Пронзая тьму

Глава 1

Пыль на чердаке была старая, серая, въевшаяся в дерево. Я лежал в ней, неподвижный, щека прижата к прикладу верной «Имперки-7». Винтовка, казалось, дышала со мной в одном ритме – медленном, почти неживом. В просвете между разбитыми ставнями третьего этажа было видно переулок, разбитый асфальт, лужи от вчерашнего дождя, кучи битого кирпича от соседнего, уже снесённого дома.

Район под реновацию. Людей не было. Только крысы да призраки прежней жизни.

Вот и она. Чёрная, слишком чистая для этих мест, «Волга» бесшумно подъехала к зданию на соседней улице. Мотор заглох. Из передней пассажирской двери вышел мужчина в дорогом, но безвкусном пальто. Курил, нервно оглядываясь. Мелкий главарь банды, что поставляла «живой товар». В моём списке он шёл под очередным номером.

Скрещенные волоски прицела поймали его грудь, чуть левее. Дыхание замерло. Мир сузился до перекрестья и дымящей сигареты в его руке. Воздух вокруг меня замер, и мой Дар на секунду приподнял завесу времени. Я уже видел, как сигарета выпадет из ослабевшей руки и покатится по асфальту.

Бах!

Отдача в плечо — знакомый, чёткий толчок. Звук выстрела, приглушённый высокими стенами двора-колодца, отозвался сухим хлопком. Мужчина в пальто дернулся, как кукла, и осел на корточки, потом медленно завалился на бок. Сигарета откатилась в лужу, зашипела.

Последние несколько недель — слежка, поиск маршрутов, этот проклятый чердак с крысиным помётом — всё ради этого одного, идеального хлопка. Но почему-то никакого чувства триумфа.

Полиция в эти районы едет неохотно. У меня было время. Я отполз от окна. Быстрыми, выверенными движениями начал разбирать винтовку. Затвор, ствольная коробка — части ложились на промасленную ветошь. Руки работали сами, пока глаза сканировали чердак: ничего не забыть.

Из внутреннего кармана сумки достал баллончик с черной краской и размашистыми движениями нанес на стену схематический рисунок глаза.

«Око». Подписываться именем было глупо. Пусть боятся, пусть знают, что за ними идут.

Когда специалисты постараются определить траекторию выстрела, то обязательно наткнутся на этот чердак. И снова весь город будет гудеть, а Имперская полиция сбиваться с ног.

Спускаясь по шаткой, без перил лестнице, с тяжёлой спортивной сумкой через плечо, я ловил себя на мысли, которая приходила после каждого дела. Не о новой цели. Не о мести. А о них.

Запах маминой выпечки смешивался на кухне с запахом чертежной бумаги, которую папа вечно заливал вечерним чаем. В уездном городке, где все знали друг друга в лицо, это был наш маленький мирок. Сестрёнка Лиза, та ещё егоза с лучистыми глазами, хохотала, примеряя мою театральную шляпу Д’Артаньяна, корчила рожи перед зеркалом и спрашивала, когда я уже стану знаменитым и заберу её в столицу. Казалось, это болото тишины и уюта, эти репетиции в душном зале и мечты о столице, продлятся вечно.

А потом — ничего. Вернее, обрывки, которые мозг поначалу отказывался складывать в картинку. Белое пятно платья в свете фар на пустой трассе. Крик мамы. Отец резко дал по тормозам. И… бетонный потолок подвала. Пахло хлоркой и чем-то сладковато-тошнотворным. Я не чувствовал боли. Только неестественную лёгкость в руке.

Повернул голову — и увидел, что кисти там просто нет. Чистый, почти аккуратный срез. Тогда боль и накрыла, волной от самого мозга, и я снова отключился. Именно тогда и пробудился мой дар. Но не он стал мне спасением, а прибывший спецназ.

- Эй парни, тут, кажется, выживший, еще дышит.

- Ох, черт, что это с ним?

- Так, вызывайте… срочно, эвакуируем…

Следующее, что я помнил — это стерильный белый потолок уже другой, столичной палаты. И голоса.

«…единственные выжившие, …тяжелейший посттравматический шок, ампутация, …просто чудом. Сестра в вегетативном состоянии, прогнозы…» «Что, опять они?! После трёх лет затишья Империи?! — шёпот за дверью, полный не врачебного, а животного страха. — Говорят, на алтаре нашли…» Из включённого на тумбочке телевизора доносился строгий, безэмоциональный голос ведущей: «…печально известная секта «Хротт Маррак». Следственные органы не комментируют возможную связь с ритуальным убийством нескольких десятков человек в уездном городке Н-ской области…»

Меня, как экспонат, поместил сюда какой-то напыщенный барон, желавший славы «благодетеля». Его щедрости хватило ровно на полгода, пока не утихла шумиха в газетах. Потом начали приходить счета. Потом уже мне пришлось продавать всё, что осталось от дома, чтобы платить за ту самую палату, за лекарства для Лизы.

Я вышел к парку, примыкавшему к промзоне. Не то чтобы я туда стремился — просто ноги сами понесли туда, где хотя бы не пахнет безнадегой.

Сел на скамейку, спиной к закату, погружаясь в воспоминания. Из кармана достал пачку, закурил. Левая рука — та самая, которую мне за немыслимые деньги отрастили в клинике, слегка подрагивая, держала сигарету.

Первое убийство. Родной город. Женщина из секты, что ускользнула при облаве. Я не допрашивал. Я был там, в том бетонном подвале, снова. Каждый взмах ножа вытаскивал наружу мою ярость. И да, было наслаждение. Горячее, животное.

Она выложила всё, даже то, о чём не спрашивали. Сначала хохотала, надсмехалась, но оказалось, садисты боятся боли куда больше своих жертв.

В полицию меня не вызывали, на меня не было подозрений. Они не знали, о ее связи с Хротт Маррак и что её лицо было в альбоме моей сестры. Подумать только, директор школы... Она оказалась последней из секты в нашем городке. И от нее же я получил ниточку, что вела в Москву, куда я и вернулся после.

Сделав последнюю затяжку, закашлялся и потушил сигарету. Нет, точно нужно бросать, так никакого здоровья не хватит.

Жизнь после больницы? Её не было. Я не спился, не скололся. Но были счета за клинику Лизы. Значит, нужны были деньги. Я нашёл способ. Столица гудела о новом маньяке – между жертвами никакой связи. Для них. Для меня связь была проста: одни поставляли живой товар «Хротт Маррак», другие — просто ублюдки, чья подлость мне резала глаз.

Я же, никого не спрашивая, вёл своё маленькое, кровавое расследование. Узнал, что «Хротт Маррак» — это лишь цветочки. Фанатики, молящиеся смерти. А есть те, кто покупает и продаёт её оптом, без всякой религии. Чистый бизнес. Например, те двое, которых я нашёл три недели назад. Их бизнес был прост: похищение, пытки, съёмка. Магические стимуляторы, чтобы жертва не теряла сознание, когда… Нет. Девушка звала маму. Они смеялись, насилуя и уродуя ее. У меня, даже после всего произошедшего – пораженного их жестокостью, тогда не было плана, только «Гроза» в руке, чистая ярость и тихий склад на окраине, что был их прибежищем. Покупателей их «контента» я так и не вычислил.

Солнце било в глаза. Птицы орали в листве. Идиллия.

Я не представлял, что мне сейчас делать. В Империи постоянно происходит много плохого: прорывы монстров из порталов, разборки сильных сего, болезни, свихнувшиеся маги, стихийные бедствия. Пустота не ушла, и боль от потери семьи не утихла до конца… скорее научилась скрываться до поры до времени.

Первые месяцы я был как дикий зверь полный ярости и злобы. Сейчас же все успокоилось. Злодеи никуда от меня не денутся. Тех, кто виновен в смерти моей семьи, даже косвенно, я в любом случае выслежу и найду, где бы они не спрятались.

Но смогу ли я не сгореть полностью в погоне за местью?

Я прикрыл глаза, и мир вокруг меня растворился. Я словно уже не наблюдал глазами, но нет – Видел.

Увидел себя, сидящего на удобной скамейке в парке, поднявшись повыше, увидел пруд и галечные дорожки. Рванувшись наверх с немыслимой скоростью, я увидел нашу планету, покрытую тонкой сетью облаков и спутники, кружащие на орбите. Как же красиво.

Да, это был мой дар, он позволял мне увидеть грязь и боль, но он также позволял мне увидеть красоту, что недоступна остальным.

Мой взор метнулся к красной планете – ее каменистой поверхности с песками и множеством гор. Скользнув стремительным взором дальше, я увидел огромный шар Солнца, который затем стал сжиматься, постепенно превращаясь в точку – ничем не выделяющуюся на фоне остальных звезд. Божественно.

Порой забываю, что душистый воздух июля, пение птиц, шелест листвы, все наши боли, терзания – не больше чем пылинки перед величием, которое мы даже осознать не в состоянии.

Ха-ха. А я чем занимаюсь? Стреляю в людей.

Мысленно я вернулся к себе, сидящему в парке, и открыл глаза. Мимо прошли две молодые студентки, обсуждая, как трудно же им учиться в медицинском институте. Институт.

Я посмотрел им вслед, но мысль уже закрутилась в голове и никуда не хотела уходить.

Я смотрел на играющих у пруда детей, на пару стариков, медленно перебирающих шахматные фигуры. Жизнь.

Я встал со скамейки. К черту размышления. Колени слегка хрустнули после долгой неподвижности. Это простое действие — подняться и пойти — стало первым шагом в странном и новом для меня походе. Не в тёмные подворотни, а к сияющим на солнце шпилям Первого Московского Императорского Университета.

А что? Студент — звучит неплохо.

Глава 2

Две недели пролетели в странной, непривычной суете. Подготовка программы к творческому выступлению (я остановился на басне «Волк и Ягненок»), сбор справок, поход в бюро по делам сирот. Это была бумажная, бюрократическая война, куда менее кровавая, но отнимающая не меньше сил. Я существовал в режиме ожидания, как механизм, заведённый и поставленный на паузу.

И вот теперь я сидел не в пропахшей и видавшей лучшие годы конуре, а в так называемом «приемном покое» театрального факультета Первого Императорского Университета. Здесь царила напряжённая, почти больничная тишина, прерываемая шёпотом и нервным покашливанием.

Но чтобы понять настоящий масштаб этого места, нужно было подняться взором повыше. Что я и сделал, пока ждал вызова.

Первый Имперский — это не просто здание посреди Москвы. Это целый город в городе, своя особая микросистема.

С высоты, доступной моему Дару, он открывался как гигантский комплекс корпусов и зданий, внутренними дворами-парками и десятком разнообразных шпилей и куполов. Это была не просто школа для богатеньких — это был главный мозг государства. Здесь, на факультете публичной политики, рождались теории управления. На юридическом — ковались законы, военно-стратегический факультет — разбирал удачные компании прошлого и планировал будущие. На магико-инженерном — смешивали древние руны и реакторы холодного синтеза. Сюда стекались лучшие умы, амбициозные карьеристы, гениальные безумцы и отпрыски самых влиятельных семейств со всех уголков Империи.

Воздух вокруг этого места звенит от натянутых нервов и наполеоновских планов.

А я сидел в одной из его бесчисленных приёмных, на факультете, который на этом фоне казался маленьким, почти маргинальным прибежищем для чудаков. Лицедейство, сценическая речь… Для серьёзного имперского аристократа, это было развлечением, не более. На актёрский шли единицы из них — бунтари, неудачники или истинные энтузиасты, чьи семьи махнули на них рукой. Основной поток здесь составляли люди моего круга — дети провинциальных учителей, мелких чиновников, городской интеллигенции, мечтавшие о свете рампы. Или те, кому, как и мне, нужно было идеальное прикрытие.

Зал был небогатым, но со своим стилем: бархатный, потёртый занавес на сцене, запах грима и старого дерева, портреты великих трагиков и комиков прошлого на стенах. Контраст с панелями из темного дуба и полированным мрамором главного корпуса, где сейчас кипели приёмные кампании на самые престижные направления, был разительным. Здесь царила своя, камерная, чуть затхлая атмосфера.

Мою очередь приближалась. Рядом, у окна, разминался парень, бормотавший что-то из Гамлета. Через два ряда от меня две девушки азартно, но тихо спорили о преимуществах системы Станиславского перед методом физических действий. Это был их мир. Их страсть. Мне же нужно было лишь убедительно сыграть свое вхождение в него.

Внезапно дверь из главного коридора распахнулась, впустив не просто шум, а целый вихрь чужой энергии — гулкий спор на латыни, взрыв искреннего, заразительного смеха и быстрые, уверенные шаги.

На пороге стоял он.

Молодой человек в тёмно-зелёной мантии Высшей Школы Управления, но на нём она сидела не с казённой чопорностью, а с некой небрежностью. Серебряные нашивки сверкали, угол воротника был чуть отогнут. Волнистые каштановые волосы растрепались. В руке он вертел сложенный лист пергамента, а на лице играла смесь искреннего недоумения и озадаченности.

— Пардон-с! — громко бросил он в зал, и его голос легко заполнил пространство. — Не подскажете, куда я, собственно, попал? Меня послали в «Бету» прямиком за кафедрой прикладной телепортации, а я, кажется, угодил в музей древней драматургии.

Его взгляд скользнул по нам, по потёртому бархату и пыльным афишам, взгляд человека, который случайно зашёл в чужую мастерскую и разглядывает незнакомые инструменты. Он втянул носом воздух, будто пытаясь почувствовать новую атмосферу.

Преподавательница за столом вздохнула, но уголок её губ дёрнулся — его бесцеремонная живость была обезоруживающей. — Вы в корпусе «Ипсилон», Искусства. «Бета» — через двор, стеклянный переход, вы правильно зашли. И, молодой человек, не крутите так указом ректора, бумага порвётся. — Виноват! — Он тут же перестал вертеть пергамент, но улыбка не сошла с его лица. — Благодарю вас. Искусства, говорите? — Он на секунду задержал взгляд на девицах, споривших о Станиславском. — Что ж, удачи вам всем творить...

— Следующий, Беркутов! Я оторвал взгляд от дверного проёма, встал, на ходу сбрасывая с лица даже тень возникшего любопытства. Надевая первую, пробную маску абитуриента, влюблённого в театр.

Что же, игра началась.

***

Сын герцога Воронцова выскочил в следующий коридор и, ловко поймав на лету слетающий с плеча край мантии, бодро зашагал, отбивая каблуками задорный, не в меру громкий ритм. — Актеришки, — усмехнулся он себе под нос, но в голосе не было злобы, скорее — весёлое пренебрежение. — Пока мы мир тащим на плечах, они в париках страдают. Хотя... парики, наверное, чешутся ужасно.

Его мысли уже ускакали прочь от этого пыльного «Ипсилона». В голове вертелись не списки в Канцелярию, а воспоминания о вчерашней дуэли на эспадронах, о новом пари, о блеске глаз одной чудесной фрейлины на балу. Отсрочка от службы, добытая идеальными баллами? Да, было дело. Отец пыхтел от гордости. Но для Андрея это была не тяжкая обязанность, а ещё один выигранный турнир, очередной здоровый вызов. Он и в Канцелярию собирался не как на каторгу, а как на самое интересное приключение. Почему тогда не служба в армии? Кто позаботится о столичных красавицах, томящихся в наскучивших объятиях своих мужей, пока он будет сидеть в казармах? Нет, такого он допустить не мог, он просто был спасать их от скуки и уныния!

Он нашёл стеклянный переход и, насвистывая под нос бравурный марш, шагнул в сияющие, пропахшие озоном коридоры корпуса «Бета», где пахло не старыми книгами, а мощью, амбициями и будущими победами. Его мир ждал впереди — яркий, громкий, полный возможностей. И он спешил ему навстречу.

***

- Следующий, Беркутов!

Кабинет оказался просторнее, чем я ожидал. Воздух был словно густой, настоянный на пыли и старом паркете. За длинным столом, похожим на барьер, что отделяет мир мечтаний от мира суровой реальности, сидели четверо.

Слева – женщина лет пятидесяти в строгом темно-зеленом платье, что, казалось, вышло из позапрошлого века. Ее взгляд сканировал меня, будто составлял отчет: «Пятно чуть выше подошвы на левом ботинке – минус два балла за неопрятность. Излишняя бледность – подозрение в чахотке или романтических мечтаниях. Минус три!»

За ней – мужчина в мантии, перебирающий четки из красного дерева. Справа – расслабленно сидящая (весьма привлекательная!) молодая девушка.

А по центру сидел он. Да, он безусловно выбивался из ряда всех экзаменаторов. Нет, не внешним видом, скорее – взглядом. Седые, слегка взъерошенные волосы, нетерпеливый перестук пальцев по столу. Я вспомнил, что видел его портрет в коридоре.

Своим даром снова слегка коснулся портрета в коридоре и прочитал подпись: «Гротовский Н.Е. выдающийся деятель…»

Ну понятно, теперь ясно кто тут главный.

И я не ошибся.

- Ну? – рявкнул он без предисловий, как будто мы уже полчаса спорили, - Фамилия, программа. Долго раскачиваться не надо, время – деньги, которых у студентов нет

- Константин Беркутов. Крылов - «Волк и Ягненок».

- Что же, приступайте, - загремел он голосом, который совершенно не сочетался с его старческой внешностью, - посмотрим, как вы справитесь.

И не зря он так говорил. Сложность этой басни была в том, что ее обычно играют несколько человек: автор и две действующие роли.

Однако для меня это был уже давно поставленный номер.

- У тебя талант, Костенька, - говорила наша преподавательница в актерском колледже нашего городка, куда я ушел после средних классов, - не дай ему пропасть. У тебя здорово получается играть на сцене.

И это была правда, у меня хорошо получалось - не врать и изображать, а правда на время становиться тем, чью роль я беру, пропускать его через себя, перенимать образ мыслей, чувства.

Поэтому сейчас их ждал театр одного актера.

Вот я спокойный рассудительный автор, следующее мгновение – и я отчаянно трусящий и трясущийся ягненок.

Момент - и я жадный до крови, полный скрытого голода волк, что нависает над ним. Ну, точно продажный имперский полицейский, - так и ищет повод вцепиться в жертву клыками.. И не важно кто перед ним – ребенок, женщина, старушка, ему плевать, Он Хочет Кушать!

Шли минуты, комиссия с интересом наблюдала за мной.

- Хорошо, молодой человек, - одобрительно покивал Гротовский, когда я закончил. – Очень смелая и правильно выполненная заготовка. Но теперь попробуйте сделать вот что, покажите нам…

Я понял его тактику - он выжимал из каждого абитуриента максимум, смотрел и оценивал, где его нынешний потолок, когда ломается, как быстро адаптируется, насколько стеснителен или наоборот раскрепощен, чего боится, как реагирует на критику.

- …да да, так, а теперь представьте. Вы уверенный в себе ловелас. Место действия – океанический лайнер. Действуйте.

В кабинете снова наступила тишина, и было слышно, как мужчина в мантии продолжает с легкими щелчками перебирать свои четки. Девушка в кожаной куртке приподняла бровь, ожидающе откинувшись на спинку стула.

Мой мозг за долю секунды прорисовал карту. Океанический лайнер. Не просто корабль — плавучий микромир с жёсткой иерархией. Ловелас здесь — не романтик, а хищник. Его уверенность зиждется не на душевных качествах, а на деньгах, положении, холодном расчёте и правильной тактике.

Я физически расправил плечи, но не напрягшись, а с той лёгкой небрежностью, когда дорогая ткань идеально сидящего смокинга сама облегает тело. Моя осанка изменилась. Я «принадлежу» здесь, и мне всё позволено.

Передо мной уже был не экзаменационный кабинет, а вечерний океан, прохладный ветер играл с моими непослушными волосами, вокруг зажигались палубные огни.

Я прошел в обеденный зал, где сновали слуги, а само помещение утопало в свете дорого хрусталя, серебра и приглушенных красках роскоши.

Едва уловимый жест, подзывая невидимого официанта, и я взял с подноса два бокала прохладного шампанского.

Я направился к девушке, что сидела справа за экзаменаторским столиком, поставил рядом воображаемые бокалы с шампанским и присел на пустой стул за стол комиссии.

Что же, я – ловелас. Но тем более, ловеласы знают, что никто не любит самоуверенных наглецов. Нужна небольшая обезоруживающая нотка очарования и искренней простоты.

Я произнес с легким акцентом, картавя:

- Оох, как неожиииданно, когда я бхронихровал столик, то и подумать не мог! Что в комплекте будет идти столь пхрекхрасная незнакомка. – начал я неожиданно, пытаясь сбить с толку молодую девушку за экзаменатора.

- Но если сехрьезно, то я вас понимаю! – активно продолжал я, расслабленно улыбнувшись и не давая сказать ей и слова, - здесь совехршенно нет мест. Но я, хразумеется, не пхротив, что вы здесь посидите.

Сидящая за столом девушка, самая молодая из экзаменаторов, (мгновенно!) включилась в игру, сердито и мило нахмурив брови:

- Что?! Но это мой столик! – воскликнула она звонко, словно возмущаясь вселенской несправедливостью.

- Милая дама! Вы таки хотите сказать, что я ошибаюсь? – с улыбкой продолжил я, размеренно растягивая гласные, - Это пхросто невозможно!

- Но как же? – она выглядела растерянно.

- О повехрьте, в этом мире, таки, возможно очень многое. И раз мы с вами пхрактически обедаем вместе, так позвольте поинтехресоваться, как же зовут вас?

- Мария, - она робко протянула руку.

- О Мархия, какое чудесное имя, я же, позвольте пхредставиться, Авраам.

Она несмело улыбнулась.

- Очень приятно познакомиться с вами Авраам, а вы...

- …да, Мархия, это совершенно точно чудесно. Однако, Мархия, я должен вам пхризнаться. Я немного обманул вас. Я, таки, не бхронировал этот столик. Но в свое опхравдание скажу, что здесь совехршенно нет мест… Нет мест где бы я еще хотел сидеть в этом зале, и мои ноги, таки, помимо воли моего разума пхросто принесли меня сюда! Но вы же не выгоните меня отсюда? – я обезоруживающе улыбнулся. – Взамен я угощу вас обедом!

Я сделал жест, снова подзывая невидимого официанта...

- Так, хорошо, - прорезал комнату голос Гротовского, - результаты будут в конце августа, но не позднее чем за неделю до начала учебы. Свободны.

- Спасибо, - сказал я нормальным голосом, вставая.

А потом слегка поклонившись и усмехнувшись:

- И вам, пхрекрасная мадмуазель.

Девушка мило улыбнулась, поправив свои темные волосы:

- Пожалуйста… «лавелас», - последнее уже добавила насмешливо.

-Так, все! Не задерживайте очередь и зовите следующего!

***

Вырезка из одной столичной газеты:

Убийства продолжаются, и никто не может сказать, кто будет следующим. Однако наши корреспонденты смогли выявить кое-что общее у некоторых жертв – многие из них были далеко не самыми законопослушными гражданами, скажем больше – настоящими отморозками. Так кто же он, маньяк-душегуб или отчаявшийся народный мститель? Один лишь факт остается неоспоримым… – читайте больше об этом на седьмой странице нашей газеты.

***

Глава 3

Прошло несколько недель после актерских проб. Жара в моей конуре стояла несусветная, но я привык. Пыль висела в воздухе густо как кисель. Зато тишина. Никто не дергает, не требует справок. Идеальное место, чтобы привести мысли в порядок.

А мысли эти, как всегда, упирались в сталь.

На коленях лежала верная «Имперка-7» — магазинная винтовка, которую мне удалось выцепить из проданного на сторону полицейского арсенала, который хранился в схроне за городом.

Я методично разбирал её на столе, покрытом промасленной тряпкой. Запах оружейной смазки, резкий и техничный, перебивал затхлость комнаты. Запах порядка посреди хаоса.

Рядом, на табуретке, в строгом порядке лежали пистолет «Гроза» из того же арсенала и две обоймы. Простолюдинов в Империи, конечно, не вооружали, как аристократов. Но после Разломов, когда порталы плюются тварями чаще, чем дождь — идёт, даже самые упёртые чинуши поняли: лучше, чтобы чернь хотя бы знала, с какого конца ствол держать. В каждой школе — уроки начальной военной подготовки. На каждом углу — плакаты: «Знай своё оружие! Защити свой дом!». Иронично. Но спасибо, Империя, за науку.

Каждое движение — выверенное, доведённое до автоматизма. Чистка оружия — это медитация. В ней нет места ярости, только холодная концентрация. Я мог бы делать это с закрытыми глазами. И часто делал.

За окном, на убогой улице, слышался рёв мотора какого-то грузовика и крики разносчика. Обычная жизнь. Они там внизу боятся монстров из порталов, бандитов, повышения цен на хлеб. Мои монстры были куда конкретнее. У них были лица, имена, привычки и маршруты передвижения.

Я собрал винтовку обратно. Лёгкий, удовлетворяющий лязг затвора прозвучал в тишине комнаты, как точка в предложении.

Больше полутора лет прошло с того момента, когда жизнь моя пошла под откос.

Мне часто снились сны, когда родители приходили ко мне, разговаривали и… просили меня жить – ради себя и сестры. Да, жить, уверяя, что у них-то точно все будет хорошо. Когда это было? Несколько месяцев назад, думаю.

Я поднял винтовку, прицелился в воображаемую точку на стене, где обои отклеились. Нажал на спусковой крючок – тихий щелчок. Так почему я это делаю? Не месть, а скорее… незаконченные дела? Или мне просто нравилось быть неуловимым и держать в руках жизни ублюдков? Дыхание ровное, сердцебиение спокойное. Ствол был холодным и безразличным продолжением руки. Может, я просто становлюсь адреналиновым наркоманом?

Вот винтовка - самый честный инструмент в этом мире, — подумал я не в первый раз. Он не предаёт и не испытывает лишних эмоций. Не задаёт вопросы. Просто выполняет функцию.

Я поставил «Имперку» в угол, взял со стола «Грозу». Меньший калибр, другая балансировка. Пистолет — для ближнего боя. Для тёмных переулков и тесных комнат. Я щёлкнул предохранителем, проверил патрон в патроннике привычным движением большого пальца. Всё в порядке.

На столе, рядом с банкой со смазкой, лежала газета. Тот самый номер с намёками на «народного мстителя». Я смахнул её на пол.

Адреналиновый наркоман. Может, оно и так. Но любой наркоман со стажем знает — кайф рано или поздно приедается, а геморрой остаётся.

А геморрой был конкретный. Выбор и подготовка точки. Это отнимало больше всего сил и времени. Найти пустующую квартиру с нужным сектором обстрела. Тихо вскрыть. По частям, как крыса, таскать туда винтовку, патроны, воду, еду. Оборудовать укрытие, продумать пути отхода, замести следы. Сидеть сутками в пыли и паутине. Всё ради одного выстрела.

А потом — разобрать, протереть всё от отпечатков, вынести обратно. Или бросить и сжечь. Искать новую точку. Мотаться через полгорода с этой чёртовой спортивной сумкой, в которой под парой старых треников лежит разобранная смерть.

Рука сама потянулась к пачке в кармане. Сигарета, зажигалка, короткая, едкая затяжка. Я выдохнул дымом в застоявшийся воздух комнаты, глядя на аккуратно разложенное оружие. Ещё одна затяжка — и я резко, с каким-то внутренним раздражением на самого себя, придавил окурок о жестяной край переполненной пепельницы. Встал, отодвинул заедающую оконную раму. В комнату ворвался вечерний воздух, несущий запахи города — выхлоп, пыль, далёкую готовящуюся еду.

Завтра — новое дело. Новая цель в бесконечном списке. А сегодня — только я, оружие, и тихая, методичная подготовка к очередному акту правосудия, которое Империя сама для себя выписать не в состоянии.

***

— Дядька! А дядька! Ну купи валенки, к зиме готовься, а то выпадет снег, а ты босиком! — цеплялся за рукав Николая худой, веснушчатый пацанёнок.

— Отстань, мальчик, не мешай.

Здесь каждый пытался впарить тебе то, что тебе не нужно, с видом, будто спасает твою жизнь.

Валенки. В июле. Парень, похоже, гений маркетинга, раз еще не сдался.

Какофония Большого Коломенского рынка оглушала. Воздух, казалось, был густым от запахов: пряных трав, жареного мяса, дешёвого парфюма, пота, удобрений и ржавого железа.

Где-то горланили закупщики, сбивая цену на партию китайского трикотажа, где-то агрессивно толкали друг друга готовые драться из-за места грузчики, а над всем этим висел сплошной гул — рёв моторов, визг детей, перебранки торговок и далекие удары по железу.

Я пошёл медленно, против течения, пропуская мимо этот поток. Мои глаза, привыкшие за секунду охватывать целые районы, сейчас работали в упор.

Я притворился, что заинтересовался лотком со старым железом, и с искренней улыбкой взял в руки ржавый разводной ключ, спрашивая продавца о всяких глупостях.

Но там, дальше, куда мог проникнуть только мой взор, среди ржавого железа и тени, и начиналась настоящая жизнь рынка. Длинные, как казармы, склады из гофрированного металла. Амбары из листовой стали, без окон, с тяжелыми воротами. Царство не овощей и невинных мелочей, а немного других товаров и услуг, о которых не кричат на каждом углу.

Например! – артефакты, которые могли бы легко заглушить машину и магию на трассе среди ночи. Именно сюда вела ниточка от «Хрот Маррак» - к одному из криминальных боссов, логово которого тут располагалось.

Почему же я лично пришел сюда? Все просто – последние несколько недель я был в тупике.

Сейчас я пришел, чтобы вживую оценить местообитание новой цели. И с последней проблема была не в том, чтобы найти. Проблема была в том, чтобы взять. Не пулю в сердце из темноты, а живьём. Допрос требовал времени, тишины и гарантий, что гостя не хватятся раньше срока. А здесь, в этом муравейнике… попросту невозможно.

Бредя по пыльным проходам, я снова поймал себя на мысли, которая крутилась в голове уже несколько месяцев. Один я реально многого не достигну. Я вычёркивал имена из списка, но, казалось, это может длиться вечно. Простые цели кончились, да и можно бесконечно отстреливать исполнителей, но чтобы победить, нужно резать нити паутины. Мне нужна была система. Организация. Пусть маленькая, теневая, но своя. Люди, у которых есть причина смотреть в ту же сторону, что и я. Люди, которым я мог бы довериться и дать то, чего у них нет: защиту, цель, смысл, может быть возможность. А они дали бы мне возможность опереться на них.

Для начала мне нужен кто-то незаметный, кто-то, кто знает местные расклады и окружающие кварталы лучше меня. И этот кто-то должен выслушать меня и быть хотя бы немного заинтересован. И не нести для меня серьезной угрозы.

От пришедшей вдруг в голову мысли я остановился в пыльном переходе. Мне в голову пришли - внезапная идея и некоторые догадки. Я прикрыл глаза и обратился к силе.

Нашел место, где видел паренька с валенками, но там уже было пусто.

Я выдохнул. Придется напрячься. Я еще раз вдохнул и стал медленно выдыхать. Мир вокруг замедлил свой бег.

Казалось, я могу увидеть мельчайшие детали в трепыхании крыльев бабочки. Мир все замедлялся, замедлялся, остановился… и все вокруг обратилось вспять. Пролитый кофе аккуратно собрался в одну кучку и ловко прыгнул в бумажный стакан, гвоздь – словно смазанный маслом выскочил из только прибитой доски, люди стали смешно пятиться… ага! Вот оно. Вот он белобрысый парнишка с валенками. Я ослабил действие своего дара и остановил картинку. Лохматый малолетний мальчишка лет семи, в засаленной футболке на вырост и стоптанных кедах. Но несмотря на внешнюю безалаберность - взгляд не детский — быстрый, цепкий. Такой взгляд бывает у того, кому пришлось быстро взрослеть. Что же, попробую. Ослабил влияние своего дара еще сильнее и уже вижу, что происходило после моего ухода.

Вот он собирается со своего места и идет вглубь рынка. Стоп! Нашел его.

Безошибочно определив куда мне нужно, я смахнул несуществующий пот со лба и отправился в заданном направлении.

- Валенки, валенки, не сидите на заваленке! А коль сидите – то не в тапочках продавленных, а только в наших – самых лучших! Валенках!

Вот дает, ведь, стихотворец!

Я ухмыльнулся про себя.

- Привет, боец, почем обувку продаешь?

- Так тридцать рублев!

Я присвистнул.

- А не многовато ли для валенок то?

- Да ты че, дядь! Да я тебе…

И начал красочную торговлю. Тут откуда-то появился его товарищ, суетливый рыжий и такой же лохматый парнишка, что забрал у первого – белобрысого валенки и стал на меня с еще большим напором наседать и еще красочнее их рекламируя, что я даже в какой-то момент начал от него пятиться.

В этот момент я почувствовал, как чья-то проворная рука тихонько покидает глубины моего кармана… вместе с кошельком!

- Ах ты паршивец! – я понял, что уже никак не успеваю поймать белобрысого, что уже вытащил мой кошелек и улепетывал, пользуясь тем, что я отвлекся на его товарища.

Вот ведь проходимцы -подумал я немного даже восхищенно. Так умудриться мастерски сыграть на психологии, управляя вниманием!

Рыжий вихрастый парнишка попытался скрыться вслед за своим товарищем, но тут уж я не оплошал. Успел схватить крепко наглеца за шиворот и приподнял, плотно натянув ткань засаленной ветровки вместе с футболкой, пресекая любые попытки вырваться.

- А ну стоять! – крикнул я грозно вдогонку белобрысому, что первым стоял тут и расхваливал валенки.

Не подействовало. Парень от этого только еще сильнее ускорился.

Ну ничего, от меня все равно не уйдешь.

Но я против воли улыбнулся про себя по-доброму. Ну и ловкачи! Нет, я не чувствовал злости к этим двум парнишкам, им явно несладко в жизни пришлось.

В это время рыжий парнишка в моей хватке дёрнулся, пытаясь выскользнуть из куртки. Я не ослабил хватку, а наоборот, приподнял его выше, так что он повис на цыпочках, задыхаясь от натянутой ткани у горла.

- А ты не дергайся, парниш, - придавил я.

- Дядь, я не буду больше, честно! - он прохрипел, - Да и я его вообще не знаю, второй раз вижу…

- Конечно не будешь, - спокойно остановил его я, - как ты без рук воровать-то будешь, когда я их тебе оторву? - грозно навис над ним. Парень в моей хватке ощутимо побледнел. - Да ладно, шучу я, - позволил я себе легкую ухмылку, от которой он побледнел, кажется, еще больше. - Но уши тебе надрать бы следовало. Ладно... не будешь вырываться?

Он активно замотал головой, жаждая наконец-то уже обрести землю под ногами и избавиться от давящего на шею ворота.

- Ну, хорошо, пошли со мной, - я все также держал его за шиворот одежды, опустив на землю, но парень не пытался вырываться. Умный парниша попался, сообразительный.

Отведя в сторону от шумного потока толпы, я спросил его:

- И что же мне с тобой делать?

- Отпустить и простить?

- А не много ты хочешь? - я снова встряхнул его и приподнял за шиворот.

— Ладно, шутки в сторону, - я снова навис над ним. - Твой белобрысый кореш унёс мои деньги, - и тут же меня кольнула мысль. «А ведь кошелек этот, в котором лежали деньги, подарила мне мама.»

Я продолжил:

- И ладно деньги… он унес дорогую мне вещь. И ты понимаешь, что это косяк? – спросил, снова нависая над ним. — Понимаю, — печально буркнул парень.

- Ладно, я-то свои вещи найду в любом случае, а вот как с тобой поступим, все зависит от твоего поведения. Сечешь? – спросил его.

Конопатый лишь кивнул обреченно.

Я наконец поставил его на землю, но рука на его плече осталась — тяжелая, как гиря.

— Идём. Показывай, давай, где вы тут тусуетесь, пока не шалите на рынке. И не дури, парень – добавил я, глядя ему в глаза.

Мы двинулись, петляя сначала через рыночные задворки, потом через промзону, где пахло гарью и химикатами. Рыжий шёл быстро под тяжестью моей руки на своём плече, оглядываясь, но уже без лишней паники. Я следовал за ним, параллельно используя дар. Я «отматывал» ниточку назад, к рынку, выискивая в прошлом моменты, когда белобрысый парнишка уходил в этом направлении. Картинки всплывали обрывками: вот он пробирается за грузовиками, нырял в дыру в заборе, исчез в лабиринте ржавых гаражей. Маршрут подтверждался.

Всё дальше от центра. Здесь не было плакатов про защиту от монстров. Здесь были разбитые фонари, заколоченные окна и запах безнадёги.

И вот, когда рыжий попал в свою «родную» среду - он начал юлить.

Но я знал, куда шёл белобрысый. Моя рука на плече спутника потяжелела и превратилась из направляюще-контролирующей в тянущую, заставив его споткнуться и попытаться возмутиться.

— Не туда, — сказал я тихо, но так, что он сразу замолчал. — Пойдем через дыру в заборе.

- Эээ ты... вы это чего! Нам точно не туда!

- А я так хочу.

И уже не он, а я вёл его. Я тащил за собой мелкого, как тяжёлую, но покорную и печальную сумку.

Мы пролезли через рваную дыру в профнастиле и оказались в заросшем бурьяном и колючим кустарником саду. Вдаль тянулась тропка к нескольким покосившимся деревянным домам с выбитыми стёклами, а за ними снова начинались заросли другого давным-давно заброшенного сада.

Конопатый, как я про себя уже внутренне прозвал парнишу, шёл, почти спотыкаясь, и чем ближе мы подходили к дальней границе сада, тем сильнее становилось его беспокойство, а после и страх.

В последний момент он попытался вырваться, но я держал крепко.

День уже клонился к вечеру, и небо хотело темнеть. Мы остановились перед выходом из сада – рядом с проломом в кирпичной стене. Но моему дару стены не помеха.

Территория бывшего какого-то склада была завалена хламом. Ржавый ангар, куча автопокрышек, старые яблони – неплохое место на самом деле.

Я расслабил хватку на засаленной куртке.

- Ну что, думаю, бежать и докладываться тебе ужу бессмысленно - ведь мы с тобой и так уже здесь. Кстати, спасибо за помощь.

- Но я не…

- Что «ты не»? – перебил его я, - а они поверят, что ты не? - я указал пальцем на склад.

Я сделал небольшую паузу.

- Ладно, давай отвечай на мои вопросы, а они не узнают, что ты сам привел меня сюда.

Парень отскочил от меня:

- Ничего я не скажу!

Молодец Конопатый, своих не сдает. Но его категоричный отказ не значит, что я не могу подать так, что это не будет выглядеть как предательство.

Я вздохнул:

- Да ничего я не буду у тебя такого спрашивать, не переживай. Просто что это за место? Я пойду туда сейчас и мне хотя бы нужно знать, как разговаривать и с кем, это всем нам на благо… А что там ведь твой белый дружок, да? - максимально включился я в лицедейство, дружелюбно демонстрируя пустые руки.

Пока мы шли через сады, я уже успел своим даром просветить всю окрестную территорию и Рыжий лишь подтвердил мои догадки.

— Тут, — Конопатый указал на едва заметную щель в заборе. — Он там. Только… он не один. Там их несколько. Старшие, - закончил он, надеясь, что я побоюсь туда идти.

Ну да, мелкие беспризорники карманники не могут существовать поодиночке.

Я отошёл в тень, и прикрыл глаза и «прошёлся» взглядом сквозь стену, медленно, сантиметр за сантиметром, как сканером.

Внутри царил полумрак. Стеллажи, груды тряпья – очередные кандидаты в «валенки». И в самом дальнем углу, за баррикадой из ящиков — убежище. Небольшое пространство, завешенное брезентом. Там горела коптилка. И там, на матрасе, свернувшись калачиком, спал тот самый белобрысый пацан. Внутри ангара – еще несколько подростков лет четырнадцати и трое «старших» о чем-то усиленно спорящих.

Ясно. Кучка мелких воришек, что приносят свою долю в общак и делят на всех.

Такие часто «ходили» под кем-то из взрослых, серьезных банд, но видимо не эти.

Ни огнестрельного оружия, ничего запрещенного. Детдомовцы. Самодеятельность. Мелкая преступность.

- Тебя как тебя зовут?

- Петька.

- Ладно, Петька, нечего нам тут стоять, нужно идти.

Я уже не держал его, а просто пошел вперед. Петька уныло поплелся следом.

После последних событий в моей жизни и связанной с этими событиями деятельностью, я стал, внезапно для самого себя… довольно резким человеком, хотя как надеюсь, не растерял доброты души. Что же, будем надеяться на их благоразумие.

Хотя кого я обманываю, разве нынче много благоразумных людей?