Пропащая душа

Вместо пролога

Секира в руке скелета рассекла воздух, срезав с головы худенького парнишки кусок кожи. Кровь, брызнувшая из раны, алым окрасила спутанные льняные волосы и струйкой потекла по переносице. Парень зашатался, едва не выпустив меч из худых рук, и медленно попятился, вытирая лоб ладонью. Грязь мерзко чавкнула под перевязанной бичевой подошвой потрепанных сапог. Мелкий моросящий дождь шёл с утра, и к обеду поле боя превратилось в непролазную хлябь, в которой вязли люди и лошади. Люди… много ли их осталось в этом проклятом богами болоте?! Крики раненых тонули в плотной пелене тумана, пропитанной вонью сырого дерева, прелой травой, сгоревшим воском, кровью, потом, протухшей плотью и ладаном.

«Будьте трижды прокляты, те, кто заманил нас сюда, живых, на потеху мёртвым. Будьте прокляты те, кто отправил нас подыхать, словно тупой скот. Будьте прокляты и Мажий Совет, и те, кто пляшет под его поганую дудку: торгаши… вояки… жрецы… Вам, наверное, сейчас тепло и сухо, в ваших уютных кабинетах, а, господа маги, а мы здесь, в грязи... мрём как мухи… - прохрипел парень, сплёвывая сквозь зубы кровавую слюну. - Даже погоду не наколдовали: сидим как утопцы в болоте.»

Парень поёжился. Мокрая одежда, прилипнув к коже, словно чары вытягивала тепло. Да могли ли согреть промозглым осенним днём старая рубаха под ржавой кольчугой и латаные штаны мешком болтающиеся на отцовском поясе. Нападавший мертвец был одет лучше: хоронившие его позаботились о хорошем пластинчатом доспехе, новых сапогах, и даже шлеме с затейливым узором.

«Вот что тебе в сухой могиле не лежалось? Что притащился из самой столицы в это болото? - Продолжил парень вслух, медленно отступая. - Хочешь, чтобы я с тобой, тварью неупокоенной, по болотам шастал? Нет уж, костлявый, не возьмёшь!»

Перехватив меч, парень размахнулся. Стрела, застряв в рёбрах, прервала удар. Парень замер, захрипел и, заваливаясь на спину, повалился в грязь. Меч рыбкой выскользнул из слабеющих пальцев.

«Великая Морриган, услышь. Все это не может закончится здесь, - взмолился парень. Он отчаянно моргал, пытаясь ухватить ускользающий мир, но взгляд тонул в плотной пелене тумана. Лишь зелёные немигающие глаза мертвеца ледяным огнём горели в серой дымке. - Как же так, великая богиня.. Я же ничего не видел в этой жизни… Как же так... Я хочу жить, Морриган… Я хочу жить…- Он по-детски всхлипнул. -Я … я ведь знаю уговор, богиня. Ты просишь плату за желание, ведь так? Я сделаю все, что ты попросишь... Назови свою цену...»

- Жизнь за жизнь, душа за душу, - послышался в угасающем мозгу парня тихий шёпот.

Тягучая рубиновая струйка поползла с уголка рта. Глаза парня медленно стекленели.

Часть 1. Исход Глава 1. Коса и камень

Колокол на дозорной башне нёс радостные вести о том, что королевский кортеж пересёк южные границы, когда во дворе поместья почтенного наместника Трюггера «Большого Дома» и его жены Аурики Ласточки появились всадники. Трое парней, крепких, черноволосых и худенькая девушка на гнедых жеребцах ворвались в поместье в окружении ловчих и собак. И без того тесный дворик ту же наполнился лаем, криками и лошадиным ржанием.

- Держись, сестрёнка. Сегодня ты получишь за все злодеяния. Мать недовольна, - кивнул один из парней в сторону крыльца.

- Не волнуйся, Кнутти. Не впервой, - отмахнулась девушка. – Старики поворчат, да отстанут.

Мужчины спешились и, громко разговаривая, отправились в дом, оставив слугам разгружать добычу. Рядом с дровнями крутились пегие охотничьи псы. Искоса поглядывая на людей, собаки кружили вокруг свиных туш. Слюна, застывая на морозце, инеем оседала на усатых мордах. Они жадно вдыхали манящий аромат тёплой крови, доносившийся от сваленных на промёрзшем лапнике кабаньих тушек. Запах щекотал звериные ноздри, дразнил и манил, словно пряничный домик заблудившихся в лесной чаще детей. Шаг за шагом они подбирались к желанной добыче. Псы словно забыли, что в любой старой сказке в пряничном домике кроме петушков из леденцов и сахарных мышей обитала злая ведьма. Стоило вожаку облизнуть торчащий из-под лапника пятачок, как хлыст рассёк воздух, щёлкнув рядом с собачьим носом. Напуганные псы бросились врассыпную, обиженно скуля. Девушка захохотала, довольная свой шутке, и соскочила с коня.

- Эура из дома Трюггера! Тебе запрещено покидать Снерхольм до отъезда короля! – Послышался с крыльца строгий женский голос.

Прекрасная Аурика, жена наместника северных земель, мать многочисленного семейства рвала и метала: старшие сыновья должны были вернуться с охоты ещё утром, но скупое зимнее солнце уже в зените, а дети только переступили порог дома. То, что они задержались, а гости должны были приехать с минуты на минуту, было ещё полбеды... Беда в том, что Эуриста или, как звали домашние, Эура, её старшая дочь, увязалась с братьями.

- Отец разрешил, - ответила девушка, передав поводья слуге. Легко поднявшись по ступеням, она поцеловала женщину в щеку.

- Дочь, не пытайся мне лгать! Отец был очень удивлён и расстроен, когда ты не появилась за завтраком. Достопочтенный Хайдди предлагал ему отправить за тобой людей.

- Скажи отцу, чтобы попросил рыжебородого сыча не совать нос в мои дела. Пусть следит за своими детьми, а не раздаёт советы, когда его не просят.

- Ты несправедлива к соседу. Он очень расстроился, когда отменил вашу с Рудкаром помолвку, но ему пришлось это сделать: ты чуть не угробила мальчика. Отцу с трудом удалось убедить Хайдди, будто сын попал в волчью яму случайно. Твоей сестре пришлось все лето выхаживать его. Только благодаря Эйе мальчик не остался калекой.

- Рудкар идиот. Я не понимаю, как можно было попасть в ловушку! Да любой, у кого есть два глаза, заметит свежую землю и торчащие колья. В любом случае, вы должны быть мне благодарны: Эйя счастлива выйти замуж за этого придурка.

- Эура, следи за языком! Здесь не трактир, изволь вести себя пристойно. И тебе стоит поторопиться! Твои сестры уже собраны, а ты …. ты посмотри на себя: волосы всклокочены, на щеке царапина! Целый день протаскалась с мальчишками на охоте, чертовка! Да простят меня предки, но я надеюсь, что в один прекрасный день ты переломаешь себе ноги и будешь тихо сидеть, вышивая у окна!

-Да, мам, - буркнула под нос Эура и скрылась за дверями дома.

Боги сурово наказывали Аурику за старые ошибки. После рождения третьего сына Трюггер и Аурика мечтали о дочке, но по всем приметам должен был появиться мальчик. Кто-то из кумушек нашептал Аурике: «Мол, живёт в окрестностях Снерхольма старая гоблинка, что ворожит на камнях, кишках и костях, а кто судьбу знает, тот перечертить её может. Долго ли умеючи? Гоблинцы мелкие, им много не надо: заплатишь за работу мёртвой курицей или отрезом полотна.»

Тот, кто дал сей совет почтенной Аурике, был или глупцом, или подлецом. Богини Судьбы сами выбирали, кто и каким должен родиться, чтобы вплести нить жизни в один только им известный орнамент на полотне этого мира. Судьба каждого была предрешена в тот момент, когда старшая из богинь отрывала пучок шерсти из пёстрой кудели. Только неразумный мог поверить, что гоблинские шаманы могут пробраться в мастерскую богов и разглядеть узор на сотканной ткани, а дважды неразумный - что нелюди могли уговорить богов покрасить нитки или изменить узор.

Виноваты в том женское упрямство или сетования Трюггера, мечтавшего о дочке, одним богам известно, но совет запал в душу Аурики. Звёздной зимней ночью беременная женщина отправилась к гоблинской шаманке. Обнюхав подарки, старуха долго кряхтела, перебирая жёлтые костяшки рун высохшими пальцами, а после объявила волю богов: «Когда луна станет полной, принеси жертву богине мальчишку, что носишь под сердцем. Сожги в очаге нерождённого младенца. Затем смешай пепел можжевельника с прахом, высыпь в бокал с вином и выпей. На девятый день невинная душа займёт место в чертогах богов, а ты понесёшь долгожданную девочку.» Напуганная предсказанием, Аурика раньше положенного срока родила хилого ребёнка. Гоблинка ошиблась: под завывание метели в старой башне вместо предсказанного мальчика на свет появилась девочка. Старая Метхильд, принимавшая роды, громко причитала, бережно укутывая в пелёнки синюшного, слабенького младенца, едва не задушенного при рождении собственной пуповиной. На девятый день после родов в замке объявилась шаманка. Тряся кривым посохом увешанным, словно новогодняя ёлка игрушками, костями и стеклянными шариками, старуха пригрозила гневом богов, если новорожденный не будет принесён в жертву Морриган. Собаки жались по углам, когда её громкий шепелявый говор, смешиваясь с шёпотом метели и звоном стекла, разносился над замковым двором. Мягкий и спокойный, Трюггер рассвирепел: слуги плетями гнали старуху до Гремячьей речки и бросили едва живую на берегу, пригрозив утопить в полынье, если ведьма ещё раз сунется на порог. Шаманку никто и никогда не видел в окрестностях поместья, а вот проклятия, брошенные на прощание старой каргой работали: только домашние духи, жившие за старым камином в хозяйской спальне знали, сколько слез было пролито Аурикой из-за проказ старшей дочери. Едва не умерев при рождении, девушка раз за разом испытывала судьбу, принимая участие во всех забавах старших братьев, будь то охота, рыбалка, поездка на ярмарку или облава на гоблинцев. Напрасно женщина попросила мужа быть строже с дочерью: Трюггер баловал Эуру, закрывая глаза на все шалости. Аурике оставалось лишь умолять богов даровать мужа непутёвой дочери, дабы сбросить спесь с гордячки, но тут даже молитвы матери были бессильны: Эуры, словно чумы, сторонились все почтенные семейства, живущие в окрестностях Снерхольма. Не помогали ни богатые подарки, ни доброе имя, ни земли.

Аурика Ласточка … Годы выбелили волосы и прорезали на лбу морщины, но не согнули спину. Заботы о большом беспокойном семействе, лёгшие тяжёлым бременем на гордо расправленные плечи, так и не смогли приковать к земле ноги, лишив лёгкой походки. Восемь детей: пятеро мальчиков и три девочки, а женщина была все по-прежнему стройна и легка, как ласточка. Величественная, как сосны, что вершинами упираются в облака, она взирала с высокого крыльца, спрятав замёрзшие пальцы, унизанные бирюзовыми перстнями в горностаевую муфту. Во дворе замка, словно муравьи, копошились слуги. Все было готово к приезду дорогого гостя: дорога расчищена, откупорены бочки с вином, жарились перепела и барашки, в зале для приёмов менестрели настраивали лютни, а в камине горел огонь. Звуки баллад доносились из-за неплотно прикрытой двери.

Муж её, Трюггер «Большое гнездо», выехал навстречу королю, а она, как и подобает хозяйке поместья, ждала гостей на крыльце. Правитель здешних земель не часто доезжал до северных границ. Да что ему было здесь делать? Предгорья - это покрытые лесами скалы, да перевалы, населённые гоблинцами, троллями, горными духами и прочими творениями тёмных богов. Говорят, за горной грядой, каменным щитом окружавшей северные границы королевства, есть другая страна. Торговцы, менявшие звонкую монету на беличьи шкурки и дешёвые самоцветы, назвали тот край «краем волшебников и чародеев». Но кто поверит россказням бессовестных лгунов, готовых набрехать что угодно, в надежде, что под весёлую байку покупатель сбросит цену. Была макушка зимы, и гоблинцы давно перекрыли перевалы, время от времени устраивая набеги на эти земли. Словно горный поток, они шумным ордой накатывали на людские поселения и, схлынув, уносили все, что можно было утащить. Лишь высокие частоколы хранили разбросанные по предгорьям людские поселения от беспокойных соседей.

Пока Аурика предавалась размышлениям на крыльце, дочери наводили последний лоск, а сыновья готовились показаться перед королём, в надежде попасть в его свиту, в маленькой светёлке на третьем этаже жилища наместника, бушевала буря.

- Ну как можно! – Гремела старая Метхильд, вытаскивая из длинных чёрных волос девушки сухой репей. Рядом помощницы держали перед Эурой большое потемневшее от времени зеркало.

- Я выгляжу, как кукла! - Капризничала девушка.

- Как прекрасная маленькая куколка, - проворковала с улыбкой нянька, полная и живая, словно ртуть, женщина. – Сейчас причешем, и будешь похожа на человека!

- Эура, ты готова? – Из-за двери высунулась очаровательная головка сестры. Длинные чёрные волосы её были уложены в две косы и спрятаны под жемчужную сетку, отчего головка казалась ещё милее и аккуратнее. – Матушка зовёт.

- Да, да, завет, - следом высунулась взъерошенная головка братца. Увидев Эуру, он показал девушке язык.

- Ну как брысь отсюда, мелюзга! - Рявкнула Эура.

Близнецы юркнули за дверь.

Метхильд неодобрительно покачала головой.

- Не успеваю ничего! - Ворчала Метхильд. - Промоталась всё утро, бездельница! Давно тебя отец не порол! Будь ты моей дочкой, я бы давно всыпала тебе по первое число.

- Я вообще хотела остаться в старой крепости. Ты же знаешь, я не люблю шумные праздники. – Фыркнула девушка, разминая затёкшую шею.

- Опять всю ночь с гоблинцами в кости играть?!

- Да нет, просто напиться. Матиас выменял в трактире шкуры на хорошее вино и пряности.

- Бесстыдница! - Проворчала нянька. - Мать бы свою поберегла! Аурика - святая женщина! Помяни мои слова, когда-нибудь её чаша терпения переполнится, и она всыплет тебе по первое число!

- Да брось ты. Нет ничего плохого в паре кубков глинтвейна. Можно ещё в картишки переброситься в трактире. Там сейчас людно. Сейчас там все, кто не поместился в Снерхольме, но очень желает видеть короля. Яблоку негде упасть.

- Велико умение: проматывать отцовское золото, - презрительно фыркнула нянька, сильнее натягивая прядь длинных жёстких волос. Эура стиснула зубы, но промолчала. - За ночь просаживаешь больше, чем твои сестры за год тратят на платья и заколки! Лучше бы чем-нибудь путным занялась!

- Ты же знаешь, мать запретила отцу давать мне золото, так что играю на свои. Сейчас зима, и шкурки в цене. На прошлой неделе тролля из пещеры подняли, Матиас уже нашёл покупателей на шкуру. Платят столько, что денег хватит до весны.

- Тролли... деньги …охота... бездельник Матиас! От кого я слышу!? От благородной госпожи, от дочери наместника Предгорий! Да ты дальше светёлки выходить не должна! Сидеть и мужа ждать, как твои сестры!

- Метхильд, не могу я так... Задыхаюсь… Тошно мне в Снерхольме.

- Тошно ей! Сидишь: сыта, одета, обута. Мать с отцом с тебя пылинки сдувают. Эверт с Арво весной поедут по деревням, напросись с ними, старый писать то помер и им как раз нужен кто-то, кто грамотой владеет. Посмотришь, как обычный люд живёт: сколько народу зиму пережило: сколько от голода померло, сколько замёрзло, сколько нелюди сожрали.

- Метхильд!

- Ты меня не затыкай, мала ещё. Я много лет Метхильд. Я тебя и твоих братьев-сестёр на руках качала. Послушай старуху: возьмись за ум. Сегодня приедет король, а с ним много богатых и благородных господ. Присмотрись к ним, может и отогреется твоё каменное сердечко.

Девушка презрительно скривилась. Оттолкнув служанок, она встала и, окинула придирчивым взглядом отражение: новое бархатное платье цвета болотной ряски, зауженное в талии, с вышитым золотой нитью лифом сидело как влитое.

- Хоть бы спасибо сказала, что ли. Девочки в кровь пальцы иголками искололи, чтобы успеть.

- Тошно мне здесь, Метхильд.

- Потерпи, вот король уедет, и делай что хочешь, а пока марш вниз: мать, наверное, уже заждалась, - буркнула Метхильд, выталкивая Эуру из комнаты.

В тот злосчастный день, когда гонец постучался в ворота Снерхольма, в жизни девушки началась тёмная полоса. Прознав о том, что король собрался с визитом в северные земли, гоблинцы свернули пёстрые украшенные лентами шатры и растворились среди горных перевалов. Долгая метель замела тропы и спрятала следы их стойбищ под сугробами. Затем, скрываясь от непогоды, в горы ушла дичь. Попрятались даже олени и зайцы, во множестве водившиеся в окрестностях Снерхольма. Молодой тролль, попавший в капкан у старой мельницы да семейство кабанов, поднятое сегодняшним утром, вот и вся добыча за месяц. В довершение всего, соседи, родственники, друзья семьи наведались в гости, превратив сонное, затерянное в Предгорьях поместье в шумный балаган. В доме даже появился шут, худой вечно пьяный старик с ручным медведем. Шут развлекал гостей, проводящих дни в застольях, охоте, танцах и состязаниях лучников и рыцарей. Он сыпал скабрёзными остротами, за что был неоднократно бит; подтрунивал над музыкантами; показывал фокусы детям; выводил из себя менестрелей, затягивая невпопад деревенские песни и, налакавшись медовухи, танцевал в обнимку с медведем. На этом празднике жизни Эура чувствовала себя таким же клоуном, вынужденным по прихоти богов разыгрывать благородную даму. Как и приблудный артист, она целыми днями развлекала гостей беседами, заливалась смехом в ответ на несмешные шутки, томно закатывала глаза, пока заезжий бард затягивал заунывную балладу о славных подвигах дедов и прадедов. То ли Эура была скверной актрисой, то ли старый пьяница дольше играл свою роль на подмостках жизни, но публика явно больше любила старого паяца. К тому же, каждый из гостей догадывался, что старшая дочь Трюггера променяла бы душу свою или чужую, на час свободы: потолкаться на рынке, присматривая новые стрелы, покурить трубку со старым шаманом в становище гоблинцев, или послушать охотничьи рассказы на старой заимке. Помня старые обиды, соседи подшучивали над ней за вечерней трапезой, расстраивая Аурику, мечты которой выдать дочь замуж поближе таяли, словно снежинки на печной трубе. Последней надеждой Аурики оставались король и его свита.

Когда пёстрая кавалькада короля Риквида показалась в воротах поместья, Эура спускалась по деревянной винтовой лестнице, ведущей из верхних покоев женской половины дома в «тронный зал». Девушка гусеницей ползла, запинаясь о подол длинного, плохо подогнутого платья, рискуя сломать шею на крутых ступеньках, едва освещённых слабыми солнечными лучами, пробивавшимися сквозь узкие, наполовину занесённые снегом оконца. Тусклые пучки света, проникая сквозь толстые зелёные стекла, блёклой изумрудной мозаикой ложились на узкие ступени. На лестнице стояла вязкая тишина, и было слышно, как скребутся мыши. Разжиревшие кошки, привыкнув к подачкам со стола, обленились и совсем забросили охоту. Эура приложила руку к стеклу, и ледяной узор стал медленно таять под тёплой ладонью. Сквозь оттаявшее стекло, Эура увидела, как во двор въехал король и его свита. Трюггер помог королю спешиться, и Аурика, склонив седую голову, поднесла хлеб и вино дорогим гостям. Затем наместник представил королю многочисленное семейство тесными рядами стоящее на крыльце. Не найдя среди детей и домочадцев старшую дочь, он замешкался, но Аурика Ласточка, одарив короля обворажительнейшей из своих улыбок, попросила среднюю дочь, Эйю Тихую, развлечь гостя. Эйя Тихая, вторая дочь наместника, медлительная хрупкая нежная, как подснежник по весне, была предназначена старшему сыну Хайдди Рыжебородого Рудкару Красному. Свадьбу назначили на конец весны: как только кисти черёмухи побелеют от цвета, молодые принесут клятву верности в священной дубовой роще, скрепив старый союз двух семей. Ныне же Рудкар бросал ревнивые взгляды на будущую жену, и старался держаться поближе, когда вся толпа из многочисленной родни, соседей, свиты, увлекаемая хозяевами многоголосым потоком втягивались внутрь поместья. Эура поспешила вниз и уже собиралась смешаться с толпой местных господ, лично приехавших в Снерхольм, дабы поприветствовать правителя и попировать за столом хлебосольного соседа, как перед ней появилась мать.

- Дочь, где тебя носит?! - Строго проговорила Аурика, недовольно поджав губы. Её серые глаза сверкали недобрым огнём. – Это было очень невежливо с твоей стороны не выйти к гостям. Ты старшая дочь наместника, и ты должна была встречать короля рядом со мной. Почему Эйе снова приходится за тебя отдуваться? Мне страшно подумать, что будет, когда она покинет нас. Кто будет выполнять твои обязанности? Эверт или Арво с Кнутти натянут ради этого женские платья? А может быть близнецы?

- Попроси братца Генри. Лисёнок и так из кожи вон лезет, чтобы понравится окружающим.

- Эуриста, не паясничай. Не забывай, что ты старшая дочь наместника, и как у старшей дочери наместника у тебя есть обязанности в этом доме. Пока ты живёшь в этом доме, изволь их выполнять! Поэтому мы, милая, сейчас вместе отправимся вниз и сделаем вид, что не ты, по обыкновению наплевала на законы гостеприимства, а досадное недоразумение помешало тебе встретить королю. И постарайся держать язык за зубами. Ради всех богов, просто молчи, улыбайся и кивай головой. Мы только помирились с соседями.

- Может не стоит? – Пискнула Эура.

- Стоит, стоит, - улыбнулась Аурика улыбкой кота, придавившего бархатной лапой глупую мышь. – Ты же хотела «свалить из нашей дыры», «повидать мир»? Тебе же «тошно в родном доме»? Так вот, милая, тебе выпал шанс: понравишься кому-нибудь из свиты короля, побежишь в южные земли, роняя туфельки с прекрасных ножек. Представь, никаких нудных родителей и тупых родственников на тысячи миль вокруг. Ты же этого хочешь?

- Ну, мам!

- Повзрослей, дочь! - Отрезала Аурика, мёртвой хваткой впиваясь в локоть дочери. - К гостям! И не заставляй нас с отцом краснеть.

Кивком приветствуя родственников и соседей, сидящих за накрытыми столами, Аурика Ласточка медленно проплыла через весь зал. Эура безвольной куклой следовала рядом, едва не наступая на подол.

Король восседал на высоком резном стуле во главе стола. Слуги, суетящиеся рядом, шустро подтаскивали бронзовые блюда с жареными целиком фазанами, румяными поросятами в овощах, дымящиеся котелки с ароматной похлёбкой, корзины с фруктами и маленькие бочонки с соленьями. Королевский кубок не успевал пустеть, как мальчик-виночерпий наполнял его рубиновым вином. Лучшим вином, которое только можно найти в Предгорьях! Король уже слегка опьянел, лицо его подобрело, нос становилось пунцовым, глаза потихоньку соловели и пьяно блестели в полумраке зала. Он мечтал, забравшись в кровать, провести остаток дня в объятьях юной помощницы лекаря, свежей, словно наливное яблочко, и такой же румяной. Проклятый протокол требовал от короля слушать нудные песни в свою честь, поднимать кубок за своё здоровье, и он сидел, откинувшись на жёсткую дубовую спинку (да забрали бы подземные духи придворного мебельщика!), вытянув под столом ноги. Король был не молод, и с каждым годом поездки по землям давались все тяжелее.

- А это дочка моя, Эура. Она немного приболела и не смогла встретить Вас у порога, - заплетающимся языком проговорил сидящий по правую руку от короля хозяин Снерхольма. Духота разморила старого отца семейства, или то была крепкая медовуха, которой они с королём набрались ещё на границе, но Трюггер «Большое гнездо» был абсолютно пьян и счастлив.

- Подойди ближе, милое дитя, - устало проговорил король, ставя на стол золотой кубок.

Сидящий рядом Хайдди Рыжебородый поперхнулся, но, почувствовав на себе свирепый взгляд Аурики, промолчал.

Эура сделала шаг вперёд и почтительно опустила глаза.

- Отец сказал, что ты больна, но я вижу, что ты румяна и здорова. Почему же ты не вышла на крыльцо встречать своего короля? – Спросил Риквид, хитро прищурив правый глаз.

- Я не люблю шум и верю, в Снерхольме было кому встретить высоких гостей. Одним человеком больше, одним меньше…

- Прошу прощения за дерзость, - поспешно начал извиняться Трюггер, вытирая испарину проступившую на бритом, покрытым синими рисунками черепе. Татуировки появились на лысой голове наместника ещё в юности, когда он, безусый юнец, с отцом и старшими братьями пропадали в горах: грабили гоблинцев и орков, устраивали засады на оборотней, ходили на медведей, водили караваны к рудным шахтам. Да, много воды утекло с пор: давно полегли в могилу братья и отец, возмужал и состарился Трюггер, но каждое утро, сбривая кривым ножом остатки поседевших каштановых волос, Трюггер хитро улыбался, вспоминая былое.

- Болеет она, горячка ум затуманила. Милая, - Обратился он к жене. - Попроси, чтобы Эуре сварили чай с травами и пусть ложится спать.

Трюггер собирался было добавить ещё что-то в оправдание дочери, но король поднял ладонь, делая знак замолчать.

- Дошли до меня слухи, что злой язык у тебя, - усмехнулся король, потирая длинные седые усы.

- Соседи жаловались? Не слушайте: брешут, как псы дворовые! – Спокойно проговорила Эура, подняв голову.

- Эура! - Осекла её Аурика. - Не волнуйтесь, господин, она будет наказана, - тут же поспешно добавила женщина, поджимая тонкие губы.

- Не стоит торопиться, почтенная Аурика, - ласково произнёс король. - Как говорил мой отец, поспешность нужна только при ловле блох, да и то когда руки мокрые. У меня припасено своё наказание. Позвать Хайдгера!

Хайдгер, рослый детина тридцати зим отроду, служивший начальником королевской охраны, потягивал тёмное пиво в дальнем конце стола. Дорогая сердцу сестра и лучший друг его остались далеко на юге, долгая дорога и ежедневные попойки давно опостылели, а ратных подвигов не предвиделось: как назло разбойники отказывались нападать на королевский обоз, вассалы были само дружелюбие, крестьяне не докучали, а нелюди и вовсе исчезали задолго до того, как король и его свита появлялись на горизонте. Хайдгер скучал, хамил и становился несносен. Король, устав от жалоб на злые шутки Хайдгера, послал его подальше…. к менестрелям, столовавшимся чуть дальше, чем последние дворяне из свиты. От менестрелей начальник королевской охраны благополучно сбежал ещё дальше, к служившим у него наёмникам. В компании бравых вояк он коротал вечера, потягивая дармовое пиво и горланя непристойные солдатские песни, маясь от безделья и тоски.

Когда слуги передали просьбу короля, Хайдгер нехотя поднялся с широкой лавки, поправил съехавший плащ с волчьим воротником и, покачиваясь, направился к господскому столу, похожий на медведя шатуна, поднятого охотниками из тёплой берлоги.

- Моё почтение, правитель, – проговорил мужчина склоняясь. Ножны меча звякнули, ударившись о кованые сапоги. – Звали?

- Да, верный Хайдгер, звал. Садись, выпей с нами, - хитро улыбнулся король. – Это внук моего брата, Фрерберна Могучего, да упокоится его дух в палатах Морриган. Жалко сестрёнка его, Кэрита, слишком мала, чтобы сопровождать нас: пришлось оставить её дома. Хорошая девчушка, расторопная, милая. Она обычно прислуживает мне за столом. Трюггер, не согласится ли Ваша дочь, Эура, оказав нам честь, поднести вино?

- Конечно же… - улыбнулась Аурика. - Эура, дочка, принеси гостям вина.

Эура взяла стоящий перед королём пустой серебряный кувшин и, почтительно поклонившись, направилась к выходу, пропустив вперёд слуг, тащивших медный поднос с горкой обглоданных костей, на вершине которой торчали оленьи рога. Как только парадные покои остались позади, она поймала мальчика-слугу, спешившего на кухню с зажатой под мышкой хлебной корзинкой.

- Принеси вина! Живо!- Приказала она тоном, не терпящим возражений.

Мальчик испуганно вздрогнул, едва не уронив хлебницу.

- Но госпожа Аурика просила свежих булок… - пропищал он, втягивая голову.

- Госпожи Аурики здесь нет. Не заставляй меня повторять дважды. Вина! Живо!- Рявкнула Эура, сунув ему в руки кувшин.

Видя, что препираться бесполезно, мальчик схватил кувшин и побежал к каменной лестнице, ведущей в подземелье Снерхольма. В обширных подвалах под жилищем Наместника хранились запасы на случай войны, чумы или приезда дорогих гостей. Там же находились винный погреб, казна и тюрьма.

- Госпожа…- прошептал кто-то, потянув за рукав.

Девушка резко обернулась.

Позади неё стоял низенький коренастый незнакомец в грубом шерстяном плаще, заколотом на груди куриной костью. Широкий капюшон, надвинутый на глаза, закрывал лицо. На руках незнакомца были грубые кожаные перчатки, натянутые по локти.

- Шаман желать тебя видеть, - прохрипело существо.

- Ещё рано. Солнце не село, - проговорила девушка озираясь.

- Я ждать здесь…

- Уходи, тебе нельзя здесь находиться! Гоблинцам не место в человеческом доме. Знаешь, что люди делают с такими, как ты? Тебя затравят псами на потеху королю или привяжут к стулу и будут макать в выгребную яму. Как ты вообще пробрался в дом?! Здесь собаки, люди…

- У Терррорка свои ходы, - хрипло засмеялось существо. Смех его напоминал бульканье. – Но человеческая женщина не бояться: я никого не убивать. Люди короля меня впустить и угостить вином. Я ждать тебя рядом с едой. Хооре сказать Терррорку не возвращаться без тебя. Хооре спустить с Терррорка шкуру и сварить в кипятке, если он вернуться один.

- А если Терррорк не свалит из дома наместника, он попрощается с жизнью гораздо раньше.

- Госпожа, вот вино, - в коридоре появился мальчик-слуга и протянул кувшин. – А кто это? - Он покосился Терррорка, переминавшегося с ноги на ногу: только что стащенные нарядные сапоги неимоверно жали, но бросить добычу было выше гоблинских сил.

- Новый помощник седельщика,- не моргнув глазом, соврала Эура. - Проводи его в конюшню: пусть снимет мерки с моей лошади и дождётся меня. – Приказала она, забирая серебряный кувшин.

Убедившись, что слуга и гоблинец скрылись в ведущем к конюшне коридоре, она вернулась в зал.

- Что-то долго, дочка, - недовольно заметила Аурика.

- Дорога в подвал не близкая, - отмахнулась Эура, наполняя кубки. - Да и кувшин не лёгок.

- Не тяжелее колчана, - заметил Риквид. - Родители рассказали, что ты увлекаешься охотой.

- Так по мелочи… - Пожала плечами Эура. – Звери, птицы, иные существа.… Баловство все это …

- Твой отец звал нас на охоту.

- Езжайте…

- Ты составишь нам компанию?

- Нет.

- Позволь спросить, почему?

- Сегодня Ваши люди перепьются так, что с утра не сядут на лошадей, а если случится чудо, и выедете из Снерхольма, то просто проболтаетесь весь день, загнав коней и гончих. Зима нынче суровая, и звери ушли в горы. Вы даже дохлого кролика не поймаете, зато оборотни будут очень рады: они любят человечину или свежую конину. Сейчас этих тварей в лесах столько, что крестьяне лишний раз за околицу носа не показывают. Извините, господин Риквид, но эти земли не подходят для пикников. Здесь Предгорья, а не королевский лес.

- Нас хорошо охраняют, правда, Хайдгер?

- Он? – Презрительно бросила Эура. – Сегодня полнолуние. Прикажите своим людям не покидать Снерхольм: крестьяне из окрестных деревень видели следы на снегу. Следы были в два раза крупнее волчьих. Я бы не хотела, чтобы кого-то не досчитались поутру.

- Эура как всегда, преувеличивает, - быстро заметил Трюггер. - Наши земли спокойны. Король сам во всем убедился.

Наместник тысячу раз пожалел, что поддавшись на уговоры жены, заставил дочь присутствовать на трапезе. Нужно было соврать, что она нездорова. О, женщины, от вас все беды! Так бы приехал король, показали бы ему земли, напоили, накормили, развлекли бы поэтами. Поэты конечно, не первый сорт, зато свои, местные. А Эура… Ну уломал бы он кого-нибудь из соседей, приданного больше заплатил бы...

- Оборотни? – Оживился Хайдгер, до этого грустно грызший баранью ногу.

- Вот госпожа Эура тебе все покажет.

- А похороны за чей счёт? Если конечно останется хоть что-то, что можно будет предать земле и написать на камне «здесь покоится сумасшедший»… Эм… как его имя? Я забыла.

- Хайдгер мне имя. И не женское это дело рассуждать об оборотнях.

- А что же позволь спросить женское?

- Ясно дело: детей растить, в храм ходить, еду готовить.

- Благородный Хайдгер, обычно добавляет “почистить мужу сапоги и заштопать плащ”, - с хитрой ухмылкой добавил Риквид, отводя глаза.

- Да, сапоги тоже должны быть чистыми. Порядок должен быть!

- Да ты шо… - прошипела Эура, по-кошачьи прищуриваясь.

Трюггер, собрался было что-то сказать, но король вновь остановил его движением руки.

- Молчите, благородный Трюггер, молчите. Поверьте мне, эти двое стоят друг друга, – заговорщически прошептал король, наклоняясь к уху наместника.

- Моя дочь его с потрохами сожрёт, - укоризненно покачал головой Трюггер.

- Подавится,- усмехнулся король. - Если сожрёт, заставлю выйти замуж за то, что останется.

- Эх…, - махнул рукой Трюггер и с горя залпом осушил кубок.

Эура снизу буравила обидчика взглядом, словно болотная змея глупого птенца. Хайдгер опираясь на крышку стола пудовыми кулаками, нависал над ней горным троллем… Лысым, свирепым горным троллем с поросшим трехдневной щетиной подбородком.

- Мне стоит пожалеть жену господина Хайдгера?

- Господин Хайдгер не женат.

- Конечно, если больше интересоваться оборотнями, чем женщинами! Хотя… Вам, с вашей комплекцией и мозгами больше подойдёт горная троллиха. Горные тролли тупы и молчаливы.

- До оборотней, господин Хайдгер интересовался тобой, Эура… - Заметил король. Перепалка его развлекала. Он развалился в кресле, поглаживая седые длинные усы. Спина его чудесным образом прошла, да и ноги перестали ныть, стоило только стянуть сапоги.

- Это практически одно и то же… - усмехнулся Хайдгер.

- Не думаю.

- Девушка, Вам думать вредно, - заметил Хайдгер. – Вам лучше сидеть и молчать, по крайней мере, до свадьбы.

- У господина был печальный опыт?

- У господина есть мозги, чтобы подобный опыт не приобретать, - парировал Хайдгер.

- Мы несказанно счастливы за господина Хайдгера.

Эура собиралась было добавить какую-нибудь колкость, как позади отца мелькнула детская фигурка в грязно зелёном плаще. Вместо того, чтобы ждать в конюшне, наглый гоблинец шнырял по Снерхольму. Девушку с мелким народцем связывал многолетний договор: Эура не трогала их, аккуратно платила за проезд через гоблинские заставы, продавала куньи шкурки и мёд, а гоблинцы не трогали её, поили медовухой и пропускали к шаману. Она держалась подальше от их жилищ, а они не совались в Снерхольм. Это была не дружба, это был нейтралитет. И вот нахальный гоблинец шастал по дому её отца, шарил по углам, подглядывал за людьми, и успел что-нибудь стянуть по старой гоблинской привычке.

- Ум, госпожа Эура - понятие растяжимое.

- Человек вообще понятие растяжимое.… На дыбе….

- Опыт?

- Теоретический.

- Это ненадолго, госпожа Эура. Судя по длине вашего язычка, вы быстро приобретёте опыт практический, - усмехнулся Хайдгер, обнажив неровные зубы.

- Тому, кто пытается дотронуться до меня, я выломаю руки и вставлю их в жо...

- Хватит! – Не выдержала Аурика. – Эура, марш в свою комнату!

- Прошу прощения, - девушка вежливо опустила глаза.

- Живо, Эура. Ты наказана!

Едва не сбивая слуг, девушка выскочила из зала, и, словно белка, метнулась вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки. Как только звуки пира затихли, смешавшись с гулом поместья, она замедлила шаг. Оказавшись в своей комнате, Эура заперла дверь на засов и спрятала за косяком гальку с голубыми рунами. Быстро развязав шнуровку, девушка стянула платье и небрежно кинула его на пузатый ларь. Туда же полетели сапожки, украшения и исподнее. Затем Эура вытащила из-под кровати сундучок с обычной одеждой, той, что бережно носилась каждый день, в жару и в мороз: сине-зелёные штаны и такая же куртка. Кожа на куртку была взята с брюха первого пойманного тролля, кожа со спины – пошла на плащ, а из остатков скроили штаны, перчатки, мешок и сапоги. Подштанники и длинные шерстяные чулки ей достались от Кнутти, когда, закончив вязание, мать вдруг поняла, что сынок слегка подрос за прошлую весну. Холщовую рубаху из небелёного полотна девушка купила на ярмарке. Поверх рубахи старшие братья таскали кольчуги, но для Эуры кольчуга всегда была непозволительной роскошью. Вот если только Матиас найдёт покупателя на троллячью шкуру…

Матиас Младший, сын торговца Матиаса Старшего, одногодка Кнутти, был старым приятелем Эуры. Они вместе охотились, рыбачили, ездили в горы. Если спокойный, слегка застенчивый Матиас был светлой стороной их тандема, то взрывная и острая на язык Эура - тёмной. Матиас был голубоглазым высоким чуть полноватым увальнем, больше похожим на медведя подростка. Его коротко стриженные вечно топорщащиеся рыжеватые волосы и крупные веснушки, придавая лицу детское, слегка глуповатое выражение. Эура, маленькая худая, с бледной, почти прозрачной кожей, тёмными длинными прямыми волосами и миндалевидными глазами, доставшимися в наследство от бабки, больше походила на змею.

Быстро одевшись, девушка вытащила из-под кровати рюкзак, пристегнула ножны к поясу и распахнула маленькое оконце. Короткий зимний день клонился к концу. Уже легли длинные тени, окрасившись рыжими лучами заходящего солнца. Уже тёмной стеной чернел подступающий к Снерхольму лес. Уже слышалась с дальних заимок тоскливая волчья песня. Ловко цепляясь за торчащие из брёвен крючья, девушка проскользнула по узкому подоконнику на крышу, а затем спустилась на этаж вниз, мягко ступая по почерневшей от осенних дождей дранке. Там, где крыша дома упиралась в кровлю хозяйственных построек, едва заметно выступал квадратный люк. Расковыряв ножом лёд, девушка потянула за кусок верёвки, привязанной к медной ручке, и люк распахнулся. Из чёрного провала вырвались клубы тёплого пара, пропитанного тяжёлым конюшенным духом: ядрёной смесью из запаха прелой соломы, навоза, конского пота, вина, и кожи. Девушка нащупала ногой балку, и спрыгнула вниз, после закрыв за собою крышку. Оказавшись внутри, она осмотрелась: в конюшне было тихо, лишь лошади сонно вздыхали в стойлах. Конюхи давно сидели на кухне, травя байки за кружкой медовухи со слугами короля. Пока Эура возилась с упряжью, появился Терррорк. Он словно крыса вылез из-за бочки с водой, и побрёл к девушке, слегка покачиваясь на тонких лапках.

- Женщина ехать с Терррорком?

- Ехать, ехать, - недовольно отозвалась Эура, затягивая подпругу. - Я приказала тебе сидеть в конюшне! Какое право ты имел бегать по моему дому?

- Ты сама просить человеческого мальчика проводить Терррорка к лошади, - пожал плечами гоблинец.

- Ты в своём уме, ушастый!? - Скривилась девушка от ударившего в нос терпкого виноградного запаха. - Шаман на дух не переносит запаха вина.

- Это все мальчик. Мальчик напоить Терррорка вином и дать капустный пирог. Терррорк не отказываться. Зачем Терррорк отказываться? Мальчик говорить, а Терррорк пить! Мальчик много говорить, Терррорк много пить!

- Ты точно спятил, - покачала головой девушка. - Похоже, не только оборотни теряют мозги в полнолуние. Видимо на вас, гоблинцев, луна тоже действует.

- Женщина, не бояться! Терррорк зелье верный знать: пол бутылочки и Терррорк свеж, как маленький крольчонок. Ням-ням, крольчонок.

- Смотри сам, ушастый, - отозвалась Эура, тихо выводя лошадь во двор. - В любом случае, если шаман будет спрашивать, то я тут ни при чем. Я тебе не наливала.

- Куда? – Окликнул их пожилой конюх, куривший трубку на старой бочке у ворот.

Эура кинула ему медяк. Старик, поймав монетку, подмигнул и побрел открывать ворота. Старый Улов никогда не задавал вопросов, когда ему щедро платили: ни прежде, когда он с дружиной отца Трюггера ходил в походы, ни сейчас, когда он целыми днями курил трубку верхом на старой бочке у ворот конюшни. Прикрыв за Эурой и её маленьким сопровождающим ворота, он, вернулся на место, мурлыкая себе под нос песенку и прикидывая сколько пива можно купить на внезапно свалившееся богатство.

Старый Снерхольм стоял на опушке. Со всех сторон его чёрной стеной окружал лес.

- Прямо, - улыбнулся гоблинец, обнажая острые жёлтые зубы. Он стянул мешавший капюшон. - Терррорк показать дорогу к шаману.

- Я знаю, - раздражённо отозвалась Эура.

Гоблинец никак не мог устроиться на лошади, елозил в седле, задевая вывернутыми назад коленками стремена. От него тащило шерстью и вином. Длинные зелёные уши, торчащие по бокам чуть сплюснутой головы, порванные и унизанные медным кольцами, тряслись перед её носом. Маленькое гоблинское сердце трепетало от счастья: его накормили и напоили, и в стойбище он въедет верхом, как уважаемый и знатный господин. Собственная лошадь всегда была для Терррорка недостижимым предметом роскоши, символом богатства и объектом вожделения и страсти. В своих тайных гоблинских мечтах он покупал белоснежного коня и торжественно появлялся на нем перед изумлёнными сородичами.

- Неа, - погрозил пальцем ночной темноте гоблинец, когда Эура уже собралась свернуть на знакомой развилке. - Шаман переехать. Терррорк перетаскивать его шатёр. На старом месте плохо. В горах снег выпал: олени спуститься ниже, гоблины спуститься ниже, тролли спуститься ниже.

- Олени у отца гуляют и завтра собираются на охоту.

- О! Тролли славно поужинать завтра. Ням-ням.

- Тролли не поужинают! Нам не нужны проблемы.

Гоблинец хмыкнул и замолчал. Терррорк захмелел, укачиваемый ровным шагом лошади. Он дремал, приоткрыв правый глаз, опёршись спиною об Эуру, словно о спинку кресла. Лошадь осторожно ступала по тёмной лесной тропинке, мелко вздрагивая от волчьего воя, раздававшегося неподалёку.

- Волчколюди на деревню нападать, - флегматично заметил гоблинец, мотнув головой вправо на очередной развилке. Тропа, едва заметная в снегу, исчезла, свернув за валежник.

- Сегодня полнолуние. Им сложно прятать свою натуру.

- Не только им,- хихикнул гоблинец.

- Ты лучше скажи куда дальше. Я не знаю этой дороги.

- Прямо…. Если не знать, куда идти - иди прямо… - философски заметил гоблинец.

- Тут дорога заканчивается: дальше сугробы, бурелом и кусты.

- Хде? – Резко мотнул головой гоблинец, едва не заехав в глаз краем уха.

- Везде!

- А… Прямо.

- Терррорк, прямо мы не проедем! Может быть, ты пешочком проскачешь, но я на лошади – нет. Мы увязнем в снегу, сделав пару шагов.

- Доверять, Терррорку, человеческая женщина.- Глубокомысленно произнёс гоблинец, поднимая палец.

Он неловко сполз с лошади, плюхнувшись рядом с кучей присыпанных снегом веток, принюхался, по-звериному морща острый нос, и вытянулся. Убедившись, что никого подозрительного рядом нет, он снял с плеча мешок и принялся в нем капаться, бормоча что-то под нос на родном языке. Эура молча ждала, поминутно озираясь по сторонам: волчий вой слышался все ближе, и испуганный конь, чувствуя опасность, бил копытом, мелко вздрагивал и тряс гривой. Хруст ломающихся под звериными лапами веток, звучал в лесной чаще подобно арбалетным выстрелам. Наконец, гоблинец вытащил маленький неприметный мешочек, сгрёб раскиданное барахло обратно в сумку, и, закинув её за спину, замер. Бросив хитрый взгляд на Эуру, он развязал мешочек и потряс. На ладонь упали три чёрные блестящие костяшки, в каждой из которых была пробита маленькая дырочка и привязан чёрный шнурок, заканчивавшийся бронзовым грузиком. Шнурки маленькими змейками оплетали камни. Ласково погладив камешки шершавой ладонью, гоблинец аккуратно размотал шнурки; взяв их за длинные хвосты, отошёл; прищурив глаз, прицелился и запустил один из камней в крону старой ольхи. Камень пролетел над головой Эуры, зацепился за ветку, и, повис, маятником раскачиваясь под лёгкими порывами ночного ветерка. Второй камень гоблинец закопал в снег среди голых кустов малинника, привязав конец шнурка к колючей ветке. Третий - был спрятан в корнях старой сосны. Когда камни заняли свои места, Терррорк достал из-за пазухи деревянный, потемневший от времени жезл, в вершину которого был вставлен матовый царапанный камень. Рукоять жезла лоснилась от жира, а в прожилках деревянных листьев, державших камень, скопилась грязь. Поймав спиной заинтересованный взгляд, гоблинец обернулся, хмыкнул, потёр лапкой камень и что-то тихо прошептал, прикрывая рот ладонью. Камень вспыхнул и засиял ровным тусклым светом, едва рассеивая ночную мглу. Птицы разбуженные яркой вспышкой, поднялись с веток и недовольно крича закружили над поляной. Три камня замерцали во мгле, и перед Эурой разверзся голубой зев портала. Переливаясь и вспыхивая кобальтовыми всполохами, воронка загудела, словно растревоженный улей.

- Быстро внутрь,- приказал Терррорк, опасливо поглядывая по сторонам. – Я идти следом. Волшебные ворота закрыться сами, а камни Терррорк подобрать на обратном пути .

Эура согласно кивнула и пришпорила лошадь, но упрямое животное стояло на месте. В кустах скрипнул снег, и зажглись янтарные огоньки.

- Волчколюди…- Испуганно прошептал гоблинец, по-звериному прижимая уши к голове.

- Вижу. Лошадь упирается, - сквозь зубы процедила Эура, замахиваясь кнутом. Девушка ударила, но лошадь не шелохнулась. Заворожённое мерцающим порталом, животное, не мигая, смотрело в голубую воронку. Оборотни же, почуяв добычу, стягивались к поляне. Огни их глаз все чаще вспыхивали среди голых сосен. Снег скрипел под тяжёлыми лапами.

- Оставь лошадку, госпожа. Отец твой богатый, он подарить тебе новую, - взмолился гоблинец. – Луна выйти из-за туч, и мы стать мёртвыми, совсем мёртвыми, а мёртвым лошадь не надо!

Леденящий душу вой возвестил начало охоты.

- Пропади ты пропадом, упрямая скотина! – Рявкнула Эура, спрыгнув с лошади. Подхватив сумку, она нырнула в портал.

Терррорк крутанулся на месте, очерчивая жезлом круг. Навершие накалилось, и кобальтовое пламя короной взвилось над ним. Голубая стена отгородила портал, упрямую лошадь и маленького гоблина от внешнего мира. Волки видя, что добыча ускользает, рванули вперёд, замерев перед внезапно возникшей преградой. Звери плотным кольцом окружили гоблинца: их сдерживала лишь полупрозрачная, гудящая стена пламени, отгородившая такую близкую и такую желанную добычу.

- Ну, мёртвым лошади не нужны, а живым гоблинцам очень, очень пригодятся! – Проговорил гоблинец, ударяя раскаленным навершием по лошадиному крупу. Животное, заржав от боли, бросилось в портал, следом юркнул Терррорк. Голубая воронка беззвучно схлопнулась за его спиной, а через мгновение исчезла и магическая стена.

Эура очутилась перед воротами гоблинского стойбища. Позади неё шумели сосны, и где-то вдалеке раздавался протяжный вой. От леса стойбище отделяла широкая полоса с торчащими из-под снега кривыми пеньками и чёрные зубья частокола, над которыми в свете луны можно было разглядеть дозорные вышки. Над воротами высилась трёхэтажная башня с камышовой крышей, на шпиле которой, болталась выцветшая тряпка, в лучшие времена служившая знаменем клана. В надвратной башне горел огонь и слышался стук деревяшек: после ужина стража резалась в кости.

Набрав снега, Эура слепила снежок и кинула в закрытые ставни. Стук костяшек прекратился, ставня распахнулась и в окно второго этажа высунулась клыкастая морда.

- Че надо? - Гаркнул гоблинец, прищуривая единственный глаз.

- Эура из Снерхольма, к шаману! - Рявкнула Эура. - Открывай ворота!

- Терррорк должен идти с тобой! Где этот прохвост? - В окно высунулась вторая морда.

- Не знаю, - пожала плечами Эура. – Он открыл портал и велел идти.

- Опять свалить куда-то, плут, -донеслось из башни.

- Ему лишь бы от работы отлынивать, да с людьми шляться! – Поддержал говорившего первый гоблинец.

- Позор нашему роду: уродить бездельника и дармоеда. Не хотеть ни копьё держать, ни охотиться, ни купцов грабить, ни золото у драконов таскать! Дармоед! Зря только кормим! Пользы с гулькин нос, а съедает за двоих!

- Да… Выгнать его и дело с концом...

- Мне-то что делать? - Прервала перепалку Эура.

- Здесь сидеть. - Рявкнул одноглазый гоблинец. - Без Терррорка не пустить. Нам Хооре велеть: выпустить одного, а впустить двух.

- Так вы меня впустите, а Терррорк позже подойдёт.

- Человек один в лагере: плохо, очень плохо. Может ты стащить что-нибудь или нагадить, откуда же мы знать? Набедокурить, а мы отвечать.

- Нет, не надо нам такого, не надо. Ты детишек пугать!

- Да ваши женщины и дети сами кого хочешь, напугают. Открывайте ворота! Я много раз была у шамана, и со мной никогда не было проблем.

- То было тогда, а сейчас - это не тогда, а сейчас.

- Тогда пусть меня проводят.

- Пост покидать нельзя! Начальник ругаться! Совсем ругаться! - Отрезал одноглазый охранник и скрылся в окне, хлопнув вместо прощания ставней.

- Может волчколюди напасть или орки. Или горные тролли… Нет, не можем покинуть пост, никак не можем. Ждать своего Терррорка. - Добавил второй охранник.

- Не надо ждать. Здесь Терррорк.

Эура вздрогнула. Гоблинец выскочил из ночной мглы, словно кукла из-за ширмы в ярмарочном балаганчике. От гоблинца пахло полынью и мятой. Тяжёлый винный запах исчез, словно и не бывало.

- Волки ням-ням лошадку, - скорбно покачал ушастой головой гоблинец. - Эй, а вы что, заснуть?! Поднимать свои задницы и открывать посланнику Великого Шамана! - Заорал Терррорк и забарабанил по воротам. – Поторапливаться, лентяи! Терррорк спешить! Шаман не будет ждать: если у него кончиться терпение, он сварить из вас суп, кости скормить собакам, а бульон вылить в выгребную яму!

Воистину имя шамана творило чудеса: стража кинулась открывать ворота, бормоча под нос проклятья.

Несмотря на то, что солнце давно село, стойбище жило своей жизнью. В тёмных проулках слышалась грызня гоблинских собачек, деливших остатки ужина. Собаки были сильны, выносливы и вечно голодны, отчего устраивали свару из-за каждой кости, которую удалось стащить со стола или отобрать у ребёнка. Те же, кто не участвовал в дележе добычи, спали на снегу у входов в гоблинские жилища, положив острые морды на длинные худые лапы. Они недоверчиво косились на проходящую мимо Эуру. Гоблинские жилища, покрытые лапником землянки, зарывшиеся в снег по самую крышу, сгрудились кучками из трёх-четырёх строений беспорядочно разбросанными по лагерю. У входа в каждый дом стоял закопанный в снег факел, а на двери висел маленький колокольчик – ловец духов. Истинное назначение этих предметов Эура представляла смутно: гоблинцы хорошо видели в темноте, а мёртвых предков почитали в особо отведённых местах. Терррорк же объяснял просто: гоблинцам нравились серебряные колокольчики и огонь.

Встреченные по пути молодые гоблинцы, завидев девушку, или замирали, прищуривая жёлтые глаза, или скалились, обнажая жёлтые треугольные зубы и отводя назад уши, или сразу же исчезали между домами. Взрослые гоблинцы не обращали на неё никакого внимания. Эура была частым гостем в лагере. К ней привыкли: её больше не ощупывали, не обнюхивали, как при первом появлении, не теребили одежду, не осматривали оружие и не пытались залезть в сумку. Для обитателей лагеря Эура не была союзником, не была и врагом: просто случайно прохожей, заглянувшей на огонёк. Ей, не задумываясь, перерезали бы горло, если бы на то был приказ старейшин или шамана.

Сегодня то ли в честь полнолуния, то ли в честь одного из многочисленных праздничков улицы были полны народу: старые гоблинцы сидели у разбросанных по лагерю костров. Закутавшись в грубые домотканые палантины, они курили трубки, шёпотом переговариваясь на своём языке. На Площади Собраний пожилой крепкий гоблин в алых шароварах стучал в барабан костяной колотушкой из берцовой кости. Татуировки проступали на худом жилистом торсе сквозь редкую шерсть. При каждом ударе он резко вскидывал голову. Седой чуб на его бритом черепе взметался ввысь, и отблески огня вспыхивали на золотых колечках, продетых в дыры по краям длинных рваных ушей. Молодёжь радостно прыгала рядом, высоко поднимая коленца, и подскакивая, словно ужаленные. Сами гоблинцы называли эти прыжки и ужимки танцами, но как были не похожи эти звериные телодвижения на медленные неспешные придворные танцы или деревенские хороводы.

- Терррорк не хуже танцевать,- хвастливо заметил гоблинец.

Эура растерянно кивнула. Что-то пугающее было в звериных плясках.

Дорога к шаману тянулась от ворот через Площадь Собраний, амбары и жилые постройки, центральные улицы и казармы, рынок и мастерские, одним словом, через все стойбище. Сам шаман жил в пещере, там, где лагерь примыкал к утёсу. Двор его, огороженный крепким забором с собачьими черепами, отделяла от остальных построек полоса земли триста футов шириной. Летом она зарастала сорной травой, а зимой её покрывала толстая шуба снега, державшаяся до поздней весны. К шатру для приёма гостей, стоявшему у входа в пещеру вела широкая утоптанная тропа. Оставив Эуру ждать, Терррорк скрылся за пологом.

В этой части стойбища было тихо. Неспешно плыла по небу жёлтая, словно блин, луна. Заунывно пели свои песни волки. Чадили факелы у входа, сплёвывая на снег чёрную жижу. Едва слышно стучали деревянные амулеты о ветви Древа Рода. Дерево, корявое, с морщинистой корой, разбитое молнией на две половины, но все ещё живое, жалобно скрипело под лёгкими порывами ночного ветерка. Дриады, обитавшие в его кроне, вздыхали во сне.

Наконец Терррорк появился. Высунув голову из-под куска полосатой шерстяной материи служащей дверью, он кивком головы приказал следовать за ним.

В палатке в каменном очаге горел огонь. Шаман сидел на грубо сбитой дубовой скамеечке и помешивал беличьим хвостом бурую тягучую жидкость. Впустив девушку, Терррорк выскочил прочь, пообещав явиться по первому зову.

- Садись, - проговорил шаман, указывая на свёрнутое вчетверо шерстяное одеяло, лежащее рядом с ним.

Эура послушно села, подобрав под себя ноги.

Минуты тянулись, словно густой мёд. Шаман молчал, сосредоточенно возя кистью по стенкам глиняного сосуда. Рядом стояли блюдца с травами, кореньями, сушёными грибами, подтаявшими от жара очага ягодами, обугленными мышиными трупиками и чем-то кишащим, похожим на червей. В углу Эура заметила плетёную клетку со змеёй. В палатке было натоплено, и гадина, мучаясь от зимней бессонницы, лениво шевелилась, скребя чешуёй об ивовые прутья. До полуночи было далеко, и шаман не торопясь готовил свои зелья. От вони, аромата, запаха гари, дыма, поднимавшегося над очагом резало глаза.

- В КаулютМаа, значит, собралась, - наконец прервал он молчание.

- Нет, просто на север.

- Просто на север…. Просто север - это горы: для прохода туда тебе хватить деревянного медальона с тотемом нашего Клана. Ты платить за проход через ТрайЕлоссу!

- По горным перевалам хочу пройтись, охотничью удачу испытать, - гнула свою линию девушка. - А печать, открывающую врата ТрайЕлоссы, я на всякий случай просила. В горах может всякое случиться.

- Ущелий и перевалов хватить и здесь, а к ТрайЕлоссе случайно не попасть. Туда ведёт только одна дорога - через речку Киттеру и перевал Орлов. В тех землях мало дичи: все чуять смрад КаулютМаа и бежать оттуда.

- Зря беспокоишься, Хооре, не поеду я туда. У меня и карты-то нет.

- Не лгать старому Хооре, женщина! Ты и Матиас убить тролля. Это пришлый тролль, не наш. Тролль соглядатай, он прийти из-за гор, у него ты найти карты. Ты затеять недоброе, Эура, - неодобрительно покачал головой шаман. - Ты внести плату за проход через ТрайЕлоссу: если ты захотеть, шаман вернуть все деньги, все до последнего золотого.

- Нет.

- Время ещё есть. Подумай.

- Нет.

- Ну, тогда сидеть и слушать. Может боги осветить твой тёмный ум моими словами. КаулютМаа - страна мертвецов. Давно-давно наш клан жить по ту сторону гор. Я не могу сказать плохо или хорошо: мы охотиться, воевать, растить маленьких гоблинов и молиться. Я плохо помнить те времена. Я быть маленький. Очень маленький. Но я помнить, как все измениться. Глупые люди поссориться с драконами и мёртвые выползти из земли. Люди испугаться огородить свои земли магией. Мой клан бежать от беды, но мы сохранить Право Перехода в наши старые земли.

- Ты хочешь сказать, что по ту сторону гор только пустыня и живые мертвецы?

- Я не знать правды. Может быть, люди-маги справиться с мёртвыми, а может нет… Я знать только одно: мой клан больше не вернуться в те земли. Земли, где мёртвые ходить, словно живые, а живые забыть своих богов и предков - прокляты. Нам там нет места.

- То есть, там живут люди?

- Из КаулютМаа сбежать даже гоблинцы, а ты говорить о людях! Не пытайся попасть в те земли, Эура.

Девушка молчала, опустив голову.

- Я могу обмануть тебя, сказать, что боги открыли судьбу, что я заглянуть в шар предсказаний и видеть волю небес. Я мог врать, что боги против твоя затея, - продолжал шаман, размешивая зелье. Голос его тихий и строгий наполнял палатку, вместе с дымом уносился в небеса сквозь оконце надо очагом.- Старый Хооре быть честен с тобой: я никогда не уметь предсказать будущее и гадать по чайной гуще или кишкам свиньи. Шаманом меня называть за другое: я уметь строить цепи в своей голове…. Цепи из событий, поступков, желаний и помыслов. Они помогать мне угадывать. Я просто видеть чуть дальше своего носа. То, что я видеть про тебя, мне очень не нравиться. Я видеть: ты наделать много глупостей. Я не могу отказать тебе, но пока есть время, и серебряная Селена не встать над моим домом, я хотеть спросить ещё раз: «Эура, дочь Наместника Трюггера, ты хотеть купить ключ от ТрайЕлоссы, Право на Переход в КаулютМаа?»

- Да.

- Снимать одежду. – Голос шамана стал ледяным. – Шкуру твою слегка подпорчу.

Эура подчинилась, поспешно скинув рубашку и куртку.

Шаман надел перчатки и осторожно вытащил из очага раскалённый нож, отчего в воздухе завоняло палёной кожей. Обмакнув кончик толстого лезвия в плошку с зелёной жижей, он начал водить остриём по оголённому плечу. Раскалённое лезвие, едва касаясь фарфоровой девичьей кожи, оставляло багровый кровоточащий след.

- Я наложить две печати и замок. Первая печать исчезнуть, когда ты пройти через врата на ту сторону. Вторая - когда вернуться в Предгорья. Замок пропасть, когда исчезнуть обе печати, - объяснял шаман, старательно выводя на плече круглую розетку из листьев клевера. Внутри розетки улыбалась клыкастая морда с гривой курчавых волос, отдалённо похожая на львиную. Закончив вырезать голову на правом предплечье, он смазал кровоточащий рисунок снадобьем и положил нож в очаг. Затем, он вытащил из огня второй нож и принялся тонким лезвием наносить узор на тыльной стороне ладоней. Орнамент из листьев, завитушек и полевых цветов покрыл руки бурой вязью. Там, где элементы соединялись или переходили один в другой, сочилась сукровица. Если же шаман, увлёкшись, нажимал чуть сильнее, набухала кровавая капля.

- Твои люди не оценить мою работу, - грустно покачал головой шаман. – Им не понравиться узор.

- Придётся носить перчатки, - сквозь зубы процедила Эура. Губы её, стиснутые от боли, побелели и высохли. Они едва сдерживалась, чтобы не заорать, но шаман продолжать вырезать на коже причудливый узор, оставляя коричневую дорожку шрама. Наконец, он вернул нож в огонь и придирчиво окинул взглядом работу.

- До утра можешь оставаться в лагере. Как только солнце вставать, Терррорк проводить тебя. Да хранить тебя людские боги… и мать наша, Морриган, – добавил он.

Эура накинула куртку и встала. Покачиваясь на одеревеневших ногах, она вышла из палатки. Только когда полог закрылся за ней, она беззвучно зарыдала и рухнула на снег. Холод унял боль. Снег, касаясь кожи, таял, кровавыми ручейками стекая с татуировок. За Право Прохода в КаулютМаа нужно было платить. Платить золотом. Платить болью. Девушка вытерла лицо снегом и подняла глаза. Ничего не изменилось: все те же холодные звезды и огромная луна висящая над шатром.

- За мной идти, женщина человека, - недовольно скомандовал Терррорк, вылезший из шатра. – Нечего пачкать гнилой кровью двор.

Тряпка, пахнущая травами, упала рядом с Эурой, оставляя в сугробе бурый след. Эура вытерла руки: шрамы защипало, но кровь перестала капать, запёкшись на краях ранок.

- Быстрей, - потребовал гоблинец. - Не стоит привлекать запахом своей крови волчколюдов.

- Лагерь хорошо укреплён, - устало заметила Эура.

- Луна делать их глупыми и злыми. Не стоит дёргать судьбу за усы, - скривился гоблинец, недовольно морща нос.

В подтверждении его слов, в отдалении завыл волк. Его песню поддержали несколько голосов.

- Быстро, - потребовал гоблинец откидываю полог палатки. Эура встала и, накинув на плечи куртку, и побрела за ним.

В палатке было все так же жарко. Шаман давно скрылся в своей пещере, слуги утащили его добро и клетку со змеёй. Остался только запахи кожи и крови, смешавшиеся с ароматом снадобий. У огня валялись одеяла и её сумка, заботливо застёгнутая на две застёжки, хотя Эура помнила, что застёгивала только на одну. Рядом лежал свёрнутый, перевязанный ремнём тюфяк, кусок чистой белой материи и рубаха. Кое-как перевязав предплечье и кисти, девушка оделась и села у костра. Все это время Терррорк внимательно разглядывал её.

- За такую, как ты, можно было получить золото…. много золота….

Эура грустно улыбнулась.

- А что, теперь меньше предложат?

- А кому теперь нужна? Шкура у тебя теперь порченная, как у захребетника.

- Терррорк, расскажи, что там за горами? – Не унималась Эура.

- Шаман разве не рассказывать? Шаман все, что нужно тебе рассказать. Шаман старый и мудрый, а Терррорк маленький и глупый. Он не рассказать больше шамана, никак не рассказать.

- Ничего не рассказал, Хооре. Только пугал.

- Вот и я ничего не рассказать.

- А я тебе золото дам, - усмехнулась Эура. – За все же надо платить, так ведь?

- Терррорк не брать золото.

- Я тебя не первый день знаю, - прищурилась Эура. - Мы вместе ходили на оленей, мы курили трубку мира, я доставала в деревне игрушки для твоих племянников и бусы для твоих женщин. Раньше ж брал и не брезговал.

Под её взглядом гоблинец съёжился.

- Терррорк?

Гоблинец молчал, все больше превращаясь в лесного ежа.

- Поклянись, что ты не сдать Терррорка, - наконец сдался гоблинец - Поклянись людскими богами и предками, что молчать будешь, если пытать тебя.

- Клянусь, - подняла ладонь Эура.

Терррорк оглянулся, прислушался, навострив уши.

- Продать тебя Шаман, - тихо проговорил он.

- Как продал? Кому?

-Ты глупая. Думать: убила тролля, тряпки и шкуру взять и все. Приходить к нам чужие. Спрашивать. Вынюхивать. Узнавать, кто тролля завалить. На шамана ты не ругаться. Если бы шаман не сказать, кто-нибудь другой бы рассказать: Матиас всем о тролле разболтать.

- Кто приходил?

- Хозяин…. Хозяин тролля.

- Кто он? Человек, гоблин?

- Орк захребетник. Терррорк его лица не видеть, видеть только когтистую лапу. Пальца на ней не было. Эура может не бояться: орки не идти в Снерхольм. Орки не любить людей: орков прийти мало, а людей в Снерхольме много. Орки в лесу засаду не делать. Орки ждать на дорогах.

- А если я не пойду на север, передумаю…

- Шаман их о том же спросить. Орк ответить, что не его, шамана, дело.

- Орк был один?

- Я видеть одного, - ответил гоблинец, доставая трубку. - Орки – не орлы, они не летать по одному. Остальные дожидаться у Киттеры.

Трубка была знаком того, что серьёзный разговор окончен. В ответ на вопросы гоблинец молчал, пуская сизые колечки из трубки, или что-то бормотал под нос на гоблинском.

Ужин в Снерхольме был в самом разгаре: гости веселились, шут тряс бубенчиками, медведь танцевал, менестрели пели, и вино текло рекой. Только хозяева поместья были не веселы.

- Аурика, милая, - корил жену Трюггер. – Ты слишком строга к дочери: у девочки просто тяжёлый характер.

- Характер?! – Фыркнула женщина. – Ты называешь спесь и дерзость характером? Это все ты и твой братец, покойный Одвар, да пирует его душа в чертогах Морриган, избаловали. Это ты ей во всем потакал, вместо того, чтобы выпороть!

- Аурика, ласточка моя, ты не права! - Мягко ответил наместник.

- Давай не будем выносить домашние склоки на люди и обсудим это позже, - отрезала Аурика, не переставая улыбаться сидящим рядом гостям. – Довольно она мне крови попортила за сегодня. Пусть посидит и подумает.

- Мама, может быть, действительно отец прав и тебе пора сменить гнев на милость? - Заметил сидящий рядом парень. - Да, Эура бывает резка, но она всего лишь по-своему хотела нас предупредить, что охота нынче опасна. К тому же, мы ставим в неприятное положение хорошего человека, благородного господина Хайдгера. Видишь, как он погрустнел, когда ты отправила Эуру в опочивальню. А человек он действительно хороший: родственник короля, старший сын Фрерберна Могучего, владетель земель к северу от столицы, и король доверяет ему как самому себе.

- Генри, солнце моё, ты хочешь вернуть гадюку в наше болотце, - отмахнулась Аурика. - Ты готов расплатиться за последствие? Эура не признает авторитетов, чинов, и правил. Она, скорее всего, даже не поняла, за что я её наказала.

- Она забавна, - пожал плечами парень. - И королю она понравилась.

- Забавна? - Вскинула бровь Аурика.

- Ну мама.. К тому же Хайдгеру она понравилась.

- Хорошо, Генри, - сдалась Аурика. - Скажи сестре, что мы простили ей неразумные слова. Но запомни: ты отвечаешь головой, за все, что она вытворит сегодняшним вечером.

- Я схожу за ней, мама, - улыбнулся Генри. Лишь уголок его губ дёрнулся, на мгновение превращая улыбку в усмешку.

Как Эура отличалась от тихих младших сестёр, так и тихий Генри отличался от старших братьев. Порою Аурике казалось, что шаманка была всё-таки права, предсказав ей рождение сына. А может быть старая карга, вмешавшись в дела богов, что-то напутала. Именно из-за этой ошибки непоседливая, болтающуюся по окрестным горам Эура оказалась заточенной в женском теле, а домосед Генри, проводящий все время за книжками, мужском.

Тем временем, обогнув галдящую толпу родственников, что заняли места поближе к королю, Генри подошёл к дальнему концу стола, где Хайдгер продолжал предаваться чревоугодию, погрузившись во вселенскую печаль.

- Господин Хайдгер, как хорошо, что Вас нашёл! – Вежливо проговорил парень. – Меня зовут Генри, я сын наместника и брат госпожи Эуры.

- И? – Хайдгер изрядно осоловел. Ум его стал медленным и тягучим, словно смола. Мысли, дёрнувшись, застревали в нем, словно неосторожные мошки.

- Вы обидели мою сестру.

- И? - Хайдгер залпом осушил кубок и потребовал ещё у пробегавшего рядом слуги.

- Вы хотели извиниться!

- Я? – Усмехнутся Хайдгер, вытирая рукавом небритый подбородок.

Если бы мужчина не был пьян, он бы заметил, как брезгливое выражение на миг промелькнуло на лице Генри.

- Да именно Вы. Вы, благородный господин, чьи великие предки занимают самые почётные места за пиршественным столом в чертогах Морриган; храбрый воин, о чьих подвигах слагают песни; мудрый полководец, на чьей мудрости учат молодое поколение, так?

- Несомненно!

- А моя сестрёнка - просто взбалмошная девица, - продолжал Генри. – Ну как же Вы, такой мудрый и уважаемый человек, не извинитесь. Нет, я не прошу Вас падать на колени и прилюдно признавать свою вину. Мы же с вами знаем, кто на самом деле не прав, - подмигнул Генри.

- Сладко стелешь, парнишка, да жёстко спать. Ступай ты лучше лесом, парень. Поищи другого дурака.

- Вы на охоту хотите? - Поджал губы Генри. - Старшие братья, Арво, Эверт и Кнутти не поведут в лес без Эуры. Только она знает тропы.

- Так сестрица твоя сказала, что нет в лесу дичи.

- Врёт она. Сегодня кабанов привезли целые сани. Эура отходчива. Помиритесь с ней, и Вы будете всю жизнь вспоминать охоту в здешних лесах.

- Хорошо, уговорил ты меня, - рявкнул мужчина, рывком вставая с лавки.

Сказители и песнопевцы с грохотом попадали, словно спелые яблоки с обломившейся ветки.

- Следуйте за мной, господин, - учтиво поклонился Генри и направился к выходу. Слуги, сновавшие с подносами и корзинами, пропускали сына Трюггера. Хайдгеру же приходилось пробивать проход локтями, уворачиваясь от блюд.

На лестнице они неожиданно столкнулись с Метхильд. Нянька спускалась, напевая весёлую песенку. Щеки её раскраснелись от вина.

- Куда это ты собрался, Лисёнок? - Грозно спросила женщина, перегораживая дорогу.

- По делу,- уклончиво ответил Генри, пытаясь проскользнуть мимо, но лестница, ведущая в женские покои, была узка для двоих, тем более для троих, а необъятная Метхильд просто закрывала её всю.

- В женскую половину? По делу? - Прищурила глаз Метхильд.

- Мать просит Эуру спуститься: гости без неё скучают.

- Так подожди здесь. Я сама за ней схожу.

- Э.. Метхильд, у нас деликатное дело. Господин Хайдгер был бестактен сегодня и хочет принести извинения.

- Пусть приносит, - пожала пухлыми плечами женщина. - Я сейчас её позову.

- Видишь ли, Метхильд. Тут шумно, народ ходит, а извинения подобного рода благородные господа приносят в тишине. Всё-таки он сын брата короля, ну ты меня понимаешь.

- На женской половине дома?! - Всплеснула руками женщина.

- Я, как брат, буду рядом.

- А если она не причесана или, не приведи боги, не одета? Сраму-то будет! О чем ты только думал?! Я иду с вами!

- Не стоит, Метхильд. Мы сами справимся.

- Я иду с вами! – Угрожающе повторила женщина.

- Хорошо, хорошо, - сдался Генри.

Метхильд единственный человек в Снерхольме, перечить которому боялся даже Генри.

- Вот и ладушки, - уже миролюбиво проворковала Метхильд, разворачиваясь.

Комната Эуры находилась прямо у лестницы, в начале длинного коридора огибавшего этаж длинной змеёй. Остановившись перед дверью воспитанницы, Метхильд тихонько постучала. Тишина. С лестницы доносились едва различимые звуки застолья.

- Поздно вы. Спит Эура.

- Тихо что-то,- проговорил Генри, припав ухом к замочной скважине.

- Она что, храпеть должна, как сонный тролль? – Усмехнулась Метхильд. – Или стонать как медведица? Спит она, как мышка, как и положено благородной госпоже.

При упоминании о медведице уши Генри стали пунцовыми. Бирной или «медвежонком» звали девушку, с которой Эура застала их накануне в конюшне. Конечно, Эура поклялась ничего не рассказывать ни отцу, ни родителям его невесты, но слухи ползли по поместью.

Мимолётное чувство неловкости, однако, не помешало Генри заглянуть в замочную скважину. Луна освещала комнату желтоватым тусклым светом: одежда валялась на стуле, и перина была чуть приподнята.

- Эура, дочка, ты спишь? - Громко спросила няня, но фигура на кровати даже не шевельнулась.

- Может, действительно спит? - Задумчиво протянул Генри. - Она сегодня с братьями на охоту ездила. Может, устала?

- С братьями? – Усмехнулся Хайдгер. – Ты же тоже, вроде бы, брат?

- Не господское это дело по лесам шататься. В Снерхольме дел хватает.

- Не нравится мне это. Слишком тихо, да и тянет из комнаты, словно окно открыто. Как бы ни случилось чего… - Покачала головой Метхильд. – Эура, доченька, открывай дверь.

- Ключи есть? – Глухо спросил Хайдгер.

Медовуха, которой в дороге угостил наместник, была знатной, а вино за столом было ещё лучше, но мешать два огненных напитка было ошибкой, и теперь стук в дверь гулко отдавал в голове, а лестница медленно уплывала из-под ватных ногами.

- Нету, нету ключей. Только у госпожи Эуры есть, - развела руками женщина.

- Тогда ломать надо.

- А что госпожа Эура скажет? – Обеспокоенно спросила Метхильд.

- Ничего не скажет. Волновались мы: вдруг ей не хорошо, - проговорил Генри, ковыряя узким ножом в замке. – Хороший замок: не открывается, - раздражённо заметил он, когда лезвие, обломившись, осталось внутри. Он опёрся о дверь плечом: косяк скрипнул, но устоял.

- Отойди, малец, - усмехнулся Хайдгер.

Отодвинув Генри, мужчина навалился на дверь. Петли жалобно заскрипели, и дверь рухнула внутрь вместе с Хайдгером. Тело, лежащее на кровати, не шелохнулось. Выхватив обломанный стилет, Генри бросился к кровати. Метхильд, закрыв лицо руками, истошно завизжала. Кинжал, пронзив шелковую ткань перин, застрял между досками кровати. Перья порванных подушек белыми хлопьями разлетелись по комнате. Хайдгер, быстро трезвея, вытер вспотевший лоб.

- Сбежала, чертовка, - засмеялся Генри.

Перья, медленно кружась в воздухе, оседали на кровати, столешнице, сундуке, лавках и полках с мешочками и склянками.

- Я соберу людей, выедем немедленно.

- Не стоит: сегодня полнолунье, - махнул рукой Генри. - Эура в чем-то права: наши леса кишат всякими тварями, а в полнолунье они особенно опасны. От лунного света у них кипит кровь, и несчастные, проклятые богами, создания теряют разум и страх.

- А твоя сестра? Как она там?

- Эура не так глупа, как о ней думают окружающие: у неё свои тропы и схроны. Сидит где-нибудь в безопасном месте и пьёт горячий глинтвейн. Утром, когда дороги будут не опасны, она вернётся в Снерхольм и, как ни в чем не бывало, будет раздражать всех своими шутками.

- Леди Аурика будет в ярости, - покачала головой Метхильд.

- Не сомневаюсь. Не думаю, что на этот раз проказы сойдут моей дорогой сестрёнке с рук. Эура давно нарывается на серьёзные неприятности. Кстати, господин Хайдгер, вы не женаты?

- Как-то не успел.

- После сегодняшней выходки отец отдаст её с очень большим приданым. Ну, Вы меня понимаете…

- И даже не смотря на проклятье, - добавила Метхильд, но тут же осеклась, поймав взгляд Генри.

- Какое ещё проклятье?

- Метхильд приукрашивает. В этих местах есть старый обычай: сразу после рождения носить ребёнка к ведьме у озера. Понимаете, господин Хайдгер, у нас на севере народ тёмный, вот и верят в приметы. Ведунья кидает кости, курит траву и предсказывает судьбу младенца. Правда матушка умудрилась с ней поругаться, и поэтому Эура - последняя, кого таскали к ведунье. Но, определённо, будущее ей нагадали хорошее.

- Будущее, - усмехнулся Хайдгер, сдувая лёгкое пёрышко, севшее на кожаный наруч. – Я доложу обо всем королю, - проговорил он, разворачиваясь к двери.

- Кажется, история с проклятием была лишней,- задумчиво произнесла Метхильд, когда стук удаляющихся шагов растворился в шуме пира.

- Лишний? Ты чуть все не испортила! – Скривился Генри.

- Может да, а может и нет. - Хитрая улыбка заиграла на её пухлых губах.

Эура лежала, свернувшись калачиком на соломенном тюфяке, когда щелчок прозвучавший набатом в её голове, вырвал из объятий сна. В шатре было темно и накурено. Горел очаг, так как гоблинец подбрасывал хворост из большой вязанки, сваленной в углу. Пламя нехотя забирало сырые ветки и облизывало их алыми язычками, превращая в серую золу. Терррорк лежал около очага, растянувшись на спине, и пускал колечки дыма из длинной, в четверть его роста, трубки. Сизые колечки плыли по шатру, медленно растворяясь в пропахшем травами воздухе.

Щелчок, разбудивший её, означал, что кровать её потревожили, а, значит, дома её ждут разгневанные родители.

- Спи, человеческая женщина, – лениво произнёс Терррорк, затягиваясь. - Утро развеять старые страхи и печали и создать новые. Так всегда говорить шаман, и Терррорк ему верить. Терррорк всегда слушать шамана: шаман умный, он прожить долгую жизнь. Если хочешь жить долго: надо слушать шамана.

Эура устало кивнула и зарылась с головой в шерстяное одеяло. Сон снова навалился, едва её голова коснулась свёрнутой куртки, заменившей подушку.

Утром девушку растолкал Терррорк. Запинаясь и коверкая слова, он объяснил, что шаман велел проводить её до поместья, и так как гоблинцу ну очень не хотелось попадаться на глаза страже, им стоило выйти пораньше. Девушка негнущимися перебинтованными пальцами зашнуровывала сапоги, Терррорк торопил. Когда Эура наконец собралась, он потребовал, чтобы девушка протянула вперёд руки и положила ладони на раскрытую сторону доски, на которой гоблины играли в нарды длинными зимними вечерами. Прежде, чем Эура успела произнести хоть слово, он с грохотом закрыл доску, хлопнув по пальцам второй частью крышки. Пропитавшая бинты адская смесь из земли, крови, глины и зелья затвердел за ночь. После удара она зеленоватым порошком осыпалась на шкуры, обнажая украшенные аккуратной терракотовой татуировкой пальцы и кисти рук. Не было ни ссадин, ни кровоподтёков, ни отёка: лишь мягкая бледная кожа и бурый ажурный рисунок из листьев, кос и причудливых зверей.

- Хорошая работа, - с гордостью заметил Терррорк, словно это он, а не шаман вырезал узор на девичьих руках.

Край небесного светила уже алел над лесом, а луна нехотя плыла к горизонту, растворяясь в безоблачном синем небе. Снег хрустел, обещая солнечный морозный денёк.

- Не рано?

Эура вылезла из палатки и натянула перчатки.

- В нужный час, - ответил Терррорк.

Закрыв за собой полог, гоблинец заботливо присыпал нижний край снегом, чтобы холодный воздух не проникал внутрь. Затем, он долго кланялся увешанным яркими лентами Древу Рода, чьи ветви, словно скрюченные чёрные руки, тянулись в небо. Он бил низкие поклоны, шепча на своём языке слова благодарности, подталкивая Эуру к выходу. Наконец, когда они оказались за частоколом, он сделал пасс руками, словно закрывая невидимые ворота, и засеменил в сторону дозорных вышек. Молча, они миновали ворота и углубились в лес. Когда лагерь остался далеко позади, гоблинец достал знакомые камни и жезл. Когда артефакты заняли положенное место, снова гулко загудел сиреневый мерцающий зев. Терррорк сразу нырнул внутрь. Не дожидаясь приглашения, Эура прыгнула за ним.

Девушка приземлилась на снег утоптанный волчьими лапами. Терррорк чуть подвинул лежащий камень и портал тихо схлопнулся, словно водяной пузырь на поверхности лужи.

- Всю ночь караулить нас.

Терррорк поморщился от запаха сырой волчьей шерсти.

- Рассвет их спугнул, - кивнула Эура, рассматривая следы. Судя по отпечаткам лап, звери были в два раза крупнее обычных волков.

- Идём. Терррорк ведать короткую тропу.

Гоблинцы знали эти леса лучше людей, зимой хоронившихся за оградой поселений, а летом боявшихся лишний раз высунуться за околицу после наступления сумерек. Гоблинцы не боялись ничего. Охраняемые древними договорами и узам многолетнего и не всегда мирного, но соседства с другими нелюдями, они чувствовали себя маленькими хозяевами в Предгорьях. Да, нелюди недолюбливали друг друга, но открытой вражды дело доходило редко, ограничиваясь единичными стычками. Люди…. Люди другое дело. Они люто ненавидели всех, кто хоть как-то отличается от них. Они готовы были уничтожать поселения нелюдей до последнего старика и ребёнка. Нелюди платили им той же монетой.

Тропинка, которой вёл девушку Терррорк, подходила для ребёнка лет семи или гоблинца. Невысокой Эуре приходилось идти согнувшись, ныряя под еловые ветки. Утро постепенно вступало в свои права: просыпались первые птицы, весёлые белки шныряли в верхушках сосен. Оборотни давно скрылись в лесу, чтобы в полумраке чащи разделить ночную.

Внезапно деревья перед ними расступились, и они оказались у стен Снерхольма. Свет заливал деревянные постройки, а над берёзами с криком кружились вороны.

- Терррорк дальше не идти, - буркнул гоблинец и скрылся в чаще.

- Удачи, - только и успела попрощаться Эура. Лишь ветки можжевельника качались там, где ещё мгновенье назад маленький гоблинец ковырял носком сапога усеянный иголками снег.

Утренняя тишина окутала поместье. Зажмурившись от яркого солнца, Эура шагнула вперёд. Не таясь, отперла неприметную калитку своим ключом и вошла внутрь. Поместье казалось безлюдным и тихим. Дворовый пёс, дремлющий у ворот, недовольно поднял голову при её появлении, но увидев знакомую фигуру, гавкнул под нос и снова свернулся калачиком.

Все дороги в королевстве ведут через столицу, все дороги в Снерхольме вели через Тронную залу, залу приёмов и пиров, залу наказаний преступников и залу чествования героев, залу суда, залу расплаты и помилования, залу тихих семейных ужинов и залу шумных праздников. Все дороги в Снерхольме вели через Тронную залу.

- Эура где ты была? – Властный женский голос окликнул её, многократно отразившись в высоких сводах.

Зал казался девушке мешком, в котором сквозь прорехи окон било утреннее солнце. Собираясь в центре, лучи чертили круг, высвечивая герб рода, вырезанный на серых камнях. Стены со шпалерами, развешанные под потолком флаги, стоящие по краям столы и прочая мебель, все тонуло в полумраке.

- У меня были дела, - спокойно ответила Эура, выходя на середину светового столба.

Её ждали. Отец сидел на месте для благородных гостей. Рядом, опёршись о его плечо, стояла мать, уже причесанная и строгая. На резном стуле, щурясь от солнечного луча, бившего сквозь щель в незакрытой двери, сидел король.

- Благородная госпожа, Вы исчезает вечером, а возвращаетесь под утро. Ваша мать глаз не сомкнула, волнуясь за Вас. Извольте объяснить своё поведение, - потребовал король, подавив зевок.

- Ночь была трудна и тревожна. Вы, кажется, собирались на охоту, господин Риквид? Я все объясню на охоте.

- Эура, мы очень беспокоимся за тебя, - произнёс Трюггер, стараясь не смотреть на жену. Он с удовольствием поговорил бы с непутёвой дочерью без свидетелей, ограничился формальным обещанием посадить в следующий раз под замок или запретить ехать на ярмарку.

- Ради этого стоило врываться в мою комнату?

- Нам пришлось выбить дверь, - виновато проговорил отец. – Ты не отзывалась, но потом и вовсе выяснилось, что ты исчезла.

-Я закажу новую, - пожала плечами Эура.

Неловкая тишина повисла в воздухе.

- Ну уж нет. Довольно! - Голос Аурики громыхал. - Я больше не потерплю такого в своём доме. Ты всю ночь где-то шляешься, приходишь под утро и делаешь вид, что ничего не произошло. Я требую объяснений здесь и сейчас. Эуриста, такое поведение позволительно служанке, но не дочери Наместника!

- Я охотилась, - устало ответила девушка, делая шаг в сторону лестницы, но путь ей преградил стражник.

- Эура, я запрещаю тебе покидать замок до весны. И ещё… Лорд Хайдгер просил твоей руки.

- Ты не посмеешь!

Эура медленно подошла к столу. Снег, таявший на сапогах, оставлял на полу сырую дорожку.

- Ты не отдашь меня ему, - зло проговорила она, ткнув пальцем в Хайдгера безучастно стоящего рядом с королём. Хайдгер перехватил руку. Эура дёрнулась, пытаясь освободить зажатое запястье. Перчатка сползла, обнажая белоснежную кожу и гоблинский узел в перекрестье вен. В полумраке татуировка зажглась тусклым голубоватым светом.

- Это что такое? - Изумлённо проговори Хайдгер.

- Пройдёт до следующего полнолуния, - огрызнулась Эура, вырывая перчатку и рук изумлённого начальника стражи.

- Эура покажи руки, - потребовала Аурика.

- Зачем? Не думаю, что творчество маленького народца кому-либо интересно.

- Я хочу, чтобы твой отец видел! - Женщина встала и подошла к Эуре. – Я хочу, чтобы все видели. до чего докатилась моя дочь!

Аурика залепила дочери пощёчину. Багровый след запылал на щеке. Эура отшатнулась и медленно, словно во сне, сняла перчатки, обнажая кисти рук.

- Мне не за что стыдиться, мама, – проговорила она сквозь зубы. - Я не крала, не лгала, не убивала невинных. Да, я живу по своим законам, но я не мешаю жить вам. Я никогда не лезла в вашу жизнь, не ломала ваши устои, соблюдала обычаи, но видимо зря... Стены Снерхольма слишком тесны для меня. Я ухожу.

Девушка развернулась и медленно пошла к выходу.

- Господин Хайдгер, Вы получите вдвое больше обещанного, если вы женитесь на моей дочери до конца это недели. - Прошептала Аурика, поджав губы.

Хайдгер усмехнулся.

- Госпожа, вы сегодня необыкновенно щедры.

- На всякий случай смею заметить, - зевая, добавил Генри, когда со двора раздался лязг оружия и свист стрел. - Эура, скорее всего, направится к охотничьей заимке, что к северу от Снерхольма. Вам показать дорогу, господин Хайдгер?

Резвая кобылка, взбивая копытами снег, уносила прочь от ненавистного дома. Охотничьи собаки следовали по пятам. Рог трубил, возвещая о начале королевской охоте. Эура петляла, путая следы, словно заяц, почуявший погоню. Нужно было добраться до Матиаса, взять деньги, зелья и провиант, а дальше… дальше все в руках богинь судьбы… Может быть, спрячется в лесах, схоронится на дальних заставах или у нелюдей. Нет, к нелюдям идти было нельзя: за пригоршню серебряных монет гоблинцы продадут её, словно торговка на базаре толстого поросёнка, а после будут долго рассказывать соплеменникам, привирая и смакуя подробности. Да и в трактир идти было нельзя: люди продадут ещё быстрее. Оставался последний путь: через ворота ТрайЕлоссы пробраться в КаулютМаа, и здравствуй новая жизнь.

Избушка Матиаса, окружённая ровным частоколом, вынырнула из лесного оврага. Над трубой вился дымок, и пахло горячим хлебом. Девственно чистый снег толстой шубой покрывал двор, завалинку и поленницу дров, лишь у крыльца виднелись крупные волчьи следы.

Соскочив с лошади, Эура забарабанила в дверь.

- Кого ещё притащило в такую рань?

Из-за крепкой двери показалась взъерошенная кучерявая белобрысая голова.

- Матиас, мне нужны зелья, вяленое мясо и провиант.

- С ума что ли сошла в такую рань ломиться! – Матиас протёр заспанные глаза пудовым кулаком.

- Я ушла из дома.

Эура рванула дверь на себя, но Матиас преградил ей путь.

- Ко мне нельзя. Гости у меня, - объяснил Матиас, густо краснея.

- Никак женщину завёл. Я бы тебя сейчас расспросила, кто она и откуда, но, извини, спешу. Так что там насчёт денег?

- Денег нет. Есть только еда.

- Ты нашёл покупателя на шкуру?

- Да, будет завтра. Это человек из свиты короля, если тебе интересно.

- Вот и замечательно: отдавай мою долю, и шкура твоя уже сегодня.

- Сказал же, денег нет. Он задатка даже не оставил, сказал что завтра все выплатит сразу, но ты не волнуйся: я сразу заметил, что мужик он серьёзный и при деньгах.

- Матиас, я не шучу.

Эура рванула дверь и ввалилась внутрь. В углу на широкой лавке, кутаясь в шерстяное цветастое одеяло, сидело голубоглазое белокурое создание больше похожее на цветочного эльфа, чем на человека. Эфемерное создание испуганно хлопало пушистыми белесыми ресницами, натягивая до подбородка одеяло.

- Скажешь кому хоть слово, прибью, - пригрозил Матиас, закрывая за собой дверь. - Продам шкуру, стану богатым человеком и пойду свататься, как положено: с подарками и в новой одёже.

- Матиас, ты умом повредился? Её отец тебя никогда не примет. Мельник богатый человек, а ты кто: сын прачки и разорившегося торгаша. Не смеши людей, найди себе нормальную бабу, – фыркнула Эура. - Да чтоб вас леший сожрал, - выругалась она, когда со двора донёсся стук копыт и людские голоса.

- Наверх, быстро! – Скомандовал Матиас.

Эура белкой взобралась по столбу, державшему высокую крышу, и вжалась в деревянную перекладину. Матиас едва успел спрятать возлюбленную за печкой, как дверь с шумом распахнулась, и в избу ввалилось семеро: Хайдгер, Генри и пятеро наёмников из свиты короля.

- День добрый, господин. За шкуркой, приехали? - Поклонился Матиас.

- Где девушка? - Вместо приветствия рявкнул Хайдгер.

- Какая девушка? - Переспросил Матиас, поёживаясь на холоде. Из приоткрытой двери дуло, и парню было зябко в латаных подштанниках.

- Эура, сестрёнка моя старшая, - проговорил Генри, осматриваясь. – Во дворе мы видели лошадь, на которой она выехала из поместья.

- Не видел я никого. Только вот встал, господин Генри. Всю ночь оборотни в округе рыскали: спать не давали. Луна нынче совсем дурная.

- Врёшь, как дышишь, подлец, - бросил Генри. - Обыскать дом! – Лениво приказал он людям Хайдгера.

Наёмники в сомнении переглянулись. Хайдгер чуть кивнул головой, и они принялись обшаривать углы, переворачивать сундуки, вороша одежду и заглядывая в крынки, словно девушка превратилась в крысу.

- А что обыскивать-то? – Обеспокоенно спросил Матиас, стараясь не смотреть на печь. – У меня хозяйство маленькое: погреб, сарай, да сени. Запасов, и тех нет.

Его не удостоили ответом. Хайдгер стоял в дверях, опёршись о косяк, и безучастно наблюдал, как люди переворачивали дом. Генри ходил кругами. На миг парень поднял глаза. Взгляд его встретился с испуганным взглядом Эуры, Генри сразу опустил глаза, словно ничего не произошло.

- Не томи, охотник, – лениво зевнул Хайдгер. - Мы все равно её найдём, даже если для этого придётся разобрать твою убогую халупу по брёвнышку, а вот когда найдём, у тебя появятся проблемы: наместнику неприятно будет знать, что ты укрывал его дочь и мешал слугам короля,- заметил Хайдгер, отклеившись от косяка. Он спокойно, вразвалочку подошёл к охотнику, словно не Матиас, а он, Хайдгер, был здесь хозяином.

Матиас молчал, уставившись в пол.

- Интересно, есть ли у тебя разрешение на охоту: я видел беличьи шкурки во дворе, – по-волчьи оскалил зубы Хайдгер. Он небрежно вытащил нож, и приставил лезвие к груди Матиаса. Браконьерничаешь в господских лесах. Ай, ай, ай.

- Не знаю я ничего, и охотничьи грамоты у меня в порядке, - насупившись, соврал Матиас.

- Ну смотри, - ухмыльнулся он, пряча оружие в ножны болтающиеся у пояса, и сделал вид, что направляется к двери. Вдруг, он развернулся и ударил под дых. Не ожидавший нападения Матиас согнулся и рухнул на пол. За печкой ойкнули. Солдаты, потрошившие сундук, бросились к печи, и выволокли испуганную мельникову дочку. Перепачканная сажей и пылью, девушка зарыдала.

- Кто это тут у нас такой прелестный, - улыбнулся Хайдгер.

- Не трогайте её! - Несмотря на боль, Матиас проворно вскочил на ноги и размахнулся, чтобы ударить в ответ, но четверо дюжих охранников повисли на нем, словно матерые волкодавы на пойманном звере.

- Ну как теперь твоя память? А девушка то хорошенькая, – проговорил Хайдгер, трепля испуганную девушку за щёчку.

- Подполом ушла. Там лаз до реки, широкий. Зимой дороги заметает, за водой только им и хожу.

- Обыскать погреб. Дороги говоришь, заметает, - процедил сквозь зубы Хайдгер. - Тушки и шкурки звериные мимо пограничных застав и дозорных по реке возишь. От налогов королевских кроешься, подлец.

Солдаты оттащили стол и, свернув лежащую на пол оленью шкуру, обнаружили под ней деревянную крышку. Прилаженная к ней складная лестница вела в просторный подпол.

- Лаз, господин. Мы нашли лаз, - прокричал один из стражников, зажигая факел.

Круглая опутанная корнями дыра зияла в глиняной стене прямо напротив входа. Она была достаточно широка для взрослого мужчины, но крупному Матиасу приходилось нагибаться.

- Ну смотри, если врёшь,- пригрозил Хайдгер спуская следом за своими людьми. Последним должен был спускаться Генри, но крышка случайно выпала из его рук, затворяя проход.

- Генри, что ты там копаешься? – Послышался недовольный окрик Хайдгера.

- Сейчас, сейчас, господин, - прошипел он, ударяя чугунком двух держащих Матиаса стражников.

Матиас добавил, и оглушённые наёмники рухнули на пол.

Эура кошкой спустилась вниз.

- Не благодари, сестрёнка, - прошептал Генри. - Бери вещи и вали.

- А с ними что будет? – Она кивнула головой в сторону Матиаса, прижимающего к груди рыдающую девушку.

- Даю слово, что позабочусь о них.

- Прощай брат.

- Прощай.

- Генри! – Послышался недовольный голос из-под земли. - Что у вас там происходит?

Охотник не лгал: лаз действительно вёл к реке, где под занесённой снегом лодкой были спрятаны лыжи и сани, но Хайдгер, заподозрив неладное, повернул людей не пройдя и четверти пути.

-Ушла…. – зло процедил Хайдгер. После полумрака подпола яркое солнце, заливающее двор перед избушкой Матиаса, слепило, и мужчина щурился, разглядывая свежую цепочку лошадиных следов уходящую в лес. – Что в той стороне?

- Лес духов…- Отозвался Генри, прижимая снег к правому глазу. Глаз стремительно заплывал, а под ним набухал синяк. – Дальше река и горы. Безлюдная местность: только звери и нелюди. Может, оставим эту глупую затею и вернёмся в Снерхольм, господин Хайдгер? Эура хорошо знает эти места, мы до темноты пролазаем по оврагам и буреломам, пытаясь её поймать.

- Я думаю, стоит обратиться за помощью к её другу,- усмехнулся Хайдгер, вставая корточек.

Матиаса кинули перед мужчиной, словно тюфяк, бросив лицом вниз. Парень закашлял и попытался встать, но нога Хайдгера упиравшаяся в спину снова вдавила в снег.

- Времени у меня не много: я и так изрядно провозился с тобой. Куда направляется Эура?

- Я не знаю, господин, правда, не знаю, - простонал Матиас, сплёвывая снег. – Она мне не докладывает.

- Ты что-то не понял, мальчик. Один благородный родитель обещал мне её руку и сердце, а второй благородный родитель обещал солидное вознаграждение, если потороплюсь со свадьбой, и я очень разочаруюсь, если я получу меньше, чем мне обещано. Честно говоря, я ещё больше я расстроюсь, если совсем останусь без награды. В этом случае, чтобы как-то компенсировать свои душевные муки я возьму твою девушку. Извини, уж не знаю, как её зовут. Жениться я на ней вряд ли буду, но пару тройку ночей она мне скрасит.

- Вы не посмеете….

- Притащить девку.

- Не надо, я все скажу. Эура отправилась к Старому мосту. Там якобы начинается дорога на ТрайЕлоссу.

- Есть короткий путь?

- Нет, но у лошади слетела подкова, так что если поторопитесь, вы быстро нагоните.

- Понятливые у вас подданные, господин Генри. По коням!

Тропа выскочила из леса и у края обрыва свернула вправо, туда, где бурный поток, за столетья прорубивший в скалах ущелье, ворочал жернова мельницы. Две мраморные стелы, увенчанные снежными шапками, куски мрамора да разрушенные перила - все, что осталось от моста. Эура ещё раз взглянула на карту. На потрепанном клочке пергамента был чётко нарисован мост. Рука мастера подробно начертила мраморные пилоны, украшенные серыми знаками; кольца цепей, опоясавших опоры, и чашу похожую на конскую голову, висящую над мостом.

Эура спрятала карту в тубус и пришпорила лошадь, желая подъехать к обрыву, но животное отказалось следовать приказу. Нервно облизывая усатую морду, оно хрипело, втягивало ноздрями морозный воздух и мотало головой.

- Пошли, родная, - похлопала по шее Эура, пытаясь успокоить лошадь. - Неужели ты решила, что я заставлю тебя прыгать? Тут добрая тысяча футов или больше. Мы пройдём вдоль обрыва и найдём место, где можно спуститься.

Лошадь упрямо продолжала пятиться к лесу. Резкий щелчок раздался в кустах лещины окружавших поляну. Испугавшись громкого звука, лошадь встала на дыбы. Пытаясь удержаться в седле, Эура краем глаза заметила рослую фигуру, показавшуюся из-за сосны. В следующий миг арбалетный болт застрял в лошадиной шее по самое оперение. Кровь алым фонтанчиком хлынула из пробитой артерии. Обезумев от боли, лошадь рванула вперёд, Эура, вылетев из седла, скатилась в сугроб, едва не налетев на один из валунов, разбросанных у моста. Сделав и пару шагов, лошадь упала, заваливаясь на бок. Дёрнувшись в предсмертной судороге, животное затихло, окрасив багрянцем снег. Стрела воткнулась рядом с рукой Эуры... Тяжёлая стрела с оперением нездешних птиц…. Эура вскочила и быстро вытащила меч. Нападавшие больше не прятались. Они вышли из-за деревьев, морщась от солнечного света: четверо лучников в тяжёлых кожаных доспехах, плотной броней закрывающей тело и ноги. Рослые, на три головы выше Эуры. Свирепые, с звериными мордами, изуродованными шрамами, и торчащими между тонкими обветренными губами клыками. Рядом с лучниками сжимая в лапах топоры и кривые мечи с шипастой, словно кастет, гардой стояли пешие войны. Впереди выступало уродливое существо в тёмном балахоне из грубой домотканой ткани наброшенном поверх брони. Голову существа венчал не шлем, а остроконечная шапочка с россыпью полудрагоценных камней. В руках, а вернее сказать лапах, существо держало узловатую палку с алым шаром, служившую посохом. Рядом с ним стоял, зажав в руках большой боевой топор, командир отряда.

«Орки», догадалась Эура.

- Ты убила моего тролля, - хрипло прорычал командир, поднимая ладонь. Вместо одного из пальцев торчал безобразный обрубок. - Ты умрёшь.

Девушка кинулась в сторону, уворачиваясь от арбалетных болтов. На счастье ей удалось укрыться за одним из валунов, разбросанных перед мостом. Она, было, потянулась за коротким луком, висящим за спиной, но сумка со стрелами, придавленная лошадью, так и осталась лежать на поляне. Эура выглянула из-за камня, и плечо обожгло огненным комком, сорвавшимся с пальцев шамана. Там, где огонь коснулся рукава, куртка мгновенно истлела, осыпавшись пеплом на снег. Бурая корка запеклась над татуировкой, и кожа пошла пузырями.

Орки медленно приближались. Стоило ей только высунуться из-за валуна, как рядом проносилась стрела, задевая опереньем щеку, или с низким гуденьем пролетал сгусток пламени. Орочьи стрелы не ошибались, просто лучники ждали приказа стрелять на поражение, а командир медлил, подходил ближе, рассчитывая самому перерезать горло девушке. Внезапно из-за леса послышалось лошадиное ржание и заливистый лай собак. Следы вывели Хайдгера и его людей к мосту. Орки развернулись, перестраиваясь для нападения. Видя, что по ней больше не стреляют, Эура на животе подползла к хрипящей лошади. Тяжело вздохнув, она всадила нож в лошадиную шею, перерезая нить жизни.

- Прости, - прошептала она.

Кровь брызнула, окропив мраморный пилон рубиновыми каплями. Эура вытерла нож о сухую траву, торчащую из-под снега, и срезала сумку, притороченную к седлу. Арбалетный болт воткнулся в снег, едва не попав в колено. Не собираясь искушать судьбу, Эура юркнула за ближайший камень.

Схватка была в самом разгаре. Орки теснили Хайдгера и его людей, зажимая всадников в кольцо. Те отчаянно отбивались. Казалось, все забыли о беглянке, но стоило только Эуре снова высунуться из укрытия, как в её сторону летела стрела или огненный шар.

Было ли то везение или божий промысел, но кровь, оросившая мрамор, разбудила силу, дремавшую в древних камнях. Пилоны замерцали зеленоватым светом, и древние знаки проступили на покрытом прожилками сером мраморе. Охваченные странной силой, камни пришли в движение. Дрожа, подпрыгивая, они возвращались на место, определённое рукой строителя. Они поднимались со дна ущелья, зависали в воздухе, снова становясь перилами, опорой или частью пилона. Там, где камня не хватало, место заполняла зелёная субстанция, принимая очертания потерянного фрагмента. Она же затекала в щели, связывая камни, словно волшебный цемент. Туман, поднявшийся из ущелья, сизой пеленой окутал мост. Недолго думая, Эура схватила сумку и побежала к мосту. Вслед ей неслись стрелы и проклятья на грубом незнакомом языке. Последнее, что она слышала, когда пелена поглотила её, были окрик орка и предсмертный человеческий стон. Туман поглотил звуки битвы.

Часть 1. Исход Глава 2. Ничья земля

Девушка вынырнула на другом берегу обрыва. Перед ней рыжие горы вздымали вершины, покрытыми вековыми шапками снега. Пронизывающий до костей ветер, жалобно выл в окрестных скалах. С бирюзовых небес тёмным пятном падала птичья тень. Под ногами петляли поросшие чахлой травой узкие тропинки, уводящие прочь от моста: две расходились в стороны, а третья вела вперёд. Судя по карте, они разбегались на следующих развилках, опутывая долину рыжими венами, чтобы в конце соединиться у ворот. Девушка обернулась: в клубах тумана проступили сизые фигуры.

Эура спрятала за пазуху карту, взобралась на нависающий над тропой каменный козырёк, и затаилась, вжавшись в рыжую землю. Не прошло и пары минут, как орки беспорядочной толпой вывалились из тумана. Сгрудившись на маленьком пятачке перед мостом, они по-звериному принюхались, морща плоские носы. Командир выдернул из земли пучок сухой травы и, что-то прорычав шаману, принялся оттирать кровь с зазубрин топора. Шаман глухо ответил, словно выдохнул слова из клыкастой пасти вместе с облачком пара. Орк недовольно рявкнул, отчитывая шамана. Что ему отвечал шаман, понять было сложно: орочьего Эура не знала, а на морде, морщинистой и свирепой, не отражались эмоции, словно шаман был куклой, уродливой клыкастой худой лысой куклой, замотанной в серый потрепанный балахон. Пока шаман и командир ругались, другие орки ждали, переминаясь с ноги на ногу. Иногда они рычали и трясли оружием, готовые снова броситься в бой. Орки чуяли чужой запах, но свежая кровь, замёрзшая льдинками на топорах, перебивал аромат добычи, спрятавшейся в камнях у них под носом. Когда перепалка подошла к концу, командир достал из-за пазухи свёрнутый вчетверо кусок грубо выделанной кожи. Развернув его, орк ткнул длинным ногтем в перекрестие дорог. Сверху не было видно, куда попал палец, но то, что орк выбрал лёгкий и быстрый путь, Эура не сомневалась. Из всех возможных горных дорог орк действительно выбрал самый простой, лёгкий, безопасный и прямой путь….. портал. Шаман, получив указания, фыркнул и неодобрительно покачал головой, но наткнувшись на свирепый взгляд командира, снял перчатки и вскинул лапы над дорогой, широко растопырив унизанные медными перстнями пальцы. Лиловый шар сорвался с когтей, чтобы зависнуть над пыльными камнями гудящим зевом портала. Командир перехватил поудобнее топор и первым провалился в открывшийся проход, лишь молнии заискрились на стальных наручах. Орки попрыгали за ним. Когда последний покинул площадку, зев с шумом схлопнулся, поднимая клубы пыли с камней.

Эура лежала, вжавшись в камни, а ветер сдувал с дороги рыжую пыль, заметая орочьи следы. Она ещё раз развернула свою карту: три дороги как в плохой сказке. Направо пойдёшь - голову потеряешь, налево пойдёшь - голову потеряешь, а прямо пойдёшь… тоже потеряешь голову. Орки будут караулить её у ворот. Они уже разбивают лагерь в ожидании того, что через денёк другой уставшая от опасностей, измотанная длинной дорогой, голодная жертва сама приползёт к ним в лагерь… или сдохнет в пути, а на её обглоданный зверьём труп укажут грифы. Людских поселений на карте не было, а путь назад был отрезан: как только камни, орошённые конской кровью, замёрзли, мост рухнул в пропасть.

Девушка перекинула через плечо сумку и пошла бодрым шагом по левой дороге, так как в отличие от двух других, на ней виднелись едва различимая колея.

Дорога была пуста: лишь торчащие зубьями валуны, да сухая трава. Даже снег не ложился на землю, застревая грязными клочками меж камней. К вечеру поднялась пурга. Ночевать Эура устроилась в одной из пещер, дырами зияющих в окрестных скалах. Разведя костёр из досок старой телеги и гнилого столба указателя, Эура сидела в глубине пещере и слушала как поёт жалобную песню ветер, и вглядывалась в тени костра, пляшущие на каменных стенах. Стены пещеры до самого потолка покрывали рисунки. Одни были багряно-красными, другие - оранжевыми, в цвет охры, третьи - чёрными, намалёванными сажей. Кое-где были видны отпечатки ладоней и странные бороздки. Видно ветер, непогода или дикие звери оставили их на камнях, испортив творения древних обитателей. Когда-то эту долину населяли люди: днём ей попадались заброшенные колодцы, стены домов с провалившимися от времени крышами, поломанные заборы. Люди давно покинули эти места, а нелюди почему-то избегали селиться на руинах. Нелюди… С наступлением ночи в горах раздавался рёв горных циклопов, призывающих рыком своих коз. Крики горных кошек на их фоне казались мяуканьем новорожденного котёнка. Чутье подсказывало, что в горах могли обитать существа и пострашнее.

Эура дремала. В пещере же было тихо и сытно, потрескивали полешки, и зеленоватая позёмка лёгкой дымкой ползла по полу. Или то были не поленья… Тихий шёпот и стук раздавались из глубины. Тень скользнула по разрисованным стенам пещеры. Эура быстро оглянулась: никого. Лишь отблески пламени и темнота, подступавшая плотным кольцом. Из глубин пещеры явственно слышался скрежет, словно где-то близко грызли зубами камни. Эура вытащила из костра горящую палку и сделала шаг в сторону, где звуки были особенно чётко слышны, но тут же отпрянула. На неё из темноты пещеры, перебирая костяшками пальцев, ползла человеческая рука. Тряпка, болтавшаяся на пожелтевших костях, была когда-то рукавом, роскошно вышитым рукавом. Сейчас обрывок истлевшей материи держался лишь на почерневшей от времени манжете. Хозяин руки стоял в отдалении, оперившись сгнившим плечом о стену. В пустых глазницах выбеленного дождями и временем черепа появились всполохи изумрудного пламени. Мертвец втягивал воздух остатками носа, словно гончая, пытаясь почуять добычу. Девушка медленно попятилась, сжимая горящую палку. Коленки её предательски дрожали. Рука приблизилась к ней, быстро перебирая пальцами, словно паук–сенокосец. Эура сделала шаг назад, и угли зашипели под каблуками сапог, зачадили, окутывая едким дымом и вонью палёной кожи. Эура выдернула ногу из костра, резкими движениями пытаясь стряхнуть угольки, а рука ринулась вперёд и вцепилась когтями в колено. Хозяин кинулся вперёд следом за ней. Эура едва успела выхватить клинок, но что сделает простая сталь против магической кости. Клинок лишь оставлял небольшие отметины, на торчащих рёбрах, срезая куски гнилой плоти. Огонь тоже был слабым помощником: мертвецы слепы. Дожди давно выели глаза, оставив чёрные глазницы в которых горел мёртвый огонь. Вслед за первым показались другие обитатели пещеры. Мертвецы, словно страшные куклы, шли вперёд покачиваясь из стороны в сторону, вытянув вперёд остатки рук. Растопырив худые пальцы с длинными пожелтевшими ногтями, они хватали воздух, пытаясь ухватить кусок живой плоти. Зубы их клацали в предвкушении добычи. Эура крутилась, выворачивая мёртвые суставы, ломая колени и пальцы, отбиваясь от рук, пытавшихся разорвать одежду. Мёртвые конечности падали рядом и пауками атаковали отдельно от тела. Одна из отрубленных рук вскарабкавшись по одежде, вцепилась в ладонь. Сквозь разодранную варежку просочилось голубоватое сияние. Нападавшие руки мерзкими насекомыми бросились врассыпную, стуча костями по каменному полу. Мертвец готовый нанести удар в нерешительности замер с поднятым над головой ржавым мечом. Другие просто отступили. Узоры на руке девушке беспокоили их, не давали приблизиться. Мертвецы сбились в кучу и стояли. Наконец один, клацнув зубами, шагнул вперёд, но Эура, быстро стянув варежку, протянула руку в его сторону, и он, скуля словно побитый пёс, отпрыгнул назад. Первый мертвец не унимался: очнувшись от морока, он стал обходить девушку, отрезая путь к выходу из пещеры. Медлить было нельзя: схватив горящую палку, Эура побежала прочь из страшной пещеры. Снаружи бушевала вьюга. Сквозь снег и ветер проглядывали зелёные огоньки россыпью сиявшие из глубины пещер и тени человеческих фигур, худых человеческих фигур видневшиеся в руинах каменных построек вдоль дороги. Страх гнал её вперёд. Внезапно впереди сквозь снег и вьюгу проступила одиноко стоящая башня. Повинуясь животному инстинкту, Эура побежала к ней. А позади уже ковыляла проклятая голодная толпа. Не помня себя от страха, девушка взлетела на верхний этаж, перепрыгивая через ступеньки старой винтовой лестницы. Только затворив тяжёлую дверь и завалив её остатками мебели, она рухнула на пол. Сердце бешено колотилось в груди. В дверь уже скреблись, ковыряя окованные железом доски грязными ногтями. Её быстро выследили по запаху плоти и крови… живой крови….

Девушка осмотрелась: маленькая неприметная коморка под самой крышей колокольни храма не раз спасала жизни. То, что Эура приняла за обломки мебели, оказалось сложенной поленницей дров. В углу валялся соломенный тюфяк, чуть припорошённый снегом, нанесённым ветром через щели в старых ставнях окна. С высоты колокольни город был виден, как на ладони: нарядный городишко, весь в россыпи зелёных огоньков, ручьями стекающимися к башне, словно светлячки на трухлявом пне. Город… был ли он когда-то городом? Эуре, испуганно взирающий на него из маленького окна, он казался кладбищем, а аккуратные домики - склепами. Даже с высоты колокольни, сквозь снег и вьюгу можно было разглядеть белого змея, намалёванного на каждой двери странного поселения. Та же змея, флегматично глотающая свой хвост, была нарисована на карте, с той лишь маленькой разницей, что у змеи на карте были зелёные нефритовые глаза. А может, убегая от толпы мертвецов, продираясь сквозь пелену бури, Эура просто не заметила какого цвета глаза у змей безразлично взирающих на неё со стен разрушенных строений.

Присев на тюфяк, Эура отхлебнула вина из фляги. Метель пыталась оторвать ставни и кидала снег в щели. Ветка, которую она все ещё сжимала в руке, еле тлела, норовя погрузить комнату в полную темноту. Выбрав сухой уголок, Эура развела маленький костёр и, завернувшись в плащ. Вздрагивая от каждого шороха, она так и не могла сомкнуть глаза до утра.

Рассвет заставил мертвецов вернуться в могилы. Метель утихла. Город стоял тихий и чистый, словно невеста перед алтарём. Озираясь по сторонам, готовая снова кинуться в башню, Эура добрела до пещеры. Костёр был затоптан. Все ещё тлеющие угли беспорядочно валялись на полу. Отпечатки измазанных в саже босых стоп вели вглубь пещеры. Сумка была выпотрошена: застёжка выдрана, а солонина и сушёная рыба - исчезли. Собрав уцелевшее, Эура поспешила из города.

В обед её сморил сон и, спрятавшись среди камней, разбросанных вдоль дороги, она задремала на солнце. Проснулась Эура от того, что кто-то толкал её в плечо. Она открыла глаз и, едва увернувшись от прицельного удара крепким клювом, вскочила. Большая, ростом с охотничью собаку птица, с лысой безобразной головой и алыми глазками пыталась стащить пряжку с плаща. Вторая пернатая разбойница вытаскивала из-под головы сумку. Внезапное пробуждение жертвы ограбления нисколько не смутило лысую парочку. Они, щёлкая от негодованья клювом, шипя и растопырив крылья, прыжками удалились на безопасное расстояние.

- Прочь, - зло зашипела Эура, неловко замахиваясь. Плечо, затёкшее от долгого лежанья на камнях, хрустнуло.

Солнце тем временем клонилось к закату. Запустив в птиц булыжником, Эура подобрала сумку и побрела по обочине, прячась за камнями. Одни боги знали, кто ещё ходил по этой дороге. Стоило только стуку копыт достигнуть уха, как Эура проворно нырнула за камень. Всадник, не заметив её, промчался мимо. Эура разглядела лишь коричневый плащ, из-под которого торчали прибитые к шлему коровьи рога. Чутье подсказывало, что не стоит окликать незнакомца. Когда всадник скрылся во мгле ранних сумерек, снова послышался стук копыт по мощённой булыжником дороге. Ещё несколько коней, несущих на себе рогатых всадников проскакали мимо. Судя по карте, дорога спускалась в долину, петляя через посёлки мёртвых.

Эура остановилась у перекрёстка. Следы копыт, отпечатавшиеся в рыжем от пыли снегу вели вправо, главная дорога - прямо, к видневшимся у горизонта чёрным крышам домишек, сиротливо прижимавшихся к подножью скалы, а перед нею у развилочного камня стоял трактир с наглухо закрытыми массивными воротами. Ветер гулял под остроконечными крышами каменных дозорных башен. На створках дверей кто-то нетрезвой рукой намалевал красной краской корявую звезду в центре круга. Левый конец её был больше правого, верхний - коротковат.

Двери трактира гостеприимно распахнулись перед ней, но стоило только девушке войти, как они с шумом захлопнулась за её спиной. Эура оказалась в трактирном дворике. Стояла такая тишина, что было слышно, как на морозе скрипит снег и покачивается фонарь над дверью. Озираясь, Эура миновала двор, поднялась по крыльцу и постучала. Тишина была ей ответом. Эура толкнула дверь.

В большой зале, готовой вместить в себя добрую (или злую) сотню человек (или нелюдей) было пусто. Лишь в противоположном конце, повернувшись к двери спиной, стоял рослый трактирщик и монотонно протирал стаканы. Мужчина был из той породы людей, что спокойно гнули подковы руками, завязывали в узел кочергу и открывали глазом бутылки с вином. Мышцы бугрились под потёртой кожаной жилеткой.

- Эй, любезный! – Крикнула Эура, подходя к барной стойке. Она незаметно положила руку на рукоять меча. - Нет ли у тебя чего-нибудь выпить?

Трактирщик продолжал ожесточённо тереть бронзу грязной тряпкой. Его движения, тупые и механические, настораживали.

- Эй, любезный, - повторила Эура, оглядываясь по сторонам. – Не найдётся ли у тебя тёплой комнаты и горячего ужина? Плачу деньгами.

Трактирщик медленно повернулся. Зелёные глаза мёртвым огнём светились в тусклом свете свечей. Изуродованное лицо было мертвенно бледно, а на тонких губах застыла полуулыбка.

- Есть у нас комнаты: сухие, тёплые, только маленькие. - Глухо ответил он, не переставая натирать бронзовую ножку кубка.

Сердце Эуры рухнуло в пятки, пальцы сами сжали рукоять меча.

- Сдохни, мертвяк, - прошептала она, выхватывая оружие.

Мертвяк, проявив недюжую сноровку, увернулся. Полотенце с пудовыми бубенцами, привязанными к уголкам, брошенное трактирщиком, едва не задев голову девушки, повисло на люстре. Попади оно в висок, как метил трактирщик, и можно было спокойно идти ночевать в город: мертвяки своих не трогали. Перемахнув через стойку, Эура увернулась от удара дубинкой, припрятанной рядом с бочкой с вином. Второй раз дубина, едва не задев голову, приземлилась между двумя глиняными кружками. Перехватив руку на мгновенье замешкавшегося трактирщика, она ударила под дых. Гостеприимный хозяин грохнулся на грязный пол.

- Забирай золото и уходи, - простонал он, хватаясь за живот. – Только не убивай.

- Ты живой?

- Живой, живой. Мортель жил, Мортель жив, и Мортель будет жить, коли будет на то воля богов.

- Что ж ты хрипишь?

- К проруби ходил, форель ловить: простудился, горло приболело.

- А лицо?

- Что лицо-то. – Обиделся Мортель. – Дурные люди кислотой плеснули: вот кожа и сошла, а восстановить - денег немалых стОит, да не каждый маг за лечение возьмётся.

- Извини, я думала: тут только мёртвые обитают, - виновато проговорила Эура, помогая мужчине подняться.

- Мёртвых хватает, - заметил Мортель, опираясь на её руку. – Да и живые, вроде тебя, сюда тоже забредают. Вина?

- Пожалуй, - согласилась Эура, убирая в ножны меч. Она обошла барную стойку и, кинув на пол сумку, устроилась на высоком деревянном табурете напротив Мортеля. – А супчик есть?

- Есть и супчик, - ухмыльнулся трактирщик, ставя перед девушкой дымящийся котелок.

- И не страшно здесь жить? Чуть дальше деревня с мёртвыми…

- Нет, - пожал плечами Мортель. Он достал из-под стойки глиняную бутыль с истёршейся бумажной этикеткой, вытащил зубами пробку и разлил вино по глиняным стаканам . – Мёртвые дальше околицы не вылезают: нельзя им далеко от могил отходить, а я к ним без особой нужды не суюсь. А вот если нужда заставит к мёртвым в гости попасть, то в любой деревне у меня место заветное есть. Ночь пересижу, а утром снова в путь. Здесь у нас тихо, не то, что на севере. Там мертвяки среди белого дня бродят, да и нежить сильнее: есть среди неупокоенных и колдуны, и жрецы, и костяные гончие и даже драконы, и те, чей разум ещё жив, а наши.… Наши так… злобные и тупые. Ты, часом, не с севера?

- Нет.

- Батюшки светы, с юга… И какого лешего тебя к нам занесло? Я такие деньги платил, чтоб через ТрайЕлоссу перебраться, а она сама на север подалась!

- Что у тебя с глазами?

- Не обращай внимания: стеклянные очи. И видишь в них лучше, и огнём сумеречным светят: тучу денег за них заезжему колдуну отдал.

- А почему ты дальше на юг не поехал, когда за перевал перебрался?

- А зачем? Здесь у меня трактирчик, доход и гости.

- И много гостей?

- Людей мало, чаще нелюди ездят.

- Орки?

- Не, орки дальше перевала не выбираются. Там у них лагерь свой и копи, на которых рабы руду добывают. Тут недалеко ведьмы живут. Они будущее видят, на костях гадают, а дорога к ним одна: через развилку и мой трактир. Это зимой у меня пустовато, а летом народу, как дураков на ярмарке.

- А кроме орков здесь ещё кто-нибудь обитает?

- Тролли горные, гиганты, духи, кобольды в заброшенных шахтах… Гарпии, но они ближе к храму Тахо, болезной богини. Их местные жрецы разводят: как охрану и для удовольствия. Нравятся настоятелю эти птахи, да и женщин в здешних горах мало. Правда, сейчас они в тёмных пещерках спят. Зимой только мертвяки и шатаются, будь они неладны! Им все едино: что жара, что стужа. Была бы горячая кровь, да кусок мяса.

- А как они знают, что кровь горячая?

- Вот насмешила. Ты точно нездешняя. Чуют они тепло. И запахи чуют. Вот только слепы они, как землеройки и медлительны, потому что сухожилия истлели.

- А кто они, эти мёртвые?

- Народец местный. Жили они здесь много сотен лет назад, колдовали помаленьку, торговали, детей растили, овец пасли, да нашли они в пещере книгу особую. Прочитали её и обрели Силу магическую. Часть просветлённых на север подалась, а остальные - здесь остались. Обжились, драконов перебили. Нелюдей приструнили. Только ушедшие вернулись через несколько поколений с армией, уничтожили местных и Книгу забрали. И поклялся местный народец, что не будет никому покоя, пока Книгу на место не вернут.

- Занятная легенда.

- Занятная, говоришь. Это у вас, у южных, легенды всякие, сказки да прибаутки, а нам сочинять некогда, мы только правду рассказываем.

- То есть, если вернуть Книгу, все будет хорошо, и мёртвые опять будут спать спокойно?

- Если вернуть и закопать, где нашли, то да. Только вот кто тебе её отдаст-то? Живые-то давно её проворонили, мёртвым магам она досталась. Уж эти из своих костяных лап её никогда не выпустят. У нас же, как говорится, «что мертвецам досталось, то пропало». Знаешь, сколько золота они в своих могилках хранят?! Сколько вещей диковинных?! Сколько артефактов магических?!

- Так что ж не сходишь и не заберёшь?

- Дурак я что ли: мёртвых тревожить? Чтобы они каждый вечер под моими воротами торчали? И скрыться от них нельзя - везде найдут. Были умники, что хотели добро мёртвых к рукам прибрать, да только где они: сами свои могилки от чужих стерегут. А Мортель жив… Кстати о могилках…. Ты как Призрачный мост перешла?

- Какой такой мост?

- Тот, что ведёт из южных земель через Киттеру? Сама догадалась, как камни оживить, или подсказал кто?

- Само как-то все получилось, - уклончиво ответила Эура, потягивая крепкое домашнее вино из глиняной кружки. – Может и сделала чего-то, только я не помню. На разбойничью засаду нарвалась, коня подстрелили. Еле ноги унесла.

- У моста или чуть дальше? – задумчиво спросил Мортель.

- У моста.

Мортель почесал куцую бородку могучей волосатой рукой и отложил тряпку.

- Кто-то погиб в той передряге?

- Я не знаю.

- Рассказывай что знаешь.

- Да ничего я не знаю… Лошадь подо мной подстрелили, может, и людей ранили.

- Конская кровь попала на камни, - задумчиво проговорил Мортель. - Ай да орки! Ай да твари! Я много лет хотел узнать, как они в южные земли через Киттеру перебираются, а ответ у меня под носом был! Мост-то местные раньше Хавонесильтой звали, Лошадиный Мост, дескать. Я ещё думал: чей-то он лошадиный? А вот оно что: орки духов моста кровью поили конской! Старый дурак! Я ещё много лет просил шаманов тайну открыть, так они такую цену заломили!

- А с чего ты решил, что тебе крови будет достаточно? Может мне колдовать пришлось? Или ключ у меня есть?

Мортель в ответ громко захохотал.

- Девочка, я здесь гостиницу держу дольше, чем ты по свету бродишь: колдунов, магов и прочую магическую шушеру за версту чую. Из тебя маг, как из облезлой кошки снежный барс. У тебя с собой нет ни артефактов, ни амулетов, ни свитков, ни грамот верительных от магических гильдий. Да у тебя даже палочки волшебной нет, что уж говорить о магическом посохе. К тому же ты с юга, а маги я скажу у вас не очень. Да и нет там просто-напросто магов.

- Зато у нас войны хорошие и охотники. Кстати, охотнику в здешних местах работы не найдётся?

- Тварьему богу молишься?

- Какому богу?

- Понятно. Для охотников у нас работы нет. Хотя.… У меня вот сестрёнка сбежала месяц назад, с заезжим торгашом: задурил девке голову коробейник проклятый, да и увёз с собой. Как жить дальше: не знаю. Пойдёшь ко мне работать хозяйкой? Деньгами не обижу, – подмигнул Мортель.

- Нет, - покачала головой Эура.

- Ты что так сразу отказываться, - обиделся Мортель.- Ты подумай, я тебе дело предлагаю. Ты сама долго в горах не протянешь. Тебя или дикие звери сожрут, или мертвяки на тот свет утянут, а у меня сухо и тепло, замки крепкие да защита магическая хорошая: ни одна нежить не сунется.

- Нет, Мортель спасибо за заботу. Мне одна дорога: на север. Ты б лучше мне комнату показал, где можно кости бросить, ато ночь в мёртвых посёлках меня вымотала.

Мортель выполз из-за стойки и, подволакивая правую ногу, побрёл к лестнице помпезной змеёй извивающейся вокруг центральной колонны.

- На кладбище кости бросишь… вместе с желудком, – обернулся Мортель, опираясь о резные позолоченные перила. - Комнату тебе сейчас покажу. Как раз, на вечер приготовил. Вчера благородная госпожа по дороге к ведьмам останавливалась. Думал я, сегодня вернётся, ан нет, у ведьм ночевать осталась.

Несмотря на то, что никого кроме Мортеля в таверне не было видно, бронзовые масляные светильники, развешенные через каждые двадцать шагов, ярко горели, освещая узкий коридор, обитый деревянными панелями, вереницу дверей с начищенными до блеска бронзовыми номерками, потёртый ковёр цвета гнилой вишни и мелкие пасторальные картинки в прямоугольных рамках.

- А что за госпожа?

- Не принято у нас спрашивать, если не рассказывают, да говорят жена самого Маркуса Чёрного Когтя, правителя земель по ту сторону от Врат!

При упоминании благородного имени Мортель благоговейно закатил глаза, словно господин Маркус был одним из множества богов, великим магом или святым.

- И что же нужно было такой благородной госпоже у ведьм?

- Ясно что. Наследника родить хочет, вот и пришла к костяным бабам за помощью.

- А к мужу своему обращаться не пребывала? - Усмехнулась Эура,

- Ты бы свой язычок за зубами попридержала, пока не оторвали, - огрызнулся Мортель. - Дело тёмное, слухи ходят разные, но напортачил где-то наш господин. Говорят, прокляли его. С тех пор ни одна из местных девушек не может родить ему сына.

- Так взял бы из неместных.

- А ты откуда такая умная взялась, - огрызнулся Мортель. - Взял уже. Жена господина Маркуса, говорят, откуда-то с севера. Поговаривают, неблагородных она кровей, простолюдинка, да с добрым сердцем. Только все напрасно, детей у них нет. Сколько магов привозили, кудесников всяких, да все без толку. Пришли. Вот твоя комната. Темновато, правда, но если хочешь, свечей ещё принесу.

Я много думала над этим…. Что было бы, если бы я уступила тогда, поступила иначе? Что было бы, если бы сломавшись под напором матери, впервые поднявшей на меня руку, согласилась принять предложение достопочтенного Хайдгера? Что было бы, если бы я, испугавшись трудностей дороги, осталась у гостеприимного Мортеля. Что было бы.… У меня нет ответа на эти вопросы.

Маленькая комната на постоялом дворе, затерявшемся среди лысых горных вершин, казалась роскошными палатами после ночи в мёртвом городе. Откровенно сказать, это был лучший номер в таверне «Приют живого странника». Здесь были и большая кровать с резной спинкой украшенной изящными статуэтками человекоподобных крылатых и хвостатых существ, и трюмо с большим зеркалом и маленьким пуфиком, и ковёр, лежащий у камина. И не важно, что алый балдахин давно проела моль, а мелкие детали у фигурок отбили неаккуратные постояльцы; что все ещё пахнущее женскими духами трюмо покосилось, припадая на одну из кривых ножек, так и норовило свалиться на подпиравший его сундук; что засиженное мухами зеркало потемнело от времени и отражало лишь пыль; что бордовая парча на пуфике давно протёрлась, а некогда белоснежный ковёр пожелтел и стал похож на облезлого домашнего кота. Обстановку дополняли выцветшие гардины с потрепанными позолоченными кистями и стоявшая в углу ваза с бумажными лилиями. Но в комнате было тепло: в камине горел огонь, и сквозь плотно затворенные обитые сталью ставни не проникало ледяное дыхание зимы. Подперев для верности дверь стулом, девушка разделась и юркнула под одеяло. Почувствовав себя счастливым человеком, Эура быстро заснула, прижимаясь щекою к лежащим на подушке ножнам меча.

Эура проснулась так же быстро, как и заснула. Снизу слышался шум и недовольное бухтение Мортеля. Она быстро оделась и, схватив оружие, спустила вниз. В большом зале все так же чадили свечи. Мортель в накинутой на ночную рубашку кольчуге возился у двери. Неестественный бледный, холодный свет лился от серебряной звезды, приколоченной над дверью. Звезда мерцала, пульсировала, бросая пучки света на Мортеля и вязаный коврик, лежавший у двери.

- Ты что вскочила? – Недовольно проворчал Мортель, не оборачиваясь.

- Крики слышала.

- Показалось тебе. Мёртвые что-то шумят сегодня. Тебя ли чуют или после полнолуния не отошли…

В дверь заскреблись, царапая крепкие доски.

- Мыши, – пожал плечами Мортель, запирая дверь ещё на один засов.

- Откройте, - донёсся снаружи слабый человеческий голос. – Ради всех богов, откройте…

- Мортель, там живые!

- Нет там никого. Показалось. Мыши скребутся и ветер воет.

Истошный крик раздался из-за двери.

- Открой дверь! – Потребовала Эура.

- Нет там никого!- Упрямился Мортель.

- Я прошу по-хорошему. Открой дверь!

- Мёртвые чудят…

- Мёртвые не разговаривают! Открывай! – Приказала Эура, вынимая меч из ножен.

- Эх, путнички… - Крякнул Мортель. Резко развернувшись, он распрямился словно тугая арбалетная пружина. Белый мерцающий шарик размером не больше грецкого ореха, вылетев из его рук, приземлился перед Эурой. Девушку заволокло едким дымом. Дым обжёг глаза, защипал носоглотку. Руки и ноги онемели, и девушка кулём рухнула на пол. Перед глазами стояла едкая пелена, голова раскалывалась, но звуки, усиливаясь много крат, молотом били по голове. Она слышала мерзкий скрежет, крики умирающего, треск разрываемой плоти.

Эура очнулась от ледяного прикосновения к своему лицу. Мортель сидел на корточках, и вытирал ей лицо губкой смоченной в молоке.

- Погубить нас хотела! - Причитал трактирщик.

- Там… там человек… - Прохрипела Эура пытаясь встать на локтях, но тело плохо слушалось, и она повалилась на пол.

- Нет там никого, - ласково проговорил Мортель, помогая ей сесть. – Вот ведь, беспокойная!

- Я слышала… Мы должны были ему помочь, Мортель. Нам нужно было только открыть дверь.

- Мы бы все равно не успели. Ранили его в дороге. Он покусанный до нас добрался и мертвяков за собой привёл. У мёртвых – слюна ядовитая: если в кровь попадёт, на третью ночь сама мёртвой станешь или, как говорят образованные господа, «перейдёшь на ту сторону». Сдохнешь, короче.

- Он был живой... Его заживо сожрали…

- Мёртвый он был. Мёртвый.… После первого укуса. Нет от этого ни лекарства, ни заклинания. Рождённый быть повешенным, не утонет. Судьба его такая.

- Я слышала.

- Ничего ты не слышала! - Разозлился Мортель. - Заклинанием у тебя разум помутило! За мертвеца не волнуйся, похороню, как следует, утром, чтобы около моей таверны не ходил. Ты молочко-то пей. Козье молочко лучше всех зелий: от всех хворей помогает. Мигом магическую дрянь из тела вытянет. Як на тебя заклинание-то подействовало: сразу видно пришлая, не из КаулютМаа! Ты это…. Может, передумаешь, и не пойдёшь никуда: сама видишь, неспокойно у нас. Поживи у меня зимой, а к весне я новую хозяйку найду.

Девушка мотнула головой. Подобрав меч, она встала и, с трудом переставляя ватные ноги, побрела в свою комнату, волоча ножны. Заперев дверь, она рухнула на кровать, чтобы забыться сном, свинцовой тучей навалившимся на плечи и безвольное тело. Ей снились ворота, корчащийся в предсмертных муках человек без лица и зелёные немигающие горящие глаза, смотрящие из темноты.

Когда утром девушка спустилась вниз, дверь в таверну была распахнута настежь. Морозный воздух, врываясь в зал, раскачивал люстру и сметал клубки пыли с глиняных бутылок на полках за стойкой. Со двора тянуло гарью.

- А... Проснулась, спящая красавица, - весело улыбнулся трактирщик, протирая двери едким раствором. Стараясь не повредить серебряные полоски, прибитые по периметру тёмной окантовкой, и пентаграмму, он аккуратно стирал замёрзшую кровь с железа. Кровавые следы были оставлены низко над землёй, и ему приходилось нагибаться.

Во дворе ярко горел костёр. Хвосты алого пламени на сложенном из аккуратных брёвнышек помосте вздымались выше крыши крыльца. Холодный ветер, выхватывая из огня перепел, кидал грязно-серые хлопья на снег, пачкая нанесённые за ночь сугробы. Среди веток и мусора, девушка разглядела очертания чего-то, напоминающего куль с ветошью. Пламя монотонно жевало ткань, и она рассыпалась в серую пыль, оседая на чёрных углях. Среди тряпья торчала обугленная чёрная подошва нового армейского сапога. Носивший его, был мужчиной маленького роста, или юношей, только призванным на военную службу, служившим писарем или адъютантом. Мортель насвистывая детскую песенку, продолжал оттирать кровавые отпечатки с двери. Не желая смотреть на костёр, Эура опустила глаза. Под ногами в снегу что-то сверкнуло. Она подняла серебряную пуговицу с когтистой лапой на полированной поверхности. Рисунок был едва различим из-за бурого льда.

- Брось её! Сейчас же!

Кинув тряпку, Мортель кубарем скатился с лестницы и подскочил к девушке. Вырвав из рук пуговицу, он швырнул вещицу в костёр.

– Никогда, слышишь, никогда не бери ничего у мёртвых! Им и так покоя нет, хочешь, чтобы за вещами своими к тебе ходили?! – Заорал он. - Иди завтракать, каша стынет.- Добавил трактирщик, успокаиваясь. Убедившись, что пуговица исчезла среди золы и головешек, Мортель поковылял к крыльцу, подволакивая левую ногу.

Ели они молча. Эура хлебала разведённую крутым кипятком крупу, возя ложкой по глубокой миске, а Мортель просто молчал. После завтрака она положила на стол монеты и тихо ушла.

Вечером поднялась метель. Ветер завывал в дозорной башне. Ему вторили волчьи голоса с окрестных гор. На мгновение звезда над дверью в зале трактира ало вспыхнула. После в дверь заколотили. Трактирщик, протиравший стаканы, положил тряпицу, замер, сгорбился и щёлкнул пальцами с длинными острыми когтями.

Орки ввалились в зал шумной толпой. Заметив за стойкой старого гоблина, они направились к нему. Гоблин был стар, как окрестные скалы. В тусклом свете свечей обветренное изуродованное шрамами морщинистое лицо казалось ещё темнее и ещё старше. Седые жидкие волосы его были забраны в пучок и заколоты на затылке костью. Его высохшие, похожие на плети руки, торчали из козьей потрепанной тужурки, болтающейся на впалой татуированной груди.

- Здравствуй, Мортель,- пробасил командир на орочьем.

- И тебе не болеть, Вархвар. Добро пожаловать в мою скромную обитель. Что будете есть-пить?

Орк хрипло рассмеялся.

- Эля мне, а им, - он кивнул в сторону подчинённых рассаживающихся за ближайшим столом. – Им бормотухи позабористей, но чтоб голова не болела. Мне болезные завтра ни к чему.

- А благородному Сахвиру? – Мортель указал взглядом на шамана.

- Благородному? Ты совсем умом двинулся, старый. С людьми шашни водишь, вот и головой повредился. С какого боку он благородный? Бормотухи покрепче ему тащи. Да принеси еды. Проголодались мы. В горах сам знаешь: ни костёр не разведёшь, ни стоянку не разобьёшь. Чуют мёртвые нас. На нем амулетов, как на бабе бус в праздный день: нелюди нас за версту чуют…

Для убедительности, орк сдобрил конец фразы грубым ругательством, должным передавать, как именно чуют мертвецы шамана, а чувствовали они его хорошо.

- Мертвяки они такие… Такие мертвяки… - отозвался трактирщик.

Мортель ловко расставил стаканы с жутким пойлом, от одного запаха которого заслезились глаза. Орки помогли ему водрузить на вертел мороженую баранью тушу, притащили чан с похлёбкой и бочку с соленьями. В завершении, гоблин достал три серебряных кубка. Аккуратно, стараясь не пролить драгоценный напиток, он разлил ароматный пахнувший корицей и яблоками глинтвейн из дымящегося котелка.

- За встречу, Вархвар, - проговорил гоблин, цепляя кубок тонкими длинными пальцами.

Они выпили. Гоблин, аккуратно держа кубок, смаковал напиток, а орки просто опрокинули кубки, будто перед ними стояли стаканы с дешёвым пойлом.

- Что же привело тебя ко мне сегодня, Вархвар. Ночлега искал али по делу?

- Девку потерял, - рявкнул орк. - Тролля моего завалила, чтоб её шакалы погрызли! Глупый был, молодой. Купил его ещё тролленком, воспитывал, с рук кормил, а тут отвернулся: а с него уже шкуру сняли и продают! На первой же вылазке попался в капкан. Поймаю поганку, сам шкуру спущу! Жаль только, что много не дадут, но хоть затраты окуплю. Уже двоих ребят потерял, пока за ней по горам лазал! А свитков то, то, свитков! – Жаловался орк. - Думали, что пойдёт лёгкой тропой, день её у развилки караулили. Кто ж знал, что дурная баба через мёртвые посёлки потащится!

- А куда она направляется?

-Гоблинцы, говорили, что к воротам идёт, но мелочь поганая могла и соврать. Нам надо перехватить её до ворот, до того, как её увидит стража. От этих монахов совсем житья не стало: не смейте, говорят, обагрять кровью землю перед святыми вратами! Твари! – Орк смачно сплюнул на пол и отхлебнул ещё из кубка. – Эти трусы боятся, что кровь привлечёт мертвецов, нарушит какой-то там баланс, и мертвецы, как зараза, попадут за Хребет. Боятся, что местные не справятся, и у них будет здесь второй Арденн, и новая война мертвецов…

- Я всегда говорил, что не нужно трогать мёртвых.

- А мы что, трогали? Кто поднимал мертвецов из могил? Ты, Мортель? – Он ткнул пальцем в трактирщика. - Или может быть он? – Орк показал на шамана. - Это все люди! От них все беды! – Орк зло клацнул зубами и снова отхлебнул.

Его команда, сытно поужинав и выпив, азартно стучала костьми по столу. Выигрывал пожилой лучник. Каждый раз, когда право хода переходило к нему, он аккуратно собирал кубики, складывая их в кожаный стакан, усердно тряс его, прищуривая правый глаз, затем быстро переворачивал, замирал на мгновенье, и торжественно поднимал стакан, открывая кости, чтобы остальные, задыхаясь от возмущения, смогли пересчитать вырезанные на гладких гранях точки.

- Вот если я вдруг знаю кое-что или видел эту женщину? – Осторожно начал Мортель. – Что я получу взамен?

- Ты лучше спроси, что ты не получишь. Свистну, и моя братва спалит твою богадельню к тролячьей матери, если только узнаю, что ты что-то утаил от меня.

- Проезжала тут одна, - отвёл глаза Мортель, подливая вина. – Но что-то память меня подводит. Жизнь у меня тяжёлая, господин Вархвар. Тяжело мне, ой как тяжело. Я уже не молод хозяйство на себе тянуть, а тут ещё и сестрёнка у меня сбежала. Видите ли, ей тут скучно!

- Живка, что ли?

- Она самая. Свалила вертихвостка окаянная! Вот кто бы мне новую хозяйку нашёл…

- Понял, не дурак, - усмехнулся орк. – Будет тебе новая хозяйка, рассказывай…

- Вчера приходила, нездешняя, откуда-то с юга. Говорит, прошла через мёртвые посёлки. К воротам идёт. Плечо у неё перевязано, словно огнём опалило.

- На ладонях ничего не заметил?

- Перчатки она при мне не снимала.

- Какой дорогой она пошла?

- Той, что ведёт через перевал, с троллями.

- Отлично, Мортель. Перехватим её там. Не бойся, старый гоблин, за мной не заржавеет. Есть ещё новости хорошие для меня?

- Да какие новости, - махнул лапой Мортель. – Тихо у нас. Сам знаешь, у нас шумно только летом: то паломники подерутся, то караван ограбят, то гарпию для борделя из храма стащат. Каждый год одно и то же. А зимой… зимой тихо. Кто ж зимой в горы-то сунется.

- А дымом что во дворе пахло, жёг что ли кого?

- Мусор. Накопилось. Вот прибраться решил: все равно постояльцев нет.

- Мусор, - усмехнулся орк. – Человечий…

Гоблин криво усмехнулся и подлил в серебряные бокалы. Они ещё долго сидели и пили. Орк жаловался на потерю тролля, гоблин внимательно слушал его, поддакивал и подливал вино в бокалы.

Эура же коротала ночь в сугробе, спрятавшись от метели в крохотной расселине между камней. Она сидела, кутаясь в плащ, протягивая озябшие пальцы к едва горевшим веткам.

Нельзя прожить жизнь наполовину, пройти свой путь наполовину, любить наполовину, страдать наполовину... Вот умереть наполовину, как оказалось, можно. Что меня гнало прочь от родительского дома? Я много думала об этом после.… У меня нет ответа на этот вопрос. Почему люди совершают безумные поступки? Они просто не могут иначе.

Утро разогнало ночную мглу и успокоило метель. Костерок тлел в маленьком очаге из рыжих булыжников. Подбросив сухой травы, Эура зачерпнула в котелок снега, кинула кусок вяленой рыбы и поставила на огонь. Пока бульон закипал, обещая сытный завтрак, девушка спустилась к роднику. Ручей весело бежал по обледенелым камням из расселины в скале и бурным потоком срывался вниз в футах ста от истока, образуя водопад. Ниже по течению поток падал с обрыва в чашу бассейна, орошая брызгами статую богини, и уносился дальше по акведуку. От прекрасной статуи остались лишь босые ступни с аккуратными человеческими пальчиками на мраморном постаменте и полы одежд, что плавными складками переходили в ступени, ведущие к разбитому алтарю. У бассейна в скале были вырублены низкие скамейки, чтобы путники могли испить прозрачной, как слеза, воды и поблагодарить неизвестную богиню.

Зачерпнув воду ладонью, девушка умыла лицо. Капли оцарапали обветренные щеки и инеем застыли на ресницах. Эура фыркнула и набрала ещё пригоршню. Вдруг вода в роднике потемнела. Блестящие масляные пятна поплыли по ручью. Эура подняла взгляд. На неё, не мигая, смотрели жёлтые глаза с вертикальными щёлочками зрачков. Из открытой пасти в ручей капала слюна. Принесённая селем каменная груда оказалась горной кошкой, притаившейся у родника. Прижав к камням пятнистое брюхо, животное готовилось к прыжку, сжавшись, словно часовая пружина. Заметив, что обнаружена, шестисот фунтовая кошка прижала уши к угловатой голове и оскалилась, обнажая клыки. Девушка попятилась, лихорадочно ища укрытие. Эура отступала, шаря глазами по сторонам, но рядом были лишь камни и обрыв. Наконец нервы девушки сдали, и она побежала. За спиной раздался грохот, словно обвалилась горная порода: прыгнув, кошка приземлилась за её спиной. Коснувшись земли, каменный хищник вновь взмыл в прыжке.

Внезапно рыжая почва ушла из-под ног. Ломая торчащие из стен колья, девушка провалилась в ловушку. Когда она оказалась на дне, сработал хитрый механизм и крышка захлопнулась. Зубы монстра клацнули, поймав лишь морозный воздух. Зверь обиженно зарычал, принюхался и задумчиво обошёл ловушку, пытаясь понять, куда исчез почти пойманный завтрак. Хищник попытался разрыть каменными лапами снег, но механизм крепко прижимал крышку. Лишь земля осыпалась, сползая ржавыми струйками на дно. Зажимая ладонью бок, Эура тихо лежала на длинных чешуйчатых чулках, оставшихся после змеиной линьки. Рядом валялись щитки когда-то покрывавшие морды рептилий и хвостовые погремушки. Наконец все стихло. Ушёл ли каменный кот или остался караулить её, Эура не знала, но ждать судьбу, сидя на облезлых змеиных шкурах, было бы грустно.

Девушка потянулась к сумке и вытащила кусок тряпки и флакон с алой жидкостью. Перевязав рану, она поднялась на ноги. До крышки было добрых четыре человеческих роста. Колья с острыми стальными наконечниками торчали до самого верха. Эура вытащила из сумки верёвку с крюком и бросила. Крюк сорвался и, глухо ударяясь о колья, сполз вниз. Девушка размахнулась, насколько ей позволили края ямы, и бросила ещё раз, а затем снова и снова, пытаясь зацепить крюк за стенку пещеры, но твёрдые и гладкие стенки становились мягче к выходу, превращаясь в землю. Поняв, что крюк бесполезен, девушка попыталась забраться по кольям. Гнилые рукояти не выдерживали человеческого веса, ломались, оставляя в руках обломки с длинной острой щепой. Так прошли сутки. Ночью Эура забылась тревожным сном. Весь следующий день прошёл в бесплодных попытках выбраться. К вечеру девушка связала лестницу из обломков кольев. Хлипкая лестница с трудом выдерживала маленький вес девушки, однако её длины хватало, чтобы добраться до выхода. Крышка стала новым препятствием на пути свободе. Запорная пружина крепко прижимала её к земле. Девушка попробовала расковырять механизм ножом, но он ржавый запор. Но вот почва… Эура ковырнула землю рядом с крышкой, и почва стала осыпаться. Всю ночь Эура провела роя ножом подкоп. Наутро, когда из проделанной дыры брызнули лучи солнца, крышка открылась сама. Крепкие когтистые лапы вытащили девушку наружу и бросили в утоптанный снег. В грудь Эуры упёрлось лезвие топора.

- Допрыгалась, козочка. Неделю скакала по горам, – послышался такой знакомый орочий рёв.

- Отпусти, - прохрипела Эура.

Лезвие давило, мешая дышать.

- Ты убила моего тролля, - покачал головой орк, обрушивая на голову девушки топорище.

Часть 1. Исход Глава 3. Цена жизни

Я плохо помню те дни. Обрывки памяти подсказывают, что меня протащили через перевалы, перекинув через плечо, словно дорожную торбу. Раз в три часа шаман совал в нос щепотку вонючих грибов, что курят в храме Тиары, богини забвения, и я проваливалась в тяжёлую дрему, раз в шесть - давал глоток талого снега. На стоянках меня бросали рядом с остальным орочьим скарбом: сумками и мелкими трофеями. Сверху кидали пропахший дымом и потом старый плащ, чтобы я не замёрзла. Так прошло два дня. Вечером третьего дня мы прибыли в Сауку.

Была макушка зимы, и Саука, шумная летом, пустовала. На огромной опушке, окружённой с трёх сторон лесом, а с четвёртой - рекой, среди палаток и пустых торговых рядов слонялись пара гоблинцев, торговцы рыбой и шкурками, несколько купцов, привезших замороженные овощи и мешки с крупой, торговцы травами и снадобьями. У статуи Ваера, бога дорог, стуча железными кружками о каменный постамент, просили подаяние два пожилых монаха. Третий - клянчил монетку у толстой тётки, торговавшей соленьями. Торговка бранилась в ответ и грозила огреть наглого попрошайку деревянным половником, которым выгребала мороженую клюкву из холщовых мешков. Чуть поодаль, на старой разбитой телеге пили пиво орки. Они заметили вновь прибывших и откровенно пялились на них, прикидывая, сколько нынче можно выручить за топор Вархвара, амулеты Сахвира или за пленницу, свисающую с плеча одного из орков. Решив, что за топор, скорее всего, дадут тумаков, а не звонкую монету, орки бросали злобные взгляды на кошель, болтавшийся у пояса командира. Как только Вархвар подошёл ближе, они кивнули в знак приветствия, не спуская с кошеля вожделенных взоров. Орк, проходя мимо, сухо кивнул в ответ.

На задворках Сауки, у самого леса, высилась круглая юрта. Белесая, выцветшая от дождя и солнца, она возвышалась над потрепанными зимой рыночными платками. Рядом с шатром висел медный гонг с чёрной чашей посреди солнечного круга. У дверей переминались на морозце два пайкора. Завёрнутые в чёрные шерстяные плащи, они напоминали воронов. Рядом несколько охранников сидели у костра, протягивая к пламени озябшие загорелые ладони.

- Урдар здесь? - Рявкнул Вархвар, не представившись.

- Здесь, – подтвердил один из охранников.

- Доложи! – Приказал Вархвар, останавливаясь недалеко у входа.

Орк встал в центре площадки перед пайкоровым шатром. Он широко расставил ноги и положил лапы на боевой топор. Остальные сгрудились за его спиной, зажав в лапах оружие. Эуру бросили на снег перед Вархваром.

Из шатра вышел высокий смуглый желтоглазый мужчина. Зябко поёжившись на ветру, он поправил наброшенный на плечи кусок чёрной шерстяной материи, служивший плащом. Из-под края плаща виднелся подол длинного шелкового одеяния, расшитый алыми маками, и край ножен с серебряными накладками. Человек, или существо похожее на человека, было ростом с орка, но из-за многослойного одеяния было сложно разглядеть фигуру. У мужчины были короткие рыжие волосы, перехваченные шелковым шнурком с большими коралловыми бляшками. Терракотовая, словно шоколадная крошка, что в Снерхольм возили торговцы с юга, кожа блестела на солнце, источая тонкий аромат благовоний. На вид пайкору было лет тридцать, но кто знает, сколько могут прожить создания тёмных богов.

- Зачем пожаловал? - Спросил пайкор, щурясь на солнце.

- Товар прими. Хороший товар, - рявкнул орк, выдыхая облачко пара.

- Женщина, - брезгливо поморщился Урдар, поворачиваясь к орку спиной. – У нас хватает своих женщин.

- Дочка правителя с юга, из-за Хавонасильты. Бери, хорошая баба: чёрные волосы, белая кожа.

Собиравшийся было скрыться в шатре пайкор остановился, задумался и, резко развернувшись, подошёл к нелюдю и лежащей пред ним девушке. Каблуки его высоких кожаных сапог звонко стучали по наледи двора, выдавая торговце живым товаром военного.

- Она больна? - Спросил пайкор, наклонившись над свернувшейся калачиком девушкой.

- Резва, как горная козочка. Мы ей грибы даём.

- Нам не нужны строптивые рабы, - отрезал пайкор.

- Любава отдаст за неё целое состояние.

- Ты можешь сам отвезти рабыню к Любаве в славный город Скревен, но она заплатит за это, - мужчина брезгливо ткнул Эуру носком сапога. – Не очень много.

- Путь до Скревена не близок, - отвёл глаза командир.

- Можешь не заговаривать мне зубы. Наслышан я твоих подвигах, орк. Ты, Вархвар, пытался протащить тролленка через ворота, подрался со жрецами Ваера, поругался с Любавой, набедокурил в Скревене. Так что тебя, мой славный Вархвар, к городу на выстрел не подпустят. Хотя нет, подпустят, но только на выстрел…

Пайкор сел на корточки и принялся осматривать Эуру, словно щенка. Приподняв губу, мужчина осмотрел зубы; заглянул в мутные, затуманенные снадобьями глаза; проверил волосы и уши.

- Сколько, если не секрет, ты хотел за эту женщину?

- Двести золотых, – заявил орк, решив, что товар покупателю понравился.

- Больше сорока не дам. Придётся потратиться на подарки для стражи ворот, чтобы протащить её в КаулютМаа.

- Зачем вятку. У этой пропуск есть, - орк стянул перчатку руки девушки, обнажая татуировки.

- Отвратительная гоблинская работа…- Поморщился пайкор вставая. - Татуировки сожгли кожу. Они наверняка останутся даже после прохода через Врата. Товар порченный.

- Порченный? - Обиженно взревел орк. - У Вархвара всегда хороший товар: платить за перевозку в КаулютМаа не надо, - он демонстративно загнул большой палец. – Родственники искать не будут, - орк загнул второй палец, пропустив отсутствующий указательный. – Раны ей Сахвир залечил, - орк загнул следующий палец. – Любава за неё двести золотых отдаст. … Или ты обмануть меня хочешь?

- Хорошо, - согласился пайкор. – Пятьдесят золотых.

- Сто пятьдесят!

- Шестьдесят.

- Сто!

- Шестьдесят и ни золотым больше. Забирай деньги или просто перережь ей горло. Все равно не сможешь никому продать её в Сауке. Ты же знаешь, только я вожусь с беспокойным товаром.

- Сто!

- Шестьдесят моя последняя цена, Вархвар. Хочу отметить, что я поднял цену, только в знак нашей давней дружбы. Ты же знаешь, как я ценю своих друзей.

- По рукам, - скрипнул зубами орк, понимая, что продешевил.

- Как звать её?

Орк пожал плечами и, бросив взгляд на сползшую с предплечья повязку, прорычал: «Мантикора.»

- Хорошее имя.… Для зверя….

Пайкор быстро отсчитал шестьдесят золотых и скрылся в юрте. Пайкоровы слуги надели кандалы и потащили девушку к стоящим рядом баракам. Орк все стоял на опустевшем дворе, задумчиво почёсывая лысую голову. Торговец из него был никакой.

Девушка очнулась на полу клетки, которую две старые клячи медленно волокли по узкой горной дороге. Клетка раскачивалась, норовя свалиться в пропасть, на дне которой грохотал поток. Когда колесо повозки наезжало на камень, клетка жалобно скрипела. Рядом с Эурой на старых корзинах и тюках сидело ещё семь или восемь женщин. Они жались друг к другу, кутались в грязные плащи, пытаясь спрятаться от пронизывающего ледяного ветра. Перед повозкой ехали пайкоры-охранники на холеных гнедых лошадках, позади - тянулся унылый караван. Одна за другой клетки ползли по дороге, волочимые худыми, точно скелеты лошадьми. В клетках сидели, лежали, стояли люди.

- Где я? – Спросила Эура у сидевшей рядом девушки.

Девушка что-то монотонно бубнила, перебирая старые чётки. Подняв мутный взгляд на Эуру, она ответила на незнакомом языке и снова принялась медленно перебирать облезлые деревянные бусины худыми загорелыми пальцами.

- В пайкоровы копи, - послышался тихий шёпот. Эура повернула голову. В углу, поджав худые ноги, сидела древняя старуха в грязном потрепанном балахоне. – А дальше как повезёт, или куда повезут. Повезёт - попадёшь в бордели славного города Скревена, а не повезёт – сгниёшь в рудниках. - Старуха хрипло засмеялась, обнажая пеньки зубов, но смех тут же перешёл в сухой кашель, сдавивший впалую грудь. Старуха согнулась и захрипела. Когда кашель прекратился, она сплюнула кровь, вытерла тонкие потрескавшиеся губы сухой морщинистой ладонью и стала осматривать Эуру, щуря голубые выцветшие глаза.

- Как же плохо-то все, - только и произнесла Эура.

Сумку, вещи, золото, снадобья - все унесли орки, оставив лишь одежду да браслет из пробитых насквозь игральных костей, подарок Матиаса.

- А бежать из рудников можно, добрая женщина?

- Бежать? Ишь, какая прыткая: ещё не доехала, а уже бежать! – Старуха снова зашлась смехом, перешедшим в кашель. – Видишь воронов над той горой? Туда нелюди сбрасывают нечистоты и трупы рабов, чтобы не приманивать подземных тварей в свои туннели. За ней будет вход в пещеры. Туда они свозят всех пленников пойманных в этих землях. Всех тех, кто пытался выжить в этих горах или добраться до ворот ТрайЕлоссы. Отсюда тайными тропами рабов переправляют за ворота, а там они расходятся по всей КаулютМаа до самых Арденновых пустошей... Люди – товар ценный, но не редкий. Иных купят в весёлые заведения Скревена, иные - поедут в столицу богатым господам на потеху, иные - на южные поля спину гнуть, иные на галеры солёную воду хлебать, иные - к чёрным магам. Из людей такие зелья получается!

Старуха вновь хрипло засмеялась.

- Молчать! – Всадник, едущий позади повозки, стегнул кнутом по толстым прутьям клетки. – Будете болтать – сдохнете ещё в дороге!

- Я все равно выберусь, - отвернувшись, прошептала Эура.

Тем временем, тропинка стала шире: теперь на ней могли разминуться две телеги, и появилась покрытая рыжим снегом обочина с торчащими кривыми палками кустов. Запахи гнили и серы появились в доселе свежем морозном воздухе. Наконец, тропинка прижалась к противоположной скале, огибая идеально круглый котлован, стены которого покрывали старые тряпки, гнилье, остатки пищи, человеческие кости, тлеющие туши животных, грязные гранитные валуны, кривые коряги и нечистоты. Со дна ямы поднимались сизые клубы горячего влажного воздуха. Они окутывали торчащие из бурлящих недр серые пики; оседали зловонными каплями на мусоре; клубились у идеально ровного, словно срезанного ножом, края кратера. Раз в несколько минут из жерла вырывался вонючий фонтан грязи, заливая округу ядовито-зеленый жижей. Чёрные птицы, кружащие над ямой, с мерзкими криками шарахались от грязевого столба. Нерасторопных фонтан забирал с собой, топя в бурлящей жиже трепыхающиеся тельца. Лошади, тянувшие телеги, замедлили неторопливый шаг, давая пленникам насладиться картиной и вдоволь надышаться ароматами тлена. Эура уткнулась лицом в рукав и зажмурилась, пока телега медленно ползла по краю ямы. Только когда запах гнили стал пропадать, она открыла глаза. Тропа к тому времени превратилась в широкую мощёную булыжником дорогу петлявшую между скалами. По бокам над ней нависали скалы, смыкаясь над головой каменной аркой. Наконец, из-за поворота раздались крики, скрежет петель, скрип цепей и лебёдок запорных механизмов, свист кнута и возмущённый звериный рёв. Пайкорская цитадель распахнула перед путниками огромные ворота, готовая поглотить новых рабов, переварить их в своих недрах и выплюнуть останки в зловонную жижу выгребной ямы.

Телеги, скрипя, вползли в ворота и остановились в центре вымощенной гранитными плитами площадки. Пещеры дырами пронизывали окружавшие её скалы. Новые переходы и туннели, старые переходы, рудники, шахты, подземелья, храмы, заброшенные штольни – все это сплеталось громадным лабиринтом. Пайкоры занимали лишь верхнюю часть подземелий, доставшихся им от прежних обитателей. На нижних этажах жили иные существа. Среди пайкоров ходили мрачные легенды о кобольдах, обитавших в старых штольнях и устраивавших завалы в новых, когда рудокопы слишком близко подходили их обиталищам. В нижних ярусах лабиринтов селились существа, способные заживо сожрать живого человека: бехеры, злобоглазы, василиски…. Да мало ли ещё тварей населяло тёмные подземелья, старые подземные кладбища и храмы забытых богов. Пайкоры предусмотрительно заваливали проходы, ведущие в опасные части подземелий, но древние нет-нет, да и появлялись, неся смерть надсмотрщикам и рабам.

Вновь прибывших выгрузили перед полукруглым порталом, вырубленным прямо в скале. Время не пощадило наличник, и вместо части украшенных геометрическим рисунком плит зияла рыжая скальная порода. Высотой портал был с несколько десятков метров, и в его чёрном зеве виднелась россыпь огней и деревянные помосты переходов и лестниц. Площадку перед обиталищем пайкоров окружали примыкающие к скале каменные стены с башнями и массивными деревянными воротами. Сквозь зубцы маячили чёрные фигуры арбалетчиков, лениво прохаживающихся по галереям. Над входами в башни реяли алые флаги. Ветер развевал шелковые полотнища, и их деревянные перекладины глухо стучали о каменную кладку. На них явственно виднелась чёрная чаша в сердце солнечного круга.

Охранники хлыстами отогнали мужчин в сторону и сразу же увели. Детей собрали пищащей кучей у входа. Пайкоры-охранники орали на них, заставляя замолчать, но дети продолжали плакать, утирая грязными ладонями мордашки. Наконец, детей построили парами и увели по узкой каменной лестнице, поднимающейся на стену справа от ворот. Женщины тихо рыдали, провожая их глазами.

- Зверям скормят, - прервала молчание старуха. – Мужчин - на арену или в копи, руду адамантовую таскать.

- А нас?

- Молчать! - Рявкнул стражник, замахиваясь на старуху. Женщина сжалась, закрывая морщинистое лицо ладонями.

Девушка не стала медлить, а ударила первой, попав тяжёлым железным наручником в висок. Пайкор отшатнулся, удивлённо стирая каплю крови, выступившую на загорелом виске. Эура ловко набросила цепь на его шею и принялась душить. Пайкор, выронив хлыст, стал отбиваться. Охранники, заметив потасовку, бросились к ним. Эура оттолкнула пайкора и рванула к медленно закрывающимся воротам. Она увернулась от брошенного в её сторону топора, оттолкнула кинувшегося наперерез здорового охранника, но ноги опутала верёвка, и она рухнула на гранитные плиты, пахнущие старой кровью и лошадьми.

- Не портить товар! – Заорал старший охранник, державший наготове арбалет. – В нижние камеры ее, к смертникам!

Связав, охранники поволокли девушку вниз, в провал портала, по туннелям, мимо складов, мимо выдолбленных в скале камер с людьми, мимо клеток с хищниками, в ту часть подземелий, где содержались бойцы для арены, - любимого и единственного развлечения обитавших здесь нелюдей. Бойцов для арены готовили долго и тщательно. День за днём они оттачивали мастерство в поединках. Им поставляли лучших женщин, вино, оружие. Рабы были «мясом» для первых поединков, служащих разогревом перед серьёзными состязаниями, «куклами» для тренировок или кормом хищникам.

Девушку бросили на сырой каменный пол, разрезав узел верёвки. Как только стража скрылась за низкой дверью камеры, Эура резво вскочила, но тут же осела: резкая боль отдала в ребро. В камере сидело, стояло, лежало ещё человек двадцать: мужчины примерно двадцати – тридцати лет. Эура медленно встала и подошла к двери. Затем, резко развернувшись, хлопнула кандалами по маленькому зарешеченному окошечку. Деревянная створка захлопнулась, погрузив камеру во тьму, а за дверью раздалось злобное бурчание, и послышались удаляющиеся шаги.

Девушка села, прислонившись спиной к дверному косяку. От сырости заныли раны, а от побоев ломило спину и ребра.

Время тянулось медленно. Заключённые смотрели на неё, оценивали, пытаясь угадать, что за птицу занесло в их клетку.

- Пайкоры не отправляют на арену женщин, считая их слишком слабыми. Что ты сделала? – Послышался из глубины камеры спокойный мужской голос.

- Напала на охранников и пыталась бежать, - ответила Эура, открывая глаза. В темноте камеры можно было разглядеть только то, что мужчина был на голову выше её, плотного телосложения.

- Глупо, - бросил мужчина.

- Лучше сдохнуть от арбалетного болта, чем гнить здесь.

- Глупо, - повторил мужчина. - Тебя никогда бы не отправили в копи, а оставили бы для перепродажи. Если бы дотянула до весны, то отправилась бы в славный город Скревен, развлекать горожан.

- Откуда ты знаешь?

- Здесь все написано, - мужчина показал наручник, закрывающий руку от запястья до локтя. На нем слабо светились розовым вязь на незнакомом языке. – У каждого написано: кто он и откуда. Или ты неграмотная? На твоём, например, написано, что зовут тебя Мантикора, ты благородных кровей и происхождением из южных земель. И цена тебе семьдесят золотых. – Мужчина замялся и добавил. – Столько стоит хорошая лошадь или три пузырька зелья лечения от ран.

- Меня здесь не ценят, - пожала плечами Эура. - Ну, допустим, обо мне ты знаешь все. Может, представишься сам?

- Господин Радэк, начальник охраны госпожи Беатриче жены Маркуса Чёрного Когтя Правителя ФелконКреса.

- И что же ты делаешь здесь? Клетку изнутри охраняешь?

- Нарвались на пайкорскую засаду, – холодно ответил мужчина.- Кто-то донёс, что госпожа едет к горным ведьмам. Госпожу ранили, а мы оказались здесь. Единственное, что успели, послать гонца в ФелконКрес за подмогой.

- Если ваш гонец – мальчик на голову выше меня в куртке с серебряными пуговицами с когтистой лапой, то я вас огорчу: его загрызли мёртвые у трактира Мортеля.

- Откуда ты знаешь?

- Просто знаю. Он был вашей последней надеждой?

- Да. Теперь мы можем только молиться, чтобы жадные пайкоры попросили выкуп. Если же враги госпожи подсуетятся раньше: у нас мало шансов. Слишком много людей желает видеть госпожу Беату мёртвой. В любом случае, мы уже ничем не можем ей помочь. Мы умрём раньше.

- А бежать?

- Ты смеёшься? В нижних подземельях кишат тёмные твари, а верхние заняты пайкорами.

- И что ты предлагаешь: сидеть и ждать пока нас вытащат и пустят кровь, как свиньям на бойне? Кто-то раньше, кто-то позже, но все мы сдохнем на арене. Послушай, Радэк...

- Господин Радэк… - Поправил её мужчина.

- Радэк, я не для этого прошла через город мёртвых, сбежала от орков и горного льва, чтобы просто так, без боя сдохнуть на потеху каким-то уродам, пока они будут зажевывать жареным горохом кислое пиво, или что там пью пайкоры. Сбегу. Я все равно сбегу.

- Удачи, детка.

- Вы можете присоединиться ко мне.

- Смеёшься?

- Так трясёшься за свою никчёмную жизнь?

- У тебя есть план?

- Плана нет, но это временно.

- Как придумаешь, поговорим. И ещё…. Рыцари ордена Сияющих Небес не боятся смерти.

- Врёшь. Все разумные боятся смерти. И ты тоже. Это естественно, как смена дня и ночи. – Эура задумалась. – Ты видел когда-нибудь, как живые становятся нежитью?

- Нет, - покачал головой мужчина. - Все кто видел, уже никому об этом не расскажут, за исключением разве что чёрных колдунов, а таких среди нас нет.

- А среди пайкоров?

- Что ты задумала?

- Подыграть сможешь? – Хитро прищурилась Эура.

День, когда Эура появилась в пайкорьей цитадели, был ничем не примечательным буднем: утром давали перловку в гарнизонной столовой, днём привезли свежих рабов, а вечером обещали новые зрелища на арене. В общем, скука смертная. Вот только в южных штольнях опять исчезали рудокопы. Пропавший утром был уже шестой за неделю. Проклятая стужа гнала голодную тварь поближе к людскому жилью. Найти логово монстра не удавалось, и он тихо таскал рабов, наивно полагая, что их никто не считает. Хотя… Тёмные боги разберут, есть ли вообще у подземных тварей мозги. Одним словом, жизнь в лагере текла размеренно и сонно: работа-выпивка-развлечение-сон. Какой из пайкорских кланов кроме Клана Подземного Солнца мог похвастаться такой сытой жизнью! Никто не мог предсказать, что наступят такие сытые времена, когда теснимые людской конницей последние из клана с позором бежали из арденнской мясорубки, погибая под копьями заградотрядов мёртвых. Совет пайкорских кланов тогда принял неверное решение, выбрав сторону мертвецов, предав живых ради призрачных обещаний новых земель и золота. Позорную сделку им припомнили, когда люди построили магическую стену, защищавшую людские земли от мёртвых. Мёртвые же вовсе не простили пайкорам бегства с поля брани…. Клану Подземного солнца повезло больше остальных кланов. После Арденского сражения их просто вышвырнули из КаулютМаа, отобрав земли, пригрозив расправой, если кто-нибудь решит вернуться. Пайкоры обосновались в горах у ТрайЕлоссы, выгнав из пещер нежить и местных жителей. Не прошло и ста лет, как разбогатев на торговле людьми, адамантином и самоцветами они вновь горделиво подняли рыжие головы. Со временем позор предательства забудется, а потом… Кто знает, что будет дальше…

Вечер обещал быть скучным. Тарелка с наваристым гороховым супчиком опустела, пузатый чайник довольно пыхтел на масляной горелке, и пайкор-охранник готовился к тому, что через часик его сменит напарник, и он сможет заняться чем-то более приятным, чем рабы, когда из коридора послышались крики.

- Чтоб вас злобоглазы сожрали, - выругался охранник.

Крики все не смолкали, и охранник нехотя подобрал копьё и поплёлся в конец коридора. За тяжёлой обшитой листами железа дверью одной из камер раздавались людские крики.

- Мертвяк! Мертвяк! – Истошно орали из-за тяжёлой бронированной двери.

- Тихо! – Рявкнул стражник на людском наречии, заглядывая в камеру сквозь крохотное зарешеченное окно. На полу подёргивалось в конвульсиях тело. Остальные обитатели сгрудились в дальнем углу камеры.

- Вытащите нас, пока не сожрала всех, - бросился на решётку худенький парнишка.

- Сейчас. Всех вас вытащу, – презрительно бросил охранник, судорожно вспоминая, что он должен делать в таком случае и не следовало ли ему доложить командиру. Докладывать командиру не хотелось. Ибо в данный момент суровый начальник сидел в одной из таверн недалеко от арены, одной рукой держа огромную глиняную кружку со светлым пенистым напитком, а другой - обнимая за тонкую талию грудастую рабыню. В такой ситуации беспокоить начальника стоило лишь в случае очень серьёзных проблем.

- Что там, Дохан? - Второй охранник, заглядывая через плечо, пялился в темноту камеры, пытаясь что-то там разглядеть. Крики заставили его покинуть тёплую караулку, оставив недоеденным ужин.

- Люди, - презрительно бросил Дохан, захлопывая оконце - Сходи за знахарем. Не хочу, чтобы в нашу смену кто-то сдох.

- Да, если мясо для арены испортится, начальник всем нам голову открутит.

На удивление стражи, знахарь прибыл быстро. Не прошло и получаса, как тучный запыхавшийся мужчина появился вместе с хлипким невысоким мальчиком-помощником и двумя долговязыми охранниками, непонятно как помещавшихся в низких коридорах подземелий.

- Открывай, - пробасил знахарь, вытирая каплю пота, проступившего на широком, изрезанном глубокими морщинами, лбу. Пока охранники загоняли пленников в глубь камеры, знахарь отдышался. Пробежки давались ему тяжело. Перебросившись парой слов с охранниками, знахарь нехотя склонился над Эурой, брезгливо прикрыв платком нос и нижнюю часть лица. Платок топорщился на курчавой рыжей бороде, прилипая к тучной шее. Помощник держал факел и, словно странный торшер, освещал больную. Парень лениво ковырял земляной пол камеры стоптанным носком сапога. Чад от факела лез в глаза и забивал в нос, но он терпеливо ждал, когда знахарь, наконец, решит, что дело больного безнадёжно и отправится читать заплесневевшие книги или копаться в пучках вонючих трав. Рабы умирали каждый день, умирали от чахотки, ран, сырости, побоев, плохой пищи, хищников, погибали под завалами, сгорали от адамантиновой пыли. Одним больше одним меньше: стоило ли беспокоиться, благородным пайкорам?

Женщина лежала на спине, сложив на груди скрюченные руки. На потрескавшихся губах пузырилась пена, а на боку расплывалось багровое пятно. В воздухе тюремной камеры висел странный древесный запах. Внезапно женщина открыла глаза.

- Что за … - Лекарь не успел договорить, как тяжёлый наручник, описав в воздухе дугу, разбил переносицу. Он отшатнулся. Эура, вскочив, ударила помощника, выбив факел из рук. Стражники бросились к ней, упустив из вида остальных заключённых.

Люди Радэка быстро повязали стражу. Эура, напялив на себя балахон послушника, спрятала волосы под капюшон и перекинула через плечо сумку лекаря.

- Зачем тебе? – Спросил Радэк, затыкая глотку голосившему знахаря платком.

- Позже разберёмся.

- Ключи, - один из спутников, бросил Радэку ключи, доселе болтавшиеся за поясом у Дохана.

Эура хитро улыбнулась, перехватывая на лету тяжёлую связку.

Бывшие пленники открывали камеры, выпуская из клеток людей и нелюдей. Кто-то из рабов, не веря в собственную удачу, оставался, боясь покинуть каменный мешок, кто-то радостно выбегал из темницы, исчезая в туннелях, кто-то сбивался в группы и уже вместе с другими искал путь наверх. У каждого из смертников в ту ночь был шанс, призрачный, как и все возможности дарованные богами, но шанс.

- Сворачиваем! - Скомандовала на бегу Эура.

Туннель поднимался наверх. Память рисовала путь к свободе, пролегающий через соседний туннель. Нужно было лишь свернуть, а дальше только вперёд, прямо по туннелю, вверх по деревянной лестнице, огибающей зев провала, и наверх туда, где солнце садилось над рыжими горами.

- Нет, - возразил Радэк, останавливаясь. – Нам в другую сторону.

- Я точно помню, что это дорога к воротам. Нам нужно поторопиться, пока стража не проснулась.

- Мы должны освободить госпожу Беату.

- Зачем?

Радэк посмотрел на девушку, словно на прокажённую.

- Она наша госпожа,- медленно, делая ударение на каждом слове, словно объясняя ребёнку прописные истины, произнёс мужчина. - Я поклялся защищать её до последней капли крови.

- Ты же не знаешь, где не держат! - Прохрипела Эура. От быстрого бега сердце было готово выскочить из груди, а кровь стучала в висках. - Если мы поторопимся, мы успеем уйти, а, мотаясь по подземельям, мы потеряем время.

- Делай что хочешь, но мы идём за ней, - отрезал Радэк, кинув свирепый взгляд на своих людей, сделавших было шаг в сторону выхода. Люди, потупив глаза, вернулись, встав за рыцарем. - Ты можешь пойти одна, но тебя, схватят, или ты умрёшь от голода и холода, заблудившись в горах, или снова попадёшь к пайкорам. Если поможешь нам, у тебя есть шанс. Даю тебе слово рыцаря Ордена Сияющих Небес, что когда мы выберемся из подземелий, я проведу тебя к ТрайЕлоссе и помогу устроиться при дворе господина Маркуса.

Эура колебалась.

- Думай быстрей.

В туннеле, ведущем вверх, послышались топот, крики и звериный рёв.

- Подземные боги бы их побрали!- Выругалась Эура.

Прямой путь наверх был отрезан.

Беглецы свернули в туннель, ведущий вправо. Скрывшись за поворотом, добежали до развилки, убедившись, что погони нет, снова свернули. В этой части подземелий было тихо и сонно. Лишь пламя факелов, притороченных к выложенным каменными блоками стенам, колыхалось от сквозняка.

- Стоять! – Эура резко остановилась, преграждая путь. - Давайте подумаем. Хорошо подумаем, отбросив красивые слова. Кто-нибудь знает, где прячут госпожу Беату, или мы будем прочёсывать все туннели пайкоровских подземелий?

- Ну, - замялся Радэк, переводя дыхание. От бега его короткие тёмные кудрявые волосы слиплись, пристав к мокрому лбу. - Ее, скорее всего, держат в верхних тоннелях. Мы попадём туда, если обогнём камеры для невольников с запада.

- «Скорее всего» или «точно»?

- Эм…

- Господин Радэк…

- Я не знаю, - сдался мужчина. – А что ты можешь предложить?

- Нам нужен язык, причём желательно подвешенный к живой голове, так как говорить с мёртвыми я не умею.

- Кто? – Удивлённо переспросил Радэк.

- Тот, кто может нам точно сказать, где прячут твою госпожу.

- Где мы его найдём?

- Господин Радэк, воспользуйтесь, наконец, своими армейскими мозгами. Мы в коридоре, в тихом районе пайкорских пещер, где проживают добропорядочные пайкоры…. И Вы ещё спрашиваете, где нам найти пайкора? Кстати, как будет по-пайкорски: «Откройте, это ночная стража?»

- Я... я не знаю. У меня не было времени практиковаться в пайкорском.

Эура тяжело вздохнула и махнула рукой.

Девушка тихо постучала в первую дверь, ничем не отличавшуюся от многих других в этом и соседних тоннелях. Спустя несколько минут из-за двери показался заспанный парнишка. Шум и крики из тюремных камер ещё не донесли до этой части подземелий весть о бегстве рабов.

- А вот и язык, - проговорила девушка, ударяя несчастного в переносицу. Пайкор отшатнулся, прикрывая разбитое лицо. Эура и остальные беглецы ввалились внутрь.

Скромная обстановка тесного жилища пайкора состояла из расправленной кровати, стола с остатками вечерней трапезы, стоящего в углу деревянного ящика от арбалетных стрел с нехитрым скарбом, стула с высокой спинкой, на котором была аккуратной стопкой сложена одежда. Высокие армейские сапоги стояли рядом. Свет прикроватного ночника отражался на чёрных полированных носках. В углу, в вырезанной в скале нише, стояло странное подземное растение, похожее на мерцающую плесень-переросток. Ядовито-зеленые листья растения пучком торчали из низкого горшка. Над ними парили крупные, с кулачок пятилетнего ребёнка, мохнатые шары, привязанные к мицелию за тонкие стебельки. Вокруг них кружил, мерцая и переливаясь в полумраке комнаты, рой ядовито бирюзовых огней. Растение едва заметно раскачивалось, перебирая тонкими листьями, словно паук-сенокосец лапками, но стоило Эуре поднести факел, как создание тёмных богов резво нырнуло в горшок, втянув под землю и огоньки, и листья и шары.

Хозяина связали. Жмурясь от света факела, он крутил взъерошенной рыжей головой, пытаясь понять: кто все эти люди, и что они хотят от добропорядочного пайкора.

- Слушай сюда, мой друг, - проговорила Эура, склоняясь над пленником, держа факел так близко к его лицу, что казалось: пламя вот-вот дотянется до медных бровей и ресниц, опалит и без того смуглую кожу. Как и всем обитателям подземелий, предпочитавшим полумрак, свет причинял пайкору неудобства, словно его посадили на жёсткий стул или надели на голое тело шерстяной свитер: противно, но не смертельно.

- Что ты желаешь, человек, - прошипел он, ёрзая, словно сел на ежа.

- Жить желаю... долго и счастливо.

- Отвечай, где твои сородичи держат госпожу Беату, жену господина Маркуса? – Обратился он к пайкору.

- Я не знаю, - улыбнулся пайкор, обнажая белые, ровные зубы. – Я всего лишь повар.

- А кто знает?

-Я не знаю… Я не обязать знать все. Моё дело: готовка, а с пленниками пусть Старшие разбираются.

- Он тянет время, - зло бросила Эура.

- Ты хочешь врываться в каждую дверь и вязать каждого, пока на нас не наткнётся стража?

Пайкор засмеялся, запрокидывая голову.

- Вы смертники… Вы не уйдёте далеко... Вас все равно поймает стража.

- Прав ты… Прав, солнце моё подземное,- медленно проговорила Эура, снимая перчатки. Татуировки излучали бледно зелёный свет. Растение, вылезшее было из-под земли, снова юркнуло в горшок.

Пайкор поёжился и втянул голову в плечи.

- Не много мне осталось.… Видишь, шрамы, - Усмехнулась девушка, показывая запёкшуюся на боку кровь и порванную ещё в мёртвых посёлках одежду. - Ещё час или два… Интересно, село ли там, наверху солнце.… Хочешь со мной? Туда… в страну мёртвых и вернуться обратно, чтобы жить вечно… - Вкрадчиво прошептала Эура, наклоняясь к уху пайкора.

- Лекарь,- испуганно пролепетал пайкор, бледнее насколько, насколько это возможно.- Лекарь,

наверное, знает…

- Нет больше твоего лекаря, - закатила глаза Эура.

- Не надо! Я все скажу! - Заорал пайкор, заметив лекареву сумку. - Жена Хранителя Мудрости знает, она ей повязки меняла…

- Что ж ты так орешь! Сейчас весь лагерь поднимешь. Веди к ней! Если будешь дурить - укушу, – проговорила Эура, клацнув зубами.

Пайкор замотал головой, выражая полную готовность выполнить любой приказ, лишь бы не становится одним из неупокоенных.

- Благородная госпожа говоришь, - бросил в её сторону Радэк когда, покинув комнату, они снова оказались в коридоре. - Что-то твои благородные родители упустили в воспитании.

- То, что родители упускают в воспитании отпрысков, с лихвой восполняют другие люди … или нелюди, - бросил в сторону Миран.

Пайкор повёл беглецов по туннелю. Каждый раз, заслышав шум или стройный стук каблуков армейских сапог, он морщился, сворачивал в боковой коридор и тушил факел. Слава предателя, помогшего беглым рабам, лишила бы его непыльной и сытой работы на тёплой кухне. Прощайте жареное мясо, запечённые перепела, чечевичный суп и маринованные огурчики для Старших пайкоров! За измену отправляли в нижние рудники, туда, где в тёмных гротах подземных пещер кобольдовой вотчины добывался серебристо-белый порошок. Попав в те пещеры, люди и иные земные существа через неделю слабели, покрывались струпьями. Кожа их начинала трескаться, словно грязь на дне пересохшего ручья, и сходить безобразными лоскутами. Через две – сухой кровавый кашель выворачивал слабеющие лёгкие. Через три – слепли глаза, отвыкшие от солнечного света. Через месяц - несчастные умирали. Болезнь не щадила ни пайкоров, ни людей. Заклинания плохо помогали, продлевая ненадолго жизнь, а на деле растягивая мучения на три-четыре месяца.

Наконец, пайкор остановился у массивной двери из красного дерева с бронзовой табличкой, на которой люминесцентными чернилами были начертаны странные символы. Радэк, прочитав написанное, улыбнулся. На миг Эуре почудилось что-то знакомое в улыбке. Словно кто-то близкий так же улыбался ей много лет назад, но подземелья плохое место для воспоминаний, и Эура прогнала странный морок.

- Здесь, здесь живёт Хранитель с женой, – проговорил пайкор, оглядываясь по сторонам.

- Вот и замечательно, - прошептала Эура, обрушивая на его затылок тяжёлый наручник.

Пайкор обмяк, заваливаясь вперёд. Тяжёлая дверь скрипнула, и вдруг легко подалась, открывая взору забавную картину. В середине просторной комнаты, заставленной по стенам шкафами с книгами, на низком диванчике полулежала, завернувшись в голубую шелковую ткань, обнажённая пайкорка. Свечи, расставленные в беспорядке по деревянному полу, разгоняли интимный полумрак.

- Это ты, мой подземный хищник? – Томно произнесла пайкорка, взмахнув длинными ресницами.

- Нет, это репей на его пушистой заднице, - рявкнула Эура, перешагивая через валяющееся на пороге тело. - Господа, рты закрыли. Заходим! Живо! Болезного тоже прихватите, очнётся - орать начнёт.

Кинжал с чёрной полированной рукоятью, застрявший в дверном косяке рядом с щекой Эуры, был ответом. Пайкорка дралась, словно бешеная кошка, успев прокусить руку Радэку и поцарапать длинными крепкими ногтями несколько человек, прежде чем её связали и положили рядом предыдущей жертвой.

- Нам нужна Беата, - проговорил Радэк, наскоро перевязывая руку обрывками дорогого шелка небесно голубого цвета, служившего покрывалом. Шелка, за который в Сауке можно было выручить горсть золотых монет.

- Подземные боги тебе в помощь, - бешено сверкнула глазами пайкорка.

- Слушай, что они говорят, Джайра - Иначе отправишься тропою мёртвых, - простонал пайкор, открывая один глаз. - Они прокляты, слышишь, прокляты. Мертвецами укушены.

- Кто? Эти? – Презрительно фыркнула женщина.

- Ну допустим я… - Отозвалась Эура, искоса поглядывая на пленницу.

Мужчины же вовсе не сводили вожделенных взглядов с полуобнаженного женского тела. Они откровенно пялились на пайкорку, рассматривая аппетитные женские формы, едва прикрытые тонкой шелковой тканью. Только Радэк покрывался пятнами и делал вид, что рассматривает золочёные корешки книг, аккуратно расставленных на полках. Он раз за разом обходил комнату, касался дорогих фолиантов кончиками пальцев, не решаясь взять в руки. За такую библиотеку многие в КаулютМаа отдали бы душу и не только свою.

Пайкорка презрительно засмеялась.

- Дурак ты, Джайхран. Всегда был дураком. Если бы она была мёртвой, ей бы гоблинское колдовство руки по самую кость съело.

- А что оно так светится?

- Мёртвых чувствует. Здесь горы, Джайхран. Мёртвых неудачников закопано - немеряно: наши, чужие….

- Сестрёнка, нам нужна госпожа Беата. Покажешь дорогу?

- Это ради каких богов…сестрёнка. - Надменно фыркнула Джайра, тряхнув копной каштановых курчавых волос.

- Допустим, ради тех, что могли нашептать твоему мужу, чем ты занимаешься в его отсутствие, - зло бросила Эура. Красивая пайкорка её раздражала. - Не думаю, что пожилому старцу, уважаемому человеку, любителю редких книг, и хранителю мудрости Клана, понравится весть о том, что его жена развлекается с молодым любовником, пока он просиживает облаченный в мантию зад на трибунах арены.

- Эура, как ты можешь. Может быть, она своего мужа ждала, - покраснел Радэк, вертя в руках древний фолиант.

- Вот именно, - подхватила его мысль пайкорка.

- Господин Радэк - святой? - Эура вопросительно посмотрела в сторону подчинённых Радэка.

- Паладин, - пожал плечами щуплый парнишка, ранее представившийся как его оруженосец.

- Вам не поверят. Вас даже слушать не будут. Вы «тухаья» - чужаки… - Поджала пухлые губы женщина. Злой огонёк играл в жёлтых миндалевидных глазах. От угольной подводки они казались ещё больше.

- Но репутацию мы тебе подпортим.

- Вам не поверят!

Эура с досады скрипнула зубами.

- Мышка моя подземная, ты меня ждала? - Послышался из коридора нетрезвый мужской голос.

В комнату дыша перегаром и ладаном ввалился дюжий пайкор. На нем были чёрные шелковые щегольские штаны, заправленные в высокие сапоги, чёрная рубашка с широкими рукавами, торчавшая из-под кольчуги. Поверх кольчуги была накинута красная шелковая туника с вышитым металлической нитью гербом.

- Что здесь происходит?- Строго проговорил он, оглядывая присутствующих нетрезвым взором.

- Вяжите его, - приказала Эура.

Наверное, в тот день пайкорские боги были не на стороне «подземного хищника» или виною было слишком крепкое вино, но меч мужчина вытащить так и не успел. Мужчину сбили с ног, связали, сунули кляп, и положили на диванчик к изображающему беспамятство Джейхрану и замотанной в шелковую простыню Джайре. Под весом мужчины диванчик скрипнул, но выдержал.

- Будем и дальше тянуть время в ожидании стражи и твоего мужа? - Ядовито улыбнулась Эура.

- Мне нужно одеться!- Прошипела пайкорка.

- Одевайся и идём, - девушка кинула шелковую длинную тунику, валявшуюся на стуле, и перерезала ножом верёвки. - Они отвернутся, - кивнула она в сторону людей Радэка.

Пайкорка надменно вскинула голову, и кудрявые волосы блестящим водопадом заструились по обнажённой спине.

- Его мы тоже возьмём, - указала она длинным ногтем на неудачливого любовника.

Стоило отметить, что мужчина был действительно красив: волевой подбородок, правильные черты лица, словно вырезанные из терракоты; широкая грудь и мускулистые руки, в объятиях которых жена Хранителя Мудрости собиралась растаять в эту ночь. Вот только щедро наградив его красотой, природа обделила умом. Смелый на поле брани, он и в мирной жизни презирал всякую предосторожность, регулярно становясь причиной скандалов, особенно тех, в которых были замешаны женщины. Джайра просто не могла не добавить такой экземпляр в свою коллекцию мужчин, собираемую ею тихими зимними вечерами, пока муж восседал в Совете Старейшин или пил вино с благородными мужами.

- Боишься, что муж, вернувшись, увидит его? Господа, кто-нибудь хочет потаскать на себе фунта четыреста живого веса? Как видишь - добровольцев нет. Так что давай, красавица, поторапливайся. Проводишь нас быстро, успеешь вернуться раньше - сплавишь любовничка куда-нибудь до прихода мужа. Будешь копаться - муж вернётся раньше.

- Тогда возьмём Джейхрана.

- Нет.

- Он же все разболтает, - кивнула в сторону повара пайкорка.

- Да кто ж ему поверит, предателю…

Покинув комнату Хранителя мудрости, беглецы снова углубились в туннели. Джайра вела их через сонные кварталы, жизнь в которых замирала с наступлением ночи. Они прошли мимо амбаров с зерном, мимо зала, где собирались Старейшины Клана. Кутаясь в раздобытых Джайрой плащах, они проскользнули мимо башенной стражи, изнывавшей на лестнице от безделья. Беглецов искали в нижних подземельях, и ждали у ворот. Никому в голову не могло прийти что, вместо того, чтобы бежать прочь из цитадели, вознося молитвы всем Светлым и Тёмным богам, люди пойдут вызволять свою госпожу.

У дверей в покоях на вершине башни, где держали леди Беату, скучало двое стражников. Завидев в полумраке лестничного пролёта статную фигурку пайкорки, они оживились.

- Эй, красавица, что-то ты рано сегодня, - подмигнул Джайре младший охранник. – Соскучилась или муж свалил на арену, а Джард снова променял молодое тело на бутылку крепкого?

- Не твоё шакалье дело, - надменно ответила Джайра. – К госпоже Беате посетители.

- Разрешение есть? – Осведомился второй пайкор.

- У неё, - ткнула в Эуру Джайра, делая шаг в сторону.

- У меня, так у меня… - Проговорила Эура, ударяя охранника под дых. Второй пайкор даже не успел вытащить меч. На этот раз Джайра не промахнулась: нож, пробив кадык, застрял в шее.

- Ни одному псу не позволено тявкать на благородную Джайру! – Сухо объяснила женщина, вытаскивая нож. - И я не хочу, чтобы кто-то видел меня с людьми, - добавила она, точным ударом перерезая горло первому охраннику. – Забирайте госпожу Беатриче и проваливайте.

- Идите, я останусь здесь. Непонятно что она ещё вытворит, - проговорила Эура, отворяя дверь.

Радэк и его люди скрылись в темноте комнат.

Пайкорка презрительно фыркнула и попятилась.

- Стоять!- Рявкнула Эура, вытаскивая меч из ножен охранника.

Джайра засмеялась, обнажая зубы. Одним движением, она полоснула себя по рёбрам и кинула нож Эуре. Клинок, заскользив по гладким камням, остановился у ног девушки.

- Считай, что боги благосклонны к тебе сегодня. Это тебе подарок. Хороший пайкорский нож немало стоит, - прошептала женщина, медленно оседая на пол. На её боку расплывалось алое пятно.

- Эура? - Радэк показался из-за дверей так же тихо, как и пять минут назад скрылся. Увидев лежащую в луже крови пайкорку, он замер. - Что здесь произошло?

- Она сама себя... Ножом…. Это не я… - Начала оправдываться Эура.

Мужчина недоверчиво прищурился, но промолчал. Его люди вытащили из комнаты носилки, наскоро сколоченные из двух копий и шерстяного плаща. На носилках, накрытых плащом Радэка, лежала женщина. Между тем, к беглецам присоединились ещё двое: седой крепкий мужчина и безусый юноша с голубыми глазами.

Далеко уйти от покоев леди Беатриче беглецы не успели. Хозяева подземелий скоро обнаружили, что двумя пайкорскими душами в этом мире стало меньше, а едва живая красавица, лежащая на пороге опустевших покоев, указала тонким пальчиком в сторону коридора, в котором скрылись беглецы.

Приближающийся стук каблуков возвестил о том, что погоня близко. Прячась от пайкорской стражи, беглецы укрылись в пустой каморке под лестницей. Стояли не дыша, прижавшись друг к другу в тесной подсобке, словно селёдки в бочке, пока мимо, гремя копьями, пробегала охрана. В таких клетушках хранились ведра, метлы и мешки с песком, чтобы посыпать дорогу на стенах, когда снег заносил укрепления или рыжие камни покрывала корка льда. Сквозь щели между досками хлипкой двери были видны коридор, масляный светильник, прибитый к противоположной стене, стражу в чёрных адамантовых доспехах пробежавшую мимо.

- Куда дальше? – Прошептала Эура, с трудом дыша, когда звуки погони стихли.

- Вперёд, за ними. Им нужно время, чтобы перекрыть коридоры в этой части подземелий.

- Минут пять шесть не больше, – проворчал Миран, тот самый мужчина, что присоединился к ним в покоях Беаты. – И у нас минут десять, пока они поймут, что мы остались позади.

- То есть жить нам осталось полчаса,- заметила Эура. - Мы не сможем прорваться наружу. К тому же, у нас на руках трое раненых и полумертвая госпожа. Если учесть, что мы уже часа два как ползаем по подземельям, пайкоры успели усилить охрану на воротах и перекрыть все туннели, ведущие к выходу. Сейчас они просто прочёсывают коридор за коридором.… Как хозяин собаку в поисках блох.… Как же умирать-то не хочется…

-Никому не хочется. Должен быть выход, – прохрипел Славко, худой юноша с задумчивым взглядом поэта. Одухотворённое лицо и вид эфемерного неземного существа не мешал ему тяжело дышать уткнувшись в грудь Эуры.

В каморке, где пряталось пятнадцать человек, едва хватало места для десятерых. Славко стоял, прижавшись к Эуре, вытянув длинные худые руки по швам. В спину ему сопел Миран. Низкорослому Мирану было совсем туго: курчавая седая борода лезла в нос и он тяжело дышал, упёршись в поясницу парня.

- Выход один: прорываться, – покачал головой Радэк, бережно, словно великую драгоценность, прижимая Беату к груди.

- Мы кости сложим на первой же засаде. Нас утыкают арбалетными болтами, как швея игольницу.

- Уходить через шахты… - Задумчиво проговорил Славко, не отводя глаз с шеи Эуры, чуть прикрытой мокрым воротником рубашки.

- Рехнулся, малец? - Пробасил Миран.

- Нет. Почему же… Пайкоры занимают малую часть подземелий. Если найдём не заваленный проход, то сумеем выбраться отсюда через гномьи шахты….

- Ты хоть представляешь, КТО может там обитать, малец?

- Славко дело говорит. По крайней мере, у нас есть шанс,- заметила Эура.

- Шанс быть съеденным, а не убитым.

- Но в этом случае мы проживём больше, чем полчаса. Предпочитаю быть съеденной послезавтра, чем убитой сейчас.

- Как мы найдём выходы-то? - Ехидно спросил Миран.

Славко, сопя, завозился и вытащил из складок перепачканный сажей коричневой хламиды желтоватый, сложенный вчетверо, листок.

- У мудрого господина взял, что вчера к госпоже Беате кровь отворять приходил, - гордо проговорил он, демонстрируя добычу.

- И что ты молчал, паршивец? – Прошипел Миран.

- Так никто не спрашивал же… - Покраснел Славко. - Нам нужно пройти по коридору и свернуть налево.… А там вниз, по одному из туннелей… в рудники…

- Сейчас глухая ночь. Охрана рудников, как, впрочем, и вся пайкорская охрана, занимается нашими поисками… - Хитро улыбнулась Эура, по-звериному обнажая зубы. – В шахтах никого быть не должно. Значит, решено: в рудники.

- Моё мнение здесь больше никого не интересует? – Холодно осведомился Радэк.

- А что ты сделаешь? - Усмехнулась Эура. - У тебя руки … эээ заняты женщиной. Ты даже меч взять не сможешь. И у тебя раненые, которых ты, естественно, не сможешь бросить. А у нас карта и план. Ты можешь пойти с нами, а можешь прорываться через пайкорские засады.

- Хорошо, - скрипнул зубами Радэк, плохо скрывая злость.

- Фортуна, девушка переменчивая… - Усмехнулась Эура, толкая плечом хлипкую дверь душной каморки. Вслед за ней вывалились Славко и Миран.

- Когда ж ты на мослы мясо-то нарастишь, – ворчал старик, вставая со Славко. – Кормлю тебя, дармоеда учёного, кормлю…

- Я и госпожа Эура – пойдём впереди, Миран и Славко - за мной, остальные в боевом порядке - после. Носилки и раненые посередине. – Скомандовал Радэк, выбираясь из каморки. Остальные вышли уже после него.

- Девушек вперёд? - Подмигнула Эура отряхиваясь.

- Чтобы не ударила в спину…. – Отрезал Радэк, бережно опуская Беату на носилки.

- Нам вперёд, - заметил Славко, пряча карту за пазуху.

- Всегда вперёд. – Усмехнулась Эура, доставая меч.

Меч ей понадобился уже на следующей развилке. Туннель расходился двумя рукавами: направо и налево. Средний туннель был давно завален. Перед завалом расположилась пайкорская застава. Там же застава и полегла, забрав одного из раненых людей Радэка в свой пайкорский рай.

Говорят, что убивать страшно только в первый раз. Говорят, что привыкаешь к виду крови. Привыкаешь чувствовать себя мечом в руках богов. Привыкаешь чувствовать себя простым исполнителем их воли. Это проще чем, считать себя мерзавцем, отправившим на тот свет человека, равного себе, человека думавшего, дышавшего, действовавшего, любящего, надеявшегося, ненавидевшего, мечтавшего. Чувствовать себя убийцей, отнявшим жизнь, только из-за того, что человек имел глупость встать на твоём пути. Чувствовать себя зверем, убившим холодно и расчётливо.

У умершего возможно была семья, родственники, друзья, дети, родители. Он мог быть единственным ребёнком в семье, единственным кормильцем, любящим родителем или нежным супругом. Он мог быть последней сволочью, обиравшим сироток или воровавшим в храме. Не важно: был ли умерший плох или хорош. Не человеческое это дело – судить. Убийство всегда убийство, какими бы высокими мотивами, какой бы необходимостью оно не было оправдано. Убийство всегда убийство, даже если цена поступка - своя жизнь.

- Дочка, тобой все в порядке? – Обеспокоенно спросил Миран белую, словно первый снег, Эуру.

Схватка уже кончилась, а девушка все стояла, сжимая меч. Кровь билась в висках тяжёлыми колотушками, а по холодному лбу катилась крупная капля пота. Мёртвый пайкор лежал у ног, раскинув руки и запрокинув голову. Удивление навсегда застыло на загорелом лице, обрамленном венцом ржавых кудрей. Глаза его, яркие... жёлтые... кошачьи, уже затянутые поволокой, смотрели в потолок. Тёмное пятно расползалось на животе, пачкая новенький поддоспешник антрацитового цвета, растекаясь липкой безобразной лужей на каменном полу.

- Выпей, – Миран протянул ей засаленную флягу. - Лучшая бормотуха, которую только можно достать в самых злачных местах славного города Скревена. Для себя берег, но тебе, дочка, нужнее. Ты пей, пей. Ишь, как тебя пробило-то.…

- Зверей диких стреляла ни раз... троллей... гоблинцев,- прошептала девушка делая глоток. Жуткая бормотуха из вина, спирта и специй обожгла горло, и Эура закашляла. - Людей… Как умирали - видела…. а сама своими руками... Нет…

- Трясет-то тебя как, дочка. Ты пей, пей. Винцо голову быстро отключает, а без головы оно как-то проще, – ласково приговаривал старик.

Внезапно старик обернулся. Лицо его в мгновение стало суровым. Пока он поил вином Эуру, а остальные - досматривали мёртвых, оруженосец Радэка, крепкий здоровый парень по имени Нешко, стянул сапоги с лежащего пайкора и деловито примерял обновку.

- Верни на место, урод божий. Не раз сказано же: брать ничего у мёртвых! Смерть свою притянешь, дурья башка.

- Зря ругаешься, папаша! – Усмехнулся Нешко. – Пайкору они уже ни к чему, а мне в самый раз.

- Так твои же целые!

- Целые-то целые, а пайкорские сапоги поновее будут. Вон смотри шлем и себе справил. Такой в Скревене не меньше ста золотых стоит.

Миран осуждающе покачал головой. В то время, закончив осмотр, Радэк торопил людей.

- Привыкай. КаулютМаа близко,- проговорил Радэк, вынимая флягу из трясущихся девичьих рук. – А ты, бы перестал спаивать, детей, - добавил он, возвращая флягу Мирану.

Следующий поворот и снова засада, и новые души отправились пировать к предкам. Через несколько перекрёстков Эура потеряла счёт убитым. Взрослые… Молодые… Старики…. Они умирали, молча, с руганью, хрипя и кашляя, выпуская воздух из пробитых лёгких. Иногда они забирали одного или некоторых из людей Радэка. Эуру, Радэка, Мирана и Славко хранили боги.

Наконец туннель оборвался, и беглецы оказались на краю обрыва: огромный провал уходил на много миль и вверх, и вниз. Эура подняла глаза: где-то высоко над ними сияли бездушным светом мёртвые зимние звезды. Внизу, освещённая россыпью факелов-светляков, зияла бездна, изрытая штольнями. По краям бездны тянулись хлипкие деревянные леса и узкие тропинки.

- Туда! - Славко указал на остатки каменного моста ведущего через пропасть к мраморной арке портала. Портал видимо служил проходом в другую часть подземелий. Мост давно обвалился, лишь белые мраморные колонны торчали из бездны поломанными зубами. Две стороны провала соединяли узкие длинные подвесные мосты, переброшенные через пропасть.

- Вот здесь мы и сдохнем…. – Проговорила Эура, осматривая столбы, к которым были привязаны канаты. - В отличие от пайкорских коридоров здесь простора хватит и для лучников и для копейщиков…

- Не сдохнем, если поторопимся, – пожал плечами Славко, ступая на покачивающийся мостик. Арбалетный болт пролетел мимо, задев опереньем хлипкие доски.

- Бегом! Живо! – Скомандовал Радэк.

И они побежали…. по старым доскам, белым от дождей и извести; доскам, нанизанным на канаты, словно кости позвоночника гигантского диковинного животного. Им вслед, свистя опереньем, летели арбалетные болты. Мостик трещал, стонал и раскачивался, норовя перевернуться. Когда последний ступил на площадку перед порталом, он обвалился, обрушивая в пропасть гнилые деревяшки. Радэк бросил взгляд на носилки. Покрывало чуть поднималось, давая понять, что женщина ещё дышит.

Пайкоры уже бежали к ним по узким тропинкам, мостам и мостикам, деревянным лесами и дорожкам, тоннелям и переходам.

Совет Клана собрался под утро. Старейшины, уважаемые командиры пайкорских отрядов шёпотом переговариваясь восседали на покрытой шкурами полукруглой скамье. Перед ними в центре алого блестящего свежей краской круга сидели трое: красивая женщина с кошачьими глазами, мужчина лет тридцати в алой тунике и испуганный парень лет двадцати. Обычные же пайкоры толпились у стен, наваливались на перила галереи, огибавшей круглый зал на высоте в три человеческих роста, или теснились в дверях. Пленники часто бежали из клеток, не желая мириться с судьбой раба, но впервые им удалось покинуть пайкорские подземелья.

Участь несчастных пайкоров, чьи судьбы пересеклись в эту ночь с той, которую позже назовут Эуристой Мантикорой, уже была решена. Охранников отправили в шахты, лекарь залечивал раны у себя в комнатке, костеря нерасторопную стражу и помощника, умудрившегося проворонить сумку и тунику. Помощник стоически переносил упрёки, пока старик, кряхтя, перебинтовал ему голову: отправляться вслед за неудачливой охраной в сырые шахты ему не хотелось.

Совету оставалось решить, что делать с сидящей в центре зала троицей. Муж Джайры, высокий худощавый, но все ещё крепкий мужчина сидел, положив вытянутые ноги на согнувшегося раба. На коленях его лежала книга. Стоящий рядом помощник держал наготове чернильницу и бронзовое перо.

- Почтенный Джард, – разнёсся в пещере властный лишенный эмоций голос, чтобы, многократно отразившись под высокими сводами комнаты, исчезнуть, затеряться в бахроме свисающих с потолка сталактитов. - Совет желает слышать тебя.

Мужчина поднялся и распрямил плечи, сжав зубы от боли: ночь, проведённая в тёплой компании жрецов пайкорской богини правосудия, оставила на его спине новые шрамы, сломанные ребра и вывихнутое плечо.

- Мне нечего сказать уважаемому Совету, - прорычал мужчина.

- Я могу рассказать, - проговорила Джайра вставая.

Её не пытали… Кто ж осмеливаться испортить красоту жены самого Хранителя Мудрости!

- Говори Джайра, дочь Урдара.

- Я ждала моего мужа с арены, как подобает благочестивой пайкорке, когда этот презренный, - она кивнула в сторону Джейхрана. – Привёл врагов в мой дом.

- Она врёт, - заорал пайкор, вскакивая с места, но стоящий позади охранник, ударом по спине заставил его сесть.

- Совет даст тебе слово, - брезгливо поморщился один из Старейшин, высокий крепкий мужчина лет тридцати. Уродливой шрам рассекал его лицо по диагонали, разрезая острый орлиный нос и в вечной ухмылке приподнимая кончик губы.

- Я слабая пайкорская женщина. На мои крики прибежал смелый Джард, но рабов было слишком много. Они связали смелого Джарда, а меня ранили. Рабы искали госпожу Беатриче, жену Чёрного когтя, да сократят боги его дни. Угрозами они заставили меня провести до её комнаты в западной башне, но я бежала, чтобы предупредить охрану ворот. Мои шрамы тому свидетели.

Женщина закрыла лицо ладонями и зарыдала.

- Врёт она все… Она не мужа, а Джарда ждала….

- Уважаемый Совет, этот презренный, недостойный называться пайкором, провёл врагов по нашим пещерам, а теперь пытается очернить тех, кто хотел ему помешать: благородную женщину и того, кто, руководствуясь законами нашего пайкорского братства, пришёл ей на помощь.

Женщина подняла прекрасные глаза. Тушь, смешиваясь с солёными слезами, чёрной струйкой текла по щекам.

- Или Совет допускает мысль, что жена Хранителя Мудрости может быть ему не верна? - Всхлипнула пайкорка.

Конечно же, Совет не мог допустить такой мысли. Несмотря на все причитания, Джейхрана отправили в копи, но не в сами копи, а на кухню, кормить охрану, где он счастливо проработал много лет. Джарда оставили на своём посту. Джайру же отправили к отцу. Сам Хранитель Мудрости через несколько недель привёл в дом новую жену, в тайне надеясь, что очередная красавица разделит, наконец, с ним старость.

Беглецы же бежали по туннелям.

- Почему ты её не бросишь? Она же обуза! - Крикнула Эура.

В туннеле за ними послышался грохот. Волна взрыва отбросила их вперёд, сбив с ног. Беатриче застонала.

- Проход завалили…- Пробурчал Миран, сплёвывая землю. Он быстро вскочил на ноги и помог подняться Славко.

Миран, живой старик с хитрыми всегда улыбающимися глазами, прячущимися под седыми косматыми бровями и Славко, грустный парень с одухотворенным лицом. Почему пайкоры оставили их вместе с пленницей, а не отправили на арену как остальных, было для Эуры загадкой.

- Чтоб им подземные духи камешком по темечку попали… - Выругалась Эура.

- Скажи спасибо, что не догадались затопить туннель, открыв шлюзы, - усмехнулся старик, вытирая пыль с усов и бровей.

- Не получилось бы: туннель уходит вверх, - возразила Эура.

Опираясь на руку Радэка, она поднялась с колен и отряхнула покрытую пылью лекарскую тунику.

- Почему ты её не бросишь? - Повторила свой вопрос Эура. - Она лишь обуза. И они тоже…, -добавила девушка, указывая пальцем на раненых. – Любая стычка с подземными обитателями откажется для них последней.

- Я отвечаю за них, – отрезал Радэк.

Мысль о том, что люди могут быть брошены в пайкорских туннелях, была рыцарю чужда и противна. Рыцарь втайне тяжело переживал гибель каждого из своих людей, считая себя виновным перед богами в каждой из смертей, виновным в том, что не уберёг, не защитил, не спас. А ведь он клялся защищать людей перед богами, когда его, четырнадцатилетнего юнца, красного от волнения и полуденного зноя, принимали в рыцари Ордена Сияющих небес на площади у храма Всех Светлых богов. Клялся перед людьми, когда, преклонив колено, произносил слова присяги перед лордом Маркусом и его женой. Он клялся своей кровью и честью. Это был его выбор, его путь и смысл всей его жизни.

Из-за носилок, на которых покоилось все ещё живое тело госпожи Беатриче, они шли медленнее, из-за раненых и уставших приходилось делать частые передышки, но свято уверенный, что в жизни не бывает лёгких путей и трудности дарованы богами, дабы укрепить дух и тело, Радэк стоически переносил тяготы. Рыцарь был готов плестись, ждать пока отдохнут люди, делиться драгоценными запасами воды и еды, тащить носилки и стоять вне очереди в дозоре. Не все были готовы на такие жертвы.

- Скажешь, что их перебили орки, - настаивала Эура.

- Я отвечаю за них перед собой, перед богами и своей совестью. Пойми ты, наконец, я не боюсь господина Маркуса: проблемы подчинённых его никогда не волновали. Я просто не смогу дальше жить, зная, что ничего не сделал для них. Увы, вместе с властью даётся и ответственность за тех, кто идёт за тобой. Кстати, если тебя это успокоит, раз уж ты присоединилась к нам, я отвечаю и за тебя. Это закон команды: один за всех и все за одного. Иначе в КаулютМаа не выжить. Даже нелюди это понимают, но для тебя, видимо, это сложно.

- Я по натуре одиночка.

- Ты просто не сталкивалась с настоящими трудностями.

- У неё есть шанс, господин Радэк, - тихо проговорил мужчина в латах, трогая за плечо Радэка.

В темноте туннеля к ним приближалась алая мерцающая точка.

- К оружию, - тихо скомандовал Радэк.

- Что это? – Шёпотом спросила Эура, чувствуя, как ладони становятся влажными, а душа ползёт в сторону пяток.

- Злобоглаз. Берегите глаза и не встречайтесь с ним взглядом. Может, не заметит или решит, что нас слишком много и уберётся, - спокойно ответил Радэк. Лишь плотно стиснутые зубы выдавали его волнение.

Злобоглаз приближался утробно урча. Огромный шар, окружённый венцом бледно-голубых щупалец, утробно урча надвигался на беглецов из глубины пещеры левитируя над полом. Его глаз с пронизанным паутинкой сосудов белком и алой радужкой шарил по стенам в поиске добычи. Из полуоткрытой зубастой пасти капала слюна. За ним тянулись ещё шестеро. Вереница монстров, растянувшаяся по туннелю огромной гусеницей, загораживала проход.

- Не стреляйте без приказа, - прошептал Радэк.

За спиной послышался шёпот. Кто-то, заранее предчувствуя безрадостный конец, читал заупокойную молитву, понимая, что отпевать в подземелье будет некому.

Нервы у одного из лучников сдали, и стрела, исчезнув темноте, звонко ударилась о каменный потолок. Первый злобоглаз до этого момента неторопливо ползший по туннелю через несколько мгновений оказался рядом. Эура ощутила смрадное дыхание смерти у своего лица.

- Стойте, - донёсся с носилок слабый женский голос.

Монстр завис в футе от Эуры и Радэка. Краем глаза Эура заметила, как откинулось испачканное кровью шерстяное покрывало, и Беата приподнялась на носилках. Стоящий рядом лучник, бережно обхватив за плечи, помог женщине встать.

- Не стреляйте, - прошептала она, опираясь на лучника. Женщину трясло. Капли холодного пота текли по бледной коже. – Он пропускает нас. - Тихо добавила она спустя некоторое время.

- А остальные?

- Его дети не причинят нам зла. Он извиняется, что не может проводить нас до поверхности, так как должен охранять что-то. Что-то очень ценное.

- А что он должен охранять?

- Тайну…. – Раздался где-то в глубине черепной коробки утробный нечеловеческий голос

- Какую тайну? - Мысленно спросила Эура.

- Тайну… - Повторил злобоглаз.

- Хорошо, хорошо… – Быстро проговорила Эура. – Раз уж нас не съедят, может, быстренько двинемся дальше, пока они не передумали?

- Поддерживаю, - кивнул головой Радэк.

Злобоглаз развернулся на месте, открывая «спину» с шевелящимися щупальцами и тремя мелкими глазами на тонких голубых ниточках, и пополз в обратном направлении. Люди последовали за ним.

- Каждый раз, когда он начинает оборачиваться, я седею, - прошептала Эура.

- Это КаулютМаа, дочка. Злобоглаз - не самый страшный из обитателей здешних земель, – улыбнулся Миран и задорные искорки заиграли в уголках его глаз.

- Что ж, Радэк не сказал, что госпожа Беата – чародейка, - пробурчала Эура.

- Беата-то? Не магичка она. Просто злобоглаз этот - не охотник, а охранник. Он решил сперва поговорить и выбрал того, с кем это сделать проще, того, чья душа с телом слабо связана. Беата ему объяснила, что мы не причиним вреда ему и тому, что он охраняет. Объяснила и убедила. Она у нас, как солнышко весеннее, - всем светит. Слово скажет, как лучом пригреет. Даже до сердца злобоглазова дотянуться смогла. Магичкой же она отродясь не была. Господин наш, её случайно встретил, когда после смерти отца земли свои осматривал. Она его коней напоила и ночлег пустила. Сама она из простых людей: отец рудокопом был, а мать - дочерью кузнеца.

- Да что ей злобоглаз, если она сердце самого господина Маркуса мягким делает. Не сносить бы мне головы, если бы не она. Она за меня слово замолвила, когда отца моего за растрату хотели в тюрьму упечь, - поддержал Мирана Славко.

- А много из казны стащил? – Поинтересовалась Эура.

- Вот именно, что ничего, - вздохнул Славко. - Подставил его, Дражемир, чтобы Продан Хитрый Лис, родственничек его, получил место при дворе.

- Сплетничаете? – Обернулся Радэк.

- Разведываем обстановку, - флегматично ответила Эура.

- И как?

- Как везде…. У нас примерно так же. Интриги, скандалы, политика.

- Значит, тебе понравится.… Вот только надо решить, как тебя за Врата переправить: деньги, увы, остались у орков. Надеюсь, стража в долг пропустит.

- Зачем же в долг.… У меня пропуск есть, - проговорила Эура, обнажая запястья.

Злобоглаз дёрнулся и раздулся, едва помещаясь в узком проходе. Огромная корона из налитых кровью щупалец, похожих на кишащих навозных червей, окружала его лишённую волос голову.

- Спрячь руки, живо, - рявкнул Радэк.

Стоило только Эуре натянуть перчатку, монстр сдулся, принимая привычные размеры, но теперь он не спускал с Эуры мелких глаз.

- С ума сошла магическими руками размахивать?

- Это мой пропуск, грамота подорожная, для прохода на ту сторону и обратно.

- Хорошо, - отвернулся Радэк.

- А как вы попадёте в КаулютМаа?

- У нас свои дорожные грамоты, - уклончиво ответил Радэк.

Туннель стал потихоньку подниматься вверх.

- Ухожу, - мысленно поговорил злобоглаз, прижимаясь к стене. Остальные монстры давно исчезли в боковых тоннелях, оставив «папашу» одного провожать незваных гостей через свои владения.

Пропустив их, монстр ещё долго буравил темноту алым глазом, пока пятно света от факелов окончательно не растаяло в тоннеле.

- Только у меня возникло желание ткнуть его чем-нибудь острым в глазик? – Проговорила Эура, когда злобоглаз оказался на достаточном расстоянии. - Риторический вопрос, - усмехнулась она, поймав неодобрительный взгляд Радэка.

Впереди была развилка.

- Куда пойдём? - Спросила Эура.

- Ясен пень, налево, - ответил Миран.

- Почему?

- Не местная ты, - проворчал Славко. – Видишь, у двух других змея на стене нарисована? Белая змея с зелёными глазами. Это Уроборос, вечный змий.

- Кто?

- Знак вечной жизни, круговорота и перерождения, знак вечного цикла, перемены и постоянства. Знак смерти, - разъяснил Славко. - С тех пор, как люди вышли под чёрными знамёнами с таким змеем во время первой войны мертвецов, так стали помечать оживших мёртвых, их места обитания, артефакты, земли, книги... Красной пентаграммой помечают схроны или места, принадлежащие живым, людям или нелюдям, в общем, тем, в чьих жилах течёт живая кровь,

- Я видела такой знак на домах в мёртвых посёлках.

Старик и юноша переглянулись.

- И давно ты там была? – Осторожно спросил Славко.

- Неделю назад или больше, - пожала плечами девушка.

- Шею покажи и грудь.

- Это ещё зачем?

- Трупные пятна... Если тебя укусили, то они скорее появятся на шее и груди, - хитро проговорил Славко, протягивая худые руки к Эуре.

- Через твой труп! - Рявкнула Эура, вытаскивая меч.

- Отстаньте от неё, паяцы…. Если бы её укусили, она давно была бы мертва. А вам лишь бы на голую женскую грудь …эмм… посмотреть. Когда уж вы успокоитесь! Ладно Славко, а ты, Миран… Шестой десяток пошёл, – укоризненно заметил Радэк.

- Господин Радэк, как вы могли подумать, - обиженно пробасил Миран. - Лапать женщину! Мы всего лишь чтим древние законы, а закон велит осматривать каждого, кто проходил по мёртвым землям.

- Господин Радэк, может быть, отдохнём? Уже битый час по подземельям сапоги топчем. Сначала со злобоглазом бродили, теперь сами.… Уже и хлюпать под ногами перестало… - Переменил тему разговора Славко.

- Малец прав, господин. Все ноги уже стёрли, - проворчал старик.

- Остановимся при первой же возможности.

Тем временем грязь и бурая земля под ногами сменилась ровной кирпичной кладкой. Вместо тупиков и нор, опутанных кривыми корнями, появились аккуратные арки коридоров, запертые ветхие двери. В одной из следующих комнат путники устроили привал.

Большая столовая, окружённая по периметру двумя рядами колонн, уходила в темноту. Посреди комнаты лежали остатки истлевших досок вперемешку с ржавыми гвоздями, затянутыми тенетой бронзовыми канделябрами и покрытыми пылью глиняными тарелками. Одну из стен украшали обрывки шпалеры. Верхняя часть ещё держалась на позолоченных крюках, а нижняя - давно валялась кучей истлевшей материи, намотанной на деревянную ось.

Путники развели костёр и отдыхали: кто-то сушил промокшую обувь, кто-то штопал порванную в стычках с пайкорами одёжку, кто-то перекусывал. Пользуясь передышкой, Эура распотрошила знахарскую сумку. Десять баночек фосфорической расцветки без этикеток и чистые тряпки были её добычей. На дне сумки девушка нашла флягу с бражкой и амулет с бирюзовым паучком.

- Подожди! В КаулютМаа не стоит надевать неизвестные вещи, – остановил её Радэк, когда, покрутив в руках вещицу, Эура собралась её примерить. - Это может быть жреческий амулет. Ты же не хочешь стать послушной рабой какого-нибудь местного бога.

- Это всего лишь безделушка, - отмахнулась Эура, но убрала паучка в сумку.

- Всё-таки не стоит. Возьми. - Радэк протянул ей пайкорский меч. - Он лучше того, что есть у тебя. Пайкоры знают толк в оружии.

- И почему ты его раньше не отдал?

- Забыл…- Отвёл глаза Радэк.

- Не доверяешь…

- Не доверяю… Ты пришлая, а я своих людей много лет знаю. К тому же, твои привычки мне не нравятся.

- Отчего же? - Усмехнулась Эура, пробуя пальцем лезвие меча.

- Дикие они. Ты всех и всё золотом меришь.

- Не мы такие: жизнь такая. Я продавала, меня продавали. Видишь, - она потрясла наручником. – Семьдесят золотых.

- Нельзя так. Не по-человечески. Есть в этой жизни вещи, что важнее денег.

- Есть... Ещё бОльшие деньги…

- Не тратьте на неё время, господин. Горбатого могила исправит, – зевнул Миран. - Вы лучше поспите. Устали, небось. Одни кобольды знают, сколько нам ещё по подземельям мотаться. А ей…. Ей жизнь докажет, что она не права.

Старик раздобыл деревянную кушетку и, удобно устроившись на ней, неторопливо набивал табаком ореховую трубку.

- Пока же она доказывает обратное, - усмехнулась Эура. - Что это за место? – Спросила девушка оглядываясь.

- Гномьи пещеры, – ответил Славко. - Видишь полосу орнамента, делящую стену пополам?

- Да, цветочки красивые, только какие-то угловатые…

- Сама ты… цветочек… - Обиделся Славко. - Это гномские письмена. Скорее всего, здесь начертано пожелание доброй трапезы или поучительная история.

- Сможешь прочесть?

- Откуда.... – Грустно отозвался парень. - Гномьей азбуке не обучен.

- Они, наверное, небольшого роста … Знаки пишутся так, чтобы их смогли прочесть, на уровне глаз или чуть ниже.… То есть, на уровне стоящего гнома.… Или сидящего гнома

- Догадливая…

- Ремесло обязывает.

- Следопыт? – Переглянулись старик и мальчик.

- Да.

- Тварьему богу молишься?

- Нет.

- А… - Разочарованно вздохнули они.

- Что это за Тварий бог? Вот уже второй раз о нем спрашивают и каждый раз «а…» и разочарованный вздох. В следующий раз отвечу «да».

- Тварий бог... Песий бог… Дикий бог... Покровитель охотников, бог убийств и дикой охоты. Он дарует удачу, но отнимает разум, заменяя его жаждой крови. Бог оборотней и прочих тварей.

- То есть, если я отвечу «нет» – то я никудышный охотник, если «да» – то псих, с руками по локоть в крови, убивающий все живое на своём пути, – прищурилась Эура. - А правильный ответ какой?

- Правильного ответа нет. У хорошего охотника не спрашивают, насколько он хорош: о его трофеях и так всем известно.

- А если не известно?

- Ну, за охотника всегда добыча говорит.

- То есть, нужно кого-то сначала убить.

- Нет, сначала нужно получить разрешение на охоту, затем получить заказ, а только потом…

- А как я получу разрешение?

- Обратись в Гильдию Охотников, но сначала нужно получить заказ.

- А заказ мне не дадут, потому что у меня нет разрешения, и я не в Гильдии.

- Правильно мыслишь, девочка, – зевнул Миран.

- Как сложно жить!

- Ну, ты можешь наняться в ученики к какому-нибудь охотнику и лет через пять - шесть ты получишь значок Гильдии.

- А нельзя ли как-нибудь ускорить процесс, ну за небольшое вознаграждение? - Подмигнула Эура.

- Да, да.… За тысячу золотых.

- Миран! – Взмолился Радэк.

- Ну как, господин Радэк, «не все в этой жизни покупается»?

Радэк отвернулся, не желая продолжать неудобный разговор.

- Что у тебя с руками? – Спросил Славко, подозрительно рассматривая мерцающие пальцы.

- Гоблинские татуировки.

- Они светятся….

- Пусть светятся, или это кому-то мешает.… Я думала, все к ним привыкли…

Крик оборвал беседу. Радэк вскочил и, вынимая на ходу меч, бросился к дальней стене, где слышались голоса и горели факелы. Эура, Миран и Славко бросились за ним.

- Кто кричал? – Спросил он у испуганных людей, толпящихся у стены.

- Ждана нет.… Только у стены стоял… - послышался испуганный голос, принадлежащий Нешко.

На стене в тусклом свете факелов виднелся тёмный след, а в спёртом воздухе пахло мочой и тухлятиной.

- На этом месте, господин…- Ткнул в сторону растекавшегося на стене пятна один из людей Радэка.

Внезапно кусок стены легко крутанулся на месте. Ловкие щупальца опутали несчастного и быстро втянули в образовавшееся отверстие. Многотонный каменный блок тут же встал на место, закрывая проем.

- Все в середину зала. Быстро. К стенам не подходить! - Закричал Радэк, быстро приходя в себя.

- Бежать отсюда надо, господин. Пока тварь всех по одному не перетаскала,- прошептал Миран озираясь.

- Опять бежать? Я за всю свою жизнь столько не бегала. Скоро копыта отрастут.

- Можешь идти пешком, - отрезал Радэк. - Миран, собирай людей. Привал окончен. Пошевеливайтесь.

- А что там за стеной? – Полюбопытствовала Эура.

- Хочешь проверить? Тронь камень и узнаешь…

- Нет, нет, что ты… Просто интересно.

- Тоннельщик или грибница… а может ещё один страж, охраняющий сокровища, – ответил Радэк.

- А он не пойдёт за нами?

- Не знаю.

Капля, сорвавшись с потолка, разбилась о сапог, бордовым испачкав кожаный нос. Эура подняла глаза. В тот же миг вынырнувшее из темноты липкое щупальце обхватило талию девушки, и потянуло наверх, к алеющей зубастой пасти.

- Эура! – Заорал Славко, цепляясь за девичьи ноги.

- Держи ее, сынок, - прохрипел Миран, наваливаясь на парня и девушку всем своим весом.

Люди, гонимые животным страхом, бросились прочь из комнаты.

Радэк рубанул по щупальцу мечом, кромсая лезвием в мягкую плоть. Тягучая субстанция брызнула из разрубленных артерий. Монстр захрипел, но добычу не выпустил, продолжая тянуть вверх уже троих. Другие щупальца норовили сбить с ног Радэка или обвить новыми кольцами упирающуюся троицу. Снова и снова меч вгрызался в гибкие отростки монстрячьего тела, превращая их в шматки плоти. Эура, извиваясь словно уж, пыталась выбраться из крепких объятий чудовища. Наконец, ей удалось скинуть перчатки.

- Сдохни, - прошептала девушка, прикладывая руки к щупальцу.

Запах горелой кожи смешался с запахом тлена, сырости и гнилого мяса. Монстр заверещал, словно ужаленный, и мгновенно втянул в себя обожжённое щупальце, выпуская жертву. Эура, Миран и Славко рухнули на пол, а сверху уже тянулись новые отростки. Извиваясь гигантскими червяками, они щупали темноту в поисках свежей плоти. Некоторые из них, заканчивались шипами, словно скорпионьи хвосты. Они скреблись по полу или резали воздух, со свистом проносясь над головой. Другие – покрытые присосками пытались схватить воздух, оплести кольцами добычу, чтобы, резко сжав тугие кольца, переломать ей кости.

- Бегите, - прошептал Радэк, рывком поднимая Эуру. Одно из щупалец метнулось к нему, но, обжёгшись о пламя факела, быстро втянулось обратно.

- После тебя, - сквозь зубы прошипела Эура, вытаскивая меч.

- Здесь плохое место для подвига, но хорошее для могилы… - Прошептал Радэк.

- Я уйду с тобой.

Они медленно попятились к выходу. Сверху, гигантской амёбой перетекая с балки на балку, полз монстр. Он плотоядно улыбался огромной пастью с четырьмя рядами острых мелких зубов и дружелюбно протягивал щупальца, желая задушить в последних объятиях дорогих гостей заглянувших на поздний ужин. Гостеприимный монстр был очень расстроен, что люди так быстро покидаю его тихую обитель, а ведь живые так редко заходят на огонёк. В последнем душевном порыве он бросился к ним, вытянув вперёд все свои щупальца.

- Бежим! – Заорал Радэк. Огненный шар, сорвавшись с кольца, нырнул в открытую пасть, обжигая тонкие неба. Взрыв гулко громыхнул в глубине утробы, останавливая чудовище.

Они отдышались лишь за пределами комнаты, в узком коридоре.

- Что трясёшься, сынок. Выбрались, - Усмехнулся Миран, хлопая по плечу, дрожащего, словно осиновый лист, Славко.

- Зачем вы это сделали? – Прошептала Эура, скидывая испачканную слизью и кровью тунику.

- Своих не бросаю, – вымучено улыбнулся Радэк. – Все здесь? - Спросил он обступивших его людей. - А где госпожа Беатриче?

Люди, шумно радовавшиеся их спасению, вдруг замолкли.

- Где госпожа Беатриче? – Угрожающе повторил вопрос Радэк.

- Госпожа осталась в комнате. Мы не успели её вытащить. Простите нас, господин Радэк, - виновато потупив карие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, промямлил оруженосец. В свете факелов было видно, как покраснели его торчавшие большие уши, и залилось краской веснушчатое лицо. Сам увалень напоминал бы нашкодившего ребёнка, которого строгий отец отчитывал за разбитую крынку с вареньем, если бы этой крынкой не была человеческая жизнь.

- Шкуры свои спасали, крысы, - рявкнул Радэк.

- Радэк, стой, – крикнула Эура, хватая за одежду бросившегося к двери Радэка. – Подожди, я с тобой.

- Ты? – Удивлённо спросил мужчина останавливаясь.

- Ну, я, вроде как, твоя должница…

- Хорошо, я пойду первым. Ты - за мной. Последнее заклинание был слишком слабо, чтобы убить или напугать монстра. Так что, он все ещё там.

- Погодите…- Удивлённо проговорил Миран, осторожно заглядывая в комнату.

Беата парила над носилками, едва касаясь их кончиками босых ступней. Голубое пламя столпом охватило женщину, освещая мрак комнаты. Языки его, похожие на водопад текущий вверх вопреки всем законам природы, лизали старые балки. Монстр был рядом. Его щупальца зависли, сплелись в тугую сеть, оплетая женщину громадным коконом, но не смели коснуться объятого магическим огнём тела. Они покачивались, извивались, словно гигантские водоросли, в такт движениям огня. Сам монстр похожий на сухопутного спрута открывал и закрывал пасть с остатками зубов, заглатывая затхлый воздух. Монстр улыбался. Монстру было хорошо. Тихая музыка разливалась в гробовой тишине комнаты.

- Благословение Тиары… Живые не должны её слышать! – Испуганно пробормотал Славко, закрывая уши грязными ладонями.

На миг пламя вспыхнуло, фосфорическим светом освещая пещеру и зачарованного монстра, и погасло. Пещера снова погрузилась во тьму.

- Беата!

Радэк сломя голову бросился к женщине. Остальные, вытащив оружие, кинулись за ним. Рыцарь успел подхватить падающую, словно в замедленном сне женщину. Беатриче была холодна и слабо дышала. Голубое пламя, вспыхивало искорками на коже, подсвечивая сетку вен, словно угли потухшего костра.

- Забирай свою госпожу, и валим, – прошептала Эура, озираясь.

Ослепленный монстр исчез.

Радэк бережно положил женщину, укрыв одеялом. Миран и Славко спрятав мечи, подхватили носилки.

- Живым он нас не оставит, - прошептал Славко, бросая прощальный взгляд на комнату. – Тот, кто слышал эту песню, всегда будет стремиться услышать её ещё раз.… И ещё…

Случайный сквозняк колыхнул пламя факела, отбросив на стену причудливую тень. Эура поёжилась и прибавила шаг, стараясь не отставать от Мирана и Славко. В сухих подземельях было теплее чем, наверху, в горах: рубашка под кольчугой давно взмокла и прилипла к телу. Был в туннелях и воздух, подававшийся через сложную систему шахт, но в самом сердце гор Эуре было неуютно. Камни стен давили, сдавливали грудь, мешали дышать. От одной только мысли, что над головой тысячи фунтов скальной породы, готовой в любой момент обрушиться, похоронить заживо, перекрыв туннель, или заставить медленно умирать под завалом, у Эуры сжималось сердце. Она не боялась монстров, она боялась подземелий. Гулкий стук каблуков, эхом отдававший в тишине коридора, набатом бил по ушам. Иногда где-то вдалеке, выстрелом звучали удары разбившихся водяных капель. Иногда шум шагов и людской шёпот заглушался стуком падающих камней: горы жили своей жизнью, постепенно поглощая подземелья, стирая следы гномьих рук.

- Монстр идёт за нами, – прошептал тянущий носилки Славко, когда позади в темноте коридора что-то скрипнуло.

- Тебе показалось. Просто сквозняк, - отрезал Миран. – Держи язык за зубами, малец. Не стоит раньше времени пугать людей - тихо добавил он, чуть шевеля губами.

Славко едва заметно кивнул.

- Он прав, – Произнесла Эура, рассматривая покрасневшие татуированные руки. - Горят так, что скоро кожа обуглится.

- Отвратительная работа, - не оборачиваясь, произнёс Радэк. - Но в ваших диких местах вряд ли что-нибудь можно было достать лучше.

- За госпожой смотри своей, пока её не стащили, - огрызнулась Эура. – Интересно, почему монстр не нападает, а ползёт за нами, как пёс.

- Он оглушён. Песнь Тиары - особая магия…тёмная… мёртвая…

- А кто такая Тиара?

При упоминании тёмной богини татуировки ярко вспыхнули, освещая коридор фосфорическим, неестественным светом. Серая тень метнулась в один из проёмов позади беглецов.

- Мать тёмных богов и жена Вечного Бога, - испуганно ответил Славко.

Произносить вслух одно из имён тёмного бога в коридорах, прорубленных в недрах гор, кишащих монстрами, мертвецами, припрятанными артефактами, древними городами, было неразумно, ибо кто знает, какую силу может оно разбудить.

- Вот оно как.… Знаешь, Славко, у меня складывается впечатление, что меня тут дурят. Беата – не магичка, но при этом легко очаровала сначала злобоглаза, потом монстра. Беата – добрая душа, но при этом поёт во славу тёмной богини, причём так хорошо, что монстр чуть с ума не сошёл от счастья и умиления.

- Беата – она добрая душа, светлый человечек, вот муж ее… - Заговорщически прошептал шедший рядом Нешко.

- Господин Маркус? – Вскинула бровь Эура.

- Молчи, дурья башка! - Зашипел на него Миран.

- А что не так с господином Маркусом?

- Люди глупые болтают, - уклончиво ответил Миран. – Языком-то молоть – не дрова рубить.

- И что болтают?

- Не человек он….- Начал свой рассказ оруженосец.

- Вот значит, как заговорил. Постыдился бы! - Презрительно прищурился Миран. – Как жалованье у его казначея принимать или родственничков при дворе устраивать, так господин Маркус – благодетель, а за глаза – так нелюдь!

- Так поговаривают, что нелюдь он. Род его проклят, а сам он вурдалак.

- Брешешь, як сивый мерин! Какой же он вампир, если солнечного света не боится!

- Люди говорят!

- Больше дураков слушай! И вообще: съезди в Сауку, там тебе базарные бабки и не такого наплетут. А если ещё денег заплатишь…

- Да ну вас! – Обиделся оруженосец и сбавил шаг, пропуская вперёд носилки.

- А ведь дыма без огня не бывает… - Заметила Эура.

- Не лезь в это дело, девочка. Меньше знаешь: крепче спишь, – посоветовал Миран. – Не наше это дело – судить. Мне господин Маркус ничего плохого не сделал, тебе – тоже, вот и нечего его имя зря трепать! И мой тебе совет, никогда не говори ничего за глаза такого, что не сможешь повторить, глядя в глаза. «Добрых» людей в мире много: тут же донесут сказанное до нужных ушей, да переврут так, что вовек не отмоешься. Нешко не слушай, глупый он и болтливый. Если бы умел язык за зубами держать - давно бы рыцарем был, а так до седых волос будет мальчиком на побегушках у Радэка.

Миран знал, о чем говорил, а вернее молчал.

У всех есть скелеты, которые бы хотелось зарыть поглубже, потому что, едва показавшись из сырой кладбищенской землицы, они вытянут на божий свет весь погост. И чем больше у человека власти, тем больше скелетов. Увы, путь наверх выстлан костями врагов и друзей. Нельзя, оставаясь белым и пушистым, врать, убивать, подставлять и предавать. И уж совсем невозможно не оставлять при этом свидетелей.

У господина фелконской долины Маркуса Чёрного Когтя была свои секреты. Только он и торговец снадобьями, чья лавка пряталась в одном из переулков славного города Скревена, знали правду. Лавочник был не прост. Мало кто мог распознать в тихом, приветливом старичке - божьем одуванчике, лечащем бедноту за небольшую плату, а иногда и вовсе не беря денег, грозного некроманта, автора солидных монографий по воскрешению и разупокоению, мастера ядов и зелий, чародея, именем которого бедняки пугали детей, мага, попасть к которому в ученики было привилегией и благом. Его знания устройства человеческого тела (такого хрупкого и такого прекрасного) теперь помогали лечить нищих, рвать зубы у ремесленников, принимать роды и вправлять кости. Справедливо говорят, что некромантское мастерство не далеко ушло от лекарского, или лекарское от некромантского.… Но как бы то ни было, после Арденн, чёрное искусство попало в опалу. Немногим его адептам удалось бежать, скрыться от карающего меча слепого правосудия. Старому некроманту повезло: подручные Маркуса вытащили его из тюремных застенков в ночь перед казнью, в пустой бочке из-под вина вывезли из столицы и помогли спрятаться на границе КаулютМаа. Теперь, скрываясь под чужим именем, старый некромант тихо доживал свой век, по ночам строча алхимические манускрипты, а днём врачуя или торгуя порошком от головной боли. Не только удачный побег объединял скрюченного артритом старца, подслеповатого из-за привычки писать по ночам при свете свечи, лысого от опытов со с ртутью, с обожжёнными бровями из-за них же, пропахшего травами и аммиаком с правителем ФелконКреса, статным высоким, сильным словно горный лев, мужчиной средних лет, чьи волосы только-только тронула ранняя седина. Их объединяла тайна. Тайна, которую Маркус хранил даже от жены. Не желая волновать единственного любимого человека, он молчал, ибо все кто знал секрет, были давно мертвы. В живых из посвящённых в тайну остались только он и Аргус, а люди… люди могли выдумывать все что угодно, ибо всех, к сожалению, не перевешаешь.

Нешко пыхтел, плетясь в хвосте. Новый шлем, снятый с убитого пайкора, давил на лоб, и, оставляя красную поперечную полосу, врезался в переносицу. Можно было избавиться от неудобного головного убора, но пайкорские вещи ценились в Скревене, да и выбрасывать было жаль: как-никак трофей. К несчастью, даже такой шлем – худая защита от монстров. Неспособная прокусить сталь, тварь просто переварит тело в ядовитом соку желудка, высосет мягкую плоть, выбросив шкурку доспеха, словно пьяница панцирь варёного рака, съеденного за кружкой холодного пива. Нешко опасливо озирался, пытаясь угадать: за каким из поворотов скрывается чудовище, но ещё более отвратительного монстра он боялся, что страх его будет обнаружен спутниками. Негоже оруженосцу рыцаря Ордена Сияющих Небес страшиться какого-то чудовища, огромного клубка щупалец, окружавшего зубастую пасть, способную перемолоть горного яка! Тем временем страх кошачьими лапками обнимал сердце храброго оруженосца. Стоило только сквозняку зашелестеть старой тканью, скрипнуть трухлявой деревянной балкой или обрушить камни далеко в горах, как он впивал острые коготки, заставляя сердце сжиматься от ужаса. Факел, доселе едва горевший в руках оруженосца, предательски зашипел и погас, выдавливая парня за границы светового круга. Длинные щупальца метнулись к оказавшимся вне света людям. Нешко отпрыгнул и с диким криком рванул вперёд, расталкивая остальных. В это время, Эура, Миран и Радэк спорили у развилки, решая, куда двигаться дальше. Старая карта давно была бесполезна, а указателей на стенах на этот раз не было.

- Мы пойдём прямо! – Настаивал Радэк - Я не вижу причин, почему бы не пойти прямо. Прямой туннель больше и, скорее всего, ведёт прямо к выходу, а более мелкие ведут в глубь подземелий. Я не хочу провести остаток жизни, осматривая гномские кладовые, оружейные и столовые.

- Он ведёт в главную залу, а оттуда прямо к главным вратам, - согласился Славко. - Но в нашем случае прямая дорога - не всегда наилучшая. Те, кто разрушал обитель гномов, скорее всего, прошли коротким путём, так что впереди нас ожидают неупокоенные мертвецы и падальщики. Я за боковой туннель. Нужно только решить правый или левый.

- Мне тоже не хочется бродить по подземелью, - проговорил Миран, задумчиво почёсывая бороду. – Но, похоже, малец прав: напрямик идти опасно.

Эура открыла рот, чтобы тоже вставить своё веское слово, но Нешко оттолкнув её, рванул вперёд прямо в центральный коридор.

- Куда?! – Крикнула Эура, хватая парня за плащ.

Оруженосец поскользнулся и рухнул на спину. Ровный пол вдруг накренился, задрожал, образуя наклонный пандус. Нешко, удерживаемый лишь за кусок плаща, заскользил вниз по коридору, туда, где каменные плиты пола заплясали в адском танце. Подчиняясь неведомой силе они то разверзлись квадратными дырами, то уходили в потолок монолитными столбами. Парень цеплялся за камни, но пальцы в перчатках скользили по полированной кладке, не имея возможности зацепиться даже за стыки.

- Держи его дочка! – Крикнул Миран, вытаскивая меч.

С другой стороны монстр уже тянул покрытые слизью щупальца к носилкам. Люди его больше не интересовали, ему нужна была та, что несла покой его метущейся душе, гася остатки разума.

- Заманивайте поближе и спихните в коридор, - заорала Эура.

Вес был неравный: оруженосец сползал, утягивая девушку за собой.

- Тяни! - Славко вцепился в плащ упирающегося оруженосца и резко рванул на себя.

Медная фибула, скрепляющая ткань на плече, скрипнула и, подскакивая на камнях, полетела в грохочущую темноту. Эура разжала пальцы, отпуская плащ, но каким-то чудесным образом успела перехватить его за ворот кольчужной рубахи. Плащ серой тряпкой пополз вниз вместе с комьями земли, сыпавшимися с ботинок оруженосца.

- Тяжеловат парнишка. Тянем на «раз-два», пока из кольчуги не выпрыгнул, - процедила сквозь плотно сжатые зубы Эура. – Раз... два…

Кожаная подошва её сапога заскользила на камнях.

- Три! – Радэк вынырнул из толпы людей, преграждавшей путь монстру, и схватив оруженосца за шиворот, вытащил Эуру, Славко и Нешко.

Ощутив под ногами твёрдый пол, Нешко тут же вскочил, но плитка под его ногой накренилась, угрожая снова сбросить в пропасть. Покачнувшись, он выпрямился и, отскочив, прижался к стене.

- Попрыгунчик…- Прохрипела Эура, пытаясь отдышаться. Сердце бешено колотилось, а мышцы, не привыкшие вытаскивать оруженосцев весивших как две Эуры из гномских ловушек, мелко дрожали. – Пошли, Славко, лапки пожмём хозяину. Расступись!

Славко кивнул, утерев перчаткой мокрое лицо, поднялся и протиснулся за ней. Люди стояли плотной ощетинившейся толпой, больше похожей на ежа, чем на строй. Стояли плечом к плечу, отбивая слабые атаки монстра, ибо каждый знал: стоит только отвлечься, как монстр передавит их по одному, словно беспомощных котят. Жить хотелось всем.

Скрученные, покрасневшие от напряжения пальцы девушки не могли держать меч. Она протянула вперёд ладони, с трудом растопырив пальцы. Монстр заверещал, чувствуя чужую враждебную магию, и быстрее зашевелил щупальцами. Глаза его, прежде способные видеть в кромешной темноте, бессильно лежали на полу, связанные с телом ниточками почерневшей плоти. Иногда они моргали, мелко поддёргиваясь, словно пытаясь подняться, но свет факелов не проникал сквозь побелевший зрачок. Щупальца слепо шарили в воздухе в поиске противника. Вдобавок, грохочущий зев среднего тоннеля оглушал его уши, привыкшие чувствовать едва заметную вибрацию в полной тишине коридоров. Слепой и глухой, монстр чуял лишь зло, исходящее от гоблинских рисунков. Он ничего не понимал ни в красоте линий, ни в изящности рисунка, но опасность, притаившуюся между рисованными листьями плюща, он ощущал каждой клеточкой желеобразного тела.

- Назад! - Скомандовал Радэк.

Мясистый отросток, оканчивающийся костяным шипом, метнулся в сторону девушки. В последний момент Эура уклонилась, прижимая руки к склизкой коже. Монстра заверещал, втягивая обратно щупальце.

- Держись позади, - потребовал Радэк, тесня девушку плечом. Эура сделала шаг назад, уворачиваясь от другого щупальца, но нога тут же упёрлась в носилки

- Давай, твои люди аккуратно вытащат носилки в коридор. Они мне мешаются.

- Монстр не даст, - покачал головой Миран.

- А кто-то будет с ним советоваться? Нешко, солнышко, организуй людей.

Стоило только оруженосцу коснуться носилок, как монстр, протестующее заверещал.

- Он не даст нам забрать Беату, - повторил Миран.

- Как он чувствует её? Как он понял, что мы забираем её?

- Я не знаю... Может по запаху, может просто чует….

Эура кинула взгляд на укрытые плащом носилки: под засыпанной рыжей землёю, пропитанной кровью и снадобьями, тканью, медленно угасала жизнь.

- Так… слушайте меня. – Проговорила Эура, доставая из сумки лекаря флягу. - Миран, Славко аккуратно поднимите Беату с носилок и несите её в правый коридор.

- Почему не левый?

- Я сказала правый! Потом быстро отходим с носилками к центральному проходу. Дальше…. А дальше носилки летят в ловушку и монстр тоже, а мы скачем навстречу другим монстрам, ато как-то мы слишком задержались в гостях у этого. Все просто: меняем, перестраиваемся, отходим. Все поняли?

- Мы готовы, - послышались за её спиной голоса.

- Факел одолжите… - Добавила Эура, делая глоток из фляги.

Брызги пойла, лисьим хвостом полыхнули, опаляя щупальца. Монстр метнулся назад, втягивая обожжённые отростки, и завопил от боли. Краем глаза, Эура видела как Миран и Славко подхватили Беату и бросились прочь, пока оглушённый монстр не понял, что его драгоценность забрали.

- Отходим медленно! – Приказала Эура, подталкивая носилки ближе к гремящей ловушке.

Люди, словно перепуганные мыши, бросились в правый коридор, оставив Радэка и Эуру. Звуки бегущих людей потонули в грохоте ловушки и криках монстра, от которых закладывало уши.

- А теперь и мы.

Вылив остатки пойла на плащ, девушка поднесла факел. Голубое пламя взметнулось над носилками, наполняя коридор запахом лекарств. Монстр взревел и кинулся к ним, но Радэк и Эура, подхватив пылающие носилки, побежали к входу в центральный туннель. Когда зев ловушки оказался прямо перед ними, они синхронно, словно солдатики в старой шарманке, кинули носилки в грохочущую темноту и прыгнули в правый коридор. Обернувшись на бегу Эура видела как монстр, издав стон полный боли отчаянья, нырнул в ловушку.

Беглецы остановились, лишь когда коридор вывел их к круглому залу. В центре его на гранитном кубе стояло бородатое каменное изваяние в кольчужном доспехе. Голову существа венчал рогатый шлем с остатками позолоты. Люди Радэка маленьким табором расположились у ног статуи, развели костёр в полукруглой чаше и мастерили новые носилки из старых копий, рядами стоявших у стен. Радэк бросился к лежащей у костра Беате. Эура медленно подошла к сидящему у постамента Мирану и рухнула на колени, прислонившись лбом к холодному камню, покрытому истёршимися словами молитвы, давно не звучавшей в гномских подземельях.

- Хранительница Рода не будет возражать, если мы погреем руки у алтаря. Я даже дары ей принёс. Боги любят вино, – Миран указал на чёрные мраморные стопы.

От каменных сапог шёл кислый запах вина смешанный с тонким ароматом крови и пряностей. Богиня должна была быть довольна: воистину царский подарок от тех, у кого кроме собственной крови нет ничего ценного.

- Прими поздравления: хорошая работа, дочка! – Добавил старик, протягивая флягу с водой. – Я бы до такого не додумался.

- Просто жить хотелось. Теперь куда?

- Через главную дверь,- проговорил Славко. Отвлёкшись от прохудившегося сапога, который старательно перевязывал куском плаща, парень указал на рисунок, выбитый на стене комнаты. - Впереди шахты...

- Даже могилку копать не придётся, итак до поверхности больше метра. А налево повернуть никак?

- Можно и налево, здесь есть проход, но на карте обозначены только шахты.

- Нам не впервые без карты в потёмках мотаться с тремя факелами. Выручает, что людей, как и факелов, с каждым разом становится все меньше и меньше.

- Лёд этих пещер гасит любое пламя и пламя жизни не исключение, - философски заметил Славко. - Когда выберемся, я сложу об этом балладу.

- Леший с тобой… слагай… - Махнула рукой Эура. - Сейчас отдышимся, собираемся и поползли.

- Это мои люди. И приказываю здесь я, – сухо заметил Радэк, до этого лишь прислушивавшийся к разговору.

- Монстру прикажи,- огрызнулась Эура.

- Эура! - Осадил её Славко.

- Что Эура?! Последние пятнадцать минут приказы здесь отдавала я. Разве что-то изменилось?

- Привал окончен, - сквозь зубы процедил Радэк, поднимаясь.

- Зря ты его задеваешь! - Нахмурил брови Миран.

- Меня тошнит от его святости. Лучше бы мозгами думал. Это он должен был придумать, как вытащить носилки с Беатой. Он здесь главный. Думать - это его обязанность! Но нет, вместо того, чтобы напрячь свои святые мозги, он предпочёл тыкать мечом в бехера! Для бехера его меч - что зубочистка.

- Мысленная работа – не самая сильная сторона военного, а у святого военного тем более – заметил Славко. – Но господина Радэка ты обижаешь зря. Он поступает так, как велит ему Долг и Сердце.

- А должен – как велят мозги, – парировала Эура.

- Наука управления - сложна и даётся не сразу, - заметил Миран. - Господин Радэк не так давно стал начальником охраны.

- Не так давно?

- Перед самой поездкой.

- А что стало с предыдущим начальником охраны?

Миран и Славко замолчали, делая вид, что каждый занят своим делом.

Она резко встала. В боку предательски заныло: ране нужен был покой тёплой и сухой кровати, а не кишащие тварями подземелья. После быстрого бега сквозь корку, едва затянувшую края, снова сочилась сукровица.

- Эура, дочка, с тобой все хорошо? - Обеспокоенно произнёс Миран.

- Все в порядке, – вздохнула Эура. – Кому сейчас легко?

- Давай рану перевяжу. Я хоть не лекарь, но кое-что умею.

- Не стоит.

- Стоит. Ты своё кровушкой сейчас нечисть всякую приманишь.

- Радэк уже людей поднимает….

- Тряпки, что у лекаря взяла, доставай.

Эура нехотя подчинилась. Скинув куртку, она задрала кольчугу и рубашку. За несколько недель в горах, чистая рубашка из мягкого домотканого холста стала бурой, пропитавшись потом, рыжей пылью и кровью. Увидев сочащуюся кровью рану, Славко вопросительно посмотрел на Мирана. Миран лишь опустил глаза.

- К лекарю тебе надо, дочка, пока ты, как госпожа Беата, не слегла, - ласково проговорил старик, накладывая повязку. Пальцы его короткие и мозолистые ловко отматывали тряпичные полосы, словно Миран был не старым воякой, а лекарем при храме ЭльМирры.

- Ловко ты… - Удивилась Эура.

- Поживёшь с моё, и не такому научишься. Сможешь и кости вправлять, и раны шить, и горла резать, вот только зелья варить дано не всем.

Он протянул девушки бинты и, закинув за плечо свою суму, направился к выходу. Быстро покидав в сумку нехитрый скарб, Эура побежала за ним.

Миран был кладезю полезных знаний и умений. Это он придумал, как из старых копий соорудить носилки, как перевязать прохудившиеся сапоги Славко, как приладить шлем Нешко, чтобы не мешал при беге. Он разжигал костёр из старой мебели при помощи сломанного огнива, смастерил факелы из тяпок, пропитанных пайкорскими зельями, и мётел, найденных в одной из комнат. Он же первым заметил странные тени, похожие на прозрачные щупальца, все чаще мелькавшие на границе света и тени.

- Неужели наш бехер? - Быстро оглянувшись, произнесла Эура.

Девушка остановилась и факелом посветила в боковой туннель, где, мелькнув фосфорическими огнями, исчез похожий на приведенье белый фантом. Свет факела очертив круг, выхватил из темноты кусок коридора: дальше стеной стояла непроглядная тьма.

- Эура, дочка, ты точно видела, как монстр сгинул в ловушке? Своими глазами видела, как каменные жернова передавили все его кости до одной?- Строго спросил Миран.

- Я видела, как он прыгнул в ловушку за носилками.

- Эура, девочка моя, ещё раз спрашиваю. Ты видела, как монстр превратился в желе?

- Он просто не мог там выжить! Там же ад кромешный! Спроси Нешко!

- Эура, ответь на вопрос! Ты своими глазами видела как бехер сдох? Не «думаю», «наверное», «естественно»…а своими глазами, лично.

- Нет, я не видела, но…

- Никаких но! – Резко оборвал её Миран. - Ты на пороге КаулютМаа, в горах, где глупые люди нашли Книгу. После этого на свет повылезало такое, что даже сами драконы предпочли сдохнуть! На будущее запомни одну вещь: лишь когда ты лично убила врага, а потом развеяла его пепел над нашей проклятой всеми богами землёй, ты можешь быть уверена, что он не попытается достать тебя из могилы.

- Эура права. Монстр не мог выжить, - покачал головой Радэк.

- Его могло перемолоть, а запах привлечь в туннели иных существ…- Осторожно заметил Славко.

- Боюсь спросить каких?

- У нас нет времени для того чтобы удовлетворить праздное любопытство местными сказками, - отрезал Радэк. - Миран, Славко, поторапливайтесь. Ваша очередь нести носилки.

- Монстр! Монстр! Господин, здесь монстр! - Во всю мощь своей глотки заорал шедший впереди Нешко.

Белое, похожее на желе, тело, перегородив дорогу, протянуло обрубленные щупальца к носилкам. Пребывание в гномской ловушке явно не пошло на пользу чудовищу. Если бы старый бехер появился у доктора, то монстрячий лекарь прописал бы ему многовековой покой в тиши уютного логова, но в здешних горах не было врачей, а тоска, пробудившаяся в нежной душе монстра, толкала на безрассудные поступки. Презрев древние инстинкты, монстр шёл к людям, чтобы вновь услышать заветные звуки. Словно деревенский пьяница, что каждый вечер ползёт в трактир в надежде получить кружку дарового эля и забыться на ночь под лавкой, бехер полз вперёд, желая вновь почувствовать тот покой, что даровали звуки молитвы тёмной богине. Так же как эль напоен хмелем, туманящим разум, так и молитва Тиаре наполнена ядом, травящим душу.

Звонкий голос оруженосца раскатами прокатился по туннелям. Песок, противно шурша, струйками полз по стенам. Трещины сеткой покрыли рыжие камни.

- Назад, - испуганно прошептал Миран.

- Что это такое? – Удивлённо спросил Нешко, быстро пятясь, когда пол ходуном заходил под его ногами. Более сообразительные люди с криками «Обвал!» уже бежали прочь.

Гул прокатился по коридорам. Деревянные стойки, подпиравшие потолок треснули. Затем раздался оглушающий грохот.

- Упокой ЭльМирра твою душу, - прошептал Радэк, - сплёвывая скрипящий на зубах песок. – Все живы? Возвращаемся к предыдущей развилке, если соседние коридоры не обвалились.

Эта часть подземелий успела забыть шум людских голосов, а тем более людских криков. Много столетий мёртвые здесь прощались с жизнью тихо, а живые – быстро. Крик Нешко, словно дуновение ветерка разрушающего карточный домик, пробудил силу, обвалившую одни проходы, засыпавшую песком и грязью – другие. К ночи, изрядно поплутав по переходам, беглецы вышли к расселине словно нож, разрезавшей горы. В центре разлома на каменном столбе покоилась ровная площадка, похожая на шляпу гигантского гриба. К ней вели тонкие, словно паутинка, каменные мостики, на которых едва помещалась стопа человека. Похожие каменные грибы гроздьями свисали со стен карьера, опутанные рыжим известковым кружевом, чуть припорошённым снегом.

- Великая Грибница! – Благоговейно прошептал Миран, сделав пас руками. - Нам сюда. – Быстро добавил он, указывая на каменный гриб.

Беглецы заночевали на каменной шляпке. Растопив снег в котелке, люди наполнили опустевшие фляги. Костёр было разводить не из чего, и они устроились плотной кучкой. Прижавшись друг к другу, они грелись, словно городские воробьи.

Эуру разбудил скрип снега. Снежинки, медленно кружась в свете полной луны, оседали на камнях, паутине грибницы, спящих людях, брошенных у входа в шахты вагонетках, кирках, старых рельсах. Над тонкой, словно травинка, дорожкой плыл отряд закованных в броню воинов. Блики лунного света мягко светились на полированных щитах, блестели на серебристой кольчуге, сияли на бляшках ремней и гардах мечей. Лица людей скрывали капюшоны шерстяных плащей, лишь локоны седых волос, посеребренные луной, иногда показывались из-под тёмной ткани. Вёл отряд командир в чёрном плаще, подбитом лисьим мехом. Из-под плаща виднелся чёрный доспех из странного матового фиолетового металла. Внезапно командир медленно повернул голову в сторону Эуры. Капюшон бросал тень на лицо, но тем явственнее светились мёртвые огни глаз. Порыв ночного ветра колыхнул капюшон, и Эура на мгновение разглядела черты лица мертвеца… своего лица, чуть постаревшего, усталого, бледного, но своего.

Эура закричала, но ладонь зажала рот, не давая крику вырваться из глотки, и кто-то тяжёлый, навалившись, вдавил её в снег, укрывая девушку плащом. Мертвецы тем временем продолжили свой путь, пролегавший через лагерь беглецов. Не обратив внимания на спящих, отряд прошёл мимо, лишь на мгновение задержавшись у носилок. Из-под плаща Эура видела потрепанные, истлевшие от времени кожаные сапоги, сквозь прорехи в которых проглядывали кости. Дорога возникала под их стопами и исчезала в темноте, лишь командир шёл по тропе, оставляя на свежем снежном покрове едва заметные следы.

- Сумеречная стража, - прошептал Радэк, разжимая ладонь, когда мертвецы скрылись в одном из туннелей. - Заметят: заберут с собой.

- Что им здесь надо? - Прошептал девушка, пытаясь унять колотящееся в груди сердце.

- Пёс их знает. Может, ищут что, - послышался рядом недовольный шёпот Мирана. – Одно радует: выход из шахт уже рядом.

- С чего ты так решил?

- Те дырки в земле не суслики копали. Это гномские шахты, их рыли, чтобы уголь добывать, возить и продавать. Здесь добывали, значит, рядом место, где его складывали и вывозили. Выход, близко девочка моя. Завтра, помоги нам Ваер, выберемся, а пока поблагодари господина Радэка, что вовремя успел закрыть тебе рот, да ложись спать.

Буркнув что-то невразумительное Эура снова легла, прижавшись к сладко посапывающему Славко. Парень спал, словно кот после сытного ужина, девушка же всю ночь не могла сомкнуть глаз. Стоило только скрипу снега под старыми истлевшими подошвами послышаться в тишине каньона, как она, вздрагивая, просыпалась, и лежала, плотно зажмурив глаза.

Как только зимний рассвет заалел над головой, Радэк вновь погнал людей в путь. Наверху, солнечные лучи красили горные пики в яркие цвета: жёлтые, голубые, карминно-красные, тёмно-синие, лазурные, кобальтовые, и охристые. Здесь же, в расселине был виден лишь узкий кусок алого неба, похожий на лоскут яркой шелковой материи, отрезанный отвесными стенами скал. Пока Радэк и Миран, горячо споря, выбирали каким туннелем идти дальше, Эура сидела, обхватив колени, рассматривая розовеющие облака плывущие под медленно гаснущими холодными звёздами… чужими звёздами… Сидящий рядом Славко нараспев рассказывал легенду о проклятом богами путнике, плававшим много лет вдали от дома, жены и сына. Почему-то баллады о путниках, потерявшихся в горах, у Славко не нашлось.

- Наверное, никто не выбирался живым из этих мест, раз некому было воспеть странствия среди величественных гор, но ты можешь не волноваться: наши подвиги не останутся безвестными. Я обязательно напишу о нашем путешествии, как только мы доберёмся до ТрайЕлоссы,- пообещал Славко.

Выбор Мирана и Радэка пал на большой тоннель. К нему вели несколько каменных тропинок, висевшие над пропастью лишённые всяческой опоры. У входа в тоннель грустным напоминанием о былых временах, из-под снега торчали остатки ржавых рельс. Рядом валялось перевёрнутая вагонетка и вросшая в кучу угля кирка. Вскоре рельсы скрылись под толстым слоем идеально гладкого тёмного льда покрывавшего стены, пол и потолок туннеля. Факелы многократно отражались в его полированной, словно в зеркало, сапфировой поверхности. Люди шли, стараясь не поскользнуться. Наконец, туннель преградила деревянная дверь. Покрытые затейливой резьбой доски были выломаны до пояса, медный замок выдран, а оторванная ручка валялась рядом. Радэк коснулся бронзовой накладки, и дверь послушно распахнулась, приглашая войти в большой зал.

- Ты пойдёшь последним, - строго проговорил Радэк, обращаясь к Нешко. – И что бы не случилось: молчи!

Оруженосец кивнул и пристроился за носилками.

Гномьи архитекторы, создававшие эту часть подземелья, видимо не любили углов: полок, дверные проёмы, столы, комнат имели круглую или овальную форму, лишь пол был ровный. Они старательно избегали ступени, предпочитая пандусы, не строили порогов. Единственным элементом, которые допускали гномы - были прямые толстые лишённые всяческих украшений колонны, служившие одной практичной цели: подпирали куполообразный потолок, дабы он не обвалился на голову.

Комната, в которой оказались беглецы, была похожа на заброшенный храм: у стен стояли мраморные статуи с отбитыми головами, перед которыми располагались жертвенные чаши и мраморные же подсвечники. Стены, пол, колонны, куски разбитого мрамора, статуи, потолок - все было покрыто толстым слоем льда. Лишь высокие бортики круглого бассейна, громадой возвышавшегося в центре зала, чернели словно антрацит.

- Вот же ж, хрень, - выругался Нешко, когда ноги его разъехались, и он, потеряв равновесие, шумом грохнулся на ледяной пол.

Новый шлем, слетев с головы оруженосца, гремя и подскакивая на кочках, покатился по полу. Ударившись о бортик, он остановился. Стенки бассейна вдруг задрожали, пришли в движение. Шипастая голова с обрывками капюшона взметнулась над матовыми кольцами и, монотонно покачиваясь, замерла. Подслеповато щуря жёлтые, покрытые белесой полупрозрачной плёнкой глаза, змей оглядывал свои владенья, пытаясь найти осмелившегося потревожить его зимний сон. Сонный взгляд твари медленно скользил по стенам, колоннам, потолкам. Язык щупал холодный воздух, пытаясь выяснить: не затаился ли враг в туннелях, не спрятался ли за статуями, и не готовит ли коварный план, кроясь в тёмных местах пещеры. Зимний холод обманул подземного гада: морозный воздух щипал тонкий раздвоенный язык, а слезы замерзали в глазах, свисая сосульками с тупой змеиной морды. Не обнаружив опасности, змей медленно положил голову на тугие кольца и закрыл глаза, погружаясь в дрему.

- Вперёд, - прошептал Радэк, поднимая за шкирку Нешко.

- А мой шлем? - Попробовал было шёпотом возразить невезучий оруженосец.

- Мертвецам шлемы не нужны, - тихо прошипела Эура, толкая его в спину.

- А может мы его того... Спит же…. - промямлил Нешко.

- Вперёд! – Потребовал Радэк.

Вжимаясь в ледяную стену, беглецы тихо пробрались к выходу и юркнули в коридор. Ещё долго люди оглядывались: не показалась ли в темноте голова с капюшоном, не видно ли во мраке туннеля жёлтых немигающих глаза, не слышится ли шорох чешуи о камни.

Коридоры вывели людей на площадку. Если бы не обвалившийся край, она была бы идеально круглой. За жёлтыми блоками, оставшимися от мраморного парапета, уходила вниз пропасть, а вокруг простирались горы, тёмными пиками, царапающие вечернее небо. На площадке аккуратными кучами лежало ржавое железо вперемешку с ветками. Ветер трепал обрывки флагов, намотанные на ветки. Он наскакивал порывами, круто бросался в стороны, кружил позёмку у ног и злорадно свистел.

Шедший последним, оруженосец запнулся, задев носком пайкорова сапога трубу, торчащую у выхода. С досады он смачно выругался и со всей силы пнул её. Кусок железа, заскрипев, повернулся вокруг своей оси, и стальная решётка, едва не задев оруженосца, упала позади него, отрезая путь.

- Что ж ты творишь, пёсий сын, - взорвался Миран, бросив тоскливый взгляд на толстые прутья. – Где ж, я в этой глухомани ножовку-то найду! Да ещё ту, что гномскую сталь перепилит! Говорил я тебе, дурню, не доведут до добра мертвяковы вещи.

- Сам дурак, - огрызнулся Нешко. - И сапожки я тебе не отдам.

- Рассказывают люди, что когда-то гномы умели летать… - Протянул Славка, закрывая уши от ледяного ветра и ругани.

Как человек тонкой души, и богатого внутреннего мира, Славко не переносил крики и брань. От них ему становилось плохо, физически плохо, до колик в боку и болей в желудке.

- Ага, после взрыва в шахте у них отрастали крылья, и они отлетали прямиком на небо, - усмехнулась Эура. Холодный ветер пронизывал насквозь, норовя сорвать капюшон или сбросить вниз, в пропасть.

- Ну и шуточки у тебя! У них были специальные машины, которые могли поднимать их в воздух.

- Да ты шо!

- Господин Радэк…. Здесь... Здесь яйца! – Удивлённо заметил один из людей.

- Ага, летающих гномов, - отозвалась Эура.

- У тебя язык как жало… - Недовольно проворчал Радэк, оправляясь осмотреть находку.

Неопрятные кучи оказались гнёздами неведомых пернатых обитателей гор. Продолговатые яйца нежно голубого оттенка в аккуратную коричневую крапинку лежали на подстилке из перьев и остатков кожи, костей и шкур. Высокие прочные стенки гнезда защищали яйца от ветра и непогоды.

- Какие же тут курицы, - удивился нашедший их парень.

- А вот какие! – Миран ткнул пальцем в небо, указывая на косяк птиц, антрацитовым клином разрезавшим закатное небо. – Грифоны!

- Уходим в пещеры! – Скомандовал Радэк.

- Нам нельзя в пещеры, там бехер и змей, - покачал головой Миран. - И Нешко сломал запорный механизм. Мне нужно часа два, чтобы разобраться с решёткой. Боюсь, за это время нас просто порвут на подстилку для гнёзд.

Тем временем, грифоны обнаружили чужаков, слишком близко подошедших к гнёздам. Перестроившись, они с громким клёкотом спикировали вниз.

- Там лестница винтовая… - Закричал Нешко, указывая на ажурную паутинку перил, уходящую куда-то вниз с площадки.

- Носилки не пролезут, господин Радэк! - Вторил ему другой.

- Спускайтесь, я пойду последним, - заорал Радэк, пытаясь перекричать птичьи крики и завывания ветра.

Подхватив тело Беаты, он последним побежал к лестнице, прикрывая людей. Грифоны же готовились к атаке, выстроившись в плотную цепь. Громко щёлкая орлиными клювами, монстры медленно приближались, намереваясь прижать незваных гостей к краю и сбросить в пропасть. Слабым местом грифоньего плана стала хлипкая лестница, по которой беглецы спустились на нижний этаж.

Нижний зал был огромен. Высокий сводчатый потолок поддерживали ряды тонких витых колонн. Где-то вверху они сплетались в причудливом геометрическом узоре, образуя каменные розетки. Вместо стен зал опоясывал витраж. Каркас его, выстояв в битве с ветрами и непогодой, все ещё держал разноцветное стекло. Лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь стёклышки, яркими пятнами ложились на покрытый слоем грязи пол.

Отдышавшись после чудесного спасения, беглецы сложили костёр из трухлявых стульев, стоявших у стен. На ужин Миран пожарил яичницу, горько сетуя что грифона им поймать не удастся. Радэк же возился с Беатой.

- Нужно за день добраться до ворот. Ещё сутки она не продержится. Яд распространяется слишком быстро, - покачал головой, закутывая больную в свой плащ.

Женщину знобило. Вот уже день она не приходила в сознание: лежала, в бреду шепча побелевшими губами имя мужа, теребя ледяными пальцами кусок шерстяного плаща.

- Мы все равно не успеем. Оставь её здесь.

- Не могу.

- Она тебе нравится…

- Отстань от него, Монти, – махнул рукой Миран.

- Да, да. Господин Радэк у нас почти святой: водку не пьёт, по бабам не бегает, и дел плохих не делает, - ухмыльнулась Эура.

- Воин света, рыцарь… что с него возьмёшь, - пожал плечами Славко. - Его отец был рыцарем в Ордене Сияющих небес, а мать – главная жрица в храме богини Милосердия, что помогает всем живым существам, попавшим в беду.

- Не думала, что у нелюдей и людей один бог.

- Двери храма ЭльМирры, дочери Матери Богов Мирры, всегда открыты для тех, в чьём сердце есть хоть капля добра.

- Добро... – Мечтательно проговорила Эура. – Добро - это хорошо, и желательно чужое.… А почему ты называешь меня Монти?

- Так написано на твоих наручниках… Мантикора… или «МантикорЭ», по-пайкорски...

- Эуриста Мантикорэ.… Звучит…

- У тебя должно быть родовое имя, - заметил Миран.

- У нас родовое имя носят только простолюдины. Знатные люди просто говорят, откуда они родом или называют имя отца. Вот твой отец кем был?

Старик расхохотался.

- Моя мать была шлюхой из славного города Скревена. Я вырос в борделе. Напиваясь вечерами, моя матушка била себя в грудь и уверяла, что мой отец благородный человек. Бред …. Они всегда так говорят своим детям, дабы не травмировать слабую детскую душеньку…

- А у тебя? - Спросила девушка Славко.

- Мать – золотошвейка, а отец… Отец теперь распорядитель амбарами… Правда, ныне деньги ему больше не доверяют. Я должен был быть помощником у летописца, да не вышло…

- Ага, денег, значит, не хватило за местечко тёплое заплатить.

- Да что ты все о золоте! Такое ощущение, что росла в пещере дракона!

- Нет, моим отцом был Трюггер Большой дом, наместник в землях короля Риквида. Мать моя, Аурика Ласточка, дочь другого наместника, но уже с юга.

- А здесь ты что делаешь? Захотела приключений на свою прелестную попку?

- Не знаю, - Эура опустила голову. – Тяжко мне стало. Вроде бы все хорошо: мама, отец, братья-сестры.… Многие за такую жизнь готовы все отдать... А я… Я не знаю что гонит меня на север. Отец сказал, что это болезнь такая, родовая. У меня дядька бросил все и уехал. Я тогда маленькая была, но как сейчас помню, как он попрощался, сел на лошадь и уехал в сторону перевала и речки. Больше его никто не видел. Его сумку нашли через много лет у разрушенной крепости... Это рядом со Старым мостом или Конским, как он здесь зовётся.

- Бывает… - Протянул Миран. - Проклятье мелкое и снимается рождением детей и свадьбой. Я вот тоже шибутной по молодости был. Каждая собака в славном городе Скревене знала меня, а вот встретил Снежанку, так остепенился, работу хорошую нашёл. Вот уже внуков ращу.

- Вы бы не болтали. Дозорные видели тени в соседних коридорах. Да и неспокойно здесь, - Радэк подойдя к костру, покосился на татуировки, мерцающие в полумраке зала, и остановил взгляд на кучке факелов лежащих рядом с Эурой. - Факелы откуда? Последние должны были сгореть два часа назад.

- В гнезде валялись. Забрала, когда со Славко за грифоновыми яйцами ходили.

- Дочка наместника.… Как же, как же, - усмехнулся старый Миран, покручивая длинный седой ус. – И яйца принесла, и факелы достала, и пояс новый.

- У меня пояс орки забрали, а этот ничего сохранился, только тяжеловат.

- Дай сюда, - приказал Радэк.

Рыцарь повертел в руках плетённый из почерневших серебряных нитей кушак, затем достал нож и аккуратно распорол с одного конца. На пол со звоном полетели золотые кругляши.

- У тебя в роду драконов не было? - Усмехнулся Миран, раскуривая трубку.

- Нет, откуда… - Проговорила Эура, проворно подбирая деньги.

- К тебе золото так и липнет.

- Золото чистое, можешь забрать, - проговорил Радэк, возвращая пояс.

- С чего ты это решил?

- Просто знаю, - ответил паладин, кинув мимолётный взгляд на руки девушки.

- У тебя в татуировки вплетены заклинания, - Миран выпустил мелкое колечко дыма. - Они чувствуют зло и нежить. Если бы золото было «плохим», ты бы это почувствовала. Хоть и ругается господин Радэк, что работа отвратная, ты его не слушай. Тому, кто такие рисунки тебе сделал, можешь свечки за здравие в храмах ставить. Он тебе доброе дело сделал, и раз ты об этом не знаешь, то денег он с тебя за это не взял. Человек видимо хороший.

- Гоблинец… - Поправил его Радэк. - Это знаки гоблинцев. Впервые вижу, чтобы эти твари помогали людям.

- Все просто, - Эура спрятала монеты обратно в кушак и затянула его на поясе, скрепив распоротый край булавкой. Булавка была одним из мелких трофеев, добытых в грифоновых гнёздах. – Я помогала им: они помогали мне.

По жребию девушке выпало дежурить в предрассветные часы. Радэк, растолкав спящую Эуру, завалился на её место у костра. Сонное зимнее солнце вставало, медленно выкатываясь из-за гор. Ночь ещё покрывала чернеющие горные пики и башни храмов, едва заметные на горизонте, а в гнёздах грифонов уже стоял гомон и гвалт. Птицы с криками кружились над жилищем, собираясь на охоту. Шипя, они стремительно проносились мимо окон, и стекло мелко дрожало, грозя осыпаться.

Белые, полупрозрачные невесомые тени молчаливым кольцом окружили костры. Стоило только подойти, они расступались пропуская. Их было много: маленькие бесплотные фигурки сжимающие топоры. В кольчугах и панцирях, в шлемах и подшлемниках, бородатые, лысые и заросшие, суровые, молодые юноши и глубокие старцы, они не сводили горящих зелёных глаз с живых. Зябко поёживаясь от сквозняка, Эура бросила в огонь ещё хвороста . Пламя ярко вспыхнуло, лизнув грифоновы перья, застрявшие в кривых ветках, и девушке показалось, что призрачная армия на миг отпрянула от костра.

Среди низкорослых призраков выделялась человеческая фигура, закутанная в плащ.

- Радэк, – Эура толкнула в бок спящего рыцаря.

- Что случилось, - недовольно проворчал он, поднимая сонную голову с локтя, служившего подушкой.

- Смотри.

- Эван. Знаю… Он ушёл от нас ночью. – Проговорил Радэк, мгновенно засыпая, как только его голова вновь коснулась локтя.

На следующий день беглецов снова ждали лабиринт подземелий, затаившийся где-то в темноте монстр, заваленные туннели и коридоры, прорубленные в скале. Боги были благосклонны к людям: к обеду туннель вывел их на поверхность к обвалившемуся порталу Восточных ворот гномьих подземелий, тех самых, что ещё несколько столетий назад горделиво вздымали мраморные башни, выстояв в первой войне мертвецов. Увы, время оказалось самым сильным противником из когда-либо штурмовавших гномскую цитадель. Взяв в осаду опустевшую крепость, оно год за годом разрушало толстые стены, крошило мраморные блоки, грызло железные листы, покрывавшие остроконечные крыши, обращало в пыль дерево и стирало краску с расписных потолков. Теперь от некогда величественных сооружений остались лишь руины, готовые исчезнуть в окружающем ландшафте.

Не всех боги одарили милостью. Лишь шестеро выбрались из подземелий. Остальные так и осталась в пещерах, прислуживать горным богам в их каменных чертогах. Последний присоединился к сумеречной страже этой ночью. Его труп сожгли в зале, под площадкой с грифоновыми гнёздами.

Горная дорога, ведущая от гномской цитадели до ворот, цеплялась за скалы, извивалась, прижимаясь к камням так и норовя сбросить в зияющую пропасть. Кое-где места на тропе хватало только на одного человека, и люди шли цепью, прижимаясь к камням. Радэк торопил уставших людей. Люди молча кивали, но шли, едва переставляя ноги. Беату несли на носилках, несли осторожно, словно драгоценность. У ворот ТрайЕлоссы, в храме ЭльМирры, были лекари. Нужно только донести её живой, успеть, пока яд не сжёг изнутри слабое тело.

Рёв голодных огров, доносившийся со дна ущелья, возвещал о том, что ворота уже близко. Почуяв людей появившихся на тропе, порождения тёмных богов выползали из своих пещер и следовали за путниками по дну ущелья, ожидая пока добыча сама свалится на голову, оступившись на каменном карнизе. Тем временем, тропа превратилась в узкую нитку, на которой едва помещалась ступня. Эура вздрогнула, когда из-под ног в пропасть посыпались камни и песок. Она замерла, боясь сделать шаг, вжалась в отвесную каменную стену. Огры, следовавшие по низу ущелья остановились, сгрудились в кучу. Они громко принюхивались, с шумом втягивая воздух широкими обезьяньими ноздрями, оглядывались по сторонам, размахивая дубинками. Короткие толстые шеи не давали поднять голову, и они, словно бычки на привязи, мотали лысыми головами из стороны в сторону. Нешко, идущий впереди, не обернулся, когда нога едва стоящая на узком парапете дёрнулась. На миг оруженосец потерял равновесие и рухнул. Он не успел закричать. Лишь полуулыбка – удивление навсегда застыло на его лице. Ветер кинул его на камни, ударив головой, видимо творя милость богов: к людоедам несчастный падал уже мёртвым.

- Иди тихо, - сквозь зубы прорычал Миран, ещё больше вжимаясь в скалу.

Девушка испуганно кивнула. Земля кружилась перед глазами. Где-то внизу, зацепившись ногой за пожухлый куст, висело тело.

- Иди, же, - послышался из-за спины голос Радэка. Рыцарь шёл за ней след в след, одной рукой прижимая к груди завёрнутую в плащ драгоценную ношу, другой - цепляясь за камни.

Огры чувствовали запах крови, запах людей, запах страха и усталости и не отставали. Когда порыв ветра, отодрав от веток тело несчастного, сбросил его вниз, оно был тут же растерзано, но огров было слишком много, и они были слишком голодны, чтобы упускать остальную добычу.

Наконец, дорога круто взмыла вверх и свернула, приводя к площадке перед каменным мостом. Раньше к нему вела прорубленная через скалы тропа, но она была завалена лавиной, забита грязью и камнями и успела порасти кривым кустарником. С моста уже виделись блестевшие на солнце голубые крыши надвратных башен.

- Успели, - вздохнул Радэк, осторожно пуская на снег тело Беаты.

Орки возникли из неоткуда, выпрыгнули из открывшегося гудящего зева портала, появившегося в полуметре над землёй.

- Что хотели? - Властно проговорил Радэк, вставая. Рыцарь распрямился и стал протирать затёкшие плечи и шею.

- Её, – Вархвар ткнул в сторону Эуры.

- Вам заплатили, - фыркнула Эура, показывая железные кандалы.

- Тролль стоит дороже.

- Ты ничего не получишь, - отчётливо произнёс Радэк подходя к Вархвару. Он положил руку на эфес меча и заглянул орку в глаза.

- Ошибаешься человек, - презрительно прорычал орк.

Командир орочьего отряда обнажил топор, и яркие лучи зимнего солнца заискрились на неровном, словно обгрызенном, лезвии. Пламя алой змеёй пробежалось по посоху шамана стоящего чуть позади. Не дожидаясь приказа, остальные орки достали оружие. Готовые в любой момент покрошить в фарш дерзких людей, осмелившихся спорить с командиром, они переминались и по-животному фыркали, выпуская облачка пара.

- Бегите! - Прокричал Радэк.

Выхватив спрятанную за поясом крохотную позолоченную бутылочку, он залпом выпил алую, словно кровь, жидкость. Капля зелья скатилась по небритой щеке и застыла на подбородке. Отбросив в снег уже ненужный пузырёк, рыцарь выхватил меч. Над ним раскинулся голубой купол с золотой россыпью звёзд. Звезды вспыхивали на солнце червонными огнями, искрились и звенели, скатываясь на снег.

Миран подхватил Беату и побежал, что-то бормоча на ходу. Голубая мерцающая стена отгородила от них Радэка, орков, но не мост. Эура остановилась и вытащила меч.

- Беги, глупая, - приказал Миран.

- Нет, - покачала головой девушка, собираясь присоединиться к рыцарю.

- Вот же ж, упрямая баба, - буркнул старик. Перехватив Беату, он вскинул руку и алый шарик, сорвавшись с пальцев, коснулся Эуры. Острая боль, пронзила её плечо, окутывая туманом сознание. Словно послушная кукла, ведомая за ниточки ловким кукловодом, Эура дёрнулась и побежала за стариком и парнишкой. Двигаясь словно во сне, она падала, спотыкаясь о камни, заваливалась на бок, норовя свалиться с моста, но бежала, удаляясь с места битвы.

- Мы должны вернуться, - закричала Эура, как только сознание стало возвращаться к ней. Мост к тому времени остался далеко позади, и путники бежали по занесённой снегом долине.

- Мы все равно не успеем, – крикнул Славко, оглядываясь.

Погони не было, но парень все равно бежал.

Беглецы остановились, лишь когда путь им преградил отряд закованных в броню наёмников, за которым едва поспевал лекарь с помощниками. Беату переложили в паланкин и унесли в маленький храм. Выслушав сбивчивый рассказ Эуры, стража отправилась в сторону огрского ущелья, но вернулась с пустыми руками: Радэк и орки исчезли.

В храме ЭльМирры госпоже Беате выделили просторные гостевые покои. Жрецы, послушники, лекари и маги толпились у огромной кровати, на которой из-за многочисленных подушек и одеял сложно было разглядеть худенький силуэт больной. Рядом с кроватью стояли две белоснежные мраморные курильницы. Свет едва проникал сквозь плотно зашторенные бархатные занавеси, закрывавшие большое в три человеческих роста окно. Редкие лучи подсвечивали белесый дым, поднимавшийся от курильниц и горшочков с варевом во множестве расположившихся на прикроватной тумбочке. В комнате было жарко от натопленного камина. Запахи трав, снадобий, благовоний и фруктов наполняли большую комнату. Они пропитывали шелковый ковёр с вышитыми пионами, цвета спелого граната; голубой расшитым васильками балдахин и бежевую обивку мебели.

Эуре, Мирану и Славке отвели маленькую комнату, примыкавшую к комнате госпожи Беатриче. Здесь не было окон, ковров и помпезной мебели, но жарко горели поленца в камине, на полу лежала медвежья шкура, и у стены стояли три кушетки со свежими постелями.

Девушка сидела у камина, обхватив колени. Рядом стояли горшочек с ароматной кашей и крынка с парным молоком. Она так и не притронулась к ужину. Миран же, славно поев, растянулся у камина, словно старый кот, и курил трубку. Запах табака, смешиваясь с запахом сосновой смолы и снадобий, сразу же исчезал в горячем воздухе, стоило только белесому дымку раствориться в полумраке.

- Мы не должны были бросать его там, – в сотый раз повторяла Эура, уставившись на огонь пустым немигающим взглядом. Она уже час сидела так, не меняя позы, не замечая, что тело уже затекло, а ужин остывал. – Зачем ты меня зачаровал?!

- Если бы мы вступили в бой, то погибли бы все. У меня осталось лишь одно заклятие, а у него два. Радэк не хотел, чтобы мы погибли. Он рыцарь. Вступая в Орден, он поклялся спасать чужие жизни, даже если ради этого нужно отдать свою. Он умер, следуя Уставу, верный своей Клятве и Долгу. Умер, спасая наши жизни. Это его путь, его выбор. Не твой, не мой, не Славко, а Радэка. Ты должна уважать этот выбор.

- Я должна была остаться и помочь.

- Он знал, на что шёл. Даже если бы ты осталась – это бы ничего не решило: орков было слишком много. Ты бы просто погибла вместе с ним, и твоя смерть легла бы тяжким камнем на его душу. Не думаю, что после этого он бы смог покинуть этот мир спокойно.

Эура молчала.

-Ты бы поела, дочка, – ласково проговорил Миран, пододвигая горшочек поближе. - Мы несколько дней болтались по подземельям, неужели не голодна?

- Тело не нашли. Может быть, орки забрали его с собой, и он жив?

- Нет, скорее всего, просто спихнули в пропасть к ограм. Хочешь вернуться и поискать?

- Да!

- Плохая идея.

- Я не хочу оставлять его здесь, в горах.

- С каких пор тебя стало волновать что-то кроме денег? – Усмехнулся Миран.

- Не твоё дело.

- Я не могу оставить госпожу Беату одну. Сходи, спроси стражу ворот сама. Можешь взять с собою Славко, только не угробь мне мальчонку.

- Уже спрашивала: они ничего не нашли. У проклятого моста только выжженная мёрзлая земля и подтаявший снег.

- У тебя три дня. Комендант уже послал весточку лорду Маркусу, и через три дня господин будет здесь. Радэк обещал тебе место при дворе: я помогу выполнить обещание, но если только ты пойдёшь с нами. Или ты собралась остаться в горах? - Прищурился старик. - Эура, дочка, не глупи! Ты же не хочешь остаться здесь зимой, без припасов и снадобий, хорошего оружия и провианта.

Эура приложила к голове холодную крынку: на мгновение ей стало легче. Голова гудела после заклинания. Кровь стучала в висках.

- Эура, детка, не молчи…. Поговори со стражей.

- Да говорила я! – Взорвалась она, вскакивая. – Сто раз уже говорила.

- С другой стражей.… С нелюдями, что дежурят у дальних застав. Найдёшь их в ближайшей деревне, в трактире «У пьяной гарпии». Место приметное, не ошибёшься.

- А двести золотых это много за сведения о рыцаре?

- Пятьсот - в самый раз.

Пузатый бархатный мешочек голубого цвета с золотой монограммой «БМ» упал рядом с девушкой.

- Четыреста за живого и двести за мёртвого, - с тяжким вздохом добавил старик. – Сто золотых ты потратишь на поиски. Славко возьмёшь как проводника: он у меня парень шустрый, ты не смотри, что малахольный. Он у меня языки знает, ато не все нелюди говорят на людском наречии. Но помни: через три дня с тобой или без тебя мы возвращаемся в КаулютМаа.

- Не опасно оставлять тебя здесь одного?

Миран весело рассмеялся.

- Я тут как у богов за пазухой: жрецы богини Милосердия добры к нам, и их сложно подкупить. Ещё б им не быть добрыми: на деньги нашей госпожи и построен этот храм.

- А далеко до таверны?

- Полчаса пути. Поедешь прямо по дороге. На развилке, там, где приколочена мёртвая гарпия, свернёшь направо. Дорога тебя выведет прямёхонько к деревне золотодобытчиков. Золотой руды там отродясь не бывало: порода пустая, и золото там добывают только из карманов доверчивых путников, так что будь осторожна.

- Хорошо, - кивнула девушка.

Она поднялась, подобрала мешочек и лежащий рядом плащ и побрела к двери.

- Эура не глупи: ты едва держишься на ногах, – бросил вдогонку Миран.

- На том свете отосплюсь, - устало отозвалась девушка, закрывая за собой дверь

Деревенька действительно была в получасе пути, но не пешком, а на лошади. Большое добротное каменное здание с крыльцом, к которому было привязано с десяток лошадей, громадиной возвышалось на въезде в посёлок. Во дворе трактира, обнесённом каменной стеной, стояли телеги обоза, охраняемые замотанными в серые пёстрые плащи наёмниками. Были ли они людьми или нелюдями: разобрать было сложно. Наёмники тихо переругивались с мужиками, грузившими на телеги рыжие от пыли мешки, осыпая их бранью за нерасторопность. Доставалась и худым блохастым собакам, слоняющимся по двору в поисках пищи.

Остановив пробегавшего мимо мужичка с корытом, Эура вытащила медную монетку.

- Орки сегодня не объявлялись?

- Орки у нас всегда бывают, - проговорил мужичек, заметив в руках девушки деньги. При виде монеты его глаза заблестели.

- Мне нужен один, со шрамом на весь глаз и отрубленным указательным пальцем на правой руке. С ним может быть шаман и шестеро ребят.

- Вархвар? Давно не заглядывал.

- Появится: отправь мне весточку в храм богини Милосердия, что у ворот ТрайЕлоссы.

Мужичок согласно кивнул, протягивая грязную ладонь.

- А торговцы людьми, пайкоры? – Продолжила свой допрос Эура.

- Нет, что ты. Их и близко к воротам не пропускают. Не любят их ни господа рыцари, ни жрецы.

Он сжал и разжал пальцы как бы намекая, «давай сюда денежку, добрая женщина, и вали, откуда пришла».

- Если появятся, дай весточку. Я человека ищу. Его орки схватили у моста.

- А.… Болтали в деревне, что нелюди засаду на южном мосту устраивали, только это пустое: все равно никого не нашли.

- Если всё-таки найдётся…. Плачу за живого четыреста золотых, а за мёртвого сто пятьдесят.

Она положила медную монетку на большую грубую ладонь.

- Найти меня, как ты уже догадался, можно в храме.

Слуга кивнул и исчез среди окутанных сумерками дворовых построек.

Трактир «У пьяной гарпии» был похож на сотни других трактиров, разбросанных по дорогам КаулютМаа, и, как и любой другой трактир, находящийся на оживлённой дороге, вечером он был набит всяким сбродом: вояками, шатающимися по горам; зверобоями; торгашами; шлюхами; картёжниками; пьяницами; менялами. Все эти люди и другие существа шумно пили и ели, пели непристойные песни, лапали местных красоток, играли в карты, бренчали на смастерённой из куска дерева лютне, ругались, смеялись, - одним словом, проводили будний вечер в компании друзей и недругов. Кружки летали по залу, разбиваясь о внезапно возникшие стены и стойки, подпирающие потолок. Звенели монеты. Шёл разговор на множестве языков.

- Ну и кто же из них охрана? - Прошептала Эура, обводя взглядом битком набитый зал.

Славко пожал плечами. Как и Эура, здесь он был впервые.

Проталкиваясь сквозь сидящих, стоящих, переступая через тех, чей вечер уже закончился, путники пробрались к стойке, располагавшейся кольцом вокруг центральной колонны. Каменная колонна, а вернее пучок из нескольких колонн, скреплённых железным ободом, держала крышу. Полки, на которых были расставлены разноцветные глиняные бутылки, пузатые банки с фруктами, графины с наливками, причудливыми вешенками свисали с неё. Узкая стальная лестница, прислонённая к колонне, вела на верхние этажи и чердак, и спускалась вниз, в подпол к спрятанному среди бочек с вином лазу, ведущему за пределы посёлка. Сбитая из толстых брёвен, окованная железными листами барная стойка была похожа на защитное укрепление. За ней молнией метался бармен, юркий маленький мужичок с волосатой рыжей грудью, едва прикрытой зелёной тужуркой. Пар выступал на лысине, обрамленной курчавыми рыжими волосами. Белоснежная рубашка, надетая под жилетку, давно промокла и засалилась на локтях, но это не мешало ему бешеной белкой метаться от одного клиента к другому, разнося выпивку и подгоняя помощника и трёх нерасторопных рыжих девиц разносивших кружки с элем на больших деревянных подносах. Помощник, его сын или племянник, настолько они были похожи, что сложно было бы не заподозрить их в родстве, едва успевал за трактирщиком. Эура заметила свободнее место около двух мужиков больше походивших на троллей, чем на людей, и подсела к стойке. Огромные, заросшие, в кожаной крепкой одежде, мужики сидели неподвижно, словно каменные истуканы, посматривая на окружающих исподлобья. Они лишь изредка поднимались, чтобы выкинуть очередного нарушителя общего бардака глотнуть морозного воздуха, а заодно проветрить затуманенные элем мозги. Так как «У пьяной гарпии» был единственным питейным заведением во всей округе, с рыжим хозяином и его подручными предпочитали не ссориться.

Эура заказала себе и Славко по кружке эля и снова огляделась. Угадать, кто из всей пёстрой толпы охранял ворота ТрайЕлоссы, а кто просто зашёл тёплым зимним вечерком набраться, было невозможно.

- Кого-то ищешь, красавица? – Между ней и вышибалами в дымке появился мужчина в чёрном кожаном доспехе. Доспех напоминал пайкорское обмундирование, хотя сам носивший его пайкором явно не был. Слишком бела и тонка была кожа, и голубы глаза.

- Человека ищу или слухи о нем, - прищурилась Эура, оценивая незнакомца.

- Рассказывай, - улыбнулся мужчина, заказывая себе вина.

Мужчина был чуть выше Эуры. Сложения он был крепкого, как и все обитатели гор, оружием добывающие себе пропитание. Несмотря на то, что на вид ему было лет тридцать, незнакомец был абсолютно сед. Чёрные ресницы и тонкие брови выделялись на его бледном, скуластом лице, обрамленном забранными кожаным обручем белесыми прядями волос. Несмотря на крепкий торс и руки, пальцы у незнакомца были по-девичьи тонкими и длинными. Незнакомец не снимал перчаток, и под складками хорошо выделанной кожи угадывались кольца.

Девушка на всякий случай обернулась: Славко увлечённо беседовал с бородатым коротышкой в сером плаще. Они что-то обсуждали на незнакомом языке, яростно споря. Бледное лицо Славко раскраснелось от духоты, а глаза блестели пьяным блеском. Полное лицо коротышки и вовсе было похоже на спелый томат. Пытаясь доказать свою правоту, он размахивал руками. Кружка его, описывая пируэты, время от времени обливала прикорнувшего рядом бродяжку. Бродяжка вскакивал, оглядывался, но увидев, что опасности нет, и никто его не гонит, снова засыпал.

- Сегодня орки устроили засаду у ворот. Пропал хороший человек…

- Орки.… У ворот…- Протянул мужчина, отводя глаза. Он задумчиво крутил тонкими пальцами бронзовый бокал за длинную ножку. – Считай, дела его плохи: смахнули тельце в ущелье к ограм и поминай как звали. Зря стараешься, красавица. Нет его в живых.

- А если я заплачУ? – Эура наклонилась к уху и назвала цену. – Давай предположим, что он выжил, и орки забрали его с собой.

- Ерунда. Орки не оставляют в живых.

- А допустим, нет, - Эура спрятала выползший было из-под рукава край «железного браслета». Кузнец, способный снять пайкорские кандалы обещал прибыть только утром. – Допустим, он жив.

- Орки не оставляют в живых.

- Вархвар оставляет.

- А… этот… - Брезгливо скривился мужчина и пригубил вина.

- Что с ним не так?

- Да кто их любит, торговцев людьми.… Если твой человек попал к Вархвару, он ещё до рассвета продал его пайкорам.

- А у пайкоров можно его выкупить?

- Ты раньше сама к ним в подземелья загремишь: женщины у них в цене. А что ты так об этом несчастном печёшься? Любимый или как?

- Человек мне жизнь спас. А я…. я не смогла…

- Хороший должно быть человек.

Эура кивнула.

- Я попробую помочь, - проговорил незнакомец вставая.

Мужчина положил на стол горсть медных монет и накинул плащ.

- Что хочешь взамен? – Успела спросить Эура.

- Позже сочтёмся, - по-кошачьи улыбнулся незнакомец и исчез.

На его внезапное появление и такое же внезапное исчезновение никто не обратил внимания, словно подобное поведение было обычным в здешних местах.

- Не нравится он мне, - заметил Славко, отвлекаясь от назойливого собеседника.

- Я договорюсь, хоть с пайкорами, хоть с горными духами, если это поможет найти Радэка.

- Кажется, я нашёл нашу стражу,- юноша ткнул пальцем в сторону сидящий в углу группы странных существ. – Я двоих видел у храма.

- Мерзкие создания. Не удивительно, что рыцари из ТрайЕлоссы их не любят. Пошли знакомиться.

Существа, на которые указал Славко, были и вправду странные: высокие, выше человеческого роста, с лысыми сморщенными головами, покрытыми редкими волосами. По бокам квадратных голов торчали непропорционально больше уши рваные по краям, словно потрепанные паруса. Кожа существ в свете чадящей лампы, прибитой аккурат над столом, отливала зелёным, обтягивая пугающими масками худые лица, лишённые носа и щёк. Из безгубых ртов созданий торчали мелкие жёлтые клыки. Узкие миндалевидные кошачьи глаза еле заметные под тяжёлыми надбровными дугами блестели от дешёвого пойла.

- Как вечерок, служивые? – Проговорила Эура, подходя ближе. Настолько ближе, что её можно было слышать в гомоне зала.

Гоблины промолчали, лишь недоуменно переглянулись, пытаясь поймать, что понадобилось от них человеческой госпоже.

- Они тебя не понимают, – деловито объяснил Славко. - Гоблины плохо разговаривают на людском наречии: связки у них в горле слабы для этого.

Он что-то прорычал, и гоблины загугукали в ответ.

- Я пожелал им доброго вечера и покровительства их гоблинских богов.

- Сможешь объяснить им, что я от них хочу.

Юноша кивнул головой.

Следующие десять минут он рычал, гугукал, скрипел зубами, бил по столу изящным кулаком, и размахивал руками. Гоблины гугукали в ответ, показывали на Эуру и тыкали пальцами в тарелку.

- Порядок, - закончил Славко, вытирая лоб. – Если появятся новости у нелюдей, нам сообщат.

- Они ставят записку в храме или нацарапают гвоздём на воротах? Они вообще писать-то умеют?

- Нет. Просто сообщат трактирщику, а он передаст весточку жрецам. А ещё…. Я обещал бесплатную выпивку.… Всей компании… Ато меня не стали бы слушать, так как я для них чужак.

- Ты обещал, ты и плати.

Славко погрустнел и полез за кошельком.

- Ладно, - сжалилась Эура. - Спрячь деньги.

Девушка расплатилась за выпивку, и вышла во двор. После горячего, пропитанного потом и выпивкой зала, морозный воздух обжигал отвыкшие от холода лёгкие. До вечерней молитвы было ещё далеко, но ночь уже окутала горы. Лишь низкие чужие звезды освещали укрытую тонким снежным покрывалом рыжую землю. Пройдёт ещё несколько месяцев, прежде чем Тёмные Боги вновь проиграют битву Светлым Богам и выпустят на волю Солнечного Пса, а сейчас, чувствую силу, Тёмные божества лишь на несколько часов отпускали его из ледяной клетки. Обритый богом обмана хитрецом Лиетаном, сгорая от стыда, он проносился по холодному небосводу, дабы никто не видел его лысого и жалкого. Жара его шкуры не хватало, чтобы растопить снежный покров, но пройдёт немного времени и отрастёт золотой волос на собачьих боках и он появится снова, важный и степенный неся тепло стосковавшейся по весне земле. Так рассказывали старики в Снерхольме, собираясь вечером у камина, когда неугомонная маленькая Эура донимала их расспросами. Одни боги разберут, сколько в их словах было правды, но каждую зиму она ждала дня, когда Светлые боги вновь сломают ледяную клетку, освобождая Солнечного Пса. Вот только праздновать этот день в этом году она будет вдали от родного дома, вдали от Трюггера… от Аурики…. от братьев и сестёр… от старой Метхильд…. От мыслей защемило сердце, и тоска сквозняком пробралась в душу.

Славко, выскочив следом, поёжился на морозе и натянул шапку на всклокоченные волосы.

В храм они вернулись без приключений. Славко всю дорогу размышлял о превратностях судьбы, борясь с икотой, внезапно напавшей возле развилки, когда он чуть было ни принял за живую гарпию, полуистлевший остов, торчащий из сугроба, а Эура… Эура просто ехала, считая мирный стук копыт и гоня из головы мысли.

Часть 1. Исход Глава 4. Цена смерти

- Открывай, Урдар! - Ревел Вархвар.

Орки били деревянной колотушкой в медный гонг, висевший на столбе у порога пайкорской палатки. От ударов гонг гудел и раскачивался. Шелковый крепкий шнур, за который он был привязан к столбу, стойко держался.

Хозяин вывалился из палатки, сонный, едва успевший накинуть чёрный халат, расшитый алыми цветами. Его вооружённые слуги давно окружили орков, приготовившись атаковать, если на то будет воля Урдара.

- Зачем пришёл, любезный Вархвар? Ночь на дворе! - Урдар изобразил на лице улыбку, которую человек незнакомый с пайкором принял бы её за дружескую.

- Товар привёз.

- Какой товар? - Зевнул пайкор, обнажая белые идеально ровные зубы.

Орк поморщился, ибо поведение пайкора было в высшей степени неприлично, но промолчал.

- Святого рыцаря привёз.

Орк кивнул на снег завёрнутое в окровавленный плащ тело.

- Он же мёртвый! - Пайкор подошёл ближе и попробовал отвернуть плащ, но кровь успела приморозить ткань.

Урдар потребовал нож. Когда слуга притащил маленький клинок в затейливо украшенных ножнах, пайкор аккуратно, стараясь не испачкать лезвие, срезал ткань в том месте, где у мертвеца должна быть шея. Брезгливо поморщившись, он нащупал пульс.

- Он мёртв, - проговорил пайкор, вытирая руки о снег. – Ты хочешь продать падаль?

Пайкор нагло лгал: сердце рыцаря все ещё медленно билось, гоня кровь по замерзающим венам, но орки об этом не знали.

- Он живой! Я слышал, у вас из пещер невольники сбежали.

- Врут,- поморщился пайкор, соображая, как орк пронюхал об этом позорном случае. Или всё-таки невольники прошли через старые подземелья и вышли к ТрайЕлоссе? Бред. Никто не выживал в подземельях! Никто не проходил старыми туннелями, мимо горных тварей и подземелье мертвецов. Сумеречная стража не пропускает никого!

- Он один из сбежавших. Видишь, кандалы на руках!

Кандалов под плащом, деревянным саваном сковавшим тело, не было видно, но орк не стал бы врать. Вархвар побоялся потерять благосклонность торговца, ибо во всех окрестностях ТрайЕлоссы только Урдар согласен был вести с ним дела, скупая втридешева живой товар.

- Сколько хочешь за тело? - Быстро спросил пайкор.

Если кто-то всё-таки выбрался живым, у него, а, вернее, у красавицы дочери, могли появиться неприятности. И почему только боги не дали ей столько же разума, сколько красоты!

- Сто золотых.

- Двадцать золотых за мёртвое тело, - скрипнув зубами, медленно проговорил пайкор. – Прибьём его над вратами в цитадель в назидание другим глупцам.

- Сто двадцать!

- Побойся богов, Вархвар, он же мёртвый! Назвать такую цену за мешок с костями! Я бы заплатил более ста, если он был жив и если бы с ним был его меч!

- Меча не нашёл, – виновато пожал плечами орк. – Исчез меч. Ну, хорошо, только в честь нашей дружбы: сто.

- Я тебе за живую женщину заплатил шестьдесят, а ты хочешь за мёртвого рыцаря больше?! К тому же без меча! Как я смогу убедиться, что он Святой рыцарь, а не обычный наёмник, замёрзший в горах?! Вот был бы при нем его меч….

- Сто десять!

- Тридцать пять! Если не согласен, можешь сбросить его в реку. И смотри, подальше от моего лагеря, чтобы не привлёк волков.

- Сорок, - сдался орк, видя, что пайкор собирается уходить.

- Тридцать пять!

- Хорошо!

Пайкор кинул мешок с деньгами под ноги орку и скрылся в шатре. Слуги утащили тело. На улице осталась лишь стража. Пересчитывая деньги, старый орк гнал неудобные мысли, что его снова обманули, провели как последнего дурака из старой сказки, предложив на новую курточку медный грошик. Не успел пайкор устроиться в тёплой постели, как новый визитёр уже стучал в бронзовый гонг. Пайкор снова оделся, накинув на этот раз тёплый меховой плащ.

Во дворе опёршись на двуручный меч, стоял человек в чёрном кожаном доспехе. При появлении пайкора мужчина снял подбитую мехом перчатку с руки. В бледном свете луны кожа мягко светилась.

- Почтенный Сребрен, – проговорил пайкор, расплываясь в почтительной улыбке, узнав перстень на безымянном пальце.

- Не предложите зайти? Вы же мёрзните, почтенный Урдар.

- Нет… нет... – Быстро проговорил пайкор. Бросив красноречивый взгляд на своих людей. - Мы лучше здесь. В прохладе лучше говорить о делах. Тепло - оно как-то расслабляет….

Вампир улыбнулся и откинул капюшон.

- Знаю, у Вас выдалась тяжёлая ночка.

- Орки - всегда беспокойные компаньоны, господин.

- Но какая-то польза от них всё-таки имеется. Орки привезли Вам товар.

- Все-то Вам известно, почтенный Сребрен. Товар привезли грошовый. Не думаю, что он будет Вам интересен. Человек отправится к праотцам через час или два. Жизненной силы в нем – что кот наплакал. У меня есть товар получше, в самом соку, Вы же понимаете, о чем я….- Расплылся в улыбке пайкор.

- Мне нужен тот, что привезли орки.

- Сто золотых. За что купил, за то и продаю. Вы же знаете, как я ценю нашу дружбу.

Вампир улыбнулся, обнажая зубы. Рядом с ним появились две фигуры в чёрных плащах. Мрачные силуэты зависли в дюйме над землёй. Босые ступни с изящными женскими пальчиками едва касались утоптанного снега алыми ногтями. Сребрен протянул бархатный мешочек. Пайкор кивнул и мальчик-слуга забрал деньги из рук вампира. Двое слуг вытащили тело и положили перед покупателем.

- Прошу прощения, что не завернул покупку, - обнажил зубы пайкор.

Вампир слова улыбнулся и, надев перчатку, щёлкнула пальцами, делая знак помощницам. Фигуры в чёрных плащах подхватили тело рыцаря и взмыли в небо. Сам почтенный Сребрен просто испарился. Растаял облаком в морозном воздухе.

- Продешевил, - скорбно подумал пайкор.

Следующие два дня Эура наматывал круги по храму. Беата, окружённая заботой жрецов, потихоньку приходила в себя. Под действием снадобий пайкорский яд медленно покидал тело. Ночью третьего дня в комнате появился человек из «У пьяной гарпии». Он принёс вести: в таверне Эуру ждали.

- Возьми людей. Там может быть орочья засада, - только и успел крикнуть Миран, но Эура уже неслась во двор, едва поспевая за посыльным.

В таверне было, как всегда, многолюдно. Люди и нелюди весело пропивали своё добро. Пока Эура привязывала лошадь к крыльцу, посыльный скрылся. Поднявшись в зал, Эура огляделась в поисках оставившего сообщение.

- Господин Сребрен сказал, что будет вас ждать в комнате на втором этаже.

Девушка обернулась. Мальчишка-поварёнок выскочил из-за спины и протягивал ладошку, требуя награду. Девушка положила серебряный на испачканную в муке ладонь. Мальчик в ответ протянул ей деревянный кругляш с вырезанной цифрой тринадцать и дыркой, в которую был продета пеньковая верёвка. Дерево было настолько замусолено, что номерок казался чёрным, словно уголёк, и гладким, словно морская галька. Как только номерок был отдан, слуга тут же скрылся в толпе.

На втором этаже гостиницы было так же шумно. Из-за закрытых дверей раздавались стоны, крики, пьяный смех, женская ругань, рычание. Стоило только на одном конце длинного коридоре чихнуть, как на другом конце желали здоровья, или, по крайней мере, чтобы не сдох этой ночью.

Тринадцатая комната находилась в середине коридора. Около двери скучали два охранника. Томясь от безделья, они пытались выковырять ножом из-под косяка сверчка, нашедшего убежище между досками. Прячась от ножа, насекомое забилось в щель и возмущенно стрекотало. Старая деревянная дверь была неплотно претворена и сразу же поддалась вперёд, едва Эура толкнула её внутрь. Охранники зашли за ней и застыли статуями у порога, как только дверь закрылась. Сребрен стоял, глядя немигающим взглядом в окно. Луна шла на убыль, и огрызок ночного светила заглядывал в комнату. Мужчина повернулся и подошёл к Эуре.

- Мне пришлось повозиться, красавица, но я нашёл твоего хорошего человека. – Он указал глазами на освещённый лунным лучом тюк, лежавший на грязном полу. - Увы, я опоздал. Пайкоры добрались до него раньше.

Эура медленно подошла к телу и рывком откинула ткань закрывающую лицо. Радэк холодный и бледный лежал, глядя в потолок. Пустой безразличный взгляд карих глаз будил в душе животный страх... страх перед смертью... страх перед судьбой. Если бы не бездушные стеклянные глаза, могло показаться, что мужчина просто уснул, что нужно только потеребить за плечо, и Радэк встанет, улыбнётся и снова начнёт поучать. Увы, огонь жизни давно погас, и сейчас перед девушкой лежала лишь оболочка: ледяная, бескровная и пустая.

Комок подступил к горлу, и Эура закрыла рукой глаза мертвеца. Не желая запомнить Радэка мёртвым, девушка набросила ткань на лицо усопшего и встала.

- Что ты хочешь за него? Моя цена тебе известна: двести золотых за мёртвого и четыреста за живого.

- Деньги меня мало интересуют, – Сребрен возник за спиной девушки. - Мне нужно нечто другое, - прошептал он, убирая чёрную прядь с девичьей шеи.

Вампир улыбнулся. Клыки его блеснули в лунном свете.

- Нечто иное, - прошептал он, касаясь губами белой кожи.

Внезапно гримаса боли перекосила прекрасное лицо вампира. Вампир взвыл, чувствуя жар татуировок сквозь тонкую кожу штанов. Эура развернулась, отпуская жертву, и мужчина отскочил.

- Я согласен на золото, - быстро проговорил он, ощупывая обожжённое бедро.

- А они?

Вампир кивнул головой, и безмолвная стража покорно расступилась.

Девушка кинула на деньги на стол. Затем она достала маленький шарик и щёлкнула по нему, как учил Миран. Серебряный диск, появившись под телом Радэка, мягко поднял его над полом. Эура вытерла выступившую под носом алую каплю, и вампир едва сдержал глоток.

- Удачного вечера, господин Сребрен, – сухо попрощалась Эура.

- И вам не болеть, прекрасная барышня, - кисло улыбаясь, ответил вампир, когда девушка, ведя за собой мерцающий диск, скрылась в коридоре. Вечер с сытным ужином и прочими развлечениями был безнадёжно испорчен, как и новые кожаные штаны от которых все ещё валил пар.

Миран встретил девушку на ступенях храма Ваера. Судя по утоптанному снегу, старик ждал её уже давно и изрядно нервничал.

- Не успела, - тяжело вздохнул старик, заметив тело.

Эура закусила губу.

- Ну, ну, дочка. Успеешь наплакаться. Матери тело отдашь, с ней и поплачете, а пока торопиться надо: господин Маркус здесь, мы уезжаем…

Старик повёл девушку по вырубленным в скале переходам к спрятанным в сердце храма воротам ТрайЕлоссы. Расталкивая послушников попадавшихся на пути, старик что-то бурчал под нос, но продолжал бежать. Эура вместе с диском едва поспевала за ним. Внезапно коридор оборвался, и путники оказались в огромной тёмной зале. Обитель Ваера поражала своими размерами: под её сводами вполне мог разместиться Снерхольм и несколько окрестных деревень. Четыре ряда тонких колонн из полированного камня густого фиолетового цвета поддерживали бездну купола. Мириады мерцающих шариков, связанные сиреневыми паутинками, роем висели в воздухе. Их света едва хватало, чтобы разогнать торжественный полумрак. Иногда шарики вспыхивали, разбухали, превращаясь в пульсирующие пурпурные сферы, но стоило пройти несколько минут, как они снова становились мерцающими точками. Все это великолепие отражалось на идеально гладком обсидиановом полу. Эура почувствовала себя насекомым, крохотной букашкой. Сердце её затрепетало от ужаса и благоговения пред божественной силой. Очарованная храмом, девушка замерла. Из грёз её выдернул Миран. Бесцеремонно схватив за рукав, он потащил девушку в глубь зала. Мрамор искрился и расходился под подошвами сапог, словно путники шли по водной глади.

Ворота ТрайЕлоссы оказались огромным порталом, аркой из иссиня-черного обсидиана. По периметру горели голубые руны, высеченные на идеально подогнанных каменных блоках. Рядом стоял серый паланкин, окружённый жрецами и слугами. Чуть поодаль сидели на тюках торговцы и паломники. Когда Миран и Славко подошли к порталу, из-за колонн появились жрецы в длинных фиолетовых балахонах. Они подхватили тело Радэка и, синхронно приложив правые руки к камням, чуть выступающим из стены, принялись нараспев читать молитву, покачивая из стороны в сторону лысыми головами. Чернота замерцала, и жрецы с телом исчезли в зеве портала.

- Иди за ними, - толкнул девушку Миран. - Мы за тобой. Просто прижми ладонь, а дальше все само пойдёт.

Девушка послушно занесла руку, готовая прикоснуться к чёрным булыжникам.

- Эура, постой, - окликнул её женский голос.

Девушка обернулась. Впервые за их недолгое знакомство она видела госпожу Беату в твёрдом уме, сидящую без чьей-либо помощи. Пребывание в храме определённо пошло госпоже Беатриче на пользу. Печать болезни постепенно исчезала с миловидного лица: на её щеках появился румянец, а в голубых глазах горел огонёк жизни. Видимо Радэк не зря торопился, настаивал, что её можно спасти. Вот только вот нужно ли…. Эура поймала себя на мысли, что сейчас она пожелал бы видеть перед собой живого Радэка, а не эту белокурую куклу с голубыми глазами.

- Эура, постой. Я не знаю, говорил ли тебе Радэк или нет, но твоей платы не хватит, чтобы вернуться. Это гоблинские татуировки - это гоблинская плата за переход через ТрайЕлоссу. Цена для людей выше. Если ты захочешь вернуться, тебе нужно будет договориться с жрецами Ваера о новой плате. Плата за возвращение может быть неподъёмна для тебя. Я не знаю, сколько с тебя попросят Хранители Портала, ибо у каждого своя цена. Подумай хорошо, Эура: ты можешь просто не вернуться назад, никогда не увидеть родных.

Эура кинула взгляд на Мирана, Славко, мерцающий диск с плащом Радэка и замерла.

- Эура, подумай хорошо.

Девушка прикоснулась ладонью к холодному выпуклому камню. Боль раскалённой иглой прожгла руку. Кожа задымилась, отдавая рисунок, а перед глазами заплясали огни. Девушка крепко зажмурилась.

Часть 1. Исход Глава 5. Клубок судьбы

Когда девушка открыла глаза, она лежала на холодном мраморном полу. Вокруг суетились послушники. Рядом стояла крынка с молоком. Маленький толстый, словно бочонок, жрец усиленно тёр виски губкой, смоченной в молоке. Он улыбался, нашёптывая слова благодарности младшей Мирре и Ваеру, и его пухлое, гладко выбритое румяное лицо с забавными ямочками на щеках так и сияло божественным светом.

- Добро пожаловать в славный город Скревен, где можно все и даже чуть больше, - услышала она знакомый голос. – Пойдём, уже все разошлись. Даже господин Маркус с госпожой Беатой укатили,- проговорил Славко, помогая ей встать. – Спасибо, брат Хельги.

Жрец поклонился и, не переставая улыбаться, пошёл по своим делам. Он даже не пошёл, а полетел, легко порхая над мраморным полом, словно мотылёк.

- Святой человек, – вздохнул Миран. - Хельги – богами отмечен. Хотел бы я в его возрасте быть таким же.

- В его возрасте?

- Ему почитай как сто лет с хвостиком, а он все как порхает как воробушек. Секрет, говорят, заветный знает, как жить долго и счастливо, слово заветное или заклинание тайное. К нему благородные господа все ездят да ездят, просят открыть, а он им все сказки заливает, что, мол, живите в мире, радуйтесь каждому дню, людей не обижайте, да золото и барахло всякое не копите, а про секрет ни-ни. Тот ещё жук.

Храм Ваера в Скревене не был похож на тот, что прятался в недрах пограничных гор. Он был похож на лампу, собранную из разноцветных стёклышек. Свет наполнял его, проникая внутрь сквозь узкие длинные окна; через многочисленные оконца в куполе, расписанном под звёздное небо; сквозь распахнутые двери. Даже обсидиановые колонны и пол глубокого фиолетового оттенка не казались мрачными.

Снаружи храм был значительно меньше. Он был похож на круглую беседку, чей золочёный купол возвышался над пёстрыми палатками рыночной площади. Уши Эуры тут же заложило от криков. Было солнечное, морозное утро выходного дня и, казалось, весь Скревен собрался на рынке, чтобы обсудить новости и сплетни, закупиться овощами и свежей рыбой, посудачить, поругаться, посмеяться и пожаловаться. Сойдя по чёрной мраморной лестнице, Миран, Эура и Славко оказались посреди потрепанных палаток с ладаном, благовониями, приправами и кислой капустой. Эуру стошнило. Миран быстро схватив за локоть бледную девушку, потащил её от разгневанной торговки, чьи корзины с минтаем и чуть протухшей треской оказались поблизости. Гневные крики и проклятия, словно помои, лились вслед.

Пробравшись сквозь толпу торговцев, зевак и нищих, они оказались в переулках славного города Скревена. Всю дорогу Славко увлечённо рассказывал о городе, тыкая пальцем в серые каменные фасады домов, плотной стеной обступивших узкие улицы. Эура молча брела за ним, вцепившись в стремена пегой лошадки, на которой завёрнутое в отрез новой ткани покоилось тело Радэка. Миран шёл по другую сторону от лошади. Вооружённый длинной хворостиной он отгонял любопытных, а иногда стегал зазевавшихся на перекрёстках возниц и болтавших кумушек перегородивших и без того узкую улицу корзинами с бельём и овощами.

Земная обитель богини Милосердия взметнула свои купола на углу храмовой площади, там, где к ней примыкал аптекарский переулок и здание городской лекарни. Боль, отпустившая в проулках, снова обручем сдавила голову, а комок тошноты предательски подкатил к горлу, но дело, привёдшее в храм, не терпело отлагательства. Пытаясь собраться с мыслями, Эура присела на ступени мраморной лестницы и обхватила голову руками. Кровь забилась под тонкой кожей, стоило только прикоснуться к вискам ледяными подушечками пальцев.

- Иди, мы тебя здесь подождём, – проговорил Миран, подозрительно оглядываясь. – Коней посторожим, чтобы не стащили. Это Скревен, дочка, здесь нужно быть начеку, иначе мигом добрые люди обдерут, как липку. А ты иди, иди, нечего на холодном сидеть, спину простудишь…

- Вам чем-то помочь, госпожа? – Над Эурой склонился худенький послушник.

- Дело к госпоже Ядране…

- Жрица не сможет принять Вас сегодня, – виновато ответил послушник, быстро-быстро моргая длинными белыми ресницами. Его голубые глаза смотрели так наивно и радостно, что девушке стало как-то не по себе от этого взгляда.

- У нас вести от её сына, - прохрипела девушка, морщась от звуков собственного голоса.

Мальчик вздрогнул, покосился на тюк, переброшенный через седло, и побежал в храм, перепрыгивая через две ступени. Он скоро вернулся с четырьмя дюжими облачёнными в белые одежды жрецами, несущими носилки. Миран тихо вздохнул. Жрецы, ничего не спрашивая, уложили тело на носилки. Кивком головы мальчик предложил следовать за ними.

Медленно и торжественно жрецы внесли тело в храм. Оставив Эуру у алтаря, они скрылись во внутренних комнатах. Эура осмотрелась. Статуя богини утопала в белых цветах, окутанная шелковыми одеждами и запахом трав. В мраморных курильницах жгли благовония, отправляя вместе с ароматным дымом людские просьбы. С галереи раздавалась мелодичная музыка+ и заунывные женские голоса стройным хором возносили молитвы. Людей было много, но они терялись в громаде храма, словно муравьи под пологом величественного леса, растворялись в дымке, висевшей воздухе. Жрецы в белых одеждах, словно привидения, парили над мраморным полом.

Чтобы не упасть, Эура прислонилась к колонне, увитой золотым плющом, и закрыла глаза.

- Жрица ждёт вас,- послышался тихий ровный шёпот.

Эура открыла глаза. Её знобило после путешествия сквозь портал.

- Вам нехорошо? – Спросила девушка в серой тоге. (Или то был мальчик? Кто ж их разберёт в таких одеждах!)

Эура мотнула головой, отклеиваясь от колонны.

Коридорами, похожими на лабиринт, её провели в комнату для приёма гостей. Учтиво распахнув пред ней высокую узкую дверь, послушник пропустил девушку вперёд, но как только она вошла, закрыл за ней дверь, оставшись в коридоре. Эура оказалась в большой просторной комнате. Свет лился из огромного, похожего на голубые соты окна, играл на позолоченных резных стульях, золотой нити гобеленов, развешанных по стенам, начищенной до блеска золочёной каминной решётке. После тёмных коридоров ей показалось, что она ослепла от обилия голубого, золотого и белого. Эура сделала несколько шагов и замерла там, где начинался лазурный ковёр с вышитым золотым единорогом, держащим щит с эмблемой ЭльМирры. Коснуться шелкового ворса сапогами грязными от пыли, слизи, крови и пепла, ей показалось кощунством. Взгляд её скользнул по чёрным кожаным носам, успевшим потрепаться от долгой дороги, и остановился на отражении на мраморном зеленоватом полу. С идеально чистых плит на неё смотрела уставшая, сутулая девушка в пыльной одежде. Местами одежда была порвана, и из-под неё торчала кольчуга или грязное исподнее. Лицо её посерело и исхудало, а под поблёкшими карими глазами пролегли тени. Она отёрла лоб грязной варежкой, не обратив внимания на тёмные пятна сукровицы проступившие на свалявшейся шерсти.

Ветер, качнул бархатные занавески и со стола с тихим шелестом на зеленоватый мраморный пол полетел пергаментный лист. Эура быстро подняла глаза, словно её застали за чем-то неприличным.

Жрица мраморным изваянием, облачённым в голубой шёлк платья, сидела в высоком кресле, положив на стол острые локти. Тонкие изящные пальцы сплелись в замок. Женщина молча наблюдала за посетительницей не сводя с неё серых, бездонных глаз, словно голубой питон на кролика. Женщина напомнила Эуре мать. Аурика, когда сердилась, точно так же складывала руки и пристально смотрела. От такого взгляда Эуре всегда хотелось спрятаться, исчезнуть ещё до начала неприятного разговора. Лицо жрицы холодное и прекрасное, лишённое, словно мраморная маска, эмоций внушало трепет, а взгляд голубых очей пронизывал насквозь. Эура невольно опустила глаза, чтобы не встречаться с ним.

Время шло. Ветер, проникая через полуоткрытое оконце, колыхал пергамент на столе, играл прядями длинных золотистых волос выбившихся из причёски, а женщина все сидела, пристально разглядывая посетительницу.

Неловкая пауза затягивалась.

- Я сожалею, что принесла Вам тяжёлые вести, – начала разговор Эура.

Слова предательски застряли в пересохшем горле.

- Как это произошло? - Спокойно произнесла жрица. Лишь чуть побелели с усилием сжатые пальцы.

- Он погиб защищая леди Беату. Мы попали в орочью засаду….

- Погиб как отец, - заметила жрица, и Эуре показалось, что она уловила нотки грусти в её голосе. - Ты давно знала моего сына?

- Нет, мы встретились незадолго до его гибели. Ваш сын был хорошим человеком и храбрым воином.

Жрица встала и медленно подошла в девушке. В тишине комнаты было слышно, как зашуршал шёлк длинных жреческих одежд, скрывающих плавные, грациозные движения. На миг Эуре показалось, что она ошиблась и перед ней не мать Радэка, а какая-то другая женщина, ибо жрице сложно было дать более двадцати лет. Фарфоровая кожа сияла красотой и здоровьем, а мочки аккуратных ушек чуть розовели от мороза. Солнечные лучи играли на длинных кудрявых локонах медового цвета, заколотых на затылке костяным гребнем. На лбу непослушные завитки волос перехватывал серебряный обруч с листом плюща. Такие же листики Эура заметила на подоле мантии и мягких шелковых туфлях, носы которых чуть-чуть выглядывали из-под длинных одежд. Тонкие длинные пальцы жрицы покрывали многочисленные колечки, среди которых выделялось одно: старое, золотое, с мелкой россыпью малахитовых звёздочек.

- Это кольцо…. Откуда оно у Вас?

- Оно принадлежало моему мужу.

Впервые в холодных стеклянных глазах жрицы появилась тень интереса.

- Вашего мужа звали Одваром?

- Некоторые люди звали его Одваром, - уклончиво ответила жрица, прищуриваясь.

- Он был моим дядей, братом моего отца Трюггера.

- Назови своё имя.

- Эура…

- Эуриста...- Поправила её жрица, делая ударение на первую букву. - Чудны дела твои, богиня… Одвар рассказывал про тебя.

- Хорошее?

Жрица улыбнулась.

- Кольцо принадлежало Радэку. Сын забыл его во время последнего визита.

- Я видела в последний раз это кольцо много лет назад на руке Одвара. Он жив?

Жрица покачала головой.

- Одвар погиб в Мёртвых землях, когда Радэку не было и трёх лет.…

Каменная маска на лице Ярдраны таяла, как снег по весне. Взгляд её холодных голубых глаз потеплел. Теперь, перед Эурой стояла красивая женщина, потерявшая мужа и получившая горестную весть о смерти сына, а не мраморная статуя, прекрасное воплощение ЭльМирры на земле КаулютМаа.

- Я встретила Одвара, когда была послушницей в храме. Тогда храм ещё стоял за воротами, на ничейных землях, но позже в горах поселились пайкоры, и мы ушли за ТрайЕлоссу. Одвар ушёл за мной, покинул славный дом Трюггера. Он всегда говорил, что сделал это из-за меня и нашего сына, но я слишком хорошо знаю паладинов, чтобы верить в подобные сказки. И Одвара, и Радэка, больше волновали вопросы души, чем бренного мира. И вот оба мертвы, и ты, пройдя их путём, оказалась в КаулютМаа.

Гобелен, висящий по одну из сторон камина, качнулся от порыва ветра. Эура поёжилась, и капля крови снова проступила под носом.

- Ты, наверное, устала, Эуриста, - проговорила женщина, протягивая платок. Жрица вновь произнесла её имя, делая ударение на первый слог. - Тебе есть, где остановится?

- Миран обещал устроить меня у Маркуса Чёрного когтя… - проговорила Эура, вытирая нос платком. Боясь навлечь гнев, Эура умолчала, о том, что ей было обещано место Радэка, но, заглянув в бездонные глаза жрицы, Эура могла поклясться, что жрица знала об этом.

- Тогда, возвращайся вечером…- Ласково проговорила жрица. - Сына я должна похоронить до заката, таков обычай КаулютМаа. Ты успеешь попрощаться с Радэком, и мы поговорим.

Эура кивнула. Жрица позвонила в колокольчик, висящий у пояса, и из-за двери показался послушник, тот, что привёл Эуру в комнату.

- Вечером увидимся, - проговорила жрица, целуя девушку в лоб на прощанье. - И попроси у послушников снадобий. Не для всех первый переход через ТрайЕлоссу проходит легко.

Как только Эура покинула комнату, из-за шпалеры раздалось сдавленное рыдание.

- Ирма, выходи, я все слышала, - строго потребовала Ядрана.

Гобелен качнулся, и из-под него вышла невысокая полноватая девушка в одеждах послушницы. Пухлые щёчки её были мокры от слез.

- Простите меня, госпожа Ядрана, - с рыданиями она упала перед жрицей на колени и стала целовать носки её туфель.

- Перестань, - устало приказала жрица, силой поднимая девушку с колен.

Послушница продолжала рыдать, уткнувшись в грудь жрицы. Слезы тёмными пятнами оседали на голубом шёлке.

- Как же так…. Как богиня могла это допустить…. Я молилась, чтобы он вернулся…

- Боги бывают слепы, дитя моё, - проговорил жрица, ласково обнимая рыдающую. - Но неисповедимы их пути, ибо им знамо больше чем смертным. Они забирают чью-то душу, давая взамен другую.

- Кто Вам рассказал? – Проговорила девушка, становясь пунцовой.

- Ты забываешь Ирма, что я главная жрица этого храма. Я знаю все и про всех. И уж тем более я знаю все, что касается моего сына.

Послушница вновь покраснела.

- Мы хотели Вам все рассказать… позже...

- Не хотели, - отрезала жрица. – Я хорошо знаю своего сына: Радэк бы скрывал до последнего. Я бы узнала все только после вашей свадьбы. И причину вашей спешки я тоже знаю. Сколько месяцев?

- Два.

- Мальчик будет или девочка?

- Мы не знаем. Знахарка сказала, что пока рано.

- Никаких знахарок, – отрезала Ядрана, глядя русые волосы послушницы. - В храме родишь. У нас лучшие в Скревене лекари. Не хочу, чтобы с дитем моего сына что-нибудь случилось. О постриге забудь. Не выйдет из тебя жрица.

- Спасибо Вам, госпожа Ядрана.

- Слушай меня, милая. Из этой кельи ты отправишься к смотрителю храма и сдашь свою робу послушницы. Я хочу, чтобы ты покинула стены этого храма раньше, чем по Скревену поползут слухи. Поселишься у меня, первое время будешь помогать моей горничной. Работа простая, но руки ты займёшь. Людям скажешь, что сама решила оставить служение, и я предложила тебе работу.

- Спасибо Вам, госпожа Ядрана.

- Ну, все, все… оставь меня... Хочу с Радэком проститься.… Наедине…

В маленькой комнате выходившей окнами на храмовой двор горели свечи. Крохотные оконца, похожие, на бойницы, были затворены деревянными ставнями, и ни один солнечный луч не нарушал торжественный мрак. Аромат лаванды и мирра исходивший из большой чаши с водой, перебивал запах множества восковых свечей, расставленных у стен, на полках, стульях и столах и полу, плыл дымком по комнате. Три послушника стоя на коленях перед статуей ЭльМирры, бубнили молитвы милосердной богине. Их скорбное гудение и треск свечей были единственными звуками, раздававшимися в тишине комнаты. Остальные служители в белых погребальных одеждах ползли словно призраки, едва шаркая башмаками по каменному полу.

Тело Радэка покоилось на мраморном ложе, завёрнутое в белоснежный погребальный саван. На груди его лежал обвитый плющом, букетик белых мертвы цветов.

Когда замок на двери лязгнул, пропуская жрицу в комнату, послушники замолчали и переглянулись: до прощальной церемонии было слишком рано.

- Выйдите все. Я хочу поговорить с сыном, - громко потребовала Ядрана.

Послушники, подхватив подушечки, быстро скрылись за дверьми. Вслед за ними исчезли остальные служители храма: проводы на тот свет было почётной обязанностью, но крайне утомительной, а порою и опасной. Снова заскрежетал ключ в замочной скважине, заскрипели запоры, надёжно закрывая толстую дубовую дверь. Ядрана оглянулась, чтобы убедиться, что осталась одна, и медленно подошла к мраморному столу. Грустно улыбнувшись, она поцеловала сына, едва коснувшись губами лба, поправила цветы на его груди.

- Бедный мой Радэк, потерял и голову, и меч, - тихо прошептала Ядрана, нежно гладя холодную щеку сына. – Зачем я только отпустила тебя к ТрайЕлоссе. Знала же что, ничем хорошим это не кончится. Знала же, что можешь не вернуться…. Руны костяные никогда не лгали. Радэк, Радэк….. Не уберёг ты себя. Все слабых да убогих защищал, а себя вот не смог…

Жрица на миг задумалась. Тонкая едва заметная морщинка пролегла на лбу, выдавая возраст.

- Одвар, зачем так рано забрал сына себе…- Продолжила она. - Зачем он тебе в небесном чертоге? Тяжко тебе там без нас? Не сладок мёд в кубке, скучны битвы и не ласковы небесные девы? Так подождал бы ещё лет десять: сама бы к тебе пришла, а лет через тридцать и Радэк вслед за мной бы пожаловал. Людской срок не долог: пятьдесят – шестьдесят лет.… Так зачем ты его раньше срока позвал, а Одвар?

Она замолчала и, закрыв глаза, прислушалась. Звуки едва проникали в комнату.

- А знаешь…. Не отдам я тебе Радэка, Одвар, – прошептала женщина, стиснув зубы. - Малютке отец нужен, а мне - сын. Племяшке твоей он тоже сгодится. Видела я, что руны начертали: тяжело ей будет. Извини, Одвар, не пришёл его черёд.

Она вытащила из причёски длинную серебряную шпильку и пронзила бледную, ещё не начавшую желтеть кожу. Острие шпильки сломалось, едва игла попала под кожу, и рубиновый яд, смешиваясь с кровью, понёсся по венам. Она аккуратно, не касаясь лезвия, вынула вторую шпильку, и вот уже жидкость цвета лесной фиалки проникла в тело Радэка.

Жрица сложила на груди руки в молитвенном жесте и зашептала. Время от времени она, не прерывая слов заклинания, вытаскивала из волос очередную шпильку и вонзала в шею сына. На третьей шпильке тело Радэка вдруг забилось в конвульсиях. Саван сбился, обнажая шею чуть больше, чем требовал ритуал. На синей вене явственно проступили две аккуратные ранки. Губы, произносящие магические слова, задрожали, но четвёртая шпилька пронзила кожу, попав между ранок. Жёлтая пена проступила на сухих губах покойника. На пятом ударе - в глазах его зажёгся мертвенно зелёный огонь. Он задёргался, заскрёбся растущими ногтями, пытаясь разорвать тугой саван, но спрятанные под тканью верёвки надёжно опутывали тело. В КаулютМаа умели хоронить, делая все, дабы даже оживший покойник не избежал погребального костра.

Время медленно тянулось, а жрица все читала и читала своё заклинание, не замечая, как трещит и роется ткань, как бьётся покойник, желая выбраться из савана, чувствуя живое тёплое сердце, бьющееся рядом... сердце, способное утолить вечный голод мертвецов.

- Я прошу тебя, младшая богиня, дочь старшей богини, ЭльМирра. Провести его путём богов, замкнуть круг этой жизни и начать круг новой, - прошептала жрица.

Вынув последнюю шпильку, она воткнула её в шею Радэка. Когда последние слова заклинания сорвались с губ женщины, серебро начало плавиться. Мертвец защёлкал зубами пытаясь дотянуть до игл, торчащих из шеи. Наконец шипящий металл превратился в серебристую воду и исчез под кожей. Покойник дёрнулся: верёвки треснули, освобождая руки. Срывая остатки ткани, мертвец кинулся на жрицу, впивая когтистые пальцы в тонкую шею.

- Да свершится его воля Светлых и Тёмных Богов, и исполнится предначертанное в Книге Судьбы,- прошептала жрица, открывая глаза.

Пальцы мертвеца, сомкнувшиеся на её шее, вдруг разжались, зелёный мертвенный огонь исчез.

- Мама? – Удивлённо произнёс Радэк и обмяк, навалившись на женщину.

Хрупкая жрица подхватила тело. Аккуратно, словно великую драгоценность, она вернула его на погребальное ложе, поправила саван, положила смятый букетик цветов.

Жрица тихо плакала, глядя в безжизненные глаза. Она держала его большие руки в своих маленьких ладонях, пытаясь согреть коченеющие пальцы, но все усилия были тщетны: сердце её сына вновь замерло в груди. Заклинание, должное воскресить человека, убило зародившуюся в теле нежить.

Особняк, принадлежавший господину Маркусу, располагался в богатом районе славного Скревена. От остальных кварталов города место проживания цвета фелконской долины, было отгорожено стеной, дабы городская чернь не беспокоила благородных господ своим видом. В своё время за стеной располагался ещё и ров, о котором ныне напоминали лишь намертво вбитые в опоры ворот кольца, оставшиеся от подвесного моста. Каждый дом в этой части города был не выше трёх этажей и имел свой сад, поэтому летом богатые кварталы утопали в зелени и цветах, а зимой были укутаны снегом, словно белоснежным одеялом. Улицы здесь были всегда тихи и чисты, стража вежлива, а встречные учтивы. По правде было сказать, это был единственный район, в котором, оставив вечером лошадь без охраны, можно было утром обнаружить её на том же самом месте.

Миран переодетый в домашнюю одежду, состоящую из новых сапог, новых штанов, чистой рубахи и тёплого шерстяного плащ, встретил девушку на крыльце городского поместья Маркуса Чёрного Когтя. Он поблагодарил послушника, проводившего Эуру до особняка, не забыв расспросить о городских новостях. Вдоволь наболтавшись, Миран сунул послушнику медную монетку, и когда малый скрылся за воротами особняка, наконец, обратил внимание на Эуру.

- Что-то быстро тебя жрица отпустила, - заметил он, открывая дверь. - Мы тебя ждали только к вечеру.

- Угу, - пробурчала Эура, вваливаясь в натопленную прихожую.

- Новости у меня хорошие.

Старик помог девушке снять потрепанный плащ и передал слуге грязную одежду

- Я вот тут насчёт места посуетился.

- Угу… – пробурчал Эура, стягивая грязные сапоги.

Мальчик-слуга брезгливо поморщился и, подхватив двумя пальцами за испачканное голенище, уложил их в плетёную корзину. Затем он протянул ей кожаные бесформенные сапожки с меховой опушкой, в которые Эура сунула гудящие ноги.

- Тебя назначили начальником охраны госпожи Беаты. Раньше это место принадлежало господину Радэку.

- Угу…

- Ты не рада?

- Я просто устала.

- Тебе комнату подготовили. Она прямиком рядом с покоями госпожи Беаты.

- Угу…. – Буркнула Эура.

- Завтра с людьми тебя знакомить поведу.

-Угу….

-Хоть бы сказала что-то.

- С Радэком можно будет попрощаться вечером.

Старик тяжело вздохнул и повёл девушку наверх. С трудом передвигая уставшие ноги, Эура поплелась за ним. Когда Миран остановился у заветной двери, она просто ввалилась в приготовленную комнату и, добредя до кровати, рухнула, не раздеваясь, на заправленную постель, провалилась в объятия бога снов.

Как я узнала позже, Радэк был третьим только за последние полгода на посту главы охраны госпожи Беатриче. Предыдущий глава охраны был заколот кинжалом при попытке покушения. Начальник охраны, служивший до него, – отравлен. Кого-то из предыдущих хранителей покоя жены господина Маркуса задрал медведь, другого - забили камнями гоблинцы, ещё одного нашли в постели со змеёй на груди. Своим людям господин Маркус не доверял, а чужие – долго не задерживались. Место особо приближенного к телу госпожи Беаты было смертельно для жизни, но прибыльно для кошелька. Причём прибыльно настолько, что можно было не брать взятки и жить только на жалование.

Радэка сожгли тем же вечером, а урну с прахом поставили рядом с урной его отца, в маленьком склепе в подвале храма богини Милосердия. С ним тихо простились у поминального костра. В КаулютМаа давно не зарывали в землю, не обратив останки в пепел. Слишком жив был в памяти Арденн.

Арденны – битва живых и мёртвых, когда армия жителей КаулютМаа столкнулись с армией бывших жителей КаулютМаа, вернее с тем, что от них осталось после многолетнего пребывания в земле. После этой битвы мертвецы оказались отрезанными на севере. Им отошли многие акры людских земель вместе с посёлками, кладбищами, храмами и полями. Северные земли обезлюдели. Даже вампиры сбежали из тех краёв. Лишь маленькие посёлки, окружённые магической защитой, как-то выживали. Ныне живых от мёртвых ограждала цепь башен и магическая паутина поставленная волшебниками из Серого Клана. Люди - неблагодарны: ныне «серых» не упоминали даже в те дни, когда поминали павших в той битве и воздавали почести живым героям.

В те времена меня мало интересовала история. Я разбиралась в хитросплетениях взаимоотношений местных дворян, чтобы не разделить участь предыдущих Главных Хранителей леди Беаты. А размышлять было над чем: двор ФелконКреса напоминал террариум, эдакий благородный гадюшник, а местные господа - клубок ядовитых змей. Они так тесно сплелись, переженившись на дочерях друг друга, что непонятно было: кто относится к одному роду, а кто - к другому. Всех их объединяло страстное желание вцепиться ядовитыми зубами в глотку соседу, дабы урвать себе место поближе к лорду Маркусу, и должность посытнее. Весь этот клубок шипел, извергая сладкие речи, извивался, строя козни и заговоры. Они не возражали против моего появления, полагая, что в серпентарий подсунули очередную мышь.

Обгоревшие во время прохода через портал руки быстро зажили, а через год исчезли последние шрамы. Вот только татуировка со львиной головой, опалённая шаманским заклинанием осталась на предплечье навсегда.

Часть 2. Петля Глава 1. Продажная душа

Судьба – красочная лента, вьющаяся дорогой по полотну жизни. Всегда нужно следить, чтобы она не затянулась петлей на шее.

Комната, в которой волею судьбы оказался правитель фелконской долины, больше походила на камеру смертника, чем на приёмные покои Ночной Богини, дочери Кайлорда и Тиары: тяжёлая бронированная дверь и треногий табурет, на котором стоял толстая восковая свеча - вот и вся нехитрая обстановка. Сюда приводили просителей... тех, у кого было дело к серебровласой Селене. Строители не предусмотрели в комнате окон, да и какие могли быть в окна прорубленном в скалах храме, затерянном в горах за пределами КаулютМаа.

Свеча трещала, и время медленно тянулось, словно капля воска на жёлтом боку. Лорд Маркус ещё раз смерил шагами помещение. Слуги тёмной богини не привыкли церемониться с паломниками, полагая, что если человек проделал долгий путь до обители Селены, он вполне может подождать и вряд ли потребует удобную мебель и чашечку горячего чая, пока воплощение серебровласой богини, Великая жрица Нокс соизволит принять скромного просителя. Магическое зрение подсказывало мужчине, что в стене было спрятано два или три выхода. Можно было с лёгкостью открыть их (привратница, попросив оставить у дверей сопровождавших, даже не удосужилась обыскать его), но вламываться в обитель тёмной богини, придя туда просителем. Неожиданно камни стены скрипнули и расступились, зависнув в тяжёлом душном воздухе. В комнату, едва касаясь земли босыми ногами, выплыло существо женского пола. На вид женщине было лет восемьдесят, но что-то подсказывало, что старухе намного больше. На высохшем теле болтался серый балахон с капюшоном и серый же плащ расшитый белыми нитками. В долине шептались, что послушники расшивают свои одеяния седыми человеческими волосами, но уточнять сей факт Маркус Чёрный Коготь не стал. Мужчину больше заинтересовал тонкий серебряный обруч, перехватывающий на лбу сальные космы. От обода исходило мертвенно бледное сияние, словно кто-то подсвечивал из бездны льдинку. Временами оно мерцало, то наполняя комнату голубым светом, то едва освещало морщины и крючковатый нос.

- Прошу прощение. Мне очень жаль, но Госпожа Нокс не могла принять раньше, – проскрежетала старуха, сложив на иссохшейся груди жёлтые ладони.

Всего лишь вежливая форма. Старухе не было жаль, и просить она ничего не хотела, но лорд Маркус кивнул, принимая извинения.

- Прошу следовать за мной, - проскрежетала женщина, исчезая в провале открывшегося за ней дверного проёма. Узкий, словно лаз в норе неведомого животного, коридор вёл из комнаты ожидания в покои Великой жрицы Нокс. Маркусу пришлось нагнуться, дабы не разбить голову о низкий каменный потолок. Женщина же была на три головы ниже его и шла, а вернее, плыла, держа спину прямо. Несмотря на годы, старуха сохранила осанку и двигалась плавно, словно змея. Неожиданно коридор оборвался, упёршись в глухую стену. Жрица взмахнула рукой, и стена отошла в сторону. За ней оказалась большая комната такая же тёмная, как и приёмные покои. В храме Ночной богини не любили яркий свет, предпочитая кромешную тьму или мягкий полумрак. Громкие звуки здесь также не любили. Стена за спиной лорда Маркуса с тихим шуршанием встала на место, скрывая проход и старуху.

Люди приходили к Богине с разными просьбами. Только богиня и Великая жрица знали цель визита. Остальные были лишь прислужниками, слугами, следящими, чтобы обитель Селены была чиста, чтобы курились ладан, мускус, лаванда и мирра в мраморных чашах, чтобы полз пряный дым по мощённому серым гранитом полу, чтобы каждую ночь распускались водяные лилии в пруду в самом сердце замка, чтобы под сводами пещер возносились хвалебные гимны.

Серебристое сияние исходило от сизой дымки, ползущей по полу комнаты. Пар поднимался от серых каменных плит, обволакивая высеченные в скале гранитные статуи богини и её детей, резные ножки курильниц, подножье каменной площадки с мраморной скамьёй, на которой облачённая в чёрную шерстяную мантию сидела, поджав босые ноги, Великая жрица.

- Вы давно не посещали мою скромную обитель, господин Маркус Чёрный Коготь, – проговорила жрица певучим, словно журчание горного ручья, голосом.

Женщина была прекрасна: точёный профиль, фарфоровая кожа, кажущаяся ещё белее, в мерцающем тумане подземелья, длинные пепельные волосы, уложенные в причудливую причёску, алые тонкие губы, лебединая шея, высокая грудь, и стан достойный самой богини. Не зря, видевшие ее, называли жрицу Нокс главным сокровищем храма.

- Извини, Ханнелоре, много забот, да и ты выбирала путь служения не ради того, чтобы видеть меня чаще.

Тень презрения промелькнула на холодном лице.

- Великая жрица Нокс, - строгим голосом поправила мужчину жрица. – Меня зовут Великая жрица Нокс.

- Столько лет прошло, но никак не могу привыкнуть к твоему новому имени, Ханне.

- Да, времени прошло немало, - кивнула головой женщина. - Но ты вряд ли проделал столь длинный путь, чтобы предаваться семейным воспоминаниям. Знаю я, зачем ты пришёл в мою обитель, повелитель Фелконской долины. – Улыбнулась женщина, едва приподняв уголки губ. - Ты, братец, пришёл просить тёмных богов об услуге. Занятно, что когда-то ты храбро заявлял, что все в этой жизни только в твоих руках и боги тебе не в указ. Заявлял, что ты сам творишь свою судьбу. И что же мы видим? Спустя много лет ты здесь и просишь богиню о милости. Неужели, чудеса в этом мире ещё случаются, и ты одумался, братец?

- Моя старшая сестра опять собралась читать мне нотации? – Надменно вскинул бровь мужчина.

-Твоя старшая сестра снова пытается предостеречь тебя от глупостей. Не стоит играть в кошки мышки с богами, Маркус.

- Я знаю что делаю, Ханне. Ответь: богиня согласна помочь мне?

- Богиня всегда готова помочь, даже тем, кто уже однажды пренебрёг её милостью. Только плата бывает слишком высока.

- Я знаю цену: кровь за кровь, душу за душу.

- Ещё бы ты не знал! Хорошо себя чувствуешь в полнолуние? – Проговорила жрица. Лишь на миг бешеным огнём сверкнули ледяные очи.

- Замечательно, - скрипнул зубами маг.

- Не нужна ли помощь лекаря тебе в лунные ночи? В моем храме много жриц, из тех, что могут поправить твоё здоровье.

- Моё здоровье – это моя личная проблема.

- Не забывай, твои проблемы - увы, проблемы всей Фелконской долины.

- Оставь свои притчи для кого-нибудь другого. Я не намерен их выслушивать.

- Я всего лишь хочу защитить тебя от очередного глупого поступка.

- Не тебе судить, глупы мои поступки или нет. Как там у вас, в книжках написано «лишь боги могут судить человека по делам его».

- То, что ты появился здесь, не покаявшись перед богиней, не раскаявшись в совершенном - уже глупость.

- Мне нужен наследник!

- Найди себе новую женщину, ту, что одобрят Боги, и перестань портить жизнь этой!

- Я вижу, ты не горишь желанием мне помогать, Тёмная Жрица, но, увы, тебе придётся! Ты сама сказала, что богиня согласилась помочь мне. Не забывай, Ханне, что ты всего лишь слуга богини. Кто ты такая, чтобы перечить её воле!

Жрица вздохнула.

- Давай плату и убирайся….. человек.

Маркус скривился и протянул бархатный мешочек.

Жрица махнула рукой и мешочек, на мгновенье зависнув, медленно поплыл к ней по воздуху. Как только он оказался в руках, женщина развязала шелковый чёрный шнурок и вытряхнула содержимое на плоскую, испещрённую рунами, серебряную тарелочку.

- Этого достаточно? – Подчёркнуто вежливо осведомился Маркус.

- Вполне, господин Чёрный Коготь.

- Как скоро будет результат?

- Может месяц, может два… на все воля богини. Если жертва будет угодна ей, все произойдёт быстрее.

- Хорошо.

- Ещё хотел что-то спросить?

- Нет. С меня достаточно будет, что моя просьба будет удовлетворена.

- Проводите его, – приказал Великая жрица.

Стоило только словам сорваться с её губ, как часть стены со скрипом отъехала в сторону, открывая проход, и старуха-прислужница с сияющим ободом показалась в темноте коридора. Жрица сделала знак, что разговор окончен, и лорд Маркус Чёрный Коготь развернулся и пошёл к выходу. Перед тем как скрыться в проходе, он замешкался, споткнувшись о внезапно проступивший порожек (первый ряд кирпичей, почему-то остался на своём месте, образуя невысокий каменный барьер преграждавший путь).

- Маркус….

Мужчина обернулся.

- Береги себя.

Мужчина кивнул и исчез в темноте коридора. Каменная дверь вернулась на место.

Жрица сокрушенно покачала головой и принялась осматривать дары: на тарелке лежала прядь длинных чёрных волос, старый кожаный потрепанный ошейник и запечатанная свинцовой пробкой колба с кровью. Жертва ей не нравилась, какое-то смутное предчувствие охватило женщину, едва пальцы коснулись принесённых братом вещей, но не передать богине «подарок» она не могла.

- Будь, что будет. Вот если богам не будет угодна эта жертва… Они заберут другую... – Вздохнула жрица, вертя в руках чёрную прядь.

Ханнелоре, «прекрасная Ханне», «цветок фелконской долины», была старшей дочерью лорда Дражена Горного. Мать её, Скаах из клана магов воды, при дворе прозвали «тенью ФелконКреса». Ибо единственное, что женщина успела сделать за семь месяцев своего недолгого брака, это родить дочь, пред тем, как тихо скончаться в бреду родильной горячки. Выждав положенный траур, Дражен взял в жены младшую сестру покойной жены, Сконат Лазурные Очи, рассудив, что она будет заботиться о племяннице, как о родной дочери. Дражен не ошибся, к тому же новая жена была похожа на умершую как две капли воды: те же толстые пепельные косы, тот же стан, та же бледная кожа, те же алые губы и те же бездонные голубые глаза. Увы, она тоже ненадолго задержалась в ФелконКресе. Родив Маркуса Чёрного Когтя и Сконат, как и сестра, на третьи сутки после родов ушла в иной мир. Не смотря на уговоры совета, Дражен не стал приводить в замок новую жену, а все его многочисленные любовницы селились в славном городе Скревене подальше от детей. Наследников Дражен воспитывал по-разному. Ханне, как старшему ребёнку, была уготована роль правительницы долины. Отец держал девушку в ежовых рукавицах: следил за каждым её шагом, сам выбирал ей учителей, друзей и претендентов на руку и сердце. Повзрослев, она вела его дела, скрупулёзно записывая в амбарные книги имущество и торговые сделки, переписывалась с соседями и друзьями семьи. В Маркусе же маги долины нашли ростки Силы. Как только мальчику исполнилось четырнадцать лет, отец отправил его в Адару, постигать магическое ремесло. В те времена столица была прекрасным городом, богатым, шумным, зелёным и весёлым. Маги со всех концов КаулютМаа стекались сюда, чтобы изучать магию, а чуть поднаторев, карабкаться по длинной карьерной лестнице одного из семи магических кланов. Маркусу Чёрному Когтю повезло: сам глава магического клана Падар Кремень оказывал покровительство юному дарованию. Согласно договору между Падаром и Драженом, Маркус должен был жениться на его дочери Тилеле Дочери Земли, когда та достигнет совершеннолетия. Да, Дражен мог гордиться собой, будущее детей было определено. Творя свою волю, Дражен, видимо забыл посоветоваться с богами... или кем-то из мира живых … или мёртвых. Трагическая случайность разрушила все, как внезапно ворвавшийся в комнату сквозняк разрушает карточный домик. Одним богам известно, что случилось в то роковое утро на Перевале Орлов. Согласно расследованию, проведённому намного позже, отряд лорда Дражена Горного наткнулся на семью троллей, вылезших из пещер погреться на весеннем солнышке. Сонные и медлительные после зимы, нелюди скорее всего пропустили бы людей, но вместе со взрослыми троллями были троллячьи детки. Увы, мёртвые никогда не расскажут, кто затеял потасовку, а в живых ни осталось никого: и люди, и тролли полегли тем утром на узкой горной тропе. Лишь спустя несколько дней поисковый отряд обнаружил обезображенные горными хищниками, смердящие тела. Троллей сожгли тут же, а людей с почестями доставили в ФелконКрес. Ханне сама омыла тело Дражена и сама организовала похороны. Маркус едва успел проститься с отцом. Когда же на следующий после похорон день вскрыли завещание, выяснилось, что правителем фелконской долины предстояло стать Маркусу. Вдобавок Маркус, встретив Беатриче, разорвал помолвку с Тилелой. Увы, брошенная невеста была не только дочерью главы клана, но и племянницей Великой жрицы. Дабы загладить вину брата перед богами и магами, Ханнелоре стала ученицей Жрицы Нокс, а позже и Великой жрицей ночной богини.

Часть 2. Петля Глава 2. Кошки мышки

Пять лет на службе у господина Маркуса пролетели как один день... как один длинный день, состоящий из отравителей, заговоров, интриг, сломанных костей, предательства, золота и висельников.

Солнце выжгло склоны рыжих гор. Горные реки обмелели, заперев в озерах форель. Деревья в садах пожухли, трава пожелтела раньше времени, цветы высохли, не успев дать семена. Садовники напрасно поливали их несколько раз в день, но тщетно: драгоценные капли воды исчезали в потрескавшейся от зноя земле, словно медяки в дырявом кармане пьяницы.

Сад Маркуса Чёрного Когтя, повелителя земель к северу от ТрайЕлоссы, зелёным оазисом спрятался за высоким каменным забором, скрываясь от завистливых глаз жителей Скревена. Горячий ветер, изредка прорывавшийся через магическую преграду пористым куполом висящую над садом, колыхал ветви апельсиновых деревьев, кожистые листья фикусов, чашечки белых лилий на клумбе, осоку, росшую по краям огромного пруда. Пруд был гордостью хозяина. Кто ещё в славном городе Скревене мог позволить себе держать пруд с морскими скатами и настоящими розовыми лотосами с южных окраин КаулютМаа! В часы зноя эти растения прятали огромные листья в воде, а скаты лежали на каменистом дне, лишь мелкая россыпь ядовито-зеленой ряски покачивалась у кромки воды. Скрываясь от жары в тёмных водах, скаты поднимались к поверхности лишь в часы утренней кормёжки.

Солнце раскаленным шаром катилось по небосводу. Купол защищал от ветра, но не от солнечных лучей. Эура, сидевшая в тени огромного платана, вросшего корнями в каменный парапет у самой кромки воды, поморщилась: противная струйка пота ползла по спине.

- Жара, - протянула девушка, снимая кожаную варежку, чтобы утереть взмокший лоб.

Холщовую, пропитавшуюся потом, рубашку давно можно было выжимать. Кольчуга, надетая под кожаную куртку, нагрелась на солнце и стальными кольцами жгла кожу.

- Вы, госпожа Эура, ещё б бацинет надели, чтобы голову не напекло.- Улыбнулся рослый охранник, развалившийся на траве рядом с Эурой.

- Не смешно, Майгур - огрызнулась Эура.

Перевалившись через парапет, она зачерпнула ладонью прохладную воду и умыла лицо.

- Как будто из тебя на прошлой неделе болты не вытаскивали. Все плечо разбито: три арбалетных болта вытащили. Пальцы только вчера шевелиться начали. Спасибо жрецам богини милосердия и госпоже Ядране лично: если бы не их зелья, до сих пор рука плетью висела.

- Госпожа Эура, не Ваше это дело под стрелы лезть. – Протянул охранник, мусоля пальцами сухую травинку. - Вам же Миран сто раз говорил….

- Так вы, бездельники, застыли как истуканы! Ладно, догадались госпожу Беату от стрел прикрыть. Дармоеды... коты кухонные... совсем обленились на замковых харчах! За что я вам только деньги плачу!

Охранник, прикрыв серые глаза, стоически слушал брань, ибо спорить с госпожой Эурой было не только бесполезно, но и вредно. Хотя в подземельях замка, где сидели осмелившиеся перечить Эуристе Мантикоре было прохладнее, Майгур предпочитал изнывать от зноя на лужайке, чем сидеть в камере. Слишком свежи были воспоминания о годах, проведённых в рудниках, не заросли ещё на спине шрамы от кнута, и все ещё видны были на запястьях следы кандалов.

Пока Эура и её люди изнывали от жары под платаном, госпожа Беатриче проводила время за чашкой с мятным чаем в окружении благородных дам. Расположившись в плетёном кресле в тени апельсиновых деревьев, она вышивала, ведя неторопливую беседу. Ветерок развевал полы лёгкого шелкового платья, колыхал пряди длинных волос цвета липового мёда, выбивающиеся из толстой косы. Рядом мрачными тенями маячили охранники. Слуги, приносившие воду и фрукты женщинам натыкались на них, ворчали, но бросив взгляд на сидящую у пруда Эуру, замолкали.

Благородный господин Йован с госпожой Кайей и очаровательными дочками погодками Катой и Данкой гостил уже месяц. В этот жаркий день девочки их мать, вернувшись с прогулки по ювелирным лавкам города Скревена, развлекались беседой с госпожой Беатой. Их собачка, нервно визжа, пыталась прокусить сапог стоящего рядом офицера. Подавившись пыльным кожаным шнурком, она взвизгнула и, рыча, вновь бросилась в атаку на ненавистную обувь.

- Вот же ж тварь мелкая! Достала нашего Элвина, хуже мухи. - Заметил подсевший к Эуре охранник.- И главное чуть дёрнётся, придавит её, нафиг! У меня дома кошка больше, чем эта псина.

- У меня тоже, - улыбнулась Эура.

Охранники заржали, вспоминая животное, столовавшееся у Эуры. Мирт был метр в холке, лысым гоблинским котом. Мирт был костляв и вечно голоден. Его ребра обтянутые серо-голубой в тёмных подпалинах кожей всегда топорщились, и лишь по округлявшемуся после сытной трапезы животу можно было догадаться, что кот сегодня изволил откушать. При появлении монстра дворовые собаки тихо исчезали, а те, кто осмелился поднять голос, быстро отправлялись в собачий рай ударом мощной когтистой лапы. После появления в поместье гостей, котяра был сослан подальше… на псарню, где, обложив господских псов налогом на мясо, пережидал жаркие деньки, развалившись на стропилах. Ночевал кот в комнате любимой хозяйки.

Мирт появился у Эуры в первую же зиму в ФелконКресе. В то время гоблинцы разоряли горные деревушки, грабили придорожные трактиры и жгли оставленное в полях сено. Даже предместья славного города Скревена, пострадали от гоблинских набегов. Наконец, чаша терпения Маркуса Чёрного Когтя переполнилась, и запылали стоянки гоблинов и дороги украсили частоколы пик с насаженными головами нелюдей. В живых люди не оставляли никого: не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Когда обозы, груженные награбленным гоблинском добром, добрались до ФелконКреса, среди шкур, глиняной посуды, шерстяных платков и резной утвари дети нашли голый комочек. Малыш ростом большую кошку зябко кутался в непропорционально большие крылья и жалобно скулил от голода. Гоблинские котята забавные, особенно, если натравить на них замковых псов. Несколько часов собаки гоняли несчастного по двору под смех прислуги и улюлюканье детей. С каждой минутой охота распаляла животный азарт, будя инстинкты. Люди весело кричали, подбадривая собак. Котёнок уставал. Он тяжело дышал, высунув раздвоенный язык, все чаще большие неуклюжие лапы подводили, разъезжаясь на скользких от наледи булыжниках. Неожиданное спасение в лице Эуры появилось в тот момент, когда ободряемые криками дворни, собаки загнали испуганного, потрепанного котейку в угол двора и были готовы разорвать. С тех пор шкуры псов стали носить отметины хлыста, а гоблинский кот получил имя Мирт и поселился в её комнате. Мирт быстро научился выпрашивать еду, облизывать не тарелку и спать, свернувшись лысым клубочком у её ног, не смотря на то, что через год, став размером с волкодава едва помещался в кровати.

- Ицы! - Послышался властный женский голос.

Собачка, задрожав от восторга и умиления всем своим тощим покрытым редким пушком тельцем, бросилась к хозяйке, дородной женщине лет сорока. Офицер облегчённо вздохнул и кинул взгляд на деревянные солнечные часы, висящие над ведущей в галерею мраморной лестницей. Стрелка медленно ползла к полудню.

- Ой, ты наш маленький воин!

Собачку распирало от любви и ласки, она, крутясь на коленях хозяйки как юла, пачкая платье пыльными лапками, пыталась лизнуть женщину в шею, облыбзать руки или ткнуться мокрым носом в напудренную щеку.

- Хочешь зефиринку, мой сладкий?

Псинка взвизгнула и бешено завиляла хвостом, всем своим видом показывая, как она хочет сладости.

- Я тоже хочу сладкого, - усмехнулся ещё один охранник, облокачиваясь на пятнистый ствол платана.

- Ага, я тоже и даже готов слизать его с руки дочери госпожи Кайи,- поддержал его лежащий на траве.

- Сама госпожа тоже ничего. Есть за что ухватиться.

- Разговорчики….- Лениво осадила их Эура.

- Да бросьте Вы, госпожа Эура, хороши же дочки у господина Йована. Самый сок!

Они вновь заржали.

- Сквернословы… - Бросила в сторону Эура.

Все утро она стояла, опёршись плечом о гладкий ствол дерева. Стояла словно статуя, не сводя глаз с госпожи Беаты и её гостей. Охранники менялись каждый час: новые заступали на дежурство, а старые уходили отсиживаться в прохладный погреб, а она все стояла в тени дерева.

- Ах, как хочет сладенького наш милка! – Смеялась Кайа. Он улыбки на её полных щека появились две очаровательные ямочки.

Зефир взлетел в воздух. Пёсик, чуть не сбив хрустальный графин, рванул за ним. Смешно перебирая в воздухе кривыми лапками, он поймал лакомство на лету, и поскакал с добычей к хозяйке. Следующий зефир полетел чуть дальше, но снова был пойман в воздухе.

- Почему ты не заведёшь собачку, тётя Беата? Они же такие милые! – Захлопала в ладоши младшая Данка.- Вот смотрите. - Она взяла из вазы крупную зефирину, пачкая в сахарной пудре тонкие изящные пальчики, и подбросила в воздух.

Собачка вновь бросилась за сладким. Поймав зефирину, она приземлилась на мраморный парапет окружающий пруд. Лапки ее, заскользив на полированных плитах, разъехались и животное смешно плюхнулось на брюхо.

- Ицы! - Истошный женский крик пронёсся над стрижеными кустами.

Волна, поднявшись из глубины пруда, смыла визжащее животное за борт.

- Присмотри за госпожой,- крикнула Эура, скидывая куртку.

Она быстро отстегнула ножны и нырнула: прохладная вода сомкнулась над головой. Тельце собачки уже скрылась в нефритовой бездне пруда. Всплеск добычи и истошный визг раззадорили дремавших на дне скатов. Всплыв к поверхности, они нарезали круги, вспенивая острыми хвостами воду. Эура нырнула глубже. Огромная тень медленно проплыла над ней, закрывая лучи солнца, пробивающиеся сквозь нефритовую толщу воды. Она оглянулась и нырнула глубже, туда, где в бурой тине едва поддёргивала лапками собачка. Скат чуя, что добыча вот-вот улизнёт, устремился к ней. Эура была проворнее: рывком вытащив облепленное водорослями животное, она вынырнула. Одной рукой зацепившись за бронзовые крючья для швартовки лодки, девушка выползла на берег, другой рукой прижимая к груди дрожащий шерстяной клубок. Встав, она едва удержалась на ногах, покачнувшись от удара: серый хвост длинным бичом прошёлся по спине. Новая кольчуга от лучшего мастера города Скревена, за которую была отдана половина месячного жалования, раскроенная ударом, повисла клочками на спине. Миновав лужайку, Эура подошла к накрытому столику.

- Ваша собачка, госпожа Кайа….- Проговорила девушка, отдирая от себя дрожащий комочек, намертво вцепившийся в кольчугу длинными наманикюренными когтями. - И зефир, - добавила Эура, щёлкнув промокшую зверушку по плешивому загривку.

Собачка откашлялась, фыркнула и выплюнула на белоснежную скатерть полупереваренный зефир.

Эура поклонилась и пошла к старому платану, выжимая на ходу чёрные волосы.

- Суровы, Вы, госпожа Эура. – Усмехнулся охранник, освобождая место в тени.

- Если бы эта мелочь визгливая сама не бросилась в пруд, я бы лично спихнула её в воду... Проклятые скаты... Кормишь их, кормишь… - Проговорила девушка, стянув порванную кольчугу. Она небрежно бросила ее, прибежавшему на крики слуге и плюхнулась на траву. – Сапоги новые вот испортила, - поморщилась девушка, развязывая шнуровку. - Пятьдесят золотых на ветер!

- В воду… - Поправил её Майгур. – Зря ругаетесь, госпожа.… На такой жаре они вмиг высохнут.

- Если потеряют форму – верну скорняку! – Приговаривала Эура, раскладывая мокрую обувку на мраморном парапете.

- А не сопрут?

- Кто? Скаты? Я их с утра кормила. Они б и на эту мелочь не позарились, если б по живой добыче не соскучились: вторую неделю одной рыбой кормим. Собачонка им, что игрушка. В ней костей и кожи больше, чем мяса. Просто утащили бы на глубину. Мои сапоги им тем более не нужны…

- Кольчугу-то у кого брали?

- У мастера Дисемира. Дороговато конечно берет, но вещи он хорошие делает…

- Удар хорошо выдержала: не зря золото потратили.- Проговорил второй охранник, ощупывая туго переплетённые кольца. Матовый чёрный металл, не давал блики, полностью поглощая солнечные лучи. Он был похож на кожу акулы: холодный, но не ледяной, чуть шершавый на ощупь, как и кожу акулы его можно было раскроить лишь ударом хвоста.

- Так… вытянулись! – Рявкнула Эура развалившимся на траве охранникам.

От террасы, где господин Маркус пил вино и играл в карты с гостями, к ним направлялся черноволосый статный мужчина в шелковой белоснежной рубашке, кожаных штанах по-щегольски заправленных в высокие ботфорты. Направлявшийся к ним был ни кем иными как Бреннаном Алым Фениксом, старинным другом и соседом господина Маркуса Чёрного Когтя. Мужчина, как и господин Йован с семейством, был желанным гостем в доме господина Маркуса. Поговаривали даже, что они учились вместе, потом сражались вместе при Арденнах, но Маркус оставил столицу и вернулся в родительский дом, а вот господин Бреннан остался и ныне занимал не последнее место в Огненном Клане. Но до новой столицы КаулютМаа ЭльАдары далеко…. А вот впасть в немилость из-за ненадлежащего вида, очень не хотелось.

Эура вскочила.

- Что-то опять стряслось. Вино что ли кислое принесли... – Ворчала она, натягивая перевязь. - Опять получим втык за поломанные хозяйские лилии или разжиревших скатов.

- Ну, они тут как вроде бы для охраны, а ты их кормишь так, что они едва плавают, - протянул Майгур, поднимаясь с травы.

- Скаты в порядке, это вы разжирели как боровы. Давно вас не гоняла. Живо животы подобрали, орлы! - Рявкнула она.

Охранники, выстроившись в линию, уже стояли, приветствуя гостя.

- Хорошего дня, господин Бреннан, - поприветствовала Эура подошедшего. Ладонь её по привычке легла на рукоять меча.

- Хороший, только жаркий. – Мужчина прищурился: солнце било в глаза сквозь конёк двускатной крыши галереи. – Как водичка?

- Хороша. – Безразлично ответила Эура.

- Позвольте предложить плащ…

- Зачем?

- Эм... госпожа Эура. На вас рубашка, а она вроде как бы мокрая... и вроде как бы липнет... – Подсказал стоящий рядом Майгур, отводя глаза.

- Куртку! – Потребовала Эура, смерив злобным взглядом подчинённых.

Майгур быстро поднял кожаную куртку и накинул на плечи Эуре.

- Спасибо, господин. Только истинный рыцарь, налюбовавшись грудью прекрасной дамы, испортит развлечение остальным, сообщив даме, что ей неплохо бы прикрыться. Но от лица дамы я вам благодарна. – Эура сорвала с клумбы турецкую гвоздику и протянула цветок мужчине.

Бреннан побагровел, что-то пробурчал и, схватив цветок, побрёл к столу, откуда за всем действием наблюдал сам господин Маркус.

- Госпожа Эура сегодня не в духе?- Усмехнулся Маркус Чёрный Коготь. – Натуральная мантикора. Видишь, её даже скаты боятся.

Мужчина скривился, и плюхнулся в свободное кресло. Брезгливо принюхавшись, он залпом осушил принесённый кубок с лучшим вином, которое только можно раздобыть в Фелконской долине, и развалился в плетёном кресле, вытянув ноги. Такое вино производили в единственной в долине винодельне из винограда, выращенного на склоне потухшего вулкана. Честно говоря, вино было изумительное, но столичный гость, как обычно, привередничал.

- Расслабьтесь, лорд Бреннан, - похлопал его по плечу господин Йован. - Мало ли у Вас, в столице девок. Зачем Вам наша мантикора?

Лорд Бреннан скривился и повёл плечом, словно сбрасывая невидимую руку. В столице наглец, попробовавший коснуться Сиятельного Главы Алого Клана, был бы немедленно обращён в пепел, но здесь в родной долине, в кругу людей, знавших его с пелёнок, маг прощал подобные фамильярности… или делал вид, что прощал.

- А портному её я бы руки оторвал. В ней на пятьдесят фунтов меньше, чем кажется из-за одежды.

- Ну, скажем, не совсем на пятьдесят... – лорд Маркус усмехнулся.

- А ты-то откуда знаешь? – Прищурился Бреннан.

- Всего лишь слухи... слухи… И не надо так на меня смотреть, господин Йован, я давно и безнадёжно женат на самой прекрасной женщине в КаулютМаа. Просто один человек, господин Горан, много и красочно рассказывал о тонкой талии Эуры, пока не оказался в сточной канаве в женском белье, накрашенный, как гулящая девка. С тех пор он как-то помалкивает о своих трепетных отношениях с Эурой и обходит мой дом стороной, а жаль: в шахматы было с ним играть одно удовольствие.

- Я все же попробую,- проговорил Бреннан, теребя лепестки гвоздики.

От цветка исходил пряный аромат. Он впитывался в грубую кожу пальцев и смешивался с запахом сухих трав.

- Господа, запасайтесь вином и закуской: нас ждёт весёлое представление!- Усмехнулся лорд Маркус, поднимая серебряный кубок.

- Ну, я же не жениться….

- Горан так тоже говорил… год назад… Можешь у его дяди спросить. - Кивнул Маркус в сторону приближавшегося к ним пожилого мужчины. Несмотря на жару, на мужчине был парчовый камзол, цвета горького шоколада, расшитый золотыми лилиями, из-под которого торчал мокрый ворот батистовой рубахи. Под цвет костюма были так же подобраны сапоги, ремень и перчатки.

- Ну и жара, господин Маркус, - проговорил дородный мужчина, протолкнувшись между охранниками живой стеной, стоявшими за благородными господами. Отдышавшись, он вытер мокрую лысину батистовым платочком. – Совсем житья не стало от духоты.

Мужчина сделал маленький глоток из предложенного слугой кубка и, сняв перчатку, вытер пухлой рукой аккуратную курчавую бородку.

- Опять гадости принёс, Дражемир? – Кисло улыбнувшись, спросил Маркус.

- Как так можно, господин? Вот жара урожай губит… дождя все ждут. Вы бы сделали что-нибудь, господин.

- Я работаю над этим, но ты же знаешь, как сложно договориться с родственниками. С тех пор, как дядька женился на Тилеле, с ним стало сложно разговаривать. Ингредиенты из столицы привезли?

- Нет… - Замялся Главный советник.

Обоз из столицы должен прибыть этим вечером. По правде говоря, он мог бы быть в Скревене два дня назад, если бы не застрял на заставе отделяющей земли, принадлежащие Чёрному когтю, от земель лорда Бреннана. Караванщики чинили внезапно ломавшиеся повозки, потом вдруг начали дохнуть лошади, а после странная болезнь поразила людей.

- Ингредиенты должны были привезти неделю назад. – Отчётливо произнёс Маркус. – Вы лично за это отвечаете. Я бы хотел предупредить, что если они не появятся у меня к завтрашнему вечеру, я могу посчитать это саботажем. От саботажа до государственной измены один шаг. Вы, господин Дражемир, должны помнить, как у нас относятся к изменникам.

При этих словах на и так мокром лбу советника Дражемира выступили новые капли испарины.

- Что-то ещё?- Сверкнув глазами, спросил Маркус.

- В дверях с цветочником столкнулся… кто-то букет госпоже прислал… хороший букет из белых лилий, как она любит… - Пролепетал смущённый советник.

- Это я заказал.

- Извините, я не знал.

- Я не обязан докладывать тебе, Дражемир, о каждом своём шаге.

- Да… да… конечно, господин Маркус… - Пролепетал Главный советник.

- Что-то ещё?

- Нет, – ответил советник, поджав пухлые губы.

- Тогда идите и занимайтесь своими делами. – Приказал Маркус.

- Ты же не заказывал цветов… - Заметил Бреннан, когда Советник, пятясь, словно краб, исчез в зарослях сирени.

- Не заказывал… Мне просто надоели сплетни о моей жене.

- Я тебя, предупреждал, Маркус. Взял бы кого-нибудь из дочек своих вассалов, если уж столичные дамы тебе не по нраву. Эта пастушка тебе не ровня… - Заметил Бреннан.

Столик, за которым сидели женщины, стоял в отдалении. Женщины, громко смеясь, сушили перепуганного Ицы, кутая в махровое полотенце. Бреннан не боялся, что ветер донесёт его слова леди Беатриче.

- Я посмотрю на тебя, когда ты сам решишь жениться….

- Не волнуйся, друг, это будет трезвый расчёт. Ибо брак - это политика, а никак не чувства… Оставил бы Беатриче любовницей, раз она тебе так мила. Жениться-то зачем?

- Заткнись Бреннан. Ты ничего не понимаешь… - Отвернулся Маркус.

- Ну, куда же мне, простому Главе Алого клана, разбираться в таких тонких вещах…

- Господин Бреннан, несомненно, прав, - послышался из-за спины вкрадчивый женский шёпот.

От неожиданности Бреннан вздрогнул.

- Мы, несомненно, разбираемся в политике хуже … - Продолжала Эура. - Чем столичные жители… поэтому все же Вам стоит поддержать моё предложение.

- Эура, не стоит пугать моих гостей.

- А что это было за предложение? – Подмигнул господин Йован.

- Террор и массовые казни….- Устало отмахнулся Маркус.

- Господин Маркус шутит. Я всего лишь предложила отрубить языки всем, кто смеет порочить доброе имя Беатриче, а потом привязать к лошадям и протащить по улицам Скревена. Живых после отпустить, а если кто скончается, так на то воля богов: кто мы такие чтобы мешать божьему правосудию…. По моим подсчётам это всего человек двенадцать. У меня есть списки…

- У меня уже есть один, с золотыми буквами на коричневым бархате, как раз весить над залом, где собирается мой уважаемый Совет. И думаю, он полностью совпадает с твоим.

Эура по-звериному улыбнулась, обнажая зубы.

- Как приятно понимать, что моё скромное мнение разделяют, склонила голову девушка.

- Эуриста Мантикора, я уже сотни раз говорил, что я не могу рубить головы направо и налево, иначе мне некем будет править.

- Если в амбаре завелись крысы, пора заводить кошку….

- Хватит, Эуриста … Ты, наверное, пришла не за этим.

- Я по поводу вечернего приёма… Ветер донёс мне дурные вести, господин Маркус…

- В кабинете после обеда….- Отрезал Маркус, увидев искру интереса в карих глазах Бреннана.

- Хорошо, господин, – учтиво поклонившись Эура, сделав шаг назад, скрылась за спинами личных охранников Маркуса.

Люди, охранявшие Маркуса Чёрного Когтя, подчинялись только хозяину ФелконКреса, подчинялись беспрекословно. Эура вообще не помнила, чтобы они что-то говорили. Они жили отдельно, ели отдельно, лица их всегда были закрыты чёрными платками, не снимаемыми даже в летнюю жару. Они никогда не напивались, не уходили в загул, не болели и не дрались в кабаках, не спорили, не играли в карты. В общем, по словам замковых острословов, они, скорее всего, не жили, так как назвать существование, подчинённое лишь воле господина, человеческой жизнью не поворачивался язык.

- Что-то серьёзное? - Спросил обеспокоенно Йован.

- Интриги, скандалы, расследования… У Эуры нюх на заговоры…

- Мне бы такая расторопная девочка в столице пригодилась… - протянул Бреннан, делая глоток.

- Тебе не по зубам….

- И не из таких женщин дурь выбивали, - парировал Бреннан.

Маркус тяжело вздохнул.

- Готов спорить? – Подмигнул Бреннан. Огонь заиграл в глубине его серых глаз.

- На «серое сердце»…

- Только если ты поставишь против него «терракотовое сердце» своего Клана, а так как его у тебя нет, то и спорить с тобой на серое я не буду.

- Говоря по правде «серого» у тебя тоже нет: Мэдок ещё жив.

Тень злобы промелькнула в серых глазах мага.

-И вообще, Бреннан,- продолжал Маркус Чёрный Коготь.- Зачем тебе «серое сердце» мёртвого клана? У тебя же есть «алое». Зачем тебе два?

- Коллекционирую. Два артефакта всегда лучше, чем один. – Отмахнулся Бреннан. - Давай поступим так.… В случае если Эура будет моей скажем...

- Сегодня вечером…

- А это не слишком?

- Столичный сердцеед боится проиграть «провинциальным дурачкАм»? – Вскинул бровь Маркус.

- Ни в коем случае. Если Эура будет моей до завтрашнего обеда… то я получу тысячу золотых…- Усмехнулся Бреннан, протягивая руку.

- А когда ты проиграешь…

- Если я проиграю…

- Когда ты проиграешь,- настаивал на своём Маркус. - то тысячу золотых платишь мне. Господин Йован, разбейте.

Маркус сжал ладонь Бреннана.

- Господа, а вам не кажется, что предмет вашего спора немного эм, - Йован замялся.- Неэтичен. Играть чувствами другого человека - это аморально и неправильно.

- Господин Йован, Вы собираетесь рассказывать о Добре и Зле двум магам? - Улыбнулся Бреннан. - Оставьте проповеди жрецам. «Добро» и «Зло» в нашем мире всего лишь слова, ярлычки которые наклеивают на вещи глупые люди. Причём, один человек на предмет наклеивает ярлычок со словом «Зло», а другой рядом клеит - «Добро». Сколько людей столько и мнений. А чувства… Вы ж сами сказали, что она Мантикора. А насколько я помню из бестиария, подобные монстры начисто лишены чувств. Так что, мы просто развлечёмся и приятно проведём время.

- Тьма – это отсутствие Света, а Свет – это отсутствие Тьмы, таким образом, они являются всего лишь частным случаем Серого, так ведь, Бреннан? – Усмехнулся Маркус.

- Не смешно, – Оборвал его лорд Бреннан. - Так, господин Йован, Вы разобьёте, или я прошу кого-то другого?

Йован покачал головой.

- Я, господин Йован, подтверждаю, что спор должен вестись честно, иначе он будет отменен.

Пухлая ладонь легла поверх рукопожатия, скрепив договор.

- Естественно, Эура ничего не должна знать.

- Не волнуйся, Бреннан, тебе и так ничего не светит. В этот раз боги не на твоей стороне, - усмехнулся Маркус. – Готовь мою тысячу золотых…

- Держите карман шире, господин Маркус …. И когда уж ты запомнишь, Коготь, что боги слепы и им нужно помогать.

Душный вечер навалился на город. Воздух был напоен пряными ароматами полей. Большие летучие мыши метались в багряных небесах, охотясь за бабочками. В низких соснах свистел выводок сов, поселившихся в саду. Скаты, дремавшие весь день, парили под водной кромкой, едва перебирая плавниками. Слуги расставляли плетёную мебель под выбеленными солнцами тентами и сервировали накрытые белой вышитой скатертью стол. Горящие факелы на длинных ножках, овитые плющом и розовыми плетями, освещали полумрак. Гости заполняли внутренний дворик, разбредались по саду. Дамы в лёгких газовых платьях, чьи тонкие талии облегали голубые и нежно фиолетовые, бежевые ткани, экзотическими бабочками порхали по саду, едва касаясь подолами длинных юбок посыпанных мраморной крошкой дорожек. Мужчины в коротких коттах небрежно накинутых поверх шелковых рубах, обсуждая жару и другие новости, пили вино и развлекали дам беседой.

У бассейна на ковре развалились три музыканта. Прикладываясь для вдохновения к кожаному бурдюку, они трясущимися пальцами настраивали лютни. Ежевечерние приёмы серьёзно подорвали здоровье скромных служителей муз.

Леди Беата задерживалась, и гостям, ожидавшим появления хозяйки вечера, оставалось лишь медленно прохаживаться по саду, восхищаясь пёстрыми цветочными клумбами и слушать трели диковинных птиц обитающих в саду.

- Дыши, Беата.

- Не могу… - Прохрипела женщина, запрокидывая голову.

Эура вытащила нож и одним движением распорола шнур корсета, сдавливавшего грудь лежащей на полу госпожи фелконской долины.

- Открой глаза, Беата… Ты меня слышишь, открой глаза! – Эура изо всех сил трясла женщину, не давая той потерять сознание. - Где доктор?! - Крикнула Эура слуге караулившему дверь.

- За господином ФИарком уже послали... – Отозвался мальчик.

Мальчик - прислужник с наказом не пускать никого, кроме доктора, стоял в дверях. Ещё трое охранников дежурили за дверью и четверо - перекрывали коридор, ведущий в покои госпожи Беаты.

Леди Беата хрипела, беспомощно открывая рот, словно вытащенная на берег рыбка. Тело её, затянутое в серебристую, расшитую блёстками, ткань платья, распласталось на полу.

- Идёт… - Крикнул мальчик, распахивая дверь перед запыхавшимся доктором.

- Что с ней? – На ходу спросил мужчина. Быстро, расстегнув сумку, он выложил на пол серебряные инструменты и принялся осматривать больную.

- Отравленные цветы, – Эура кивнула головой в сторону кровати, на которой лежал закутанный в бирюзовое покрывало букет лилий. Белые пятна яда невидимые на нежных лепестках просочились сквозь плотную ткань и млечным соком проступили на бархатных ворсинках.

- Змеиное молочко, - заметил старый лекарь, щупая пульс. – Сколько времени прошло?

- Меньше десяти минут. Как только она упала и начала бледнеть, я тут же послала за Вами, ФИарк.

- Господин Маркус знает?

- Нет... мои люди перекрыли этаж. Гостям сообщили, что Беатриче опаздывает.

-Помогите мне, Эуриста. - Попросил доктор, зубами откупоривая рубиновый пузырёк с потрепанной пожелтевшей этикеткой.

- Как обычно, - вздохнула Эура.

Пока доктор ФИарк аккуратно вливал магическую жидкость, она придерживала голову, не давая женщине захлебнуться.

– Ещё несколько минут… - Устало произнёс доктор, бережно, словно младенца, кладя женщину на пол.

Беата открыла голубые глаза, широко распахнув белые ресницы. Щеки её медленно розовели. Она попыталась подняться на локтях, но слабые от зелья руки задрожали, и она снова очутилась на полу.

- Лежите, лежите, - остановил её доктор. - Эура, проследите, чтобы госпоже Беатриче не наливали вина. Снадобье очень плохо сочетается с хмельными напитками. Цветочки я у вас заберу? В лаборатории такой образец очень пригодится.

- На Ваше усмотрение. И как обычно попрошу чтобы «никто и ничего»… кроме господина Маркуса.

- Разумеется, - кивнул доктор, складывая обратно свои инструменты и опустевшую склянку.

- Эуриста, могу я Вас ходатайствовать о небольшой услуге? - Замявшись, произнёс доктор. Просить он не мог и не любил. - У нас реторта лопнула в лаборатории. Неплохо было бы новую заказать.… И котёл…- Добавил он, немного помедлив.

- Конечно. Покупайте. Счёт выставите на имя господина Маркуса.

Доктор благодарно кивнул и начал собирать свои вещи.

- Опять… - Опёршись на руку Эуры, Беатриче села и поджала ноги. Кровь медленно разносила снадобье по венам. – Я больше так не могу.

- Посидите. Гости не скоро соберутся. – Ласково, словно ребёнку, проговорила Эура.

- За что они меня ненавидят, Эура? Я не делала никому зла. В чем моя вина? В том, что я люблю своего мужа? В том, что я просто пытаюсь стать хорошей королевой?

- Вы просто не такая как они…

- Не такая благородная?

- Не такая жёсткая, не такая чёрствая…

- Я пойду? – Тихо спросил доктор. – Вот порошок. Примите, если будет кружиться голова.

Старик положил маленький свёрток рядом Эурой, поклонился и вышел, унося с собой букет смертоносных цветов.

Беатриче сидела, закрыв лицо ладонями, такими хрупкими и такими же нежными, словно лепестки лилий, которыми был засажен сад в скревенском поместье. Букет таких же цветов, чуть не стал для неё надгробным.

- Маркусу уже сказали?

- Скорее всего, ещё нет.

- Не надо. Он будет нервничать, волноваться. Он и так плохо спит в последнее время.

- Да что тут волноваться: повесит пару-тройку мерзавцев и успокоится. Я бы их своими руками удавила, если б в моей власти было. Нечего с ними церемониться: набросить петельку на шейки и чик…

- Не надо так, Эура.… Это же люди…

- Твари, готовые за пригоршню золотых перерезать глотку хорошему человеку, или намазать ядом цветы, не имеют права называться людьми. Собаке - собачья смерть… но это не Ваша забота, госпожа…

- Платье высохло…

- Чего?

- Я, когда падала, задела вазу. Платье успело высохнуть.

- Не удивительно… Жара. Я попрошу позвать прислугу: Вам принесут новое платье. К тому же, корсет безнадёжно испорчен.

- Сейчас… только встану… Голова кружится…

- Лежите… Цветко, - крикнула она дежурившему у дверей мальчику. - Позови Осанну и Филиппу, пусть принесут новое платье. Госпожа Беата хочет переодеться. Будут спрашивать что произошло, скажи, графин разбили и испачкали старое платье: благородная госпожа не будет выходить к гостям в грязном!

- Благородная. Дочка рудокопа и прачки, из-за глупой шутки богов оказавшаяся на престоле. Во мне благородства не больше, чем у бродячей собаки, что каждое утро выпрашивает кости у нашей кухарки. - Грустно покачала головой Беата. – Не надо мне опять рассказывать про благородство души. В нашем мире важно лишь то, какая кровь течёт в твоих венах, а не душа и мысли.

- Благородная кровь, говорите…. – Презрительно фыркнула Эура.- Кто из тех благородных, что сейчас пьёт чай на травке в вашем дворе, может поклясться, что их матери, не понесли от конюха, пока их мужья запускали лапы под юбки дворовых девок? Мне плевать, что они друг другу родственники и, причём, близкие, так как свадьба между кузенами у вас не редкость (якобы здесь так блюдут чистоту крови). Чистота крови…- Эура фыркнула. - Местные дворянчики так давно и прочно перемешались со своей дворней, что уже глупо даже заикаться о чистоте крови.

- Эура…- Укоризненно покачала головкой Беата.

- Что, Эура? Я просто не понимаю, почему они все накинулись на Вас. Нет, я, конечно, понимаю, что это все политика…. но давно пора уже успокоиться. Вы больше двадцати лет замужем за господином Маркусом. Пора бы перестать травить Вас в прямом и переносном смысле и заняться другими делами: почистить перевалы от нежити, убрать всякий сброд с дорог. Дворяне... да чтоб их гоблины на костре жарили!... Им за что земли пожалованы? Чтобы они служили! А они только интриги плетут, делают гадости и трясут деньги с честных жителей!

- Эура… - Вздохнула Беата.- Так принято. Таковы правила игры. Есть вещи, которые мы не в силах изменить. А тебе грех сетовать на свою судьбу: ты никогда не платила налоги. Господин Продан, наш казначей, кстати, уже приходил жаловаться.

Щеки госпожи Беаты медленно розовели, становясь похожими на бледные лепестки роз.

- Продан Хитрый Лис всегда жалуется. Работа у него такая. В следующий раз, когда этот старый леприкон припрётся трясти бумагами у носа хозяина, я быстро организую проверку на какие это шиши, он отгрохал новый флигель к своему дому в пригороде Скревена.

- Звали, госпожа?

В дверях появились худая, как цапля, камеристка и дородная швея. Увидев, сидящую на полу Беату, женщины всплеснули руками и начали причитать, перебивая друг друга.

Беатриче переодели, причесали. Вьющиеся золотые локоны вновь заплели в косы и спрятали под покрывало с серебряными лилиями. Бросая косые взгляды на Эуру, служанки хлопотали вокруг хозяйки.

- Вы так пойдёте? – Осторожно спросила швея, поправляя кремовый подол нижнего платья хозяйки на ширину локтя выступавшего из-под нежн-обирюзового верхнего платья.

- Да. Господин Маркус просил, чтобы все его слуги были одеты «подобающе». Пока я на службе я ничем не отличаюсь от виночерпиев и поваров. И не надо на меня так смотреть. Мои люди носят чёрные котты поверх кольчуги – я тоже ношу котту… Мои люди носят доспех и оружие – и поступаю так же.

- Оставьте её в покое, - махнула рукой Беата. – Пусть носит мужское платье. Ей так удобно.

Служанки, смерив презрительным взглядом, демонстративно принялись поправлять складки на юбке госпожи.

- Идемте. Гости, наверное, уже заждались. - Проговорила Беата, взяв под руку Филиппу.

Медленно пройдя по галерее второго этажа, госпожа Беатриче спустилась в сад по изящной мраморной лестнице, украшенной золочёными фигурками белых соколов. Эура, положив ладонь на рукоять меча, шла за ней. Шестеро охранников в чёрных шелковых плащах и новой адамантовой броне чеканили шаг чуть позади. Как только Беата оказалась в объятьях мужа, Эура и её люди исчезли, растворились среди гостей.

- Ты задержалась… - Упрекнул жену Маркус. Он нежно коснулся губами её щеки. – Ты холодна, что-то случилось?

- Все хорошо, милый. – Ласково улыбнулась Беата.

Старый ФИарк рассказывал, что когда взгляды Беатриче и Маркуса встречались, у Беаты в глазах появлялись искорки, а холодные карие глаза Маркуса теплели. Старый доктор называл это любовью.

- Госпоже напекло голову, и она потеряла сознание. Ей стоит меньше проводить времени на жаре. - Поспешила сообщить Филиппа.

- Хорошо, - кивнул головой Маркус, глазами ища в толпе гостей Эуру.

Нежно взяв под руку Беатриче, он повел жену к гостям.

- Прошу простить мою супругу. Она слегка припозднилась. Вы же сами понимаете, женщины редко собираются быстро. … - Улыбнулся он, подходя к шатрам, где на крытых коврами скамьях, среди подушек и подушечек удобно расположились гости этого вечера: самые важные семьи фелконской долины. Завидев господина Маркуса, благородные подданные вскочили с насиженных мест, готовые облыбзать руки любимого сюзерена. Человек мало знакомый с обычаями этих мест решил бы, что господин Маркус и его жена действительно любимы и почитаемы своими вассалами.

Эура наблюдала за всем этим действом из тени старого платана. Пока рядом была охрана господина Маркуса и, её люди дежурили неподалёку, можно было надеяться, что жизни Беаты ничего не угрожает. Оставив надежду смертельно больным, Эура предпочитала трезвый расчёт. Именно поэтому охраны в саду поместья было больше, чем гостей, и в этот час, пока благородные господа пили вино, жители города готовились ко сну, Эура не спускала глаз с шатра.

Услышав шуршание песка под тяжёлыми мужскими сапогами, она поправила манжеты батистовой рубашки. В рукавах были прятаны стальные стилеты: ещё одно творение мастера Дисемира. К её разочарованию, спустя несколько минут на тропинке показалась высокая фигура, облачённая в дорогой бархатный костюм и алый, подбитый мехом незнакомого зверя, плащ. На груди камзола блестела вышитая золотой нитью львиная морда, обрамленная роскошной гривой, сияющей в свете факелов. Лорд Бреннан был сегодня неотразим: багряно-красный костюм, облегал статную фигуру, более подобающую войну, проводящему жизнь в битвах и походах, чем корпящему над книгами магу.

- Отдыхаете? - Спросил он вместо приветствия.

- Работаю, – отрезала, Эура, теряя всякий интерес к мужчине.

- Извините, я официально не представился. Лорд Бреннан, маг Алого Клана.

- Эура… Эуриста Мантикора. Охрана госпожи Беатриче.

- Судя по тому, что я видел и знаю – охрана неплохая.

- Наверное, - пожала плечами Эура, не спуская глаз с госпожи Беатриче.

- Эура, можно Вас отвлечь на минутку?

Эура кивнула, нехотя переводя взгляд с господского шатра на Бреннана.

Мужчина сжал пальцы в кулак и словно фокусник несколько взмахнул рукой. Когда он разомкнул пальцы, на большой мужской ладони лежал цветок розы. Пламя потрескивало на бардовых бархатных лепестках, искрами вспыхивая в алых прожилках.

- Это Вам… за гвоздику, - мягко улыбнулся маг.

Бреннан говорил со странным акцентом, отличающимся от наречия, принятом в фелконской долине. Он слегка растягивал гласные и иногда говорил так быстро, что Эура с трудом понимала сказанное.

- Позвольте, - маг, улыбаясь, приколол цветок к фибуле её плаща.

Пламя лизнуло грубую ткань, но не тронуло шерстяные нитки.

- Это все на что способны столичные маги? – Растянула губы в почтительной улыбке Эура, скрывая удивление.

- Каюсь, это первое чему учат новичков, но, например, моей племяннице очень нравится этот фокус.

- И не только племяннице. Вашей девушке, наверное, тоже нравятся огненные цветы.

- Я не женат.

- Я не сказала «жене», я сказала «девушке».

- Место моей невесты свободно.

- Я не сказала «невесты»,- усмехнулась Эура. – Господин Бреннан, или лучше «лорд Бреннан», мне перечислить всех ваших женщин в Скревене и его окрестностях по алфавиту, начиная с первой буквы имени? У меня не займёт много времени, так как их всего шесть.

- Даже так? Не думал, что Вас, госпожа Эура, так интересует моя биография.

- Это моя работа, лорд Бреннан: знать все и обо всех.

- И о них? – Мужчина кивнул в сторону гостей.

- О каждом, кто пересекает порог этого дома….

- Госпожа Эура, - из кустов высунулась лысая голова охранника. – Мы поймали цветочника.

- Прошу прощения, лорд Бреннан.

Эура кивнула на прощание, и, по-солдатски развернувшись на каблуках, последовала за охранником.

Проводя время в казармах среди наёмников, охранников и прочего армейского люда, я невольно перенимала их привычки. Я чеканила шаг, по-армейски прямо держала спину, быстро ела, кусками проглатывая грубую пищу, мгновенно просыпалась от каждого шороха и так же быстро засыпала, едва коснувшись щекой подушки. Я стала своим парнем, «нашей Монти», при которой можно травить скабрёзные анекдоты, обсуждать любовниц и жён, менять пропитанные потом портянки или, раздевшись по пояс, штопать нижнюю рубаху. Но вот спорить или дружески хлопать по плечу меня не следовало… Держать мусор в казарме и грязным мундир, зевать на посту и пить на службе тоже не следовало…. Ибо наказание было жёстким и неотвратимым вне зависимости от заслуг и звания. Таково было время: лучше получить розги от командира, чем арбалетный болт от подосланного убийцы.

Цветочник мертвенно-бледный лежал на набитом соломой тюфяке в грязном углу караулки. Ноги и руки его мелко подёргивались, словно в нервном припадке. На клетчатой жилетке новенького костюма блестели молочно белые капельки.

- Перчатки, - потребовала Эура, присаживаясь на корточки рядом с мужчиной. С неудовольствием девушка отметила, что нужно будет устроить выволочку за грязь и ряд винных бутылок керамической змеёй опоясывающий очаг, но то можно будет сделать утром, а вот цветочник ждать не мог.

- Сдох, подлец, – презрительно бросил Майгур.

У Майгура был свой счёт к цветочникам славного города Скревена.

- Майгур… Ты на службе. Личные переживания оставь для дружеских попоек, - осадила его Эуриста. – Доктор, он мёртв?

По впалой груди сложно было определить: жив цветочник, или его душа уже отправилась в длинный путь в чертоги предков.

- Пока нет, но помочь мы ему ничем уже не можем. Опоздали. – Беспомощно развёл руками доктор, примостившийся у окна на потрепанном жизнью табурете. Старый ФИарк всегда переживал, когда не мог помочь страдающему. За много лет службы гарнизонным лекарем, он таки не научился принимать смерть, считая её чем-то противоестественным, чуждым человеческой натуре. Поджав под табурет худые ноги, доктор сидел, поникший, словно это он, старый ФИарк, лично был виноват, что человек на его глазах отходит в мир иной.

- Костюмчик новый…. видно сразу: только деньги получил… - Протянул один из охранников.

- У дочки его день рождение вот и оделся. Домашних расспросить и узнать: откуда деньги на новую одежду, - приказала Эура, запуская пальцы в карман жилетки.

К сожалению девушки, карман оказался пуст. Пустовал и пропахший травами кисет, в котором цветочник таскал махорку. У несчастного лавочника не оказалось при себе даже денег. Золотые часы на цепочке, фамильная ценность и единственный подарок отца, тоже исчезли.

- А что расспрашивать-то, - удивился один из охранников. - Зарабатывал он очень даже хорошо: это все знают. У него лучшая в городе цветочная лавка. Даже наш господин для жены у него цветы заказывал… лилии… белые…. Как будто ей тех, что в саду растут, не хватало!

- Да… да... Каждый день новый букет! – Поддержал его другой.

- Лилии обычно девочка приносила, - заметила Эура.

- Дочка его.… А сегодня сам занёс…

- А кому передал?

- Не знаем. Их горничная уже поставленными в воду нашла.

- А как она себя чувствует?

- Не знаю.… Не видел. Отпрашивалась она на сегодня, к булочнику на свидание…- Протянул офицер.

- Если она касалась цветов – свидание будет последним. Найти того, кто передал цветы. Расспросить всех, кто работает в его лавке, привозит цветы или воду. Немедленно!- Приказала девушка, резко вставая. - И сообщите его родным.

Эура направилась к выходу. Проходя мимо очага, она кинула в огонь перчатки, и в комнате завоняло горелой свиной кожей. В дверях она обернулась и, подумав, добавила.

- Я буду в саду. Не кисните, мудрый ФИарк: у нас опять кто-то умер, и слава богам, что не мы!

Бреннан алым големом возник за её спиной, стоило только Эуре занять своё место под платаном… место, с которого весь сад, галерея, палатки гостей, пьяные менестрели у пруда были видны, как на ладони.

- Неприятности на службе? – Осведомился он, нависая над невысокой девушкой бархатным монстром.

- Как обычно, – пожала плечами Эура.

- Вы когда-нибудь отдыхаете?

- На том свете отдохнём.

- Что-то произошло?

- С каких пор Вам стали интересны байки о моей работе, господин Бреннан? - Устало заметила Эура.

- Это такая честь лично говорить с человеком, не побоявшимся рискнуть жизнью ради собачки. Госпожа Кайа весь вечер, не умолкая, рассказывает о чудесном спасении Ицы.

- Было жарко, и скаты были сыты. Их бы покормить, пока менестрелей жрать не начали.

- Не думаю, что Ицы настолько глуп, чтобы снова лезть в воду.

- Зачем им дохлая шавка, если рядом есть жирненькие певунцы? Скаты – не собаки – на кости не бросаются. - Прищурилась Эура.

За спиной Бреннана на мраморном парапете храпел, подсунув под голову пухлый кулак, воспеватель богов и людей, сладкоголосый сказитель, волнователь женских сердец и выбиватель слез заунывными напевами, золотой голос города Скревена и просто душка Томас Соловей, называемый с лёгкой руки Эуры «Соловейчиком». На этот вечер его концертная деятельность была окончена и он, разомлев от вина и жары, спал, растянувшись на мраморном парапете. Рубашка его задралась, являя на всеобщее обозрение волосатое брюхо, из-под чуть сползших бархатных штанов торчало батистовое белье, а замшевые светлые сапоги покрывали пятна вина. Рядом с сотрясаемой раскатами богатырского храпа тушкой стояла домра, аккуратно прислонённая к парапету.

- Хотя… Вино в таких количествах скатам вредно, - улыбнувшись, отметила девушка.

- Вы сегодня особенно добры, госпожа Эура.

- Как всегда.… - Пожала плечами Эура. - Слухи о моем человеколюбии всегда были преувеличены, лорд Бреннан.

- Вы будете вина, госпожа?

- Увы, лорд Бреннан, работа наша опасна и трудна… Не пью я на службе.

- Как насчёт того, чтобы вкусить сей дар богов после службы?

- Боюсь это невозможно. Отдых для меня - непозволительная роскошь.

- Я поговорю с Маркусом. Думаю я смогу уговорить старого друга, отпустить Вас на вечер, естественно под мою ответственность.

- Попробовать можно всегда,- улыбнулась Эура, по-звериному обнажая зубы. – Но в таком случае я думаю нам лучше продолжить разговор позже. – Добавила она, поймав спиной пристальный ледяной взгляд, означавший, что лорд Маркус Чёрный Коготь зорко следил за ней и Бреннаном, и что их непринуждённая беседа очень не нравилась хозяину фелконской долины.

- Я заеду в двенадцать, - поклонился маг.

Бреннан довольный, словно кот заперший мышь в глиняную крынку, появился в палатке гостей. На губах его играла победная улыбка ведьмака завалившего монстра и теперь пришедшего за обещанной наградой. При входе он подхватил серебряный кубок с подноса и направился к лорду Маркусу. Едва появившись, столичный гость тут же оказался в центре внимания. Расточая комплименты дамам, он шутил и рассказывал истории о жизни в ЭльАдаре. Чем больше веселился Бреннан, тем мрачнее становился Чёрный Коготь.

- О чем это Вы говорили? – Тихо спросил Маркус, стараясь, чтобы его слова не слышала сидящая рядом жена.

- Да так, дела скорбные и не очень…. Готовь денежки, Маркус… - Прошептал маг в ответ. - Спорить с провинциалами, все равно, что отбирать леденцы у младенцев…

- О чем это лорд Бреннан? - Обеспокоенно спросила Беата.

Беатриче всегда боялась лорда Бреннана, ибо появление мага обычно не сулило ничего хорошего. Сегодня же тень растерянности, промелькнувшая на лице мужа, и торжество Бреннана, вовсе заставляли трепетать её маленькое сердечко.

- Ваши люди работают очень усердно, госпожа Беатриче… Я бы на месте Вашего мужа гордился такими слугами.

- На моем месте? – Вскинул бровь лорд Маркус. – Тебе надоела жизнь главы мажьего совета? Плохо спишь по ночам: грезится скипетр и корона правителей фелконской долины? Захотелось простой сельской жизни и человеческих радостей. Не смешите мою стражу, господин Бреннан.

- Не волнуйся, мне вполне хватает скромной мантии Главы Клана. Так вот о чем я.… О благодарности. О простой человеческой благодарности. В этом мире так мало доброты, поэтому всякий добрый поступок должен быть вознаграждён, не так ли?

- На что Вы намекаете, лорд Бреннан? – Удивлённо спросила, сидящая напротив Кайа, отрывая веточку винограда от лежащей на серебряном подносе грозди.

- Всего лишь на досадный факт, но спасительница вашего дорогого Ицы, осталась без награды.

- Да, господин Бреннан, госпожу Эуру надо непременно отблагодарить за храбрость, - заметила Кайа.

- Думаю, золото будет неплохой наградой для спасшей маленького Ицы. Ведь так, госпожа Кайа?

- Я думаю вполне, – улыбнулась Кайа, одной рукой прижимая к пухлой груди беспокойный комочек, а другой - предлагая собачке виноград.

Весь вечер собачка вертелась как угорь на сковородке, пытаясь стащить кусок жаркого с бронзовой тарелки. Виноград ей был нужен, как дракону абрикосы.

- Девочки, давайте попросим ещё и отдых, для храброй Эуры. – Обратился Бреннан к дочкам Йована и Кайи. – Бедной госпоже Эуре неплохо бы пройтись по магазинам. У господина Маркуса очевидно плохой вкус. Только он мог обрядить прекрасную женщину в армейскую форму.

- Да… да, господин Маркус, отпустите Эуру на день. – Закивали девочки, пунцовея от того, что сам лорд Бреннан почтил их своим вниманием.

- Мерзавец, - беззвучно прошептал Маркус, но произнёс другое. – Во-первых, форма является обязательной для всех служащих в охране, во-вторых, Эура никогда не была против. – Видя, что два предыдущих аргумента не встретили у дам никакой поддержки, он добавил. - В-третьих, я не могу отпустить на целый день столь полезного мне человека.

- Я тоже так считаю, - почему-то согласился Бреннан. - Думаю, ей хватит свободного вечера и ста золотых на покупку обновок. Так ведь, госпожа Беата? Она же сегодня заслужила отдых? – Произнёс Бреннан, глядя в глаза Беатриче.

Беата замерла, словно кролик при виде удава. Взгляд мага, змеиный и холодный пронизывал насквозь, сковывая волю.

- Не смей, Бреннан. Это против правил… - Одними губами произнёс Маркус, закрывая собой жену. Едва заметная человеческому глазу, мерцающая дымка воздушной преграды выросла между ними и лордом Бреннаном.- Я запрещаю. Это моё поместье, Бреннан… Ты не имеешь права…

- Да, - испуганно произнесла Беата. – Эура может идти. Или, дорогой, она тебе нужна?

- Нет… - Обречённо вздохнул Маркус.

- Я что-то сделала не так? - Шёпотом спросила Беата.

- Все в порядке, дорогая… Я просто проиграл тысячу золотых…

Когда полная луна зависла над ветками магнолий, паланкины увезли захмелевших гостей по поместьям. Оставив немногих загулявших людей продолжать веселье под песни нетрезвых менестрелей, госпожа Беата поднялась к себе. Пока слуги готовили Беатриче ко сну, Эура сидела верхом на пуфике. Когда платье было снято, украшения разложены по сундучкам и перламутровым коробочка, а косы распущены, Беата отпустила слуг.

- Эура, ты тоже свободна на этот вечер.

- Да? - Удивилась девушка.

Обычно после того, как слуги покидали комнату госпожи Беаты, женщина наливала ароматный чай по чашкам, и начинался неторопливый разговор. Эура была единственным человеком, с которым Беата могла говорить… говорить, не боясь, что слова выйдут за стены комнаты, что сказанное будет использовано против неё. Только с Эурой, Беата не следила за словами, искренне плакала, смеялась, жаловалась и шутила. Были ли они подругами? Сложно сказать. Просто Эура была единственным человеком, который её не осуждал и не пытался что-то взять, человеком который был всегда рядом.

- И госпожа Кайа передаёт тебе мешочек с золотом.

- Боги мне определённо благоволят, - улыбнулась Эура, взвешивая в руке бархатный мешочек с монограммой, пытаясь определить, насколько щедры сегодня боги. – На моем жизненном пути похоже перевернулась повозка с пряниками! Вы хмуритесь, госпожа?

- Я видела, лорд Бреннан не отходил от тебя весь вечер.

- Вокруг меня многие ходят… Горан вот тоже ходил… Ходят, улыбаются, заглядывают в глаза, и молчат. Ясно, что хотят. Спросить боятся.

- Эура, умоляю, ради всех богов, будь с ним осторожна, - взмолилась Беатриче.

- Вы же знаете, госпожа Беата, я всегда осторожна…

- Я не шучу. Он очень опасный человек, жестокий, не останавливающийся ни перед чем… Бреннан стал главой мажьего клана в тридцать лет. В КаулютМаа никогда не было более молодого главы Клана. Его отец предпочёл добровольно отдать власть сыну, нежели связываться с ним.

- Я учту это... А что такая птица делает в наших краях?

- У лорда Бреннана родовой замок в неделе пути. Там у него лаборатория и библиотека. Поговаривают, пайкоры возят ему из-за ворот рабов.

- Вот оно что,- усмехнулась Эура.- А с виду такой приличный человек.

- Он не человек, а маг. Сила, дарованная богами, меняет тело и душу. Маги... они другие. Они мыслят по-иному, по-иному чувствуют, и поступаю по-иному. Сколько, по-твоему, ему лет?

- Ну двадцать шесть… Ну тридцать…

- Больше семидесяти. Он чуть старше моего мужа… Эура, не делай такое удивлённое лицо. Если Маркус выглядит на тридцать - это не значит, что ему тридцать…. Да, он отказался от Силы, ушёл из Клана земли, но в его жилах течёт мажья кровь… Маги медленно стареют…. И их родные тоже. Я ведь сама не выгляжу на сорок…

- Вы слишком впечатлительны, госпожа Беата. У Вас был трудный день.

- Эура - это не шутки.

- Я могу идти?- Спросила Эура, вставая.

- Майгур остаётся вместо тебя?

- Да. Я знаю, что Майгур Вам очень не нравится, госпожа, но он лучший из моего отряда, и я ему полностью доверяю.

- Я боюсь его Эура. Он нехороший человек... тёмный я это чувствую…и Маркус тоже.

- Он просто один раз оступился. Просто оказался в не том месте не в то время. Не отпусти я его раньше, он бы не застал свою жену с любовником, и все бы было хорошо. Я все понимаю, Вы души не чаяли в Констанс, но несколько лет в копях - слишком суровый приговор для рогоносца.

- Эура, он убил её не как человек, а как зверь.

- Вы преувеличиваете: он просто силён как бык, вот и не рассчитал малость.

- Эура…

- Да любил он эту шалаву. До безумия любил, берег её как сокровище. Он же сирота, кроме неё у него вообще никого не было. Вот и ревновал страшно, к каждому столбу ревновал. Подозревал, мучился… А эта тварь за его спиной шашни водила с цветочником, пока он на службе торчал допоздна, копейку зарабатывая для неё, крутился как белка в колесе, чтобы она смогла себе ленты купить новые шелковые или ткани на новую юбку. Когда он их увидел – обезумел… вот и не сдержался… А вы все накинулись на него: «ах он зверь, ах он чудовище – загубил голубку во цвете лет». Вы её за ангельский вид невинной овечкой считаете, она ничем не лучше других: лгала, встречая вечером домой, подсыпала сон траву, чтобы уйти, пока он спал. Она ему в душу плюнула и жизнь поломала, а ведь он её до сих пор любит. У него на руке браслетик такой висит: свинцовая бляха на кожаном ремешке, а в бляхе её локон. Не спрашивайте, какими судьбами достал, кого подкупил и кому заплатил. Да он оступился, но за свой проступок Майгур заплатил сполна: два года в копях – это не в деревню на пироги к тётке съездить. У него вся спина в шрамах. Да только шкура не душа - заживёт быстро, а вот сам он оправится не скоро. Леди Беата, это все, что Вы хотели обсудить?

- Да…

- Хотя нет, постой… Эура… Кажется мой муж поспорил о чем-то с Бреннаном… И похоже в этом как-то замешана ты.

- Я буду осторожна, госпожа Беатриче. - Проговорила Эура.- Не волнуйтесь, я вернусь к завтраку.

Часть 2. Петля Глава 3. Покер по-крупному

Часы на ратушной башне славного города Скревена, показывали полдвенадцатого, когда конь Эуры стучал копытами по кривым булыжникам узких городских улица. Проулки давно опустели, и честные жители готовились ко сну. Лишь городская стража с дозором обходила кварталы кожевников, ювелиров и лекарей. Остальные кварталы она не обходила, так как главы гильдий поскупились на охрану, объясняя это тем, что краж и разбоя с исчезновением из их кварталов городской стражи не стало больше. Меньше грабить честных граждан тоже не стали. А если никакой выгоды, то зачем тратить деньги?

Миновав Храмовую площадь, Эура углубилась в переулок красильщиков, тянущийся из центра города к окраинам. Чем дальше переулок уводил её от центра, тем неказистее и обшарпаннее становились домики. Наконец аккуратные лавочки с тканями сменились ангарами мастерских, и в воздухе появился терпкий запах аммиака. Остановившись у неприметной двери, она трижды постучала. Окошко на секунду открылось и тут же захлопнулось. Ворота приоткрылись, и рослый наёмник кивком головы пригласил внутрь. Кинув несколько золотых и поводья охраннику ворот, Эура проскользнула внутрь. Путь в славную часть города Скревена был всегда открыт для Эуристы Мантикоры, начальника охраны доброй госпожи Беатриче.

В отличие от опустевших с наступлением ночи переулков верхнего города, жизнь в переулках нижнего города только начиналась. Зажигались алые фонари в домах, распахивались двери таверн, кабаков и лавок. В этой части города можно было найти все, и даже больше, что могла потребовать душа, и за что мог заплатить кошелёк.

- Чей-то ты припозднилась… - Ворчал Миран, обнимая Эуру. От старика пахло табаком и травами. Видимо ожидая Эуру, он опять смолил свою трубку, пока острый глаз жены не видел сего безобразия. Благочестивая Снежанка, как могла, старалась наставить мужа на истинный путь. Каждый раз, возвращаясь в Скревен, Миран мылся, менял одёжку война на костюм горожанина, начинал ходить в храм, стричь бороду и ногти. Вот только, таясь от жены, продолжал курить трубку.

- Дела, дела… - Протянула Эура, неодобрительно косясь на махорку, застрявшую в бороде Мирана.

Летней ночью жизнь в нижних кварталах била ключом… ножом… кастетом…. звонкой пощёчиной... пивной кружкой… и хмелем в голову... Гремела музыка, из распахнутых окон высовывались полуодетые женщины. Они приветливо махали ручками, периодически оголяя прелести и обещая все возможные земные наслаждения которые только доступные смертным за деньги.

- Слышал, ты сегодня скатов пугала?

- Дисемир уже разболтал? – Улыбнулась Эура, едва поспевая за Мираном по узким улицам.

- Ещё бы…. Так горевал! Лучшую адамантовую кольчугу, мол, раскроила. Этих монстров господин Маркус с побережья привёз. Они одним ударом днище судна пробивают, а ты в одной кольчужке не магической полезла… Пороть тебя мало!

- Не нашлась ещё плеть на мою спину. Как Славко?

- Усе над книжками кропит, бес учёный. Хоть бы девушку себе завёл что ли…

Лорд Бреннан точный, как хронометр в алхимической лаборатории, появился в резиденции лорда Маркуса за двадцать минут до полуночи. Гости уже разошлись, и слуги возились с шатром и заносили в дом мебель и посуду. Место под платаном пустовало. Дремавший облокотившись на мраморного сокола, охранник на расспросы об Эуре промычал что-то невнятное. Усталые слуги пожимали плечами, а стражники вовсе отказывались говорить.

На ратуше тем временем пробило полночь.

Теряя терпение, Бреннан ворвался в покои Маркуса Чёрного Когтя. Стража, преградившая путь разъярённому магу, осыпалась горячим пеплом. Пламя, разлившись по артериям и венам, в одно мгновение сожгло тела изнутри, не тронув одежду. На шум на цыпочках вышел Маркус, тихо притворив за собой дубовую дверь с позолоченными вензелями на полированной крышке. В комнате за дверью, на огромной кровати завернувшись в тонкое шелковое одеяло, обнимая подушку, спала его любимая женщина.

- Где Эура? – Спросил Бреннан, покосившись на массивное чёрное кольцо с изумрудом на указательном пальце друга.

- А откуда я знаю? – Зевнул Маркус, запахивая темно бирюзовый халат. - Я её отпустил? Отпустил! Денег дал? Дал! Все….. дальше, дружок, сам…

- И где же она?

- Не знаю, в Скревене, наверное, или в казармах. Мои слуги вольны распоряжаться свободным временем по своему усмотрению! У нас же не копи, и не галеры.… Бреннан, иди ищи её сам. И эм… Верни мою стражу на место. Мне она очень дорога, – добавил мужчина, покосившись на две кучи одежды у двери.

- Новых наймёшь…. – Зло бросил Бреннан и, не прощаясь, пошёл прочь.

- Да, измотала тебя столичная служба, Бренни.… Совсем человеческий облик потерял. - Покачал головой Маркус, когда тяжёлые шаги лорда Бреннана стихли в коридоре.

Мужчина взмахнул рукой, и пепел вновь превратился в наёмников, как ни в чем не бывало нёсших службу у порога спальни. На этот раз городские сплетники оказались правы: личная охрана господина Маркуса давно не была людьми. Сильные, выносливые и неподкупные, они были готовы остановить любого посягнувшего на его покой, живого и мёртвого, умереть ради него и воскреснуть. Вот только глава Клана был им не по зубам.

На лестнице лорда Бреннана догнал запыхавшийся советник Дражемир.

- Господин Бреннан, - заговорщически прошептал он, делая глазами, знак в сторону маленькой двери едва различимой в тени лестницы. – У меня есть интересующие Вас сведения об интересующей вас особе.

Комнатка, маленькая каморка, заваленная свитками и склянками с чернилами из крови каракатиц, служила обителью писарю, сладко спящему на лавке. От писаря за несколько футов разило полынной настойкой и кислым вином. В углу Бреннан заметил домру с оборванными струнами, очевидно полученную в дар от одного из менестрелей.

- Не волнуйтесь. Эта свинья протрезвеет только к вечеру.- Дражемир, брезгливо поморщился от ударившего в нос амбре. - Я знаю, где Эуриста.

- И что же ты хочешь за информацию?

- Услуга за услугу, - улыбнулся советник, потирая пухлые руки.

Иметь в должниках самого Бреннана Алого Феникса сулило большие перспективы.

- Ты знаешь, кто я.

- О да, лорд Бреннан. Но я знаю так же то, что проигрывать Вы не любите…

- Говори….

- Она на окраине Скревена. Проматывает золото за карточным столом.

- Ты издеваешься надо мной, человек. Я потрачу полжизни, пытаясь найти её в этих крысиных норах.

- Таверна «Весёлый Кони»… рядом с весёлым кварталом. Хозяин его добрый …

- Достаточно… дальше я вполне справлюсь сам.… Запомни: мне ты ничего не говорил.

- Мои уста - упокоенная могила, господин. Только не забудьте, пожалуйста, об услуге…

- Конечно, - улыбнулся Бреннан, отворяя дверь каморки.

Как только лорд Бреннан исчез в полумраке сада, из-за толстой увитой плющом колонны, поддерживающей крышу лестничного пролёта, выглянул белокурый парнишка лет десяти. Убедившись, что Дражемир один, мальчик вынырнул из укрытия и бодрым шагом направился к Советнику.

- Господин Дражемир, обоз прибыл в фелконскую долину. Через час он будет в Скревене. Господин Туот попросил позаботиться о том, чтобы ворота были открыты. – Выпалил он, учтиво поклонившись Советнику.

Мальчик был не по-детски серьёзен. Ещё бы, ему простому ученику воскресной школы при храме Эль Мирры, доверили пост помощника младшего писаря Советника Туота в деликатной миссии закупки ингредиентов для волшебства вызова дождя. Конечно, он был одним из самых прилежных и старательных учеников, но в воскресную школу ходили все дети Скревена до двенадцати лет, а выбрали именно его. И миссия была возложена на его маленькие плечи очень ответственная: помогать господину Туоту, найти все магические компоненты заклинания, которое спасёт этот край от засухи.

По странной случайности мальчик был племянником Дражемира, сыном рано умершей сестры.

- Мне сообщить господину Маркусу о радостном известии?- Деловито осведомился маленький посланник.

- Я сам сообщу господину. А моё поручение?

Мальчик протянул сложенный вчетверо листок бумаги. Выхватив долгожданное письмо из рук ребёнка, Советник быстро развернул его: «Фиалковый переулок, девять» было написано корявыми буквами.

- Хорошо. Ступай, Цветко. Молодец. Передай твоему отцу, что я беру тебя на службу. - Проговорил Дражемир, ласково потрепав мальчонку за немытые неделю вихры.

Мальчик радостно закивал головой и побежал в сад.

Убедившись, что за ним не следят, Дражемир вытащил из стены факел и поджёг записку. «Переулок Саляви, 13» высветилось на чернеющем куске бумаги, прежде чем он превратился в перепел. Друзья из Адары, порекомендовавшие ему обратиться к господину Энгальту, видимо, не ошиблись.

Если бы людям раздавали карточки, на которых в двух словах описано то, чем они действительно занимаются в этой жизни, то на карточке господина Энгальта было бы начертано «профессиональный интриган». Энгальт появился на свет в большой, но бедной семье отставного военного, главным и единственным богатством которой были дети. Будучи одиннадцатым сыном, и четырнадцатым ребёнком, он не мог рассчитывать на долю в скудном отцовском наследстве. Останься Энгальт в отчем доме, ему светило это место писаря при маленьком придорожном храме Ваера или помощника торговца в единственной на всю округу лавке, так как пытливый и настойчивый, он рано выучился писать и читать. Однако честолюбивый юноша грезил об иной доле. Как только исполнилось двенадцать зим, Энгальт сбежал в столицу. Не дав сыну золота, связей или покровителей, отец сам того не ведая сделал ему более ценный подарок: умение выживать. В большом семействе, все, будь то: место за столом, лучший кусок еды, менее штопаную одежду приходилось получать или хитростью, или силой. Старый вояка всячески поощрял такой порядок, считая, что жизнь сурова и несправедлива и лучше с младых ногтей готовить к ней детей. Выбивать кулаками лишнюю тарелку каши, новые пуговицы, склянку чернил, плащ или пару сапог взамен прохудившихся, как делали старшие братья, маленький и тщедушный Энгальт не мог. Все самое ценное в этой жизни он научился получать благодаря двум навыкам: думать и говорить. Энгальт мог договориться о чем угодно и с кем угодно, и мог бы стать неплохим купцом, если бы не страсть к политике, которую он любил больше, чем бабник - женщин, а пьяница - вино. Ему доставляло почти интимное удовольствие воплощать хитроумные многоходовые планы, созданные в голове, видеть, как изменяются судьбы людей, и осознавать что он, Энгальт, тому причиной. Будь Энгальт магом, он, наверное, стал бы главой одного из Кланов, но он был всего лишь человеком. Энгальт не жаловался, осознание того, что он, словно искусный кукловод, дёргающий за ниточки вверенных кукол, сам может управлять другими, грела его душу.

В то время, когда Дражемир через доверенных людей обратился к нему за помощью, Энгальт уже был старцем, в своё удовольствие путешествующим по дорогам КаулютМаа. Ему нравилась дорога, новые места, новые люди. Несмотря на почтенный возраст, он подобно другим людям, влюблённым в свою работу продолжал браться за любой интересный заказ. Говоря по правде, Энгальт давно мог оставить своё хлопотное ремесло: за годы службы и дружбы с влиятельными мира этого он оброс связями, как трухлявый пень опятами, заработал на домик на Южном Побережье и солидный золотой запас. Он мог постучаться в дверь любого господского замка, назвать имя любого из тех на кого он когда-то работал, и тёплая постель и сытный ужин были ему обеспечены. Те двери, которые не открывались покровителями, в благодарность за оказанные услуги деликатного свойства, он всегда мог открыть золотом.

Такого человека как Энгальт стоило ждать два дня на заставе, пока он, инкогнито, гостил у дальнего родственника. Каждый раз, когда Цветко выбравшись незаметно из лагеря, приезжал к нему с просьбой поторопиться, старик, угостив мальчика сладостями, отвечал, что дела не терпят спешки. Иногда старик передавал записочку для Дражемира. Обычно в записке был какой-то бред: старик спрашивал про мотыльков и белых лилий.

Прибыв вместе с караваном в Скревен, Энгальт побродил по ночному городу, поставил восковую свечку в храме Ваера, и только потом пошёл искать нужный дом. Заспанная хозяйка, увидев на пороге старца в сером потрепанном плаще, всплеснула пухлыми руками и побежала будить слуг. Пока сонная служанка убирала комнату, Энгальт без спешки распаковал свою походную сумку. Весь его нехитрый скарб состоял из запасной чистой рубашки, бархатного костюма, парочки рекомендательных писем, письменных принадлежностей упакованных в кожаный чехол, фляги с водой и сухого пайка. Человек, управлявший судьбами сильных мира КаулютМаа, всегда умел довольствоваться малым.

Дражемир застал старца устроившимся в кресле-качалке у большого окна, выходящего на улицу. Старик пил чай из голубой расписной пиалы, слушая звуки улицы. Ночной ветер трепал полы тяжёлой занавески. Хозяйка гостиницы, уходя почивать, оставила на покрытом белой плетёной скатертью столе ночник, и теперь вокруг огня вились мелкие бабочки.

Рассыпавшись в благодарностях за приезд, Дражемир рассказал о скорбных делах, творящихся в фелконской долине, и долго сетовал на то, что, мол, королева никудышная и неплохо бы другую, только вот эта ну никак не помрёт. Старик внимательно слушал его, покачивая седой головой. На его маленьком сморщенном лице играла задумчивая улыбка. Завёрнутый в зелёный халат с чашкой чая и остроносых восточных тапках, старик был похож на поседевшего леприкона. Вот только господин Энгальт не курил трубок.

- Думать надо, - проговорил он, когда Советник Дражемир, наконец, перестал жаловаться.

- Надо, надо, господин Эн...

- Господин Снурри… - Поправил его Энгальт, почесав родинку на остром, словно мышином, носу.

- Как пожелаете. Так что же скажите, господин Снурри.

- Сдаётся мне, что Вы все усложняете, господин Дражемир. Вашу проблему можно было бы решить и без меня. Решить просто...

- Просто?- Удивлённо переспросил его Дражемир.

- Почему бы просто не помочь богам Тёмным или Светлым (уж не знаю, кому вы молитесь в этих краях) забрать её? Или господин Дражемир щепетилен в данном вопросе? Думаю, в горах всегда найдётся пара-тройка буйных голов без капельки мозгов готовых сделать за звонкую монету все, что угодно.

- Господин Маркус достанет с того света, если узнает, что кто-то покушался на его жену.

- Так сделайте, чтобы не узнал.

- Пробовали.- Скорбно вздохнул Главный Советник. – Сколько телохранителей извели - не счесть, а сколько лихих людей угробили... Видимо, без вашей помощи господин… Снурри не обойтись.

Дражемир покосился на окружающую их дрожащую сферу, заметную в полумраке комнаты сферу.

- Вот если бы она сама того.. помЕрла… Всем бы только легче было, - вздохнул Дражемир.

- А как же лилии?

- Не помогло. Перехватили их раньше.

- Жаль. Так отправили бы ещё букетик.

- Не могу: нет больше в городе цветочника. А тут ещё загвоздка…

- Продолжайте, господин Дражемир.

- Обычай у нас. Если через двадцать пять лет после свадьбы жена господина этих земель не рожает наследника женского или мужского полу, то Совет их может развести.

- Как интересно. – Проговорил Энгальт. - И когда же истекает срок?

- Через полгода. Поэтому, господин Снурри нам бы, побыстрее, решить вопрос.

- Быстро только мёртвые встают. Бросил порошочек: они встают. Вот уложить их обратно обычно дольше.

- Ну у Вас и шуточки…

- Шуточки в балагане на ярмарке, а мы люди серьёзные. Думать надо. Знавал я покойного отца вашего господина. Ой, и хитёр был, и на расправу скор. Маркус, говорят, в него пошёл.

- Был бы жив, никогда б такого не допустил. Где это видано, замарашка, дочь горняка и прачки на троне! Позор всем благородным родам фелконской долины!

- Уж не дочь ли ты свою за него сватал?

- Это к делу не относится!

-Ну не относится, так не относится. А позвольте спросить к чему спешка такая? Раз госпожа ваша за двадцать пять лет не понесла, то и за полгода не управится.

- Слухи… - Уклончиво ответил Дражемир, вытерев некстати проступивший на лысине пот.

- Слухи так слухи. Если нет больше важного и нужного, тогда жду Вас утром. Тогда и решим, что будем делать.

Когда Дражемир ушёл, старый Энгальт отложил пустую чашку и задумался. От заставы, где он присоединился к каравану, до Скревена было три дня пути. Старый чуть рассеянный учёный из столицы, приехавший на север в поиске диковинных бабочек вызывал насмешки, но не подозрения. Охранники каравана крутили пальцем у виска и подтрунивали над престарелым путешественником, но у костра освобождали место получше. Старик мало говорил, но много слушал, а слышать и слушать Энгальт умел.

Леди Беатриче люди любили и жалели, как жалеют дети мотылька, посаженного в банку с ядовитыми пауками. Жалели, но ничего не делали, чтобы помочь и защитить, молча наблюдая, когда пауки сожрут лёгкую добычу. Энгальту же судьба уготовила миссию нанести последний укус. Откровенно говоря, мужчину не мучила совесть: рано или поздно бабочка все равно бы погибла. Если бы боги не желали смерти Беатриче, Энгальт бы не оказался сейчас в Скревене, а кто он такой, чтобы противится воле богов?

Судьба определённо благоволила Эуре. Золото текло рекой в карманы. Один за другим соперники, кинув карты на зелёное сукно, вставали из-за стола. Буркнув в дверях проклятье, они покидали маленькую комнату под черепичной крышей «Весёлого Кони», чтобы залить горе проигрыша чаркой доброго вина. Кольцо, купленное у гоблинцев за баснословные деньги, уже дважды оправдало цену. Остался только один противник.

Жена хозяина заведения, Любава, со смехом отложила карты, отказавшись поднимать ставку.

- Пойду я к своим девочкам, пока ты меня по миру не пустила,- засмеялась женщина, обнажая белоснежные ровные, словно речной жемчуг, зубы.

- Как я могла раздеть того, кто сам готов раздеться,- улыбнулась Эура, сгребая деньги на свою сторону стола.

- Пошла к лешему… - Засмеялась Любава.

- На, держи. - Эура вытащила из кучи награбленного золотой браслетик. - Не могу его принять. Это ж Митар тебе подарил.

- Забирай. Ты его честно выиграла.

- Не могу, Любава…

- Все честно.

- А давай я его обменяю?

- На что? – Захохотала Любава. От смеха её полная грудь затряслась над кожаным корсетом, готовая выпрыгнуть из выреза шелковой рубашки.

Эура мучительно рассматривала, какую бы безделицу забрать в обмен на золотой браслет. Деньги деньгами, но не стоило принимать на кон подарок лучшего друга своей любимой женщине. Особенно, если эта женщина являлась подругой. Браслет следовало отдать хозяйке любой ценой.

- А на твои новые подвески для чулок...

- Ну, только если так… - Улыбнулась Любава, протягивая пухлую белоснежную ручку.

Как только сапфировая застёжка щёлкнула в тишине, она бесцеремонно задрала юбку, и, скинув кожаные башмачки, сняла чёрные ажурные чулки.

- Держи. И чулки тоже бери. Я, конечно, знаю, что ты у нас затворница и святая… и мужиков за сто футов обходишь... но с чем боги не шутят. Вдруг пригодятся…- Подмигнула она. - Примеришь?

- Не сейчас.

- Примеряй. Нет же никого. Последний мужик свалил час назад, обобранный до нитки. Если так пойдёт и дальше, мои девочки останутся без работы.

- Чем больше народу я обижу, тем больше народу пойдёт за утешениями к твоим … эм… дамам.

- Так они нищие придут! На кой ляд нам клиенты без денег? Мы не храм Мирры: сирых и убогих бесплатно не утешаем. Эура, не упрямься, примеряй!

Любава вытащила из-под стула бутыль с вином и наполнила кубки.

– Эура… Дай мне хоть раз посмотреть на тебя в бабских тряпках. Ато мне Митар все уши прожужжал, что ты не баба, а мужик переодетый.

Женщина откинулась в кресле, положив на стол босые ноги.

- Любава, как только мои орлы догадаются, что я всё-таки женщина, работать я не смогу. У меня в подчинении сорок мужских душ.

- Эура, не увиливай, одевай.

Девушка вздохнула и переоделась. Чёрные кружевные чулки, торчащие из-под грубых кожаных штанов, смотрелись глупо. Глядя на Эуру, Любава звонко хохотала, запрокидывая назад голову. Копна завитых мелкими кольцами русых волос, рассыпаясь по плечам, волнами спадала на спину.

- Че здесь происходит? - Послышался из коридора грубый мужской голос. Хозяин заведения, появившись в дверях, сурово осматривал комнату.

- Митар, солнце моё, не сердись. Мне сегодня ну совсем не везёт. - Любава, сунув босые ноги в башмачки, поднялась и, покачивая бёдрами, направилась к мужу. - Ты же дашь немножко денежек бедной девушке? – Пролепетала она, хлопая длинными ресницами.

Митар глянул на кучу золота на столе в невинные глаза жены, на кучу золота … в невинные глаза жены.

- Эура, надеюсь, эта чертовка не проиграла своё небогоугодное заведение вместе с бабьем и всем сбродом, что там обитает? – Пробасил он.

Серьёзный и основательный, Митар держал большую таверну на окраине Скревена и ещё нескольких подобных заведений разбросанных по всему славному городу. Внешне он был похож на горного медведя: такой же большой, заросший коричневой шерстью, на лице переходящей в щетину, а на голове в волосы. Злить его так же не стоило.

- Исключительно деньги, – улыбнулась Эура. - Хочешь сыграть сам, али привёл ещё одного несчастного?

Митар мотнул головой и сделал шаг в сторону, пропуская человека.

- Чтоб тебя кобольды сожрали… - Сквозь зубы выругалась Эура, быстро нащупывая под столом сапоги.

- Добрый вечер, прекрасная Эура. – Лорд Бреннан сел перед Эурой, в услужливо отодвинутое кресло. - Вина! - По-хозяйски приказал он.

Митар учтиво поклонился и вышел, уводя под локоток распираемую от любопытства Любаву. Не часто благородные господа снисходили до окраин Скревена, а тут сам лорд Бреннан пожаловал на огонёк.

Хозяин «Весёлого Кони» лично принёс дорогого вина, разлил в кубки, заменил восковые свечи в бронзовом канделябре, а и только после этого удалился, оставив за дверью слугу, если благородному господину вдруг что-то понадобится.

Эуру и Бреннана разделял круглый дубовый стол, крытый зелёным сукном, протёртом на сгибах, прожжённым пеплом из трубок, лоснящимся от множества прикосновений. Кое-где на старой ткани темнели бурые пятна толи вина, толи крови, а из-под обивки виднелось старое полированное дерево. Стол на единственной толстой ножке мог бы рассказать много историй любви, предательства, мелкого обмана, смерти, но он предпочитал молчать. За немногословный кусок дорого дерева в этот раз мог говорить маленький ртутный шарик, притаившийся между кучками золота. Магический глаз был самой крупной добычей в этот вечер. Бывший владелец, уверенный в своих силах и силах своих амулетов опрометчиво поставил на кон столь ценную вещь. Ставкой со стороны Эуры был «стакан мантикоровой крови». Сребрен не раз пытался отыграться, так и не простив старое оскорбление. Жажда мести – плохой советчик. Карты любят только трезвый расчёт, и Сребрен проигрывал снова и снова, каждый раз увеличивая ставки. Последний проигрыш, магический глаз, прятавшийся в груде золотых монет, ныне зорко следил за всем, что происходило в комнате. Следил и запоминал. Память эту можно было при желании вытащить и выгодно продать.

- Партию в карты? - Предложила Эура.

- Пожалуй, - улыбнулся Бреннан, снимая перчатки. На указательном пальце левой руки мага поблескивали плохо обработанные аметисты гоблинского кольца.

- Давайте начнём с золотого. А дальше как пойдёт…

Он снисходительно протянул колоду Эуре, предлагая перемешать карты.

Спустя полчаса на столе по самым скромным подсчётам валялась уже третья колода. Ещё шесть колод были спрятаны в одежде играющих. Карты меняли масть и значение, короли превращались в дам, тузы в валетов и обратно. Золочёные рубашки карт искрилась, магические кольца еле слышно гудели, словно майские жуки над кустом сирени. Ещё через час вход пошли грубые шулерские фокусы. Гора золота росла. Митар, едва успевавший подносить вино и относить пустые глиняные бутылки, ошалело наблюдал за игравшими. Выпито было столько, сколько не выжирал весь гарнизон ФелконКреса, отпущенный в Скревен на осеннюю ярмарку, но Эура и Бреннан были трезвы, словно новорожденные дети. Игроки пытались шутить, подтасовывая карты и незаметно прикладываясь к зельям. К тому моменту, как колода предательски кончилась, на дне желудка Эуры плескались три флакончика зелья против опьянения. Бреннану с его ростом под два метра, комплекцией хорошего наёмника и годами тренировки в злачных местах Адары, хватило и половины флакона.

- Я предлагаю открыться. – Наконец произнесла Эура, чувствуя, что магическая сила кольца на исходе.

- У нас принято пропускать дам вперёд, так что госпожа Эура - Вы первая.…

- А у нас стариков и детей.… Так что, господин Бреннан, первый Вы.

- Я что так плохо выгляжу?

- На все сто…

- Обычно мне не дают больше тридцати…

- Лорд Бреннан, меня слабо интересую Ваши проблемы в личной жизни… Дают – не дают: в вашем возрасте пора бы и о душе подумать…

Бреннан ехидно прищурился и небрежно бросил карты на стол. Пиковый туз, пиковый король, пиковый валет и пиковая десятка упали на зелёное сукно.

- Занятно, – протянула Эура, аккуратно выкладывая на стол свою пиковую десятку, пикового валета, пиковую даму и пикового туза.

- Кажется кто – то играет нечестно…

- Вы о себе, господин Бреннан?

Бреннан усмехнулся, смерил глазами Эуру и задумался.

- А давайте просто поделим золото, - засмеялся маг. – Пусть будет боевая ничья.

- Вы меня удивляете, господин Бреннан: Вы не из тех людей, которые так быстро отказывается от выигрыша.

- Вечер с прекрасной женщиной уже награда.

- Оставьте патетику менестрелям, не забирайте у них хлеб,- поморщилась Эура. – Мы прекрасно знаем, почему Вы здесь, господин Бреннан.

- И почему же это…

- Вы ведь поспорили с господином Маркусом. О предмете спора я знаю. – Соврала Эура.

- Маркус доложился…. – Скривился Бреннан, пригубив вино.

- Господин предупредил меня. – Ещё раз соврала Эура. - Хотите уравнять шансы в споре?

- Эм? - Удивлённо переспросил Бреннан. – Вы готовы провести со мной эту ночь, Эура?

- Ну не совсем. В каком случае за Вами будет признана победа?

- Деталь вашего гардероба.

- Чулки подойдут?

- Вполне.

- Тысяча золотых, – Не моргнув глазом, потребовала Эура.

- Однако же. На столе уже больше пятиста золотых, и ты хочешь ещё тысячу?

- Именно так! Вы получаете победу и чулки, а я тысячу золотых. Все честно.

- Почему ты это делаешь?

- Люблю деньги и, очень, очень не люблю быть пешкой. Я много лет верой и правдой служила своему хозяину, и мне очень не нравится, что меня при первой же возможности разменивают как медную монету. Кто-то должен преподать урок господину Маркусу, что не стоит так обращаться с людьми. Конечно, пострадает его гордость, но что-то же должно пострадать!

- Идёт. Чулки в обмен на золото.

Бреннан веселился, отпускал колкие шуточки, наблюдая, как девушка снимает чулки, стараясь не зацепить тонким кружевом за клёпки на штанах и наколенниках. Когда чулки оказались на столе высыпал перед Эурой деньги и сунул их в опустевший мешочек.

- Не боишься ходить по улицам города Скревена с такой суммой? – Усмехнулся маг, наблюдая, как Эура пересчитывает платиновые монеты. Происходящее его веселило.

- Не волнуйтесь за меня, лорд Бреннан…

- Можно просто Бреннан…

- А ты приятный человек…. маг Бреннан.… И игрок неплохой.

Эура сгребла награбленное в заплечную сумку и собралась уходить.

- Постой.… Давай я провожу.

- Не стоит трудиться… Бреннан

- Если тебе этой ночью перережут глотку лихие люди, то как же я докажу Маркусу, что выиграл спор?

- А разве Вас, господин Бреннан, должны волновать такие мелочи? Вам же не придётся снимать чулки с холодного трупа. Поэтому не беспокойтесь: доберусь сама.

Девушка встала и перекинула через плечо изрядно потяжелевшую сумку. Набитая деньгами, она приятно тянула плечо. Кивнув на прощанье, девушка вышла.

Маг усмехнулся: хитрая улыбка заиграла на тонких губах. Несколько минут он задумчиво крутил в руке тяжёлый кубок, всматриваясь пустыми глазами в грубый рисунок. Когда ему надоело сие занятие, он налил себе ещё вина из бутылки. Маг ждал. Карточная игра хоть и закончившаяся победой была лишь начальной частью более крупной шахматной партии, которую маг собирался провести, дабы скрасить себе тихий вечер в этом захолустье. Волею богов Бреннан вот уже месяц жил в своём замке и спокойная размеренная жизнь ему порядком надоела. Нет, он, конечно, по-своему любил Скревен, в окрестностях которого прошло его детство, но что такое Скревен, по сравнению со столицей: всего лишь мелкий приграничный городок! Бреннан глотнул вина. Скривившись, словно Митар по ошибке налил в бокал не лучшее вино в фелконской долине, а уксус, он поставил кубок на стол, затем встал, брезгливо отряхнул полы плаща и исчез. Лишь качнулось пламя свечи в бронзовом канделябре.

Слуга, заглянувший проверить, не нужно ли что-нибудь дорогому гостю, нашёл на столе мешочек с золотыми монетами, да разбросанные на зелёном сукне карты.

Основным местом обитания госпожи Эуристы Мантикоры был замок ФелконКрес, но с наступлением жарких дней все семейство перебиралось в особняк в престижном квартале города Скревена. Нести ночью (а часы на городской ратуше уже давно пробили третий час) полную сумку золота через весь город было безумием. Ещё большим безумием было бы остаться в нижнем городе. Не пройдёт и часа, как каждый воришка, срезающий кошельки у зазевавшихся простаков на базарной площади, каждый ушкуйник, орудующий на тёмных и извилистых улицах города, каждый бродяга, выпрашивающий милостыню на храмовой площади, будет знать, что по городу прогуливается некто, без охраны, но с золотом. Конечно, Митар будет молчать, но вот его слуги и те, чьи карманы были обчищены за игровым столом этим вечером…. Новость о том, что госпожа Эуры сорвала крупный куш, уже разносилась ночным ветром по проулкам окраинных кварталов города Скревена.

Для таких удачных вечеров, как сегодня, у Эуры всегда был запасной выход, план позволяющий унести ноги, голову, филейные части и награбленное золото в безопасное место. В этот раз запасным выходом был узкий коридор и лестница, ведущие со второго этажа на задний двор. Коридор был хорош тем, что, огибая внутренние комнаты трактира, он миновал главную залу, где, коротая вечер в присутствии прекрасных дам из заведения Любавы, стучали глиняными стаканами те, кому не так повезло за карточным столом. Чутье подсказывало, что не стоило тревожить расстроенных людей воспоминаниями о проигрыше, и Эура постаралась побыстрее покинуть трактир. Оказавшись снаружи, она надвинула глубже капюшон. Здесь, на окраине Скревена, половина жителей которого стараются быть неузнанными, а второй половине уже глупо прятаться, такое поведение было обычным. К тому же, «Весёлый Кони» не был похож на храм, библиотеку или другое здание, посещением которого можно гордиться. Почему этот трактирчик назвали «Весёлым Кони»? Когда-то, много лет назад, Митар поселился в Скревене вместе с семьёй. Он был обычным пекарем, что пекут крендели и сладкие булочки с изюмом к завтраку. Жизнь его изменилась, когда от чумы, пожаром пронёсшейся по границам КаулютМаа, сгорели жена Ковинка и дочь Ника. Прежний Митар сгорел вместе с ними на погребальном костре. Пытаясь залить горе вином, он постепенно терял все: дом в центре Скревена, друзей, булочную. Два года он провёл в пьяном угаре, перебиваясь случайными заработками и ночуя на улице. С Любавой они встретились в храме ЭльМирры. Когда холодным йольским вечером, помотавшись по улицам Скревена, пьяный и простуженный Митар пришёл на в храм ЭльМирры, к тем, кого любил. Любава держала в руках белые замёрзшие нарциссы. Чума вовсе оставила её сиротой…. Прах её большой семьи, родственников и друзей остался вместе с прахом тысяч других людей в катакомбах храма...

Йоль – волшебный праздник. В эту ночь в камине зажигается полено и в украшенной еловыми ветками главной комнате дома вся семья собирается на большой праздничный ужин. А ночью добрые духи раздают детям подарки. В эту же ночь два замёрзших взрослых ребёнка получили от богов лучший подарок, который они только могли просить… друг друга…

Доставшийся от отца старый трактир, поивший местных забулдыг под вывеской «Белый конь», Любава отдала Митару. Первое, что сделал Митар, поменял выцветшую дощечку на добротную вывеску «Весёлый Кони». Так «Весёлый конь» в превратился в «Весёлый Кони».

Неузнанная, Эура прошла мимо охранников, теснящих трёх пьяниц, штурмовавших заднюю дверь таверны, мимо угрюмых типов, шепчущихся у бочки с грязной водой, мимо белокурой пьяной девицы блеющей на стену конюшни. Притворив дверь, едва различимую, среди громоздящихся на маленьком пятачке хозяйственных построек, она оказалась на улице. Смешавшись с толпой нищих, пьяниц, ночных гуляк, музыкантов, непотребных девок, паломников, торговцев, она прошла до ворот по улицам злачных кварталов славного Скревена, за которые его собственно и прозвали «славным». Других поводов гордиться собой у города не было.

Много веков назад город разросся. Всех, кого собравшиеся на общегородском совете граждане посчитали неблагонадёжными, выселили за городские стены. За проход в город всегда брали деньги или что-то взамен. Когда внутри городских стен места перестало хватать уже благонадёжным гражданам, выстроили новые городские стены эти бедные и весёлые кварталы вновь оказались в черте города. Плату за переход из одной части города в другую почему-то отменить забыли.

Ворот ведущих из нижней, славной части Скревена в верхнюю, не очень славную, было несколько. Эура знала о шести. Свои ворота были у каждой из Гильдий. Были личные ворота, открываемые только нужным людям. Были также лазейки в тупичках глухих улиц, позволяющие проникнуть в другую часть города бесплатно, но в тот вечер Эура избегала тёмных переулков, там, где могла скрываться засада, или одинокий охотник за золотом со стилетом в рукаве.

Девушку ждали за воротами. Как только массивный засов глухо проскрежетал за закрывшейся дверью, от стены дома отделилась одна фигура, затем другая, и ещё одна…. Разбойников было четверо: крепкие ребята в кожаных куртках преградили ей путь. В Гильдии убийц никогда не держали хилых и слабых, ибо они быстро умирали, не успев отработать вложенное в подготовку золото. Ещё несколько фигур Эура заметила в переулках уходящих вправо и влево от пятачка перед воротами: всего семь или восемь крепких парней, а может и больше. Кричать было бесполезно: жители окрестных домов имели удивительно крепкие нервы и поразительно здоровый сон. Даже выстрел баллисты не смог бы вырвать их из объятий сонных божеств. Охрана ворот же никогда не вмешивалась в потасовки. Даже если несчастного приколачивали к воротам, вбив ножи в ладонь, он висел всю ночь, истекая кровью и оглашая окрестности громкими воплями. Лишь когда в храмах заканчивалась утренняя служба, тело его забирали приглашённые жрецы Младшей Мирры.

- Моё почтение славному… - Начала своё приветствие Эура, судорожно вспоминая имя главы Гильдии.

Вместо ответа, у щеки пролетел стилет. Врезавшись в деревянную дверь, он отскочил и, звонко ударившись о камни мостовой, затих в куче мусора. Убийцы из Гильдии славились своим отвращением к долгим беседам. Славко, отметив сей факт, ехидно добавил, что у них просто нет мозгов. Может быть, рядовые гильдийцы и были обделены умом и сообразительностью, вот только силы и ловкости у головорезов, носящих на тонком шнурке маленький бронзовый топорик всегда хватало в избытке. Увернувшись от ножа, Эура бросилась в правый переулок. Путь ей тут же преградили двое с шипастыми дубинками. Девушка быстро обернулась: путь назад был отрезан. Разбойники, вытаскивая оружие, подтягивались ближе. Они неспешно доставали мечи, заряжали арбалеты, кое-кто поигрывал увесистой дубиной утыканный гвоздями, словно торт столетней бабушки свечками. Медленно приближаясь, они брали её в кольцо: бежать было некуда. Бежать назад- напороться на меч, вперёд - получить удар дубинкой, оставаться на месте – нашпигуют арбалетными болтами, словно хозяйка праздничную утку яблоками.

Тяжёлая мужская рука в бордовой, словно спелая черешня, перчатке легла на плечо. Вторая рука, ловко зажав рот, втянуло обмякшее женское тело сквозь каменную стену. Оказавшись внутри Эура, поняла, что висит внутри большой каменной трубы в двадцати футах над очагом. Внизу горели дровишки, но яркое пламя, облизывая алыми языками одежду, волосы и кожу не причиняли вреда. Жара огня девушка тоже не чувствовала. Она вообще ничего не чувствовала: тело сжимаемое крепкими объятиями, словно безвольная тушка болталось над очагом.

- Молчи и ничего не бойся, - услышала она знакомый голос.

Сквозь прозрачную, словно слюдяную, стену дымохода, она видела удивлённые лица разбойников, обшаривающих каждый дюйм маленькой площади. Они ощупывали кладку стены, ища следы колдовства. Амулеты показывали, что девушка где-то здесь, рядом, нужно только присмотреться, дотянуться, но где именно укрылась добыча, дешёвые магические побрякушки рассказать не могли. В надежде на помощь, разбойники теребили амулеты, желая убрать наваждение и открыть местоположение девушки. Добыча не могла уйти далеко: слишком тяжела была сумка, высоки подоконники и крепки засовы на дверях домов.

- Они будут искать меня, пока утренняя стража не заглянет с дозором в эту дыру, а будет это только после рассвета. – Прошептала Эура, едва шевеля губами.

Бреннан усмехнулся. Мужчина крепко держал девушку в объятьях, защищая от разгорающегося огня. Странное магическое пламя поднималось от единственного поленца, лежащего в очаге. Рыжими хвостами оно вилось до четвёртого этажа, не оставляя ни копоти ни сажи на идеально ровных стенках дымохода.

Тяжёлый цокот копыт вспугнул разбойников. Как оказалась ночная стража из верхнего города в этом района - навсегда останется загадкой, как для разбойников, так и для самих стражников. Стражники никогда не вспомнят, свернув в каком проулке сонных кварталов богачей, они вдруг вынырнули на окраинах Скревена. Не желая встречаться с хорошо вооружённой стражей, разбойники бросились врассыпную. В гордом одиночестве ночной дозор прошествовал мимо, чтобы скрывшись в тумане едва заметной дымкой окутавший проулок появиться на храмовой площади.

Как только площадь опустела, Бреннан шагнул вперёд. Стена словно водяной поток пропустила их, сомкнувшись за спиной каменной кладкой.

-Отпусти…- Прохрипела Эура, почувствовав ватными ногами мостовую.

Бреннан разжал объятья, но едва успел подхватить падающее тело. Резко развернув девушку, маг заглянул в её глаза.

- Интересно… - Прошептал он.

Эура чувствовала как взгляд, скользя по её памяти, прочитывает как книгу всю её прошлую жизнь.

- Можешь стоять?

- Не уверена.

Девушка попробовала покачать головой, но голова упала на грудь. Прижимая Эуру левой рукой, он простёр правую: огненная волна, прокатившись по площади, в одно мгновение обратила в рыжий пепел мусор, очистки, грязь, покрывавшие булыжники мостовой. Налетевший утренний ветер сдул прочь горячую пыль. Скинув плащ, Бреннан бережно положил девушку. За прохладные ночные часы камни не успевали остыть, но девушка не чувствовала тепла. Она лежала, глядя на бледнеющие звезды, пока Бреннан, стоя на коленях, тёр ей виски.

Небо розовело. Короткая летняя ночь заканчивалась. Луна бледнела в бирюзовых небесах, разрезаемых крыльями ласточек.

Видя, что все его скромные познания в знахарстве бессильны, Бреннан плюхнулся на угол плаща. Запустив пальцы в длинные жёсткие волосы девушки, и он задумался. Блестящий план, обещавший бурную, полную приключений ночь, таял как туман. Такой исход событий маг не предполагал. Говоря честно, план его начал трещать по швам ровно с того момента, когда появившись ближе к полуночи он не нашёл Эуры в поместье Маркуса. Маг улыбнулся, вспоминая что где-то неподалёку от Скревена в охотничьим домике на берегу озера остывала ванна с тёплым вином и вяли на кровати розы.

- Что будет, если кто-то будет проходить?- Прошептала Эура. - Глава Алого Клана, сидящий на дороге - это странно.

- Никто сюда не сунется в ближайшей час. Можешь мне поверить.

- Как Главе огненного Клана?

Мужчина мягко улыбнулся.

- Как Главе Клана мне можно доверять лишь в последний момент. Можешь доверять мне просто, как человеку.

- Как человеку, тебе вообще не стоит доверять. Что со мной?

- За свою жизнь я видел много существ. Есть существа, обладающие большей или меньшей Силой. Сила вообще странная штука…. Есть она или её нет - зависит от воли богов. И с этим, к сожалению, ничего нельзя сделать. Боги обычно скупы на подобные подарки, поэтому тех, кто действительно ей обладает очень мало. Сила - не растение, вырастить её нельзя, можно только научиться ею пользоваться. Я видел существ иммунных к Силе: на них не действуют никакие заклинания. Сгусток магического исчезает, едва соприкоснувшись с кожей, магические ловушки не срабатываю, а магическая молния не причиняет ни малейшего вреда. Это не плохо, и не хорошо, ибо магические снадобья на них тоже не действуют. Я видел, как правитель одной из земель умирал от укуса обычного скорпиона, но помочь ему никто не смог, так как последнего знахаря он повесил. А ты…. у тебя пустота…. В тебе нет ни иммунитета, ни зачатков Силы. Ты можешь носить амулеты, но лишь слабые. Остальная магия для тебя, как незнакомые болезни: сопротивляться ты не можешь, как реагировать - твоё тело не знает. Если заклинание, свиток, зелье, артефакт воздействует на плоть, ты продержишься ровно столько, на сколько хватит прочности твоей телесной оболочки. Если заклинание затрагивает тонкие сферы, внутрянку существа, его душу, энергию, - ты беззащитна. Ты родилась не в этих местах. Магия – чужда тебе. И это никогда не исправить. Я не понимаю, как ты вообще смогла пройти через ТрайЕлоссу!

- После портала я неделю провалялась в кровати.

- Мой тебе совет: не высовывайся за пределы ФелконКреса. У тебя хорошее, сытное место при дворе Маркуса. Держись его.

- А что за пределами фелконской долины есть что-то кроме гор и лесов?

-Земли КаулютМаа разрезаны на лоскуты. Каждый лоскут принадлежит одному из пяти кланов: Зелёный, Голубой, Красный, Белый, Коричневый. Часть земель принадлежат мёртвым. Их за глаза называю Чёрным Кланом.

- Всего пять Кланов?

- Не совсем. Магам каждого из кланов подвластна одна из четырёх стихий, белые управляют или пытаются управлять божественной энергией. Есть ещё чёрные – изучают саму смерть. Их нельзя назвать Кланом, ибо вся власть в руках существа по имени Кармет. Остальные – всего лишь его рабы, «черви в земле под его ногами». Кармет был когда-то человеком, магом, пока из-за своей спеси не влез в глупую историю с Книгой, но это долгий рассказ. Спроси Маркуса, он знает её лучше меня и расскажет... если захочет… Легенда о Книге - отдельная история и мне не хватит ночи, чтобы её пересказать, так что проси кого-нибудь другого. Единственное, помни, что каждый эту историю рассказывает по-своему.

Было ли то случайность или проклятое имя Костяного лорда действительно имело магическую силу, но при упоминании Кармета, лёгкое облако на мгновение закрыло луну.

- Пять кланов издавна объедены в Совет, - продолжал Бреннан, ласково гладя Эуру по длинным жёстким чёрным волосам. - Он принимает решения о том, как людям и нелюдям КаулютМаа жить дальше.

- У нас при господине Маркусе тоже есть совет. Обычно он занимаемся склоками: созданием, раздуванием и героическим решением. Иногда делит деньги.

Бреннан улыбнулся.

- Ну, склоки – это одно из любимых развлечений взрослых людей. Когда остальные развлечения надоели, остаются лишь войны. Но наш Совет занимается не только клановыми распрями. Основное его назначение – защищать эти земли.

- Неужели у всесильных магов есть ещё враги окромя друг друга?

- Не совсем. Я не знаю, что тебе говорили о Войнах мертвецов, об Арденнах. Сейчас большая часть КаулютМаа – это мёртвые земли, территория «чёрных». Там нет ни городов, ни посёлков, поля заброшены и поросли сорной травой.

- А как же там живут «чёрные»?

- Мы не знаем, – покачал головой Бреннан. - Мы ничего не знаем о том, что происходит на тех землях. Побывавшие рассказывают о поднятых погостах, о бродящих мертвецах, о странных постройках напоминающих мавзолеи, о существах, которым место лишь в пекле дна подземного мира. Все это больше похоже на бред сумасшедшего, чем на правду. Проверить их слова мы не можем, а верить им на слово не могу.

- Но ты же можешь залезть им в голову, как ты это проделал со мной.

- Нет. Мои люди добираются до побывавших за стеной слишком поздно. В лучшем случае, они привозят обтянутые кожей кости и прах, в худшем - живых мертвецов.

Эура рывком села.

- Извините, лорд Бреннан, но мне пора.

- Ну после того что было. Я просто обязан тебя проводить. – Усмехнулся лорд.

- Я не в Верхний город.

- Пойдёшь замаливать грехи? - Усмехнулся мужчина, перехватив взгляд Эуры.

В ушах девушки зашумело, и глаза на миг заволокла сияющая пелена.

- Да… - С трудом ответила Эура, отгоняя морок.- И я бы попросила Вас больше не лезть в мою черепную коробку.

- Привыкай. Это КаулютМаа... Поступай с другими так, как ты хотела бы, что бы они поступили с тобой. Ты бы тоже не отказалась сейчас заглянуть в мои мозги.

- Спорный вопрос. Во многих знаниях многие печали.

- Глупо, – пожал плечами маг. - Хочешь выжить: знай, что думают окружающие. Так ты сможешь предугадать их поступки.

- Не слишком ли много советов за вечер, господин маг? – попробовала улыбнуться Эура, вставая с плаща.

Маг встал чуть позже. Обернувшись, он щёлкнул пальцами и плащ, перебирая полами, словно морской скат, воспарил над мостовой, встряхнулся и мягко лёг на плечи хозяина. Золотая фибула сама застегнулась на плече. Маг взял девушку под руку, и они пошли по пустой улице. Этот район ещё долго обходили стороной воры, убийцы, нищие, бродяги и прочий городской сброд. Мелкие маги из Клана Воды тоже почему-то перестали заглядывать в эту часть города.

Лорд Бреннан был как обычно галантен. Он рассказывал о столице, о КаулютМаа, о магических Кланах, о Совете. Эура улыбалась, прижимаясь к мужскому плечу щекой, и, отводя глаза, вставляла ядовитые шутки, чем огорчала мага. Когда, наконец, они пришли к ступеням храма ЭльМирры, её рука выскользнула из руки мага.

- Вам лучше подождать меня здесь.

- Почему же... Храмы открыты для всех существ в любое время дня и ночи…

- Молитва очень личный ритуал. Или боишься, что сбегу? – Прищурилась Эура.

Маг снова улыбнулся.

Двери храма Младшей Мирры были открыты для всех. Милосердная богиня принимала страждущих, обиженных, больных в любое время дня и ночи без обедов и выходных. Любой мог получить в храме кусок хлеба, кружку воды и доброе слово. Любой живой мог получить защиту, так как жрецы редко выдавали укрывшихся за стенами храма светским властям, магическим Кланам или служителям других богов. Любой мёртвый всегда получал покой, желал ли он этого или нет. Даже в столь ранний час жизнь в храме не затихала: младшие послушники натирали щётками мраморные полы, чистили от копоти курильницы, их старшие братья и сестры возносил молитвы, обходили больных в больнице при храме и готовили хворост для тех, кто не пережил эту ночь. Пожилой послушник, дремавший на низенькой табуретке у ворот храмового склепа, с трудом соображал, что понадобилось девушке в столь странном месте в предрассветный час. Амулеты молчали, и он, пробурчав что-то невнятное, отворил кованную железом бронированную дверь. Эура проскользнула внутрь склепа. Дверь плотно затворилась за ней. Лязгнул засов.

Торжественно и тихо горели толстые свечи. Пахло терпкими травами и ладаном. В мелких углублениях, из-за которых стены были похожи на пчелиные соты, за медными заслонками стояли драгоценные адамантовые сосуды с прахом. Иметь собственную нишу в подвале храма Младшей Мирры – дорогое удовольствие. После тех денег, которые уплачены за место последнего приюта, богатые жители Скревена не скупились на пристанище для остатков тела.

Пройдя вдоль стены, Эура вытащила из-за пазухи серебряный ключ и отперла дверцу.

- Доброй ночи, братишка, – одними губами прошептала она. – Как ты, родной?

Девушка сняла перчатку и провела ладонью по шершавому боку урны.

- Чистое у тебя жилище. Мама, наверное, каждый день заходит? Прости, что я не часто у тебя появлюсь и сейчас вот по делу пришла. Не сердись. Для тебя же стараюсь.

Эура скинула набитую золотом сумку и, отодвинув урну, спрятала в нишу. Затем, заперев дверцу, пошла прочь.

Сторож открыл не сразу. Он долго присматривался в слюдяной глазок, готовый в случае чего поднять стражу, но девушка за дверью была живая.

- Неужели пожертвовала храму? - Удивился Бреннан, заметив отсутствие сумки. Стены храма были преградой для заклинаний, а просто проследить за девушкой маг посчитал унизительным.

- Да, - пожала плечами Эура.- Или я не похожа на человека, который будет творить добрые дела?

- Ну почему же. В этой жизни случаются любые чудеса, а если уж чудеса случаются, то, может быть, продолжим эту ночь?

- Лорд Бреннан… - Укоризненно проговорила Эура.

- Ну, у меня осталось ещё немного золота и есть на примете пару злачных мест.

Злачных мест оказала больше чем пара. В эту ночь их видели и в лучших заведениях Скревена, и в мелких кабачках в таких дырах на окраинах города, в которые даже лихой люд старался не соваться. Рассвет они встретили на городской стене. Свесив ноги, они пили вино и болтали о глупостях. Стражники, патрулировавшие в предрассветные часы этот участок стены, на утреннем построении не могли вспомнить ничего начиная от полуночи до того момента, как грузный капитан городской стражи спросил их о происшествиях за время дежурства.

Эура и Бреннан расстались у дверей поместья Маркуса Чёрного Когтя. Маг, не желая отпускать девушку, держал её за руку, рассказывая старую легенду об обитавших в этих горах существах. История уже подходила к концу, когда Эура ощутила мороз, пробежавший по спине, словно кто-то провёл по позвоночнику мокрой рукой. Бреннан видимо почувствовал то же самое. Он, улыбнувшись, вдруг обнял девушку и поцеловал. Эура с трудом выскользнув из объятий, что-то буркнула на прощанье и скрылась за дверью.

Странная ночь закончилась. Над городскими стенами, цепляясь краем за горные пики, поднимался раскалённый солнечный шар.

Раз в неделю в кабинете господина Маркуса Чёрного Когтя проводилось знаменательное событие: порицание невиновных, награждение непричастных и демонстрация, кто хозяин в фелконской долине успевшим позабыть. Раз в неделю Советники собирались в кабинете господина Маркуса Чёрного Когтя, чтобы отчитаться о проделанной и непроделанной работе. Господин фелконской долины всегда принимал их сидя за большим дубовым столом, путешествующим с хозяином из поместья в ФелконКрес и обратно. Советники выстроившись перед ним по очереди мямлили о запасах хлеба, ценах на молоко, дорогах, урожае, сломанных мостах и прочих «глупостях» в вверенных им областях.

Сказать, что Маркус Чёрный Коготь был не в духе в то утро, значит описать Армагеддон как вечеринку богов по случаю дня рождения этого мира, и ведьмовской шабаш, как собрание целомудренных девиц. Сложив перед собой руки мужчина, буравя злобным взглядом точку перед собой, слушал доклады. Советники не зная как расценить такую немилость, потели, забывали слова и запинались, словно не выучившие урок школяры. Лишь появление Советника Туота вызвало тень улыбки на его каменном лице. Эура по привычке отчитывалась последней, когда толкаясь, советники покинули место еженедельной экзекуции. «Отчёт за неделю» привели в комнату двое рослых стражников из охраны госпожи Беатриче. «Отчёт» испуганно озирался по сторонам и молил о милосердии. Пока Эура развлекалась, её служба работала. Люди её нашли помощницу цветочника (правда девушке уже нечем было помочь), поговорили с домашними, работавших в лавке (некоторые ещё долго не могли говорить и вздрагивали от ночных стуков).

- Причастный к попытке отравления Вашей жены белыми лилиями. – Сухо проговорила Эура, когда мужчину втащили в кабинет. Помощника цветочника приволокли, подняв за подмышки, и бросили перед столом лицом в пол. На несчастном было только грязная мокрая от крови исподняя рубаха и подштанники, с трудом державшиеся на завязках. Когда рубаха задиралась, обнажалась спина с алыми поперечными отметинами.

- Господин Маркус, господин Маркус… я ничего не знаю.… Пощадите. – Мужчина упал на колени.

- Говори, – потребовала Эура.

- Я ничего не знаю. Мальчик зашёл, передал записку с заказом, расплатился.

- Записка …. где?

- Не знаю: она должна была быть в столе.

- Мы нашли только пустой огрызок бумаги, но подследственный утверждает, что на ней якобы было что-то написано. Эура положила на стол папку.

- Колдунство какое-то, господин… - Запричитал мужчина.

- А запись в амбарной книге?

- Запись есть. Подпись покупателя исчезла. Господин. Я не знаю, как это произошло…. Господин, Вы мне не верите?

Мужчина на четвереньках пополз к столу, но его грубо одёрнули.

- Эуриста Мантикора? – Вскинул бровь Маркус Чёрный Коготь.

- Запись в амбарной книге действительно есть. Подписи нет. Расспросили про мальчика, который якобы сделал заказ: описание расплывчатое, таких мальчиков можно сотню выловить в Скревене, а сколько их болтается по дорогам долины. И, может, нет этого мальчика уже. Лежит, где-нибудь в колодце. Можно я недельку его подержу на хлебе и воде для очистки памяти?

- Не надо в каземат... я ничего не помню… ничего не помню…. Боги…- лепетал помощник цветочника.

Видимо, в это утро боги были благосклонны к несчастному, ибо в дверях белокурым духом появилась Беатриче. При виде женщины Эура тяжело вздохнула, так как появление хозяйки фелконской долины означало конец не только допросу, но и всему следствию.

- Эуриста, что здесь происходит?

- Расследование, моя госпожа. – Скривилась, словно от зубной боли, Эура.

- Госпожа, госпожа… пощадите… я ни в чем не виноват… - пролепетал подсудимый и рванул в сторону двери.

- Куда!? - Взревела Эура, перекрывая путь к Беатриче, и несчастный упал перед ней, уткнувшись мокрым лицом в тяжёлые армейские сапоги.

- Я ничего не знаю...- Плакал подследственный.

- Мы можем продолжить позже. В камеру его!

- Не надо в камеру, я умоляю Вас, госпожа... Только не в камеру.

- Эура, немедленно отпустите его, – Потребовала Беата, высовываясь из-за спины девушки.

- Сбежит подлец.

- Эура, имей милосердие! Маркус, ну сделай же что-нибудь!

- Судя по тому, в каком он состоянии, твои костоломы давно вытащили из него все. – Вздохнув, проговорил Маркус Чёрный Коготь, зная, что если его супруге вздумалось спасть чью-то душу и тело, спорить с ней было бесполезно.

- Не все, кишки мы оставили ему, но мы непременно вынем их, если он не расскажет,- огрызнулась Эура.

- Эура, где твоё сердце?! - Воскликнула Беатриче.

- У мантикор каменное сердце, моя госпожа.

- Ему нужно в храм ЭльМирры.

- В лазарете полежит, – фыркнула Эура.

- Не надо в лазарет, - замотал головой подсудимый, и мокрые брызги полетели на сапоги. - Они меня пытали. Все что я знал, я уже сказал. Отпустите.

- А ты не боишься, что тот, кто заказал цветы, может вернуться?- Прошипела Эура, наклоняясь к самому уху мужчины.

- Я ничего не знаю, ничего не видел. Отпустите меня…

- Господин, Маркус. Я думаю, казематы будут для него более безопасным местом. Отравитель уже убил цветочника, его помощницу и скорее всего мальчика, принёсшего записку с заказом. Стоит ли рисковать? Пусть посидит недельку, а там, глядишь, и отравителя найдём.

- Маркус! Ты обещал! - Потребовала Беатриче.

- Хорошо, родная. Отпустить его.

- Господин, может…? - Пробовала возражать Эура.

- Немедленно! – Холодно потребовал Маркус Чёрный Коготь.

Эура с досады скрипнула зубами.

- Маркус…! - Потребовала Беатриче.

- Беата, солнышко. Подожди меня в саду.

- Эуриста Мантикора. У тебя есть ещё, что сказать мне?

- Расписки, - Эура вытащила из-за пазухи мятые листы с гербовыми печатями и положила их на стол.

Лорд Маркус, не глядя, расписался на бумаге, суливший новые котлы для лаборатории ФИарка, и, сделав знак, что разговор окончен, погрузился в свои мысли.

- Господин Маркус, что я получу за информацию, которая поможет господину Бреннану проиграть спор, - спросила вдруг Эура, обернувшись у самых дверей. Остальные, включая милосердную Беатриче, уже покинули комнату.

- Говори, - потребовал Маркус. Судя по тому, как дёрнулся уголок его рта, новость его заинтересовала.

Как собаки по едва заметным жестам улавливают перемены в настроении своих владельцев, так и хорошие слуги чувствуют своих хозяев. По скрипу двери, стуку каблуков, запаху духов, по тону голоса, едва заметному движению глаз, полуулыбке и полужесту, кивку головы, я знала, ждёт ли меня выволочка, награда, долгий разговор или поручение.

- Ваша цена, господин Маркус… - Потребовала Эура.

- Будешь ставить мне условия, вылетишь из ФелконКреса к троллячьей матери…. – Спокойно проговорил правитель фелконской долины.

- Господин Маркус - это информация личного свойства не относящаяся к работе. Я могу её не разглашать… и… Вы сами знаете, как сложно в нынешние неспокойные времена найти хорошего Главного Хранителя для леди Беаты.

- Хорошо. Что ты хочешь, мантикора? – Спросил Маркус, развалившись в кресле.

Как владельцы собак улавливают перемены в настроении своих питомцев, так и хорошие хозяева чувствуют своих слуг по едва заметным жестам.

- Золото, мой господин. Тысячу золотых.

- Ты смеёшься? В этом случае мне проще проиграть этот спор.

- Ну, - отвела глаза Эура. - В случае выигрыша Вы кроме золота получите сладость победы. Удовольствие припереть к стенке самого господина Бреннана стоит дорогого, не так ли?

- Пятьсот и не золотого больше.

- Хорошо, господин.

- Рассказывай.

- Деньги вперёд, – Эура подошла к массивному столу и протянула бумагу.

- У тебя в роду драконов не было? – Заметил Маркус, ставя подпись и сумму.

- Что Вы.... Откуда такая роскошь…. Я родилась в тех местах, где о магических существах знали только из сказок.

- Ближе к делу, – потребовал Чёрный Коготь, протягивая украшенный гербом кусок бумаги.

- Так вот, господин. Цель Вашего спора, – Начала Эура, пряча в сумку расписку. - Проверить уложит ли меня за ночь лорд Бреннан в свою постель или нет. В подтверждение успеха лорд Бреннан должен предоставить какую-либо вещь из моего гардероба. Конечно, речь не идёт о сапогах или куртке. Как доказательство нужно что-то более личное, интимное. Так?

Лорд Маркус кивнул.

- Господин Бреннан в подтверждение своего подвига принесёт чулки. Чулки действительно, принадлежали мне, я их даже носила, правда недолго, но лорд смухлевал, купив их у меня. Вот свидетель. – Она положила на стол круглую бархатную коробочку.- Так как Вы отказались платить всю сумму, то глаз Вам придётся вернуть. Вам он все равно ни к чему: магическая штука показывает увиденное только один раз, а мне в этой жизни она ещё пригодится.

Маркус достал из футляра магический глаз, и его губы озарила победная улыбка: мало того, что лорд Бреннан проиграл. Главу Алого Клана провели, словно простачка на ярмарке. И кто провёл? Глупая женщина! Воистину, когда боги хотят проучить, они лишают разума.

- Надеюсь, это на время собьёт с него столичную спесь.

- Можно я не буду присутствовать при вашем разговоре?

- Правильно мыслишь, мантикора: Бреннан не из тех, кто забывает обиды.

- Я тоже. - Скрипнула зубами Эура. - Залезать в мою голову, рассказывать ребятам из Гильдии, что у меня с собой сумка с золотом, следить за мной. Как-то подло со стороны всемогущего мага, не находите? Он рассчитывал, что я не узнаю? Глупо! Я конечно полный профан в магии, но у меня всегда есть, у кого спросить, что означает тот или иной пас рукой... и что может огненный цветок мне тоже подсказали.

- Я передам ему, что ты считаешь его свиньёй.

- Не стоит. Он никогда не поймёт. Глупо говорить что-то о человеческих чувствах существу, не являющемуся человеку.

- Я ведь тоже, в некотором роде не человек, Эура.

- Я знаю.

Эура поставила на стол маленькую серебристую склянку.

-Господин Аргус просил передать, что он на несколько дней отбывает в горы.

- Что ещё просил передать Аргус? – Скрипнув зубами, произнёс Маркус Чёрный Коготь.

Боль иглами пронзила виски, и Эура зажмурилась.

- Не более того, что мне положено знать, - отрезала она, мотнув головой.

- Вот как? – Вскинул бровь мужчина.

- Привычка не лезть в чужие дела, спасает шкуру лучше адамантовой брони. Я могу идти?

Маркус кивнул.

Благодаря богов, помощник цветочника получил у палача свою одежду и быстро одевшись, выскочил из ворот поместья. Не чуя ног, он побежал по залитым утренним солнцем узким улицам города, не веря, что свободен. Временами он оборачивался, проверяя: нет ли погони. Погони не было, и он бежал дальше. Мужчина перешёл на шаг лишь когда до дома, где он проживал со своим большим семейством было несколько кварталов. Он остановился у фонтана Невинных. Здесь всегда было шумно: толкались с тазами хозяйки, подъезжали водовозы, чтобы наполнить водой пузатые бочки, плескались дети. Вспугнув сизую стайку голубей, цветочник зачерпнул воды из поросшей тиной чаши и умыл лицо. Холодная вода обожгла кожу, смывая грязь и пот, напоминания о кошмарной ночи. Внезапно рука в перчатке легла на плечо. Острый шип, разорвав кожу жилетки и пробив тонкую ткань рубашки, вонзился в плечо. Не успев вскрикнуть, мужчина завалился вперёд. Голова его ушла под воду. Женщины, полоскавшие рядом белье, подняли крик, увидав, как сползает в фонтан безжизненное тело.

Когда Эура покинула комнату, Повелитель фелконской долины, быстро спрятал баночку во внутренний карман чёрной бархатной куртки. Важные вопросы занимали его голову. О его тайне знали лишь близкие люди, которых можно было пересчитать по пальцам одной руки. Ещё меньше людей ведали о лекарстве и Аргусе. Все эти люди предпочли бы умереть, нежели поведать безродной девке из сопредельных земель его секрет. Неужели старый Аргус проболтался?

За такими невесёлыми мыслями его и застал лорд Бреннан. Несмотря на бессонную ночь и выпитое вино, он выглядел как ландыш в лесной чаще: свеж, гладко выбрит и полон сил. Бросив дежурную утреннюю шутку, маг плюхнулся в кресло, которое слуги едва успели поставить дорогому посетителю. Отказавшись от вина, маг предпочёл дождаться, пока слуги принесут чай в прозрачном чайничке и сладости.

- Ну, что, братишка, готовь золото, - Самодовольно произнёс маг, беря фарфоровую чашку за тонкую ручку.

- Держи карман шире, братишка. Доказательство вперёд, - усмехнулся Маркус, отвлекаясь от тяжёлых мыслей.

- Запомни, друг мой женатый, главное в общении с девушками это терпение, ласка... и характер... поэтому ласково берём стальной рукой за загривок и терпим, пока она показывает характер... - Самодовольно заметил маг. - А у твоей охраны неплохой вкус.

Маг отложил чашку и вынул мешочек с чулками.

– Это конечно, не ирселонское кружево, но весьма неплохая вещь для вашей дыры... эм… я хотел сказать местности.- Поправил он, перехватив неодобрительный взгляд Маркуса. - Да нет, кого я обманываю, Фелконская долина всегда была дырой.

- Именно поэтому, при первой возможности ты покинул нас, ради прекрасной столицы? Столицы, стоящей на границе кладбища. Столицы, где нож в бок можно получить быстрее, что в нижнем городе. Столицы, где бокал вина стоит больше, чем человеческая жизнь. Столицы, где на шлюх тратят больше, чем на храмы. - Заметил лорд Маркус, кладя перед собой магический глаз. - Столицы, где напыщенных идиотов больше, чем гоблинцев в горах.

Мужчина щёлкнул по полированной поверхности артефакта, и маленькая, размером с кошачью голову переливающаяся сфера повисла над столом. Сменяющиеся красочные картинки рассказывали, о том, как Эура проводила вечер ровно с того момента, как проигравшийся Сребрен, вылетев из комнаты хлопнул за собой дверью, и до того, как сгребая золото Эура незаметно спрятала артефакт в голенище сапога. Магический глаз видимо делал юный маг недоучка, так как голоса периодически пропадали, пропорции изображения менялись, а сфера то и дело принимала форму мелкой дыни.

- Стерва! - Процедил сквозь зубы Бреннан.

- Какая есть. Уж не ты ли вчера днём разглагольствовал о том, что к магам не применимы человеческие понятия Добра и Зла? Стоит ли говорить, что результаты нашего спора, увы, не засчитываются.

Лорд Бреннан молчал. Он отхлебнул чай из фарфоровой чашки и задумался. Маркус тоже не торопился продолжить разговор, наблюдая за поверженным противником. Бреннан не любил проигрывать, и Маркусу было интересно, как именно его старый товарищ попробует выкрутиться. То, что Бреннан даже это маленькое поражение попробует обратить в свою пользу, отыграться или наказать обидчика Маркус не сомневался. Слишком давно он знал главу Алого Клана. Они росли вместе, играли вместе, учились вместе. Война стала испытанием их дружбы, разметав их по КаулютМаа и выдав одному славу и почести, а другому проклятие и боль. Маркусу оставалось лишь успокаивать себя, что третьему из их компании приходилось гораздо хуже.

- Один вопрос: сколько ты заплатил за «глаз»? - Спросил Бреннан после молчания.

- Не имеет значения, но будь уверен, что с меня, как с любимого господина, взяли дешевле.

- Тысячу моих золотых, деньги со стола, деньги за спасения Ицы, золото, которое эта мелкая дрянь стрясла с тебя. Весьма неплохо за один вечер. Знаешь, такая бы пригодилась мне в столице. Отпусти её со мной.

Маркус не успел ответить. Рыжий феникс, кометой влетев сквозь открытое окно, заметался под потолком. Сделав несколько кругов, он с клёкотом, спикировал вниз. У самой крышки, птица выпустила длинные когтистые лапы и мягко приземлилась перед Бреннаном, словно чайка на воду. Стараясь не задевать пальцами огненные перья, маг вытащил свиток из болтающийся на груди птицы кожаной сумочки, и пробежался глазами по пылающим буквам. Он едва успел дочитать последнее предложение, как свиток пеплом осел на деревянную крышку стола. Маг щёлкнул пальцами и птица, превратившись в золотое кольцо, упала на стол.

- Что-то случилось? - с интересом спросил Маркус.

- Мелкие неприятности. – Быстро произнёс маг, надевая кольцо. – Боюсь, меня заждались дома. Если ты не против, я покину тебя, мой друг. Мои слуги принесут деньги вечером.

Маг вскочил с кресла, едва не налетев на слугу несущего блюдо с цукатами.

- Захочешь ещё поспорить – заходи, - крикнул вдогонку Маркус.

- Вечером, все вечером, - ответил маг уже в коридоре.

Не только у господина Маркуса была тайна. У Бреннана Алого Феникса своих загадок, секретов и тайн за долгие годы жизни скопилось предостаточно. И этим жарким утром одна из них пыталась выбраться из-за толстых стен замка Верфенхольм. Тайну схватили, сломали пальцы и, перебив для верности хребет, упрятали подальше в обширные казематы лаборатории. Вряд ли в ближайшее время она снова попробует сбежать из замка, но определённо стоило подумать о том, чтобы тайна впоследствии там и умерла, никогда не покинув пределы поместья.

В коридоре лорд Бреннан столкнулся с Советником Дражемиром.

- Надеюсь, господин Бреннан не забыл об услуге? – Проговорил Советник после учтивого приветственного поклона.

Пытаясь понять, не подслушивает ли их кто-то, Советник заговорщически поглядывал по сторонам, тем самым привлекая к себе внимание пробегавших мимо слуг.

- Что надо? - Сразу спросил его маг.

- Крылья…

- У меня нет таких, что способны поднять твою тушу, Советник, - огрызнулся маг.

- Вытяжку из крыльев горных духов.

- Голема собрался сделать?

- Да, господин, - отвёл глаза Советник.

- Ингредиент редкий, и достать можно только в столице, – отрезал маг.

- Может быть, Вы всё-таки попробуете поискать? Ведь для всемогущего Главы Клана нет ничего невозможного. К тому же Вы мне задолжали этой ночью.

- Хорошо, – скривился маг.

В обширной коллекции, занимавшей целый этаж подземелий замка Верфенхольм, крылья горных духов, конечно, имелись, вот только отдавать столь ценный ингредиент магу не хотелось. Он вытащил из притороченной к поясу сумочки пергаментный лист и быстро начеркал: «Прошу выдать предъявителю сей бумаги крылья горного духа 1 штука». Затем, чуть подумав, добавил «н.у.» и протянул Дражемиру.

- Отдашь распорядителю моей лаборатории, - буркнул маг и пошёл прочь, не желая тратить время на выслушивание благодарностей, которые были готовы просыпаться с уст Советника, словно раки из перевёрнутой придонной коряги.

«Н.у» означало «на усмотрение». Увидев приписку, смотритель лаборатории, вздыхая и сетуя на судьбу, желающую его ограбить «на целые крылья горного духа», выдаст Дражемиру самые худшие крылья горных духов, которые только можно найти в закромах.

Погруженный в свои дела, лорд Бреннан однако заметил, как засияло лицо Советника. Если бы лорд Бреннан знал, что до встречи с ним, Дражемир побывал у старого Энгальта, он бы продолжил разговор в другом месте. Со старым Энгальтом Бреннана связывали долгие и тёплые отношения, но появление его в этих краях старого интригана не входило в планы алого лорда. Бреннан вообще предпочитал держать таких, как Энгальт, подальше от своего дома, ибо дружба с ними напоминала игры со змеем: пока ты держишь его в террариуме, кормишь его и следишь за ним – все в порядке, но стоит выпустить гадину, как ты получаешь смертельную дозу яда в самый неожиданный момент.

В храме было немноголюдно. Пройдя тем же путём, что и ночью, Эура вновь оказалась у дверей склепа. На месте старого охранника сидел молодой парень в голубой мантии послушника. Бритый череп его был изуродован шрамами, бровей не было, а руки покрывали синие татуировки с молитвами.

- Брата повидать пришли, госпожа Эура? – Улыбнулся он широкой улыбкой блаженного.

- Да, Герс. Соскучилась.

- Не волнуйтесь. Спят они крепко. И этой ночью. И ранее. Пусть и дальше спят, – зевнул охранник.

Его лишенный зубов рот жуткой дырой зиял на молодом смуглом лице.

- Опять все ночь молился?

- Да, брат Тодо занеможил, вот и пришлось подменить старика. – Снова улыбнулся беззубый послушник.

Эура улыбнулась в ответ. Брат Герс никогда не отказывался подменить на ночной службе других братьев. По правде говоря, он был готов всю ночь напролёт сидеть в лазарете, стоять на коленях у статуи ЭльМирры, читать молитвы за упокой в храмовом склепе, варить зелья. Лучшей радостью он считал возвратиться под утро в келью, которую он делил с братом Тодо, упасть на деревянную кровать и забыться... выключиться в одно мгновение. Он боялся ночи. Ворочаясь на голых досках, он мучительно ждал нёсший кошмары сон. Кошмары приносили боль. Каждый раз, медленно засыпая, он возвращался в прошлое. Он видел себя рубящим дрова во дворе. Рядом дети играли с новорожденными щенками. Мать развешивала белье на верёвке. Отец, разложив на проклюнувшейся травке нехитрые инструменты, чинил телегу. Жена месила тесто на согретой весенним солнцем завалинке. Из-за плетня слышались голоса занятых работой соседей. Протяжно мычала корова. Блеяли в хлеву овцы. Весело чирикали воробьи. Над расцвётшими кустами вербы жужжали пчелы. Истошный женский крик обрывал деревенскую суету. Дальше начинался ад. Стрелы с горящими наконечниками сыпались с небес, в одно мгновение заволочённых сизыми тучами. Пылали соломенные крыши домов. Всадники в алых плащах носились по деревне, сея хаос и смерть. Он видел, как медленно оседала жена, пригвожденная к брёвнам тяжёлым арбалетным болтом, как бился в предсмертных судорогах братишка, голову отца, катящуюся по пыльной дороге, подпрыгивающую на кочках, словно разбитая крынка. Сам он стоял, словно человеческая статуя, не имея возможности ни двинуться, ни кричать. Лишь слезы катились из остекленевших глаз, и чуть дрожали ресницы. Его связали, и, словно куль, протащили по улицам деревни. Пытали, привязав к колесу телеги. Уходя, его бросили умирать в разорённой, объятой пожаром деревне, великодушно перерезав кожаные путы. … А потом мёртвые начали оживать. Буравя пустыми белесыми зрачками, они вставали с обагрённой кровью земли и ползли к оставшимся в живых. Утро вырывало из кошмара. Открыв глаза, брат Герс вскакивал с деревянной кровати и бежал прочь из кельи. Было время, когда Герс пытался глушить ночные страхи дурманом или спиртом, но после них сны становились ярче и красочнее. Лишь работа и молитвы приносили временное облегчение. Эура знала о его тайне. Улыбаясь покалеченному жизнью человеку, она делала вид, что все в порядке, и никто не догадывается о скрываемой боли.

У каждого есть свой маленький ад. Каждый носит его частичку в своей душе. Подземные духи и Тёмные боги давятся от зависти, видя на какие воображаемые муки обрекает себя человек, какие баталии с самим собой он проигрывает в своей душе, какие изощрённые пытки придумывает ему разум, как грызёт его зависть, похоть и алчность, как мучает совесть, раскаяние и одиночество. Являясь злыми духами, добрыми духами для себя мы часто не являемся. Нам почему-то важно иметь внешних защитников, а вот мучители у нас свои… внутренние.

Ночная добыча была на том же самом месте, где её оставили. Заметив кожаную сумку на плече Эуры, Герс промолчал, ибо лезть в чужие тайны было не в его привычке.

Каждый имеет Право на свою Тайну… и свою Боль.

Спустившись по ступеням храма, Эура оказалась на шумной площади. Ей пришлось потолкаться, прежде чем, отвертевшись от назойливых попрошаек, тянущих руки к висящему на поясе кошельку и не менее назойливых торговцев, предлагающих все, начиная от пожухлых цветов до божественных артефактов, она выбралась из центра города. Путь её лежал в переулок ткачей, где за выцветшей голубой дверью обитало дорогое ей семейство.

На звон бронзового колокольчика на маленькое крылечко из двух ступенек и доски с полинявшим ковриком, выбежал кареглазый загорелый мальчонка в заправленной в застиранные штаны холщевой рубахе. На тонких ножках болтались большие не по размеру деревянные башмаки.

- Здравствуй, маленький,- ласково поприветствовала его Эура.

- Тётя, Эура! Тётя Эура пришла! – Закричал мальчик, обнимая утреннюю гостью. Мальчик едва доставал до пояса девушки.

- Я тоже рада тебя видеть, Зорко.

Из-за приоткрытой двери доносились запахи свежего хлеба, каши и трав, говорящие о том, что завтрак готов и ждёт на столе. Эура поймала себя на мысли, что этот маленький домик в переулке ткачей единственное место в КаулютМаа, где она чувствовала себя дома.

- Ядрана дома?

- Да, бабушка в своей комнате, но она не любит, чтобы её там беспокоили.

- Не волнуйся, сегодня она будет рада меня видеть. Так что, веди.

Мальчишка схватил Эуру за руку и потащил в дом. В маленькой прихожей было тесно и уютно. Стараясь не наступить на обувь, аккуратно стоящую на свежевыстиранном коврике, Эура разулась. Её пыльные большие ботфорты рядом с маленькими поношенными, но чистыми женскими башмачками смотрелись уродливыми артефактами, попавшими в маленький уютный мирок. Натянув вязаные тапки, девушка прошла дальше в дом.

- Жрица Ядрана только встала. - В дверях кухни, стояла полноватая женщина в домашнем платье и вытирала испачканные в муке руки о коричневый передник. Радостные крики сына отвлекли её от утренних забот. - Воробушек, иди, позови бабушку завтракать. Эура, ты же присоединишься к нам? – Проговорила она тоном, не терпящим возражений. Время, проведённое со свекровью, не прошло для бывшей послушницы даром.

- Да, но сначала поговорю со жрицей. – Проговорила Эура, подхватив со стола румяную плюшку.

- Мама, а можно я тоже возьму плюшку, а потом помою руки?

- Нет, золотой. Сначала кашу, – нахмурилась женщина, накрывая тарелку белым вафельным полотенцем.

Не только лорд Маркус в то утро занимался делами государственной важности. В то же время, закрывшись в своём домашнем кабинете под самой крышей дома в переулке ткачей, настоятельница храма Младшей Мирры разбирала бумаги. Склонившись над амбарной книгой, женщина каллиграфическим почерком выводила на мелованной бумаге суммы пожертвований и трат. Рядом аккуратными стопками, перевязанные голубыми лентами, лежали письма. Справа - письма, на которые требовался ответ, слева - те, на который ответ не требовался.

- Утро доброе.

Эура без стука ввалилась в кабинет, едва не запнувшись разношенными тапками за порожек. Как обычно здесь царила чистота и порядок. На книгах, разложенных по стеклянным полкам, бирюзовом ковре с вышитым единорогом, лежащем перед столом, листьях фикуса, торочащих из приоткрытой двери балкона, играли солнечные лучи, с каждым часом превращающиеся в потоки раскалённого жара.

- Доброе, Эура. Вот уж не ожидала тебя увидеть. ЭльМирра не часто приводят тебя сюда.- Жрица отложила перо в сторону, сняла золотые очки с переносицы и встала из-за стола, дабы обнять гостью.

- Скорее уж подземные духи, чем Светлая богиня. Я по делу, жрица Ядрана.

Эура сняла с плеча тяжёлую сумку и поставила на стол перед женщиной.

- Подарочек для Зорко. Ирма все переживала, что у нас нет денег на его учёбу, да и содержать дом - дорогое удовольствие. Здесь должно хватить на все. Не волнуйся, светлая жрица, оно не краденное и не «мертвецкое». Боги подарили мне его: забрали у тех, кому оно не нужно и отдали нам, так что бери. Ну не смотри на меня так укоризненно, светлая жрица. Должна же я помогать своему племяшке!

- Пусть будет так, – проговорила Ядрана, поднося руку к сумке, но тут же одёрнула ладонь. - Ты забрала деньги не у того, девочка. – Неодобрительно покачала седой головой женщина.

- Откуда ты знаешь, чьи эти деньги?

- Я много что, знаю, девочка. Дай свою руку.

Скривившись, словно проглотила кислый плод, Эура протянула ладонь. Предсказания Эура не любила. По странному стечению обстоятельств, все предсказанное сбывались: были ли они сделаны предсказательницей из Храма Богини Судьбы или бродячей гадалкой на ярмарке, кидали ли на судьбу руны, кости или карты. Видя, как изменилось лицо жрицы, Эура помрачнела: в этот раз боги не сулили ей ничего хорошего. Подержав в руке ладонь Эуры, женщина задумалась. Глаза её на мгновение зажглись божественным огнём. То же мгновение алыми искорками вспыхнули линии судьбы на ладони девушки.

- Он тоже не понял, кому он отдал своё золото, - задумчиво произнесла жрица.

- Что то не так, Светлая Ядрана? Ты что-то увидела?

- Ты действительно хочешь это узнать?

- Да конечно. Вот только не надо говорить, что если предсказание не произнесено, то оно может не сбыться.

- Эура, воля богов – не шутки.

- Ну и что ты там увидела?

- Угольки, – коротко ответила жрица.

- Бред какой-то, - отмахнулась Эура. - Пойдём завтракать.

Много лет спустя Ядрана призналась, в линиях руки она увидела огонь погребального костра.

Смерть не всегда означает конец, иногда она означает начало чего-то нового. Огонь не всегда разрушение, иногда он ведёт к перерождению, когда из пепла строго появляется новое.

Часть 2. Петля Глава 4. Ритуал и прочие жертвы

Солнце поднималось над горами, обещая очередной жаркий день. Оно ещё не знало, что у людей имелись свои планы на погоду. Всю ночь на храмовой площади звонко стучали топоры: плотники возводили вокруг городского фонтана неуклюжую деревянную конструкцию, напоминающую многоступенчатую пирамиду. Сколоченная из грубых сосновых брусьев она уродливой деревянной махиной опутывала изящный мраморный фонтан. Брызги воды оседали пятнами на только что выструганных жёлтых досках. Опилки плыли, путаясь в ярко-зелёной тине покрывавшей чашу густой бородой. У постамента пирамиды уже лежали охапки сухого сена, маленькие венички лаванды и вереска, сушёный мох в больших холщевых мешках, тёмно-зелёные водоросли, копошились в корзинках вялые угри. Утренний ветер разносил речные запахи, манящие на площадь городских котов.

Эура открыв глаза рывком села на кровать. Развалившийся в ногах гоблинский кот поднял квадратную морду и зевнул, обнажая жёлтые клыки. Солнечные лучи, ярким прожектором бившие в открытое в окно мансардной комнаты, слепили янтарные глаза хищника. Пока Эура одевалась, кот, недовольно щурясь, косился на хозяйку из-под прикрывавших морду кожаных крыльев.

- Вставай, Мирт. Солнце встало, и нам пора. Опять шлялся всю ночь по окраинам, лысый черт?

Эура ласково потрепала животное за поросшую редким пушком холку, и оно утробно заурчало. Ласточки, гнездящиеся над окном, выпорхнули из своих плетёных домиков и испуганно заметались перед окном. Видя, что хозяйка уходит, кот грациозно сполз с кровати, потянулся, вытянув острые антрацитовые когти, затем прыжком пересёк комнату, оказавшись на окне. Подоконник скрипнул под его двухсот пятидесяти фунтовой тушей, но выдержал. Кот глухо мыркнул на прощание, ещё больше переполошив птиц, и скрылся в кроне деревьев.

Получив рапорт от стражников, нёсших дозор в поместье хозяев Фелконской долины, Эура спустилась во двор, где под кроной платана завтракали не занятые делом охранники. Кухня поместья была слишком мала, чтобы вместить всю понаехавшую из ФелконКреса челядь. Получив тарелку с кашей и тонкий ломтик ветчины на толстом куске ржаного хлеба, слуги разбрелись по двору, дабы не мешать поварам готовить изысканный завтрак для хозяев и гостей.

День обещал быть неспокойным: утренняя раздача милостыни и дармового хлеба в храме богини плодородия Бевин, заставляла охрану госпожи Беаты нервничать каждые выходные. Эура была свято уверена, что раздавать еду городским бездельникам можно не выходя из поместья. Девушка словно молитву твердила это каждое субботнее утро, но подобно богам, глухим к людским причитаниям, госпожа фелконской долины отказывалась её слушать. Пропуская мимо очаровательных ушек сетования Эуры, каждую субботу Беатриче вставала, надевала простое платье, больше подобающее горожанке, чем благородной госпоже, и отправлялась в храм.

Раздача милостыни была лишь одной из бед, омрачавших прекрасное летнее утро. Главной напастью отравляющей жизнь Эуре, было жертвоприношение богам воды назначенное на послеобеденные часы сего дня. Ритуал должен был прогнать засуху и задобрить небожителей, вызвав долгожданный дождь. Пока же вести о том, что господин Маркус будет просить богов воды пролить на иссохшую землю фелконской долины капли живительной влаги, вызывали лишь толпу зевак. Для того, чтобы кортеж мог проехать от поместья до места ритуала, уже перекрыли улицы города. Толпа…. Толпа - это подкупленный дурак с арбалетом, пузырёк разбитый прямо под копытами хозяйской лошади, ядовитый шип, впившийся в плечо Беатриче, сумасшедшая деревенская колдунья, напускающая морок, нажравшийся пещерных грибов фанатик. Да много ли мерзостей может скрываться в пёстрой людской массе, заполонившей прилежавшие к площади улицы.

Кусок не лез в горло. Скормив похлёбку вечно голодному животному, Эура мерила сапогами двор, время от времени спотыкаясь об Мирта, развалившегося на присыпанной мраморной крошкой дорожке. Мирт, словно большой кот, нежился на солнце, подставив лучам лысое пузо.

Наконец, на крыльце показалась хрупкая фигурка Беатриче. Слуги тащили за ней тележку с хлебом и вяленым мясом. За тележкой бежали два шелудивых пса, норовя стащить, торчащий из-под простыни кусок окорока.

- Эура, помогать ближним - наша святая обязанность, - проговорила она, поймав укоризненный взгляд. – Если боги вознесли тебя на вершину, не стоит забывать о тех, кто остался внизу.

- Те, кто внизу сами часто виноваты в своей доле, госпожа. Кто и тех, кто сегодня получит хлеб из ваших рук, хоть пальцем шевельнул, чтобы найти работу или как-то изменить свою жизнь? Нет же ж, им проще жить на подаяние, бездельничать и ругать богов. Винить всех и вся в своей тяжёлой доле.

- Не всегда человек волен распоряжаться своей судьбой.

- Боги сделали нас свободными. Мы не кусты, проросшие в землю корнями, которых как воткнули, так и растут. Мы всегда можем уйти, если нам плохо, изменить что-то, если нас это что-то не устраивает.

- Не все Эура, не все. Я старше тебя, Эура. Я больше видела. Дай боги, чтобы жизнь не заставила тебя усомниться в своих словах.

- Пока же она доказывает обратное.

- Я не хочу тратить время на пустые препирательства. Люди ждут.

Эура фыркнула и окликнула охранников заканчивающих свой завтрак. До храмовой площади, где завершались последние приготовления, Беата добиралась в паланкине. Жаркое солнце оставляло на нежной бледной коже ожоги. Словно выросшая в лесу или в тени замкового сада, а не в горах, Беата пряталась от его лучей. Поговаривали, что во всем виновато мерзкое колдунство, убившее одного из предыдущих Главных Хранителей госпожи и сделавшее кожу леди Беаты чувствительным к солнечному свету. Эуре же винила зелье, что варил старый некромант из переулка лекарей. Что это было за зелье и зачем её пили перед полнолуньем благородные господа, старый Аргус молчал.

Несмотря на ранний час, на ступеньках храма уже собирались попрошайки, нищие, убогие и калеки всех мастей. В ожидании бесплатной еды и медяков они делили места на мраморной лестнице, стараясь оказаться поближе к «белокурому мотыльку». Прорываясь к тому месту, где остановился паланкин, люди бранились, толкались, пинали городских псов, болтавшихся под ногами.

- Вот Ваши агнцы, - усмехнулась Эура, когда толпа, завидев госпожу Беатриче, с криками рванула к нему. – Строй держать! - Рявкнула, она стражникам, выхватывая пристёгнутый к седлу хлыст. - Не пускать близко к госпоже!

Наученная горьким опытом прошлых лет, стража плотным кольцом окружила слуг и паланкин. Тем временем, Беата и её помощники нарезали хлеб и вяленое мясо и наливали из бурдюков похлёбку в глиняные плошки, зажатые в грязных пальцах городских оборванцев. Страждущих было сегодня особенно много. Слухи о ритуале привлекли в город не только добропорядочных граждан. Не смотря на крепкие городские ворота и усиленную охрану, в город просачивались бродяги со всех дорог фелконской долины. Хлеб и мясо заканчивались, но толпа не собиралась расходиться. Вновь прибывшие налегали сзади на уже получивших свою порцию товарищей, а обступившие паланкин бедняки страстно желали получить добавку и никак не хотели уступать место.

- Хлеба! Хлеба, госпожа! - Уже не просили, а требовали люди.

- Назад! - Хлыст свистел над толпой, обрушиваясь на излишне ретивые головы.

- Люди опомнитесь! Вы же не звери дикие! Вам кусок кинули, а вы и рады. – Донёсся из края толпы хриплый старческий голос. – Душу готовы продать за плесневелую краюху!

- Так ведь жрать хочется! Хлеба нет, голодаем! – Ответили из толпы.

В то, что ответивший не доедал, верилось с трудом. Опухшее от пьянок, посиневшее лицо городского бездельника меньше всего было не похоже на мощи умирающего от голода.

- А кто виноват в том, что народ мрёт с голодухи? - продолжал старик.

Толпа на миг отпрянула от паланкина. Нищие завертели головами пытаясь разглядеть смутьяна. Воспользовавшись замешательством, крепкие люди в серых одеяниях стали пробираться к паланкину, готовые примкнуть к охране.

- Она! Она во всем виновата. Её боги прокляли, её и род. Сама пустая, и нас извести хочет, - послышался бабий крик.

Только сейчас в пёстрой толпе оборванцев Эура разглядела его. Старик был тощ, словно скелет. Из-под серой, подпоясанной ржавой цепью, рясы торчала на тонкой шее лысая голова. Правый глаз старика был перевязан грязной, пропитавшейся сукровицей и гноем тряпицей, левый чуть косил. В руках старик держал длинную, такую же скрученную жизнью, как и он сам, узловатую палку. К концу палки были привязаны погремушки из костей неизвестного животного. Каждый раз, заканчивая фразу, старик тряс палкой, и погремушки с противным скрежетом трещали.

- Напрасно хочешь откупиться от нас дешёвым хлебом. Не нужны нам твои подачки. Засуха, это проклятье на её голову. Почему мы должны страдать? - Орал одноглазый калека, указывая тоще рукой в сторону паланкина.

- Есть ещё хлеб? – Спросила Эура у испуганных слуг.

- Нет, госпожа, все закончилось, – Мотнул головой толстый поварёнок, выгребая остатки каши большим половником из старого чугунка.

- Сворачиваемся! – Приказала Эура.

- Она во всем виновна! – Орал калека.

Толпа одобрительно загудела, протягивая пустые плошки к паланкину.

- Да угомоните, его кто-нибудь, - зло бросила Эура. - Дорогу госпоже Беате! Расступись! – Крикнула она нищим, поднимая руку с хлыстом.

Бродяг не нужно было упрашивать дважды. Они, рассыпая проклятья на голову Эуры, расступались, пропуская паланкин.

- Хоть спасибо бы сказали, что ли,- фыркнула Эура.

Обступившие паланкин люди и не собирались уходить. Плотной толпой бродяги плелись за Беатриче и её слугами, жалобно причитая и молясь. Дорога от площади до поместья была не близка: вдруг добрая госпожа ещё что-то подкинет... Хоть медяк... хоть пряничек…

- Это всего лишь люди, Эура. Не стоит ждать от них многого, – грустно заметила Беата. – Людям не свойственна благодарность. Да и не ради красивых слов я это делаю. Я просто всё ещё помню, что значит завтракать чёрствым куском хлеба, оставшимся с обеда, потому что ужина не было.

Беата отвернулась, пытаясь скрыть проступившую в уголках голубых глаз слезинку.

- Не плачьте, госпожа, не все так думают. - Седоволосый худой мужчина в хламиде послушника из храма Ваера, шедший рядом с паланкином, протянул Беате лёгкий батистовый платок.

Эура знала всех служащих всех храмов поимённо и в лицо. Этого старика с чёрной родинкой на остром носу она видела впервые. Соскочив с лошади, Эура едва успела выхватить платок из рук женщины, краем глаза замечая, как скрывается в толпе прислужников богов и калек сероглазый старик.

- Все хорошо госпожа? - Спросила она, пристально вглядываясь в глаза хозяйки.

- Да, – ответила Беата. Лишь карими на мгновенье стали голубые радужки.

- ФИарка позови, - приказала Эура мальчишке - слуге. – Руку, госпожа.

- Эура, со мной все в порядке, - отмахнулась Беата, но руку протянула.

- Двадцать.… Тридцать…. – Эура крепко держала её запястье, считая пульс.

- Что случилось? - ФИарк залез в паланкин и, быстро разложив инструменты, стал осматривать женщину. Всё то время, что лекарь придирчиво осматривал горло, язык и руки, Беата, страдальчески закатив глаза, вдыхала.

- Платок вот передали. - Эура протянула свободной рукой батистовую тряпочку.

ФИарк, не снимая перчаток из толстой бычьей кожи, аккуратно взял двумя пальцами кусок белой тонкой ткани, осмотрел его, принюхался.

- Обычный платок, – пожал плечами старик. - Даже не надушенный. В этот раз все обошлось: просто добрый человек подал нашей госпоже платок.

- Я ей то же самое твержу. Не стоит в каждом видеть врага, Эура. В этом мире много добрых людей. Этот старик просто увидел мои слезы и подал платок.

- Госпожа, мы не нашли старика. Как сквозь землю провалился, - отрапортовал запыхавшийся стражник, высунувшись из-за занавески.

- Вот вы ещё и пожилого человека напугали!

- Работа такая, бдить. Госпожа Беата, Вы сегодня особенно бледны, – настаивала Эура.

- Я всегда бледная. Все лишь цвет кожи.

- Тени под глазами, – продолжала препираться девушка.

- Я плохо спала, – устало отмахнулась Беата.

Эуриста Мантикора не первый день служила Главным хранителем госпожи. Неприятности девушка чуяла шкурой. То, что госпожа Беата ещё не хрипела, не пускала пену изо рта, не билась в судорожном припадке, не синела, не покрывалась трупными пятнами, не коченела, не харкала кровью, выплёвывая лёгкие, и не покрывалась испариной, было странно. Другой бы на месте Эуре поверил, что случайно оказавшийся рядом с паланкином странствующий монах, проникнувшись состраданием, подал платок, дабы женщина могла утереть слезы, но не Эура. Что-то беспокоило. Что-то шло не так, а что: она не понимала.

- Десять … двадцать…

- Эура, перестань! Это всего лишь платок. У меня синяк скоро появится на запястье.

- Хорошо, но ФИарк останется с Вами – Сдалась, наконец, Эура. – Двигаемся дальше. – Крикнула она, забираясь в седло.

Когда Беатриче появилось в поместье, гости Маркуса Чёрного Когтя изволили проснуться, но ещё не подняли благородные головы с пуховых подушек, нежась на тонких батистовых простынях. К тому времени, как они встали, приоделись в приготовленные по случаю проведения ритуала новые платья, ласковое солнце раскаленным шаром висело над городом, выжигая остатки зелени в долине. Не торопясь, гости и хозяева сели на террасе трапезничать. Постепенно припозднившийся завтрак перетёк в ранний обед, а обед в послеобеденное чаепитие.

В самую жару длинная кавалькада из хозяев ФелконКреса, их гостей, слуг, посыльных, охраны, Советников, благородных горожан, и прочих приглашённых на ритуал, потянулась к площади. Эуриста Мантикора на вороном жеребце гарцевала рядом с паланкином госпожи Беаты. Зажав в руке хлыст, она осматривала толпу. Стоило только кому-то из зевак высунуться за грубо сколоченное ограждение, как кончик со свистом щёлкал рядом с нарушителем.

Медленно проплыв по улицам, паланкин, покачиваясь, въехал на площадь и остановился у лестницы, ведущей на вершину деревянной пирамиды. Толпа криками приветствовала господина Маркуса Чёрного Когтя. Проигнорировавших появление хозяина фелконской долины Эура запоминала: смутьянов лучше знать в лицо. Хотя тот, кто явно показывал неприязнь, был безобиднее, чем тот, кто радостно бросал в воздух шляпы, пряча в сапоге стилет или мешочек с ядовитым порошком, однако оружие было и у тех и других.

- Подожди здесь, милая, – проговорил Маркус Чёрный Коготь, коснувшись губами бледной щеки жены.

Выбравшись из паланкина, мужчина в сопровождении жрецов поднялся на вершину пирамиды. Беатриче и остальные, коих Судьба обделила Силой, остались ждать внизу, окружённые охраной и слугами. На пирамиде же были лишь маги, одарённые частичкой божественной мощи, и служители многочисленных культов. Наверху, среди толпы людей в жреческих одеждах Эура заметила Ядрану. Руки жрицы были заняты длинными пожелтевшими свитками.

В полдень на всех храмах зазвонили в колокола, возвещая о начале ритуала. Что происходило дальше, снизу было сложно разглядеть. Было видно, лишь как Настоятели Храмов славного города Скревена развернули длинные свитки. Затем помощники зажгли факелы, и с вершины потянуло горелой тиной и ладаном. После жрецы и послушники принялись нараспев читать заклинание. Голос Маркуса Чёрного Когтя пробивался сквозь шёпот остальных. Толпа вздохнула, когда вода в фонтане вскипела и забурлила. Белесый дым пополз из мраморной чаши, словно пар из кипящего котелка.

- Рыбок жалко, - послышался вдруг из толпы тонкий детский голосок.

Тем временем, столб воды взметнулся ввысь. Грохочущим гейзером, он достал до вершины пирамиды и остановился, словно придавленный неизвестной силой. Помощники жрецов засуетились, и воды фонтана окрасились багровым. Видимо богиня дождя Сайда и её отец, седой повелитель вод, получил что – то более ценное, чем потроха угрей и пепел трав. В этом мире кровь была самым ценным товаром. Ибо кровь означала жизнь. Стакан крови, хитрые манипуляции - и человек полностью твой. Вместо крови можно взять золото, но кровь надёжнее.

Площадь снова заволокло белым паром, воняющим рыбой, тиной и кровью. Гейзер тем временем превратился в воронку. Грохот воды совсем заглушал песнопения жрецов. Брызги летели во все стороны.

- Облака... Облака… - Закричали в толпе, увидев на лазурном небе едва заметные белые тени.

- Беата? – Эура заглянула под полог паланкина. Скрытая от чужих глаз плотной занавеской, Беата лежала на шелковых подушках, прикрыв голубые глаза.

- ФИарка позвать! Быстро! - Рявкнула Эура.

Спешившись, девушка нырнула под расшитый золотыми лилиями белый полог.

Багровая воронка, взметнувшись ещё выше, с грохотом рухнула, окатив ледяной волной площадь. Вода, покрыв раскалённые камни, мгновенно испарилась, окутав площадь облаком пара. Когда ветер рассеял белую пелену, люди увидели лишь трёх карпов, судорожно бивших по сухой мостовой алыми хвостами.

- Госпожа Беата? Вы меня слышите? - Повторяла Эура, втирая в виски снадобье

Пока девушка пыталась привести в Беатриче, ФИарк осматривал лежащую в беспамятстве женщину. Наконец Беата открыла мутные глаза и села.

- Что с ней? - Эура вытерла тыльной стороной ладони вспотевший лоб.

Старик убрал медальон, которым водил по шее Беаты, и на прежде озабоченном лице доктора появилась хитрая улыбка.

- Боюсь у меня хорошие новости.

- Говори…

- Нет, госпожа Эура. Проверить все надо. … Проверить. Тут ошибок быть не должно…

- Говори, – потребовала Эура.

- Не хочу давать пустых надежд…

- Говори, забери тебя подземные боги!

- Кажется, госпожа Беатриче ждёт ребёнка.

- Не надо так шутить, почтенный ФИарк, - Беата откинулась на подушки и закрыла глаза. - Просто жара и меня мутит, а здесь пахнет как на рыбном рынке.

- Какие уж тут шутки, госпожа.

- Что опять стряслось? - Маркус Чёрный Коготь, уставший, словно весь день провёл в седле или таскал мешки, забрался в паланкин и рухнул на подушки рядом с женой.

- Кажется, боги, наконец, благосклонны к нам, - ответила Эура.

- Знаю, ритуал прошёл, как нельзя лучше. Дождь будет к вечеру.

- Я не об этом. ФИарк, сказал, что госпожа ждёт наследника.

- Эура, - укоризненно проговорила Беата. – Не слушай её, родной, доктор снова ошибся. Он много раз ошибался…

Маркус коснулся её шеи губами и закрыл глаза.

- Нет, родная. В этот раз доктор прав. Боги услышали нас. Эура, я хочу, чтобы пока никто не знал об этом.

Наша жизнь - пёстрый витраж в храме богини Судьбы. Мелочей здесь не бывает. Стоит только кусочку стекла встать не на то место, как картинка получается другой: безобразная ухмылка вместо пухлых женских губ, плесневелое яблоко вместо спелого, дырка вместо сердца и лицо мертвеца вместо румяных щёчек. Голубые глаза, ставшие на миг карими…

Слухами полнится земля: не успел белый паланкин показаться в воротах поместья, как вся прислуга уже знала о том, что госпожа ждёт наследника. Слуги с лилиями в руках толпились на крыльце. Видимо клумбы хозяйки изрядно пострадали, так как сад поместья был единственным местом в фелконской долине, где раскалённые лучи не тронули нежные цветы.

Когда Маркус помог жене выбраться из-под вышитого полога, под ноги полетели белые цветы. Слуги захлопали, приветствуя хозяйку ФелконКреса. Беатриче смущённо улыбалась, прижимаясь к руке мужа, и краснела, словно девятнадцатилетняя девушка.

Внезапно глухой тихий рык раздался сверху. Эура подняла глаза: притаившись за коньком крыши, сидел Мирт. Прижав к голове острые уши, он буравил глазами Беатриче. Тонкий лысый хвост бил по худым выпирающим бокам: кот готовился к прыжку.

- Мирт, - крикнула Эура

Слуги бросились врассыпную. Девушка успела оттолкнуть Беату. Маркус подхватив жену, прикрыл её собой.

Кошачья туша припечатала Эуру к мраморным ступеням, острые твёрдые когти чиркнули по кольчуге: адамантовое творение мастера Дисемира второй раз за неделю спасало ей жизнь. Мирт, видя, что промахнулся, зашипел, словно дворовый кот, у которого перед носом спорхнул воробей, и метнулся в сторону, но Эура вцепившись в кошачьи крылья, повисла на нем мешком. Кот заорал и начал бить лапами, пытаясь освободиться. Охранники не сразу оттащили шипящего Мирта за ошейник. Кот упирался и пытался достать когтистой лапой обидчиков. Наконец, вывернувшись, он впился зубами в руку державшего его копейщика, мужчина с криком разжал окровавленные пальцы, выпуская ошейник. Оказавшись на свободе, Мирт вновь прыгнул.

- Не стрелять!

Эура оттолкнув копейщика, бросилась наперерез. Успев, она обхватила кота, прижимая крылья к безволосой туше. Кот взревел, и рухнул, снова придавливая тушей хозяйку. Пытаясь встать, он рвал когтистыми лапами одежду и орал, заглушая мольбы Эуры не трогать взбесившееся животное.

Когда животное оттащили. Эура быстро вскочила.

-Не трогайте Мирта. - Эура кинулась к коту, закрывая животное от лучников. Болт застрял плече, пробив куртку.

- Убить, – приказал Маркус Чёрный Коготь.

- Пощадите, господин, – Эура упала перед ним на колени. Просить Маркуса Чёрного Когтя, помиловать напавшего на его жену в такой день, было безумием.

- Эта тварь пыталась убить Беату, - отрезал Маркус, не выпуская из объятий мертвенно бледную Беатриче. Он нежно прижимал жену к груди и ласково гладил по голове словно ребёнка.

- Господин…. в честь праздника… - Прохрипела Эура, сплюнув проступившую на губах кровь.

- Хорошо, но к вечеру этой твари не должно быть в моем доме.

- Да хранят вас боги, господин.

- Уши и хвост принесёшь к вечерней заре.

- Но господин…

- Ради праздника пусть поживёт до ужина.

Связанный кот тяжело хрипел. Люди видя, что все окончилось, расходились. Лишь бурые пятна на дорожке напоминали о драке.

- Что ж ты наделал, Мирт... – шептала Эура, прижимаясь к кошачьей шее.

Конь взрывал дорожную пыль. Гоблинский кот, связанный, укрытый мешком, лежал поперек седла. Язык его плетью висел из оскалившейся пасти. Слюна, стекая по длинным острым клыкам, впитывалась в войлочный подседельник. Одурманенный зельем кот изредка вздыхал, словно старый больной человек.

Наконец, когда силуэт Скревена скрылся в летних сумерках, Эура свернула с главной дороги, ведущей в горы на едва заметную среди жёлтой сухой травы просёлочную колею. Извилистая дорога, пропетляв мимо золотых полей и поросших редким леском холмов, привела в ущелье и оборвалась у пересохшей горной реки. С обеих сторон ущелья цеплялись за рыжие скалы кривыми корнями низкорослые сосны. Ветер, гуляя в изогнутых ветках, обдирал жёсткие иглы и они, кружась, падали на дно ущелье. На дне ущелья было душно и сыро. Видимо из-под рыжих камней ещё били ключи.

Эура стащила с седла тяжёлую кошачью тушу и аккуратно положила её на камни.

- Что же ты наделал, Мирт, - прошептала она, коснувшись кошачьей морды. Кот не просыпаясь, повёл мордочкой, оставив на перчатке мокрый след от носа.

Эура вздохнула и достала нож. Лезвие, чиркнув по хрящам, обрезало серые уши. С хвостом пришлось повозиться: рука предательски дрожала и позвонки перерубались лишь со второго раза. Когда все было закончено, она обработала раны и только потом бережно, чтобы просыпающееся животное не захлебнулось, влила в пасть остатки зелья. Затем девушка достала вторую бутылочку и смазала синяки, ссадины и ушибы, полученные в последней драке: слава богам, кости кота были целы. Зелья в кота было влито столько, что с избытком хватило бы на нескольких человек… лучших снадобий в фелконской долине, что Эура берегла для себя или для Беаты.

- Что же ты наделала Мирт.

Дрожащими руками Эура сняла ошейник и перерезала путы. Вытерев о сухую траву нож, она спрятала его в сапог, обернулась и, кинув последний взгляд на прикрытое мешковиной кошачье тело, вскочила в седло.

Кот медленно просыпался.

Уши... Уши для гоблинского кота, что нос для собаки и глаза для совы. Без них он слеп и глух: он не чует ни добычу, ни опасность. Хвост… Без него гоблинский кот не сможет летать и прыгать: что–то важное и безумное ценимое магами находится в маленькой кости на самом кончике его длинного лишённого шерсти хвоста. Маркус это знал, и я тоже. У Мирта не было шансов пережить эту ночь одному в горах. Увы, зверь, поднявший лапу на хозяина, должен был умереть.

Словно в тумане Эура добралась до поместья, проверила посты стражников у дверей и прошла в комнаты, из которых раздавался звонкий, словно колокольчик смех Беаты. Расположившись на диванчике Беатриче и Маркус, словно влюблённые подростки, о чем-то ворковали. Маркус что-то шептал на ушко жены, а Беата смеялась, прижавшись к мужу.

Заметив Эуру, Беата покраснела.

Рядом с диваном стоял столик с фарфоровыми чашками, пузатым белоснежным чайником и вазами со сладостями и фруктами. Не сказав ни слова, Эура положила на пустое блюдце пропитанный миртовой кровью мешочек и вышла.

Всю ночь в поместье было людно и шумно, все пили за здоровье госпожи Беаты, за здоровье наследника и его отца. К ночи пошёл долгожданный дождь. Потоки воды, смыли с дорожек следы обеденной драки, деревянные опилки и грязь с храмовой площади.

Эура тоже пила. Забившись в угол огромного зала трактира «Весёлый Кони», она в одиночестве хлестала полынную настойку, словно чётки, теребя в руках засаленный ошейник. Новый ошейник, заказанный у мастера три дня назад, должен был готов только завтра, вот только его не на кого было одевать. Девушка проклинала себя за то, что не хватило духу перерезать горло тому, кто много лет утыкался мордой в колени, тому, кто не раз спасал жизнь, прикрывая в потасовках с гоблинами, тому, кто грел постель, холодными зимними ночами прижимаясь тёплым лысым боком, тому, кто будил по утрам и ел из одной с тарелки.

В маленькой коморке под лестницей ту ночь собирался совсем иная компания. Совершенно случайно в холостяцкой квартирке писаря оказались Глава Совета - почтенный Дражемир, брат главы совета Советник Ладислав, их троюродный дядя Советник Живомир, брат жены Советник Яблан, Советники Петар Старый, Продан Хитрый Лис, Берислав Крюк, Благован Копьё. Одним словом, под лестницей случайным образом оказалась восемь из двенадцати Советников господина Маркуса Чёрного Когтя. Остальные, случайно не оказались в данном месте лишь потому, что они могли передать все сказанное в коморке господину Маркусу. Суть вопроса, обсуждаемого благородными господами, была серьёзна: госпожа Беатриче понесла, и понесла за шесть месяцев до возможного развода. Развод давно был делом решённым: советники уже втайне подбирали жену своему господину, грызлись, предлагая своих дочерей и племянниц.

- Да, скорбны наши дела, - протянул Берислав Крюк.

- Я всегда был против того, чтобы пустить все на самотёк, - Заявил Благован Копьё.

- Кто ж знал, что эта безродная дурочка, наконец, понесёт?!

- Кто ж знал, кто ж знал, - прохрипел Петар. – Баба: значит, рожать может.

- Да она столько ж лет не могла. Она ж с господином нашим Маркусом уже лет двадцать как живёт.

- Двадцать пять, – заметил Петар. – И стоит заметить, что…

- Хватить, препираться, Петар, не на базаре, – оборвал его Благован. - Что делать будем, благородные господа?

- Молиться будем, - Развёл руками Берислав. - Охрану уже удвоили. Мальчишек наняли, чтобы еду пробовать, а от магов её сам господин Маркус защищать будет.

- Мда… И охрана у него такая, что заживо сожрёт, если ближе, чем на сто футов подойдёшь. Денег на неё уже потрачено — не меряно. Ещё дитя не родилось, а уже золото из казны тянет.

- Молиться надо, благородные господа. Кончились хорошие деньки для Совета, - прошептал Берислав.

- Тут думать надо, - Усмехнулся Петар, поглаживая седой ус. – Молиться мы всегда успеем.

- Так думайте!- Рявкнул Благован. – Ради этого и собрались.

- Ой, узнают… - Прошептал старый Яблан, сидящий в углу на связке книг. – Головы снимут.

- Благован дело говорит. Быстрее придумаем, быстрее разбежимся. – Назидательно заметил родственнику Живомир.

- Охрану её можно подкупить…- Задумчиво протянул Продан Хитрый Лис. – Тут денег жалеть не стоит. Если откажутся, просто предложим больше.

- Нет, - мотнул головой Благован. - Лучше либо отравить, либо перерезать глотки: так надёжнее.

- А чертовка Эура? - Донёсся голосок Яблана.

- Что Эура? – Не понял его Благован.

- Ну Эуриста Мантикора… Она сдохнет раньше, чем предаст свою хозяйку.

- Не беспокойся Яблан, эта тварь тоже смертна. Найдём и на неё управу. К тому же место её при дворе зыбко: не будет Беатриче, вылетит за ворота как последняя шавка, получив пинок под зад.

- А служанки госпожи Беатриче? - Настаивал Яблан.

- Пропали мы все, - захныкал Берислав.

- А ты что скажешь, Дражемир? Мы тут всю голову сломали, а наш Глава Совета молчит, словно каменный истукан.

- Есть у меня решение, – хитро начал Дражемир.

- И какое решение?

- Что я получу за то, что госпожа Беатриче не родит ребёнка к назначенному сроку?

- Это нечестно! Выкручивать Совету руки в такой момент! - Заявил Продан.

- Продан, ты лучше меня знаешь, что, что бы я ни попросил, не стоит и сотой, тысячной доли оказанной услуги. Благован прав: вы уже полчаса стараетесь найти решение, и его нет. Вы можете пытаться дальше, но чем больше вы тратите времени, тем крепче дитя в утробе этой девки. У меня же есть спасение для всех нас.

- Что ты хочешь взамен?

- Поклянитесь кровью предков перед богами КаулютМаа, что моя племянница, Арника Тихая станет следующей женой Маркуса Чёрного Когтя.

- Арника говоришь. Серая как полевая мышь и такая же запуганная, боящаяся рот открыть, если в комнате больше трёх человек, и делающая все, что прикажет дядя. Ничего не скажешь: хорошую ты невесту подобрал для господина Маркуса. - Усмехнулся Петар.

- Это не имеет значения. Она абсолютно здорова и сможет родить господину Маркусу наследника. А что молчалива, робка и послушна, так это только плюс.

- Молчалива? Рыбы в фонтане на храмовой площади и те громче говорят.

- Меньше болтать будет.

- А если у тебя ничего не получится? Мы не можем рисковать! – Осторожно заметил Благован.

- У тебя есть решение лучше, Благован?

- Расскажи своё, и я может быть, придумаю.

- Нет, Благован. Я даю Вам время до утра, а теперь, благородные господа, я вынужден откланяться, моё отсутствие за праздничным столом вызовет подозрение у господина Маркуса. Вам бы тоже порекомендовал поторопиться. В любом случае, я жду вас всех завтра на рассвете. Мне нужны клятвы всех присутствующих здесь, иначе мне придётся бездействовать, а бездействие для некоторых из нас смерти подобно.

- Старый плут, - процедил сквозь зубы Благован, когда дверь за Дражемиром закрылась. – Хотел бы я знать, что он придумал.

- Если у него есть решение, то зачем было собирать всех нас? – Спросил Берислав.

- Чтобы убедиться, что у нас решения нет. - Проговорил Петар.

- Может ещё не разродится госпожа, а? - С надеждой в голосе спросил Берислав.

- Ну, уж нет! Тут на судьбу полагаться никак нельзя, - отрезал Продан, прикидывая в уме, что с ним будет, если Эура и её люди, наконец, доберутся до казначейских книг. Воображение упрямо рисовали виселицу.

- Значит, придётся идти клясться на крови Дражемиру, – протянул Берислав. Мечты выдать за господина Маркуса любимую дочь таяли как предрассветный туман в жаркий день.

Расчёт Дражемира был верен: советники спорили до рассвета, ругались, мирились, но утру все семь советников под разными предлогами, показались в доме господина Главного советника.

Часть 2. Петля Глава 5. Мотылёк

Снег мелкой крошкой сыпался на черепичные крыши, подоконники, балконы и балкончики, деревянные и медные карнизы, и опустевшие с наступлением зимы цветочные горшки, сосновые венки, притороченные к дверям. Он мелкими бриллиантами переливался на полуденном солнце, слепил глаза ребятишек пытавшихся лепить из жёсткой снежной крупы снежки, хрустел под ногами и лапами, оседал на шапках, норовил залезть за воротники шерстяных плащей. Казалось, зима хотела засыпать город снегом по самую макушку ратуши, возмещая осадки, не пролившиеся на Скревен этим летом. Из-за плотно затворенных ставней слюдяного окна было слышно как, воробьи дрались из-за пригоршни проса брошенного хозяйкой. В полумраке комнаты горел масляный светильник. Энгальт, завернувшись в плед, пил ароматный мятный чай с малиной, осторожно дуя на блюдце. Шаги советника Дражемира глухим стуком раздавались в комнате. Вот уже пол часа он ходил взад-вперед перед невозмутимым, словно каменное изваяние Энгальтом, нервно теребя в руках платок.

- Сколько можно ждать?!

- Терпение, господин Дражемир. – Спокойно отвечал Энгальт.

- Почтенный Снурри. Вы мне говорите это почти шесть месяцев, почему не разобраться сразу с нашим вопросом? Зачем тянуть до Йоля!? Шесть месяцев! Шесть!!!!

- Терпение. Наше дело не любит суеты.

- Терпение?! Госпожа вот-вот родит, Совет близко, а Вы мне говорите о терпении?

- Наше дело не любит суеты, - спокойно повторил Энгальт, покосившись на плошку с маковыми сушками. На дне чашки оставалась только одна, и Энгальт раздумывал: не пора ли звать хозяйку принести новых или всё-таки дождаться ухода Дражемира. – Вы отодвинули Совет на ближайшую дату, как я просил?

- Через три дня, – обречённо вздохнул Дражемир. - Совет будет через три дня.

- Замечательно.

- Замечательно?! - Вскипел Дражемир. - Господин Энгальт, если к тому времени ребёнок не сдохнет, пеняйте на себя! Это вам не столица, господин Энгальт, тут свои порядки.

- Держите, себя в руках, Главный Советник. Человеку, занимающему столь высокий пост, не дозволены такие речи.

- Не учите меня, господин Энгальт! Мне все больше кажется, что Вы тяните из меня деньги и морочите голову.

- Вы хотите отказаться от моей помощи? – Вскинул бровь Энгальт.

- Ну, уж нет! Я потратил столько золото и время и хочу, чтобы моя «просьба» была выполнена!

- Так ждите!

Дражемир взревев, вылетел из комнаты, хлопнул дверью так, что на плетёный коврик посыпалась штукатурка.

- Провинциалы, – пожал плечами Энгальт. – Ива, любушка, сушек принеси, - попросил он, когда из-за двери показалась испуганная хозяйка.

Женщина появилась спустя несколько минут с подносом, на котором стояла белая пиала с горкой румяных маковых сушек, и дымился пузатый чайничек.

- Ива, день сегодня какой?

- Канун Йоля, господин Энгальт. – Томно проговорила хозяйка, подливая свежего чаю. - У нас сегодня ужин будет, не присоединитесь? Будут Оран, брат мой, его дочка, тётка моя придёт с мужем.

- Наверное, буду. – Задумчиво ответил Энгальт. – А Оран разве не в ФелконКресе?

- Нет, приболел он. Живот крутит вторые сутки. Говорит что после пирога моего… Врёт ведь все, старый леший. Из всех, только у него живот и свело. Никак опять что-то на рынке перехватил. Вы ж знаете, как он поесть любит: пирожок слопал из непонятно кого, а на мою стряпню грешит.

- Ой, как не хорошо. Кто ж вместо брата Орана сегодня в замок поедет службу ночную в замковом храме служить? Настоятель-то вторую неделю в горячке лежит, а остальным не больно хочется в Йоль в замок ехать, да и дорога там плохая: ущелья, нелюди, Духов мост, да ещё все тропы наверно замело.

- Милану наверное придётся или Зорану…

- Плохо, - протянул Энгальт.

Поговорив с хозяйкой о природе, о погоде, о налогах и о празднике, похвалив пироги и обещавшись непременно провести этот вечер с соседями за шахматами, Энгальт накинул старенький плащ, попрощался и вышел на улицу. Побродив по переулкам славного города Скревена, старик свернул в сквер к фонтану Невинных, потом завернул в переулок пекарей, затем в переулок кондитеров, затем снова свернул. Так спустя час Энгальт оказался у стены отделяющей нижний город от мест обитания добропорядочных граждан Скревена. Пройдя ещё несколько кварталов, он остановился у неприметной хибарки, осмотрелся и исчез в тёмной прихожей. Вскоре из дома вышел почтенный старец в хламиде прислужника с тёмным аметистовым амулетом, болтающимся на облезлой позолоченной цепочке.

В «Весёлом Кони» с утра было шумно и многолюдно. Хотя до ночи было далеко, нетерпеливые горожане уже отмечали Йоль. Махнув рукой на приветствие Митара, Снурри протолкнулся к столику у запотевшего оконца. За столиком, вовсю налегая на вино, сидели двое послушников: полный, словно пивная бочка, старик и худой высохший мужчина с синим, заплывшим глазом.

- Поздновато ты сегодня, брат Снурри.

Ни Милан, ни Зоран никогда не видели в лицо спокойного тихого Энгальта, остановившегося у родственницы Орана. Вот прислужника из храма Ваера, весёлого и шумного Снурри, любителя выпивки и женщин, они знали хорошо.

- Долга была дорожка, предначертанная Ваером, - отмахнулся пришедший. – Вина, трактирщик. И пожевать что-нибудь. Ато на трапезу утреннюю не попал. – Подмигнул Снурри.

- Не многое потерял. – Отмахнулся толстый Милан. – Настоятель опять свои сказки рассказывал.

- Найди свой путь…. Пройди его достойно… - Скорбным голосом произнёс Зоран, закатывая очи к потолку, изображая настоятеля. Заплывший синевой правый глаз портил актёрскую игру.

- Неужто, ты всё-таки дошёл до проповеди? – Усомнился Снурри.

- Принесли его, - рассмеялся Милан, - и положили в уголок. – Я в него баночку влил, чтобы протрезвел слегка.

- Да я трезвый был!

- Ага, а кто заявил «Не скрою, я пьян?» и с грохотом свалился под лавку. А кто требовал вина, распутных баб и пробовал омыть ноги в купели Ваера? Кто пытался прикурить от лампадки, два раза падал на горшок с цветами? А кто…

- Хватит! - Перебил его Зоран. – Я и так наказан. В йольскую ночь буду грехи замаливать.

- По крайней мере, тебе не придётся пилить к черту на рога. В этот богами проклятый ФелконКрес.

- Я могу составить тебе компанию, Милан.

- А с чего это ты такой добрый, Снурри?- Хитро прищурился толстяк.

- К милашке муж приехал. Не хочу выглядеть, как Зоран, завтра утром. Стар я от рогоносцев бегать.

«Милашкой» звали даму сердца Снурри. Это была дама среднего возраста, обладающая огромным бюстом и душой, домиком на окраине Скревена и ревнивым мужем. Женщина пекла пироги и поила винцом, лечила раны телесные и сердечные, грела холодными вечерами, была ласкова, как кошка, и в постели творила чудеса. У неё был только один недостаток: она существовала лишь в рассказах Снурри.

- Ну, за это стоит выпить. За длинные рога, которые отращивают ноги!

- Я что-то начинаю жалеть, что не еду.

- К правителю с такой рожей? Побойся богов, Зоран, чтобы тебя на воротах вывесили? – Махнул рукой Милан. - Сиди спокойно, вернёмся через три дня. Ещё и винца привезём.

C тех пор, как исчез Мирт, Эура плохо спала. Её не мучили кошмары, как, брата Герса из храма младшей Мирры. Она просто не могла спать: просыпалась, проверяла посты, бродила по длинным и холодным коридорам замка. Виноват ли в этом был Мирт или дурное предчувствие, не оставлявшее ни на минуту. Ощущение, что произойдёт что-то страшное, непоправимое, сдавливало сердце и гнало прочь из тёплой постели, заставляя беспокойным духом слоняться по замку, пугая слуг. У остальных обитателей замка было все хорошо: благородные господа готовились к появлению первенца, лорд Маркус Чёрный Коготь собирал Совет раньше положенного срока, чтобы решить ненавистный вопрос о разводе. Даже Дражемир притих. Явившись в замок на неделю раньше даты сбора Совета, он появлялся лишь на вечернем ужине, пропадая куда-то на весь день. Лишь Эура тучей слонялась по замку и изводила Продана Хитрого Лиса требованиями денег на новую стражу. Казначей рвал на себе волосы во всех местах, но стоял насмерть за каждый золотой. Продан всегда берег господское золото, лучше своего. Но кто же виноват, что у человека талантливые родственники? Чья вина, что один его брат держал лучшие мукомольни, выпекавшие хлеб к господскому столу, другой был суконщиком, поставлявшим ткани и шерсть, третий привозил лучшие дрова. Ведь это боги распорядились так, что самые жирный заказ преподал самым трудолюбивым людям, почему-то оказывавшимся близкими или дальними родственниками господина Продана. Вероятно, на то тоже была воля богов.

Разговор, длившийся уже час, начинал надоедать лорду Маркусу. Ему хотелось к жене, вина и чтобы Мантикора, наконец, исчезла, но время шло, а Эура все так же нависала над дубовым столом.

- Эура, нет. – Устало произнёс он в сотый раз.

- Нужно усилить охрану госпожи Беатриче.

- Я и так отдал в твоё распоряжение замковый гарнизон, нанял новых людей. И ты хочешь ещё? У меня уже соседи интересуются, не собираюсь ли я затеять маленькую войну?

- Мне нужны ещё люди.

- Нет, Эура, на этот раз нет.

- У меня предчувствие.

- Эура, это нервы. Иди выпей пустырника. И не надо изводить муштрой ребят. Они итак еле двигаются. Если ты изводишь себя, то хоть людей пожалей.

- С каких это пор Вас стали волновать другие люди?

- С тех самых пор, как они начинают спать на ходу.

- Не помогает пустырник.

- Ну, тогда браги.

- Я не пью.

- От меня-то ты что хочешь? – Устало вздохнул Маркус. - Иди к ФИарку. Он у нас врач.

- Разрешите увеличить охрану госпожи Беаты. – Упрямо твердила Эура.

- Нет! Иди, Эура… иди… Господин Йован с семьёй во дворе… Встреть их и передай, что мы спустимся через несколько минут. И перестань расстраивать мою жену своей кислой миной. Ей не нужны лишние волнения. Я не хочу, чтобы она переживала ещё и за тебя.

Эура кивнула.

- Господин, один вопрос.

- Йован и его семья на пороге. Потрудись встретить.

- Один вопрос.

- Эуриста Мантикора, ты хочешь, чтобы я тебя упрашивал сделать твою работу!?

Эура молча поклонилась.

Девушка натянула кожаные перчатки на руки и улыбку на лицо и вышла на крыльцо, щурясь от полуденного солнца. Сани господина Йована стояли посреди двора. Его слуги расторопно тащили в дом тюки с вещами, сундуки и утварью, успевая по дороге переброситься пару фразами со слугами замковыми. Благородные господа редко путешествуют налегке, а уж благородные дамы тем более: за санями стояли три накрытые воловьими шкурами телеги, охраняемые бравыми вояками из свиты господина Йована, и толстой женщиной в цветастом платке и потёртом овчинном мужском тулупе. Толстуха, в коей Эура узнала верную служанку госпожи Кайи, няньку её дочек и просто добрую женщину, обладающую дурной привычкой постоянно кормить окружающих, словно хотела откормить их до такого же размера, как и она сама, распоряжалась разгрузкой вещей. Женщина зорко следила, чтобы хозяйское добро не помяли, не побили, тем более не стащили по дороге. Вещей было взято столько, словно господа приехали в ФелконКрес не на йольские праздники, а собирались оставаться до весны. К слову сказать, не только женщины из семейства Йована были такими запасливыми: в большом замковом дворе уже стояло с десяток телег, принадлежавшим прибывшим на замок Советникам и их многочисленным, словно тараканы, домочадцам и прислуге.

Семейство господина Йована раскрасневшееся от мороза уже вылезло из саней. Ицы зябко подёргивая худым тельцем, хныкал, просясь на руки хозяйке. Девочки, в новых норковых шубках весело щебетали, притоптывая на морозе. Девичьи ножки мёрзли в новых сафьяновых сапожках, подходящих для неспешных прогулок по Скревену.

- Моё почтение, господа. – Эура поклонилась. – Как добрались?

- Ну и дороги у вас! – Недовольно заметила госпожа Кайа, кутая озябшие руки в меховое, расшитое голубым бисером манто. Наши сани чуть не перевернулись два раза и один раз чуть не сорвались в ущелье. А ваш мост! Он просто ужасен. У меня сердце замирает, когда мы по нему едим. Там даже перил нет! Голые камни и ветер! У вас в горах ужасный ветер! Так и норовит сбросить с дороги!

- Хорошо, я передам господину Маркусу.

- Эура ты похудела? Тебе очень идёт.

С тех как не стало Мирта, и без того худая Эура превратилась в обтянутый скелет. Место жира быстро заняли мышцы, а бронза горного загара отлично скрывала синяки, шрамы, и старые следы когтей.

Боль в мышцах говорит о том, что ты жив, что тело, вырубив готовый взорваться кипящий мозг, включило животные инстинкты. Боль - это значит, идёшь на поправку, и раны затягиваются, покрываясь уродливыми шрамами… Хуже, если не чувствуешь ничего…

Перекрась Эура волосы в рыжий, её сложно было бы отличить от пайкора. Угрюмого уставшего от этой жизни пайкора, научившегося улыбаться по приказу и радоваться когда требуют окружающие. Среди весёлых и счастливых людей заполонивших двор, Эура и её подручные смотрелись чёрными воронами, случайно залетевшими на праздник жизни. Рядом с девушкой стоял хмурый ФИарк, в руках он сжимал ремень своей кожаной сумки с зельями. Угрюмое настроение, похоже, было заразно и передавалось, несмотря на солнечный день, и всеобщее счастье, царившее в замке.

- Кайа!

Беатриче лёгкой бабочкой выпорхнула из-за дверей навстречу долгожданным гостям. Хозяйка ФелконКреса была как никогда прекрасна: румяные щеки, золото длинных кудрявых волос и сияющие счастьем небесно голубые глаза. Следовавший позади муж заботливо поправил на её плечах меховой плащ. Животик топорщился под лёгким шерстяным платьем лазурного цвета.

Женщины обнялись. Кайа ласково погладила по спинке Беатриче, воркуя комплементы, словно старая горлица.

- Дай, я на твоего посмотрю, - улыбнулась Кайа чуть отстраняясь, чтобы получше рассмотреть округлившийся живот.

- Хорошенький мальчик будет, весь в папочку. – Ласково проговорила Беата, гладя тонкими пальчиками живот.

Внезапно женщина побелела. Пальцы её окрасились бурым: кровь, просочившись сквозь тонкую материю платья, бурым пятном растекалась на животе.

Женщины в испуге закричали.

Не понимая, что происходит, словно в тумане Беата обернулась, ища глазами мужа, и рухнула на холодные камни крыльца. Маркус подхватил жену на руки.

- В дом… Несите её в дом, - прокричал ФИарк, вытаскивая из сумки пузырьки.

В одно мгновение тихий сонный двор, превратился в разворошённый муравейник. Люди, бегали, пытаясь выяснить, что произошло, расспрашивали друг друга, штурмовали двойную цепь охраны отгородившей от любопытных крыльцо, лестницу и дорогу к покоям Беатриче. Увидевшие пятна крови на каменных ступенях крыльца пятились, шепча молитвы богам.

- Снурри, может, сходим, посмотрим? – Озабоченно спросил толстый монах, отлегая от бурдюка с вином. Всю дорогу от Скревена до ФелконКреса Милан пил, к тому времени, как повозка оказалась в просторном замковом дворе, послушник изрядно осоловел, в голове шумело, и кусок свинины, съеденный за завтраком в «Весёлом Кони» предательски подкатывал к горлу.

- Без нас разберутся. Что мы лекари что ли? – Зевнул Снурри, пряча в рукав глиняные чётки.

- Наше дело маленькой знай богам поклоны бить.

Милан всегда был подслеповат и пьян. Он не заметил ни алых огоньков на четках старого Снурри, ни дымка окутавшего их, ни странные отблески в глазах мага. И где уж ему было заметить, что бусин стало на одну меньше. Большая терракотовая, покрытая алой глазурью, она обратилась в пыль в тот момент, когда на животе госпожи Беаты проступила кровь.

В ту ночь на ФелконКресе опустили флаги.

Утром скорбная процессия холодной чёрной змеёй потянулась в горы. Чёрные флаги с серебряным соколом беспомощно болтались на ветру, хлопая об флагштоки при порывах ветра. Падал снег, но промозглый ветер сбрасывал в пропасть снежинки, не давая им оседать на ледяных рыжих камнях. Тихо играли флейты. Женщины несли в руках еловые ветки, посыпая тёмно-зелёными иголками путь перед процессией.

Идущий впереди, Маркус Черны Коготь прижимал к груди затянутый бархатом маленький гробик. В полном молчании он прошёл путь от ворот замка до склепа, где в тишине покоился прах властителей этого края. Отомкнув ключом каменную дверь, он исчез внутри сырой и холодной пещеры. Двое воинов из вечно молчаливой свиты встали у дверей, почётным караулом оберегая горе хозяина. Остальные сопровождающие остались снаружи, шушукаться сплетничать, горевать, судачить и жалеть. «Надо же какое горе постигло господина», шептались люди. «В саму Йольскую ночь», поддакивали им другие. «Да, проклят он и его семейство… От судьбы не уйдёшь.»

Пока правитель фелконской долины хоронил наследника и надежду, Беатриче лежала в горячке. Она то звала мужа, то пела колыбельную нерождённому сына, то металась, словно безумная. В комнате было жарко и пахло благовоньями. ФИарк неслышно передвигаясь по коврам менял компрессы и насильно вливал в горло отвары из трав. Эура сидела рядом с больной, примостившись у кровати на низком табурете. Она держала в руках мокрую холодную ладонь женщины и что-то шептала. Временами ей казалось, что Беатриче приходит в сознание, но то была лишь видимость. Когда Эура уходила, в комнате появлялся тихий пожилой послушник из храма Ваера, случайно оказавшийся в замке. В одно из своих посещений он принёс маленький амулет на длинной конопляной верёвке с перевёрнутой руной «Райдо» и повесил её на шею больной. Никто не заметил скромную, размером с ноготь, костяную дощечку в связке разноцветных амулетов и оберегов, висящих на шее Беаты.

Через два дня после похорон Беатриче очнулась. Она обвела пустыми потухшими глазами комнату, ища мужа. Ничего не спросила. Просто уткнулась в подушку и зарыдала от бессилия.

- Позову господина Маркуса,- прошептала Эура ФИарку, скрываясь из комнаты.

У дверей в кабинет Маркуса Чёрного когтя дежурила стража. Стоило только Эуре протянуть руку в сторону двери, стража тут же перегородила ей дорогу. Увы, охрана господина Маркуса подчинялась только самому господину Маркусу. Ещё шаг, и девушку бы просто покрошили, прекратив в фарш, невзирая на должность.

Прямыми путями в этой жизни ходят или святые или глупцы. В кабинет Маркуса Чёрного Когтя вела ещё одна дверь, потайная, из покоев его жены. Не только Беатриче знала о её существовании. Эура проведала об этом маленьком секрете много лет назад.

Когда шпалера подалась в сторону, пропуская в кабинет Эуру, Маркус Чёрный Коготь вздрогнул, но узнав, поступь тяжело вздохнул.

- Уходи, Мантикора. – Устало произнёс он, откидываясь на спинку кресла.

Маркус Чёрный Коготь сидел в кресле, положив на стол ноги. От грязных сапог на полированной поверхности остались засохшие разводы. Рядом стояла початая бутылка с багровой жидкостью. Пахло кровью и вином.

- Господин Маркус, Ваша жена пришла в себя.

- Хорошо.

Голос его глухой, непривычный, словно из неупокоенной могилы, резал слух.

- Вы не хотите её видеть? – Вежливо спросила Эура.

- Зачем?

- Вы должны.… - Начала, было, девушка.

- Запомни, Эуриста Мантикора. Запомни или запиши: в этой жизни я никому ничего не должен.

- Нет, господин Маркус, в этот раз именно должны. Сейчас ей нужна Ваша поддержка, Ваша любовь. Вы ей нужны.

- Я не могу… Я уже сломал ей судьбу. - Маркус отхлебнул из горла. - Эура, неё могла бы быть нормальная жизнь, с любимым человеком, детьми, а не в этом клоповнике насквозь изъеденным интригами. Она не рассказывала, как мы познакомились? Я заблудился: у лошади подкова слетала. Я случайно оказался в посёлке горняков. У неё должна была быть через день свадьба. А я просто посмотрел на неё и понял: или она будет моей или жить не стоит.… Порченная кровь и арденнское проклятье. Слишком дорого далась нашей семье война мертвецов: отец полёг на поле, чтобы воскреснуть на той стороне, а я … Я не могу умереть как обычный человек, но и жить по-человечески я тоже не могу.

- Она вас любит. Любит, просто за то, что Вы есть. Поверьте, господин, это дорогого стоит. Она была с Вами многие годы, несла свет и радость в вашу проклятую жизнь. С ней Вы становились лучше. Вы не можете её бросить вот так.

- Завтра Совет…

- Вам важнее ваша женщина или мнение двенадцати старых пердунов? Старых шакалов, которые с удовольствием перегрызли б Вам горло, если б не трусили.

- Что ты предлагаешь?

- Единственная дорога в долину ведёт через Мост Духов, а он перекрыт моими людьми: если хоть одна мышь выберется из замка, виновного я лично приколочу ржавыми гвоздями к замковым воротам. Ещё никто в долине не знает что произошло. У нас полный гарнизон хорошо обученных и вооружённых людей, готовых за Вас и вашу жену любого отправить на погребальный костёр. Охрана Советников третий день сидит в подземелье, так что Совет примет любое Ваше решение. Если нужно, перепишем закон, а несогласных перевешаем. Вы только Беату не бросайте. Она этого не заслужила.

- Мне нужен наследник.

- А усыновить не пробовали?

- Ты не понимаешь! Я должен передать ему свою кровь.

- Зачем? Выша кровь порчена. И боги сами не хотят, чтобы она дальше текла в чьих-то венах. Может перестать противиться волей богов? Может их воля именно в том, чтобы влить чистую кровь, дабы смыть проклятие?

- Люди будут говорить.

- Да бросьте Вы. Найдём ребёнка, похожего на Вас или Беату. Если хотите, найдём даже обладающего Силой. Сделаем так, чтобы все поверили, что это Ваш ребёнок. Беата примет любое дитя, окружит заботой и лаской, как родного. А то, что он приёмыш - людям знать не обязательно.

- Когда ты это придумала, Эуриста Мантикора? – Прищурился Маркус Чёрный Коготь. – Это же нужно время: сообразить, просчитать, все прикинуть.

- ФИарк как-то сказал, что я жить могу только либо в дурдоме, либо в окопе. Когда вокруг паника и разруха я начинаю лучше соображать. Когда Беате стало плохо, я выставила охрану и подняла гарнизон. А про ребёнка…. Мне просто нужно было занять мозги, я не могла смотреть, как она мучается, а Вы сидите, запершись в кабинете, и выжираете какую-то гадость из тайника.

- Ты и о нем знаешь?

- Я пять лет Глава охраны госпожи Беатриче. Я знаю где её муж прячет заначку.

Маркус вымучено улыбнулся.

- Ты когда-нибудь теряла кого-то очень-очень близкого?

- Да… Мирта…

- Извини ….

- Не стоит… Ничего не исправить…. И простить я тоже не смогу.… Пойдёмте, господин Маркус. Она ждёт вас.

ФИарк лежал, беспомощно раскинув худые руки. В стеклянных глазах читалось удивление и испуг. Кровь, бившая фонтанчиком из перерезанной артерии, впитывалась в ворс голубого ковра. Рядом аккуратно лежал медицинский скальпель. Разноцветные бусины, плашки, остатки чёток и оберегов были разбросаны по ковру, словно их разорвали и швырнули. Кровать Беаты такая огромная, заваленная подушками и перинами была пуста. Большое окно было открыто, и холодный зимний ветер колыхал занавески.

Увы, люди не летают как мотыльки. Её поломанное тело лежало на мраморных ступеньках крыльца. Снежинки кружась, оседали на ресницах, бледном восковом лице, синеющих губах. На тонкой шее женщины болтался конопляный шнурок.

В первый и последний раз я видела, как рыдал Маркус Чёрный Коготь.

Часть 2. Петля Глава 6. Совет

Прах Беатриче занял место в пещере. Её маленькая золотая урна, стояла в нише рядом с крохотной урной нерождённого ребёнка. Магическая лампадка, мерцая зелёным пламенем, освещала венки из омелы и пихты, едва разгоняя мрак пещеры. В тишине склепа было слышно, как трещит фитилёк, и поёт грустную песню ветер. Когда каменная дверь захлопнулась за повелителем Фелконской долины, лампадка погасла, погружая пещеру во тьму до тех пор, пока новая урна с прахом не займёт положенное место в усыпальнице.

Совет был назначен сразу после похорон Беатриче. Маркус Чёрный Коготь восседал на троне. Эура, стояла по правую руку от хозяина Фелконской долины. Новый плащ был ей чуть велик, и цеплялся за резную спинку трона. Кресло Беатриче, затянутое в траурный бархат пустовало. На чёрной подушке сиденья одиноко лежал цветок лилии. Советники, словно деревенские куры на насесте, чуть слышно перешёптываясь, сидели на лавках по обеим сторонам от трона. Лавки, принесённые в зал по приказу Эуристы Мантикоры вместо стоящих здесь всегда кресел, были коротковаты и узки, и люди жались друг к другу, боясь свалиться. Перед тем как кто-то вставал, советники проверяли: не посыпятся ли на пол остальные. Чиновники возмущались, но чувствуя вооружённую стражу за спинами, делали это очень тихо.

- Мы собрались в скорбный час, дабы вынести решение по важному государственному вопросу. – Начал Маркус Чёрный Коготь. Голос его холодный, лишенный эмоций отражался в высоких стрельчатых сводах зала собраний. – Совет готов вынести своё решение?

- Да господин.

Дражемир, бледный и трясущийся, встал со скамьи. Гибель Беаты, такая трагичная и нелепая не входила в его планы. Нет, он всегда желал ей смерти, но никогда до конца не верил, что это может произойти. Однако Советник щедро расплатился с Энгальтом, после чего старик исчез из фелконской долины с обещанием унести их маленькую тайну с собой.

- Говори, Советник.

- Совет выбрал Арнику Тихую вам в жены,- промямлил Дражемир, теребя руках медальон.

- Нет.

- Но Совет…- Растерянно промямлил Главный Советник.

- Отныне я здесь принимаю решения. Ты был прав, Дражемир, когда говорил, что моему роду нужна новая кровь. Ни твоя кровь, ни кого-либо ещё из фелконской долины мне не годится. Собирай вещи, Советник. Ты едешь за ТрайЕлоссу к иноземному королю. Эуриста Мантикора, в землях, откуда ты родом, есть же короли?

- Да, мой господин.

- Но как же... я никогда не покидал долины… - Пролепетал Советник.

- Эуриста, будет отвечать за твою безопасность.

После этой фразы советник побелел ещё больше. Венка на его шее вздулась.

- Руки! - Приказал Маркус Чёрный Коготь.

Заплетающимися от страха ногами Дражемир подошёл к трону и протянул вперёд трясущуюся правую руку. Эура, выйдя из-за трона, встала рядом с Дражемиром протянула левую. Маркус что-то прошептал, и магические наручники, обхватив запястья протянутых рук, впечатались фиолетовыми татуировками в кожу.

- Это ваш пропуск через ТрайЕлоссу. Если один из Вас сдохнет в дороге, второй – не вернётся в КаулютМаа. На время отсутствия Дражемира Туот назначается Главным Советником. Эуриста, собирай людей. Я хочу, чтобы к рассвету вы покинули замок.

Колесо судьбы, сделав полный оборот, начало следующий. Мне предстояла дорога домой. Но нельзя в одну воду войти дважды: я изменилась. Я изменилась, потеряв Радэка. Я изменилась за пять лет проведённых в фелконской долине. Я изменилась, после ухода Мирта. Я изменилась, похоронив Беату. Через врата ТрайЕлоссы на родину возвращался другой человек.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 1. Проводы

Жизнь - это драконий покер. Всегда полезно держать в рукаве лишнюю колоду карт или дракона, дышащего в затылок врага.

Сумерки окутали шпили замка. Короткий зимний день умер с последними лучами солнца, и его сменила ночь, холодная, долгая, чёрная, и тягучая, словно замёрзшее масло, которым заправляли замковые фонари. Рваные тучи закрывали низкие звезды. Даже месяц отказывался показываться в такую погоду на небосклоне. Ветер больным демоном выл в стропилах, пытался выломать флюгер на донжоне или потушить факелы. В такие ночи благородные господа, завернувшись в одеяла, сидят у каминов, пытаясь магическим огнём согреть зябнущие ступни, а слуги собираются на кухне: выпить горячего вина у очага и шёпотом обсудить последние новости. Обсуждать было что: прошла неделя, с тех пор, как прах госпожи и её нерождённого ребёнка поместили в усыпальницу. Замок полнился слухами. Люди не верили, что в гибели госпожи повинен старый ФИарк. Подозревали всех: заточенных в подвалы замка Советников, жаждавших её смерти со дня свадьбы; убитого горем Маркуса Чёрного Когтя, желавшего избавиться от жены, так и не сумевшей подарить наследника; зверствующую Мантикору, получившую после смерти госпожи право казнить и миловать; старое проклятье, душным ядовитым облаком нависшее над родом. Люди шептались, прикрывая рты руками. Особо словоохотливые тут же попадали на долгий разговор к Мантикоре. Замковый писарь ослеп на один глаз, записывая показания в длинные свитки, а палач натёр кровавые мозоли, но правда о смерти госпожи была все так же далека. Замковые слуги подозревали даже Майгура, но на этот раз Майгур был чист как жрица ЭльМирры во время посвящения: за день до рокового события Майгур напился и подрался с кухаркой, отобравшей у него ключи от погреба, где хранилось господское пиво. За сие поведение он был посажен в каземат.

На сосновых полешках, аккуратной горкой сложенных в мраморном камине, плясал огонь. Огонь не магический, живой, настоящий, тот, который мог не только разогнать мрак сумерек, но и согреть в холодный зимний вечер. Маркус Чёрный Коготь сидел за столом, положив голову на скрещённые пальцы. За несколько дней, прошедших со смерти жены, мужчина постарел больше, чем за пять лет, которые Эура знала правителя фелконской долины. Лоб его прорезали глубокие морщины, блеск в карих глазах исчез, уступив место тоске. Сейчас он сидел, буравя ничего не видящим взглядом одному ему известную точку. Мыслями он был далеко: может быть в прошлом, рядом с умершей женой; может быть в настоящем рядом с ней же.

Эура стояла у камина, протянув руки к огню, и грела длинные пальцы. Пар поднимался от кожаных перчаток, сушившихся на каминной решётке. Долгий разговор подходил к концу, а перчатки и не думали сохнуть.

- Люди готовы. Мы выезжаем на рассвете. Миран и Славко присоединятся к нам по дороге. – Проговорила Эура. Отблески огня, заострившие черты, придали лицу зловещее выражение.

- Золото за невесту получишь утром, - устало сказал Маркус. Голос его бесцветный, глухой, словно из могилы, резал слух.

- И почём нынче приличные девушки?

- Десять тысяч золотых монет.

Эура фыркнула.

- Считаешь, я завысил цену?

Эура бросила косой взгляд на господина, пытаясь понять, шутит ли он, но нет, ни один мускул не вздрогнул на каменном лице.

- Слуги не в вправе обсуждать денежные траты своих хозяев, - уклончиво ответила девушка

Маркус кивнул.

- Глупая затея со свадьбой. Если было бы можно вернуть Беату, я бы отдал все это королевство и всю Силу, что осталась у меня.

- Вы уже задолжали богам.

- Что ты знаешь?

Взор усталый и безразличный, словно принадлежащий воскрешённому мертвецу, в одно мгновенье превратился в бешеный взгляд дикого зверя, которому капкан прищемил больную лапу.

- Ничего …

- Эуриста Мантикоре! - Прорычал Маркус.

- Ничего….

- Не заставляй меня повторять вопрос.

Раскалённые иголки впились в виски, предупреждая, что если она не скажет правду добровольно сейчас, она скажет её чуть позднее. Скажет, пуская пену из сведённого судорогой рта, катаясь по полу, раздирая ногтями виски, пытаясь достать магические иглы из-под черепной коробки.

- Вы ходили к тёмной богине просить наследника. – Ответила медленно Эура, переводя взгляд от языков пламени на Маркуса. - Тёмные боги - не ЭльМирра. Они благими делами не занимаются. Для того чтобы что-то попросить, Вы должны были прежде что-то отдать. Что-то ценное, что-то дорогое, что-то важное лично для Вас… Лучшая плата для них – та, у которой по венам течёт горячая кровь и в груди бьётся сердце… Живое сердце... Человеческое…

- Кто тебе сказал? – Взревел Маркус. В тишине комнаты, изредка нарушаемой треском поленьев, его голос прозвучал рёвом каменного льва, обитавших в окрестных горах.

- Не важно.

- Кто-то из охраны? - Прорычал он. – Нет, Исключено! Кто-то из слуг? Кто? Отвечай! – Маркус вскочил из-за стола и кругами заметался по кабинету.

- Чтобы его голова тут же оказалась на пике у входа в ФелконКрес? Нет, господин, сдавать своих людей – последнее дело. Не волнуйтесь: я болтать не буду. ЭтоВашвыбор и Вашаплата.

- Ты считаешь, что я предложил им Беату? Мою Беату в обмен на долгожданного наследника!? Отвечай!

- Это не моё дело.

- Слушай меня, мантикора…. Не смей даже думать о том, что я мог сделать такое. Беата была для меня всем, слышишь, всем. Я дышал ей, жил ей... Она была самым дорогим человеком в этом проклятом богами и людьми мире! Я никогда бы не смог сделать такое. – Проревел Маркус. - И я не понимаю, почему она решила уйти… - Добавил он уже тише.

- Это её выбор…

- Я тебя не для этого звал, Монти. – Рявкнул он, плюхаясь в кресло. - Подойди и протяни руку.

- Не слишком ли много кандалов на одну пару женских рук?

- Замолчи, Эура. Ты слишком много говоришь. Слуги не должны много говорить. Любого другого давно бы повесили за половину сказанного.

- Мне можно. Кто ж из крыс, сберегаясь от вьюги и холода за стенами этого замка, скажет Вам правду, господин?

- Не паясничай, мантикора... И кто тебе сказал, что я хочу слышать эту правду?

Мужчина снял с правой руки браслет и надел на тонкое запястье Эуры. Браслет был лёгкий металлический с прямоугольными полированными малахитовыми плашками. Он плотно обхватил женскую руку, оказавшись впору.

- Дорога дальняя, а лишняя защита тебе не повредит. Встань на середину комнаты и повторяй.

Эура подчинилась. Спорить с хозяином этих мест было дорого для шкуры.

«Богами Светлыми, богами горными, именем Повелителя гор Маркуса Чёрного Когтя призываю…»

Как только последнее слово сорвалось с губ, лёгкая дрожь прошла по полу заставляя танцевать пылинки на мраморных плитах. Бронзовая чернильница на столе зазвенела, готовая вот-вот сорваться и упасть на пол. Чернила фиолетовыми каплями поползли на стол, ворох бумаг, потрепанную медвежью шкуру, лежащую под ногами господина фелконской долины. На восковых свечах, стоящих на камине, заметалось пламя. Мир вдруг разбился на множество осколков, словно треснутое зеркало или многогранная стеклянная призма в кибитке ярмарочной гадалки. Эура видела комнату выше и с нескольких точек: видела себя, Маркуса, видела шесть каменных демонов возникших рядом. Она чувствовала, как бьются шесть сердец, раскаченное дыхание всех шести монстров, и своё… седьмое… слабое, заглушаемое рёвом лавы текущей по жилам каменных чудовищ. Демоны тяжело дышали, изрыгая из глоток потоки горячего воздуха. Сквозь трещины в каменном панцире виднелось раскалённое алое нутро.

Голова гудела, словно горн в кузнице.

- Прикажи им что-нибудь. – Попросил Маркус таким тоном, словно заказал бутерброд с маслом на завтрак.

- Они бессмертны?

- Да, пока жива ты, и цел браслет.

Эура на миг замерла, собираясь с мыслями, и попятилась к двери. Выйдя из круга монстров, девушка прошептала.

- Сражайтесь.

Слова были лишними: одной её мысли было достаточно, чтобы шесть огромных каменных махин сошлись в смертельном поединке. От грохота заложило уши, словно лавина пронеслась по горам. Свист, скрежет, грохот, шипение. Сотни звуков многоголосой какофонией наполнили замок. Ветер, ворвавшись через разбитые окна, огромной воронкой закрутился в комнате. Камни, пыль, песок и грязь, обломки посуды и мебели проносились мимо Эуры с бешеной скоростью. Ветер содрал со стены гобелены, и они испуганными скатами заметались под потолком. Големы ревели и, гремя, сходились снова и снова.

Раненым вервольфом взвыло пламя в камине. Пол вдруг поплыла из-под её ног.

Эура очнулась на кушетке. Тихо горело пламя в камине, отражаясь в чистых мраморных плитах пола. Сквозняк колыхал бахрому тяжёлых бархатных портьер, играл кончиком бумажного листа, прижатого чернильницей. Покой и порядок царили в комнате. Все вещи стояли на своих привычных местах, целые и невредимые: даже пыль покрывала толстым слоем каминную полку.

- Мне пришлось тебя вырубить. Они бы разнесли весь кабинет, а мне моя мебель ещё дорога. – Заметил Маркус. Мужчина сидел на краю кушетки и внимательно рассматривал Эуру, словно врач неизлечимого больного.

- Что-то не так?

- Слишком быстро «уснула». Браслет признал тебя, значит, ты можешь им управлять. С другой стороны ты потеряла сознание, стоило мне чуть коснуться твой души, а ведь приложенной Силы едва хватало, чтобы успокоить котёнка или мелкую собаку, но не человека.

- Я знаю… Я не маг.

- Ты не просто не маг. Магия для тебя чужда, как для вода для грифона или океан для горного льва.

Маркус задумался.

- У Беаты было много охранников, - продолжил он после пятиминутного молчания. - Я нанимал магов, чародеев, воинов, нелюдей, рыцарей Света, жрецов и Искателей: все они не жили больше года. Ты с полным отсутствием сопротивляемости магии продержалась пять лет. Как? Ты не умеешь колдовать, читать свитки. Ты плохой воин и плохой стрелок.

- Я мантикора… таких, как я, сложно отправить на тот свет.- Криво улыбнулась Эура. – К тому же, я хорошо играю... В покер...

Маркус помог ей встать с кушетки и подвёл к окну.

На улице валил снег. Снежинки танцевали в свете фонарей, освещавших замковый двор, кружились, мерцали словно бриллианты, чтобы мелкой крошкой лечь на карнизы или крыши. Ветерок сметал снежную крупу в щели ступеней и, забивал в прорехи между булыжников. Воображение Эуры тут же дорисовало женский силуэт на серых камнях: чуть приоткрытые голубые глаза, раскинутые руки, разметавшиеся пряди золотистых курчавых волос и тонкую верёвочку на белой лебединой шее. Эура отшатнулась, словно прокажённая, на мгновенье поймав отражение на стекле.

- Что у меня с глазами? – Прохрипела она, вздрагивая от собственного голоса: скрипучего, словно несмазанное колесо разводного моста.

- Радужка поменяла цвет. Так всегда бывает, когда на существо воздействуют магически. Странно, что ты этого не знала.

- Продолжайте, - потребовала Эура, продолжая разглядывать своё лицо.

Голова гудела от заклинания, и девушка прижалась к холодному стеклу, чтобы не потерять сознание. Шестерёнки мозга, отдав болью в ушибленный затылок, вдруг заработали чётко и ясно. Сложный механизм скрытый внутри черепной коробки пришёл в движение, заставляя части большой головоломки вставать на свои места. Обрывки воспоминаний, болтающиеся в памяти, мучившие её кошмарами по ночам, и не дававшие сосредоточатся днём, наконец, выстраивались в цепь событий.

- Тут нечего рассказывать. В КаулютМаа об этом знают даже малые дети.

- Рассказывайте!

- Радужка принимает цвет той магии, которой, собственно говоря, и воздействовали.

- Это не было её выбором… Ей помогли… - Прошептала Эура. Сжав кулак, она ударила, ударила от боли и бессилия. Стекло едва слышно зазвенело, но выдержало. - Беата не сама ушла …. Ей помогли….

-Ты бредишь, Эура. У тебя с магией ещё хуже чем, мне показалось на первый взгляд, - презрительно бросил Маркус. - Или просто ушиблась головой, когда теряла сознание.

- Беата впитывала магию как губка. Я, как начальник её охраны обязана была это знать, и я знала. - Продолжала Эура, уставившись пустым, немигающим взглядом в окно. - Прошу, не перебивай меня. В тот день, когда проводился ритуал вызова дождя, монах из храма Ваера подал ей платок и у неё на мгновенье стали карими глаза. Я хорошо это помню. Я решила, что это от какого-то зелья, что госпожу снова хотят отравить, и мои люди пытались найти монаха, но он скрылся в толпе. Через несколько часов объявили о том, что госпожа беременна. Когда вы вернулись в поместье, «взбесился» Мирт… Он почувствовал магию, поэтому напал. Не перебивайте меня, господин, выслушайте до конца. Неделю назад с господином Йованом в замке появилось несколько монахов. То, что среди них был один из храма Ваера, я могу отдать свою правую руку. Сама я его не видела: монах умудрился ни разу не попасться мне на глаза и исчез сразу, как погибла Беата. Он единственный, обманув стражу, сумел покинуть замок. Послушники, прибывшие с ним, не могут вспомнить ни его возраст, ни внешность. Под пытками они назвали мне только имя «господин Снурри».

- Ты бредишь, Эура…

- Вспомните, что было на шее вашей жены, господин Маркус. Пеньковая верёвочка. На таких детишки носят дешёвые амулеты. В одном месте волоски подпалены и испачканы в саже, словно амулет сгорел. Я не помню, как он оказался среди магических побрякушек, висевших на шее Беаты. – Эура снова ударила кулаком по стеклу. - Она избавилась от амулетов прежде, чем прыгнуть из окна, а вот этот почему-то оставила.

- Ты сейчас хочешь убедить меня, что кто-то подсадил в неё элементаля, которого все приняли за ребёнка, а затем убил его. После этого он подчинил волю моей жены и заставил её покончить с собой. Это бред! Это, во-первых, немыслимо, во-вторых, невозможно. Я бы почувствовал!

- Стали карими глаза… Вы вряд ли смогли почувствовать появление рядом «родной» себе силы, а если почувствовали, то не обратили внимания, приняв за ребёнка. Вы бы смогли отличить подсаженного элементаля и зарождающуюся жизнь?

Маркус молчал.

- Как глупо: мы ждали нападения извне: усиливали охрану, проверяли пищу, а что-то медленно убивало Беату изнутри, - прошептала Эура.

- Эура, Беата мертва. Её убил ФИарк, а затем перерезал себе горло. – Устало проговорил Чёрный Коготь.

- Господин Маркус, Вы были там. Вы видел тело и комнату. ФИарк просто оказался в ненужный момент в ненужном месте. Настоящий убийца жив. И он должен заплатить… за Беату и Мирта… за ФИарка… Кровь за кровь…

- Ты хочешь провести остаток дней в погоне за фантомом, созданным твоей фантазией под воздействием моей магии?

- Нет, господин. За любое дело доброе или злое должна быть получена плата.

- Даже если то, что ты здесь напридумала правда: блюсти равновесие Добра и Зла в этом мире – дело богов, а не людей.

- Иногда богам нужно помочь, - заметила Эура, отлипая лбом от холодного окна.

- Один нам обоим знакомый огненный маг не раз поплатился за подобные мысли.

- Что не позволено магу, то позволено мантикоре.

- Если ты читала бестиарий Полония Старшего, то в этом мире лев считается сильнее мантикоры, - устало намекнул Маркус. – А Глава львиного семейства уже получил по носу за споры с богами.

- А кто собирается спорить с богами? Я всего лишь, как говорят воины света, «стану карающим мечом в руках Светлых богов, хотят они того или нет».

- Хочешь отправиться вслед за Радэком? О да, в его усыпальнице найдётся место для ещё одной урны с прахом. К тому же, насколько мне не изменяет память, он твой родственник, вас в одной урне и похоронят. Прах к праху.

- У мантикор свои тропы.

- И трупы… Иди, Монти, ты свободна на сегодня. И позови Бригит.

- Опять будете топить вечер в вине?

- Говорят, когда солнечные духи, возвращаются на небеса, мир погружается во тьму... Беата была моим солнечным духом.

- Солнце должно гореть внутри, а не снаружи. Ибо внешнее солнце может легко погаснуть, а внутреннее будет с Вами всегда.

- Мне ещё не хватало твоих проповедей. – Резко оборвал девушку Чёрный Коготь. - Иди спать, Монти.

- Как прикажите, – поклонилась девушка.

В замке Эуриста Мантикора занимала комнату рядом с опустевшими покоями леди Беаты. Вся мебель простого жилища состояла из маленького стола у окна, кровати, облезлого массивного шкафа, в котором хранился скарб, потрепанного гобелена и лежанки Мирта, сиротливо ютящейся в углу. У Эуры не поднималась рука выбросить её. В комнату вели две двери: первая – добротная дубовая из коридора, вторая, спрятанная за гобеленом – в покои госпожи Беаты, ныне пустые и холодные. Слугам было приказано держать покои в чистоте и порядке, словно госпожа должна вот-вот вернуться. Каждый раз, когда Эура проходила мимо двери в комнаты, принадлежавшие Беатриче, она вздрагивала, словно кто-то ледяной рукой проводил по позвоночнику. Слуги шептались, что ночная стража, обходящая с дозором коридоры, видела в этой части замка тень умершей госпожи. Брехали, подлецы. Ни одному духу не выбраться из склепа: не выпустят ни руны, начертанные на каменной двери, ни магия, пропитавшая стены гробницы. Лучшие маги позаботились о том, чтобы мёртвые владыки Фелконской долины спали спокойно, и ни одно заклинание не смогло вернуть в этот мир погребённых в родовой усыпальнице.

- Госпожа, Эура.

Эура вздрогнула и обернулась, поймав себя на том, что уже несколько минут стоит у своей двери, зажав в пальцах медный ключ.

Позади неё стоял мальчик, сын хранителя замка. Вучко был от рождения болезненным и хилым, и сейчас он зябко переминался с ноги на ногу, кутаясь в вязаную кофту, накинутую поверх обычной одежды. Кофта была большая, не по размеру, местами заботливо заштопанная. Она, видимо, досталась младшему из сыновей хранителя замка от братьев.

- Госпожа Эура, - повторил мальчик, ёжась на сквозняке. - Мама передать просила, что ужин стынет, и что людей Ваших покормили, и все готово к завтра.

- Хорошо, Вучко, – кисло улыбнулась Эура.

- Вам плохо, госпожа Эура? – Нахмурился ребёнок, тут же превратившись в маленького взрослого. Дети в КаулютМаа как-то быстро взрослели. В его возрасте Эура играла с дворовыми детьми или выкалывала глаза куклам сестёр, а сын смотрителя замка уже рассуждал, как он станет Главным конюшенным или Главным ловчим, со вздохом замечая, что и у Главного конюшенного, и у Главного ловчего были свои сыновья.

- Все хорошо, Вучко. Все хорошо.

- Тогда, госпожа Эура, пойдёмте со мной. – Серьёзно проговорил мальчик.

В комнате хранителя замка, почтенного Велиша, пахло специями, жареным мясом, наваристыми щами и чаем. Жена его, Убава, полная весёлая женщина, хлопотала у стола.

- Госпожа, Эура, садитесь. Весь день, наверное, на ногах и не обедали, а нам ловчий барашка горного принёс и кроликов. Кроликов я завтра на рагу пущу, жалко Вы не попробуете, а вот барашка я на ужин приготовила…- Проговорила она, ставя перед Эурой пузатый глиняный котелок. Из-под крышечки пробивался ароматный пар.

- Как господин Маркус? - Спросил Велиш, садясь напротив Эуры.

Велиш был большим мужчиной лет сорока. На голове и усах его давно засеребрился волос, и смуглое от горного солнца лицо было морщинисто, но, как и все люди, обитавшие в горах у Фелконской долины, он был крепок, весел и хитёр. Горы не любят хилых, глупых и угрюмых.

- А ты как считаешь?! Вино и Бригит, Бригит и вино. Я начинаю жалеть, что попросила Любаву прислать кого-нибудь в замок, но все равно трактирная девка, лучше, чем любая из родственниц Советников, которых добрые дяди, отцы и братья пытаются уложить в постель господину Маркусу.

- Это верно. Кстати о Советниках. Дражемир письмецо час назад отправлял.

- Сумасшедший. В такую погоду хозяин собаку-то во двор не выгонит, а он птицу отправил. Сдохнет в горах тварь божья. Хотя… голубь, он, как крыса летающая, злобен, жесток, всеяден …даром, что вестник богов.

- А ему далеко не надо. Только Кроличий пик перемахнуть.

- Таааак… - Зло проговорила Эура, откладывая ложку. – К нелюдям, значит, весточку отправил, старый хрыч.

- Ждать тебя будут у ТрайЕлоссы, Монти. – Спокойно заметил мужчина, потирая усы.

- Кто?

- Орки. Награду за твою голову назначил Главный советник.

- Так мы же вместе поедем. Неужели не боится своих людей угробить? Если всех перебьют, и он вернётся без невесты, Маркус с него шкуру спустит да вместо ковра положит.

- Значит, не боится. Дражемир хитёр, как старый хорь. Он ничего не будет делать, не продумав. Видимо, на этот случай у него свой план запасен.

- Нелюди глуповаты и сильны. Люди для них на одно лицо…

Эура задумчиво водила ложкой в густой похлёбке.

-Так, Вучко, золотце, передай приказ Майгуру, чтобы мои люди были одеты, так же как и люди господина Дражемира.

- Майгура с собой, значит, берёшь. Не боишься, что спину будет прикрывать каторжник?

- Лучше каторжник два года провёдший в копях за убийство любовника жены, чем любой из людей Дражемира. – Фыркнула Эура, облизывая ложку. - А что там с наградой? Сколько нынче дают за шкуру мантикоры?

- Пять тысяч золотых.

- Что-то не густо… - Улыбнулась Эура.

- Так полгода назад три давали.

- Месяц назад - четыре.

- Допрыгаешься ты, Монти, выберутся из замка Советники, и за твою шкуру не дадут и медного гроша. Замечательная у тебя черта – наживать врагов.

- Ничего, прорвёмся. Я пять лет на службе у господина Маркуса – всякое повидала. - Отмахнулась Эура. - У меня кое-какое барахлишко в замке остаётся. Оружие - отдай страшим сыновьям. Из моей одежды младшему пусть Убава рубашек сошьёт, а то все за старшими донашивает. Все что можешь продать – продай. Деньги возьмёшь себе.

- Зачем ты так, Монти… - Покачал седой головой Велиш.

- Я не знаю, когда вернусь и вернусь ли вообще. За то время, пока меня не будет, случиться может всякое. Кто знает, что эти упыри из Совета напоют в моё отсутствие Маркусу. Может, придётся остаться за ТрайЕлоссой, потому что здесь меня будут встречать кандалы и петля. Моё положение при дворе зыбко. Я не ты: отец твой был хранителем замка, дед твой был хранителем замка, и внук твой будет хранителем замка. Должность твоя почётная, но хлопотная и неприбыльная - не нужна она никому, а за моё место, Советники нынче головы друг другу отвернут, лишь бы к господину поближе оказаться. У тебя трое сыновей, Велиш. Старший будет хранителем замка, но кроме него есть ещё двое, их на ноги надо поднимать: слышала, средний твой в ювелиры собирался податься, а младший все в ловчие хочет. Учёба нынче дорогая. Не брезгуй Велиш: у меня вещи добротные, дорогие. За них хорошие деньги выручишь. Мою вторую лошадь тоже бери себе. Это то малое, что я могу сделать для тебя.

- Эура, ты преувеличиваешь. Съездишь, с родней повидаешься. Соскучилась, наверное, за пять лет. Они уж, наверно, похоронили тебя, а ты - живая, здоровая ещё и при деньгах и на почётной должности.

- Как бы не пристрелили, как чумную шавку. Они меня похоронили, а тут я нарисовалась через пять лет, к сожалению, живая и здоровая. Ты думаешь, я столько людей с собой беру, чтобы брюхо Дражемира охранять или невесту Маркуса? За свою шкуру страшно. Так что не дай бог меня родня узнает. Увы, не все готовы меня как твоя прекрасная жена пирогами кормить.

Убава улыбнулась, поставила на стол деревянную плашку с разрезанным грибным пирогом и пошла за кипящим на очаге чайником. Не все в ФелконКресе могли зажигать в очаге настоящий огонь. Слишком дороги были дрова. Слишком далеко леса. Вот и довольствовались обитатели огнём магическим, тот, что светил, но не грел. Семейству Хранителя право зажигать огонь было даровано много поколений назад, когда пращур Велиша получил ключи от замка и наказ хранить в порядке и сохранности господское имущество. У Эуры не было ни Права на огонь, ни даже камина, поэтому греться, столоваться и пить чай она ходила к гостеприимному Велишу. В последний вечер перед дальней дорогой Эура, забралась в потрепанное кресло у камина и глядела на разгорающееся пламя. Вот только ноги она поджимала: ступни зябли, без тёплого кошачьего брюха.

Рассвет едва забрезжил над горными пиками, а Главный Советник, кутаясь в длинный тулуп, с крыльца зычным голосом отдавал распоряжения. Его слуги и охрана бегали у лошадей, укладывали провизию, привязывали и отвязывали тюки, ругались, выясняли, подкованы ли животные, хороши ли седла. Эура безразлично взирала на эту суету. Её люди неспешно завтракали на кухне в тепле и уюте. Лошади их осёдланные, сытые и приготовленные к дальней дороге стояли у конюшни. Видя, что сборы, наконец, подходят к завершению, она окликнула стоящего рядом с ней охранника и приказала позвать остальных.

- Как это понимать? – Возмутился Главный Советник, видя, как люди Эуры оседлали выведенных во двор лошадей. Все они были одеты в одинаковые котты и плащи, точно в такие же, какие были на взмыленных запыхавшихся его людях.

- По приказу господина Маркуса на время путешествия мы полностью приступаем в Ваше распоряжение, господин Дражемир, - с деланной учтивостью поклонилась Эура. - Не хорошо, чтобы мои люди чем-то отличались от Ваших.

- Хорошо, - ответил Дражемир. Лишь тень злобы на мгновение мелькнуло на круглом лице. - Выезжаем! - Крикнул он. - Ведите мне коня!

Длинной кавалькадой путники выехали из замка. Когда мост поднялся за ними, Эура оглянулась. Пять лет, проведённые в замке пронеслись перед нею в одно мгновение. Пять лет. Целая маленькая жизнь. Она отвернулась и пришпорила коня.

Замковый мост был обычным мостом через глубокую трещину между скал, заменившую рукотворный ров, обитатели ФелконКреса не дали ему ни имени, ни прозвища. Когда в разговорах упоминали мост (добрым или недобрым словом), то говорили о другом «мосте».

Мост Духов позвоночником дракона изгибался над бездной. В ущелье даже зимой стоял туман. Столбы дыма, поднимаясь со дна, окутывали мост плотной дымкой. Людские голоса, ржанье лошадей, стук копыт и поступь шагов – все глохло в этой пелене. Лишь серебряный звон колокольчиков и звуки флейты, похожие на завывания ветра раздавались в тишине. Ходили легенды, что это чудо создали магические существа, обитавшие в горах, имевшие смертное тело и вечную душу. Их гибкие воздушные тела за многие года обратились в водяную пыль, а души остались навечно среди камней. Именно голоса звон их голосов слышат путники, вступая на мост. Горе тому, кто, поддавшись их зову, сойдёт с моста. Душа его станет камнем в опоре, а тело подхваченное ветром не упадёт на землю, а так и останется болтаться между небом и землёй, до скончания веков. Ходила и другая легенда: якобы создатели его как-то связаны с Книгой Мёртвых, что именно за это покарали их боги, оставив души их на проклятой земле. Славко откопал следы этого древнего сказания в библиотеке замка. Узнав об этом, Маркус выставил вон пытливого собирателя сказок и преданий фелконской долины, с предупреждением обломать ноги и выколоть глаза, если тот ещё раз переступит порог замка. Так бесславно окончилась служба Славко в канцелярии у господина Продана.

Миновав Мост Духов, отряд спустился в долину. Здесь солнце ещё и не думало вставать, чуть-чуть окрашивая небо. Дорога петляла в темноте, становясь все шире и шире. У развилки от отряда отделилось трое всадников.

- Куда? - Рявкнул Дражемир, когда основной отряд, ведомый Эурой, свернул с дороги в Скревен.

- Планы изменились, господин Дражемир, дорога небезопасна. Мы обогнём город по старой дороге, и въедем через южные ворота, что у рынка. Затем прямиком к храму Ваера.

- А они? – Дражемир кивнул в сторону стремительно удаляющихся всадников.

- Они выполняют поручение господина Велиша и не имеют никакого отношения к нашей задаче. В замке нет лекаря, что очень огорчает Хранителя замка. Вот и отправил Велиш людей в город.

Дражемир хмыкнул, всем своим видом показывая, что не верит сказанному.

- Но по прямой дороге быстрее, – Заметил он надменным тоном, поджимая пухлые губы.

- Дорога опасна, господин Дражемир, - почтительно склонив голову Эура.

- Мы едем прямо!

- Мы или едем в обход, или возвращаемся.

- Ты не посмеешь!

- Легко. Разворачиваемся.… Давно не сидели в подвале, господин Дражемир?

- Хорошо, - щёлкнул зубами Главный Советник.

Весточка, посланная этой ночью в орочий лагерь, была не единственной. Советнику Дражемиру удалось послать из замка ещё три письма. Четвёртое - с указаниями верным советнику людям было спрятано в рукаве.

Разбудив стражу, дежурившую на городских воротах, путники выехали в город. Было раннее утро. Торговки выкладывали товар на обледеневшие за ночь прилавки. Грузчики, зычно ругаясь, таскали корзины и ящики. Сновали собаки, пытаясь урвать кусок из деревянного короба или стащить из корзины горячую булку. В ожидании подходящего момента, псы зевали, обнажая жёлтые гнилые зубы, грызлись и вычёсывали блох на грязный, перепачканный в соломе, опилках, рыбьей чешуе и очистках снег. Посреди мясных рядов к Дражемиру привязался пропахший кислой капустой и брагой старый нищий. Несмотря на возраст, попрошайка мёртвой хваткой вцепился в край его отороченного мехом плаща и так и норовил стащить его с лошади. Охрана попыталась отбить господина советника, но на крики подтянулись другие попрошайки, а городская стража куда-то испарилась. Отвязаться от настырного нищего удалось, только отдав пару грошей, снабдив их ударами плетью. В пылу потасовки, никто не заметил, что вместе с денежкой за пазуху перекочевало ещё и письмо. Только когда заветный свёрток оказался у него, нищий отпустил плащ, и, отвешивая благодарные поклоны, скрылся в одном из переулков. Далеко уйти он не успел: трое дюжих молодцов огрев дубиной, скрутили незадачливого гонца. Под вонючей хламидой оказался мужчина средних лет, в добротном кафтане при деньгах и оружии. Деньги налётчиков не интересовали. Им важен был перевязанный бичевой конверт, спрятанный за пазухой мнимого нищего. Выполнив первое поручение, они направились в переулок лекарей, где у строго ФИарка обитал брат с женой, дабы сообщить две новости: плохую, что старый ФИарк скончался от внезапного удара, и хорошую, что в замке освободилось место лекаря.

Уместным или неуместным было приглашать на место замкового врачевателя родственника ФИарка? Господина Маркуса мало волновали такие вопросы, а моё мнение вовсе не учитывалось. Когда повозка, запряжённая дохлой клячей, везущая магическое добро племянника Фиарка, скрепя несмазанными колёсами въехала во двор ФелконКреса, урна с прахом его дядюшки все ещё болталась над воротами. Мёртвых в этих краях боялись больше, чем живых. Вешать тело преступника над воротами, все равно, что ставить капкан в собственный сортир: однажды ночью забудешься и железные зубья сомкнуться на заднице. Мало ли какой чародей захочет вдохнуть жизнь в целые останки. Только перепел нельзя вернуть к жизни.

В храме было тихо и темно. Огромные стрельчатые окна были закрыты ставнями, а маленькие оконца, заваленные ночным снегопадом, ещё не очищали утренним волшебством. Толстые восковые свечи, тихо потрескивали, освещая фрески. Их света хватало лишь на то, чтобы разогнать тьму у ликов бога дорог.

Славко и Миран ждали их у Ворот.

- А ты неплохо выглядишь, детка. – Проговорил Миран, похлопывая по спине Эуру. Девушке пришлось нагнуться, чтобы старик смог обнять её. - Лучше чем месяц назад.

- Брешешь, старый плут.

- Да нет. Такие, как ты, рождены для бурь. Спокойная жизнь сводит вас с ума.

-Это ты так ласково сказал, что мне лучше жить в дурдоме?

-Но… но… но, - Миран похлопал её по спине, словно взбрыкнувшую лошадку. - Вспомни себя месяц назад: ты была мёртвой тенью, а сейчас жива, зла и готова кого-нибудь порвать, одним словом «мантикора».

- Спасибо на добром слове, старый плут. Здравствуй Славко.

- Как хозяин?

- Не спрашивай. – Отмахнулась Эура. - Дорога дальняя: все расскажу.

- Это с нами? – Шёпотом спросил Славко, кивая головой в сторону Дражемира.

- Да. Я теперь его любимая левая рука, - Усмехнулась Эура и задрала левый рукав. На руке от запястья до локтя фиолетовыми чернилами были выведены замысловатые узоры татуировки. - Присланных денег хватило, чтобы оплатить проход через ТрайЕлоссу?

- Да вполне.

- Ну, тогда что же мы ждём? - Усмехнулась Эура. – Брат, Хельги, открывай ворота!

Часть 3. Дворцовые игры Глава 2. Девушка по имени Тесс

- Эура, детка.… Вставай… - послышался над головой голос Мирана.

Девушка с трудом разлепила веки. Потолок, стены, фигуры людей, отблески свечей - все плыло в алой дымке.

- Ты меня видишь, девочка? Славко, сынок, неси новое полотенце.

Девушка попыталась встать, но голова кружилась, словно с похмелья.

- Вам плохо, госпожа Мантикора? – Услышала она насмешливый голос Советника Дражемира. - Может быть, повернём назад? Господин очень обрадуется, что мы так быстро вернулись. Я думаю после этой поездки тебе, Мантикора, приготовят повышение по службе: место на шпиле донжона!

- Чтоб ты сдох, упырь, – Прошептала Эура, стиснув зубы.

- Вы что-то сказали, госпожа Мантикора? – Не унимался Советник.

- Господин Дражемир, - подчёркнуто учтиво процедил сквозь зубы Миран. - Ваши комнаты уже готовы. Жрецы Младшей Мирры готовы проводить Вас, чтобы Вы могли устроиться с комфортом подобающим Вашей персоне. Не стоит здесь задерживаться из-за нас.

Дражемир довольно хмыкнул.

- Как приятно, что среди Ваших людей, Эуриста, есть здравомыслящие, хоть и не благородные люди. – Надменно бросил Советник на прощание.

- Не обращай внимания, Эура, на этого напыщенного индюка. Он ещё напьётся крови. – Фыркнул Славко. – Встать можешь?

- Постараюсь, – прохрипела Эура, поднимаясь с пола.

Звук её голоса тихим эхом отозвался в огромном пустом зале храма. Лишь качнулась шарики, парящие под потолком, да блики их слабого света скользнули по полированному боку обсидиановой колонны. Эура поднялась с пола, опёршись на плечо Славко: высокие ворота с изрезанными рунами камнями, мерцающие голубые шарики под потолком – ничего не изменилось за пять лет. В таких местах время замирало на тысячелетия. Что ему пять человеческих лет – лишь песочная пыль в часах настоятеля.

- Откуда кровь? – Спросила Эура, заметив в руках юноши испачканное кровью полотенце.

- Из глаз у тебя натекло, дочка,- ответил за него Миран. – Тяжело дался тебе переход. Я узнал у жрецов: сейчас здесь полдень. Далеко мы уйти не успеем, поэтому заночуем тут, а завтра с рассветом двинемся в путь. Да и ты за ночь отдохнёшь.

- Нам комнаты выделили в храме. Майгур и твои люди уже там,– Подтвердил Славко.

- Пойдём, дочка. Тебе отдыхать надо. Кровью дался тебе магический переход, - ласково, «по-отечески» проговорил Миран, беря её под локоток.

В комнате, отданной ей жрецами ЭльМирры для ночлега, стоял полумрак. Эура помнила её: здесь они останавливались с Беатриче пять лет назад. Так же, как тогда, в камине горели поленья, пахло сосновой смолой и врачебными снадобьями, вокруг кровати громоздились тазы с талым снегом, а на прикроватной тумбочке стояла плошка с водой, в которой в алых разводах плавала белая тряпица.

Порою, мне казалось, что прошлое вернулось, что не было пяти лет проведённых в ФелконКресе, что мы только что выбрались из пещер, сбежали от орков и оставили в горах Радэка. Упрямая память и шрамы подсказывали иное.

Уложенная в постель, Эура раздавала указания. Её маленькая фигурка, обложенная подушками, тонула в перине. У постели стоял Миран. Рядом Славко, сидя на табуретке, грыз яблоко, подаренное ему одной из жриц.

- Возьмите у Майгура людей и съездите в «Гарпию». Узнайте: не появлялись ли орки у ворот.

- Не шуми, дочка, и людей не гоняй: успеют устать. Сами съездим с Славко. С орками-то что?

- По дороге до Гремячьей речки нас ждёт орочья засада. Я, знаю, по крайней мере одного, кто с удовольствием пустит мне кровь, и тебе, Миран кстати, тоже.

- Ты имеешь в виду старого доброго Вархвара?

- Не старого и недоброго, но Вархвара. Этот подлец сбежал из рудников, куда я три года назад упекла его за грабежи и разбой на дорогах фелконской долины. Он и раньше меня не особо любил, то теперь он просто горит от нетерпения со мною поквитаться. Кстати, что с моими подорожными? Бумаги в порядке?

- Да, - улыбнулся Миран. - Ни одна канцелярская крыса не придерётся. Славко постарался.

- Ты заставил Славко подделать документы? - вскинула бровью Эура.

- А что… Зря, что ли этот балбес полировал свой учёной задницей стулья в архивах господина Маркуса, - отмахнулся Миран.

- Славко?

- Все законно, госпожа Эура, - пожал плечами юноша. - Я нашёл бумаги, что когда-то между Вашим государством и КаулютМаа было соглашение о торговле. И я предположил, что соглашение «О дружбе и мирном соседстве» тоже должно где-то существовать в природе. Я, кстати, нашёл это документ.

- Славко! - Возмутилась Эура.

- Значит, государи должны жить в мире и зря не обижать жителей, - продолжил юноша. - Поступив на службу к господину Маркусу, Вы становитесь его подданным, и значит судить Вас за проступки и деяния имеет право только он. Документик о том, что вы являетесь слугой господина Маркуса, я тоже нашёл.

- Нашёл он, - Хмыкнула Эура. - А печать для документика где взял?

-Ну,- протянул Славко, ёрзая на табуретке. - Я же полгода в канцелярии господина Продана Хитрого Лиса на писаря учился.

- Неужто умыкнул? – Вскинула бровь Эура.

- Нет, госпожа. Как Вы могли подумать! Просто бумаги с гербовой печатью случайно завалялись в сумке. – Покраснел Славко.

- Хоть что-то в этой жизни усвоил, дармоед учёный, - усмехнулся Миран, потрепав парня за загривок, словно большую худую собаку.

- Паяцы, - Эура сплюнула в горшочек. - Если Маркус узнает, он нам что-нибудь оторвёт. Шутка ли - подделка государственных бумаг.

Миран бережно вытер кровь с губ девушки. Эура захрипела и снова сплюнула. Кровавая слеза покатилась по щеке.

- Так пойди докажи, что они подделаны. Грамотных раз-два да обчёлся, а сделаны бумаги на совесть: не придерёшься. Ты уж, дочка. Тяжело тебе досталось, бедняга. Пойдём, Славко. А ты спи, дочка, отдыхай.

Старожилы не помнили таких снегопадов: месяц в горах шёл снег. Дороги были погребены под лавинами, лишь остатки древнего тракта соединяли деревни и храмы тонкой нитью. Тракт не чистили: снег не ложился на пропитанные магией рыжие камни. Превращаясь в белый пар, он лёгкой дымкой растворялся в воздухе. Дичь ушла из этих мест, и зверобои сидели без работы, пропивая остатки золота на пару с охотниками за головами. Ловцам живого товара тоже было несладко: люди сидели в домах, укрытые высоким частоколом и сугробами. Те же, что выбирались из-под защиты селений, были плохим товаром: слишком сильные, слишком наглые и самоуверенные. Пайкоры мало платили за таких рабов, предпочитая слуг поспокойнее.

Был полдень, а в таверне «У пьяной гарпии» уже яблоку негде было упасть, вот только рыжий хозяин не был доволен: поить и кормить все чаще приходилось в долг. Поэтому завидев новых посетителей, он мигом освободил место у стойки, вышвырнув двух пьяных звероловов, пропивавших последнюю соболиную шкурку, и нашептал дочерям, чтобы лучше обслуживали гостей. Стоило только Славко и Мирану устроиться подобнее, как перед ними тут же возникли две полные кружки верескового мёда. Вересковый мёд… Местные жители и вправду умели его варить: тягучий как смола, жёлтый, как глаз ночного хищника и прозрачный как янтарь, он пьянил, согревал и дурманил, но оставлял голову светлой наутро.

- Ты думаешь Майгуру можно доверять? - Спросил Славко, смакуя напиток.

- В этом жизни, мальчик мой, никому доверять нельзя.

- И почему ты так спокойно оставил Эуру с Майгуром? Он ненавидит женщин! Он всех их считает порождением Тёмных богов.

- Эх. Молодо–зелено. – Миран вытер седые усы морщинистой ладонью и отхлебнул из кружки. – Не суди других своей меркой. Ты бы поступил на его месте так же, застав жену с любовником. Сколько рогоносцев отправило на тот свет неверных баб - не счесть. Майгуру, к тому же, очень «повезло»: его очаровательная жёнушка была любимой служанкой у госпожи Беаты, вот и огрёб по полной. Жена конечно неплохая была, даром, что связалась с цветочником: пироги пекла, вышивать мастерица была, и к госпоже нашей покойной хорошо относилась, но Майгур справедливости тоже сказать не первый муж у неё был.

- Третий.

- Чего третий?

- Третий муж. Со всеми она полюбовно расходилась.

- Ага, вот только с Майгуром не смогла. Мужиком оказался, а не как предыдущие.

- Я всё-таки считаю, измена - не повод для убийства.

- А я говорю «мужик»! Лютый и дикий аки зверь. Как поймал её с цветочником, так и зашиб, на месте зашиб!

- Мозгов у него мало, вот и не смог решить дело миром. Жалко женщину, добрая она была, хоть и гулящая.

- А ты откуда знаешь, пострел? - Прищурился Миран.

- Люди болтали, - отвернулся Славко.

- Дурная она была, но хрен редьки не слаще. На её место наняли эту старую каргу Филиппу. Не надо так на меня смотреть. Эта старая грымза даже не удосужилась проводить в последний путь свою госпожу: сказалась больной. Змея, подколодная.

- Ты-то откуда знаешь? – Удивился Славко. - Тебя не было в замке с прошлого года.

- Слухи мой мальчик. Мне не обязательно торчать в ФелконКресе, чтобы быть в курсе замковых дел. Так вот, если ты хочешь знать моё мнение, Маркус был слишком строг с Майгуром.

- Строг? Я вообще удивляюсь, как госпоже Эуре удалось добиться его помилования.

- Ну, мир не без добрых людей, способных творить чудеса за определённую плату. – Подмигнул Миран. - К сожалению, с каждым годом их становится все меньше. То ли вымирают естественным образом, то ли плата становится непомерно высокой. Выпьем за то, чтобы такие люди никогда не перевелись.

Миран ухмыльнулся и сделал глоток. Горячий вересковый мёд обжёг небо и язык. Внезапно старик закашлялся, подавившись напитком.

- Принесла ж, нелёгкая, - проговорил он сдавленным шёпотом, вытирая рукавом седые усы. - Смотри, вурдалак наш зловредный. Зарисовался, будь он неладен.

В посреди зала, обнимая за талии двух очаровательных девушек, появился Сребрен собственной персоной. Одет мужчина был в щегольской охотничий кожаный костюм голубовато-зеленого цвета. Из-под ворота куртки виднелся воротник белоснежной шелковой рубахи. Высокие кожаные сапоги были вычищены, на поясе блестела бляшка нового ремня. Его милые спутницы были одеты проще: на блондинке было простое длинное серое шерстяное платье, а на шатенке - в такое же голубое. Очутившись в таверне, вампир обвёл взглядом зал и презрительно скривил тонкие губы, словно заклинание телепортации перенесло его вместо великосветского приёма в свинарник. Славко надвинул на глаза капюшон и уткнулся в кружку. Миран, прикрыв лицо ладонью, обернулся, будто его внимание привлёк разгорающийся за спиной спор пьяных шахтёров.

Вампир же, шепнув что-то блондинке, от чего на лице девушке заиграла безумная улыбка, повёл спутниц в конец зала. Для того, чтобы пробраться в ту часть таверны, где отдыхала почтенная публика, вампиру приходилось проталкиваться через пьющую и галдящую толпу. У двери вампир замешкался, давая указания охраннику. Шатенка обернулась, встречаясь взглядом со Славко. Животный страх и отчаянье проскользнули на мгновенье в пустых карих глазах. Охранник что-то ответил. Прижав дам, словно охотник драгоценную добычу, вампир скрылся за занавеской из шкур, отделяющей «эту» часть зала от «той», где в отдельных комнатках пила более «почтенная публика». Почтенная публика.… Любой в этих местах именовался «почтенным господином», если в его кошельке оказывалось больше пяти золотых или охрана состояла больше, чем из трёх человек. Имел ли при этом «почтенный господин» титул, и был ли он добропорядочным человеком, - такие мелочи здешний народ не волновали. Суровый опыт подсказывал обитателям гор, что «голубая кровь» проливается так же быстро, как и обычная, а от арбалетного болта не спасал ни громкий титул, ни звание, ни охранные грамоты. Лишь широкие спины вооружённых до зубов головорезов могли даровать иллюзию безопасности. Почему иллюзию? Да потому что, в большинстве своём, сталкивая с настоящей опасностью, охрана, сверкая пятками, бежала впереди господина или вовсе исчезала в складках местности.

- Неужели не заметил? – Прошептал Славко, пытаясь избавиться от наваждения.

- Заметил, не сомневайся.

- И что этот хмырь делает за воротами ТрайЕлоссы? Что ему зимой в Скревене сидится!?

- Поговаривают у него замок в горах,- отхлебнул из кружки Миран.- Не смотри на меня так, Славко. Его семья сказочно богата. Ты же не думаешь, что вурдалак на последние гроши за ворота мотается?

- Что ему здесь делать. Или он здесь из-за нас?

- Это пограничные земли. Тут можно купить все – ингредиенты для зелий, диковинных гадов, древние артефакты…. людей, а как я говорил, золото у острозубого имеется. Не хмурься, Славко, он на охоту приехал, поймал двух пташек и сейчас будет их потрошить.

- Хочешь сказать, что эти девушки его ужин?

- Ты разве не заметил туман в их глазах? Они «на крючке», мой мальчик.

- Нелюдь поймал двух женщин, и сейчас будет высасывать их кровь, а мы будем здесь просто сидеть и пить эль?

- Да, будем. Славко, ты, наверное, совсем пересидел за книгами. Помнишь, как охотятся вампиры? Напоют песенку, и поминай, как звали. Эти девицы уже трупы, Славко. Эй, красавица, ещё эля, - крикнул Миран толстой рыжей девице с подносом полным тяжёлых глиняных кружек, лавировавшей между столами, словно гружёная ладья. – Но это мелочи. У вампира своя дорога. Не это наша беда: заметили нас, Славко. Следят за нами. С самого храма следят. Помнишь четырёх гоблинов-привратников игравших в кости у ворот храма? Костлявенькие такие. Я ещё думаю: до чего ж они на лягушек похожи. Один из них сидит у двери за столбом, что балку подпирает. Ты только не оборачивайся, малец, – Прошептал Миран, наклоняясь к Славко.

- Что ж ты сразу не сказал!

- А какая разница? Мы следим - за нами следят. – Прошептал Миран. - Ты только много не пей, ато нелюди они такие.… Только отвернёшься - вмиг кошелёк срежут! – Он подмигнул пьющему рядом жилистому мужчине в плохонькой подранной кольчуге. Мужчина одобрительно кивнул и залпом осушил кружку медовухи. Промахнуться было сложно: нелюдей не любили все. Их непонятные, чуждые людям обычаи, уклад и говор – раздражали и вызывали отвращение. Говоря по правде, нелюдей и понимать–то никто не собирался: просто резали.

– Понабежало всякой нечисти: ни работать не хотят, ни жить честно. Честных людей обирают. – Гнул свою линию Миран, явно напрашиваясь в собеседники к «худому».

- Извини, но я не могу так, Миран.

Славко кинул на стол серебряный и встал.

- Стоять! – Рявкнул Миран, пытаясь схватить парня за лямку заплечной сумки, но пальцы поймали лишь воздух. - Ну что за молодёжь пошла! - Пожаловался он «худому» вскакивая вслед за Славко. Оставлять на «чай», старик не стал. Серебряной монетки вполне хватило, чтобы заплатить за двоих и ещё оставалось «на ленточки» рыжей, убирающей за посетителями посуду.

Славко уже пробирался, расталкивая пьяных посетителей, в тот конец зала, где за занавеской из беличьих шкур скрылся вампир. Был только обед, но люди уже сидели, стояли, плясали и пили: четыре каравана застряли у трактира, так как дороги к угольным шахтам завалило. Людям оставалось только ждать: весны или магов. И люди ждали, убивая время за выпивкой и игрой в кости. Маги должны были очистить колею от снега и убрать с дороги принесённые лавиной камни, но шло время, а маги так и не торопились покидать городские квартиры, не смотря на солидную даже по скревенским меркам награду.

- Куда?! – Рявкнул охранник, преграждая путь Славко. Медная монета взлетела в воздух. Когда она оказалась в большой ладони охранника, Славко уже был за его спиной. Сегодня вечер определённо задался: не успел мужчина попробовать на зуб полученную денежку, как Миран, ругая расточительного помощника, протягивал ещё одну монетку. Две медные монетки в этих краях были настоящим богатством. На эту огромную сумму можно было ужинать целую неделю, или все пропить за один вечер, или купить жене вязаный платок. Нет, лучше пропить, а сварливая жёнка подождёт!

Славко нашёл вампира и женщин в дальней комнатке. Одна из красавиц полулежала, облокотившись спиной о мягкую спинку дивана, занимавшего большую часть комнаты. Длинное платье серо-голубого цвета задралось, и из-под исподней юбки были видны ножки в шерстяных чулках. Сброшенные сапожки валялись рядом со столом. Воск отстоящей в углу стола толстой свечи капал на голенище, оставляя на коже тёмные пятна. Широко раскрытые голубые глаза прелестницы удивлённо смотрели в потолок, а в холодеющие пальцы все ещё сжимали бокал с алым, словно кровь, вином. Ворот шерстяного платья был отогнут, и в полумраке Славко заметил на бледной девичьей шее две рубиновые точки. Вторая девушка сидела рядом на полу, оглядывая мутным взглядом комнату и Славко.

- Что тебе надо, мальчик? - Ласковый, кошачий голос прозвучал в тишине комнаты.

Вампир, словно тень, появился за его спиной.

- Я её забираю, - решительно потребовал Славко, указывая на сидящую. Парень изо всех сил старался, чтобы его голос звучал как можно твёрже.

- По какому праву, мальчик?

- Тебе хватит одной. Вторую я забираю.

- По какому праву? Я нашёл их на развилке замерзающих в снегу, обогрел, накормил. Они сами захотели сопровождать меня, – промурлыкал вампир.

- Ты вампирским колдовством затуманил им голову. Я знаю, как оно действует. Я читал.

- Ты либо глупец, либо нахал, – фыркнул Сребрен.

- Отдайте мне девицу. И я уйду… И я не причиню Вам зла.

Вампир улыбнулся улыбкой кошки, неожиданно увидевшей, что в западню попалось не две, а три мышки. Три здоровые молодые мышки. Странная музыка вдруг зазвучала в голове Славко. Мелодия обволакивала, убаюкивала, дурманила, ласкала слух, туманила разум. Тело стало воздушным и лёгким, словно птичье пёрышко. Хотелось танцевать и парить, словно он превратился в большую бабочку, лёгкую прекрасную бабочку.

Песня оборвалась так же резко, как и началась. Вампир вдруг осел и рухнул на пол лицом вниз. Белые волосы на его затылке побагровели. В дверях стоял Миран с деревянным поленом.

- Че смотришь, малец? Забирай свою бабу и текаем.

- А он? – Очумело спросил Славко.

- Скоро очухается. Что этой нелюди будет-то. Голова вечерком поболит и перестанет. Ой, и всыплет же тебе Эура!

Уговаривать Славко не пришлось: подхватив девушку и, валявшуюся рядом с ней, сумку, парень стрелой вылетел в коридор.

- Чего это тебя с острозубым говорить потянуло? Сколько раз повторял: не болтай с нелюдями! Бей и беги, а если нелюдь очухался раньше - то беги и бей! – Наставлял Миран, едва поспевая за шустрым подопечным. Добежав до конца коридора, они свернули и оказались на кухне.

- Бегом! – Рявкнул Миран, ткнув в спину остановившегося было юношу. Они ураганом пронеслись через кухню, сметя на своём пути зазевавшегося поварёнка. Вслед летала морковь, плошки и проклятья повара, так как опрокинутый поварёнок выпустил из рук двух кур, и теперь они носились по кухне, возмущенно кудахтая и разбрасывая перья.

Миран и Славко перевели дух только на улице. Всю обратную дорогу старик распекал Славко. Юноша же молчал, прижимал к груди завёрнутую в плащ девушку, и кивал, соглашаясь со всеми доводами.

Люди Майгура вернулись в храм только под вечер. Они принесли плохие вести: вампир был зол, в окрестностях ТрайЕлоссы появились орки, и снегопад засыпал перевалы, а значит, от ворот ТрайЕлоссы на юг вела лишь одна дорога – узкая тропа, проходившая вдоль реки. Она должна была вывести на тракт, а там и до Гремячьей речки недалеко.

Эура слушала доклад в кровати. Тело ломило после перехода, но голова была ясной от отваров, которыми жрицы ЭльМирры поили каждый час.

Выслушав всех, Эура задумалась. Остальные ждали.

- Пропади пропадом эти орки. Будем придерживаться старого плана. - Наконец произнесла она, слизнув капельку крови. - С ней-то что будем делать? Не тащить же её с собой. - Эура кивнула на сидящую в углу девушку.

Едва оказавшись в комнате, спасённая девушка, словно дикий зверёк, забилась в дальний угол. С тех пор она сидела, обхватив руками худые колени, и, спрятав лицо в складки юбки, монотонно раскачивалась. Когда разговор заходил о ней, она поднимала бледное личико, и свет камина отражался в её глазах безумным огнём. Вампирские чары медленно отступали, возвращая разум. Вместе с разумом возвращалась память.

- Оставим в храме, а на обратном пути заберём: все равно в КаулютМаа одна дорога через ТрайЕлоссу. В храме ей будет безопасней: Сребрен сюда не сунется. – Предложил Миран. Пользуясь тем, что Снежанка осталась в Скревене, он набил табачок в свою трубку и, растянувшись у камина, пускал кольца сизого дыма.

- Я вообще не понимаю, зачем нужно было лезть! Это добыча Сребрена! - Пробурчал Дражемир.

Эура медленно села на угол кровати и опустила голову. Пионы на шелковом ковре поплыли перед глазами. Он медленно подняла глаза, и вот уже перед глазами плыли голубые васильки балдахина, кресло, камин, мраморные курильницы и свечи. Её всё ещё мутило.

– Славко, зачем ты сунулся к Сребрену? - Прохрипела она, закрывая глаза.- Мало нам проблем с орками. Ты ещё и Сребрену дорожку перешёл! Сребрен злопамятен. У Сребрена деньги и связи. Здесь он как дома. Нет, даже лучше чем дома: здесь он не связан Законами КаулютМаа, здесь он сам Закон.

Эура опёрлась на опору балдахина, встала и пошла к камину.

Прежде чем уложить в кровать, жрецы переодели девушку в одежду послушника. Старая ключница не угадала с размером, а Эура не выбирала, одев то, что выдали. Теперь Эура утопала в огромной шерстяная хламиде, из-под которой торчали такого же размера серые штаны. Бледная, дрожащая, укутанная в серые одежды она беспокойным духом стояла посреди комнаты.

- Я ему то же самое сказал,- отмахнулся Миран.

Старик покосился на странное одеяние Эуры, но промолчал.

- Нельзя же так! – Попробовал возразить Славко.

- Тс! – Перебил его Дражемир. – Молчи мальчик. Ты несколько часов видишь эту девчонку, а твой мозг похож на клубничное желе. Даже у твоей госпожи, разума больше, хотя я всегда считал её не умнее канарейки.

- Спасибо, господин Дражемир, вы очень любезны, - скривилась Эура.

- Пожалуйста, - фыркнул Дражемир. - Так вот, мой мальчик, - презрительно обратился он к Славко.- Ты обидел благородного господина. Ты отнял у него спутницу и притащил её сюда и просишь её защиты. От чего? Не кажется ли тебе, что она добровольно согласилась провести время с вампиром. Согласен, решение глупое, но вполне естественное для таких как она. - Советник Дражемир кивнул в сторону угла, где дрожала от страха девушка. - Сребрен мужчина богатый, обходительный и благородный. Шепнул пару слов, вот сердце её и растаяло. Мало ли деревенских дурочек верят в сказки, что укусивший девушку вампир обязан на ней жениться. Глупости все это: обычно такая либо дохнет, либо к следующему полнолунию обратится в упыря. Так что пока она нас всех не перекусала, предлагаю вернуть её господину Сребрену с извинениями и подарком.

- Нет. Так нельзя. Не по-человечески. Не по-людски. Госпожа Эура, я видел её глаза. Её обманом заманили. Она страдала.- Настаивал на своём Славко.

- А хлопнуть вампира на отдыхе дубинкой по голове по-людски? Это ещё неизвестно кто тут пострадал! Девушку осмотрели?

- Нет, дочка. Она не даётся, – Покачал головой Миран.

- То есть неизвестно успел покусать её Сребрен или нет? – Прищурилась Эура.

- Не успел. – Заявил Славко.

- Ты-то откуда знаешь, Славко?

- У неё шрамов на шее нет.

- А если он покусал её вчера? Или шрамы под платьем? Ты её даже не связал! Майгур, ты что скажешь?

Майгур, сидел на табуретке рядом с кроватью и точил нож. Весь разговор он молчал, медленно шаркая бруском по идеально гладкому лезвию. Казалось, мужчина был так увлечён работой, что все происходящее его не волнует.

- Прирезать. – Спокойно ответил мужчина, пробуя большим пальцем лезвие. - Сребрен не успокоится. Жизнь вечного беглеца, боящегося собственной тени, - вот что её ждёт. Она будет просыпаться по ночам от шелеста ветра за окном и вздрагивать от каждой тени. В звуке шагов ей будет мерещиться вампирская поступь. Вампирья жизнь дольше человечьей: рано или поздно Сребрен найдёт её.

- Покалеченных капканом диких зверей убивают на месте, чтобы не продлевать агонии. – Задумчиво проговорила Эура. - Майгур…

Майгур кивнул и поднялся с табурета.

Говорят, что создали боги людей из пыли и огня. Прародителями Майгура были пещерные медведи. Он был из той породы крепких больших широкоплечих людей, что одним ударом пудового кулака ломали скамью, выбивали дверь, гнули подковы, с ножом ходили на лесного зверя и поднимали на плечо бревна. Людей в команду он подбирал себе таких же больших, широкоплечих, выносливых. Не только внешний вид роднил его с пещерным хищником: спокойный и медлительный в обычной жизни, в ярости он превращался в дикого зверя, готового крушить и ломать, вот только обидеть женщину или ребёнка он не мог. Никто до сих пор не верил, что он смог хладнокровно отправить на тот свет жену и её любовника, но видимо судьба, приготовив ему дорогу наёмника, исправила этот недостаток. Два года проведённых в копях среди убийц, воров и прочих мерзавцев всех возрастов и родов занятий научили его убивать людей, убивать хладнокровно и без сожаления, вне зависимости от пола и возраста.

- Майгур, нет! – Славко рванул ему наперерез, но Майгур просто смахнул Славко как надоевшего комара. Пролетев полкомнаты, парень приложился о дверь. Он вскочил и снова ринулся в бой, но люди Майгура тут же скрутили беспокойного паренька, уложив на ковёр.

- Извини, мальчик.- Улыбнулся Дражемир, разводя руки. - Мы за пределами КаулютМаа и тут свои законы.

- Пощадите! – Закричала девушка, бросаясь к Эуре. – Пощадите, добрая госпожа. Меня зовут Тесс. Мы бродячие циркачи... На нас напали вчера, когда мы устроили привал. Никого не пощадили, все убили и детей малых и женщин, даже шаманку нашу, Йону. Нам с Алис удалось бежать, но нас нашёл господин Сребрен и оставил себе.… Пощадите.

Девушка зарыдала, уткнулась в колени Эуры. Слезы её ручьями текли по бледному лицу и впитывались в серую ткань хламиды.

- Хорошо, - сдалась Эура. Стоящая на коленях девушка, была не лучшим собеседником. - Послушники из храма ЭльМирры осмотрят тебя. Это моё условие. Если ж зубы вампира коснулись твоего тела, то тебя сожгут. С укушенными тут не церемонятся: чёрная повязка на глаза, цепь и костёр. Дай бог, если палач даст сонной травы перед смертью. Если вампир не успел укусить, ты останешься в храме.

- Он меня не тронул. Не успел. - Закивала девушка. - Я «чистая», госпожа, но мне нельзя остаться здесь.

- Почему же? ЭльМирра принимает всех.

- Как только вы уйдёте, меня выдадут Сребрену. Здесь все можно купить, госпожа. Кто-нибудь из охраны продаст меня. Пощадите. Возьмите меня с собой.

- Ты дашь жрецам осмотреть себя?

- Да.

- Хорошо. Назови хоть одну причину, чтобы взять тебя. У нас не увеселительная прогулка.

- Я знаю. Вас послал господин Чёрный Коготь.

- Вот как. И что же ты знаешь?

- Вас ищут, госпожа Мантикора. За голову Вашу назначена награда в десять тысяч золотых.

Миран присвистнул.

- Вы нужны мёртвой кому-то из КаулютМаа. Кому-то очень богатому и влиятельному. – Девушка вытащила из-за рукава клочок свиной кожи и протянула Эуре.

- Её кто-то обыскивал!? – Рявкнула Эура.

- Нет, госпожа. – Покачал головой Майгур. – Ваш подопечный, Славко, не дал.

- Ты выполняешь мои приказы, а не Славко.

- Да, госпожа Эура.

- Я много лет «госпожа Эура»… – Зло бросила девушка, пробежав глазами по буквам. Почерк Цветко сложно было не узнать, но ни один мускул не дрогнул на лице её и Дражемира. Придворная выучка давала о себе знать.

- Откуда ты это взяла?

- У Сребрена, а он у орков. Старый орк со шрамом через все лицо передал ему эту записку.

- Вархвар. Ты знаешь, где остановились орки?

- Я последний раз видела его в Сауке. Его шаману что-то понадобилось у пайкоров.

- Замечательно,- Скривилась Эура. – Уже и пайкоры знают, что я здесь.

- Так вы возьмёте меня с собой?

- Чтобы ты продала меня на первом же перекрёстке?

- Нет, госпожа, да всех я добыча Сребрена. С деньгами или без - одной мне не выжить в горах.

- Складно, – заметила Эура и замолчала. Минуты долго тянулись в этой маленькой комнате. Вместе с минутами уходили силы. Слишком дорого дался переход. - Оставьте меня одну. Мне нужно подумать. Отпустите Славко. Майгур, проверь охрану.

- Эура?

- Я хочу остаться одна, Миран.

Старик кивнул и пошёл к выходу. Вслед за ним потянулись и остальные. Славко шёл последним.

- Эура, ты ведь не хотела её убивать. – Проговорил он, обернувшись в дверях. - Ты ведь просто хотела заставить говорить и ради этого разыграла весь это спектакль.

Эура усмехнулась.

Закутанный в тёплый плащ, Урдар мерил шагами шатёр. Он по-солдатски чеканил шаг, но шелковый ковёр, устилающий земляной пол, заглушал стук каблуков. Пламя чуть трещало в низеньком очаге, пожирая пахучие веточки. Огонь едва разгонял сумрак, освещая центр пайкорского жилища, разбросанные шелковые подушки и открытую коробочку с благовониями. Остальная часть шатра тонула в полумраке. Лишь шуршание ткани выдавало, что Урдар не один. На треножнике в дальнем углу палатки сидел невысокий человек в дорожной одежде, поверх которой была накинута серая хламида послушника, лишённая всяких нашивок и знаков принадлежности к культу кого-либо из многочисленных богов КаулютМаа. Он (ибо это был мужчина) сидел, поджав тонкие ноги в грубых сапогах. Руки его были сложены на коленях, а тонкие пальцы сцеплены в замок. Лицо гостя скрывал опущенный на лицо капюшон.

- Ваш человек запаздывает, почтенный Урдар. Меня терзаю предчувствие, что он совсем забыл о поручении. – Прервал молчание гость.

При слове «человек» едва заметная ухмылка мелькнула на тонких губах пайкора.

- Он скоро будет. Вы же знаете, долгоживущие имеют иное представление о времени, нежели мы с Вами, господин, - учтиво ответил Урдар.

- А Вы уверены, что мы не ошиблись, доверив ему поручение?

Голос его тихий и бесцветный был едва различим.

- Господин Сребрен умён настолько, чтобы не задавать лишних вопросов, и сделать все молча и без огласки. К тому же, господину Сребрену нужны деньги, ибо наш благородный вампир порядком поиздержался. Сами понимаете: вино и женщины нынче стоят дорого, а золото, доставшееся от предков, имеет неприятную особенность заканчиваться. К тому же, родственники его, некстати проснувшиеся, требуют свою долю.

- Как интересно, господин Урдар. Как интересно. И что же заставило этих благородных господ проснуться?

- Вот уже не знаю, - хитро прищурил жёлтые глаза пайкор. - Местные поговаривают, что древние силы пробудились, что слуги Кайлорда снова готовы взяться за оружие, что на приграничных землях неспокойно.

- На приграничных землях всегда неспокойно, - ответил гость. – Времена меняются.

- Видимо, ветер перемен стал настолько силён, что срывает мраморные крышки с гробов.

- А Вы все так же остры на язык, достопочтимый Урдар.

- Я много лет был командиром пайкорского отряда, господин… Мой язык привык к более крепким словам.

Пайкор присел на корточки, вытащил из лежащей у огня костяной коробочки сморщенный стручок и бросил его в очаг. Аромат диковинных пряностей наполнил шатёр.

Через некоторое время за стеной шатра послышалась возня.

- Папа ты ещё не спишь? – Из-за полога высунулось загорелое женское личико, обрамленное копной рыжих волос. - У нас гости, папа?

Она прищурила миндалевидные глаза и с кошачьим любопытством стала разглядывать незнакомца.

- Марш в свои покои, Джайра! – Рявкнул Урдар не оборачиваясь, и женщина, скорчив недовольную рожицу, исчезла за пологом.

- Дети, - пожал плечами Урдар.

- Малышка Джайра выросла, с тех пор, как я последний раз был здесь. И с каждым годом она все больше становится похожа на мать.

Урдар скинул плащ и протянул загорелые руки к очагу. Блики огня плясали на его чёрной шелковой рубашке расшитой алыми маками, штанах и начищенных сапогах. Пайкоры обожали чёрный и красный цвета. Чёрно-красные флаги, чёрная форма, алая кровь… и лишь золочёная солнцем бронзовая кожа.

- Да, господин Урдар. Люди не пощадили её, - продолжал гость. – Нам оставалось лишь достойно похоронить останки. Увы, боги всегда забирают лучших.

- Я знаю. Видимо в то время я был не достоин, чтобы отправиться вместе с ней в чертоги Богов.

- Нет, просто боги уготовили Вам иную долю. Вы нужны им здесь, Урдар. Когда Ваша служба закончится, Вы отправитесь к ней. Она ждёт Вас там. Поверьте мне: мёртвые умеют ждать.

Урдар молчал, слушая, как трещат поленья. Тишину нарушил слуга. Осторожно постучав по деревянной опоре шатра, он отогнул край полога.

- Господин Сребрен здесь, – Быстро проговорил человек, согнувшись в почтительном поклоне.

- Передай господину Сребрену, что я готов его принять. Только слуг пусть оставит во дворе. – Кивнул пайкор. – Вот видите, господин. - Добавил пайкор, когда слуга скрылся за пологом. – Не прошло и дня.

- Я прошу разрешения войти, почтенный Урдар. – Послышался снаружи голос Сребрена, сладкий, как кошачье мурлыканье.

- Ты получаешь разрешение, вампир, – Ответил Урдар.

Слуга откинул кусок тяжёлой ткани, служащий дверью, и в клубах пара показался Сребрен, слегка помятый и недовольный тем, что пришлось оставить охрану и войти, словно обычный человек. Сделав шаг, он принюхался и, уловив в воздухе аромат пряности, скривился, обнажив зубы. Юмор пайкора он оценил: жечь в очаге ваниль, которую Сребрен не переносил на дух, от сладкого приторного запаха которой вампира мутило.… Это было достойное наказание за то, что вампир слегка припозднился, заставив Урдара и его гостя ждать.

- Доброй ночи, почтенный Сребрен. Вы заставили нас поволноваться. – Пайкор расплылся в почтительной улыбке. – Надеюсь все прошло хорошо?

Вампир скривился и протянул мешочек.

Урдар что-то крикнул по-пайкорски, и перед вампиром появился слуга с серебряным подносом.

- У вас случайно крольчатины с чесночным соусом не осталось? Помнится, Вы угощали меня при моем последнем визите. - Хмыкнул вампир, высыпая содержимое мешочка на поднос: клубок амулетов, браслетиков, оберегов, медальонов, ладанок с мощами святых и праведников, вывалился на испещрённую чеканкой поверхность.

Урдар бросил взгляд на незнакомца, но тот отрицательно покачал головой.

- Здесь его нет.

- Ты смеёшься надо мной, пайкор? – Улыбка мгновенно сползла с тонких вампирьих губ.

- Здесь все побрякушки, что были у этих циркачей.

- Здесь нет нужного медальона. - Покачал головой пайкор.

- Я принёс все, что было надето на людях, все от чего шёл хотя бы малейший запах Силы. - Отрезал вампир. – Я требую свою плату.

- Работа не выполнена.

- Вы просили предметы, содержащие крупицы Силы. Они перед вами. Мои люди обыскали всех, кто был в лагере.

- Может Вы что-то упустили, господин Сребрен? Может, были тайники, которые Вы проглядели?

- Исключено. Я лично проверил лагерь дважды.

- Может быть, кто-то сбежал?

- Нет. Вы же понимаете, уважаемый Урдар. Лишний шум никому не нужен. Здесь конечно места глухие, но марать своё имя и бросать тень на репутацию не хочет никто. Мои люди болтать не будут, а свидетелей в живых не осталось. Я вообще бы не стал браться за эту работу, но сами понимаете: наша дружба очень важна для меня.

Незнакомец вдруг поднялся со своего треножника и направился к Сребрену.

- Ты не говорил что здесь....

Вместо слов из груди вампира вырвался вздох. Он пытался закончить фразу, но его рот лишь беззвучно по-рыбьи раскрывался, не произнося ни звука. Когда мужчина подошёл достаточно близко, чтобы его можно было рассмотреть, недоумение на лице вампира сменилось страхом, он попытался сделать шаг назад, но невидимая сила пригвоздила к месту. Мужчина простёр руки, и Сребрен рухнул на колени, словно мраморная надгробная плита упала на крепкие вампирские плечи. Не опуская рук, незнакомец зашептал на незнакомом языке, и зелёный переливающийся шар завис над головой неживого. Глаза несчастного остекленели, и в шаре появилось лицо Урдара, совершающего сделку с вампиром, затем оно сменилось довольной мордой Вархвара получающего задаток. Цветные картинки сменялись, а незнакомец все шептал, и вот на мерцающей поверхности шара показались кибитки циркачей, расставленные правильным полукругом на обочине заснеженной дороги, затем они запылали, подожжённые орочьими стрелами. Вскоре картинка пожара сменилась картинкой резни: горящие палатки, умирающие под ударами палашей люди. Последней погибла старая шаманка. Перед тем, как испустить дух, она, рассмеявшись, плюнула в лицо Сребрену. Шар не передавал звуков, но её слова маг прочёл по губам: «Передай своему хозяину, он не получит то, за чем пришёл. Я не отдам ключ мёртвым», таковы были последние слова старухи. Вампир - не солгал: погибли все, кто был в лагере. Двух юных паломниц, идущих за советом к горным ведьмам, он встретил у развилки. На шее одной из них болтался медальон: ошибки быть не могло - внутри амулета жреца бога обмана теплился осколок Силы, именно тот, что много лет безуспешно искали в этих горах. Наконец, маг замолчал. Шар со звоном хлопнулся, осыпав Сребрена зелёными кипящими брызгами. Вампир, словно тюк, повалился на ковёр.

- Проснётся – выдай золото, как обещал. – Проговорил колдун, надвигая на глаза сползший на затылок капюшон.

- Господин, зачем баловать бездельника? Нет медальона – нет золота. - Печать недовольства отразилась на лице Урдара.

- Он облегчил мне работу. Теперь я точно знаю, что медальон существует и где его искать. Получить его теперь - сущий пустяк. Я много лет гоняюсь за ключом по горам, я вполне могу подождать ещё некоторое время.

- Вы знаете, где искать девчонку?

- Нет, но мёртвые мне помогут. Старая Йона сама принесёт мне ключ.

Маг щёлкнул пальцами, и перепуганный слуга, держащий в дрожащих пальцах поднос с магическими безделушками, застыл словно истукан. Мужчина не торопясь достал из-за пояса кривой нож и привычным движением полоснул по горлу. Алая кровь из перерезанной артерии брызнула на поднос, окропляя спутанные амулеты.

«Тёмные боги призываю Вас.….» - Произнёс мужчина в балахоне. Языки зелёного пламени заплясали над подносом.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 3. Долгая дорога в Снерхольм

Я проспала как убитая до утра. Меня не мучили предчувствия или кошмары, я не металась по подушке, строя планы или пытаясь угадать, что ещё могут затевать орки или пайкоры. У меня было двадцать человек, Миран, Славко и Майгур, карта, лошади и еда, и мне было плевать на припасённые судьбой гадости.

Из храма отряд выехал на рассвете. «Зачем брать её!? Мало нам нахлебников!» - Кипел от возмущения Дражемир, косясь на Мирана и Славко. – «Понабрали дармоедов! На них ни золота не напасёшься, ни еды! Ладно, если бы взяли кого-то полезного, так нет: оборванку без рода без племени! Вампирскую девку!» - Ругался благородный Дражемир, не стесняясь в выражениях.

Эура ехала молча, изредка кидая на Советника презрительный взгляд. В глубине души её веселило негодование. Майгуру вовсе было не до речей Дражемира. Дорога пролегала по узкому руслу старой реки. За каждым валуном, покрытым снежной шапкой, за каждым гранитным столбом, подпиравшим низкое небо, за каждым камнем, вросшим в укрытый снежным одеялом пологий берег, за каждой стеной замёрзшего водопада, за каждым поворотом могла скрываться орочья засада. Кони брели цепочкой, аккуратно ступая копытами по ледяной корке. По правую и левую сторону от дороги были навалены сугробы, достигавшие лошадям по брюхо. Завалив берега, снегопад пощадил речку, и теперь она несла свои бурные воды под крепким ледяным панцирем.

К обеду впереди показались остатки цыганского лагеря. Обугленные остовы кибиток чернели на солнце. Рваные полотнища тентов хлопали на ветру, словно линялые флаги. Поломанные телеги. Обугленный шатёр. Торчащая из снега утварь. Следы лошадиные, людские, звериные, отпечатки птичьих лап, босых детских ножек и кованых армейских сапог, пёстрым узором испещрили чёрный от копоти и грязи снег. Завидев людей грифы, пировавшие над трупами, взлетели, взбивая снег огромными крыльями.

- Откормились на чужих костях, летающие коровы! - Ругнулся один из охранников, борясь с искушением выпустить болт вслед взмывающему в небо падальщику.

Птицы, поднявшись высоко, кружили над разорённой людской стоянкой, ожидая, когда незваные гости покинут это место, и они смогут продолжить прерванный пир.

- Не разбредаться. Держаться вместе! - Крикнула Эура. Приказ был лишним. Охрана держала наготове оружие, готовая броситься в бой. Орки могли прятаться неподалёку, но другой дороги на юг не было.

- Тётушка Йона.

Кубарем слетев с лошади, Тесс побежала к кучке углей у шатра. Славко соскочил с коня и кинулся вслед. Миран едва успел подхватить поводья.

- Не останавливаться, - крикнула Эура.

Миран лишь усмехнулся и хитро подмигнул Эуре.

- Не нравится мне она. Эта девчонка принесёт беду. – Проговорил Майгур, подъезжая ближе к Мантикоре. – Зря от неё не избавились.

- Откуда ты знаешь, ушкуйничек? – Скривился Миран.

- Загривком чувствую, старый филин.

- Плох твой загривок. - Отозвался Миран, проверяя амулеты. - Тихо все.

- Поживем – увидим. Меня ещё чутье не подводило. – Бросил Майгур.

- Тогда приглядывай за ней в оба... за ней и Славко. – Приказала девушка. – Не смотри на меня, Миран. При виде этой кудрявой женской головки у Славко вырубается мозг, а отключённые мозги - непозволительная роскошь в здешних краях. И за Дражемиром смотри, он, похоже, тоже решил, что у нас развлекательная прогулка. – Эура кивнула в сторону Советника гарцующего на своём жеребце между брошенными кибитками.

- Тётя Йона. – Тесс упала на колени перед трупом.

Убитая лежала на спине. В груди её чернела дыра, из которой торчали обломки рёбер и обугленные внутренности. Ноги, обутые в меховые сапоги валялись у входа в шатёр. Рядом лежали два детских трупика, утыканные тяжёлыми орочьими стрелами. Детей судьба пощадила: они умерли быстро. Стрелы настигли их на пороге, когда, заслышав крики и шум, они выбежали из шатра.

Тесс зарыдала, прижав к щеке мёртвую, испачканную пеплом, ладонь.

- Ты сделала все, чтобы мы с Алис спаслись, а я…. Я не смогла уберечь её… - Рыдала девушка.

- Не трогать мёртвых! – Заорал Майгур, слезая коня.

Славко обернулся. Кинув поводья наёмнику, Майгур направился к ним.

- Я справлюсь без тебя. - Преградил ему путь Славко.

- Я же сказал не трогать мёртвых! – Повторил Майгур, кладя руку на рукоять меча.

- Тесс, пойдём. – Славко поднял рыдающую Тесс и прижал к себе.

Майгур злобно ухмыльнулся.

- Их надо похоронить. Надо сложить костры. Надо собрать. Всех собрать. – Всхлипывала Тесс, уткнувшись в Славко.

- Грифы обглодают кости. – Рявкнул Майгур. - Забирай свою женщину. Поехали отсюда.

- Ты…ты… ты здесь не приказываешь! - Возразил Славко.

- Запомни, малец, если не приказывает Мантикора, то приказываю я. Мы теряем время.

- Полчаса тебя не спасут.

- Забирай бабу и уходим! – Прорычал Майгур, нависая над Славко.

Крик Дражемира прервал начинающуюся перепалку. Желая осмотреть лагерь, Советник спешился. Ему, никогда не бывшему в «диких землях» за пределами КаулютМаа, все было в диковинку. С любопытством он осматривал обломки резных столбов, странный геометрический орнамент на трепыхавшейся на ветру домотканой ткани, разноцветные ленточки, привязанные к телегам. Внезапный хруст, раздавшийся под сапогом, отвлёк его от разглядывания связки круглых бубенчиков, болтающейся над входом в один из шатров. Дражемир глянул под ноги и брезгливо пнул носком находку. Отлетев в сторону, человеческая кисть ударилась о борт телеги и упала на кучу опалённого огнём тряпья. Внезапно пальцы задрожали. Зелёные икры прошлись по пустым венам. Рука, по-паучьи перебирая обугленными пальцами, подбежала к мужчине и, подпрыгнув, вцепилась в голенище сапога отросшими ногтями. Дражемир заорал от ужаса, а из-под телеги взором голодного зверя на него смотрели зелёные горящие глаза.

К воплю Дражемира тут же присоединился женский. Тесс отпрыгнула от покойной и попятилась назад: веки убитой задрожали, и женщина открыла глаза. Облизнув тонким языком заледеневшую на губах кровь, мёртвая шаманка попыталась встать, и, не обнаружив ног, перевернулась и медленно поползла на брюхе, цепляясь за снег грязными скрюченными пальцами.

- Бежим! - Заорал Славко. Подхватив оцепеневшую от страха Тесс, он вскочил на лошадь. Вслед им уже неслись, пришпорив лошадей, наёмники.

- Уходим! Не вступать в бой! - Послышался крик Майгура. Однако его приказ был лишним, ибо страх был лучшим командиром. Люди гнали лошадей прочь от проклятого места.

Неведомая сила поднимала с земли мёртвые тела. Они вставали и шли, с трудом передвигая негнущиеся окоченевшие ноги. Те, у кого не было ног, ползли, оставляя на дороге мёрзлые кишки, сломанные кости и лохмотья грязной одежды.

Лагерь давно исчез за горизонтом, когда тяжёлая орочья стрела пробила лошадиный хребет. Эура спрыгнула на снег. Спрятавшись за бившееся в судорогах животное, она выхватила из ножен меч и подняла глаза. На холме по левую сторону от дороги находилась орочья засада. Место было отменное: вся дорога была, как на ладони, а единственное укрытие, занесённая снегом груда камней, было далеко.

- За камни! - Крикнул Майгур, спешиваясь.

Его люди быстро сорганизовавшись, окружили Эуру и дрожащего Дражемира. Откуда-то в их руках появились ростовые щиты и луки. Медленно отходя к торчащим из-под снега валунам, они вяло отстреливались.

- Не высовывайтесь, госпожа, - процедил сквозь зубы Майгур, закрывая собой Эуру. Стрела, отрекошетив от края щита, оцарапала бровь, и на его лице набухала царапина.

- И не из таких передряг выбирались.- Скривилась Эура.

Видя, что люди не собираются умирать, орки спрятали луки и, вытащив тяжёлые палаши, начали спускаться с пологого склона. Снег доставал им по пояс и мешал идти. Люди же держа строй медленно пятились к краю дороги, где торчали из-под снега рыжие камни.

- Бежим! – Проорал один из дражемировых слуг и, выскочив из-под защиты щита ,рванул к камням. Орочья стрела пробила шею. Брызгая алой кровью, паникёр рухнул на снег.

- Понеслась душа к богам на пир. – Прошипела Эура. Внезапно боль пронзила предплечье, словно кто-то раскалённой иглой провёл по татуировке.

- Мёртвые! – Раздался полный ужаса крик Дражемира.

- Что ж им не лежится-то! – Выругался Миран.

Миран и Славко предусмотрительно держались в центре, прячась за держащего щит наёмника. Старик сжимал в руках секиру, ожидая момента, когда орки, наконец, перейдут врукопашную.

- Что будем делать госпожа?

- Медленно отходим к камням. Вархвар хотел мертвецов – вот пусть и разбирается.- Процедила сквозь зубы Эура.

По дороге, подволакивая ноги, нестройной колонной брели трупы. Шагавшие впереди мертвецы несли на плечах тётушку Йону. Над мёртвой процессией воздушным эскортом кружились грифы. При виде орков мертвецы ускорили шаг. Глаза их ярко вспыхнули в предвкушение добычи. Не ожидавшие нападения орки попятились и стали быстро отступать. Видя, что добыча собралась бежать, мертвецы бросили Йону и рванули к нелюдям, вытянув вперёд руки с растопыренными когтистыми пальцами.

- Отступаем! - Скомандовала Эура.

Люди медленно огибали схватку между нежитью и нелюдями, в то время как орки отбиваясь от мёртвых, вязли в драке. Им было не до горстки удирающих счастливчиков.

Вечером люди разбили лагерь у дороги: из камней соорудили очаг и развели костерок. Когда растопленный снег, превратившись в грязную воду, забулькал в котелке, начали считать потери. Многие из свиты Дражемира осталось лежать на дороге далеко позади. Сам Дражемир мелко дрожал, укрытый шерстяным плащом. Пальцы его, побелевшие судорожно сжимали плошку с зелёной жижей, от которой пахло спиртом и травами. Безумные глаза с расширенными от ужаса зрачками уставились в одну точку.

- Что-то плох наш господин Советник, - заметил Миран, подсаживаясь к костру с плошкой похлёбки и куском хлеба с ветчиной. – После встречи с мертвяками совсем умом повредился.

- Господин Дражемир…. – Проговорила Эура, садясь на корточки перед мужчиной.

Дражемир молчал, буравя невидящим взором пламя костра.

Она аккуратно вытащил из его рук плошку, зачерпнула деревянной ложечкой содержимое и поднесла ко рту.

- Господин Дражемир…. Вам надо это съесть.

Советник молчал и трясся.

Эура отложила тарелку и щёлкнула мужчину по носу.

Советник не заметил такого фамильярного обращения.

- Чтоб тебя... – Выругалась Эура. Она разжала челюсть и с силой запихнула ложку со снадобьем. Увидев, что мужчина инстинктивно сглотнул, она набрала.

- Давайте я, – Тесс взяла тарелку и, присела на колени перед Советником. Поставив её перед собой, девушка аккуратно зачерпнула снадобье ложкой. – Ешьте господин. За маму, за папу…. – Ласково проговорила она, одной рукой гладя советника по лысой голове, другой поднося ложку ко рту. Дражемир по-стариковски зашамкал и открыл рот. – Вот видишь, хороший мальчик. - Улыбнулась Тесс.

Дражемир почему-то послушно открывал рот, стоило только ложке коснуться губ. Он съел зелье, похлёбку и запил стаканом воды, заботливо преподнесённым девушкой. Затем Тесс укутала его в плащ и, когда советник уснул, подсела к костру.

- Мне приходилось присматривать за детьми, когда старшие устраивали представление на ярмарке. У нас не было «твоего» или «моего» ребёнка. Все дети были общие. Мы жили, как одна семья, делили радости, горести и скудный паек. Сколько дорог исколесили вместе. Всю долину фелконскую.

- А что в приграничные земли подались?- Вскинула бровь Эура.

- Тётушка Йона к ведьмам собралась. - Девушка собрала длинные кудрявые волосы цвета спелого каштана и заколола их шпилькой на затылке.

- За советом? - Усмехнулась Эура, отпивая из фляги.

- Умирать. - Покачала головой Тесс, и поправила за ухо прядку. - Сон ей был, что зиму не переживёт. Вот и торопилась. Она ведуньей была. Судьбу предсказывать могла по картам или по шару магическому. Меня немного научила.

- Бабские бредни. Я сам после второго стакана скревенской горилки могу предсказать что угодно, причём бесплатно. – Рявкнул Майгур, присаживаясь к костру.

- Про твои таланты не скажу, Майгур, но предсказание-то её последнее сбылось – Грустно заметил Миран.- Ты сама-то поела, дочка? – Спохватился старик.

- Славко поделился, – кивнула девушка на покрасневшего парня. - Если зелье подействует, к утру очнётся ваш Главный Советник.

- Что-то господин Дражемир у нас нынче впечатлительный. Как людей травить и наветы писать, так первый мастер, а тут не успели мы из приграничных земель выбраться, а он уже ума лишился. - Протянула Эура. Отхлебнув вина, она передала кожаную флягу Майгуру.

- А ты что хотела? - Прищурился Майгур, делая глоток. - Он мёртвых вживую никогда не видел. У нас в фелконской долине все тихо и правильно: умер человек – на костёр его, чтобы не ходил и живым не мешал. Старые погосты давно уничтожили. Это в северных землях мертвецы днём шатаются, да здесь в приграничных землях. - Заметил Майгур. – Дражемир не высовывался из фелконской долины, всю жизнь, мотаясь между замком, славным Скревеном и своим поместьем что неподалёку от города. Отправить его с нами… - Майгур зло усмехнулся. – Хозяин просто избавился он старого пса, всю жизнь кусающего за пятки. Относись Маркус лучше к Дражемиру, он бы просто вздёрнул его на виселице, чтоб старик не мучился перед смертью. Без своих слуг, вдали от поместья он долго не протянет. Стар Дражемир для дальней дороги.

Люди Майгура уцелели все. О тех, кто прикрывал ей спину, Эура заботилась как о себе: хорошие адамантовые доспехи под рубашками, добротные мечи, не ломавшиеся об орочью броню, крепкие щиты, амулеты и зелья. Их лошади не разбежались, теряя поклажу по окрестным горам, а смирно ждали хозяев.

- Хочешь сказать, что его отправили с нами, чтобы он тихо помер в пути?- Осторожно спросил Славко.

- Если он сдохнет, мне не открыть врата, – заметила Эура.

Вино приятно грело желудок.

- Ну…. Вы слишком верите Чёрному Когтю, госпожа Эура. – Прищурился Майгур, принимаясь за похлёбку.

- Маркус, конечно, временами поступает как мерзавец, но мне грех жаловаться. Я пять лет на его службе. - Пожала плечами Эура.

- Что пять лет, для мага… - Усмехнулся Майгур. Огонь отбрасывал тени на его обветренном смуглом лице.

- Пять лет верной службы.

- Да хоть десять. Если будет нужно, он быстро заменит Вас на кого-то другого. Мы для него пешки, госпожа Эура. Мясо пушечное. Он, не моргнув глазом, вздёрнет Вас, если ему будет выгодно.

- Я пять лет служила ему верой и правдой. Я пять лет оберегала его жену и прикрыла ему спину, когда Беаты не стало. Он это ценит.

- Ой ле.. – Скривился Майгур.

- Ты что-то знаешь, Майгур... того, чего не знаю я?

- Слухи… всего лишь слухи, госпожа Эура.

- Раз у тебя нет доказательств, вот и держи свой поганый рот на замке.- Рявкнул Миран, заворачиваясь в плащ. – Что мы бабки, что ли на рынке сплетни слушать.

Туман стеной вставал над полосой чёрной выжженной земли, мерцал серебряным светом. Временами сноп искр проходил по его поверхности, высвечивая, силуэты башен прятавших в белой пелене. Что там, за туманом, было невозможно разглядеть: поднимаясь на многие мили вверх, он упирался в низкие облака. С этой же стороны, насколько хватало глаз, были лишь пустые брошенные поля, выжженные или с торчащей из-под снега сухой травой. Где – то у горизонта чернела полоска леса. Лес, в котором уже много лет не стучали топоры, разросся, захватив поля и ближайшую деревню. Та его часть, что оказалась ближе, чем на пять лиг, выгорела много лет назад, а новая поросль отказывалась расти вблизи от стены. Даже снег не ложился на чёрную землю укрытую толстым слоем праха.

Эура рывком села, выдернув плечо из-под сладко спавшего Майгура. Мужчина что-то недовольно пробормотал, натянул плащ, служивший одеялом, до подбородка, и перевернулся на другой бок.

- Не спится? - Шёпотом спросил Миран.

Старик полулежал, облокотившись о спящего стражника, и пускал колечки из трубки. Ноги его укрытые тёплым зелёным плащом грел костёр.

- Пойду дозорных сменю. - Проговорила Эура, вставая.

- Не твоя ж очередь, дочка. Рано ещё тебе.

Эура, зевая, отмахнулась и пошла к дальнему дозорному посту, разминая по дороге затёкшие ноги. Перешагнув через Тесс, она остановилась. Девушка спала, прижавшись к Славко, уткнувшись лицом в мужское плечо. Славко нежно её обнимал. Эура улыбнулась и укрыла голубков своим шерстяным плащом.

Сменив на посту сонного охранника, девушка устроилась среди камней. Перед ней в зимней мгле лежала дорога, окружённая пологими горами с торчащими из снега остроконечными валунами. Эти рыжие камни местные жители называли «зубами» и считали обломками зубов драконов. Люди, придя в эти места, не смогли ужиться с крылатыми обитателями гор. Люди вообще редко пытались ужиться с кем-либо непохожим на них. В новых землях они старательно уничтожали всех, кто обитал до их прихода, стараясь сделать новые земли как можно более похожими на те, из которых они бежали. (Даже если люди покидали старые земли, потому что жить в тех краях стало невыносимо). То же стало и с драконами. Крылатые твари и твари двуногие долго и упорно уничтожали друг друга, подкарауливая у источников, обращая в пепел дома и гнезда, убивая детей и детёнышей. В этой долгой и жестокой войне победа оказалось на стороне людей: во время последней битвы люди, призвав на помощь мёртвых, убили драконов, обратив их в скалы. Теперь лишь поломанные «зубы» на обочинах дорог и янтарные камешки, похожие на чешую, попадавшиеся в ручьях, напоминали о летающих ящерах.

Чуть дальше дорога делала крюк, огибая озеро. В лунном свете его поверхность затянутая панцирем льда было похожа на круглое серебряное блюдце, на котором подавали фрукты к господскому столу. Там, где под водой били ключи, на поверхности зияли тёмно-синие полыньи, от которых поднимался белесый пар. Вокруг озера из-под снега торчали голые стволы облетевших деревьев и макушки кустов.

- Ты Майгура не слушай. У него на нашего господина давно зуб точится. – Послышался за спиной бодрый старческий голос.

- Дело не в этом, Миран.

- А в чем же, дочка?

- Предчувствие у меня. Скверно все.

- Что все-то? Мы вроде бы живы – здоровы: при деньгах и оружии.

- Мы всего день за пределами фелконской долины. Люди Дражемира уже мертвы. Сам Дражемир не скоро от пережитого отойдёт. Если подохнет – домой мы не вернёмся. Нас просто не пустят, сколько бы мы не предложили хранителям ТрайЕлоссы. Они либо пропускают нас обоих с Дражемиром, либо никого. Таков приказ Маркуса. Если верить словам Майгура о том, что старика отправили за пределы КаулютМаа умирать, то меня, видимо, тоже.

- Майгур обижен на нашего господина.

- Майгур зол на весь свет, но он не дурак. В его словах есть истина. К тому же, все, на кого мы можем рассчитывать - это Майгур и его люди. Не забывай: у нас сундук с золотом. Его вполне хватит, чтобы начать новую жизнь вдали от ФелконКреса. Не волнуйся: денег хватит и на Майгура, и его людей.

- То есть ты, доченька, считаешь, что он нас может кинуть и сбежать с золотом. Какого ж лешего ты его взяла с собой?

- Он лучший из тех, кто был в моем распоряжении. И вчера я в этом убедилась.

- Доспех хороший, да звериная душа – вот и вся его доблесть, – поморщился Миран.

Эура промолчала. Миран не торопился продолжать разговор. Уходить он тоже не собирался: устроившись рядом с девушкой на камне, он разобрал свою трубку, аккуратно разложив детали на коленях, достал замшевую тряпочку из отворота рукава и чистил ореховый мундштук.

- Святые боги…. – Прошептала Эура.

- Чего, дочка? – Переспросил старик, отвлёкшись от своего занятия. Он прищурился, вглядываясь во мглу.

Со скалы дорога лежала, как на ладони. По ней, вереница огоньков зелёной гусеницей ползла от озера к их лагерю.

- Как они нас нашли? - Удивлённо спросил старик.

- Не знаю. Пока не знаю. - Покачала головой Эура. - Буди людей, Миран. Уходим!

В следующий раз путники разбили лагерь, когда зелёные огни глаз остались далеко позади. Путники едва успели перекусить и отдохнуть, как дозорные снова разглядели мерцающие огоньки, безобразной гусеницей ползущие по дороге.

Рассвет они встретили в пути. Дорога петляла по горам, рыжей лентой огибая склоны, то взмывая вверх, то спускаясь вниз к подножью скал. Иногда она расширялась настолько, что по ней могли проехать два всадника или гружёная повозка, но это означало, что впереди руины храма, забитый снегом и грязью источник или покинутый посёлок горняков. Живых в этих горах было явно меньше, чем мёртвых.

Свернув на следующей развилке, путники оказались на краю ущелья. Внизу весело скакал по заледеневшим камням родничок. Выругавшись, Эура приказала поворачивать. Вернувшись к развилке, они свернули на право, чтобы спустя час уткнуться в заваленный лавиной проход между скалами. Они снова вернулись, чтобы убедиться, что мёртвые, словно гончие взявшие след, идут по пятам и выбрать единственную оставшуюся дорогу, молясь всем богам, чтобы она оказалась проходимой. Мёртвые… Спасения от них не было. Их не брали стрелы, ни мечи, ни пики. Отрубленные конечности оживали и превращались в самостоятельного врага: безмозглого, бессмертного и беспощадного. В здешних местах ходили легенды о речных волшебниках, которые могут подчинять и «упокаивать» нежить. Никто и никогда не видел этих магов, зато каждый, кто вырос в горах, видел гуляющих мертвецов. Маги были легендой, а вот неупокоенные, восставшие из могил - реальностью.

В обед дозорные разглядели чёрные деревенские крыши в стороне от дороги. От развилки к деревне вела протоптанная дорога, но свернуть на неё им не дали. У развилочного камня их встречали местные жители с вилами и топорами, всем своим видом показывая, как они рады гостям. Когда Эура подъехала ближе, из толпы вышел крепкий рыжебородый мужик в тёплой хламиде из серой овечьей пряжи, натянутой поверх крестьянской рубахи. У пояса хламида была перетянута толстой верёвкой, на конце которой болтались пудовые гирьки. В руках мужик держал длинный посох увенчанный шаром с облезлой позолотой. Судя по царапинам на полированной древесине посох не всегда использовали для колдунства, предпочитая Силе молитвы крепкий удар набалдашником.

- Проваливайте! – Крикнули из толпы вместо приветствия. – Мы вас не звали!

- Да, да валите, откуда пришли! – Поддержали его.

- Убирайтесь! - Послышался женский крик.

- Нам нужна еда и овёс для коней. Мы заплатим. – Спокойно произнесла Эура, придерживая коня.

- Вы ведёте за собой зло. Поваливайте. - Пробасил рыжий жрец.

Утром подморозило: когда жрец говорил, из его рта вырывалось облачко пара, бриллиантами инея оседая на густой курчавой бороде. Сам он был лыс, и его голова блестела на солнце, словно набалдашник его посоха.

- У нас есть деньги и время.

- Уходите… Вы здесь ничего не получите: ни силой, ни за плату.

Жрец перехватил посох, показывая, что следующим будет удар. Такие, как он, могли руками связывать в узел кочергу или согнуть подкову. Выходить на кулачный бой было бы безумием. Лишь арбалетный болт уравнивал силы.

- Вот упёрся, рыжий бес, – побурчал под нос Миран.

- Поехали. Не воевать же с ними. – Вздохнула Эура, поворачивая коня.

- Отдайте им то, что взяли и они вернутся в свои могилы. - Бросил им в спину жрец.

Эура кивнула.

На следующем привале люди были построены в шеренгу. Миран долго и упорно разъяснял, чем карается в этих местах воровство у мёртвых. Эура обещала не наказывать провинившегося, если тот избавится от «позаимствованной вещи». Люди молчали и косились на Тесс. Каждый был уверен, что что-то из вещей девушки притягивает родственников, лишая их сна. Эура скрипнув зубами от злобы и бессилия, лично устроила обыск. Пока Майгур держал брыкающегося Славко, она распотрошила сумку Тесс, обыскала одежду, но так и ничего не нашла.

Следующие несколько дней протянулись в гонке. Отдыхали – шли, снова отдыхали. Мертвецы не отставали. Лишённые усталости, они брели за путниками, идя медленнее днём и быстрее ночью. Неведомая Сила указывал им дорогу к людскому лагерю. Мёртвые не ошибались, вот карта все чаше врала: то заводя то в тупик, то упираясь в завал, то приводя к разрушенному мосту. Один раз путники чуть не попали в логово огра, два раза - чуть не нарвались на пайкорский патруль, в последний момент затаившись в камнях. К обеду третьего дня они оказались у развилки, которой на карте быть не должно. Посреди дороги стоял камень, на котором на древнем языке были начертаны слова. Что это - проклятие, пожелание доброго пути или предупреждение сказать никто не мог. Над камнем возвышался шест, к которому был привязан тучный мужчина. Ногами он стоял на камне, а верёвка, связывавшая пухлые запястья, была прибита высоко над головой. На голове несчастного был натянут мешок, а на груди болталась табличка «думай о хорошем».

- Госпожа Эура, давайте его оставим здесь.- Предложил Майгур. – Хватит с нас иждивенцев, приносящих несчастья.

- Нам нужен проводник.

- Видимо он не очень хороший проводник, раз от него избавились.

- Нам подойдёт любой. К тому же за нами караван мертвецов, если оставим на развилке, беднягу сожрут.

- На все воля божья, госпожа Эура. - Пожал плечами Майгур.

- Не на все! – Парировала Эура, перерезая верёвку.

Мужчина кубарем скатился с камня, каким-то чудом не сломав себе шею. Проворно стянув мешок, он зажмурился от яркого полуденного солнца. Когда глаза его привыкли к свету, он огляделся, ища спасителя, когда взгляд его наткнулся на Эуру, он рухнул на колени и принялся горячо благодарить.

- Кто ты такой?

- Лиеж моё имя. Я жрец из храма Тору…

- Так…. – Проговорил Майгур, отряхивая от снега мешок, готовясь снова надеть его на голову жреца.

- Что-то не так с этим богом? Тору же бог из светлого пантеона. – Прищурилась Эура.

- О его жрецов столько света исходит, что скоро начнёт слепить в глазах, госпожа. Так что, давайте, я снова наброшу мешок на этот источник благости и свезу подальше от дороги. У нас есть часа три, а может и больше, пока наша мёртвая свита нас догонит.

- Не надо, добрый господин, я знаю эти места. Я могу пригодиться. Я хороший проводник.

- Он дело говорит.- Приговорила Эура. - Значит так, проводник, нам нужно к харчевне старого Мортеля. Знаешь где это?

Жрец быстро закивал.

- За нами бредёт толпа мертвецов, так что если заведёшь нас в тупик - подохнешь вместе с нами... в муках подохнешь... съеденный заживо.- Пригрозила Эура.

- Хорошо, госпожа, только не бросайте.

- А сам ты куда путь держал пока эм тебя слегка не остановили?

- Иду, куда бог направит мои стопы.

- Хорош бездельничек: болтается как… кхм… льдинка в проруби. Ни обязанностей, ни дома, ни семьи…- Усмехнулся Миран, прикрывая глаза широкой ладонью от полуденного солнца.

- Небо моя крыша, земля мне кровать, птицы моя семья.

- Судя по тому, что в этих горах обитаю только грифы – плохие у тебя родственнички. – Зло заметил Майгур.

- Но ведь у тебя, милый человек, есть и дом и семья, но ты идёшь одной со мной дорогой. Значит, моя дорога правильная. - Проговорил жрец улыбаясь.

Майгур вжал голову в плечи и отвернулся, словно его ударили.

- Хватит лясы точить. Вот твоя лошадь, божий человек. Поехали. – Приказала Эура, садясь в седло.

- Может я пешком? Что стеснять вас.

- Ты пешком будешь стеснять нас больше. Так что на лошадь. Живо!

Нехотя взобравшись на конягу, жрец поехал впереди. Привыкший ходить, он неловко держался в седле, а лошадь, чувствуя неопытного наездника, брыкалась.

- Мертвецы это не беда. Думайте о хорошем, госпожа Эура. Если мысли Ваши добры, боги помогут. Просто думать нужно о хорошем.

- А если не думается? – Спросила Тесс. Улыбающийся жрец ей нравился.- Ведь в жизни бывает и хорошая, и плохая сторона.

- Ты просто думай о хорошем, и всё получится.

- Я бы посмотрел, что бы стало с этим проповедничком, если б его в копи посадили. Месяца на два. – Сказал Майгур, не скрывая раздражения.

- А ничего, – парировала Эура. – Если его не беспокоит наш хвост из мёртвых, то неприятности от живых он как-нибудь бы пережил.

- «Думай о хорошем». «Думай о хорошем». Он либо святой, либо сумасшедший,- процедил сквозь зубы Майгур.

- Мне все равно, лишь бы к Мортелю вывел, а там мы решим, что делать с мертвецами.

Ведомые Лиежем Эура и её люди обходили посёлки живых людей и гостиницы, боясь навлечь на них мертвецов. Четыре раза они попадали в засады, устроенные Вархваром, но каждый раз неведомая сила выводила их из ловушки, собирая кровавую дань, как с людей, так и с орков. К несчастью, павшие тут же присоединялись к толпе мертвецов, бредущих по следу.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 4. Чужая война

Посланник из ЭльАдары появился в ФелконКресе через несколько дней после того, как Эура покинула замок. Огромная луна светила в окно, разгоняя мрак пустого коридора, когда закутанная в плащ фигура появилась у дверей в покои Маркуса Чёрного Когтя.

- Господин велел никого не впускать. - Глухо проговорил стражник, перегораживая путь незнакомцу.

Лунный блик, отражённый от лезвия секиры скользнул по чёрным пластинам доспеха, шлему, начищенным сапогам и исчез в темноте коридора. Из-под тряпки закрывающей лицо стража блестели холодные немигающие глаза.

Гость снял перчатку, показав алую печать в виде феникса, выжженную на ладони.

- Господин велел никого не впускать, - повторил стражник могильным голосом.

Незнакомец, чуть откинув капюшон, заглянул в пустые глазницы. Алое пламя на миг вспыхнуло в них, и охранник замер терракотовой статуэткой. Маг махнул рукой, и стражник повалился в сторону, пропуская позднего посетителя.

Войдя в покои, гость три раза стукнул по дверному косяку, предупреждая о появлении передающегося плотским утехам хозяина фелконской долины.

-Кто там? – Рявкнул Маркус, отвлекаясь от стонущей пышногрудой девы. – Я приказал никого не пускать.

Любой, кто посмел потревожить повелителя фелконской долины в столь поздний час, лишался головы, но гостя это, видимо, не заботило.

- Вести, господин, - отозвался незнакомец.

Маркус со вздохом встал.

- Что-то случилось? - Испуганно спросила белокурая красавица, стыдливо прикрывая одеялом обнажённую грудь.

- Убирайся. Ты сегодня мне больше не нужна. – Рявкнул Чёрный Коготь, кинув ей платье, валявшееся в углу кровати.

Недовольно поджав пухлые губки, женщина подхватила одежду и побежала к двери на ходу надевая кожаный башмачок на босую ножку. Пробегая мимо незнакомца, она бросила на него полный ненависти взгляд и, окатив его удушливой волной цветочных ароматов, скрылась в дверном проёме. Дверь за ней хлопнула с такой силой, что задрожали стекла.

Маркус натянул кожаные штаны и сел.

- Я слушаю, - проговорил Чёрный Коготь, отхлебнув вина из стоящей у кровати початой бутылки. Тёплое вино мерзкой кислой жидкостью смочило горло, от чего мужчина невольно поморщился.

- Вас ждут в столице, - глухо проговорил гость.

- Зачем? – Скривился Чёрный Коготь. - По-моему в столице хватает магов и без меня. Академия… Пять орденов….

- Зло снова поднимает голову, господин, – ответил посланник.

Грязно-серый шерстяной плащ прятал фигуру мужчины. Сложно было определить, стар он или молод, толст или худ.

- Грядёт война, господин. Оракулы предрекают битвы, в сравнении которыми «арденнская мясорубка» покажется детской игрой в песочнице. Враг собирает силы у Стены и готовит вторжение. Мы должны упредить его и нанести удар первыми. Бреннан Алый Феникс собирает всех. Вы выезжаете на рассвете.

- Нет.

- Простите, господин?

- Я сказал нет, - отрезал Маркус, делая глоток.

- Я не ослышался?

- К чему такая спешка? Кармет нашёл печать от Книги? Или, быть может, Повелитель мертвецов научился делать скелеты из праха? Или нелюди решили снова встать под его знамёна? Откуда у него армия на новое вторжение?

- Смею Вам напомнить господин, что старая столица с её обширным некрополем все ещё находится во владениях Кармета.

- Чёрные всегда владели северными землями. Правда, им раньше приходилось делиться с другими Кланами.

- Верные нам люди донесли, что слуги Кармета роются в старых склепах в усыпальнице королей у Старой Адары. Поднять мёртвых с теми магическими артефактами, что достались ему в прошлой войне - вопрос времени. Господин Бреннан просит вас снова поднять знамёна и встать по его правую руку.

- Нет. – Маркус отхлебнул вина. - Эта война слишком дорого обошлась моему роду.

- Та война потрепала всех, господин Маркус. В КаулютМаа нет ни одной семьи, которую война бы обошла стороной. Ваши переживания по поводу умерших родственников понятны, но, господин Маркус, грядущая война будет страшнее той. Если мы нанесём удар раньше, в этот раз победа будет за Карметом.

- Мне все равно.

- Я слышал о Вашем горе, господин. Я понимаю.

- Замолчи… - Рассвирепел Маркус. – Ты ничего не понимаешь. Убирайся и передай Бреннану, что я сыт по горло и его войнами, и его мертвецами…

Посланец поклонился и направился к выходу. В дверях он обернулся.

- Я уеду на рассвете. У вас есть время, чтобы изменить своё решение.

Вслед ему полетела бутылка. Ударившись об косяк, она разлетелась над пустым дверным проёмом.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 5. Перевертыши

Стрелы сыпались, словно горящий град. Вонзившись в мёрзлую землю, они мерзко шипели и долго не тухли, выплёвывая чёрную кипящую жижу, пропитавшую наконечники. Зловоние наполняло морозный воздух.

- Чтоб вас грифы сожрали! – Скривилась Эура, прячась за валун, когда горящий болт, разрезав воздух над её головой, застрял между камнями. Тягучая маслянистая жидкость оставила на рыжем камне чёрное вонючее пятно. В нос тут же ударил тяжёлый запах нефти. - Целиком сожрали. - Снова выругалась Эура, поправляя тряпицу, закрывавшую нижнюю половину лица.

В этом месте дорога огибала пологий холм, на вершине которого скрытые грудой валунов засели орки. Левая обочина дороги упиралась в его подножье, а правая - расширялась, образуя над пропастью уступ, на котором древние сложили из камней странное сооружение по форме напоминающее букву «Омега». Что это было: дозорный пост, охранявший дорогу, остатки капища, святилище Ваера, родник или просто место, где путники могли отдохнуть - угадать теперь было сложно. Руны, покрывавшие большие, в три человеческих роста, плотно подогнанные блоки давно стёрлись. Само сооружение местами разрушили оползни. Ветра стесали углы и повалили часть колонн, а дожди выбили на рыжих камнях свои узоры. Сооружение поросло пучками травы, которая мелко дрожа на ветру, жёсткой щетиной торчала из-под снега. Лишь узкие, окошки-бойницы позволяли осматривать дорогу и окрестные холмы.

Здесь путники оказались в спасительной ловушке: тыл был надёжно защищён глубоким обрывом, а камни хранили их от орочьих стрел. По пятам все так же неутомимо шли мертвецы.

Кинув взгляд на вершину холма, Эура оглянулась. Её люди сидели, вжавшись в камни, словно потрепанные воробьи в ветреный день на карнизе ратуши. Одни смотрели за дорогой, другие за орками.

- Как там Славко? - Оторвавшись от камня, Эура пригнувшись подобрались к Мирану. Порывы ветра сбивали с ног, грозя сбросить в пропасть.

- Да коснулся мальца, огненный шарик.- Процедил сквозь зубы Миран, осматривая рану. Куртку прожгло. Кожу и внутрянку опалило. Жить будет, если дрянь какая-нить в рану не попадёт. Эх, Славко, Славко - покачал седой головой старик. - Что ж ты под стрелы-то полез.

- Она б Тесс зацепила…. – Кисло улыбнулся Славко, отнимая руку от обожжённого бока.

- Я ж говорил, что от этой проходимки одни проблемы,- скривился Дражемир, брезгливо осматривая лежавшего парня. – Бросить их здесь и дело с концом!

- Уважаемый Советник, - холодно отрезала Эура. – Смею Вам напомнить, что если бы не Тесс, неделю ходившая за Вами, как за беспомощным младенчиком, подтиравшая Вам сопельки и кормившая Вас с ложечки, Вы б так и сидели овощем. Смею вам напомнить, что это Вы, а не Тесс всю неделю портили нам жизнь капризами и нытьём. Может это Вас следовало бросить по дороге, а господин Дражемир?

Стрела, воткнувшись в мёрзлую землю, зашипела, плюнула огнём и затухла, окуривая вонючим дымком.

- Вы видимо забываете, что это её мёртвые родственнички идут за нами. - Надменно заметил Советник.

- А не из-за тебя они поднялись? Может это ты, лысый, разбередил мёртвых, пнув кости? - Вступил в перепалку Майгур. – Может это за тобой они идут?

- Я требую уважения! - Возмутился Дражемир.

- Черта с два! Мы не в Фелконской долине!

- Не ссорьтесь, дети божьи. Все будет хорошо. Надо помолиться, и боги избавят нас от всех напастей. – Послышался полный миролюбия и благости голос Лиежа. Воспользовавшись передышкой, он молился, развернув шерстяной коврик прямо в сугробе. Молился, невзирая на порывы ветра и орочьи стрелы.

- Заткнитесь все! – Рявкнула Эура. - Тесс?

- Я попробую что- то сделать, но помощь моя временна. Лучше показать его жрецам ЭльМирры. - Задумчиво проговорила девушка. Едва касаясь ногтями, она водила по коже кончиками тонких пальцев. Там, где подушечки девичьих пальцев порхали над раной, волдыри лопались, разбрызгивая сукровицу, и кожа покрывалась плотной серой коркой. Иногда девушка закрывала глаза и что- то шептала, а серебряный медальон на груди окутался сизой дымкой едва заметной в ярких солнечных лучах.

- Можно влить зелья выздоровления. - Робко предложила она, наконец.

- У нас их не так много. – Отрезал Майгур. – А путь только начался.

- Делай, что нужно. - Кивнула Эура. – Миран, помоги ей. Майгур, за мной. Разговор есть.

На концах обломки каменного строения образовали ниши в которых могли укрыться два человека, а слова, произнесённые в этом месте, тонули в шуме ветра.

-Что скажешь, Майгур? Мы здесь в западне. Орки не пустят нас вперёд, а мёртвые - назад. Единственное, что мы можем – это геройски умереть, спрыгнув с обрыва.

- Предлагаю разобраться с орками здесь, а с мертвимы - у Мортеля.

- Умом тронулся, Майгур?

- Пусть каждый получит то, что хочет. Как там говорил наш святоша в вечерней проповеди «накорми голодного, одари золотом нуждающегося, тогда бог, узрев это отринет мрак, и свет его озарит твой путь.» Короче, оркам - орочье, мёртвым - мёртвое.

- Отдать меня оркам вздумал, а остальными накормить бродячих мертвецов?

- Да нет, почему же. Можно накормить орками мёртвых... мёртвыми орками живых мертвецов, а потом разобраться с ходячими трупами в более спокойном месте. Если наш святоша Лиеж не врёт, до трактира Мортеля всего день пути: к вечеру завтрашнего дня доберёмся.

- Перебить орков? Как ты это себе представляешь?

- Не всех. Достаточно грохнуть командира, а остальные разбегутся сами. Насколько я помню, в прошлой стычке нелюди повредили его доспех: часть пластин на животе оторвано. Не думаю, что у Вархвара было время залатать прорехи. Я слишком высок, чтобы достать то место, а вот ты вполне сможешь. У тебя в рукаве спрятан хороший нож. Его лезвие сделано лучшим мастером в Скревена, пробьёт любой доспех. Знаю что говорю. Я сам его выбирал. Единственно, надо добраться до Вархвара и ударить.

- Так он нас к себе и подпустил.

-Ты нужна Вархвару, Эура.

Эура кисло улыбнулась.

- Именно так: Вархвару нужна только ты. Положение у нас безнадёжное. Будет логично, если мы попытаемся обменять свою жизнь на твою.

- Предлагаешь разыграть добровольную сдачу, во время которой убить Вархвара. - Эура задумалась. - У меня будет шанс только на один удар. Если я промахнусь, моё путешествие закончится здесь, и ФелконКрес я попаду через неделю в мешке из-под брюквы… по частям, к радости всего Совета. – Эура задумалась. - У тебя есть другой план?

- Нет. Орки не дадут нам пробиться к дороге и будут тянуть время. Штурмовать их укрепление – безумие. Единственное, что можно сделать - попытаться их обмануть.

- Даже если промахнусь, у вас будет шанс спастись.

- Все будет, хорошо. Верь мне.

- Получив меня живую или мёртвую, он отправится за наградой и, скорее всего, пощадит остальных.

- Эура…

-Как же ж не хочется подыхать здесь, Майгур.

- Эура, решайся. Время поджимает: если быстро не избавимся от орков, придут мёртвые.

- Рискованно, конечно.

- Мы просто подойдём. Я отвлеку шамана и остальных, а ты по моей команде пырнёшь Вархвара. Всего один удар и мы свободны.

- Живыми Вархвар нас все равно отсюда не выпустит. Лучше сдохнуть от орочьего палаша, чем мотаться с караваном живых мертвецов. Знать бы ещё, только что за сила тащит их за нами.

- Нужно рискнуть. Иначе мы так и будем болтаться между орками и мертвецами.

- С Вархваром у нас долгие любовные отношения. С первого дня мы пытаемся друг друга грохнуть. Это нам удаётся с переменным успехом. Знаешь, видимо пришло время поставить точку.

- Мы уже закончили, госпожа. - Обернулась Тесс, когда Майгур и Эура подошли. Завязывая узлом концы бинта, девушка неловко дёрнула, и Славно застонал.

- Потерпи, милый, - Тесс ласково, словно ребёнка, погладила Славко по льняным волосам, и парень вымучено улыбнулся.

- Что-то случилось, дочка? - Спросил Миран, Эуру, подозрительно прищурившись.

Дёрнув пряжку ремня, Эура кинула колчан Тесс. Следом на снег полетели плащ и ножны.

- Присмотри за этим, девочка. Как только орки прекратят стрелять, уходите. Ты, Миран, за старшего. Майгур, наш выход. – Эура шагнула в пролом стены, поднимая руки. Следом за ней шагнул Майгур.

- Остановите их! Они спятили! - Заорал Миран, вскакивая. - Майгур, паршивец! Стойте! - Орал старик, бросаясь за ними, но стрелы огненной стеной отрезали его от уходящих Эуры и Майгура.

- Что же ты делаешь, дочка, - тихо проговорил он вслед.

Эура медленно брела к холму, позволяя оркам убедиться, что оружия у неё нет. Майгур шёл следом. Завидев их, орки перестали стрелять. Они дождались пока Эура и Майгур подойдут ближе и только потом начали спускаться с холма.

- Какие люди… Боги определённо добры к нам, - Вархвар оскалился в приветливой улыбке, когда Эура добрела до него, утопая по колено в снегу.

Позади командира стоял шаман. В орочьих лапах, едва касаясь кончиков длинных жёлтых когтей, пылал огненный шар. Языки пламени колыхались на ветру, грозя спалить морщинистое лицо шамана. Годы были не властны над Сахвиром. Быстро постарев много лет назад, шаман больше не менялся. Лишь темнее становилась одежда, и дороже камни на шаманской шапочке.

- Везёт тебе сегодня, Вархвар. – Процедил Майгур, кинув взгляд на шамана и трёх здоровых орков переминавшихся лапы на лапу позади Вархвара. - Ты получил Эуру. Дай нам уйти.

- Жизнь в обмен на жизнь, меньшая кровь оплачивает большую.– Вархвар поднял лапу, делая знак пристроившимся за камнями арбалетчикам. – Смотри, женщина: твои люди улепётывают со всех ног. Они даже не пытаются тебя спасти. У них определённо есть мозги... А нет…. мне только показалось. - Вархвар захохотал. – Эти глупцы думают, что ушли от Вархвара. Мухаха! Мы поймаем их к вечеру живыми. Урдар хорошо заплатил за новых рабов.

Орк подошёл ближе.

- Ну что девочка, добегалась. - Усмехнулся Вархвар, залепив ей пощёчину. Отлетев на несколько шагов, Эура упала на спину. Майгур дёрнулся. Его остановило острие орочьего палаша, упёршееся в грудь. Орк охранник обнажил зубы и зарычал, показывая, что шутить не намерен.

Эура перевернулась на живот и попробовала встать, но орочья стопа легонько надавив на спину, впечатала её в снег.

В КаулютМаа была поговорка, что Тёмные боги, создавая своих детей, наградили их недюжинной силой, а Светлые боги, создавая своих детей, часть силы потратили на ум.

- Ты пять лет бегала от меня, девочка. - Он ударил под дых, носком сапога переворачивая тело. – Ты устраивала засады на людей старого Вархвара. Думаешь, я не знаю? В прошлый раз тебе повезло: я два года проторчал в копях вместе с твоим Майгуром. Ты помнишь человечек, как мы хлебали баланду из одного котла. Старый Волк не сказал, что мы знакомы?

- Я не спрашивала.

Вархвар захохотал. Облачко зловонного пара, вырывавшись из клыкастой пасти, осело на шерсти кристалликами инея. - Тебе стоило лучше выбирать людей, девочка. - Вархвар наступил на плечо, и кость предательски затрещала. - Ты думаешь, кто мне сказал по какой дороге вы пойдёте…. Не Дражемир… нет... Этот толстый хорь всего лишь отвалил мне золота. На карте сотня дорог, а мы устраивали как раз на тех, которым шли вы. Шесть засад за неделю пути.

- Он лжёт, – процедил сквозь зубы Майгур.

- Не вру, ты ж знаешь, человек. Орки могут убивать, но не врать. Ложь - это людское занятие.- Усмехнулся Вархвар, позволяя Эуре подняться. Встать в полный рост женщине не позволили. Лапа орка, вдавив в плечо, заставила рухнуть на колени.

- Ты что-то хочешь сказать перед смертью, - проговорил орк, вытаскивая палаш.

- Богами Светлыми, богами горными, именем Повелителя гор Маркуса Чёрного Когтя призываю… - прошептала Эура, сплёвывая кровь. – Убить… всех...

На иссиня-чёрном небе мерцали холодные звезды. Чёрное небо. Звезды. Казалось, протяни руку и можно коснуться. Низкие зимние звезды… чужие звезды ставшие родными.

- Тебе лучше дочка? - Ласково проговорил Миран, заботливо подоткнув одеяло. – Бутылку лучшего зелья влили - не помогло. Славко вот трёх капель хватило, чтобы бок залечить, а в тебя вливали – как в бочку бездонную. Лиеж уж бога своего замучил молитвами: всю дорогу чётки теребил, да бурчал под нос. Тот ещё зануда. Монашек из той породы людей, про которую твоя Любава говорит, что «им проще отдаться, чем объяснить, почему ты этого не хочешь делать».

- Как орки?- Спросила Эура, проверяя языком зубы. На удивление зубы были в порядке.

- «Какорки» в порядке. – Передразнил её Миран. - Големы их в мелкую пыль стёрли. Они б и тебя к праотцам бы отправили, да Майгур на руках вынес. Ты б ним поласковее: он переживает очень, дескать, зря тебя в эту затею втянул.

- Майгур облажался, вот и переживает.

- О чем это ты, дочка?

- Майгур знает. И я знаю. – Отрезала Эура. - Далеко ли до Мортеля?

- К полудню доберёмся. Ещё одна хорошая новость: мёртвые отстали, видимо косточки орочьи обгладывают. Так что спи, дочка, время у нас до рассвета есть.

Как и рассчитывал Миран, стоило солнцу пройти половину пути, как у дороги показались торчащий из сугроба развилочный камень, едва видный из-под шапки снега, и серые крыши дозорных башен. Трактир не изменился с тех пор, как пять лет назад Эура закрыла за собой ворота. Пять лет.… Все так же бриллиантами искрился на солнце снег, и ветер скрипел ржавыми флюгерами. Как и пять лет назад, крепкие ворота были закрыты, но на досках была намалёвана остроконечная звезда. Алая кровь пентаграммы говорила о том, что трактир скорее обитаем, чем нет. На сей факт указывала и свежая колея, ведущая от ворот к дороге.

Поехав ближе, Эура кинула поводья Славко и спешилась. Она не спеша подошла к воротам и трижды стукнула колотушкой по начищенному до блеска медному диску. Как и в прошлый раз ворота отворились сами, приглашая заглянуть внутрь, и сами же закрылись за последним путником. Двор был чисто выметен и присыпан свежей соломой, но тих и пуст. Мортель не держал собак. У владельца старого трактира имелась стража понадежнее.

- Не нравится мне здесь. - Проговорил Майгур, оглядывая башни и дворовые постройки. Он уже мысленно размещал стрелков и прикидывал: выдержат ли ворота, если мертвяки попробуют взять трактир приступом.

- Мне тоже. Приготовься, мёртвые будут здесь к закату. Нежить не орки – живой я им не нужна. – Бросила Эура.

Майгур отвернулся, и приказал наёмникам позаботиться о лошадях.

Тем временем Эура первая поднялась по ступеням крыльца. Отворив дверь, она оказалась в зале трактира. Как и тогда в зале был полумрак и тишина. На деревянном колесе, болтающемся на старой цепи под низким потолком, горели свечи. Столы были пусты, но в воздухе витали запах жареного мяса, овощей и тонкий аромат апельсиновых корок и корицы. Дюжий трактирщик протирал глиняную кружку. Пьяницы в Скревена шутили: если коту нечего делать, он лижет свои шарики, а если нечего делать трактирщику – он протирает стаканы. Видимо, вчерашние гости рано покинули трактир, и теперь Мортель занимал время в ожидании новых посетителей.

- Сколько лет, сколько зим,- расплылся в улыбке трактирщик, при виде Эуры. - Я уж и не думал тебя живой увидеть.

Время, не тронувшее трактир, обошло стороной и его хозяина: ни одной новой морщинки на изуродованном лице. Краше он тоже не стал.

- Ого, да ты с друзьями.

- Да, время идёт, – улыбнулась девушка. - Приготовь поесть и комнаты получше. Мы платим золотом.

- Куда ж вы денетесь... – Широко улыбнулся Мортель по звериному обнажая зубы. Видимо вид гостей заставлял сомневаться в их платёжеспособности. - В смысле сейчас, сейчас, гости дорогие… А путь-то куда держите?

- К ведьмам. – Соврала Эура. – Мы останемся у тебя до завтра, а поутру снова в дорогу. Вижу, рисуночек на воротах обновил.

- Да...- Протянул трактирщик. - Времена нынче неспокойные. Говорят тут мёртвые из могил встают и толпами по округе бродят.

- Брешут, господин Мортель, брешут, – вступил в разговор Миран.

- Брешут не брешут, а лучше обеспокоится заранее. Как говорится: бережённого бог берет…

- А стережённого пайкор стережёт… на рудниках. Если все настолько плохо, что ж не уедете: к людям поближе и к местам, где потише? – Прищурился Майгур. Трактирщик ему не нравился. С первого взгляда не нравился. Хотя, по правде сказать, в этой жизни не было людей, которые бы Майгуру нравились. С некой долей приязни он относился только к Эуре. Слишком велик был долг перед Мантикорой.

- Мне и тут хорошо, добрый господин.- Улыбнулся Мортель, и обожжённая часть лица скрючилась в зловещей гримасе. - Меня дорога к ведьмам и кормит и поит. Следующий трактир только в двух днях пути. Вот хозяйку бы мне…

- А куда старая подевалась?

- Сбежала, - грустно вздохнул Мортель.

Эуре отвели ту самую комнату, в которой она когда-то останавливалась. Дражемир занял лучшие покои, которые только мог предоставить Мортель, полагая, что если его люди примкнули к колонне мертвецов, то за охрану можно не платить, а, следовательно, ни в чем себе не отказывал в дороге.

Пока люди располагались, дремали, ели, а кое-кто даже успел пропустить по стаканчику медовухи, Эура выпросила у Мортеля пять вёдер воды и большую ванную. Погрузив тело в горячую воду, она поняла, что устала и замёрзла. За неделю пути, коротких привалов, бесконечной гонки от мертвецов, орочьих засад, она не успевала ни спать, ни отогреться. Теперь же тело медленно нагревалось в горячей воде, впитывая благословенное тепло. Эура чувствовала, как отогреваются ноющие от холода суставы, как расслабляются сведённые судорогой, не успевшие до конца восстановиться, мышцы. Да... зелье было хорошим… лучшим в Скревене, но должно пройти время, пока стремительно сросшиеся сосуды и мышцы вновь будут работать как надо. Для людей, плохо принимающих магию, времени должно пройти в два раза больше. Иначе сэкономленное время позже вернётся болью… болью глухой, приходящей при изменении погоды, или болью острой во время боя. Но то будет позже, а пока Эура наслаждалась минутами покоя. После ванной она забралась под одеяло и даже успела заснуть, как приятную дрему прервали истошные крики, раздававшиеся из зала. Мортель орал так, что его высокий, так неподходящий к большой грузной мужской фигуре голос был слышен даже на втором этаже. Второй голос, спокойный и злой принадлежал Майгуру. Мужчина что-то отвечал трактирщику, от чего Мортель орал ещё громче. Тяжело вздохнув Эура села на кровать и начала одеваться.

Спустившись вниз, Эура застала самый разгар перепалки. В центре зала стоял Мортель, крепко сжимая магический посох. Напротив него, обнажив мечи, сгрудились Майгур, Миран, Славко, Тесс и часть наёмников. Остальные, видимо, дежурили на башне. Бледный свет лился от прибитого над дверью амулета.

- Вы притащили за собой мертвяков!- Орал Мортель, срывая голос. – Мертвяков в мой дом!

- Твои ворота достаточно крепкие чтобы выдержать осаду полусотни мертвецов, а утром мы уйдём.- Спокойно ответил Майгур.

- Нет, вы уйдёте сейчас.- Настаивал Мортель, перехватив посох и было непонятно: собирается ли он бить или колдовать.

- Заставь нас, - усмехнулся Майгур.

- Они грызут ворота, - послышалось откуда-то сверху.

- Не грызут...- Мортель прислушался, прикрыв глаза. Что-то нечеловеческое проступило в его напряжённом лице. - Там орки! – Заорал он вдруг. - Вы притащили ко мне мёртвых орков!

- Это должно быть из свиты Вархвара затесались…- Отмахнулась Эура. - Мортель, с ними можно что-нибудь сделать!?

- Что …. что …. только сжечь!

- В этом клоповнике гнилого дерева больше, чем в погребальном костре! – Заметил Майгур.

- Я бы попросил следить за словами! У меня хороший трактир. Лучший трактир в этих местах!

- И единственный, - парировал Майгур.

- Но… но… но! – Угрожающе прошипел Мортель. Набалдашник его посоха упёрся в грудь Майгуру. - Мы этим летом ремонт делали! Все новое! Все свежее! Мой трактир готов встретить самых благородных постояльцев! У нас только все по высшему разряду и только для высокородных господ!

- Просто между «морозить свою благородную задницу ночёвкой в поле» и «тёплый сортир в этом клоповнике», господа, конечно, выберут клоповник.

- Закрой свой поганый рот, человек, пока я не вырвал твой язык.

- Прекратите! - Оборвала перебранку Эура. - Майгур, сколько у нас мертвецов?

- Ну штук сорок. У меня не было времени их сосчитать, госпожа.

- Тридцать восемь, - брезгливо поморщился Мортель.- Тридцать четыре человека и четыре орка.

- У тебя есть факелы? И манкатчеры или что-нибудь подобное. – Усмехнулась Эура.

- Хочешь устроить охоту?

- Да.. На мертвецов… отловим их по одному и сожжём…

- Ворота, они грызут ворота! – Раздалось из-за двери.

- Ну что ж… за работу. – Приказала Эура. - Ночка у нас жаркая будет.

Всю ночь одни люди укрепляли ворота изнутри, а другие - взобравшись на нависающие над воротами дозорные башни, ловили мертвецов. Как только похожий на огромного мерзкого мотылька мертвяк оказывался насаженными на длинную пику или зажатый в манкатчере, его поднимали над озлобленной верещащей толпой и, облив лампадным маслом, поджигали. Откуда в кладовых трактира оказалась дюжина манкатчеров и пятьдесят бочек факельного масла, Мортель объяснять отказался. Трактирщик лишь туманно намекнул, что места здесь глухие и на дорогах случается всякое. Масло оказалось отменное: одежда вспыхивала, и плоть горела, освещая башни, ворота, сугробы, мертвяков и живых. Дальше оставалось только ждать пока болтавшийся между небом и землёй (на достаточном расстоянии чтобы не спалить трактирчик и не быть стащенным с пики мёртвыми собратьями) мертвец корчась и вереща догорал.

Звёзды поднимаются всё выше и выше. Люди догорают. Их крики все тише.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 6. Такое разное гостеприимство

Из трактира Эура и её люди выехали только через неделю. Метель, поднявшаяся на третье утро, разметала пепел и спутала планы. Девушка громко ругала богов за испорченную погоду, а ночью перед сном ставила свечу Ваеру в благодарность за передышку. В первый вечер пребывания в трактире она предложила Мортелю перекинуться пару раз в картишки. Мортель снисходительно посмотрел на неё с видом мастера, которому неофит приволок кривую поделку, отставил стакан и достал из ремённой сумки игральные карты. К утру обвешанный амулетами, словно йольская ёлка, Мортель проигрывал остатки недельной выручки. После того, как последняя монета покинула кошелёк, он выругался и бросил потёртые карты под стол. Никакие уговоры не смогли заставить старого трактирщика продолжить игру. С этого момента из развлечений Эуре оставались лишь еда, сон и выпивка, поэтому она пила, спала и ела, подходя к столу последней, дабы не участвовать в молитвах Лиежа и ложась спать первой, чтобы миновать его же вечерние проповеди. Говорливый проповедник был душой вечерних посиделок. Даже Майгур выползал из своей комнаты, чтобы бросит пару неуклюжих шуток. Во время бесед Славко садился поближе к Тесс, зачарованно слушавшей споры ехидного Мирана с благообразным проповедником. Парень вообще старался ни на шаг не отходить от девушки, становясь объектом бесконечных насмешек.

Наконец, через неделю метель улеглась, и вновь лошадиные копыта застучали по ровным, полированным ветром и дождями булыжникам тракта. Наметя полуметровые сугробы по обочинам, буря смела снег с древней дороги, обнажая колею. Дальше проводник был не нужен. Эура хотела было распрощаться с Лиежом, но проповедник захотел сопровождать в дальнейшем пути.

Дорогу от трактира до Гремячьей речки Эура помнила, как будто прошла по ней вчера. Помнила каждый поворот, каждый камень на обочине, за которым скрывалась от встречных путников, мёртвые посёлки, каменный лес, в котором попалась в ловушку, удирая от горного льва. При свете дня эти призраки прошлого казались всего лишь воспоминанием, куском жизни сохранившимся лишь в голове.

Без свиты мертвецов и орков, со снедью, запасённой у Мортеля, путь был приятен, словно прогулка по саду. Не прошло и трёх дней, как дорога, привела путников к обрыву. Спешившись, Эура подошла к самому краю бездны. Туман стеной поднимался с глубины ущелья. Белая пелена скрывала от глаз путников другой берег. Порывы ледяного ветра, от которых закладывало в ушах, изредка вырывали клочья тумана, и они таяли, пронзённые лучами яркого солнца. Тишина. Лишь ветер пел в расселинах скал. Даже грифы, сопровождающие всю дорогу от трактира, исчезли у приграничной полосы.

Ущелье служило магической чертой между миром людей и миром КаулютМаа, последним форпостом, если мёртвая зараза, пробравшись через ТрайЕлоссу, хлынет на юг. Единицы знали, как пробраться на тот берег. Не желая открывать свой секрет, Эура вытащила из сумки фляжку с кровью и плеснула на камни. Для верности она пробубнила под нос первое, что пришло в голову. Искрясь на солнце, алые капли впитались в пористый булыжник. Камни пришли в движение, и перед путниками возник окутанный серыми клубами мост. Солнце высвечивало мраморные пилоны, держащие украшенную лошадиными головами чашу. Дальше камни таяли в густом тумане. Эура взяла под уздцы лошадь и шагнула на мост. Остальные последовали за ней. Туман густой, жирный, словно молоко укутывал, скрывал. Уши закладывало от тишины. Где мост, а где бездна можно было понять лишь по мягкому зеленоватому свечению, исходящему от булыжников. Заворожённые магической красотой путники прошли над пропастью, опасливо ступая по парящим над бездной камням. Когда последний из спутников Эуры ступил на землю на том берегу, мост с грохотом рухнул в пропасть.

На том берегу шёл мелкий моросящий дождь. В Предгорье уже неделю оттепель топила сугробы, и ручьи наполняли водой вздувшиеся реки. Мокрый снег сменялся мелким дождём, дождь - метелью, метель - солнечным днём, солнце – позёмкой, а позёмка – туманом. В тот день, когда Эура и её спутники пересекли Гремячью речку, в божественном калейдоскопе непогоды был черёд дождя. Капли воды и мелкие снежинки оседали на волосах и плащах; скатывались по конской гриве и траве, торчащей из подтаявших грязных сугробов; висели на мокрых ветках; цеплялись за прошлогодние листья, оставшиеся на кустах шиповника.

Стоило только путникам пересечь мост, как на них посыпались стрелы. Стреляли поверх голов, желая напугать, но не убить. Стреляли, щадя лошадей.

- Добро пожаловать в Предгорья, гости дорогие. Народы, населяющие эти места, славятся гостеприимством, - фыркнула Эура, когда её спутники, спрятавшись за валуны, бывшие когда-то пилонами моста, держали военный совет, пытаясь определить, что за напасть снова обрушилась на их голову.

- Я отмечу это, когда буду составлять записки о нашем походе. – Огрызнулся Славко.

- Что делать-то будем, дочка? – Осведомился Миран, вжимаясь в камень.

- А ничего,- Эура отбросила в сторону хвост сломанной стрелы, который до этого крутила в руках.

Девушка резко распрямилась во весь рост и, подняв руки, вышла из-за камня.

- Не стрелять, свои! – Крикнула Эура, переходя на язык мелкого народца. За пять лет она успела забыть его, и привычные слова давались с трудом. – Моё почтение старому Хооре, процветания его роду.

При упоминании имени старого шамана стрелять перестали.

- Как сметь говорить его имя, ты человеческая женщина… - Разделось из-за кучи валежника, одной из многих разбросанных по краю поляны.

- Передайте почтенному Хооре, что госпожа Эура прибыла из дальних земель с подарками.

Голос показался ей знакомым.

- Госпожа Эура из Снерхольма?

- Госпожа Эуриста Мантикора... – Поправила женщина.

Спустя некоторое время из-за деревьев показалась маленькая фигурка в коричневой хламиде.

- Ну, здравствуй, Терррорк.

Они обнялись. Обнялись, словно старые друзья, хотя друзьями никогда не были.

- Люди говорить, что ты сойти с ума. Говорить, ты убить человека из столицы и броситься с утёса. Терррорк слышать это своими ушами. Твои родители сказать, что ты не их дочь. Твои родители проклясть тебя.

- Пусть, Терррорк, – Горько улыбнулась Эура. - Ты один?

Гоблинец свистнул. Из-за мокрого можжевельника высыпало десяток таких же, как он, длинноухих, зубастых, только чуть моложе.

- Детишки мои. Вот на охоту вывел. Тут людей нет. Мельницу в прошлом году лавина ломать и люди уйти. Люди уйти, а зверь прийти. Охота тут хороший. Вот детишек учить, как зверь ловить, а тут ты появиться.

- Терррорк, не говори другим, что я вернулась. Никому не говори. Ни шаману, ни остальным, и дети твои пусть молчат. Умерла Эура из Снерхольма. Так надо, понимаешь?

- Ну раз так надо. А зачем тогда назад прийти? – Прищурился Терррорк.

- Дело у меня важное. – Эура вытащила из кошелька золотой и протянула гоблинцу. - Не знаешь где нынче король людской?

- Счастье твоё: недалеко он. Рыжий человек сына женить, короля на свадьба пригласить.

- Хайдди Рыжебородый женит своего сына?

- Да, рыжий человек тощего детишку женить. Невеста хороший: большой-большой, толстый-толстый, мягкий-мягкий. Замечательный невеста: зимой спать тепло, а в голодный год и съесть можно. Терррорк тоже хороший жена брать. Лошадь за неё отдать. Она мне детишек делать и кормить хорошо: красивый жена.

- И надолго в наших краях король? – Прервала рассказ о женской красоте Эура.

- Торопиться тебе надо. Свадьбу вчера сыграть, и завтра король уезжать. Свадьба хороший быть. Гостям денег дать и подарочки. Гостей вкусно кормить. Гостям мёд хороший наливать. Уж Терррорк в мёде знать толк!

- Прохвост, - улыбнулась Эура, по-дружески потрепав гоблинца по ушам. – Сможешь карту достать? Плачу золотом.

- Госпожа сегодня при деньгах? – Улыбнулся Терррорк, обнажая мелкие жёлтые зубы.

- Госпожа нынче важная птица. И госпожа очень спешит. Если Терррорк не раздобудет карту, мне придётся покупать её у кого-нибудь другого.

Гоблинца не пришлось упрашивать дважды. Стоило только намекнуть на золото, как Терррорк щёлкнул пальцами и исчез вместе со всем своим большим семейством.

- Странный народец, - усмехнулся Миран.

- Гоблинцы, – пожала Плечами Эура. - Король сейчас на свадьбе у моего соседа. До поместья Хайдди Рыжебородого два дня пути или три, по нынешним дорогам. Если не успеем, перехватим Риквида на пути к столице. Королевский кортеж идёт медленно - за день нагоним.

- И что, мы даже не заглянем на огонёк к твоим родителям, Эуриста? Вроде бы живут неподалёку отсюда, – съязвил Дражемир. – Что молчишь, Монти. Или ты боишься, что случайно окажется, что твои папочка с мамочкой вовсе не благородных кровей, как ты рассказывала господину Маркусу Чёрному Когтю.

- Господин Дражемир, если Вы ещё не поняли, я обвиняюсь в убийстве племянника короля. Мои родственники с удовольствием выдадут меня людям короля. Будет суд. Меня четвертуют, или отрубят голову. Не думайте, что тяжёлая рука правосудия минует Вашей шеи, господин Дражемир. Вас просто вздёрнут на виселице, как городского воришку. Вы ещё хотите встречи с моими родственниками? В Ваших интересах вообще не раскрывать кто я. Для всех интересующихся, я госпожа Эуриста Мантикора, начальник охраны Господина Советника Дражемира, прибывшего из дальней страны просить руки дочери, племянницы или другой женщины из рода правителя местных земель. Так что давайте оставим распри до возвращения в КаулютМаа.

Терррорк появился через некоторое время с картами и хорошими новостями. Король задержаться из-за турнира ещё на день. Видимо, пристроив сына, Хайдди Рыжебородый захотел пристроить одну из своих дочек. О королевские турниры, свадьбы, именины и похороны: нет зрелища приятнее глазу. Дамы в лучших нарядах, которые только могли оплатить их родители или мужья, галантные в меру своего воспитания кавалеры и вечно пьяные менестрели, шум гам и веселье. Лучшего времени для знакомства девушек с женихами придумать было сложно. Ах королевский двор.… Ах, королевский двор…. Прекрасное сборище благородных людей. Геральдический гербарий, в который хочет попасть любой здешний цветок от восьми до восьмидесяти лет. Королевский двор вёл преимущественно кочевой образ жизни. Редко бывая в своём замке в столице, король все время проводил в гостях. Ибо кормить и развлекать многочисленную свиту из домочадцев, родственников, охраны и слуг было разорительно для казны. Наместники смирились, относясь к приёму короля как приятному, но такому накладному налогу.

Эура, сделав крюк, миновала Снерхольм. Люди её получили приказ прятать лица и не разговаривать с местными. Лишь Дражемир гарцевал с открытым лицом, да Лиеж с неизменной улыбкой блаженного плёлся на своей пегой лошадке, воздавая молитвы.

Когда из-за туч выглянул серпик луны, показались огни трактира. Ворота были распахнуты настежь.

- Может быть, заночуем в поле? – Робко предложил Славко, кинув взгляд на полный людей двор.

- Послушай мальца, дочка. Не жалуют тут гостей. - Миран кивнул в сторону пестро одетого народа толпившегося у деревянного крыльца. Люди, ёжились на ночном морозце, кутаясь в латаные плащи и тулупы, наспех наброшенных поверх дорожной одежды. Из-за притворенной двери трактира раздавались крики, брань и звон разбиваемой посуды.

- Что здесь происходит? - Спросила Эура у пестро одетого торговца, выделявшегося среди серой массы остальных постояльцев.

- Ясно что, госпожа. - Махнул он полной рукой. - Трактирщика бьют. У них давние тёрки с Берном.

- Берном звероловом?

- Берн уж много лет как не охотник. Браконьерничает помаленьку, а так все мзду берет у честных торговцев. Управы на него нет, на скотинушку, - торговец погрозил кулаком в сторону двери. - Совсем совесть потерял, треклятый. До последней нитки же ж раздевает честных караванщиков. Я на свадьбу короля сукно возил, так он, паршивец, два раза пошлину содрал. Ему плати, королю плати, Трюггеру плати, Хайдди плати, никакой прибыли нет.

-Так уж и нет. Вон пузло какое наел, - пробурчала стоящая рядом полная женщина. Она куталась в серую шаль, прижимая к себе завёрнутого в одеяло ребёнка.

- Так это ж мозоль, трудовая!

- Так уж и трудовая, - огрызнулась женщина.

- Я ж, как белочка, целый день тружусь: отвези-привези-заплати. И вообще, во всем бабы виноваты!

- Так уж и виноваты.

- Ясно дело, виноваты! Трактирщик у Берна невесту увёл, дочку мельника. Отец девчонки пошёл, было, королю жаловаться, да Матиас хитрее был: задобрил старика короля речами. В итоге Матиас женился, а Берн огрёб по полной прямо на свадьбе ненаглядной. Ему королевские ратники так по хребту съездили, что неделю встать не мог. После этого забросил охотничье ремесло, да и вышел на тракт, чтоб ему пусто было, сукиному сыну. – Купец смачно плюнул и начал переминаться с ноги на ногу, кутаясь в дорожный плащ. Ему было зябко на холодном весеннем ветру, но заходить внутрь было боязно.

- И что забыл здесь Берн?

- Да он раз в месяц к Матиасу заходит, за старые обиды расквитаться, да пивка задарма попить. Ой, и принесла меня нелёгкая сюда сегодня. – Посетовал на свою судьбу торгаш. - До первых звёзд же придётся ждать: пока всю посуду не переколотят, не успокоятся.

В подтверждение его слов внутри грохнуло, и в разбитое окно вылетела кочерга.

- Госпожа, может того. Поехали отсюда. Найдём место потише, там и заночуем? – Потянул её за рукав Миран, мотнув головой в сторону ворот.

- Матиас мне другом был. Помочь надо ему, – процедила Эура, спешиваясь. - Славко, позаботься о лошадях, - добавила она, кинув парню поводья.

Миран неодобрительно покачал головой.

Не дожидаясь приказа Майгур слез с лошади и последовал за Эурой, стараясь не отставать ни на шаг. Толпа расступилась, пропуская пришельцев к крыльцу, и притихла ожидая продолжения действа.

- У тебя, родной, появился замечательный шанс доказать, что ты можешь не только торговать моей тушкой, но и выполнять свою работу… работу, за которую тебе платят. - Проговорила Эура, дёргая за медное дверное кольцо.

Поверх её руки легла тяжёлая ладонь Майгура, притворяя дверь трактира.

- Зачем ты так, – проговорил Майгур, переходя на орочий. - Не предавал я тебя. Да, я был с ним в копях, да хлебали из одного котла. Я рассказывал об этом.

- Сказал уже после, а не до того как Вархвар открыл поганую пасть, - ответила ему на орочьем женщина.

- Эура, я бы никогда не подумал продать тебя оркам. Да не рассчитал чуть.

- Не рассчитал? Он не рассчитал! Да меня Вархвар чуть к праотцам не отправил. Если бы не големы Маркуса, я бы кормила грифов, а остальные – гнули спину в пайкоровых копях. Ну, возможно, кроме Дражемира. Господина советника Вархвар бы попытался продать. Ты думаешь, Вархвар бы пощадил тебя?

Майгур вздохнул.

- Нет, Майгур, ты бы первый отправился махать киркой, благо тебе не привыкать.

- Ты сама знаешь, что прикончить Вархвара - это был единственным способом выбраться из той передряги. И клянусь богами, я бы никогда не позволил Вархвару убить тебя.

- Я не оракул и не чтец мыслей, Майгур. Я не разбираюсь в людях, я не знаю, что ими движет, я не могу угадать, что творится в людских головах. Я вижу только поступки. Если бы не големы, я была бы уже мертва.

- Ты же знаешь, что я хотел как лучше. Я ошибся, и я готов понести наказание… любое наказание из твоих рук, Эура

Эура молчала.

- Любое наказание…

Эура молчала.

- Эура...

- Я подумаю об этом, а пока давай оставим этот разговор.

- Хорошо, - кивнул Майгур, отворяя перед ней дверь.

- Не облажайся в этот раз, - проговорила Эура, заходя внутрь.

Попойка была в самом разгаре. Тёмное деревенское пиво лилось рекой. Коричневыми подтёками оно стекало по столам, стульям, покрытой посудными черепками барной стойке, просачивалось в щели между широкими сосновыми досками, почерневшими от сотни подошв топтавших пол за долгую трактирью жизнь. Тяжёлый запах солода, воды и перебродившей пшеницы пропитывал влажный воздух, оседал мелкими каплями на запотевших маленьких оконцах и стеклянных стаканах, одиноко стоящих среди разбитых бутылок на полке за спиной трактирщика.

Эура поморщилась от хруста глиняного черепка под подошвой сапога, и, сняв перчатки, положила руку на рукоять меча. Медленно проходя мимо пьяных, горланящих непристойные песни, тружеников меча и топора, девушка подошла к стойке. За ней, отступая на полшага, следовал Майгур. Остальные наёмники рассредоточились по углам зала и на лестнице. Мирана, Славко, Тесс и Дражемира оставили на крыльце.

- Пива мне и моим людям. И подготовь для нас комнаты. – Приказала Эура стоящему за стойкой Матиасу.

Матиас изменился с их последней встречи: возмужал, раздобрел. Льняные волосы на курчавой голове поредели, обнажив лысину. Лицо его располнело и округлилось, семейная жизнь прорезала морщинки на лбу. Жидкие светлые волоски, когда-то отдельными кустиками пробивавшиеся на лице, превратились в короткую светлую бороду, юношеские прыщи остались рябыми оспинами на округлых щеках. Медвежонок превратился в медведя, в откормленного на домашней стряпне ручного медведя… медведя, судя по синяку малиновым пятном расползавшемуся под правым глазом и кровоподтёкам на лице, битого, и битого не раз. В своём замызганном кожаном переднике он был похож не на дикого весёлого зверя, коим был в старые времена, а на ярмарочного шута, что танцует под дудочку скомороха на потеху праздной публике за сухарик.

- Эй, ты, наверное, не знаешь, девочка, но сегодня этот трактирчик закрыт. Сегодня тут гуляют люди Берна. – Проговорил, развалившийся на стуле, упитанный мужчина. Из-под старой засаленной кожаной куртки виднелась заляпанная пивом рубашка из серого домотканого холста. На брюхе рубаха была порвана, и сквозь прореху виднелся похожий на пельмень пупок в курчавых волосах. Кожаные штаны молодца были заправлены в стоптанные, испачканные в грязи сапоги.

- Люди Берна могут гулять. Разрешаю. – Кивнула Эура.

- Нет, ты не поняла. Люди Берна гуляют здесь. Остальные - ждут за дверью. – Проговорил толстяк. Достав нож, он положил его на стойку перед собой.

- Госпожа, - прошептал Майгур. – Может, всё-таки мы переночуем в другом месте?

- Там сыро, Майгур, а здесь тепло и кормят. И хозяин мне кое-что задолжал… а, Матиас?

- Не знаю я вас, убирайтесь, – буркнул трактирщик, уставившись в пол.

- Вот видите, госпожа. Вам здесь не рады. - Захохотал толстяк.

-Матиас, ты мне шкуру задолжал. Чёрную. Троллячью. Помнишь такую? Много лет назад. Помнишь?

- Я тебя не знаю.

- Матиас, со мной люди. Их хватит, чтобы упокоить любую буйную голову.

- Я тебя не знаю.

- Матиас, я предлагаю тебе помощь. Ради старой дружбы.

- Убирайся, - глядя в глаза, медленно, растягивая гласные, проговорил Матиас. Он тушей навис над стойкой опёршись толстым руками, мохнатыми, словно звериные лапы. Взгляд его проходил сквозь Эуру, словно сквозь пустой стеклянный стакан.

Минуты шли. То, что он узнал её, Эура готова была отдать руку на отсечение. Узнал и отказался от помощи.

- Хорошо, – сдалась, она наконец.

Девушка вздохнула и, схватив, лежащий перед ней нож, ударом вогнала его в барную стойку по самую рукоять. Толстяк едва успел убрать руку, иначе бы лезвие ножа намертво пригвоздило мясистую ладонь к доскам.

Из трактира Эура и Майгур выходили под смех и улюлюканье берновских головорезов.

Ночевали путники в старой башне, торчащей, словно гриб, посреди окрестных лесов. С одной стороны к башне примыкал чахлый осинник, а с другой болото. Когда-то тут жил знахарь, после его смерти летом держали скот, а после башню облюбовали совы. Здесь было сухо: ибо крыша как-то сохранилась, и дождь падал с неба омерзительной моросью.

- Все полуночничаешь, дочка? - Подсел к ней Миран.

Все остальные уже спали, лишь дозорные пристально вглядывались в темноту.

– Не знаю, что уж у вас там произошло в трактире, но пока вы там с трактирщиком беседовали, я кое-что расспросил у местных. Твой Матиас, тот ещё фрукт. Он дочку мельника на сеновал водил. Когда вся эта заварушка с убийством королевского родственничка началась, их шуры-муры и открылись. Мальчишка-то хитрецом оказался, не дожидаясь пока папаша девчонки топором пришибёт, кинулся в ноги к королю и попросил королевского благословения на свадьбу. Королю-то все равно: он девчонке не сват, не брат и не отец, вот и разрешил им пожениться. Скуповат у вас правитель: благословение дал, а золота на свадьбу выделить позабыл. Отец невесты в долг ссудил немного: на те деньги трактирчик и справили. Денег-то папаша дал мало, а назад потребовал много, вот и пашет Матиас как проклятый в трактирчике, чтобы долг назад вернуть и жену порадовать. Только поговаривают, что не нужен он жёнке ни с трактирчиком, ни без оного. Жена гуляет (он её прошлым летом в поле подсолнуховом застал с любовничком, торгашом заезжим), а тут ещё бывший жених раз в месяц захаживает по старой памяти.

- Что ж не выгонит?

- А пёс его знает. Видимо привык, - пожал плечами старик.

- Он меня узнал, Миран, понимаешь, узнал. Со мной были люди. Можно было вышвырнуть это отребье раз и навсегда, да припугнуть, чтоб они обходили трактир. И любовника можно было проучить так, что навсегда дорогу к его жене забыл, но нет: он предпочёл терпеть. Мучиться и терпеть.

Эура замолчала.

- Помнишь Горана? Ненаглядного моего, что в глаза заливался соловьём, а за спиной трепал моё имя, – Эура отхлебнула вина из фляжки. Огонь костра отражался в мутных пьяных глазах девушки.– Мои люди его всю ночь в пыточной продержали, а под утро отпустили… отпустили в женских шмотках, с кочергой торчащей из срамного места. Думаешь, за что его потом городские острословы прозвали «петушком на палочке»? - Эура презрительно усмехнулась и отхлебнула ещё вина и потёртой кожаной фляги. - Он до сих пор к женщинам подходить боится, а ведь раньше за каждой юбкой волочился. Болтать он тоже перестал. Мои люди раз и навсегда отучили его языком трепать. Нельзя сносить обиды. Иначе будет, как у Матиаса. Жена в подсолнухах с полюбовничком кувыркается, а у него вся рожа разбита её бывшим хахалем.

- Может, он её любит?

- К тролячьей матери такую любовь. Мужчина должен в любых передрягах оставаться мужчиной: хитрым и смелым диким зверем. Только такой может защитить себя и свою женщину, добыть кусок хлеба себе, ей и детям. Как только он превращается в беззубого ленивого пса, его выкидывают. Ты бы видел его пузо, Миран. Когда Ирма была беременна дитеночком Радэка, у неё живот меньше был.

- А что пузо? - Усмехнулся Миран, похлопав себя по животу. – У всех мужиков пузо растёт.

- Миран, тебе восемьдесят годков стукнуло, а ты ещё с топором по лесам болтаешься. Думаешь, я забыла, как мы зимой прошлой на охоту на кабанов ходили? Ты ж с ножом на секача вышел.

- Ну, было дело, - довольно улыбнулся старик, пыхнув трубкой.

- А тут… – Эура снова отхлебнула. – Он не потому столько пашет, Миран, что долги хочет отдать. Он думает, чем больше он будет пахать, тем больше у денег будет. Думает, что когда-нибудь жена перестанет ложиться под каждого встречного, что люди забудут про его неудачи. Нет, Миран, попав болото надо вылезать, а не пытаться успокаивать себя, что будет лучше. Я не думаю, что боги дадут ему денег. Деньги - это награда или испытание, а награды он не заслужил, да и старое испытание не прошёл. Знаешь, Миран, ничто не даётся нам просто так в этой жизни. Любое происшествие горестное или радостное должно изменить нас, чему-то научить. Иначе ты будешь вновь и вновь попадать в тот же капкан, пока смерть не разорвёт порочный круг. Это как с простудой, надо учить тело самому справляться с недугом, а не жрать травки, ожидая пока пройдут сопли.

- А лучше вообще не простужаться, носить носочки и обходить за версту больных людей, а у тебя, Эура, с утра будут не сопли, а больная голова и поганенькое настроение. Будешь хмуриться, огрызаться на Майгура и гнать лошадей. Я тебя не первый год знаю, мантикора. Так что давай мне свою фляжечку, да ложись спать. Завтра будет длинный день, и дальняя дорога, а если повезёт, то мы завтра должны представлять и олицетворять.

- И что мы будем представлять и олицетворять?

- Представлять наше золото и олицетворять усю мощь КаулютМаа. Возможно, будет драка: от трактира гонец после нас отъехал. Ускакал в сторону в Ратхольма. Ждать нас будут, дочка.

- Прорвёмся, выживем, выстоим. Мантикоры, они живучие.

Миран скривился, словно от зубной боли.

- А нельзя просто жить? Жить без геройств, жить и радоваться. Жить, не надрываясь и зарабатывая себе посмертных лавров? Я те скажу по опыту: лавры мертвецам совсем ни к чему.

- Можно, но лёгкие дороги не для нас.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 7. Око за око

Зимнее солнце припекало. Воздух маревом дрожал над рыжими камнями. Пыль, чуть припорошённая сухой снежной крупой, клубилась под копытами лошадей, облачками охры зависая над дорогой. Безмолвный отряд, возглавляемый Маркусом Чёрным Когтем, остановился у стёршихся ступеней храма. Ровные плиты из серого камня, вели к прямоугольной площадке перед входом в обитель ночной богини. Посреди площадки в каменной чаше плясало на ветру косматое чёрное пламя. Всполохи его, взметнувшись ввысь, чертили в холодном воздухе дрожащее сердце. Трепеща под порывами ветра, оно билось, словно живое, пожирая лучи полуденного солнца. Крыша портика, поддерживаемая двумя рядами толстых гранитных колонн, защищало магический огонь от непогоды.

- Ханнелоре!

Тишина. Лишь грифы, сидящие на резном коньке крыши, с противными криками поднялись в небо.

- Ханнелоре!

Тишина.

- Ханнелоре!

Маркус Чёрный Коготь снял кожаную перчатку и взмахнул рукой: колонны мелко задрожали. Портик с грохотом рухнул, заваливая вход в храм. Ещё одно движение пальцев, и порыв ветра смел с крыльца камни, обращённые в белую мраморную крошку. Чёрное пламя все также трепетало в мраморной чаше, и ветер свистел в трещинах скал.

- Ханнелоре!

В провале входа показалась женская фигура в белых жреческих одеяниях, окружённая дрожащими прислужницами. Жрица медленно выплыла на середину площадки. Остановившись пред жертвенником, она замерла, надменная, гордая и прекрасная, словно мраморная статуя. Ветер развивал выбившиеся из причёски пряди, шевелил серебристые кисти пояса, играл с расшитыми полами длинного серого жреческого одеяния

- Примите мои соболезнования, господин Маркус. Мне очень жаль, что дорогой Вашему сердцу Беатриче больше нет. – Проговорила женщина, щурясь от солнца.

Полуденное светило слепило привыкшие к темноте глаза. Сколько лет она не видела дневного света? Двадцать? Тридцать? Сорок? Долог век жрицы.

- Твоя богиня солгала мне. – Раздражённо начал Маркус Чёрный Коготь. - Беата умерла так и не успев родить.

- Я сделала все возможное. Не моя вина, что ты не сумел сохранить ребёнка.

- Ребёнка не было, Ханне. Твоя богиня солгала, что сможет помочь, но взяла как плату мою Беату. Ты знаешь, как я поступаю с лгунами, жрица.

- Ты ошибаешься, Беата была беременна. Не моя вина, что ты не смог сохранить жизнь ребёнку и любимой женщине.

- Не смей мне врать. Я точно знаю, что богиня отказалась от подарка. Ханне, почему ты сразу об этом не сказала?

- Ты не стал бы слушать. И где были твои мозги, Маркус, когда ты предложил в жертву Селене, женщину, посвящённую другой богине?! Селена была милостива. Она не стала брать взамен ничего и не стала отказывать в помощи. Богиня помогла бескорыстно. Это ты не смог сохранить её подарок и теперь пришёл обвинить во всем меня.

- Замолчи. Ты пытаешься выгородить свою богиню. Напрасно, Ханнелоре. Это вы сгубили Беатриче, ты и твоя капризная богиня. Вы ненавидели Беату, как ненавидите всех, кто несёт свет в эти проклятые земли. Селена забрала мою Беату, а я заберу её дом. Собирай своих старух и беги. Я дам тебе время покинуть храм до того, как он будет разрушен. И клянусь памятью Беаты, пока я жив, Ночная Богиня не найдёт приюта в фелконской долине.

- Если тронешь обитель, я наложу проклятье!

- Наш род уже проклят. Или ты забыла, Ханне? Забирай старух и беги.

- Ты не посмеешь тронуть храм, пока я здесь.

Маркус усмехнулся, и гора затряслась. Остатки мраморной арки портала обрушились, заваливая вход за спиной жрицы.

- Мерзавец! – Крикнула Великая жрица, укрывая серебристым куполом себя и испуганных женщин.

Маркус взмахнул рукой. Земля застонала, покрываясь сеткой трещин. С пришедших в движение гор покатились камни. Они неслись вниз, подпрыгивая, сталкиваясь между собой, вырывая кривые кусты и клочки травы. Обитель Селены рушилась: проходы, камеры, переходы, залы обваливались. Маленькое пространство, отвоёванное у горы, заполнялось песком и камнями, навеки погребая оставшихся внутри людей. Их полные ужаса крики утонули в грохоте обвалов.

Рыжий купол над Маркусом Чёрным Когтем трещал от серебристых разрядов, слетающих с пальцев жрицы. Рядом танцевали серые кобры. Охрана Маркуса крошила в клочья змеиные капюшоны, срезая стальную чешую, но магическая плоть быстро срасталась и вместо одной головы вырастали две новые. С шипеньем змеи бросались на купол, охраняющий правителя Фелконской долины, пытаясь прорваться сквозь магическую защиту. Яд, капавший с длинных зубов, белесой плёнкой растекался над Маркусом, не причиняя ни малейшего вреда.

Внезапно кроваво-красный диск закрыл солнце. На чёрном, словно антрацит, небосклоне появились бледные звезды. Полыхнула молния, и раскаты грома прокатились по окрестностям, многоголосым эхом отразившись от скал. Яростно взревел ветер. Словно пух, многотонные обломки храма взметнули ввысь и воронкой закружились над магическим куполом. Вдруг грохот стих, и яркая вспышка ослепила, заставляя зажмуриться. Когда Маркус открыл глаза: все так же сияло солнце, и ветер кружил пыль там, где раньше стояла жрица. Богиня покинула разрушенную обитель, забрав своих слуг. Лишь сломанный цветок водяной лилии лежал на серой площадке.

Серебревласая Селена, Богиня ночи - тихое печальное божество, так похожее на свою мать, богиню забвения Тиару…. Никогда её нежные пальцы не касались оружия, да и незачем это было. Обиды она смывала слезами врагов, а если нужно было омыть кровью – дети её всегда были готовы помочь.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 8. Торг и другие развлечения

С рассветом Эура и её люди снова двинулись в путь. Как и предсказывал Миран, в то утро у Эуры раскалывалась голова. Девушка, проклиная все на свете, хлебала ледяную воду и давала клятвы богам, что не будет больше пить. Майгур и остальные держались на почтительном расстоянии.

К обеду второго дня путники прибыли в Ратхольм. В те дни Ратхольм гудел, словно растревоженный улей. С приездом короля город обзавёлся пригородом из шатров, палаток, кибиток и тентов. Шатры короля, шатры жены и детей короля, шатры родственников короля, палатки слуг короля, палатки купцов продающих свой товар королю, палатки брадобреев, палатки девок и прочего сброда, шатающегося за королём. Даже нищие разбили свой городок из землянок в окрестностях Ратхольма.

В соседнем леске путники переоделись, поели и дали отдых лошадям. В лагерь они въезжали медленно, позволяя любопытным разглядеть себя. Во главе процессии, в подбитой соболем мантии поверх алого камзола, ехал Дражемир. Позади него в чёрных шелковых плащах с вышитым серебряным соколом следовали Майгур и Эура, за ними - все остальные в чёрных коттах поверх доспехов. Позади процессии ковылял на пегой лошадке Лиеж, напоминавший толстую лысую куколку. Подол большого, не по размеру, плаща и так и норовил попасть под лошадиные копыта. Тяжёлые флаги с гербом Маркуса Чёрного когтя реяли над процессией стаей воронов. Толпа любопытных разглядывала диковинную упряжь, незнакомый герб и одежду чужестранцев. Люди пытались угадать черты лиц, спрятанные под платками.

У королевского шатра их встречал Хранитель печатей, худой бородатый старец в бирюзовом камзоле, выполнявший при дворе роль главного церемониймейстера.

- Как следует представить, благородных господ? - Учтиво осведомился Хранитель печатей. Старик держал в памяти все гербы всех городов, земель и орденов королевства, но серебряные птицы на флагах пришлых людей были ему незнакомы.

- Главный Советник Правителя Фелконской долины, Повелителя гор и всех его обитателей, хранителя ТрайЕлосских врат, господина Маркуса Чёрного Когтя, господин Дражемир из КаулютМаа.

Старик задумался. Титулы ему были не знакомы, но увесистая золотая печать Главы Совета, висевшая на массивной золотой цепи на шее Дражемира, внушала уважение. Ну не могли безродные носить столько золота… не могли.

- С какой целью благородные господа пожаловали?

- Цель нашего визита будет открыта лично королю. - Надменно ответил Дражемир, складывая на животе толстые пальцы.

- Ждите, - хранитель отвесил поклон и исчез за бархатной драпировкой, служившей дверью в шатёр.

Тем временем около чужестранцев стала собираться толпа: тыча в их сторону пальцами, обитатели лагеря живо обсуждали одежду, коней и оружие. Ближе приближаться зеваки боялись, а пройти мимо не позволяло любопытство.

Наконец, появился хранитель. Он, по-старчески кряхтя, поклонился и, откинул полог, приглашая войти.

- Король готов принять Вас.

- Ваш выход, Советник, – прорычала на орочьем Эура.

Девушка спешилась первой и подала руку, помогая грузному Дражемиру вылезти из седла. Горделиво, словно павлин, Советник вплыл внутрь шатра, подметая полами роскошной мантии высланную циновкам землю. Мантия выделялась на фоне чёрной формы свиты, как алый мак в грязной луже. Красное на чёрном...

Король сидел, развалившись на деревянном троне, поставив ноющие от весенней сырости ноги на изящную деревянную табуретку. Его окружали многочисленные родственники, гости и собаки. Приблизившись к королю, Дражемир поклонился насколько учтиво, насколько позволяла тучная фигура и тесная многослойная одежда. Получив позволение говорить, Советник открыл рот, и слова медовой патокой потекли из уст. Он приветствовал гостеприимного и мудрого короля, его добродетельную жену, сильных и смелых сыновей, благовоспитанных и прекрасных дочерей, верных друзей, преданных вассалов. Дражемир не забыл даже про королевскую сестру, похвалив за ум и кроткий нрав. От такой похвалы на сморщенном, вечно обиженном на жизнь старушечьем лице заиграла довольная улыбка. Дражемир упомянул всех, ни разу не перепутав имя или титул, одарив каждого лестным эпитетом. Старая выучка и цепкая память не подвели ветерана подковёрных баталий. К концу его речи лесть можно было мазать на хлеб, словно мёд. Её приторный запах вызывал у Эуры тошноту.

Закончив нахваливать короля и его домочадцев, Советник сделал элегантный жест рукой и слуги торжественно внесли подарки. Дражемир лично вскрыл кованые сундучки, показывая королю лежащие на дне обработанные самоцветы. Таких камней добывали во множестве в окрестностях ФелконКреса, но жителям Предгорий мерцающие в полумраке шатра камни казались особенными.

Убедившись, что дары благосклонно приняты, Дражемир ещё раз поклонился и попросил разрешения продолжать. Советник тяжело вздохнул и трагическим голосом поведал о беде, постигшей благородного Маркуса Чёрного Когтя. Советник долго и красочно расписывал как велико горе правителя от потери горячо любимой жены, как тоскует народ и как опечален Совет.

О мёртвых или хорошо, или никак.

Дамы рыдали, утирая платочками красные носы. Эура стояла позади Дражемира, до крови прикусив губы. Слова, заставлявшие трепетать сердца слушателей, будили тяжёлые воспоминания: женскую фигурку беспомощной куклой, лежащую на крыльце. По праву можно было назвать эту речь одной из лучших речей за всю карьеру Советника Дражемира. Когда публика перестала рыдать, он смиренно опустил глаза.

- Могу ли я, просить Вас, правитель Риквид, о маленькой услуге? - Произнёс, наконец, Дражемир, промокнув уголок глаза белоснежным батистовым платочком.

- Что же ты хочешь, Советник Дражемир?

- Руки женщины из Вашей семьи для нашего господина.

Придворные дамы ахнули. Сестра короля с грохотом упала в обморок, чуть не придавив охотничью собаку, распластавшуюся у ног королевы. Подхватив женщину на руки, слуги утащили её в глубь шатра.

- Мне нужно подумать, – произнёс король Риквид, поглаживая седые усы. Незамужних женщин в большой королевской семье было предостаточно, но сперва стоило выбрать, кого осчастливить сим решением.

- Мы готовы ждать, господин, но не более трёх дней. Иначе весна растопит снега на вершинах гор, и обратная дорога станет слишком опасной.

Советник лукавил: это в Предгорьях весна уже вступала в свои права, а в пограничных землях зима в этом году обещала задержаться на несколько месяцев.

Видя, что король задумался, Дражемир щёлкнул пальцами, и слуги внесли кожаный мешок. Советник поклонился и развязал шнурок. Люди зашептались, увидев, что он полностью набит золотыми монетами. В свете лучин, освещающих шатёр, казалось, что золота было больше, чем на самом деле. Дражемир снова щёлкнул пальцами, и мешок убрали.

- Хватит ли вам времени до завтра, господин, чтобы решить, которая из прекрасных дам достойна нашего Правителя? – Вежливо осведомился Дражемир. С каждой фразой голос его становилась все слаще, а поклоны все ниже.

- Завтра я оглашу своё решение, а пока будьте моими гостями, - кивнул король, приглашая Дражемира занять освободившееся место рядом с собой.

Остаток дня король и его гости провели в развлечениях и беседах. Дражемир заливался соловьём, хваля местных лучников, поваров, ловчих, собак, погоду и лошадей, не забывая упомянуть и невесту. Терррорк не ошибся: дочь Дагбьярта Хлебосольного, Йодис была крупной девицей, напоминавшей упитанную лошадь, с увесистым крупом, широкой полной грудью, огромными, обрамленными белесыми ресницами, глазами и толстой русой косой обвивающей голову. Рядом с ней жених, Халькаль Стройный, казался ещё тоньше. Он рыжим чахоточным мотыльком порхал рядом с Йодис утопающей в юбках алого подвенечного платья. В местных краях невеста считалась красоткой, и Эура вздрагивала, представляя, как она привезёт подобную розу королевского цветника в ФелконКрес. Тенью следуя за Советника, она вглядывалась в лица женщин из свиты короля, вгоняя их в краску. Своё лицо девушка прятала под платок. Её люди видели у палатки братца Генри лошадь купца из таверны Матиаса. После «смерти» Эуры Генри Лисеныш остался при дворе, получив в награду за расследование смерти Хайдгера земли из приданного Эуры и перстень с руки короля. Заметив прыткого юношу, король выдал ему должность помощника казначея. Казначей был одного возраста с Хранителем Печати. Не пройдёт и десятка лет, как старик уступит пареньку своё место, отправившись к праотцам. К тому моменту сын Трюггера найдёт себе партию познатнее и за будущее можно не беспокоиться. Появление Эуры путало Генри все карты. Опознав в спутниках Дражемира свою сестру, он потерял покой. Согласно скупым строкам его донесения, после убийства Хайдгера и его людей Эура бросилась с обрыва в Гремячью речку, осознав весь ужас содеянного. Кто ж знал, что сестра воскреснет через пять лет?! А если она потребует свою часть наследства или расскажет, что на самом деле произошло с Хайдгером?! Нет, этого определённо нельзя было допустить. Не будь он, Генри «Лисеныш», если не найдёт выход из столь щекотливой ситуации.

Вечером, когда празднования вошли в самый разгар, король уединился в своём шатре с самыми верными людьми. Решался нелёгкий вопрос: кого ж отдать в невесты заморскому жениху. Мужчины долго спорили, ссорились, ругались. Отправлять красавицу в дальние края было жалко, а одаривать уродину таким хорошим женихом было жаль вдвойне. С одной стороны пугала дальняя дорога и чужая сторона, но жених был юн (всего-то двадцать пять лет был женат!), богат (сколько золота готов отдать!) и могущественен. Сошлись на племяннице короля златокудрой и сероокой Рагнфрид, тихой сироте воспитывавшейся при дворе.

Боги помнят всё. Нить их жизни длиннее, чем людская, а память их крепче. Помнят они и плохое и хорошее: дары и разрушенные храмы, кровь и слезы, помнят молитву, покаяние и слова ненависти. Была ли на то воля Селены или умершая мать Рагнфрид уберегла единственную дочь от брака, но в ту ночь костяшки рун на столе богини Судьбы легли иначе.

Совет уже закончился, и благородные господа разошлись, когда в королевский шатёр с поклоном вошёл Генри. Он положил перед королём свёрток, перевязанный шелковой девичьей лентой, и, ни слова не говоря, вышел. От свёртка шёл едва заметный цветочный аромат. Покачав головой, Риквид развернул толстую воловью кожу. Конечно же, Риквид узнал руку, оставившую знаки на тонком пергаменте, и ленту, что алой змеёй опутала пачку писем. В свёртке была переписка внучатой племянницы короля, сестры погибшего Хайдгера, Кэриты. В письмах она признавалась в любви и верности, да и кому признавалась, Снорру, другу своего умершего брата, человеку без рода и племени. Король вздохнул и задумчиво погладил густые усы. Снорр, конечно парень не плохой, ратными подвигами и верной службой добившийся места в свите короля, но видят боги не такой партии Риквид, хотел для своей любимицы.

Пробежавшись глазами по строчкам, король встал из-за стола, подошёл к очагу и кинул письма в огонь. Попади они в плохие руки, от имени Кэриты не осталось бы и следа. Злые люди вывернули бы каждую строчку, каждое слово, испачкав грязью светлое чувство, выставив блудницей влюблённую девушку. Лучше уж бездушное пламя сожрёт все, что так опрометчиво было доверено пергаменту, превратив в пепел доверенные тонкой воловьей коже иллюзии, мечты, надежды, мольбы.

На следующий день перед турниром король собрал родню и гостей и объявил о своём королевской решении: Кэрита должна стать женой заморского короля. Ропот изумления, послышался со всех концов. Как… внучатую племянницу короля…. отдать в чужую сторону?

- Господин, вы хотите отправить свою племянницу с ними? – Вскочил со своего места Снорр.

Он тоже был на вечернем совете и помнил, что рука Рагнфрид, а не Кэриты предназначалась иноземцу.

- У меня нет причин сомневаться в их благонадёжности, - отрезал король.

- Я думаю, причины всё-таки есть.

- Ты знаешь того, что не знаю я? - Вскинул косматую бровь король.

- Пусть охранники господина Дражемира покажут лица. Как мы можем доверять жизнь людям, лиц которых мы не видели.

Не только люди Генри всю ночь ходили около палатки Эуристы. Не только Генри получил весточку от купца. Информация – особый вид товара: ценный, ибо сведения могут быть дороже золота; скоропортящийся, ибо, если его не успеть продать, цена его будет не выше придорожной грязи; опасный, ибо попав не в те руки, он может лишить информатора головы и прибыльный, так как его можно продать дважды.

- Нам уже можно спасать свои шкуры? – Тихо осведомился Дражемир. На его лысом, покатом лбу выступила испарина. – Если нас схватят, моя смерть будет на твоей совести, Монти.

- Не бойтесь, Советник, мы с господином Маркусом предусмотрели это.

Эура стянула кусок ткани, закрывающий лицо. Майгур и его наёмники обступили Дражемира, живым щитом прикрывая дрожащего Советника.

- Я думаю, лица остальных Вам не интересны.

- Я тебя помню, девочка…. – Прищурился король.

Риквид с интересом разглядывал лицо Эуры. Пять лет прошло с их последней встречи. Дерзкий котёнок, пытавшийся шипеньем и громким мяуканьем заявить свои права на свободу, превратился в хищника. Хищника дикого, с опалённой солнцем шкурой и выжженной душой.

- Меня зовут Эуриста Мантикорэ… Я Начальник Стражи господина Маркуса Чёрного Когтя, Правителя Фелконской долины.

- Она убийца, сгубившая славного Хайдгера. - Взревел Снорр, хватаясь за меч. В гневе Снорр и правда был страшен. О его силе рассказывали байки, что он, как и его почивший друг, гнули подковы, на спор ломали коровьи черепа и с рогатиной ходили на медведя.

Капля холодного пота прокатилась по спине Генри, стоящего за королевским креслом. В уме его крутилось сотня планов, как выйти из этой щекотливой ситуации, если вдруг король вспомнит, кто пять лет назад расследовал гибель Хайдгера. Ещё сотня планов была посвящена тому, что делать, если скорый на расправу Снорр возьмётся за оружие.

- На Хайдгера и его людей напал орочий отряд, шедший по моим следам. Всего лишь трагическая случайность. Все умирают, только одним боги дают чуть больше, а другим чуть меньше… - Ответила Эура.

Девушка шагнула вперёд, подальше от окружённого охраной Дражемира.

- Случайность? Смерть моего друга случайность? - Рассвирепел Снорр. Его глаза налились кровью, ещё больше делая похожим на быка. - Ты хочешь сказать, что племянника короля отправил на тот свет сказочный персонаж? Ты могла бы придумать что-то поумнее в своё оправдание, девочка.

- Орки не сказка, а противник сильный и злой. Справиться с ним можно лишь силой.

- Ты назвала Хайдгера слабаком?! - Взревел Снорр.

Дражемир тихо охнул и закрыл лицо пухлыми ладонями.

- Я плохо знала Хайдгера, но Вархвар всегда был хорошим бойцом.

- Племянник короля не может быть слабаком! Ты обманом заманила его в ловушку и прикончила, а сейчас приплела каких-то там «орков».

- То есть ты настаиваешь, что я в одиночку перебила отряд королевской охраны и прикончила его главу?

Снорр побагровел. На могиле друга он поклялся найти убийц. С тех пор неотомщенная смерть Хайдгера тёмным пятном лежала на его сердце. Много лет назад, мнимая смерть уберегла убийцу от суда, и теперь она стояла перед ним и глумилась над памятью дорогого человека.

- Заткнись, тварь. Как вообще посмела ты прийти к королю? У блохастой суки, что валяется в грязи у кибитки потаскухи больше прав находиться здесь. Ты убийца, паршивая овца в благородном роду.

- Плата за свободу всегда высока, - сквозь зубы парировала Эура.

- От тебя отказался отец. Тебя лишили имени и наследства.

- У меня давно собственное имя. Я Эуриста Мантикорэ, а не «одна из дома Трюггера»…. Проверь мне, мальчик. Одного моего слова достаточно, чтобы самой казнить и миловать. И, заметь, все это я забрала сама, своим мечом. А что можешь сказать ты, безродный? Все, что у тебя есть - пожаловано милостью короля, а не завоёвано в битвах… ни одного трофея... ни одного убитого врага. Ты всего лишь хороший пёс, но не больше. И как смеет твой поганый рот поливать грязью моё имя?

- Я Снорр. ….. из дома…

Снорр замялся. Отец его служил наёмником у Фрерберна Могучего, брата короля, и погиб в походе, когда сыну не исполнилось и трёх лет. Мать ушла вслед за ним в страну предков на следующую зиму, утонула, стирая белье в полынье. Снорра, словно родного сына, воспитал отец Хайдгера. Фрерберн дал ему своё имя и землю с несколькими деревнями, дабы в старости у Снорра был кусок хлеба.

- Из дома…. Слава, которого заработана не тобой… золото, которого добыто не тобой… честь которого, отстаивал не ты.

- Я из рода твоего господина, короля Риквида!

- Я наёмник. У наёмника, есть только один господин. Моего господина зовут Маркус Чёрный Коготь.

Эура вытащила из-за пазухи позолоченный пергамент и с поклоном протянула его королю.

- Убери грамоту, девочка. Я прекрасно помню о договорах между нашими королевствами. Много лет назад мой дед и прадед заключали мирные соглашения с королями КаулютМаа. Сколько лет прошло с тех пор... В те времена я был юнцом, а теперь сед, но я помню важных господ, пришедших в Предгорья в ту весну. Их было трое. Три мага. Помнишь Ингрид их лошадок? Я даже не уверен были ли это кони. Пёс моего отца, злобный волкодав, валивший с ног матерых секачей, забился под лавку, скуля как щенок, стоило лошадке повернуть голову его сторону. А сами маги? Ты помнишь их, милая Ингрид. Их смешную, чуть растянутую речь.

- Забавные были люди, мой король, - улыбнулась королева. - Особенно господин в алой мантии с золотой головой льва. Он подарил мне розу, что горела, но не сгорала.

- Если бы ты меня не остановила, я б обломал ему руки и засунул б ему розу в ….

- Вы все ещё можете это сделать. Господин Бреннан Алый Феникс жив и прекрасно себя чувствует. - Учтиво поклонилась Эура.

- Давно это было.

Король улыбнулся жене. Ингрид улыбнулась в ответ, краснея, словно маленькая девочка.

- Вот уж не думал, что кто-то сможет предъявить эти бумаги. Слишком высоки горы и глубоки ущелья, что разделяют наши земли.

- Мой король, Вы верите этой убийце и самозванке? – В отчаянии закричал Снорр. - Она пять лет болталась по Предгорьям и, раздобыв золота, явилась, чтобы расточать ядовитые слова! Она лгунья и убийца, и Вы ей верите?

- Прикажите своему слуге прекратить оскорбительные речи, господин. Псу не дозволено лаять на гостей, каким бы преданным он не был.- Ледяным тоном произнесла Эура, кладя руку на рукоять меча.

- Пёс указывает на врагов, - насмешливо прищурился король. Склока его определённо забавляла.

- Чаще брешет.

- В петле твоё место, змея, - взревел Снорр.

- Не тебе мне указывать, щенок.

- Как раз мне, - рявкнул Снорр. - Связать их.

- Богами Светлыми, богами горными,- зашептал Эура. - Именем Повелителя гор Маркуса Чёрного когтя призываю…

Шатёр мелко задрожал. Трещины поползли по земле, грозя обрушить столбы, на которых держался шелковый полог. Охрана короля схватилась за мечи, готовясь отразить внезапную атаку. Шесть огромных демонов плотным кольцом обступили гостей из КаулютМаа.

- Одного моего слова достаточно, чтобы никто не ушёл живым отсюда, но мы пришли с миром… - Прохрипела Эура.

Её слова утонули в гуле, вырывающимся из груди горных монстров, где под каменной броней бились горячие сердца тварей.

- Вы тоже погибните, - ответил король.

Голос его звучал спокойно и властно, словно он видел големов каждый день.

- Мне все равно. Моим людям тоже.

- Мне не все равно, - пискнул Дражемир.

- Мы пришли с миром: не заставляйте обагрять руки Вашей кровью. Если Вам не по сердцу предложение, мы уйдём. В этих землях всегда найдётся тот, кто согласится отдать свою дочь за повелителя столь могущественного и щедрого, как Маркус Чёрный Коготь.

Эура шепнула заветное слово, и големы исчезли так же внезапно, как и появились.

- Видимо мы предложили слишком большую сумму за Вашу племянницу, славный Риквид, и она того не стоит. - Девушка кивнула головой. - Уходим, - приказала Эура Майгуру.

Девушка развернулась и направилась к выходу. Свита последовала за ней.

- Ты с ума сошла!- Обречённо прошептал Дражемир, выходя за ней из шатра. – Все погибло. Все погибло! Как мы вернёмся домой? Повелитель сожрёт нас с потрохами. Распорет живот и подвесит нас за наши же кишки. Или нет, сначала четвертует, а потом выставит на съедение грифам.

- Не делайте скорбное лицо, Советник. Мёртвых в КаулютМаа сжигают, так что единственное, что нам грозит, это обратиться в перепел.

Дражемир, охнул, картинно хватаясь за то место, где под норковым воротником плаща, тканью парчового камзола, золотого жилета и несколькими слоями из батистовых рубашек билось маленькое сердце.

- Советник, оставьте патетику менестрелям. Все идёт по плану. Золото у нас, а значит, мы устанавливаем здесь правила. Никому и никогда не позволено шпынять слуг господина Маркуса, словно попрошаек на городской площади, клянчащих медный грошик. Мы пришли с дарами и просьбой. С очень щедрыми дарами. Поверьте мне, не каждый день королю предлагают столько золота за хорошенькую женскую задницу.

Дражемир, причитая, закатил глаза.

- Не волнуетесь так, Советник Дражемир, в этих местах тоже любят деньги. Увидев, что золото уплывает из рук, король резко подобреет, а пока мы неспешно поедем в сторону Гремячьей речки. Неспешно, я сказала, - рявкнула Эура в сторону Майгура, пришпорившего было коня.

Через час их догнал запыхавшийся посланник. Обогнав неспешно едущих путников, он развернул взмыленного коня, перекрывая размытую весенними дождями дорожную колею.

- Король просит прощения. Господин Снорр вовсе не хотел обидеть ни Вас, ни Вашего господина. Господин Снорр слегка погорячился. – Протараторил герольд, тяжело дыша.

- Он оскорбил гостей, нарушив святые традиции гостеприимства. Мы просим наказания. – Надменно вскинула подбородок Эура.

- Снорр уже наказан. Король просит гостей вернуться...

- Король принимает наше предложение?

- Да, но есть одно условие.

- Какое?

- Король сам Вам обо всем скажет, - быстро проговорил герольд, со страхом покосившись на наёмников.

- В этой жизни Дражемир, выигрывает тот, у кого крепче нервы.- Улыбнулась Эура советнику. - Разворачиваемся! – Приказала она своим людям. – Король сменил гнев на милость, и нас снова хотят видеть.

- Лиса! – Проворчал советник. Картина будущего, рисуемая воображением, вновь стала радужной, мир постепенно изменился: и солнце уже не так угрюмо косилось на него из-за рваных туч; вороны, каркающие на лысых берёзах, не пророчили близкую смерть, а грязь под копытами лошадки чавкала не так отвратительно.

По возвращению их принимали как дорогих гостей. За то время, пока они отсутствовали, в шатре появились столы с вином и фруктами.

- Слушайте решение короля. - Громко возвестил герольд. - По древнему обычаю суженным королевы может быть только тот, чья доблесть доказана поединком.

- Вот же ж, хитрая венценосная задница, - тихо ругнулся Миран.

- Место короля может занять его представитель?- Осведомилась Эура.

- Да. – Кивнул головой Риквид. – Может, но этим человеком не можешь быть ты, Эура. Закон запрещает женщинам участвовать в турнирах.

- Если закон мешает жить, его надо переписывать, - тихо заметила Славко.

- Майгур, ты сможешь держать меч?

- Конечно, госпожа Эура.

- Мы выставляем на бой благородного Майгура. – Заявила Эура.

- С каких пор я стал благородным? - Тихо прошептал сын прачки и лесоруба.

-С сегодняшнего утра моим командирским произволом ты именуешься Майгур Храбрый. Господин Маркус дал мне достаточно полномочий. Так что постарайся не облажаться в этот раз.

- Именем Короля бой Майгура Храброго и Снорра Бычья Кость назначается на конец турнира.- Крикнул герольд, внеся имя новоиспечённого благородного господина в свиток.

Вот так по прихоти короля скучный турнир превратился в зрелище, на которое остались даже те, кто, попрощавшись с молодыми, собирался уезжать. Слухи о гостях из сказочной страны и о том, что будет бой за руку прекрасной Кэриты, быстро разошлись по окрестным землям. Деревянные щиты, ограничивающие поле для боя едва сдерживали желающих поглазеть на битву. Охрана едва успевала сгонять с ристалища смельчаков пытающихся занять места поближе: парочку наглецов пришлось вытаскивать из-под копыт охранников, одного придавило упавшим щитом, ещё троих изувечило обломками копий во время конных поединков. Народ все напирал и напирал, рискуя быть задавленным, покалеченным осколком или поколоченным охраной. Бои продолжались с обеда до вечера. Конные состязания, сражения с дикими зверями, бугурт и одиночные битвы - все, что могло бы понравиться королю и его благородной свите. Хайдди Рыжебородый не скупился на развлечения.

Наконец, достойные получили награды, неудачливых унесли в лазарет, дамы одарили своих возлюбленных шелковыми платочками и томными вздохам и герольды провозгласили о начале последнего поединка, поединка за руку Кэриты.

Кэрита сидела подле королевы, нервно теребя изящными пальчиками юбку длинного платья нежно-бирюзового цвета. Она горделиво, как и подобает благородной даме, держала спинку, и улыбкой отвечала на приветствия. Лишь покрасневшие глаза выдавали девушку. Кэрита была прекрасна даже в горе. Ветер чуть растрепал пряди, и они пепельной короной обрамляли лицо. Нездоровый румянец играл на бледных щеках.

- Что же будет, - испуганно прошептала Кэрита, вцепившись в руку королевы, когда герольд объявил, что все приготовления для последнего поединка закончены.

- Не волнуйся, боги на нашей стороне, - ласково прошептала королева.

По правую руку от короля восседал советник Дражемир. Позади него плотным кольцом стояла охрана. На фоне пёстрых платьев дам, начищенных доспехов и ярких камзолов, люди Эуры выглядели воронами непонятно какими судьбами попавшими в птичник. На них смотрели с опаской и недоверием, вспоминая горных монстров, вызванных Эурой в качестве предпоследнего аргумента в споре со Снорром.

Славко была отведена почётная роль оруженосца, поэтому Тесс, стойко перенося насмешки Мирана, волновалась: справиться ли книгочей с такой обязанностью. Тесс выросла не в королевском замке. Родиной её была дорога. О приличных манерах она слышала лишь по сказкам старой Йоны, что «есть в этом мире благородные девушки умеющие держать себя в приличном обществе». Что такое «приличное общество» и что значит «держать себя» Тесс не знала. Оказавшись здесь, на турнире, среди благородных господ она сидела тихо, словно мышка, боясь лишний раз кинуть взгляд на всех этих важных мужчин и женщин. В минуты волнения она начинала грызть ногти или зачёсывать выбившуюся из хвоста непослушную прядь. Так же, как и Славко быстро краснела, и замолкала в ответ на шутки Мирана. Они вообще были очень похожи: учёный парень и тихая милая жрица бога обмана Лиетана.

Эура хищным не выспавшимся зверем бродила от помоста, на котором под бархатным балдахином расположился король и его свита, до выхода на ристалище, где мокли Славко и Миран. С утра накрапывал дождь, и зелёный полог потемнел, приняв цвет дубового листа. Шелковые кисти, впитав влагу, тяжёлыми булавами повисли, изредка ударяясь о дубовые столбы поддерживающие полог.

- Госпожа… Госпожа…

Перед Эурой, словно беспокойный дух из табакерки, возник чумазый мальчишка в зелёной курточке. На вид мальцу было около пяти лет.

- Склад. Три бочки. Сейчас, - протараторил он, сунув в руки Эуры тряпичку.

В тряпичке было завёрнута звериная лапка... Маленькая рыжая лапка. Эура оглянулась. Брат, бросив на неё взгляд, скрылся за рядом охранников, плотной стеной стоящей за королём.

- Скажи господину, приславшему тебя, что у меня нет на него времени, - Эура сунула лапку мальчонке. Мальчонка кивнул и исчез в толпе.

Под коленкой предательски заныло. Холодная игла, пройдя сквозь кожаную штанину, вонзилась в мышцу. Эура обернулась. Стоящий позади неё мальчишка весело помахал, показывая зажатую в кулачке бутылочку. Ногу свело судорогой, и Эура скорчилась от боли. Мальчик поманил её пальцем. Чертыхнувшись, женщина поковыляла следом за мальцом, подволакивая ногу. Когда Эура покидала ристалище, герольды выстраивались вдоль помоста. Их расшитые золотом зелёные котты, пестрели среди грязной толпы, словно молодая листва. Залюбовавшись картиной, Эура замешкалась. Перед ней тут же появился мальчик. Он, словно удачливый крысолов, поманил жертву бутылочкой, и Эура поползла за ним, пойманным зверьком. До складов было рукой подать, но, упиваясь властью, мальчишка водил её по лагерю, заливаясь смехом, видя, как ковыляет Эура. Наконец, побродив меж лагерных построек, он нырнул в один из шатров недалеко от ристалища. В шатре было сыро. Пахло сваленными в углу бочками, кислым вином, мокрой тканью и прелой травой.

- Выпей, иначе яд проникнет в мышцу, и ты не сможешь ходить. - Лисеныш протянул ей склянку.

- А как я могу быть уверенной, что это не более сильный яд?

- Никак, – пожал плечами Лисеныш. – Если бы я хотел убить тебя, ты была бы уже мертва.

- Гадёныш!- Эура открыла склянку зубами и залпом осушила её.

Судорога тут же отпустила ногу. Девушка, облокотившись на винную бочку, медленно сползла на заботливо подставленный братом табурет и принялась растирать затёкшую ногу.

- Извини, сестрёнка, что так получилось. Если бы не мой трюк, ты бы не пришла, а другого шанса у нас поговорить больше не будет. Ты всегда была упрямой, сестрёнка.

- А вот тебя жизнь при дворе очень сильно поменяла, братец. Я что-то не припомню, чтобы раньше был таким мерзавцем.

- Я, правда, хочу помочь, сестрёнка. Я понимаю, что я сейчас скажу, будет выглядеть странно.

- Говори.

Лисёныш молчал, словно оценивая можно ли доверять Эуре.

- Говори.

- Откажись от Кэриты. - Промолвил он, прервав молчание. - Попроси у короля любую другую невесту своему господину.

- С чего это…

- Она любовница Снорра. Снорр богам душу продаст, чтобы быть с ней. Если когда-нибудь кто-нибудь рассказывал тебе про истинную любовь, то это она. Любовь, о которой слагают легенды.

- Такая любовь долго не живёт.

- Ты готова взять грех ну душу и разрушить связь тех, кого соединили боги?

- У тебя есть доказательства?

Лисёныш бережно вытащил из-за пазухи смятый, обожжённый свёрток и протянул Эуре.

- Фальшивка, - бросила Эура, не переставая растирать ногу.

Её мутило от яда и противоядия.

- Я сам так думал до вчерашнего вечера. Увы, письмо подлинное. Они много лет скрывали свои чувства, но король узнал об этом и решил исправить её проступок твоими руками. Снорр останется при дворе. Кэрита выйдет замуж за твоего господина, значит, будет твоей госпожой.

- Спасибо за предупреждение, но не мог бы ты рассказать все это раньше, хотя бы вчера, а не полчаса до поединка? Мне остаётся лишь надеяться на милость богов.

- Запрети своему человеку драться.

- И покрыв имя своего господина и своё имя позором? Маркус заживо сдерёт с меня кожу.

- Свадьба с Кэритой будет гораздо худшим вариантом, чем позор. Не думаю, что королева, чьё сердце ты разбила, будет твоим союзником.

- Мне нужны хоть какие-то доказательства. Письмо. - Потребовала Эура, протягивая руку. Лисеныш отрицательно покачал головой и быстро спрятал конверт за пазуху.

- Я и так сделал больше, чем мог. Увы, я не могу сделать за тебя всю работу, сестрёнка. Придумай сама как выкрутиться.

- Тебе-то какая выгода от всего этого? Ты ж никогда не делал ничего просто так. Я помню, как ты брал золотой со своих братьев, за сделанные уроки.

- Ты моя сестра, Эура и всегда ей останешься. Что бы ни решили наши родители.

Послышались завывания труб, возвещающие начало поединка.

- Мне пора, сестрёнка. Да хранят тебя боги.

- Лисеныш…

Тем временем на ристалище, словно бойцовых псов, вывели Майгура и Снорра. Сначала их несколько раз провели по кругу, давая расположившейся на высоких помостах знати и толпящейся у края ристалища черни рассмотреть их получше. Затем бойцов подвели к королю для напутственной речи. Король говорил долго. Слова его, причудливые и витиеватые, словно золотой узор на корсете королевы, очаровывали слушающих. Король говорил о чести, о доблести и о правилах. Король говорил о провиденье и о богах. Говорил о том, что на все воля Высших, и что сегодня как раз такой день, когда проявится их замысел. Говорил о том, что сегодня свершится воля богов, и лишь достойный получит руку его внучатой племянницы. Боги богами, но сонное зелье уже было куплено у колдуньи. Уже намазан был шип и подложен в сапог Снорру. Надевая злосчастную обувь, Снорр проколол себе палец, и в этот момент кровь разносила по телу губительное зелье. Снорр чувствовал, как слипаются его глаза, как разжимаются держащие меч пальцы, как подкашиваются ноги. А король все говорил и говорил… О доблести, о честности, о чести.

В ночь перед турниром во сне я видела водяную змею. Я сидела на берегу лесного озера и смотрела, как медленно выползает на поросший травой берег жирная, покрытая желтоватыми пятнами, бурая тварь. Словно зачарованная я смотрела, как зелёная гадина опутывала меня кольцами, набрасывая толстые телеса, как раскачивая тупой головой, увенчанной жемчужной короной, медленно оплетала мою шею. Наконец тварь сжала кольца. Я беззвучно кричала, пытаясь скинуть удавку, но она все сильнее сдавливала горло. Я задыхалась и хрипела, но никто не пришёл на помощь. Рухнув болотную жижу, я оглянулась. Позади в белом саване стояла Беата. Пальцы её ног едва касались болотной травы, и она парила над зарослями цветущего багульника окружённая золотым сиянием. Она смотрела мне в глаза, и скорбно качала головой, словно живое воплощение богини. Этот взгляд, проникавший в самые потаённые уголки души был страшнее змеиных колец опутавших тело.

Наконец, соперников вывели в круг, и герольды объявили о начале поединка. Глазами Снорр искал Эуру и не находил. Из последних сил сжав рукоять меча, Снорр кинулся на Майгура. Словно дикий зверь он снова и снова бросался на пришлого человека, остервенело защищая то единственное, что ему дорого, Кэриту. Его клонило в сон, но раз за разом он наносил удары, пытаясь пробить щит Майгура. Он бил, словно не Майгур, а Эура, виновница всех его бед и несчастий, была перед ним. Эура шкурой чувствовала эту ненависть. Будь её воля, она была бы на ристалище вместо Майгура, но кодекс турниров приходилось чтить.

После того, как щит Майгура треснул и разлетелся на две неравные половинки, Эура решила, что часы новоиспечённого рыцаря сочтены. Снорр порвёт его, как дикий зверь рвёт заглянувшего в логово охотничьего пёсика.

Эура ошиблась. Майгур был из той же породы, что и Снорр, безродных и диких. Отбросив мешающий щит, он увернулся от удара. Кромка меча, попав в наплечник, скользнула по доспеху, не причинив Майгуру вреда. Ловким ударом, перерубив меч противника, Майгур перебросил меч в левую руку и ударил правой под дых. Ударил, как бьют там, в рудниках, ударил, как когда-то учил его Вархвар. Хрустнули под кольчугой ломающиеся ребра. Снорр рухнул лицом в грязь.

Грянул гром подтверждающий волю богов. Толпа восторженно заорала, встречая победителя.

Эура облегчённо вздохнула.

- Идём, Миран, собираться. Мы едем домой.

Миран озабоченно глянул на девушку.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 9. Дорога назад

В королевском шатре собирали счастливую невесту. Слуги суетливо передвигали сундуки, стуча деревянными обитыми кожей крышками. Женщины осматривали платья, упаковывали белье, посуду и другое приданное, шёпотом обсуждая, как повезло девушке. Изредка они бросали завистливые взгляды на закрытый куском холста проход в покои королевы, где жена Риквида давала последние указания счастливице.

Тихо горели лучины, освещая шатёр. Слуги в углу шуршали подушками, готовя королевскую постель. В углу комнаты у жаровни на тёплых подушках расположились королева и её воспитанница Кэрита. Отец Кэриты, племянник короля Риквида погиб на охоте, а мать скончалась пять лет назад, родив третьего ребёнка, недоношенную маленькую девочку, которая умерла через сутки. С тех пор воспитанием Кэриты занималась сама Ингрид.

- Матушка, что делать? - Рыдала Кэрита, уткнувшись в колени королевы. Женщина пухлой ладонью гладила девушку по растрёпанным пепельным волосам и шептала слова успокоения. Когда-то её ещё юной девой, точно так же выдавали за короля Риквида. С тех пор она не видела своих родителей и сестёр, свою Родину, южную напоенную солнцем и запахами пряных трав и соли; не видела моря, что обнимает раскалённый на полуденном солнце песок; не слышала крики чаек и хлопанье паруса о мачту. Много лет назад косы её были черны, кожа загорела, а зубы белы, словно морской жемчуг. Она любила носиться на колеснице, запряжённой тройкой гнедых скакунов, по узким улочкам приморского городка. Такой её встретил Риквид и увёз в северные страны, заплатив отцу золотом. С тех пор побелели и поредели толстые косы, стан её округлился после родов пятерых детей, но остался характер и мудрость, что вложила ей в голову мать – колдунья.

- Стерпится - слюбится, - уговаривала девушку Ингрид. Голос её, словно мурлыканье старой кошки, успокаивал и клонил в сон, но девушка отказывалась слушать и продолжала рыдать.

- Пошли вон! - Резко крикнула королева служанкам, взбивавшим подушки на королевской кровати.

Дождавшись, пока женщины покинут комнату, королева достала из складок серого платья расшитого крупным морским жемчугом маленький кисет. Потянув за золотые шнурки, она перевернула бисерный мешочек. Крохотная, размером с мизинчик младенца, стеклянная колба упала на ладонь.

- Это мой подарок. Береги его, - строго наказала королева. - Первый, на кого упадёт взор человека, выпившего зелье, будет любим им всю жизнь. Половину выпьешь сама. Половину подмешаешь в вино мужу. Зелье верное.

- А как же Снорр? - Робко возразила Кэрита.

- Боги распорядились твоей судьбой иначе. Кто мы такие, чтобы им перечить? И перестань рыдать: ты не деревенская девка, а дочь Фрерберна Могучего и племянница короля.

- А как же любовь? - Подняла заплаканные глаза девушка.

- Глупости. – Фыркнула королева, с силой всовывая в руки Кэрите колбу с зельем. - Любовь, милочка, придумали трубадуры, чтобы жалобными песенками зарабатывать себе на кусок хлеба. Утри слезы, женщина. Завтра ты покинешь нас, а через месяц станешь королевой. Тебе придётся несладко: чужая страна, чужие обычаи, чужие люди. Первое время тебя будут окружать враги. Все зависит только от тебя. Если будешь мудра, то скоро у тебя появятся покровители и союзники. Будь хитрой: оставь силу мужчинам. Будь ласкова к мужу. Родишь сына - будешь купаться в золоте. Хотя… - Королева задумалась, по-кошачьи прищуривая глаза. – Если родишь дочку, большой беды не будет.

- А как же Снорр?

- Снорр! Снорр! Снорр!- Раздражённо воскликнула королева. - Неужели ты думала, что Риквид разрешит безродному жениться на тебе? Снорр, хороший человек, но племянница короля ему не ровня. Будь ты чуточку умнее, ты бы вышла за благородного человека, а Снорр… Снорр мог бы тебе быть прекрасным другом. Увы, о вашей интрижке уже донесли королю: не стоит вверять воловьей коже то, что должно быть известно лишь двоим. О чем ты думала, девочка, доверяясь пергаменту? Если хочешь что-то сказать, скажи это лично, глядя в глаза. Люди глупы: кто знает, кто и в каком настроении прочтёт твои письма. Пока ты говоришь, ты видишь человека, видишь, что он мыслит, как воспринимает. Ты можешь поручиться за то, что читая письмо, он воспримет твои слова правильно? Что его ум не вывернет изложенное, разобрав на сотню цитат, не исказит смысл? Нет, дорогая. Мой тебе совет: не пиши писем, никогда. Слова можно опровергнуть, память – коротка, лишь то, что можно держать в руках, можно использовать… использовать как в твою пользу, так и против тебя. Кто-то из твоих врагов передал Риквиду твои письма. О, как был зол мой муж вчера! Радуйся, дочка, что Снорр не лишился живота и места. – Сверкнула очами королева, превращаясь из толстой домашней кошки, в разъярённую тигрицу. - Пока не лишился... Терпение короля не безгранично: если ты продолжишь делать глупости, Риквиду придётся лишить Снорра своей милости… а затем, как знать, может и головы.

Кэрита залилась слезами, и уткнулась в королевские колени. В тот вечер она оплакивала рухнувшие мечты и такое близкое женское счастье. Дождь ей вторил. Крупные капли барабанили по пологу шатра. Иногда дождь утихал, но тут же, словно больной зверь, взвывал ветер, и он с новой силой обрушивался на лагерь. Вой непогоды заглушал весёлые пьяные крики из палатки, где король и его свита праздновали помолвку.

Дождь прекратился лишь к утру. Из-за низких сизых туч, выползло яркое весеннее солнце. Его лучи, словно волшебный порошок, брошенный в котёл рукой престарелого алхимика, заставляли корпускулы веществ двигаться быстрее. Первыми проснулись воробьи, и громко чирикая, поскакали по лужам. Они шумно дрались за корку хлеба, оброненную мальчиком-слугой, собирали проспанное зерно у кормушек, ныряя под копыта лошадей, и ругаясь сушили промокшие за ночь перья, кучкой взгромоздясь на бельевую верёвку. Разогрев корпускулы, солнечный свет принялся нагревать сам котёл (землю), обращая воду в пар. Едва заметная в ярких лучах, белая дымка поднималась от мокрых шатров и телег, развешенного на просушку белья, котлов с похлёбкой и навозной кучи на задворках лагеря. Волшебные лучи высушивали воду и слезы, отогревали землю и людей. Казалось даже, они проникали в размягчённую дождями и вчерашней попойкой людскую внутрянку, почему-то называемую душой.

- Домой, – радостно улыбнулся Славко, вскакивая в седло. Вчера в честь помолвки королевской племянницы выдавали жалованье. Парень потратил большую часть на подарки и теперь бросал влюблённые взгляды на Тесс. Девушка скромно улыбалась в ответ. За всю недолгую жизнь ей никогда ничего не дарили. Все вещи были или куплены на заработанные нелёгким трудом деньги или перешли от старших сестёр, а тут… Тесс боялась поверить в своё маленькое счастье. Она, прижимаясь щекой к мягкой шерсти, куталась в подаренный ей шарфик жемчужно-серого цвета, так подходивший её глазам.

- Что голубок, все воркуешь, - улыбнулся Миран, подставляя загорелое лицо весеннему солнышку. – Ты только на свадьбу позвать не забудь старика.

- Обещанного три года ждут, – подколола его Эура. - Тебе ж вчера ясно сказала гадалка: три года.

- А тебе она сказал полгода, – поморщился Миран, прикрывая глаза.

- Соврала, – фыркнула Эура. – Пьяна была старая клюшка.

- Пьяна не пьяна, но мужчину обещала могущественного и детишек много.

- При слове «детишки» эта старая карга икнула и утопила куриную ножку в чаше для гадания. Она пьяна была, как свинья... Эй, Майгур, поторапливай людей! И невесту захвати, ато заплатили, а товар забыли.

Прошлым вечером, пока Дражемир блистал в благородном обществе, Майгур следил за людьми, а Кэрита рыдала в шатре королевы, Миран и Эура напились. Напились хорошо: до зелёных духов и ощущения собственной святости. После чего отправились осматривать лагерь. Славко, увидав как сладкая парочка из едва держащейся на ногах Эуры и Мирана, еле вписавшись входной проем, и поругавшись с отказывавшимся их выпустить охранником, все же покидает палатку, увязался за ними. На улице шёл дождь. Жижа из земли, опилок, соломы, навоза, и очисток мерзко хлюпала под подошвами сапогами. Дождь барабанил по шатрам, словно пытаясь пробить плотную ткань. Холодный ветер выл, раскачивая вершины деревьев. Не смотря на шум непогоды, Эура вела светскую беседу с Мираном. Старик что-то отвечал ей, перекрикивая дождь. Славко кутаясь в плащ, старался не отставать от пьяной парочки. Пропетляв по лагерю, они вышли на задворки, где потемневшие от весенней непогоды постройки примыкали к лесу. Тут мужчин потянуло в кусты. Вернувшись Миран, не смотря на протесты трезвого Славко, потащил Эуру показывать обнаруженную достопримечательность: в облезлых кустах шиповника стоял низкий, крытый воловьими шкурами шалаш. Над входом висел «ловец духов». У входа горел зажжённый факел. Дождь и ветер не приносили ему вреда: пламя горело ярко и ровно, словно в замковом камине. Хозяйка, маленькая сморщенная старушка с подозрительно большими ушами и зубами, хотела прогнать едва держащуюся на ногах компанию, но взглянув, в пьяные мутные глаза Эуры, передумала. Старуха забрала с ночных гостей по серебряной монетке, которую тут же проверила «на зуб» (хотя назвать зубами торчащие из-под верхней губы жёлтые клыки, было сложно) и пригласила в хижину.

В шалаше стоял дурманящий запах трав и серы. Над низким очагом висел чёрный от копоти котелок с булькающей тошнотворной на вид похлёбкой, в которой плавала мелкая оранжевая морковь и листики пожухлой петрушки. Когда давясь тошнотой, гости расселись у очага, старушка убрала котелок, поставив на камни чан с водой.

- Спрашивайте, - хриплым голосом приказала она, бросая в чан щепотку трав.

Гости были пьяны. Мертвецки пьяны. В трезвом виде Эура за версту бы обошла шалаш.

Миран спрашивал про внуков, по Снежанку, про Славко и Эуру, про Кэриту и Майгура. Славко про Тесс. Эура больше молчала. Выслушав вопрошающего, старуха бросала в чан траву, принюхивалась, почмокав тонкими губами, пробивала варево на вкус и, закатив глаза к дыре над очагом, вещала. Голос её скрипучий и тихий смешивался с шумом дождя и шипением мокрых поленьев в очаге. Слова, впитав запахи горелой кожи, малины, лаванды, и зверобоя поднимались вместе с дымом к чертогам богов, вверх, туда, где за низкими облаками прятались звезды.

Вещала ведунья только хорошее. Старуха пообещала Славко свадьбу через три года, чем огорчила его. Тесс обещала дальнюю дорогу. Кэрите - покровителя. Майгуру исцеление сердечных ран. Мирану старость весёлую.

- Что ж ты не спрашиваешь, Серая? – Скривила морщинистые губы старуха.

- Расскажи мне про будущее, – отозвалась Эура.

Выпитое вино просилось наружу. Девушку мутило от запаха табака и трав. Умные мысли не лезли в голову, а спрашивать глупости не хотелось.

- Награду получишь великую, но, сперва, ты должна вернуть долг тому, кого не чаешь увидеть.

- Про награду мы знаем, - перебил шаманку Миран. - Ты, старая, лучше скажи, что ей в жизни семейной светит. Сколько уж можно по чужим землям шляться! Ужно и о доме подумать надо.

- Вижу мужчину... И сердца… на двоих у вас будет пять сердец, на пятерых - семь,- задумчиво проронила старуха, помешивая большой костью варево. Кость до боли напоминала человеческую, берцовую, но Эура промолчала.

- О… детки! Поздравляю, Монти, - пьяным голосом заорал Миран, и полез целоваться. – Ажно пять штук.

- Вижу мрамор, золото парчу, – продолжала старуха, закрыв глаза. - Среди благородных похоронена будешь.

- Это как удачненько мы зашли! У нас так только королей и магов в столице хоронят. Простой люд сжигают. Богатой будешь, дочка, за короля замуж выйдешь.

- Бред, - заплетающимся языком проговорила Эура.

Комок подступил к горлу и девушка, вскочив с шерстяного коврика, вывалилась из тесной палатки. Она едва успела сделать пять шагов, как её скрутило и желудок отторг выпитое. Чтобы не упасть, она опёрлась о шест. Шест держал навес, под которым от непогоды прятали дрова. Навес был горизонтальным, в центре полога собралась дождевая вода. Как только Эура навалилась на него плечом, хлипкий шест качнулся, и девушку окатило ледяной водой. Ветер взвыл, радуясь удачной шутке, а Эура начала трезветь.

Постепенно ум приходил в порядок, и мысли, которые она старательно заливала вином, вновь появлялись в трезвеющем мозгу. Генри сделав ход королём, отдал Риквиду письма, сделал ход ещё и ладьёй, поведав Эуре о трогательных чувствах между Снорром и Кэритой. Знай о романе до турнира, она что-нибудь бы предприняла: попросила у короля другую невесту (мало ли в королевском дворе красивых баб) или подыграла Снорру. Менять что-то сейчас было поздно. Слишком поздно. Уже уплачены деньги, и слуги собирают подвенечное платье.

«Где ж ты так накосячил, Маркус, что тебя так боги не любят? Что ж ты такое сделал, что был проклят живыми и мёртвыми?» - вертелось в трезвеющем мозгу. О своём хозяине, Эура знала больше, чем многие, прожившие в ФелконКрес всю жизнь. Знала, что господин Майгур в бытности своей правой рукой Бреннана что-то натворил, за что был проклят мёртвыми и вот теперь, каждое полнолуние пьёт эликсир приготовленный старым некромантом. Знала, что после, не подчинившись воле Селены, женился на Беате за что был лишён милости богини. Знала, что прошлой зимой ездил к Великой жрице Нокс просить о наследнике. Но это факты… Факты это всего лишь костяк событий, его основа, скелет, но как говорят «чёрные»: «Кости - это ещё не человек». Детали - вот что важно. Именно они превращают скупой факт в событие. Детали были ей неизвестны.

Мелочь, и вот уже чёрное становится белым, герой превращается в мерзавца, а Добро становится Злом. Именно детали, разбивая этот мир на сотни оттенков, делают его таким интересным. Вот возьмём, к примеру, книгу. Книга в кожаной обложке толстая, солидная – уважаемый труд учёного человека. Её надобно хранить, беречь от жучков и протирать пыль. Книга в обложке из человеческой кожи - другой предмет. Это написанный чьей-то болью и кровью трактат, который нужно спрятать от живых и, тем более, от мёртвых, а лучше сжечь от греха подальше. Возьмём книгу в серой обложке с неприметной печатью. Пока она хранилась в тайнике в горах рядом с ТрайЕлоссой, она была всего лишь старой книгой, написанной рукой почившего главы давно исчезнувшего магического клана. Попав в руки Кармета, древний манускрипт стал причиной многих несчастий обрушившихся на КаулютМаа.

Боги благоволили путешественникам: к обеду дождь перестал, и сияло солнце, пробуждая тех, кто ещё не успел проснуться от спячки и дремал своих норках. На мокрых ветках пели птички, и радостно хлюпала грязь под копытами. Кое-где на обочине зеленела рябь проклюнувшейся травы.

Следующие четыре дня путники провели в дороге. К обеду четвёртого дня дорога привела к распахнутым воротам трактира Матиаса. В этот раз во дворе было тихо. Важно расхаживали толстые куры, петух деловито выковыривал из-под камня сонного червяка, а на крыльце лениво почёсывался старый пёс. Лишь три замызганные телеги, примостившиеся под навесом, крытым почерневшей за зиму соломой, намекали, что в трактире есть постояльцы.

- Может ану его… этот притон, - потянул за рукав Эуру старый Миран.

- Помыться бы, - поёжилась Эура, сбивая носком прилипший к стремени комок земли.

- У Мортеля помоемся, – бросил Миран.

Эура вздохнула.

- Поговорить хочу с хозяином. Не знаю, увижу ли я его когда-нибудь снова. Мы росли вместе, Миран, делили вместе радости и горести. Его отец научил меня держать в руках лук и меч.

- Он сам выбрал сей путь, госпожа, - покачал бритой головой Лиеж. – Люди сами выбирают страдания, и сами же выбирают счастье. Когда вашему другу надоест страдать, он сам свернёт с выбранной дороги. Пока ж ему нравится мучиться. Госпожа, вспомните старую притчу о собаке, что сидит на гвозде и скулит? Боль, причинённая гвоздём сильна, но не настолько, дабы собака захотела встать. Если гвоздь убрать, она найдёт другой, и продолжит страдать и жаловаться. Жизнь, созданная богами... она прекрасна, госпожа. Многие мучения мы создаём себе сами.

- Лысый дело говорит, Эура. Поехали. Нас дома ждут, - потянул её за рукав Миран.

Эура вздохнула и, бросив прощальный взгляд на трактир, развернула коня.

Неисповедимы пути богов и неведомы замыслы их простым смертным. В тот день у богов были другие планы на гвозди и сидящего на них кобеля. Дорога, петляя между холмов, спустилась в низину. Здесь грязными сугробами все ещё лежал снег, но ручьи уже гнали воду с полей, и она стояла в оврагах, превратив обычную весеннюю хлябь в непролазную трясину, в которой по брюхо вязли кони. Скрипнув зубами Эура, приказала свернуть в соседний лесок, где среди сосен виднелась свежая просека. На картах, купленных у Терррорка, просека должна была выходить к деревне, а после вновь возвращаться к дороге чуть севернее Снерхольма. Вскоре дозорные донесли, что путь перекрыт поваленным дубом, за которым их поджидает разбойничья засада во главе со старым знакомым.

- Кажется, нынче боги всё-таки не согласны в выбором кое-кого из ныне живущих.

- Госпожа Эура, откуда Вам, известна их воля, может….

- Не может, - перебила Эура проповедника.

- Миран, Тесс, Славко присмотрите за госпожой Кэритой. За святым Лиежом тоже приглядите вполглаза. Дабы не мешал вершиться божьей воле и не лез зря под стрелы.

Эура и её люди обошли заставу и ударили в тыл, в спину. Бандиты, умирая под арбалетными стрелами, не успевали дотянуться до топора или вытащить меч. Умирали быстро. Издав предсмертный хрип, люди падали, орошая кровью пёстрый ковёр из сосновых иголок и бурой прошлогодней листвы. Приказ был «не щадить никого». Последнего карающая рука мантикоровского правосудия коснулась Берна. Его вытащили из шалаша, сняли с испуганной жены Матиаса, не дав натянуть портки. Затем его, вырывающегося и изрыгающего проклятья, подтащили к Эуре. Эура спешилась. Девушка была на две головы ниже его и уже в плечах. Тогда наёмники ударом заставили мужчину бухнуться на колени перед «госпожой Эуристой Минтикорэ». При виде его, жалкого, растрёпанного со спущенными под колени подштанниками, Эура усмехнулась.

- Времена меняются, господин Берн.

- Не губи, - прохрипел, мужчина. Верёвка, наброшенная на шею давила и мешала дышать. - Ни меня, ни Уну не губи, госпожа. – Он мотнул головой в сторону жены Матиаса, которая словно змея извивалась в руках дюжего охранника. На женщине была лишь исподняя рубаха.

- Если поклянёшься…. жизнью поклянёшься… за сто лиг обходить Матиаса и его … женщину... отпущу.

Мужчина быстро закивал. От него тащило пивом и жареным луком.

- Не трону ни его, ни его бабу, ни детей, ни трактир, - прохрипел разбойник. – Только отпусти, госпожа. Богами клянусь и брюхом своим.

- Проваливай, - проговорила Эура, кивком головы приказывая отпустить разбойника.

Наёмники освободили мужчине руки и сняли с шеи верёвку. Разбойник повернулся и пошёл прочь. Тень хитрой улыбки промелькнула на небритом мужском лице. Он вдруг резко развернулся, и, оттолкнув наёмника, навалился на Эуру, сбив её с ног.

- Беги, - заорал Берн любовнице, смыкая пальцы на женской шее.

Щёлкнула пружина, и стилет, пробив клёпаную железом куртку, застрял в рёбрах. Берн захрипел и обмяк, придавливая Эуру к земле.

- Вы в порядке, госпожа? – Испуганно спросил Майгур, стаскивая с Эуры бьющее в предсмертных судорогах тело.

- Да, - ответила девушка, сглотнув подступивший к горлу комок.

Она вытерла испачканную кровью щеку и, облокотившись на руку Майгура, поднялась. Вытащив нож, она вытерла кровь о голенище сапога и вставила в спрятанный в рукаве механизм.

- Убийца, убийца,- рыдала женщина, извиваясь в руках наёмника.

Эура подошла ближе.

- Ты ошибаешься, милая. Это не я, а ты убийца. Это ты виновна в его смерти. О чем ты думала, изменяя Матиасу? Что боги будут спокойно смотреть на твой грех? Смотреть, как ты втаптываешь в грязь брачные клятвы, смешиваешь со свиным дерьмом чувства? Нет, родная, боги все видят. Все видят и все помнят. Будь ты верной мужу, разве вышел бы Берн на большую дорогу? Разве устроил бы засаду? Разве напоролся бы на нож? Нет, мы бы встретились бы с ним в таверне у Матиаса, пропустили бы по кружке тёмного, перебросились бы в картишки, как старые знакомые. Он же любил играть в карты, я помню. Нет, родная, это ты убийца. Это на твоих руках кровь Берна. Это тебе он будет являться каждую ночь. Я буду спать спокойно. Я всего лишь нож в руках судьбы. Я защищала свою жизнь. Откровенно говоря, на моем месте мог бы быть любой, кто, свернув с главной дороги, прошёл бы сегодня этой просекой. Тот, другой, точно так же, отправил его к праотцам. Иди домой, или к Матиасу, если пустит на порог, и безгрешной жизнью попробуй искупить то, что натворила. Если будешь усердна в своих молитвах, боги простят тебя. И, возможно, Матиас простит.

Эура хотела сказать ещё что-то, но её прервал женский крик, донёсшийся из леса. Вспугнутые вороны с карканьем сорвались с берёз и чёрным тряпьём закружились над просекой.

- Тесс… - Сквозь зубы процедил Майгур. – Что-то случилось.

- Разворачиваемся быстро! - Приказала Эура, вскакивая в седло.

- С ней-то что делать? - Крикнул ей рослый наёмник державший женщину.

- Отпусти. Пусть катится к тролячьей матери! – Бросила Эура, разворачивая лошадь.

Наёмник брезгливо швырнул женщину на землю. Она резко вскочила, и попятилась.

- Чтобы вы сдохли, сдохли все: и ты, и Матиас,- заорала она и сиганула в кусты. Рубашка её белым полотнищем замелькала среди мокрых сосен. Майгур вскинул заряженный арбалет. Эура в последний момент отвела его руку. Болт, просвистев, застрял в стволе, едва не задев беглянку.

- Не надо. - Покачала головой Эура, пришпоривая лошадь. – Не стоит марать руки поганой кровью.

- В деревню побежала, потаскуха, - Скривился Майгур. - Пришибить нужно было, как полюбовника.

Рудники плохое место для покаяния. Если бы боги дали шанс изменить свою жизнь, Майгур все равно бы сделал то, что сделал. Даже зная о последствиях.

Наконец, из-за деревьев показался рыжие всполохи магического купола. Рядом мелькали грязно-серые плащи всадников. Эура приказала своим людям спешиться в отдалении.

- Снорр… - Криво усмехнулся Майгур, разглядев знакомые гербы на плащах. – Госпожа Эура, Вам лучше подождать здесь. Мы сами укажем господину Снорру и его людям путь в мир предков. Не ровен час заденет вас болтиком.

- Плох тот командир, что прячется за спину солдат.

- Ваша шкура ценнее шкур моих оболтусов.

- Моя шкура стоит ровно пять тысяч золотых. Хотя я думаю можно поторговаться. – Огрызнулась Эура, заряжая арбалет. – Для того, чтобы открыть врата ТрайЕлоссы, тебе достаточно той части моей руки, на которую нанесены печати. Ваеру напевать: жива я буду при этом или нет. Рука мертвеца вполне сойдёт, и ты прекрасно об этом знаешь, Майгур.

- Зачем же мы таскаем с собой Дражемира? Отрезать руку, а тушку оставить на этой стороне.

- Знаешь Майгур, мантикоры никогда не убивают ради удовольствия. Лишь когда голодны, или им угрожает опасность. Другой вопрос: зачем ты таскаешь с собой меня. А Майгур?

Почему, я не оставила Дражемира на той стороне? Я не знаю… Сначала, я просто не хотела обагрять руки его кровью. Я мантикора, а не убийца. Сейчас же появилась новая причина. Кэрита… Это слабое беззащитное существо с заплаканными глазами, будило в сердце тревогу. Предчувствие чего-то страшного, как перед гибелью Беаты, змеёй заползло в сердце. То же самое чувствовал и Дражемир. Я видела это по его глазам, по его речи, становившейся притворно слащавой, по излишне вежливым поклонам. Он изо всех сил старался заверить Кэриту в своей дружбе, добиться благосклонности. У старого интригана было звериное чутье. Хитрый хорь за много лиг чувствует, кто забрёл на его территорию: добыча, самка или соперник. Дражемир по одному взгляду, брошенному мимоходом, почувствовал внутрянку человека. То, что он увидел в Кэрите, заставило его испугаться. От подобных людей старый советник предпочитал избавляться. И видят боги, в этот раз я не собиралась ему мешать. Старый враг мог стать очень полезным. Для всех остальных Кэрита была «милым птенчиком, покинувшим родное гнездо».

- Все же, Вам стоит поберечься, госпожа, - с укором проговорил Майгур, пальцем проверяя закреплён ли болт. Арбалеты брали у брата мастера Дисемира за сумасшедшее количество золотых, брали, не торгуясь, ибо грех платить меньше за прекрасную вещь, обижая создателя.

- Мантикоры живучи, - процедила сквозь зубы Эура.

По знаку Эуры, Майгур и наёмники, прячась за стволы деревьев, пошли в сторону поляны.

Арбалет хорош для того, чтобы отстреливаться из укрытия сухого, безопасного и высокого. В бою его хватало ровно на один выстрел, дальше была работа для «господина меча» и «госпожи пики» или всего того, что подвернётся под руку: ножа, молота, дубины, оглобли, булыжника. В этом мире не было благородного или не благородного оружия. Когда на кону жизнь, все равно от чего подохнет враг.

Их заметили не сразу. Всадники, заворожённые иноземным колдунством, кружились вокруг щита, словно кошки около мясника, рубящего свиную тушу. Те, что подбирались слишком близко, получали удар рыжей молнией и, оглушённые, падали вместе с лошадью на прелую листву. То ли человеческая душа крепче держится в теле, то ли заклинание было написано умелым магом, но кони испускали дух сразу, а вот люди оставались живы. Контуженные, скрюченные, бьющиеся в конвульсиях, они лежали рядом с куполом, пуская слюни и что-то лепеча.

- Господин Снорр, как я рада вас видеть! – Проговорил Эура, выходя на поляну. Люди её, спрятавшись за деревьями, ждали сигнала.

До последней минуты Эура надеялась уладить дело миром, надеялась договориться. У Снорра были другие планы. Нож, мерзко чиркнув по кольчуге, хлюпнулся в грязь. В правом плече предательски заныла старая рана.

- Убрать всех, - крикнула Эура, падая на землю.

Арбалетные болты пронеслись над головой, вырывая из тел души зазевавшихся всадников.

- Прими вас, Тиара! – Донеслось из-за спины.

- Прими вас, боги, - глухо прорычала Эура.

Эура вскочила с земли и, выхватив короткий меч из ножен, тут же вогнала клинок в грудь налетевшего на неё снорровского наёмника. Вытащила. Перехватила меч другой рукой. Распорола живот следующему. Увернулась. Рубанула второго по шее. Перехватила поудобнее клинок. Увернулась. Рубанула. Парировала. Рубанула. Увернулась.

Прав был старый Миран: страшно, противно и отвратительно только в первый раз. Человек ко всему привыкает: и к хорошему, и к плохому. Привыкает к боли, крови, грязи. Привыкает к смерти.

Удар, и ставшая ненужною богам душа неслась в небеса.

Сколько их таких было за пять лет службы? Много. Слишком много, чтобы помнить о каждой. Только три смерти тронули чёрствую мантикорью душу. И как тронули...

Удар. Кувырок. Защита Удар. Защита. Удар, и грузное тело падает на покрытую листвой землю. Немое удивление навеки застывает в карих человеческих глазах. Эура перешагнула через распластавшееся на земле тело. Взгляд её на мгновенье задержался на облепленном грязью и травой носке сапога.

- А ведь придётся снова чистить сапоги, - мелькнула в голове дурная мысль. - Чистить от грязи, оттирать чужую кровь и слюну. Боги, как же мне надоело все это.

Девушку передёрнуло от омерзения.

- Грязь, трупы, кровь, заговоры.… Пять лет одно и то же... Может, стоило что-то поменять в этой жизни?

Мантикорьи мысли перебил рослый лысый детина. Мужик попытался сбить её с ног, но девушка увернулась, но булава, чиркнув по кольчуге, задела руку. Боль снова пронзила предплечье, волной прокатилась по телу, и разум снова застлала кровавая пелена. Там, где верх берет зверь, нет места разуму, а сейчас как никогда были нужны звериные повадки. Врут, все врут божьи книжки: не из пыли и праха, а из волчьей, драконьей, крысиной и мантикорьей плоти был слеплен человек, и явно не по божьему образу и подобию. Детина был слеплен из более простого материала, а такие долго не живут. Адамантовый меч, легко разрезав клёпаную куртку, разрубил кожу и брюшные мышцы, мерзко чиркнув по рёбрам.

- Ну, где же ты, смертничек? Где же ты, Снорр? - По-кошачьи прошипела Эура.

Земля плыла перед глазами. Глаза её пустые и стеклянные жадно искали добычу. Огонь вспыхнул в них, когда Эура разглядела на краю поляны грузную фигуру, вяло отбивающуюся от наёмников, словно лесной тур от глупых гончих сук.

- Эура, нет! - Крикнул Майгур.

Крик его, словно шальная стрела, пролетел мимо, так и не достигнув ушей мантикоры. Майгур с досады скрипнул зубами. Эура была в опасности, а он снова ничем не мог помочь той, которую клялся защищать. Клялся там, на рудниках, когда его, полуживого, Эура вытаскивала из камеры смертников. Клялся во дворе ФелконКреса, принимая присягу на верность дому Маркуса Чёрного Когтя. Чем же ты провинился перед богами, Майгур, если они мешают исполнять данные обещания? Уже дважды Эура прикрывала себе спину сама. В первый раз его держали орки, а сейчас он и его люди завязли в битве: стоило только разобраться с наёмниками Снорра, как из леса показалась толпа крестьян вооружённых рогатинами. Это треклятая Уна вернулась с остатками разбойничьей шайки и людьми из деревни. Одни боги знают, что наплела им потаскуха, но ей поверили.

Эура облизнула пересохшие губы и перехватила двумя руками меч.

- Назад, - приказала Эура наёмнику, из последних сил изворачивающемуся под ударами снорровского меча.

К тому времени трое из пяти слуг Дражемира уже были мертвы, один - ранен, а последний очень хотел жить. Эуре не пришлось приказывать дважды: он попятился назад, пропуская женщину, чтобы напороться на арбалетный болт. «Тот, кому суждено умереть в битве, не утонет», так говорили мудрые.

Снорр медлил.

Странная вспышка божественным лучом на миг озарила мутное звериное сознание.

- Уходи, - проговорила Эура, опуская меч. - У меня нет к тебе зла. Уходи.

Роскошный жест. Благородный жест. Никому не нужный жест.

Снорр презрительно сплюнул и бросился на неё. Снорр был хорош в бою, слишком хорош, чтобы бесславно сдохнуть на лысом клочке земли посреди лесов Предгорий. В другой раз она, щедро отсыпав золотых монет, наняла бы его, но боги развезли пропасть между ними. Имя этой бездне Хайдгер.

- Уходи. Я не убивала твоего хозяина.

- Сдохни, мразь, - прорычал Снорр.

Эура сильнее сжала рукоять меча. Одной рукой, как учил Миран. Миран вообще многому научил её. И первый урок был: не нарываться.

Меч рассёк воздух над её ухом, срезав прядь волос. Уворачиваясь от лезвия, Эура нырнула под руку. Её клинок рассёк кольчугу, оставив на боку кровоточащую рану. Снорр был быстр. Эура не успела развернуться. От второго удара её спасла кольчуга и ловкость. Лезвие прошло плашмя, скользнув по куртке, оставляя синяки на мантикорьей шкуре. Третьего шанса Снорру не дали. Один удар, едва заметный со стороны, но сильный и точный пришёлся на его грудь. Снорр замер огромной массивной статуей. Пальцы его разжались, и двуручный меч упал прямо перед девушкой.

Было ли решение оставить Снорра в живых, более милосердным поступком, чем убить? У меня нет ответа на этот вопрос. Возвращая Снорру жизнь, я забрала его сердце. К несчастью люди, играющие в богов, мало думают о последствиях.

- Спи, – прошептала Эура, толкая мужчину, и Снорр с грохотом шлёпнулся на спину.

Отчаянный крик оглушил её. Эура оглянулась. Взгляд её встретился с взглядом Кэриты. Страх, отчаянье, ненависть, боль… Все, что творилось в душе девушки, на одно мгновенье отразившись голубовато-зеленых, словно болотная вода, глазах, криком вырвалось наружу. Этот крик был большим доказательством, чем пачка писем, сожжённая в походном камине несколько дней назад.

Эура вытерла испачканный меч о плащ распластавшегося на земле Снорра и окинула взором поляну. Крестьяне разбежались. Люди Снорра, кто мёртвый, а кто раненый, лежали на земле. Стоны последних раздавались над поляной и, гулким эхом отражаясь от деревьев, исчезали в лесной чаще. В центре поляны, где ещё недавно высился рыжий купол, над рыдающей Кэритой сгрудились Славко, Тесс, Лиеж и Миран. Тесс, словно подруга, обнимала девушку и шептала слова успокоения, которые мало действовали на бьющуюся в истерике Кэриту. Миран гладил её по голове. Растерянный Славко держал её плащ.

- Пошевеливайтесь, - крикнула Эура, отправляя меч обратно в ножны. – Позже отрываешь.

- Эура, с тобой все в порядке? - Осведомился Майгур.

Эура что-то пробурчала в ответ.

- Майгур, присмотри за Кэритой, - бросила она в сторону рыдающей девушки и пошла прочь. - Лошадь мою приведи! – Рявкнула, она подбежавшему наёмнику.

- Ты что-то не договариваешь, Монти, - Миран остановил её на краю поляны. Вцепившись в рукав, он остановил девушку и силой развернул к себе.

- Миран, давай оставим разговоры на другое время. Как только весть о гибели Снорра достигнет Риквида, за нами отправят погоню. - Эура попробовала было освободить руку, но не тут-то было. Сильная, словно клешня речного рака, пятерня вцепилась в рукав.

- Я не первый год тебя знаю, мантикора. Я хребтом чую, что что-то происходит, и я хочу знать что именно. Знать раньше, чем ты успеешь наломать дров.

- Миран...

- Не темни, Монти, - потребовал упрямый старик.

- Интрижка у неё была со Снорром, - сдалась Эура. - Я видела письма. Слишком поздно увидела, чтобы что-то менять.

-Эура, дочка. Натворили мы дел, - горестно покачал головой старик.

- Не трави душу, Миран, итак тошно, - взмолилась Эура, вырывая рукав. - Давай просто свалим из Предгорий без приключений. Я уже сыта по горло Родиной. Домой хочу... в ФелконКрес.

- Матти, не трогай сапоги, господин-то вроде живой.

Снорр открыл глаза. Перед глазами плыли облака, задевая мягкими боками верхушки деревьев. Сосны раскачивались под порывами ветра. Сухие иголки, кружась, парили. Облака плыли. Иголки кружились. Сосны раскачивались. Снорр сглотнул и прикрыл веки. Ему не было так плохо с похорон Хайдгера, когда его, Снорра, нашли в беспамятстве на третьи сутки. Что он делал с того момента, как доски гроба стукнулись о дно могилы, до того момента, как дворцовый лекарь привёл его в сознание, влив горло раскалённое снадобье, Снорр не помнил.

Сейчас было не легче: голова набатом гудела; на затылке набухала свежая шишка; барабанные перепонки были готовы лопнуть, а неведомый звонарь колотил и колотил свой колотушкой по черепу. К тому же, в груди предательски ныло, словно его лягнула дикая кобыла. Единственное, что ещё держало в сознании, были пальцы левой ноги, мёрзшие на осеннем холоде. Лишённые обуви, они торчали из дырявого носка. Тем временем, воришка пытался стянуть сапог с правой ноги. Снорр резко сел и, встретившись глазами с обидчиком, со всей силы пнул того. Не ожидавший такого поворота, мужичок выпустил из рук сапог и кубарем полетел в кусты. Второй мужик, копавшийся в его поясной сумке, охнул, но пальцы «мертвеца» сомкнулись на толстой шее.

- Где они? - Проревел Снорр. Звук собственного голоса оглушал.

- Отпустите, господин, - прохрипел мужик, пытаясь разогнуть давящие на горло пальцы.

- Где они, отвечай, подлец! - Ещё громче прорычал Снорр, давя на кадык.

- Уехали они. К Гремячьей речке уехали. - Рука на горле заставляла мужика думать быстрее. - Тут близко. Если поторопимся, нагнать успеем. Я покажу короткую дорогу, господин Снорр. Живо их нагоним.

- Коня веди! - Рявкнул Снорр, разжимая пятерню.

Он оглядел осоловевшим взглядом поляну.

- Голову бы перевязать, господин, – предложил мужик, откашлявшись. Он вытащил тряпицу из кармана потёртой кожаной куртки и утёр пот с багрового лица.

- Не заговаривай мне зубы, крестьянин. Показывай дорогу, - приказал он мужику.

Снорр попытался встать, но без чужой помощи подняться оказалось трудно. Неудавшиеся мародёры помогли ему подняться, надеть сапоги и взобраться на коня, который нашёлся на удивление быстро. Быстро нашлись и желающие сопровождать Снорра и даже оруженосец, которого Снорр считал мертвецом.

- Звать тебя как? - Спросил Снорр.

- Матиас. Трактирщик я, а тот - помощник мой, Матти. Мы на помощь вам пришли, благородный господин. Уна, жена моя, как в деревню вернулась, рассказала какой разбой тут учинили пришлые.

- Ну, показывай дорогу, Матиас.

Эура стояла на краю пропасти. Впереди, в белесой дымке, покачивался похожий на каменного удава мост. Зелёные камни переливались на весеннем солнце, словно чешуя. Позади стеной стояли сосны. Ветер едва колыхал их верхушки, сбрасывая на землю старые рыжие иглы. Позже они сгниют, превратятся в бурый перегной, чтобы помочь новой жизни пробиваться в подлеске. Их силу впитают грибы и мох, кусты черники, шиповник и сами сосны. К тому времени, как старые иглы превратятся в прах, узловатые ветки покроются новыми молодыми иголками.

В воздухе пахло весной, дождём и смолой. В воздухе пахло новой жизнью.

- Пора, - прервала молчание Эура.

- Эура, дай девочке попрощаться с родной стороной, - попросил Миран.

- Её родная сторона - ФелконКрес, - отрезала Эура. - Пошли, Миран, перед смертью не надышишься.

Старик помог подняться с колен рыдающей Кэрите.

- Идем, дочка, все пройдёт, все забудется.

Он ласково, словно родную внучку, взял девушку за руку и повёл к мосту. Словно безвольная кукла, Кэрита повиновалась Мирану. За ней на мост шагнули Славко и Тесс.

Эура осталась одна. Ветер раскачивал вековые сосны. В зарослях шиповника по-весеннему чирикали синички. В вышине гордый орёл обнимал крылами весеннее небо. Ровно, как и пять лет назад... как десять или сто лет назад. И как десять или сто лет после. Что горам людские страсти? Состарится орёл, и его сын будет парить в голубой лазури. Погибнут под топором лесоруба сосны, и новые деревья взметнут свои вершины по краю расселины. Все изменчиво, и только эта изменчивость вечна. Никому прежде не удавалось остановить колесо жизни или повернуть его вспять.

Девушка медлила. Ждала. Вскоре на опушке показалась кавалькада из всадников, возглавляемая Снорром. Чуть позади ехал Матиас.

Эура сделала шаг назад и побежала не оборачиваясь. Позади с грохотом рушился мост.

Она вынырнула из тумана на другой стороне. Едва её ноги обрели опору, как мост рухнул в пропасть. Увы, не все колдунства вечны.

- Ты задержалась, - заметил Майгур.

- Не ты, Вы, госпожа Эуриста Мантикорэ, - оборвала его Эура, тяжело дыша. - Не только наша любимая королева прощается с Родиной.

- В отличие от неё, ты свою Родину не жалуешь, - заметил Миран.

- Поверь мне, Миран, иногда родственные узы могут стать ошейником. Собакам нравится поводок, тёплая контура и полная миска. Я же зверь дикий: для меня ошейник в одно прекрасное утро превратился в удавку. По правде говоря, я только в Пограничных землях почувствовала запах свободы.

- Родину не выбирают, - укоризненно покачал головой старик.

- Но выбирают где и как жить. Выбирают уйти или остаться. Выбирают дорогу и небо над головой. Знаешь, Миран, я не раз ловила себя на мысли, что я в некотором роде благодарна Вархвару: не занеси его нелёгкая в наши края, я б так и пила с гоблинцами и проматывала золото.

- Ты и так занимаешься чем-то подобным.

- Ощущения другие.

- Повзрослела б ты, дочка.

- Господин Миран, Вы говорите с телохранителем первой жены правителя фелконской долины Маркуса Чёрного Когтя, Эуристой Мантикорэ. Куда уж взрослее. Сам-то... У тебя уж внуки и правнуки подрастают, а ты все со мной болтаешься, да приключения на свою задницу собираешь. Вот наш Майгур уже в копях грешки искупить успел. – Эура кивнула в сторону Майгура. – Ладно,- смягчилась девушка, заметив его недобрый взгляд. – Оставим старые споры: нас ждёт Мортель, горячая вода и вкусный ужин. Мортель тот ещё персонаж, но готовить он умеет. Лично я не горю желанием ночевать в башнях у мёртвых поселков.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 10. Чумные семьи

Гнедой жеребец летел по лесу, едва касаясь копытами снега. Мимо проносились сосны, почерневшие за зиму голые кусты орешника, крытый снегом валежник. Иногда всадник краем плаща задевал низкие ветки, и снег лавиной осыпался позади. Внезапно деревья расступились, и перед всадником раскинулось замерзшее озеро. Посреди озера высились заснеженные руины крепости. Всадник пришпорил коня. Едва припорошенный снегом лед предательски затрещал под копытами, но выдержал. Лишь белой паутинкой покрылась бирюзовая гладь. Перескочив остатки моста, всадник во весь опор въехал во внутренний дворик крепости. С крыши донжона с карканьем сорвалась стая ворон. Конь захрипел и встал на дыбы, норовя сбросить наездника.

- Тише. Тише. - Прошептал мужчина.

Дождавшись, когда лошадь успокоится, всадник спешился.

Бреннан закрыл глаза и вздохнул. Даже спустя столько лет он чувствовал вонь пожара. Казалось горький запах насквозь пропитал сломанные деревянные стропила, сорванные ворота, куски черепицы и деревяшки, почерневших от непогоды ставень. Гарью пахла мутная вода плескавшаяся на дне замкового колодца. Гарью пахли руины замковых стен, ступени крыльца, камни дворика под ногами. Маг принюхался. Камни пахли еще и кровью. Именно во дворе пали защитники замка, когда нападавшие, пробравшись через решетку водостока, ударили им в спину. Уже потом ворота разлетятся под ударами катапульт, и над сожженной крепостью замаячат алые штандарты с черной чашей в сердце солнечного круга.

Скрипнула ржавая колодезная цепь. Бреннан открыл глаза. Развалины казались безжизненными. Лишь черные птицы с карканьем кружились над замковыми зубцами.

Бреннан ждал.

Наконец, от одной из стен отделилась высокая статная фигура в сером плаще и медленно направилась к Бреннану. Фигура словно плыла над кромкой снега. Подол жреческого одеяния едва касался снега. Если бы не цепочка следов, то можно было подумать, что сама богиня решила посетить эти проклятые руины.

Подойдя к Бреннану, женщина сняла перчатку и грациозно протянула руку. Глаза жрицы скрывала повязка: жрица так и не смогла привыкнуть к дневному свету

- Ханне! Моя дорогая Ханне. Или лучше называть тебя Великая жрица Нокс? - Проговорил Бреннан, касаясь губами чуть теплых пальцев. Кисть руки была белоснежна, словно выпавший снег или мрамор. Тонкие пальчики были унизаны серебряными кольцами. - Сколько лет мы не виделись: двадцать? Десять? Ты все так же прекрасна!

- А ты все так же галантен, Бреннан, - печально улыбнулась жрица, надевая перчатку из тонкой кожи. Не привыкшие к холоду руки мерзли даже на легком морозце. – Время, проведенное в столице, явно пошло тебе на пользу. Взял бы хоть раз моего бесноватого братца, пока он не потерял остатки разума в своем каменном гнезде, - ласково ответила Великая жрица.

- Мне очень жаль Ханне. Я слышал, что он разрушил храм Селены.

- Разрушил? - Алые губы тронула горькая усмешка. - Тому, что устроил Маркус, нет ни объяснения, ни оправдания. - Покачала русой головой жрица. - Он камня на камне не оставил от храма. Одни боги знают, сколько невинных душ осталось под завалами. Я до сих пор слышу их крики. Только заступничество богини помогло мне спастись. Бреннан, я полжизни молили богов чтобы сняли с него проклятие, и что я получаю в благодарность - разрушенный храм! Это немыслимо, Бреннан!

- Ханне, ты же знаешь, что это не повод ворошить старые могилы.

- О чем ты?

- Чума, Ханне, пришла в наши земли. Кто-то потревожил старое кладбище на границе наших земель.

- Ты считаешь, что это я?

Бреннан с улыбкой отметил про себя, что в гнев делал женщину еще прекраснее.

- Мне бы не хотелось так думать, Ханне.

- Ересь, - отрезала жрица. - Я зла на брата. Я очень зла на брата, но я не придорожная баба, чтобы давать волю ярости. Я Великая жрица, Бреннан, я не буду тревожить старые слепы, убивать и сыпать проклятиями. Мое время и силы слишком ценны, чтобы тратить их на месть глупцам. Да как тебе в голову могло прийти такое! Ты, верно, сошел с ума! Да, ты точно двинулся умом! В вашей компании были все сумасшедшие. Кармет, мой брат, теперь и ты теряешь остатки разума. Если ты ради этого позвал меня, то я пожалуй вернусь в лагерь. Мне не нашлось места в городе, но богиня дала нам приют под сенью леса.

- Если это не ты, то кто?

- Да кто угодно! Ныне орки путешествуют по фелконской долине, словно у себя дома. Где орки, там падшие маги и прочая нечисть.

- Ворота в храм Ваера надежны.

- Так было раньше, - покачала головой Жрица. - Вы в столице слабо представляете, что ныне твориться на границе КаулютМаа. Ворота давно открываются золотом, а значит всякий сброд может таскаться в пограничные земли, привозя оттуда все, что угодно.

- Я с этим разберусь.

- Вот уж, пожалуйста, лорд Бреннан, сделайте милость, - фыркнула жрица.- Ато мой братец давно положил на государственные дела что-то большое и непотребное.

- Ханнелоре, боюсь у меня еще одна неприятная новость для тебя. Маркус женится.

- Чума и женитьба брата… между чумой и женитьбой брата я, пожалуй, выбираю чуму. По крайней мере, трупов будет меньше.

- Увы, нет. Эуриста везет из-за ТрайЕлоссы новую королеву ФелконКреса.

- Конечно… Ни одна из высокородных дочерей этого королевства и близко не подойдет к Маркусу. Беата не в счет. Эта сумасшедшая не только знала о проклятье Маркуса, но и добровольно его разделила, как будто это помогло бы моему братцу! Святая женщина! Подари ей боги больше мозгов, она была бы еще жива. Вот скажи, Бреннан, чем я вас не устраивала на троне ФелконКреса? Ведь боги явно указали, что хотят Маркуса видеть своим жрецом. Но нет, вы уговорили отца отдать все Маркусу.

- Все мы совершаем ошибки, Ханне.

- Только расплата за ваши ошибки - сотни человеческих жизней.

- Увы, мы не настолько святые. Однако ж, вороша прошлое, мы ничего не добьемся. Мне нужна твоя помощь, Ханне.

- Просить помощи, после всего того, что ты натворил. Ты такой же наглец, как мой брат!

-Да я виноват, Ханне. Хочешь, встану на колени? Ты когда-нибудь видела, чтобы глава Огненного клана стоял на коленях?!

- Ты забываешь, что я жрица. Я каждый день вижу коленопреклоненных идиотов в храме. Людям свойственно, наломав дров, молить богов помочь расхлебывать последствия. Как будто дыры на коленках, весомый аргумент, чтобы великая сущность в тот же миг, оставив вселенские заботы, начала заниматься проблемами очередного дурака.

- Раньше видела в храме, - уточнил маг. - Не стоит забывать, что твоя богиня лишилась храма. Не думаю, что эти развалины - хорошая замена бывшей обители. От здешних камней до сих пор тянет тленом.

- Недостойный! - Презрительно бросила женщина.

- Ты хотела сказать, «мерзавец»? Не сдерживайся, Ханнелоре, я знал тебя еще в те времена, когда ты не была Великой жрицей Ноксой. Так вот, я готов помочь. Мой дом в Скревене открыт для тебя твоих послушников, пока ты ищешь новую обитель. В обмен на твои услуги, разумеется.

- Ты пытаешься шантажировать жрицу Ноксу?

- Я хочу договориться, Ханне, - ответил Бреннан. - Мне нужна твоя помощь, а тебе моя.

- Что ты хочешь взамен? Я не Мирра. Я не смогу избавить от заразы, насланной не мной.

- За чумными деревнями присмотрят мои люди. Присмотри за Маркусом.

- А почему ты сам не разберешься?

- Мне нужно вернуться столицу, Ханне. Извини, я хоть и глава клана, но я, увы, не всесилен. У меня весьма ограниченная власть в Фелконской долине. Ты же пользуешься здесь всеобщим уважением и поддержкой.

- И это несмотря на то, что вы пытались исправить подобное недоразумение. Кстати о всесилии, как поживает наш Мэдок. Не рассказал еще, где отец прячет «сердце рода»?

Бреннан скривился.

- Мэдок сильно сдал после смерти Шеаны.

- Он сдал после того, как ты, пытаясь найти сердце Серого клана, перебрал его тело по костям. Помнится, жрецы Мирры по кускам восстанавливали его тогда. Не все прошло успешно. Береги его. Если старый Ивар умер, то теперь он последний из Серого ордена. И страшно подумать, что будет, если он умрет.

- Стена не рухнет.

- Стена стоит на костях серого клан. Столбы, камни, башни - это души серых... серых, принявших добровольную смерть, чтобы защитить наши земли от мертвой заразы, поднятой из могил Карметом. Поднятой, скорее всего, при твоем участии и участии моего бесноватого братца.

- Ты этого не знаешь.

- Зато это знаете ты и Маркус. Не за то ли был проклят мой брат?

- Не будем ворошить старое, Ханне.

- Оно уже разворошено, Бреннан. Чума последний раз забредала в эти земли перед началом второй войны мертвых. Тогда и были запечатаны кладбища. Сейчас кто-то снова роется в могилах, пытаясь поднять мертвецов.

- Так давай же зароем навсегда эти старые кости!

- Боюсь, в этом ты прав. В первой войне погибли драконы. Вторая - потрепала нелюдей. Третья война сожрет людей, - покачала головой жрица. - Ты принес подорожные? Нас не пустят в город без бумаг. Маркус совсем обезумел после смерти жены: дороги наводнены ищейками. Нам пришлось пробираться через дальние деревни и ночевать в лесу.

Бреннан вытащил из-за пазухи бумаги и протянул жрице.

- Я не смогу проводить тебя, Ханне. До города вам придется добираться самим. Постарайся не попасться на глаза людям своего брата. В этот раз он либо отправить тебя в подземелье, либо вышлет за ТрайЕлоссу.

- Маркус и так будет в ярости, когда узнает, что ты мне помогаешь.

- Это мои заботы. Ты просто доберись до города, - проговорил мужчина, оседлав лошадь. - И не задерживайся тут. Я видел патруль, направлявшийся к соседней деревне. Я их отвлеку, но как знать…

Как только Бреннан скрылся остатками ворот, из-за засыпанных снегом руин показалась люди. Волоча по сугробам ноги, они ползли к жрице, сбиваясь в молчаливую, ржавую толпу. Рыжая пыль въелась в грубую ткань потрепанных хламид. Вышитые знаки Селены слабо мерцали на потрепанных дорожных плащах. Когда последний послушник показался из-за руин, жрица направилась к выходу. Послушники ржавой цепью потянулись за ней.

Лорд Бреннан сделал больше, чем обещал: у первой же развилки измученных странников ждали повозки. В телегах кроме вина, домашнего скарба и мешков с мукой была теплая одежда и горячая еда. Среди охраны случайно оказался лекарь. Когда последний был одет и накормлен, повозки, окруженные серой толпой, потянулись в сторону города.

Городская стража по привычке попросила документы, но увидев алого феникса на подорожных, без лишних вопросов открыла ворота. Лорда Бреннана в этих краях боялись не меньше, чем господина Маркуса.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 11. Лики любви

Огромная луна плыла над дорогой, царапая щербатые бока о горные вершины. Зимние звезды даже не пытались тягаться с самой наперстиницей Селены. Едва вспыхнув после вечерней зарницы, они прятались за редкими облаками. Ночной ветер, играя, срывал эти тонкие покровы, и они снова оказывались пред ее ликом. Мелкие, словно россыпь снежной крупы, брошенной неловкой рукой на черный бархат небосвода, они медленно таяли в лунном сиянии. Никто и ничто не могло скрыться от взора Селены в ту ночь. Ее бледный свет проникал на дно глубоких ущелий, оседал на камнях, отражался мириадами искр на выпавшем снегу. Ночные птицы, разбуженные сиянием луны, беспокойными духами взмывали над дорогой. Где-то в горах выли истосковавшиеся по весне волки. Их тоскливая песня переходящая то в хрип, то в лай ласкала ухо путника: там, где было живое зверье, не было мертвых людей.

Несмотря на поздний час, ворота трактира оказались не заперты. Трактирщик видимо ждал гостей, так как внутренний двор был чисто выметен, а крыльцо освещали натертые до блеска фонари.

- Здравствуй Мортель! - Громко поприветствовала трактирщика Эура, вваливаясь в зал.

- Приперлись… - Буркнул вместо приветствия хозяин, ставя на стойку пустой отполированный стакан. Судя по размерам, в стакан влезало не меньше двух пинт пива.

На стол хлопнулся тугой кошелек. Мортель аккуратно, двумя пальцами приподнял его за кожаный шнурок. Взвесил, прищурив покалеченный глаз.

- Ой, здравствуйте, гости дорогие. Где вас черти… э носят. В смысле, заждался я вас, родненьких, - проворковал трактирщик, пряча деньги в карман фартука. – О! А где вы сперли эту прекрасную госпожу? - Добавил он, кивнув на Кэриту.

- Не твоя забота, о гостеприимнейший хозяин трактира, - улыбнулась Эура, оскалив зубы. - Но к черту длинные ритуалы. Гони выпивку, кровати и ужин. Мы устали.

- Этого мало, - прищурился Мортель.

Хозяин трактира горой возвышался над стойкой. В руках он держал свернутое жгутом грязное полотенце, которым до этого вытирал тот самый стакан. Одно ловкое движение, и оно узлом затянется на хрупкой женской шее, ломая хребет.

- Вы, гости дорогие, не заплатили, в прошлый раз за свиту из мертвых. Я потратил ценнейшее масло. Вы сломали манкатчер и ворота…. мне пришлось менять ворота!

- Ты и так содрал с нас втридорога в прошлый раз. Мортель, побойся богов.

- Мои боги не запрещают поднимать цену за простой. Сама знаешь, госпожа Мантикорэ: не спокойно у нас.

- У вас всегда неспокойно. Это горы, Мортель. Здесь всегда кто-то грабит, убивает или кого-то жрет. Жизнь у вас такая. Здесь всегда так было и всегда будет.

- Тяжелые времена настали…- Заунывно протянул трактирщик, упираясь в стол большими лапами.

- И? – Протянула Эура.

- Черные в горах объявились.

- Что за черные?

- Слухи… слухи…- Пробурчал Мортель, понимая, что сболтнул лишнего.

- Я не готова платить дополнительно за койку, но готова платить за слухи.

- Не знаю я ничего. - Буркнул трактирщик. - Давай еще золота или проваливайте.

- Сколько ты хочешь?

- Десять золотых.

- Пять

- Семь.

- По рукам.

- Ваши старые комнаты ждут вас на втором этаже, госпожа Мантикорэ.

- Надеюсь, в них хотя бы убрались.

- Старый Мортель знает свое дело!

- А мои ванная и камин?

- Давно готовы, госпожа. Старый Мортель всегда знает свое дело, - кривая улыбка появилась на обезображенном лице нынешней ипостаси Мортеля. - Старый Мортель просто очень, очень, очень хорошо знает свое дело. Располагайтесь, дорогие гости.

Не прошло и получаса, как вещи были доставлены в комнаты, лошади спокойно дремали в конюшне. Люди расползлись по трактиру: кто отсыпался, кто лечили раны остатками снадобий, кто пил пиво в компании Мортеля.

Эура нежила замерзшие кости в горячей ванной, когда в дверь внезапно постучали.

- Не против? - В дверях показалась голова Мирана.

- Заходи, - кивнула Эура.

- Пьешь, Монти? – Он покосился на бокал вина, стоящий на столике у ванной.

- И ем! – Усмехнулась Эура. - И вообще, ни в чем себе не отказываю. Кстати, шел бы ты лучше вниз да проверил людей.

- Только зашел, а уже гонишь старика? - Обиделся Миран. Он удобно устроился в большом кресле, достал кисет с табаком и начал набивать свою трубку.

- Может, тогда найдешь Майгура и перепоручишь мою просьбу ему? У него дурацкая привычка: он исчезает именно в тот момент, когда особо нужен. Просто талант, пес его!

- Майгур пьет. Дражемир, спит без задних ног. Кэрита льет слезы. Славко с Тесс милуются. Лиеж полирует толстой задницей молитвенный коврик. Закончить или про каждого рассказать? Если ты о черных, то Мортель молчит, как рыба. Спрашивал я уже.

- Миран, что-то произошло в наше отсутствие. На ничейных территориях кто только не болтается, но черных тут не видели давно. Кстати, ты видел, как изменилось лицо Тесс? Я ее такой видела, только когда она на коленях просила о защите. Спроси ее. Она со своим караваном всю жизнь по этим дорогам мотается. Может, знает чего…

- Знает, да не скажет. Девица не из болтливых. Мортель хоть за деньги рассказать может, а из нее клещами ничего не вытащишь.

- Славко пусть поговорит. Он, в конце-то концов, не на любовную прогулку поехал, даже если ему так не кажется.

Миран усмехнулся, выпустил из трубки колечко дыма, и оно поплыло по полутемной, освещаемой лишь камином комнате.

- Дочка, ты уже придумала, как мы будем протаскивать ее через ТрайЕлоссу? Не думаю, что Славко захочет оставить здесь свою зазнобу.

- Ну… с нами сколько человек отправились за невестой для Маркуса? С тех самых пор наши ряды изрядно поредели. Пусть подорожная в КаулютМаа будет моим подарком на свадьбу.

- Чаго?

- Миран, Славко раздобыл в лагере два золотых колечка. Ты удивлен? Нет, не удивлен? Значит знал.

- Догадывался. А ты откуда узнала о кольцах? Славко никому не рассказывал. Ты не могла лично видеть.

- Работа такая у меня - знать.

- Значит, кто-то доложил. Давай угадаю кто.

- Не трудись. Майгур сдал.

- Ты приказала Майгуру следить за Славко?

- Не смотри на меня так, Майгур, вообще-то, моя правая рука, хотя судя по тому, как он ведет дела, рука у меня кривая. Я взяла незнакомую девушку в команду. Девушку, притащившую хвост из мертвяков, хотя она в этом и не сознается никогда. Миран, неужели ты думал, что я доверю эту барышню влюбленному дураку, и буду спать спокойно?

Старик усмехнулся и запыхтел трубкой. Эура подхватила бокал и сделала глоток.

- За тебя, старый друг.

- Да даруют нам боги спокойной дороги, дочка, - отозвался Миран.

Лиеж занимал дальнюю комнату на втором этаже гостиницы, каморку без мебели с видом на внутренний дворик, но деревянный пол был чист, а из единственного оконца не дуло. Лиеж каменной статуей сидел на коврике. Толстяк медленно перебирал нефритовые четки пухлыми пальцами, шепча слова молитвы. Перед ним в глиняной кружке горела толстая свеча. Капли воска медленно ползли по желтым бокам. Монах бубнил святые гимны. Было так тихо, что слышно как потрескивает фитилек, съедаемый огнем, как скрипит фонарь у крыльца, как и как серая муха ползает по запотевшему стеклу. Ее жужжание разбудило дремавшего под деревянным наличником паука. Выглянув из своего зимнего убежища, он заметил добычу и теперь медленно подбирался к ней. Вскинув длинные лапки, он подтягивал к ним толстое брюшко, оставляя позади тонкую клейкую нить.

Сквозь дверную щель вползал зеленоватый туман. Он окутывал монаха сладковатой дымкой, дурманил, убаюкивал.

- Ваш ужин, господин. Можно войти? - Послышался из-за двери тихий мужской голос.

Паук дернулся и съежился в маленький коричневый комок. Монах кивнул, не открывая глаз.

- Можно войти, господин? - Повторили из-за двери.

- Да.

Дверь, скрипнув, отворилась. В комнату, едва касаясь половиц, выплыл мужчина в сером балахоне. Оказавшись позади монаха, он, взявшись за толстый подбородок двумя пальцами, запрокинул его голову. Монах разлепил тяжелые веки. Последнее, что видел Лиеж, были холодные серые глаза незнакомца. Лезвие чиркнуло по коже, перерезая яремную вену. Монах завалился на спину, хватаясь за шею. Тело его билось в судорогах, старея с каждой секундой. Через несколько минут на полу остался лишь высохший скелет в истлевшей одежде. Монах простер руки, и скелет превратился в горку праха. Взмах руки, и порыв сквозняка унес пыль в открытую дверь. Незнакомец, подобрал четки и замер в молитвенной позе на коврике. Зеленая искра появилась над погасшей свечей, и огонек вновь заплясал над почерневшим фитилем. Дверь с тихим скрипом закрылась, и тишина вновь поглотила комнату.

Не прошло часа как в дверь забарабанили и, не дожидаясь разрешения, в комнату ввалился наемник из людей Майгура.

- Господин, Лиеж. Господин Лиеж. Мортель орет. Случилось что-то. - Быстро затараторил он, оглядывая нехитрую обстановку комнаты и сидевшего на коврике монаха. - Господин Майгур приказал собираться внизу.

Монах монотонно бубнил слова молитвы, перебирая толстыми пальцами зеленые четки.

- Вы меня слышите, господин Лиеж?

Наемник протянулся к плечу монаха желая привести того в чувство, но вдруг глаза его на миг остекленели и он, словно ужаленный, одернул руку.

-Вы молитесь, молитесь. Благодарное это дело. Ежели что случится, то мы внизу все… Тепло тут у вас, даже мухи проснулись. – Проговорил мужчина на прощание, указывая на бьющуюся в паутине толстую муху.

Погруженный в молитву Лиеж не удостоил его даже кивка.

Амулет, висящий над дверью, надрывался, словно в таверну снова ломились мертвые. Он радугой переливался, поминутно окрашивая зал то в желтый, то в зеленый, то в оранжевый, то в синий. Всполохи магического огня отражались в бутылках, полированных медных ручках и стеклах оконца. Рядом истошно орал Мортель, размахивая посохом.

- Опять мертвецов приволокли, треклятые? Совсем сгубить меня хотите!

- Нет никаких мертвецов, Мортель. – Устало проговорила Эура, отжимая мокрые волосы. - Мы всех перебили в прошлый раз. Сломался твой амулетик. Съезди в Сауку, купи новый. Ты с нас столько денег стряс, что штук на сто хватит.

- Может это твои гости, а старина? - Усмехнулся Миран. - Мы приехали - ворота открытыми были. Уж не думаю, что ты нас ждал.

- Вас я ждал, больше дураков нет: зимой по этим землям шляться. А ворота я после вас запер на тройной замок… и на засов запер, и на амулет.

- А на цепочку? – Хитро спросил Миран.

- Какую еще цепочку?! – Взорвался Мортель. - Зло среди нас, - прошипел он, проводя посохом перед собравшимися. - И амулет это почувствовал.

- Это зло перед тобой, Мортель, - скривилась Эура. - Ты своими криками меня из ванной вытащил. И клянусь всеми богами, если я через полчаса не окажусь в кровати, кара моя будет ужасна.

- За воротами никого, господин Майгур. - Браво отчитался подошедший наемник. - Мы с башен дозорных посмотрели. На сто лиг никого. Да и какой полоумный будет разгуливать ночью.

- Расходимся, - махнул рукой Майгур. - Ложная тревога.

- Эура, а можно я это, у тебя переночую? – Спросил Миран. - Тесс в моей комнате со Славко. Я им мешать буду.

- Им? - Отмахнулась Эура. - Они до сих пор за ручку держатся и целуются только в щечку. У них там какие-то особые чувства. Не удивлюсь, если они спать будут в одежде.

- Ну, все-таки, - настаивал Миран. - Дело-то молодое.

- Ладно. Поспишь на кушетке, - сдалась Эура. - Майгур, проверь Кэриту. Не вижу я ее здесь что-то.

Майгур кивнул, и кислая улыбка показалось на поросшем русой щетиной лице.

Когда народ разошелся по комнатам, Майгур поднялся на второй этаж, где ночевала будущая госпожа Фелконской долины. Врал ли Мортель, что ее, обставленная старой вычурной мебелью комнатка, «лучшие апартаменты в приграничных землях», проверить было сложно. В том, что трактир все же лучше, чем сугроб или руины, разбросанные по обочинам дорог, наемник мог отдать на отсечение обе руки. И уж явно лучше, чем башня посреди мертвого поселка.

- Госпожа откройте, - Майгур постучал по двери костяшками пальцев.

За дверью было подозрительно тихо.

- Госпожа…

Постучал он немного сильнее. Тишина.

Дверь была заперта. Майгур выругался по-орочьи, вытащил из-за пояса связку отмычек и принялся ковыряться в замке. Мортель наотрез отказался выдавать дубликаты ключей, и ему пришлось одолжить отмычки у Славко. По правде сказать, Майгур просто забрал их у мальца, когда при обыске они вылетели из сумки книгочея.

Майгуру сейчас, как никогда, хотелось оказаться внизу: пить в компании Мортеля, играть в карты с Эурой, слушать «сказки» Лиежа, а не мотаться по пустым этажам трактира. «Вернусь домой, уволюсь к чертям собачьим. Эура отпустит. После того, что произошло, точно отпустит. На кой ляд ей человек, подставляющий на каждом шагу. Подамся в столицу и начну новую жизнь», размышлял Майгур, перебирая отмычки. Оставалось еще две или три, когда в замочной скважине щелкнуло, и дверь с тихим скрипом подалась вперед.

- Да что ж делаешь... - Только и успел прошептать наемник.

Посреди полутемной спальни спиной к двери стояла Кэрита. Огарки свечей, что стояли на прикроватном столике, старом камине и полках давно потухли и лишь свет ночного светила разгонял полумрак. Сам камин был потушен, отчего в прохладной комнате пахло сыростью и плесенью, словно в склепе. Закутанная в ночную рубашку женская фигурка белым привидением отражалась в большом зеркале. Лунный свет плясал в огромных безумных глазах девушки, стекляшках, стоящих на прикроватном столике, лезвии ножа упирающегося в тонкое девичье горло. Половица под ногой Майгура скрипнула, и девушка обернулась.

- Я не хочу жить… - Слезы покатились по бледным щекам, еще больше делая ее похожей на мертвеца.

-Не делайте ошибки, госпожа. Положите нож, - проговорил Майгур, переступая порог.

Кэрита мотнула головой. От ее неловкого движения алые капли проступили на бледной фарфоровой коже.

- Положите нож, госпожа, - мягко потребовал Майгур.

Словно лесной хищник, он медленно и бесшумно подбирался к Кэрите, с каждым шагом становясь все ближе. Девушка же отступала, сильнее вдавливая в шею лезвие ножа. Наконец девичья спина коснулась глади зеркала, и она на мгновение закрыла глаза, замахиваясь для последнего удара. «Плакало мое спокойное возвращение», пронеслось в голове Майгура. Мужчина по-звериному прыгнул, перехватил держащую нож руку и, развернувшись, ударил локтем. От неожиданности девушка разжала пальцы. Нож выпал, и мужчина носком сапога отправил его под кровать. Кэрита рухнула на колени, зажимая ладонью разбитый нос.

- Сумасшедшая баба, - выдохнул наемник.

Майгур сдернул со стола салфетку и протянул девушке. Кэрита обиженно поджала пухлые губки, но с достоинством приняла платок.

Пока Кэрита всхлипывала, аккуратно вытирая накрахмаленной тряпицей кровь, Майгур достал из-под кровати нож. Там же он обнаружил тарелку с остатками похлебки, кувшин с вином и грязный кубок. Будущая жена лорда брезговала делить трапезу с челядью, предпочитая ужинать в одиночестве. Лишь изредка, в качестве большой милости, она позволяла Дражемиру составить ей компанию.

Вытащив кувшин, Майгур плеснул вина в бокал и протянул Кэрите. Девушка подняла заплаканное личико.

- Пейте, госпожа.

Кэрита мотнула головой.

- Пейте. Будет легче. - Рявкнул Майгур, не понимая, почему он вообще разговаривает с взбалмошной девицей. - Ну как хотите, - он поставил бокал перед сидящей на полу девушкой.

- Выпейте со мной, Майгур, – тихо попросила Кэрита. Девушка смочила вином бледные губы и протянула бокал Майгуру. - Не бойтесь, я не кусаюсь.

Майгур пожал плечами и, одним глотком допив вино, поставил бокал рядом с девушкой. Кэрита потянулась за кувшином, но дрожащие пальцы соскользнули по ручке, и кувшин опрокинулся. Алые капли моментально впитались в деревянные половицы, оставив в воздухе лишь кислый виноградный запах.

- Принеси еще. И второй бокал принеси, - попросила девушка.

- Не много ли, для благородной госпожи? – Скривился Майгур.

- Я плохо сплю, Майгур… тебя так, кажется, зовут. Дорога убивает меня. Принеси вина, Майгур.

Майгур повиновался.

Набирая в погребе вино, он сообразил, что оставлять одну госпожу, только что пытавшуюся отправиться на тот свет, было не очень хорошей идеей. Молясь, чтобы других ножей в комнате не оказалось, Майгур поспешил обратно.

К его возвращению, Кэрита сменила ночную рубаху на дорожное платье нежно-голубого цвета. Тонкий стан ее был перетянут широким бирюзовым поясом, и длинные шелковые кисти болтались у самого подола. Растрепанные прежде русые волосы были заплетены в толстую косу и уложены вокруг головы. Запах пролитого вина мешался с сладковатыми запахами духов и горящих в камине поленьев.

- Я прошу прощения за мой вид,- проронила Кэрита, когда запыхавшийся Майгур появился в дверном проеме. - Правила запрещают невесте правителя появляться в ночной одежде перед слугами, - объяснила она.

Презрительная усмешка скривила тонкие губы Майгура. Такие благородные дамы, как Кэрита, всегда свысока смотрели на таких, как он. Смотрели с презрением, пренебрежением и отвращением, воротя прекрасный носик, словно увидели кучку дерма перед собой. Воротили ровно до того момента, как им становился нужен тот, кто выполнит небольшую просьбу: накажет обидчика, вернет потерянные письма, выбьет долг, защитит в дороге от головорезов или отвезет весточку любимому. После выполнения работы все возвращалось на круги своя, в том числе и надменное выражение лица. Это же выражение лица был наградой за выполненную работу, ибо само служение даме считалось наградой, так как платить прекрасные обычно не любили. Конечно, можно было получить батистовый платочек или венок, но Майгур предпочитал что-то более весомое.

Он демонстративно поставил кувшин и бокалы на прикроватный столик, повернулся к двери, собираясь уходить.

- Выпей со мной, Майгур Храбрый, - приказала девушка, пригубив вина. Кэрита взяла бокалы и сама налила вина из пузатого кувшина.

- А разве правила разрешают невесте правителя пить со слугами?

Майгур залпом осушил протянутый бокал. Странный травянистый привкус остался на потрескавшихся от мороза губах. Мужчина поморщился и вытерся ладонью. Вино разносило тепло по телу, мирно потрескивали полешки в камине, да завывал за окном ночной ветер.

- Если слуги верны и несут службу исправно, то правитель может оказать им эту милость, - ответила Кэрита. - У меня никого нет в этих землях, а Эуриста, вижу, тебя не сильно ценит, Майгур Храбрый. Когда я стану королевой, мне понадобятся преданные люди. Поверь мне, благодарность моя будет велика. Ты получишь любой пост при дворе моего мужа. Я осыплю тебя золотом и титулами. Взамен, же мне нужна твоя преданность.

- Я два года гнил в копях, пока госпожа Эура не вытащила меня. И я не собираюсь продавать ее из-за смазливой мордашки и пригоршни монет. Извините, госпожа, поищите себе другого слугу. - Майгур грубо сунул бокал в руки девушки и направился к выходу.

У порога он обернулся.

- А чтобы вы не наделали глупостей, я отправлю своих людей покараулить ваш покой. Спокойной ночи, госпожа. Да хранит вас Селена.

- И тебе спокойных снов, Майгур, - проговорила Кэрита, когда дверь с шумом захлопнулась за мужчиной.

Оставшись одна, Кэрита спрятала наполовину пустой пузырек среди платьев и рухнула на кровать. Сердце ее бешено колотилось в груди. От содеянного девушку трясло, словно в лихорадке.

Несмотря на предчувствия Мортеля, всю ночь дежурившего у амулета, утром дозорные обнаружили лишь волчьи следы. Не доверяя людям, Мортель откуда-то притащил мертвую курицу и по спутанным птичьим потрохам напророчил ужасные беды путникам, если они не отложат дорогу хотя бы на неделю или не сделают крюк, заскочив к горным ведьмам. Отмахнувшись от предупреждений трактирщика, Эура приказала выдвигаться, едва багряное солнце показалось над горизонтом.

Следующие несколько недель Эура и ее спутники провели в дороге. Охотники за приключениями обходили вооруженный отряд, а отряд обходил мертвые поселки. Остаток пути был на удивление спокойным. Видимо, затянувшаяся зима загнала далеко в горы хищников, заперла головорезов в поселках, а бушевавшие до этого метели смели с дорог нелюдей. Впереди уже виднелись горы, и до ворот ТрайЕлоссы было подать рукой.

На последнем привале перед ТрайЕлоссой Эуре не спалось. Проворочавшись полночи, девушка сменила дозорного. На том месте, где путники разбили лагерь, дорога чуть расширялась. Скала нависала над правой обочиной, образуя укрытие от непогоды и ветра. Вместо левой обочины зияла пасть ущелья, на дне которого грохотал водяной поток. При дневном свете на противоположной стороне были различимы остатки странных построек, вырубленных прямо в скалах, и уходящие вглубь шахты. Сейчас же, при свете звезд, в черных провалах шахт вспыхивали зеленые огоньки. Эура видела бесплотные белесые тени, смотрящие на нее пустыми глазницами с той стороны ущелья. Тени звали к себе, обещая вечность и покой. Было то вино или просто буйная фантазия, но ей показалось, что в шуме ветра она различала голоса на незнакомом языке. «Тайна»….«Тайна»… «Тайна» только и могла разобрать в шепоте чуждой речи.

- Эура, можно поговорить? - Эура вздрогнула и обернулась.

Девушка обернулась. Славко возник за спиной, словно ночной дух.

- Садись, - проговорила Эура, указывая ему место рядом с собой.

Славко отодвинул бурдюк с вином и, замотавшись в плащ, удобно устроился, облокотившись о большой валун.

Эура молча смотрела на дорогу, вслушиваясь в голоса ночи. С появлением Славко шепот стал тише, и девушка различала другие ночные звуки: шум воды на дне ущелья, вой голодных волков в горах, далекий обвал, шуршанье песка, песню ветра, стоны Дражемира. Беднягу мучили ревматизм и кошмары.

Когда из-за скалы показался серп убывающей луны, парень вытащил из притороченного к поясу кожаного мешочка маленькую перевязанную бечевкой коробочку. Он бережно открыл ее и протянул Эуре. В коробочке среди сухой травы лежало тонкое золотое колечко с голубым камнем.

- Красивое, - Эура кинула взгляд на кольцо.

- Думаешь, ей понравится? – Робко спросил Славко, пряча кольцо.

- Конечно, понравится. Это я тебе, как женщина, говорю. Когда предложение собрался делать?

- Как только до Скревена доберемся, так сразу. Я ее как увидел, то сразу решил, женюсь. Еще когда у Сребрена ее увидел. Так и решил: не отдам ее вомперу, треклятому! Сдохну, но не отдам!

- А что тянул? - Улыбнулась Эура, отхлебнув из бурдюка. - Ты ей нравишься, она тебе тоже. Что ждал?

- Не знаю.

- Хочешь мой совет, Славко? Жизнь - штука странная. Мы можем строить планы, но Судьба кидает кости и все летит к тролячьей матери. Я не знаю, что будет завтра. Если решился – делай.

- Опять предчувствие? Да, ты вроде говорила… Такое же, как в день смерти госпожи Беаты.

- Да, и, похоже, не только у меня. Дражемир вторую ночь не спит. Видела, как он кольцо макает в кубок. Отравления боится. Извелся весь, змей толстозадый. Час назад только угомонился.

В ту ночь не спалось не только Дражемиру. Луна, показавшаяся из-за скалы, вырвала Тесс из объятий сна. Перевернувшись на другой бок, она заметила, что Славко пропал. Рядом большой серой куколкой храпел Миран. Поворочавшись немного, девушка выползла из-под плаща. Угли медленно остывали, отдавая последнее тепло. Видимо Славко, перед тем как сменить дозорного, ушел за хворостом. Тесс улыбнулась, вспоминая, что у нее еще сохранилась щепотка чая. Как раз должно было хватить на две кружки, а завтра в Скревене можно купить свежий. Она никогда не была в Скревене, но город большой, а значит, на рынке можно купить чай… и сладости…. Да, она купит сладости, которые так любит Славко.

Накинув плащ, Тесс подхватила котелок и направилась к краю обрыва. Там, где дорога делал крюк, ливни прорезали узкую тропинку, спускающуюся к горной реке. Цепляясь за торчащую траву свободной рукой, девушка спустилась вниз. Поток грохотал, неся беспокойные прозрачные воды по обледенелым валунам. Брызги алмазной пылью висели в воздухе, сияя при свете луны. Аккуратно, стараясь не поскользнуться, девушка подошла к воде. Нагнувшись, она зачерпнула котелком воду. Полная ладонь легла на ее плечо. Девушка вздрогнула, выронила котелок, и поток понес его дальше, ударяя о камни.

- Мммммедддддаллльон, - проговорил Лиеж, протягивая скрюченные пальцы к ее шее. Зеленое пламя блестело в бешеных глазах.

Одним движением, девушка вытащила нож и ударила. Кривое лезвие, пройдя между ребер, по рукоять засело в плоти. Охнув от неожиданности, Лиеж разжал пальцы и согнулся.

- Передай своему хозяину, что он не получит ни Ключа, ни Книги. - Угрожающе прошипела Тесс, ударяя по спине. Лиеж рухнул на четвереньки, чтобы, получив в лицо сапогом, опрокинуться на спину. Не дожидаясь пока монах поднимается, она бросилась к тропинке и, как бельчонок, начала карабкаться.

- Глупая, - прохрипел монах, сплевывая кровавую слюну. Его хрип потонул в грохоте потока.

Не поднимаясь, он протянул руку в сторону убегающей Тесс, и зеленое пламя заколыхалось на кончиках вдруг выросших когтей. Опалив сухую траву, оно разбилось рядом с девушкой. Брызги зашипели на одежде. Страх придал силы, девушка стала карабкаться быстрее. Внезапно Тесс почувствовала, как толстые пальцы сомкнулись на ее лодыжке. Тесс пнула Лиежа ногой. Затем снова и снова. Монах, крепко вцепившись в голенище, тащил ее вниз. Зацепившись левой рукой за куст, девушка правой дотянулась до шнуровки и ногтями стала развязывать узел. Наконец ей это удалось, и сапог стал потихоньку сползать с ноги. Монах, видя, что добыча ускользает, дернулся. Сапог слетел, и Лиеж, зажав его в руках, кубарем покатился вниз. Избавившись от преследователя, Тесс стала снова карабкаться вверх. Шум потока стал стихать, как с края обрыва послышался сдавленный шепот. Голоса мужской и женский спорили.

- Ты обещаешь, что будешь защищать меня от Мантикоры. Она не отходит от меня ни на шаг. Все время рядом, словно что-то вынюхивает. Я боюсь ее. Вдруг она догадается.

- Не волнуйся. Эура не причинит зла никому, кто принадлежит Маркусу, - ласково ответил ей мужской. - Она, как собака, предана своему хозяину.

- Вот именно! Одни боги знают, что произойдет, если она все узнает. Пообещай... Нет, лучше поклянись, что будешь молчать, - настаивала женщина.

- Милая, я сделаю все, чтобы никто ничего не узнал.

Голоса, несомненно, принадлежали Майгуру и Кэрите. Тесс замерла. Камень, за который она держалась правой рукой, сорвался в бездну ущелья, и она судорожно искала, за что бы уцепиться.

- Кто там? - Майгур подошел поближе к краю и заглянул вниз. Увидев, вжавшуюся в скалу девушку, он побледнел. – Что ты делаешь здесь, Тесс?

- Я .. я… я… - Пролепетала девушка, ища рукой опору. - Я пошла за водой, но уронила котелок. Я сейчас пойду за новым.

- Я могу тебе, Тесс.

- Не стоит, господин.

- Тогда я спущусь тебе.

- Не надо, - пролепетал Тесс.

- Тесс…

- Господин, не надо. Я ничего не слышала.

Тропинка предательски посыпалась под ней.

- Поднимись ко мне, Тесс,- поманил ее рукой Майгур.

- Она все расскажет, - тихо прошептала Кэрита за его спиной, молитвенно воздев руки к небу.

- Тесс, хватайся, - настаивал Майгур, протягивая руку.

Зеленый огонь, лизнув носок, обжег голую пятку. Тесс вскрикнула, обернулась и, потеряв равновесие, рухнула в пропасть. Лишь шарфик шерстяным облачком остался висеть на кустарнике.

Славко обнаружил тело Тесс на уступе, выдававшимся из скалы двадцатью ярдами ниже. Он на руках вынес его к лагерю и до рассвета просидел на краю обрыва. Утром путники собрали поминальный костер. Каждый положил в него ветку. Последний прутик был положен рукой Кэриты. Когда дрова были собраны, Славко бережно уложил закутанную в плащ маленькую фигурку, сунув в руки заветную коробочку. Он сам поджег дрова, отказавшись взять из рук Эуры факел, и весь день просидел рядом, не сводя глаз с пламени. Он не отвечал на расспросы и отказался от вина. Когда на следующее утро костер догорел, Эура отдала приказ собирать лагерь. Медленно путники побрели к Воротам.

На первой развилке Лиеж спешился и подошел к Эуре.

- Наши пути расходятся,- хрипло проговорил он, протягивая девушке поводья гнедой лошадки.

- Ты не пойдешь с нами? - Удивилась женщина. - Ты простужен, Лиеж. Сипишь, с самого трактира. У ворот есть храм ЭльМирры. Отлежишься, подлечишь горло. Будешь снова проповедовать.

- Нет, - покачал лысой головой монах. - Мне нечего делать ни у ворот ни, за вратами. Мое место здесь.

- Как знаешь, - пожала плечами Эура. - В любом случае, если тебе нужна будет помощь, ты знаешь, где искать.

- Знаю, госпожа, - улыбка проскользнула на исхудавшем за последнюю неделю лице послушника. - Вы и так сделали для меня больше, чем могли.

Затем монах подошел к замыкавшему колонну путников Славко.

- Возьми мальчик, - Лиеж протянул Славко медальон и кривой ритуальный нож. - Отнеси его в храм Лиетана в Скревене. Нехорошо бросать такие вещи у дороги. Не простая у тебя была девушка.

Славко пытался возразить, но Лиеж грубо сунул в руки вещицы и побрел прочь, опираясь на узловатую палку, словно на посох. На миг Славко показалось, что одежда стала великовата монаху.

- Что хотел? - Поинтересовался Миран у Славко, провожая взглядом удаляющийся силуэт Лиежа.

- В храм нужно отнести, - проговорил Славко.

- Не велено же ничего брать у мертвых, - рявкнула Майгур.

- Оставь мальца в покое. Обычные безделушки, - отмахнулся Миран. - За госпожой смотри лучше. Нездоровится ей со смерти Тесс.

Майгур бросил недобрый взгляд на Мирана, но промолчал. Вряд ли упрямый старик, знал что на самом деле связывает его и Кэриту.

Обитель Ваера встретила путников непривычной для зимы сутолокой. Рядом с главной лестницей храма стояли груженые обозы. Грузчики таскали тяжелые мешки под брань караванщиков. В храме мешки должны были взвесить и досмотреть, дабы в КаулютМаа не попали запрещенные снадобья, свитки или артефакты. Рядом с обозом толкались охотники, мелкие торговцы, калеки из стоящего неподалеку храма ЭльМирры, сборщики милостыни и гоблинцы. Одни боги знали, как весь этот сброд пробрался сюда по занесенным снегом дорогам. В храм их не пускали, поэтому люди и нелюди толпились на площади, пытаясь получить деньги, работу, или сбыть товар. Из всей этой толпы выделялись служители Ваера, облаченные в фиолетовые мантии, да закованная в тяжелую броню охрана храма, големами стоявшая у входа. На этой стороне, вырубленный в скале храм больше походил на крепость, чем на обитель бога. Покрытые толстым железом двери выдержали бы любой таран, в узкие окна-бойницы находящиеся высоко над землей попал бы не всякий стрелок, а на зубцах башен денно и нощно дежурили арбалетчики. Лишь полный безумец решил бы штурмовать обитель бога дорог.

В самом храме было также многолюдно. В ожидании своей очереди путники толпились в главном зале, зорко присматривая за своим скарбом. В зал допускались только счастливцы, позаботившиеся о пропуске заранее. Пропуск… Для каждого из путников он выглядел по-своему: у кого-то были татуировки, у кого-то жезл, у кого-то пергамент с печатями, а кому-то было достаточно обагрить руку собственной кровью. Цена пропуска также для каждого была своя: иногда золото, иногда чья-то жизнь, иногда исполнение воли жрецов, иногда служение в течение пяти лет. Правда последние случаи были весьма и весьма редки. В отсутствии денег стоило сидеть дома, а не мотаться по сопредельным землям, где без хорошего снаряжения очень просто потерять жизнь, а чаще свободу.

- Мое почтение, госпожа,- облаченный в фиолетовую хламиду служитель отвернулся от собеседника и почтительно поклонился Эуре.

Должно быть, путник пытался провести что-то недозволенное или ограниченно-дозволенное в пестрых тюках, которые караулила его охрана. Эура слышала лишь конец долгого разговора, в котором монах отказывался пропускать его без разрешения настоятеля. Голос путника, тихий и занудный, показался Эуре знакомым.

- Мое почтение, служитель, - Эура почтительно склонила голову в ответ на приветствие.

- Как добрались, госпожа?

- Хорошо.

- Вас стало меньше,- заметил служитель.

- Не на много. Пропуска хватит, чтобы вернуться всем? - Спросила Эура, закатывая рукава. Руны засияли в полумраке зала.

- Не совсем,- задумался служитель, внимательно осматривая руки. - Но все решаемо. Подождите меня здесь.- Монах еще раз поклонился, сверкнув бритой макушкой, и удалился.

Мужчина с тюками все еще стоял, окруженный тремя охранниками. Охранники были наняты в трактире и, скорее всего, должны были отпугивать всякую мелочь в виде гоблинов, одиноких грабителей или волков. Справиться с кем-то посерьезнее эта группа оборванцев была не в состоянии.

- Богатую добычу везете? - Спросила Эура, желая скоротать время в ожидании служителя. Вид полных мешков не вязался с видом охраны.

- Беличьи шкурки, госпожа, - ответил мужчина тихим сиплым голосом.

- Крупные нынче белки, - Эура кивнула на тюки.

- Да, госпожа. Надеюсь, за воротами охота будет лучше.

- Не думаю, что вам дадут поохотиться.

- Были бы стелы, госпожа. Добыча всегда найдется.

- Во славу Тварьего бога?

Нечто похожее на брезгливую улыбку промелькнуло на неподвижном лице охотника.

Эура хотела что-то спросить еще, но появившиеся жрец прервал беседу.

- Настоятель разрешил Вам и вашим спутникам пройти в КаулютМаа. Следуйте за мной.- Проговорил жрец и направился к воротам.

Мелкая рябь расходилась от следов жрецов по полированным плитам. Эура кивнула стоящим чуть в отдалении спутникам и, подхватив сумку, побежала за быстро удаляющимся жрецом.

Обсидиановая арка ворот мерцала рунами в дальнем конце зала. Ее очертания едва угадывались в полумраке. В этот раз руки к камню приложило двое: Эура и Дражемир. Как только это произошло, поверхность врат задрожала, словно водная гладь и почернела. Стоящий рядом наемник из отряда Майгура подхватил падающую Эуру и шагнул в открывшийся портал.

Храм в Скревене ослепил путников светом, льющимся с купола.

- Что-то тихо, - пробурчал Миран, прищуривая слезящиеся от света глаза.

В обед храмы Скревена полны прихожан: кто-то ставит свечку, кто-то молится, кто-то закупается амулетами и артефактами, а кто-то приходит к жрецам за советом. В тот день храм был удивительно пуст. Даже вечно снующие, как муравьи, мальчики-послушники куда-то исчезли.

- Может, обедают? - Удивился наемник, держащий на руках Эуру.

Зеленый сгусток, впитываясь в доспех, прожег поддоспешник. Мужчина охнул и схватился за грудь, роняя девушку на мраморный пол. Из-под пальцев сочилась зеленая жижа. Он удивленно отвел руки, показывая уродливую рану, из краев которой торчали обожженные ребра, и замертво свалился рядом. Словно по команде на людей с потолка зеленым роем понеслись ядовитые зеленые сферы. Спасаясь от магического огня, люди быстро рассыпались по залу. Только сейчас они обнаружили тела, спрятанные под храмовой утварью, прикрытые шпалерами и пологами. Обезображенные останки послушников, прихожан и жрецов лежали, словно куклы. Изумление и испуг навеки замерли на лицах.

Наконец, магический огонь прекратился, и в полумраке храма показались фигуры в фиолетовых плащах. Зеленый огонь блестел в черных провалах глаз.

- Мертвые! - Проорал Майгур, вынимая из ножен меч. - В строй!

С каждым разом переход давался мне все тяжелее и тяжелее. Все, что я помню, это алая пелена, застилающая глаза. Иногда она прерывалась изумрудными вспышками. Кровь набатом стучала в висках, и в этом грохоте тонули звуки. Внезапно боль клыками вгрызлось в предплечье, в то, что было изрезано шрамами форме львиной головы. На миг сознание прояснилось, и я увидела себя, лежащую брошенной куклой на полу храма. Рядом валялись тела моих людей. Зеленое пламя плясало на их одежде, грызя плоть. Чуть поодаль я разглядела спрятавшегося за колонной Майгура. Он нежно прижимал Кэриту к груди, пряча от зеленого роя. Рядом двое наседали на Мирана, и он яростно отбивался. Чуть поодаль тень в сером балахоне нависла над распластавшимся на мраморном полу Славко. Я видела, как она тянет руки к его шее, его распахнутые в ужасе глаза.

«Богами Светлыми. Богами Горными... именем повелителя гор» прошептала Эура в бреду. Кровь хлынула из ее горла.

Появившиеся големы накинулась на мертвецов. Они топтали и рвали, стирая в пыль покрытые тленом кости. Когда все закончилось, перед путниками возникла облаченная в черный доспех мужская фигура. На черной котте блестел серебряный сокол.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 12. Игры Лиетана

В комнате была так тихо, что Эура слышала, как сыпался песок в часах. Сквозь плотно затворенные ставни пробивалось яркое утреннее солнце. Пылинки танцевали в солнечных лучах, оседая на пол, спинку кровати, покосившийся шкаф, подоконник и старую кошачью подстилку, сиротливо ютившуюся в углу. Столик, доселе стоявший в углу, переместился к изголовью кровати. Его грубая крышка едва виднелась под склянками, кореньями и сваленными кусками материи. Из-под кровати выглядывал перепачканный таз, накрытый грязной тряпицей.

- Какой сейчас день? - Прошептала Эура пересохшими губами.

- Суббота, - ответил лекарь, прилаживая на лоб девушке компресс. Бурая жижа потекла по переносице, и в нос ударил запах тертых листьев. Новый лекарь старательно стер ползущую каплю тряпкой. - Лежите тихо, госпожа. Вам вредно вставать.

- Славко, - Эура откашлялась, и зеленая капля снова вылезла из-под тряпки. - Отнеси Ядране мою долю. - Эура кивнула на увесистый черный кошелек, лежащий на прикроватном столике. - Ты уже неделю обещаешь.

- После обеда, - буркнул Славко. - Мне нужно будет доделать еще кое-что в замке.

- Славко, книги не помогут. Это всего лишь куски кожи с буквами.

- Мне легче.

- Ты уже пять дней протираешь зад в библиотеке. Поговори лучше со мной или Мираном.

- Не хочу, - буркнул Славко.

- Деньги отнесешь сейчас, - потребовала Эура. - А после отправишься храм Лиетана. Есть работа, которая должна быть сделана, Славко. Нравится тебе это или нет. Я понимаю, что ты хочешь оставить себе частичку любимого человека, но Лиеж не просто так попросил отнести вещи в храм. Славко, я понимаю, что Тесс была тебе дорога. Мы все к ней привязались за время пути. Славко нельзя страдать вечно. Жизнь идет дальше. Славко... Славко… Тесс умерла, смирись. Ты не можешь это изменить.

Славко молчал, уставившись в пол. Книгочей был тих всю последнюю неделю. Парнишка или сидел, уткнувшись в книги, или что-то переписывал для Велиша. Миран грустно шутил, что в КаулютМаа вернулась только оболочка, а душа его навеки осталась на погребальном костре.

- Славко, ты меня слышишь?

Из бывших покоев леди Беаты серебряным колокольчиком зазвенел веселый женский смех. Гримаса боли перекосила веснушчатое лицо. Парень сжался, втягивая голову, словно от кнута.

- Живо, - потребовала Эура. - Чтобы одна нога здесь, другая там. И не задерживайся, ты мне еще нужен будешь сегодня

Славко спрятал кошелек в сумку, и поплелся к двери, едва переставляя ноги. Когда дверь за ним захлопнулась, Миран, сидящий посреди комнаты на колченогом табурете, неодобрительно покачал головой. Табурет скрипнул. Две из тех ножек табурета были починены, обломки третьи просто обмотаны тряпицей. В ответ на любое движение старика, табурет противно скрипел, угрожая развалится.

- Зря ты так с ним, дочка. Итак, несладко мальцу.

- Сегодня суббота, - прошептала Эура. - Жрица, скорее всего, дома. Парнишка всегда ей нравился: начнет поить чаем, расспрашивать про поездку и про то, что случилось в храме. Слов за слово Славко упомянет о Тесс. Ядрана мудра: она знает, что говорят в таких случаях. Жрица найдет нужные слова, найдет, чем успокоить сердце и душу, - вздохнула Эура, закрывая глаза. - Я наемник, Миран. Я не могу красиво говорить. Ты же видишь.

Из-за стены снова донесся смех.

- Быстро они сошлись, - продолжала она. - Как и не было Беаты.

- Околдовала его, ведьма, - скривился старик. - За неделю околдовала. Причем не только его, но и твоего непутевого Майгура. Зря ты этого обалдуя из копей вытаскивала... Ой зря… Подсидел тебя твой наместничек, даром, что туп, как пень. Ты вон еле кости сращиваешь, а этот пес теперь охраняет новую госпожу и командует стражей. Ладно, хоть жалованье выплатил, ато после того, что было в храме Ваера, я боялся, что нас без грошей оставят. Майгур же господину все уши прожужжал на пару с Дражемиром, что ты что-то притащила в КаулютМаа: не зря за нами мертвые болтались неделю. Такие дела творятся, дочка.

- Извини, Миран, я сейчас не боец. Ты же видишь, кровью мне дался второй переход.

Минуты медленно текли, шурша песком в часах. Старик промолчал. Руки его давно тянулись к кисету, но треклятый лекарь не разрешал курить. Сам лекарь растирал какую-то зеленую жижу в мелкой деревянной ступке, наполняя воздух зловонием.

- Я хочу к родственникам съездить, Снежанку с собой захвачу, - наконец проговорил старик, отводя глаза. - И Славко тоже с собой возьму. Пусть развеется малец. Если что, за тобой доктор присмотрит. - Миран покосился на лекаря из-под густых седых бровей.

Лекарь усиленно тер в ступе траву, делая вид, что разговор ему нисколько не интересен.

- Ты бы тоже, развеялась, дочка.

- Я вечером хочу в Скревен: соскучились по Митару и Любаве.

- Исключено, - вмешался в разговор лекарь. До конца недели Вам, госпожа Эура, положен покой. Господин Маркус и госпожа Кэрита очень беспокоятся о Вашем здоровье и хотят, чтобы Вы поправились до свадьбы, а Вам, господин Миран, давно следует нас покинуть. Я уже три раза переворачивал часы.

Миран, кряхтя, встал с табурета и пошел к выходу из комнаты. Уже в дверях, Миран замешкался, словно хотел что-то сказать, но встретившись взглядом с лекарем, лишь прикрыл за собой дверь.

Ноги не несли Славко к жрице, и он до обеда проболтался на лицах Скревена. В городе пахло весной. Оттепель повесила сосульки на карнизы, растопила лед на мостовой, превратила снег в грязную жижу. Она же разбудила воробьев, и те чирикали на перекинутых через улицы бельевых веревках. Хозяйки вытащили кадки с деревьями, дабы спавшие растения погрелись на утреннем солнце, и выбивали подушки от зимней пыли. Собаки грелись на солнышке рядом с фонтаном Невинных. Казалось, город оправился от злодейства недельной давности, но обрывки разговоров и патрули на улицах говорили об обратном.

Нападение на храм Ваера напугало жителей фелконской долины. Слуг Кармета не видели в окрестностях Скревена с прошлой войны мертвецов, когда объединившись с пайкорами и нелюдями, они сожгли Старый Верфенхольм. Поманив нелюдей тонким ароматом свободы и власти, горстка фанатиков натравила их на людей, раздув тлеющие угли многолетней вражды. Красиво говорить Кармет умел. Собирая недовольных под свои знамена, он обещал пайкорам рабов, оркам - войны, гоблинцам - золота, вампирам - свежей крови, троллям - мяса; напоминал о зажравшимся Совете Магов, налогах и отобранных землях. Тогда черная зараза, лавиной прокатившись по КаулютМаа, смела поселки и города, смешав живых и мертвых. Поправ все законы, слуги Кармета сжигали деревни, ворошили старые погосты, травили чумой живых. Север КаулютМаа обезлюдел, и ныне лишь неупокоенные рыскают по мертвым землям в поисках добычи. Адара, некогда богатая и цветущая столица, руками последователей Кармета превратилась в поросшие сорной травой безобразные руины. В поисках магических артефактов, слуги Костяного Лорда перебрали по камню величественные здания, перекопали сады и осушили каналы. На исходе третьего года войны измотанные силы людей столкнулись с армией Кармета на Арденнском поле. К тому времени войско Кармета, пополнившееся свежими трупами с завоеванных земель, выросло в несколько раз. Новобранцы попадали в армию с каждым развороченным погостом, с каждой стычкой. Магов мало интересовало, был ли умерший человеком, орком или пайкором, лошадью или старым сторожевым псом: любые кости шли в дело. Силы людей же почти иссякли. Для них, безумных, Арденны был отчаянной попыткой добраться до Кармета и его ближайшего окружения, без которых пестрое войско, рассеялось бы само. Превосходство была на стороне Кармета и люди должны были пасть, чтобы воскреснуть, пополнив ряды безвольных слуг Костяного Лорда. Творя судьбу этого мира, люди и нелюди забыли о богах. Напоминая о своем существовании заигравшимся детям, демиурги твердой рукой вернули в равновесие в истерзанную войной КаулютМаа. В тот миг, когда Кармет, упиваясь победой, громил разбросанные горстки отчаянно сопротивляющихся людей, серые искры зажглись на почерневшем от крови арденнском поле. В едином порыве маги Серого клана добровольно лишали себя жизни, верша последний ритуал: там, где мертвые тела касались земли, взмывали ввысь сторожевые башни, а их руки, в прощальном жесте обнимающие небо, соединились мириадами незримых нитей. Жемчужной ниткой протянувшись от одного моря до другого, стена разделила КаулютМаа, отрезав мертвых от живых. Каждый, из Серого клана, будь то послушник, маг, неофит или просто слуга почел за честь стать ее частью, напитав древнюю магию своей плотью и кровью. Лишь единицы остались в живых, но выжившие вскоре позавидовали мертвым, покрывшим себя славой. За самовольное решение, спасшее КаулютМаа от черной заразы, глава Серого клана Ивар Змей был изгнан из Совета. Лишенный земель, магических артефактов, он скитался где-то в южных землях. Дочь Ивара, Шиана, проклятая отцом, скончалась при родах. Его сын, Мэдок, ставший следующим главой клана, сгинул в подземельях Верфенхольма. Навеки покрыв свое имя славой, Серый Клан прекратил свое существование.

Потолкавшись на рыночной площади среди шумных торговцев и мастеровых, Славко перекусил лепешкой с капустой, и нехотя побрел в Переулок Ткачей. Найдя заветное крыльцо, он постучал. Дверь ему открыла Ирма. Белый передник, накинутый поверх темно-зеленого суконного платья, был испачкан в муке, а из кухни пахло свежим хлебом.

- Исхудал-то ты как! - Всплеснула женщина руками, пачкая пухлые щечки. - Заходи, миленький.

- Мне к Великой жрице, - пробурчал Славко.

- Успеется, мальчик. А личико-то, какое бледное! Глаза впали! Кожа да кости! Боюсь представить, что стало с Эурой! От нее, наверное, скелет вообще остался!- Прочитала Ирма, снимая с Славко куртку. - Ты б ей сказал, чтобы зашла на неделе, соскучилась все по ней, сил нет.

- С ней все хорошо. Она просила передать деньги, - недовольно проворчал Славко, переобуваясь в большие домашние тапки. Слепой мастер видимо сшил их на горного тролля, так как тапки были заведомо велики любому, кто посещал гостеприимный дом жрицы.

- Ирма, к нам кто-то пришел? - Донесся со второго этажа властный женский голос.

- Славко, матушка, - крикнула Ирма. - У него к вам гостинец от Эуры.

- Ну, так зови!

- Странно, - удивилась Ирма. - Обычно она до обеда никого не принимает. Видимо важное что-то ждет, раз уж Великая жрица лично тебя видеть хочет. Ты поднимайся, милый. Я вам попозже чайку принесу с пирожками, не говорить же на голодный желудок!

Славко пожал плечами и зашаркал по лестнице. Мягкий войлок скользил по намытым ступеням. «Интересно, если я свернусь с лестницы в доме Великой жрицы, меня признают святым?» Пробормотал он, цепляясь за резные перила. Дверь в кабинет жрицы была отворена, но Славко все равно почтительно постучал и, лишь получив разрешение, вошел.

Жрица сидела в большом кресле, словно вырезанная из мрамора ЭльМирра. Длинное платье драпировкой скользило телу, подчеркивая стройную фигуру и белизну фарфоровой кожи. Рыбки, вышитые серебряными нитями плескались на подоле юбки, бирюзовой лужей растекшейся по ковру. Рядом с креслом стояла фарфоровая кружка с остатками чая. На коленях жрицы лежал развернутый свиток. На пожелтевшей от времени коже Славко разглядел синие знаки на неизвестном ему языке. Женщина о чем-то размышляла, полуприкрыв глаза белесыми ресницами. Медальон ЭльМирры на груди Ядраны излучал мягкое голубое сияние, словно кристаллик льда, наполненный солнечными лучами.

- Эура просила передать вам деньги, - произнес Славко откашлявшись. - Это плата господина Маркуса Черного Когтя за поездку.

- Положи на стол, мой милый, и присаживайся ко мне, - ласково проворковал жрица, открывая глаза. Она щелкнула пальцами, и обитый голубым шелком табурет оказался прямо напротив ее кресла.

Славко положил кошель на стоящий у окна письменный стол и вернулся к жрице, не заметив табурет.

- Садись, милый. В ногах правды нет, - улыбнулась женщина, и морщинки мелкой сеточкой появились в уголках глаз. - Эура, что-то еще просила передать? Может быть записку? Она месяц не появлялась у меня.

- Нет, - мотнул головой Славко.

- Может быть, она собирается заглянут ко мне?

Славко отрицательно мотнул головой. В горле у него пересохло, и на лбу, под спутанными волосами, проступила испарина. Спрятанный под рубашку медальон Лиэтана начал теплеть.

- Ты здоров, милый? Садись, сейчас тебя Ирма чаем напоит, - проворковала жрица, откладывая свиток в сторону.

От взгляда жрицы парнишке стало не по себе. Тем временем, медальон, разбуженный неведомым колдунством, стремительно нагревался.

- Не надо… Не беспокойтесь…. Я пожалуй пойду. Мне еще надо в храм, - пролепетал парень.

- Молитва - дело угодное богам. Она делает нашу душу светлее.

- Угу, - кивнул головой Славко. - Помолиться…. Надо... Сейчас помолиться… Извините меня, Великая жрица.

- Может быть, чаю попьешь? Расскажешь, как съездили? Эуру я, видимо, увижу не скоро. Она опять вся в делах, а тут еще Маркус жениться собрался,- ласково проговорила жрица, перебирая пальцами медальон.

- Извините, Великая жрица, - промямлил Славко, пятясь к двери.

Медальон жег грудь, будто за пазуху бросили пригоршню углей. Рубашка мигом взмокла, прилипнув к коже.

- Мне надо идти. Правда, надо.

- Хоть чаю попей, милый.

- Надо…. идти…

Неожиданный удар обрушился на Славко, словно невидимая мраморная плита рухнула на его плечи. Парень ойкнул, покачнулся и без сознания упал на голубой ковер, пачкая вышитого единорога хлынувшей из носа кровью. Гримаса перекосила синеющее лицо, глаза закатились, а из вспененного рта вывалился язык. Натянув перчатки из тонкой кожи, Ядрана поднялась с кресла и осторожно подошла к Славко. Перевернув на спину обмякшее тельце, она принялась осматривать паренька. Нащупав медальон, жрица укоризненно покачала головой и сдернула его с шеи. Серая молния прошлась по цепочке, плавя серебряные кольца. Женщина разжала покрасневшие от ожога пальцы, и медальон змеей сполз на ковер. Тонкая струйка крови потянулась к серебряной поверхности от лежащего в беспамятстве паренька. Не дав алым каплям впитаться в артефакт, жрица носком туфли отодвинула его подальше от Славко, затем брезгливо, словно мерзкую помойную крысу, подцепила кончиками пальцев за цепочку, и кинула чашку. Чай зашипел, и в комнате запахло горелыми травами. Затем она быстро подошла к книжному шкафу, и стала перебирать пухлые томики. Когда поиски увенчались успехом, женщина, ловко подцепив ногтями алый переплет, вытащила пухлый томик в потертой кожаной обложке. «История чудес и чудовищ», гласила надпись на корешке. Жрица щелкнула по переплету, и книга распахнулась на середине. Внутри прорезанных страниц пряталась шкатулка с амулетами. Не было еще бога в КаулютМаа, чьей амулет бы не нашелся в этой коллекции. Выбрав среди них знак бога Лиетана, Ядрана надела его на шею Славко. Настоящий же медальон был извлечен из чашки и спрятан в книгу.

Затем жрица подошла к столу, достала из верхнего ящика алую бутылочку и приблизилась к Славко. Присев рядом, женщина открыла склянку и поднесла ее к носу паренька. От резкого противного запаха он застонал и начал приходить в себя.

- Ирма, солнышко, - закричала Ядрана. - Мне нужна твоя помощь!

На лестнице тут же послышался звук шагов, и в дверях появилась Ирма.

- Что с ним, матушка? - Женщина голубкой бросилась к лежащему на ковре парню и начала растирать виски.

- Треклятый переход, - горестно покачала седой головой жрица, не отнимая бутылочку от носа Славко.

- Тесс… Тесс… - Прошептал юноша и открыл глаза - Мне надо…. Надо идти....

Словно чумной, он оттолкнул Ирму и вскочил на ноги.

- Куда ты, сынок! - Воскликнула Ирма, пытаясь схватить за одежду, но пальцы поймали лишь воздух.

- Мне надо! Я должен! - Словно безумный твердил Славко, ловко уворачиваясь от Ирмы.

Наконец, взгляд парня наткнулся на открытую дверь, и он кинулся прочь из комнаты. Ирма бросилась за ним. Путаясь в тапках и рискуя сломать себе шею на скользких ступенях, парнишка вприпрыжку миновал лестницу, коридор и, рванув дверь, оказался на улице. На пороге он замешкался, ослепленный светом дня.

- Славко, стой! - Прокричала запыхавшаяся Ирма, протягивая руку.

Внезапным порывом сквозняка дверь захлопнулась перед самым ее носом. Когда же Ирме удалось справиться с некстати заклинившим старым замком, и она вскочила с переулок, Славко нигде не было видно. Обернувшись, она увидела жрицу, накидывающий плащ.

- Вы-то куда, матушка? - Удивилась Ирма. - За Славко?

- В храм мне нужно, Ирма,- проворковала жрица, целуя женщину в лоб. - Испеки к моему приходу пирог, Ирма. А про Славко забудь. Не было у нас никого с утра, - прошептала Ядрана, смотря в глаза Ирме.

На миг глаза девушки стали стеклянными.

- Не было никого у нас, - повторила Ирма.

Тем временем Славко загнанным зайцем несся по улицам. Сбросив в придорожную канаву намокшие от весенней слякоти домашние тапки, он бежал, шлепая по лужам босыми ногами. Внезапно его окрикнули. Славко обернулся, на миг замедлив бег. Как он оказался в этом переулке и что это вообще за переулок, парень не помнил. Помнил, как жрица пригласила на чашку чая, а дальше – все, словно в тумане. Его еще раз окликнули. Позади возникли две дюжие фигуры в серых плащах. Лица их загорелые, обветренные, с грубыми чертами, похожие на многие другие лица рабочих, грузчиков и охранников, вышибал, наемников были ничем не приметны. Такие персонажи во множестве болтались в нижнем городе, перебиваясь случайными заработками или тяжелой работой. Только очень важное дело могло привести их в верхний город, кишащий после нападения на храм Ваера патрулями, словно рыночная собака блохами. И имя этому делу было деньги.

Не дожидаясь пока Славко скроется в проулках, незнакомцы рванули за парнем, словно стая гончих псов. На следующем перекрестке Славко свернул, заметив, что к нападавшим прибавилось еще двое. Когда около его уха просвистел арбалетный болт, он закричал, но его крик спугнул лишь облезлого серого кота, охотящегося за плескающимися в луже воробьями.

Внезапно путь ему преградил дюжий бугай в кожаной куртке. Стоило Славко на мгновение замешкаться, как на него упала сеть. Нападавшие тут же навалились гурьбой, повалив парня на земля. Спасая от ударов лицо, Славко свернулся калачиком, насколько позволяла сеть и, уткнув лицо в колени, стонал. Наконец, он затих. Услышав, что парень ее дышит, нападавшие забрали сумку и спрятанный за пазухой медальон и скрылись в соседнем переулке.

Не все пути в храм были тернисты в то утро. Своих преданных слуг боги были рады видеть даже по субботам. Ядрана благополучно добралась до обители ЭльМирры. У храма шла субботняя торговля снадобьями, порошками, заряженной водой, травами и амулетами, рвались зубы, и раздавались советы, как лечить головную боль и вскочивший на срамных местах чирий, перелом руки и боль в пояснице, насморк и боль в груди, больные ноги и изжогу. Знатоки во всех вопросах, торговавшие петрушкой и чагой, за пять минут и медный грош могли вылечить все существующие в природе хвори. Рядом по старой памяти толкались нищие. После смерти доброй госпожи Беаты жрецы богини плодородия Бевин продолжали раздавать хлеб в выходные, дабы каждый мог почтить память почившей госпожи фелконской долины. В полдень жрецы выкатывали груженные хлебом телеги и чаны с супом и горячим отваром на площадь и кормили городскую бедноту. Вся эта шумная разношерстная братия вызывала головную боль у городского магистрата, ибо торговцы не платили налоги, создавали толчею и оставляли после себя горы мусора на храмовой площади.

В самом храме было торжественно и тихо. У статуй ЭльМирры горели лампадки. Пахло ладаном и благочестием. Из-под купола храма раздавались слова молитвы. Приветствуя узнавших ее легким кивком головы, Ядрана миновала зал и спустилась в подвалы храма, туда, где находился городской колумбарий. Дежуривший у входа Герс радостно вскочил при виде жрицы.

- По сыну соскучилась, - с улыбкой объяснила женщина.

Стражник встал пред ней на колени и откинул капюшон.

- Благословляю тебя, брат Герс. Да коснется тебя свет Младшей Мирры. Да снизойдет ее благость. Да затянутся раны твои телесные и душевные, - прошептала жрица, возложив руки на лысую голову.

Мягкий свет заструился от кончиков ее пальцев, золотистым сиянием обволакивая покрытый шрамами череп брата Герса. Он проникал в голову, останавливая мысли; наполнял теплом кровь; убаюкивал и успокаивал. В блаженстве брат Герс закрыл глаза. Беззубый рот расплылся в счастливой детской улыбке: как только служение его закончится, он заползет в свою келью, завернется в старое шерстяное одеяло и впервые за много дней забудется спокойным сном, сном без сновидений, сном без кошмаров.

Когда свет иссяк, послушник поднялся и, отворив решетку, впустил жрицу внутрь.

Главный зал колумбария не уступала по площади располагавшемуся над ним главному залу храма. Толстые, обвитые каменным плющом колонны, надежно держали низкий потолок. Иногда ветка плюща отделялась от колонны, дабы закончиться изящным светильником, из которого лился мягкий желтоватый свет. Стены колумбария были испещрены сотнями ячеек и напоминали соты, но вместо меда прах усопших лежал в мелких сосудах. Люди приходили к этим ячейкам, клали рядом с мраморными баночками маленькие подарки: цветы, четки, медальоны ЭльМирры, детские пинетки, бутылку вина, вышивку или оружие, все, что могло при жизни порадовать любимого человека. Приносили больше для себя, напомнить, что лежащий в урнах пепел был когда-то живым.

От главного зала туннели уходили в глубь некрополя причудливым лабиринтом. Сюда послушники перетаскивали старые заброшенные захоронения. Там же располагались и семейные склепы, ибо личный склеп за городом был очень дорогим удовольствием. Пока нелюди отдавали усопших Беш или своим богам, горожане предпочитали доверять заботу об усопших ЭльМирре. В этой части колумбария было тихо и безлюдно. Лишь свет магических фонарей освещал каменные стены коридора. Люди давно перестали попадаться Ядране на пути. Наконец, коридор привел ее к нужному склепу. Открыв заветную дверь, женщина оказалось в небольшой комнате с единственной нишей. Ядрана заклинанием зажгла магические фонари, и свет ЭльМирры проник в обитель мертвых. Только здесь, рядом с могилами сына и мужа, было видно, что годы все-таки властны над жрицей: как изрезан морщинами лоб, как высохли руки, и наполнились болью голубые бесцветные глаза. Только тут в тиши могил жрица могла быть самой собой: просто уставшей женщиной, похоронившей сына и мужа.

Отодвинув урну с прахом Радэка, жрица сунула шкатулку в глубь ниши. Кинув следом оплавленные кольца, жрица поставила урну на место. Тихая молитва полилась из уст жрицы, словно колыбельная, и золотое сияние озарило полумрак склепа, окутав женщину словно кокон. Жрица пела, воздавая молитву милосердной богине, просила за мертвых и живых, просила даровать свет заблудшим душам, просила успокоения для мечущихся, просила покоя. По сухим старческим щекам жрицы текли слезы.

Часть 3. Дворцовые игры Глава 13. Дурное торжество

К свадьбе Маркуса Черного когтя ФелконКрес подготовили основательно: вычистили от замковых подземелий до позолоченных кончиков башенных шпилей, побелили замковые постройки, подновили черепицу. На примыкающем к стене донжоне слуги повесили штандарты, и шелковые полотнища темными крыльями трепыхались на ветру. Ветер в любую погоду пронизывал ютящийся на скале замок: шумел в водосточных трубах, скидывал с крыш снег, рвал флаги, пугал лошадей, раскачивал урны и норовил сбросить путников с моста. Иногда, темными зимними вечерами, он затягивал грустную песню. Старый Велиш называл заунывный мотив «песней мертвецов», утверждая, что в ней слышатся голоса всех неупокоенных в окрестных горах.

В этот день, ветер развлекался тем, что трепал разноцветные холстяные полотнища, переброшенные через замковый дворик, крутил поземкою снег, да обрывал лепестки у роз. Жрецы богини плодородия прислали бочки с розовыми кустами, и цветущие плети обвивали толстые четырехугольные колонны, поддерживающие внутреннюю галерею, крыльцо и украшенный лентами замковый колодец. Снег таял на тонких лепестках несвоевременных цветов. Тонкий аромат цветов плыл над замком, смешиваясь с запахами весны, духов, жареного мяса, свежей выпечки и разносолов.

ФелконКрес строился много веков. Каждый новый хозяин то простаивал башенку, то переносил стену, то надстраивал этаж, или сносил уже построенное предыдущими. Постепенно стены обросли башнями и галереями, которые ныне гроздьями свисали с замковых стен, а двор оказался разделенным на несколько частей разной высоты. В самой нижней, примыкавший крыльцу, и толпились советники с женами и детьми, слуги, бродяги, странствующие монахи, крестьяне из окрестных деревень и прочий люд, заглянувший на свадебный огонек. Гости терпеливо ожидали начало церемонии и шептались, искоса поглядывая на черные шеренги стражников во главе Майгуром Храбрым, выстроившиеся у колодца. Та часть двора располагалась на пять ступеней выше и вдобавок была отгорожена низким каменным парапетом, на котором примостились пустые горшки с цветами. При Беатриче в той части двора был маленький садик. Ныне рядом со стражниками среди розовых кустов, голых яблоневых деревьев, накрытых еловым лапником клумб, белыми статуями замерли прибывшие из столицы жрецы верховных богов. Лорд Маркус, помятую о старых брачных неудачах, видимо решил заручиться поддержкой всех верховных создателей этого мира, не забыв ни светлых богов (Мирры и Района), ни темных (Кайлорда и Тиары). Облаченные в праздничные одеяния жрецы стояли, держа в руках толстые книги, изредка перебрасываясь между собой парой вежливых слов. Их не волновали ни толпа с опаской и благоговением разглядывавшая столичных служителей богов, ни шушуканье стражи у них за спиной. В отличие от них, Майгур ежился под взглядами, словно ребенок укравший печенье. Он старался не смотреть людям в глаза, пялясь на новые сапоги или делая вид, что арбалетчики на галереях ему более интересны, чем толпа у крыльца.

Обеденное солнце стало припекать, и шепот гостей звучал все громче, а запахи, доносившиеся из кухни, все призывнее. Наконец, в вышине послышался соколиный клекот, и в воротах замка показался сам лорд Маркус Черный Коготь на вороном коне. Жеребец, облаченный в черную расшитую серебряными нитями попону, важно вышагивал, покачивая всадника одетого в парадный доспех. Новые подковы колокольчиками цокали по булыжникам двора. Лучи солнца отражались от черной, словно антрацит, брони, высвечивали тонкий серебряный орнамент, украшавший пластины доспеха. Позади, строем в две колонны шагала личная гвардия лорда. Словно черные оловянные солдатики гвардейцы чеканили шаг. Давая гостям налюбоваться собой, правитель фелконской долины медленно подъехал к крыльцу. Он снисходительно позволил Майгуру помочь ему спешиться. Когда лошадь увели, на крыльце в кремовом свадебном платье показалась Кэрита, ведомая Дражемиром. Советник нежно, словно собственную дочь, держал девушку под локоток. За ними следовали служанки, поддерживающие шлейф фаты, кружевной змеей спускающейся с головы невесты. Толпа расступилась, пропуская девушку и советника.

С нависающей над садиком галереи двор был виден как на ладони. Примостившись у колонны поддерживающей низкую черепичную крышу, Эура наблюдала за церемонией. Рядом дежурили арбалетчики.

Дражемир предал руку Кэриты лорду Маркусу, и будущие супруги под пение жрецов начали обходить колодец. Площадка едва вмещала молодоженов, жрецов и полтора десятка охраны, и подол длинного свадебного платья цеплялся за лапник, еловые ветки прикрывавшие расположившиеся у стены длинные узкие грядки с лилиями. Этот крошечный садик в углу двора когда-то сажала сама Беаты. Теперь по ее цветам плыла новая хозяйка ФелконКреса.

- Красивая пара, - заметил Велиш.

Девушка невольно вздрогнула, не ожидая увидеть Хранителя замка здесь, в галерее.

- Цветы затопчут.

- Им здесь не место. Госпожа Кэрита уже распорядилась, чтобы садик убрали.

- Как и старых слуг?

- Филиппа и Осанна сами решили покинуть замок этим утром.

Тем временем, молодожены обошли колодец и встали пред жрецами для благословения Медленно и чинно жрецы открыли книги и одновременно начали читать священные тексты. В едином порыве гости упали на колени и принялись молиться… молиться, каждый своему богу.

Велишь с кряхтением опустился на каменный пол галереи и поволок за собой Эуру, заставив ее преклонить колени.

- Слушай меня внимательно, Эура, - прошептал он, меняясь в лице. - Другого шанса уже не будет. Сейчас ты поднимешься в свою комнату. В углу, за старым шкафом есть проход, ведущий за замковую стену. Выберешься по нему к тропе. Там тебя ждут лошадь и провиант. По тракту обойдешь чумные поселки. Через земли Алого клана, беги на север, к столице. В Скревен не суйся, как только поймут, что ты сбежала, Маркус не поскупится на награду.

- Совсем из ума выжил, старый.

- Пришла депеша от господина Бреннана: он извиняется, что опаздывает на свадьбу, но обещает быть до заката. Я знаю его, с тех времен, когда Бреннан ходил под стол пешком: плевал он на свадьбы и прочие людские ритуалы. Лорд Бреннан самолично хочет расследовать, происшедшее в храме Ваера. Он и его люди будут в замке до заката.

- Бред...

-Все уверены, что ты привезла что-то из-за стены… что то важное. Майгур уже допрошен. Поверь мне, он рассказал достаточно о ваших приключениях. Тебе повезло, что из-за свадебной суматохи, у лорда Маркуса не дошли до тебя руки. К тебе просто приставили лекаря, который каждый вечер строчил кляузы. Я их читал, малый старательный, но глупый.

- Бред...

- Эура, послушайся меня. Лорд Маркус не боится ни богов, ни людей. Ты слышала, что стало с Великой жрицей Селены и ее храмом? Он вместе с лордом Бреннаном из тебя душу вытрясет, чтобы разобраться.

- Я ничего не знаю…

- Эура, я молю тебя о благоразумии. Остальные уже допрошены, ты видела кого-то из них в замке сегодня? Они все в темнице, ждут приезда лорда Бреннана. Маркус не успел дотянуться только до троих. Миран, старый лис, где-то затаился, но его уже ищут. Славко под охраной в лазарете храма ЭльМирры. Майгур пытался силой забрать пацана, но Ядрана выставила его людей вон, но думаю, лорд Бреннан сможет уговорить и ее. У Бреннана на тебя зуб. Думаешь, маг простил тебе тот дурацкий спор?

- Бред. Я пять лет верой и правдой служила в замке. Служила Беате…. Маркус не может так со мной поступить.

- Тогда ответь себе. Почему Майгур, а не ты сейчас рядом с Маркусом? И почему Дражемир вел к жрицам Кэриту? Со смертью госпожи Беаты все изменилось. Новая королева - новые порядки.

Эура молчала.

Как только жрецы затихли, люди поднялись с колен. Лепестки роз и рис полетели на молодоженов. Обряд был окончен.

Кряхтя, Велиш встал с колен и поднял Эуру.

- Господа, Эуристе Мантикоре нездоровится, - проговорил он, обращаясь к стоящим рядом арбалетчикам.

- Но господин Майгур приказал не покидать галерею, - пробовал было возразить один из них.

- Церемония закончилось. Проводите ее, пожалуйста, в ее комнату. Будут спрашивать, скажите, что пошла носом кровь.

Комната выглядела как раньше: склянки заполняли прикроватный стол, пахло травами, и из-под кровати виднелся грязный таз. Эура заперла дверь и опустилась на кровать. Мысли роились в голове, но старый Хранитель был прав. Девушка схватила лежащую под столом сумку и заметалась по комнате, собирая вещи.

Внезапно в коридоре послышались шаги, и в дверь постучали.

- Госпожа, вас требует к себе господин Маркус Черный Коготь, - послышался из-за двери голос Майгура.

- Я не здорова, уходите, - крикнула девушка, запихивая в сумку склянку с зельем лечения.

- Эура, тебя требует господин Маркус. Немедленно.

- Передай, господину Маркусу, что буду позже.

- Ломайте дверь! Живо! - Потребовал Майгур.

Не дожидаясь, пока дверь будет вынесена, Эура схватила сумку и, отодвинув шкаф, нырнула в открывшийся проход. Глаза быстро привыкли к полумраку. Не теряя времени, девушка побежала по длинному узкому коридору. Коридор вывел за пределы крепостной стены к козьей тропе, что змеей тянулась к мосту Духов. За мостом Эура чуть не наткнулась на Бреннана и его людей. Торопившиеся всадники проскочили мимо, не заметив среди припорошенных снегом валунов женскую фигурку.

«Веселый Кони» гудел, словно улей. Пока благородные господа, собравшись за столом в ФелконКресе, под баллады менестрелей вкушали изысканные яства, городская беднота тоже пила за здравие новобрачных. Пила как умела. Пила на последние, и не важно на свои или чужие. Пила под непристойные шутки захмелевшего шута, лапая гулящих девок, прерываясь на трактирные драки и танцы на столах. Одним словом, праздник на самых пьяных улицах нижнего города был в полным разгаре, когда в дверях «Веселого Кони» показался Майгур. Протолкнувшись к стойке, он прокричал сквозь шум, чтобы позвали Любаву. Толстая рябая баба, стоящая за стойкой, узнав в посетителях новоиспеченного Главу охраны новой супруги правителя фелконской долины, хмыкнув, демонстративно поправила сползшую на полной груди блузу и позвала помощницу.

- Зайка, присмотри тут, - наказала женщина помощнице. - А вы, гости дорогие, заходите,- проворковала она пропитым голосом, пытаясь перекричать звон стаканов и женский смех.-

Майгура проводили в верхние комнаты, как только он вошел в комнату, дверь за ним захлопнулась отрезая от людей.

За столом, откинувшись на спинку стула, и положив ноги на стол, сидела Любава со стаканом в руке. За спиною Маркус заметил Митара, державшего в руках заряженный арбалет.

- Где Эура? - Вместо приветствия спросил Майгур, кладя руку на рукоять меча.

-Даже не поздоровался. Ты б это, мил человек, сел бы, выпил с нами, ато как не родной.

- У меня нет времени на длинные разговоры, Любава. Где Эура?

- Значит, так ты нынче заговорил…. Повышение получил и старых друзей перестал узнавать.

- Я здесь не шутки шутить.

- Откель ж мы знаем, - пожала плечиками Любава. - У нас она не появлялась.

- Вы были подругами.

- Майгур, иди к черту. Или тебя следует называть «Благородным Майгуром»? Я не знаю, где Эура. Спроси у кого-нибудь другого.

Майгур скрипнул зубами.

- Хочешь, я тебе любую бабу достану в Скревене: хоть блондинку, хоть брюнетку, хоть лысую. Что ты к этой-то привязался?

- Не паясничай, Любава.

- Ты приперся за полночь ко мне, и не заказал ни единого стакана. У меня здесь не храм ЭльМирры. Или веди себя не прилично, или проваливай. Насчет Эуры спроси других: Мирана, Славко, ее тетушку, в конце концов. Хотя они, благородный Майгур тоже, скорее всего, пошлют тебя к черту.

- Мирана я не нашел. Славко слаб, чтобы отвечать.

- А я пьяна и не знаю.

- Майгур, ты бы это. В знак уважения к той, что тебя из копий вытащила, убедил своего господина оставить ее в покое. Отпусти ты ее, Майгур, - пробурчал Митар.

- Не могу. Приказ.

- Приказ новой госпожи?

- Не твое собачье дело.

- Приказ новой госпожи, - хмыкнула Любава. - Что-то недолго живут твои женщины: две мертвы, одна в бегах. Я бы на месте господина Маркуса подумал, прежде, чем нанимать тебя охранником новой жены.

Майгур выхватил меч и приставил его к шее женщины. В спину ему тут же уперся арбалет. Любава, поперхнувшись, залилась звонким смехом. Медный кубок в ее руке задрожал, и вино полилось на новую котту, сапоги и штаны новоиспеченного Главы охраны. Майгур брезгливо поморщился.

- Не кипятись, - протянул монотонно Митар. - Здесь Скревен, а не ФелконКрес, а ты даже не Маркус. Эуры здесь нет, вот наше с Любавой слово. Если вдруг баб захочешь, пива или в картишки переброситься. А так, забирай людей и проваливай. У нас увеселительное заведение, а не канцелярия.

Отведя остреё меча от своей шеи, Любава встала со стула и, покачивая бедрами, поплыла к двери. У двери она остановилась и, пьяно подмигнув, Майгуру, распахнула ее. В коридоре на полу лежали люди Майгура. Толстая баба и две ее помощницы держали их на прицеле. Рядом стояла охрана увеселительного заведения.

Заливаясь смехом, женщина и дюжие охранники вытолкали бурчащего под нос проклятия Майгура и его людей из «Веселого Кони».

- Что ты думаешь, милый, - озабоченно спросила Любава, моментально трезвея, когда они остались в комнате одни.

- У меня плохие предчувствия, но хоть денег заработали.- Улыбнулся Митар, взвешивая в руке кошелек.

Любава улыбнулась. Чертики играли в ее глазах.

- Этот телок всегда был не очень умный, - протянул Митар, убирая кошелек в поясную сумку.

- Конь у него хороший. Эуры подарок.

- Ненадолго. У нас, мать вашу, нижний Скревен, - прорычал Митар.

Вместо эпилога

Миран вот уже час лежал перед статуей Морриган. Изваяние богини, освещаемое факелами, безучастно смотрело на провинившегося адепта. Курящийся на алтаре ладан, окутывал вырезанные из белоснежного мрамора суровый лик, доспехи и шлем со спускающимися по спине перьями. От тишины закладывало уши, ибо служители храма давно смотрели сны в теплых кельях. Здесь в маленьком храме посреди гор, были только старик и его богиня.

- Я упустил ее великая богиня, - причитал старик. - Не сохранил. Не уберег. Я нарушил обет, данный тогда, в Арденнах. Я не знаю, где искать ее теперь. Велиш помог ей скрыться, но дальше следы ее теряются, да и ФелконКрес мне путь закрыт.

- Оставь богам самим вершить свои дела, - послышался в мозгу старика тихий шепот.