Пророчество Кирланда

Пролог

Кирланд — планета, богатая минеральными ресурсами; её народ жил без войн и бедствий. Её открытие и захват оставались лишь вопросом времени.

Местные жители веками поклонялись магии и древним богам и нарекли захватчиков «демонами». С тех пор Кирланд исчез — словно его никогда и не было. Планета словно растаяла в космической пустоте.

Среди порабощённых кирландцев существовало пророчество, что передавалось из уст в уста. В нём говорилось: «Небесные Посланники, что противоположны друг другу, прорвут тьму и вернут Кирланду прежний свет, заплатив свою цену». И только эти слова, сорвавшиеся с уст последнего жреца Храма Вечного Рассвета, держали людей на плаву, не давая угаснуть надежде в их сердцах.

Угнетатели правили планетой железной хваткой и усмехались над наивностью кирландцев, тем не менее надёжно пряча планету от посторонних глаз. Любой корабль, что осмеливался войти в атмосферу, сгорал прежде, чем успевал подать сигнал.

В отличие от кирландцев, «демоны» оказались куда более осторожной и расчётливой расой. Они ревностно оберегали свой драгоценный «бриллиант», не считая пророчество чем‑то большим, чем смехотворным пустяком.

Так гласило предание о мирной планете Кирланд, которую теперь и не найти на звёздных картах.

Глава 1

Глава 1

В день моего восемнадцатилетия родители взяли нас с братом в научную экспедицию. Я ждала этого дня, отсчитывая каждый миг, и старалась не замечать насмешливых взглядов Джеймса и родителей.

Брат был на четыре года старше меня и через два года должен был стать полноправным гражданином Республики Тэйронс. Иногда я ловила на себе его взгляд — словно он уже примерял эту роль: серьёзный, собранный, будто и так всё решал в нашей семье.

Мы — потомки землян, основавших колонию на одной из пригодных для жизни планет в системе Веги. Благодаря генетическим манипуляциям средняя продолжительность жизни увеличилась до 150–200 лет, а старение исчезло. Смерть приходит, когда отказывают органы. До этого момента тело словно замирает: перестаёт меняться и застывает в одном облике до самого конца. Поэтому никогда не угадаешь, сколько лет человеку перед тобой: двадцать или сто пятьдесят. Совершеннолетие у нас наступает в 24 года.

Основав первую колонию, наши предки прозвали себя новыми террианами — в честь далёкой Земли. Я не видела в этом строчку из учебника: для меня это была живая легенда, которую повторяют, чтобы не забыть, кто мы.

По меркам Республики наша семья считалась обеспеченной и влиятельной. Отец был адмиралом Межзвёздного флота, а мама — известным учёным, магистром биологии и ксенобиологии. Благодаря им мы с братом получили хорошее образование и даже квалификацию пилотов второго класса — и изрядно потрепали нервы отцу и преподавателям.

Особенно когда мы посадили тренировочные челноки прямо посреди маминого сада — того самого, где она так любила отдыхать среди своих цветов. Хрустнули под шасси редкие побеги, лепестки взметнулись в воздух, будто сад сам возмущённо выдохнул. А по внутренней связи тут же рявкнул голос отца: «Вы что там творите?!»

Вот тогда нам и пригодилась физическая подготовка: мы убегали от разъярённой матери, готовой в два шага догнать и собственноручно прибить нерадивых детей. Я до сих пор смеюсь, вспоминая об этом. А ведь тогда мне было всего двенадцать.

Мы с братом очень похожи. Выдавало только одно — цвет глаз: у меня голубые, у него зелёные, как у отца. Серебристый оттенок волос достался нам от мамы — невысокой, хрупкой на вид женщины, которая умела сказать одно слово так твёрдо, что даже отец послушно кивал, не смея спорить.

Дома он был совсем другим: улыбчивым, мягким, с особенным чувством юмора, от которого даже самые хмурые дни становились светлее. Он любил поправлять воротник домашней рубашки — будто стряхивал с себя тяжесть приказов и снова становился просто папой. Но стоило ему надеть форму — всё менялось. На службе он — хладнокровный адмирал, способный без малейших угрызений совести отправить тысячи солдат на смерть, если того требовала ситуация. Иногда я ловила себя на мысли, что передо мной — один и тот же человек, только в двух обличьях, и от осознания действительности становилось не по себе. В такие мгновения у него на долю секунды проступал тот самый «военный» взгляд: резкий, отстранённый, не терпящий неподчинения, а потом он моргал, и передо мной снова был отец, который шептал мне на ухо какую‑нибудь нелепую шутку, лишь бы я перестала хмуриться.

Для меня он всегда оставался самым дорогим человеком. А для него я оставалась маленькой принцессой, которую он тщательно оберегал — и в то же время упорно учил быть сильной и самостоятельной. Он часто говорил: «Мир достаточно жесток, чтобы сломать розовые очки в одно мгновение. Лучше уж пусть они треснут сейчас, под моей рукой, чем потом, когда рядом никого не окажется». Я понимала, что в этих словах не было жестокости — только горькая забота отца, видевшего слишком много порой очень нелепых смертей.

Незадолго до моего дня рождения, мама со своей командой собиралась исследовать недавно обнаруженную планету. Она попросила взять нас с братом — как практику. Для меня это было особенно ценно: я обожала химию и биологию, и сама мысль, что смогу заняться ими не в учебной лаборатории, а в настоящих полевых условиях, заставляла сердце биться в сладком предвкушении.

Брат тоже не собирался отпускать меня одну в неизвестное место. Да и отец не остался в стороне: он отправил с нами военный корабль с охраной и решил идти лично, взяв отпуск — словно сам хотел убедиться, что ни одна тварь не коснётся нас без его ведома.

Вот таким был мой подарок на день рождения. До этого меня никогда не брали в настоящие экспедиции — считали ребёнком. Поэтому мы с братом были несказанно рады неожиданному приключению и пропустили мимо ушей все наставления по безопасности, которыми щедро нагружали нас родители: в тот момент любые «будь осторожна» и «не отходи» звучали как скучные формальности перед самым ярким моментом в жизни.

Ранним утром военный вертолёт доставил нас к космическому шаттлу «Денеб». У трапа уже ждал капитан корабля — мужчина средних лет, на лице которого застыло равнодушие. Мне сразу показалось, что он совсем не рад видеть на военном судне гражданских, пусть это даже дети адмирала. Но стоило ему заметить отца — и он тут же отдал честь, спрятав недовольство за вежливой улыбкой, будто накинул привычную маску.

— Рад приветствовать вас и вашу семью, сэр. Я капитан «Денеба», Хадригес. Исследовательская группа с необходимым снаряжением уже на борту. Все приготовления к взлёту завершены — мы ждали только вас. Юный господин, я провожу вас к вашей каюте. Адмирал Карлис, думаю, вы лично отведёте юную леди. Верхняя палуба, АБ‑34. Ваша каюта рядом — АБ‑35.

— Благодарю, капитан, — кивнул отец и, бережно взяв меня под руку, повёл вперёд. Двое молодых солдат подхватили наши вещи и двинулись следом.

Я украдкой разглядывала капитана. Смуглая кожа, короткие чёрные волосы и внимательные синие глаза, выискивающие малейшие признаки угрозы. Военная привычка. Он был почти одного роста с моим братом, но стройнее и гибче — сразу напоминал хищника, готового сорваться с места при малейшей угрозе. Особенно когда по пути рассказывал нам о строении корабля и показывал, куда «юным господам» ни в коем случае нельзя заходить. Тогда он становился похож на хитрого кота, который нарочно указывает на запертые двери, зная, что именно туда нас затянет любопытство. Отец едва сдерживал усмешку: он прекрасно понимал, что мы с братом так и сделаем, как только останемся без присмотра. Его метод воспитания был прост: пока не набьёшь шишек, не научишься. Поэтому он негласно присматривал за нами, но позволял влипать в неприятности — лишь бы мы делали выводы.

По пути капитан напомнил, что старт состоится через семь минут. Мы быстро устроились на койках и пристегнулись ремнями. Корабль едва заметно вибрировал в ожидании, словно только и ждал команды сорваться с места. Перегрузка ощутимо вдавливала в углепластик, но гравитационное поле смягчало её, обволакивая тела невидимым барьером. Вскоре мы вошли в гиперпереход — и напряжение рассеялось, словно весь адреналин смыло в один миг огромной волной. Теперь можно расслабиться, спокойно выдохнуть и поверить, что приключение началось по-настоящему.

В дверь постучали.

— Войдите! — отозвалась я, отрываясь от книжки по ксенобиологии. Эх, а ведь только открыла.

На пороге появился брат с большим свёртком в руках. Он подошёл, по привычке взлохматив мне волосы, и торжественно поздравил с днём рождения. Потом протянул свёрток в яркой голографической обёртке.

— Это тебе, маленькая принцесса. Отец просил подождать до вечера, но я не утерпел. Уверен, тебе понравится, — с хитрой улыбкой произнёс он и замер в ожидании моей реакции.

Я осторожно развернула упаковку. Бумага упала, и я увидела коробку с золотым тиснением, ярко переливающуюся в свете ламп. Глаза расширились от восторга, а слова застряли в горле. Несколько секунд я так и сидела с открытым ртом, не сводя глаз с названия. Откуда он узнал? Это же была моя самая сокровенная мечта… Я столько лет о нём думала, изучала рынок и цены, откладывала все карманные деньги, втайне надеясь накопить на него.

— Э… это же GRX L1 с мини‑лабораторией! Для космических исследований… Да он же целое состояние стоит! Джеймс, спасибо! Ты самый лучший брат! — я прижалась к нему, едва сдерживая слёзы. Но они сами текли из глаз, смачивая плечо довольного брата.

— Ну что ты, Элина. Я же знал, о чём ты мечтаешь. Я люблю тебя, сестрёнка.

— И я тебя люблю, — всхлипнула я, размазывая тушь по лицу. А говорили, что водостойкая.

В этот момент в дверь постучали, и в каюту вошли родители. Мама замерла на пороге, будто боялась спугнуть этот миг. А отец, заметив моё заплаканное, но довольное лицо и обёртку на полу, ухмыльнулся.

— Джеймс, я же просил подождать до вечера! — с притворным недовольством воскликнул он, уперев руки в бока.

— Извини, пап, не утерпел! До жути хотелось увидеть её изумлённое лицо. Поверь, это было потрясающее зрелище: у неё чуть глаза не вылезли из орбит! — хохотнул Джеймс. Я возмущённо стукнула его подушкой, едва сдерживая рвущийся из груди смех.

Родители заключили нас в крепкие объятия, мы тесно прижались друг к другу, как в далёком детстве, будто не было ни званий, ни экспедиций, ни далёких планет, а только мы, все вместе. Чуть отстранившись, отец сказал:

— Гиперпереход продлится одиннадцать дней. За это время вы можете изучать корабль. Обычно гражданским это запрещено, кроме учёных. Но ради вас мы сделали исключение. Всё равно ведь не будете сидеть смирно.

Переглянувшись, мы с восторгом кивнули. Нам не терпелось первым делом рвануть в рубку и увидеть сердце корабля. Но отец, заметив в наших глазах горячую решимость всё бросить и бежать, мягко нас остановил:

— Сначала разберите вещи и подготовьтесь к праздничному ужину. Экипаж устроил его в вашу честь.

Вздохнув, мы одновременно разочарованно выдохнули. И тут же рассмеялись. Мама тихо намекнула, что мне стоит привести себя в порядок. Да она могла и не говорить, и так всё ясно. Джеймс тоже должен был принарядиться, хоть и отнекивался от этого всеми силами. Мама задержалась со мной на пару минут, а отец жестом позвал брата в коридор. Наверное, хотел сказать что‑то не для наших ушей. Только дверь осталась приоткрытой — ровно настолько, чтобы сквозь щель пробивалась полоска света и доносились приглушённые голоса.

— Послушай, Джеймс. Хочу, чтобы ты присматривал за сестрой. На корабле много людей с разными мировоззрениями. Думаю, никто не посмеет причинить вам вред, но всякое бывает. Будь рядом с ней, да и сам береги себя.

— Не волнуйся, пап. Для того я и старший брат, чтобы защищать младшую. Пусть она и ребёнок, а дерётся не хуже меня. Ты сам её учил.

— Да уж, до сих пор помню ваш первый тренировочный бой, — усмехнулся отец, потирая подбородок.

Джеймс улыбнулся, будто снова видел ту сцену. Мне тогда было тринадцать, ему — семнадцать. Я только закончила подготовку и твёрдо решила испытать силы на достойном сопернике. Разумеется, этим соперником мог стать только брат, и он добровольно-принудительно согласился.

Он рассказывал потом, что всё произошло слишком быстро. Он шагнул первым — я ушла в сторону, и его кулак прошёл мимо. Он развернулся, я тоже. Удар, еще удар. А потом — онемение, и пол вдруг оказался ближе, чем он ожидал.

— Ты куда попала? — прохрипел он, глядя в потолок, не понимая, что случилось.

Я честно не знала. И до сих пор не знаю: то ли это был идеальный расчёт, то ли чистое везение, когда тело само находит брешь в чужой защите, действуя на инстинктах.

Отец с братом ещё немного поговорили и разошлись. Я стояла у зеркала и вдруг поймала себя на мысли: этот день — не просто восемнадцатилетие. Это первый шаг в настоящую жизнь, где всё по‑настоящему. Где ошибка не станет поводом для строгого замечания — а тишина после неверного шага окажется настолько невыносимой, что в ней не останется места для оправданий. Сердце билось уже не от восторга, а от ощущения, будто я встала на край обрыва и только сейчас поняла, что прыжок неизбежен. Страх неизвестности стягивал грудь, мешая нормально дышать. Но стоило бросить взгляд на дверь, за которой только что скрылся отец, услышать из соседней каюты голос Джеймса, бурчавшего что-то себе под нос и проклинавшего застёжки на форме, — и холод внутри понемногу отступал.

Праздничный ужин прошёл на редкость спокойно — будто и не на военном корабле мы сидели, а в обычной столовой, где все друг друга знают и не ждут подвоха.

Первым к нам подошёл немолодой офицер с седыми висками. Пожал руку отцу, брату, а потом и мне — коротко, будто проверяя хватку.

— Наслышан о ваших успехах, юная леди, — сказал он и отошёл, не дожидаясь ответа. Интересно, о каких успехах он говорил?

За ним — второй, третий. Все одинаковые: улыбка, рукопожатие, шаг назад. Словно отрепетированное представление, где каждому отведено ровно столько времени, сколько нужно, чтобы не нарушить строй. Только капитан Хадригес задержался на секунду дольше, чем следовало. Он чуть склонил голову, будто хотел что‑то добавить, но передумал, просто кивнув своим мыслям.

Как отец это постоянно выдерживает? Эти бесконечные кивки, рукопожатия, взгляды, в которых читается: «Ты — адмирал, ты должен нести ответственность»? Наверное, к этому просто привыкаешь. Или не привыкаешь, а учишься носить как броню.

Наконец подали ужин: простая, добротная корабельная еда — густой суп, тушёное мясо с овощами, простой салат, хлеб, который хрустел по краям и был мягким внутри. Прямо как я люблю. Просто обожаю хрустящую хлебную корочку, за которую мы с братом в детстве чуть ли не дрались. А иногда и не чуть… Мама закатывала глаза, называя нас прожорливыми личинками хрущака. От ароматов у меня едва не потекли слюни, но пришлось взять себя в руки и вести прилично. Всё-таки я зря пропустила завтрак. Но от волнения от предстоящего полёта кусок в горло не лез.

После плотного ужина мне вручили подарки, и вскоре начались танцы. От экипажа я получила миниатюрную, но точную копию «Денеба»: каждая деталь была выточена с ювелирной точностью — даже крошечные стыковочные узлы, едва заметные глазу. Я крепко прижала модель к себе, чувствуя, как внутри разливается тепло. Они вовсе не обязаны были дарить мне что‑то. Пустячок, а всё равно очень приятно.

Джеймса тоже не оставили внакладе: ему подарили набор навигационных карт с записями капитана. Он разглядывал их с таким видом, будто держал в руках ключ к целой галактике. Его пальцы с трепетом скользили по бумаге, останавливаясь на аккуратно выведенных пометках на полях.

Нечасто военный корабль устраивает праздник ради гостей, а «Денеб» и вовсе был боевым — пусть сейчас и выполнял совсем не типичную задачу: перевозку адмирала Флота с семьёй. Мы с Джеймсом в один голос считали, что отец специально добился разрешения использовать именно этот корабль, считавшийся одним из самых безопасных в эскадре.

Я не могла оторвать взгляда от танцующих родителей. Они двигались так слаженно, будто парили над полом. Казалось, все эти звания, ответственность и тысячи решений, которые отец принимал каждый день, просто растворились в музыке. Как бы мне хотелось найти кого-то, кто будет смотреть на меня так же, как отец смотрит на маму.

Вскоре Джеймс нашёл себе партнёршу — молоденькую девушку из отдела связи. Она смеялась над его шутками, а он чуть расправлял плечи, стараясь выглядеть взрослее и увереннее.

Я не спешила выходить на танец, пряча смущение за отстранённой улыбкой. Но отказать отцу не смогла. Он мягко взял меня за руку, вывел на середину зала, и мы закружились под мелодию антаресского вальса.

Мне было ужасно неловко. Казалось, взгляды всех в зале скрестились на нас, будто каждый мой промах заметят и запомнят. Я терпеть не могла такого пристального внимания — оно давило, словно на плечи накинули броню из террианской стали. Но твёрдая рука отца, его тёплая улыбка и спокойная уверенность снимали это напряжение слой за слоем.

Хотя, с другой стороны, мы с Джеймсом давно привыкли к такому. Стоило нашей семье выбраться куда‑нибудь, как нас тут же обступали репортёры. «Адмиральская семья вышла в свет!» — будто это само по себе было событием, достойным первых полос жёлтой прессы.

Пока мы кружились в вальсе, в памяти сами собой всплывали картины академии — той самой школы для детей элиты. Я помнила её коридоры, помнила, как шла рядом с Джеймсом, а за нами по пятам следовали два охранника с каменными лицами. Нас всюду сопровождали: стоило захотеть выйти — и тут же к нам приставляли охрану. Из‑за этого одноклассники сторонились нас, считая богатыми высокомерными выскочками. Но такова была цена нашей безопасности: и меня, и Джеймса не раз пытались похитить или убить. У отца хватало врагов и завистников, мечтавших сместить его с должности. Он многим мешал своим непримиримым чувством справедливости и нетерпимостью к взяткам.

В академии я всё время чувствовала себя чужой. То ли я действительно чем‑то отличалась, то ли просто никак не могла вписаться в их мир. Разговоры одноклассниц всегда крутились вокруг одного: кто с кем встречается, кто кого бросил, кто во что одет и насколько это модно. А когда они начинали восторгаться каким‑нибудь популярным музыкантом, я не знала, что ответить. Их увлечения казались мне бесконечно далёкими — будто мы жили на разных планетах. Поговорить по‑настоящему было не с кем: мои интересы лежали в области химии и биологии, а не в музыкальных кумирах.

Единственным настоящим другом для меня оставался Джеймс. Но и с ним не обо всём можно было поговорить. Иногда хотелось просто выть от одиночества, а он в такие минуты молча садился рядом и клал руку мне на плечо. Он понимал меня как никто, потому что сам жил в той же изоляции. Наверное, именно поэтому наша связь была такой крепкой: мы держались друг за друга там, где держаться больше было не за кого.

Отец чуть крепче сжал мою ладонь, и я снова ощутила зал, музыку, этот антаресский вальс. На миг стало спокойнее: пока он ведёт, пока мы кружимся, чужие взгляды до меня не дотягиваются.

Мы плавно двигались по залу, и слова лились так же легко, как наши шаги.

— Ты счастлива, дочка? — спросил отец с улыбкой, лёгким движением закрутив меня в полном повороте.

— Конечно, пап. Такого дня рождения у меня ещё не было. Ты знал про подарок Джеймса?

— Ещё бы! По его просьбе я и заказал компьютер. Честно говоря, даже не догадывался, что это твоя заветная мечта. Умом ты явно пошла в маму, — усмехнулся отец и вдруг прищурился. — Разве ты не заметила, Элина, как на нас смотрят? Особенно молодые офицеры. Глаз не могут оторвать.

В его голосе звучала лёгкая ирония, почти поддразнивание. Я на мгновение задумалась — и правда: по краям зала то и дело скользили короткие взгляды. Только они казались далёкими, будто видели не меня, а адмиральскую дочь — не человека, а роль. Так было всегда, с самого рождения: в нас с Джеймсом видели не нас самих, а «адмиральских детей». Способ подобраться к влиятельной семье ради своих интересов.

— Их внимание меня не волнует, — ответила я, улыбнувшись чуть шире. — Для меня важнее этот момент с тобой.

Отец едва заметно кивнул, и в его глазах мелькнуло то самое понимание, которое бывает только между близкими. Мы продолжали кружиться, и на несколько минут весь остальной мир словно растворился: остались лишь музыка, мягкий свет зала да тёплая, надёжная рука отца, уверенно ведущая меня по кругу.

— Хотя, по-моему, платье чуть коротковато. Наши вояки от тебя и правда глаз оторвать не могут, дочка, — тихо поддел он.

Я вспыхнула и покраснела до кончиков ушей. Наверное, отец был прав — стоило надеть что-нибудь подлиннее. Но выбора у меня и правда не было: я собиралась в экспедицию, а не на бал.

Платье совсем не в моём стиле: открытое, очень короткое, нежно‑бирюзовое. Я выбрала его не потому, что оно мне нравилось, а специально, чтобы сегодня выглядеть как «праздничная дочь адмирала».

Колье на шее, серьги в ушах: надела все свои драгоценности разом. На ногах — шикарные бирюзовые туфли на семисантиметровом каблуке: красивые, безусловно, но до жути неудобные. Мне отчаянно хотелось скинуть их и пройтись босиком. Но приходилось стискивать зубы и терпеть — ради этой роли «леди». Не хотелось, чтобы поползли слухи: будто я слабая девчонка, недостойная звания дочери адмирала. Посмотрела бы я на любого из них, если бы заставила напялить эти орудия пыток и протанцевать весь вечер с приклеенной улыбкой.

После танца с отцом ко мне подходили с приглашениями и другие офицеры, в том числе и капитан. Он вёл уверенно и аккуратно, будто не танцевал, а прокладывал курс по залу: каждый поворот — чёткий, каждый шаг — выверенный. Я шла за ним, точно по курсу, и изо всех сил старалась не споткнуться на этих проклятых каблуках. В каждом его движении чувствовалась строгая выправка, а у меня в голове снова и снова крутилась одна мысль: «Только бы не наступить ему на ногу. Это будет настоящим позором для меня и моего достоинства! Где он вообще научился так отлично танцевать?!». Не зря же брала уроки танцев в прошлом году —теперь те часы бесконечных па, поворотов и поклонов вдруг обрели смысл. Ну хоть где-то пригодились эти «бесполезные» знания.

К одиннадцати вечера по корабельному времени ноги ныли так, что даже привычные тренировки с отцом показались бы сейчас лёгкой прогулкой. Каждый шаг отдавался тупой болью, и я всё чаще ловила себя на том, что невольно переношу вес на пятки, лишь бы хоть немного сберечь пальцы. Извинившись перед очередным собеседником — молодым лейтенантом, который увлечённо рассказывал про навигационные протоколы, — я, наконец, ускользнула в свою каюту.

Где первым же делом сбросила туфли, и по ступням тут же разлилось долгожданное облегчение — будто с них сняли тяжёлые оковы. А когда сняла лифчик — словно заново родилась: дышать стало легче, мир стал куда милосерднее к измученной девушке. Потом надела привычную удобную одежду: мягкие штаны и свободную рубашку — всё то, в чём можно было дышать полной грудью. Да, туфли на шпильках, хоть и красивые, совершенно не созданы для того, чтобы в них жить.

Чтобы хоть немного унять гудение в голове после бесконечных улыбок, поклонов и вежливых «да, конечно» и «как интересно», я достала электронную книгу. Строчки расплывались, потом постепенно складывались в слова — и снова сливались в одно серое пятно. Буквы будто дразнили, не желая складываться во что‑то осмысленное. И незаметно для себя я уснула, наконец‑то позволив себе просто отключиться от всей этой парадной суеты.

Утром в дверь коротко постучали — и в каюту тут же заглянул Джеймс.

— Скоро завтрак, Элина! Поторопись, а то останемся голодными. Тут с этим строго.

Он стоял в форме, почти такой же, как у остальных офицеров: эластичный чёрный материал, серебряные знаки отличия, аккуратная вышивка с названием корабля, именем и группой крови. У нас с братом на нашивках не было званий — они оставались пустыми, и в этом была своя странность: будто мы одновременно принадлежали этому месту и всё ещё оставались гостями. Но форма мне всё равно нравилась. Особенно —серебряные пуговицы (пусть и не из настоящего серебра) и удобные карманы: в них можно было спрятать хоть планшет, хоть шоколадку.

Я попросила его подождать в коридоре и быстро привела себя в порядок. Волосы привычно собрала в хвостик: так точно ничего не будет лезть в глаза, когда мы проберёмся в рубку. Когда я вышла, Джеймс нетерпеливо ходил взад‑вперёд, будто подгонял сам себя. Заметив меня, брат тут же недовольно пробурчал:

— Ты чего так долго? На завтрак опоздаем! Хорошо, что я зашёл заранее, беспокоился ведь.

— Спасибо, Джеймс, мой верный будильник, — от души поблагодарила я, хлопнув брата по плечу. — После завтрака заглянем в рубку? Тебе ведь тоже интересно?

Он на секунду замер — и тут же расплылся в довольной улыбке.

— Ещё бы!

Нам выделили отдельный столик в углу столовой — чтобы не мешать экипажу и при этом держать нас на виду. Мы спокойно позавтракали: горячие лепёшки с пряной пастой, крепкий чай с цитрусовым сиропом, ломтики вяленого мяса — простая, но сытная корабельная еда.

И всё равно мы ощущали на себе короткие взгляды офицеров — не навязчивые, скорее любопытные. Они не знали нас, а потому ждали какой‑нибудь выходки: капризного отказа от еды, высокомерного взгляда, требования чего‑то особенного. Ждали избалованности, которая будто по умолчанию полагалась детям из богатой семьи.

Джеймс, чувствуя эти взгляды, нарочно взял лепёшку двумя пальцами, откусил, одобрительно хмыкнул и потянулся за второй, как будто был одним из них. А я краем глаза замечала, как эти настороженные взгляды понемногу теплели: мол, ну ладно, не такие уж они и «звёзды».

Дожевав последнюю лепёшку, Джеймс тихо, одними губами произнёс:

— Ну что, идём?

Я кивнула, стараясь не выдать, как сильно колотится сердце. А потом, не сговариваясь, мы направились к «мозговому центру» корабля — туда, где билась его настоящая жизнь.

У входа в рубку нас накрыл громкий, властный голос — он чеканил приказы, слово каждое слово было выстрелом. Мы с Джеймсом замерли, прислушиваясь, и вдруг с изумлением поняли: это наш отец. Вот он какой на службе! Холодный, собранный, совсем не такой, каким мы привыкли его видеть... Мы с братом восхищенно переглянулись: в этом человеке, который дома мог тихо рассмеяться над какой‑нибудь нашей проделкой, сейчас не было ничего мягкого.

Часовые у дверей отдали честь и молча впустили нас. Отец по‑прежнему не замечал нашего присутствия и продолжал громким чётким голосом отдавать приказы. Офицеры нас заметили, и мы тут же синхронно прижали пальцы к губам: мол, ни звука. Один из лейтенантов едва заметно кивнул и отвернулся, будто ничего не видел.

Отец всё же заметил, как лица подчинённых на мгновение изменились, и резко обернулся. Мы с Джеймсом разом встали по стойке «смирно» и отдали честь. На секунду в рубке повисла тишина — только гудели приборы да тихо щёлкали панели, будто сам корабль затаил дыхание.

Увидев нас, отец будто сбросил броню: лицо тут же стало дружелюбным, с едва заметной нежностью в уголках глаз. Он подошёл, на ходу коротко бросив остальным:

— Продолжайте работать.

— Вольно, детишки, — усмехнулся он и поправил фуражку. — Я знал, что вы скоро здесь появитесь. Первым делом — в рубку, верно?

— Конечно, пап! Разве мы могли такое пропустить? Я весь день этого ждал! — выпалил Джеймс, восторженно оглядываясь: на экраны, светящиеся схемы, капитанский мостик — перед ним распахнулся целый неизведанный мир. Офицеры понимающе прятали улыбки, замечая этот детский восторг в наших глазах.

— Теперь ясно, почему ты так рано вскочил, — пробурчала я, старательно скрывая своё нетерпение.

— Это ты вечно спишь! — тут же обиженно огрызнулся Джеймс.

Отец рассмеялся — и этот звук, странно уютный среди гудков и отрывистых команд, сразу снял напряжение.

— Спрашивайте о чём угодно, — он обвёл рубку широким жестом. — Всё покажу.

Рубка была одновременно и сердцем, и мозгом корабля. Попасть сюда — огромная привилегия для гражданских. Пространство будто жило своей жизнью: пальцы летали по клавишам, экраны мерцали, кто‑то тихо, но быстро отдавал короткие команды — словно сам корабль диктовал свои правила.

В центре возвышалось капитанское кресло, а напротив почти всю стену занимал огромный экран. Сейчас, во время гиперперехода, он не показывал ничего: ни звёзд, ни туманностей, ни даже привычной темноты — только ровную, глухую серость. Мы двигались вне космического пространства — и одновременно внутри него. По сути, мы создавали туннель между двумя точками и тут же сжимали его — парадокс, который, тем не менее, исправно работал.

Джеймс бы всё это объяснил в два счёта: он такие вещи схватывал мгновенно. А я вот никак не могла уложить в голове эту мысль. Легче было объяснить разницу между разными видами растений одного рода и их воздействием на организм, я эти описания помнила чуть ли не наизусть, чем рассказать теорию гиперперехода и теорию относительности.

Не успела я толком оглядеться, а брат уже стоял возле главного штурмана, быстро что‑то спрашивал и размахивал руками, словно пытался нарисовать траекторию прямо в воздухе. Отец всё ещё был рядом со мной и, заметив, что я застыла с отсутствующим взглядом, мягко окликнул:

— Элина, просыпайся! О чём задумалась?

— О гиперпереходе, — не задумываясь, ответила я и тут же встрепенулась, словно вынырнув из собственных мыслей. — Прости, пап, меня опять унесло. Смотрю, брат времени не теряет. Пожалуй, пойду к нему.

Отец улыбнулся, чуть прищурившись, и кивнул:

— Иди. Да… Из Джеймса выйдет хороший капитан.

Он проводил меня взглядом, и в нём читалось сразу всё: и отцовская гордость, и тихая грусть от того, как быстро дети становятся взрослыми.

За следующие четыре часа мы изрядно надоели офицерам своими бесконечными вопросами: я цеплялась за каждую деталь, а Джеймс впитывал каждое слово, словно боялся упустить хоть строчку из этой живой энциклопедии корабля. Вскоре отец ушёл по делам, и на его месте появился капитан Хадригес вместе с помощником Ниилом. «Забавная фамилия», — мимолётно подумала я, доставая уже его своими бесконечными вопросами.

Я столько новой информации узнала, что голова гудела, будто в неё закачали данные сразу с нескольких терминалов. В висках стучало, а перед глазами всё ещё мелькали схемы, траектории и бесконечные ряды цифр. По лицам некоторых офицеров, особенно пожилых, было видно, что им даже приятно наше любопытство: они кивали, терпеливо отвечая на нескончаемые расспросы, раз за разом поясняли нюансы управления и даже позволили Джеймсу задать курс. Один из старших инженеров, седой, с глубокими морщинами у глаз и хитрым взглядом, и вовсе бросил с усмешкой:

— Если так дальше пойдёт, заберём вас к себе в команду.

Джеймс вспыхнул от восторга, будто ему только что вручили удостоверение капитана. А мне вдруг стало тесно от всех этих схем и объяснений: хотелось тишины, знакомого запаха лаборатории и маминых спокойных слов, которые всё сразу раскладывают по полочкам. Мне куда ближе пробирки, чем все эти расчёты и маршруты.

— Пойду к маме, в лабораторию, — тихо сказала я, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. — Надо немного отдохнуть от цифр и расчётов.

Джеймс только кивнул, уже снова уткнувшись в панель с маршрутами. Казалось, он даже не слышал меня, целиком погрузившись в разговор с навигатором. Вот же любитель цифр и полётов.

Каждый день мы с Джеймсом исследовали верхние палубы корабля, запоминая каждый коридор, каждый отсек, каждую панель управления — на всякий случай составляя карту корабля.

Однажды мы случайно забрели в общую душевую. Брат мгновенно закрыл мне глаза тёплой ладонью и чуть ли не пинком выставил за дверь — под тихие смешки ничуть не смущённого экипажа. Кто‑то из парней добродушно бросил: «Не переживайте, мы не обидим!» — и беззлобный смех прокатился по отсеку.

С того момента Джеймс, кажется, всегда оказывался рядом, стоило мне только приблизиться к душевой. Он молча брал меня за руку и уводил. Я не сопротивлялась. Почти. В глубине души мне было даже приятно, что он так оберегает меня, хотя и закатывала глаза, делая вид, что вполне способна разобраться сама. Обидно, что я так ничего и не успела рассмотреть. А ведь посмотреть было на что. Военные — подтянутые, ловкие парни, каждый движется так, будто готов к бою даже в душевой. Ещё бы пару секунд…Жаль, что у брата оказалась такая хорошая реакция.

В другой раз мы забрели в отсек с тренажёрами. Джеймс тут же бросился к силовому тренажёру, а я подошла к голографическому симулятору боя: мерцающая панель манила, обещая иллюзию настоящей схватки без риска сломать себе что‑нибудь.

— Хочешь попробовать? — подмигнул брат, протягивая руку. — Я буду противником.

Мы провели там почти два часа, сменяя друг друга в роли атакующего и защищающегося. Симулятор подстраивался под наш уровень, то усложняя, то упрощая задания: то добавлял виртуального противника, то менял гравитацию, заставляя учиться держать равновесие в новых условиях. В какой‑то момент я поймала себя на мысли, что чувствую себя здесь как дома: среди гула двигателей, запаха смазки и мерцания голографических панелей. Здесь не нужно было притворяться «леди» или «адмиральской дочерью» — тут ценились скорость реакции, умение читать движения соперника и не сдаваться после первого промаха.

За обедом мы снова расспрашивали офицеров о нижних палубах. Большинство отмалчивались или отшучивались, но старший механик, коренастый мужчина с седыми висками по имени Дорн, в конце концов не выдержал. Он отставил чашку с кофе и вздохнул так, будто ему предстояло объяснять очевидное в сотый раз с терпеливой усталостью человека, который привык, что молодёжь вечно лезет туда, куда не следует, просто чтобы доказать себе, что может.

— Ладно, молодые люди, — сказал он, смотря прямо на нас. — Нижние палубы — это машинное отделение, куда вас всё равно не пустят, и каюты пехотинцев. С последними лучше не связываться: они суровы, грубоваты, но в целом неплохие ребята. Просто не любят, когда их тревожат во время отдыха.

— А что, там опасно? — поинтересовалась я, не сводя любопытных глаз с мужчины.

— Опасно? Нет, если соблюдать правила, — усмехнулся Дорн. — Но там другой мир. Другие порядки. Вы привыкли к чистоте и порядку верхних палуб, где всё блестит и подписано. А там — пот, масло, алкоголь, вечный гул двигателей. Это сердце корабля, и оно бьётся по своим законам.

Джеймс задумчиво кивнул:

— Значит, там настоящая жизнь.

Я слушала их и думала: для Джеймса «настоящая жизнь» — это маршруты, расчёты, штурвал и ответственность за сотни жизней. Для меня — пробирки, запахи реактивов, тихий голос мамы, раскладывающий хаос на понятные составляющие. Но в словах Дорна было что‑то, что объединяло оба мира: настоящая жизнь — это там, где не боятся грязи и шума, где знают цену каждому винтику и каждому вдоху.

Однако любопытство взяло верх. После завтрака, не сказав ни слова даже Джеймсу, он наверняка попытался бы меня отговорить, я тихо проскользнула к лифту и нажала кнопку нижнего уровня. Двери закрылись, и кабина с лёгким скрипом пошла вниз.

С каждым метром гул корабля становился всё глубже, воздух пах горячим металлом и смазкой, а пол под ногами едва заметно вибрировал, напоминая, что здесь корабль живёт совсем другой жизнью. Свет здесь был более тусклым, а стены — в следах ремонта и заплатках.

Я шла медленно, впитывая новую атмосферу, пока не свернула за угол и не столкнулась с тремя крепко сложенными парнями, выходящими из двери с надписью «Карточная». Они окружили меня с подозрительной весёлостью. До носа донёсся явственный запах сигарет и дешёвого пойла.

— Так‑так‑так, и что же здесь делает столь прекрасное создание? — ухмыльнулся один, десантник лет двадцати пяти. — Решила навестить смертных, нимфа? Или тебе нужен кто‑то особенный? Иди сюда, я развлеку тебя.

Его приятели заржали. Я отступила к стене, чувствуя, как пульс участился. Но паники не было — отец научил меня не терять голову в опасных ситуациях.

— Молодые люди, — произнесла я твёрдо, — не соблаговолите ли уйти с дороги? Я не хочу, чтобы у вас были неприятности из‑за меня.

Моё предупреждение их только позабавило. Самый высокий сделал шаг вперёд, протянув руку, чтобы схватить меня за плечо. В этот момент я быстро скользнула рукой к внутренней стороне рукава куртки: там, под тканью, был закреплён миниатюрный электрошокер — подарок Джеймса на прошлый день рождения. Устройство было размером с монету, с сенсорным активатором. Я незаметно коснулась панели, и шокер перешёл в режим готовности, отдаваясь на коже лёгким покалыванием.

Когда десантник сделал ещё шаг и протянул руку, я резко выбросила свою вперёд, касаясь его предплечья. Раздался короткий треск, синий разряд пробежал по его руке, и он отшатнулся с удивлённым возгласом:

— Что за…?!

Двое других замерли на мгновение, но тут же двинулись ко мне с обеих сторон. Я развернулась, используя инерцию движения, и нанесла точный удар локтем в солнечное сплетение одному, одновременно повторно активируя шокер и касаясь второго. Он вскрикнул и отпрянул, тряся рукой.

Третий, самый крупный, тот, кто первым получил разряд, бросился вперёд с явным намерением схватить меня в охапку. Я отступила, позволяя ему потерять равновесие, и в тот момент, когда он пронёсся мимо, резко развернулась и нанесла короткий удар в болевую точку за ухом — приём, которому меня научил отец. Десантник замер на мгновение, его глаза закатились, и он медленно осел на пол.

Всё произошло за считанные секунды. Трое здоровяков лежали на полу, ошеломлённые и дезориентированные, а я стояла посреди коридора, тяжело дыша, но абсолютно спокойная. Из «Карточной» высыпали другие солдаты, привлечённые шумом снаружи. Среди них был сержант Кирлейл. Узнав меня, он резко побледнел.

— Рядовые Кларк, Дорорс и Маларк, мэм, — доложил он, вытянувшись по струнке. — Я немедленно накажу их за несоблюдение правил.

— Оставим всё как есть, сержант, — махнула я рукой. — Взамен вы покажете мне нижние палубы после обеда. И, надеюсь, больше мне мешать не будут.

— Конечно, мэм. Эти рядовые проведут вам экскурсию, — ответил Кирлейл, бросив строгий взгляд на провинившихся. Он явно оценил и мою подготовку, и то, как быстро и эффективно я справилась с ситуацией.

Один из десантников, тот, кого я ударила в солнечное сплетение, приподнялся на локтях и пробормотал:

— Ну ты даёшь, леди… Не ожидал.

Я лишь улыбнулась:

— Соблюдайте правила, и проблем не будет.

Усмехнувшись, я поднялась к себе в каюту. К моему удивлению, около неё топтался не кто иной, как мой нервный брат. Увидев меня, он сердито спросил:

— Ты где была?

— Гуляла, — как ни в чём не бывало ответила я, состроив невинную мордашку. Увы, брата ею не обманешь.

— И где именно? Я весь корабль обегал, ища тебя. Потом решил дождаться у твоей каюты.

— А зачем ты меня искал? Что-то случилось? — удивилась я.

— Да так… — Джеймс замялся, запустив пальцы в серебристую шевелюру. — Отец попросил показать своё умение стрелять и провести показательный рукопашный бой. Я давно хотел поставить на место того лейтенанта с курчавыми волосами — он слишком уж пристально на тебя смотрит.

— Неужто ревнуешь? — хмыкнула я, чуть потянувшись. Адреналин всё ещё бурлил в крови. — Хорошая разминка перед обедом. А после него давай-ка смотаемся на нижние палубы.

— Там вроде бы опасно? — усомнился брат, не сводя с меня подозрительного взгляда зелёных глаз.

Я рассмеялась:

— С тобой не страшно. Неужели не любопытно? Впрочем, могу и одна сходить.

— Да ну тебя! — махнул рукой Джеймс. — Я же должен за тобой присматривать, мелкая. Пошли, покажем, на что способны адмиральские дети. Учти, соберутся почти все офицеры и кое-кто из сержантов. Хотя кого я обманываю: тебя это только раззадорит.

Я улыбнулась и последовала за братом.

***

Первым делом мы зашли в тир — там уже ждали родители, капитан и другие офицеры. Оружие и цели были готовы, а в воздухе висело напряжённое молчание. Десятки глаз следили за каждым нашим движением. Я прекрасно понимала: сейчас будет не просто тренировка, а демонстрация. Такого волнения я не испытывала даже перед итоговой аттестацией. Оценивающие взгляды скользили по коже холодным ветерком — даже если я их не видела. На нас надели тренировочные костюмы: датчики попаданий, защитное поле низкого уровня. Затем нас ввели в голографическое тренировочное помещение.

Едва за нами захлопнулась дверь — реальность рассыпалась, и мы очутились в виртуальном городе: узкие улочки, высокие здания, гул летательных аппаратов над головой. Всё выглядело пугающе правдоподобно: даже запах горячего асфальта и ощущение ветра между домами.

— Адмирал, вы уверены, что стоило ставить симулятор на максимум? — осторожно спросил капитан. — Без подготовки им не справиться. Они ведь ещё дети.

— Уверен! — отрезал отец. — Они — мои дети. И должны быть готовы ко всему.

Мы с Джеймсом продвигались вперёд, держа оружие наготове. Вокруг стояла подозрительная тишина — та, что всегда предвещает беду.

— Что‑то мне это не нравится, — шепнул брат, крепче сжимая оружие. Словно в ответ, по нам ударили выстрелы. Мы метнулись в укрытие.

— Сзади! — крикнула я, заметив троих, что подбирались к Джеймсу. Одного я сняла точным выстрелом, брат — остальных. Первая атака, похоже, была отвлекающим манёвром.

— Дальше не пройдём, — сказала я в рацию, осторожно выглядывая из‑за угла. — Надо разделиться и вычислить, откуда по нам бьют.

— Возможно, это автоматическая защита симулятора, — отозвался Джеймс. — Будь осторожна, сестрёнка. Не подставься.

Я двинулась вперёд, стараясь держаться в тени зданий. За углом меня уже ожидали. Пятеро. Затаилась на крыше, пропустила первого, второго сняла со спины. Остальных добила сверху, пока они не поняли, откуда огонь. За полчаса продвинулась всего на полкилометра, получив три лёгких удара током от датчиков — жалили, как укусы насекомых, но двигаться не мешали.

У Джеймса дела обстояли не лучше: по рации он сообщил, что застрял у главного здания. Добежав до него, я осторожно обошла строение и добралась до чёрного входа. Взломала замок виртуальной отмычкой — она почти не отличалась от настоящей, даже отдавала в пальцах знакомым сопротивлением. Внутри коридор вёл прямо к цели, без дверей и окон.

«Странно, — мелькнуло у меня. — В реальном здании так не бывает. Либо баг, либо ловушка».

Стоило мне открыть дверь в конце коридора, как десять стволов уставились мне в лицо. В центре стоял Джеймс с ножом у горла и поднятыми вверх руками. Тот, кто его держал, произнёс:

— Твой напарник теперь наш пленник. Если хочешь спасти его — победи меня в рукопашном бою, иначе я перережу ему горло. Бросай оружие и готовься к бою.

Я выполнила приказ, подумав: «Ага, вот и рукопашка. Логики ноль, но это симулятор, так что простительно. Но почему я-то?». Встала в боевую позицию. Противник отпустил Джеймса, но его тут же взяли под прицел остальные. Атака началась.

Через минуту я поняла: в него заложены техники чуть ли не всех современных боевых искусств. Я неплохо дерусь, но не настолько же. Пока меня методично «проверяли», то есть избивали, я пыталась найти лазейку. Конечно, это всего лишь тренировка, но ударить в грязь лицом перед отцом и его людьми не хотелось.

— Осторожнее, Элина, сзади! — крикнул Джеймс.

Я резко обернулась: противник раздвоился. Брат хотел помочь, но его «подстрелили», и теперь он мог только наблюдать.

«Так, — подумала я между ударами. — Их совместной атаки мне не выдержать. Надо действовать сейчас». Дождавшись одновременного выпада с двух сторон, отступила назад. Противники столкнулись в воздухе. Один исчез — виртуальный дубликат. Второй ещё мотал головой, когда я подсекла его и прижала к земле. Он дёрнулся раз, другой — и затих.

Симулятор отключился. Реальность вернулась: стены тира, запах металла и пластика, тусклый свет ламп, гул приборов. Мы, изрядно уставшие, вышли из тренировочного помещения. Я бы сказала, что выползли. Отец смотрел на нас молча — и вдруг отдал честь. Нам двоим. Я неприлично открыла рот от удивления, не ожидая такого жеста от отца при всём командном составе.

У выхода из тира я пошатнулась. Джеймс, идущий сзади, вовремя подставил плечо.

— Элина, до обеда полчаса, отдохни, — прошептал он усталым голосом и помог дойти до каюты, стараясь не показывать, насколько сам вымотался.

Небольшой отдых восстановил часть сил, и после обеда мы с Джеймсом отправились на короткую экскурсию по нижним палубам. Брат держался напряжённо, готовый в любой момент встать на мою защиту, а я уверенной походкой шла к «Карточной». Как и думала, там нас уже ждали мои старые знакомые. Брат тут же заслонил меня собой и сильно удивился, когда я, мягко отодвинув его, подошла к ребятам. Кирлейл посмотрел на меня чуть дольше, чем следовало, и коротко кивнул. Он тоже видел наш тренировочный бой.

Когда Джеймс узнал, что я уже бывала здесь раньше, он отвёл меня в сторонку и прочитал длинную нотацию. Давно меня так не отчитывали: словно я неразумное дитя, влезшее в пасть тигра. В выражениях брат не стеснялся, но границу не переходил. А когда выдохся, просто сжал плечи и тихо сказал:

— Ты моя сестра. И я не хочу однажды услышать: «Мы не смогли её уберечь».

Я молча обняла его, уткнувшись носом в плечо и вдыхая родной запах. Чувство вины жгло душу, но я задвинула его на задний план: ведь ничего не случилось — я справилась. Он просто слишком за меня переживает.

После этого мы обзавелись новыми друзьями и исследовали все нижние палубы. Поначалу матросы сторонились нас, но вскоре стали считать своими — особенно после того, как я помогла механику справиться с заклинившим люком: вспомнила папины объяснения про рычаги и точки напряжения — и дело пошло. Джеймс же легко находил общий язык с теми, кому нравились скорость и риск: ему показывали схемы аварийных коридоров, а он взамен делился рассказами о навигации — так, будто уже прокладывал маршруты в настоящем бою.

К счастью, родители не тревожились из‑за нашего долгого отсутствия: знали, что мы никуда не денемся. Время мчалось вперёд, и наконец настал долгожданный день выхода из гиперпространства. Мы с Джеймсом рвались увидеть этот момент в рубке — но нам не позволили. Не желая терять ни минуты, мы полностью снарядились для экспедиции: решили, что корабль сразу пойдёт на посадку.

Об этой системе ходили странные слухи — будто существует невидимая планета, которую не уловит ни один радар. Джеймс считал это выдумкой из тех, что в космосе не счесть.

В системе насчитывалось пять планет, и лишь одна подходила нам. Мамина группа должна была проверить всё: почву, воду, воздух… А если повезёт — найти следы жизни. И впервые я буду помогать маме. Эта мысль согревала душу: не столько из‑за важности миссии, сколько потому, что рядом будет мама — спокойная, собранная, умеющая одним словом навести порядок в хаосе. С ней даже неизвестность не казалась такой пугающей.

Не в силах больше терпеть, мы с Джеймсом рванули в рубку. Офицеры, и отец в их числе, очень удивились, увидев нас в полном снаряжении. Кто‑то прятал улыбки, и мы вдруг поняли, как нелепо, должно быть, выглядим: словно дети надели взрослые костюмы, лишь бы казаться серьёзнее.

— Вижу, детки, вы полностью готовы, — усмехнулся отец, подходя ближе. — Но до начала эксперимента ещё шесть часов. Рано вы собрались.

— Мы уже догадались, пап, — сконфуженно пробормотала я. Внезапно корабль пронзил сигнал тревоги. Я в испуге прижалась к брату, не понимая, что происходит. Судно затряслось от удара — будто гигантский кулак врезался в борт.

— Нас атакуют! Но радары не видят врага! — прокричал офицер. — Их орудия пробивают защиту. Мы долго не продержимся!

— Подать сигнал бедствия! — приказал отец. Он повернулся к нам и тихо, но твёрдо произнёс: — Джеймс, хватай сестру и беги к спасательной шлюпке. Спасательный корабль рано или поздно подберёт вас. Живо!

— Идём, Элина! — выкрикнул брат, схватил меня за руку и потащил вперёд. Вокруг кричали, бежали. Я видела лишь спину Джеймса и слышала, как за переборкой что‑то надсадно трещит. Кое‑как мы добежали до спасательного челнока и отстыковались от горящего корабля. В ужасе я смотрела, как судно, объятое пламенем, теряло высоту, будто из него разом выбили опору.

— Элина, смотри — атака идёт из пустоты, — поражённо выдохнул Джеймс, одновременно работая с управлением.

И правда: красные лучи били из ничем не примечательного участка космоса. Теперь, похоже, целью стали мы.

— Сестра, пристегнись! — резко бросил Джеймс и швырнул челнок в крутой вираж. Мы неслись прямо в пустоту — и вдруг ощутили сопротивление, точно входили в атмосферу. Невидимая планета. Значит, слухи не были выдумкой. Минутой позже впереди возник её силуэт — тёмная громада, прорезанная вспышками. В тот же миг в нас попали.

Взорвался правый двигатель — и нас швырнуло вниз. С такими повреждениями не сесть: мы разобьёмся. Нас закрутило, земля и небо поменялись местами. Джеймс пытался выровнять челнок, но было уже поздно. Мы ударились о землю — и нас поглотила тьма.

«Мама… отец… не умирайте! Прошу…» — последняя мысль в затухающем сознании.

Глава 2

Пробуждение отозвалось во всём теле чудовищной болью и слабостью. «А где же свет в конце туннеля?» — пронеслось в голове. Ага, вот и он. Открыв глаза, я с удивлением уставилась на расписной потолок. По нему тянулись странные фигуры и символы — словно кто‑то выложил историю чужими, но одновременно и знакомыми картинками. «Это что, рай? Или я всё‑таки каким‑то чудом выжила?» — подумала я, пытаясь заставить ватное тело слушаться. Стоило пошевелиться — и острая боль пронзила всё изнутри. Болело абсолютно всё: меня будто пропустили через мясорубку. Потом собрали — и снова пропустили. И так несколько раз.

Мой стон разорвал тишину. Спустя минуту в комнату с громким стуком ворвались двое. Молодые парни в длинных жёлтых мантиях, по бокам которых темнели незнакомые символы — почти незнакомые: подобное я только что лицезрела на потолке. Они походили на людей, но чужеродность чувствовалась сразу, особенно в цвете глаз и волос. Один из них быстро подошёл и что‑то вколол. Боль не исчезла, но отступила на шаг, позволив сделать глубокий вдох. С его поддержкой я приподнялась, упираясь в жёсткое покрывало.

— Где я? — спросила я на галактическом языке, почти не надеясь, что меня поймут.

Они поняли — если верить тому, как они переглянулись. Странно, но сейчас не до загадок.

— На нашей секретной базе, госпожа, — с лёгким акцентом ответил парень с короткими лазурными волосами и глазами того же оттенка.

— Хорошо. Кто вы и где мой брат? — я не сводила с них настороженного взгляда. Неизвестно, кто они: друзья или враги.

— Мы — кирландцы. Я — Доромир, — спокойно произнёс второй, с бледно‑розовыми волосами. — А это мой напарник, Кармайл. Юный господин в соседней комнате. Он ждёт вашего пробуждения. Нам позвать его?

Я на секунду закрыла глаза и облегчённо выдохнула. Боль тут же приглушилась — будто её отодвинули в сторону, чтобы дать место одной-единственной мысли: Джеймс жив. Остальное не имело значения. Сейчас важно было только одно: узнать, что с братом. А эти… кирландцы… подождут.

— Да, — прошептала я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Позовите его.

Доромир вышел. Пять минут тянулись бесконечно, а потом в комнату влетел встревоженный Джеймс. Он тут же сжал меня в объятиях, жадно оглядывая с головы до ног, будто проверял, настоящая ли я, не призрак.

— Элина, ты как?

— Так себе, Джеймс, — я обернулась к кирландцам, стоявшим в стороне с той самой ненавязчивой терпеливостью, которая бывает у людей, привыкших ждать приказа. — Ты знаешь их?

Брат коротко кивнул.

— Познакомился недавно. Но о нашем происхождении они не знают.

Значит, пришло время представиться. Я уже открыла рот, но брат меня опередил.

— Меня зовут Джеймс Карлис, а это моя сестра Элина. Мы с Новой Терры, из Республики Тэйронс. Прибыли с научной экспедицией. Объясните, пожалуйста, кто атаковал наш корабль? — в его голосе вдруг прорезались отцовские интонации — жёсткие, требовательные, как тогда в рубке. Я невольно вздрогнула: будто отец стоял здесь, в этой комнате.

— Это не мы! — Кармайл вскинулся так резко, словно вопрос ударил его. — Клянусь, это не мы, господа Посланники. Сейчас я всё объясню.

Кармайл рассказал нам историю о падении их мира и о пророчестве. Мы с братом недоверчиво переглянулись, пытаясь осознать услышанное. Нас сочли героями древнего предсказания? Да, мы дети адмирала, но это не значило, что мы обязаны спасать их мир от захватчиков. А по словам кирландцев, именно эти «демоны» и атаковали наш корабль.

— Но мы не Посланники! — упрямо воскликнула я, поморщившись от боли в рёбрах. — Мы с братом хотим выбраться с этой планеты и вернуться домой. Не хотим ввязываться в чужую войну!

— Вам придётся, — отрезал Доромир, не терпя возражений. В его голосе не было гнева — лишь холодная уверенность человека, который слишком долго смотрел на разрушение своего мира и теперь увидел надежду на спасение. — Вся наша технология в руках демонов, и без вас нам не справиться. Мы следим за каждым кораблём, попадающим в атмосферу, — и вы первые, кто выжил за долгое время. Значит, вы и есть Посланники. Простите нас, господа, мы от волнения забыли о гостеприимстве, — добавил он и резко хлопнул в ладоши, будто хотел этим будничным жестом развеять напряжение.

Через минуту в дверь постучали, и вошла девушка с синими волосами. Доромир бросил ей несколько слов на местном диалекте; она коротко кивнула — и так же бесшумно исчезла.

— Через двадцать минут вам принесут поесть, — спокойно сообщил Доромир, будто ничего особенного не произошло. — Госпожа Элина, как вы себя чувствуете? Мы смогли залечить большую часть повреждений, но раны были слишком серьёзными даже для наших технологий.

— Ничего, как-нибудь выкарабкаюсь, — буркнула я, стараясь не морщиться, и повернулась к брату. — Джеймс, а ты как?

— Лучше, чем ты, — ответил он с горькой усмешкой. Разбитая губа красноречиво говорила об обратном. — Кармайл сказал, что от удара твой ремень безопасности оторвался и ты чуть не вылетела сквозь стекло челнока. Кстати, именно он был одним из тех, кто вытащил нас. Мне повезло куда больше, чем тебе, сестрёнка.

— Ну конечно! Я ведь хрупкая девушка, а не непробиваемый мужик из стальных мышц! — несмотря на боль, я попыталась ткнуть его пальцем. Просто чтобы убедиться, что передо мной не галлюцинация, а действительно мой любимый брат.

— Эй, я тоже ранен! И я не мужик, а молодой, красивый и хорошо натренированный юноша! — Джеймс в мгновение сменил тон и резко бросил, обращаясь к кирландцам: — Кармайл, Доромир, нам нужно поговорить наедине. Оставьте нас. Сейчас.

Кирландцы переглянулись, но спорить не стали. Они молча кивнули и вышли, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Стоило нам остаться наедине, напускная весёлость мгновенно стекла с его лица. Брат долго смотрел на меня, будто пытался прочесть в моих глазах хоть каплю уверенности, которую сам так отчаянно искал. Потом снова прижал к себе — так крепко, что я почувствовала напряжение в его плечах, сдержанное дыхание и громкое, сбивчивое сердцебиение. Казалось, он боялся, что если выпустит меня из рук, всё окончательно развалится.

Он винил себя — за челнок, за мои раны, за то, что не смог уберечь. Для него, старшего брата, оберегать меня от всех бед было не выбором, а долгом, который перевешивал даже собственную боль. А мне это не нравилось ещё с детства: я тоже хотела его защищать.

— Не волнуйся, брат, — прошептала я, упираясь лбом ему в плечо. Я старалась вложить в эти слова всю твёрдость, которой почти не чувствовала. — Ты ни в чём не виноват. Если бы не ты, мы бы погибли, как и все, кто до нас пытался сесть на эту планету. Может, кирландцы правы? В пророчестве ведь сказано: прибыли люди с другой планеты — мужчина и женщина… Что будем делать, Джеймс?

— Мы найдём космический корабль и улетим отсюда, — без тени сомнений ответил он и крепко сжал мою руку, не давая сорваться в панику. — Мне всё равно на пророчество и на то, во что они там верят. Моя задача — обеспечить нашу безопасность.

— А как же кирландцы? Они ведь спасли наши жизни…

— Посмотрим, Элина, — нахмурившись, ответил Джеймс. — Я не хочу, чтобы ты погибла. Я обещал отцу, что буду защищать тебя. И я это сделаю, чего бы это ни стоило. Ты — единственная, кто у меня остался.

При упоминании отца я вздрогнула: перед глазами вспыхнул горящий «Денеб», его силуэт на фоне звёзд, языки пламени, пожирающие отсеки, крики, которые заглушал вой сирен. Я тихо плакала, не отрываясь от его плеча. Физическая боль понемногу отступала, растворяясь в тепле его объятий, но душевная накатывала удушающей волной, смывая любые попытки держаться.

Джеймс осторожно, стараясь не задеть раны, обнимал меня и тихо шептал, что родители, может, ещё живы, что нельзя терять надежду. Но по его голосу было слышно — сам он в это не верил, и от этого становилось только тяжелее.

— Ладно, — брат немного отстранился. — Наша первоочерёдная цель — это выбраться отсюда. Найти корабль, любой, хоть грузовой, хоть учебный, хоть древний как Земля. Главное, чтобы летал. А потом — домой. К родителям. Уверен, Межзвездный Флот успел вовремя и спас их. «Денеб» — один из лучших военных кораблей, его так просто не уничтожить. А когда вернёмся, умыкнём у отца его коллекционный виски и разопьём втихаря. Так и быть, я позволю тебе выпить. Но чуть-чуть.

— Умеешь ты подбодрить, Джеймс, — всхлипывая, усмехнулась я. — Значит, ищем корабль. Но сначала надо понять, где мы, что это за база и насколько нам можно доверять кирландцам. Они ведь не просто так называют нас Посланниками. Пророчество… И кто в наше время верит в подобную чушь… Кроме юных девиц, помешанных на астрологии.

— Ты говоришь прямо как мама. Она тоже доверяет только науке. Что ж, сначала собираем информацию. Потом — план.

Нас прервал тихий стук в дверь. В комнату скользнула та самая синеволосая девушка с подносом в руках. Она присела, нажала какую‑то кнопку — и передо мной бесшумно вырос столик. Поставив поднос, девушка, не проронив ни слова, ушла — будто и не была здесь вовсе.

На подносе оказалось мясное блюдо с овощами, местный хлеб и напиток. Мы принялись за еду. Голова всё ещё кружилась, мысли путались, но желудок настойчиво напоминал о себе: он требовал хоть кроху энергии, чтобы не дать телу окончательно сдаться.

У некоторых блюд был странный привкус — горько‑кислый, будто в специи подмешали что‑то непривычное. Мы уже почти доели, когда к нам вернулся Доромир — без Кармайла, в простых чёрных штанах и рубашке. Вид у него был куда менее официальный, чем раньше, но тревога в глазах никуда не делась.

— Господа, вам понравилось наше угощение? — спросил он, обеспокоенно глядя на нас.

Мы согласно кивнули. У меня в голове всё ещё мельтешили обрывки мыслей, и не отпускало чувство, будто мы забыли что‑то важное. Но если не помню, значит, не так важно — так я уговаривала себя, цепляясь за эту слабую логику, как за соломинку.

Когда мы закончили, посуда сама собой исчезла, просто проскользнув в небольшое отверстие в столешнице. Только теперь у нас появилось время осмотреться.

Комната была небольшой, в тёмных тонах, без окон. По всему периметру тянулись небольшие светильники: они давали ровный приглушённый свет, прятавший тени по углам. Казалось, нас спрятали в каком‑то убежище, где мир снаружи не имел значения. Не комната, а каменный склеп с металлической обивкой. Жутко.

— Господин Джеймс, простите, что вмешиваюсь, но не кажется ли вам, что госпоже Элине пора отдохнуть? Действие стимулятора вот‑вот закончится, а я обязан заботиться о вашем здоровье, — мягко произнёс Доромир. Он стоял неподалёку, спокойный, неподвижный — словно статуя, которая всё же умеет говорить.

Признавать не хотелось, но он был прав: в тело медленно возвращалась боль. Стимулятор отодвинул её на время, а теперь она шла обратно, шаг за шагом возвращая себе главенство.

Брат аккуратно уложил меня в постель, и они с Доромиром вышли. Вскоре после их ухода я провалилась в тёмную бездну без сновидений.

Посреди ночи меня разбудил приступ режущей боли в животе. Она ударила внезапно, и меня выворачивало наизнанку. Через несколько минут всё вокруг было в рвотных массах. «Похоже на пищевое отравление», — эта мысль пробилась сквозь затуманенный разум.

Я попыталась встать, но ничего не получилось: тело словно превратилось в мягкую бескостную массу. «Как же вызвать этих треклятых кирландцев?» — мелькнуло в голове. Впрочем, звать не понадобилось. Теряя сознание, я увидела вбежавших кирландцев. Надо мной склонилось испуганное лицо Кармайла — он что‑то кричал, но слова растворялись в шуме в ушах. Потом тьма поглотила меня.

Лишь одна мысль успела царапнуть сознание: «Почему мы не догадались принять обеззараживающие таблетки? Я ведь помню, что брала их… Дура! Непроходимая идиотка! Как мы могли забыть первое правило космического путешественника: прежде чем что‑то съесть на другой планете, прими таблетку».

Пробуждение вышло тяжёлым. Во всём теле была такая усталость, будто из меня выкачали все силы. Не осталось даже энергии, чтобы открыть глаза. Но, кое-как пересилив себя, я с трудом повернула голову. Когда перед глазами перестало всё расплываться, я увидела стоявшего рядом кирландца с короткими красными волосами — они горели ярким пятном среди размытого серого фона и назойливого писка приборов. Он был одет в чёрную мантию, испещрённую непонятными расплывчатыми надписями.

Я попыталась позвать его, но из горла вырвался лишь едва слышный хрип. Горло саднило от сухости. Однако кирландцу этого хватило: у них и правда отличный слух. Он быстро вскочил со стула, бросил на меня короткий взгляд и тут же уткнулся в приборы.

Кирландец нахмурился, сдвинув брови в одну жёсткую линию, а затем решительно подошёл ко мне. Не говоря ни слова, он вколол мне лекарство. Я дёрнулась, но не издала ни звука — только цеплялась взглядом за яркое пятно его красных волос, как за единственную точку опоры в этом расплывающемся мире. Мне не нравилось, что меня пичкают непонятно чем, но сопротивляться было невозможно: тело не слушалось разума. Собственная беспомощность выводила из себя.

Силы постепенно возвращались, хоть тело всё ещё казалось ватным. Я попыталась сфокусировать взгляд, чтобы разглядеть лицо кирландца получше, но перед глазами по‑прежнему плыло, смазывая черты в единое пятно.

Он не отрывался от приборов, периодически делая отметки на голографическом планшете. Движения были точными, почти механическими, выдавая в нём профессионала. Он не смотрел на меня — только на приборы, на которых выстраивался ряд цифр и диаграмм.

— Ваш организм реагирует на препарат, — наконец произнёс он с лёгким вибрирующим акцентом. — Но потребуется ещё время для полного восстановления. Постарайтесь не разговаривать.

Я хотела возразить, но поняла, что он прав: каждая фраза давалась с трудом. Оставалось довериться кирландцу и ждать, пока лекарство подействует. Едва стало легче, я сразу же попросила воды. Первый глоток обжёг горло — и я едва не застонала от облегчения.

— Госпожа, как вы себя чувствуете? — спросил он, не сводя с меня красных глаз. Он внимательно следил за моей реакцией, то и дело возвращаясь к записям на планшете. Только сейчас я смогла его как следует разглядеть: бледное лицо, нахмуренные брови, шрам на щеке и глубокие тени под глазами от недосыпа. Такие же, как у меня были при подготовке к экзаменам.

— Разбитой, — честно ответила я и прислушалась к себе. — Кто ты? И где мой брат? С ним всё в порядке?

— Я — врач, госпожа. Меня зовут Дарис. Ваш брат в соседней палате, с тем же отравлением. К сожалению, он получил более сильную дозу. Мы пытались его реанимировать. Успешно.

— Реанимировать? О чём вы? — вскрикнула я надтреснутым голосом. Глаза расширились, а в душу закрался липкий страх. Нет! Не может быть! Джеймс сильный. Он не мог так просто… Мой брат в опасности!

— Госпожа, не пытайтесь встать! — Дарис шагнул ко мне. Но известие о состоянии брата придало мне сил: я хотела вскочить и бежать к нему, только тело по‑прежнему не слушалось. Дарис покачал головой, глядя, как я упрямлюсь, и вколол мне снотворное.

«Нет, Джеймс… Брат! Не смей, дай мне его увидеть!» — последняя мысль царапнула сознание, прежде чем тьма окончательно сомкнулась.

Только через три дня мне разрешили встать. Всё это время Дарис держал меня в забытьи, чтобы я не наделала глупостей и не сорвала восстановление. Услышав мои просьбы навестить брата в сотый раз, он устало покачал головой, но в итоге сдался. Вколов стимулятор, взял меня под руку и помог подняться. Ноги дрожали, будто из них вынули кости, и я цеплялась за его локоть, как за единственный якорь. С его поддержкой я кое‑как доковыляла до палаты Джеймса.

У него уже сидел Кармайл. Увидев меня, он тихо охнул и тут же подскочил, чтобы помочь сесть рядом с братом. Почувствовав лёгкую тяжесть на кровати, Джеймс открыл глаза и слабо усмехнулся. Он был неестественно бледным: лицо исхудало, веки опухли, щёки впали — за эти дни болезнь вытянула из него все силы, оставив лишь тень прежнего Джеймса. Впрочем, я знала, что мой вид едва ли был лучше: кожа натянулась на скулах, каждое движение отзывалось тупой болью.

— Джеймс, как ты себя чувствуешь? Совсем плохо? — спросила я, мягко касаясь его лица.

— Плохо. Ты тоже кошмарно выглядишь, сестрёнка, — прошептал он, зажмурившись, и попытался прижать мою ладонь к своей щеке. Пальцы у него были ледяными, и от этого у меня защемило в груди. На секунду страх попытался пробраться внутрь: он слишком холодный, слишком неподвижный, слишком... Нет. Я не потеряю брата по такой идиотской причине как пищевое отравление. По собственной глупости. Вместо этого чуть крепче прижала пальцы к его щеке и улыбнулась.

— Чувствую себя ещё хуже, — сказала я, стараясь, чтобы улыбка не дрогнула. — Мне пришлось чуть ли не уговаривать Дариса довести меня сюда. Как только мне станет лучше, я буду ухаживать за тобой.

— Нет! — резко ответил он. — Ты должна беречь себя. Элина, подумай о своём здоровье. Я, конечно, рад тебя видеть, но пока не поправишься, лежи в палате. И не геройствуй. Кармайл, пожалуйста, проследи, чтобы сестра не лезла куда не надо.

Кармайл коротко кивнул, не споря, просто принимая приказ как должное.

Я тихо фыркнула и, не сдержавшись, пробормотала сквозь зубы:

— Упрямый осёл.

Брат, кажется, не услышал. В отличие от Кармайла, который едва заметно дёрнул уголком губ в сдержанной полуулыбке.

На восстановление ушло около двух недель. Кормили нас только тщательно отобранными продуктами: кирландцы каким‑то образом сумели выяснить, какая еда нам не вредит, и строго следили, чтобы ни крошки лишнего не попало на наши подносы. Не знаю, как им это удалось — может, по анализам, может, по каким‑то своим древним методам, — но факт оставался фактом: с каждым днём становилось чуть легче.

Под конец восстановления мне отдали одежду и снаряжение. Настроение сразу поползло вверх: хоть что‑то привычное в этом незнакомом мире. На форме ещё сохранился слабый аромат «Денеба» и даже небольшое пятно от смазки на рукаве, которое я так и не отстирала. Я провела по нему пальцем, будто проверяя, что оно всё ещё здесь, настоящее. Сдержав подступившие к горлу слёзы, обернулась к ожидавшему меня кирландцу.

Доромир сообщил, что лидер сопротивления хочет встретиться с нами. Только выйдя в коридор, мы увидели, сколько кирландцев на базе. Едва заметив нас, они кланялись: кто‑то низко, согнувшись под прямым углом и прижав руку к сердцу, кто‑то лишь склонял голову, но жест был одинаковым — благоговейным. Мы вновь притягивали к себе чрезмерное внимание. «У нас что, судьба такая?» — устало подумала я, чувствуя, как от этих взглядов на плечах оседает тяжесть чужой надежды. Она была не колючей, а тяжёлой, как мокрый плащ, который нельзя снять.

За нами шли Кармайл и Доромир с оружием в руках — по сути, они стали нашей охраной. Только вот чего они так опасались? В коридорах было тихо, но их позы говорили сами за себя: напряжённые спины, руки рядом с рукоятью, взгляды, сканирующие каждый тёмный угол. Я поймала себя на мысли, что уже читаю эти позы, как раньше читала показания датчиков: «уровень тревоги — высокий». И от этой привычки становилось ещё горче: я так быстро привыкаю к тому, что вокруг опасность.

— Вы понимаете, что вы для нас значите? — спросил Дарис как‑то вечером, когда мы остались вдвоём. Он сидел на краю стула, чуть наклонившись вперёд, надеясь, что эти слова прозвучат не как лекция, а как признание.

— Догадываюсь, — ответила я, стараясь говорить ровно, без показной уверенности.

— Не догадываетесь, — тихо, но твёрдо поправил он и помолчал, подбирая слова. — У нас есть предатели. Те, кто перешёл к демонам. И шпионы, возможно, здесь, на базе. Поэтому за вами всегда будет охрана.

Я кивнула. Меня это не удивило — я привыкла, что за мной ходят. Ещё с детства: сначала охрана в академии, потом на корабле, теперь на базе. Разница была лишь в том, что теперь эти люди смотрели на меня не как на дочь адмирала, а как на что‑то большее. И от этого становилось ещё тяжелее. «И как только отец выдерживает на себе постоянный груз ответственности за чужие жизни?» — мелькнуло в голове. А следом — упрямое: «Я же хочу просто сбежать».

Я рассказала ему о нашей жизни, о том, кто мы и зачем прилетели. И снова вспомнила о родителях: живы ли они? Перед глазами снова вспыхнул горящий «Денеб», и я невольно сжала кулаки, стараясь заглушить разрывающую боль в сердце. Дарис заметил мои чувства и, ничего не сказав, просто подвинулся ближе, словно хотел заслонить меня от воспоминаний. И больше не возвращался к этой теме.

Зато он рассказал побольше о своём мире и о себе. За эти две недели мы с ним по‑настоящему подружились, хотя он был старше меня на десять лет. Кроме мамы, Дарис был первым, с кем у меня были общие интересы. Химия, биология, ботаника… Мы могли часами болтать о растениях наших миров, находить общее и рассуждать о различиях. Он рассказывал про ядовитые лианы, которые растут в пещерах Кирланда, про то, как из их сока делают лекарства и яды — и я слушала, впитывая каждую деталь, потому что в этих разговорах мир снова становился понятным. В них не было ни политики, ни ответственности, ни чужой надежды — только факты и закономерности, за которые можно было держаться.

Дарис просил не тревожиться, что я не знаю, какой путь нам выбрать. Он говорил, что судьба сама подскажет верный путь. Да и сейчас нас не торопили, давая время свыкнуться со всем. Что ж, это обнадёживало — пусть ненадолго, но я могла не быть «кем‑то важным» и просто дышать.

Я проверила снаряжение — оно оказалось цело, не считая нескольких лекарств: таблетки рассыпались в порошок от сильного удара. Я вздохнула, высыпала остатки и убрала пустую упаковку. Пальцы на секунду задержались на пластике: это был ещё один маленький след прошлого, который нельзя было стереть.

После долгого пути мы, наконец, подошли к громадной железной двери. Странно, но на ней не было ни единого замка, ни панели, ни даже щели, которая намекала бы на механизм. Позже мы узнали, что вход охраняет невидимое поле: оно пропускает только своих и отталкивает посторонних. По приказу лидера сопротивления поле настроили и на нас.

Кармайл и Доромир остались позади, у двери. Внутрь вошли только мы двое. Вспыхнул свет, и за длинным столом мы увидели пожилого кирландца с золотыми волосами. Он улыбнулся и предложил нам сесть на только что появившиеся стулья — они плавно выросли из пола, напугав меня своим резким появлением. На долю секунды я вцепилась пальцами в край одежды, чтобы не дёрнуться.

Позади него всю стену занимал выключенный экран, а по бокам тянулись длинные столы, заваленные картами, схемами и какими‑то приборами. Комната была довольно большой, но мы не разглядывали её — свет горел только над лидером, словно очерчивая его фигуру, а остальное пространство оставалось в полумраке, будто специально, чтобы ничто не отвлекало от главного.

Мы сели напротив него и замерли в ожидании, чувствуя, как тишина становится почти осязаемой.

— Приветствую вас, Серебряные Посланники. Я — лидер повстанцев Тарлан Мирнок. Рад, что вы добрались до нашей базы.

— Я — Джеймс Карлис с планеты Новая Терра, Республика Тэйронс. Рядом со мной — моя младшая сестра Элина Карлис. Благодарю вас за спасение и за приют, — с достоинством представился Джеймс, чуть склонив голову, но не опуская взгляда. — Прошу, оставим формальности и зовите нас по именам.

— Позвольте узнать, сколько вам лет? Вы кажетесь такими юными, — в голосе мужчины слышалась тревога.

Услышав этот вопрос, я недовольно нахмурилась и едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Восемнадцать — это уже не ребёнок, особенно если ты с двенадцати лет отрабатываешь связки на гравитационных тренажёрах и знаешь, как обезвредить противника тремя разными способами. Но брат укоризненно посмотрел на меня — мол, не срывайся — и ответил прямо:

— Через два года я стану совершеннолетним — мне двадцать два. Элине — восемнадцать. Но нас учили боевым искусствам. Мы — дети адмирала Межзвёздного Флота, так что образование у нас соответствующее. Вы ведь это и хотели узнать, не так ли? — голос брата звучал по‑военному чётко и бесстрастно.

И снова этот тон. Спокойный взгляд, выверенная интонация, бесстрастность в голосе — в голове против воли возник образ отца, отдающего приказы, а вокруг мерцание аварийных ламп. Джеймс — его живая копия. И сейчас эта схожесть работала на нас: Тарлан не видел перед собой мальчишку, он видел офицера.

— Значит, вы оба — воины, — улыбнулся Тарлан. Непонятно, какие планы зрели в его голове, но улыбка у него была не радостная, а скорее расчётливая — как у командира, который прикидывает, куда лучше поставить бойца. Или стратега над шахматной партией.

— Элина скорее учёный, чем воин, и не стоит забывать, что она ещё ребёнок по нашим меркам, — возразил Джеймс. Он выдержал мой яростный взгляд, даже не моргнув.

Терпеть не могу, когда меня называют ребёнком. Но я ничего не могла противопоставить брату: он был прав. По меркам Республики Тэйронс я действительно ещё не достигла совершеннолетия. И он, вообще‑то, тоже.

— Тогда вы не откажетесь провести тренировочный бой с нашими людьми? — с лёгким нажимом спросил кирландец.

Мог бы сразу сказать, что хочет проверить наши способности, убедиться, что «Посланники» могут постоять за себя. А не играть в завуалированные реверансы. Ненавижу подобное ещё с детства. На тренировках отец всегда говорил прямо: «Ты справишься?» или «Не лезь, это не твой сектор». Здесь же каждый вопрос — это ловушка, замаскированная под вежливость.

— Мы продемонстрируем свои навыки, — коротко ответил Джеймс. Он не мог отказаться: дело касалось чести нашей семьи, а Карлисы не прячутся, когда их просят показать, на что они способны.

— Давно пора, — не выдержав, вставила я, чуть наклонив голову. — Мы сто лет не тренировались, правда, братец? Хотя меня сложно удивить после того электронного глюка на «Денебе».

— Элина, тебе необязательно… — начал возражать брат, повернувшись ко мне. На его лице читалось беспокойство. Он до сих пор видел во мне несмышлёную младшую сестру. Я его, конечно, люблю, но эта его гиперопека сейчас царапала, как плохо закреплённый стык брони: тихо, но больно.

— Вот ещё! Ты не забыл, что я дерусь не хуже тебя? Да, ты прав, я скорее учёный, а не воин, но я — Карлис, дочь адмирала. Так что заткнись, Джеймс!

Слова вылетели резко, почти грубо, и на долю секунды мне стало стыдно — он ведь просто хочет меня уберечь. Но следом накатила другая, упрямая волна: если я сама не буду в себе уверена, кто тогда поверит? Пусть лучше он злится на мою резкость, чем жалеет.

Джеймс выдохнул, признавая, что спорить бесполезно. Плечи его чуть опустились, будто он сбросил невидимый щит, который держал между мной и всем этим кабинетом.

Тарлан кивнул, делая пометку в планшете. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то вроде холодного интереса, от которого по спине пробежал неприятный холодок. Так зверь смотрит на свою добычу.

У дверей снова встала охрана — на этот раз куда больше. Тарлан хотел не столько защитить нас, сколько показать всем: мы под его личным надзором. Я устала ничего не делать: застоявшаяся энергия требовала выхода, как перегретый реактор, которому не дают сбросить пар. К тому же выпал случай узнать техники боя кирландцев. Чувствую, в будущем такие знания мне ой как пригодятся. Тренировочный бой заставит тело вспомнить прошлые навыки: после долгого лечения пришла пора возвращать форму.

Нас отвели в зал, очень похожий на арену, где на древней Земле проводились гладиаторские бои — если верить учебникам. У меня зарябило в глазах от множества кирландцев на трибунах. Что за разноцветноволосая раса! Судя по лицу Джеймса, ему тоже было не по себе — он чуть приподнял подбородок, пытаясь скрыть, что внутри всё сжимается от этого всеобщего внимания. Я чувствовала тоже самое.

Раздался голос Тарлана, усиленный микрофоном: он говорил что‑то на своём языке под рёв трибун. «Тоже мне, нашли зрелище!» — пронеслось у меня в голове, и я крепче сжала кулаки, чтобы не выдать, как дрожат пальцы. Под тканью перчаток эта дрожь казалась особенно стыдной — будто тело само признавалось в страхе, пока разум храбрился.

— Ты готова, сестрёнка? — спросил Джеймс. На его лбу пролегла морщинка, словно на него свалился неподъёмный груз. В нём боролись желание спрятать меня в безопасное место и стремление показать всем, что его сестра чего‑то стоит.

— Конечно, братец. Мне очень хочется показать, на что мы способны. Может, тогда меня начнут воспринимать всерьёз, — я по привычке взлохматила его серебряные волосы, будто этим простым жестом могла вернуть нам обоим капельку прежней уверенности. Это был наш старый ритуал ещё с академии: один взъерошенный вихор — и мир снова становился чуть менее страшным. Поэтому мы с братом часто ходили лохматыми.

— Это, конечно, правильно, но будь осторожна. А, вот и наши противники, — кивнул брат в сторону двух гибких парней в бордовых костюмах, шедших к нам с противоположной стороны. У них были ярко‑рыжие волосы — и, что любопытно, такие же глаза. Я и раньше замечала, что у кирландцев цвет волос и глаз совпадает, но только сейчас это бросилось в глаза, как лишняя деталь, которая делает их чужими до мурашек.

Став напротив нас, парни поклонились.

— Я — Кашрум, — представился мой противник, не сводя с меня взгляда, от которого кожа покрылась мурашками. Резко стало холодно, будто кто‑то приоткрыл шлюз в вакуум. Дышать стало намного тяжелее.

— Я — Торон, — назвал своё имя оппонент Джеймса с той же интонацией, ровной и отстранённой, как у бойца, который уже мысленно закончил бой своей победой.

На миг мне показалось, что наши противники недовольны тем, что им дали нас в противники. Но вежливость требовала представиться в ответ — что мы и сделали.

Перед тем как начать, я задумчиво сказала:

— Хм, вижу, ты будешь достойным соперником, Кашрум. Прошу, не смотри, что я женщина или Посланица. Не надо меня жалеть.

— Как пожелаете, госпожа, — кивнул кирландец, но в его янтарных глазах ничего не отразилось. Лишь равнодушие и отстранённость к происходящему. Они не считали нас угрозой. И от этого равнодушия становилось даже страшнее, чем от открытой ненависти: если тебя не боятся, значит, вообще не видят.

Раздался гонг, и мы начали. Господи, до чего же быстр этот парень! Я с трудом успевала ставить блоки. Он не давал мне времени на атаку, заставляя уйти в защиту и методично проверяя мои пределы. Мне было тяжело держать такой темп с непривычки, но отступать было нельзя — не только из‑за чести семьи, но и потому, что я сама себе поклялась: больше никто не будет смотреть на меня как на обузу.

Как там говорил отец? «Элина, если противник сильнее, а бой неизбежен, держи оборону и анализируй врага. Ищи слабое место и жди подходящего момента. Иногда одной ошибки хватит для победы».

Однако я понимала, что такими темпами проиграю. Никогда ещё не видела такого сильного противника: даже симулятор был проще. Его приёмы были мне незнакомы, и я едва уклонялась от них, чувствуя, как тело, ещё не до конца восстановившееся, предательски тянет к земле. В боку кололо, будто кто-то вбивал туда раскалённую спицу, но я не позволяла себе даже поморщиться — пусть думают, что это просто напряжение.

Краем глаза я заметила, что у брата дела идут лучше: Джеймс двигался собранно, экономно. Такое чувство, что он заранее просчитывал каждый шаг Торона.

— Я не проиграю! — процедила я сквозь зубы и резким поворотом, на одних инстинктах и злости, сбила Кашрума с ног. Кирландец удивился, но быстро вскочил и ринулся в очередную атаку, играя со мной, как кот с мышкой.

Дыхание становилось прерывистым, а в душу проникало малодушное желание сдаться. «Так, спокойно. Анализ движений противника и импровизация. Я справлюсь. Но как же больно… Очень больно!» — эта мысль билась в голове, как аварийный сигнал, но я продолжала двигаться, заставляя тело работать через «не могу».

По арене пронёсся восторженный гул толпы: Джеймс победил своего соперника. Я выругалась про себя: не имею права проигрывать — ради чести семьи и своей.

И тут я дождалась: Кашрум чуть отклонил корпус в сторону — ровно на тот самый градус, который выдавал его любимую связку. Я уже дважды видела этот наклон: дальше шёл боковой удар с переходом в подсечку. Но на этот раз он сам себя подставил. Быстрая атака руками, перехват запястья, жёсткий контроль локтя — и я тут же ушла вниз, под его центр тяжести. Подножка легла идеально, будто я делала её тысячу раз. Вот кирландец лежит лицом вниз с вывернутой рукой, а я сижу на нём, прижимая к земле.

— Сдаюсь, — прохрипел Кашрум, стукнув ладонью по земле.

Я отпустила его. Он и Торон вновь встали напротив нас и низко поклонились, а потом развернулись, чтобы уйти.

— Эй, Кашрум, — окликнула я оппонента. Он сразу остановился, чуть повернув голову в ожидании.

— Что угодно, госпожа?

— Потренируемся ещё как‑нибудь, хорошо? Ты чертовски сильный соперник.

— Спасибо, госпожа, — улыбнулся кирландец, сбрасывая ледяную маску. Он был польщён — и в этой улыбке вдруг проступила человечность, которую я раньше не замечала. Ничего себе перемена. Или я его так сильно приложила?

— Молодец, сестрёнка! — радостно произнёс Джеймс, положив руку мне на плечо. Я поморщилась от боли, но старалась не подать вида. Теперь понятно, что чувствуют боксёрские груши.

— Эти ребята действительно достойные соперники. Только не влюбись, пожалуйста, а то кто будет разнимать вас во время ссоры?

— Джеймс! — прошипела я и, схватив его за руку, перекинула через плечо, не обращая внимания на боль, которая вспыхнула в мышцах раскалённой проволокой. Получилось неуклюже, но эффектно: брат приземлился на землю с удивлённым «ох», а по трибунам прокатился смех.

В этот момент к нам подошёл Тарлан. Переводя взгляд с меня на Джеймса и обратно, он осторожно спросил:

— Что‑то случилось? Вы поссорились?

— Ничего страшного, — вставая и отряхивая штаны, рассмеялся Джеймс. — Ну, довольны вы нашими поединками?

— Восхищён! — честно ответил кирланец и провёл нас обратно в свой кабинет. Там нас ждали еда и напитки — самое то после тяжёлого боя, когда тело требовало восполнить каждую каплю потраченной энергии.

Уже у двери Тарлан задержался и, чуть понизив голос, добавил:

— И знаете… мне понравилось, что вы не стали притворяться непобедимыми. Вы устали, но вы не отступили. Не ожидал такой стойкости, особенно от хрупкой девушки.

Я чуть не поперхнулась от этих слов. Никто ещё не хвалил меня за то, что я просто не сломалась.

Устало опустившись в кресло, я жадно припала к стакану с водой. Холодная влага прокатилась по горлу, и на миг всё вокруг стало более терпимым. Даже свет в кабинете казался теперь не резким, а просто ровным, как будто мир наконец-то перестал требовать от меня соответствия его ожиданиям.

— Итак, каковы наши планы? — перешёл к делу Джеймс, не тратя времени на лишние любезности. Он не суетился, просто сидел ровно, как в рубке перед манёвром, когда каждая секунда на счету. — Хотелось бы побольше разузнать о врагах, лучше своими глазами.

— Ты хочешь сходить в разведку в стан врага? — догадалась я, отставляя стакан в сторону. Глаза зажглись той самой искрой азарта, которая возникала у меня перед рискованными вылазками. Но на этот раз к азарту примешивалось и другое чувство — облегчение: наконец-то мы снова что-то делаем, а не ждём, пока нас сочтут готовыми.

— Верно, — кивнул брат, перекусывая местными фруктами — они были похожи на наш виноград, только кислее и терпче, с едва уловимой пряной горчинкой. Он даже не поморщился от кислоты, будто эта горечь была ему нужна, чтобы яснее чувствовать реальность. — Не вижу смысла тянуть время. Мы и так потеряли слишком много дней на восстановление.

— Кхе‑кхе, — кашлянул Тарлан, привлекая наше внимание. Мы обернулись к нему.

— Я рад, что у вас наметился план, но без подготовки выходить на поверхность слишком опасно. Мы не можем так рисковать. Однако дадим вам всё, что нужно.

— Отлично! — воскликнула я, подавшись вперёд. От резкого движения в плече что-то щёлкнуло, но я не обратила внимания. — Для начала нам нужны линзы серебряного цвета.

— Зачем, Элина? — брат удивлённо посмотрел на меня, приподняв бровь. В этом взгляде было не раздражение, а привычное, почти отцовское: «Объясни, почему это важно, и я тебя поддержу».

— Ещё перед боем я поняла, что у кирландцев цвет волос соответствует цвету глаз. Если посторонний заглянет нам в глаза — всё пропало: мы не сможем выдавать себя за них. Во‑вторых, нам каким‑то образом надо выучить ваш родной язык. Не думаю, что весь ваш народ говорит на межгалактическом. Вы знаете родной язык демонов?

— Мы понимаем его, но не говорим на нём, — ответил Тарлан серьёзно. И, судя по лицу, он не просто соглашался с моими словами: он видел в них трезвый расчёт, который ему нравился. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения к способности быстро замечать слабые места в маскировке. — Госпожа Элина, возможно, мы сможем помочь вам быстро выучить наш язык. Я отдам приказ, и мои шпионы попытаются достать одно из наших устройств. Оно загружает информацию прямо в мозг.

— Оно тоже у демонов? — догадался Джеймс. Тарлан не стал спорить, лишь чуть заметно кивнул, подтверждая худшие опасения. — Кстати, а как мы друг друга понимаем? И как вы нас понимаете?

— Мы изучили ваш язык по останкам тех, кто прилетал до вас. Они были мертвы, но кое‑какие аудиозаписи сохранились. Так и изучили, — спокойно объяснил кирланец, будто речь шла о чём‑то обыденном, вроде расшифровки старых карт. — Теперь я хотел бы поговорить о вашей охране, — произнёс он, не сводя с нас глаз. В них читалась не просто забота, а холодный расчёт командира, старавшегося сохранить наиболее ценный актив.

Мы напряглись, хотя внешне оставались спокойными — старая привычка, привитая отцом: никогда не показывай врагу, что тебя что‑то тревожит. Но внутри у меня всё сжалось: если уберут Доромира и Кармайла, мы останемся без своих.

— У меня поручение для Доромира и Кармайла, поэтому они больше не смогут быть вашими телохранителями, — подтвердил мои самые худшие опасения Тарлан. — Доктор Дарис, сами понимаете, тоже не подходит. А вам, не сомневаюсь, хочется видеть знакомые лица. Однако я не знаю, что делать. Оставить вас без сопровождающих я не могу — это не обсуждается.

— Я знаю, — вздохнула я, опережая неизбежные предложения. В груди шевельнулась лёгкая обида на то, что нас снова собираются кому‑то поручить, как груз. — Если вы не против, можно взять в телохранители наших недавних оппонентов? Они великолепные бойцы, и, чувствую, мы поладим.

— Отличная мысль, Элина. Меня давно так не избивали, — фыркнул брат, поглядывая на темнеющие синяки на руке. В этой шутке было не столько веселья, сколько облегчения: он тоже хотел, чтобы рядом были те, кого он хотя бы видел в деле. — Заодно будет время тренироваться. Совместим приятное с полезным. Вы согласны, Тарлан?

— Прекрасно, — согласился кирланец и, коснувшись браслета на запястье, отдал короткий приказ. В воздухе над браслетом вспыхнула тонкая проекция, и он быстро проговорил несколько фраз на своём языке. Когда голограмма погасла, он снова посмотрел на нас, и впервые за всю встречу в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на тепло. — Я распоряжусь, чтобы линзы и всё необходимое доставили в ваши комнаты. И ещё… — он чуть помедлил, будто подбирая слова, — я рад, что вы не просите невозможного. Вы просите инструменты. Это правильно.

Я кивнула, не зная, что на это ответить. Совсем не могу его понять, но мне и не надо. Мы лишь временные гости на этой планете и задерживаться дольше необходимого не собираемся.

В груди шевельнулось знакомое, почти забытое чувство, которое накатывало на «Денебе», когда мы с Джеймсом ожидали прыжок в гиперпространство. Тогда мир сужался до трёх вещей: курса, времени и того, что ты оставляешь позади. Сейчас было похоже: кабинет Тарлана, его ровный голос, даже этот едва уловимый запах пряных фруктов — всё казалось временным, будто мы стояли на чужой остановке, где просто переводим дух перед следующим отрезком пути.

Джеймс чуть наклонил голову, ловя мой взгляд. В этом привычном движении я сразу прочла: «Держись. Мы справимся и уйдём». И я кивнула ему в ответ — уже не Тарлану, а брату. Просто чтобы он знал: я всё ещё здесь, в строю, пусть даже тело ноет, а мысли путаются от усталости.

— Хорошо, — наконец сказала я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Значит, линзы, устройство для языка и… Кашрум с Тороном. Если они согласятся.

Тарлан чуть приподнял бровь, оценивая мою внезапную собранность.

— Они согласятся, — спокойно ответил он. — После сегодняшнего боя их гордость требует продолжения. Да и им будет полезно поучиться у Посланников. Особенно вашему умению идти до конца и не сдаваться.

Я чуть не усмехнулась. «Не сдаваться» — это у нас семейное. Отец бы, наверное, даже одобрил эту авантюру, если бы не знал, что я снова рискую шеей. Однако не время думать о нём. Сейчас нужно придумать как сделать так, чтобы эта планета поскорее осталась за кормой.

— Тогда мы пойдём к себе, — поднялся Джеймс, чуть расправляя плечи. — Нужно привести себя в порядок и составить чёткий план. Время работает против нас.

— Конечно, — кивнул Тарлан. — Ваши комнаты уже готовы. И… — он снова помедлил, не сводя с нас хищных желтых глаз. — Не пытайтесь ускользнуть без подготовки. Даже самые быстрые корабли разбиваются, если пилот торопится.

— Мы не самоубийцы, — тихо ответила я, поднимаясь вслед за братом. Его предупреждение звучало весьма чётко. Интересно, он действительно так заботиться о нашей безопасности, или хочет приставить надзирателей, дабы убедиться, что Посланники не сбегут до того, как выполнят требуемое?

Через пять минут мы увидели близнецов: они уже переоделись из бордовых облегающих костюмов в коричневые мантии, которые выглядели куда менее броско, но всё равно странно. Ткань была плотной, будто сшитой из переплетённых волокон, и при каждом движении на ней проступали тонкие узоры.

— Это что, у кирландцев такая форма одежды — мантия? — я всё никак не могла привыкнуть к их странным нарядам, но вопрос остался без ответа: Кашрум и Торон даже не взглянули на меня, сосредоточившись на Тарлане.

Близнецы без возражений согласились. На несколько секунд я уловила в глазах одного из них азарт. Торон (или это Кашрум?) едва заметно приподнял уголки губ. Похоже, они были рады своему заданию. Я на это надеялась, потому что в предстоящей разведке нам понадобится не просто сила, а настоящая преданность. Мы обязаны научиться доверять друг другу, иначе риск смерти возрастёт в несколько раз.

Через полчаса мы вышли в коридор, и гул базы снова навалился на меня — шаги охраны, далёкие голоса, металлический отзвук шагов по плитам. Джеймс молча положил руку мне на плечо, оказывая, что он рядом. Я не отстранилась, чувствуя его молчаливую поддержку. Через десять минут мы нашли тихий угол, скрываясь от любопытных глаз. Здесь даже воздух казался тише: шум приглушали толстые стены, отчего стало легче дышать. Джеймс, усмехнувшись, произнёс:

— Ну, братья‑близнецы, как же нам вас различать?

Кирландцы лишь пожали плечами: для них вопрос казался несущественным. Вдруг кое‑что вспомнив, я порылась в карманах — под их внимательными взглядами это выглядело особенно нелепо, как будто я ищу какой-то древний артефакт. Через пару минут я вытащила наклейку в форме восьмиконечной звезды, ярко‑фиолетовую, будто светящуюся изнутри: она осталась от какого‑то старого значка, который я когда‑то прицепила на рюкзак и забыла снять. Брат лишь закатил глаза, сдерживая смех.

— Кашрум? — позвала я кирландца.

Близнец, стоявший слева от меня, шагнул вперёд. Спросив разрешения, я приклеила звёздочку к его мантии в районе сердца.

— Спасибо, госпожа, — поблагодарил меня Кашрум, слегка склонив голову.

Мы с братом переглянулись, и я решила кое‑что объяснить нашим телохранителям, устав быть «госпожой»:

— Так, ребята, слушайте меня. Прошу, называйте нас по именам: меня — Элина, брата — Джеймс. От вежливого обращения нас скоро начнёт мутить. Ещё дома это раздражало. Надеюсь, мы подружимся. И не надо считать нас какими‑то особенными: мы обычные люди.

— И превосходные бойцы! — восхищённо добавил Кашрум. Он разительно отличался от того холодного воина, который выходил на арену: теперь в его глазах мелькали искры азарта, а не ледяная сосредоточенность. — Меня с братом ещё никто не побеждал среди молодых кирландцев. Нас послали проверить, насколько вы умелые воины, но никто не ждал от вас победы. Я восхищаюсь вами, Элина-эрла.

— Это уважительная приставка на нашем языке, — ответил на наш немой вопрос Торон, чуть наклонив голову. — Но если вы просите, мы будем звать вас просто по именам.

Джеймс хмыкнул, будто проверяя, как звучит это простое «по именам», и протянул руку Торону:

— Тогда давай сразу договоримся: никаких «господин» или «госпожа», никаких поклонов в коридоре. Если мы идём в разведку, нам нужно двигаться как одно звено. А звено не кланяется друг другу — оно просто держится вместе.

Торон на секунду задержал взгляд на протянутой руке, словно проверяя, шутка это или всерьёз. Потом улыбнулся и крепко пожал руку.

— Договорились, Джеймс-эрла, — спокойно ответил он. — Мы будем держаться рядом. И если кто‑то попытается подойти слишком близко — он об этом пожалеет. Для нас честь быть рядом с вами!

Джеймс тихо фыркнул, но в его глазах я заметила то же самое облегчение, что и у меня: лёд тронулся. Теперь у нас не просто телохранители. Теперь у нас есть те, кто будет прикрывать спину. Надеюсь, мы не совершим ошибку, доверившись им.

После короткого разговора наши новые друзья стали общительнее — будто сбросили с плеч невидимую броню. Они устроили небольшую экскурсию по подземному городу, хотя запомнить эти запутанные коридоры было почти невозможно: повороты шли под странными углами, лестницы ныряли вниз, а указатели были испещрены символами, которые, казалось, менялись в зависимости от освещения.

Как-то вечером мы с Кашрумом поспорили, кто быстрее пробежит по нижнему ярусу — на выпивку. Он согласился, не подумав, что я знаю короткий путь через вентиляцию. Я не стала объяснять правила заранее: в таких спорах честность — роскошь, которую можно позволить себе только после победы.

Джеймс потом долго читал мне нотацию — спокойно, без крика, и от этого было даже хуже. Он говорил точь‑в‑точь как отец, когда объяснял, почему нельзя запускать двигатели без проверки систем. Дарис зашёл ещё дальше: его речь была не про дисциплину, а про риск. Он перечислял, сколько сосудов проходит рядом с рёбрами, как легко повредить нервные окончания в тесном пространстве и сколько часов уйдёт на восстановление, если я всё-таки что‑нибудь сломаю. Кашрума вообще заперли на два дня — наказали за опрометчивость. Но к концу недели все делали вид, будто ничего и не было: Кашрум снова стоял рядом, Торон шутил, а Джеймс смотрел на меня так, будто пытался угадать, что я снова выкину и сколько ему понадобится успокоительного.

В очередной раз, когда мы с Кашрумом пошли гулять, я оглянулась на Джеймса. Он задумчиво проводил нас взглядом, а потом о чём‑то заговорил с Тороном. Слов я не слышала, но по тому, как брат чуть наклонил голову и говорил почти без интонаций, становилось ясно: разговор не из лёгких. Торон слушал, не отводя глаз, а в конце коротко кивнул — будто принял не просто просьбу, а клятву.

Когда мы вернулись, Джеймс стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на Торона так, будто проверял, достоин ли тот вообще быть рядом со мной. В этом взгляде читалась холодная требовательность человека, который знает: любая ошибка может стоить жизни тем, кто ему дорог.

— Всё в порядке? — осторожно спросила я, чувствуя, как в груди сжимается что‑то неприятное.

Он только коротко кивнул, но в этом кивке было столько «в порядке», что мне стало не по себе.

Торон, встретившись со мной взглядом, поспешно улыбнулся и тут же сделал шаг в сторону, словно показывая Джеймсу: «Я помню, о чём мы говорили. Я буду осторожен».

Я хотела спросить, что вообще происходит, но Джеймс махнул рукой, отгоняя лишние вопросы:

— Пойдём, тебе ещё форму примерять.

И я пошла, но затылком чувствовала, что между ними что‑то случилось. Что‑то важное, о чём не говорят вслух, потому что слова могут сделать ситуацию ещё тяжелее.

После прогулки нам выдали кирландские одежды — такие же, как у Кашрума и Торона. Коричневые мантии из плотной ткани, которая не шуршала при движении и почти не впитывала влагу. Как мы вскоре выяснили, это была рабочая форма спецотряда, созданная для того, чтобы оставаться незаметным. Ткань пахла землёй и травами — казалось, её специально обрабатывали, чтобы скрыть запах тела. Швы были прошиты нитями, которые не рвались даже при сильном натяжении.

Однажды мы столкнулись с группой парней в таких же мантиях — слегка подвыпивших. Не разобравшись, нас приняли за кирландцев и начали провоцировать.

— Надо же, ледяные братья осчастливили нас своим присутствием. А кто это с вами? Новенькие? Ещё и молоденькая девчонка. Как же ты тут оказалась, милая? — ко мне приближался парень с фиолетовыми волосами. Его трое товарищей захохотали.

Я закатила глаза. «Ну вот опять! Да сколько можно».

— Ещё на десять секунд моего терпения хватит, — прошептала я Джеймсу. — Я что, магнит для самоуверенных пьяниц?

Брат усмехнулся и тихо попросил Кашрума и Торона, которые уже встали возле меня с ледяными масками вместо лиц, не вмешиваться.

Кирландец подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Приказ старшего по званию: как твоё имя и должность? — твёрдо произнёс он, медленно подтягивая меня чуть ближе к себе.

Я мысленно выдохнула, остужая раздражение, и взглянула ему прямо в глаза. Голубые глаза встретились с фиолетовыми.

— Элина, Посланница, — ответила я спокойно.

Кирландец вздрогнул и резко отшатнулся. А я, коварно ухмыльнувшись, молниеносно подалась вперёд, схватила его за руку и перекинула через плечо — так, что он даже пикнуть не успел.

Его друзья мгновенно побледнели и принялись торопливо извиняться. Похоже, алкоголь из них выветрился за секунду. Торон потом объяснил, что за нападение на Посланницу им грозили серьёзные неприятности — вплоть до трибунала.

Мы с братом простили их, а когда завернули за угол, я не выдержала и громко засмеялась. Джеймс тут же подхватил — мы вцепились друг в друга, чуть ли не падая от хохота. Кирландцы удивлённо переглянулись, будто не понимали, как можно смеяться после такой стычки.

— Ну, прямо-таки как тогда, на «Денебе», — пояснила я, чуть успокоившись. — Вы же знаете, что «Денеб» — военный корабль, на котором мы прилетели. На нижних палубах живут солдаты. Так вот, однажды я спустилась вниз и столкнулась с тремя пехотинцами. Они тоже начали приставать, но через пару минут уже мирно лежали на полу.

— Значит, вас не оскорбило поведение наших собратьев? — облегчённо вздохнул Торон.

— Нет, скорее развеселило, — улыбнулась я. — Я ещё раз убедилась, насколько наши расы похожи.

Я продолжила тренировки. За несколько недель приноровилась к скорости Кашрума, и с каждым разом наши поединки становились захватывающими — не просто обмен ударами, а диалог на языке движений. Он по-настоящему учил меня приёмам спецотряда: где-то медленно показывал, раз за разом заставляя повторять одно и то же движение, пока оно не становилось частью тела; где-то коротко объяснял принцип; а где-то демонстрировал, насколько беспощадной может быть техника, — и втаптывал в землю болезненным приёмом, чтобы я поняла: здесь нет места жалости, есть только выживание.

Во рту пересохло, пальцы дрожали после очередного броска, но я снова вставала, вытирая пот рукавом. Я орала, иногда даже материлась как пехотинец с нижних палуб, но делала, как он говорил, потому что понимала: если сейчас не научусь, потом будет поздно. Теперь я точно знала: в первом бою он сдерживался. Не сражался даже в половину своих возможностей. Как и его брат-близнец.

Когда мы выдохлись, на площадку вышли Торон и Джеймс. Точнее, Кашрум вынес меня с тренировочного поля и усадил на скамейку, чтобы дать отдышаться.

Брат тоже улучшил навыки, и их бои с Тороном выходили не менее зрелищными. Даже мне не всегда удавалось проследить за их движениями: они будто синхронизировались, предугадывая атаки, читая друг друга по едва заметным движениям тела. Они не просто сражались — они разговаривали без слов, кружась в смертоносном танце.

— Кашрум, твой брат великолепен! — выдохнула я, тыкая пальцем в сторону арены. — Ещё никто, кроме отца, не мог так методично гонять Джеймса! И ведь ему это нравится. Посмотри на его довольную ухмылку!

— Торону тоже нравится, — почти с нежностью ответил Кашрум. — Он никогда так не наслаждался поединком, как с Джеймсом-эрла. Видеть его таким… Одно удовольствие. Раньше гонял его только я.

Но поединок прервали: прибежал запыхавшийся посыльный и, едва переведя дух, сообщил, что необходимое нам устройство наконец установлено в лаборатории.

Мы дождались…

Глава 3

Последний выпад Джеймса замер в воздухе — он уже видел, как Торон уходит в уклон, чувствовал, как тот подставит бедро, чтобы бросить его через плечо… и в этот миг всё оборвалось.

В проёме двери возник запыхавшийся посыльный. Он даже не стал кланяться, только взволнованно выдохнул:

— Устройство установлено! Лаборатория ждёт только Вас, господа Посланники!

Мы с Джеймсом переглянулись и синхронно кивнули, принимая к сведению. Торон с Кашрумом лишь хмыкнули, пробормотав, что мы больше похожи на близнецов, чем они сами.

Извинившись перед ними, мы накинули мантии прямо на разгорячённые после тренировки тела и помчались в лабораторию.

Там уже ждали Тарлан и доктор Дарис. А рядом с ними — двое кирландцев, совсем не похожих на остальных. Смуглая, почти красно‑коричневая кожа, более широкий разрез глаз, вытянутый нос, выступающий подбородок — всё это резко выделяло их среди прочих. Невысокие, полноватые, в мантиях, волочившихся по полу, они больше походили на колобков или чиновников высшего звена, чем на учёных. У каждого — двухцветные волосы: у одного сине‑зелёные, у второго фиолетово‑розовые. И глаза в тон — гетерохромные.

Я едва сдерживала любопытство и старалась не пялиться. Но предательская краска стыда горячила щёки. Надеюсь, они сочтут это за жар после тренировки. Нехорошо так оценивать людей по внешности, но ничего не могу с собой поделать.

Увидев нас, они поклонились. Мы с братом настолько привыкли к этим церемониям, что уже перестали обращать на них внимания.

— Господа Посланники, перед вами — профессор Мэлиот и доктор Дэрок. Они единственные, кто умеет обращаться с машиной передачи информации. Я вызвал их специально для вас. Вы ведь хотите выучить наш язык, не так ли?

Ага, как же, мы. Это куда больше вам надо, чем нам. Мы-то просто хотим убраться с этой планеты подальше. Как же я хочу домой… Вернуться в свой дом, даже в ту же чёртову Академию, но лишь бы не тут, где на нас навесили долг спасения целой планеты.

— Спасибо, мистер Тарлан, — спокойный голос Джеймса прервал мои возмущенные размышления. — Итак, что нам делать?

— Ложитесь на кушетку, — профессор Мэлиот указал на неё с важным видом. Его сине‑зелёные глаза смотрели на нас, словно мы были лабораторными крысами. Вежливая улыбка не скрывала его желания хорошенько изучить нас.

Хорошо, что мы нужны им живыми, иначе, боюсь, нас с братом могли бы препарировать. Я знаю этот взгляд: так матушка смотрела на особо интересный экземпляр инопланетной флоры. И сейчас мы для них — точно такой же редкий образец.

«Залезть в мозг Посланников, вот уж действительно редкий случай», — пронеслось у меня в голове.

Над каждой кушеткой висели три устройства и компьютер — угловатые, из незнакомого тёмного металла, отливающего красноватым оттенком. Возникло ощущение, что я попала в фильм ужасов.

— Это безопасно? — спросила я, недоверчиво разглядывая оборудование. Оно отличалось от всего, к чему мы с Джеймсом привыкли. И вызывало внутреннюю панику.

— Разумеется, — заверил нас доктор Дэрок со спокойной улыбкой. — Устройство синхронизируется с вашим мозгом, передавая знания прямо в подсознание. Вы уснёте, а проснётесь уже с ними.

Я переглянулась с братом. Звучит как чистая фантастика, но раз уж мы оказались в этом мире, стоит попробовать. Почему-то мне кажется, что даже если бы мы отказались, нас бы всё равно заставили. Так или иначе.

«Ох, не нравится мне эта затея», — отгоняла я панические мысли, пока опускалась на кушетку. Холод металла под спиной чувствовался даже через несколько слоёв одежды. Джеймс, в отличие от меня, лёг спокойно, будто всё это было для него обычным делом.

«Но выбора нет — доверюсь хотя бы Тарлану. Мы ведь нужны им живыми. А вот что будет с нашими мозгами потом — большой вопрос. Брат вон лежит спокойно, даже не нервничает. Одна я тут трясусь, как банный лист. Тоже мне, дочь адмирала».

Мысли оборвались, стоило металлическим обручам сомкнуться у нас на головах. Холод коснулся моего разгорячённого лба — и на долю секунды тревога отступила. Ненадолго. И потом вернулась, усиленная в несколько раз. Как страшно…Лишь бы всё прошло, как задумано!

Профессор Мэлиот подошёл к компьютеру. Раздался мягкий стук клавиш — слишком спокойный для того, что сейчас происходило. Экран замигал разноцветными огнями, а устройства над кушетками забубнели что-то неразборчивое.

Покалывание в висках нарастало — тонкие уколы, будто по коже водили сотней игл, только не прокалывая, а обозначая границу.

Доктор Дэрок ободряюще улыбнулся. А потом вколол снотворное. «Видимо, процесс и правда болезненный, — мелькнуло у меня. — Иначе зачем снотворное?»

Веки налились свинцом, и я провалилась в темноту.

***

Сначала всё шло нормально. Профессор Мэлиот обнаружил у Посланников гипноблок и вместе с доктором Дэроком попытался его обойти. Решив, что препятствие снято, они продолжили передачу данных.

Когда процедура почти завершилась, машина подала сигнал тревоги. Кирландцы быстро отключили её и попытались разбудить Посланников. Ни один из них не шевельнулся: датчики показывали кому. Никто не произнёс ни слова — но все уже знали, что что-то пошло не так. Суета началась по-настоящему.

Первым выскочил Тарлан — за медиками. Следом за ним поспешили профессор Мэлиот и доктор Дэрок. Доктор Дарис послал своих людей за носилками, но они не понадобились. Ему помогали Кашрум и Торон — они уже не скрывали тревоги.

Торон аккуратно нёс Джеймса, но пальцы сжимались на плече Посланника сильнее, чем нужно. И у Кашрума, державшего на руках тело Посланницы, лицо было не лучше. Они аккуратно уложили Посланников в палату возле кабинета красноволосого врача.

Когда все вышли, доктор Дарис задержался. Он посмотрел на Посланников, потом на Торона и Кашрума.

— Не беспокойтесь. Я их вытащу. Быстро, насколько смогу. Понимаю, вы привязались к ним. Я тоже. Но сейчас чувства только мешают.

— Мы — телохранители Посланников, — мрачно напомнил Торон, будто это было единственное, что у него осталось. — Что нам делать, если они без сознания?

— Свою работу, — резко ответил Дарис. — Охраняйте вход в палату. Никого не впускать.

Близнецы послушно вышли. В коридоре с грохотом захлопнулась дверь, отрезая Посланников от внешнего мира.

Профессор Мэлиот долго изучал данные. Строки бежали по экрану, но он не видел цифр — он искал ошибку, которую нельзя было объяснить сбоем. Наконец он поднял глаза.

— Здесь кто-то поработал. Едва заметно, но поработал.

Саботаж. Единая мысль в голове всех присутствующих.

Мэлиот сжал планшет так, что побелели пальцы. Тарлан медленно выдохнул, и в этой тишине стало слышно, как надвигается буря.

Он знал о существовании предателя. Но слишком поверил в свою предусмотрительность. И сейчас вина за произошедшее тяжёлым камнем придавливала лидера Повстанцев к земле. Гнев и беспомощность порождали бурю, готовую снести любого без суда и следствия. В комнате будто стало меньше воздуха — все чувствовали, что сейчас Тарлан способен отдать любой приказ, и никто не посмеет его оспорить.

Позже Дарис объяснил: Посланников спасла осторожность Мэлиота. Он обходил гипноблоки медленно — и мозг успел приспособиться. Но привести их в сознание всё равно не удавалось. Они продолжали лежать в коме, будто просто спали. Только этот сон всё никак не заканчивался.

Торон не оставлял Посланника ни на миг. Дарис пытался с ним говорить — Торон не отвечал. Кашрум сидел возле Посланницы. И так же, как и брат молчал. На третьи сутки Кармайл не выдержал. Подошёл сзади. Один чёткий удар — и Торон осел на пол. Пока Кашрум пытался среагировать, Дарис вколол ему снотворное. Оба близнеца отправились в принудительный сон.

Утром они были на том же месте.

Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Слишком быстро и одновременно слишком медленно.

Пока Посланники спали, Тарлан нашёл двойного агента. Тот выдал себя сам — попытался убить их во второй раз. Им оказался один из приближённых Тарлана. Близнецы умоляли отдать допрос им. Их статус членов особого подразделения и охранников Посланников позволял им это. Но они всё равно просили — потому что не могли позволить, чтобы это сделал кто-то другой. Тарлан знал: жалеть предателя они не будут. Знал и то, что предатель был его близким другом. И всё равно молча кивнул.

Комната для заключённых высокого уровня была пропитана кровью прошлых жильцов и затхлым запахом. Шпион висел в электромагнитных цепях, свесив голову на грудь. Он уже не пытался говорить. По всему телу уродливыми пятнами расползались ожоги от электрического тока, пахло горелым мясом.

Близнецы не смотрели на него как на человека. Они видели того, кого хотели уничтожить наравне с «демонами».

Первый удар Торона пришёлся по предплечью. Треск ломающихся костей приятной музыкой отозвался в ушах двух кирландцев. Кашрум тут же повторил движение с другой стороны — симметрия, как на тренировке.

— Ещё, — коротко бросил Торон.

И они повторили. И потом ещё раз. И ещё. Фаланги пальцев, запястья, предплечья, голень, колени — они не оставили ни единой целой кости. Близнецы знали, как заставить врага орать от боли, их учили этому с детства. И сейчас они делали то, чему их учили. Только на этот раз — не на тренировке.

Не ради признания или крика — просто чтобы выпустить то, что копилось с той секунды, когда они поняли: это он слил координаты, он испортил устройство, превратив Посланников в «овощей». Каждый удар был не про боль, а про счёт: один — за ночь, когда Посланники едва не погибли; второй — за часы, когда близнецы стояли у дверей и не знали, не оборвётся ли жизнь Посланников; третий — за то, что предатель был своим. Шпион дёрнулся, но цепи держали крепко. Он больше не стонал — только с трудом выдыхал через сломанную челюсть.

Торон замер, опустив руку. Кашрум тоже остановился, будто ждал сигнала. В этой короткой паузе стало слышно, как в углу методично капает вода: кап, кап, кап…

— Не останавливайся, — сказал Торон, не глядя на брата. — Он ещё не всё сказал.

Кашрум согласно кивнул, снова взявшись за дело.

Когда дверь скрипнула, оба близнеца не обернулись. Только чуть замедлились, давая Тарлану увидеть проделанную работу. Он остановился в двух шагах от изломанной фигуры, бывшей когда-то его товарищем, посмотрел на окровавленные руки близнецов и устало вздохнул.

— Хватит, — негромко сказал Тарлан. — Он больше ничего не скажет. А если скажет — мне это уже не нужно.

Близнецы медленно разжали пальцы и отошли в сторону. Они не чувствовали облегчения. Ненависть не утихла — только притупилась. Тарлан посмотрел на шпиона. Тот поднял голову, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление — будто он не верил, что его решили пощадить.

Лёгкий кивок близнецам послужил сигналом. Те привычными движениями закрепили цепи, не забыв проверить фиксаторы. Закончив, они не смотрели друг на друга. Не было нужды.

В коридоре их шаги звучали одинаково.

Старая база сгорела вместе с остатками шпиона. Он ещё был жив, когда пламя поглотило его.

Посланников в полной тайне аккуратно переправили на новое место вместе с вещами и необходимым оборудованием.

На поверхность Кирланда пришла весна. Дарис приносил оттуда первые цветы — мелкие, синеватые, с горьким резким запахом. Ставил их в простой стеклянный стакан у кушетки Посланницы; вода в нём быстро мутнела, но он каждый раз наливал свежую. И каждый раз, вернувшись с вылазки, первым делом проверял их показатели.

Всё те же исхудавшие тела, гудение приборов и ровная линия мозговой активности.

В тот день Дарис, закончив осмотр, принялся готовить настой из свежих трав. Потом пошёл к выходу, чтобы унести пробирку, и зацепился за край кушетки Посланницы.

Плюх — пробирка разбилась, разлетевшись на мелкие осколки. По палате разнёсся резкий запах. Дарис чертыхнулся, кинулся за тряпкой и аккуратно убрал осколки и жидкость, стараясь не порезаться. Потом, уже по привычке, бросил взгляд на датчики — и застыл с тряпкой в руке.

Экран показывал не ровную линию, а активность — ту самую, что бывает перед пробуждением. Месяцы — ровная линия. И вот она дрогнула.

***

А через пару минут я заворочалась. Дарис отбросил тряпку и принялся осторожно будить. На шум вбежали Кашрум и Торон. Они замерли на пороге, не решаясь шагнуть дальше, и молча смотрели, как я медленно возвращаюсь к сознанию.

— Элина-эрла, вы меня слышите? — голос Дариса сорвался, и он тут же выровнял дыхание.

— Да встаю я, встаю, — сквозь сон пробормотала я и попыталась отпихнуть его. Безуспешно.

— Где я? — я попыталась понять, где нахожусь. И почему мне так плохо.

— В больничной палате, госпожа Элина. Как вы себя чувствуете? Помните, кто я? — Дарис начал осматривать меня.

Память возвращалась урывками: крушение, отравление, лаборатория, доктор Дарис. А рядом — наши телохранители, Торон и Кашрум.

— Джеймс! — выкрикнула я и попыталась вскочить на ноги. Куда там — тело не слушалось.

— Ваш брат рядом, но, увы, ещё не пришёл в сознание, — ответил Дарис. Потом обратился к телохранителям:

— Кашрум, вызови Тарлана-эрла и сообщи, что Посланница очнулась.

— Дарис, что случилось? И почему мне так плохо? — пролепетала я. Голос сорвался на полуслове. Какого чёрта? Вот чувствовала, что всё пойдет не так!

— Госпожа Элина, я всё расскажу, как только станет лучше, — ответил он, проверяя реакцию зрачков на свет. Неприятно.

— Странно… Только что очнулась, а меня уже снова тянет в сон, — пробормотала я. К счастью, я не отключилась до того, как пришёл осунувшийся Тарлан. Увидев меня, он выдохнул — будто с плеч свалился тяжёлый груз.

— Значит, это правда: один из Посланников пришёл в себя. Как вы, госпожа Элина?

— Плохо. И очень хочу спать. Мне… нужно… восстановиться, — зевая через каждое слово, ответила я и провалилась в сон.

Кашрум шагнул было вперёд, но Дарис остановил его жестом.

— Не беспокойтесь, это обычный сон, а не коматозное состояние, — сказал он, глядя на датчики. — Госпожа Элина права: нужно время, чтобы прийти в себя. У них говорят: лучшее лекарство — сон. Думаю, она проснётся через несколько дней. Мы столько ждали — можем подождать ещё чуть-чуть.

Между сном и явью мир существовал только звуками. Голоса долетали обрывками — будто из-за толстой стены или сквозь вату. Видеть я не могла, но и слуха хватало, чтобы понимать: по ту сторону тьмы кто-то есть.

От кровати Джеймса тянулся голос Торона, тихий, будто он боялся спугнуть тишину:

— Джеймс-эрла… Элина-эрла пришла в себя. Пожалуйста, вы нужны нам, просыпайтесь. — Он взял ладонь брата, прижался к ней лбом и едва слышно прошептал: — Уж лучше бы вы очнулись первым…

Тишина. Такая долгая, что я уже решила: он ушёл. Но голос вернулся — теперь сдавленный, будто ему было тяжело говорить:

— Нет… Я не это имел в виду… Это неправильно… Элина-эрла, я рад, что вы пришли в себя.

В ответ — ровное пиканье датчиков. И больше ничего.

Позже Кашрум рассказал: Торон два дня не выходил из комнаты. А сам он не находил себе места — и ничего не мог с этим поделать. Просто стоял у двери.

Я проснулась через четыре дня — как и предсказывал Дарис. Голова почти прояснилась, но тело всё ещё не подчинялось. Я хмыкнула, глядя на знакомую пурпурную ночнушку: та же, что в первый раз, или другая — кто их разберёт. Стоило разуму проясниться, живот свело от голода. Дарис понимающе кивнул и даже не стал комментировать бурчание моего желудка. Принёс легкоусвояемую пищу и попросил не перегружать мой измученный организм. Пока я ела, он перечислял события, которые я пропустила: шпион, сожжённая база, новое убежище, весна. Всё это — тихим голосом уставшего врача, который месяцами наблюдал за теми, кто не просыпался.

Я взглянула на спящее лицо Джеймса — такое безмятежное, будто беда его вовсе не коснулась. Внутри всё сжалось, а пальцы сами собой вцепились в покрывало — дрожь пробивала до самых костей.

Но нет… Не сейчас. Не при них. Кирландцы не должны видеть, как меня ломает. Я не должна плакать. Хотя бы внешне — держать лицо, пока внутри всё переворачивается и кричит от страха и боли.

Джеймс… Брат. Единственный, кто всегда был рядом, кто столько раз прикрывал меня собой, кто был готов пожертвовать всем ради меня. Теперь моя очередь. Я обязана взять себя в руки. А потом — спасти его.

А сейчас — маска. И ни звука. Даже малейшего намёка, насколько мне сейчас плохо. Я привыкла. Я справлюсь.

Вскоре зашёл Тарлан. Увидев меня, он выдохнул — так, будто всё это время не дышал. А потом сообщил, что пришлёт девушку, чтобы за мной ухаживать. Я возмутилась. Тарлан только отмахнулся. Мнения пострадавшей стороны, конечно, никто не спрашивал. Я мысленно фыркнула — и промолчала. А то ляпну что-нибудь — и они заставят меня вечно лежать до полного выздоровления. А они могут, знаю по прошлому опыту с отравлением.

Тарлан и доктор Дарис на минуту вышли: видимо, Тарлан хотел понять, что именно вывело меня из комы. Зато в палате остались Кашрум и Торон. Последний, наконец, соизволил выбраться из своей комнаты.

Едва начальство вышло, Кашрум присел рядом и тепло улыбнулся. Торон остался стоять — потом всё-таки опустился на край кушетки.

— Соскучились, мальчики? — улыбнулась я.

— Конечно, госпожа Элина. — Заметив мой укоризненный взгляд, Кашрум тотчас поправился: — То есть… тихо без вас стало. Непривычно.

— Точно. Никогда бы не подумал, что мы с братом так к вам привяжемся, — горячо добавил Торон. — Я так скучаю по нашим тренировкам. Мы выучили пару новых приёмов и очень хотим вам их показать. Скорей бы Джеймс-эрла очнулся. Ох, простите…

— Ничего, Торон. Я знаю, что вы с Джеймсом подружились. Тренировки… — невесело хохотнула я. — О чём вы, ребята? Я же с постели встать не могу, куда там до каких-то приёмов. Пока верну прежнюю форму, пройдёт много времени. Жаль, от нас одни беды. А надежд мы не оправдываем. Я уже говорила, что мы никакие не Посланники. Вы, наверное, сильно в нас разочарованы, хотя и не показываете этого.

Слёзы текли сами, оставляя мокрые дорожки на исхудавших щеках. Маска, которую я так старательно держала, рассыпалась без звука.

Братья незаметно переглянулись — молчаливый обмен между теми, кто знает друг друга с пелёнок. И Кашрум, будто что-то для себя решив, мягко обнял меня за плечи и притянул к себе.

От удивления я на секунду даже дышать перестала. Раньше он никогда не позволял себе такой близости — всегда держал дистанцию, был безупречно вежлив и предельно собран. А сейчас просто держал, не торопя с ответом. И даже не смущался, в отличие от меня.

Я уткнулась лбом ему в плечо, позволив себе насладиться теплом живого человека рядом.

Торон не стал ничего говорить. Он просто сел с другой стороны и положил ладонь поверх наших сцепленных рук..

— Простите меня за столь грубое нарушение правил, Элина-эрла, но вы не правы. Мы верим в вас и знаем, что в самый ответственный момент вы нас не подведёте. Не надо себя грызть. Одним только присутствием вы зажигаете в наших сердцах надежду. И, конечно же, мы не разочарованы. Мы видим, какая вы на самом деле.

— Кашрум… Не думала, что ты на такое способен, — пробормотала я. К щекам прилил жар, а кончики ушей пылали, как алое знамя среди серебристых волос.

Кирландец тут же отодвинулся, будто испугавшись собственной смелости.

— Нет, не уходи, — я протянула руку. — Лучше помогите мне встать и подойти к брату.

Близнецы молча поддержали меня под локти и довели до кровати Джеймса. Их уверенные руки держали крепко. Сейчас мне это было нужно как никогда.

«Джеймс… — я не сводила взгляда с его осунувшегося лица. Я не выдержала. Прикоснулась к его щеке. Ледяная. Едва сдержалась, чтобы не одёрнуть руку. — Просто потерпи, ладно? Я тебя вытащу, обещаю! Можешь ворчать на меня потом сколько угодно, главное, приди в себя. Хорошо?»

Сделав пару глубоких вдохов, я заставила себя выпрямиться. Если не я, то кто? Пора сосредоточиться. Взглянуть на проблему так, как сделала бы это мама: без паники, по шагам, раскладывая всё на части. Не зря же я столько времени сидела над учебниками по ксенобиологии.

Я вызвала на экран распечатки за последнюю неделю. Прислонившись к спинке стула, я стала сравнивать графики. Строки бежали перед глазами, но я заставляла себя не спешить, стараясь выцепить главное. Так… В момент моего пробуждения мозг Джеймса тоже рванулся, будто он пытался последовать за мной. Но чего-то не хватило. Волна опала, и линия снова стала ровной.

Дарис считал, что меня разбудил запах раствора Нейлена — того, который он готовил и случайно разбил. Что за нелепый поворот судьбы… Значит, чтобы помочь брату, нужно точно определить дозу и сделать ему инъекцию. Но почему очнулась я? Особенности организма? Случайность? Или что-то ещё?

Хм. Вполне возможно, причина в обмене веществ, который ещё не устоялся. Для представителей нашей расы я очень молода, и скорость обмена постоянно меняется — в отличие от брата. Хотя, по идее, он тоже ещё очень молод. Случайность, удача, особенности организма или промысел Богов — я не знала. Тем не менее, я в состоянии начать действовать.

Пришла пора воскресить то, чему меня учили. Спасибо маме: она не просто вбивала в меня формулы и термины, она заставляла разбирать каждый механизм до последнего винтика, чтобы в критический момент я могла собрать всё заново по памяти. Я закрыла глаза на секунду, отгоняя слабость на второй план. И я начала выстраивать цепочку: рецепторы, порог чувствительности, реакция нервной ткани…

— Госпожа Элина, с вами всё в порядке? — услышала я встревоженный голос доктора Дариса. И когда это он успел вернуться?

— Угу, просто задумалась, — ответила я, не отрывая взгляда от графиков. — О том, как вылечить Джеймса. Доктор Дарис, у вас остались компоненты раствора Нейлена? Мне нужны все растения, которые вы использовали, — я хочу их проанализировать.

Дарис приподнял бровь, будто пытался совместить в голове хрупкую девушку на кушетке и ту, кто сейчас требовательно смотрела на него:

— А вы сможете это сделать?

Я усмехнулась, прочитав сомнения в его глазах:

— Кто знает. Я неплохо разбираюсь в биологии, особенно в том, как чужая среда действует на человеческий организм. Мама — биолог, она меня и научила. Надеюсь, вы захватили наши вещи? Там есть мой мини-компьютер. С его помощью, думаю, я смогу выяснить всё, что нам нужно.

Он чуть склонил голову, припоминая наши разговоры за чашкой травяного чая. В глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — и тут же сменилось тревогой:

— Все недостающие растения я достану. И объясню принцип создания раствора Нейлена. Но для этого потребуется несколько дней. А сейчас, пожалуйста, набирайтесь сил. Я и не знал, что вы разбираетесь в ксенобиологии, Элина-эрла.

— А вы и не спрашивали, — тихо ответила я. Потом чуть помолчала и добавила, однако голос всё-таки дрогнул на одном слове: — Ну, как разбираюсь… Немного. Меня мама учила… Давно.

Торон, до этого молча стоявший у двери, шагнул вперёд и едва слышно прошептал:

— Она бы гордилась тем, как вы сейчас держитесь, Элина-эрла. И тем, что не ждёте, пока кто-то всё решит за вас.

Кашрум коротко кивнул, подтверждая слова брата.

Дарис помедлил, потом тяжело вздохнул, понимая, что отговорить меня не выйдет.

— Хорошо. Я привезу образцы. И расскажу всё, что знаю. Но вы обещайте одну вещь: если почувствуете, что силы уходят — сразу скажете. Никакой работы через «не могу». Ясно?

— Я постараюсь. Честно. Но только если вы не станете тянуть с образцами. Джеймс не может ждать долго.

— Тогда я пошёл. Скоро вернусь, госпожа Элина.

В дверях он столкнулся с девушкой в серебристой мантии. Помощница, которую обещал Тарлан. Кашрум и Торон вскочили и вышли за дверь. Вскоре следом вышел и доктор Дарис.

Девушка стояла у порога, опустив голову. Лет семнадцать на вид, но могу ошибаться. Волосы сплетены в толстую золотую косу. Когда она подняла голову, я вздрогнула: почти всю щёку пересекал шрам — от виска до подбородка. Фигуру скрывала мантия. Но по тонким кистям рук было видно, насколько она худая. Будто она была готова ко всему: побоям, презрению, насмешкам… Что за ублюдки с ней такое сотворили?

— Меня зовут Ниирель, госпожа, — низко поклонившись, представилась она. Я едва услышала её затравленный голос. — Господин приказал мне прислуживать вам.

Внутри всё вскипело: убить бы тех, кто это с ней сделал. Но я сдержалась. Раз уж она теперь рядом, я постараюсь, чтобы ей было не так паршиво.

— Ниирель. Ты будешь мне помогать, пока я болею. Не прислуживать, — твёрдо сказала я. — У нас такую работу делают медсёстры, и никто не кланяется. А сейчас, пожалуйста, присядь рядом, и мы просто поболтаем.

Я убрала распечатку на тумбочку у кушетки. Потом поработаю с данными, сейчас важнее эта робкая затюканная девушка. Вот уж не ожидала, что помимо спасения мира, мне придётся поработать психологом.

Кирландка встала напротив меня. Взгляд в пол, тело замерло в ожидании приказа.

— Ну, думаю, ты знаешь, как меня зовут? — как можно мягче спросила я.

Ниирель отрицательно покачала головой.

— Нет? Хорошо. Меня зовут Элина. Называй просто по имени, без всяких «госпожа». Это моя просьба.

Она коротко кивнула, словно боялась вздохнуть лишний раз. Ну да, я же Посланница. Сколько можно…

— Вот и познакомились. Ты есть хочешь?

— Нет, — не поднимая глаз, ответила она.

— Ладно. Захочешь — скажешь. Вот того парня на соседней кушетке зовут Джеймс, он мой старший брат. Порой бывает жутким занудой. А что с твоей семьёй? — я старалась говорить буднично, чтобы она хоть немного расслабилась.

Казалось, из её глаз вот-вот выступят слёзы. И всё же она ответила:

— Моих родителей убили демоны, брата упрятали в тюрьму, а младших сестёр держат в рабстве в замке. Вы нам поможете? — она посмотрела на меня с такой надеждой, что у меня сердце сжалось.

Не хотелось бы врать, но пусть будет ложь во спасение. Я не уверена, что мы сможем спасти их народ от тирании — у нас едва хватает сил, чтобы вытащить из беды самих себя. Но оставить её без хоть какой‑то опоры, я тоже не могла.

— Конечно, — без раздумий ответила я. — Раз уж мы с братом здесь, сделаем, что сможем. Тем более нам самим нужна ваша технология, чтобы выбраться отсюда. Если бы мы только могли послать сигнал домой… Наверняка космический флот быстро разобрался бы с этими «демонами». Хотя это крайний случай. Знай отец, что мы с Джеймсом живы и находимся здесь, он бы привёл сюда войска. Если, конечно, наши родители вообще живы.

— Ваши родители погибли, Элина‑эрла? — тихо спросила Ниирель.

— Не знаю, — ответила я ровно, хотя внутри всё дрожало от воспоминаний. — Помню только горящий корабль, летящий неведомо куда. Руку Джеймса, тащившего меня к спасательному модулю. Отца, раздающего приказы…

— Элина‑эрла, а что такое космический флот? — робко поинтересовалась Ниирель.

Меня этот вопрос насторожил, но я всё-таки ответила:

— Это работа отца, — хмыкнула я. — Он — адмирал. Честно говоря, я мало понимаю суть этой организации, но знаю, что это военные, защищающие Республику. Точнее, Республика — федерация независимых королевств. Так говорили на уроках истории. Впрочем, я никогда не увлекалась этим предметом, хотя отец и требовал. Ох… Да мы же теперь не закончим Академию. Наверняка нас уже отчислили за неявку.

— Вас беспокоят такие мелочи? — удивилась кирландка.

— Это для тебя мелочи, — беззлобно буркнула я. — Лично я собираюсь выжить, убраться с этой планеты и получить хорошее образование.

— Извините, Элина‑эрла, — испуганно проговорила девушка и снова опустила глаза. — Я не хотела вас обидеть. Мне вообще стоит меньше говорить.

— Куда уж меньше! — воскликнула я чуть громче, чем собиралась, но тут же смягчила тон. — Не волнуйся, ты меня не обидела, скорее наоборот — обрадовала. Наконец-то на твоём лице появилось хоть какое-то человеческое чувство, а не эта маска. Хочешь совет? Забудь всё, что было в прошлом. Сейчас ты здесь, а я друзей в обиду не даю. Если кто начнёт приставать — скажи мне. Я ему устрою сладкую жизнь. Особенно когда восстановлюсь.

Я увидела слёзы на глазах девушки. Может, я её чем-то оскорбила?

Внезапно она соскочила со стула и упала ниц передо мной, всё ещё плача.

— И что это значит? — оторопела я, не зная как правильно реагировать.

— Элина‑эрла, я буду служить вам до самой смерти! — всхлипнула Ниирель. — Я не ожидала такой доброты к себе и не заслужила вашего внимания. Не обращайтесь со мной как с равной — я всего лишь служанка. Я слишком ничтожна, я…

— Хватит, Ниирель! — резко воскликнула я. — Сядь рядом! И взгляни мне в глаза!

Кирландка поднялась и села, не смея поднять взгляд, но потом всё же посмотрела мне прямо в глаза — будто боялась, что, если снова опустит, её накажут.

— Запомни раз и навсегда: ты больше не слуга, — я говорила спокойно, но решительно, чтобы каждое слово дошло до неё. — И тебе давно пора вспомнить, что у тебя есть гордость. Я помогу тебе. Ты справишься. Не надо считать меня очередным надзирателем. Я всего лишь человек, который сейчас нуждается в помощи. Ты поняла?

— Да, — тихо ответила девушка, и плечи её чуть распрямились. — Что я могу для вас сделать? — спросила она, но в голосе уже не было той глухой покорности.

— Быть сильной… и, пожалуй, помочь мне вымыться, — я взглянула на свои спутанные волосы и чуть улыбнулась. — Если ты не против.

— Конечно! — обрадованно воскликнула Ниирель, и в этом «конечно» впервые прозвучало не слепое согласие, а желание помочь.

Ниирель и Кашрум довели меня до ванной. Кашрум остался за дверью, а Ниирель взяла меня под руку.

Вода была горячей и почти густой от пряного масла. Она обволакивала кожу, смывая не только пыль и больничную горечь, но и ту тяжесть, что копилась днями. Я прикрыла глаза, с наслаждением подставляя лицо пару. Ниирель взялась за мои волосы.

Шампунь был густой, тёмно-зелёного цвета с небольшими вкраплениями цветочных лепестков. Пах сушёными луговыми травами без привычных химических примесей. Я словно оказалась посреди поляны в летний день под знойным солнцем. После шампуня волосы стали мягкими и гладкими, даже лучше салона, который я постоянно посещала на своей родной планете. Обязательно потом выясню у Дариса состав.

Ниирель взяла небольшую расчёску и принялась распутывать пряди. Первый колтун дёрнул так, что я невольно поморщилась. Она тут же замерла.

— Простите, госпожа… — прошептала она. Глаза в пол. Будто уже ждала упрёка.

— Не госпожа. Просто Элина.

— Простите… — она запнулась, будто моё имя всё ещё не хотело свободно слетать с её языка. — Элина-эрла…

Я чуть наклонила голову, чтобы поймать её взгляд.

— Просто Элина, — повторила спокойно, без нажима. — Без титулов. Мы тут не на приёме у императора.

Она кивнула и больше не дёрнула ни разу. Расчёсывала медленно, начиная с кончиков, перебирая прядь за прядью. Будто боялась, что я накажу её за ошибку.

— Давай сюда, — я забрала у неё расчёску и протянула другую — деревянную, с более редкими зубьями. — Этой лучше. Она не рвёт, а скользит.

Ниирель посмотрела сначала на гребень, потом на меня — будто всё ещё спрашивала разрешения даже на то, чтобы просто взять его. И, не дождавшись ответа, робко прикоснулась к расчёске.

Косу она плела долго. Не безупречно ровно, а оставляя пару прядей нарочно свободными. Её размеренные движения снимали накопившуюся усталость. Вместе с причёской я получила превосходный массаж головы.

Когда она закончила и кивнула на зеркало, я посмотрела на своё отражение. Коса легла мягко, не туго, а пряди у лица вились свободно, обрамляя щёки.

— Красиво, — искренне восхитилась я. — У тебя золотые руки, Ниирель. Даже лучше некоторых парикмахеров у меня на родине.

Ниирель ничего не ответила, но я видела в отражении, как дрогнули уголки её губ — совсем чуть-чуть, будто она боялась, что если улыбнётся чуть шире, счастье выскользнет из рук.

День за днём я взращивала в ней эту смелость, и она понемногу избавлялась от той вынужденной покорности, с которой пришла. Каждое маленькое «я могу» становилось для неё настоящей победой. Как и для меня. Я чувствовала гордость за каждый её уверенный взгляд, за каждое слово, сказанное без подобострастия и покорности.

Утром у дверей, как обычно, возвышались братья‑близнецы — Торон и Кашрум, с привычно суровыми лицами, будто сама их неподвижность служила лучшей защитой. Ниирель нерешительно остановилась перед ними. Она давно думала об этом — с того самого дня, как я тихо сказала ей: «Если хочешь чувствовать себя сильнее — попроси научить тебя стоять на ногах. Не ради кого-то, а ради себя».

И вот теперь она решилась. Низко поклонилась и выпалила, пока страх не успел схватить за горло:

— Господа, молю вас… Научите меня сражаться! — выдохнула Ниирель, по-прежнему не поднимая головы.

— Зачем тебе это?! — воскликнул Кашрум, недоуменно посмотрев на склонённую девушку. Такой просьбы он не ожидал.

— Я хочу защищать госпожу Элину, — не выпрямляясь, ответила Ниирель. — Хочу хоть как‑то отплатить за доброе к себе отношение.

Торон и Кашрум переглянулись. Отказать в праве защищать Посланницу они просто не могли.

— Хорошо, — произнёс Торон мягче, чем следовало бы звучать телохранителю. — Мы подумаем.

Ниирель поклонилась ещё раз, а потом, будто испугавшись, что они передумают, развернулась и побежала по своим делам с улыбкой на губах.

За неделю я восстановилась настолько, что могла передвигаться самостоятельно, без чужой опоры. Тело всё ещё напоминало о слабости короткими приступами головокружения, но остановить меня было уже невозможно. Даже ворчанием доктора Дариса. Мне вернули мою одежду и снаряжение — всё уцелело, к моему облегчению. Когда я застегнула ремень и ощутила привычную тяжесть кобуры, на губах сама собой появилась довольная улыбка. Как же хорошо чувствовать себя прежней.

К тому времени Дарис принёс все необходимые компоненты, и мы с головой ушли в работу — часами просиживали в его лаборатории, пока за окнами сменялись дни. Мне хотелось не просто вывести формулу, а понять эти инопланетные растения до самой сердцевины: как они раскрываются под светом лампы, как меняют цвет в спиртовом растворе, как действуют на нервную систему человека. Каждая деталь казалась важной, будто в изгибе листа или в оттенке пыльцы пряталась подсказка, которая всё расставит по местам.

Доходило до того, что мы с доктором Дарисом могли спорить несколько часов о необходимой концентрации в растворе мелкого сорняка. И если раньше именно он отправлял нас спать, то теперь этим занимались близнецы.

— Элина-эрла, вы опять?! Ночь на дворе! Подумайте о своём здоровье! Доктор Дарис, и вы туда же! — раздражённый голос Кашрума привычно ворвался в тишину лаборатории.

— Угу, да, пять минут, — я не отрывала внимательного взгляда от монитора, читая только что полученные данные.

— Нет, сейчас! — со вздохом Кашрум просто вытащил меня наружу, пока его брат чуть ли не пинком выгонял Дариса из собственного кабинета. И так каждый день.

Я почти не замечала, как сильно устаёт в последние дни Ниирель. Она старалась держаться незаметно: тихо убирала пустые пробирки, подавала инструменты, уносила остывший чай. А втайне от меня бегала на тренировки к близнецам. Иногда, когда она возвращалась, на её запястьях темнели свежие ссадины, но она прятала их в складках рукавов и улыбалась, будто это пустяки. Я тактично делала вид, что ничего не замечаю, оставляя на видном месте мазь от ушибов.

Постепенно я разобралась в составе раствора Нейлена и в причине своего пробуждения. В этом мне сильно помог подарок Джеймса — мой мини‑компьютер. Его лабораторный режим работал безупречно: специальный сканер анализировал образец и выводил результат на экран, раскладывая молекулярную структуру на понятные слои. К счастью, у меня сохранились данные брата. Ещё на «Денебе» я в шутку проверила его кровь и ДНК, а заодно с помощью мамы составила программу, которая ловит чужеродные вещества в крови. Тогда это казалось игрой, а теперь я мысленно благодарила себя за эту «шутку».

Оказалось, одно из растений в составе раствора было мощным нейростимулятором. Видимо, именно оно и пробудило меня: запах и мелкая взвесь раствора сработали как триггер, запустив цепочку реакций, которую мой организм сумел распознать.

Дарис дал мне доступ к своему компьютеру, и мы долго выводили формулу, подбирая дозу для Джеймса. Пересчитывали, сверяли, снова пересчитывали. Каждый коэффициент казался критически важным: чуть больше — и можно перегрузить истощённую нервную систему, чуть меньше — и пробуждения не случится. У меня уже голова кипела от всех этих расчётов.

И тут я с удивлением обнаружила, что понимаю кирландский язык — не отдельные слова или знакомые корни, а целые фразы, свободно читая записи Дариса, даже его торопливые пометки на полях. Значит, та злополучная машина всё-таки дала результат: гипноблок защитил разум от взлома, но позволил инопланетному устройству вписать в мой мозг чужой язык.

Когда усталость и безысходность накатывали на меня удушливой волной, я приходила к брату, частенько сталкиваясь там с Тороном.

— Элина-эрла, я… — кирландец поспешно отпустил руку Джеймса, словно устыдившись своих действий.

— Сиди, Торон, — я устало присела рядом с ним. Рука брата оставалась всё такой же ледяной. — Мы почти закончили.

— Элина-эрла… Спасибо. Вы так стараетесь, а я совершенно не могу помочь.

— Ты ведь не врач и не учёный, Торон. Зато ты очень ловко отправляешь меня и доктора Дариса спать, — я попыталась подбодрить его.

— Если вы свалитесь, то кто спасёт Джеймса-эрлу?

— Кто-нибудь… Наверное. Я тоже скучаю по брату. Так что поверь в меня и скоро он будет снова доставать нас обоих!

— Я буду ждать, Элина-эрла, — тихо ответил Торон.

Наконец с проверками было покончено. Мой мини‑компьютер показал, что рассчитанная доза пробудит брата, не причинив ему вреда. Алгоритм трижды подтвердил результат, и я, наконец, выдохнула. Оставалось только ввести раствор в кровь.

Укол делал Дарис, а я стояла рядом, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Кирландец передал мне шприц, чтобы я выкинула его в урну после использования. В спешке я неловко повернулась и наткнулась на иголку — на ней оставалась крошечная капля раствора. Она впиталась в кожу, и через несколько секунд меня поглотила тьма.

— Госпожа Элина! — вскрикнул доктор Дарис, подхватив меня у самого пола. С тихим звуком шприц упал на землю.

***

Под громкий, настойчивый писк приборов, возвещающих о пробуждении Посланника, Дарис передал Посланницу Торону и тут же повернулся к Джеймсу.

— Господин Джеймс! Как вы себя чувствуете? — не теряя ни секунды, он принялся проверять рефлексы, щупать пульс, следить за реакцией зрачков.

Торон, державший Посланницу на руках, не сводил с Джеймса глаз. В янтарной глубине читалось такое облегчение, будто он увидел рассвет после бесконечной ночи. Аккуратно опустив её на соседнюю кушетку, он тут же опустился рядом с Джеймсом, не отводя взгляда, словно боялся, что если моргнёт, Посланник вновь окажется в коме.

— Плохо. Что произошло? — голос Джеймса звучал хрипло, будто слова царапали пересохшее горло. Он попытался приподняться, и Дарис тут же поддержал его, не давая сорваться в резкий рывок.

Кирландец вколол лёгкий стимулятор. Вскоре дыхание Джеймса стало ровнее, плечи чуть опустились, сбрасывая первую волну напряжения. Пока он приходил в себя, Дарис подключил Посланницу к датчикам.

Показания метались, как испуганные птицы: то будто она в сознании, то снова в глубокой отключке, то датчики вообще замирали, не улавливая ни одного чёткого сигнала. Это было неестественно. Дарис нахмурился, стараясь не поддаваться панике, перепроверил контакты, сменил датчики — результат не менялся. С ней произошло что-то странное, чего он не мог объяснить.

А потом взбесились и датчики Джеймса. Линии на экранах рванули вверх — словно между ними протянулась невидимая, но очень прочная нить. Стоило ей дрогнуть — отзывался он.

— Что с моей сестрой? — процедил Джеймс, требуя немедленного ответа.

Торон удержал его за плечо — осторожно, но твёрдо, чтобы тот не смог вырваться даже если бы захотел. Дарис горестно вздохнул и на секунду прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями.

— Вы не голодны, господин Джеймс? Рассказ предстоит долгий…

Джеймс на мгновение замер, будто взвешивая, имеет ли он право тратить время на еду, когда сестра лежит без сознания. Потом неохотно кивнул.

Отпустив его, Торон вышел за дверь, чтобы сообщить о пробуждении. К тому времени Кашрум и Ниирель уже вернулись. Девушка, едва услышав новости, быстро сбегала за едой — принесла тёплый бульон, хлеб, кусок сыра. Она хотела хоть как-то помочь.

Пока Джеймс, почти не чувствуя вкуса, глотал еду, Дарис рассказывал ему всё. От комы Посланников до сегодняшнего случая. От формулы раствора — до той крошечной капли, что попала ей под кожу по неосторожности. Он говорил прямо, без лишних эмоций, будто докладывал вышестоящему, но каждое его слово было пропитано чувством стыда.

По лицу Джеймса потекли слёзы. Он не прятал их, не пытался стереть — просто не мог. Он был зол на себя за то, что его снова не было рядом, когда это было нужно, хотя умом понимал: вины его в этом нет. Но сердце не слушало разум.

При посторонних Ниирель сдержала эмоции — стояла тихо, сжав пальцы в кулаки, пока слёзы не потекли по щекам. А когда вышла из палаты, тихо заплакала, уткнувшись в плечо Кашрума.

Кашрум долго её успокаивал, убеждая, что она ничего не могла бы изменить, будь она рядом. Никто не мог.

***

Джеймс встал на ноги быстрее, чем я. Ему не пришлось долго мучиться: тело, привыкшее к нагрузкам, быстро вспоминало, как двигаться с экономией сил. А я… я приходила в себя медленнее, будто тьма, в которую меня затянуло, не хотела так просто отпускать меня.

Но через несколько дней я всё же открыла глаза. И первым, что увидела, было лицо брата — напряжённое, измученное, но такое родное, что слёзы сами покатились по щекам. Джеймс судорожно прижал меня к себе, ничего не говоря. Лишь его тёплые руки давали мне поверить, что всё обошлось.

— Брат… Джеймс… Ты очнулся! Если бы я ошиблась… Если бы ты так и не пришёл в себя, я… Я не знаю, что бы делала, — шептала я, уткнувшись ему в плечо, и слёзы катились, не останавливаясь.

В палате никого не было: кирландцы предусмотрительно вышли, оставив нас одних, чтобы мы могли побыть вдвоём.

— Элина… Я тоже испугался, увидев тебя без сознания, — глухо произнёс он, крепче прижимая меня к себе. — Сестрёнка… Я снова не смог тебя защитить.

— О чём ты? Ты всегда защищаешь меня, — пробормотала я, поднимая глаза на его уставшее лицо. — То, что произошло — лишь случайность. Пожалуйста, не вини себя, Джеймс. Я трусиха, и без тебя не справилась бы со всем этим.

— Ты сильная, Элина, — его тёплые руки мягко гладили меня по волосам, словно пытались стереть все страхи одним этим движением.

— Это потому, что ты рядом, — тихо призналась я, позволяя себе быть просто младшей сестрой в объятиях старшего брата. — Без тебя я бы сломалась уже в самом начале. Я так боялась, что не смогу…Не смогу рассчитать формулу…Не смогу найти необходимую дозу… Что снова что-то пойдет не так… А ты лежал и не просыпался! Мне было так страшно! Так страшно, Джеймс! — я наконец позволила себе отпустить всё то, что копилось долгие недели. Мои громкие рыдания раздавались по всей палате. А брат лишь прижимал меня к себе, позволяя выплакаться.

Выдохшись, я закрыла глаза и задремала прямо в его руках, чувствуя, как уходит напряжение последних дней.. Джеймс легонько поцеловал меня в макушку и осторожно уложил в кровать, облегчённо выдыхая.

— Спи, Элина. Я рядом, — прошептал он, присаживаясь на стул рядом. Он слушал, как я дышу, и понемногу его собственные плечи опускались. Глаза Джеймса закрылись. Под этот тихий, родной звук сон сморил и его.

Когда через некоторое время в палату заглянули близнецы, они лишь тихо улыбнулись и бесшумно прикрыли дверь, оставив нас в покое.

Через неделю мы вернулись к тренировкам. Тело ещё помнило больничную койку: каждое движение давалось с усилием, мышцы протестовали, дыхание сбивалось на первых же шагах. Но с каждой разминкой прежняя лёгкость понемногу возвращалась.

Спустя два с половиной месяца мы вернули себе хотя бы часть прежней формы. Но это далось ой как нелегко: пришлось вновь пережить ад тренировок. Близнецы не щадили ни меня, ни Джеймса. Их команды звучали коротко и безжалостно, движения требовали идеальной точности, а паузы между подходами были ровно такими, чтобы успеть перевести дух — и не больше.

Мне даже показалось, что они стали куда суровее, чем раньше. Будто хотели убедиться, что мы действительно готовы ко всему, что может ждать впереди. И я понимала их: лучше выложиться сейчас, на полигоне, чем дрогнуть в настоящем бою. Но легче от этого не становилось. Особенно, когда сил не оставалось даже на то, чтобы встать с земли. Но, сцепив зубы, мы не останавливались. Ни я, ни Джеймс.

Наши привычные дни, выстроенные в жёсткий ритм тренировок, нарушило одно событие. Нашли ещё двух выживших инопланетян — парня и девушку. Они были измотаны, напуганы, но в их взглядах читалось то же самое упрямство, которое кирландцы привыкли видеть в нас.

И перед кирландцами встал вопрос, который никто не решался произнести вслух слишком громко: кто же на самом деле настоящие Посланники?

Глава 4

С утра было не по себе. Что-то грызло изнутри, но имени у этого не было. Сказала себе, что это нервы — мы слишком долго сидим без дела. Не помогло: тишина делала эту тревогу только громче.

Обычно Кашрум с Тороном ждали моего разрешения войти — даже когда дело не терпело отлагательств. А сейчас вошли без стука. Я вздрогнула и выронила книгу. Та с глухим стуком упала на пол, раскрывшись на середине. Близнецы выглядели так, как в нашу первую встречу: те же равнодушные маски, будто эмоции им ни к чему, только сейчас в глазах полыхала буря. От этого контраста по спине прошёл холод.

— Новости, — бросил Кашрум и сел напротив.

Торон остался у двери, не решаясь переступить порог.

— Нашли ещё двоих, — сказал он. — Парня и девушку. Тария и Кирк.

Он выплёвывал слова. Мы с Джеймсом переглянулись. Слишком странно. И как раз в подходящее время. Не верю я в такие совпадения, ох, не верю.

— Они вышли сами, — продолжил Торон, всё же шагнувший в комнату. — Не мы их нашли. Они пришли и заявили, что настоящие Посланники — это они.

— И что дальше? Вы им так легко поверили? — я подняла бровь. Не то чтобы мы считали себя настоящими Посланниками, но проверять информацию надо же. В жёлтой прессе тоже много чего написано, но правды там от силы пара процентов.

Торон прикрыл глаза, выдохнул — и посмотрел прямо на меня:

— Никто не поверил на слово. Мы проверили всё, что смогли: маршрут, следы, показания сенсоров. Но данных мало. Они пришли с северного хребта, где сигнал почти не ловит. Остаются только их слова и непонятные устройства, похожие на ваши. И обещания, что они сбросят гнёт «демонов». Девушка неплохой оратор, и половина базы им поверила, — на миг он замялся, но всё же добавил: — Кармайл и Доромир тоже.

— Они… тоже? — я сглотнула, во рту стало горько, как от полыни. Как же так? Кармайл лично вытащил меня из разбитого челнока. Он с Доромиром были первыми, кого мы увидели, когда очнулись. И сейчас они поверили не нам… Мы не были близки, но и врагами точно не являлись. Глаза защипало, но я сморгнула. Сейчас не время. Я потом найду их и лично надаю под зад, чтобы не сомневались.

— Значит, пока мы тут приходили в себя, кто-то уже успел всё перевернуть, — тихо сказала я, а потом подняла взгляд на Торона. — И что Тарлан? Что он решил?

— Он скоро придёт, — голос Торона потяжелел.

Мы собрались у Джеймса. Комната стала тесной — воздуха не хватало. Тарлан пришёл последним и сел во главе стола.

Я смотрела на его запястье — на шрам в форме звезды. Он потирал его, не замечая этого.

— Всё очень плохо, — Тарлан потёр шрам. Каждое слово давалось ему с трудом. — Наше сопротивление разбилось на два лагеря. Мы в меньшинстве. Боюсь, скоро нас возьмут в оборот.

— У меня нехорошее предчувствие, — кивнула я, сдерживая дрожь. Что-то кричало об опасности. — Я их не видела, но чутьё подсказывает, что в них что-то не так. Возможно, это просто предубеждение… Господин Тарлан, а вы что думаете о пророчестве?

— О том, кто настоящие Посланники? — он помолчал, глядя мимо меня. — Что бы ни случилось, я на вашей стороне, Элина и Джеймс.

— Ну наконец-то вы назвали нас по именам, без приставок и суффиксов! — рассмеялся Джеймс. — Теперь можно общаться по-человечески.

— Вы удивительно открытые, — улыбнулся Тарлан. — Я хотел посмотреть на вашу реакцию. Когда я так же обратился к Тарии и Кирку, они нахмурились, но промолчали. Отсюда вывод: они требуют уважительного обращения. Но что-то ещё в них меня настораживает — только не пойму что.

— Они сказали, откуда прилетели? — спросил Джеймс, подавшись вперёд.

— С Земли, — ответил Тарлан.

Мы с братом подскочили одновременно.

— С нашей планеты-прародительницы? С Земли? Это точно? — Джеймс вцепился в край стола.

А я нахмурилась, медленно опустилась обратно на стул и попыталась ухватить ускользающую мысль. Что-то важное… Я это точно знала когда-то, а теперь оно пряталось на границе памяти и дразнило.

Брат заметил моё лицо и сел рядом, чуть наклонившись, чтобы поймать мой взгляд.

— Элина, что случилось?

— Подожди секунду, — я зажмурилась. И вдруг оно всплыло. — Они не могут быть с Земли.

— Почему?

— Джеймс, помнишь, на уроке истории нам говорили: больше четырёхсот лет назад на Земле прекратили космические полёты — нехватка сырья и постановление правительства.

— Ты права, — кивнул Джеймс. — И гипердвигатели у них слишком старые. По моим скромным подсчётам, лететь от Земли до Кирланда — около семидесяти лет за несколько прыжков.

— Значит, они не те, за кого себя выдают, — подытожил Кашрум. — Но откуда они знают о Земле?

— Джеймс, а что там с исчезнувшими кораблями Земли? — я обернулась к брату. С историей у меня всегда было плохо. Даже стыдно как-то стало за свою дремучесть.

— Извини, сестрёнка, я в истории полный профан, — Джеймс пожал плечами. — Ты же знаешь, я ею никогда не интересовался.

— Вы думаете, они узнали о Земле от выжившего астронавта? — Торон подался вперёд.

Мы переглянулись — и вдруг одновременно вздрогнули, будто под кожу пробрался сквозняк. Кирландцы настороженно уставились на нас, не понимая, что произошло.

— Что-то…

— …приближается, — закончил за меня брат.

Мы были в своей форме, выданной ещё на «Денебе». Оружие привычной тяжестью висело на бедре. От этого делалось обманчиво спокойно. Кашрум переглянулся с Тороном и осторожно выглянул наружу. Я видела его напряжённую спину и руки, сжимающие рукоять бластера. Мы сидели не дыша.

Кашрум отшатнулся, захлопнул дверь и щёлкнул замком. Через полминуты в неё забарабанили без намёка на просьбу.

— Мы в ловушке, — Кашрум пожал плечами. — Снаружи вооружённый отряд. Они рассчитывали на неожиданность — не вышло.

Через некоторое время железная дверь раскалилась докрасна по краю. Они выжигали замок, а мы считали минуты, сжимая в руках оружие. Едкий дым заполнил комнату — окон нет, дышать нечем. Мы с братом уже задыхались; кирландцы держались дольше.

В стене рядом со шкафом открылся проём, и оттуда выглянул доктор Дарис.

— Быстрее, сестра! — прохрипел сквозь кашель Джеймс, хватая меня за руку.

Мы кинулись к Дарису. Проём закрылся за нами, и сразу за ним грохнула дверь, послышались приглушённые проклятия. Дальше мы мчались по тёмному подземному ходу молча, не тратя дыхания на разговоры.

Через полчаса Дарис остановился и повернулся к нам. Мы с братом уставились на него.

— Не сейчас, — покачал головой Дарис. — Главное — спасти вас. У меня есть доказательства, что вы настоящие Посланники.

— Это как? — я даже сбавила шаг.

— Я провёл генетический анализ Тарии и Кирка. Их ДНК совпадает с демонической. Ваш набор отличается и от нашего, и от демонического.

— Значит, база у врага, — Тарлан сжал кулак. — Я должен сообщить другим лидерам, пока не поздно. Доктор Дарис, вы пойдёте со мной. Торон, Кашрум — защищайте Посланников. Ниирель, ты будешь проводником на поверхности. Во что бы то ни стало спасите Элину и Джеймса — они наша надежда. А теперь приготовьтесь: мы выходим в ангар.

Он нажал на выступ в стене, и стена ушла в сторону. За ней открылся ангар: овальные корабли ярусами до потолка, холодный металл, тусклый отсвет панелей — и тишина, слишком плотная для места, откуда мы только что бежали. Джеймс коротко присвистнул. Корабли были двухместные; мы втиснулись втроём, плечом к плечу, и металл холодил кожу, а ремни впивались в грудь.

Первыми улетели Дарис и Тарлан, затем Джеймс и Торон, а следом отправились и мы.

Мы впервые выбрались на поверхность, но ночь стояла глухая — за окном растворялись даже очертания скал. Жаль, что ничего не рассмотреть, да и ситуация не располагает.

Не ожидала я побега посреди ночи на незнакомой планете. Да ещё и от своих.

Корабль Тарлана давно растаял в черноте неба, и теперь мы летели одни. Торон с Джеймсом тоже скрылись. Сердце неприятно кольнуло: с прибытия на Кирланд мы с братом были всё время вместе, а сейчас вынужденно разлучились. Больно. Страшно… Но показывать страх нельзя, не сейчас, когда нас пытаются спасти.

Ниирель упиралась, но я впихнула её в кабину и забралась следом. Мы делили одно сиденье, прижимаясь друг к другу, и от этой близости становилось спокойнее — рядом был хоть кто‑то живой, дышащий в такт.

Из окна был виден только узкий сектор впереди: остальное закрывал щит, глушивший свет и звук. Но и этот обзор почти ничего не давал — весь вид перекрывала напряжённая спина Кашрума, будто выточенная из камня.

Кашрум вёл уверенно, будто не просто знал маршрут, а чувствовал его каждым нервом. Я искренне завидую его спокойствию и уверенности в своих действиях.

По кабине разнёсся пронзительный сигнал тревоги.

— За нами погоня, — сквозь зубы бросил Кашрум. Голос его звучал ровно — как струна перед ударом.

Выбора не оставалось: пришлось маневрировать.

По нам открыли огонь, но защитное поле выдержало первый залп — по корпусу прокатилась рябь помех, и всё стихло.

— Нас загоняют в ловушку, — Кашрум не отрывал взгляда от приборов. — Впереди тупик, а выше каменной стены корабль не поднимется. Нас вызывают. Элина‑эрла, принять вызов?

— Да, хочу послушать, что они скажут, — согласилась я, стараясь чтобы голос не дрогнул.

Через секунду зазвучал чужой голос — холодный, отточенный, будто каждое слово было заранее отрепетировано:

— Я — Кирк, Посланник Кирланда. Приказываю вам сдаться. В противном случае будете уничтожены. Отдайте нам шпиона демонов, и мы сохраним вам жизнь. У вас минута на размышление.

— Нам послать его куда подальше? — ухмыльнулась Ниирель. Общение со мной и Джеймсом принесли свои плоды. Ниирель стала куда более язвительной, чем была. Прямо горжусь ей и своими уроками.

— Может, стоит немного поблефовать? — сказала я, перебирая варианты, пока мысли не разбежались. — Кашрум, ты можешь вызвать корабль этого Кирка и перевести микрофон на меня?

— Конечно, Элина‑эрла, — кивнул кирландец. Он подал знак, что можно говорить.

Я выровняла дыхание и заговорила спокойно — так, будто за моей спиной стояла вся мощь Республики Тэйронс:

— Говорит Элина Карлис, дочь командующего космическим флотом Республики Тэйронс, адмирала Карлиса. Немедленно прекратите преследование, иначе будете отвечать за убийство посла, имеющего дипломатическую неприкосновенность. Данное преступление послужит поводом к войне и вторжению армии Республики. Как только моё сердце или сердце моего брата остановится, маячок в наших телах подаст сигнал о нахождении вашей планеты. Выбор за вами!

Я замолчала, и Кашрум отключил связь. В кабине стало тихо — даже приборы, казалось, притихли.

Ниирель смотрела на меня во все глаза, приоткрыв рот:

— Элина-эрла, это было потрясающе! Неужели вы правда занимаете такой высокий пост? И что, если вас убьют, планету действительно обнаружат?

— Ну, то, что я дочь адмирала, — правда, — я устало пожала плечами. — Послами нас можно назвать с натяжкой: мы просто потерпели крушение. А насчёт маячка… это был блеф.

— Они прекратили огонь, но пытаются окружить, — сказал Кашрум, не отрывая взгляда от экранов, где красные метки ползли по периметру, смыкая кольцо. — Рано я обрадовался! — Он рванул штурвал, когда взрыв потряс корабль.

Нас потащило вниз. Ремни впились в плечи, в глазах потемнело, но я успела заметить, как Кашрум стиснул штурвал, пытаясь выровнять машину. Гравитация и повреждения тянули вниз, и сопротивление становилось бесполезным.

Тогда он нашёл узкую чёрную щель между скал и направил корабль в эту тесную темноту. Удар был жёстким. Корпус застонал, свет мигнул и погас — и мир рассыпался на осколки света и тишины.

Сознание возвращалось медленно, будто я всплывала сквозь толщу воды, а во рту стоял металлический привкус. Я нащупала замок, открыла дверь и выбралась наружу на подгибающихся ногах.

Вокруг стояла такая темнота, что казалось её можно потрогать. Я достала фонарик, и тонкий луч выхватил из мрака проход между каменными стенами. Первым делом я бросилась к Ниирель и Кашруму. Они были живы — без сознания, но дышали. Корпус корабля был смят: тёмные подпалины, вмятины, трещины, которые расползались, как морщины на старом лице.

Лицо было в чём-то липком. Кровь — она текла из раны на лбу, стекала по виску и терялась где-то в районе шеи. Я огляделась: голые стены, ни намёка на выход. Голова кружилась, как после недельной пьянки, но я упорно искала выход.

Я сама не заметила, как ушла далеко от корабля. О преследователях я совершенно забыла. Впереди мелькнул свет — и сердце сжалось в паническом страхе. Я выключила фонарик, ускорила шаг и вжалась в стену, надеясь, что меня не заметят. Что-то острое укололо меня в шею. Короткий вскрик — и тьма сомкнулась.

Сквозь неё пробивались голоса. Кто-то склонился надо мной — лицо расплывалось в свете тусклого фонаря.

— Это она? — спросил один, будто сомневался.

— Да, господин Кирк, — ответил другой.

— Хорошо. Надо отвести её к отцу. Никогда не откажусь от такой славной игрушки, — хмыкнул Кирк. — А ты возвращайся к кирландскому отребью. Скажи, что я продолжил преследование в одиночку. Тария пусть продолжает играть свою роль.

— Будет сделано, мой господин, — кивнул собеседник. — А что с остальными? И что делать с её братом?

— Не волнуйся, Тэрис. Тех, кто был с ней, мы не тронем. Кто-то же должен сообщить о пропаже сестрицы её брату. Тогда он сам придёт за ней. Иди. О девчонке я позабочусь сам.

Тэрис исчез в темноте так бесшумно, будто его и не было. Кирк посмотрел на меня, потом легко поднял на руки, словно я ничего не весила.

— Ну, моя милая Посланница, теперь ты моя и будешь служить только мне, — самодовольно прохрипел он. — Чёрт, а красавица-то какая… С этого момента этот «раритет» принадлежит мне, — удовлетворённо добавил он и понёс меня прочь от всего, что я пыталась защитить.

***

Ниирель очнулась первой. В тесной, покорёженной кабине было душно, пахло горелой изоляцией и пылью. Посланницы рядом не было.

С переднего сиденья донёсся глухой хрип.

— Кашрум-эрла, очнитесь! Госпожа Элина пропала! — Ниирель выбиралась из кабины, цепляясь за искореженные панели.

Она вытащила Кашрума наружу и привела в сознание. Он сел, тяжело втянул воздух, огляделся — и всё понял: пустая кабина, распахнутая дверь, след на пыльной земле, который обрывался у выхода.

— Думаю, Элина-эрла пошла на разведку, — сказал он чуть жёстче, чем нужно.

— Но ей нельзя было идти одной! Это безрассудно… Почему она не дождалась, пока мы очнёмся? А вдруг она сильно пострадала и лежит где-то без сознания? Ну почему она всегда уходит одна? — Ниирель плакала, и слёзы катились по её щекам, смешиваясь с копотью, осевшей на коже.

— Успокойся, — сказал Кашрум, вытаскивая из кабины оружие и проверяя заряд привычным движением. — Враги неподалёку. Будь начеку. Возьми это. — Он протянул ей второй бластер, рукоятью вперёд. — Эмоции лишь мешают.

Они двинулись вперёд с фонариками. Лучи выхватывали из темноты острые грани камней, мокрые подтёки на стенах, странные борозды. Дорога была одна — без разветвлений.

— Госпожа Элина, где вы?! — крикнула Ниирель. Голос покатился по проходу и вернулся пустым эхом.

Ответом была тишина — даже собственное дыхание казалось слишком громким. Кашрум обо что-то споткнулся. Наклонившись, он коротко выругался сквозь зубы.

Ниирель подскочила к нему, свет фонарика заметался по полу, выхватывая из темноты обрывок ткани, едва заметный след волочения, вмятину в рыхлом грунте.

— Кашрум-эрла, что случилось?

— Её здесь нет, — сказал Кашрум и протянул ей фонарик. — Думаю, Элину-эрла похитили демоны. Чёрт, это моя вина. Я должен был просчитать такой вариант. Должен был оставить маячок. Должен был…

— Не-е-ет! — взвизгнула Ниирель и, упав на колени, зарыдала, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Кашрум окаменел. Он знал: её оставили в живых не просто так. Приманка для Джеймса. Простая, жестокая тактика, которую он сам использовал бы, будь на другой стороне. Но он также знал, сколько она тренировалась. Недооценивать её не стоило. Он сам тренировал её — до сбитых костяшек, до хриплого голоса, до той секунды, когда инстинкт становится точнее мысли.

Он вытер лицо и начал думать, невольно постукивая пальцем по молчавшей рации на запятье. Потом легонько, но твёрдо ткнул Ниирель в плечо.

— Соберись, — бросил он. — Сейчас слёзы не помогут. Нам нужно действовать.

Вместе они вернулись к кораблю. Корпус был поцарапан, местами оплавлен, но антенна уцелела, торчала под правильным углом. Передатчик тоже держался — панель треснула, но не рассыпалась, индикаторы слабо мерцали.

Кашрум быстро проверил соединения, щёлкнул тумблером, и прибор отозвался низким. Он послал сигнал Джеймсу и Торону — по протоколу, только координаты и маркер «срочно». И замер, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась не пустотой, а ожиданием.

На заднем сиденье, в щели между панелью и обшивкой, Ниирель заметила металлический прямоугольник. Она схватила его и крепко прижала к груди.

— Мини-компьютер госпожи Элины! — воскликнула она. — Наверное, она обронила его, когда мы падали…

— Хорошо, что демоны его не нашли, — кивнул Кашрум, бросив короткий взгляд на блестящий прямоугольник. Он шагнул к выходу и принялся осматривать окрестности — цепко, как охотник читает следы. Вмятина на корпусе, след на рыхлом грунте, обрывок ткани, зацепившийся за выступ.

Ниирель сидела, прижав мини-компьютер к себе, и время от времени проводила пальцем по гладкой поверхности.

Через полчаса неподалёку приземлился второй корабль — потрёпанный, с обгоревшими стабилизаторами. Он плюхнулся на землю с режущим скрежетом. Торон и Джеймс выскочили и побежали, сапоги грохотали по каменистому дну, а эхо подхватывало каждый шаг и разносило по ущелью.

— Что случилось? Где Элина?! — не увидев сестры, закричал Джеймс. Его зелёные глаза внимательно всматривались в кирландцев.

Под всхлипывания Ниирели Кашрум заговорил ровно:

— Когда я пришёл в себя, госпожи Элины уже не было. Ниирель нашла её мини-компьютер в кабине. Похоже, что она ушла сама. Я осмотрел окрестности и нашёл след: её волокли. Слишком ровный след, будто она сопротивлялась, а её всё равно тащили. И почти нет крови — значит, не хотели убивать на месте. Это приманка для вас, Джеймс-эрла.

Джеймс слушал, и лицо его становилось всё бледнее, будто из него вытягивали кровь слово за словом. Торон молча сжимал кулаки, ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы.

— Моя сестра, наверно, сильно ударилась головой, раз допустила такую ошибку, — прошипел Джеймс. Он сжимал оружие так, что хрустели пальцы, а в голове крутилось: «Ну что за дура?! Сколько раз ей твердили основы безопасности, а она поступила как наивная девчонка! Идиотка! Отец бы тебе такое устроил, мало бы не показалось! Только дождись у меня! Я вдолблю в тебя эти грёбанные основы безопасности, пока наизусть каждую букву не выучишь!»

Он выдохнул, прикрыл глаза на секунду, и сквозь стиснутые зубы прорвалось совсем другое:

— Я тебя вытащу, Элина. Клянусь. Только выживи. Прошу.

Торон сжал его плечо. Ничего не сказал, просто стоял рядом, как стена, которую не сдвинет даже ураган. Джеймс не отстранился.

— Нам нужно выбираться отсюда, — сказал Кашрум тоном, будто обсуждали маршрут до соседней базы. — Но на одном корабле всем не улететь. Надо связаться с Тарланом-эрла.

— Нас могут засечь демоны, — покачал головой Торон. — Ситуация нестабильная. Кому-то из нас нужно слетать на разведку и найти безопасное убежище. Кашрум, ты остаёшься здесь и защищаешь Посланника. Лечу я.

— Хорошо, брат, — ответил Кашрум. — Будь осторожен.

— Торон… — Джеймс шагнул было следом, но остановился. — Будь осторожен. Не геройствуй. Я не хочу потерять ещё и тебя.

Торон коротко кивнул. На секунду его взгляд задержался на Джеймсе, чуть дольше, чем нужно, и, развернувшись, он ушёл к кораблю.

Джеймс сел у стены, прислонился спиной к холодному камню и не сводил глаз с ущелья. «С Тороном всё в порядке. Он найдёт помощь. Его не поймают», — повторял он про себя как молитву. Ниирель всхлипывала рядом, уткнувшись в колени, и светлые дорожки прорезали копоть на её щеках. Джеймс не успокаивал её. Не мог. В груди у него было слишком тесно для слов.

***

Я пришла в себя. Голова раскалывалась — каждый удар пульса отзывался вспышкой боли за висками.

Я огляделась. Однотонные ковры, вычурные драпировки, золото на стенах — всё было настолько нарочитым и аляпистым, будто роскошь пытались навязать силой. В мире, где летают корабли и работают сенсоры, — и такое. Меня аж передёрнуло от отвращения. Пульсирующие виски напомнили, что надо бы обработать рану. Но сначала — понять, где я и кто меня держит.

— Вы проснулись, госпожа? — раздался тихий шёпот.

Я соскочила с кровати от неожиданности и увидела у двери девушку в длинном коричневом платье. Жёлтые короткие волосы топорщились ёжиком, сама она стояла неподвижно, опустив голову.

— Ты кто? — спросила я. Я знала ответ ещё до того, как она открыла рот: покорная поза, опущенные глаза. Служанка.

— Я — ваша служанка, меня зовут Кирла, — тихо ответила она, не поднимая глаз. Прямо дежа вю. Ниирель была такой же.

— Хорошо, Кирла. Зачем ты здесь?

— Молодой господин приказал вас вымыть, одеть и привести к его отцу. Позволите приступать?

— Не утруждайся, — махнула я рукой. — Просто покажи, где здесь ванная. Я сама приведу себя в порядок.

Кирла кивнула и открыла одну из трёх дверей. За ней оказалось джакузи, отделанное золотом и серебром. Вода была горячей, воздух над ней плыл от пара и приторного аромата. Рядом стояло большое зеркало — и я замерла перед ним.

Кровь на лице засохла уродливым узором, похожим на трещины на старой керамике. Да уж, красавица, каких поискать.

Горячая вода прояснила голову и дала несколько драгоценных минут на размышления. Я в плену. В золотой клетке. Но пока они хотят видеть меня нарядной и покорной — значит, я могу использовать это. Сыграем по их правилам. Пока не пойму, как выбраться.

После ванны Кирла помогла мне надеть длинное золотое платье с корсетом, украшенное драгоценными камнями. Оно тянуло плечи вниз. Она уложила волосы так, что ни один локон не выбивался, потом надела тяжёлое золотое колье с ярко-красным рубином — он пульсировал в свете ламп, будто живое сердце.

Перед тем как выйти, я пошатнулась на туфельках на высокой шпильке. На миг я почувствовала себя фарфоровой куклой, которую нарядили для чужого удовольствия. Раритет. Диковинка для коллекционера. От этих мыслей к горлу подбиралась тошнота.

— Вы прекрасны, госпожа, — прошептала Кирла.

— Угу, — промычала я, чувствуя, как дрожат пальцы под плотной тканью платья. — Ну что, пошли, Кирла. Веди меня к своему правителю.

Едва мы вышли за дверь, за нами встали четверо — беззвучные стражи, не сводящие с нас внимательных глаз. Я шла за Кирлой и не оборачивалась. Стены светились зелёным, и этот неестественный оттенок делал всё вокруг похожим на подводный дворец. Ни одной живой души навстречу. Либо потайной ход, либо коридоры нарочно опустели — всех убрали. Вдох, выдох — и на лицо легла маска. Такая же, как у близнецов в нашу первую встречу. Хотели «леди»? Что ж, получите.

Наконец мы дошли. Кирла отворила дверь, отделанную золотом, и попятилась. Я выпрямилась и шагнула вперёд. Страх сейчас был роскошью, которую я не могла себе позволить.

В дальнем конце зала на миниатюрном троне сидел пожилой мужчина и широко улыбался. Но в его чёрных глазах не было ни капли веселья — только холодный расчёт. На черноволосой голове лежала массивная корона, усыпанная бриллиантами, а чёрная мантия была расшита непонятными знаками. Я вскинула бровь: он действительно верил, что величие можно купить количеством золота? От увиденного хотелось презрительно рассмеяться, но пришлось удерживать маску благовоспитанной девушки.

Сзади него стояли трое парней в чёрной военной форме. Двое приподняли брови, будто оценивали товар. Третий тихо присвистнул.

«Что ж. Польщена», — пронеслось у меня в голове, но лицо осталось ровным, как гладь воды перед бурей.

Двое постарше были близнецами. У всех троих чёрные волосы и чёрные глаза — будто отлитые по единому шаблону. Высокие, статные, с военной выправкой, они казались частью декорации, идеально подогнанной под трон.

А младший выглядел чуть живее — и оттого опаснее. Он был немного ниже близнецов, и черты его лица напоминали профиль древнего бога. Что ж, на мордашку вполне симпатичный, но не более. Портило эту красоту только язвительное выражение и глаза, горящие жадным интересом.

«Я ему что, новая игрушка?» — мимолётная мысль неприятным осадком осела в глубине души.

— Разрешите представиться, — произнёс он с достоинством. — Я — король Дашер Маркосский, правитель этой планеты. А это мои сыновья: Марлис, Сэн, близнецы, и Кирк.

Парни синхронно кивнули.

— Я — леди Элина Карлис, — представилась я и сделала короткий реверанс.

Король предложил сесть напротив. Я оказалась ниже их и смотрела снизу вверх. Неплохая уловка. Но меня не так-то просто выбить из колеи.

— Итак, леди Карлис, зачем вы прибыли на нашу планету? — «невинно» поинтересовался Дашер.

— Случайность. Кто-то на вашей милой планете выстрелил в наш корабль, и нам пришлось спасаться в челноке. Причин прилетать к вам не было — мы летели к соседней планете.

— Мы? — удивился король. Неплохой актёр.

— Да, я и мой брат, — кивнула я. — Позвольте узнать, ваше величество, чем вызвано моё похищение?

— О чём вы говорите, леди Карлис? Какое похищение? — всплеснул руками Дашер. — Мы, наоборот, спасли вас от кирландцев — этих аборигенов, мечтающих нас уничтожить и тем самым разрушить собственную экономику. Мы поддерживаем финансовую и политическую сферу этой планеты. К сожалению, нам иногда приходится принуждать их к работе, за соответствующую заработную плату, конечно. В противном случае здесь всё просто рухнет. Леди Карлис, вы изучали основы экономики?

— Да, в академии, — ответила я, благоразумно умолчав, что ничего из пройденных курсов толком не запомнила.

— В таком случае вы должны меня понять, — удовлетворённо кивнул он и вдруг охнул: — Ах, простите мои манеры! От прибытия в мой замок столь необычного гостя я совсем позабыл о приличиях. Полез с расспросами, а вы, должно быть, голодны. Сейчас накроют на стол.

Дашер нажал на кнопку на подлокотнике трона.

— Итак, на чём мы остановились?

— На том, почему вы насильно привезли меня в свой замок и почему уничтожили наш корабль, — честно говоря, мне уже надоела эта игра в фальшивую вежливость.

Дашера передёрнуло — он явно не ожидал такого допроса. Я заметила, что Кирк наблюдает за мной. Хм, похоже, ему нравилась моя настойчивость. Я терпеливо ожидала ответа, внутренне поражаясь собственной храбрости. Ведь передо мной враг, которому ничего не стоит за мгновение отобрать чью-то жизнь. Хотя, кажется, я нужна ему живой. Возможно, как приманка. Неужели они думают, что Джеймс так легко попадёт в их ловушку?

— Леди Карлис, в крушении вашего корабля виновата случайность, — с потрясающей убеждённостью заговорил его величество. — Мы пока не знаем причин, но наша компьютерная сеть, отвечающая за вооружение, вышла из строя. Мы даже не знали, что в нашем пространстве находился корабль. В любом случае приношу свои глубочайшие извинения.

На мгновение я засомневалась. Но вспомнила лицо Ниирель — и не поддалась.

— Хорошо, допустим, я вам поверю. Я могу быть свободна?

— Нет, конечно. — Увидев моё лицо, он спешно добавил: — Я боюсь за вашу безопасность. В городе неспокойно. Прошу вас, погостите у нас немного. Когда всё успокоится, я вам сообщу. И ещё, леди Карлис, в моём замке у вас есть враги.

Конечно, есть. И все они сидят передо мной. Но я промолчала.

— Пока мы не вычислили шпионов, но обязательно это сделаем. Поэтому, ради вашей безопасности, я обеспечу вам охрану. Но мне понадобится время, так что… Кирк, будь любезен, не отходи от леди Карлис ни на шаг. Защити её всеми силами, но и сам будь осторожен. Не забывай: ты мой сын.

Я не стала разбирать двусмысленность его слов — важнее было не выдать, как от неё по коже бегут ледяные мурашки. Кирк послушно подошёл ко мне и протянул руку, будто мы не пленница и похититель, а пара на торжественном приёме. Видимо, аудиенция окончена. Сдерживая неприязнь, я последовала за ним, стараясь ступать ровно, несмотря на тяжесть украшений и шаткость туфель.

Кирк шёл рядом и шептал, наклоняясь так близко, что я чувствовала его дыхание у виска:

— Сегодня ты станешь моей игрушкой!

— Если доживёшь, — так же тихо ответила я, сверкнув глазами ровно настолько, чтобы он понял: это не кокетство, а предупреждение.

Кирк ухмыльнулся и сжал мою руку почти до боли, желая проверить: не рассыплюсь ли от одного прикосновения.

Мы дошли до столовой. Как и прочие комнаты, она была обставлена золотом и драгоценностями: резные стулья, инкрустированные подносы, даже канделябры казались слишком тяжёлыми, словно их делали не для света, а для демонстрации веса богатства. «У них что, пунктик на выставленном богатстве напоказ?» — я фыркнула про себя.

Посреди стоял длинный стол, но лишь один конец был заставлен едой как для целой армии, хотя сидели мы впятером. Кирк сел по левую руку от отца, а я — рядом с ним, якобы это было моим законным местом. Близнецы расселись напротив.

Я посмотрела на блюда, медленно скользя взглядом по тарелкам, и начала мысленно разбирать состав: пряности, соусы, кусочки фруктов, странные желеобразные добавки… Из всего этого можно было собрать медленно действующее снотворное. Не зря я столько времени просидела в лаборатории Дариса, запоминая реакции компонентов и изучая, как одни вещества усиливают другие. Только бы кирландцы и демоны реагировали одинаково.

Я собирала ингредиенты в тарелке, смешивая их едва заметными движениями. Со стороны казалось, что я просто привередничаю. Кирк заметил, но не понял, что к чему.

— Что ты делаешь, леди Карлис?

— Думаю, как тебя вырубить! — ответила я чистую правду слегка насмешливым тоном, что он не поверил.

— Своей стряпнёй? — ухмыльнулся Кирк и быстро попробовал моё блюдо, желая доказать, что ему всё нипочём. Молодец, повёлся. Я едва сдержала торжествующую улыбку.

— Ты действительно не умеешь готовить, — скривился он. — Но для меня это неважно. Главное — ты красавица. И очень соблазнительная. Не бойся, до вечера я сдержу своё желание на большее. И не забудь: теперь я всегда буду рядом с тобой, каждый день, с вечера до утра. Женщина должна подчиняться мужчине.

Ага, размечтался. Маска «леди» вновь чуть не треснула. В голове роились целые стаи нецензурных слов и пожеланий улететь на дальнюю границу космоса. Без скафандра.

— Ты надеешься так долго жить? — зловеще поинтересовалась я, глядя ему прямо в глаза.

— Только для того, чтобы заполучить тебя, я стану бессмертным. А ты думаешь, почему нас называют демонами?

— Эй, Кирк, хватит приставать к нашей гостье, — окликнул сына король Дашер, и в его голосе прозвучала не столько забота, сколько усталость от вечного бахвальства сына. — Извините его, леди Карлис. Кирк ещё очень молод, и, увидев столь привлекательную особу, начал нести всякую ерунду. Он всегда был несдержанным.

Обед шёл своим чередом, но для меня он превратился в партию в шахматы, где фигуры были из серебра, а ставки — из жизней. Мы продолжали вести свои игры: Кирк бросал фразы, как кинжалы, король делал вид, что всё под контролем, а я улыбалась там, где нужно, и молчала там, где слова могли выдать меня. Интересно, они что, вообще не принимают меня всерьёз? Или решили, что я поддалась на их, должна признать, весьма убедительные уловки? Что ж, меня явно недооценивают. Прекрасно, просто прекрасно.

После обеда Кирк довёл меня до комнаты — и вошёл следом. Я думала, он останется за дверью, ограничится парой угроз и уйдёт. К счастью, в комнате прибиралась Кирла.

— Уйди отсюда! — грубо приказал Кирк, злобно взглянув на служанку, словно её присутствие оскорбляло его достоинство.

— Нет, зачем же! — возразила я, вложив в голос столько вежливости, что она стала почти колючей. — Её работа — служить мне. Вот пусть и делает своё дело. Разве вы не согласны со мной, ваше высочество? — сделав ударение на титуле, с деланной почтительностью спросила я.

Кирк нахмурился, якобы услышав в этом «ваше высочество» насмешку, но кивнул, не желая устраивать сцену. Сел рядом и положил свою наглую руку мне на колено. Хочешь проверить, посмею ли я сбросить её? Посмею.

Я встала и подошла к зеркалу, желая поправить и без того безупречную причёску. Кирк поднялся следом и встал сзади, нависая надо мной, отразившись в стекле рядом со мной, как тень, готовая поглотить свет.

Темнело. Тени в комнате становились гуще, казалось, что сами стены впитывали угасающий свет. Я держалась подальше, как могла: не поворачивалась к нему спиной, не давала ни единого шанса схватить меня за руку или прижать к себе. Кирла ушла совершенно бесшумно, растворяясь в полумраке. И как только дверь за ней закрылась, Кирк перестал сдерживаться.

Когда я на секунду отвернулась, он прыгнул на меня сзади и прижал к полу. Я пыталась вырваться, но он оказался сильнее, чем я думала. Кирк быстро сорвал с меня платье, одной рукой зажал запястья, будто в железо заковал, и навалился всем телом. Я вырывалась, но не кричала. Кричать было некому. Он вжал меня в пол, и я почувствовала, как проигрываю собственному телу. Отец учил нас с Джеймсом не сдаваться: рычаг, захват, болевая точка, удар. Я всё это знала. Знала, куда бить, как выйти, — и не могла. Руки вдруг стали ватными, а разум — пустым. А от чужого тепла и запаха, от того, как он дышал мне в шею, хотелось содрать с себя кожу вместе с его прикосновениями. Только бы не чувствовать.

Кирк неожиданно дёрнулся, снотворное, наконец, взяло своё, и упал на меня, закатив глаза. Получилось! Мама, доктор Дарис, спасибо вам за знания! Пару раз пнув его в отместку, я перетащила его на кровать и легла рядом. Меня мутило, но я заставила себя не отстраняться. Надо дать Кирку понять, что всё прошло по его плану. Иначе он от меня не отстанет. И повторит попытку. Я должна бежать как можно скорее. Но как это сделать, если он и дальше будет не сводить с меня глаз? Как избежать его приставаний? Видимо, придётся терпеть и извиваться, как угорь на сковородке. Что ж, я подыграю ему, пока брат не придёт мне на помощь.

Незаметно для себя я задремала и проснулась от нежного прикосновения. Открыв глаза, я первым делом увидела ухмыляющееся лицо Кирка.

— Тебе понравилось, куколка?

— Я тебя убью, — ледяным голосом ответила я. Это была даже не угроза, а просто констатация факта. — До этого основательно помучив. Хочешь послушать? Сначала я сломаю тебе оба запястья, потом отрежу их. С костей сниму кожу и мышцы. То же самое сделаю с ногами. Потом дойдёт очередь до лица. Я выколю тебе глаза, отрежу уши и, в конце концов, вскрою череп. И всё без анестезии. Хотя, по моему мнению, ты скоро сам отключишься от боли. Но я не дам тебе долго находиться в забытьи. В итоге ты сам попросишь меня о смерти.

Кирк слушал, и ухмылка сползала с его лица медленно, будто он только сейчас вспомнил, что перед ним не просто девушка в разорванном платье.

— А ты уверена, что сможешь это сделать, малышка? Не слишком ли кровожадно для девушки? — спросил он, но в его глазах промелькнула настороженность.

— Наверное, ты никогда не встречал мстящей женщины. Ты забыл? Я дочь военного и учёной. И отец хорошо натренировал нас. Должна признать, ты силён, но слишком самоуверен. Никогда не встречал достойных соперников, ублюдок?

— Уж не ты ли? — хмыкнул он.

— Если не я, то мой брат. Уж поверь, он уничтожит любого, кто попытается навредить мне. Можно сказать, что ты уже… — ужасная головная боль не дала мне договорить. Я закричала — и тьма.

Кирк на мгновение оторопел, но с нежностью прижал меня к себе и тихо прошептал:

— Глупая девочка. Ты не причинишь мне вреда. Станешь моей рабыней. А твоего братца мы убьём. Порабощение Посланницы и убийство Посланника — это должно окончательно сломить дух этих кирландцев. Только вот отчего моя куколка закричала и упала в обморок? Может, я что-то сделал? Впрочем, плевать.

Он встал с постели, поцеловал меня в губы и ушёл, приказав слуге привести Кирлу.

Она замерла на пороге, а потом в её взгляде мелькнули удивление и горькое разочарование. Для неё я была непогрешимой Посланницей — а оказалась уязвимой как и остальные девушки. Но она не стала задавать вопросов. Дождалась, пока я очнусь, помогла сесть и тихо сказала, что у двери стоит взвод солдат. Что ж, пора брать себя в руки и действовать. Я попросила Кирлу вернуть мне мою одежду, не в платье же пытаться сбежать.

Самое время придумать план. Я чувствовала: уходить нужно сегодня. Завтра может быть уже поздно.

И ещё одна странность: интуиция обострилась до предела. Она подсказывала, где остановиться, чтобы не попасться, куда свернуть, где затаиться.

В памяти вспыхнуло мгновение перед обмороком — отчаянный голос брата, кричащий мне прямо в голову. Телепатия? Бред. Мы никогда не умели такого… если только эта планета не изменила нас. Шанс, что планета нас так переделала, был ничтожно мал. Но не нулевой.

Только разбираться в этом было некогда. Ни сейчас, ни потом. Нужно вернуться к Джеймсу.

После долгих размышлений я всё-таки решила довериться этому новому чутью. Вместо того, чтобы ждать спасения как принцесса в замке, я предпочту справиться сама. Была не была!

***

Убежище Тарлана — землянка, врытая в склон и прикрытая сверху пластами дерна так, что с воздуха её не разглядеть. О ней не знал никто, кроме хозяина. Внутри пахло сухой землёй и старым деревом, а свет давали тусклые лампы, отбрасывавшие длинные тени на грубые стены.

— Через два дня, — сказал Тарлан, водя пальцем по потрёпанной карте. — Больше она не протянет. Не в том месте, не с теми людьми.

Джеймс кивнул. Он это знал. Знал даже раньше, чем Тарлан произнёс эти слова. Просто не хотел слышать их вслух: пока не сказали — оставалась лазейка для надежды.

Тарлан разложил на столе карту — пожелтевшую, с пометками на полях, сделанными чьей-то твёрдой рукой много лет назад.

— Шпион проведёт её через западные ворота. Если она ещё будет жива.

Джеймс усмехнулся, но в его глазах ни капли веселья.

— Если она сама не сбежит. Насколько я знаю свою сестру, она попытается. Но сильно рисковать не станет. Может, даже что-то выяснит.

— Если бы я был рядом с госпожой Элиной, если бы пришел в сознание чуть раньше…— пробормотал Кашрум, стоя у стены, словно пытался слиться с ней, — я бы не позволил демонам её забрать.

Джеймс посмотрел на него. Молча. Он не был уверен, что ему нравится, как Кашрум смотрит на его сестру. Но сейчас это было неважно. До выхода — два дня. Два дня, чтобы собраться и не сойти с ума.

Джеймс ходил из угла в угол, меряя шагами тесное пространство землянки. Смотрел на часы так пристально, будто стрелки могли двигаться быстрее от его взгляда. Снова ходил. Никто с ним не заговаривал: слова сейчас только сыпали соль на рану.

Ближе к вечеру пришёл Торон. Сел на скамью напротив. Долго молчал, перебирая варианты.

— Ты не виноват, — медленно произнес он.

— Нет. Виноват. Меня не было рядом, — Джеймс саданул рукой по стене, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме этой давящей пустоты. По разбитым костяшкам потекла кровь, слишком тёмная в тусклом свете.

— Ты не прав, Джеймс-эрла.

Джеймс остановился. Посмотрел на него немигающим взглядом зелёных глаз.

— Она пошла на разведку сама, — продолжил Торон, доставая бинт из аптечки и аккуратно перебинтовывая разбитую руку. Его пальцы двигались уверенно. — Мы были на другом корабле. Кашрум и Ниирель без сознания.

— И что?

— И то, — Торон помолчал. — Я тоже так думал. Когда Кашрум не уберёг её. Думал, что я бы смог. Но это ложь. Мы не можем быть везде. И не можем предвидеть каждый шаг врага.

Джеймс молчал.

— Ты мне не чужой, Джеймс-эрла. Давно. Я не хочу потерять ещё и тебя, — тихо добавил Торон и вышел.

Джеймс смотрел ему вслед. Потом — на забинтованную руку, на которой сквозь ткань проступали алые пятна. И снова заходил по землянке. Его размышления прервал скрип двери.

— Я иду с вами, — сказала Ниирель, заглянув в дверной проём. На её лице застыла решимость — ни тени сомнения, только упрямый взгляд. Тот самый, который столь часто можно было увидеть у Посланницы.

— Нет, — резко бросил Джеймс, не глядя на неё.

— Да, — она шагнула внутрь, не повышая голоса, но так, что это «да» прозвучало как приказ. — Я знаю замок. Я служила в замке. Знаю потайные коридоры, места, где охрана теряет бдительность и где можно спрятаться на несколько минут, чтобы перевести дух.

Джеймс открыл рот, чтобы поспорить, привести десяток доводов, почему это слишком опасно, почему она нужна здесь, почему нельзя рисковать ещё одной жизнью. Но под её взглядом закрыл обратно. Ниирель стала такой же упрямой, как его сестра, и в этом было что-то правильное. Он махнул рукой и снова отвернулся к стене.

За ужином он безучастным взглядом наблюдал за суетившимися кирландцами, которые готовили простую, но сытную еду. Он не чувствовал вкуса, не слышал разговоров, только гул собственных мыслей, который не стихал ни на секунду. Пока не покачнулся.

— Что… — начал он, пытаясь ухватить край стола, но мир вдруг поплыл перед глазами.

И осел на пол.