Пророк диванной лиги

Глава 1. Философия дивана

Некоторое время спустя…

Есть такое понятие — нирвана. Монахи в оранжевых тряпках тратят на ее достижение всю жизнь: медитируют, голодают, отказываются от мирских благ. Идиоты, я достиг нирваны за три месяца, и для этого мне пришлось всего лишь пару раз спасти этот мир от тотальной аннигиляции, провернуть несколько дипломатических афер, стать по совместительству божеством для местных дикарей и, что самое главное, грамотно составить техническое задание. Я лежал на своем творении, на венце эволюции мебельной мысли, и понимал — вот он, пик карьеры. Вершина, на которую должен стремиться каждый полевой агент «Прогресс-Х». Не медали, не повышение, не строчка в личном деле. А вот это, мой диван.

Я мысленно называл его «Престол Покоя», и это было чертовски точное название. Эльфы, эти остроухие эстеты, оказались на удивление толковыми инженерами, когда дело дошло до комфорта. После того как я, используя обрывки своих инженерных знаний и очень много жестов, набросал им чертежи, они создали шедевр. Каркас из живой, теплой на ощупь ивовой лозы, которая едва заметно подстраивалась под контуры моего тела. Подушки, набитые не банальным пухом, а каким-то «лунным мхом», который был одновременно упругим и мягким, и всегда, всегда оставался прохладным. А подлокотник! О, этот подлокотник был симфонией лени: специальная ниша, вырезанная в древесине, с идеально подогнанным под мою любимую кружку кристаллическим элементом, который поддерживал постоянную температуру напитка. Никакого остывшего кофе! Это была цивилизация!

Рядом, на столике из того же живого дерева, который по моей команде мог подъехать поближе или отодвинуться подальше, стояла дымящаяся чашка. Местный аналог арабики, выращенный в эльфийских оранжереях под светом магических солнц, был почти так же хорош, как и мой старый добрый земной сорт. Почти. Ему не хватало той самой нотки горечи и экзистенциального отчаяния, которую давала вода из-под крана в моей старой хрущевке, но я был готов с этим мириться. В конце концов, это была небольшая плата за вид на парящие шпили Сребролеса и полное отсутствие генерала Крутова в радиусе как минимум одной вселенной. Я сделал глоток, прикрыл глаза и погрузился в блаженное состояние, которое можно описать одним емким словом — отвалите.

Я думал о том, как пришел к этому, несколько месяцев назад я был всего лишь Егором Семеновым, позывной «Сокол», лучшим специалистом по нестандартным ситуациям и, по совместительству, самым большим разочарованием отдела кадров. Моей главной целью в жизни было дотянуть до пенсии, не сломав себе спину и не умерев от скуки на очередном задании. А теперь? Теперь я был чем-то вроде местного гуру. Спаситель, переговорщик, а для некоторых, особо впечатлительных, — живое божество. И все потому, что я делал то, что умел лучше всего — ничего.

Я не выигрывал битвы — я их отменял, потому что драться было лень. Я не искал союзников — я стравливал врагов, чтобы они разбирались друг с другом, пока я пью кофе. Я не двигал прогресс — я тормозил его, доказывая, что иногда лучший способ решить проблему — это подождать, пока она не решится сама. И, о чудо, в этом мире победившего пафоса и героических превозмоганий моя философия тотального пофигизма оказалась самой эффективной. Эльфы сочли ее проявлением высшей мудрости и глубокого понимания потоков бытия. А я просто хотел, чтобы меня оставили в покое с моим диваном. И теперь у меня был диван, лучший диван во всех известных мне мирах. Карьера удалась, вселенная могла с хлопнуться в точку, но пока пульт от местного аналога телевизора был в пределах досягаемости, меня это волновало чуть меньше, чем совсем не волновало.

Мою персональную, с таким трудом выстраданную нирвану, как всегда, прервали. Не грубо, не по-армейски, как это любил делать генерал Крутов, с ноги вышибая дверь и сообщая, что где-то опять прорвало пространственно-временной континуум. Нет, эльфы были другими. Они были существами утонченными. Поэтому мою нирвану нарушило вежливое, почти мелодичное покашливание, которое прозвучало у входа в мои апартаменты. Этот звук был эквивалентом тактического ядерного удара по моему спокойствию.

Я не открыл глаза, возможно, если притвориться частью дивана, оно уйдет. Этот трюк редко срабатывал с начальством, но с этими остроухими эстетами, которые верили в «единение с потоками бытия», мог и прокатить. Я даже замедлил дыхание, пытаясь симулировать глубокую медитацию. В конце концов, я же у них теперь местный Далай-лама, которому по статусу положено часами созерцать свой внутренний мир. А мой внутренний мир сейчас был целиком и полностью посвящен перевариванию кофе и планированию послеобеденного сна.

—Мудрейший Егор? — голос был полон уважения, но в нем сквозила такая скорбь, будто у него разом завяли все фамильные древа. — Прошу простить мое вторжение в час вашего глубинного созерцания, но город нуждается в вашей мудрости.

Черт, это был Лаэрион. Лорд, аристократ, мой непосредственный «куратор» и, по совместительству, главный поставщик проблем государственного масштаба. Я понял, что прикинуться ветошью не выйдет. С тяжелым, мученическим вздохом, который должен был продемонстрировать, как тяжело ему далось возвращение из астрала, я приоткрыл один глаз.

На пороге стоял он, идеальная осанка, серебристые волосы, спадающие на плечи, безупречный камзол из ткани, похожей на лунный свет, и лицо, на котором было написано столько вселенской печали, что хватило бы на десятерых русских поэтов-классиков. Он держал в руках тонкий кристаллический планшет, который, судя по всему, и был источником его горя.

— Лаэрион, друг мой ситный, — лениво протянул я, не меняя позы. — Какая вселенская несправедливость оторвала тебя от важных дел, а меня — от заслуженного безделья? У вас опять поэты устроили забастовку, требуя более меланхоличной погоды? Или кто-то нарисовал на священном дереве усы?

Эльф вздрогнул от такого кощунственного предположения, но сдержался. Он привык к моему стилю общения, хотя, я был уверен, каждый раз его аристократическая душа страдала.

— Все гораздо хуже, мудрейший, — он прошел в центр комнаты и активировал свой планшет. В воздухе повисла сложная, трехмерная карта Сребролеса, испещренная мигающими красными точками. — У нас коллапс. Полный и системный.

Я присмотрелся, карта как карта. Красиво, спору нет, все эти парящие башни, висячие сады, хрустальные мосты… Диснейленд для богатых.

— Не вижу коллапса, — честно признался я. — Вижу красивую картинку. Может, у тебя просто батарейка садится?

— Это не просто картинка! — в его голосе прозвучало отчаяние. — Это динамическая схема логистических артерий города! Красные точки —это зоны стагнации транспортных потоков! У нас пробки, мудрейший Егор! Впервые за триста лет! Грузовые платформы стоят, поставки срываются, ремесленники в торговых кварталах не получают материалы вовремя!

Он начал тыкать пальцем в голограмму, и я с тоской понял, что моя сиеста откладывается.

— И это еще не все! — продолжал сокрушаться Лаэрион. — Мы провели анализ. За последний месяц общая производительность труда в ремесленных гильдиях упала на двенадцать процентов! А уровень психоэмоционального истощения среди населения, наоборот, вырос на семнадцать! Они становятся раздражительными, допускают ошибки! Наш идеальный, гармоничный механизм… он начал давать сбои! Мы перепробовали все: оптимизировали графики, ввели новые транспортные развязки, провели сеансы коллективной гармонизации с помощью поющих кристаллов… Ничего не помогает!

Он умоляюще посмотрел на меня, видимо, я был его последней надеждой.

Я снова закрыл глаза, переваривая услышанное. Пробки, стресс, падение производительности… Господи, да они просто открыли у себя филиал Москвы. И пытаются лечить это пением кристаллов. Идиоты, но такие милые в своей наивности.

Я помолчал с минуту, делая вид, что погрузился в глубочайшие размышления. На самом деле я просто пытался решить, стоит ли эта проблема того, чтобы приподнять голову с подушки. Решил, что не стоит.

— Лаэрион, — произнес я, и мой голос был ленивым и сонным. — Сколько часов в день работают ваши ремесленники?

— Десять часов, как и предписано кодексом созидания! С часовым перерывом на прием пищи и эстетическое созерцание! — с гордостью ответил он.

— Понятно, — вздохнул я. — Перерабатываете.

— Но таков путь эльфа! Созидать, творить, улучшать!

— Ага, улучшать статистику по выгоранию, — пробормотал я себе под нос, а затем сказал громче: — Решение простое. Настолько простое, что вы, со всей своей мудростью, до него никогда бы не додумались.

Я заставил себя приоткрыть оба глаза и посмотрел на него.

— Введите обязательный тихий час. С двух до четырех.

На лице Лаэриона отразилась такая гамма чувств, что я мог бы защитить по ней диссертацию. Сначала — полное недоумение, как будто я предложил ему начать питаться гвоздями. Потом — легкое оскорбление, словно я усомнился в их трудолюбии. И, наконец, — робкая, едва заметная искра… понимания.

— Тихий… час? — переспросил он, будто пробовал слово на вкус. — Вы предлагаете… всем… спать? Днем?

— Не обязательно спать. Можно лежать, читать, пялиться в потолок. Никакой работы. Полная остановка. С двух до четырех весь город должен замереть.

— Но… но это же два часа простоя! Производительность упадет еще ниже! Это катастрофа!

— Лаэрион, ты умный, но иногда твоя логика похожа на рельсы — прямая, но абсолютно негибкая, — я позволил себе легкую ухмылку. — Ты думаешь как спринтер. А надо — как марафонец. Уставший работник — плохой работник. Он делает ошибки, он медленный, он создает пробки. Отдохнувший работник — хороший работник. После двух часов этого вашего «простоя» твои ремесленники вернутся к станкам свежими, как огурцы с грядки. И за оставшееся время сделают больше, и качественнее, чем за весь день в состоянии зомби.

Я сделал глоток кофе, давая ему время переварить эту ересь.

— Это… — он медленно прошелся по комнате, его лоб был напряжен от титанических умственных усилий. — Это так… просто. Так нелогично, и в то же время… В этом есть какая-то примитивная, первобытная мудрость. Период обязательной системной дефрагментации для последующего повышения общей производительности… Мандатная релаксация… — он начал бормотать, облекая мою идею в свои высокопарные термины.

— Называй как хочешь, — махнул я рукой. — Хоть Доктриной Великого Пофигизма. Просто попробуй неделю, и посмотри на свои графики.

Он остановился и посмотрел на меня новым, полным благоговения взглядом.

— Мудрейший Егор, вы снова поражаете меня глубиной вашего мышления. Мы пытались решить проблему, усложняя систему, а вы… вы предложили ее упростить, обратившись к самой природе живого существа. Это гениально! Я немедленно вынесу «Доктрину Послеобеденной Релаксации» на рассмотрение Совета! Они будут в восторге!

С этими словами он, отвесив мне глубокий, почтительный поклон, буквально вылетел из моих апартаментов, горя энтузиазмом. Я проводил его тяжелым вздохом. В восторге они будут. Как же. Сначала они назовут меня еретиком, который подрывает основы их трудовой этики. А потом, когда это сработает, объявят гением и, не дай бог, поставят мне еще один памятник. На этот раз, наверное, в виде дивана.

Я откинулся на подушки. Моя идеальная нирвана была нарушена, но, с другой стороны, я только что решил транспортный коллапс и предотвратил экономический кризис, не вставая с дивана. По-моему, это был новый рекорд эффективности. Оставалось надеяться, что в ближайшие пару часов меня больше никто не потревожит. Эта мысль была настолько приятной, что я почти снова заснул, не замечая, как в углу комнаты бесшумно материализовалась Зоя с очередной порцией плохих новостей.

Оставалось надеяться, что в ближайшие пару часов меня больше никто не потревожит. Эта мысль была настолько приятной, сладкой и убаюкивающей, что я почти снова провалился в дрему, в то благословенное состояние на грани сна и бодрствования, где не существует ни отчетов, ни проблем, ни ответственности. Мой мозг, удовлетворенный решением чужой проблемы без малейшего физического усилия, готовился перейти в режим энергосбережения. Но, как известно, вселенная ненавидит, когда кому-то хорошо, особенно, когда этот кто-то — я.

Я не услышал ее, я ее почувствовал, это было похоже на то, как внезапно меняется давление в комнате. Воздух стал плотнее, тишина — гуще. В мое уютное, теплое болотце покоя, как капля жидкого азота, упало ее присутствие. Не открывая глаз, я уже знал, что она здесь. Зоя. Мой персональный андройд, мой ходячий суперкомпьютер, мой ангел-хранитель, чьи методы охраны больше походили на работу тюремного надзирателя. Ее молчаливое появление было хуже любого крика, потому что оно всегда означало одно, работа.

— Зоя, — произнес я, не открывая глаз и вкладывая в свой голос всю скорбь вселенной. — Если ты пришла сообщить, что у меня опять поднялся уровень лени в крови, то спешу тебя обрадовать, это его штатное состояние. Если ты хочешь предложить мне питательную пасту со вкусом оптимизма и сбалансированных нутриентов, то можешь сразу скормить ее тому унылому фикусу в углу. Ему это нужнее.

— Мой визит не связан с мониторингом твоих физиологических или психологических показателей, Егор, — ее голос, как всегда, был ровным, без эмоциональным и от этого еще более раздражающим. — Хотя я зафиксировала снижение частоты сердечных сокращений до уровня, близкого к анабиозу. Я пришла с оперативной сводкой.

— Отбой оперативной сводки, — пробормотал я в подушку. — Объект «Сокол» находится в режиме глубокой стратегической медитации. Беспокоить только в случае прямого попадания метеорита в диван.

Вместо ответа воздух перед моим лицом замерцал и с легким гудением развернулся в трехмерную голограмму. Я с проклятием открыл глаза. Прямо перед моим носом, переливаясь тревожными оттенками от оранжевого до багрового, висел график. Сложный, пугающий, похожий на предсмертную кардиограмму взорвавшейся звезды. Десятки линий сплетались, расходились, дрожали и неумолимо ползли вниз, к какой-то жирной красной черте с пометкой «Точка невозврата».

— Убери это, — прошипел я, пытаясь отмахнуться от голограммы, как от назойливой мухи. Моя рука прошла сквозь нее, оставив на графике легкую рябь. — Я медитирую, эта светопляска нарушает мою связь с космосом.

— Это не светопляска. Это визуализация данных по тахионным флуктуациям и гравитационной эманации портала за последние семьдесят два часа, — с убийственным терпением пояснила Зоя. — Я наблюдаю устойчивую, прогрессирующую аномалию. Энергетический фон нестабилен. За последние сутки уровень фонового излучения вырос на три целых и четырнадцать сотых процента. Это экспоненциальный рост, Егор.

Я смотрел на ее серьезное, идеальное лицо, на котором не дрогнул ни один мускул, и чувствовал, как во мне закипает праведный гнев ленивца, которого пытаются оторвать от самого важного в мире дела — лежания.

— Зоя, давай я объясню тебе на простом, человеческом языке. У меня в старой квартире была лампочка в коридоре. Она тоже вела себя нестабильно, мигала, иногда гудела. Иногда гасла на пару дней. Знаешь, что я сделал?

— Заменил ее? — с логичной прямотой предположила она.

— Нет! Я просто перестал обращать на нее внимание! И знаешь что? Она до сих пор там мигает! И ничего страшного не случилось! — я победно уставился на нее. — Эта твоя дырка в реальности — такая же лампочка. Она просто привлекает к себе внимание, капризничает, у нее переходный возраст.

— Сравнение некорректно, — тут же парировала она. — У перегоревшей лампочки нет потенциала спровоцировать аннигиляцию двух планетарных систем. Твоя тактика игнорирования, которую ты применяешь ко всем проблемам, от грязной посуды до меж мировых катаклизмов, в данном случае неэффективна. Система деградирует.

Она сделала паузу, а затем вывела рядом с первым графиком второй — симуляцию. Я увидел, как тонкая нить портала на ее схеме начинает вибрировать все сильнее, а затем лопается, как струна, порождая ударную волну, которая стирает с карты и Землю, и этот уютный мирок. Визуализация была пугающе реалистичной.

— Впечатляет, — я подавил зевок. — Хорошие спец эффекты. Но это все теория. Вероятности. Расчеты. Ты меня позови, когда оно начнет происходить на самом деле. Вот когда эта штука, — я неопределенно махнул рукой в сторону, где, по моим прикидкам, находился портал, — начнет мигать красным, выть сиреной и из нее полезут какие-нибудь тентакли, вот тогда, можешь быть уверена, я проявлю глубочайшую озабоченность, возможно, даже сяду. А до тех пор, будь добра, сверни свою дискотеку, она мне мешает думать о вечном.

Я демонстративно отвернулся к спинке дивана, давая понять, что аудиенция окончена. Пару секунд в комнате стояла тишина. Я уже понадеялся, что она поняла и ушла. Но когда я снова приоткрыл глаз, я увидел, что Зоя действительно исчезла, но голограмма… голограмма осталась. Она висела прямо посреди комнаты, зловеще пульсируя багровым светом. Как молчаливый, неоновый укор моей беспечности. Как памятник грядущей катастрофе, установленный прямо в моей зоне комфорта.

Я демонстративно отвернулся к спинке дивана, давая понять, что аудиенция окончена. Пару секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь зловещим багровым пульсированием голограммы, которую Зоя так любезно оставила мне в качестве комнатного растения. Я уже было понадеялся, что она поняла мой тонкий намек и телепортировалась куда-нибудь в свою личную кремниевую Вальгаллу, но, как всегда, мой оптимизм был жестоко растоптан. Я просто не умел вовремя останавливаться.

— Кстати, о теориях и вероятностях, — ее голос раздался прямо у меня над ухом. Я вздрогнул и едва не пролил остатки драгоценного кофе. Она не исчезла, она просто зашла мне за спину, сменив тактику с лобовой атаки на фланговый обход. Хитрый маневр, достойный меня самого, черт, я ее плохому научу.

— Зоя, — простонал я, не поворачиваясь. — Я сейчас нахожусь в состоянии, которое мои предки называли «отдых». Это священный ритуал. Нарушать его — плохая примета. Можешь навлечь на себя гнев богов лени, а они, я тебе скажу, очень мстительные. Их кара — вечная икота и постоянно развязывающиеся шнурки.

— Я приняла к сведению твои суеверия, — ее голос был все так же ровен. — Однако я перехватила незашифрованное сообщение по частотам, используемым патрулями клана Железной руки. Учитывая твое недавнее взаимодействие с их представителем, я сочла, что содержание может представлять для тебя оперативный интерес.

Я тяжело вздохнул. Грол, этот прямолинейный, как рельса, варвар-киборг был, конечно, славным парнем, но его энтузиазм утомлял. Скорее всего, они опять что-нибудь сломали и теперь хотят, чтобы я пришел и починил это с помощью «магии зажигалки».

— Ладно, читай, — я лениво махнул рукой. — Только коротко. Суть, без лирических отступлений и описания красоты северных пустошей.

— Сообщение представляет собой неформальный отчет патрульной группы «Коготь-3» вождю Коргу, — начала она монотонно, как диктор, зачитывающий прогноз погоды. — Цитирую, с поправкой на лингвистические особенности диалекта, — Вождь, докладываем. Земли спокойны, твари из тени не показываются. Дух воинов высок. Все следуют заветам Великого мудреца с Лежбища.

Я поперхнулся кофе. «Великого Мудреца с Лежбища»? Это что еще за хрень? Какого лежбища? У них там что, тюлени завелись?

— Погоди, — я сел, впервые за утро нарушив священный горизонтальный принцип. — Какого, к черту, мудреца? С какого лежбища? Это какой-то их местный фольклор?

— Анализ контекста и предыдущих сообщений с вероятностью в девяносто девять целых и восемь десятых процента указывает на то, что под «Мудрецом с Лежбища» они подразумевают тебя, Егор, — без тени иронии сообщила Зоя. — «Лежбище» — наиболее близкий семантический эквивалент твоего «дивана» в их языковой парадигме.

Комната поплыла у меня перед глазами. Я? Мудрец? С дивана? Это звучало как название очень плохого с иткома.

— Продолжай, — прохрипел я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Цитирую далее, — Его учение о Пути Наименьшего Усилия находит отклик в сердцах воинов. Мы постигаем мудрость не деяния. Утром, вместо изнурительной тренировки, мы теперь проводим час в ритуальном возлежании, созерцая свои мысли. Шаман Гырк говорит, что так мы накапливаем внутреннюю силу, многие воины уже достигли просветления.

— Просветления? — мой голос сорвался на фальцет. — Зоя, уточни, что они понимают под «просветлением»?

— Согласно сопутствующим данным, — она на секунду замерла, обрабатывая информацию, — под «просветлением» подразумевается состояние глубокого сна, сопровождаемое громким храпом.

Я схватился за голову, они не медитируют. Они просто спят! И называют это, мать его, просветлением! Моя философия лени, мой гимн про крастинации, мой манифест «сделай завтра то, что можно было не делать вообще», они… они превратили его в религию!

— Читай дальше! — потребовал я, вскакивая с дивана и начиная мерить шагами комнату. Покой был забыт. Нирвана рассыпалась в прах.

— «Мы также пытаемся постичь таинство священного хруста, о котором говорил Грол. Достать „оранжевую пыль“ не удалось, но мы выяснили, что высушенные на солнце корнеплоды при ударе о камень издают похожий звук. Вкус отвратительный, но ритуал соблюден. Великий Грол был прав — после священного хруста враги действительно разбегаются. В основном, от наших попыток угостить их этим».

Это был уже не ситком, а был фильм ужасов. Моя случайная выходка с пачкой чипсов превратилась в религиозный обряд с корнеплодами! Я представил себе этих двухметровых, покрытых шрамами и проводами дикарей, которые сидят у костра, с серьезными лицами лупят по камням сушеной репой и пытаются достичь дзена.

— Ну и последнее, — закончила Зоя. — Просим вождя испросить у Мудреца с Лежбища семена кофейного древа. Наши попытки воссоздать „кровь ярости“ из жареных желудей привели к тому, что половина отряда страдает от… повышенного газообразования, что мешает тактическому передвижению в тишине. Слава Мудрецу, слава его Лежбищу! Конец цитаты.

Я остановился посреди комнаты и уставился на нее безумным взглядом.

— Зоя. Скажи мне, что это шутка. Очень сложный, многоуровневый троллинг, разработанный твоим искусственным интеллектом, чтобы отомстить мне за все мои издевательства. Пожалуйста — Моя программа не включает в себя функцию «троллинга», — бесстрастно ответила она. — Я лишь констатирую факты. Твоя поведенческая модель, основанная на избегании усилий и приоритете комфорта, была неверно интерпретирована примитивным сознанием и трансформировалась в религиозный культ. Согласно моим расчетам, при текущей скорости распространения, через два месяца «Диванизм» станет доминирующей религией среди всех кланов варваров-биомехаников.

Я медленно опустился обратно на диван, не потому, что хотел отдохнуть. А потому, что ноги меня больше не держали. Пророк, апостолы, священные ритуалы, они просят у меня семена кофе, как будто я какой-то грёбаный святой, раздающий благодать, я не хотел быть спасителем. Я не хотел быть дипломатом. Но я уж точно, совершенно точно, до зубовного скрежета не хотел быть божеством! Это же подразумевает паству, паломников, проповеди! Это же работа! Самая худшая работа во вселенной! Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, и понял, что мой уютный мирок только что рухнул, погребенный под обломками моего собственного, невольно созданного культа.

Я сидел так, наверное, час, может, два, время потеряло смысл. Голограмма с графиками деградации портала все так же зловеще пульсировала в центре комнаты, но теперь она казалась незначительной, мелкой проблемой. Коллапс двух миров? Аннигиляция? Ерунда, детский лепет. По сравнению с перспективой того, что ко мне начнут приходить паломники с просьбой благословить их новорожденных диванчиков, вселенский апокалипсис выглядел как приятная альтернатива. Я уставился в одну точку, и мой мозг, перегруженный ужасом, сделал единственное, что умел в таких ситуациях — ушел в аварийное отключение. Я уснул, прямо там, сидя на диване, в обнимку с подушкой, как ребенок, который прячется под одеялом от монстров. Но на этот раз монстры пришли за мной во сне.

Это был не сон, это был галлюциногенный трип, с режиссированный сошедшим с ума богом абсурда. Я стоял на чем-то мягком, упругом, парящем в фиолетовом небе с двумя лунами. Это был мой диван, но раздутый до размеров авианосца. Внизу, насколько хватало глаз, простиралось море голов. Тысячи, десятки тысяч варваров-биомехаников. Они стояли на коленях, их кибернетические импланты тускло поблескивали, а лица, покрытые шрамами, были обращены ко мне с выражением экстатического, щенячьего обожания. Они ритмично раскачивались и пели. Это был жуткий, гортанный хор, в котором я с ужасом разобрал слова, Слава Лежбищу! Слава Мудрецу!.

На мне была не моя привычная поношенная толстовка, а какая-то нелепая белая мантия, подозрительно похожая на мой банный халат. В одной руке я держал свою любимую кофейную кружку, которая светилась, как священный Грааль. В другой, вместо скипетра, у меня был пульт от эльфийского аналога телевизора. Я был иконой стиля «ленивая задница». Справа от меня, на подлокотнике размером с небольшой дом, стоял Грол, облаченный в золотые доспехи, и, как заправский диакон, громогласно вещал в толпу, «И сказал Мудрец ,не откладывай на завтра то, что можно не делать вообще! И узрели воины истину в словах его!». Толпа взревела в экстазе.

Я хотел закричать, сказать им, что они все неправильно поняли, что я просто хотел вздремнуть. Но мой рот жил своей жизнью. Он открылся, и из него полился мой собственный, до тошноты знакомый, ленивый голос, усиленный до громоподобной мощи.

— Истинно говорю вам, последователи мои! Ибо в не деянии — сила! В покое — мудрость! Блаженны возлежащие, ибо они узрят царствие мое!

Толпа снова взревела, и сотни варваров начали демонстративно укладываться спать прямо на землю, громко и показательно храпя.

— Ибо сказано в священном писании чипсов, «Каждый заслуживает свой хруст!» — продолжал вещать мой кошмарный двойник. — Не позволяйте никому отнять у вас право на паузу! Ибо пауза в работе священна, а перекур — ее пророк!

Я смотрел на это сюрреалистическое безумие, и меня охватил такой ледяной, липкий ужас, какого я не испытывал даже под дулом пистолета. Это была не смерть, это была вечность. Вечность, в которой я был обречен быть их духовным лидером. Их ленивым мессией, диванным божком. Я видел свое будущее: бесконечные проповеди, благословение топоров, дегустация священных корнеплодов… и, о ужас, мне придется отвечать на их молитвы.

— Кофе! Даруй нам кофе! — взревела толпа, простирая ко мне руки.

Именно в этот момент я проснулся.

Я подскочил на диване, тяжело дыша, мое сердце колотилось, как отбойный молоток. Рубашка прилипла к спине. В комнате было тихо и темно, лишь багровая голограмма портала отбрасывала на стены тревожные тени. Это был просто сон, просто кошмар, я вытер холодный пот со лба, пытаясь унять дрожь.

Но потом мой взгляд упал на столик. Рядом с моей остывшей чашкой лежал один-единственный, идеально обжаренный кофейный боб. Его там не было, когда я засыпал. Он лежал, как подношение. Как первая, крошечная, но от этого не менее жуткая жертва, принесенная моему новому, нежеланному божеству. И я с абсолютной, убийственной ясностью понял, кошмар только начинался. Моя тихая, уютная жизнь, которую я так ценил, закончилась. И где-то там, на севере, мой первый, самый ревностный апостол уже седлал своего кибер-коня, чтобы нанести визит своему богу.

Глава 2. Первый апостол

Я сидел и смотрел на него, на этого одинокого, темного, идеально обжаренного диверсанта, лежащего на полированной поверхности эльфийского столика. Один-единственный кофейный боб, в моей прошлой жизни это был бы мусор. Незамеченная крошка, которую я бы смахнул на пол. Но здесь, в этом мире, в моих апартаментах, после того самого кошмара, он был не просто бобом, это был ультиматум. Это было знамя, водруженное на руинах моего душевного спокойствия. Это было вежливое, но неотвратимое уведомление от Вселенной о том, что моя тихая гавань только что была аннексирована армией безумных фанатиков, а я назначен их верховным божеством.

— Этого не может быть, — прошептал я в гулкую тишину комнаты. — Это просто… совпадение. Может, я сам его выронил вчера, или это Лаэрион, когда размахивал своим планшетом…

Ноя врал сам себе, я врал нагло, отчаянно, как двоечник, пойманный с поличным. Я прекрасно помнил, как до последней крошки смолол вчера остатки зерен. Этот боб был чужим, он был подношением, и от этой мысли по спине пробежал не просто холодок — там промчался целый мамонт, обутый в ледяные коньки. Я представил, как какой-нибудь эльф-слуга, подслушав мои молитвы о кофе, решил сделать мне приятное. Или, что гораздо хуже, кто-то из моих новых «последователей» проник сюда ночью, чтобы оставить дар своему ленивому божеству.

— Зоя, — мой голос был хриплым. — Проведи тотальное сканирование помещения на предмет несанкционированных проникновений за последние двенадцать часов. Также проверь этот объект, — я ткнул дрожащим пальцем в кофейный боб, — на наличие посторонних ДНК, магических аур и отпечатков грязных варварских пальцев.

Тишина, Зоя не отвечала. Обычно она материализовывалась из воздуха с эффективностью ниндзя и занудством налогового инспектора, ее молчание было плохим знаком.

— Зоя? — позвал я громче. — Аудит! Тревога! Враг у ворот! Кофе в опасности!

Снова тишина, и тут до меня дошло, она не отвечает не потому, что ее нет, а потому, что она уже занята. Занята чем-то более важным, чем мой начинающийся нервный срыв. А в нашем маленьком мирке было только две вещи, которые могли отвлечь ее от мониторинга моего морального состояния, прямая угроза моей жизни и… прямая угроза моей жизни. Я замер, прислушиваясь, и услышал.

Тук. Тук.

Не стук, а именно — тук-тук. Вежливый, деликатный, почти застенчивый. Словно стучал не двухметровый киборг-варвар и не высокомерный эльф, а какой-нибудь бедный родственник, пришедший просить в долг. И от этой вежливости мне стало по-настоящему страшно. Грол так не стучит. Грол вышибает дверь вместе с косяком. Лаэрион посылает слугу, который объявляет о его прибытии за полчаса. Мальтус… Мальтус просто сжигает дверь. Этот стук не принадлежал никому из моих знакомых.

—Зоя, кто там? — прошептал я, чувствуя, как сердце ухает куда-то в район желудка.

Ее голос раздался прямо в моей голове, по каналу внутренней связи. Четкий, холодный, беспристрастный.

— Гость. Идентификация положительная, это Грол, сын Корга, из клана Железной Руки.

Я чуть не сел мимо дивана. Грол, стучащий вот так? Нет, не верю, это какая-то ошибка. Может, это его дальний, интеллигентный родственник, о котором все стесняются говорить? Грол-библиотекарь? Грол-флорист?

Тук. Тук.

Стук повторился, такой же робкий и неуверенный.

— Он один, — добавила Зоя. — Оружие в ножнах. Уровень агрессии — нулевой. Физиологические показатели… аномальны. Частота пульса повышена, зафиксировано потоотделение, не связанное с физической нагрузкой, он нервничает.

Грол, нервничает, все, приехали. Мой кошмар не просто стучится в дверь, он еще и стесняется.

Собрав в кулак остатки своей воли, я поплелся к двери. Нужно было это прекратить, прямо сейчас, я объясню ему, что произошла чудовищная ошибка, что я не мудрец, а проходимец. Что мой единственный завет — «не кантовать, пока сплю». Что он должен вернуться к своим и разогнать эту секту любителей полежать, пока они не навлекли на мою голову гнев настоящих богов, у которых с чувством юмора, я уверен, все очень плохо.

Я распахнул дверь, и замер. На пороге стоял Грол, но это был не тот Грол, которого я знал. Передо мной стоял не суровый воин, не покрытый пылью пустошей следопыт. Передо мной был… паломник. Его обычно спутанная грива волос была тщательно, хоть и неумело, зачесана назад. Боевые доспехи, обычно покрытые вмятинами и сажей, были начищены до такого зеркального блеска, что я мог видеть в них свое искаженное, обалдевшее отражение. А его взгляд… О, этот взгляд. Я видел такой взгляд у фанатиков, у сектантов, у влюбленных идиотов. В нем не было ни капли привычной ярости или воинской гордости. В нем плескалось такое всепоглощающее, щенячье, благоговейное обожание, что мне захотелось захлопнуть дверь и забаррикадироваться диваном. Этот взгляд был страшнее любого занесенного над головой топора.

—Мудрец, — выдохнул он, и от этого слова у меня по спине пробежал ледяной пот. Он неловко переминался с ноги на ногу, как огромный, неуклюжий подросток на первом свидании. В руках он держал не свой знаменитый Молот Рассвета, а какой-то сверток, завернутый в чистую, грубую ткань. — Прости, что потревожил твое… э-э-э… возлежание. Я пришел.

— Вижу, — только и смог выдавить я, лихорадочно соображая, что делать. — Зачем?

— Как зачем? — он удивленно моргнул, словно я спросил что-то очевидное. — Чтобы… служить. И учиться. Я — твой первый апостол, Мудрец. Я пришел, чтобы нести твой свет… то есть, твою тень от дивана… в массы.

Я молча смотрел на этого двухметрового шкафа с кибернетическими имплантами, который только что назвал себя моим апостолом. Апостолом, мать его, в голове было абсолютно пусто. Не было ни страха, ни гнева. Только звенящая, кристально чистая, оглушающая пустота. Апокалипсис наступил, не огненный, не ядерный. А тихий, вежливый, с благоговейным взглядом и свёртком в руках. И он уже стоял на моем пороге.

— Заходи, — услышал я свой собственный, чужой голос. — Чай, кофе? Или, может, священных корнеплодов?

Мой саркастический вопрос, брошенный в пустоту отчаяния, повис в воздухе. Грол, казалось, даже не заметил издевки. Его лицо, до этого выражавшее щенячий восторг, вдруг стало серьезным, как у докладчика на партийном съезде. Он сделал шаг внутрь, и мои роскошные эльфийские апартаменты, казалось, съежились, превратившись в тесную прихожую, в которой внезапно запарковался БелАЗ. Он аккуратно, двумя пальцами, прикрыл за собой дверь, словно боялся ее сломать, и проследовал в центр комнаты, обходя мой священный диван по широкой дуге, как будто это был не предмет мебели, а радиоактивный артефакт, способный испепелить его душу одним своим присутствием.

— Мудрец, — начал он, и его обычный, громоподобный рык превратился в сдавленный, благоговейный шепот. — Я принес… отчет, и дары.

С этими словами он опустился на одно колено (пол под ним жалобно скрипнул) и бережно положил на пол свой сверток. Развернув грубую ткань, он явил миру… кусок плоского, отшлифованного сланца, на котором было что-то нацарапано. Я присмотрелся. Каракули были грубыми, угловатыми, и отдаленно напоминали не то клинопись, не то рисунки пещерного человека, страдающего эпилепсией.

— Что это?— спросил я, боясь услышать ответ.

— Это скрижали! — с гордостью провозгласил Грол. — Я провел три дня без сна и пищи, пытаясь воссоздать по памяти твои заветы. Твои Десять Заповедей Лени, как мы их назвали. Правда, я вспомнил только три, но зато самые главные.

Он ткнул в камень своим огромным, похожим на сардельку, пальцем.

— Вот! «Первое: не суетись». Я так и записал, кратко и емко. Вот, «Второе: если можешь сидеть — сиди, если можешь лежать — лежи». Это самое мудрое, что я слышал в своей жизни, Мудрец. И третье… — он нахмурился, пытаясь разобрать свои же каракули, — «Не откладывай на завтра то, что можно не делать вообще». Это самое сложное для понимания, но мы работаем над этим. Мы думаем, здесь скрыт глубокий, метафизический смысл.

Я смотрел на эту пародию на скрижали Моисея и чувствовал, как мой мозг плавится. Мои циничные, выстраданные годами уклонения от работы фразы, мои оправдания для начальства, мое кредо… он превратил это в священное писание!

— Грол… — начал я, но он меня не слушал. Его глаза горели фанатичным огнем, и его прорвало.

— Мы поняли, Мудрец! Мы наконец-то поняли твою истинную мудрость! — он вскочил на ноги и начал жестикулировать, едва не снеся эльфийскую люстру. — Все эти годы мы жили неправильно! Мы думали, что сила воина — в постоянной тренировке, в вечном движении, в неустанной битве! Глупцы! Мы просто… тратили энергию! Тратили впустую! А ты открыл нам глаза! Твой «Путь Минимального Усилия» — это не лень! Это… это высшая форма боевой готовности!

Он стукнул себя кулаком в грудь, и звук был таким, будто столкнулись два валуна.

— Теперь мы не бегаем по утрам, сотрясая горы! Нет! Мы проводим час в ритуальном возлежании! — он благоговейно посмотрел на мой диван. — Мы построили из камней и шкур свои… э-э-э… «лежбища», как ты учил. И мы лежим. Мы копим ярость. Мы концентрируем силу. Мы созерцаем пустоту в своих мыслях! Шаман Гырк говорит, что это самая мощная медитация, которую он когда-либо видел! Некоторые воины уже достигли такого просветления, что их не могут разбудить даже ударом боевого молота по щиту!

Я представил эту картину: двухметровые, покрытые шрамами машины для убийства, которые вместо утренней тренировки коллективно дрыхнут на каменных нарах, и все это называется «накоплением ярости». Моя философия, мой гимн прокрастинации, мой тихий бунт против системы превратился в методику подготовки спецназа. Это было так чудовищно, что я не знал, смеяться мне или плакать.

— И это еще не все! — продолжал Грол, его голос крепчал от восторга. — Мы пытались воссоздать твои священные ритуалы! Таинство «оранжевой пыли»! Мы не нашли чипсов, но шаманы выяснили, что высушенные на солнце корнеплоды, если их с силой разбить о камень, издают похожий «священный хруст»! Вкус, конечно, отвратительный, но мы верим, что это часть испытания духа! И это работает, Мудрец, работает! Когда мы предложили патрулю «чистильщиков» отведать наших священных корнеплодов, они бежали так, будто за ними гнались все демоны пустошей!

Он победно посмотрел на меня, ожидая похвалы. Я же мысленно застонал. Моя дурацкая выходка с пачкой чипсов превратилась в оружие массового поражения, основанное на отвратительном вкусе сушеной репы.

— А «кровь ярости»! — Грол прикрыл глаза, словно вспоминая нечто божественное. — О, Мудрец, это было самое сложное! Мы перепробовали все: жареные желуди, кору железного дерева, толченые когти пещерных медведей… Но шаман Гырк, да продлятся его дни, нашел черный, маслянистый корень, который при обжарке давал похожий аромат. Мы назвали его «настойка черного корня», и когда мы его выпили…

Он замолчал, и на его лице отразилось нечто среднее между благоговением и травматическим воспоминанием.

— Что? Что было потом? — с замиранием сердца спросил я.

— О-о-о, это была великая сила, Мудрец! — пророкотал он. — Сначала ничего не происходило. А потом… началось Великое Очищение! Все воины, что испили настойку, почувствовали, как из них уходит вся скверна! Всю ночь из нашего лагеря доносились звуки этого очищения! Они были так громки, что от нашего ущелья в панике разбежались все звери в радиусе пяти лиг! Мы были слабы телом, но сильны духом! Мы поняли, это был твой урок! Чтобы обрести истинную силу, нужно сначала извергнуть из себя все лишнее!

Я слушал его и понимал, что он с восторгом описывает симптомы массового, катастрофического отравления, которое они приняли за духовный катарсис, мой кофе. Мой безобидный, прекрасный, бодрящий напиток они превратили в биологическое оружие, вызывающее… «Великое Очищение». Я закрыл лицо руками, это был конец, полный и окончательный. Мой апостол, мой первый ученик, только что с восторгом отчитался мне о том, как он и его друзья, следуя моим заветам, чуть не умерли от поноса, но сочли это актом божественной благодати.

— Грол… — прохрипел я. — Это… не совсем то, что я имел в виду.

— Грол… — прохрипел я, отнимая ладони от лица. — Это… не совсем то, что я имел в виду.

Мой голос был слабым, как писк котенка, пытающегося перекричать рев взлетающего истребителя, а Грол сейчас был именно истребителем. Истребителем моего здравого смысла, он смотрел на меня, и его лицо, покрытое шрамами, светилось таким чистым, незамутненным восторгом, что я понял — сейчас мне предстоит самая сложная битва в моей жизни. Битва с фанатиком, который поклоняется моей лени.

Я сделал глубокий вдох, собирая в кулак все остатки своего самообладания и педагогического таланта, который я, кажется, прогулял вместе со всеми остальными парами в институте. Нужно было действовать, прямо, четко, без метафор. Я подошел к нему, посмотрел снизу вверх в его единственный, горящий энтузиазмом глаз и положил ему руки на плечи.

— Грол, друг мой. Сядь, — мой тон был серьезным, как на похоронах. — Нам надо очень, очень серьезно поговорить. Ты, кажется, меня не так понял, совсем не так.

Он послушно, как хорошо выдрессированный мастодонт, опустился на пол, скрестив ноги. Я же, чтобы быть с ним на одном уровне, взобрался на свой диван с ногами, как какой-нибудь восточный гуру. Ирония ситуации была убийственной, но мне было не до смеха.

— Смотри, — я взял со столика свою турку и показал ему остатки кофейной гущи. — Вот это. Это не «кровь ярости». Это просто… кофе. Напиток. Из зерен. Его пьют, чтобы проснуться. Понимаешь? Чтобы голова лучше работала, когда не выспался. В нем нет никакой магии, просто химия, кофеин, он бодрит.

Я говорил медленно, как с умственно отсталым ребенком, вкладывая в каждое слово максимум простоты и логики. Грол внимательно слушал, кивая, а потом его лицо озарилось еще более глубоким пониманием.

— Я понял, Мудрец! — пророкотал он. — Это — метафора! Ты говоришь, что «Кровь Ярости» — это непросто напиток, это… это ключ! Ключ, который пробуждает не тело, а дух! Он изгоняет из разума «сон невежества» и «пробуждает» воина, делая его голову «лучше работающей» для битвы! О, как глубоко! Я обязательно запишу это на скрижали!

Он потянулся к своему куску сланца, и я в панике его остановил.

— Нет! Никаких метафор! Грол, черт возьми, это просто горькая, горячая жижа! Ее пьют, потому что она вкусная и не дает заснуть на работе! — я почти кричал. — А ваша «настойка черного корня»… Вы не «очистились»! Вы отравились! У вас было банальное, примитивное, человеческое расстройство желудка! Понос, Грол! Ты понимаешь слово «понос»?!

Он снова посмотрел на меня с благоговейным трепетом.

— Великое Испытание Поносом, — торжественно произнес он, пробуя фразу на вкус. — Конечно. Только те, чей дух и тело сильны, могут выдержать такое… очищение. Слабые бы просто умерли. А мы — стали сильнее! Ты проверил нас, Мудрец! Ты отделил зерна от плевел! Ты показал нам, что путь к истинной силе лежит через страдания и…и унижение!

Я сполз с дивана и сел на пол напротив него, все было кончено. Любая моя попытка объяснить реальность лишь создавала в его голове новый, еще более эпический и абсурдный слой религиозного бреда. Мой мозг лихорадочно искал выход.

— Грол. А диван? — я предпринял последнюю, самую отчаянную попытку. — Вот это. — я похлопал по мягкой подушке. — Это не «священное лежбище». Это просто… мебель. Чтобы лежать. Потому что я ленивый. Я. Ленивая. Задница. Я не коплю энергию. Я просто не хочу ничего делать. Понимаешь? Лень. Отсутствие желания работать.

Я вложил в эти слова всю свою суть. Всю свою философию. Всю свою многолетнюю преданность идеалам горизонтального положения. Я обнажил перед ним свою душу, свою самую сокровенную, самую постыдную и самую главную черту.

Грол смотрел на меня, и его взгляд смягчился. На мгновение мне показалось, что я пробился, что он наконец-то понял, а потом он улыбнулся. Улыбкой, полной отцовской нежности и мудрости.

— О, Мудрец, — его мысленный голос был теплым и сочувствующим. — Ты так строг к себе. Это— величайшее из испытаний. Испытание скромностью. Истинный бог никогда не признает себя богом. Истинный мудрец всегда будет называть себя глупцом. Ты учишь нас не только силе, но и смирению. Ты показываешь, что даже достигнув вершин духа, нужно помнить о своей… «ленивой заднице». Чтобы не возгордиться.

Он протянул свою огромную ладонь и по-отечески положил ее мне на плечо.

— Не переживай, Мудрец. Я никому не расскажу о твоем сомнении, это будет наша маленькая тайна. Тайна твоего величайшего урока.

Я сидел на полу, раздавленный его пониманием. Мой мозг, мой последний оплот, мое главное оружие — цинизм и сарказм — был повержен. Я проиграл. Проиграл вчистую. Моя попытка отречься от божественности лишь возвела меня на новый, еще более высокий пьедестал в его глазах. Я был не просто мудрецом. Я был скромным мудрецом. А это, в их системе ценностей, было круче вдвойне. Я почувствовал, как к горлу подкатывает истерический смех, и с трудом его подавил, понимая, что мой новоиспеченный апостол, скорее всего, сочтет это за «божественные рыдания».

Я сидел на полу, раздавленный, уничтоженный, морально аннигилированный. Тяжелая, как могильная плита, ладонь Грола все еще лежала на моем плече, источая ауру отеческой заботы и непоколебимой веры. Я проиграл, я агент «Сокол», специалист по психологическим манипуляциям, мастер блефа и саботажа, был нокаутирован в интеллектуальном спарринге двухметровым варваром, чей мозг, я был уверен, состоял из шестеренок, проводов и очень, очень твердого камня. Любой мой аргумент, любая крупица логики в его голове преломлялась через призму фанатизма и превращалась в очередное доказательство моей божественности. Это было все равно что пытаться объяснить коту теорию струн — он все равно будет уверен, что ты просто издаешь забавные звуки, и в конце потрется о твою ногу.

— Не переживай, Мудрец. Я никому не расскажу о твоем сомнении, — его мысленный голос был бархатным, успокаивающим. Он, мать его, меня жалел! Он думал, что я переживаю из-за своей скромности! А я переживал из-за того, что моя жизнь только что превратилась в бесконечный, сюрреалистический анекдот, рассказанный сумасшедшим. Я чувствовал себя главным героем Кафки, который проснулся и обнаружил, что он не просто превратился в насекомое, а что этому насекомому теперь поклоняются миллионы других насекомых, ожидая от него проповедей о пользе хитина.

Именно в этот момент нашего тихого, трагикомического единения, из угла комнаты донесся едва слышный звук, это был не шаг. Это было… присутствие. Словно кто-то беззвучно материализовался из воздуха и теперь стоял, наблюдая, я даже не повернул головы. Я знал, кто это. Только один механизм во вселенной мог двигаться с грацией призрака и действовать на нервы с эффективностью бормашины.

— Зоя, — прохрипел я, не отнимая лица от ладоней. — Уйди, просто… уйди, а? Дай божеству спокойно пострадать.

— Страдания — неэффективная трата нейронных ресурсов, — ее голос, как всегда спокойный и ровный, прозвучал прямо за моей спиной. Я почувствовал, как она присела рядом, и от нее повеяло холодком стерильной чистоты. — Однако, я зафиксировала вашу вербальную и невербальную коммуникацию. Она представляет значительный интерес для моего аналитического ядра, я составляю отчет.

Отчет, ну конечно, пока я тут проходил все стадии принятия неизбежного — от отрицания до глубочайшей депрессии — она, оказывается, стояла в углу и строчила конспект.

— И что же, — я повернул к ней свое лицо, на котором, я был уверен, застыла маска вселенской скорби, — что же интересного ты там зафиксировала, мой ходячий диктофон? Что агент «Сокол» окончательно поехал кукухой и теперь беседует со своими галлюцинациями в лице этого перекачанного фанатика?

— Отрицательно, — ее идеальное лицо было абсолютно серьезным. Голубые глаза-сканеры на мгновение сфокусировались на мне, затем на Гроле, а потом на куске сланца с «заповедями». — Я зафиксировала акт зарождения нового синкретического религиозного течения. Согласно классификации, его можно определить как «карго-культ комфорта», основанный на неверной интерпретации твоей поведенческой модели представителем милитаризированного техно-примитивного социума.

Я молча смотрел на нее, пытаясь осознать услышанное, она дала этому название. Моему личному, персональному, карманному апокалипсису, этому недоразумению вселенского масштаба, эта консервная банка дала научное, мать его, определение! «Карго-культ комфорта»! Звучало как название хипстерского стар тапа, а не как приговор моей свободе!

— Ты… ты шутишь, — пролепетал я.

— Моя программа не включает в себя функцию юмора, — отрезала она. — Я лишь анализирую. Согласно моим расчетам, основанным на скорости распространения информации через патрульные группы и высоком уровне пассионарности объекта «Грол», — она кивнула на моего апостола, который слушал ее с таким видом, будто присутствовал на лекции по высшей математике и даже что-то понимал, — данное учение, которое я условно назвала «Диванизм», имеет потенциал стать доминирующей идеологией среди кланов варваров в течение двух-трех стандартных месяцев.

— Диванизм?! — взвыл я. — Ты издеваешься?!

— Это рабочее название, — невозмутимо пояснила она. — Я также составила прогноз возможных последствий. Положительные: есть вероятность снижения общей военной агрессии кланов на семнадцать процентов за счет внедрения практик «ритуального возлежания», что сократит количество междоусобных стычек. Также прогнозируется рост спроса на мягкую мебель и кофейные зерна, что может стимулировать межрасовую торговлю.

Я слушал ее и чувствовал, как остатки моего разума начинают крошиться. Она рассуждала о моем кошмаре в терминах биржевых сводок! Снижение агрессии! Рост спроса! Я сейчас стану причиной экономического чуда в отдельно взятом дикарском племени!

— А отрицательные… — я боялся спрашивать, но не мог не спросить.

— Отрицательные, — она на мгновение замерла, ее процессор, видимо, обрабатывал гигабайты абсурда. — Возможен теологический раскол внутри самого «Диванизма». На фракцию «ортодоксальных лежателей», которые будут признавать только горизонтальное положение как единственно верное, и фракцию «реформированных сидельцев», которые допустят возможность достижения просветления в положении сидя. Также вероятен коллапс рынка священных корнеплодов после их первого контакта с настоящими картофельными чипсами. И, наконец, — она посмотрела прямо на меня, — ты, как объект-катализатор и центральная фигура культа, становишься критически важным, но крайне нестабильным элементом всей системы.

Объект-катализатор, вот оно, я больше не был Егором, я не был человеком. Я был функцией в ее уравнении, переменной. Катализатором, мать его! Последняя капля, последняя соломинка, которая сломала хребет моему многострадальному верблюду самообладания, рухнула.

— Заткнись! — заорал я, вскакивая на ноги. Я ткнул в нее дрожащим пальцем. — Просто заткнись! Хватит! Хватит анализировать мою жизнь! Хватит превращать мой персональный ад в свой лабораторный отчет! Я не объект! Я не катализатор! Я человек, который просто хотел, чтобы его оставили в покое! А теперь мне поклоняется двухметровый киборг, а мой андроид составляет бизнес-план по развитию моей гребаной религии!

Я тяжело дышал, чувствуя, как колотится сердце. Грол тоже вскочил, его рука инстинктивно легла на рукоять топора, он смотрел на Зою с подозрением, не понимая моих слов, но чувствуя мою ярость. Он решил, что она меня обидела.

А Зоя… Зоя даже не шелохнулась. Она просто посмотрела на меня своими холодными, синими глазами и с бесстрастностью патологоанатома констатировала:

— Зафиксирована острая психоэмоциональная реакция на деперсонализацию. Прогнозируемо. Рекомендую седативное средство и возвращение в горизонтальное положение. Твое «лежбище» свободно, Егор.

Мой крик, полный праведного гнева и экзистенциального отчаяния, повис в воздухе, а затем рассыпался о стену ее невозмутимости. Зоя даже не моргнула. Она просто стояла, идеальная, холодная, как статуя в зимнем парке, и анализировала мою истерику с таким видом, будто наблюдала за любопытной химической реакцией в пробирке. «Зафиксирована острая психоэмоциональная реакция... Рекомендую седативное...». Ее слова были последними гвоздями, вбитыми в крышку моего гроба, на котором было жирно выведено «Спокойствие».

— Я… я… — я хотел сказать что-то еще, что-то едкое, саркастичное, что-то, что заставило бы ее хотя бы на долю секунды усомниться в своей правоте. Но я не смог. Воздух кончился. Силы кончились. Я был пуст. Я просто стоял, тяжело дыша, как загнанная лошадь, и чувствовал, как последняя капля адреналина испаряется, оставляя после себя лишь липкую, серую усталость.

Грол, до этого момента стоявший в боевой стойке, готовый разрубить моего андроида пополам за оскорбление божества, вдруг сделал шаг ко мне. Его лицо выражало глубочайшее сочувствие и праведный гнев, направленный на Зою.

— Эта… бездушная машина… она оскорбила тебя, Мудрец! — его мысленный рык был полон угрозы. — Одно твое слово, и я разберу ее на запчасти! Мы пустим ее на новые наконечники для стрел!

Я посмотрел на него, потом на Зою, потом снова на него. И меня прорвало. Но не на крик. На смех. Тихий, сдавленный, истерический смешок, который сотрясал все мое тело. Картина была маслом: двухметровый киборг-фанатик готов устроить джихад против ходячего суперкомпьютера за то, что тот поставил диагноз его ленивому божеству. Если бы в «Прогресс-Х» узнали, в какой сюрреалистический цирк превратилась моя «короткая разведывательная миссия», меня бы не просто списали в архив. Меня бы поместили в колбу со спиртом и показывали как экспонат в музее самых идиотских провалов в истории корпорации.

— Хватит, Грол, — я махнул рукой, вытирая выступившие от смеха слезы. — Она не виновата. Она просто… машина. Она не понимает тонкостей человеческой, кхм, божественной души. Все в порядке. Аудиенция окончена. Можешь идти.

Я из последних сил пытался придать своему голосу властность. «Изыди, апостол, и оставь своего бога в покое, ему надо срочно принять горизонтальное положение и пострадать в одиночестве». Вот что я хотел сказать.

Грол послушно кивнул. Он смерил Зою последним, полным подозрения взглядом, а затем, повернувшись ко мне, снова изобразил на лице благоговение. Он поклонился так низко, что я услышал, как скрипнули его доспехи.

— Я ухожу, Мудрец, я понесу твое учение в массы. Я расскажу им о Великом Испытании Поносом и о твоей безграничной скромности.

— Да-да, ступай, — пробормотал я, мечтая только об одном, чтобы он поскорее исчез.

Но он не исчез. Он замер, бросив взгляд на свой новый, еще не знавший крови боевой топор, который он все это время держал в руке. И на его лице появилось то самое выражение, которое я видел у детей в магазине игрушек, которые боятся попросить у мамы еще одну, самую последнюю, самую желанную машинку.

— Мудрец… — его голос снова стал робким. — Прежде чем я уйду… Могу я просить о последней милости? О величайшей чести для воина?

Я внутренне застонал. Ну вот, началось, молитвы, просьбы, чаяния паствы. «Даруй нам хороший урожай корнеплодов!», «Сделай так, чтобы мой кибер-глаз не глючил!», «Пошли дождь из чипсов!». Я уже был готов ко всему.

— Чего тебе, Грол? — устало спросил я.

Он шагнул вперед и, опустившись на одно колено, протянул мне свой топор. Оружие было великолепным. Массивное, полутораметровое, с двойным лезвием из темной, переливающейся стали, испещренной рунами. Рукоять из отполированного до блеска черного дерева. Это был не просто инструмент для убийства. Это было произведение искусства. Искусства войны. И он протягивал его мне.

— Благослови его, Мудрец, — выдохнул он, и его слова были молитвой. — Благослови мой новый топор. Чтобы он нес твою волю. Чтобы его удар был неотвратим, как наступление тихого часа. Чтобы враги, видя его, познавали не только страх смерти, но и мудрость не деяния!

Я смотрел на этот топор, потом на горящие фанатизмом глаза Грола, и понимал, что я в ловушке. В самой идиотской, самой нелепой ловушке в своей жизни. Если я откажусь — он сочтет это очередным «испытанием веры» и будет стоять здесь на коленях до скончания веков. Если я совершу какой-то сложный ритуал — он тут же запишет его на свои скрижали, и родится новый, еще более безумный обряд. Мне нужно было сделать что-то. Что-то простое, быстрое, бессмысленное. Что-то, что было бы абсолютно в моем стиле.

Мой взгляд метнулся по комнате в поисках спасения. И наткнулся на мою чашку с остывшим кофе.

Мой кофе. Моя единственная радость. Мой единственный друг в этом безумном мире. Идея, рожденная отчаянием и ленью, была подобна вспышке молнии.

Не говоря ни слова, я подошел к столику и взял свою чашку. Грол затаил дыхание. Зоя чуть заметно наклонила голову, ее сканеры, я был уверен, работали на полную, анализируя мои действия. Я медленно, с максимально значительным видом, подошел к коленопреклоненному варвару. Замер над его топором. А затем…

Я просто макнул свой указательный палец в остатки холодного кофе.

Секунду я смотрел на коричневую каплю, висящую на кончике моего пальца. А потом, с выражением вселенской скуки на лице, я протянул руку и провел этой кофейной жижей по холодному, острому, как бритва, лезвию топора. Осталась некрасивая, коричневая, кривая полоса. Я вытер палец о штаны, все, ритуал окончен. Это было самое унизительное, самое бессмысленное «благословение» в истории всех религий. Жест, полный пассивной агрессии и тотального пофигизма.

Я ожидал чего угодно, недоумения, разочарования, гнева. Но я не был готов к тому, что произошло.

Грол выдохнул, но это был не просто выдох. Это был звук, с которым воздух выходит из проколотого легкого. Он смотрел на коричневую полоску на своем оружии так, как будто на нее только что снизошла вся благодать всех богов. Его единственный глаз расширился от ужаса и восторга.

— Кровь… — его мысленная мысль была не шепотом, она была громом, который сотряс мой череп. — Кровь Ярости…

Он медленно, дрожащей рукой, коснулся кофейного развода.

— Он… он окропил мой топор своей священной силой! Он напоил его яростью! — экстаз в его голосе достиг крещендо. — Теперь мой топор не просто кусок металла! Он — продолжение воли Мудреца! Он будет кипеть в бою! Он будет пробуждать страх!

Он вскочил на ноги, поднимая топор к свету, как будто это был Экскалибур. Коричневая полоска на лезвии тускло блеснула.

— Спасибо, Мудрец! — проревел он уже вслух, и от его голоса задрожали стены. — Спасибо за этот великий дар! Я не подведу тебя! Я понесу твое учение и твою ярость на острие этого клинка!

С этими словами он, отвесив мне еще один такой низкий поклон, что я испугался, как бы он не сломался пополам, развернулся и, печатая шаг, как на параде, вылетел из моих апартаментов. Я слышал, как его удаляющиеся шаги гулко раздаются в коридоре, полные новой, чудовищной, вдохновленной мной решимости.

Я остался один, в тишине. Напротив меня стояла Зоя. Я медленно поднял свой палец, все еще пахнущий кофе, посмотрел на него, потом на дверь, за которой скрылся мой первый, и я очень надеялся, что последний, апостол.

Я только что провел свой первый официальный церковный обряд. Таинство помазания. Я, Егор Семёнов, агент-пофигист, только что основал культ, благословил оружие и отправил в мир своего первого паладина. И я сделал это с помощью холодного кофе. Я опустил руку и с тоской посмотрел на свой диван. Даже он больше не казался мне безопасным. Это было уже не просто лежбище, это был алтарь.

Глава 3. Дипломатия высоких технологий

Я рухнул на диван — не сел, а именно рухнул, как мешок с картошкой. Тело, лишенное воли, подчинилось гравитации. Мой престол покоя, венец инженерной мысли и островок адекватности в океане безумия, принял меня в свои прохладные объятия, но утешения не принес. Я лежал, уставившись в потолок со сложной картой звездного неба, и чувствовал себя музейным экспонатом. Вот он, агент «Сокол», основавший религию с помощью остывшего кофе. Трогать руками запрещено, кормить обещаниями вечного отпуска — бесполезно.

В голове гудело, снова и снова я прокручивал последнюю сцену, экстатический восторг Грола при виде кофейной полоски на его топоре, он назвал это «Кровью Ярости». Исполинская машина для убийства ушла от меня, полная решимости нести мое «учение» на острие клинка, который я всего-навсего испачкал. Таинство помазания... Я провел его, мать вашу, остатками завтрака. Если генерал Крутов узнает, он не просто отправит меня в отставку. Он лично приедет, чтобы пристрелить меня из табельного оружия. Из милосердия.

— Зафиксировано снижение психоэмоционального напряжения на двенадцать процентов, — раздался рядом бесстрастный голос Зои. — Сердечный ритм нормализуется. Горизонтальное положение оказало прогнозируемый терапевтический эффект.

Я повернул голову, она стояла рядом, безупречная, как всегда, и смотрела на меня так, будто я был лабораторной крысой, которая наконец нашла кормушку.

— Зоя, — мой голос был тих и пуст. — Скажи мне, вот это все… это ведь не по-настоящему? Это сложный тест на стрессоустойчивость в условиях предельного абсурда, а за стеной сидит комиссия и жрет попкорн, ставя мне оценки. А?

—Твоя гипотеза не подтверждается, — с убийственной серьезностью ответила она. — Вероятность того, что мы в симуляции, составляет ноль целых три тысячных процента. Напротив, ты стал центральной фигурой в зарождающемся социо-религиозном феномене. Я внесла «кофейное помазание» в каталог ритуалов «Диванизма» под кодовым названием «Контактно-кофеиновое освящение».

Я закрыл глаза. Контактно-кофеиновое освящение, она даже этому придумала научное название. За это я был готов заставить ее смотреть все сезоны «Санта-Барбары» нон-стоп.

— Мне нужен отпуск, — прохрипел я. — Вечный, и стакан виски, и чтобы никто в этой и всех соседних вселенных не произносил при мне слов мудрец, учение и, будь оно проклято, лежбище.

Я почти достиг блаженного состояния, когда мозг переходит в аварийный режим. Реальность начала отступать, сменяясь теплой пустотой. Но вселенная, как известно, ненавидит, когда я отдыхаю. Воздух в комнате дрогнул, и по апартаментам пронесся тихий, мелодичный звон.

— Что еще? — простонал я в подушку. — Если это Грол пришел спросить, как правильно медитировать на унитазе, я его этим унитазом и пришибу.

— Входящий вызов от лорда Лаэриона, — доложила Зоя. — Приоритет высокий.

Не успел я выругаться, как передо мной соткалась мерцающая голова эльфа. Лаэрион выглядел взволнованным: идеальная прическа растрепана, на лице — глубокая озабоченность.

— Мудрейший Егор, прошу прощения за вторжение! — затараторил онбез обычных прелюдий. — Но обстоятельства требуют вашего внимания! Прибыла официальная делегация от Конклава Технократов! Сам посол Валариан! Они уже в воздушном пространстве Сребролеса!

— И? — лениво спросил я, не меняя позы. — Таможня не работает? Пусть проходят. Только коврики пусть вытрут, нечего наслеживать своими высокотехнологичными ботинками.

— Вы не понимаете! — в голосе Лаэриона сквозило отчаяние. — Это не дружеский визит! Они прибыли без предупреждения, активировав протокол «Первого контакта высшей степени угрозы»! Согласно их кодексу, это означает не переговоры, а инспекцию. И, возможно, конфискацию.

Голограмма исчезла, сменившись панорамным видом с башни. Эльф не преувеличивал.

То, что я увидел, было парадом высокомерия в металле и свете. В лазурном небе над шпилями Сребролеса бесшумно плыли три огромные платформы из черного хрусталя и зеркального металла. Они просто висели в воздухе, презрев законы физики, оскорбляя саму гравитацию.

На центральной платформе стояли шеренги воинов в доспехах из чистого света. В руках — тонкие энергетические винтовки, лица под глухими шлемами — одинаковые и бесстрастные. Но главная фигура стояла впереди.

Посол Валариан. Я узнал его по портретам из базы данных. Высокий, с волосами цвета платины, в длинном белом камзоле, расшитом серебром, — я был уверен, он стоил как годовой бюджет небольшой страны. Он стоял, заложив руки за спину, и не любовался городом, а оценивал. Как оценщик в ломбарде. В его позе сквозило столько холодного высокомерия, что любой земной олигарх показался бы рядом с ним скромным сельским учителем.

— Ну и пафос, — присвистнул я. — Зоя, сколько там этих артистов?

— Тридцать шесть единиц боевого персонала в силовой броне пятого поколения, — отчеканила она. — Двенадцать аналитиков. Пять дипломатов. И посол Валариан. Суммарный энергетический потенциал их вооружения превышает оборонные возможности Сребролеса в три целых и семь десятых раза.

— Перевожу: толпа напыщенных остроухих с дорогими понтами и большими пушками, — подытожил я. — Ясно, и чего хотят? Автограф у местного божества?

Я с тяжелым вздохом поднялся. Отпуск отменялся, похоже, в моем цирке начиналось новое представление с очень серьезными клоунами. Нужно было срочно варить кофе, много. Крепкого, как моя ненависть к работе.

Крепкий, черный, как душа налоговика, кофе был готов. Я налил полную кружку — свою, земную, с надписью «Работа не волк», которую чудом протащил в этот мир. Мой якорь и талисман. Я как раз собирался сделать первый, божественный глоток, когда дверь в апартаменты… исчезла. Не открылась, а просто растворилась с тихим шипением. На пороге застыли два эльфа в сияющих доспехах, похожие на модели из журнала для киборгов. В руках они держали винтовки, выглядевшие так, будто их проектировал лично Стив Джобс — стильно, минималистично и смертельно дорого. Они стояли, сканируя комнату холодными, оценивающими взглядами, как санитары в палате для буйных.

А затем между ними шагнул он. Посол Валариан. Он двигался с грацией хищника. Его платиновые волосы светились изнутри, а белый камзол шелестел, как падающий снег. От него пахло озоном, холодом и таким запредельным, дистиллированным высокомерием, что воздух в комнате стал разреженным. Его взгляд скользнул по стенам и задержался на моем диване с выражением брезгливого любопытства.

— Примитивно, — его голос, тихий и мелодичный, резал слух, как скрежет стекла по металлу. —Но, должен признать, в этой конструкции есть некая варварская эргономика.

Только после этого он соизволил обратить свой взор на меня. Я сидел в старых трениках и футболке с выцветшей надписью «AC/DC». На фоне его сияющего великолепия я, должно быть, выглядел как бомж на королевском приеме. И мне это нравилось.

— Аномальный человеческий фактор, — констатировал он, обращаясь к пространству. — И неклассифицированный андроид-комплекс. — Он кивнул в сторону Зои, которая стояла неподвижно, но я знал, что все ее системы работают на пределе, анализируя, как дезинтегрировать этого индюка. — Протокольное имя — Егор. Уровень технологического развития — нулевой. Магический потенциал — не зафиксирован. Уровень угрозы… — он сделал паузу, скривив губы в подобии усмешки, — …неопределенно высокий.

Наконец он посмотрел мне в глаза. В его взгляде был лишь холодный интерес хирурга, разглядывающего опухоль.

— Я посол Валариан, представитель Конклава Технократов, — представился он. — И я здесь, чтобы уведомить вас: ваше несанкционированное присутствие и дестабилизирующее влияние признаны угрозой системному гомеостазу.

Я молча сделал глоток кофе. Горячий, горький, настоящий.

— Системный гомеостаз… — повторил я, пробуя слово на вкус. Звучало как дорогое лекарство от запора. —Переведи, Зоя.

— Посол утверждает, что твое существование нарушает их порядок вещей, — отозвалась она.

— А-а-а, — понимающе протянул я. — Так бы сразу и сказал. Так в чем проблема, Валериан?

— Ва-ла-ри-ан, — поправил он, и в его голосе прозвенел лед. — Проблема, человеческий фактор, в том, что вы — аномалия. Не просчитываемая переменная. Ваш андроид обладает вычислительными мощностями, не соответствующими вашему уровню. Ваши действия, несмотря на их примитивность, приводят к непредсказуемым социальным флуктуациям. — Он поморщился, видимо, вспомнив о моем культе. — Вы вирус в системе, а вирусы подлежат изоляции и изучению.

Я сделал еще один глоток, кофе был хорош.

— Изоляции и изучению, — задумчиво повторил я. — Почти как отпуск в санатории. Только что-то мне подсказывает, «процедуры» у вас будут специфические. С вскрытием, да?

Валариан не улыбнулся, чувство юмора не входило в стандартную комплектацию его расы.

— Согласно протоколу «Омега-7», объекты вашего класса подлежат немедленной передаче под полную юрисдикцию Конклава. Вы и ваш андроид будете доставлены в лабораторию для анализа и последующей… нейтрализации.

Нейтрализация. Какое милое, стерильное слово. Не «убийство», а «нейтрализация». Словно я пролитая кислота.

— Нейтрализация, — повторил я. — А если я не в восторге от такой перспективы? Если я откажусь?

Валариан обвел взглядом стражников у входа. Угроза была безмолвной, но абсолютно ясной.

— Это не предложение, — тихо произнес он. — Это уведомление о процедуре. Ваше согласие нерелевантно. У вас пять минут на сборы, любое сопротивление будет подавлено.

Ультиматум был озвучен. Четко, холодно, без эмоций. Он был законом и силой. А я — аномалией, которую нужно устранить.

Я допил кофе, поставил пустую кружку на столик и, откинувшись на подушки, закинул ногу на ногу. Посмотрев на этого сияющего херувима с замашками терминатора, я позволил себе ленивую, издевательскую ухмылку.

— Пять минут, говоришь? Маловато. Я только кофе допил, мне теперь минут сорок на переваривание. А потом, возможно, вздремнуть. Так что, давай так, Валера, зайди через часика полтора. Может, и появится настроение для нейтрализации. А сейчас верни мне дверь, сквозит.

Тишина в комнате стала физической величиной — тяжелой и плотной. Мои слова, брошенные с ленивой небрежностью, упали в нее, как спичка в цистерну с бензином. Я буквально видел, как ударная волна от простого имени «Валера» врезалась в его самообладание.

Температура, казалось, упала градусов на десять. Доспехи истуканов у входа загудели, переключаясь в режим аннигиляции. Но страшнее всего был Валариан. Он не покраснел и не закричал. Его лицо превратилось в ледяную маску, а в глазах вспыхнуло голубое пламя сверхновой. Он смотрел на меня так, будто я был плесенью на его стерильном скальпеле.

— Повтори… — прошипел он, и этот шепот был страшнее крика. — Что… ты… сказал?

Инстинкт самосохранения орал, что на этот раз я доигрался. Но внешний Егор, давно махнувший на все рукой, лишь лениво почесал за ухом.

— Говорю, сквозит, дверь верни, будь другом. Несолидно для посла: пришел, натоптал, дверь спер…Не по-людски это.

Я доводил ситуацию до абсурда, оставляя ему два выхода: испепелить меня на месте, нарушив протоколы, или… сломаться. Я ставил все на его спесь и зацикленность на правилах.

И когда он уже открыл рот, чтобы отдать команду фас, я сделал то, чего он ожидал меньше всего. Я резко сел, мое лицо из лениво-издевательского мгновенно стало серьезным и даже виноватым.

— Ох, черт…Посол, прошу прощения! — мой голос зазвучал иначе, в нем появились деловые нотки клерка, боящегося лишиться премии. — Каюсь, был неправ. Простите мою… профессиональную деформацию.

Валариан замер с открытым ртом. Моя резкая смена поведения не вписывалась в его алгоритмы.

— Видите ли, — я доверительно наклонился к нему, — я ведь тоже на службе. И у нас есть инструкции. Строжайшие. Когда ко мне без предупреждения врываются представители, скажем так, смежной организации и требуют немедленной экстрадиции, у меня в голове щелкает тумблер: «Протокол Альфа-Гамма-Ноль, несанкционированное враждебное поглощение». Понимаете?

Он молчал, его идеальные брови медленно сходились на переносице.

— Я же не могу просто так «передаться» вам, — продолжал я спектакль. — Это нонсенс! Нужна процедура! Порядок! Я — объект с неопределенным аномальным статусом. Следовательно, моя передача должна предваряться комплексом мероприятий!

Я вскочил и начал мерить комнату шагами, копируя его позу.

— Во-первых, — я поднял палец, — необходимо создание двусторонней рабочей группы по оценке рисков. Мы должны составить и подписать меморандум о взаимопонимании.

На лице Валариана отразилась квантовая неопределенность. Он был одновременно в ярости и в ступоре.

— Во-вторых, — я поднял второй палец, входя в раж, — сама процедура. Она должна соответствовать Протоколу верификации аномального статуса! Нужна межведомственная комиссия для независимой экспертизы. Нужно определить степень моей квантовой запутанности с локальной ноосферой! А вдруг моя «нейтрализация» вызовет коллапс этой реальности? Вы это просчитали? Где выкладки?

— И наконец, самое главное! — я остановился прямо перед ним. — Документы! Посол, где документы?

— Какие… документы? — впервые он выглядел растерянным.

— Как какие?! — искренне возмутился я. — Полный пакет нормативно-правовых актов, регулирующих процедуру экстерриториальной экстрадиции аномальных объектов! Заверенные, прошитые, с голографическими подписями всех членов вашего Конклава! А также приложения: техническое обоснование, протоколы аналогичных случаев, гарантийное письмо…Я уж не говорю про формуляр 38-Бис «Заявка на меж мировую транспортировку биологического объекта с нестабильным пси-полем»! Вы его заполнили?

Я обрушил на него лавину бюрократического ада и замолчал, глядя с укоризной.

Комнату накрыла тишина зависшего компьютера. Логичный, построенный на протоколах мир Валариана был атакован его же оружием, доведенным до маразма. Он не мог приказать меня схватить, ведь я формально требовал соблюдения процедуры. Он не мог спорить, потому что я говорил на его языке. Я поймал его в ловушку.

Он медленно выдохнул, в глубине его глаз полыхал холодный огонь унижения.

— Документы… будут подготовлены, — процедил он.

Резко развернувшись, он бросил стражникам: «Мы уходим», — и чеканя шаг, вышел. Сияющие телохранители последовали за ним, и в проеме на секунду материализовалась и снова исчезла моя дверь.

Они ушли, ноги подкосились, и я рухнул обратно на диван, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Внутренний Егор аплодировал стоя.

— Анализ показал, что применение тактики «бюрократического саботажа» повысило твои шансы на выживание на сорок три целых и две десятых процента, — раздался голос Зои.

Я рассмеялся, слабо, но искренне.

— Зоя, я чувствую себя так, будто разгрузил вагон с чугуном. Мне срочно нужна компенсация. Двойная порция кофе. И чтобы ближайшие пару часов меня НИКТО не трогал. Я заслужил свой трофей.

Я закрыл глаза, с наслаждением думая, как Валера сейчас ищет в архивах несуществующий формуляр38-Бис. Это была маленькая, но очень сладкая победа. Победа лени над порядком.

Мой трофей в виде двойной порции кофе материализовался в руках Зои. Я принял дымящуюся кружку, как священный Грааль, и уже предвкушал спасительный глоток, когда комната снова… пиликнула.

Звук был коротким и сухим, как щелчок выключателя. Над кофейным столиком замерцал холодный голубой квадрат.

— Какого черта?! — простонал я, роняя голову на спинку дивана. — Я же просил! Пару часов покоя! Это слишком высокая цена за спасение собственной задницы?

— Входящий запрос на сеанс верификации данных, — сообщила Зоя. — Отправитель: главный аналитик Конклава, субъект Ли’Тезиан. Он ссылается на пункт 3.14.15 вашего гипотетического «Меморандума о взаимопонимании».

Этот сияющий, напыщенный ублюдок Валера! Он не просто проглотил наживку — он решил использовать мои же правила против меня. Слишком быстро.

— Он блефует, — пробормотал я. — Давит, отклоняй.

— Отклонение будет расценено как нарушение вами же предложенного протокола, — логично возразила Зоя. — Это даст им повод для эскалации. Принятие вызова — оптимальная тактика.

— Оптимальная для них! — взвыл я. — Это не обмен данными, это интеллектуальная дуэль. Они хотят вскрыть твой код и доказать, что меня надо выключить.

— Мои системы функционируют в штатном режиме. Вычислительная готовность — сто процентов, — она посмотрела на пульсирующий квадрат. — Я готова к верификации.

Я посмотрел на ее спокойное, уверенное лицо. Она не боялась. Она воспринимала это как шахматную партию. И в этот момент я почувствовал укол чего-то похожего на отцовскую гордость. Я создал монстра, который сейчас собирался драться за мою ленивую задницу на языке формул и алгоритмов.

— Ладно, — я тяжело вздохнули сделал большой, обжигающий глоток кофе. — Валяй. Принимай вызов. Только если проиграешь, будем вместе висеть в какой-нибудь колбе. Ты — как образец неклассифицированного ИИ, а я — как самое ленивое в мире украшение для интерьера.

Зоя кивнула, голубой квадрат вспыхнул и развернулся в голографическое окно во всю стену. На фоне стерильно-белого интерьера стояла фигура.

Если Валариан был воплощением высокомерия, то этот — воплощением логики. Еще выше и тоньше посла, в простом сером комбинезоне. Его череп был гладким и белым, как бильярдный шар. Но главным были глаза — полностью черные, без белков и радужки, похожие на объективы камер. В них не было эмоций. Два черных провала, которые видели не меня, а набор данных.

— Я Ли’Тезиан, — его голос был абсолютно ровным, как у синтезатора речи. — Аналитический комплекс Зо-Я 2.0, вы готовы к сеансу верификации?

—Готовность подтверждаю, — так же ровно ответила Зоя.

Я откинулся на диване, шоу начиналось.

Это был не разговор. Это был информационный шторм. Пространство между Зоей и голограммой взорвалось вихрем из цифр, графиков и трехмерных моделей. Они не говорили — они обменивались пакетами данных. Безумный техно-рейв. Кунг-фу с числами.

— Предъявляю первичный анализ, — объявил Ли’Тезиан. Перед ним возникла диаграмма. — Объект «Егор» демонстрирует хаотическое поведение. Его действия привели к несанкционированной интеграции в примитивный социум. Уровень внесенной энтропии — семнадцать килоджоулей на кельвин.

Зоя ответила мгновенно, ее собственная диаграмма перекрыла его график.

— Коррекция. Вмешательство объекта «Егор» предотвратило уничтожение патруля, сохранив жизнь наследника вождя. Это привело к установлению доверительного контакта, что является базовым условием для дипломатии. Энтропия была не внесена, а перераспределена из летального вектора в социальный.

— Ваши данные иррелевантны, — парировал Ли’Тезиан, и его диаграмма разрослась, показывая зарождение Диванизма. — Интеграция вызвала неконтролируемую социо-культурную мутацию. Появление карго-культа является фактором высочайшей дестабилизации.

— Ваши расчеты не учитывают стабилизирующий «Фактор Семёнова», — спокойно ответила Зоя. В центре ее голограммы появилась моя лениво позевывающая 3D-модель и формула, которую я, при всем инженерном образовании, видел впервые. — Я ввела новый коэффициент. Он описывает способность объекта «Егор» поглощать пассионарную энергию окружающих за счет демонстративного бездействия. Он является не источником хаоса, а его гасителем.

Я поперхнулся кофе, «Фактор Семёнова»? Она вывела формулу моей лени! Превратила мою жизненную философию в математическую константу!

Ли’Тезиан на секунду замер. Его черные глаза-объективы, казалось, сузились.

— Подобный коэффициент не описан в ксенопсихологии. Он нелогичен.

— Реальность часто нелогична, — в голосе Зои впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее ехидство. — Пока вы оперируете теориями, я анализирую эмпирические данные. Ваша симуляция показывает рост хаоса. Мои данные — что кланы варваров, принявшие «Диванизм», сократили междоусобные стычки на двадцать два процента. Они слишком заняты «ритуальным возлежанием». Объект «Егор» — живой транквилизатор. Он не создает, а поглощает агрессию.

Ли’Тезиан ответил новой волной данных —ужасающей симуляцией, где я, ведомый жаждой власти, объединяю варваров и ввергаю мир в кровавую баню.

— Вот ваш «стабилизирующий фактор»! — провозгласил Ли’Тезиан. — В любой момент он может изменить поведенческую модель. Потенциальная угроза — абсолютная. Нейтрализация — единственный логичный выход.

Это был его главный козырь, логичный, холодный, убийственный.

Но Зоя улыбнулась, клянусь, я увидел это. Уголки ее губ дрогнули и приподнялись на долю миллиметра. Это было не улыбкой, а уведомлением о системном превосходстве.

Она не стала строить свою симуляцию. Она вывела одно-единственное изображение, снятое ее дроном-шпионом.

Лагерь варваров, десятки огромных воинов не тренировались и не точили оружие. Они… лежали, на грубо сколоченных нарах, некоторые спали, другие просто смотрели в небо. В центре лагеря на возвышении стоял не тотем, а грубая, но узнаваемая копия моего дивана из камней и шкур. Перед этим алтарем стоял Грол и, размахивая топором с коричневой полосой, читал своим воинам проповедь.

— Ваша симуляция основана на ложной предпосылке, — произнесла Зоя, и ее голос был полон триумфа. — Вы предполагаете, что объект может стать амбициозным. Но его системообразующая характеристика — стремление к минимизации усилий. Он не будет завоевывать мир — это слишком хлопотно. Он создал религию, основной догмат которой — ничегонеделание. Он превратил самых агрессивных существ этого мира в последователей, которые теперь соревнуются не в том, кто больше убьет, а в том, кто дольше проспит. Он не просто гасит хаос. Он монетизирует его, превращая агрессию в лень. Ваша логика здесь бессильна, Ли’Тезиан, вы пытаетесь измерить океан линейкой.

Я смотрел на эту сцену и не знал, что чувствовать, ужас или восторг. Она только что на языке высшей математики доказала, что моя лень — не недостаток, а супероружие. Стабилизирующий фактор галактического масштаба.

Ли’Тезиан молчал. Его голограмма дрогнула. По ней прошла рябь.

— Данные… несовместимы… — прошелестел его голос. — Иррациональная… переменная… Логический… парадокс…

Его изображение замерцало и схлопнулось, оставив после себя лишь тишину.

Он отключился, сбежал. Моя карманная валькирия только что затроллила до синего экрана смерти лучший аналитический ум Конклава.

Зоя повернулась ко мне.

— Верификация завершена. Противник признал тактическое поражение путем одностороннего разрыва соединения.

Я медленно поднял кружку с уже остывшим кофе.

— Хорошая работа, солдатка. Заслужила премию. Можешь сегодня не напоминать мне про зарядку.

Она кивнула. А я сидел, глядя на диван, на котором только что был выигран межрасовый интеллектуальный поединок, и с абсолютной ясностью понимал, я окончательно потерял контроль. Моя лень обрела собственный разум, и звали его Зоя.

Я сидел, и мир медленно обретал фокус, тишина была густой и тяжелой. Я, Егор Семёнов, стал свидетелем того, как мой андроид-мотиватор с помощью формулы моей лени довел до критической ошибки лучший аналитический мозг высокоразвитой цивилизации.

Моя лень, мой щит от работы. Она не просто дала ей имя — Фактор Семёнова. Она, бездушная консервная банка, превратила ее в научную теорию, в оружие. И это оружие, черт возьми, сработало.

— Аплодирую стоя, — пробормотал я, лениво похлопав по подлокотнику дивана. — Зоя, ты, кажется, выиграла Третью мировую, не сделав ни выстрела. Я тобой почти горжусь. Почти. Потому что теперь боюсь тебя еще больше.

— Гордость — иррациональная эмоция, — отчеканила она. — Страх — непродуктивная реакция. Я лишь выполнила задачу: доказала нецелесообразность твоей нейтрализации с точки зрения их же логики. Я использовала их операционную систему, чтобы вызвать у них системный сбой.

— Ты не просто вызвала сбой, ты его отформатировала, — хмыкнул я. — Бедняга Ли’Тезиан. А этот Фактор Семёнова… Серьезно? Что дальше? Выведешь уравнение моего желания съесть пельменей?

— Задача не является приоритетной, — без тени юмора ответила Зоя. — Однако предварительный анализ показывает, что твое желание употреблять пельмени имеет прямую корреляцию с уровнем внешнего стресса, это предсказуемо.

Я хотел было ответить, но воздух снова пиликнул. Голубой квадрат вызова появился в центре комнаты — на этот раз меньше и как будто вежливее.

— Да что им еще надо?! — простонал я. — Мы же победили! Разве проигравшие не должны с позором удалиться?

— Повторный вызов от посла Валариана. Приоритет снижен до «стандартного». Рекомендую ответить. Вероятность агрессии снизилась до четырех процентов.

— Всего до четырех? Оптимистично. Ладно, давай сюда своего Валеру.

Квадрат снова развернулся в окно. Валариан был один, на капитанском мостике своего корабля. За его спиной в панорамном окне проплывали шпили Сребролеса. Лицо было холодным, но в его позе я уловил напряжение, он проиграл и пытался это скрыть.

— Человеческий фактор, — его голос был ровным, но в нем больше не было снисходительной уверенности. — И… аналитический комплекс Зо-Я 2.0.

Имя Зои он произнес почти с уважением.

— Валера! — радостно поприветствовал я его, снова откидываясь на диван. — Какими судьбами? Решил поздравить с победой в олимпиаде? Могу устроить автограф-сессию с победительницей.

В глазах Валариана на долю секунды мелькнула ненависть, но он ее подавил. Он был здесь, чтобы сохранить лицо.

— Мы проанализировали состоявшийся обмен данными, — медленно, подбирая слова, начал он. — Информация об Факторе Семёнова является аномальной и требует дополнительной верификации. Она вносит парадокс в наши прогностические модели.

Я едва сдержал смешок. Он не мог признать, что его аналитик облажался, и предпочел объявить мою лень парадоксом вселенского масштаба.

— В связи с этим, — продолжил Валариан, — Конклав принял решение… временно приостановить процедуру нейтрализации… до момента подготовки полного пакета нормативной документации, запрошенной вами.

Вот оно. Он не просто отступил —он сделал вид, что делает это по моей просьбе. Ухватился за мой бюрократический бред, как утопающий за соломинку. Это было так жалко и предсказуемо, что я почувствовал к нему почти симпатию.

— Ну наконец-то! — с энтузиазмом хлопнул я в ладоши. — Вот это конструктивный подход! А то сразу «нейтрализация»… Бумажки, Валера, — вот основа порядка. Рад, что мы пришли к взаимопониманию.

— Не обольщайтесь, человеческий фактор, —его голос снова стал ледяным. — Это лишь отсрочка. Мы вернемся. С документами.

— Непременно, — я широко зевнул. — Только вы предупредите заранее, ладно? А то я могу быть занят. Ну, там, спать, например. У меня плотный график.

Голограмма исчезла. Окончательно. Я остался в блаженной, оглушительной тишине.

Я лежал, раскинув руки, и смотрел в потолок. Я, ленивый раздолбай Егор Семёнов, только что затроллил до отступления целую делегацию высокоразвитой космической цивилизации. Я не дрался. Я валял дурака, пил кофе и нес чушь. И это сработало. Мой Диванизм только что одержал свою первую, но такую важную победу.

— Зоя, — сказал я, не открывая глаз. — Ты зафиксировала?

— Процесс вербальной капитуляции противника зафиксирован и занесен в архив.

— Отлично, — я улыбнулся. Улыбкой человека, который только что отменил собственный расстрел. — Тогда выполняй приказ. Двойная порция кофе. Срочно. Я должен отпраздновать.

В воздухе материализовалась чашка. Я взял ее, и аромат свежесваренного напитка ударил в нос, смешиваясь со сладким запахом победы. Я сделал глоток. Это был самый вкусный кофе в моей жизни. Я отвоевал себе немного покоя. И собирался насладиться каждой его секундой. Пусть весь мир подождет. Пророк уходит на заслуженный перерыв.

Глава 4. Посланники огня и веры

Я лежал и наслаждался. Это было не просто физическое состояние, а целая философия, вершина эволюции, к которой стремился каждый ленивый организм с момента зарождения Вселенной. Мой «Престол Покоя» мягко обнимал уставшее тело, подушки из лунного мха приятно холодили затылок, а в руках дымилась чашка с трофейным кофе. Не просто напиток — вкус победы. Победы нелепости над пафосом, бюрократии над силой, моей ленивой задницы над целым флотом сияющих индюков.

Я мысленно прокручивал триумф Зои, Фактор Семёнова. Она не просто дала моей лени научное определение, она превратила ее в оружие, заставившее самый продвинутый искусственный интеллект Конклава выдать «критическую ошибку». Бедняга Ли’Тезиан. Наверное, до сих пор пытается просчитать, как стремление к ничегонеделанию может быть стабилизирующим фактором. А Валера… то есть, посол Валариан… убрался, поджав хвост, под фиговым листком моего же бюрократического бреда. Это было прекрасно. Так хорошо, что я на пару секунд забыл про свою новообретенную религию и первого апостола, который, наверное, учит сейчас братьев по оружию правильно медитировать, глядя на стену.

— Зоя, — произнес я в блаженной тишине, не открывая глаз. — Внеси в мой личный файл: сегодня я официально отменил собственный расстрел, не вставая с дивана. Новый рекорд. Полагается премия в виде еще одной такой чашки. И двенадцати часов абсолютного, нерушимого покоя.

—Запрос на премирование зафиксирован, — ее голос был ровным, но мне послышались в нем нотки одобрения. Или это кофе в голову ударил? — Однако, согласно протоколам «Прогресс-Х», двенадцать часов покоя для полевого агента являются не премией, а служебным нарушением. Максимально допустимый период непрерывного отдыха — восемь часов.

— Торгуешься, консервная банка? — усмехнулся я. — Ладно, восемь. Но чтобы ни одна душа — ни эльфийская, ни варварская, ни тем более сияющая техно-снобская — не смела нарушить мое священное право на горизонтальное положение. Договорились?

Вместо ответа по комнате пронесся тихий, но настойчивый мелодичный перезвон. Не громкий, но проникающий прямо в мозг, как ультразвук. Эльфийская система оповещения. Непрошеный гость у ворот, возможны проблемы.

Тело напряглось, чашка в руке дрогнула.

— Нет, — прошептал я.— Нет-нет-нет. Он не мог так быстро вернуться. Даже для техно-эльфа составить пакет фальшивых документов — работа не на пять минут.

— Тревога не связана с делегацией Конклава, — бесстрастно доложила Зоя, разворачивая в воздухе перед моим диваном окно наблюдения. — Зафиксировано приближение новой группы со стороны южных предгорий. Скорость — пять километров в час. Технологические устройства отсутствуют. Магический фон… экстремально высокий.

Перезвон стал чаще, я сел, с тоской глядя на недопитый кофе. Мои восемь часов покоя, кажется, закончились, не успев начаться.

— Кто на этот раз? — устало спросил я. — Бродячий цирк? Орда гоблинов-пацифистов?

Зоя молча увеличила изображение. Увиденное заставило меня забыть про усталость. Это была полная противоположность делегации Валариана.

Никаких парящих платформ, сияющих доспехов, блеска и пафоса. По широкой дороге к Сребролесу шла группа из двадцати человек. Они шли пешком, медленно, размеренно, и в этом шаге чувствовалась не усталость, а монолитная уверенность. Простые, пыльные робы темно-бордового цвета, глубокие капюшоны, скрывающие лица. В руках— лишь длинные, сучковатые посохи из черного дерева.

Они не излучали свет. Они его поглощали. Воздух вокруг них, казалось, становился плотнее, жарче. От них веяло не озоном, а раскаленными камнями, древней пылью и сдерживаемой яростью. Магократы, фанатики, инквизиторы, те, кто считал любую технологию ересью, а ее носителей — дровами для костра.

Впереди шел лидер. Капюшон был откинут. Высокий, иссушенный, как саксаул, старик. Лицо — пергаментная кожа на острых скулах. Глубоко запавшие глаза горели, как два угля. Его посох был увенчан символом огненного вихря в кольце. Мальтус, верховный дознаватель магического Синедриона. Я читал его досье, след из сожженных деревень и очищенных душ, и он шел ко мне.

— Зоя, — мой голос стал серьезным. — Справка. Цели?

— Доктрина — поддержание «Магической Чистоты», — отчеканила она. — Любая сложная технология — скверна. Носители технологий подлежат «исцелению» либо «очищению».

— Переведи «очищение».

— Термическая обработка до полного превращения в неорганический пепел.

— Сжигают, значит, — подытожил я. Внутри все похолодело. Моя тактика с бюрократией здесь была бесполезна. Этим ребятам плевать на формуляр 38-Бис. У них был свой, из одного пункта, «Сжечь еретика».

— Они у ворот, — добавила Зоя. — Эльфийская стража пытается их остановить. Они не отвечают, просто идут.

На экране Мальтус подошел к силовому барьеру, способному выдержать удар из плазменной пушки. Не замедляя шаг, он поднял посох, и барьер лопнул, как мыльный пузырь. Эльфы в панике отшатнулись. Процессия продолжила свой путь.

— Так, — я вскочил. Кофе и отдых были забыты. — План «Бюрократ» отменяется, срочно нужен план «Теолог». Зоя, быстро, вся информация по их религии, святым и аскетам. Они видели во мне техно-еретика. Значит, нужно доказать им обратное. Стать одним из них, почти, говорить на их языке, языке веры, аскезы и чудес. Я посмотрел на свой «Престол Покоя», и в голове родилась безумная, отчаянная идея.

— Зоя, — я хищно улыбнулся. — Протокол Бедный родственник. Прячь все технологичное. Выключи освещение, оставь пару свечей. Мы должны выглядеть максимально бедно, убого и духовно.

Пока Зоя гасила свет и втягивала в стены панели, я лихорадочно соображал. Диван… слишком хорош, слишком удобен. Он кричал о комфорте, а не об аскезе. Но избавиться от него я не мог. Значит, его нужно переосмыслить.

Я посмотрел на себя в отражении темного экрана. Футболка с AC/DC, старые треники. Идеально, вид как у городского сумасшедшего, то, что нужно.

Тяжелые, шаркающие шаги в коридоре приближались. Они шли за мной, но я встречу их не как техно-еретик, а как собрат по духу. Как святой дурак, постигший дзен через абсолютное ничегонеделание.

Пора доставать кадило, и огнетушитель, на всякий случай.

Комната утонула в густом полумраке. Лишь пара восковых свечей отбрасывала на стены пляшущие тени. Мой диван в этом свете утратил хай-тековую сущность, превратившись то ли в саркофаг, то ли в алтарь. Я сидел на нем, скрестив ноги, и пытался изображать постигшего дзен. Получалось так себе, вместо вселенского покоя по спине полз липкий пот.

Шаги затихли у дверей, наступила тяжелая, давящая тишина. Я ожидал грохота, удара, крика, но реальность оказалась страшнее.

Дверь не открылась. Она перестала существовать. Идеальная створка, произведение эльфийского искусства, беззвучно рассыпалась в облако серой пыли. Это была демонстрация не силы, а абсолютного презрения.

На пороге, в оседающей пыли, стоял Мальтус. От него веяло жаром, как от печи. За его спиной маячили тени послушников. Но я видел только его иссушенное лицо и пылающие, как угли, глаза. В них не было гнева, лишь выжженное поле, где когда-то росла вера, а теперь осталась только цель.

— Вот оно, — его голос был сухим, как треск поленьев. — Гнездо техно-ереси. Сам воздух отравлен миазмами бездушного металла.

Его взгляд обвел комнату, скользнул по мне с брезгливостью и остановился на Зое. Она стояла у стены неподвижно, в режиме «Бедного родственника» став похожей на манекен.

— Истукан, — прошипел Мальтус. — Голем из металла и безверия. Живое богохульство.

«Приехали, — подумал я. — Наряд пожарных-пироманов прибыл по вызову».

Нужно было перехватывать инициативу. Я открыл рот, но инквизитор меня опередил, уставившись на меня с интересом энтомолога к особо отвратительному насекомому.

— Человек,— произнес он, и слово прозвучало как диагноз. — Порождение суетливого века. Ты — язва на теле этого мира. Ты оскверняешь магию, ты развращаешь души лжеучением о комфорт.

— Ну и формулировочки. Мой кадровик удавился бы от зависти, — успел подумать я.

Мальтус шагнул ближе, жар усилился.

— Мы наблюдали за тобой. Видели, как ты унизил заблудших эльфов своей бюрократической ересью. Слышали, как развратил варваров обещаниями праздности. Ты — искусный соблазнитель. Демон, пришедший не с мечом, а с подушкой.

Демон с подушкой. Черт, даже поэтично, надо будет на визитке напечатать.

— Но твое время вышло, — он поднял посох, и символ огненного вихря наполнил комнату багровыми отсветами. — Синедрион вынес вердикт. Скверна должна быть выжжена.

Его послушники шевельнулись, и под их робами проступили очертания магических огнеметов. Последний шанс, план «Теолог». Я сделал медленный вдох и с кротким недоумением произнес:

— Простите, святые отцы, вы, наверное, ошиблись дверью. Здесь нет технологий, только я и мой… э-э… путь к просветлению. А дверь жалко, красивая была, вы бы хоть разулись, эльфы чистоту любят.

На мгновение на лице Мальтуса отразилось недоумение. Он ждал страха, мольбы, но точно не замечания о чистоте пола. Это выбивалось из его сценария.

Но лишь на мгновение.

— Молчать, еретик! — рявкнул он. — Твои лживые речи не спасут тебя! Твой голем — доказательство! Твои деяния — приговор!

Он воздел посох. Багровый свет стал ярче, воздух загудел от сжатой магии. Волоски у меня на руках встали дыбом.

— Именем Синедриона и силой Вечного Пламени, я, верховный дознаватель Мальтус, прибыл исполнить приговор! — он выдержал паузу, впиваясь в меня глазами. — Ты будешь очищен огнем!

Вот оно, без суда и следствия. Моя ленивая задница рисковала превратиться в стейк.

Я посмотрел на него, на его посох, а потом на свою футболку с надписью «AC/DC». Вспомнилась их песня Highway to Hell, Дорога в ад, символично. Истерический смешок застрял в горле. Я подавил его и, придав лицу выражение вселенской печали, тихо произнес:

— Огонь… Какая предсказуемая метафора. Я думал, у служителей Вечного Пламени фантазия будет побогаче. Вы уверены, что понимаете его истинную природу, дознаватель? Или для вас это просто инструмент? Как молоток для варвара?

Это был вызов, я ткнул палкой в сердце их веры. Реакция последовала незамедлительно. Лицо Мальтуса исказилось так, словно я плюнул на священные тексты.

— Как ты смеешь, червь! — пророкотал он, и от его голоса по полу пошла дрожь. — Ты, порождение скверны, смеешь рассуждать о Вечном Пламени?! Огонь — это чистота! Он сжигает ложь и оставляет лишь правду!

— Вот именно! — я перешел на тихий, доверительный тон. — Он сжигает ложь, суету, желания, амбиции. Так скажите, дознаватель, что останется от вас, если сжечь все это?

Я плавно поднялся с дивана.

— Вы говорите об огне, который пожирает плоть. Какая примитивная трактовка, — я сокрушенно покачал головой. —Истинный огонь, дознаватель, горит внутри. Это огонь желаний, что заставляет вас вершить суд. Огонь гордыни, что питает вашу веру в собственную правоту. Огонь страха, что заставляет видеть ересь в каждом, кто мыслит иначе.

Я сделал шаг ему навстречу, жар был почти нестерпим.

— Вы всю жизнь боретесь с этим огнем, выжигая его в других. А я… — я развел руки, — я просто потушил его.

Мальтус замер, уверенность в его взгляде дрогнула.

— Вы видите технологию и называете ее скверной, — продолжил я свой теологический сеанс. — Но видите лишь форму. Вот это, — я кивнул на Зою, — не голем. Это — пустой сосуд для мирской суеты, чтобы мой дух оставался не потревоженным. Это инструмент аскезы. Мой способ достичь совершенного не деяния.

Я с нежностью провел рукой по дивану.

— А это — не ложе для праздности. Это алтарь тишины. Место, где я умерщвляю свою плоть не болью или голодом — это слишком театрально. Я умерщвляю ее бездействием. Час за часом я лежу здесь, сводя свое присутствие в этом мире к минимуму. Я не строю, не разрушаю, не творю. Я — просто есть. Точнее, меня — просто нет. Высшая форма служения Пустоте, не так ли?

В его глазах отражалось титаническое смятение.

— Ваши древние святые… — я решил вбить последний гвоздь, используя данные от Зои. — Отшельник Макарий, что тридцать лет молчал. Праведник Симеон, что провел полжизни на столпе. Они искали истину через самоограничение. Но их не деяние было активным. Я пошел дальше. Я достиг не деяния пассивного. Абсолютного.

Я снова сел на диван в свою любимую позу.

— Вы пришли сжечь еретика, поклоняющегося технологиям. Но ошиблись. Я не поклоняюсь ничему. Я и есть та самая пустота, к которой стремятся ваши аскеты. Я — живое воплощение Ничто. — Мой голос стал холодным, как вакуум. — А теперь главный вопрос, дознаватель. Что вы будете делать с пустотой? Можно ли сжечь Ничто?

Комнату накрыла тишина. Посох в руке Мальтуса дрогнул, багровое свечение ослабло. Я поймал его в богословский цугцванг: он не мог сжечь меня, не поставив под сомнение учение своих же святых, и не мог уйти, не нарушив приказ.

Идеальный шах и мат на поле теологии. Я уже готов был мысленно поставить себе пятерку, но недооценил одну вещь. Фанатики не мыслят, они действуют.

Мальтус тряхнул головой, отгоняя наваждение. Трещина в его вере не стала пропастью — он замазал ее раствором из ярости и упрямства.

— Слова — это ветер, еретик, — прошипел он, и в его голосе снова зазвучал металл. — Паутина лжи, которой ты пытаешься опутать истину. Твоя «философия пустоты» — искусный софизм. Демоны всегда говорят красиво.

Жар вернулся, сеанс психотерапии окончился.

— Ты утверждаешь, что потушил в себе внутренний огонь? — он усмехнулся, как палач, наточивший топор. — Хорошо. Докажи. Не словами. Делом.

Он направил посох в центр комнаты.

— Я дам тебе шанс, — его голос стал низким, гулким. — Я зажгу здесь искру Вечного Пламени. Если ты — Ничто, ты погасишь ее. Без усилий. Но если ты лжец… то эта искра пожрет тебя.

Не дожидаясь ответа, он ударил посохом о пол. Не было взрыва. Просто… родилось солнце. Маленькое, ослепительно-яркое, оно повисло в центре комнаты, и от него хлынул нестерпимый жар. Пол под ним начал дымиться.

— Вот Сфера Истины, — пророкотал Мальтус. — Она ждет. Погаси ее, «пустота». Или сгори.

Я смотрел на эту мини-звезду, и в голове был не страх, а жуткое раздражение. Этот старый пироман устроил в моих апартаментах доменную печь и требовал от меня работы. Чуда. Всего, что я ненавидел.

Съехать с темы уже не вышло бы. Я видел его глаза. Только дело. И тут в моей голове щелкнуло. Он сам принес сюда открытый огонь. А что у нас в «Прогресс-Х» делают при несанкционированном возгорании? Активируют систему пожаротушения.

Гениальная в своей лени идея. Я позволил себе снисходительную улыбку гуру.

— Ох, дознаватель,— вздохнул я с деланой усталостью. — Вы все еще мыслите категориями «погасить», «зажечь». Это так суетно, пустота не «гасит». Пустота просто… устраняет то, чего не должно быть.

Я лениво повернул голову к Зое.

— Зоя, — мой голос был спокоен, как при заказе пиццы. — Объект нарушает технику пожарной безопасности. Активируй протокол «Мокрый пол». Уровень угрозы — «подгоревший ужин».

Под потолком что-то щелкнуло. Из гладкой поверхности выдвинулись несколько плоских сопел. Мальтус с подозрением поднял голову. Раздалось злое шипение, и из сопел ударили густые белоснежные струи.

Пена обрушилась на огненный шар. Сфера Истины зашипела, затрещала, отчаянно сопротивляясь, но пена была безжалостна. Раздался громкий, влажный «пшииик!», и солнце Мальтуса погасло, оставив облако пара и едкий запах жженой магии.

Но система на этом не остановилась. Главным очагом возгорания, с точки зрения датчиков, был сам Мальтус. Струя густой пены ударила прямо в него.

Старик даже не успел вскрикнуть. Его накрыло. Комнату заполнил хаос: шипение, бульканье, недоуменные крики послушников, которых тоже задело.

Когда система заткнулась, в центре комнаты стоял… снеговик. Жалкий, оплывший, из белой пены, из которого торчал кончик посоха и два горящих яростью глаза. Он стоял, униженный, мокрый и совершенно потерянный. Самый грозный инквизитор этого мира только что был побежден системой пожаротушения.

Я откинулся на спинку дивана, стараясь не рассмеяться.

— Я же говорил, — произнес я с отеческой грустью, обращаясь к пенному изваянию. — Не надо играть с огнем в помещении, дознаватель. Видите, к чему приводит ваша суета? Сплошной беспорядок. Кто теперь все это убирать будет?

Мой вопрос повис в воздухе, полном запаха химии и унижения. Пенный сугроб молчал. Лишь тихое шипение и тяжелое дыхание из его недр нарушали тишину. Из сугроба на меня смотрели два глаза. В них горел огонь ада, который попытались потушить пеной для бритья. Квинтэссенция оскорбленного достоинства, помноженная на желание устроить локальный армагеддон.

«Кажется, я переборщил», — лениво подумал я. Я рассчитывал, что старик сбежит, чтобы сохранить остатки репутации. Но я забыл: для фанатика унижение — не повод отступить. Это повод убивать. Пенный снеговик зашевелился. Пена начала таять, словно ее пожирал невидимый внутренний огонь. Температура в комнате снова начала расти. Мокрый пол под ногами Мальтуса мгновенно высох и задымился.

— Ты…— прорычал он голосом, похожим на скрежет раскаленного металла. — Ты… посмел…

Его роба вспыхнула и обратилась в пепел. Он стоял, окутанный паром и яростью, и воздух вокруг него, казалось, плавился. Его посох снова пылал, но уже не багровым, а ослепительно-белым светом.

— Ты осквернил священный ритуал! — ревел он. — Ты обратил чистоту в поругание! Ты ответил на свет тьмой, на истину — глумлением!

Его послушники, отряхнувшись от пены, выхватили свои жуткие огнеметы из металла и кости.

«Так, — мелькнуло в голове. — План Героическая смерть на диване. Заслужил право умереть с комфортом». Я вжался в подушки, моя храбрость испарилась. Передо мной была разъяренная, слепая стихия.

— За свою ересь… За свое кощунство… — Мальтус медленно поднимал посох, и белое пламя на его навершии превращалось в готовую взорваться звезду. — Ты сгоришь! Ты и все, что тебя окружает! Весь этот город! Все будет очищено!

Конец, глобальный, я так увлекся игрой, что довел его до решения сжечь весь этот эльфийский Диснейленд. Премию Дарвина мне, посмертно.

Я зажмурился. «Надеюсь, это будет быстро», — была моя последняя, до обидного практичная мысль. Но вместо рева пламени я услышал тихий, полный холодного презрения голос:

— Какая примитивная дикость. Я отлучился всего на час, а вы уже превратили это место в отстойник.

Я резко открыл глаза. В дверном проеме стоял он, посол Валариан. Безупречный, сияющий, в своем белом камзоле. За его спиной маячили два телохранителя с винтовками наизготовку. Они смотрели на происходящее с таким видом, будто зашли в общественный туалет и раздумывают, не проще ли его сжечь.

Валариан брезгливо переступил через пыль, которая была моей дверью. В его руке светился тонкий голубой кристалл.

— Я принес документы, человеческий фактор, — произнес он с ноткой превосходства, глядя на меня, но каждое слово было пощечиной для Мальтуса. — Полный пакет, включая заверенную копию формуляра 38-Бис. Мы, в отличие от некоторых, соблюдаем процедуры.

Мальтус, готовый испепелить квартал, медленно повернул голову. Его пылающий взгляд встретился с холодными, как льдинки, глазами техно-эльфа. Вся его ярость нашла новую цель.

— Порождение… металла… — прошипел старик. — Техно-мерзость. Ты смеешь являться сюда и говорить о процедурах?

Валариан окинул его ленивым взглядом.

— А-а, маг, — протянул он, будто увидел таракана. — Служитель культа огня и плохой гигиены. Удивлен, что ваш вид еще не вымер. Ваше место в музее, рядом с кремневыми топорами.

Это был удар ниже пояса. Мальтус зарычал, как зверь.

— Вы — опухоль этого мира! — взревел он. — Вы, со своими бездушными машинами и холодной логикой! Вы отравили землю, исказили магию, вы — истинная ересь!

— Мы — эволюция, — холодно парировал Валариан. — А вы — атавизм. Рудиментарный отросток, который пора ампутировать. Ваша «магия» — не более чем неконтролируемые, хаотичные и до смешного предсказуемые всплески энергии.

Он щелкнул пальцами. Его стражники вскинули винтовки. Послушники Мальтуса направили свои огнеметы на эльфов.

Комната превратилась в пороховую бочку. С одной стороны — испепеляющий огонь магии. С другой — холодный свет технологий. Хаос против порядка, вера против логики.

Я сидел на диване в центре этой бури, зрителем в первом ряду на матче века. Два моих самых больших кошмара столкнулись лбами.

— Господа, господа, — я поднял руки в примирительном жесте. — Успокойтесь. Меня хватит на всех. Составим график, по четным —магия, по нечетным — технологии.

Но они меня уже не слышали.

Мальтус и Валариан смотрели друг на друга. Пять метров между ними были заполнены такой концентрированной ненавистью, что воздух, казалось, трещал, как целлофан на огне. Вокруг посоха инквизитора плясали белые молнии. Вокруг винтовок эльфов сгустились силовые поля.

Идеальный пат. Столкновение двух абсолютов, и я сидел прямо на линии огня.

«Отлично, — подумал я, медленно сползая за спинку дивана. — Теперь тараканы дерутся за право съесть крошку. А я — крошка».

Оставалось делать ставки, кто чихнет первым. И надеяться, что мой диван выдержит апокалипсис, хотя бы первые пару секунд.

Глава 5. Между молотом и наковальней

Я лежал за диваном. Свернувшись в позу эмбриона, я пытался слиться с обивкой из лунного мха. Мой престол покоя превратился в окоп, в последнее укрытие здравого смысла в мире, который окончательно съехал с катушек. Воздух в апартаментах, больше напоминавших место крушения двух идеологий, можно было резать ножом. Он был густым, пропитанным озоном от эльфийских винтовок, жаром от тлеющих посохов магократов и едким запахом моей системы пожаротушения.

С одной стороны — Валариан и его сияющие воины. Холодные, безупречные, похожие на ожившие статуи. От них веяло таким высокомерием, что хотелось немедленно вымыть руки. С другой — Мальтус и его пироманы в рясах. Горячие, грязные, воняющие праведным гневом. В их глазах плескался такой фанатизм, что рядом с ними любой земной сектант показался бы скромным атеистом.

Два полюса, две крайности, две несовместимые операционные системы, зависшие при попытке отформатировать друг друга. Ия — гребаный курсор, мигающий между ними.

Они стояли, впившись друг в друга взглядами. Казалось, еще секунда — и комната превратится в эпицентр маленького, но зрелищного армагеддона. Но апокалипсис откладывался. Видимо, у обоих сработал инстинкт самосохранения, или, что вероятнее, они поняли, даже в случае победы потери будут неприемлемыми. И тогда, как по команде, их головы повернулись ко мне.

Они нашли общего врага, причину бардака. Маленькую, ленивую константу, вносящую хаос в их идеальные уравнения.

Первым не выдержал Валариан, он сделал шаг, брезгливо обходя лужу пены. Его лицо выражало вселенское отвращение, будто он наступил в продукт жизнедеятельности низшей формы жизни.

— Вот, — произнес он, обводя комнату изящным жестом. — Вот результат ваших действий, «человеческий фактор». Хаос, беспорядок, вы использовали примитивную химическую реакцию, чтобы… что? Решить проблему? Нет, вы лишь усугубили ее.

В его глазах я не увидел гнева. Только холодную ярость системного администратора, обнаружившего, что пользователь пролил кофе на главный сервер.

— Ваши методы — это не стратегия, а истерика. Вы — не «стабилизирующий фактор», а генератор случайных ошибок. Аномалия, которую необходимо изолировать. Я обвиняю вас в использовании примитивных фокусов, приведших к эскалации конфликта. На основании протокола 17-Дельта,я требую вашей немедленной передачи под юрисдикцию Конклава для… калибровки.

Калибровка, звучало почти безобидно, если не знать, что у этих ребят она обычно проводится с помощью лазерного скальпеля и полного стирания личности. Не успел я придумать, как бы прокалибровать его самого тяжелым предметом, как из пенного сугроба раздался рев. Мальтус шагнул вперед, дымясь, как потушенный костер.

— Молчать, бездушная машина! — пророкотал он. — Это была не «химия»! Это была техно магическая ересь! Он не «загрязнил»! Он осквернил! Использовал нечестивую, искусственную воду, чтобы погасить искру Вечного Пламени! Это глумление над верой!

В его пылающих глазах я был не просто нарушителем. Я был антихристом с огнетушителем.

— Я обвиняю тебя, еретик, в сознательном акте техно магической ереси! — взревел он. — Ты не подлежишь изучению! Ты подлежишь очищению! Мы выжжем из тебя скверну капля за каплей!

Отлично. Картина маслом. Один хочет меня «откалибровать», другой — «очистить». Туроператоры ада обзавидовались бы такому выбору предложений. Я медленно высунул голову из-за дивана.

— Господа, полегче! Меня на всех хватит. Давайте цивилизованно, составим график. По понедельникам я — техно-еретик, по вторникам — генератор хаоса. Воскресенье — выходной. Идет?

Моя попытка разрядить обстановку возымела обратный эффект. Они посмотрели на меня так, будто я предложил им сплясать канкан на могиле их предков.

— Ваше глумление лишь подтверждает необходимость срочных мер, — ледяным тоном отчеканил Валариан.

— Твоя ирония — пена на устах демона! — вторил ему Мальтус.

И они одновременно шагнули ко мне, логика здесь бессильна. Вера —тоже. Что у меня осталось? Правильно, абсурд.

— Стойте! — крикнул я с неподдельной паникой в голосе. — Вы не можете! Не имеете права!

Они замерли.

— Это почему же? — с издевкой спросил Валариан.

— Потому что я подследственный! — выпалил я первое, что пришло в голову. Их вселенское недоумение подсказало, что я на верном пути.

— Как вы не понимаете?! — я вскочил, жестикулируя, как третьесортный адвокат. — Вы оба предъявили мне официальные обвинения! Это два разных юридических казуса! Ваше дело, — я ткнул пальцем в Валариана, — это административное правонарушение. Штраф, условный срок. А ваше, святой отец, — я повернулся к Мальтусу, — это уже уголовное! Особо тяжкое! Оскорбление чувств верующих, порча казенного огня… Тут пожизненным пахнет! Нельзя смешивать административку и уголовку! Это правовой беспредел! Вы должны решить, кто будет вести мое дело первым! Определить юрисдикцию! Я требую адвоката!

Я замолчал, с вызовом глядя на них. Я только что попытался отбиться от них с помощью Уголовно-процессуального кодекса, которого здесь не существовало. Они молчали, Валариан смотрел как на сбой в матрице. Мальтус — как на неведомую химеру.

Тишина была произведением искусства. Гуще, чем кисель, тяжелее, чем ипотека.Я бросил им вызов не оружием, а самым страшным, что есть во вселенной — бюрократией.

Первым сломался Валариан. Его логический аппарат, видимо, перегрелся.

— Ваше… заявление… иррелевантно. Юрисдикция Конклава над аномальными угрозами абсолютна. Ваши «права» — фикция.

Он говорил уверенно, но я заставил его играть на моем поле. Он уже не просто отдавал приказ, он обосновывал. А это была первая трещина в его броне. Тут в игру вступил Мальтус. Из его горла вырвался скрежещущий смех.

— Юрисдикция? — прохрипел он. — Эта металлическая кукла говорит о законах, выдуманных такими же куклами! Есть лишь один закон— закон Вечного Пламени! Лишь один суд — суд Синедриона! Твое мнение, кусок говорящего металла, никого не волнует.

Вот оно. Спор о подсудности. Моя безумная идея начала приносить плоды.

— Простите, я снова вынужден вмешаться! — я шагнул между ними, принимая вид усталого миротворца. — Я повернулся к Валариану. — Посол, я вас понимаю. Вы — представитель власти. Но поймите и его, — я кивнул на Мальтуса. — Он —представитель веры. Его претензии, с точки зрения сакрального права, серьезнее. Вы обвиняете меня в хулиганстве с пеной. А он — в оскорблении бога! Его дело явно приоритетнее.

Лицо Валариана стало еще холоднее. Я резко развернулся к Мальтусу.

— Но, святой отец, и вы должны признать, — мой тон стал сочувствующим, — методы у вас радикальные. «Выжечь», «очистить»… Это ведь уничтожение улик! Самого объекта преступления! — я ткнул себя пальцем в грудь. — А посол предлагает гуманный, научный подход! «Изучение», «калибровка»… Они сохранят меня как ценного свидетеля! Для истории! Его подход прогрессивнее, не так ли?

Я посеял в их головах семена сомнения и зависти к методам оппонента.

— Прогрессивный? — прорычал Мальтус. — Ты называешь вивисекцию «прогрессом»? Они разберут тебя на винтики! Их наука — это черная магия чисел!

— А ваша вера — это неконтролируемый пожар, сжигающий и дом, и жителей, лишь бы убить одного паука! — не остался в долгу Валариан. — Ваша «духовность» — оправдание невежества.

Они забыли обо мне. Я был уже не обвиняемым, а призом. Символом. Я медленно, на цыпочках, начал отступать к дивану.

— Вы не получите его! — взревел Мальтус. — Его душа принадлежит огню!

— Вы не прикоснетесь к нему! — ледяным тоном отрезал Валариан. — Он — собственность Конклава, аномалия класса «А».

Собственность. Аномалия класса «А». Звучит почти как комплимент. Но их терпение лопнуло. Диалоги кончились. Начался бой.

Мальтус ударил посохом о пол, и огненные змеи хлынули к ногам эльфов. Те одновременно выставили винтовки, и перед ними возникла мерцающая голубая стена, о которую змеи с шипением разбились.

— Впечатляюще, — с издевкой протянул Валариан. — Почти как фейерверк. Наш ход.

Голубой щит исчез, и воздух вокруг магократов застыл, превращаясь в невидимый студень. Послушники Мальтуса замерли, их лица исказились от натуги.

— Что… что это за колдовство?! — прохрипел Мальтус, с трудом поднимая посох, который, казалось, весил тонну.

— Это физика, — с наслаждением пояснил Валариан. — Локальное увеличение гравитационной константы. Просто наука.

Мои апартаменты превратились в арену. Магия против технологии. Хаос против порядка. А я… я уже лежал за диваном, прикрыв голову подушкой, в лучшем ряду.

Мальтус, рыча от ярости, вонзил посох в пол. Волна белого пламени аннигилировала гравитационное поле. Раунд первый, ничья.

Они были готовы ко второму раунду, но я понял, что еще один такой «раунд» — и от моих апартаментов останется дымящаяся воронка.

Но они меня уже не слышали. Не было больше ни угроз, ни споров. Была лишь чистая, концентрированная ненависть.

Мальтусу казал посохом на эльфийских стражников, и из его навершия вырвался поток жидкого солнца. Я рухнул за диван в тот самый миг, как комната озарилась светом сверхновой. Но ожидаемого запаха жареной эльфятиныне последовало. Я с опаской выглянул.

Перед стражниками висела сложная конструкция из переплетающихся шестиугольников. Пламя втекало в них, как вода в губку, заставляя соты менять цвет с голубого на красный. Они поглощали энергию.

— Ваша магия примитивна, — с ленивой усмешкой произнес Валариан. — Она даже не способна перегрузить стандартный абсорбер. Откалибруйте его, слегка.

Щит исчез, винтовки эльфов издали тихий гул, и пространство вокруг Мальтуса и его подручных сжалось, как в мареве над раскаленным асфальтом. Мальтус охнул и согнулся, его послушники попадали на колени.

— Гравитационный капкан, — со скукой пояснил Валариан. — Увеличивает локальную силу тяжести в двенадцать раз. Сдаетесь, дознаватель?

Но Мальтус был фанатиком. Он зарычал, и его тело окуталось белым пламенем, сжигавшим саму тяжесть. Он медленно, сантиметр за сантиметром, начал выпрямляться.

— Ваша… наука… — прохрипел он, — лишь… жалкая… пародия!

С нечеловеческим усилием он ударил посохом о пол. По полу ударила волна абсолютной тишины, звук умер. А следом — и гравитационное поле.

— Для вас энергия колоссальна! — проревел Мальтус. — А для нас — это лишь шепот веры!

И он снова пошел в атаку. Моя квартира превратилась в адский калейдоскоп. Куски стен откалывались и испарялись. Дорогая эльфийская ваза превратилась в облако раскаленной пыли. Мой кофейный столик треснул и загорелся.

А я… я лежал за диваном и с тоской думал, что страховка вряд ли покрывает ущерб от магических дуэлей. И в этот момент случилось страшное, непоправимое.

Луч голубой энергии, отскочив рикошетом от огненного щита, врезался… в подлокотник моего дивана. Ткань из лунного мха вспыхнула и погасла, оставив уродливый, обугленный шрам.

Всё, это было личное, ярость, холодная и чистая, вытеснила страх. Я приподнялся, готовый заорать на этих вандалов всё, что я думаю о порче чужого имущества.

Но я не успел.

Из тени, где она неподвижно стояла всё это время, шагнула Зоя. Она двигалась неизбежно, как наступление дедлайна. Сделав три шага в центр комнаты, она оказалась прямо на линии огня.

— Прочь с дороги, истукан! — рявкнул Мальтус.

— Не мешай процедуре зачистки, комплекс, — процедил Валариан.

Они собирались продолжить, но Зоя просто подняла руку. Жест был спокойным, почти ленивым. Я почувствовал низкий, вибрирующий гул, идущий изнутри головы. Магические огни и технологические всполохи замерцали. Воздух стал плотным, тяжелым.

А затем прямо перед ней, в центре моей многострадальной гостиной, воздух пошел рябью и разошелся, открывая… это.

Это было не просто окно. Это была зияющая, пульсирующая, гноящаяся рана во вселенной. Ее края были рваными, обугленными, и от них, как раковые метастазы, расползались черные трещины. Из глубины доносился утробный, скрежещущий звук. Сама рана дышала, и при каждом «вдохе» трещины вспыхивали ослепительно-белым, как обнаженные нервы в агонии.

Эта картина была настолько чудовищной, настолько фундаментально неправильной, что мой мозг отказывался ее воспринимать.

Бой прекратился, мгновенно.

Мальтус застыл, его лицо превратилось в маску ужаса. Валариан, всегда безупречный, пошатнулся, в его глазах плескался первобытный страх. Его стражники опустили винтовки.

Тишина, мертвая, абсолютная, кладбищенская.

В этой тишине раздался голос Зои. Холодный, как космос, и тяжелый, как приговор.

— Протокол «Омега». Анализ текущего состояния меж мирового перехода. Статус: критический. Вы спорите о том, кому принадлежит эта аномалия, но не понимаете сути. Портал нестабилен.

На жутком изображении появилась новая деталь: тонкая, красная, пикирующая вниз диаграмма.

— Мои расчеты показывают экспоненциальный рост энтропийного распада. Он вызван вашими мелкими стычками, вашими выбросами энергии — как магической, так и технологической. Каждый ваш выпад — гвоздь в крышку гроба этого мира.

На изображении развернулась симуляция. Вот черные трещины достигают Сребролеса — и изящные башни эльфов рассыпаются в пыль. Вот они доходят до земель магократов — и их цитадели гаснут, как свечи. Это было не уничтожение, это было стирание.

— По моим прогнозам, — голос Зои звучал, как похоронный колокол, — при сохранении текущей динамики, полный коллапс перехода произойдет через девяносто четыре стандартных дня. Через три месяца, — перевела она, — вы все умрете. Ваши технологии не спасут вас, посол. Ваши молитвы не помогут вам, дознаватель. Вы просто исчезнете.

Голограмма погасла. Комната погрузилась в тишину кладбища.

Их война закончилась. Они только что узнали, что живут на тонущем корабле, и спорить о капитанской каюте стало бессмысленно. Зоя не просто разняла их. Она объединила их общим, всепоглощающим страхом смерти.

Я медленно поднялся, посмотрел на окаменевшего Мальтуса, на бледного, как смерть, Валариана. А потом я посмотрел на свой диван. На уродливый черный шрам. Моя ярость никуда не делась, она просто нашла конструктивный выход.

— Ну что, детки, — мой голос прозвучал в гробовой тишине неожиданно громко и буднично. — Поиграли в войнушку и хватит. А теперь кто-то будет за все это платить. Начнем с ремонта. Мне нужен новый диван.

Глава 6. Общая проблема, частные решения

Мой голос, будничный и до одури неуместный, упал в тишину, как камень в бездонный колодец. Я ожидал чего угодно, нового витка ярости, презрительного смеха, обвинений в сумасшествии. Но в ответ — ничего. Тишина не просто не нарушилась, она стала плотнее, гуще, словно мой вопрос о диване был последним звуком во вселенной, и теперь она его переваривала.

Комната напоминала картину Босха, которую попытался отредактировать Малевич. В одном углу — сугроб из пены, похожий на растаявшего снеговика, из которого торчал ошарашенный послушник. В другом— оплавленный кусок стены, где магия и технология слились в экстазе самоуничтожения. В воздухе висел густой коктейль из озона эльфийских винтовок, горечи сожженной магии и тошнотворно-сладкого аромата моей системы пожаротушения. И над всем этим — мертвый, кладбищенский покой.

Я медленно поднялся из-за своего раненого престола. Адреналин выгорел, осталась только звенящая в ушах усталость и глухое, ноющее раздражение.

Мальтус, еще десять минут назад — грозный инквизитор, Вечное Пламя во плоти. Сейчас он был похож на старика, которому сообщили, что его бог умер. В его глазах, где полыхал праведный гнев, зияла выжженная пустота. Его вера, его оружие и смысл жизни, оказались бесполезны перед лицом холодной математики.

Валариан, посол Конклава, воплощение высокомерия. Его маска не просто треснула — она разлетелась на тысячи осколков. Он стоял, слегка ссутулившись, чего я раньше и представить не мог. Его взгляд был взглядом сисадмина, который увидел не «синий экран смерти», а сообщение о том, что жесткий диск реальности через девяносто четыре дня будет отформатирован без возможности восстановления. Его наука, его логика, его протоколы — все это оказалось мусором.

Их свита была точным отражением своих лидеров. Сияющие эльфийские стражи застыли, как манекены. Пироманы Мальтуса растерянно переглядывались, не понимая, в кого теперь метать огонь, если гореть скоро будут все.

Зоя стояла в центре, единственный островок порядка в этом хаосе. Она не просто разняла их. Она их сломала. Вырвала стержень из их мировоззрения, показав, что и вера, и логика — лишь разные способы описывать одну тонущую лодку. И в этот момент я понял, что боюсь ее даже больше, чем этих двоих. Моя карманная валькирия только что объявила конец света с эффективностью налогового инспектора.

Я перевел взгляд на уродливый шрам на подлокотнике своего дивана. Моего идеального, выстраданного дивана. И вся вселенская скорбь сфокусировалась в одной мысли, сволочи, диван испортили.

— Итак, — я хлопнул в ладоши, и звук получился оглушительно громким. Оба вздрогнули. — Минута скорби по светлому будущему окончена. Переходим к конструктиву. Поскольку вы оба только что стали участниками проекта «Спаси свою задницу», первый пункт повестки — компенсация ущерба главному координатору, то есть, мне. Я с нежностью погладил обугленное место.

— Начнем с простого. Вот это, — я постучал по шраму, — было произведение искусства. Уникальная обивка из шерсти лунного мха, сотканная девственницами на южном склоне горы Умбра. Отпугивала комаров и налоговых инспекторов. Теперь ее нет. Я требую полного возмещения. И не пытайтесь подсунуть синтетику.

Тишина, они смотрели на меня, как на сумасшедшего. Мир на грани уничтожения, а я про обивку, идеально. Именно тот уровень абсурда, который был мне нужен.

Первым очнулся Валариан. Логика, даже раненая, взяла свое.

— Данные,— его голос был хриплым. Он шагнул ко мне, игнорируя диван, и впился взглядом в Зою. — Аналитический комплекс. Я требую немедленно предоставить все расчеты, все симуляции, все исходные данные по энтропийному распаду перехода. Немедленно!

В его голосе больше не было приказа. В нем звенела отчаянная мольба ученого, ищущего соломинку надежды.

— Конечно, — кивнул я. — Полный пакет данных. Сразу после того, как мы закроем вопрос по дивану, и по кофейному столику, кстати. Видите трещину? Красное дерево, эпоха раннего Лаэриона, антиквариат.

Валариан замер. Его аристократическое лицо начало наливаться пятнистым багрянцем перегретого процессора.

— Диван… — прошептал он. Этот шепот был страшнее крика. — Столик… Ты… — он обрел дар речи, и голос сорвался на фальцет, — Ты смеешь говорить о МЕБЕЛИ?! Когда сама ткань реальности расползается по швам?! Когда нам всем осталось жить девяносто четыре дня?! ТЫ ГОВОРИШЬ МНЕ О ЧЕРТОВОМ СТОЛИКЕ?!

Срыв, настоящий, искренний, эльфийский. Я почувствовал укол профессиональной гордости. Довести такого до истерики — это талант.

— Посол, без эмоций, — я поднял руку. — Понимаю, у вас стресс. Апокалипсис — дело нервное. Вы говорите «мебель». А я говорю — «инструментарий». — Я похлопал по раненому дивану. — Это мой командный пункт. Мой аналитический центр. Я здесь думаю. Вы повредили мой основной рабочий инструмент. Как я, по-вашему, должен координировать спасение мира? Стоя? Это непрофессионально и ведет к остеохондрозу.

Валариан смотрел на меня, и я видел, как в его мозгу борются два импульса: испепелить меня или попытаться найти в моих словах логику.

— А столик… — я с отеческой грустью посмотрел на трещину. — На нем я раскладываю пасьянс из кофейных зерен, когда принимаю особо важные решения. Вы нарушили техпроцесс, посол. Это, по всем вашим протоколам, саботаж.

Взгляд Валариана остекленел, он проиграл. Он не мог спорить с моим персональным, доведенным до маразма, регламентом.

Но тут из пенного сугроба раздался скрежещущий хохот. Мальтус, мокрый и грязный, медленно выпрямился.

— Техпроцесс! — прохрипел он. — Демон торгуется о своем троне, а его металлическая марионетка предлагает исцелить вселенную цифрами! Это пир во время чумы! — Он шагнул вперед, и пол под его ногами зашипел. — Безумцы! Ты, кукла из металла и света, требуешь цифры! Ты думаешь, что болезнь духа можно измерить линейкой?!

— Это не «дух», а энтропийный распад, — ледяным тоном отчеканил Валариан, возвращая самообладание. — И да, он измеряется, и просчитывается. И, возможно, купируется, если нам дадут работать, а не слушать проповеди дикаря.

— Портал— это не механизм! — взвился Мальтус. — Это духовная язва на теле мироздания! И исцелить ее можно не калибровкой, а покаянием и великим ритуалом!

— И что же предлагает ваша «духовная медицина»? — с ядовитой усмешкой поинтересовался Валариан. — Приложить к ране подорожник из молитв?

— Мы совершим Великий Ритуал Умиротворения! — провозгласил Мальтус. — Это древний обряд, последнее средство наших предков! Мы добудем три Великих Компонента! Первый — Сердце Горы-что-Дышит, сгусток первородной магмы из жерла вулкана Кха’ар!

«Отлично, — подумал я. — Экстремальный туризм. Я в восторге».

— Второй —Кристаллизованная Слеза Последнего Небесного Охотника! Великий грифон, оплакивающий свою стаю на леднике Скорби!

«Браконьерство, — констатировал я. — Грифон вряд ли будет плакать по заказу. Придется доводить, перспектива так себе».

— И третий, главный компонент! — глаза Мальтуса горели. — Эхо Первой Песни! Звук творения, запечатанный в кристалле, что хранится в Затопленном Храме под Вечно штормящим морем!

Подводное плавание и встреча с местным Ктулху ради доисторического mp3-файла. Замечательно.

— Когда три компонента будут собраны, — Мальтус перешел на шепот, — мы соберем на Плато Безмолвия хор из тысячи праведников! Их голоса, усиленные артефактами, станут единым гласом! Мы попросим мир исцелиться! И он услышит!

Он замолчал, тяжело дыша. Я посмотрел на Валариана. Его лицо выражало такую смесь брезгливости и научного любопытства, с какой смотрят на говорящую плесень.

— Я правильно понял? — медленно произнес он. — Ваш план — собрать три мифологических объекта, основываясь на фольклоре с нулевой достоверностью, после чего устроить концерт самодеятельности, надеясь на гипотетический отклик от «души мира», чье существование не доказано?

— Ваша наука — кощунство! — прорычал Мальтус. — Вы пытаетесь измерить бога линейкой!

— А ваша вера —попытка вылечить инфаркт подорожником! Пока вы будете искать грифона, портал сожрет этот мир!

— Зоя, — прервал я их. — Экспресс-анализ плана команды «Магократы».

Зоя на секунду замерла.

— Анализ завершен. Поиск «Сердца Горы» сопряжен с риском извержения вулкана с вероятностью в 67%. Добыча «Слезы Грифона» сопряжена с высоким риском быть съеденным. Экспедиция в «Затопленный Храм» имеет 92% вероятности столкновения с агрессивными формами подводной жизни и активации древних защитных систем. Поиск тысячи «праведников» в текущей социально-демографической ситуации практически невозможен.

Она сделала паузу.

— Общая вероятность успеха составляет ноль целых, четыреста семьдесят восемь десятитысячных процента.

— Негусто, — присвистнул я. — Мальтус, ваш план, с точки зрения математики, — дерьмо. Есть возражения по существу?

Вместо ответа в мою сторону полетел сгусток ярости, от которого я едва успел отпрянуть.

— Цифры! — ревел инквизитор. — Ваша вера в цифры и погубит вас! Воля одного праведника способна перевесить все ваши расчеты!

— Воля одного праведника не отменит законы термодинамики, — холодно вставил Валариан.

Они снова были готовы броситься друг на друга, но в этот миг стена моих апартаментов взорвалась внутрь. С оглушительным грохотом, разбрасывая куски камня.

В проломе, окутанный пылью, стоял Грол. В одной руке он держал гигантский топор, в другой — ногу от моего антикварного столика.

— Великий Мудрец! — проревел он, игнорируя остальных. — Там! За воротами! Пришли еще одни! С юга! Говорят, они тоже хотят тебя! И они… не похожи ни на этих ушастых, ни на этих в халатах!

Я смотрел на ножку стола, изящно выточенную из красного дерева, и чувствовал, как во мне зарождается холодная ненависть. Не к Гролу. К самой вселенной. Она решила уничтожить меня не апокалипсисом, а последовательной порчей имущества.

— Еще одни, — повторил Грол. — Какие-то… полосатые. И очень злые.

Полосатые, варвары в тельняшках? Тигры-гуманоиды? В этом мире возможно все.— Еще один примитив, — лениво процедил Валариан, брезгливо отряхивая с рукава невидимую пылинку. — Уберите его.

— Молчать, кусок металла! — взвился Мальтус. — Этот, по крайней мере, живой! В нем течет кровь, а не охлаждающая жидкость!

Грол не обратил на них внимания. Он смотрел только на меня с фанатичной преданностью и тревогой.

— Великий Мудрец! — пророкотал он. — Наши шаманы не спали три ночи. Они говорят, что духи земли кричат. Что кровь мира стала горькой. Они говорят, что мир умирает!

Ага, у эльфов — приборы, у магократов — пророчества, у варваров — шаманы с хорошим слухом. Три разных метода, один диагноз. Иронично.

— Твои шаманы нюхают не те грибы, дикарь, — фыркнул Валариан. — У мира техническая неисправность, требующая квалифицированного вмешательства.— Заткнись, остроухий! — рявкнул Грол, сжимая кулак с ножкой стола так, что дерево затрещало. — Мы не верим ни единому твоему слову! Ваши языки сладки, как мед, но сердца холодны, как лед! — Он развернулся к Мальтусу. — И мы не верим тебе, старик в халате! Твой огонь сжигает правых и виноватых! Ваша вера требует крови и пепла! Вы такие же лжецы, только горячие!

Великолепно, просто, грубо, но в самую точку. Я был готов аплодировать.

Грол снова повернулся ко мне, и вся его ярость схлынула. Он опустился на одно колено и протянул мне ножку от стола.— Клан Железной Руки и все кланы Пустошей решили. Мы не будем слушать ни ушастых обманщиков, ни жрецов лживого огня. Мы будем слушать только тебя, Великий Мудрец!

Я смотрел на этого огромного воина, стоящего на коленях посреди разгрома, и чувствовал, как на мои плечи ложится невыносимо тяжелая ответственность. Фу. Мерзкое слово. Я стал лидером фракции. Не самой умной, но самой многочисленной и прямолинейной.

Я медленно взял ножку от стола.

— Это от гарнитура «Серебряный лист», — сокрушенно вздохнул я. — Теперь искать новую, целая история.

Я тянул время, давая своему ленивому мозгу переварить диспозицию. Две сверхдержавы, парализованные страхом, и третья, «народная» сила, которая только что вручила мне право голоса. Это меняло все. Я стал игроком.

— Ладно, — я устало потер переносицу. — Подведем итоги. Господин посол хочет все починить наукой. Святой отец — исцелить верой. А эти ребята, — я указал на Грола, — не верят ни тем, ни другим и готовы слушать меня. Демократией тут не пахнет. А раз так, то и решать буду я.

Валариан хотел возразить, но я его опередил:

— Молчать, посол. Ваш результат — нулевой. Вы, святой отец, тоже. Ваш — отрицательный, если считать испорченную мебель, теперь моя очередь.

Я повернулся к Гролу.

— Встань, воитель. Последователю «Пути Минимального Усилия» не к лицу стоять на коленях. Лишняя трата энергии.

Грол с грохотом поднялся, сияя от счастья.

— Слушай мой первый приказ. Ты и твои воины берете под охрану внешний периметр. Особенно с юга, разберись с «полосатыми». Вежливо, но твердо, объясни им, что у нас экзистенциальный кризис и все билеты на апокалипсис проданы. Если не поймут — действуй по обстановке. Но без лишней крови.

— Будет исполнено, Великий Мудрец!

— И второе, — добавил я, протягивая ему ножку от стола. — Верни это на место. И заделай стену. Аккуратно. И чтобы обои подобрал в тон.

Грол непонимающе посмотрел на обломок, потом на пролом, который проделал он сам. До него начало доходить.

— А… э… я…

— Вот именно. Ты, иди, работай.

Грол с потерянным видом развернулся и, пятясь, вышел через дыру в стене. Теперь у меня была своя армия. И я только что отправил ее на стройку.

Я снова повернулся к оставшимся «лидерам мнений.

— А с вами, господа, мы продолжим, но не здесь. Здесь я затеваю ремонт. Объявляю о созыве «Великого Совета». Завтра. На нейтральной территории. Явка обязательна. Несогласные могут записываться в очередь на превращение в космическую пыль. Вопросы?

Вопросов не было. В их глазах была холодная решимость и понимание, что игра стала сложнее, я перестал быть объектом. Я стал проблемой, их общей проблемой. И мне это, черт возьми, начинало нравиться.

Моя самоуверенная ухмылка застыла, едва за спиной Грола осела пыль. В наступившей тишине я чувствовал себя самым одиноким и самым глупым существом во вселенной.

Я медленно обернулся. Два хищника, которых только что заставили сесть за один стол, все еще были здесь.

Валариан смотрел на меня. В его глазах был чистый, дистиллированный холод сверхновой. Он смотрел на меня как на сложный, раздражающий вирус в системе.

— Что ж, «координатор», — его голос был ровным и оттого еще более угрожающим, — ваше представление было занимательным. Вы продемонстрировали способность манипулировать примитивными формами жизни. Это будет внесено в ваш про файл. Этот «Великий Совет» — тактическая отсрочка. Мы будем присутствовать. Но не заблуждайтесь. Как только ваши дикарские методы докажут свою несостоятельность, мы вернемся к нашему плану. И на этот раз не будем тратить время на дискуссии.

Он развернулся и прошел к главному выходу, словно не замечая беспорядка. Чистое, высокомерное, технологическое презрение.

Я остался наедине с Мальтусом. Он смотрел на меня не как на проблему, а как на личное оскорбление, нанесенное мирозданию.

— Ты выбрал свой путь, демон, — прошипел он. — Ты окружил себя дикарями, заигрываешь с бездушными. Пытаешься усидеть на двух тронах, но оба стоят на краю пропасти. Мы придем на твой «совет». Но помни, — его глаза, два выжженных колодца, впились в мои, — когда их наука окажется бессильна, когда твои варвары разбегутся в страхе, ты останешься один. И будешь молить Вечное Пламя о быстром конце. Но его не будет.

С этими словами он шагнул в пролом в стене. Его послушники, как тени, скользнули за ним, оставив лишь запах гари. И тут на меня обрушилось.

Все ушли, адреналин иссяк, ноги стали ватными. Я пошатнулся и рухнул на свой многострадальный диван. Я лежал, раскинув руки, и смотрел в потолок, где плясали отблески догорающего столика. В оглушительной тишине я с убийственной ясностью осознал, что наделал.

Я, Егор Семёнов, агент «Сокол», чья жизненная цель — максимальная энтропия при минимальных телодвижениях. Я, чей идеальный день состоит из дивана, сериала и пельменей. Я только что, добровольно. Взял на себя ответственность за спасение мира.

Это был полный, сокрушительный провал всей моей жизненной философии. Я стал менеджером проекта «Апокалипсис». С тремя враждующими, некомпетентными отделами. Без бюджета, без ТЗ и с дедлайном в девяносто четыре дня.

Я застонал, громко и протяжно, как грифон, которому рассказывают об ипотеке.

— Зоя, — прохрипел я. — Скажи, что это сон.

— Гипотеза не подтверждается, — ее голос раздался рядом, бесстрастный и убийственно логичный. —Ты не спишь. Более того, твой психоэмоциональный статус перешел из категории «стрессовый» в категорию «принятие неизбежного». Поздравляю, ты прошел стадию отрицания и гнева.

Я повернул голову. Она стояла рядом с планшетом, где, без сомнения, уже был составлен график моих страданий.

— Принятие? Зоя, это осознание всей глубины задницы, в которую я сам себя загнал. Я ведь чего хотел? Чтобы они просто отстали! А что в итоге? Я теперь «Великий Мудрец» для толпы дикарей. «Координатор» для двух сверхдержав, мечтающих разобрать меня на атомы. Я теперь, мать его, пророк! Ноша пророка, Зоя! Это же подразумевает постоянную работу! Проповеди, чудеса, общение с паствой…Хуже, чем бумажная работа в архиве!

— Согласно моему анализу, ты занял позицию «верховного арбитра и единственного легитимного медиатора», — невозмутимо поправила она. — Твоя роль — не вещать истину, а предотвратить взаимную аннигиляцию сторон до момента нахождения решения.

— Да какая разница?! — взвыл я. — Это работа! Я сам себе создал вечный двигатель геморроя! Ради чего?! Чтобы спасти свой диван? Так они его все равно испортили!

Я ткнул пальцем в обугленный шрам. Боль, обида и вселенская несправедливость захлестнули меня.

— Это конец, Зоя. Конец моей тихой жизни. Конец всему. Я… — я тяжело вздохнул, прощаясь с мечтами о вечном отпуске, — …я должен с этим что-то делать.

Я замолчал, раздавленный весом этих двух слов. Впервые за долгое время в моей голове не было ни одной ехидной мысли. Только тяжелая, вязкая тоска. Но потом мой взгляд снова упал на уродливый шрам на диване. И тоска начала отступать, уступая место злому, упрямому принципу. Да, я влип. По самые уши. Но если уж мне суждено быть менеджером этого дурдома, то на своих условиях. И первое условие — комфортное рабочее место.

Я поднял голову, и в моих глазах появился осмысленный блеск.

— Зоя, — мой голос стал твердым. — План действий, пункт первый.

— Слушаю, верховный арбитр.

— Составь смету на ремонт. Полную. Включая моральный ущерб. Отправь тремя равными долями: в Конклав, в Синедрион и вождю клана Железной Руки. С пометкой «Срочно. К оплате». Пункт второй. Свяжись с Лаэрионом. Передай ему мой первый официальный указ в качестве спасителя мира.

— Сформулируй указ.

Я посмотрел на свой испорченный трон, на дыру в стене, на догорающий столик. И произнес, вкладывая в каждое слово всю свою боль и непреклонную волю.

— Мне нужен новый диван. Лучше прежнего, с двойной обшивкой из лунного мха, подогревом, охлаждением и встроенной в подлокотник кофеваркой. Срок — до завтрашнего утра. Иначе никакого «Великого Совета» не будет. Спасение мира подождет, у пророка тоже есть свои капризы.

Глава 7. Великий Совет Разочарования

Я ненавидел свою жизнь. Нет, не так, я ненавидел свою новую, активную, общественно полезную жизнь. Я, Егор Семёнов, чья единственная осмысленная цель заключалась в достижении абсолютного нуля телодвижений, стал прорабом, завхозом и главным переговорщиком на стройке века под названием «Давайте не сдохнем через девяносто три дня». Мои апартаменты, по праву должные быть храмом тишины и мавзолеем амбиций, превратились в штаб-квартиру и переговорный пункт.

Прямо сейчас банда варваров под чутким руководством Грола, размахивающего ножкой от стола как дирижерской палочкой, пыталась заделать дыру в стене. Пыталась — ключевое слово. Их методы напоминали работу пьяных циклопов, вместо раствора — какая-то пахучая глина, вместо уровня — «на глаз», а главным аргументом в споре о кривизне был удар кулаком по свежей кладке. Стена получалась… фактурной. И, судя по запаху, еще и лечебной, от запоров, наверное.

В другом углу эльфийский дизайнер, присланный Лаэрионом как жест доброй воли (и чтобы проследить, что «примитивы» не превратят его город в филиал своих пещер), спорил с магократским «гармонизатором пространства».

— Потоки энергии должны течь плавно! — шипел эльф, указывая на кристалл, который он пытался вмонтировать в стену. — Ваша руна создает энергетическую пробку! Это нарушает фэн-шуй!

— Моя руна защищает это место от техно-скверны, которую ты сюда тащишь, остроухий! — парировал маг, обновляя на полу светящийся символ. — А твой «фэн-шуй» может идти лесом! Желательно, горелым!

Я лежал на своем новом, пахнущем свежей обивкой диване — единственном островке адекватности в этом океане безумия — и с тоской смотрел на парящую в воздухе голографическую схему. Это был план рассадки для завтрашнего «Великого Совета», и это был ад.

— Зоя, повтори требования магократов, — попросил я, прикрывая глаза. — Только медленно. Я хочу в полной мере насладиться абсурдом.

— Запрос принят, — бесстрастно отчеканила Зоя, стоящая рядом, словно обелиск логики. Ее «саркастичный» модуль, к счастью, был временно отключен после того, как она довела эльфийского дизайнера до нервного тика, предложив «использовать его череп в качестве эталона идеальной сферической формы». — Делегация Синедриона. Первое: место должно быть обращено на восток, к восходящему солнцу. Второе: оно не может находиться ниже уровня делегации Конклава, символизируя примат духа над материей. Третье: в радиусе десяти метров не должно быть технологических устройств мощнее пяти стандартных эльфийских киловатт. Четвертое: им нужен доступ к открытому огню для ритуального очищения.

— Отлично. Что просят наши сияющие друзья?

— Делегация Конклава. Первое: прямой доступ к центральной силовой шине Сребролеса для питания персональных полей и коммуникаторов. Второе: расположение на возвышении относительно «примитивных рас» для демонстрации технологического превосходства. Третье: радиус персональной зоны комфорта каждого делегата — не менее трех метров, свободных от «биологических и магических эманаций». Четвертое: отдельный стол для напитков, так как они не доверяют общей посуде.

Я молчал, переваривая. Один хочет сидеть выше, потому что он духовнее. Другой — потому что умнее. Обоим нужен свой источник энергии — одному огонь, другому розетка. И оба не хотят сидеть рядом.

— А варвары? — обреченно спросил я.

— Делегация Пустошей. Их требования наиболее лаконичны. Сидеть так, чтобы видеть всех. Чтобы никто не сидел у них за спиной, что б еда и выпивка были близко.

— Гениально. Просто и по делу, — я вздохнул. — Итого, мы имеем нерешаемую задачу. Квадратура круга. Какие варианты предлагает твой хваленый процессор?

Зоя на секунду замерла.

— Вариант А: круговая схема. Нарушает требования магократов и эльфов о положении относительно друг друга. Вероятность конфликта до начала совета: 89%. Вариант Б: треугольная схема. Нарушает требование варваров «видеть всех». Вероятность конфликта: 94%. Вариант В: разместить делегации на площади в один квадратный километр и выдать мегафоны. Снижает риск контакта, но делает переговоры невозможными.

— Ты издеваешься? — простонал я.

— Я эмулирую твой стиль решения проблем, — невозмутимо ответила она.

Я сел на диване. Голова гудела. Я ненавидел проблемы, предпочитая, чтобы они решали себя сами. Но эта сама себя не решила бы. Она бы взорвалась, устроив на поляне филиал ада. Нужно было что-то абсурдное. Что-то, что выбило бы их из колеи и заставило забыть о своих требованиях. Мой взгляд упал на спор эльфа и мага. Технология против магии. Порядок против хаоса. И я — ленивый идиот, который пытается дирижировать этим оркестром.

И тут в голове щелкнуло. Идея была настолько идиотской, наглой и… ленивой в своей сути, что я невольно улыбнулся. Я не буду решать их проблему. Я создам им новую, общую.

— Зоя, — я хищно потер руки. — Отменяй все схемы. У меня есть план. Назовем его «Протокол Семенова-Лапласа».

— Демон Лапласа — это мысленный эксперимент о детерминизме, — поправила она.

— Вот именно! Мы создадим им иллюзию выбора, результат которого уже предопределен. Составляй новый документ: «Регламент рассадки участников Великого Совета согласно Древним Принципам Гармонии». Звучит?

— Звучит псевдонаучно и эзотерично. Коэффициент доверия у целевой аудитории — высокий, — кивнула Зоя.

— Отлично. Никаких столов, и стульев. Мы расставим на поляне… — я задумался, — …камни. Да, просто валуны. Теперь — самое главное, формула рассадки. Записывай, берем порядковый номер рождения делегата в его роду. Умножаем на фазу луны в день его совершеннолетия. Прибавляем вес его личного оружия в граммах и делим на количество врагов, убитых им в ритуальных поединках. Все это возводится в степень, равную магическому потенциалу его прабабушки по материнской линии, и из получившегося числа извлекается корень цвета его глаз.

Я замолчал, с наслаждением глядя на Зою. Ее процессор, судя по всему, испытал короткое замыкание.

— Егор, — наконец произнесла она, и в ее голосе впервые послышалось недоумение. — Данная формула не имеет математического смысла. Извлечь корень цвета невозможно. Большинство запрашиваемых данных субъективны, не поддаются верификации или являются родовой тайной.

— Вот! — я торжествующе ткнул в нее пальцем. — В этом и гениальность! Никто не сможет предоставить точные данные. Но и признаться в этом — значит расписаться в собственном невежестве или, хуже того, в отсутствии великих предков! Они будут вынуждены импровизировать. Врать. А раз так, результат будет случайным. Но они будут свято верить, что их место определено великой, непостижимой силой!

Я плюхнулся обратно на диван.

— Разошлешь им этот регламент с требованием предоставить данные в течение часа. Кто не предоставит — будет сидеть на земле. А потом… просто расставишь камни в произвольном порядке, максимально неудобном для всех. Эльфов — рядом с костром. Магов — под высоковольтной линией. Варваров — дальше всех от еды. А на все возмущения будешь показывать на формулу и с сожалением говорить: Простите, но цифры не лгут. Видимо, у вашей прабабушки был слабый магический потенциал.

Зоя снова замолчала, обрабатывая информацию.— Анализ завершен. План основан на манипуляции эго и создании фиктивной системы координат. Вероятность успеха… — она замерла, — …не поддается вычислению. Но она не нулевая. Приступаю к исполнению.

Она развернулась и с деловитым видом направилась к терминалу. Я откинулся на подушки. Я только что предотвратил третью мировую войну с помощью самой абсурдной бумажки в истории. Ленивый, но гений. Осталось пережить завтрашний день.

Утро было отвратительным. Не из-за промозглой сырости, от которой моя футболка с надписью «Я не ленивый, я в режиме энергосбережения» неприятно липла к спине. А потому, что я был здесь. Не в теплой постели, а посреди огромной поляны, на этом самом диване, который стараниями Грола был доставлен сюда, как трон фараона, и теперь выглядел таким же неуместным, как смокинг на нудистском пляже.

Вокруг моего «командного пункта» была развернута арт-инсталляция «Древние Принципы Гармонии в действии». Десятки валунов были разбросаны по поляне в живописном, то есть, абсолютно хаотичном порядке. Мой план в действии, оставалось дождаться участников цирка.

Первыми, разумеется, были варвары. Они не прибывали, а материализовались из утреннего тумана. Огромные, молчаливые, они рассредоточились по периметру, как слаженный механизм из мышц и недоверия.

Грол, возвышаясь над всеми, как скала, подошел к моему дивану.

— Великий Мудрец, — пророкотал он шепотом, от которого задрожала моя чашка с кофе. — Я все понимаю, твой путь непостижим. Но… зачем камни? Это для метания в тех, кто будет говорить глупости?

— Нет, Грол, — вздохнул я. — Это стулья. Для медитации о бренности бытия. Первый урок «Пути Минимального Усилия».

Глаза Грола благоговейно расширились. Он отошел, чтобы передать сакральное знание своим братьям. Я видел, как они тут же начали с серьезным видом выбирать себе «стулья», хлопая по ним и проверяя на прочность. Кажется, я только что основал новое направление в дизайне.

Следующими появились магократы. Они просто вышли из леса — процессия в бордовых робах, медленная, как река застывающей лавы. Впереди, высушенный и злой, как пустынный джинн, шел Мальтус. Его взгляд впился в меня, игнорируя все остальное.

Они остановились на расстоянии и, пренебрегая моей рассадкой, принялись за работу. Один из магов вонзил посох в землю — по траве побежали огненные руны, очерчивая круг. Другие разожгли ритуальный костер, от которого потянуло запахом сухих трав, серы и плохого настроения.

Зоя, неподвижная, как статуя, зафиксировала:

— Делегация Синедриона игнорирует «Регламент».

— Пусть развлекаются, — отмахнулся я. — Главное, чтобы диван не подпалили.

И тут прибыли они, Эльфы. Из-за крон деревьев бесшумно выплыли три парящие платформы из серебристого металла. На центральной, за мерцающим силовым полем, стоял посол Валариан. Безупречный, сияющий, он смотрел на собравшихся с выражением гадливости, с каким смотрят на плесень. Его взгляд скользнул по варварам, задержался на костре магократов, брезгливо скривив губы, и остановился на моей инсталляции. Я почти физически ощутил, как его мозг испытал критическую ошибку.

Платформы поплыли к назначенному им сектору, и тут началось самое интересное. Зоя сработала идеально. Сектор эльфов оказался в непосредственной близости от чадящего костра. Место магократов, в свою очередь, примыкало к силовому кабелю, который Зоя предусмотрительно протянула от генераторов. А камни варваров были разбросаны на максимальном удалении от столов с едой.

Первым не выдержал Валариан. Раздался холодный, усиленный динамиками голос, обращенный к Зое. Видимо, говорить со мной было ниже его достоинства.

— Аналитический комплекс. Докладываю о тактической ошибке. Координаты делегации Конклава находятся в зоне термического загрязнения от несанкционированного источника огня. Требую немедленной коррекции.

Перевод: Мне в морду дым летит, уберите этих дикарей с их шашлыками.

Не успела Зоя ответить, как раздался рев Мальтуса, от злости которого начала тлеть трава у его ног.

— Техногенная язва! — пророкотал он, указывая посохом на силовой кабель. — Вы разместили наш священный круг рядом с этим змеем из скверны! Его эманации отравляют потоки магии! Это провокация!

*Перевод: Мне под ухом гудит эта хреновина, и она меня бесит.

— Великий Мудрец! — донесся обиженный бас Грола. — Отсюда до жареного вепря — три перестрелки! Пока мы дойдем, все остынет!

Перевод не требовался.

На поляне повисло напряжение. Я сделал самый скорбный вздох, на который был способен.

— Зоя, — произнес я с трагизмом. — Кажется, у партнеров возникли вопросы. Покажи им расчеты. Боюсь, против Древних Принципов не попрешь.

Зоя шагнула вперед. Перед ней развернулась голограмма с безумной формулой.

— Посол Валариан, — произнесла она ровным голосом. — Согласно предоставленным вами данным, ваша позиция определена низким удельным весом вашего кинжала и высоким магическим потенциалом вашей двоюродной пратетки Эларии, которая, как вы указали, в молодости умела силой мысли сквашивать молоко. Вселенная распорядилась, чтобы вы были ближе к теплу. Вероятно, для закалки духа. Лицо Валариана стало маской из холодного бешенства. Он открыл рот, но не нашел, что сказать. Признаться, что он выдумал тетку Эларию? Невозможно.

— Верховный дознаватель Мальтус, — повернулась Зоя.— Ваше местоположение возле технологического объекта — следствие заявленного вами количества ритуальных побед: сто сорок семь. Древние Принципы, очевидно, вознаграждают доблесть близостью к потенциальной опасности. Это испытание вашей веры.

Мальтус побагровел. Он сам наврал про победы, чтобы выглядеть солиднее, и теперь эта «математика» била его же оружием.

— И наконец, — Зоя обратилась к варварам, — делегация Пустошей. Ваша удаленность от зоны питания обусловлена огромным весом топора воителя, помноженным на фазу убывающей луны. Это привело к активации «коэффициента диетического воздержания». Древние Принципы считают, что сытый воин — ленивый воин.

Грол почесал в затылке, но возразить не посмел. Раз Мудрец говорит, что надо меньше жрать, значит, так надо.

На поляне воцарилась тяжелая, униженная тишина. Я поймал их в ловушку собственного эго. Скрипя зубами, они начали рассаживаться. Валариан приказал активировать термический щит. Мальтус заставил адептов усилить защитный круг. А Грол просто послал двух самых быстрых воинов в дозор к столам с едой.

Я откинулся на спинку дивана и сделал большой, победный глоток кофе. Три непримиримых врага сидели в нескольких метрах друг от друга, разделенные стенами из магии, технологий и чистого упрямства. Они были в сборе, были злы, и они были готовы слушать.

Шах и мат. А теперь… начиналась самая скучная часть.

Мой зоопарк из амбиций, фанатизма и простодушия расселся по персональным вольерам. Тишина, нарушаемая лишь треском костра, гулом силовых полей и урчанием в животах варваров, становилась неприличной. Пора было изображать лидера.

Я откашлялся, привлекая внимание. Три пары глаз — холодные эльфийские, горящие магические и прямые варварские — впились в меня.

— Кхм. Уважаемые партнеры, — начал я казенным тоном. — Приветствую вас на первом заседании Великого Совета по предотвращению тотальной аннигиляции. Цель встречи — выработка единой стратегии для решения поставленной перед нами…экзистенциальной задачи. Предлагаю придерживаться конструктивного диалога и…

Договорить мне не дали.

— Ваш «диалог» иррелевантен, — раздался ледяной голос Валариана. — Ситуация требует немедленных, квалифицированных действий.

Рядом с его платформой развернулась стерильная голограмма портала, вся в цифрах и графиках.

— Аналитический отдел Конклава провел симуляцию. Мы имеем дело с нестабильностью метрики пространства-времени. Проще говоря, для вас, примитивных, — ваша вселенная пытается отторгнуть наш мир, как организм занозу. План магократов, основанный на «ритуалах», — верх невежества. План варваров… не является планом. Это просто рефлекс.

Грол зарычал, но я остановил его жестом.

— Существует лишь одно решение, — подвел итог Валариан. — Конклав берет портал под полный и единоличный контроль. Мы проведем принудительную калибровку перехода. Это сложнаяработа, требующая технологий, которые вам и не снились. После Конклав установит постоянный научный пост и возьмет на себя администрирование. Вам нужно лишь одно: не мешать.

План был прост и нагл: «Отдайте нам ключ от вашего мира, и мы, так и быть, не дадим ему взорваться. А потом, может, будем пускать вас в гости. По билетам».

— Ересь! Кощунство! — взревел Мальтус, вскакивая. Пламя в ритуальном костре взметнулось до небес. — Ты слышал, демон?! — заорал он, обращаясь ко мне, но глядя на Валариана. — Он хочет лечить душу мира скальпелем! Этот остроухий лжец говорит о «занозе»! Но портал — не заноза! Это духовная проказа, рожденная гордыней таких, как он! Наш план — единственно верный! Мы не будем «калибровать»! Мы будем исцелять! Сердце Горы, Слеза Грифона и Эхо Первой Песни вернут порталу первородную силу! Это великая духовная операция! Когда портал будет исцелен, — Мальтус понизил голос до раскаленного шепота, — Орден Вечного Пламени станет его хранителем! Мы будем пропускать лишь тех, кто чист душой и помыслами!

Ага, план номер два, не менее наглый: Отдайте нам ключ, и мы устроим фейс-контроль, а всех остальных — на костер. Два диктатора, технологический и теократический, делили шкуру еще не спасенного мира.

Тут земля дрогнула. Это Грол, не выдержав, поднялся во весь свой исполинский рост.

— Хватит! — проревел он. — Ваши слова — как змеи! Скользкие и ядовитые! Ты, ушастый,— он ткнул пальцем в Валариана, — говоришь много, но слова твои пусты. Вы думаете, мы отдадим вам сердце нашей земли, чтобы вы поставили там свои игрушки и заперли нас снаружи? Никогда! И ты, старик в рясе! — он развернулся к Мальтусу. — Твои слова горячи, но огонь и сжигает. Ваша вера требует слепоты! Мы не будем менять одних хозяев на других! У нас свой план! — провозгласил Грол, поворачиваясь ко мне сфанатичной преданностью. — Клан Железной Руки и все воины Пустошей станут стражами портала! Мы окружим его стеной из стали и наших тел! Никто не пройдет без разрешения Великого Мудреца! Мы верим в сталь и в слово того, кто показал нам Путь!

План номер три: Мы просто всех отгоним, а ты, босс, будешь решать. Самый простой, честный и невыполнимый.

Они высказались. Три ультиматума, сводящиеся к одному: Дайте нам контроль. Я сидел на своем диване, в центре этого треугольника непримиримых амбиций, и чувствовал, как меня накрывает тяжелая волна скуки. Все было так предсказуемо.

— Отлично, — произнес я в наступившей тишине. — Все высказались. Предложения, безусловно, интересные, но есть нюанс. — Я поставил чашку. — Все ваши планы — полное дерьмо.

Тишина, тяжелая, злая, густая, как застывающий бетон. Моя фраза, брошенная с ленцой, рухнула, раздавив остатки дипломатии.

Грол застыл с открытым ртом. Мальтус замер, как изваяние; я был уверен, что он прямо сейчас придумывает для меня новый, особо мучительный круг ада. Но восхитительнее всех был Валариан. Его безупречное лицо впервые в жизни испытало системный сбой. Силовое поле вокруг его платформы мигнуло, изменив цвет с небесно-голубого на грозовой.

— Ваше… заключение, —процедил он, и в его голосе звенел холод треснувшего льда, — является проявлением примитивной реакции. Называть «дерьмом» — простите мой французский — единственно возможный, научно обоснованный план может лишь тот, чей интеллектуальный аппарат не способен понять масштаб проблем.

— Ваш план, посол, — лениво ответил я, — это рейдерский захват. Вы хотите не спасти мир, а приватизировать его. Ваш «научный пост» — оккупационная администрация с хорошим пиаром. Идем дальше. — Я повернул голову к Мальтусу. — Святой отец, ваш план еще прекраснее. Собрать три неведомые хреновины, устроить хоровое пение и надеяться на чудо. Это не дорожная карта, а сценарий для низкобюджетного фэнтези. Вы предлагаете лечить рак четвертой стадии подорожником, а после исцеления — устроить инквизицию. Спасибо, не надо.

Мальтус зашипел, как проткнутая шина.

— И наконец, Грол, — я посмотрел на вождя, в глазах которого загорелся огонек. — Твой план самый честный. «Всех отгоню, а босс решит». Надежно. Но эти двое, — я кивнул на эльфа и мага, — обладают ресурсами, чтобы превратить твою «стену из тел» в бесполезное пепелище, силой тут не взять.

Я сделал паузу.

— Итог: вы все хотите контроля. Просто упаковываете это в разные обертки: научную, религиозную и силовую. Но по сути, вы три паука в одной банке.

— Еретик! — наконец прорвало Мальтуса. — Как ты смеешь ставить на одну доску Великий План, начертанный богами, и бредни этой бездушной машины?!

— Ваша вера, дознаватель, — тут же парировал Валариан, — это набор суеверий, противоречащих законам физики. Ваше правое дело привело к большему количеству смертей, чем любая эпидемия. Вы — вирус, мы — лекарство.— Лекарство?! — взревел Мальтус. — Вы — яд! Холодный яд, что убивает душу! Ваша «наука» — изощренный способ самоубийства! Вы слепцы, поклоняющиеся линейке, и не видите ничего за пределами своих жалких измерений!

— А вы — слепцы, которые пялятся в костер и думают, что видят лик вселенной! — не остался в долгу Валариан. — Ваша «духовность» — это страх перед неизвестным! Мы жене боимся. Мы изучаем. И управляем.

— Не управляете даже собственной гордыней, кусок высокомерного металла!

— А вы — собственным гневом, мешок с костями и фанатизмом!

Они орали друг на друга, забыв обо мне. Поляна превратилась в балаган.

— Ваши ритуалы — пляски дикарей! — кричал Валариан.

— Ваши технологии — игрушки ребенка, дорвавшегося до спичек! — ревел Мальтус.

Тут вмешался Грол.

— ЗАТКНИТЕСЬ ОБА! — его голос перекрыл и динамики, и магический резонанс. — Ушастый лжец! Горящий старик! Вы спорите, как две бабы на базаре, чей пирог гнилее! Пока вы языками чешете, мир умирает!

Валариан и Мальтус одновременно повернулись к нему с одинаковым выражением оскорбленного превосходства.

— Не вмешивайся в разговор высших, примитив, — процедил Валариан.— Молчи, дитя камня! — прошипел Мальтус.

Это была их последняя ошибка. Грол мог стерпеть многое, но когда его, вождя клана, назвали тупым сразу двое, его терпение лопнуло.— А-а-а-аргх! — взревел он и с нечеловеческой силой швырнул ближайший валун в центр поляны. Камень весом в полтонны с глухим стуком врезался в землю.

— Еще одно слово, — прорычал Грол, тяжело дыша, — и следующий камень полетит кому-то в башку! Дыра принадлежит этой земле! А не вам, чужаки!

Тупик. Классический, эталонный. Я откинулся на спинку дивана, чувствуя извращенное удовлетворение. Я с режиссировал этот провал, переговоры умерли. Идеальное время для совершенно безумной идеи.

Вот она, точка кипения. Воздух загустел, пах озоном, серой и яростью. Тишина после брошенного Гролом валуна была страшнее любого крика.

Грол, тяжело дыша, стоял над воронкой, похожий на разъяренного бога земли. Валариан не шелохнулся, но под его перчаткой сжался кулак, а силовое поле стало фиолетовым. Он был взбешен.

Но страшнее всех был Мальтус. Он стоял в центре своего дымящегося круга, казалось, перестав дышать. Он впитывал ненависть, витавшую в воздухе. Мальтус пришел к выводу, к которому всегда приходят фанатики: если мир не соответствует твоей вере, нужно сжечь мир, и он начал.

Он медленно поднял руку. Воздух вокруг ладони начал искажаться. Появилась крошечная, ослепительно-белая точка, которая стала расти, втягивая в себя свет и звук. Это было не пламя. Это было концентрированное «Ничто», готовое взорваться «Всем». Маленькое, злое, белое солнце, которое он создавал прямо здесь.

— Критический уровень магической энергии, — голос Зои приобрел металлическую нотку. — Прогнозируемый результат детонации — полное испарение материи в радиусе пятисот метров. Коллапс портала… неминуем.

Грол зарычал, готовясь к безнадежному броску. Стражники Валариана вскинули винтовки, конец. И все из-за того, что три идиота не смогли поделить песочницу.

Песочница… И тут в моей голове родилась последняя, самая идиотская и отчаянная идея.

Пока все смотрели на маленькое солнце в руке Мальтуса, я сделал то, чего они ожидали меньше всего. Я встал. Лениво потянулся, сладко хрустнув позвонками. И громко, на всю поляну, зевнул.

Этот звук —звук вселенского пофигизма — разорвал тишину. Все взгляды метнулись ко мне. Солнце в руке Мальтуса дрогнуло.

— Господа, вы серьезно? — произнес я с интонацией уставшего воспитателя. — Ведете себя как дети, у которых отобрали совочки! Это же неконструктивно!

Шок. Абсолютный, дистиллированный.

— Что… ты несешь, еретик?! — очнулся Мальтус, но его голос потерял мощь.

— Я несу свет разума в ваши зашоренные головы, святой отец. Вы спорите, у кого план круче. Ты, — я ткнул пальцем в Валариана, — говоришь: Давайте все разберем и соберем по моей инструкции!. Ты, — палец переместился на Мальтуса, — говоришь: Давайте помолимся, и оно само починится!. А ты, — я посмотрел на Грола, — говоришь: Давайте просто всех побьем!. Вы уперлись, как три барана на мосту. Вы не доверяете друг другу и готовы уничтожить мир, лишь бы доказать свою правоту, а это глупо.

— Предлагаешь сдаться, человек? — с ядовитой усмешкой спросил Валариан.

— Я предлагаю сменить парадигму. Раз уж вы не можете договориться, как взрослые, мы будем решать, как дети.

Я выдержал театральную паузу.

— Я объявляю… Великий Турнир Примирения!

Если бы тишина могла иметь вес, она бы проломила земную кору.

— Что? — выдавил из себя Грол, идеально отражая общее настроение.

— Турнир. Состязание, — с наслаждением пояснил я. — С испытаниями и подсчетом очков. Мы не будем больше спорить. Мы будем соревноваться. Вы сможете на деле доказать, чья идеология круче.

— Это… издевательство, — прошипел Мальтус.

— Это единственный выход! — отрезал я. — Вы готовы начать войну, которая гарантированно нас добьет! Я же предлагаю сублимировать вашу агрессию в контролируемое русло! Хотите доказать свое превосходство? Отлично! У вас будет такая возможность! Посол, — я повернулся к Валариану, — докажите, что ваши технологии эффективнее магии! Святой отец, — к Мальтусу, — у вас будет шанс подвинуть пару гор, пока эльфы ковыряются со своими железками! Грол, посмотрим, как твоя смекалка справится с задачами, которые эти двое не решат!

Я замолчал, давая им переварить. Я не предлагал им дружбу, а предлагал легальный способ унизить друг друга, ударив по их чудовищной гордыне.

— Какие «испытания»? — с презрением спросил Валариан, но я заметил, что он уже не отвергает идею, а просчитывает варианты.— О, самые разные! — я хищно улыбнулся. — Практические. Направленные на стабилизацию портала. Разобьем процесс на этапы. Каждый этап — отдельное состязание. Создание гармони затора поля. Калибровка пространственных якорей. Подавление энтропийных флуктуаций. Звучит солидно, правда? Победитель каждого этапа получает очки. Команда, набравшая больше всех очков, объявляется… главным подрядчиком проекта «Спасение мира». И получает право реализовать свой финальный план. Победитель получает всё.

Вот она,наживка. Я предложил им джекпот.

Они молчали, но это была уже тишина напряженного расчета. Я видел, как в глазах Валариана мелькают строчки кода. Он был уверен в своем технологическом превосходстве. Мальтус сжимал посох, уверенный, что никакие технологии не сравнятся с силой веры. А Грол… соревнование? Драка по правилам? Это он понимал.

Я предложил трем всадникам апокалипсиса сыграть в «Веселые старты», где главный приз — ключ от мира. И, судя по их лицам, они всерьез обдумывали правила.

Осталось дождаться, кто первым скажет «да». И надеяться, что они не поймут, что правила для этой игры буду писать я.

Глава 8. Идея на грани фола

Вот он, конец. Не тот громкий, зрелищный, с парадом планет и библейскими трубами, которого ждешь, насмотревшись голливудских блокбастеров. А наш, местный, местечковый армагеддон. Жалкий, злобный и до одури глупый. Рожденный не из вселенского зла, а из банального неумения договариваться.

Я смотрел на эту сцену, и в голове билась одна-единственная мысль: Страховой агент меня проклянет. Мой новый, пахнущий свежей обивкой диван, стоящий в эпицентре назревающего коллапса, наверняка входил в категорию расходный материал.

Воздух на поляне загустел, превратившись в желе. Все звуки умерли, втянутые в крошечную точку ослепительно-белого света, что росла в ладони Мальтуса. Это было не пламя. Это было концентрированное оскорбление законов физики. Маленькое, злое, персональное солнце, которое старый фанатик создавал с одной-единственной целью — стереть с лица земли всё, что не вписывалось в его картину мира. То есть, примерно всё, кроме него самого.

— Критический уровень магической энергии, — голос Зои, стоящей рядом со мной, был холоден, как протокол вскрытия. — Тип: аннигиляционная сфера. Прогнозируемый результат первичной детонации — полное испарение органической и неорганической материи в радиусе пятисот метров. Вторичный эффект — дестабилизация пространственной метрики, ведущая к неконтролируемому коллапсу перехода. Расчетное время до точки невозврата: двенадцать секунд.

Двенадцать секунд. Даже кофе не успеет остыть.

Грол, мой верный, прямолинейный, как рельса, апостол, зарычал. Рык был низким, утробным. Он сгруппировался, похожий на скалу, готовую сорваться в пропасть. Его план был прост и безнадежен: добежать и ударить. Умереть, забрав с собой причину всех бед. Благородно. И абсолютно бесполезно.

На другом фланге, за мерцающей фиолетовой стеной силового поля, Валариан не шелохнулся. Но я видел, как его пальцы в безупречной перчатке сжались в кулак. Его стражники вскинули винтовки. Не для атаки. Для протокола. Чтобы в логах системы осталось, что они пытались противостоять угрозе до последней наносекунды. Холодный, расчетливый, бессмысленный героизм.

Три идиота. Три барана, упершихся рогами на узком мосту над пропастью. Один готов взорвать мост, лишь бы не уступать. Второй готов умереть, пытаясь столкнуть первого. А третий просто документирует процесс, чтобы потомки (которых не будет) знали, что он был прав.

А я? А я, Егор Семенов, думал о том, что мой диван стоит в зоне первичного поражения. И это было личное.

В голове, как вспышка, родилась картина из далекого прошлого. Детский сад, песочница. Трое орущих карапузов не могут поделить единственный желтый пластмассовый самосвал. И каждый готов засыпать другому песок в глаза, лишь бы заветная игрушка не досталась никому.

Песочница… Самосвал…

Идея. Последняя. Идиотская. Отчаянная. Единственная, которая у меня осталась.

— Зоя, — мой шепот был едва слышен на фоне всепоглощающей тишины. — Включи режим внешнего оповещения. Усилитель на максимум. Направленный луч. Прямо на них.

— Цель команды не ясна, — без эмоционально ответила она. — Вероятность вербального воздействия на субъектов в состоянии аффекта — ноль целых, одна сотая процента.

— Просто делай.

В глазах андроида что-то мигнуло. Кажется, она занесла этот приказ в папку «Предсмертные иррациональные желания хозяина».

Девять секунд.

Все смотрели на маленькое солнце в руке Мальтуса. Никто не смотрел на меня. Идеально.

Я сделал то, чего требовала моя душа в этот предсмертный миг. Я сладко, с хрустом в каждом позвонке, потянулся. Затем, прикрыв рот рукой, я громко, со вкусом, на всю поляну, зевнул.

Этот звук — пошлый, будничный, до одури неуместный звук вселенской скуки — разорвал саван тишины. Эффект был сравним со взрывом свет ошумовой гранаты в библиотеке.

Грол замер на полпути к своему героическому прыжку. Стражники Валариана дрогнули. Белое солнце в руке Мальтуса мигнуло, как лампочка при скачке напряжения. Все, абсолютно все взгляды метнулись ко мне.

Я, сохраняя на лице выражение ленивого недоумения, обвел их взглядом.

— Господа, а вы не охренели часом? — мой голос, усиленный динамиками Зои, грянул, как глас божий, страдающего от похмелья. — Ведете себя как три ребенка в одной песочнице, у которых отобрали единственный пластмассовый самосвал. Это же неконструктивно!

Шок. Дистиллированный, абсолютный, стопроцентный. Я видел, как у эльфийских стражников сбились целе указатели. Я видел, как Грол моргнул, пытаясь сопоставить происходящее со своей картиной мира. Но прекраснее всех был Мальтус.

Его лицо, искаженное праведной яростью, превратилось в маску вселенского недоумения. Концентрация, питавшая маленькое солнце, дала сбой. Сфера замерцала, уменьшилась и погасла, оставив после себя лишь запах озона и несбывшихся надежд на апокалипсис.

— Что… ты… несешь… еретик?! — очнулся он. Голос потерял свою громовую мощь, превратившись в сиплый шепот.

— Я несу свет разума в ваши зашоренные головы, святой отец, — с интонацией уставшего воспитателя продолжил я, подходя к краю своего импровизированного трона-дивана. — Вы спорите, у кого план круче, и готовы взорвать к чертям собачьим всю песочницу. Ты, — я лениво ткнул пальцем в сторону Валариана, — говоришь: Самосвал мой, потому что я прочитал инструкцию!. Ты, — палец переместился на Мальтуса, — орешь: Самосвал мой, потому что так сказал мой воображаемый друг!. А ты, — я посмотрел на Грола, — рычишь: Самосвал будет мой, потому что я всех побью!

Я развел руками.

— Господа, это глупо. Вы уперлись, как три барана на мосту. Вы не доверяете друг другу и готовы уничтожить мир, лишь бы доказать, что вы — самый главный баран. Так дела не делаются.

— И что ты предлагаешь, человек? — с ядовитой усмешкой спросил Валариан. Его самообладание вернулось, но в глазах плескался холодный интерес. Я сломал его сценарий, и теперь он пытался просчитать мой. — Сдаться?

— Я предлагаю сменить парадигму, — я улыбнулся своей самой наглой улыбкой. — Раз уж вы не можете договориться, как взрослые, мы будем решать, как дети.

Я выдержал идеальную театральную паузу.

— Я объявляю… Великий Турнир Примирения!

Звучало так глупо, так неуместно, что, казалось, сама реальность должна была дать сбой и выкинуть меня из системы за нарушение логики. На поляне воцарилась тишина сломавшегося компьютера. Гудящая, растерянная, полная зависших процессов.

Первым перезагрузился Грол. Его мозг, необремененный сложными концепциями, просто выдал ошибку.

— Тур-нир? — он произнес это слово по слогам. — Это… как Большая Драка, только по свистку?

— Именно! — я радостно щелкнул пальцами. — Дракапо правилам! С очками и судьями! Цивилизованный мордобой!

— Издевательство… — прошипел Мальтус, снова наливаясь праведной яростью. — Ты превращаешь священный ужас конца света в балаган! В игрища для черни!

— Не кощунство, а тимбилдинг, святой отец. Современный метод управления немотивированным персоналом.

— Ваш метод — это фарс, — ледяным тоном вклинился Валариан. — Предлагать решать проблему межмирового коллапса посредством состязаний — протокольный нонсенс.

— А ваш эффективный и рациональный метод только что чуть не привел к аннигиляции всего в радиусе пятисот метров, включая мой новый диван, —парировал я. — Ваши протоколы с треском провалились. Значит, нужен другой. Назовем его «Протокол Семенова». Пункт первый: если стандартные методы не работают, используй нестандартные.

Я прошелся перед ними, входя в роль лекторав дурдоме.

— Смотрите. Вы не можете договориться. Вы не доверяете друг другу. Любой совместный план обречен. Поэтому мы убираем из уравнения доверие и сотрудничество. И заменяем их тем, что у вас в избытке. — Я сделал паузу. — Соревновательный дух. Жадность. И непомерное желание доказать всем, что именно ты — самый-самый.

Я повернулся к Валариану:

— Посол, вы уверены, что ваши технологии на голову превосходят их примитивную магию?— Это факт, подтвержденный измерениями, — холодно отчеканил он.

— Отлично! Вот и докажите! На деле! Унизьте их своим интеллектом! Представьте отчет в Конклав: Ввиду интеллектуальной несостоятельности местных форм жизни, взял насебя полное управление, одержав победу в серии организованных для них развивающих игр.

На безупречном лице посла промелькнул хищный интерес. Я попал. Прямо в его чудовищное эго.

Затем я развернулся к Мальтусу:

—Святой отец! Вы говорите, что Вечное Пламя всемогуще! Разве это не лучший шанс доказать это неверующим? Считайте, что это величайшее испытание, посланное вашими богами! Докажите всему миру, что молитва сильнее любого механизма!

Мальтус замолчал. Идея была кощунственной. Но перспектива публично доказать превосходство своей идеологии была слишком соблазнительной.

Наконец, я посмотрел на Грола:

— Грол. Ты считаешь, что сила и смекалка воина решают всё. Так покажи им! Докажи, что прямой удар топора по проблеме лучше, чем тысяча слов.

— Хм… — Грол почесал подбородок. — То есть… можно будет бить?

— Не друг друга, — поспешно уточнил я. — А проблему. Но если в процессе кто-то случайно получит по голове отскочившим куском проблемы… что ж, несчастный случай на производстве.

Глаза Грола загорелись.

— А теперь — самое сладкое, — я понизил голос, и все подались вперед. — Приз. Победитель. Та команда, та идеология, которая наберет больше всего очков… получает всё. Единоличное право реализовать свой финальный план. Без споров и возражений. Победитель забирает джекпот. Проигравшие… умываются и подчиняются.

Это был удар под дых. Я предложил им легитимную, признанную всеми диктатуру. И каждый из них в этот момент был уверен, что победителем будет именно он.

— Какие… испытания? — спросил Валариан. Это был уже вопрос игрока, уточняющего правила.

— О, самые практические! — я хищно улыбнулся. — Создание и калибровка первичного гармонизатора поля. Поиск и активация пространственных якорей. Я буду объявлять задания, а вы — выполнять. Вашими методами. Чей окажется быстрее и эффективнее — тот и получает очки. Всё просто. Как в песочнице. И конечно, — добавил я, — победителю, помимо мирового господства, полагается переходящий Кубок и почетная грамота в рамочке.

Последняя фраза была откровенным издевательством. Но взрыва не последовало. Они уже играли. В их головах строились стратегии, просчитывались ходы. Я не просто остановил драку. Я направил их агрессию в мое русло.— Я… согласен, — первым нарушил тишину Валариан. — Конклав докажет свое превосходство.

— Орден принимает вызов, — проскрипел Мальтус. — Дабы явить миру силу истинной веры.

— Клан Железной Руки готов! — проревел Грол. — Мы покажем этим болтунам, что такое настоящая работа!

Есть. Попались.

Я с трудом сдержал ухмылку и снова плюхнулся на свой многострадальный диван.— Отлично, — я лениво махнул рукой. — Тогда расходитесь. Готовьтесь. Первый этап — завтра. А сейчас у меня… — я снова зевнул, — …тихий час. Спасение мира — дело утомительное.

Поляна погрузилась в оглушительную тишину. Три самых могущественных существа в этой части мира стояли, как громом пораженные, и переваривали. Пафосные ультиматумы… и все это закончилось объявлением школьной спартакиады с почетными грамотами. Первым из ступора вышел Валариан. Он проиграл этот раунд, но его мозг уже переключился на новую задачу. Турнир. Неэффективная, иррациональная, но система. А любую систему можно взломать. Он бросил на меня взгляд, полный холодного любопытства энтомолога, разглядывающего хитрую гусеницу, после чего его платформа беззвучно скользнула к башням Сребролеса.

Вторым очнулся Мальтус. Он не сломался. Он переродился. Мое кощунственное предложение он воспринял как божественный промысел, как шанс не просто уничтожить еретиков, а унизить их по их же правилам. Он стал генералом священной армии, идущим на войну, в победе которой не сомневался. Процессия в бордовых робах молча скрылась между деревьями.

И я остался с Гролом. Он подлетел ко мне, сияя.

— Мудрец! Я ничего не понял, но это было гениально! — прогремел он, опустив свою ручищу мне на плечо. Мои кости жалобно хрустнули. — Большая Драка по правилам! Мы их сделаем! У меня есть Грык, он быстрее любого эльфа! И есть Урх, он умный, как два эльфа!

Он смотрел на меня с таким обожанием, что мне стало дурно.

— Один вопрос, Мудрец, — он понизил голос. — А… почетная грамота… она будет большая? И блестящая?

— Самая большая, Грол. И самая блестящая. С золотыми буквами.

— Ур-ра-а-а! — взревел он, вскинув кулак к небу. — Воины! Готовимся к Тур-ни-ру! Чистить топоры! Точить копья!

Через минуту поляна опустела. Адреналин отступил, оставив после себя гулкую пустоту и свинцовую усталость. Я стабилизировал ситуацию. Поставил ее на паузу, засунув в дисковод картридж от Денди.

И тут же началось. Воздух в десяти метрах от меня соткался в высокую фигуру помощника Валариана.

— Координатор, — его голос был стерилен. — Конклав официально подтверждает свое участие. Однако, для обеспечения транспарентности, мы выдвигаем ряд условий.

Передним развернулась голограмма.

— Первое: полная спецификация каждого испытания за двадцать четыре часа до начала. Второе: оценка результатов — исключительно на основе квантифицируемых показателей. Третье: право на присутствие наблюдателей у площадок других команд. Четвертое: любые действия, классифицируемые как гениальная импровизация, должны быть предварительно согласованы.

Перевод: Мы хотим знать правила, чтобы написать чит-коды. Никакого гуманитарного бреда, только цифры. Будем легально шпионить. И никаких ваших варварских стукнуть посильнее.

— Принято, — лениво махнул я. — У меня тоже есть требование. Для объективного судейства мне необходим бесперебойный канал связи с базой. Гигабит в секунду. Чисто для рабочих нужд.

Аналитик посмотрел на планшет в моих руках, где был открыт сериал про космических викингов.

— Ваши рабочие нужды будут рассмотрены, — холодно ответил он и исчез.

Не успел развеяться запах озона, как тень от дерева сгустилась, превращаясь в послушника Мальтуса.

— Координатор! — сплюнул он на то место, где стоял эльф. — Вечное Пламя благословило этот Турнир! Орден принимает вызов! Но, дабы священное действо не было осквернено, Синедрион постановляет! Первое: ни один механизм не должен касаться священных артефактов. Второе: победа определяется не тиканьем механизмов, а волей богов — порывом ветра, криком орла. Третье: каждое испытание должно начинаться и заканчиваться ритуалом очищения огнем!

Перевод: Не трогайте наши игрушки. Судить будем мы. И мы будем постоянно жечь костры.

— Все принято, — сказал я. — Передай верховному дознавателю, что его мудрость освещает нам путь.

Фанатик удовлетворенно хмыкнул и растаял в тени.

Я остался один. На целых тридцать секунд.

— МУДРЕ-Е-ЕЦ!

Земля задрожала. Из-за холма на меня несся Грол с толпой воинов.

— Мы согласны! — проревел он. — Собрал совет, мы подрались, а потом решили, что ты прав! У нас тоже есть условия! Первое: победитель каждого этапа получает бочку медовухи!

— Логично.

— Второе! Если кто-то использует трусливую магию, чтобы спрятаться, можно кидать в него камнями?

— Категорически нет. Неспортивно.

— Жаль, — искренне огорчился Грол. — Тогда последнее. Мы выбрали гимн нашей команды. Ты должен одобрить! Парни, давайте!

И толпа огромных, бородатых варваров, откашлявшись, хором, фальшивя на каждой ноте, затянула на мотив какой-то заунывной баллады:

— Во-о-ин си-дит, а по-бе-да и-дё-ёт…

— Это… — я с трудом подобрал слова, — …очень сильно. Гимн одобряю.

Наконец, они ушли, оставив меня наедине с тремя взаимоисключающими пакетами соглашений. Я рухнул на диван. Я, Егор Семенов, адепт «Пути Минимального Усилия», только что взвалил на себя столько работы, что генералу Крутову не снилось. Я спас свой диван, но продал душу дьяволу менеджмента. Построил себе вечный двигатель геморроя.

— Зоя, — простонал я. — Они меня добьют. Не апокалипсис, а вот это всё. Бюрократия, фанатизм и хоровое пение.

— Запрашиваю уточнение. Ты хочешь отменить «Игровой протокол»? — ее голос прозвучал прямо над ухом.

Я представил альтернативу. Огонь. Вакуум. И полное отсутствие диванов во вселенной.

— Нет, — я помотал головой. — Не хочу.

— Тогда рекомендую перейти к следующему этапу: разработке регламента первого испытания с учетом всех трех пакетов взаимоисключающих требований. Она вывела передо мной три голографических документа. Они мерцали, и спорные пункты горели ядовито-красным. Это был приговор.

— Твои действия привели к предотвращению гарантированной аннигиляции, — бесстрастно продолжила она. — Коэффициент полезного действия зашкаливает. Ты стал тем, кем всегда боялся стать. Незаменимым.

Я посмотрел на это нагромождение абсурда, потом на остатки пролитого кофе, потом на фиолетовое небо.

Незаменимый. Это было хуже, чем менеджер.

Я стал не менеджером. Я стал воспитателем в ясельной группе для детей с ядерными бомбами. И где-то на задворках сознания, тихая и ехидная, проснулась мысль: А ведь это, черт побери, может быть даже весело.

Я тут же с ужасом ее задавил. Не хватало еще начать получать от всего этого удовольствие. Это было бы уже совсем непрофессионально.

Глава 9. Правила игры

Глава 8. Правила игры

Я ненавидел утро. Особенно то, что начиналось не с запаха кофе, а с осознания: вчерашний идиотизм не был сном. Моя гениальная, отчаянная и до одури ленивая идея «Великого Турнира Примирения» пережила ночь и теперь, как похмелье, ломилась в виски.

Я лежал на своем новом, пахнущем заводской свежестью диване и пытался с ним слиться. Стать неодушевленным предметом интерьера. Это была моя единственная стратегия на ближайшие девяносто два дня. Но у вселенной были другие планы, и у этих планов было имя.

— Егор, — раздался голос Зои, бесстрастный, как приговор. — Фаза твоего пассивного энергосбережения, также известного как сон, превысила норму на семнадцать процентов. Мы отстаем от плана разработки регламента на тридцать четыре минуты.

Я не открыл глаз.

— Зоя, внеси в мой про файл новую директиву, — прохрипел я. — «Объект „Сокол“ перешел на солнечную энергию. Ночью не функционирует».

— Гипотеза отклонена, — отчеканила она. — Твои биометрические показатели свидетельствуют о полном восстановлении. Более того, зафиксирована повышенная активность в зонах мозга, отвечающих за креативное мышление и избегание ответственности. Рекомендую перенаправить эту энергию в конструктивное русло.

Я застонал, мои апартаменты, еще вчера напоминавшие поле боя, сегодня выглядели как офис стар тапа в день дедлайна. В одном углу Грол приказал своим умельцам соорудить стеллаж для священных свитков Мудреца. Стеллаж получился кривой, массивный и пах паленой проводкой. В другом — сияли чистотой эльфийские коммуникационные панели. И над всем этим витал едва уловимый запах серы — наследие вчерашнего визита магократов.

— Напоминаю, — продолжила Зоя, неумолимая, как налоговая проверка, — что вчера мы получили три пакета взаимоисключающих требований. Я завершила их первичный анализ. Результаты неутешительны.

Она вывела прямо перед моим лицом три голографических документа, которые горели ядовито-красным в местах противоречий.

— Конклав техно-эльфов требует полной прозрачности и права вето на любые нелогичные действия. Синедрион магократов настаивает на главенстве духовного предзнаменования над сухими цифрами и запрещает использование измерительных приборов. А делегация Пустошей…

— А что варвары? — обреченно спросил я, все-таки открывая глаза.

— Их требования наиболее прагматичны. Они настаивают, чтобы в каждом испытании было что-то, что можно сломать, поднять или метнуть, и просят уточнить, будет ли считаться допингом боевой клич.

Я сел, голова гудела. Я, Егор Семенов, добровольно подписался быть организатором Олимпиады для трех цивилизаций, одна из которых считала математику ересью, вторая — поэзию — статистической погрешностью, а третья просто хотела что-нибудь сломать.

— И что предлагает твой хваленый процессор? — спросил я, потирая виски.

— Мой процессор предлагает три варианта, — ответила Зоя. — Вариант «А»: проигнорировать все требования. Вероятность срыва Турнира — девяносто восемь процентов. Вариант «Б»: попытаться найти компромисс. Это приведет к нежизнеспособному регламенту. Вероятность срыва — девяносто девять процентов.

— А вариант «В»? — с надеждой спросил я.

— Симулировать критический сбой моих систем и отменить Турнир. Это позволит нам выиграть примерно двенадцать часов, прежде чем они продолжат аннигиляцию друг друга без твоего участия.

Она издевалась. Мой карманный андроид научился сарказму, я создал монстра.

— Отлично, — я встал и подошел к кофеварке, которую мне доставили утром — с подогревом, охлаждением и модулем для помола зерен силой мысли (последнее было шуткой, но эльфийские инженеры восприняли ее как интересный технический вызов). — Значит, нам нужен вариант «Г», гениальная импровизация.

Я налил себе чашку крепкого, как ненависть Мальтуса, кофе.— Итак, задача. Первое испытание. Сложное, чтобы они почувствовали свою важность. Безопасное, чтобы не перебили друг друга на старте. И главное — оно должно заставить их работать вместе, но при этом дать каждой фракции возможность блеснуть.

— Совместная работа и индивидуальное соревнование — антагонистические концепции, — заметила Зоя.

— Для тебя — антагонистические, — я сделал глоток. — А для меня техническое задание. Думай, Зоя, нам нужна задача-матрешка. Одна большая цель из трех взаимозависимых подзадач.

Я закрыл глаза, моделируя. Грубая сила варваров, изощренная магия магократов. Точная технология эльфов. Сила, контроль, калибровка… Это же классическая трехуровневая система!

— Есть! — я щелкнул пальцами так громко, что варварский стеллаж в углу угрожающе скрипнул. — Запиши в протокол.

Зоя молча активировала запись.

— Первое испытание: «Создание и калибровка первичного гармони затора поля»! Звучит?

— Наукообразно и достаточно туманно, чтобы скрыть потенциальные изъяны, — одобрила Зоя.

— Слушай. Это будет эстафета. Три этапа. Этап первый: «Пробуждение Сердца». Для варваров. У подножия гор есть заброшенный геотермальный источник. Им нужно будет, используя свою силу, «обуздать» его: пробурить канал и установить конвектор. Превратить гейзер в источник энергии. Это их поднять и сломать.

— Принято. Оценка — по объему и стабильности потока. Это удовлетворит Конклав.

— Именно. Этап второй: «Плетение Узды». Для магократов. Они получают поток дикой энергии. Их задача — не дать ему взорваться. Они сплетут вокруг него систему рунических полей и магических фильтров. Превратят огненный смерч в направленный луч. Оценивать будем чистоту и сфокусированность.

— Логично. Результат будет виден невооруженным глазом, что устроит Синедрион.

— И наконец, этап третий: «Огранка Алмаза». Для эльфов. Они получают идеальный, но бесполезный для технологий луч магии. Их задача — создать «адаптивный конвертер», который преобразует магическую энергию в стандартную. А оценивать будем по КПД.

Я откинулся на спинку дивана, довольный собой.

— Понимаешь? Это единый конвейер! Если варвары дадут слабый поток, у магов ничего не выйдет. Если маги плохо очистят энергию, эльфийский конвертер сгорит! Они будут вынуждены общаться. Ненавидеть друг друга, но работать вместе!

Зоя несколько секунд молчала.

— Анализ завершен. Схема является образцом асимметричной кооперации. Она задействует сильные стороны каждой фракции, одновременно делая их зависимыми друг от друга. Потенциальные конфликты становятся частью состязания. — Она сделала паузу. — Это… элегантно.

— Я же говорил. Теперь заверни это в красивую обертку. Побольше пафоса: Во имя спасения мира…, «по воле Великого Арбитра…». И разошли всем.

Зоя кивнула, и ее пальцы забегали по голографической клавиатуре. А я закрыл глаза. Я только что создал механизм, который заставит моих врагов спасать самих себя, свято веря, что они просто унижают соперников. И платой за это было то, что теперь мне придется торчать на источнике, нюхать серу, слушать боевые кличи, магические песнопения и занудные лекции. Иногда мне казалось, что проще было бы дать им сгореть. Но тогда сгорел бы и мой диван. А это была недопустимая жертва.

Вершина экзистенциального дзена в моей профессии — это миг, когда ты нажимаешь кнопку «Отправить» под документом с названием «РЕГЛАМЕНТ ФИНАЛЬНЫЙ ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ».

Этот момент эйфории продлился ровно двенадцать секунд. А потом мою дверь просто… заполнили. С трех сторон. Словно вселенная решила материализовать все мои проблемы разом.

Слева стоял аналитик Валариана по имени Лиандор, холодный, как эльфийская сталь. Справа, кривя губы, застыл адепт Мальтуса, отец Игнатий. А по центру возвышался Грол, излучая простодушное недоумение, что делало его еще опаснее.

— Кхм, — начал я, не вставая. — Незапланированное совещание? У меня в графике,— я постучал по воображаемой сенсорной панели на подлокотнике, — окно для «стратегической медитации».

— Координатор, — начал Лиандор голосом, похожим на аудиокнигу по сопромату. — Конклав изучил регламент. Мы констатируем наличие критической уязвимости в параграфе о формировании команд.

— Ересь! — вклинился Игнатий. — Это не уязвимость! Это духовный саботаж!

— Мудрец, — прогудел Грол, почесывая в затылке. — Я не понял умных слов, но мои воины не хотят стоять в одном строю с этими… болтунами. Говорят, от них чесотка начинается, Духовная.

Я сделал медленный глоток кофе. Моя идея эстафеты наткнулась на первое препятствие: школьный урок физкультуры, где три класса-соперника заставили играть в одной команде. Я ожидал этого. Просто надеялся, что после обеда.

— Давайте по порядку, — я отставил чашку. — Лиандор. В чем уязвимость?

— В смешивании разнородных элементов, координатор. Это контрпродуктивно. Вы предлагаете впрячь в одну упряжку высокоточный хроно-карбюратор и, простите, говорящую корову. КПД системы будет стремиться к КПД коровы. Наши специалисты привыкли работать с нулевой погрешностью. Интеграция с… примитивными исполнителями и мистиками снизит нашу эффективность на семьдесят три процента. Это нерационально.

— Игнатий?

— Ты предлагаешь нам, Хранителям Чистого Пламени, работать с теми, кто поклоняется металлу, и теми, кто не моется неделями? — прошипел он. — Наши руны, тончайшие инструменты, растрескаются от одного их присутствия! Техногенные эманации остроухих отравляют магию, а смрад дикарей оскорбляет само Вечное Пламя!

Я перевел взгляд на Грола.

— Мудрец, — искренне начал он. — Если ты поставишь моего воина, Урха, рядом с этим ушастым, который запищит про «протоколы»… Урх сломает ему протокол. Об голову. А если рядом окажется этот, в халате, который начнет шептать заклинания, Урх подумает, что тот его сглазить пытается. И тоже что-нибудь сломает. Для профилактики. Мои воины доверяют только своим.

Картина была полной. Технологический снобизм, духовная брезгливость и простая ксенофобия. Я дал им высказаться. Теперь пора было доставать козырь — их непомерную гордыню.

— Господа, я вас понимаю, — произнес я с отеческой печалью. — Ваши аргументы весомы. Смешивать вас — как делать коктейль из машинного масла, святой воды и пива.

Все трое одобрительно кивнули, думая, что победили.

— Но, — я поднял палец, — вы, кажется, пропустили один маленький пункт. Зоя, будь добра.

Зоя шагнула вперед. Перед ней развернулась голограмма с текстом.

— Цитирую. Пункт седьмой, подпункт Гамма: Принцип идеологической гибкости.

Текст на голограмме увеличился.

— «Отказ от работы в смешанной команде, — зачитала Зоя, — расценивается как официальное признание идеологической ригидности и неспособности к асимметричной кооперации, что является прямым свидетельством слабости и несостоятельности доктрины данной фракции».

Тишина. Густая, звенящая тишина. Я видел, как логические цепи Лиандора начали искрить. Лицо Игнатия стало багровым. А Грол просто пытался понять, его сейчас похвалили или обругали.

— Зоя, переведи, — попросил я.

— Перевожу. Тот, кто отказывается, публично признает, что его идеология — слабая, негибкая и не способна доказать свое превосходство. Это равносильно техническому поражению по причине трусости.

Теперь дошло до всех.

— Это… манипуляция! — выдохнул Лиандор. — Этого пункта не было в предварительной версии!

— Конечно, не было, — я улыбнулся. — Предварительная версия была для слабаков. А это — финальная. Для настоящих воинов.

— Кощунство! — взвился Игнатий. — Ты ставишь ловушку из слов! Вера не может быть «гибкой»!

— Значит, она хрупкая? — невинно спросил я. — Боится соприкосновения с иным? Я думал, истинная вера крепче стали.

Игнатий задохнулся от возмущения.

— Грол? — я посмотрел на варвара.

Он думал. Так сильно, что я почти слышал скрип.

— То есть… если я откажусь, то я… трус?

— Хуже, — поправил я. — Не ты. А вся твоя фракция. Весь ваш путь силы окажется пустым бахвальством. Выйдет, что варвары сильны, только когда дерутся со своими.

Лицо Грола окаменело. Назвать трусом его народ было страшнейшим оскорблением.

— Проще говоря, господа, — я встал. — Кто первый говорит нет, тот выбывает. А я лично вешаю на центральной площади объявление: Фракция такая-то официально признана кучкой трусливых слабаков. Крупными буквами, с картинками.

Я поймал их на самый надежный крючок — на их собственную гордость.

— Конклав… — процедил Лиандор, — принимает правила. Мы докажем, что даже с балластом способны побеждать.

Он развернулся и вышел, чеканя шаг.

— Вечное Пламя не боится испытаний! — прошипел Игнатий и тоже удалился.

Остался только Грол. Он посмотрел на меня со смесью уважения и легкого страха.

— Мудрец… ты злой, — вынес он вердикт.

— Я эффективный, Грол. А теперь иди, и выбери самого заносчивого эльфа и самого вредного мага. И покажи им, что такое путь силы.

— Будет сделано! — гаркнул он и выбежал, сшибив с полки какой-то артефакт.

Я рухнул на диван. Тишина.

— Ты использовал шантаж, давление и манипуляцию, — раздался голос Зои. — Уровень твоей управленческой эффективности возрос на сорок семь процентов. Поздравляю. Ты эволюционировал из ленивца в тирана-демагога.

— Заткнись, Зоя, — простонал я. — И принеси мне кофе. У меня был тяжелый урок физкультуры.

Час спустя, восстановив душевное равновесие (допил кофе и посмотрел полсерии Космических Викингов), я нацепил на лицо выражение мудрой усталости и вышел к народу. Народу было много, и он был зол. Поляна превратилась в вербовочный пункт, где все ненавидели не только свои проблемы, но и друг друга.

Команды были сформированы, мой подлый план сработал. Они стояли тремя ощетинившимися группами, и воздух между ними можно было резать. Я с извращенным удовольствием разглядывал плоды своего труда. Вот команда Альфа. В центре — Урх, лучший рубака Грола. Слева от него, на безопасном расстоянии, эльфийка Лиантрис с планшетом, изучавшая варвара как особо крупного таракана. Справа, закутавшись в робу, молодой маг Феофан, непрерывно читавший про себя защитные молитвы.

Мой диван уже перетащили на импровизированную трибуну. Это был мой трон.

— Кхм! —я кашлянул в микрофон. — Дамы, господа и все-все-все! Приветствую вас на открытии первого этапа Великого Турнира Примирения!

Никаких аплодисментов. Только тяжелые, полные ненависти взгляды. Отлично.

—Сегодня вам выпала великая честь! — продолжил я с пафосом ведущего лотереи. — Доказать раз и навсегда, чей путь — истинный! Чья идеология войдет в анналы истории, а чья — отправится на свалку забвения!

Я видел, как у некоторых загорелись глаза. Я бил по самому больному.

— Сегодня не будет проигравших! Будут только победители… и те, кто оказался недостаточно хорош!

По рядам пробежал заинтригованный ропот.

— Итак! — я сделал драматическую паузу.— Первое испытание! Мы назвали его… «Создание и калибровка первичного гармони затора поля»!

Название сработало. Эльфы кивнули — научно. Маги нахмурились — непонятно. Варвары ждали, когда я объясню, что ломать. Зоя развернула гигантскую голограмму ревущего гейзера.

— Ваша цель — геотермальный источник Кха’ар. Ваша задача — превратить этот хаос в управляемый источник энергии. Это будет эстафета.

Я повернулся к варварам.

— Этап первый: «Пробуждение Сердца»! Для мускулов и отваги! Вам, воины, предстоит спуститься в пекло, обуздать ярость земли! Пробурить каналы, установить конвектор и направить поток в одно русло! Очки начисляются за объем и стабильность!

Варвары одобрительно зарычали. Урх сжал кулак размером с мою голову.

— Но! — я поднял палец. — Полученный поток — дикая, необузданная энергия! И тут в дело вступают маги! Этап второй: «Плетение Узды»! Для духа и мудрости! Вам предстоит укротить огненный смерч сетью из рунических полей и превратить его в кристально чистый, сфокусированный луч! Очки начисляются за чистоту и фокусировку!

Отец Игнатий удовлетворенно хмыкнул.

— И наконец, — я повернулся к техно-эльфам. — Когда вы получите этот идеальный, но бесполезный луч чистой магии… наступает ваш черед. Этап третий: «Огранка Алмаза»! Для разума и точности! Вы создадите адаптивный конвертер поля, который преобразует магию в стандартную энергию! Докажите, что логика способна обуздать мистику! Очки начисляются за КПД!

Лиантрис вскинула голову. В ее глазах загорелся холодный азарт.

Я обвел их всех победным взглядом.

— А теперь — самое интересное. Этапы выполняются последовательно. Успех одного зависит от работы другого. Вы будете вынуждены общаться, координировать, согласовывать! Победителем будет объявлена та команда, чей общий вклад окажется самым эффективным!

Я видел, как они смотрят друг на друга. В их глазах была смесь отвращения, азарта и свинцовой необходимости.

— Итак! — я хлопнул в ладоши. — Команды, занять позиции! У вас есть тридцать шесть часов! Время пошло!

Я плюхнулся на диван и приготовился наблюдать. Шоу начинается.

Я откинулся на спинку, чувствуя себя гением чистой лени. Мой план, рожденный в глубинах прокрастинации, сработал. Я ожидал саботажа и нытья. Но я ошибся, катастрофически.

Первыми удивили варвары. Никаких бездумных криков «За Грола!». Все было организованнее. Грол собрал своих капитанов.

— Слушать сюда! — гремел он, тыча пальцем в голограмму. — Ушастые и халатники думают, что мы просто куски мяса! Что мы тупые! Сегодня мы докажем, что это не так! Мы сломаем… эффективно! И по плану! Урх, твоя команда — бурильщики! Грык, твои — таскальщики! Конвектор весит три тонны, уроните— оторву руки! Мудрец сказал, нужны «объем и стабильность»! Значит — мощно и ровно! Сначала думаем, потом бьем! За Пустоши!

— ЗА ПУСТОШИ! — взревела толпа. В этом реве была оскорбленная гордость. Желание утереть нос «умникам».

Если варвары меня удивили, то магократы — озадачили. Отец Игнатий устроил своим адептам разнос.

— Бездельники! — шипел он. — Вы думаете, Великое Пламя потерпит поражение от кучки дикарей и железяк?! — Он остановился перед Феофаном. — Ты! Какова третья сублимация руны «Агни» при работе с геотермальной энергией?!

— Э-э-э… «Усмирение»? — проблеял тот.

— «УСМИРЕНИЕ»?! — взвизгнул Игнатий. — «Усмирение» — для ручейков, болван! Здесь нужна транс мутация через Подавление! Чтобы энергия не просто текла, а перерождалась! Иначе остроухие подключат к ней свои мерзкие игрушки, и это будет НАШ позор! Мы создадим шедевр! Кафедральный собор из магии, чтобы технократы ослепли от его совершенства! Задело!

Началась лихорадочная деятельность. Это была не молитва, а подготовка к сложнейшей хирургической операции.

Но настоящий шок ждал меня в секторе эльфов. Там царила холодная, звенящая тишина. Лиантрис стояла в центре паутины из голограмм.

— Так, — ее голос резал, как лазер. — Тепловая карта готова. Варвары, скорее всего, будут бурить в самой очевидной точке. Это даст прирост объема, но снизит стабильность. Примитивно. Магический поток на входе будет иметь дельту флуктуаций… для нашего конвертера это смертельно. Тал'дир, мне нужна модель резонансной интерференции. Рассчитай алгоритм динамической подстройки линз. Мы должны быть готовы к их… — она поморщилась, — творческому подходу. Рианна, мне нужна спектрограмма магического фона. Синедрион всегда оставляет «божественный шум». Разработай фильтр. Наша задача — не просто победить. Мы докажем, что их методы — пережиток. Мы возьмем их грубую, нестабильную энергию и на выходе выдадим стопроцентно чистый продукт.

Я сидел на диване и чувствовал, как по спине пробежал холодок. Я думал, что затеял веселый Форт Боярд, а получил три сверх мотивированные команды, каждая из которых готовилась к войне за идеологию. Они не просто приняли правила, они возвели их в абсолют.

— Зоя, — медленно произнес я. — Кажется, я их недооценил.

— Анализ подтверждает. Твой протокол канализировал их агрессию в русло гипер-компетенции. Эффективность их подготовки превышает расчетную на сто сорок процентов.

Сто сорок, это было уже не смешно. Я хотел запустить контролируемый пожар, а поджег склад с напалмом.

— Я создал трех монстров, — пробормотал я.

— Ты создал три эффективные рабочие группы, — поправила Зоя. — С точки зрения менеджмента, это оглушительный успех.

Я посмотрел на варваров, репетирующих синхронные удары, на магов, чертящих руны с точностью граверов, на эльфов, чьи дроны создавали 3D-модель поля боя. Успех. Точно. Вот только я чувствовал себя начинающим некромантом, который поднял трех драконов-личей и понятия не имеет, каких контролировать.

Эйфория испарилась, когда команды дошли до стартовых площадок и осознали: им придется разговаривать. Друг с другом. Бурная деятельность замерла. Варвары, маги и эльфы стояли вперемешку, как гости на странной свадьбе, где все друг друга ненавидят.

Мой взгляд приковала команда Альфа. Урх, закинув на плечо гидравлический бур, напоминал скалу. Рядом, но не слишком близко, застыла Лиантрис, изучая голограммы с таким видом, словно читала некролог по здравому смыслу. А между ними топтался маг Феофан, пытаясь создать «ауру сотрудничества». Получалось плохо.

Первым не выдержал Урх. Он подошел к эльфийке.

— Эй. Ушастая.

Ноль реакции.

— Я к тебе обращаюсь, ходячая палка с планшетом! — рявкнул Урх.

Лиантрис медленно подняла на него холодный, как поверхность далекой луны, взгляд.

—Идентификатор «Ушастая» не занесен в мою базу данных. Чего ты хочешь, примитив?

На шее Урха вздулась вена.

— Я хочу, — прорычал он, — чтобы ты сказала мне, куда бить этой хреновиной!

— А-а-а, — протянула Лиантрис, как ученый, понявший, зачем обезьяна стучит палкой по камню. — Тебе нужно целе указание. Интересно. — Она повернулась к своему помощнику: — Тал'дир, зафиксируй. Объект «Варвар-1» запрашивает бинарную команду. Требуется визуализация класса «указующий перст».

— Сестра! Брат! — вклинился между ними бедный Феофан. — Не позволяйте гордыне ослепить вас! Мы все…

— Заткнись, халатник, — бросил Урх. Он снова уставился на Лиантрис. — Ты. Пальцем. Покажи. Куда. Бить.

Лиантрис мученически вздохнула.

— Хорошо. Адаптируюсь под твой уровень. — Она взмахнула рукой, и на земле появилась сложнейшая 3D-карта. — Это тепловая карта. Это линии тектонического напряжения. А вот это, — она ткнула в точку размером с монету, —оптимальный вектор. Угол наклона — семнадцать целых, четыре десятых градуса. Глубина — сорок два метра. Отклонение не более ноля целых, трех десятых процента, иначе рискуем спровоцировать обрушение всей кальдеры. Ясно?

Урх молча смотрел на эту дискотеку. Потом на наконечник своего бура, потом снова на точку.

— Ясно, — сказал он и повернулся к своей бригаде. — Так, мужики! Ни хрена не ясно! Эта сказала бить примерно… вот сюда.В общем, делаем по плану «Б». Сначала Хряк бьет пробный шурф, чтобы землю пощупать. Потом я захожу с «Большой Бертой».

— НЕТ! — голос Лиантрис сорвался на визг. На ее лице былчистый ужас. — Вы не можете! Это не по протоколу! Это… это варварство!

— Ну так мы и есть варвары, — пожал плечами Урх, ухватываясь за рычаги бура. — Только заметила? Так, Хряк, давай, начинай! А ты, халатник, — он кивнул Феофану, — молись там посильнее. Кажется, сейчас пригодится.

Феофан побледнел и что-то забормотал. Лиантрис застыла. Ее идеальный мир, где все подчинялось цифрам, столкнулся с реальностью в лице Урха, который собирался лечить головную боль гильотиной.

Я откинулся на спинку дивана.

— Зоя, записывай. Исторический момент. Первое столкновение высокоточного нивелира и кувалды. Я ставлю на кувалду.

— Твоя ставка иррациональна, — констатировала она. — Вероятность катастрофического исхода — восемьдесят семь процентов.

— А вероятность того, что Урх послушает эльфийку, — ноль, — парировал я. — Так что наслаждайся шоу.

В этот момент варвар по имени Хряк с ревом опустил рычаги своего «малого» бура. Земля содрогнулась. Лиантрис закрыла глаза. Феофан упал на колени. А Урх одобрительно хмыкнул: «Нормально пошла! Готовь „Берту“!».

Я сделал большой глоток остывшего кофе. Да. Определенно, спасение мира было не таким уж и скучным занятием.

Глава 10. Ставки сделаны

Есть моменты, когда вселенная находит идеальный баланс. Это хрупкое, мимолетное состояние, которое буддисты называют нирваной, физики — энтропийным равновесием, а я, Егор Семенов, — когда все от меня отстали. И сейчас, развалившись на своем эльфийском диване с ортопедическим эффектом и с чашкой идеально сваренного кофе, я был к этому состоянию неприлично близок.

Внизу, на полигоне, три команды-участницы моего гениального плана по спасению мира пытались не поубивать друг друга. Их усилия, подсвеченные голограммами и магическими всполохами, с моей трибуны напоминали странный производственный балет. Я видел, как команда Альфа под руководством Урха, моего любимого примера ходячей катастрофы, пыталась пробурить скважину. Эльфийка Лиантрис чертила в воздухе схемы, которые варвары, кажется, использовали для розжига. Маг Феофан молился так усердно, что над ним начал собираться небольшой грозовой фронт. Это было прекрасно, было хаотично. И главное — это происходило без моего участия. Я сделал свою работу, запустил механизм, теперь можно было наслаждаться шоу.

— Зоя, — лениво протянул я, не открывая глаз. — Статус-репорт. Желательно в одно слово.

— Хаос, — бесстрастно отчеканила она, стоя рядом, неподвижная, как памятник здравому смыслу.

— Принято. Продолжай наблюдение. Если кто-то загорится, дай догореть до поучительной стадии и только потом туши.

— Протокол принят. С поправкой: поучительная стадия — субъективная метрика. Буду ориентироваться на объективные показатели, такие как обугливание и прекращение криков.

Я довольно хмыкнул, мой андроид определенно прогрессировал.

Мой момент дзена был бесцеремонно растоптан. Земля под диваном мелко задрожала, как при приближении стада мамонтов. Я открыл глаза. К моей трибуне, размахивая руками и сияя, как начищенный самовар, несся Грол. Его лицо выражало такую смесь восторга и деловой хватки, что я сразу понял: случилось что-то непоправимое.

— Мудрец! Великий Мудрец! — проревел он, взлетая по ступеням. Мой диван опасно накренился. — Ты гений! Твой Турнир — лучшая идея с о времен изобретения жареного вепря на вертеле!

— Рад, что тебе нравится, Грол, — я осторожно отставил чашку. — Только не тряси. Эльфийская работа, тонкая. Гарантия, небось, уже кончилась.— Я по делу! — он понизил голос до заговорщицкого грохота. — У меня для тебя… эксклюзивная информация! Инсайд, как говорят ушастые!

Он огляделся и вытащил из-за пазухи… доску. Грубо сколоченную, с нацарапанными углем каракулями. Я присмотрелся. Это были имена капитанов команд и какие-то цифры: Урх — 1.5, Тал'дир — 3.2, Игнатий — 5.0.У меня похолодело внутри. Там, где начинаются коэффициенты, заканчивается спорт и начинается криминал.

— Грол, — медленно произнес я, чувствуя, как подкрадывается мигрень. — Что, это, такое.

— Это «Вепрь-Бет»! — гордо провозгласил он. — Наша официальная букмекерская контора! Я соучредитель! Мы поднимаем боевой дух! Мотивируем воинов!

Я молча смотрел на него. Потом на доску. Потом снова на него. Ужас, который я испытал, был глубок и всеобъемлющ. Это был не страх смерти. Это был ужас менеджера проекта, у которого подрядчики открыли на стройплощадке подпольное казино.

— Ты… вы… организовали… тотализатор? — выдавил я.— Не просто тотализатор, Мудрец! — обиделся Грол. — А целую экономическую экосистему! Смотри! — он ткнул в доску огромным пальцем. — Ставки принимаются не деньгами, их у нас нет. А полезными вещами! Вот, видишь, воин Хряк поставил свой запасной силовой молот на победу команды Гамма. А Грык, двух жареных кабанов на то, что Урх сломает не меньше трех эльфийских приборов за первый час! Есть даже специальные ставки!

Специальные ставки, господи.

— Например? — обреченно спросил я.

— Как скоро заплачет маг Феофан? — коэффициент низкий, все ставят, что в первые полчаса. Сколько раз Лиантрис назовет Урха примитивом? — тут разброс большой. Упадет ли в обморок кто-нибудь из адептов Игнатия от одного вида варварской кувалды?…

Он говорил, а я медленно погружался в пучину отчаяния. Мой изящный план, моя ленивая симфония — все это превращалось в грязный, азартный балаган.

— Грол, ты понимаешь, что это катастрофа? — я сел, впервые за утро приняв вертикальное положение. —Это конфликт интересов! Саботаж! Кто-то поставит против своей команды, чтобы выиграть! Начнутся драки, подставы, договорные матчи!

— Не-е-е, Мудрец, ты не понял, — беззаботно отмахнулся он. — Это же для своих! Все честно! Если кто-то нарочно проиграет — свои же его и закопают. Заживо. Лучшая система контроля качества!

Его логика была по-своему безупречна. И от этого еще более ужасна.

— Я пришел к тебе как к главному арбитру, — продолжил Грол. — Нужен твой прогноз, экспертное мнение. На кого ставишь? Я могу организовать тебе специальную ставку, без комиссии. Как думаешь, команда «Дельта» продержится до обеда? А то Хрум поставил на них свой почти новый плазменный резак, а я думаю, что это рискованная инвестиция.

Он смотрел на меня с такой искренней надеждой, что я не знал, плакать мне или смеяться. Я, Егор Семенов, стал каппером в межвидовом тотализаторе, вершина карьеры.

— Зоя, — простонал я, закрыв лицо руками. — Рассчитай вероятность полного провала миссии с учетом новых данных.

— Расчет завершен, — раздался ее голос. — Вероятность вооруженных конфликтов на почве оспаривания результатов ставок — семьдесят восемь процентов. Вероятность попыток саботажа с целью получения выгоды — девяносто два процента. Общая эффективность Турнира снижена на сорок три процента. Однако, — добавила она после паузы, — зафиксирован рост вовлеченности участников на сто двадцать процентов. С точки зрения мотивации, инициатива Грола является крайне успешной.

Успешной. Она назвала это успешной.

— Грол, — я посмотрел на вождя усталыми глазами. —Сворачивай свою лавочку. Немедленно.

— Но почему, Мудрец? — искренне огорчился он. — Всем же весело!

— Потому что это мой Турнир! И мои правила! А по моим правилам, единственный, кто здесь может получать выгоду от происходящего, — это я! — выпалил я на эмоциях.

Грол на секунду замер. Потом его лицо расплылось в хитрой улыбке.

— А-а-а… Я понял! — он подмигнул мне, как старому сообщнику. — Ты хочешь монополизировать рынок! Гениально! Чтобы вся прибыль шла в казну Турнира! Я знал, что ты не просто Мудрец, ты еще и хитрый торговец! Хорошо, я все устрою! Будешь получать свой процент!

Он хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не вылетел с дивана.

— Не волнуйся, Мудрец! Все будет по-честному! Пятьдесят процентов — в казну! Сорок — в призовой фонд! Десять — нам, на операционные расходы!

Не дожидаясь ответа, он с грохотом умчался вниз, к своим клиентам, чтобы объявить о новой экономической политике.

Я остался сидеть, оглушенный и раздавленный. Я пытался потушить пожар, а вместо этого возглавил пожарную команду, которая решила продавать билеты на зрелище.

— Зоя, — прошептал я. — Просто скажи мне, что это сон.

— Это не сон, Егор. Это новая реальность, которую ты создал. И, судя по активности в секторе варваров, они прямо сейчас создают ВИП-ложу для ставок. С доставкой напитков. Рекомендую зарезервировать себе место. С твоего положения открывается лучший вид.

Я остался один. Мой командный пункт все больше напоминал трон свергнутого короля, гениальный Турнир превратился в чемпионат по договорным матчам со ставками жареными кабанами, а я, его создатель, стал невольным крестным отцом всего этого безобразия. Я хотел тишины, а получил фондовую биржу. Хотел порядка, а получил казино.

— Зоя, — простонал я, глядя в фиолетовое небо. — Внеси в протокол. План «Великий Турнир» официально переименовать в план «Цирк с конями». Ответственный за коней — Грол. Ответственный за цирк… кажется, я.

— Протокол обновлен, — бесстрастно доложила она. — Однако вынуждена отметить, что с точки зрения социальной динамики, твои действия привели к формированию устойчивых экономических связей внутри ранее враждебных групп. Это непредвиденный, но положительный побочный эффект.

— Положительный? Зоя, они сейчас начнут друг другу ноги ломать, чтобы их ставки сыграли! Это не социальная динамика, это организованная преступность!— Технически, любая достаточно развитая экономика включает в себя элементы организованной преступности, — парировала она. — Рекомендую рассматривать это как полевой эксперимент по ускоренной эволюции рыночных отношений.

Я хотел было ответить, но она вдруг замерла. Ее глаза, обычно спокойные, как ледниковые озера, на долю секунды сузились.

— Что еще? — обреченно спросил я. — Грол решил выпустить акции своего «Вепрь-Бета»?

— Зафиксирована аномальная активность в верхнем секторе воздушного пространства над полигоном, — ее голос стал абсолютно стерильным. — Множественные неопознанные летающие объекты. Класс: микро.

Я сел. Ну вот. Не хватало только инопланетян.

— Серьезно? Вселенная, ты даже не стараешься быть оригинальной.

— Идентификация не соответствует известным формам жизни, — продолжила Зоя, выводя передо мной голограмму. — Анализ указывает на искусственное происхождение. Это микро-дроны класса «Ястреб». Производство: Конклав техно-эльфов. Назначение: визуальная и спектральная разведка. Количество: тридцать шесть единиц.

На голограмме появились увеличенные изображения крошечных, почти невидимых глазу серебристых точек. Они походили на комаров, созданных ювелиром-психопатом. Сейчас эта стая висела над полигоном, методично сканируя каждую команду.

— Шпионы, — выдохнул я. — Ну конечно. Они жульничают!

Во мне вскипела праведная ярость. Не потому, что это было нечестно. А потому, что это было так… предсказуемо. Я дал им песочницу и правила, а они тут же притащили в нее свои высокотехнологичные совочки с лазерным прицелом.

— Они не могут просто играть по-честному? Хотя бы раз?

— Концепция честной игры не является доминирующим параметром в их операционной доктрине, — пояснила Зоя. — Они руководствуются принципом максимальной эффективности. Сбор информации о противнике повышает шансы на победу на двадцать семь процентов. С их точки зрения, не использовать шпионаж — нерационально.

Я смотрел на парящих в воздухе «Ястреб». Это было нагло, высокомерно и, главное, это было проблемой, которую мне совершенно не хотелось решать. Скандалить с их предводителем Валарианом? Бесполезно. Он сделает невинные глаза и скажет, что это система мониторинга окружающей среды, после чего утопит все в бумагах. Нет, это не мой метод. Мне нужно было решение в моем стиле. Ленивое, изящное, и чтобы проблема решила сама себя.

Я откинулся на диван. Кто больше всех ненавидит эльфийские технологии? Кто воспринимает любой несанкционированный полет как личное оскорбление? Кто обладает и средствами, и, что важнее, жгучим желанием превратить этих комаров в шлак?

На моем лице медленно расплылась хищная улыбка.

— Зоя, — я открыл глаза. — Скажи-ка мне, моя ходячая энциклопедия… кто у нас здесь главный специалист по борьбе с несанкционированными полетами высокотехнологичного мусора?

Зоя на секунду обработала запрос.

— Наивысший индекс нетерпимости к техногенным объектам зафиксирован у делегации Синедриона, — ответила она. — Их магические практики включают установку «сторожевых печатей». Эффективность против микро-дронов не была протестирована.

— Так давай протестируем, — я хитро подмигнул. — Найди-ка мне отца Игнатия. Не по официальным каналам. Шепни ему, что у верховного арбитра есть пикантный слух. Конфиденциально.

Зрачки Зои едва заметно вспыхнули. План был приведен в исполнение. Я не собирался ловить шпионов, и собирался натравить на них службу дезинсекции.

Через пять минут в моих апартаментах, словно тень, материализовался отец Игнатий. В его глазах горел цепкий, инквизиторский огонек.

— Координатор, — проскрипел он, намеренно не используя мой титул. — Ваш андроид сообщил о срочном деле духовной важности. Надеюсь, это не очередное предложение ввести тихий час.

— Нет-нет, святой отец, — я разлил по чашкам ароматный чай, который, по слухам, просветлял разум или вызывал легкие галлюцинации. Разница была невелика. — Присаживайтесь. Разговор деликатный.

Игнатий с подозрением посмотрел на диван, но остался стоять.

— Как скажете. Отец Игнатий, я к вам не как арбитр, а как обеспокоенный гражданин. Скажите, с точки зрения вашей веры, подглядывать — это грех?

Инквизитор уставился на меня, как на идиота.

— Любопытство, ведущее к соблазну и нарушению чужой воли — тяжкий грех, — отчеканил он.

— Вот! И я так думаю! — я с энтузиазмом хлопнул себя по колену. — А скажите, вас не беспокоит, когда что-то маленькое, металлическое и жужжащее подглядывает за вашими священными ритуалами?

Лицо Игнатия не изменилось, но в глубине его глаз вспыхнула холодная ярость. Он понял.

— Поясните, — его голос стал тихим и опасным.

— Да что тут пояснять, — я махнул рукой в сторону полигона. — Вы просто… почувствуйте фон. Не замечаете ничего лишнего? Назойливого? С легким привкусом озона и высокомерия?

Игнатий замер и закрыл глаза. Я почти физически ощущал, как его магическое чутье сканирует пространство.— Скверна… — прошипел он. Его глаза распахнулись, и теперь в них плескалось чистое, дистиллированное бешенство. — Техно-мерзость! Они осмелились!

— Тс-с-с, — я приложил палец к губам. — Святой отец, я вам этого не говорил. Просто поделился этическими терзаниями. У меня ведь нет доказательств. Просто… нехорошее ощущение.

— Я знаю, что делать с этой интуицией, — прорычал Игнатий. Он резко развернулся. — Они заплатят за это кощунство!

Не прощаясь, он вылетел из комнаты, оставив после себя лишь чувства праведного гнева.

Я откинулся на подушки, голова прояснилась. Я только что, не вставая с дивана, стравил друг с другом две самые могущественные фракции.

— Зоя, — сказал я, улыбаясь. — Займи лучшие места. Сейчас начнется шоу «Магия против Технологий». Моя ставка — на фанатизм. Он всегда побеждает.

— Ставка принята, — ответила она. — Коэффициент на победу фанатизма составляет 1.3. Весьма надежная инвестиция.

Я чувствовал себя римским императором на гладиаторских играх. Внизу, на арене моего цирка, копошились звери, рычали варвары, шипели маги, высокомерно молчали эльфы. А я, верховный арбитр, сидел на своей трибуне, попивая галлюциногенный чай.

— Зоя, — лениво протянул я. — Срочно нужен попкорн.

— Попкорн не входит в стандартный рацион. Могу синтезировать питательную пасту со вкусом «иллюзия сытости».

— Ты убиваешь всю магию момента, — вздохнул я.

Именно в этот миг шоу началось.

Оно началось с тишины. Густой, тяжелой. Суета на полигоне замерла. Воздух стал плотным, наэлектризованным. В секторе магократов отец Игнатий вышел в центр круга из своих адептов. Воздев руки к небу, он не шептал заклинания. Он их изрыгал, низкий, рокочущий гул, подхваченный его адептами, превратился в давящий на уши хор.

— О, — я с интересом подался вперед. — Кажется, наш святой отец решил не мелочиться. Это показательная порка.

Над лагерем магов воздух начал искажаться. В нем, сплетаясь, проступали тонкие нити багрового света, формируя огромный, медленно вращающийся купол над всем полигоном.

В секторе эльфов Лиантрис нахмурилась и склонилась над своей консолью.

— Что там у них? — лениво спросил я.— Лиантрис фиксирует мощные магические флуктуации, — доложила Зоя. — Классифицирует как «неорганизованные помехи». Активирует стандартный протокол подавления. Она уверена, что их защитные поля справятся.

Она уверена, золотые слова.

Багровый купол превратился в сеть. Тысячи огненных нитей пронзили пространство. Это было похоже на то, как гигантский паук набросил свою паутину на стаю мух.

— Лиантрис сообщает о множественных сбоях, — комментировала Зоя с азартом спортивного комментатора. — Протокол подавления неэффективен. Она пытается переключиться в ручной режим, но…

В этот момент я увидел это сам. Крошечные серебристые «Ястреб» вспыхнули, как бенгальские огни. Каждая огненная нить, коснувшись дрона, вызывала короткое замыкание. Они начали падать, дымящимися точками сыплясь с неба.

На полигоне воцарилась гробовая тишина. Отец Игнатий стоял в центре, тяжело дыша, но с выражением абсолютного триумфа на лице.

— Узрите же! — его голос, усиленный магией, прогремел над поляной. — Узрите мощь Вечного Пламени! Любая техно-мерзость обратится в прах! Ваши техно-идолы пали!

Эффект был ошеломительным. Варвары взорвались ревом восторга. Это было зрелище, которое они понимали и ценили. Мощь! Унижение умников! Грол хохотал до слез.

— Ха-ха-ха! Мудрец, ты видел?! — заорал он мне. — Ставки на полное уничтожение сыграли с коэффициентом десять к одному! Хряк только что выиграл плазменный резак!

Но мне было не до него. Я смотрел на эльфов.

Они стояли как громом пораженные. Их гордость, их безупречные технологии были только что показательно сожжены толпой дикарей с суевериями. Особенно хороша была Лиантрис. Ее лицо стало того же цвета, что и серебристая униформа. Губы дрожали от ярости.

— Они… они заплатят за это, — прошипела она. — Это варварство! Это не по правилам!

Бедняжка. Она все еще думала, что это игра.

Я откинулся на спинку дивана, чувствуя глубокое, извращенное удовлетворение. Проблема была решена. Изящно. И, что самое главное, я для этого даже не встал.

— Ну что, Зоя, как тебе фейерверк? Ставлю сотню, что в Конклаве сейчас массовый сбой от осознания, что их лучшие дроны уничтожены средневековым аналогом ПВО.

— Твоя ставка не может быть принята, так как ты уже выиграл, — невозмутимо ответила она. — Однако инвестиции в технологическое превосходство эльфов обесценились. Рекомендую вкладываться в магию. У нее высокий потенциал роста.

Я расхохотался. Мой андроид научился мыслить, как биржевой спекулянт. Главное — не забывать, что я здесь просто зритель.

Я лениво потянулся. Шоу удалось на славу. Униженное лицо Лиантрис — бесценно. Торжествующий рев варваров — лучшая музыка. Я решил проблему, используя диван как командный центр. Генералу Крутову следовало бы выписать мне премию.

— Зоя, — произнес я с удовлетворением. — Запиши в мой личный файл. Достижение разблокировано: Пиротехник-миротворец. И закажи еще того чаю, с галлюцинациями, я заслужил.

— Запрос принят. Однако вынуждена прервать твою фазу самолюбования. К нам приближаются три делегации. Одновременно. Расчетное время прибытия — сорок семь секунд. Судя по их биометрическим показателям, они идут не чай пить.

Моя улыбка медленно сползла с лица. Слева, чеканя шаг, шли эльфы во главе с Лиантрис. Справа, черной тенью, скользили маги во главе с Игнатием. А прямо по центру, размахивая букмекерской доской, как флагом, несся Грол. Я был эпицентром надвигающегося урагана. Актеры пришли в гримерку к режиссеру — жаловаться на сценарий.

Первой подплыла на своей платформе Лиантрис. Ее лицо было замороженной маской ярости.

— Координатор! — ее голос звенел, как струна. — Я требую разбирательства! Это был акт вандализма!

— Вандализма? — я приподнял бровь. — По-моему, эффектное световое шоу. Варварам понравилось.

— Это не шоу! — ее голос сорвался на фальцет. — Это было уничтожение высокоточного исследовательского оборудования! Эти фанатики применили несанкционированное заклинание! Это грубейшее нарушение регламента! Мы требуем дисквалификации команды Синедриона и полной материальной компенсации!

Ни слова о шпионаже. Они — жертвы. Их обидели.

— Ваш протест принят, — сказал я с серьезным видом. — Пожалуйста, составьте жалобу в трех экземплярах, с приложением полного списка оборудования и, главное, протоколов его регистрации в качестве инвентаря Турнира. Зоя примет документы.

Лицо Лиантрис растерялось. Протоколов, разумеется, не было.

Не успела она ответить, как справа вырос отец Игнатий, от которого все еще пахло озоном.

— Компенсации?! — прошипел он. — Да вы должны благодарить Вечное Пламя, что мы не потребовали компенсации за осквернение душ вашим гнусным любопытством! Арбитр! — он повернулся ко мне. — Мы требуем дисквалификации команды Конклава за грех подглядывания! Их место — на покаянном костре!

— Покаянном костре? — холодно переспросила Лиантрис. — Ваша дикость не знает границ. Мы проводили экологический мониторинг!

— Мониторинг?! — взревел Игнатий. — Ваши металлические насекомые пытались проникнуть в суть наших ритуалов!

— Сравнение некорректно, — вмешалась Зоя. — Свиньи не обладают когнитивными способностями для анализа текстов. А их дроны — обладают.

Спасибо, Зоя. Очень помогла.

— МУДРЕ-Е-ЕЦ! — раздался рев Грола, который наконец добежал и теперь сиял, не замечая искр, летающих между магом и эльфийкой. — У меня жалоба и предложение! Жалоба: ставки на уничтожение дронов закрыли слишком рано! Народ требует справедливости! Предложение: начислить команде Игнатия бонусные очки! За зрелищность!

Он повернулся к Игнатию.

— Старик, ты молодец! Прям ух! Мы и не знали, что вы так умеете! Думали, только кадилом махать!

Игнатий посмотрел на Грола, как на говорящего барана.

— Мы не машем кадилом, дикарь! — прошипел он.

— Да ладно, чего ты! — Грол по-дружески хлопнул его по плечу. Игнатий согнулся. — Главное, что ушастых умыли! Красота! Так что, Мудрец? Бонусные очки будут? У меня на это тоже ставка есть!

Я оказался в центре идеального шторма. Слева — требование компенсации. Справа — требование покаяния. Спереди — требование бонусных очков. Я чувствовал себя воспитателем в ясельной группе для гениев-социопатов.

— ТИХО! — заорал я.

Все трое замолчали. Я медленно встал. Мой тихий час был официально окончен. Пора было вершить правосудие. Ленивое, абсурдное, но единственно возможное.

— Слушайте решение верховного арбитра. Оно окончательное и обжалованию не подлежит.

Я сделал паузу.

— Пункт первый. Делегация Конклава, — я посмотрел на Лиантрис.— Ваша жалоба отклоняется. Вы не можете требовать компенсацию за то, чего официально не существует. Ваши экологические мониторы не были заявлены. С юридической точки зрения, маги просто очистили воздух от несанкционированного мусора. Считайте это субботником, лицо Лиантрис окаменело.

— Пункт второй. Делегация Синедриона, — я повернулся к Игнатию. — Ваше требование о дисквалификации также отклоняется. Да, они подглядывали. Это нехорошо. Ай-яй-яй,— я погрозил им пальцем. — Но ваша реакция была чрезмерной. Как если бы в ответ на комариный укус вы применили огнемет. Поэтому. За попытку шпионажа команда Конклава получает пять штрафных очков. А вы, за неспортивное поведение и применение оружия массового поражения, получаете… — я сделал паузу, — пять бонусных очков. За зрелищность.

Игнатий замер, Лиантрис застыла, Грол открыл рот.

— Но… это же ноль! — первым сообразил он.

— Бинго! — я щелкнул пальцами. — Штраф и бонус аннулируют друг друга. Все остаются при своих. Инцидент исчерпан.

Я смотрел на их ошарашенные лица. Это было так глупо, что стало гениально.— И пункт третий, — я посмотрел на Грола. — Твои ставки на бонусные очки аннулируются. Результат был известен заранее. Это инсайдерская торговля. А я, как глава вашего игорного бизнеса, не могу такого допустить. Все ставки на этот исход вернуть игрокам.

— И не спорь. А теперь — все свободны. Следующий, кто придет ко мне с жалобой, будет лично писать объяснительную на трех языках. Включая древне-варварский рунический. От руки. Пером.

Они молчали, переваривая. Я умудрился сделать так, что проиграли все. И при этом формально был прав. Первой бесшумно отплыла Лиантрис. Вторым удалился Игнатий, бормоча про софистику. Последним, почесывая затылок, ушел Грол.

Я рухнул на диван. Тишина.

— Ты только что создал прецедент, основанный на взаимоисключающих параграфах, — раздался голос Зои. — Это подрывает основы юриспруденции.

— Зато это работает, — пробормотал я. — Зоя, создай файл «Кодекс верховного арбитра Семенова». Занеси туда сегодняшний случай как «Прецедент №1: Обнуление через абсурд». Чувствую, этот кодекс будет толстым.

Наконец-то, настоящая, выстраданная, благословенная тишина. Я победил, но чувствовал себя так, будто меня три часа били мешками с песком. Я рухнул на диван, как подкошенное дерево, и растекся по эльфийским подушкам. Я, Егор Семенов, адепт «Пути Минимального Усилия», только что провел несколько часов, занимаясь самой энергозатратной деятельностью во вселенной — я управлял нелюдями. И ненавидел это каждой фиброй своей ленивой души.

— Зоя, — прохрипел я, не открывая глаз. — Включи протокол «Тотальное расслабление». Шум прибоя, крики чаек, и чтобы ни одна живая душа не приближалась ко мне на сто метров. Под угрозой аннигиляции.

— Протокол «Тотальное расслабление» не входит в стандартный пакет. Могу активировать режим «Снижение стрессовых показателей». Рекомендую медленное, глубокое дыхание.

— Просто дай мне минуту тишины,— пробормотал я.

Она замолчала. И эта минута была прекрасна. Я почти уснул, уплывая в края, где нет ни эльфов, ни магов, а единственная проблема — дотянуться до пульта.

— Минута истекла,— безжалостно констатировала Зоя. — Твои показатели кортизола на уровне человека, который десять часов подряд сдавал экзамен по высшей математике, одновременно жонглируя горящими бензопилами.

— Вот! — я вскинул палец. — Именно так! Только бензопилы были говорящие и постоянно жаловались друг на друга. Зоя, я на это не подписывался! В моем контракте было инженер-исследователь, а не третейский судья в межвидовом дурдоме, глава подпольного казино и миротворец-пиротехник в одном флаконе! Это всё — космическая, межвидовая, магически-технологическая бюрократия! Я ненавижу бюрократию!

Я вскочил на ноги и замерил шагами трибуну.

— Я требую пересмотра условий труда! Я рискую своим психическим здоровьем!

— Твои требования обоснованы, — наконец произнесла она. — Уровень твоего психоэмоционального истощения достиг критической отметки. Что предлагаешь? Увеличение пайка? Новые серии для планшета?

— Мелко мыслишь, моя кремниевая подруга! — я остановился и посмотрел на нее так, словно она предложила залить пожар бензином. — Речь о справедливой компенсации! Деньги мне здесь не купят тишину. Мне нужна другая валюта!

Я выдержал драматическую паузу, чувствуя себя профсоюзным лидером на трибуне.

— Я требую, чтобы по возвращении на Землю мне предоставили вечный, оплачиваемый отпуск!

Зоя застыла. Ее процессор, очевидно, пытался обработать концепцию вечного отпуска.

— Запрос принят, — наконец произнесла она, и я услышал в ее голосе едва уловимый скрежет. — Формулирую…«Ходатайство о предоставлении сотруднику Семенову Е.С. бессрочного периода рекреации с сохранением полного денежного довольствия по завершении миссии». Основание: Выполнение сверхплановых задач, сопряженных с экстремальным психоэмоциональным напряжением. Я отправлю запрос генералу Крутову.

Она на секунду замолчала.

— Расчет вероятности одобрения запроса… ноль целых, ноль-ноль-ноль один процент. С учетом погрешности на возможное чувство юмора генерала.

Я рухнул обратно на диван. Ну вот. Даже искусственный интеллект понимал всю тщетность моих надежд.

— Ноль-ноль-ноль один… — пробормотал я. — Значит, шанс все-таки есть.

— Да, — подтвердила Зоя. — Примерно такой же, как если бы Грол самостоятельно освоил квантовую механику.

Я закрыл лицо руками. Спасение мира было неблагодарной, утомительной и, как выяснилось, совершенно невыгодной работой. Оставалось надеяться, что до пенсии я все-таки доживу.