть нахлынула на Веру неосознанно, она вспомнила как они с Ильёй прятались от дождя под подъездом одного из этих домов, как промокшие до нитки обнимались, прижимаясь друг к другу ближе. Тогда всё это казалось ей чем-то вроде приятного романтического приключения, но сегодня оглянувшись назад, она уже не могла найти оправдание подобному безрассудству.

Расставшись с воспоминаниями о том времени, где всё было безоблачно и безмятежно Вера решила оставить их там, где они были до этого и больше не доставать скелеты из пыльного шкафа. Сердце Веры бунтовало в груди, но разум оказался глух к его мольбам, да и гордость выказала возмущение, в итоге голос сердца был задушен вескими и хладнокровными доводами разума.

Добравшись до дома Даши, она поторопилась подняться по лестнице, но встретив соседку тетю Надю выяснила, что Даша с мамой ещё вчера уехали к бабушке в деревню и теперь Вера была вынуждена вернуться домой. Ей было тоскливо от мысли, что придется остаться наедине с собственными мыслями до тех пор пока мама не придет с работы.

Вернувшись домой Вера услышала разговор в гостиной. "Странно, но мама говорила, что задержится после работы, но туфли и её сумочка на месте" - подумала девушка стараясь как можно тише подобраться к гостиной. Голоса не утихали и теперь стало понятно, что кроме мамы в гостиной находился какой-то мужчина.

- Тома, скажи мне сколько это будет продолжаться? - требовательно звучал голос незнакомца.

- Ты же знаешь, что это непростая тема и должен меня понять. Умоляю, Олег, давай оставим прошлое и не будем больше возвращаться к этой теме.

- Но она ведь имеет право знать. В конце концов ты вдовствуешь уже почти одиннадцать лет, что плохого если мы станем жить вместе? Вера живой человек и должна нас понять, к тому же учитывая тот факт, что нас с ней всё же кое-что связывает.

Вера отпрянула от гостиной и вернулась к выходу, чтобы хлопнуть дверью, сделав вид, будто только что вернулась. Её на миг ужаснула мысль узнать нечто способное разбить её мир. Едва раздался звук двери в коридоре образовалась Тамара Михайловна, её взгляд растерянно блуждал в пространстве, а руки заметно дрожали.

- Вера? Верочка, ты же говорила, что зайдешь к Даше? - взволновано лепетала женщина, стараясь скрыть свою тревогу.

- Даши не было дома, а ты говорила, что у тебя дела после работы, но вернулась раньше, - снимая босоножки ответила Вера.

- Да, были дела, но всё отменилось.

Вера вопросительно скосила взгляд на мужскую обувь у входа и тут же уставилась на мать.

- У нас гость, - тихо почти шепотом объяснила Тамара Михайловна.

Вера прошла мимо матери и переступила порог гостиной. В кресле сидел мужчина, одетый в хороший брючный костюм, а на руке красовались дорогие часы. Обстановка явно контрастировала с его одеждой. Волосы были аккуратно зачесаны и в каштановых прядях тонкими нитями пролегла седина. Черты лица гостя казались ей знакомыми , но она никак не могла понять на кого он похож. Через мгновение в комнате образовалась Тамара Михайловна.

- Вера, познакомься это Олег Сергеевич Костомаров, брат твоего покойного отца, - женщина многозначительно посмотрела на мужчину и кивнула ему, - а это Вера наша с Пашей дочь.

Внимательный взгляд Веры продолжил изучать Олега и стал придирчиво останавливаться на каждой детали.

- Очень приятно с тобой познакомиться, Вера, - доброжелательно протянул мужчина.

- Боюсь не могу ответить тем же. Может, объясните как так вышло, что за столько лет я слышу о вас впервые?

- Это очень длинная и неинтересная история - шутливо заявил Олег.

- Ну времени у меня много и я с удовольствием послушаю вашу как вы выразились неинтересную историю, - спокойно ответила Вера, опускаясь на софу.

- Простите, но у меня со временем имеются некоторые трудности, думаю, мы можем отложить этот разговор на следующий раз.

Мужчина поднялся с кресла, улыбнулся Тамаре Михайловне и учтиво кивнул Вере, стараясь спрятать под улыбкой нарастающую тревогу.

- Всего доброго, дядя Олег, - иронично выпалила Вера, едва мужчина скрылся из виду.

Входная дверь захлопнулась и в гостиную вернулась мама. Вера требовательно впилила в неё свой взгляд, ожидая объяснений, которых так и не последовало.

- И? Ничего не хочешь мне рассказать? Что это за папин брат, который даже на похороны к отцу не приехал?

- Олег приезжал, когда твой отец очень болел, но ты этого наверняка не помнишь, а на похороны приехать не смог, он и сам был в это время в больнице после операции.

- Хорошо, но до того как папа заболел и после его смерти об этом человеке я ничего не знала, почему он не приезжал когда я была маленькая? - не унималась с расспросами Вера.

- Вера, я устала и вести такие серьезные разговоры просто не в состоянии.

Тамара Михайловна, поправила длинные русые волосы и заглянув в зеркало отметила для себя, что её зелёные глаза переменились и вместо тоски и грусти в них наконец зажглась жизнь.

"Как хорошо, что Олег вернулся в наш город, всё складывается очень удачно и даже уход его жены как нельзя кстати" - радостно думала Тамара, разглядывая себя в зеркале. Такое поведение матери не могло не насторожить Веру, но она решила оставить её наедине с собой и отправилась к себе в комнату.

Глава 2

— Вы беременны! — слова гинеколога подкосили Веру.

Она до последнего не могла поверить в то, что это возможно и произошло именно с ней. Вера быстро оделась и вылетела из-за ширмы.

— Подождите, но в прошлый раз на осмотре Светлана Захаровна сказала, что ничего нет, а теперь вы говорите, что я беременна. Как это вообще возможно?

Борис Романович уставился на Веру из-под очков, выжидая, пока пыл юной пациентки уляжется.

— Светлана Захаровна — молодой специалист, у неё мало опыта. Поверьте, она не специально скрыла от вас факт беременности. Да и к тому же, — гинеколог достал результат анализа и ткнул пальцем в листок, — ХГЧ у вас выше нормы.

Вера ощутила, как жуткий озноб охватил её тело, и внутри всё похолодело от ужаса.

— Я не могу сейчас стать матерью! Мне... — задыхаясь, начала Вера, на миг испугавшись собственного голоса, — мне не нужен этот ребёнок!

Медсестра презрительно хмыкнула и продолжила заполнять бумаги, а Борис Романович строго смотрел на Веру, сняв очки и потерев переносицу.

— Послушай, девочка, — начал мужчина достаточно грубо и бескомпромиссно, — ты считаешь, что это всё так просто: сегодня хочу, завтра не хочу? Ты сделаешь аборт, а потом будешь всю жизнь жалеть об этом. А потом можешь вообще никогда не родить. Ты это понимаешь?!

— Вы не понимаете! Я не хочу этого ребёнка. Даже если потом никогда не смогу забеременеть, даже если навсегда останусь одна, но мне... мне не нужен этот ребёнок. Не нужен, и точка! — задыхаясь от негодования и ужаса, почти кричала Вера.

— Подумай до завтра. Только хорошо подумай. Если не передумаешь, то приходи завтра к девяти. Я тебя больше уговаривать не стану. Это твоя жизнь, так что делай как знаешь. Но потом жалеть будет уже поздно, — мужчина поставил подпись на направлении и протянул девушке листок.

Вера схватила направление на аборт и вылетела из кабинета гинеколога, ошарашенная и напуганная новыми обстоятельствами. На минуту в её голове промелькнула мысль оставить ребёнка, но она затерялась среди паники, охватившей всё внутри.

«Я должна сказать Илье! Может, он передумает улетать», — подумала Вера и, вспомнив о том, что он должен улететь сегодня, бросилась бежать к нему домой в надежде, что всё же успеет его остановить.

Добравшись до дома Ильи, Вера недолго отдышалась и стала звонить в дверь квартиры. На пороге появилась пожилая женщина. Вера сразу её узнала: этой женщиной была Екатерина Львовна — бабушка Ильи.

— Здравствуйте, Екатерина Львовна, а Илья дома? — задыхаясь и хватая ртом воздух, спросила Вера.

— Они уехали в аэропорт. У Илюши ведь самолёт в два часа дня. Верочка, у вас всё в порядке? — обеспокоенно поинтересовалась женщина.

— Спасибо, Екатерина Львовна! — бросила Вера, уже спускаясь вниз по лестнице.

Женщина озадаченно смотрела ей вслед. Её очень насторожило подобное поведение девушки.

Вера выбежала на дорогу и стала ловить такси. Её лихорадочно била паника, всё внутри содрогалось от мысли, что Илья ничего не узнает, что они расстанутся вот так, в сутолоке больничного холла.

«Господи, пожалуйста! Мне нужно ему сказать!» — взмолилась Вера, не теряя надежды поймать такси.

Спустя десять минут какой-то водитель всё же остановился возле девушки.

— Куда вам, милая?

— Аэропорт, — заскакивая в автомобиль, крикнула Вера. — Только побыстрее, пожалуйста. Это очень важно.

— Постараюсь, — тихо произнёс водитель, поглядывая на девушку в зеркало.

Автомобиль тронулся с места. Дорога до аэропорта казалась Вере вечностью. Паника не отпускала её ни на секунду: тело бил озноб, а каждый вдох давался с трудом. В какой-то момент ей показалось, что ещё немного — и она задохнётся от нахлынувшего страха. Это был страх потери, страх совершить ещё одну непоправимую ошибку.

Наконец машина остановилась у здания аэропорта. Вера вытащила из сумочки деньги и, поспешно сунув их водителю, выскочила из автомобиля.

Внутри было многолюдно. Потоки пассажиров сновали во всех направлениях, и в этой суете Вера окончательно растерялась. Она отчаянно искала глазами Илью, но никак не могла уловить даже похожий силуэт. Пробравшись сквозь толпу, девушка поспешила в зал ожидания, надеясь найти его в окружении семьи.

— Пассажиров рейса 5946 до Москвы просим пройти на посадку, — донёсся до неё голос диспетчера.

Надежда найти Илью таяла с каждым мгновением.

«Пожалуйста… Я должна его найти», — мысленно взмолилась Вера.

— Илья! Илья! Илья! — закричала она, понимая, что это почти бесполезно.

Руки бессильно опустились. Вера стояла посреди зала аэропорта, а за огромными окнами простиралась взлётная полоса. Она смотрела в небо, будто пыталась взглядом пронзить облака.

Внутри разрасталась звенящая пустота. Ноги подкосились, и, опустившись на сиденье возле окна, девушка заплакала.

В этот момент кто-то подошёл к ней, и надежда на миг встрепенулась в её груди.

— Пришла? Илья улетел. Вера, пойми: вы совершенно разные люди. И такая, как ты, ему, конечно же, не пара.

Жестокие слова вонзились в сердце Веры, словно острые иглы.

Роман Николаевич снисходительно посмотрел на неё и протянул носовой платок.

Веру переполняло смятение. Неужели так легко — разлучить собственного сына с любимой девушкой?

«Ненавижу… Как же я вас ненавижу!» — пронеслось у неё в голове.

— Знаете, когда-нибудь мы ещё встретимся, и мне уже не будет отвратительно смотреть на вас. Однажды я сумею заменить всё это равнодушием, — Вера поднялась и смело посмотрела ему в глаза. В них не было ничего, кроме холодного безразличия, о котором теперь мечтала и она. — И знаете, в тот день, когда это случится, я больше не буду той безродной дворнягой, которую вы выбросили из своей жизни в один день. Думаете, мои слёзы — это слабость? Да, сейчас это слабость. Но женские слёзы со временем становятся женской силой. Я выплачу всё это, выкричу, переступлю через свою боль и пойду дальше. А вы останетесь здесь — в этом аэропорту, в этом дне. Запомните его. Сегодня вы потеряли внука, а я потеряла свою слабость и свою любовь. Мне теперь всё равно, что будет дальше. Одно я знаю точно: мы с вами ещё встретимся. Прощайте.

Вера медленно пошла прочь, утирая горячие слёзы, которые всё никак не прекращались.

«Это мои последние слёзы из-за мужчины», — подумала она и проводила взглядом самолёт, который мгновение назад взмыл в небо. Илья улетел. Вместе с ним исчезли и последние сомнения насчёт ребёнка. «Прости, но ты не нужен ни мне, ни своему отцу», — с горечью подумала Вера, приложив ладонь к животу. Ей казалось, что сердце разбилось окончательно. В нём больше не осталось любви — только боль и жгучая ненависть. Немного придя в себя, Вера села в такси и отправилась домой. На лавочке возле подъезда её уже ждала Даша, которая только сегодня вернулась из деревни.

— Соседка сказала, что ты приходила ко мне, — спокойно объяснила своё появление подруга.

Вера бросилась ей на шею и разрыдалась.

Ошарашенная Даша не сразу поняла, что произошло, но мгновенно почувствовала тревогу за подругу.

— Вера, тише. Давай зайдём к тебе. Неужели ты хочешь, чтобы кто-то видел тебя в таком состоянии? — Даша обняла её за плечи, и вместе они вошли в подъезд.

Дома Даша быстро поставила чайник, заварила чай и накапала подруге успокоительного. Всхлипывая от нахлынувшей истерики, Вера сделала несколько глотков лекарства.

— Он улетел, Дашка... Понимаешь? Взял и улетел.

— Подожди, как это — улетел? Вера, неужели вы с Ильёй расстались? — озадаченно спросила Даша.

— Ну, как бы тебе сказать... Его отец всё решил за Илюшу. Как оказалось, такая, как я, его сыночку не пара, — с горечью ответила Вера, стараясь справиться с болью.

— М-да... Ну и дела. Вот сволочи! Вер, не расстраивайся так. Найдёшь себе в сто раз лучше этого Илюши.

— Я завтра иду на аборт. Пойдёшь со мной? Мне нужна поддержка.

Даша замерла. Спустя несколько секунд она тяжело опустилась на стул. Улыбка исчезла с её лица, сменившись выражением растерянности.

— Ты беременна от Ильи? — в её голосе прозвучало потрясение.

— Я и сама от этого не в восторге. Ты же знаешь, что дети не входили в мои планы.

— Илья знает?

— Нет. Я не успела ему сказать. Да и к лучшему. Всё равно я не оставлю этого ребёнка.

— Вера... Но в чём ребёнок виноват? Неужели ты не понимаешь, что дети — это чудо?

— Так, Даша. Я прошу тебя пойти со мной на аборт, а не пропагандировать счастливое материнство. Даже не пытайся меня отговаривать. Этот ребёнок не родится и точка, — жёстко отрезала Вера.

Даша умолкла. Она знала, что переубеждать Веру бесполезно. Ещё со школьных лет та всегда поступала по-своему, и сейчас уж точно не станет никого слушать.

— Ладно. Я пойду с тобой. Но всё равно считаю, что ты совершаешь огромную ошибку, — тихо сказала Даша, сделав глоток чая и отвернувшись к окну.

— Спасибо, Даш. Мне так будет спокойнее.

Подруга ничего не ответила, продолжая смотреть в окно.

Где-то глубоко внутри зарождалось осуждение, с которым она никак не могла справиться. И всё же понимала, что не вправе судить Веру. «Что бы сделала я на её месте?» — спросила себя Даша. Но почти сразу ощутила горечь и поняла, что ей никогда не оказаться на месте подруги. Ещё со школьных времён Даша всегда оставалась в тени Веры. Именно тогда в её душе впервые поселилась зависть. Конечно, природа не наградила её такой же красотой и обаянием, какими обладала Вера. Зато Даша была надёжной, исполнительной и честной девушкой. В старших классах, пока за Верой ухаживали сразу несколько одноклассников, Даша коротала вечера в компании Дюма и Ахматовой, готовясь к городской олимпиаде по литературе. Но самым болезненным ударом стал выпускной вечер. Она мечтала пойти на него с Димой из параллельного класса, однако он, как и многие другие парни, предпочёл Веру. В тот вечер Даша долго плакала от боли и обиды. Со временем чувства притупились, особенно после того, как Вера провалила вступительные экзамены в педагогический институт и неожиданно поступила в институт культуры на специальность «эстрадный вокал». В глазах бывших одноклассников, преподавателей и даже родителей Даши Вера превратилась в несерьёзную девицу, возомнившую себя едва ли не Анной Герман. С тех пор соперничать им стало не за что, и ничто больше не мешало их дружбе. Однако временами Даша всё же чувствовала, что не может справиться с приступами зависти, едва у Веры появлялся новый поклонник. Но и это чувство прошло, как только она узнала о студенте второго курса факультета международных отношений Илье Аксёнове. Несомненно, при первом знакомстве Даша тоже засматривалась на Илью, но, пообщавшись с ним поближе, глубоко разочаровалась. Бушевавшая в её груди зависть быстро испарилась. Илья оказался слишком заносчивым и слегка надменным молодым человеком, который пользовался успехом у девушек лишь благодаря родительскому покровительству. При этом во многих вопросах он был несведущий и совершенно несамостоятельный. Но Вера была в него влюблена и именно поэтому, по мнению Даши, не замечала его настоящей сущности. Теперь же всё встало на свои места. Он в очередной раз доказал свою слабохарактерность и трусость — то, о чём Даша догадывалась ещё со дня их знакомства.

Вера мелкими глотками допивала чай, погружённая в свои мысли и страхи. Она всё ещё не могла свыкнуться с тем фактом, что её предали.

— Что планируешь делать дальше? — тихо спросила Даша, вырывая Веру из размышлений.

— Буду петь. Это единственное, что я умею делать хорошо.

— Вера, тебе не кажется, что это несерьёзно?

— Даш, ну прекрати! А что, по-твоему, серьёзно? Ты же знаешь, что читать детям сказки — это не для меня. Я ведь тогда специально провалила экзамен в педагогический, чтобы стать певицей, — слегка улыбнувшись, проговорила Вера, вспоминая, как ругалась мама, узнав о результатах вступительных экзаменов.

— Ладно, Вер, я пойду. Завтра зайду за тобой, и вместе поедем в больницу.

— В половину девятого буду тебя ждать.

Даша быстро засобиралась домой, и уже у двери Вера тихо обратилась к подруге:

— Ещё раз спасибо, Даш. Ты только никому не говори, пожалуйста. Я не хочу, чтобы кто-то узнал об аборте.

— Вер, ты же знаешь, что я никому не скажу. Но ты, пожалуйста, ещё раз хорошо подумай об этом.

— Подумаю, — ответила Вера, выпуская подругу. Закрыв за ней дверь, она тихо добавила: — Но уже ничего не изменится.

Даша ушла, и в квартире образовалась тяжёлая тишина.

Веру не отпускало странное чувство тревоги, будто какой-то внутренний голос осуждающе повторял ей, что всё происходящее — ошибка. Но девушка старалась отогнать непрошеные сомнения.

Едва Вера успела помыть посуду и убрать со стола, как домой вернулась Тамара Михайловна. Женщина выглядела уставшей: её длинные волосы запутались в узлы от ветра, а лицо поблёскивало от жары.

— Привет, — входя на кухню с пакетом, проговорила Тамара Михайловна.

— Ты сегодня раньше, — заметила Вера.

— Да, я отпросилась. Чувствую себя неважно. Сейчас разберу пакет и прилягу.

— У тебя что-то болит? — обеспокоенно спросила Вера, внимательно рассматривая мать.

От её взгляда не укрылась перемена, произошедшая с женщиной. Лицо словно исказилось от боли.

— Голова очень болит. Наверное, всё из-за погоды. Видишь, какая жара на улице? Сейчас полежу — и станет лучше.

— Может, выпьешь таблетку, чтобы полегчало?

— Ты же знаешь, что я не люблю таблетки, но в аптечке есть аспирин. Если что, приму его.

Вера одобрительно кивнула и стала перекладывать продукты из пакета в холодильник. Тамара Михайловна помыла руки, выпила стакан воды и прошла в спальню.

Немного посидев у телевизора в гостиной, девушка решила принять ванну в надежде прогнать сумбурный поток мыслей. Вода обволокла Веру тёплыми объятиями, нежно касаясь кожи и заставляя её раствориться в приятной неге.

— Как хорошо, — тихо прошептала Вера, прикрывая усталые веки.

После всего случившегося за сегодняшний день Вера наконец смогла ощутить минутное спокойствие, которого ей так не хватало в последнее время.

«Ничего, я просто немного устала от потрясений, свалившихся на мою голову. Скоро всё пройдёт», — рассуждала Вера, лёжа в тёплой ванне и радуясь возможности хотя бы ненадолго почувствовать беззаботность.

Последние события совсем лишили её сил, и после расслабляющей ванны девушка крепко заснула в своей кровати. Сегодня ей как никогда в жизни хотелось проснуться утром и понять, что всё произошедшее было лишь кошмарным сном. Но это желание противоречило действительности, которая оказалась жестокой и несправедливой по отношению к Вере.

Утром Вера вскочила от прогремевшего на всю квартиру дверного звонка. Сонная, с помятым следом от подушки на щеке, она отправилась открывать дверь.

На пороге стояла Даша и озадаченно смотрела на неё сверху вниз.

— Ты ещё не готова или всё же передумала?

Вера зевнула, пропустила подругу в квартиру и подняла взгляд на часы, висевшие на стене. Её глаза резко расширились — только в эту минуту девушка поняла, что забыла поставить будильник.

— Чёрт! — выругалась она. — Надо же было забыть завести будильник. Так, Даш, поставь чайник. Я выпью кофе, чтобы немного взбодриться. И собери в моей комнате документы — там направление на аборт и паспорт, на всякий случай. А я быстро в ванную и одеваться.

Вера в спешке заметалась по квартире, приводя себя в порядок.

Спустя пятнадцать минут девушки уже торопливо пили заваренный Дашей кофе.

— Вера, ты точно решила? — ещё раз спросила девушка, рассеянно рассматривая подругу.

— Даш, это решение не изменится ни при каких обстоятельствах. Даже если сейчас на пороге появится Илья с букетом цветов и раскаянием в своём поступке. Всё кончено, Даш. Я не из тех женщин, которые открывают уже закрытые двери. Так, всё, пошли, а то опоздаем, — проговорила Вера и выбежала в коридор, наспех обувая босоножки.

По дороге в больницу девушки почти не разговаривали, лишь изредка обмениваясь незначительными фразами.

Даша решила, что продолжать разговор об аборте не имеет смысла, так как Вера по-прежнему оставалась непреклонной. В глубине души Даша осуждала подругу за такое решение и даже испытывала к ней некоторую неприязнь, но внешне не показывала ничего, кроме дружеской поддержки и напускного сочувствия. Эти чувства, которые разрывали Дашу изнутри, были ей самой неприятны. Она понимала, что так думать о подруге, оказавшейся в сложной ситуации, низко и подло. Но ничего не могла поделать с собой и теми горькими мыслями, которые появились в ней после решения Веры. Конечно, Даша осознавала, что её реакция во многом была продиктована не только нынешней ситуацией. Ещё со школьных времён Вера часто оставалась безразличной к переживаниям подруги, будто не замечая её боли и проблем. Она никогда не спешила поддержать Дашу или проявить искреннее участие. И именно в этом, как казалось Даше, скрывалась настоящая Вера Костомарова. Та самая девушка, чей эгоизм не позволял ей хотя бы на минуту задуматься о чувствах другого человека. Вера жила для себя и ради себя, ни на миг не оглядываясь на мнение и взгляды окружающих. Даша завидовала этому её умению не обращать внимания на досужие сплетни и не поддаваться авторитету родительского мнения. Сама же девушка всегда страдала от чужих упрёков в адрес своей внешности и постоянного контроля со стороны матери. Но, несмотря на собственное недовольство, Даша просто не умела и не хотела вступать в борьбу за себя и свой мир — ту борьбу, которую Вера вела изо дня в день. И только один человек по-настоящему имел власть над Верой, хотя и незаслуженную. Это был тот самый Илья, который своим уходом уязвил её гордость и самолюбие.

Оказавшись перед кабинетом, Даша невольно поморщилась, но быстро взяла себя в руки, чтобы не выдать своих истинных чувств к происходящему.

Возле двери на стульях уже расположились женщины. Вера быстро сориентировалась и заняла место рядом с одной из них.

— Первый раз? — спросила у Веры незнакомка.

— Как вы узнали? — удивлённо спросила девушка.

— Глаз намётан, — ответила женщина. — Меня Жанна зовут.

— А меня Вера. Скажите, а правда, что есть риск потом вообще не забеременеть?

Жанна нахмурилась, а через мгновение иронично улыбнулась.

— Да ты не слушай этих докторов, они всех так пугают. Я вон уже четвёртый аборт делаю — и ничего. Между вторым и третьим родила здоровую девочку.

Из кабинета вышла молоденькая девушка, и Жанна, схватив сумку и поправив юбку, уверенно направилась к двери.

— Ну всё, я пошла, — бросила она, окинув Веру взглядом.

Вера повернулась к Даше и внимательно посмотрела на подругу. Та опустила глаза в пол, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Даш, тебе стыдно? Стыдно сидеть в одном ряду с абортичками? — удивлённо спросила Вера.

— Я не из-за тебя... Просто переживаю, чтобы никто из знакомых меня не увидел. Это всё лишние сплетни, а мне они, как учительнице, ни к чему.

— Ладно. Можешь пойти подождать меня внизу. Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы.

Даша стремительно встала и поспешила уйти, словно всё это время только и ждала разрешения.

Вера проводила подругу молчаливым взглядом и снова стала терпеливо ждать, когда Жанна выйдет из кабинета.

Если ещё вчера Вера хотя бы на мгновение сомневалась в принятом решении, то сегодня окончательно поняла: в её ситуации иначе быть не могло.

Спустя полчаса Вера непроизвольно вздрогнула от звука открывшейся двери. Жанна вышла из кабинета в хорошем расположении духа, подмигнула девушке и поспешила покинуть отделение.

— Проходи, — строго проговорила медсестра.

Вера поднялась с сиденья и пошла за ней в кабинет. Сердце девушки учащённо билось, она стояла перед столом Бориса Романовича и невольно содрогалась от волнения.

Вера положила направление на стол. Гинеколог быстро пробежал глазами по бумаге и поднял взгляд на девушку.

— Пришла, значит, — сухо заметил мужчина. — Ну, проходи за ширму, раздевайся ниже пояса и дальше на кресло. О последствиях я тебя уже предупреждал. Вот, распишись в согласии — и начнём.

Доктор пододвинул Вере документ, и она, не глядя, поставила подпись там, где стояла отметка.

Формальности были соблюдены. Оставалось совсем немного — и эта неприятная история забудется в суете будничных проблем.

— Зоя, собери инструменты и подай мне стерильный халат. Там, в углу, лежит бикс, — мужчина указал на полку.

Пока Вера, устроившись на кресле, взволнованно наблюдала за действиями немолодой медсестры и врача, её сердце готово было вырваться из груди.

— Это больно? — спросила она, стараясь скрыть страх.

— Узнаешь, — недовольно ответила Зоя. — Сами в койку прыгают, а нам потом грех на душу брать.

— Зоя, прекрати! — резко остановил её Борис Романович. — Это такая же операция, как и остальные. Так что хватит здесь возмущаться.

Мужчина подошёл к Вере и подставил лоток. Медсестра тут же оказалась возле кресла, накрыла девушку простынёй и поспешила за инструментами.

— Ну что, начнём? — гинеколог ещё раз посмотрел на Веру, словно давая ей возможность отказаться.

Но девушка в ответ лишь коротко кивнула.

Холодный металл гинекологического зеркала заставил Веру вздрогнуть. Она чувствовала, как врач уверенно выполняет свою работу, и у неё не оставалось ни малейшего сомнения: он доведёт начатое до конца.

— Зоя, подай мне кюретку.

Вера не могла видеть происходящего, но ощущала каждое движение. Она всё ждала, когда станет невыносимо больно, однако, вопреки её страхам, острой боли не было. Только болезненные ощущения и неприятный дискомфорт, которые приходилось терпеть.

В какой-то момент девушка перестала думать о происходящем и безучастно уставилась в потолок. Она пыталась сосредоточиться на чём угодно, лишь бы отстраниться от реальности, происходящей здесь и сейчас.

Но голос Бориса Романовича снова вернул её к действительности.

— Всё, я закончил. Зоя, уберите здесь, — взгляд врача остановился на Вере. — Можете одеваться.

Девушка быстро привела себя в порядок и вышла из-за ширмы.

— Полчаса посиди в палате, а потом можешь идти, — Борис Романович пристально посмотрел на неё и после небольшой паузы добавил: — Надеюсь, тебе никогда не придётся об этом жалеть.

— Зачем жалеть о том, чего уже не изменить? — тихо ответила Вера, покидая кабинет.

В небольшой палате стояли три кровати. На двух из них уже лежали женщины. Вера подошла к свободному месту и, присев на край, огляделась. На стенах виднелись следы облупившейся краски и белые разводы от побелки. Душная атмосфера палаты превращала это место в подобие тюрьмы. Женщины буднично обсуждали свои проблемы, но всё равно возвращались к одной теме — той, что объединила всех присутствующих.

— Мой сказал, что если я четвёртого рожу, то он точно уйдёт от меня. Я как узнала, что беременна, сразу на аборт побежала. Мне ему даже сказать страшно, — с досадой произнесла женщина, лежавшая на кровати у двери.

— А троих от него родила? — поспешила спросить молодая девушка, сидевшая на кровати напротив.

— Да ты что, нет, конечно! Вначале родила от первого мужа. Он у меня был очень хорошим человеком, но не сложилось у нас. Молодая была, глупая, многого не ценила. А потом он другую встретил — у него сейчас там двое мальчиков. Я за него, знаешь, даже рада. Хороший он мужик. Потом забеременела от второго мужа. Так он меня двойней наградил — вот и вышло трое детей. А потом с ним несчастье случилось, и я овдовела. Через время с Петей познакомилась. Так он вообще детей больше не хочет. Говорит, что дети — это лишние хлопоты. Злится постоянно, что такую семью тяжело прокормить.

— А я случайно забеременела. Если мать узнает — голову оторвёт. Она у меня в суде работает, всё мечтает, чтобы я диплом успешно защитила, стала юристом, а тут такое, — проговорила молодая девушка.

— Эй, а у тебя что за история? — обратилась незнакомка к Вере.

— Парень бросил беременную и улетел строить карьеру. Ну, это если в общих чертах, — спокойно ответила Вера, не стараясь представить себя невинной жертвой.

В конце концов, она прекрасно понимала: в этой истории часть вины лежала и на ней самой.

Женщины замолчали, а спустя некоторое время обе покинули палату. Вера отметила, что положенные полчаса почти прошли, и тоже стала собираться. Единственное, что сейчас её тревожило, — это гнетущее ощущение пустоты. Но было ли оно связано с абортом или с чем-то другим, девушка до конца не понимала.

На улице возле здания Веру ждала Даша. Заметив подругу, она сразу поднялась с места и направилась к ней.

— Как ты, Вер? Как всё прошло? — взволнованно спросила Даша.

— Всё хорошо. Только курить хочется. Как думаешь, вон те молодые люди, — Вера посмотрела в сторону двух парней, стоявших неподалёку с сигаретами, — угостят меня?

Даша ничего не ответила. Она стала что-то искать в сумке, а через мгновение перед Верой появилась пачка сигарет и спички.

Вера изумлённо подняла тёмную бровь и, иронично улыбнувшись, посмотрела на подругу.

— Ты куришь? — удивлённо спросила она, доставая сигарету и прикуривая от спички.

— Ещё с выпускного. Просто ты была слишком занята другими делами, чтобы заметить такую мелочь, — с лёгким упрёком ответила Даша.

— Мда... От кого-кого, а от тебя, Дашка, я такого не ожидала, — сказала Вера, выпуская струю табачного дыма.

— Ладно. А что насчёт Ильи? — неожиданно спросила Даша.

— Я могу без него, — тихо произнесла Вера, словно вместе с дымом выпускала из лёгких остатки своей любви.

— А раньше говорила, что не можешь.

— Раньше я была зависима от него. Теперь вылечилась. Как же легко... Как хорошо, когда понимаешь, что больше нет этой зависимости, а отсутствие человека не причиняет боли. Побаливает только задетое самолюбие, но и это пройдёт.

— Всё же любовь вызывает привыкание.

— Больше никогда не стану привыкать ни к кому, — резко выпалила Вера, будто сама мысль о том, чтобы снова настолько привязаться к человеку, была для неё невыносима.

— Не зарекайся, Вера.

— Я могу поклясться себе, что буду любить как в последний раз, но привыкать не стану.

— Это будет сложно.

— А я не люблю простые задачи.

Глава 3

Вера сидела в небольшом уютном кабинете директора местного Дворца культуры и внимательно рассматривала обстановку. Больше всего её взгляд привлекали многочисленные награды и грамоты, висевшие в рамках на стенах.

— Вера, я помню вас, — неожиданно раздался мужской голос позади девушки.

Резко обернувшись, Вера увидела Артура Оганесовича и доброжелательно улыбнулась.

— Я так рада вас видеть, Артур Оганесович. Вы, кажется, были председателем комиссии на итоговых экзаменах.

— Верно. Вас трудно забыть, Вера. Вы одна из немногих, кто рискнул выбрать настолько сложное вокальное произведение. Мне очень понравилось, как вы его исполнили. Ладно, давайте к делу. Скажите, что привело вас ко мне? — доброжелательно поинтересовался мужчина, устраиваясь за столом.

— Скажите, Артур Оганесович, у вас не найдётся места в одном из вокальных коллективов? Понимаете, мне очень хочется петь. Собственно, именно ради этого я и училась в институте культуры.

— Вера, вы застали меня врасплох, — с сожалением произнёс мужчина. По его лицу девушка поняла, что он чем-то обеспокоен.

— Артур Оганесович, давайте будем честны. Я не хочу ставить ни вас, ни себя в неловкое положение, — серьёзно проговорила Вера, стараясь подойти к вопросу как можно деликатнее.

— Вера, дело в том, что в вашем случае вокальный коллектив — не самая удачная идея. У вас, несомненно, прекрасный голос, но девочки уже давно спелись, и нарушать сложившийся коллектив будет непросто. К тому же придётся заново подбирать репертуар и уделять репетициям гораздо больше времени, чего мы никак не можем себе позволить. У нас мероприятия расписаны практически на целый год вперёд.

Мужчина расстроенно опустил глаза и несколько минут задумчиво крутил в руках ручку, пытаясь найти другое решение.

— Мне нужно немного времени, чтобы всё обдумать. Зайдите послезавтра, и я сообщу вам своё решение.

Вера поднялась со стула и тепло улыбнулась Артуру Оганесовичу, заметив на его лице тень смущения и растерянности.

— Не расстраивайтесь так. Я приму любое ваше решение. Спасибо, Артур Оганесович. Я была очень рада снова вас увидеть.

— И я, — почти шёпотом ответил мужчина.

— До послезавтра, — произнесла Вера и скрылась за дверью кабинета.

На мгновение ей показалось, что директор Дворца культуры смотрел на неё каким-то особенно нежным взглядом. Но Вера тут же отогнала эти глупые мысли и поспешила вниз по лестнице, попутно размышляя о других вариантах работы.

Возле здания Дворца культуры было малолюдно. По небольшой площади неторопливо сновали прохожие, а по дороге напротив двигался нескончаемый поток автомобилей. На улице стояла жара. Середина июня выдалась знойной и сухой. Люди часто жаловались на удушающий воздух, которым было тяжело дышать.

Вера неспешно прошла через площадь и свернула в сквер, где под густой тенью лип и берёз стояли деревянные лавочки. Здесь люди спасались от палящего солнца, отдыхали и непринуждённо беседовали друг с другом. В такое время встретить прохожих в сквере было почти невозможно: большинство предпочитало пережидать жару дома или в рабочих кабинетах, наслаждаясь прохладой, которую создавали вентиляторы.

Миновав сквер, девушка вышла на улицу, ведущую к центральной гостинице. Рядом с ней располагался один из лучших ресторанов города — «Полюс». По слухам, здесь часто ужинали влиятельные люди и представители городской элиты. Но Веру это мало интересовало. От знакомых она не раз слышала, что «Полюс» — один из немногих ресторанов, где по вечерам звучит живая музыка.

Ей хотелось попытать счастья и получить место солистки в надежде на достойный заработок. Размышляя о предстоящей встрече с руководством, Вера старалась отогнать от себя тревожные мысли.

Наконец перед ней возник красивый фасад ресторана с летней верандой и величественным входом, украшенным колоннами. Вера невольно замерла, но быстро взяла себя в руки. Поднявшись по трём ступенькам, ведущим к входу, она поспешно переступила порог.

Зал оказался великолепным. Столы были накрыты кремовыми скатертями и украшены изящными цветочными композициями, а стулья, обитые светлой тканью, гармонично дополняли интерьер. Взгляд Веры сразу же привлекла небольшая импровизированная сцена с музыкальными инструментами и микрофонной стойкой. Она остановилась, разглядывая зал и невольно представляя, как однажды будет выступать здесь.

— Добрый день. У вас забронирован столик? — спросила подошедшая к Вере официантка.

— Здравствуйте. Нет, я не посетитель. Я хотела бы встретиться с руководством по поводу работы.

Девушка вежливо кивнула и опустила папку с меню.

— Одну минуту. Я сообщу старшему.

Официантка ненадолго оставила Веру одну, и та наконец решилась подойти ближе к сцене.

«Как красиво… Это просто невероятно! Представляю, как здесь дорого», — подумала девушка, любуясь роскошным оформлением зала.

— Пойдёмте, — раздался за её спиной мужской голос.

Вера обернулась. Вместо официантки перед ней стоял высокий мужчина в строгом костюме.

Она последовала за незнакомцем вглубь ресторана, и вскоре они оказались в небольшом коридоре, который заканчивался массивной деревянной дверью.

— Анатолий Денисович, к вам посетительница, — произнёс мужчина, пропуская Веру внутрь.

— Хорошо, Гоша, спасибо.

За письменным столом сидел красивый мужчина с белыми волосами, собранными в аккуратный хвост на затылке. Его тонкие, правильные черты лица и спокойный взгляд производили впечатление человека уверенного в себе.

— Присаживайтесь, — сказал Анатолий Денисович, указывая на кресло возле окна.

— Меня зовут Вера, — начала девушка, устраиваясь в кресле. — Я хотела узнать насчёт работы.

— Какую именно работу вы ищете, Вера? — наконец мужчина внимательно посмотрел на посетительницу.

— Я певица. В этом году окончила институт культуры по специальности «Эстрадный вокал». Мне известно, что у вас по вечерам играет живая музыка. Я могла бы стать солисткой, — уверенно произнесла Вера, не отводя взгляда от Анатолия Денисовича.

Мужчина продолжал молча смотреть на неё, словно оценивая не только её слова, но и саму девушку. Лишь спустя минуту он заговорил:

— Знаете, Вера, у меня здесь не опера, и профессиональные певицы мне, откровенно говоря, ни к чему. Здесь не ценятся ваши высокие материи. Нашей публике нужна искренность, душевность. Понимаете, о чём я?

— Я могу доказать вам, что тоже умею петь душой. И позвольте повторить: я окончила факультет эстрадного вокала, а это не имеет никакого отношения к оперному искусству, — уверенно ответила Вера.

Анатолий Денисович несколько минут молчал, о чём-то размышляя. Затем медленно кивнул и продолжил разговор.

— Ладно, давайте так. Вы споёте под аккомпанемент, а я решу, давать вам шанс или нет.

Вера довольно улыбнулась и поднялась с кресла. Вместе с мужчиной они вышли в зал.

— Гоша, позови кого-нибудь из музыкантов, — распорядился Анатолий Денисович.

Через несколько минут на сцену поднялся молодой парень. Взяв в руки гитару, он вопросительно посмотрел на руководителя.

— Игорь, сыграй девушке то, что она попросит. Прошу, Вера, микрофон в вашем полном распоряжении, — сказал Анатолий Денисович, указывая в сторону сцены.

Вера поднялась на сцену, слегка взволнованная, но одновременно окрылённая неожиданно представившимся шансом. Шепнув гитаристу несколько слов, она подошла к микрофону. Едва первые аккорды разнеслись по залу, девушка почувствовала, как напряжение постепенно отступает.

Отбросив все мысли, Вера запела.

Пока музыка наполняла зал, а посетители всё чаще обращали на неё заинтересованные взгляды, Вера окончательно успокоилась. На душе стало легко и тепло. Голос свободно лился, несмотря на то что связки были не распеты, а сама девушка ощущала небольшие зажимы. Но, невзирая на это, она старалась вложить в исполнение всю душу, отдавая песне всё, на что была способна.

Когда последние аккорды стихли, посетители ещё несколько секунд продолжали смотреть на Веру. Это не укрылось от внимательного взгляда Анатолия Денисовича. Он обернулся к залу и окинул присутствующих взглядом.

— Ну как вам исполнение, друзья? — обратился он к гостям.

В ответ раздались одобрительные возгласы, а многие согласно закивали.

— Недурно, Орёл, совсем недурно. Хорошая девочка, бери — не пожалеешь, — с улыбкой произнёс один из постоянных посетителей.

Анатолий Денисович удовлетворённо кивнул и повернулся к Вере.

— Хорошо. Приходи сегодня к восьми вечера. Только оденься поприличнее — публика у нас весьма солидная. И ещё: живая программа идёт с восьми до десяти, так что будь готова поздно возвращаться домой.

— Спасибо, Анатолий Денисович. Я очень рада, что мы нашли с вами общий язык, — с искренней благодарностью ответила Вера, всё ещё не веря своему счастью.

— Надеюсь, мне не придётся пожалеть о таком поспешном решении.

С этими словами мужчина вернулся к себе в кабинет, а Вера, не скрывая радости, поспешила домой.

— «Полюс»? Вера, ты не шутишь? — удивлённо спросила Даша.

— Да, именно «Полюс». Я так счастлива, Даш!

— Но ведь ты мечтала совсем о другом. Неужели ты отказалась от своей мечты ради этого ресторана?

— Нет, конечно. Просто нужно же с чего-то начинать. А это место — прекрасная возможность набраться опыта и немного заработать.

Даша сделала глоток чая, внимательно разглядывая подругу. Лицо Веры светилось радостью и беззаботностью — ни тени сожаления, ни намёка на раскаяние после всего, что произошло. Даша искренне не понимала, как можно так быстро оставить прошлое позади и жить дальше, словно ничего не случилось. Эти мысли терзали её, но она изо всех сил старалась подавить подступающее чувство раздражения.

— Я рада за тебя, — выдавила она, убирая чашку в раковину и пытаясь улыбнуться.

— Даш, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Вера, уловив в голосе подруги странные нотки.

— В порядке. А что со мной может быть не так? — ответила Даша, обернувшись от мойки и встретившись взглядом с Верой.

— Не знаю... У тебя какой-то странный голос. Будто тебя что-то расстроило.

— Не бери в голову. Директриса заставляет составлять учебные планы на сентябрь, а я никак не могу собраться с мыслями, чтобы их написать, — не моргнув глазом солгала Даша.

На самом деле настроение у неё испортилось в ту самую минуту, когда Вера рассказала о «Полюсе».

«Вера всегда знала, чего хочет, в отличие от меня. Вот сейчас она будет петь в "Полюсе". И хорошо, если так и застрянет в этом ресторане. А если нет? Если пойдёт дальше? Господи, Даша, что ты будешь делать? Неужели просто смиришься с её успехом, продолжая играть роль милой и доброй подруги, которая, что бы ни случилось, всегда будет рядом?» — вихрем проносились мысли в голове девушки.

— Да ладно тебе, Дашка. Ты же умная. Тебе эти планы написать — раз плюнуть, — весело сказала Вера.

— Ладно, Вер, я пойду. У меня ещё есть дела. А тебе желаю удачи сегодня вечером. Уверена, всё будет просто замечательно, и публика останется довольна, — без особого энтузиазма проговорила подруга.

Даша прошла к выходу и стала обуваться.

От внимания Веры не ускользнула резкая перемена в настроении подруги. Что-то подсказывало ей, что вовсе не учебные планы так расстроили Дашу. Но сейчас все мысли Веры были заняты предстоящим выступлением, поэтому она решила не придавать значения странному поведению школьной подруги.

Едва за гостьей закрылась дверь, Вера бросилась в свою комнату выбирать наряд на вечер.

Из всех платьев, висевших в её небольшом гардеробе, по-настоящему подходило только одно — красное шёлковое платье с открытыми плечами и лёгкой летящей юбкой. Этот наряд подарила ей бабушка, Виктория Александровна, на восемнадцатилетие.

Вообще, из всех вещей, которые когда-либо были у Веры, самые красивые и дорогие всегда дарила именно бабушка. Украшения, сумочки, туфли, заколки — всё это Виктория Александровна доставала благодаря многочисленным знакомствам в центральном универмаге города. В то время, когда подруги лишь мечтали о золотой цепочке или серьгах, Вера уже могла похвастаться подобными подарками.

Правда, сама девушка никогда не понимала такого отношения. Виктория Александровна не проявляла к внучке какой-то особенной нежности или душевного тепла. Иногда Вере казалось, что все эти дорогие подарки и дефицитные вещи были скорее своеобразной попыткой откупиться. Но что именно заставляло бабушку так поступать, оставалось для неё загадкой.

К тому же отношения между Тамарой Михайловной и Викторией Александровной никогда нельзя было назвать тёплыми. Они поддерживали общение исключительно ради Павла — отца Веры. Павел был младшим сыном Виктории Александровны, и она всегда относилась к нему с особым трепетом. Лишь из любви к сыну женщина сохраняла подчеркнуто вежливые отношения с его супругой, хотя своей неприязни к Тамаре Михайловне никогда особенно не скрывала.

После смерти Павла обе женщины перестали разыгрывать взаимную любезность и окончательно прекратили общение.

С тех пор Вера лишь изредка звонила бабушке по какому-нибудь поводу. После нескольких дежурных фраз разговор заканчивался, и они могли не вспоминать друг о друге по нескольку месяцев. Впрочем, и сама Виктория Александровна не проявляла особого интереса к жизни внучки, продолжая выражать своё внимание исключительно подарками и дефицитными вещами.

На восемнадцатилетие она передала Вере то самое красное платье, но поздравить лично так и не приехала. Вместо этого вложила поздравительную открытку в подарочную коробку, которую по её просьбе доставил личный водитель. Сама же Виктория Александровна не переступала порог их квартиры со дня похорон Павла.

С тех пор все подарки передавались исключительно через третьих лиц, что полностью исключало возможность личных встреч.

Поначалу Тамара Михайловна переживала, что столь холодное отношение бабушки может ранить дочь. Однако, к её удивлению, Вера никогда не жаловалась. После смерти отца она постепенно привыкла к тому, что Виктории Александровны почти нет в её жизни.

Разглядывая красивое платье, Вера провела рукой по гладкой шёлковой ткани и на мгновение мысленно вернулась в день своего восемнадцатилетия. Это воспоминание отозвалось в её душе приятным теплом.

Она приложила платье к себе и посмотрела в зеркало, любуясь тем, как оно подчёркивало её фигуру и удивительно гармонировало с цветом глаз. В конце концов девушке пришлось признать: несмотря на холодные отношения с бабушкой, Виктории Александровне каким-то непостижимым образом всегда удавалось выбирать для внучки самые изысканные наряды.

И хотя Вера боялась признаться в этом даже самой себе, в глубине души ей хотелось походить на бабушку — её манерами, безупречным чувством стиля и умением, что бы ни происходило, сохранять достоинство.

Веру всегда поражало, насколько Виктория Александровна владела собой. Казалось, в мире не существовало ничего, что могло бы вывести её из душевного равновесия.

«Если бы я была такой же, как ты, никакой Илья не смог бы так глубоко ранить мою душу. И хотя мы с тобой почти чужие люди, я всё равно восхищаюсь тем, какая ты сильная женщина», — подумала Вера, мысленно обращаясь к Виктории Александровне.

От размышлений её отвлёк звук открывшейся входной двери. Очевидно, Тамара Михайловна вернулась с работы.

Девушка поспешила в прихожую и застала на пороге Олега с двумя тяжёлыми пакетами.

— Откуда у вас ключи от нашей квартиры? И что всё это вообще значит? — набросилась на него Вера, стараясь сдержать бушевавшую внутри злость.

— Ключи мне дала Тамара. А это продукты. У мамы ведь скоро день рождения, вот она и попросила меня кое-что достать. Тебе незачем так сердиться на меня. Поверь, у меня нет дурных намерений, — спокойно ответил мужчина, снимая обувь.

Подхватив пакеты, Олег прошёл на кухню и по-хозяйски принялся выкладывать покупки на стол.

Вера молча наблюдала за происходящим, чувствуя, как внутри всё сильнее поднимается волна негодования.

Из пакетов один за другим появлялись рыбные консервы, банка икры, твёрдый сыр, апельсины, несколько бутылок вина, коньяк и шампанское. Следом Олег достал две палки копчёной колбасы, пару крупных щук и целую курицу.

Окинув взглядом богатый набор продуктов, Вера невольно удивилась.

— Откуда всё это? — стараясь говорить как можно спокойнее, спросила она.

— Друзья помогли кое-что достать.

Ответив, Олег открыл холодильник и начал раскладывать продукты по полкам, оставив на столе только бутылки с алкоголем.

Вера молча взяла их и отнесла в гостиную, аккуратно поставив в сервант.

— Вера... — Олег вошёл следом и остановился в дверях. — Я знаю, что ты сердишься на меня. Но поверь, я никогда не желал Паше ничего плохого.

При упоминании отца Вера вздрогнула и резко обернулась, встретившись с мужчиной взглядом.

— И тем не менее я никогда о вас ничего не слышала.

— Это очень старая история, и мне не хотелось бы её ворошить. Вера, я понимаю твои чувства, но прошу тебя поступить как взрослый, рассудительный человек: оставить прошлое в прошлом и жить сегодняшним днём. В конце концов мы не чужие люди. Ты моя племянница.

Последние слова дались ему с трудом, и Вера сразу уловила едва заметную дрожь в его голосе. Однако сделала вид, будто ничего не заметила.

— Послушайте, я не из тех людей, которые скрывают свои настоящие чувства и делают вид, что всё в порядке. Поэтому скажу прямо: я не собираюсь устраивать скандалы или истерики. Но ваше присутствие в этом доме мне крайне неприятно. Так же, как и вы сами. Поэтому не стоит питать ложных надежд на какие-либо близкие родственные отношения. Между нами их нет. И никогда не будет, — твёрдо произнесла Вера, не отводя от мужчины внимательного взгляда.

— Что ж, я тебя услышал, Вера, и сделал соответствующие выводы. А теперь мне пора. Ключи я оставил на полке. Пойдём, проводишь меня и закроешь дверь.

Вера проследовала за мужчиной в коридор и несколько минут, пока Олег обувался, стояла у гостиной, опираясь на дверной косяк. Она внимательно следила за каждым его движением и при этом всё сильнее ощущала, что появление Олега в их доме было не случайностью.

Но что именно послужило причиной его визита, оставалось для Веры загадкой.

Олег поправил костюм и, наконец открыв дверь, шагнул за порог. Девушка поспешно закрыла за ним дверь и вернулась в свою комнату.

До возвращения Тамары Михайловны Вера увлечённо накручивала бигуди и одновременно искала украшения. Когда мама наконец вернулась домой с работы, на голове у Веры уже красовалась лёгкая косынка, а возле зеркала лежали серьги и бусы из искусственного жемчуга.

Тамара Михайловна вопросительно посмотрела на дочь, ожидая объяснений.

— Что происходит? Ты куда-то собираешься?

— Да. Кажется, я нашла работу, — довольно выпалила Вера.

— И что это за работа в вечернее время? — Тамара Михайловна недоверчиво покосилась на дочь, стараясь отогнать тревожные мысли.

— Буду петь в «Полюсе». Там живая программа с восьми до десяти, так что вернусь поздно, — спокойно объяснила девушка.

— В «Полюсе»?.. — переспросила Тамара Михайловна, и в её голосе неожиданно появилась тревога.

Она замерла всего на несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы Вера заметила перемену в её лице. Казалось, одно название заставило женщину о чём-то задуматься. В её взгляде мелькнула тень воспоминания, которое она тут же попыталась скрыть.

Однако уже через мгновение Тамара Михайловна взяла себя в руки.

— Вера, это шутка такая?

— А я разве похожа на клоуна? Нет, мам, я сейчас серьёзно как никогда.

Тамара Михайловна ошарашенно смотрела на дочь, пытаясь поверить услышанному. Но тревожные мысли всё равно не отпускали её.

«Вера — твоя дочь. О чём ты вообще думаешь?!» — мысленно одёрнула себя женщина.

Она присела на кровать дочери и молча наблюдала, как Вера красит глаза, словно уже полностью погрузилась в свой новый мир.

— Вера, я очень хочу тебе верить, но пока не могу, — рассеянно проговорила Тамара.

— Ты же знаешь, что я всегда мечтала петь и теперь не могу упустить такой шанс. Поэтому, честно говоря, сейчас мне абсолютно всё равно, веришь ты мне или нет. Я всё равно поступлю так, как считаю нужным, — ответила Вера, продолжая заниматься своим лицом.

— Я всё это о тебе знаю. Но, если честно, не разделяю твоего рвения петь. У меня такое чувство, что однажды это может не довести тебя до добра, — обеспокоенно сказала мать и вышла из комнаты.

Вера пропустила слова матери мимо ушей и продолжила заниматься своим делом. В тот момент она была совершенно безразлична к внешнему миру. Мысленно девушка уже стояла на сцене, окружённая светом, музыкой и восторженными взглядами публики.

Она представляла, как её голос заполняет зал, как люди слушают её и как наконец-то исполняется её самая заветная мечта.

— Я ухожу. Вернусь поздно, — крикнула Вера, схватив пакет с туфлями и платьем.

Из комнаты появилась Тамара Михайловна — в домашнем халате и тапочках.

— Вера, я умоляю тебя, будь осторожна. Какими бы прекрасными ни были перспективы, прошу тебя — не теряй голову, — обеспокоенно проговорила женщина.

— Мам, я уже не маленькая и сама разберусь. Не волнуйся за меня, в обиду я себя не дам.

Вера обняла мать и поспешно вышла за дверь.

До «Полюса» девушка добралась на трамвае. Едва она появилась на пороге ресторана, как охранник Георгий тут же оказался рядом с ней.

— Пойдём, провожу тебя к девочкам, — проговорил мужчина и направился по дорожке вдоль ресторана.

Вера согласно кивнула и последовала за ним.

В небольшом подсобном помещении уже находились две девушки — будущие коллеги Веры.

— Девочки, это Вера, наша новая солистка, — представил её Георгий, а затем повернулся к Вере: — А это Ира и Света. Надеюсь, подружитесь.

Мужчина вышел, оставив девушек одних.

— Проходи, не стесняйся. Мы не кусаемся, — весело проговорила одна из них и тут же добавила: — Я Ира.

Вера переступила порог небольшой комнатки, в которой едва помещались зеркало и два кресла, занимавшие чуть ли не половину свободного пространства.

Девушка оставила пакет на кресле и поспешно начала переодеваться.

— Волнуешься? — спросила другая девушка.

— Немного, — ответила Вера, стараясь скрыть беспокойство.

— Это пройдёт. Сейчас главное — понравиться Орлу, а остальное уже дело техники, — вмешалась в разговор Ира.

— Кто такой Орёл? — озадаченно спросила Вера.

— Орёл — это Анатолий Денисович. Просто фамилия у него Орлов, вот все и величают его Орлом. Ты скоро привыкнешь, — спокойно объяснила Света.

Вера наконец натянула платье и подошла к зеркалу, стараясь привести себя в порядок.

— Красивое платье. Откуда такой дефицит? — с любопытством поинтересовалась Ира.

— Бабушка подарила на восемнадцатилетие, — спокойно ответила Вера.

— Хорошая у тебя бабуля, раз такие вещи дарит.

Разговор прервал Георгий, который появился в дверях и сообщил, что пора начинать.

Ира поднялась с кресла и демонстративно поправила декольте на платье, при этом многозначительно посмотрев на мужчину.

— Уже бегу, — весело произнесла она и, проходя мимо, хлопнула охранника по плечу.

Вера с некоторым удивлением посмотрела ей вслед. Её немного смутило такое легкомысленное поведение Иры, но спрашивать у Светы она не решилась.

Однако девушка словно предвидела интерес новенькой.

— Ира очень своеобразный человек, но она хорошая. Если будешь работать здесь, со временем тоже к ней привыкнешь. Не обращай внимания на её вызывающее поведение — это у неё ещё с прошлой работы осталось, — спокойно объяснила Света и принялась расчёсывать свои длинные рыжие локоны.

Спустя десять минут дверь открылась, и на пороге появилась Ира. Она улыбалась и обмахивалась руками.

— Фух, что-то жарковато. Новенькая, твоя очередь покорять публику, — смеясь, сказала девушка.

Вера тут же поднялась с кресла и, взволнованная предстоящим выступлением, поспешила за Георгием, который ожидал её в небольшом узком коридоре.

— Сейчас представлю тебя музыкантам. С ними договоришься, что сыграть, а потом быстро на сцену. Орёл не любит долгих задержек в программе, — объяснил мужчина.

Вера кивнула и последовала за ним.

Возле сцены уже собрались музыканты, ожидая появления новой солистки. Едва увидев Веру, парни тихо захлопали.

Все они доброжелательно улыбались ей, и от этого девушка почувствовала, как первые волнения постепенно уступают место приятному предвкушению.

— Вера, это наши музыканты. С Игорем ты уже знакома, а это Денис, Влад и Стас, — Георгий перевёл взгляд на парней и продолжил: — А это Вера, если повезёт, наша новая солистка. Так, а теперь за работу.

Вера подошла к музыкантам и мило улыбнулась в ответ.

— Что играем? — протянул Игорь, с которым девушка успела познакомиться днём.

— Давай Анну Герман. У неё есть песня про сады.

— «Один раз в год сады цветут»? — уточнил Денис.

— Да, именно она, — улыбнувшись, ответила Вера.

Парни одобрительно кивнули и направились к инструментам.

Девушка поднялась на импровизированную сцену и встала у микрофонной стойки. Музыка начала плавно заполнять зал, и Вера ощутила уже знакомое чувство лёгкости и восторга.

Через мгновение она полностью сосредоточилась и начала петь. Голос мягко отозвался где-то внутри, и девушка наконец смогла расслабиться, полностью отдаваясь песне.

Несколько минут, пока она находилась на сцене, показались ей приятной вечностью. Вера невольно поймала себя на мысли, что хотела бы продлить этот момент как можно дольше.

Но музыка стихла, а вместе с ней закончилась и песня.

Только теперь девушка обратила внимание на публику. Люди внимательно смотрели на неё, словно оценивая выступление, но уже через секунду зал наполнился аплодисментами.

Обернувшись, Вера заметила, что музыканты тоже хлопают и одобрительно улыбаются ей.

Она поклонилась и покинула сцену.

Анатолий Денисович стоял неподалёку и ждал её.

— Вера, это определённо успех, — произнёс мужчина. — Думаю, мы сработаемся.

От неё не укрылось, что Орлов говорил искренне. Кажется, он действительно был рад её появлению в своём коллективе.

— Спасибо, Анатолий Денисович. Я постараюсь вас не подвести. Скажите, я принята? — радостно уточнила Вера.

— Конечно. Сегодня зайдёшь ко мне после окончания программы.

Вера согласно кивнула и направилась в сторону подсобного помещения.

Когда девушка шла обратно, навстречу ей вышла Света. На её лице сияла доброжелательная улыбка.

Войдя в небольшую комнату, Вера заметила, что Ира, устроившись в кресле, подкрашивает глаза. Увидев новенькую, девушка оставила своё занятие и внимательно посмотрела на неё.

— Кажется, публика осталась довольна, — начала Ира, разглядывая Веру с ног до головы. — Молодец, подруга. Далеко пойдёшь.

Вера села в кресло и, пытаясь перевести дыхание, сначала не стала обращать внимания на слова Иры. Но, немного придя в себя, всё же ответила:

— Спасибо. Но я просто делаю то, что мне нравится.

— Ну да, ну да, — иронично протянула Ира. — Эстрадный вокал, институт культуры, шикарное платье и вся такая приличная до невозможности.

Она немного помолчала и продолжила:

— Я тебе вот что скажу, Вера, только без обид. Здесь такой контингент собирается, что им твои «до, ре, ми» вообще ни к чему. Тут любая девушка со слухом будет казаться оперной дивой, лишь бы макияж был поярче да мордашка посимпатичнее. А тебе, кстати, этого не занимать.

— К чему всё это? — настороженно перебила её Вера.

— К тому, чтобы ты сильно не радовалась. Сегодня ты здесь местная звезда и всё такое, а на больших сценах какой-нибудь лысенький критик наверняка услышит пару-тройку фальшивых нот — и будешь ты всю жизнь ходить по таким заведениям, надеясь заработать себе на хлеб.

Ира пожала плечами.

— Нам со Светкой больше ничего не остаётся. А ты, Вер, ещё можешь ухватить свою звезду.

Девушка серьёзно посмотрела на Веру, полностью сменив насмешливый тон.

— Да ты не бойся. Это я так, по доброте душевной, на тебя наехала. Хорошая ты девка. Будут у тебя ещё большие сцены, и такие чиновники, как наши, у твоих ног ползать будут.

Вера рассмеялась от слов Иры.

— Чего ты смеёшься? Дура ты, Верка. Вот увидишь, я никогда не ошибаюсь. У меня бабка цыганкой была, всем судьбу предсказывала. Так что попомни мои слова — будут в твоей жизни большие сцены.

— Будут, конечно, — с улыбкой ответила Вера, пытаясь остановить смех, и, взяв расчёску, стала поправлять локоны.

Глава 4

— Ко мне Роман Аксёнов приходил, — спокойно проговорила Тамара Михайловна.

Вера едва уловила смысл этих слов. Усталость после вчерашнего дня никак не отпускала. Уже неделю она работала в «Полюсе», возвращалась поздно, и новый график окончательно выбил её из сил. Сегодня должен был быть выходной, но у Светы возникли какие-то проблемы, и она попросила Веру подменить её.

— Ммм... И что он говорил?

— Сказал, что ты приезжала к Илье в аэропорт. Что хотела поговорить с ним о чём-то важном. Вер, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Вера напряглась. Лгать дальше не было ни сил, ни смысла. Она глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Приезжала. Хотела сказать ему, что беременна... Но не успела, — тихо произнесла она. Голос предательски дрожал.

Тамара Михайловна застыла.

— Беременна?..

Вера медленно подняла на мать взгляд.

— Уже нет. Я сделала аборт.

Несколько секунд в кухне стояла такая тишина, что было слышно, как за окном проехала машина.

Тамара Михайловна медленно опустилась на стул.

— Что... ты сказала?

— Я сделала аборт.

Женщина смотрела на дочь так, словно видела её впервые.

— Господи... Вера... Что же ты наделала?

— Не начинай.

— Как я могу не начинать? Это же мой внук... Или внучка... — голос Тамары Михайловны дрогнул. — Ты хоть понимаешь, что произошло?

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь! Это была твоя первая беременность. Неужели у тебя ничего не дрогнуло, когда ты шла в больницу? Когда подписывала бумаги? Когда ложилась на кресло?

Вера отвела взгляд.

— Нет, мама. Не дрогнуло. И я не жалею.

— Не жалеешь?..

— Нет. Потому что я спасла его от себя. От той жизни, которой он не заслуживал. От ненависти, постоянной боли, безденежья, чувства ненужности. Я не готова быть матерью. Не сейчас. Я не хочу ломать свою жизнь только потому, что так получилось.

— Ломать жизнь? — тихо переспросила Тамара Михайловна. — А ты уверена, что сейчас её не сломала?

Вера устало закрыла глаза.

— Это моё решение.

— Конечно, твоё. Но, Вера... иногда есть вещи, которые невозможно изменить.

Она ненадолго замолчала.

— Я не осуждаю тебя за то, что тебе было страшно. Я осуждаю то, что ты осталась с этим страхом одна. Почему ты не пришла ко мне? Почему решила, что должна справляться сама?

— Потому что знала, что ты не поймёшь.

— А ты дала мне шанс понять?

Вера молчала.

— Ты ведь даже не попыталась...

По щекам Тамары Михайловны медленно покатились слёзы.

— Знаешь... Сейчас мне больно не только из-за того, что произошло. Мне больно от того, что моя дочь решила пройти через всё это одна. Что ей оказалось проще пережить такое молча, чем просто сказать мне: «Мама, мне страшно».

Вера почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Мне не нужна была жалость.

— Это не жалость, Вера. Это семья.

Повисло долгое молчание.

Наконец Вера поднялась.

— Всё... хватит. Я очень устала. Мне нужно немного поспать. Вечером снова на работу.

Она направилась к двери.

— И ещё... — не оборачиваясь, сказала она. — Тебе придётся принять, что это моя жизнь. И моё решение.

Дверь комнаты тихо закрылась. Тамара Михайловна осталась одна. Она долго сидела неподвижно, глядя в одну точку. «Неужели всё можно было изменить, если бы я раньше заметила, как ей тяжело?» — думала она. Ей хотелось обвинить дочь. Хотелось обвинить Илью. Хотелось обвинить весь мир. Но сильнее всего она винила себя. За то, что не смогла стать тем человеком, к которому Вера пришла бы раньше, чем в больницу.

Вера вошла в комнату и устало опустилась на кровать.

Она повторяла себе, что поступила правильно. Что другого выхода не было. Что ребёнок не должен был появиться на свет, где его не ждали. Но где-то глубоко внутри продолжал звучать мамин вопрос: «Почему ты не пришла ко мне?» Вера резко перевернулась на другой бок, словно пытаясь избавиться от этих слов. «Не думай об этом. Просто не думай...» Через несколько минут усталость всё-таки победила. Вера закрыла глаза и уснула.

Тамара Михайловна взволнованно ходила по кухне. Всё валилось у неё из рук. Она никак не могла смириться с тем, что Вера так поступила с собой, скрыла беременность и даже не пришла к матери за советом. «В этом есть и моя вина. Если бы только можно было всё изменить... Но уже поздно. Господи, ну почему я оказалась такой слабой? Почему не смогла стать для неё человеком, к которому она пришла бы в первую очередь?» — думала Тамара, пытаясь сдержать слёзы, которые всё равно катились по щекам. Она прошла в гостиную, взяла телефон и набрала номер Олега. После нескольких длинных гудков в трубке раздался знакомый мужской голос.

— Слушаю.

— Это Тамара. Мне нужно с тобой поговорить. Это касается Веры.

— Что случилось? Тома, у тебя всё в порядке? Что с голосом? — встревоженно спросил Олег.

— Со мной всё нормально. Когда мы сможем встретиться? — ответила она, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё равно предательски дрожал.

— В два у меня совещание, потом ещё несколько дел. Ты будешь дома часа в четыре?

— Да.

— Тогда я заеду за тобой.

— Хорошо. Я буду ждать.

Тамара положила трубку и впервые за долгое время почувствовала не обиду на дочь, а злость на саму себя. Пока Вера спала, Тамара Михайловна бесцельно ходила по квартире, пытаясь успокоиться. Она убеждала себя принять поступок дочери, понять её, перестать искать виноватых, но каждый раз мысли возвращались к одному и тому же. «Почему она ничего мне не сказала? Почему решила, что останется с этим совсем одна?» Ей хотелось, чтобы рядом оказался человек, которому можно было бы выговориться. Не для того, чтобы услышать осуждение Веры, а чтобы самой не сломаться под тяжестью произошедшего. И всё же Тамара понимала, что искать поддержки сейчас почти эгоистично. Она не смогла вовремя поддержать собственную дочь. Разве имеет право теперь жаловаться кому-то на свою боль? Олег был единственным человеком, перед которым она могла не притворяться сильной. Единственным, кто знал её столько лет и мог понять без лишних слов. По крайней мере, ей очень хотелось в это верить.

Как и обещал, ровно в четыре часа Олег подъехал к дому. Едва Тамара открыла дверь, он внимательно посмотрел на неё.

— Вера дома?

— Да, — тихо ответила женщина.

Олег кивнул.

— Тогда собирайся. Поговорим без свидетелей. Я жду тебя в машине.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к лестнице.

Тамара торопливо закрыла дверь. Через несколько минут, уже надев туфли, она машинально остановилась перед зеркалом и поправила растрепавшиеся волосы. «Тома, сейчас не время думать о том, как ты выглядишь. Сейчас Вере нужна мать, а не женщина, переживающая за свою причёску», — мысленно одёрнула она себя. Смутившись от собственных мыслей, Тамара быстро вышла из квартиры. Красные «Жигули» Олега стояли возле подъезда. Она села на пассажирское сиденье, и автомобиль медленно тронулся с места. Некоторое время они ехали молча.

— Мне показалось, или, когда ты звонила, ты была очень взволнована? — наконец спросил Олег, не отрывая взгляда от дороги.

— Олег, ты же знаешь, я никогда не стала бы беспокоить тебя по пустякам, — тихо ответила Тамара.

Машина свернула к городскому парку. Деревья почти полностью скрывали дорогу от посторонних глаз. Через несколько минут Олег остановился у обочины и заглушил двигатель. В салоне повисла тяжёлая тишина. Тамара украдкой посмотрела на мужчину. Он сидел неподвижно, крепко сжимая руль и задумчиво глядя перед собой.

— Может... прогуляемся? — осторожно предложила она.

Олег не ответил.

Прошло ещё несколько секунд. Затем он молча вышел из машины, обошёл её и открыл заднюю дверь. Тамара непонимающе посмотрела на него, на мгновение замешкалась, но всё же тоже вышла из автомобиля.

— О чём ты хотела поговорить? — внимательно глядя на Тамару, спросил Олег.

— О Вере... Я даже не знаю, как тебе это сказать. И вообще не уверена, стоит ли.

Сомнения душили женщину. С одной стороны, ей хотелось выговориться, почувствовать поддержку, услышать хоть одно слово утешения. С другой — она до дрожи боялась, что Олег не поймёт её и осудит. Она хорошо помнила, каким жестоким он мог быть. Когда-то она уже испытала на себе его гнев, решив выйти замуж за Павла. Но с тех пор прошло много лет, и Тамара искренне надеялась, что тот вспыльчивый и непримиримый Олег остался в прошлом.

— Говори. Что произошло? — жёстко произнёс он.

Тамара глубоко вздохнула.

— Вера сделала аборт... А я даже не знала, что она была беременна. Она словно помешалась на своей сцене. Мне кажется, ради этой мечты она готова пожертвовать всем.

Олег молча смотрел на неё, пытаясь осмыслить услышанное.

— Чёрт... — выдохнул он. — Кто отец ребёнка?

— Какая теперь разница?

— Какая разница?! — резко повысил голос Олег. — Огромная! Твоя дочь встречается неизвестно с кем, беременеет, делает аборт, а ты даже не подозреваешь, что происходит в её жизни!

Он отвернулся и нервно провёл ладонью по волосам. Тамара видела, как в нём закипают злость и бессилие, и не знала, что сказать.

— Ты не вправе обвинять меня... — тихо произнесла она.

Олег усмехнулся без тени веселья.

— Возможно, не вправе. Но не забывай, что Вера и для меня не чужой человек. Пусть она меня терпеть не может, но это не значит, что мне всё равно, что с ней происходит.

Тамара опустила глаза.

— Я знаю... Поэтому и позвала тебя.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями.

— Мы уже ничего не изменим. Но я прошу тебя... помоги ей. У тебя есть знакомые, связи. Может быть, получится устроить её во Дворец культуры. Она ведь действительно талантливая. Это лучше, чем каждый вечер петь в «Полюсе».

Женщина подняла на него полный надежды взгляд.

— Олег... Если мы с Верой хоть что-то для тебя значим... помоги ей.

Несколько секунд он молчал.

На его лице читались усталость, растерянность и какая-то тяжёлая внутренняя борьба.

Наконец он тихо сказал:

— Ладно. Я попробую. Ничего обещать не могу, но попробую.

Тамара облегчённо выдохнула. Олег сделал шаг к ней и осторожно обнял. Его ладонь медленно скользнула по её волосам. Он прикрыл глаза, словно пытаясь прогнать собственные тяжёлые мысли.

— Всё будет хорошо, — тихо произнёс он.

Тамара ничего не ответила. Она лишь крепче прижалась к нему, впервые за этот день почувствовав, что не осталась со своей бедой один на один. Ей казалось, будто время остановилось. Хотелось, чтобы это короткое мгновение покоя длилось как можно дольше. Вера проснулась ближе к вечеру. Сон немного вернул ей силы, и она принялась собираться на работу. За последнюю неделю девушка всё чаще ловила себя на мысли, что её нынешняя жизнь — лишь временный этап.

Кроме дорогой обстановки и достойного заработка, «Полюс» в итоге разочаровал её почти во всём. Несмотря на респектабельную публику, многие посетители позволяли себе вести себя вызывающе, а порой и откровенно отвратительно. Иногда Вера ловила себя на том, что испытывает к этим людям не просто неприязнь, а настоящее отвращение. Совсем не так она представляла себе работу певицы. Оказалось, что «Полюс» — вовсе не то загадочное и престижное место, о котором ходило столько слухов. Это был всего лишь дорогой ресторан со своей постоянной публикой, и не более того.

Последние несколько дней Вера жила только одной мыслью — большой сценой. Она понимала, что пока это всего лишь мечта. Возможно, слишком смелая. Возможно, почти недостижимая. Но именно эта мечта теперь заставляла её каждое утро вставать с постели. С каждым днём, проведённым в «Полюсе», она всё сильнее убеждалась: однажды обязательно будет петь не для подвыпивших посетителей ресторана, а для тысяч зрителей в концертных залах. И ради этого она была готова выдержать всё.

К тому времени, как Тамара Михайловна вернулась домой, Вера уже ушла на работу.

Женщина медленно прошлась по комнатам. Её взгляд остановился на старой фотографии в деревянной рамке, висевшей на стене. На снимке Павел держал на руках совсем маленькую Веру. Тамара осторожно сняла фотографию и провела пальцами по стеклу. В памяти болезненно всплыли события, которые она долгие годы пыталась забыть.

— Том, Олег женится. Нас пригласили на свадьбу, — спокойно сказал Павел.

Тамара замерла.

Новость ударила неожиданно. Сердце болезненно сжалось, но она заставила себя сохранить спокойствие.

— А с кем мы оставим Веру? — как можно ровнее спросила она.

Павел тяжело вздохнул.

— Том, я всё понимаю... Но он мой брат. Я не могу не пойти.

Тамара подошла к мужу и осторожно взяла его за руку.

— Паш... Всё, что было между мной и Олегом, давно осталось в прошлом. Сейчас для меня существуете только вы с Верой.

Павел внимательно посмотрел на жену. Он видел, как трудно дались ей эти слова. Верил ей. Но всё равно не решался рассказать брату правду. Он слишком хорошо знал Олега. Стоило тому узнать, какой ценой Павел обрёл своё счастье, — и братской любви пришёл бы конец.

— Паш... Ты был замечательным отцом, — тихо сказала Тамара, обращаясь к фотографии. — И я всю жизнь буду благодарна тебе за это. Наверное... даже хорошо, что ты не видишь, какой стала наша маленькая девочка.

Она прижала рамку к груди и на мгновение закрыла глаза. Павел был добрым, честным человеком и бесконечно любил Веру. Но Тамара всё чаще ловила себя на мысли, что ему было бы тяжело принять её такой, какой она стала теперь. И дело было даже не в аборте. Женщину пугало другое. Она всё чаще замечала в дочери черты человека, которого меньше всего хотела в ней увидеть - Виктории Александровны. Та же непреклонность. То же болезненное самолюбие. Та же уверенность в собственной правоте, не оставляющая места чужому мнению. Когда-то именно эти качества разрушили не одну человеческую судьбу. Теперь Тамара с ужасом замечала, что день за днём Вера становится всё больше похожа на свою бабушку. И больше всего её страшило то, что сама Вера этого даже не замечает. «Господи... Только бы жизнь не сломала её так же жестоко, как когда-то сломала Викторию...» — с горечью подумала Тамара.

Вера сидела в небольшой импровизированной гримёрке перед зеркалом и ждала, пока после выступления вернётся Ира. Она внимательно смотрела на своё отражение и впервые за последние недели заметила в собственных глазах усталость. Это чувство не имело отношения ни к Илье, ни к беременности, которая так и не закончилась рождением ребёнка. Причина была в другом. «Полюс». Каждый вечер этот ресторан будто понемногу вытягивал из неё силы, вдохновение и веру в собственную мечту. Вера с детства не отличалась терпением. Стоило чему-нибудь наскучить, как она без сожаления бросала начатое и с головой увлекалась чем-то новым. Лишь однажды это правило перестало работать. Когда она поступила в институт культуры. Он стал для неё не просто местом учёбы, а первой настоящей ступенью к той жизни, о которой она мечтала с детства. Она продолжала упрямо карабкаться к своей вершине. Но маленькие победы уже не приносили ей радости. Ей хотелось большего. Хотелось сразу оказаться там, где сияют софиты, где звучат аплодисменты тысяч зрителей, где артист живёт сценой, а не поёт вечерами для посетителей дорогого ресторана. Однако реальность оказалась куда прозаичнее. Большая сцена не собиралась открывать перед ней двери только потому, что она этого очень хотела.

— Ну что, Верка, твоя очередь! — влетев в гримёрку, весело выпалила Ира, обмахиваясь ладонями. — Сегодня публика — просто огонь! Мужики все как на подбор!

Вера удивлённо подняла бровь и с лёгкой усмешкой оглядела девушку с головы до ног.

— Что это там за «первый сорт»? — с любопытством спросила Вера.

— Можно сказать, вся элита города. Такой контингент, что за сегодняшний вечер можно неплохо заработать.

— Думаешь, чаевые оставят?

Ира рассмеялась, глядя на неё.

— Ну какие чаевые, Вер? Ты что, совсем ничего не понимаешь?

В этот момент в коридоре послышались шаги. Через секунду дверь распахнулась, и на пороге появился Георгий.

Услышав смех Иры, он поспешил вмешаться.

— Не обращай внимания. Она у нас из особого профсоюза, — с двусмысленной улыбкой протянул мужчина.

— Что ещё за профсоюз? — озадаченно спросила Вера.

— Профсоюз очень любвеобильных девочек, — громко рассмеялась Ира, словно объясняя ей что-то совершенно очевидное.

Вера растерянно замолчала. Ей стало неловко, и она поспешила выйти из гримёрки. Узкий коридор встретил её полумраком. Пока девушка шла к залу, неприятный осадок всё сильнее портил настроение. Внутри она прекрасно понимала, о чём говорила Ира. Просто до этого момента старалась не замечать очевидного. Сегодня в ресторане было особенно многолюдно. Вера окинула зал взглядом, глубоко вдохнула и направилась к сцене. Репертуар они ещё вчера утвердили с музыкантами, поэтому сейчас от неё требовалось только одно — спеть так, чтобы никто не смог усомниться в её таланте. Когда девушка вышла на импровизированную сцену, зал постепенно стих. На несколько мгновений повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь редкими перешёптываниями гостей. Вера повернулась к музыкантам и слегка кивнула. Раздались первые звуки инструментов. Через несколько секунд мелодия обрела силу, и девушка начала петь. Зал замолчал. Гости внимательно смотрели на хрупкую фигуру Веры, освещённую приглушённым светом. Музыка словно отделяла её от всего происходящего вокруг. И в этот момент исчезало всё. Усталость. Раздражение. Разочарование. Стоило ей выйти на сцену и почувствовать первые ноты, как внутри появлялось давно знакомое чувство — счастье.Именно ради этого мгновения она была готова терпеть всё остальное. Музыка постепенно затихла. Последняя нота растворилась под потолком ресторана. Несколько секунд царила тишина. А затем мужчина за первым столиком громко захлопал. Его поддержали остальные гости, и зал наполнился аплодисментами.

Возле сцены Вера заметила Орлова. Мужчина довольно улыбался и протянул ей руку, помогая спуститься.

— Вера, это было прекрасно. Публика в восторге.

— Спасибо, — коротко ответила девушка.

Она вежливо кивнула директору ресторана и направилась обратно в гримёрку. Но по дороге не смогла не заметить мужчину, сидевшего за первым столиком. Он смотрел на неё с того момента, как она появилась на сцене. Его взгляд был слишком пристальным. Цепким. От него Вере стало неуютно, словно он пытался увидеть в ней что-то большее, чем просто певицу. Девушка ускорила шаг и поспешила скрыться в гримёрке. Ира сидела в кресле и задумчиво смотрела на своё отражение в зеркале. Услышав, как открылась дверь, она тут же повернулась. Быстро окинув Веру взглядом, девушка протянула ей небольшой листок.

— Тебе тут записку передали.

— От кого? — с интересом спросила Вера, забирая бумагу.

— Смешная ты, Верка. Откуда мне знать? Это Гоша принёс из зала.

Вера развернула записку и пробежалась глазами по строчкам.

«Вера, я буду ждать вас после выступления у чёрного входа. У меня есть к вам серьёзный разговор».

— Что там? — спросила Ира, не скрывая любопытства.

— Похоже, у меня появился поклонник, — рассмеялась Вера.

Ира удивлённо изогнула правую бровь и выхватила записку из её рук.

— Так, посмотрим... — протянула Ира, внимательно разглядывая листок.

Вера только громче рассмеялась и, устроившись в кресле, стала наблюдать за девушкой.

Ира продолжала вертеть записку в руках, перекладывая её из одной ладони в другую, при этом нахмурившись с таким серьёзным и задумчивым видом, будто изучала важный государственный документ. Со стороны это выглядело настолько забавно, что Вера с трудом сдерживала смех. Через несколько минут тщательного «анализа» Ира наконец вернула листок хозяйке.

— Вера, тебе обязательно нужно с ним встретиться, — серьёзно заявила она. — Если судить по этой записке, мужик, который её написал, очень даже подходящий вариант для тебя. Вера положила записку на небольшой столик возле зеркала и снова рассмеялась. Её забавляло то, с какой невероятной уверенностью Ира рассуждала о человеке, которого даже не видела.

— И как ты это определила? — спросила Вера, пытаясь успокоиться.

Ира снисходительно посмотрела на неё.

— Верка, ты в мужчинах вообще ничего не понимаешь. А я, можно сказать, доктор наук в этом вопросе.

Она подняла палец вверх, словно собиралась прочитать важную лекцию.

— Вот смотри. Один написал бы: «Привет, Вера...» Другой вообще ограничился бы чем-нибудь вроде: «Здорово, Верунь» или «Хорошая ты девка, Вер». А этот написал грамотно, уважительно, без лишних фамильярностей. Значит, воспитанный. А если мужчина умеет обращаться с женщиной на расстоянии, то, скорее всего, и рядом с ней будет вести себя нормально.

Ира сделала паузу и уверенно добавила:

— Так что я, как специалист в этом деле, могу сказать: твой поклонник — серьёзный мужчина. Возможно, даже для брака.

Вера едва сдерживала смех, слушая, как Ира с видом настоящего эксперта рассуждает о мужчинах. Она не знала, что за лёгкостью и шутками новой знакомой скрывается совсем другая история. Она не знала, сколько раз Ире приходилось ошибаться в людях и сколько раз она заставляла себя не ждать ничего хорошего. А главное — она не знала, что сердце Веры ещё слишком хорошо помнило недавнюю боль. Новые отношения сейчас были ей совершенно ни к чему. Но записка всё же вызвала неподдельный интерес. Возможно, просто из любопытства. Возможно, потому что ей хотелось хотя бы ненадолго отвлечься от собственных мыслей. Вера с нетерпением ждала окончания рабочего вечера, чтобы наконец узнать, кто же написал это странное послание. Около десяти часов программа закончилась, и музыканты начали собирать инструменты. Посетители постепенно покидали заведение, а Вера и Ира в гримёрке смывали яркий сценический макияж, мечтая скорее добраться до кровати.

— Завтра выходной, — с облегчением выдохнула Ира. — Хоть немного отдохнём после этой недели.

— Мне кажется, если я сейчас доберусь до кровати, то усну прямо в одежде, — ответила Вера, складывая в пакет голубую шаль.

— Ладно, я пошла, Вер.

— Давай. До вторника, — устало сказала Вера и проводила её взглядом.

Ира вышла из гримёрки и медленно направилась к выходу. У чёрного входа она заметила машину и мужчину, стоявшего неподалёку. В сумерках было сложно разглядеть его лицо, но фигура и уверенная осанка заставили Иру невольно улыбнуться. За несколько лет работы в «особом профсоюзе» ей доводилось встречать самых разных мужчин. Большинство из них со временем стерлись из памяти. Но были и такие, которых она не смогла забыть. Иногда Ира даже позволяла себе поверить, что некоторые встречи могли стать чем-то большим. Порой ей казалось, что за внешней грубостью и деньгами можно разглядеть настоящего человека. Но со временем она перестала ждать сказку о Золушке. Её жизнь была устроена иначе. Просто. Без лишних надежд. Без жалости к себе. Когда-то её душила обида. Она была дочерью профессора, выросла в совершенно другой среде и никогда не думала, что однажды окажется в такой ситуации. Но после смерти родителей привычный мир рухнул. Она поняла, что кроме внешности и умения понравиться людям у неё почти ничего не осталось. Учиться, начинать всё заново, строить карьеру — на это не хватало ни желания, ни сил. Молодая красивая блондинка с правильными чертами лица и привлекательной фигурой быстро нашла постоянных клиентов. Со временем деньги перестали казаться чем-то постыдным. А мысли о несправедливости жизни больше не причиняли прежней боли. Через четыре года работы у Шуры в её жизни появился Орлов Денис Геннадьевич — первый заместитель прокурора области. Он относился к Ире иначе. Не как к развлечению. Не как к очередной женщине. Он видел в ней человека. Почти как отец, которого ей давно не хватало. Орлов старался помогать ей, насколько мог, но возраст и приближающаяся пенсия не позволяли ему кардинально изменить её судьбу.

В один из вечеров Денис предложил Ире оставить прошлое с Шурой и её «профсоюзом» позади и начать работать в ресторане его сына. В тот день девушка едва могла поверить в происходящее. Ей казалось, что жизнь наконец-то дала ей шанс начать всё сначала. Денис оказался совсем не таким человеком, каким она привыкла видеть мужчин за последние годы. Он был добрым, внимательным и искренне хотел ей помочь. Он выплатил компенсацию Шуре, а затем даже приобрёл для Иры небольшую комнату в коммунальной квартире, где она могла спокойно жить после работы. С этого момента её прежняя жизнь осталась в прошлом. Ира больше не принимала клиентов и стала работать в ресторане, исполняя лёгкие песни, для которых не требовалось особого вокального таланта. Казалось бы, всё изменилось. Но одного ей всё-таки не хватало. Денис больше не появлялся в её жизни. Не звонил. Не искал встреч. От Толика она узнала, что отец тяжело заболел и уже несколько месяцев почти не покидал больничную палату. И как бы сильно Ире ни хотелось увидеть его, вернуть те тёплые вечера, когда они могли часами разговаривать обо всём на свете, она не решалась появляться перед ним и его женой. От самого Дениса она знала, что его брак с Полиной Сергеевной давно держался не на страсти, а на уважении и благодарности за годы, прожитые вместе. Когда-то между ними была любовь. Была семья. Были чувства. Но к пятидесяти годам многое изменилось. Буря, которая когда-то заставляла его сердце биться чаще, постепенно стихла. Денис хотел найти в Ире ту самую искру, которая заставила бы его снова почувствовать себя молодым. Но вместо этого он увидел в ней совсем другое. Девочку, которую хотелось защищать. Как он сам однажды сказал — «стариковская блажь». Для Иры разница в возрасте никогда не была преградой. Но Денис всё же смотрел на это иначе. Когда она в последний раз видела его, мужчина показался ей удивительно грустным и уставшим. А затем она узнала историю его погибшей дочери Ольги. Это откровение стало для Иры неожиданным. Она вдруг поняла то, чего раньше не замечала. Всё, что Денис делал для неё, во многом было связано не только с ней. Он словно пытался исправить прошлое. Заглушить чувство вины, которое годами жило внутри него. Будто помогая Ире, он пытался хоть немного искупить то, чего уже нельзя было изменить. Она ничего ему не сказала. Но после его просьбы больше не искать встреч решила оставить всё как есть. Не тревожить его воспоминания. Не заставлять снова возвращаться к боли. Позже от Толика она узнала, что Ира и Ольга были очень похожи внешне. Возможно, именно это и стало причиной той особенной нежности, с которой Денис относился к ней. Ира прошла мимо незнакомца и свернула за угол, направляясь к центральной улице. Но любопытство оказалось сильнее. Она остановилась в тени колонны и решила немного понаблюдать за разговором Веры и этого мужчины. Вера вышла из ресторана спустя несколько минут и сразу заметила незнакомца. Девушка собрала волю в кулак и подошла ближе. В сумерках лицо мужчины было трудно рассмотреть, но некоторые черты всё же бросались в глаза — спокойный взгляд, уверенные движения, сдержанная манера держаться.

— Добрый вечер, — первой произнесла Вера, привлекая его внимание.

Мужчина повернулся.

— Вера... Я искренне рад наконец познакомиться с вами лично. Меня зовут Алексей Борисович Николин.

Вера устало посмотрела на него и подумала, что сейчас меньше всего расположена к долгим разговорам. Но сказать это вслух не решилась.

— Извините, но давайте очень коротко. Я устала и хочу поскорее оказаться дома.

— Я могу вас подвезти. И заодно по дороге всё объясню.

Предложение показалось Вере весьма заманчивым. Она устало кивнула. Алексей открыл перед ней дверь автомобиля, помог сесть, а затем сам устроился за рулём. Несколько минут они ехали молча. Мужчина время от времени бросал на девушку короткие взгляды, словно подбирая слова. Наконец Вера сама нарушила тишину.

— И о чём вы хотели со мной поговорить?

— Вообще-то я приехал по просьбе Артура Оганесовича. На прошлой неделе вы приходили к нему по поводу места в коллективе.

И тут Вера резко вспомнила. Она ведь так и не зашла во Дворец культуры во вторник, как обещала.

— Да... Я совсем замоталась с этой работой. Артур Оганесович просил что-то передать?

— Да. Он был очень расстроен, что вы так и не пришли.

Вера виновато опустила глаза. На мгновение ей стало неловко за собственную безответственность. Но почти сразу она начала оправдывать себя усталостью, плотным графиком и отсутствием свободного времени.

— Я хотела прийти... Просто потом совсем закрутилась.

— Артур просил вас зайти к нему как можно скорее. У него есть для вас новости.

Сердце Веры на секунду замерло. Она отчаянно захотела поверить, что директор дворца культуры всё-таки нашёл решение. Что её мечта о большой сцене стала ещё немного ближе.

— Вера, — продолжил Алексей, — а вам действительно нравится петь в «Полюсе»?

Вопрос застал девушку врасплох. Она не знала, насколько может быть откровенной с человеком, которого видит впервые. Но молчание в салоне становилось всё более напряжённым.

— Здесь неплохо платят, — наконец ответила она.

Алексей посмотрел на неё. Затем снова перевёл взгляд на дорогу. Несколько секунд он молчал.

— Деньги решают всё?

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось. Её самолюбие было задето. На мгновение она ощутила раздражение к человеку, который позволил себе такой тон.

— Деньги решают не всё, — холодно ответила она. — Но благодаря их наличию мы с вами хотя бы не знаем, что такое голод.

Алексей никак не отреагировал на её слова. Лишь слегка пожал плечами. Машина проехала мимо сквера и свернула к жилому кварталу. В салоне снова повисло молчание. На этот раз Вера не пыталась его нарушить. Через несколько минут автомобиль остановился у её подъезда. Алексей вышел и помог девушке покинуть машину. В свете фонаря его лицо показалось Вере усталым и каким-то печальным. Но она не стала ничего у него спрашивать.

— Спасибо, что подвезли, — спокойно сказала она.

— Пожалуйста. Вера, не забудьте: Артур вас очень ждёт.

— Хорошо. Я зайду к нему. Всего доброго, Алексей.

— До свидания, Вера.

Глава 5

Виктория Александровна сидела на веранде в плетёном кресле и неторопливо читала роман Виктора Гюго, время от времени отвлекаясь, чтобы сделать глоток чёрного чая.

После возвращения Олега она окончательно успокоилась относительно дальнейших событий и перестала донимать Наташу своими капризами. Женщина наконец смогла свободно дышать, не срываясь с места по первому требованию матери. Возвращение брата во многом упростило жизнь Натальи, которая в последнее время едва не сошла с ума. Разрываясь между матерью и собственной семьёй, она постоянно сбивалась с привычного ритма: опаздывала на важные встречи, забывала о переговорах и необходимости подготовить документы. В результате Наталья едва не потеряла работу, а вместе с ней и самообладание.

Теперь Виктория Александровна переключила всё своё внимание на Олега и мгновенно успокоилась. Наташа знала, что сама никогда особенно не волновала мать, и уже давно смирилась с этим. Родители всегда больше опекали младших сыновей, а она неизменно оставалась на задворках семейной идиллии.

Причина такого отношения открылась девушке лишь тогда, когда бабушка Маша, лёжа в больнице, разоткровенничалась с любимой внучкой. Как оказалось, Наталью семья Костомаровых взяла из приюта. Она была дочерью друга Дмитрия Александровича Костомарова, погибшего на войне. Через несколько лет после смерти её родного отца умерла и мать — Елена Николаевна Миргородская. Собственных детей у Костомаровых тогда ещё не было, поэтому Наташа стала для них любимым ребёнком. Однако после рождения Олега девочка превратилась в ненужную куклу и очень тяжело переживала столь резкую перемену в отношении приёмных родителей.

О том, что Наталья неродная дочь, сама девочка не помнила. Память удивительным образом стёрла все воспоминания о родных родителях. Наташа часто корила себя за это, но со временем сумела принять прошлое таким, каким оно было.

Вскоре после рождения Паши Наталья поступила в государственный институт на юридический факультет и переехала в общежитие. Дома она появлялась крайне редко, а на четвёртом курсе вышла замуж за своего одногруппника Родиона Светлова и окончательно отдалилась от Костомаровых. Однако этот брак продлился всего год. Родион собрал вещи и ушёл от неё к молоденькой второкурснице Гале.

Расстроенная Наташа вернулась в родительскую квартиру и несколько лет усердно работала юристом в одном из военных ведомств. Там она познакомилась с молодым и перспективным военным Александром и, влюбившись в него без памяти, вновь решилась выйти замуж.

На этот раз семейная жизнь сложилась счастливо. Саша оказался настоящим мужчиной, умевшим решать любые проблемы. Он всегда ставил семью на первое место в своей жизненной системе ценностей. Когда у них с Натальей родилась дочь Марта, он буквально поселился у её кроватки.

Счастливая жизнь Наташи текла своим чередом, пока в стране не начались политические перемены, затронувшие и её отца. Она хорошо помнила бесконечные допросы, тревожные разговоры и незнакомых людей в форме. Дмитрий Александрович тяжело переживал происходящее и вскоре после начала этой травли оказался в больнице, откуда уже не вышел. Все понимали, что смерть Дмитрия Костомарова напрямую связана с происходившими в стране событиями, но никто не осмеливался произнести это вслух.

Виктория Александровна осталась одна с Пашей. Младшему сыну тогда исполнилось четырнадцать лет, а Олег уже учился в институте радиоэлектроники и успешно окончил первый курс.

Благодаря Саше и его знакомствам в нужных кругах Виктории Александровне удалось сохранить квартиру в центре города. По ходатайству начальника Александра ей даже назначили пособие как вдове участника Великой Отечественной войны. Однако женщина, пережившая ужасы немецкой оккупации, не желала жить на государственные подачки и влачить, как ей казалось, жалкое существование. Не прошло и года, как она нашла себе влиятельного любовника, который полностью взял на себя все её расходы.

Мужчина был женат и воспитывал в браке двоих детей, поэтому Виктория довольствовалась лишь его вниманием и деньгами, совершенно не претендуя на статус супруги. К счастью для Костомаровой, её любовник оказался человеком щедрым и ни в чём ей не отказывал.

Так Виктория Александровна прожила ещё пять лет, пока её Леня не ушёл с высокой должности и не перестал тратить на любовницу свои капиталы. Лишившись денег, он быстро стал ей неинтересен, и тогда женщина переключила всё своё внимание на взрослого и перспективного сына.

Олег не мог отказать матери ни в чём, и она прекрасно это знала. Но когда в его жизни появилась Тамара, Виктория едва не потеряла самообладание. Она понимала, что, если Олег женится на этой деревенской девушке, он перестанет содержать мать, и потому всеми возможными способами пыталась разлучить молодых.

В конечном итоге её план обернулся против неё самой. Олега на несколько лет направили работать далеко от дома как молодого и перспективного специалиста по сложному электронному оборудованию.

Именно тогда Тамара узнала, что ждёт ребёнка от Олега. Она всеми силами пыталась достучаться до Виктории Александровны, надеясь узнать адрес любимого, но все её попытки оказались напрасными. Женщина не желала ничего слышать ни о Тамаре, ни о будущем внуке.

Однажды, когда девушка в очередной раз пришла просить Викторию Александровну сообщить адрес Олега, у подъезда она встретила Пашу. Выслушав Тамару, юноша пришёл в ужас. Он быстро написал адрес брата простым карандашом на форзаце книги и протянул её девушке.

На следующий день Тамара вложила письмо в конверт и отправила его по указанному адресу. Однако ни через неделю, ни через месяц ответа не последовало. Девушка решила, что Павел намеренно дал ей неверный адрес, но тот горячо клялся, что никогда не поступил бы так, тем более с ней.

Прошло ещё несколько недель, и однажды на пороге общежития, где жила Тамара, появился Паша с букетом цветов и коробкой конфет. Девушка оцепенела от неожиданности и не сразу догадалась пригласить его в комнату.

— Том, я пришёл к тебе с очень необычным предложением. Только, пожалуйста, не перебивай меня и выслушай до конца.

— Проходи, Паш. Я сейчас чай поставлю.

— Нет, не надо. Лучше присядь, пожалуйста.

Было заметно, что парень сильно волнуется. Он избегал смотреть Тамаре в глаза и то и дело нервно сжимал пальцы.

— Мне очень жаль, что у вас с Олегом всё так получилось. Ты замечательная девушка и очень хороший человек. Ты всегда мне нравилась, и, поверь, я говорю это совершенно искренне. Когда я узнал о твоей беременности, это стало для меня огромной неожиданностью. Но ещё сильнее меня поразило молчание Олега. Я не понимаю, почему он так поступил.

Павел на мгновение замолчал, собираясь с мыслями.

— Но одно я знаю точно: твой ребёнок ни в чём не виноват. Он заслуживает расти в полной семье и носить фамилию своего отца. Поэтому... — парень глубоко вздохнул. — Я предлагаю тебе выйти за меня замуж. Поверь, я сделаю всё, чтобы стать для твоего малыша настоящим отцом. Я буду заботиться о вас, защищать вас и постараюсь сделать всё, чтобы вы были счастливы. Прошу тебя, Том, не отвечай сразу. Просто подумай. Мне кажется, так будет лучше для всех.

Тамара ошеломлённо смотрела на Павла, не понимая, как подобная мысль вообще могла прийти ему в голову. Всё происходящее казалось ей каким-то нелепым сном. Как она может выйти замуж за брата Олега? Что подумает сам Олег, если когда-нибудь узнает? А что скажет Виктория Александровна?

Мысли беспорядочно метались в её голове, не позволяя сосредоточиться. Разум настойчиво убеждал её, что ради ребёнка она должна переступить через собственные чувства, гордость и принципы. Но сердце отчаянно сопротивлялось такому решению.

В комнате воцарилось тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тиканьем настенных часов.

Павел терпеливо ждал, пока девушка хоть что-нибудь ответит.

Тамара медленно поднялась со стула и подошла к небольшому окну, из которого открывался вид на серый двор с маленькой спортивной площадкой. На улице стояла поздняя осень. Сквозь запотевшее стекло мир казался безжизненным и бесцветным, словно сама природа разделяла её душевное состояние.

Девушка опёрлась ладонями о подоконник и обернулась к Паше. Он был привлекательным молодым человеком, хотя совсем не походил на Олега. В отличие от старшего брата, Павел не отличался атлетическим телосложением. Его светлые, почти соломенные волосы необычно сочетались с чёрными глазами. Он был ниже Олега ростом, а черты его лица казались более мягкими и мелкими. Никаких точёных скул, волевого подбородка или суровой мужской красоты — лишь едва уловимое сходство в отдельных деталях позволяло понять, что они братья.

По характеру Павел тоже был совсем другим. Добрый, мягкий, местами даже нерешительный, он при этом никогда не был трусом. В нужный момент молодой человек умел проявить смелость и настойчивость, а потому всегда добивался того, что считал правильным.

Несколько минут Тамара молча смотрела на него, пытаясь подобрать нужные слова.

— Паш, ты очень хороший человек, и я действительно испытываю к тебе искреннюю симпатию. Но твоё предложение — слишком большая жертва. Я не могу принять её. Подумай сам, как это будет выглядеть со стороны. Ты обрекаешь себя на жизнь с женщиной, которая тебя не любит, и добровольно берёшь на себя заботу о чужом ребёнке. Сколько ты сможешь так прожить?

— Том... — Павел поднялся с кровати и подошёл к ней почти вплотную. — Если бы я ничего к тебе не чувствовал, меня бы здесь сейчас не было. Я давно тебя люблю. Просто всё это время держался в стороне из-за Олега. Но раз он сделал свой выбор, значит, и я имею право бороться за своё счастье.

Он ненадолго замолчал и тихо продолжил:

— Поверь, я сделаю всё ради тебя и ребёнка. Даже если ты никогда меня не полюбишь... я смогу с этим жить. Мне достаточно знать, что ты рядом.

Тамара медленно повернулась к нему. На её глазах выступили слёзы. Она чувствовала, как к горлу подкатывает тяжёлый ком безысходности, и никак не могла справиться с этим чувством.

Любимый человек находился за тысячи километров и, как ей казалось, предпочёл навсегда вычеркнуть её из своей жизни. А рядом стоял Паша — родной и одновременно совершенно чужой сердцу.

Всё внутри протестовало против происходящего, не желая мириться с жестокой реальностью. Но Тамара понимала: если она вернётся в деревню незамужней и с ребёнком под сердцем, её мать не переживёт такого позора.

— Паш... — тихо произнесла она. — Пообещай мне одну вещь.

— Всё, что угодно.

— Пообещай, что никогда не станешь упрекать меня в том, что я не смогла тебя полюбить. Пойми... я не могу обещать тебе то, что уже принадлежит другому человеку.

Павел молча кивнул. Осторожно, словно боясь спугнуть её решение, он обнял Тамару за хрупкие плечи.

Именно в тот день, в тесной комнате студенческого общежития, судьба перевернула очередную страницу жизни Тамары и открыла перед ней совсем другую дорогу.

Когда о намерениях сына узнала Виктория Александровна, она пришла в ярость. В её сознании вся эта история выглядела совершенно иначе. Для неё Тамара по-прежнему оставалась обычной деревенской девчонкой, решившей любой ценой устроиться в большом городе. Беременность Виктория считала не более чем хитрой уловкой, с помощью которой Тамара сумела заставить её доверчивого и сердобольного Пашу жениться на себе.

Как ни пыталась Виктория Александровна воспрепятствовать этому браку, свадьба всё равно состоялась. В один из холодных январских дней, под протяжный вой метели, в центральном ЗАГСе города Павел и Тамара были торжественно объявлены мужем и женой. На скромной церемонии присутствовали родители Тамары, её институтская подруга Зина, Виктория Александровна и Наталья с мужем и дочерью. Олега среди гостей не было. Тамара искренне считала, что так даже лучше: если бы он появился в тот день, её сердце не выдержало бы этой встречи. Но Олег отсутствовал вовсе не потому, что не захотел приехать. Он просто ничего не знал о свадьбе. Павел и Виктория Александровна решили не сообщать ему о предстоящем бракосочетании.

Из писем Олега Павел давно понял, что тот так и не получил письмо от Тамары. Однако он сознательно решил не рассказывать брату ни о её беременности, ни о последующих событиях. Павел боялся, что Олег бросит всё и вернётся домой, тем самым окончательно разрушив его собственную надежду на счастье.

Иногда совесть мучила его. Он понимал, что поступил подло и эгоистично не только по отношению к брату, но и к Тамаре. И всё же каждый раз находил оправдания своему поступку, пытаясь заглушить не дававшее покоя чувство справедливости.

О том, что Павел женился, Олег узнал лишь в день своего рождения. Наталья позвонила поздравить брата, и во время разговора невольно сообщила эту новость.

Олег был потрясён. Он не испытывал злости ни к брату, ни к Тамаре — лишь горькую обиду и опустошение, словно в одно мгновение кто-то отнял у него последнюю надежду на счастье. Несмотря на всё, что произошло, он давно признался самому себе: любовь к Тамаре никуда не исчезла. Со временем боль от разлуки притупилась, обиды растворились, но чувства остались.

Теперь же сердце вновь болезненно сжалось. Женщина, которую он любил больше жизни, стала женой его родного брата, и с этим приходилось смириться.

Чтобы хоть как-то заглушить душевную боль, Олег решил снова уехать как можно дальше от родного города. Когда ему предложили должность заместителя главного инженера на предприятии по производству электронных плат для сельскохозяйственной техники в небольшом северном городке, он согласился без долгих раздумий.

Условия работы здесь оказались значительно лучше прежних, и Олег с головой погрузился в работу. Он сознательно загружал себя всё сильнее, надеясь, что постоянная занятость поможет избавиться от призраков прошлого.

Десятого апреля во втором городском родильном доме появилась на свет Вера Костомарова. К этому времени Виктория Александровна, сменив гнев на холодное перемирие, разрешила молодой семье переехать в небольшую квартиру на окраине города, пустовавшую после смерти бабушки Маши. Когда-то эта квартира должна была достаться Наталье. Вспомнив, как когда-то скрыла завещание свекрови и воспользовалась её доверием, Виктория Александровна неожиданно решила загладить свою вину. Она оформила жильё на Павла, понимая, что молодые супруги больше не могут жить в тесной комнате студенческого общежития. Вместе с новорождённой Верой Павел привёз Тамару в их новый дом. За несколько недель он успел сделать небольшой ремонт, купить самую необходимую мебель и привести квартиру в порядок. Обстановка оставалась очень скромной, но Тамара была счастлива уже потому, что им больше не придётся жить в общежитии. Постепенно их отношения с Павлом стали спокойнее и теплее. Тамара научилась уважать мужа и была искренне благодарна ему за заботу о ней и о Вере. Но на этом возможности её сердца заканчивались. Она видела и чувствовала, как сильно Павел её любит, однако ничего не могла изменить. Её сердце по-прежнему принадлежало другому человеку и оставалось глухо к чувствам собственного мужа. Впрочем, Павел никогда не строил иллюзий. Он с самого начала понимал, что Тамара выходит за него не по любви. Но ему было достаточно уже того, что любимая женщина рядом. Он с удовольствием заботился о Вере, ощущал себя её настоящим отцом и дорожил тем тихим семейным счастьем, которое ему всё-таки удалось обрести. Лишь одно обстоятельство не давало Павлу покоя. Он постоянно думал об Олеге. Павел понимал, что однажды брат неизбежно узнает всю правду: о письме, которое так и не дошло до адресата, о беременности Тамары и о том, что именно он сознательно скрыл от него эти события. Эта мысль всё чаще возвращалась к нему по ночам. Если поначалу совесть ещё позволяла находить оправдания собственному поступку, то со временем эти оправдания перестали действовать. Воспоминания становились всё мучительнее, а чувство вины — всё сильнее, медленно разрушая его душевное спокойствие.

Глава 6

Вера шагала по широкому коридору городского Дворца культуры и с интересом разглядывала картины, висевшие вдоль стен. Ей нравилось величие этого здания, которое в корне отличалось от обстановки «Полюса». Охранник на входе сказал Вере, что Артур Оганесович находится в большом зале на репетиции, и девушка, устремившись вверх по лестнице, уже успела представить величественность сцены и ощутила ни с чем не сравнимое чувство щенячьего восторга.

Массивная деревянная дверь была плотно прикрыта, и Вере пришлось приложить усилие, чтобы она наконец поддалась. В зале было пусто, и о недавней репетиции напоминали только включённые лампы, освещавшие сцену. И хотя застать директора не удалось, Вера не расстроилась и с живым любопытством двинулась к сцене. Её буквально магнитом тянуло вперёд.

Сердце быстро стучало, нарушая всякий приличный ритм и заставляя Веру буквально задыхаться от нахлынувшей радости. Отголоски здравого смысла всё ещё пытались напомнить девушке о том, что не стоит быть такой легкомысленной и легковерной, ведь она до конца не знала, зачем Артур Оганесович пригласил её. Но едва Вера оказывалась рядом со сценой, весь здравый смысл и все мысли куда-то исчезали.

— Это невероятно… Какая же она огромная, — зашептала Вера.

Внезапно сзади раздался какой-то шум, и, оторвавшись от созерцания собственной святыни, девушка мгновенно обернулась.

Перед ней возникла невысокая женщина в халате и с покрытой платком головой. В руках она держала швабру и ведро. Мгновение они смотрели друг на друга, но уборщица быстро сориентировалась, резко поставила ведро с водой на пол, так что немного воды расплескалось вокруг, и пристально оглядела Веру.

— Ты кто и что здесь делаешь? — подозрительно начала женщина, стараясь скрыть своё недовольство.

— Я пришла к директору Артуру Оганесовичу. Мне сказали, что он в зале, — твёрдо заявила девушка, пытаясь не замечать взгляда уборщицы, наполненного недоверием.

— Репетиция закончилась полчаса назад. Артур Оганесович уже давно у себя в кабинете, так что иди отсюда, пока я охранника не позвала.

— Вообще-то именно ваш охранник и отправил меня сюда, — парировала Вера.

— Ладно, иди давай к выходу. Там налево и прямо по коридору будет кабинет директора. А мне сцену надо мыть после танцулек.

Уборщица схватила ведро и прошагала мимо Веры в сторону лестницы к сцене.

— Спасибо! — крикнула Вера и направилась к выходу.

И несмотря на то, что девушка прекрасно знала, где находится кабинет директора, решила не злить женщину ещё больше.

— Шастают тут разные артистки, — пробурчала Шура, окуная тряпку в ведро.

Вера прошла по коридору и оказалась у кабинета Артура Оганесовича. Сердце на мгновение замерло от странного волнения. Девушка прекрасно понимала, что Дворец культуры мог стать для неё неплохим стартом на пути к большой сцене.

Вера крепко сжала пальцами дверную ручку и, посомневавшись ещё минуту, дёрнула дверь на себя.

В небольшой приёмной за столом сидела худенькая женщина с уже посеребрёнными нитями в копне некогда каштановых волос. Лицо её казалось безмятежным, и лишь едва уловимое волнение выдавали руки, быстро перебирающие бумаги.

— Добрый день. Скажите, Артур Оганесович на месте?

Женщина оторвалась от своего занятия, продолжая держать листок между пальцами.

— Да, Артур Оганесович у себя. Скажите, по какому вы вопросу? — деловито проговорила женщина.

— Я Вера Костомарова. Я уже приходила к директору по поводу работы.

— Вспомнила. Сейчас скажу ему, что вы пришли, — отложив лист бумаги в сторону, женщина вышла из-за стола и прошмыгнула в кабинет Артура Оганесовича.

Через несколько минут она вышла и, одобрительно кивнув, пропустила Веру в кабинет. И если на какое-то время волнение покинуло девушку, то теперь новая волна накрыла её с ещё большей силой, а сердце словно обдало холодным ветром.

Мужчина сидел за столом и мягко смотрел на стройную фигурку девушки, никак не решаясь заговорить. В душе у него разливались приятное тепло и трепет. Вера каким-то странным образом пробудила в нём давно угасшую нежность.

— Добрый день, Артур Оганесович, — начала Вера, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Слова гостьи заставили мужчину выплыть из приятных, волнующих чувств. Он привстал из-за стола, доброжелательно кивнул и широко улыбнулся.

— Рад, что вы наконец пришли. Прошу, присаживайтесь. У меня есть для вас новости. Может, вы хотите чего-нибудь выпить? Например, чаю?

Вера внимательно смотрела на мужчину, стараясь не выдать улыбкой настороженность, которую испытала, едва заметив в глазах Артура Оганесовича какой-то странный блеск.

— Нет, спасибо. Я бы не хотела злоупотреблять вашим гостеприимством. Артур Оганесович, вы сказали, что у вас есть для меня новости.

Директор опустился в кресло и, внимательно осмотрев Веру, понял, что она страшно взволнована и её женское терпение уже подходит к концу.

— Послушайте, Вера, вы помните, что я говорил о вашем выпускном выступлении? И это действительно было выше всяких похвал. Когда вы ко мне пришли, я, право, растерялся. Мне жутко хотелось заполучить вас в качестве исполнительницы. Я подумал, что нельзя такому таланту прозябать в заведениях, похожих на «Полюс». В тот момент мне было сложно представить, что я могу для вас сделать. Но, как говорится, на ловца и зверь бежит. Я встретил своего друга, и он пообещал мне решить этот вопрос. На прошлой неделе от Назара пришёл ответ. Так вот, нам выделили ещё одно место в сольной программе. Я считаю, что это прекрасная возможность раскрыть ваш талант. Вера, вы согласны?

Девушка не верила своим ушам. Мурашки пробежались по её коже огалтелой толпой, а внутри возликовало чувство восторга.

— Конечно, согласна! Это же просто невероятно! — Вера уже не скрывала счастья, которое невозможно было спрятать под маской невозмутимости. — Артур Оганесович, я не представляю, каких усилий вам это стоило, но я вам так благодарна! Вы даже представить не можете, что вы сделали для меня.

Мужчина слегка засмущался от таких приятных слов и ощутил прилив гордости. Мужское самолюбие было польщено. Он смотрел на Веру глазами, полными счастья и радости.

— Прекратите, я ничего не сделал. Завтра в три — репетиция с Евгением Александровичем. Это наш руководитель сольной вокальной программы. Успеете за сегодня оформиться?

— Да, успею! Сейчас же побегу домой за документами, — Вера вскочила со стула и двинулась к двери. — Спасибо огромное! До встречи.

Внутри бушевали восторг, счастье и детская радость. Она давно не была настолько счастлива, как сейчас.

И хотя местный Дворец культуры не был пределом её мечтаний, первый шаг на пути к большой сцене был сделан.

Тамара Михайловна сидела на кухне и пила чай, задумчиво всматриваясь в окно. Олег не появлялся уже несколько дней, и это очень беспокоило женщину. Неужели её надежды на общее будущее не имели ничего общего с реальным положением дел?

Олег был очень своенравным мужчиной и, в отличие от Паши, не поддавался манипуляциям и женским слезам. Тамара очень боялась, что призрачный шанс на счастье с Олегом растает прямо на её глазах.

За своими размышлениями женщина не заметила, как домой вернулась Вера. Дочь вихрем пронеслась по квартире в поисках документов. Шум привлёк внимание Тамары, и она, оставив чашку с чаем на столе, вышла из кухни.

— Вера, что происходит?

Через несколько минут в гостиной появилась девушка, торжественно держа в руках папку с бумагами.

— Ты даже не представляешь, что произошло! Мам, меня пригласили работать во Дворец культуры, ещё и в сольную программу! Это редкая удача — так легко оказаться на настоящей сцене! — восторженно сияла Вера, даже не пытаясь скрыть своего счастья.

Мир в одночасье заиграл для неё совершенно другими красками. Это был мир, в котором «Полюсу» больше не было места. Вера преисполнилась решимости оставить это заведение, несмотря на то, что публика и начальник были ею очень довольны.

Но не могла же она, Вера Костомарова, будущая звезда больших сцен, разменивать свой голос на такие мелочи, как это место для невежественных зевак и разнузданных мужчин.

Жаль ей было лишь денег, которые щедро платили посетители, оставляя неплохие чаевые. Но на пути к чему-то большему, несомненно, приходится жертвовать привычным и удобным положением дел. В конце концов, кто не рискует, тот не пьёт шампанского, а Вера мечтала отпраздновать свой триумф именно этим золотым напитком.

Тамара Михайловна улыбнулась сама себе, понимая, что всё это благодаря помощи Олега. За все эти годы, с тех пор как он узнал о том, что Вера на самом деле является его дочерью, он никогда и словом не обмолвился о том, чтобы хоть чем-то ей помочь. А вот теперь всё же растаял и решил вопрос с этим «Полюсом» раз и навсегда.

Но Тамара не знала, что благодарить за это нужно было вовсе не Олега, а Викторию Александровну, которая, узнав о «Полюсе», чуть не сошла с ума. Подумать только — её родная внучка стала достоянием этого места с очень сомнительной репутацией!

И несмотря на то, что отношения с Тамарой у женщины были далеко не самыми лучшими, где-то глубоко в душе она очень любила Веру, находя её удивительно похожей на саму себя.

Из опыта собственных ошибок Виктория знала, какой неординарной и стальной натурой уже обладала её внучка. Поэтому она всегда незримо была рядом с ней, помогая и управляя её судьбой так, что ни одна живая душа не могла бы даже заподозрить Викторию в этом.

Ей почему-то было важно сохранить своё лицо за холодной и слегка надменной маской эгоистичной авторитарной женщины. Она боялась проявления слабости, вольности и тех чувств, которые вызывала в ней Вера.

Иногда излишняя чувствительность и сентиментальность по отношению к близким людям не дают здраво смотреть на вещи, поэтому Виктория каждый раз заставляла себя игнорировать Веру. Но с возрастом делать это становилось всё сложнее.

Вера взволнованно прижимала папку с документами к груди и была счастлива уже от одной мысли о том, что вскоре сможет выйти на настоящую сцену, ощутить восторг и упоение людей, сидящих в просторном зале.

Все эти мысли приводили Веру в состояние ни с чем не сравнимой детской радости. Это было так здорово, так волнительно, будто всего через мгновение войдёт Дед Мороз и подарит ей ту самую желанную игрушку.

Но за всем этим волнением Вера совершенно забыла об обратной стороне закулисной жизни. В институте ей часто приходилось слышать о сложном репетиционном графике, непомерной нагрузке на организм во время гастролей, о том, как следует беречь голос и следить за своим внешним видом. Но эта сторона жизни эстрадных звёзд обычно оставалась без пристального внимания Веры. Её гораздо больше занимали слава, успех и признание. А требовательному тщеславию было совершенно неизвестно, какую цену за всё это приходится платить.

— Вер, — своим обращением Тамара Михайловна вырвала дочь из приятного мира грёз. — Завтра я задержусь на работе, у меня есть несколько дел, которые нужно уладить.

Тон женщины показался Вере очень странным, будто она оправдывалась или просила у дочери разрешения. Но сейчас девушке было совершенно не до подобных размышлений и загадок. Вера просто была счастлива и хотела насладиться этим чувством в полной мере.

— Хорошо, тем более у меня завтра в три репетиция, — улыбаясь, выпалила девушка, уже собираясь уходить.

— Вер, — голос матери остановил Веру у самого порога. — Я рада за тебя.

Тамара Михайловна легонько улыбнулась. Дочь, уже взявшись за дверную ручку, обернулась и обняла мать. Женщина ощутила неподдельное счастье и наконец хоть ненадолго успокоилась.

«С Верой теперь всё будет в порядке», — мысленно проговорила Тамара, в очередной раз убедившись в том, что дочь уже не отступит от своей мечты.

И хотя Тамара опасалась тех бед, которые могли свалиться Вере на голову из-за этой затеи, она никак не могла найти в себе слов, чтобы переубедить её. Честно признаться, Тамара даже не подозревала о том, что Вера всерьёз решит посвятить себя музыке. Вся эта история с институтом культуры никогда не казалась женщине чем-то взвешенным и определённым, чаще напоминая каприз ветреной подростковой натуры.

Но теперь Вера убедила её в обратном. Казалось, дочь готова пойти на всё ради сцены и призрачной идеи стать настоящей эстрадной певицей.

Вера выбежала из подъезда и понеслась мимо аккуратно посаженных деревьев по тенистой аллее. В одно мгновение тихая, размеренная жизнь, за которой она недавно наблюдала из окна, стала ей противна.

Вера никак не могла представить себе, что однажды будет вот так же гулять с ребёнком или спокойно идти по улице. Такая жизнь казалась ей безвкусной и серой, ведь она была совершенно уверена, что никакой радости в скучной размеренности нет и быть не может. В конце концов, ей было совершенно непонятно, что именно люди находят в этих скучных, однообразных буднях.

Расстояние от дома до Дворца культуры Вера буквально пробежала, минуя сквер и небольшой парк. Люди с интересом заглядывались на счастливую девушку в лёгком ситцевом платье, которая мчалась куда-то с невообразимой скоростью.

Двери Дворца культуры были распахнуты настежь, и сердце Веры радостно подскочило.

Это был знак. Здесь её ждали.

Забыв обо всём на свете, она взлетела вверх по лестнице и лишь на мгновение застыла перед кабинетом отдела кадров. Усмирив минутное волнение, Вера повернула ручку и переступила порог.

За столом, среди кучи папок и бумаг, сидела интеллигентная на вид женщина и что-то усердно писала в каком-то журнале. Её зелёные глаза лишь на мгновение поднялись на Веру и тут же вновь опустились на страницы.

— Садитесь пока, — тихо проговорила женщина, продолжая выводить какие-то записи в журнале.

Вера послушно опустилась на стул и стала ждать своей очереди, крепко сжимая в руках папку с бумагами. Взгляд её рассеянно блуждал по обстановке кабинета, пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться. Но всё здесь было серым и скучным, абсолютно ничего не привлекало её внимания.

Не найдя ничего интересного в окружающей обстановке, Вера переключила внимание на документы, лежавшие на столе, а затем и вовсе стала беззастенчиво рассматривать сидевшую напротив женщину.

Вера отметила про себя, что выглядела та уставшей, а её глаза лихорадочно пытались уловить суть написанного в какой-то толстой книге. На вид ей можно было дать около сорока лет, но что-то подсказывало Вере, что на самом деле ей немного меньше. Однако скучная работа и, по всей видимости, неинтересная личная жизнь превратили некогда красивую женщину в часть этого практичного и скромного кабинета отдела кадров.

В сущности, дама практически сливалась с однообразным интерьером комнаты.

И тут Вера поймала себя на мысли, что ни при каких обстоятельствах не желает быть похожей на неё.

Ужас охватывал девушку, едва она представляла себя на месте этой женщины. Неужели когда-нибудь и её жизнь может превратиться в такую же серую и унылую череду дней?

За этими размышлениями Вера совершенно не заметила, как на неё беспощадно смотрели раскосые зелёные глаза.

— Давай свои документы, — охрипшим голосом произнесла женщина и тут же поспешила сделать глоток воды из стакана, стоявшего на столе.

Вера послушно протянула бумаги и стала взволнованно качать ногой. Пока женщина заполняла какие-то бланки и просматривала документы, Вера успела неглубоко уплыть в свой мир, где большая сцена манила своим сиянием.

Совершенно внезапно перед Верой появились ручка и лист бумаги, прервав привычный ход её мыслей.

— Пиши заявление на имя директора, я продиктую текст.

Раздвинув в сторону несколько папок с бумагами, Вера положила листок на стол и стала аккуратно выводить каждую букву.

— Держите, — Вера протянула заявление и снова принялась качать ногой.

— Хорошо, это всё. Завтра можешь приступать к репетициям. Тебе уже сказали, кто руководитель группы?

— Евгений Александрович.

— Он же ведёт только сольных исполнителей, — удивлённо протянула женщина.

— Да, я знаю. Директор сказал, что я буду выступать в сольной программе.

Глаза работницы кадрового отдела стали ещё больше, а аккуратная тоненькая бровь заметно вздёрнулась.

— Обычно у нас новеньких в сольники не ставят. Но раз сам Артур Оганесович так решил, значит, ему виднее, — с явным недоверием ответила собеседница.

— Мне кажется, что у меня, как и у вас, нет повода не доверять Артуру Оганесовичу, — гордо заявила Вера, поднимаясь со стула.

— Посмотрим, — тихо прошептала женщина, стараясь не выдать своего недовольства.

— До свидания.

— Всего доброго, Вера.

Тон работницы показался девушке странным, но она постаралась не придавать этому значения. Тем более что завтра у неё первая репетиция, а сегодня ещё предстояло в последний раз выступить в «Полюсе».

Глава 7

Даша всю неделю пропадала в школе, контролируя рабочих, которые ремонтировали класс. Помимо прочего, к началу учебного года нужно было составить планы и подготовить необходимую документацию. Времени на всё это уходило много, и, как в прежние школьные годы, Даша продолжала сидеть за учебниками вместо того, чтобы развлекаться, как вся остальная молодёжь.

И несмотря на то, что порой ей становилось горько от такой жизни, Даша решительно ничего не могла с собой поделать. Она не умела заставить себя хотя бы немного расслабиться. Работа была для неё единственным занятием, которое по-настоящему увлекало, и ничего, кроме профессиональных успехов, не вызывало в ней столь сильных эмоций. Временами собственная неспособность радоваться чему-либо ещё пугала Дашу, но она тут же отбрасывала тревожные мысли в сторону и продолжала неустанно работать, чтобы вновь и вновь ощущать собственную значимость.

Если тщеславие Веры казалось Даше чем-то само собой разумеющимся, то собственного она в упор не замечала. В глубине души девушка была уверена, что никто на свете не может быть лучше неё. В конце концов, у неё столько достоинств, да и работу она выполняет полезную и важную.

Единственное, что Даша успевала замечать, — это успехи Веры, её новых поклонников и очередные достижения. Каждая новая победа подруги неустанно злила Дашу. Ей казалось, что так будет всегда.

«Неужели мне действительно отведена роль второго плана?» — не раз спрашивала себя девушка. Не находя ответа, она продолжала мучить себя сомнениями, злилась и всё сильнее досадовала на подругу.

Несмотря на всю свою злость и зависть, Даша продолжала делать вид, что всё в порядке, что счастье Веры её ничуть не расстраивает, а, напротив, искренне радует. И хотя в последнюю неделю думать о подруге Даше было практически некогда, она всё равно не могла выкинуть её из головы.

Одно лишь упоминание о Вере раздражало и заставляло Дашу нервничать, хотя сама она тщательно скрывала это от окружающих. С каждым днём держать лицо становилось всё сложнее. Казалось, ещё немного — и Даша подойдёт к той черте, переступив которую уже не сможет вернуться назад, а их отношения с Верой окончательно рухнут.

И именно в тот момент, когда обида, злость, зависть и непомерное тщеславие достигли своего пика, в жизни Даши появился парень. Это обстоятельство настолько увлекло девушку, что она на какое-то время и вовсе забыла о подруге, с головой окунувшись в омут новых впечатлений.

Валентин был скромным молодым человеком, старше Даши на пару лет. Они познакомились в школе, куда он пришёл работать учителем истории. Молодой, интеллигентный, умный и воспитанный, Валентин сразу привлёк внимание Даши.

В коллективе его приняли очень тепло и радушно. И хотя учебный год ещё не начался, Валентин уже успел заслужить профессиональное доверие коллег.

Поначалу Даша ужасно стеснялась, когда он приходил к ней в класс, предлагая помощь или просто желая поболтать. Однако вскоре она поняла, что одной застенчивостью его расположения и симпатии не добиться.

Осознав, что в коллективе есть и другие молодые незамужние учительницы, Даша решила действовать.

Сначала она ненавязчиво пригласила Валентина в театр, затем — в кино. А дальше, явно довольный проявленным к нему вниманием, он и сам стал проявлять инициативу. Валентин приглашал Дашу прогуляться по парку или сходить на выставку в музей, а ещё часто приносил на встречи пирожные или другие сладости, от которых девушка буквально таяла.

Ещё никогда мужчина не делал для неё ничего подобного.

В один из вечеров Валентин учтиво проводил Дашу домой. Когда они остановились у подъезда, между ними на мгновение повисло неловкое молчание.

Они стояли практически вплотную друг к другу, и Даша зачарованно смотрела в его карие глаза. Сердце девушки забилось сильнее, а волнение заставило её забыть обо всём на свете.

— У тебя очень красивые глаза, — прошептала Даша, стараясь сократить расстояние между ними настолько, насколько это вообще было возможно.

— Даш, я хотел тебе сказать, что ты мне очень нравишься — и как человек, и как девушка, — Валик умолк, пытаясь подобрать слова, чтобы продолжить, но ничего подходящего не приходило ему в голову.

Сердце Даши учащённо забилось, по спине пробежали мурашки. «Ну наконец-то!» — подумала девушка, надеясь, что после её признания он решится на поцелуй и они наконец смогут стать настоящей парой.

— Ты тоже мне очень нравишься! Даже больше, чем нравишься. И это не мимолётная влюблённость, а настоящее чувство, — дрожащим от волнения голосом проговорила Даша.

Но неожиданно для самой девушки Валентин сделал пару шагов назад и посмотрел на неё серьёзным взглядом. Это обстоятельство в одно мгновение отрезвило Дашу, и в её душу закрался страх.

«В чём дело? Что с ним?» — заметались мысли в её голове.

— Прости, я не ожидал, что ты так быстро влюбишься. Просто для меня это пока лишь симпатия. Я не хочу тебя обидеть, но мне нужно больше времени, чтобы полюбить тебя. А пока давай сделаем паузу в нашем общении.

Даша не на шутку испугалась такой перемены в нём. Ей показалось, что за этими словами скрывается надвигающаяся катастрофа. Она не была готова вот так просто отпустить Валентина, не была готова вновь оказаться отвергнутой, как это уже не раз с ней случалось.

Даша решила во что бы то ни стало сделать всё возможное, лишь бы Валик никуда не ушёл и не оставил её одну.

— Да, ты прав, возможно, я тороплю события. Но ведь это не означает, что мы больше не сможем гулять и просто хорошо проводить время? — заискивающе произнесла Даша, стараясь сгладить напряжение и скрыть дрожь в голосе.

Валентин растерянно посмотрел на девушку, пытаясь найти в сумбурном потоке собственных мыслей подходящие слова.

— Я не знаю… Мне нужно время, чтобы во всём разобраться. Думаю, пока нам не стоит встречаться. Лучше будет, если в школе ты тоже не станешь искать со мной встреч. Прости, я пойду.

Комок, застрявший у Даши в горле, не дал ей произнести ни слова, и она молча смотрела на удаляющийся силуэт мужчины в свете фонарей.

На душе у девушки стало скверно. Разочарование душило её хуже удавки, а внутри всё горело, будто кто-то плеснул кипятком.

«Не понимаю, почему всё так?» — спрашивала себя Даша, но ответа не находила.

И тут перед её мысленным взором возник образ Веры. Ненависть, зародившаяся в Даше уже так давно, внезапно вспыхнула с новой силой. Отныне это была уже не просто неприязнь или зависть — в душе девушки разгорелось жгучее, ни с чем не сравнимое желание мести.

Она вдруг представила Веру на своём месте, и от этой мысли ей неожиданно стало легче.

«Вот если бы с ней поступили точно так же! Вот если бы она тоже страдала так же, как я! О, я бы с удовольствием посмотрела на её жалкое выражение лица».

Сдерживая слёзы и гнев, Даша зашла в подъезд. Застыв в ожидании лифта, она невольно вспомнила Диму, с которым когда-то хотела пойти на выпускной бал. В одно мгновение перед её глазами предстало раздосадованное выражение лица парня, когда Вера отказалась идти с ним на выпускной.

Это воспоминание невольно потешило Дашу.

«Так ему и надо!» — твердила про себя девушка, стараясь как можно дольше удерживать эту картину в памяти.

Сейчас, когда очередное разочарование было ещё слишком близко, ей необходимо было хоть как-то себя приободрить. Досадная ситуация с Валиком ничуть не поколебала её веру в себя и в несовершенство мировой справедливости.

Лифт так и не приехал, и, поднимаясь на шестой этаж пешком, Даша ощутила жуткую усталость. Слишком много сил она потратила за сегодняшний день и теперь чувствовала себя эмоционально опустошённой.

Зря говорят, что невозможно одновременно испытывать столько разных чувств. Оказывается, вполне реально в одну и ту же минуту ощущать безвольную злость, жгучую обиду и горькое разочарование.

Легко одновременно поддаться сомнениям и страсти. И то, что Даша в одночасье ощутила злость, страх и ни с чем не сравнимое разочарование, конечно же, совершенно её вымотало.

Переступив порог квартиры, девушка повесила сумку на крючок и, сняв босоножки, на мгновение почувствовала облегчение. Ноги страшно болели и за целый день успели отечь. Лишний вес тоже давал о себе знать. Порой Даша даже задумывалась о том, чтобы похудеть, но никак не могла собраться с мыслями, и всякий раз эта затея заканчивалась одинаково — очередным провалом.

Добравшись до своей комнаты, Даша опустилась на кровать и, прикрыв тяжёлые веки, почувствовала, как из глаз невольно выступили слёзы. Помимо бессилия и гнездившейся внутри пустоты, она вдруг ощутила собственную никчёмность. Именно это ощущение и стало последней каплей, вызвавшей настоящую истерику.

Изо всех сил Даша принялась колотить подушку, стянула с кровати постель и начала швырять книги, которые теснились на полке. Внезапный прилив сил вылился в яростный всплеск. Пока внутри девушки бушевали самые разные чувства, всё вокруг летело на пол и с грохотом ударялось о стены, шкаф и двери комнаты.

В конце концов силы иссякли, и Даша опустилась на пол среди хаотично разбросанных вещей. Теперь, когда всё было выплеснуто наружу, внутри неё воцарилась пугающая пустота.

Она хотела подумать о том, что завтра снова пойдёт в школу и будет усердно работать, но правда заключалась в том, что в этот самый момент завтрашнего дня для неё словно уже не существовало. Как не существовало и всех последующих дней.

«Зачем так жить?» — спросила себя Даша, изо всех сил пытаясь найти ответ. Но кроме тишины, царившей в квартире, не слышала ничего.

И вдруг её осенило.

«Ну конечно! Зачем мне жить без Валика?!»

Мысль, которая пришла ей в голову следующей, была одновременно пугающей и по-своему спасительной. Если она сделает вид, будто собирается причинить себе вред, Валентин наверняка решит, что всё произошло из-за него. Возможно, испугается, почувствует вину и уже не сможет так просто от неё уйти.

Даше показалось, что она наконец нашла решение своей проблемы.

Правда, теперь оставался главный вопрос: как заставить окружающих поверить в серьёзность её намерений и при этом не причинить себе настоящего вреда? Уверенности в том, что в случае настоящей попытки всё закончится благополучно, у неё не было. И от одной этой мысли Даше становилось страшно.

Она заметалась в сомнениях, пытаясь отыскать выход из практически безумной ситуации.

— Нужно, чтобы кто-нибудь был дома и вовремя заметил… Иначе это уже не инсценировка получится, а настоящее самоубийство, — вслух рассуждала Даша.

Конечно, где-то глубоко внутри она всё ещё сомневалась, стоит ли затевать подобное. Но, в отличие от многих других вопросов, ответ на этот пришёл практически сразу.

«Цель оправдывает средства!» — уверила себя девушка.

И сомнения словно отступили.

«Конечно, они все купятся на эту уловку. Даже глупая Вера поверит в серьёзность моих намерений. Интересно будет посмотреть на выражение её лица, когда она обо всём узнает».

Даша и сама не понимала, почему в этот момент прежде всего думала о Вере, а не о Валике. Что именно двигало ею и какие истинные побуждения скрывались за этой затеей, она ещё не осознавала.

Ей хотелось одного — чтобы все наконец обратили на неё внимание.

Чтобы о ней беспокоились. Чтобы жалели. Чтобы звонили, приходили, спрашивали, как она себя чувствует, и переживали за неё так, как прежде никто не переживал. Ей хотелось хотя бы на короткое время оказаться в центре чужих мыслей и почувствовать собственную значимость.

Представление о том, что в одно мгновение все вокруг начнут беспокоиться о ней, придало Даше ещё больше уверенности в правильности принятого решения.

С этими мыслями девушка поднялась с пола и легла на кровать. На её лице появилась едва заметная улыбка — странная, почти торжествующая, придававшая Даше загадочный вид.

И несмотря на то, что где-то глубоко внутри ей всё ещё было страшно, отступать она уже не собиралась.

На следующее утро Даша встала рано и принялась собирать разбросанные по комнате вещи. К вечеру должны были вернуться родители, и ей крайне не хотелось, чтобы они хоть что-нибудь заподозрили. Им совершенно ни к чему было знать о её душевном состоянии. В конце концов, история с самоубийством должна была стать внезапной и ошарашить всех.

Даша ни на мгновение не задумалась о чувствах родителей или кого-либо ещё — только о собственных. Эгоистичная натура, до сих пор скрытая под плотной маской добродушия, наконец вырвалась наружу, оставив муки совести далеко за пределами её сознания.

Разложив вещи по местам и устранив последствия вчерашней истерики, Даша прошла на кухню и поставила чайник. Взгляд её случайно остановился на флаконе с мамиными таблетками от давления.

— Надо только подгадать подходящее время, чтобы меня точно успели спасти, — малодушно размышляла Даша.

К своему раздражению, она не знала точно, во сколько приедут родители, и теперь оставалось лишь надеяться на удачу.

— Может, лучше вскрыть вены?

Но, представив кровь, боль и возможный шрам, Даша тут же отбросила эту мысль. Таблетки казались ей более подходящим вариантом для задуманной инсценировки.

— А чтобы ни у кого не возникло сомнений, я оставлю записку. Тогда у Валика точно не будет повода сомневаться в собственной вине.

Придумывая сценарий собственной смерти, Даша настолько увлеклась, что невольно начала заранее продумывать даже свои первые слова после того, как очнётся в больнице.

Эта фантазия приводила её в странный восторг. Даша представляла, как все будут заботиться о ней, как она станет скромно выполнять указания врачей, изображая несчастную жертву обстоятельств. Ей нравилась сама мысль о том, что окружающие наконец почувствуют страх её потерять.

Даша так погрузилась в свои фантазии, что не заметила, как рядом вовсю кипел чайник. Спохватившись, она выключила плиту и принялась заваривать кофе.

Пока напиток остывал, девушка сходила в комнату за пачкой сигарет. Вернувшись на кухню, чиркнула спичкой и закурила.

Дым быстро заполнил небольшое помещение, и это неожиданно заставило Дашу вспомнить, как она впервые пристрастилась к этой пагубной привычке.

Память перенесла её в тот самый выпускной вечер.

Тогда она, рыдая у здания кафе, увидела Рому. Парень подошёл, закурил, и Даше вдруг показалось, что в табачном дыме можно забыться, будто он способен хотя бы ненадолго заглушить боль и нахлынувшее горе.

— Ром, дай закурить.

Парень удивлённо посмотрел на одноклассницу. Он не мог поверить, что та самая отличница Даша Борисова просит у него сигарету.

— Ты же не куришь.

— Уже курю. Дай сигарету, — требовательно отчеканила Даша.

— Ну ладно, держи.

Рома вытащил сигарету из пачки и протянул ей. Даша взяла её в рот, подошла ближе и прикурила от спички.

— Спасибо.

Первая затяжка вызвала приступ кашля. Во рту мгновенно скопилась слюна, и Даша, не выдержав, сплюнула на землю. Но, переборов себя, снова затянулась, заставляя себя привыкнуть к едкому табачному дыму.

Рома остолбенело наблюдал за ней, не веря собственным глазам. Перед ним словно на глазах менялась привычная Даша — кроткая, скромная отличница постепенно исчезала, а на её месте проступали совсем другие черты: резкость, самовлюблённость и неприкрытая раздражительность.

Эта внезапная перемена испугала Рому. Не зная, что сказать и как себя вести, он решил оставить Дашу одну.

А сама Даша продолжила курить, глядя куда-то вдаль и впервые ощущая, что вместе с едким дымом в неё словно входит новая, незнакомая ей самой уверенность.

Через полчаса, смешав алкоголь и сигареты, Даша наконец ощутила долгожданную лёгкость. Голова приятно кружилась, внутри не осталось ни обиды, ни боли — только какая-то почти детская беззаботность.

Даша принялась танцевать, громко смеяться и продолжала опрокидывать стакан за стаканом до тех пор, пока картинка перед глазами окончательно не поплыла. В какой-то момент тот же одноклассник Рома оказался рядом, поливая её водой и пытаясь привести в чувство.

Даше было ужасно плохо. Голова раскалывалась, внутри всё переворачивалось, и ей казалось, что ещё немного — и она действительно отдаст Богу душу. Но благодаря Роме девушка всё-таки добралась до дома и кое-как доползла до кровати.

На следующее утро Даша даже не вспомнила о нём. Весь предыдущий вечер утонул в каком-то сером тумане, а голова была готова расколоться на две части.

С тех самых пор Даша начала курить. Это доставляло ей определённое удовольствие и помогало расслабиться. Родители, конечно, были не в восторге от её новой привычки, но Даша и не собиралась бросать. Ей нравилось хотя бы немного отступать от образа правильной, благочестивой девушки, каким её привыкли видеть окружающие.

Докурив, Даша открыла форточку и принялась пить кофе.

Мысли о работе окончательно отодвинулись на второй план. Теперь она жила только предстоящим вечером, когда собиралась провернуть свою маленькую, как ей казалось, гениальную аферу.

«Симулировать простуду легко, а вот инсценировать собственную смерть — тут надо иметь смелость», — подумала Даша.

Внезапно она резко поставила чашку на стол, улыбнулась собственному отражению в оконном стекле и громко произнесла:

— А я смелая! Я очень смелая! И завтра абсолютно все узнают о моей смелости!

Глава 8

Вера стояла посреди большого концертного зала и не могла прийти в себя от восторга, который невольно овладел ею, едва она начала осознавать суть происходящего.

«Неужели это правда?» — задавалась вопросом Вера.

Всё происходившее вокруг казалось ей нереальным, будто сейчас она откроет глаза — и перед ней снова окажется импровизированная сцена в «Полюсе».

Вспомнив своё последнее выступление в ресторане, она едва заметно содрогнулась.

«Нет, больше никаких ресторанов с их неприхотливой публикой. Я буду цепляться всеми силами за этот шанс. Если понадобится — буду умолять на коленях, но никогда не вернусь на маленькие сцены местных забегаловок».

И тут ей вспомнились слова Иры: «Будут в твоей жизни большие сцены». Голос бывшей напарницы эхом пронёсся в голове у Веры.

Отныне эти слова станут для неё самой священной молитвой, которую она когда-либо слышала и знала.

Большая входная дверь в зал открылась со скрипом, и внимание Веры переметнулось на людей, только что переступивших порог. Среди двух женщин в плохо освещённом зале девушка смогла различить мужской силуэт. На вид мужчине было лет пятьдесят. Когда он подошёл ближе, Вера смогла рассмотреть его черты лица и уже изрядно поседевшие волосы.

— Так, сейчас подойдёт Боря со звуком, а вы пока распевайтесь, — звучным басом проговорил мужчина.

Женщины быстро прошагали мимо девушки, и тут мужчина заметил Веру, стоявшую у ступенек, ведущих на сцену.

— Вера, ты тоже распевайся. Приду — и начнём репетицию.

Она стояла, оцепенев от неожиданности, и, ничего не ответив, проводила его взглядом до самой двери.

Заметив растерянность новенькой, возле неё тут же оказалась одна из женщин и весело улыбнулась.

— Я Оля. Если хочешь — Ольга Андреевна, но я не люблю этих официозов, поэтому лучше просто Оля, — голос у неё был мягкий, точно бархатный, что сразу привлекло внимание Веры.

— Я Вера.

— Мы знаем, — тут же отозвалась вторая женщина. — Меня зовут Валентина, можно просто Валя. Нам Артур много про тебя говорил. Больше хвалил, конечно, — с едва уловимым сомнением в голосе проговорила Валя.

— У нас просто в сольную программу с ходу редко кто попадает. Если честно, на нашей памяти вообще никого такого не было. Вначале в коллективе поют или в ансамбле, а потом, лет через пять, и в сольники можно выбиться. А ты пришла — и сразу к Жене попала, — продолжила Ольга.

— Я тоже была этому приятно удивлена, — сдержанно ответила Вера.

Женщины переглянулись между собой, и на их лицах заиграла странная улыбка, но обе тактично промолчали, чтобы не выдать своих истинных подозрений насчёт того, каким образом Вера сразу попала в сольную программу.

— Ладно, пошли распеваться, а то Борька придёт и начнёт нотации читать: мол, его рано дёргают, — недовольно проговорила Валя, легко поднимаясь на сцену.

Оля осталась внизу и, удобно устроившись на ступеньках, стала распеваться.

Вера, наблюдавшая за их распевкой, невольно улыбнулась сама себе, но резкое осознание происходящего тут же ударило ей в голову. Она вдруг посерьёзнела и помчалась в противоположный угол зала, чтобы никто ей не мешал.

Только Вера начала петь, как слух сразу резанула дрожь в её голосе. Тут же она ощутила неприятный спазм голосовых связок, который изрядно затруднял распевку.

Но сдаваться девушка не собиралась. Собрав все свои силы и знания, она сконцентрировалась на голосе, стараясь снять зажимы и разогреть голосовые связки.

Полчаса она усердно распевалась, переходила на разные регистры и наконец почувствовала, каким мягким и податливым стал голос, какими бархатными, лёгкими и звонкими становились звуки. Это осознание её порадовало.

Прошло ещё какое-то время, и в зале появился Евгений Александрович с каким-то мужчиной. Вера предположила, что это был тот самый Борис, который отвечал за звук, и не ошиблась. В руках мужчины виднелись провода, и, едва подойдя к сцене, он принялся подсоединять аппаратуру.

— Девочки, через пару минут начинаем, — громко крикнул Евгений.

Оля и Валя, удобно устроившись на сиденьях, стали ждать, пока Борис закончит с проводами.

Вера медленно прошагала к ним и тоже опустилась в кресло. Рядом с ней неожиданно оказался мужчина и, глядя на неё сверху вниз, тихо заговорил:

— Вера, вот текст песни, почитай пока, а потом, когда я закончу с девочками, мы с тобой поработаем.

— Хорошо, Евгений Александрович, — спокойно произнесла Вера, умирая от волнения, внезапно нахлынувшего на неё.

Текст был ей незнаком, и она внимательно вчитывалась в каждое слово. Вера переживала, что из-за волнения и незнакомой песни может испортить первое впечатление. А ей было так важно оправдать доверие Артура Сергеевича и не показаться какой-то простодушной дурой.

«Шанс произвести первое впечатление выпадает только один раз», — звучали в памяти отголоски бабушкиных наставлений.

Этот раскатистый, строгий голос всегда сопровождал Веру в самые волнительные минуты её жизни. Даже теперь в её сознании возник образ сильной и твёрдой, как скала, женщины, которая в детстве всегда её пугала, но теперь вызывала лишь уважение и чувство восхищения.

Борис, закончив с проводами и настройкой аппаратуры, грузно прошагал к своему пульту и одобрительно кивнул в сторону Евгения Александровича, который устремил на него выжидающий взгляд.

— Так, Валя, давай на сцену.

Женщина метнулась к микрофону и побарабанила пальцем по акустической головке. Микрофон издал несколько хриплых звуков, и Валя одобрительно кивнула в сторону Бориса.Мужчина легко повернул какой-то регулятор, и зал стал наполняться лёгкой, непринуждённой мелодией, а через пару минут к ней добавился женский голос.Вера прикрыла веки, и эта приятная атмосфера укутала её, словно тёплый плед. Тепло разливалось по каждой клеточке, а лёгкий тембр Вали буквально зачаровал девушку.Вера забыла о тексте и том мучительном волнении, которое терзало её всего несколько мгновений назад, отдаваясь музыке и погружаясь в приятную поволоку атмосферы, царившей в зале.Валя улыбалась, и эта светлая радость в её глазах невольно передавалась всем, кто находился в зале.Вера повернулась и внимательно посмотрела на Евгения Александровича, который слегка кивал, стараясь не упустить ни одной ноты и звука. Когда музыка умолкла, мужчина шагнул вперёд и остановился у сцены.

— Валь, ну второй куплет — опять те же ошибки. Ты же слышишь, что голос уходит не в ту тональность? Давай ещё раз. Постарайся перестроиться.

Вера вздрогнула.

«Если она делает ошибки, то что говорить обо мне?»

И волнение, покинувшее девушку пару минут назад, вернулось с новой силой.

Она внимательно посмотрела на текст, взглядом цепляясь за каждое слово. Вера пропустила мимо ушей, когда Валя снова начала петь, и всецело окунулась в листок бумаги, лежавший перед ней.

Внешний мир в одно мгновение перестал для неё существовать. Она не замечала, как текло время, как место Вали на сцене сменила Оля, и лишь когда чья-то рука тронула её за плечо, Вера вскинула взгляд и встретилась глазами с Евгением Александровичем.

— Ну что, Вер, ты готова? — голос мужчины был мягким и тёплым.

— Да, я готова! — решительно заявила Вера и встала с кресла.

Евгений Александрович одобрительно кивнул и проследил за тем, как Вера поднялась на сцену и прошагала к микрофону.

— Борь, включи оригинал песни.

Мужчина кивнул и повернул регулятор на пульте. В зале послышалась мелодия, а затем женский голос.

Вера внимательно слушала песню, вникая в переходы и тональности, стараясь уловить каждый звук. Когда музыка умолкла, девушка ещё несколько минут стояла неподвижно, обдумывая и укладывая в голове все переходы, тембры и тональности.

— Ну что, попробуем? — крикнул Евгений Александрович.

— Да, включайте музыку, — ответила Вера и мысленно дала себе установку не волноваться.

Музыка стала медленно разливаться по залу. Оля и Валя с интересом уставились на Веру, ожидая момента, когда она запоёт.

Вера набрала в лёгкие воздуха и стала медленно вытягивать первые строки песни. Голос едва дрогнул в самом начале, но постепенно набрал силу, зазвучал увереннее и плавнее, хотя сама девушка безошибочно слышала те места, где ещё оставались шероховатости.

Евгений Александрович внимательно наблюдал за Верой, вслушиваясь в звучание её голоса.

Когда музыка затихла и девушка закончила петь, руководитель подошёл ближе и минуту молча о чём-то думал.

— Вер, это действительно неплохо, но были места, где ты не попала. Поэтому сейчас ты послушаешь оригинал ещё раз, а потом повторишь.

Вера осознавала, что он прав, и даже не думала с ним спорить, но разительная перемена после «Полюса» заставила её ощутить неприятный холодок внутри.

«Права была Ира. Это я там дива, а тут ещё пока никто», — горько признала Вера. Но тут же воспрянула духом, уверив себя, что непременно покорит и эту сцену, даже если придётся здесь ночевать и грызть зубами деревянное покрытие сцены. Борис лениво повернул ручку пульта и, подпирая рукой подбородок, скучающим взглядом посмотрел на Веру и Евгения Александровича. Пока все были поглощены музыкой, дверь зала открылась, и внутрь неприметной тенью проскользнул Артур Оганесович. Мужчина медленно прошёл к заднему ряду зрительских кресел и устроился в тёмном, малоосвещённом углу зала, чтобы понаблюдать за Верой и тем, как проходит репетиция. Из-за музыки никто из присутствующих не обратил внимания ни на открывшуюся дверь, ни на тихие шаги мужчины, что позволило ему остаться незамеченным. Он мягко опустился в кресло и с интересом перевёл взгляд на сцену, туда, где виднелась тоненькая фигурка Веры. Волнение разрывало Артура изнутри, будто это он стоял сейчас рядом с Женей, будто именно ему предстояло оправдать чьи-то ожидания. В глубине души директор был уверен, что Вера не может его подвести. Он видел в ней одну из немногих людей, чьи амбиции действительно могли однажды воплотиться в жизнь. Он помнил, с каким трепетом наблюдал за ней на выпускном экзамене, каким лёгким и непринуждённым казался ему голос этой девушки. Артур Оганесович и сам не понимал, как Вера умудрилась потревожить в его душе чувства, которые он считал давно уснувшими. Он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что этим чувствам нельзя позволять выходить наружу, что они должны оставаться тайной — прежде всего даже для самой Веры. Но ничего не мог с собой поделать, как бы ни старался запретить себе думать о ней. Вот и сейчас он словно мальчишка украдкой пробрался на репетицию, чтобы в очередной раз увидеть Веру.

Если бы дело касалось кого-то другого, он бы без зазрения совести поручил прослушивание одному из вокальных руководителей и сам занимался бы своими делами. Но дело касалось Веры, и тут он даже перед собой оказался бессилен. Песня умолкла, и сразу за ней последовала музыка. Сердце Артура Оганесовича взволнованно замерло в груди. Вера начала петь и уже на первых строках почувствовала, что в этой песне нет ни той гармонии, ни тех чувств, которые были ей близки. И хотя она старалась изо всех сил, вторая попытка тоже не увенчалась успехом — ошибки повторились на тех же местах. Евгений Александрович устало опустил глаза и потёр переносицу, стараясь найти в себе силы вынести объективное мнение. И он непременно это сделал бы, если бы Артур Оганесович не решил вмешаться. Сидя в последнем ряду и слушая песню, Артур сразу понял: она не для Веры. Для кого угодно, но только не для неё. В ней не было ничего цепляющего, ничего, что пробирало бы до мурашек. Песня казалась Артуру бесцветной и скучной — она могла подойти почти кому угодно, но только не Вере с её сильным голосом, яркой манерой и необычным тембром.

— Женя, — послышался мужской голос где-то посреди зала.

Все удивлённо обернулись и увидели директора Дворца культуры, который быстрым шагом направлялся к ним.

— Это всё, конечно, хорошо, но нет в этой песне жизни, нет характера. И Вере она совсем не подходит.

— Артур Оганесович, я ценю ваше мнение, но она должна научиться делать то, что от неё требуют, и делать это хорошо, — строго ответил Евгений Александрович, следя за тем, как Артур приближался к нему.

— А ты дай ей песню с характером. Такую, чтобы никто не смог её вытянуть одной только техникой, — азартно бросил Артур.

Вера заметно занервничала, невольно наблюдая за разговором двух мужчин. Валя и Оля сначала удивились самому появлению Артура Оганесовича, а потом ещё больше — его словам. Для них было в новинку видеть директора на репетиции Евгения Александровича. Обычно Артур полностью доверял руководителю сольной группы и не вмешивался в его работу.

— Ладно. Но если она сделает больше трёх ошибок, я больше не стану с ней работать, — с вызовом заявил Женя.

Он двинулся навстречу Артуру и протянул ему руку.

— Ну что, по рукам?

Артур Оганесович протянул ладонь в ответ и крепко пожал руку Евгения Александровича, закрепляя пари.

— По рукам. Но если выиграю я, Вера остаётся, а ты сам лично подберёшь ей подходящий репертуар.

— Согласен.

Сделка была скреплена, и все взгляды обратились к Вере, которая мужественно стояла посреди сцены, невольно становясь заложницей весьма странных обстоятельств, причиной которых сама она не была.