Прометей: владыка моря

Глава 1. Оглядываясь назад

Я со своим напарником Михаилом находился на борту международной космической станции на орбите Земли, когда мы пролетели сквозь непонятное свечение и оказались в другом временном пространстве. Михаил погиб, пытаясь починить повреждение, причиненное нам космическим мусором. Мне не оставалось другого выбора, кроме как приземлиться на ставшей чужой Земле. Альтернативой было умереть на станции от голода и обезвоживания.

На Землю я попал в аварийно-спасательной капсуле «Союз», приводнившись на море, и течение вынесло меня на берег, который позднее я определил как южный берег Турции. Мне удалось прихватить со станции запас продуктов, медикаментов и немного одежды. В связи с ограниченным пространством многие вещи пришлось оставить на станции.

Я начал понемногу обживаться на новом месте, но угнетало отсутствие людей. И вот однажды я спас от рук дикарей-людоедов племени Канг троих подростков: Нел, Рага и Бара из племени Луома, уничтоженного более сильными неандертальцами. Нел стала моей женщиной, а ее братья — моими соплеменниками — Русами. Мы прожили на берегу бухты, куда течение принесло мою капсулу, два года. Потом, спасаясь от наступающего оледенения я принял решение плыть на плоту вдоль береговой линии, спускаясь к юго-востоку.

За время путешествия наше маленькое племя Русов пополнилось двумя девушками-подростками, которых я нарек Лоа и Моа. В дороге мы пережили столкновение с ужасным племенем каннибалов, состоявших только из мужчин, сумели их перебить и, наконец, нашли свою землю обетованную на территории будущего Ливана. В облюбованной нами бухте проживали бежавшие от каннибалов люди племени Гара (Лисицы).

Племя я взял под свое покровительство, и мы мирно уживались на протяжении нескольких лет. Меня назвали Макс Са, что значит Дух Макс, и я пользовался абсолютной властью. За четыре года в нашем селении Плаж произошли значительные события. В состав племени Русов вначале влилось племя Уна (Кабаны), а вслед за ними и племя Чкара (Выдры). Шторм и течение принесли в бухту рыжеволосую красавицу Мию, ставшую моей второй женой и оказавшейся вождем матриархального племени Нига, его я также взял под своё покровительство.

Мы сажали ячмень и чечевицу, научились ковать железо и нашли свинец. Прелести бронзового века стали явью. В скотном дворе появилась живность, путем регулярных тренировок я сумел создать маленький, но хорошо обученный и экипированный отряд.

Во время засухи, случившейся к концу пятого года моего пребывания на этой планете, через обмелевшую реку Литани перешли толпы дикарей, мигрирующих с юга. Они предприняли спланированную ночную атаку, однако мы не только отбились, но и разгромили их. Преследуя остатки дикарей, мы прошли на юг около ста километров, взяли пленных и вернулись с триумфом.

В момент, когда нам казалось, что все проблемы позади, и я уже забыл про найденный шлем американского летчика по имени Чарльз Тейлор времен Второй мировой войны, в небе появился самолет конструкции тех времен и приземлился рядом с нами. Один из прилетевших на нём американцев умер от прободной язвы желудка, но двое других стали моими верными соратниками.

Мы пережили нашествие саранчи и огромной армии дикарей, почти захвативших Плаж. Преодолели все трудности, приручили верблюдов и создали дромадерскую кавалерию. Я вернулся с Тиландером, Баром и Маа в бухту, где прожил два года, чтобы отбуксировать капсулу к месту нашего проживания. На охоте на нас напали дикари, Маа погиб сразу, я же потерял сознание от сильного удара по голове.

Мне пришлось стать членом племени неандертальцев, чтобы сохранить свою жизнь. Племя ушло на север и должно было вернуться на юг с наступлением холодов, но погибло от рук кроманьонцев, удалось спастись только мне и полукровке, которого я нарек именем Санчо. Оторвавшись от погони, мы вдоль реки добрались до Эгейского моря, потом до Дарданелл. Полученная мною в результате падения травма помешала нам идти дальше, и нам пришлось зимовать в пещере, куда внезапно вернулось давно облюбовавшее племя неандертальцев, среди которых оказалась и захваченная ими кроманьонка Ика. Пару месяцев спустя, пока я был на охоте, ее изнасиловал и убил вождь, чтобы спровоцировать меня на поединок.

Этого я не мог простить и одного за одним уничтожил маленькое неандертальское племя. Преодолев Дарданеллы на самодельном плоту, мы двинулись домой, уничтожая по пути встреченных неандертальцев. Несколько дней погостив в племени озерных Луома, скорее всего, являвшихся частью племени Нел, продолжили путь. Вскоре Санчо отравился, но могучий иммунитет неандертальца справился, и нам всего лишь несколько дней оставалось до Плажа, когда мы наткнулись на небольшое кроманьонское племя. Не окажись рядом мой приемный сын Бер с отрядом черного спецназа, мои приключения закончились бы на том морском берегу.

Возвращение домой получилось триумфальным: меня встречали всем Плажем, скандируя мое имя. Дома меня ждала семья: жены Нел и Миа, и рожденный Мией в мое отсутствие пятый ребенок названный Урром. С возвращением мое имя обрело дополнительную легенду. Любители подмечать всё необычное, дикари добавили к моему имени слово «Ра», что можно перевести как «бессмертный».

Теперь мое полное имя с учетом всех регалий звучало как Макс Са Дарб Канг-У Ра, что звучало для дикарей целым предложением: «Бессмертный Великий Дух Макс, исцеляющий людей и убийца людоедов». Именно так в начале Малого Императорского Совета и докладывал о моем приходе Бер, ставший не только командиром спецназа, но и начальником моей личной охраны.

Санчо сдружился с Рамом, тем не менее, не проходило дня, чтобы пару раз в день он не находил меня с неизменным вопросом: «Все хорошо, Макш?» Букву «С» в конце слова парню так и не удавалось выговорить, он привык к своему имени, но смешно произносил его «Саншо». Он тоже присутствовал на Малых советах, но в качестве устрашающего телохранителя. За восемь месяцев нахождения в Плаже на постоянной сытной и разнообразной кормежке неандерталец вытянулся и ростом практически сровнялся со мной и мог похвастаться метровыми плечами, даже Рам и Лар на его фоне казались дистрофиками.

Разногласия и недовольства, что проявились за время моего вынужденного отсутствия, ушли, но я сделал из этого верные выводы, прежде всего поддержав запрет Нел на свободное ношение оружия. Оружием на постоянной основе владели мои приближенные, американцы, члены моей семьи и личная охрана. Кроме того, оружие сохранила та часть регулярной армии, что несла охрану границ и несколько охотников. Остальным оно выдавалось по мере необходимости, для охоты или при выходе «Акулы» в море.

Неделю назад исполнилось семь лет, как я вступил на поверхность планеты. И неделю назад Тиландер закончил строительство второго корабля, практически вдвое превышавшего «Акулу» размерами. Пришлось долго ломать голову, придумывая название новому кораблю, но варианта лучше, чем «Варяг», я не придумал. «Варяг» сейчас проходил ходовые испытания. За основу тоже взяли идею драккара, но с некоторыми изменениями. Тиландер умудрился настелить палубу, создав таким образом две небольшие каюты и трюм, в котором отгородили место для отдыха матросов. Получился тридцативесельный драккар, но главную гордость американца составляла возвышавшаяся на двенадцать метров мачта с тремя парусами, словно на парусниках Средневековья.

Со временем Тиландер надеялся обучиться сам и обучить своих матросов обходиться без помощи весел. Уже пятый день он выводил «Варяг» в море, где по его команде матросы ставили и убирали паруса, пытаясь маневрировать. «Варяг» получился тихоходнее, его ширина достигала четырех метров при двадцати четырех в длину. Он мог взять на борт до сотни человек и рассматривался мной больше в качестве грузового судна. Для скоростных набегов на неведомые берега «Акула» походила лучше.

Но исследования средиземноморских берегов планировалось чуть позже: ближайшая задача — основание дублирующего поселения на Кипре, чтобы иметь возможность эвакуации при угрозе, которая отнюдь не мифическая: периодически из Форта появлялся гонец на верблюде, докладывая, что за рекой обнаружены немногочисленные отряды дикарей. Сто, двести и даже тысяча дикарей для нас не представляли проблемы. Другое дело — время их миграции, а оно, если не ошибаюсь, будет длиться тысячами лет.

Мы не можем прожить тысячу лет, прячась за стенами Плажа: если бы не ячмень, чечевица и рыба, то давно бы столкнулись с проблемой голода. Есть еще, конечно, домашний скот, но и его надолго не хватит. Постоянная охота привела к тому, что добыть животное стало проблемой, и даже моратории не в состоянии восстановить поголовье диких животных. Население Плажа растет, а значит, растет и потребность в еде. Рациона Русов изменился: они с удовольствием едят рыбу, супы из чечевицы, любят ячменные лепешки. Но уже шести полей под сельскохозяйственные культуры еле хватает, погреба понемногу начинают опустошаться.

Если перевезти часть племени на Кипр, а еще часть поселить в паре дней пути, образуя цепь поселений с возможностью прийти на помощь друг другу, проблема питания может исчезнуть.

В Плаже появилось очень много детей: месяц назад я поручил Зику провести перепись, результаты которой меня ошеломили. Одних детей до года аж семьдесят, а всего численность детей вместе с подростками — триста три. Еще двести двенадцать женщин и сто семьдесят один мужчина. Итого, почти семьсот душ населения, по меркам каменного века — это мегаполис типа Москвы.

Можно перевести сотню человек на Кипр, не считая членов моей семьи. Еще пару сотен расселить примерно там, где раньше стояла деревня племени Гара. Хотя, может стоит подумать о Родосе и итальянском «сапоге»? Родос мне очень нравился, как и Кипр, своим климатом и разнообразием флоры и фауны. А к Италии душа лежала всегда. Пока сделаю Кипр местом своей главной резиденции, окруженный со всех сторон морем остров недосягаем для врага, какие бы полчища не мигрировали на запад. Родос тоже неприступен, чего не скажешь об Италии, легко проходимой со стороны Франции, на территории которой я еще семь лет назад сам видел костер с МКС. Думаю, там обитают неандертальцы, к которым симпатий я испытывал ещё меньше, чем к мигрирующим черным кроманьонцам.

— Макс Са, ты не кушаешь. Сидишь и смотришь на дверь, — Нел тронула меня за плечо, вырывая из дум.

— Я не голоден, Нел, но спасибо, ты у меня прелесть, — приобнял жену, легонько шлепнув по пятой точке. На Нел сейчас домотканая юбка, сшитая женщиной по имени Тук. Топ прикрывает грудь, самодельная ткань ценится очень дорого, и мало кто может себе ее позволить. Стихийный базарчик вырос, примыкая одним концом к крепостной стене. Налог торговцы платят натуральными продуктами, но такой обмен неравноценен, пора задуматься о вводе в оборот денег. Металла для этого хватало: у Лайтфута и Рама накопился запас слитков из сплава никеля и свинца. Осталось только продумать форму и размер монеток и можно запускать печатный станок.

Нел смахнула тряпкой несуществующие крошки: ячменная лепешка так и лежала нетронутой. С моим возвращением Нел снова отошла на второй план, оставаясь в моей тени. Но грех держать ее в домохозяйках: с моей подачи жена стала первым и самым главным учителем в начальной школе, где вместе с ней Зик учил желающих читать, писать и простым арифметическим действиям. Основное время Зик уделял лечебным травам, в нашем дворце образовались целые снопы засушенных лекарственных трав. Когда у меня оставалось свободное время, я учил Зика готовить отвары, объясняя, против каких болезней и симптомов их использовать.

Больных и желающих выпить отвары приходило так много, что одно из помещений «школы», превратилось в мини-больницу, куда основательно перебрался и сам молодой лекарь. Пришлось даже сделать ему внушение, чтобы не готовил отвары всем подряд, а только по показаниям. Наиболее часто встречающиеся проблемы со здоровьем среди жителей Плажа — ушибы, переломы и производственные травмы. Несколько матросов размозжили пальцы, во время стройки «Варяга» двое сломали ногу, а еще один — руку . Дважды сам накладывал импровизированную шину, а в третий раз поручил Зику. Парень быстро усвоил, как достигается иммобилизация, и вполне успешно зафиксировал поврежденную ногу матроса.

Зик стал вторым адептом гигиены, после того как рассказал ему о бактериях и вирусах. Он долго не мог понять, как могут существовать организмы, невидимые глазу. Но когда до него «дошло», его параноидальное желание мыть свои руки и руки всех входящих в «больницу», выводило даже меня. За десять минут обеда парень мог раз пять спросить, все ли помыли руки.

Оглядываясь назад, с высоты прожитых на этой Земле семи лет, вынужден признать, что только счастливая случайность или небесное благоволение позволило мне выживать всё это время. Поначалу беспечность могла стоить жизни мне и моей семье. А неблагоразумная охота, когда, взяв с собой всего лишь одного Маа, я попал в плен к неандертальцам, могла разрушить все, что я создавал на протяжении шести лет. Задержись я в плену еще на полгода, возможно, застал бы на месте Плажа пепелище. Остатки Русов разбрелись бы по близлежащим территориям, быстро забывая все, что я прививал им годами.

Едва вступив на Землю, я столкнулся с проблемами, казавшимися в то время серьезными. Помню, как сетовал на книжных попаданцев, мастеров на все руки, которым «рояли» выпадали каждую минуту. Но сейчас, оглянувшись на пройденный этап, вынужден признать, что мне повезло не меньше. У меня в распоряжении оказалась целая МКС, вместо того чтобы убиваться горем после смерти Михаила, мне следовало бы к сборам подойти тщательнее. Течение вынесло меня в бухту практически неприступную с трех сторон, за хребтом оказалась соль, в горной гряде обнаружилась пещера с ледником. Одних этих подарков судьбы уже более чем достаточно, но Небо или скорее Бермудский треугольник, послало мне еще и американцев.

Лайтфут оказался ценнее золота: потомственный металлург и кузнец. Именно благодаря ему у нас появились: доменная печь, горн, печь для коксования, кираса и качественное холодное оружие, и это не считая топоров, лопат, пил и ножей. Уильям действительно стал счастливым лотерейным билетом, который я вытащил, даже не представляя его ценности.

Не менее ценным «роялем» оказался и матрос Тиландер, умевший обращаться с парусами и строить баркасы: «Акула», а теперь и «Варяг», маневрировавший парусами неподалеку в море, подтверждали это.

После моего возвращения, когда стих ажиотаж, Герман явился с повинной. Он, краснея и опустив голову, признал, что первую погоню свернул преждевременно, убежденный в моей смерти. И вторую погоню организовал скорее под натиском недовольных Русов. Что я мог ему сказать? Что я совсем не держу зла? Ведь продолжи они тогда погоню, я не потерял бы шесть месяцев вдали от дома, многократно рискуя жизнью. Но, вспомнив, как Тиландер рискнул жизнью и подставился под стрелу, спасая Нел, не мог не простить этого добродушного и немного хмурого американца.

— Герман, все это в прошлом, у русских есть поговорка: кто прошлое помянет, тому глаз долой. Просто помни, мы, русские, никогда не сдаемся и никогда не прекращаем погони или поисков, пока не получим неопровержимых доказательств. А когда получаем их, то мстим. И мстим так, чтобы другим неповадно было. А так как ты теперь Рус, как и все мы здесь, давай придерживаться таких правил. Мы не отступаем, не сдаемся и за кровь близких людей заставляем врага заплатить кровью.

— Я понял, этого больше не повторится. Вы, наверное, и в самом деле бессмертный, потому что выжить и вернуться из плена людоедов, такое даже в книгах не встречал, — Тиландер приложил руку к виску: — Разрешите идти, сэр!

— Вольно, матрос 1-го класса Тиландер, и спасибо, что спасли мою жену.

— Это был мой долг перед вами, — американец улыбнулся краешком рта. После ухода моряка я окончательно простил его в своей душе.

Это произошло восемь месяцев назад, а сейчас достроенный «Варяг» проходил испытания в море. На него я установлю крупнокалиберный пулемет и несколько баллист. Пусть я не стану пиратом Карибского бассейна и не смогу захватывать корабли противника, так как их еще нет в помине, но стану владыкой моря.

«Владыка моря» вслух произнес словосочетание, словно пробуя на вкус. А ничего так звучит, мне нравится!

Глава 2. Шестое чувство неандертальца

Прошло почти около месяца, прежде чем явился преисполненный гордости Тиландер и предложил небольшую морскую прогулку на стоящем . у причала «Варяге». Я предложил Нел сопровождать меня в эту небольшую прогулку, на что та радостно согласилась и бросилась переодеваться, выбирая из двух юбок. Кроме Нел со мной отправился Бер, теперь не оставлявший меня одного, и Санчо, который прослышал про мое желание выйти в море и уже сторожил меня у причала.

— Макш, не ходить, плохо, — даже спустя восемь месяцев проживания в Плаже, Санчо не научился свободно говорить. Его фразы состояли из одиночных слов, чаще всего — существительных и глаголов.

— Все нормально, Санчо, мы с тобой на паре бревен Дарданеллы пересекли, что может быть опасного на большом корабле? — отмахнулся я от неандертальца.

Но тот не собирался отступать, стальная клешня схватила меня за запястье, едва не заставив вскрикнуть от боли.

— Га (я чувствую опасность), — неандерталец смотрел спокойно, но твердо.

— Ха (все нормально, здесь безопасно), — но Санчо мой ответ не удовлетворил.

— Га (опасно, очень опасно), — неандерталец едва не рычал, стараясь донести до меня мысль, что выход в море приведет к катастрофе, и я сдался. Сдался, вспомнив, как часто чутье Санчо спасало нас от гибели, сдался, припоминая льва, уступившего мысленному воздействию неандертальца.

— Герман, отложим поездку, Санчо нервничает и переживает, он чувствует опасность.

— Судно надежное, может не стоит придавать значения словам и чувствам дикаря. И море очень спокойное, ветерок нас резво погонит в открытое море, где мы сможем в полной мере насладиться скоростью, — американец не настаивал, но слова его казались разумными. Я чуть было не наплевал на все страхи Санчо, но, вспомнив, что обещал себе быть предусмотрительнее, все же отказался от морской прогулки, чем вызвал досаду у Нел, которая с неприкрытой неприязнью смотрела на неандертальца, понимая, что именно к нему я решил прислушаться. Но выказать открытое недовольство побоялась, помня о моей привязанности к Санчо.

Переговорив пару минут с Тиландером и отложив прогулку на день, решил навестить Рама и Лайтфута. К моему удивлению, Бер тоже серьезно отнесся к словам Санчо. Как и следует заправскому телохранителю, он даже обыскал корабль на предмет возможной опасности. Ничего не найдя, все равно оставался настороже, держась возле меня в шаге, в полной готовности реагировать на угрозы. Вчетвером мы дошли до кузни, где орудовали Рам и Лайтфут, радостно приветствовавшие нас издалека.

В последнее время кузнецы больше работали над орудиями труда: мотыги, лопаты, топоры. Они выковали железный клин, и теперь соха стала не одноразовой, а нормальной, с металлическим ножом, что заметно ускорило вспахивание земли, облегчив труд пахарей.

— Здравствуйте, сэр, — приветствовал меня Лайтфут, вытирая грязные руки куском шкуры.

— Макс Са, — это Рам показывает свою радость и почтительность. Будучи по природе немногословным, он даже улыбался крайне редко. Для него не существовало авторитетов кроме меня. Правда, женившись, полукровка стал немного мягче и не таким грубым как раньше. Женщина и в каменном веке лепила из мужчины как из воска, если у нее имелась голова на плечах.

— И вам доброго дня, кузнецы Плажа, — немного витиевато ответил я на приветствие и, не дожидаясь обмена любезностями, продолжил, — Уильям, как ты относишься к идее, что мы начнем чеканить свою монету?

— Монету? В смысле, деньги, сэр? — Лайтфут разинул рот от удивления.

— Да, деньги. Из сплава никеля и свинца, чтобы было и достаточно пластично, и в то же время твердо. Думаю, нам хватит монет нескольких номиналов. Что скажешь?

— Не знаю, не думал об этом. Здесь разве нужны деньги, если все меняется и практически полное обеспечение на государственном уровне? — американец даже развел руками, дескать, зачем деньги, если все и так халява.

— Мы сейчас в первобытно-общинном строе, но пора переходить на следующую ступень. История всегда развивается по одному сценарию, и нам не избежать пути становления государства, переходя все эти формации, — я даже сам немного запутался от столь сложного объяснения. Но Лайтфут понял:

— Вы хотите ввести товарно-денежные отношения, чтобы умные и предприимчивые поднялись наверх и составили ваше дворянство?

— Примерно так. Кроме того, производить расчёт за работу деньгами удобнее. Лесоруб, углежог или рыбак сам решит, где и на что потратить деньги, — на миг перед глазами встало видение, как несчастные рабочие пропивают кровно заработанные в кабаке. «Нет, кабаков здесь не будет», — я мотнул головой, прогоняя видение.

— Вам плохо, сэр? — Лайтфут сделал пару шагов навстречу, но я успокоил его:

— Нет, все нормально, просто слегка задумался, — видя, что американец ждет от меня пояснений или инструкций, разъяснил. — Я принесу тебе образцы монет, а ты подумай над материалом, из которого можно будет приготовить пресс-формы для каждого номинала. Так как у нас есть разные металлы, и сами деньги в большом количестве нам не нужны, можно будет использовать свинец, медь и никель для монет разного достоинства.

— Хорошо, сэр, я что-нибудь придумаю, — пробормотал все еще ошеломленный американец, а затем добавил, — видел бы меня сейчас отец.

— А при чем здесь он? — не смог удержаться от вопроса, глядя на Лайтфута.

— Я в пятом классе пытался отлить долларовую монету, отец поймал меня за этим занятием и выпорол. Сказал, что, если я еще раз попробую такое сделать, он явится с того света и отрежет мне пальцы, — я расхохотался.

— Уильям, в этот мир вряд ли попасть с того света или из нашего мира, так что твоим пальцам ничего не грозит. Можешь успокоиться и не волноваться, ты будешь отливать монеты установленного государственного образца. Просто подумай насчет соотношения металлов в сплавах, чтобы наши дикари могли легко понимать ценность каждого номинала, даже не умея считать.

— Хорошо, сэр. Может, зайдете, Гу хорошо готовит, — пригласил Лайтфут, видя, что я собираюсь уходить.

— Нет, спасибо, пойду проведаю животных, — отказался я от приглашения и зашагал в сторону скотного двора, но Санчо вновь преградил мне дорогу:

— Макш, плохо, домой, — мне трудно было понимать Санчо на русском. Спросил его на родном для него языке:

— Га (опять опасность)?

— Ха (да, и очень близко, прямо сейчас).

— Ха (хорошо, что предлагаешь)?

— Ал (укрыться, спрятаться), — стоп, слово «Ал» до этого Санчо произносил всего один раз, когда по пути домой мы попали под снежную метель. Я помню, что и тогда он настойчиво предлагал спрятаться, но я ослушался и чуть не лишился яиц из-за внезапной жестокой метели.

— Ха (пошли домой), — на это неандерталец не возражал, лишь тревожно вглядывался в голубое безоблачное небо. Мы направились во дворец и когда достигли стены (а до дома оставалось всего сто метров) внезапно поднялся свирепый ветер. Вот только что стоял штиль и в мгновение ока ветер обрушился на нас с силой урагана. Небо заволокло тучами, из-за тонн песка, поднятого ветром, видимость упала практически до нуля. Ветер налетел с такой силой, что Нел сбило с ног, и я еле успел схватить ее за руку.

Что-то стальное обхватило меня вокруг пояса, поднимая в воздух. Нел, чью руку я не выпускал, также на миг оторвалась от земли. Могучий и широкоплечий Санчо двигался к дворцу спиной, укрывая меня от порывов ветра и песка. Нел плелась за нами, частично прикрытая нашими фигурами. Видимость составляла на более метра, но Санчо не ошибся и доставил нас к входной двери, втолкнул внутрь, а сам застыл на пороге, прикрывая от потоков песка, что швырял этот внезапный ураган. Бер проскользнул у него между ног и ввалился внутрь, отплевывая песок. Миа и дети находились дома, она как раз посадила всех кормить. Но как же остальные Русы? Этот ветер такой силы, что детей унесет по воздуху очень далеко. Даже может и в открытое море. С улицы слышалось завывание ветра, его сила нарастала, несколько раз мне показалось, что я слышу человеческие крики, но выйти и помочь им было не в моих силах.

— Санчо, не стой в дверях, — я потянул неандертальца внутрь, через образовавшийся просвет в лицо швырнуло песок. — Гигант снова замер в дверном проеме, практически полностью его закрывая. Мои дети были напуганы свирепым воем стихии: шкуры с окон сорвало, и песок горстями заносило внутрь. Прислонившись к простенку, мы молча стояли, вслушиваясь в звуки бури. Порой казалось, что они стихают, но через секунду завывание усиливалось. А потом внезапно все прекратилось, и наступила абсолютная тишина, прерываемая лишь скрипом песка на зубах. На мгновение мне даже показалось, что я потерял слух, настолько ухо привыкло к вою ветра.

— Ха (опасности нет, все хорошо), — Санчо отодвинулся в сторону, открывая вид на двор, где воздух посерел от медленно оседавшей пыли. Я подошел к проему и закашлялся: весь воздух настолько пропитался пылью, что казалось, словно ешь ее горстями. Лишь спустя минут двадцать снаружи окончательно прояснилось: солнечные лучи показались из-за расходящихся туч и облаков.

Следовало прояснить ситуацию, ведь не все жители имели столь крепкое жилище, как я. Стоило выйти во двор, как стали видны первые признаки произошедшей катастрофы. Две пальмы сломало ветром: верхушку одной отнесло к дальней стене, где ее дальше не пустил частокол. Вторую с корнями вывернуло из земли. Оставшиеся пальмы лишились почти всех перистых листьев и выглядели словно девушка, застуканная во время принятия душа: стыдливо и сиротливо.

Обе створки ворот, ведущих во двор, сорвало с петель. За стеной сломано еще около десятка пальм, которые я не давал рубить и берёг как зеницу ока. Одна створка ворот застряла в группе пальм неподалеку, вторая нашлась аж в двухстах метрах. Это какой силы был ветер, если учесть, что одну створку ворот с большим трудом несли вшестером. Хижины Нига стояли с южной стороны дворца и ближе всех к нему. Ветер налетел с севера, дворец, и стена частично прикрыли: только две хижины получили серьезные разрушения.

Жилища Уна и Гара пострадали практически все: у большинства отсутствовало покрытие из шкур и листьев пальм, с десяток вообще полностью разрушились, не выдержав урагана. Отовсюду, охая и ахая, появлялись люди. Первый труп женщины из черных я увидел недалеко от места, где еще утром висел гонг, теперь исчезнувший, а саму вековую пальму вырвало с корнями и обрушило на хижину, убив женщину. Ее муж и двухлетний ребенок не пострадали, но трагедия ошеломила их. Приободрив вдовца, я направился к побережью, опасаясь за целостность корабля и металлургических объектов.

Домна, горн и печь устояли, чего нельзя сказать о хижинах Лайтфута и Рама. Шкуры с них посрывало, местами вывалились колья, образующие остов хижины.

Но, как я и боялся, больше всего бед ураган причинил хижинам племени Выдр: только одна из тридцати выдержала ветер — хижина американца, построенная им после свадьбы. Все остальные попросту разметало. Ветер, не встречая препятствий рельефа, здесь разгулялся во всю мощь. На корабль я бросил всего один взгляд — стоит, пришвартованный к причалу, значит все в порядке. Люди бродили между разбросанными кольями, собирая свой нехитрый уцелевший скарб.

Наа и Тиландер поспешили мне навстречу, на лице старого вождя было написано такое отчаяние, что мне даже стало его жалко. Тиландер на правах зятя уступил слово тестю, сразу начавшего с причитаний:

— Макс Са, Макс Са, ничего не осталось, мы лишились хижин, мы все умрем с голоду. Сеть унесло, кемы (лодки) угнало в Соленую воду.

— Наа, успокойся, никто не умрет с голоду, я вам помогу, — не давая старому вождю благодарить себя, спросил у Тиландера:

— Жертвы есть?

— Пока знаем, что двоих детей унесло ветром. И одну женщину скинуло в море, спасти ее не удалось. Точнее скажу после полной проверки.

— Хорошо, Герман, я боялся, что жертв будет намного больше, — я уже повернулся, чтобы направиться в основной поселок, оценить ситуацию с пострадавшими, когда меня остановил голос американца.

— Сэр, корабль.

— Что с «Акулой»? — я похолодел, подходя к причалу, видел «Варяг», а вот «Акулы» не заметил.

— С «Акулой» все в порядке, я вчера вытащил ее на берег, чтобы почистить дно от ракушек и водорослей. Корабль немного занесло песком, но ничего не случилось. Я говорю про «Варяга».

Я оглянулся: корабль стоял у причала в сорока метрах от нас, мачта на месте, свернутые на рее паруса на первый взгляд не пострадали.

— «Варяг» стоит, с ним вроде тоже порядок? — я не понимал волнения американца.

— Нет, сэр. Как ветер утих, я первым делом осмотрел корабль и спустился в трюм. Сила ветра была такой, что, несмотря на швартовы и якорь, корабль так прибило к причалу, что треснул один шпангоут и две доски наружной обшивки ниже ватерлинии, в трюме вода.

— Говори яснее, Герман, — силюсь, чтобы не накричать на американца. Даже мне, сухопутной крысе, слова «в трюме вода» говорят о многом. Прежде всего, о том, что переезд на Кипр придётся отложить.

— Мне придется заменить шпангоут и часть обшивки, — Тиландер старается не смотреть мне в глаза.

— Так замени, подумаешь проблема, заменить пару досок, работа на несколько дней.

— Макс, — Тиландер крайне редко обращался ко мне по имени, — это не так. Придется вытащить судно из воды, почти полностью снять обшивку с поврежденной стороны, заменить шпангоут и снова собрать борт. Потом несколько раз его просмолить. Но главная задержка не в этом. У нас нет готовых шпангоутов и досок для обшивки. Сделать шпангоут и доски можно за неделю, но минимум месяц их придется сушить, прежде чем приступить к ремонту. С учетом наших возможностей и моих требований к качеству, я прошу два месяца.

Я лихорадочно думаю, случившееся нарушает все планы. У меня сложился четкий алгоритм предстоящих действий: перевезти семью и часть людей на Кипр, обустроить их там, направиться в морскую разведку к берегам Египта и вообще исследовать берега Средиземного моря. Два месяца, конечно, не критично, но все же лучше дать немного меньший срок, чтобы Тиландер торопился. С другой стороны, поспешив, он может что-то упустить, а это упущенное вылезет боком в самый неподходящий момент.

— Хорошо, два месяца. Бери рабочих сколько потребуется и любое количество инструментов, — уже отойдя на десять шагов, не выслушивая благодарностей американца, резко останавливаюсь. — Герман, выйди мы в море как планировали, на каком расстоянии от берега оказались бы в момент урагана?

— Думаю, в милях десяти от берега, если бы держали прямой курс.

— Скажи мне, — я приблизился к американцу, — окажись мы в открытом море в момент урагана, каковы были наши шансы, что «Варяг» выдержал бы этот ураган и волны?

— Я размышлял над этим, сэр, — американец даже икнул от волнения, — матросы еще нерасторопны, а учитывая, как внезапно начался ураган, мы не успели бы убрать паруса.

— И? — я подстегнул Тиландера.

— Три варианта: судно могло опрокинуться из-за гигантских волн в борт и бокового ветра, нас могло разбить о рифы, ибо я знаю лишь часть фарватера. И третий вариант: нас могло даже скинуть за борт, потому что лееров на «Варяге» нет, а часть такелажа еще не установлена.

— Мы все обязаны жизнью Санчо, он инстинктивно почувствовал опасность. Этот дикарь, как ты выразился, Герман, спас и твою жизнь, — Тиландер дернулся от моих слов, словно получил пощечину. Покраснев, он подошел к неандертальцу и благодарно протянул ему руку.

— Спасибо тебе, Санчо! — от ответного рукопожатия неандертальца Тиландер охнул и принялся растирать онемевшие пальцы.

— Герман, приступай к ремонту и доложи мне чрез час о потерях, — я повернулся и зашагал к основным хижинам, сопровождаемый Бером и Санчо.

Следы разрушений виднелись повсюду: местами песок и пыль, устилавшие пространство между пальмами, сдуло полностью, обнажив твердую как скалу землю. Люди не теряя времени без криков и причитаний восстанавливали свои хижины. Показался Зик, успевший проверить целостность школы и «больницы», размещенных в одном здании. Бревенчатое строение не пострадало, как и моя банька, построенная ближе к ручью. Мы даже умудрились углубить дно в одном месте, превратив его в бассейн для ныряния. В обычные дни там плескалась молодежь, которая с грехом пополам училась плавать.

— Зик, обойди все поселение вместе с отцом и составь мне подробный доклад о потерях, — парень кивнул, как заправский референт, и побежал выполнять поручение. Увидев, что ко мне спешит Лар, вспомнил, что следует ему поручить проверить дозоры и послать гонца в Форт, чтобы узнать ситуацию там. Лар заграбастал меня в объятия, радуясь, что я не пострадал во время урагана. Он знал про предстоящую прогулку на «Варяге» и боялся, что мы все утонули. Радость этого увальня была так искренна и велика, что я на минуту даже забыл про катастрофические разрушения.

Глава 3. Династические нюансы

Почти несколько часов понадобилось Зику, чтобы вместе со своим отцом, старостой Хадом, обойти все поселение и составить полную картину потерь и разрушений. Когда они явились для отчета, я как раз сидел над листком самодельного папируса, стараясь нарисовать аверс и реверс будущих денег. Надо было еще придумать название деньгам, наверняка русские «копейки» и «рубли» дикари не смогут выговорить.

Доклад вышел коротким, но достаточно неприятным, хотя внутренне я приготовился к жертвам и разрушениям. Погибло восемь человек, из них пятеро детей. Трупы троих так и не смогли найти, вероятно, ветер унес их в сторону моря. Одну погибшую женщину я видел своими глазами, еще двое погибли, не успев спрятаться и оказавшись на открытом пространстве. Ветер с такой силой обрушился на них, что одну из них пронзило колом от разрушенной хижины, а вторая просто задохнулась в песке и пыли, не найдя укрытия.

разрушений: три четверти хижин пострадали частично, почти четверть — Очень много полностью. Животные уцелели: при первых порывах ветра они просто сбились в кучу и так переждали непогоду. Ячменные и чечевичные поля, где проклюнулись и пошли в рост озимые, засыпало песком и пылью, но в этом нет ничего страшного. Сами поля разбиты на продуваемом месте, и через пару дней ветерок просто выметет излишки песка с полей.

— Хад, сколько у нас выделанных шкур на складах и какова ситуация с запасами еды? Выдры говорили, что их сети унесло, какое-то время нам придется обходиться без рыбы.

— Шкур много, Макс Са, сушеного мяса и рыбы тоже два почти полных погреба.

— Зик, возьми десяток воинов у Лара и начните раздавать по две шкуры наиболее сильно пострадавшим хижинам. Тем, где разрушения неполные, будешь давать по одной шкуре. Завтра к вечеру все хижины должны быть восстановлены. А ты, Хад, — будешь отпускать немного рыбы и мяса на каждую хижину. Но сам не ходи по поселению, пусть приходят к тебе на склад те, кто остался без запасов еды.

Я замолчал, обдумывая наше положение. Срочно требовалось пополнить припасы, потому что рыба снимала все проблемы с едой, но как ее ловить, пока нет новых сетей? Сейчас уже весна, со дня на день должны появиться киты для брачных игр. Но они могли приплыть и завтра и через пару недель. А мне кормить около семисот душ. Если перейти на чечевицу и ячмень, за две недели мы прикончим все запасы. И хотя весной мне претила охота, которая мешала расти численности животных, другого входа не оставалось.

— Бер, пошли человека за Тиландером, пусть срочно придет сюда, — мальчишка кивнул и исчез в дверном проеме. Придется организовать вылазку за Зи, которые обычно паслись на мелководье парой километров севернее поселения. Этих морских коров я берег, запрещая на них охотиться, чтобы под боком сохранялся неприкосновенный запас из морских животных, споосбных выручить нас в трудную минуту. И эта трудная минута настала. Проблема в том, что пока доплывёшь на лодках или плотах с тушей животного до бухты, акулы нанесут колоссальный ущерб. Поэтому решил узнать у американца, как быстро он может спустить «Акулу» на воду, чтобы прямо с драккара поохотиться на Зи.

Пока ожидал Тиландера, снова принялся за рисунок монеты. На аверсе решил разместить цифры, обозначающие номинал монеты и слово «Руссия», выполненное полукругом. На реверсе стоило разместить герб, а его-то я до сих пор не придумал. После некоторого раздумья решил изобразить силуэт вставшего на задние лапы медведя с оскаленной мордой. Ничего нового в этом нет, но с моими возможностями рисовать сложные геральдические узоры рановато. Значит, решено, гербом Руссии станет силуэт медведя в угрожающей позе, на голове медведя — корона, а задними лапами он пусть стоит на скрещенных мечах.

Если есть герб, должен быть и флаг. Вот здесь я выпал в осадок. До сих пор не смог найти стойких красителей, чтобы ткань не линяла. Хотя... с флагом можно повременить, пока не найду красители. Правда весь герб на монете разместить трудно, но можно обойтись и головой медведя с оскаленной пастью. Обычно правители изображали на реверсе себя, но я уже перегорел этой «звездной болезнью». Теперь по номиналу: здесь вопросов в принципе нет. В СССР существовала универсальная система хождения мелочи, просто экстраполирую ее на свою ситуацию. Монеты будут номиналом в 1, 2, 5, и 10 единиц. Звать их копейками не вариант, пусть будет простое и короткое название, например, «шей». Буква «Ш» выговаривалась дикарями четко, как и «Й». Мелочь начеканим из сплава свинца и меди, достоинство монеты обозначим арабскими цифрами.

Крупные монеты номиналом 1, 5, 10 сделаем из сплава никеля и свинца и назовем «бат», что тоже легко произносится. Номинал крупных монет обозначим римскими цифрами, это поможет разобраться в стоимости даже неграмотным дикарям. Cо временем, если найдется золото, можно сделать золотые монеты, назвать их «дош» и приравнять один золотой к двадцати батам. В свою очередь, один никелевый бат равен двадцати медным шей. Простая и легкая система денежного исчисления, требующая знания нескольких цифр, наличия всех пальцев на руках и ногах, и простых арифметических действий.

От идеи рисования и обдумывания будущей денежной реформы меня отвлек появившийся в дверях Тиландер.

— Вызывали, сэр?

— Да, проходи и садись, — я убрал листочек с рисунками. — Герман, сколько времени потребуется, чтобы спустить «Акулу» на воду? После урагана сети пропали, а народу около семисот человек, мы долго не протянем на ячмене и чечевице. И домашних животных у нас мало, чтобы за их счет прокормить такое количество едоков.

— Если не очищать дно и сразу приняться за работу, мне хватит нескольких часов, чтобы приготовить «Акулу», — американец посмотрел на меня и, не дождавшись вопроса, продолжил. — Одну сторону мы уже отскоблили, а если продолжим, то послезавтра утром можно выйти в море.

— Один день ситуацию не испортит, все равно Хад сегодня и завтра будет раздавать сушеное мясо и рыбу, а второй раз вытаскивать драккар на берег и чистить — займет куда больше времени, — Тиландер не перебивал, только кивал в ответ на мои слова.

— Значит, Герман, займись очисткой, чтобы послезавтра утром мы могли поохотиться на морских коров, — подытожил я разговор. От чая он отказался, сославшись на большой объем работ, и ушел, пообещав, что через день драккар будет готов к выходу в море.

Нел принесла еду, и вскоре к нам присоединилась Миа: не успели приступить к трапезе, как появились дети, и мой перекус перешел в семейный обед с шутками, детскими криками и соперничеством двух жен за мое внимание. Миа изменилась после вторых родов, стала немного серьезнее и более хозяйственной. Рождение Урра пробудило в ней материнский инстинкт, теперь она готовила еду не реже, чем Нел. Нел, наоборот, стала больше участвовать в общественных делах. У нее было два класса учеников и еще один класс вел Зик. Обучение в школе сводилось к изучению алфавита, чтению, письму и простым арифметическим действиям.

Больше знаний нет и у самих учителей. Я попросил их запоминать тех, кто все быстро усваивает и выделяется среди сверстников умом и желанием развиваться. Из таких в дальнейшем сформирую будущих учителей, врачей, специалистов по разным профилям. Мои сыновья Миха и Мал пока не учились: Михе только шел пятый год, а Мал еще на год младше. Из старшего должен получиться образованный человек, насчет Мала сомневался: слишком наглым и агрессивным рос мальчишка. Цвет его волос все больше и больше приобретал золотисто-красный оттенок, а характером он напоминал мать на все сто: своевольный, капризный, требующий все внимание на себя.

Анне и Алле исполнилось по два года, дочки тихие, все в Нел. Они постоянно возились с самодельными деревянными игрушками, вырезанными для них Тиландером. Самый младший, Урр, которому через месяц исполнится год, только научился ходить. Обычно дети-кроманьонцы ходить начинают с шести месяцев, а в год уже резво бегают. Но Урр рос очень крупным и в годовалом возрасте размерами превосходил двухлетних близняшек. Если он такими темпами будет набирать рост и вес, то, пожалуй, у Русов появится свой человек-гора.

Нел и Миа быстро убрали со стола и стали шушукаться в углу, оглядываясь на меня через плечо.

— Что вы там замыслили? Идите сюда, — позвал я своих жен. Обе приблизились, Миа еле сдерживала смех, в то время как Нел оставалась серьезна.

— Говорите, что случилось, — потребовал я с напускной суровостью.

— Приходила Зео, — начала Нел, оглядываясь на Мию, словно ища поддержки, — просила меня и Мию, чтобы мы ей разрешили провести с тобой ночь. — Нел стушевалась под моим взглядом, имя мне показалось знакомым, но я не мог вспомнить девушку с таким именем.

— Она из черных? — на мой вопрос обе отрицательно помотали головой, я ожидал ответа от Нел, но услышал его от Мии:

— Из Нига, это та девушка, которой ты не дал уйти на Поля Вечной охоты, когда она свалилась в Соленую Воду.

После этих слов я вспомнил спасенную девчушку, ее страстные взгляды и пару раз высказанное желание быть моей женой.

— Она не нашла себе мужчину?

— Нет, никто даже не смеет к ней приближаться, потому что Зео всем говорит, что она будущая женщина Великого Духа Макс Са, — почти хором ответили обе жены.

— А что вы думаете по этому поводу? — я не собирался жениться в третий раз, но интересно узнать мнение жен. Хотя, надо признать, упорство этой девушки достойно вознаграждения. Сколько дет прошло с момента ее спасения? Около четырех лет, уж точно больше трех. И все это время она не оставляет мысли выйти за меня замуж.

— Я не против, если Макс Са ее возьмет, — Нел ответила спокойно и, не дождавшись моей реакции, продолжила. — Великий Дух может иметь столько жен, сколько захочет. И все его дети — все равно наши дети, дети Русов, — вот чертовка, язык-то подвешенный стал, как ловко намекнула, что к детям вообще особенное отношение.

— А ты? — я перевел взгляд на Мию.

— Она Нига, — просто ответила рыжеволосая бестия, давая понять, что могла бы быть против другой, но соплеменница ее устраивает.

— И где мы все разместимся, если я соглашусь? — вопрос риторический, во дворце могли разместиться еще десяток жен. Это несмотря на то, что после злосчастного урагана Нел, пораженная способностью Санчо предугадывать опасность, настояла, чтобы я перевел его жить во дворец. Сегодня неандерталец занял дальнюю комнату рядом с комнатой охраны. Я позволил ему сходить к Раму, чтобы забрать свою шкуру-постель и каменный топор, оставшийся у кузнеца. Санчо категорически отказался от железного топора, который ему сразу после нашего возвращения изготовил Рам.

— Позвать ее? — встрепенулась Миа, расценив мой вопрос за согласие.

— Не надо, хватит с меня вас двоих, иногда я ночью просто хочу отдохнуть, — мрачно парировал я, недовольный тем, что девушка по-прежнему не отказалась от своей идеи. В конце концов, я не бык-производитель, засланный сюда, чтобы улучшить генофонд планеты. Бывали такие ночи, когда я просто мечтал отоспаться. Но, чтобы не обидеть никого из двух жен, терпеливо принимался за «работу». Все хорошо, когда в меру, народ русский не зря придумывал пословицы и поговорки — это вековая мудрость, основанная на бесценном опыте.

— Макс Са, — робко позвала меня Нел, немного напуганная моим тоном, — может просто возьмешь ее на несколько ночей? Она хочет ребенка от тебя, — остаток фразы Нел договорила еле слышно.

— Просто ребенка? От меня?

— Да, — в унисон ответили Миа и Нел.

— Вы понимаете, о чем вы просите? Хоть представляете, что вы сами себе мину подкладываете? — я даже встал и начал нервно ходить по комнате. — Я не вечен, когда-нибудь Главный Дух, Бог, меня призовет, и я уйду, чтобы больше не вернуться. Оставлю в этом мире тело, а сам вернусь к Богу. И что тогда? Кто будет управлять русами после меня?

Наступила тишина, Нел с Мией переглянулись, и рыжеволосая предположила:

— Твои сыновья, Макс Са?

— Да, черт побери, мои сыновья! А почему именно они будут управлять всеми Русами? Потому что они мои сыновья! А если Зео родит мне сына, вы уверены, что он не захочет управлять племенем, потому что он тоже мой потомок?!

Я продолжал ходить по комнате, сурово разглядывая жен: даже смелая Миа сжалась под моим взглядом, а Нел спряталась за ее спину.

— Я не уверен, что после моего ухода, — я избегал говорить слово «смерти», потому что Макс Са бессмертен в глазах Русов, — вы не передеретесь, и каждый из ваших сыновей не захочет стать главным. А вы еще хотите добавить претендентов на престол? А давайте я пересплю с каждой женщиной племени, чтобы каждый получил равный шанс занять мое место?

Вот сейчас жены поняли, о чем меня просили: в глазах Мии зажегся недобрый огонек, похоже, Зео теперь попадет в категорию ее личных врагов. Этого никак нельзя допустить, и я поспешил предупредить:

— Кто тронет Зео — будет отвечать передо мной! — предупреждение сработало, угрожающее выражение лица Мии сменилось на задумчивое. Сейчас она прикидывает варианты, кто получит власть после моего ухода: Миха или Мал. У нее даже как-то вырвалось такое, что Мал сильнее и достойнее быть вождем. Тогда я ей заткнул рот, но сейчас сам дал пищу для размышлений.

Сколько раз читал в истории, как брат убивал брата, чтобы занять престол. У меня и престола-то нет, но желание Власти у людей в крови. Надо будет подумать, как избежать борьбы за трон после моей смерти. А еще лучше — прямо сейчас объявить наследника, на случай моей скоропостижной кончины. Но, объявив наследника, я, возможно, поставлю его под удар. Это уже не те дикие племена, собранные мной в один будущий народ. Появился рынок, появились новые отношения и должности. С вводом в оборот денег расслоение между людьми пойдет быстрее и его не избежать. Любое общество всегда формирует элиту: сильных, умных, богатых. И лучше закончить формирование этой элиты при своей жизни, чем оно начнется формироваться кровью после моей смерти.

Внезапно меня осенила мысль, на первый взгляд показавшаяся весьма умной и правильной. Я просто создам несколько поселений, где будет править каждый из моих сыновей. Конечно, со временем их потомки могут забыть о родстве и пойти войной друг на друга. Но к тому времени они уже превратятся в сложившиеся государства, и существующая цивилизация, и созданное мной общество не исчезнут с моей смертью.

— Каждый из моих сыновей будет править русами после моего ухода, — эта фраза заставила женщин навострить уши. — Сколько бы ни родилось у меня сыновей, каждому из них я дам большое племя и возможность стать Великим Вождем. Но до этой поры, если кто-нибудь из вас заикнется, кто должен стать вождем после меня, то получит развод. Вы помните, что такое развод?

— Помним, — упавшим голосом отозвалась Нел, а Миа лишь кивнула, помрачнев еще больше.

— Что касается Зео, я подумаю над вашим предложением, она хорошая девушка и достойна стать моей женой, — но, судя по лицам моих жен, теперь такая вероятность им не казалась привлекательной. Что ж, надо было думать раньше и не пытаться делать из меня арабского шейха. За что боролись — на то и напоролись. Еле сдержался, чтобы не расхохотаться при виде озадаченных лиц обеих женщин.

— У вас есть ко мне вопросы?

— Нет, Макс Са, — первой ответила Миа, хищно раздувая ноздри. Нел также не имела вопросов.

— Миа, не забывай, что я сказал про Зео. Если с девушкой что-нибудь случится, я знаю, с кого спросить. И спрошу очень жестко! Теперь можете заняться своими женскими делами, мне надо еще решить много вопросов до охоты на Зи.

Я остался один и вновь вернулся к теме престолонаследия. Если оставить одному сыну Плаж, второму — Кипр, а третьему — Родос, можно избежать конфликта между ними. Можно организовать поселения и подальше, чтобы оттянуть по времени их возможные разборки. Например, Ливан, Египет, Италия и так далее. Ведь у меня, наверное, родится еще не один сын, особенно, если возьму Зео третьей женой. Девушка красивая и, судя по всему, безумно влюблена в меня. Две или пять жен — особой разницы нет, все это называется браком. А хорошее дело браком не назовут.

А у меня еще есть Бер, названный сын. Интересно, как он поведет себя, если меня не станет? Не станет ли помехой моим детям, захотев узурпировать власть? Есть еще братья Нел, которые могут претендовать как родня первой жены. И есть Лар, у которого в подчинении практически вся армия, за исключением воительниц Мии и спецназа Бера. Да и сама Миа, имея двух сыновей, которые, вероятно, станут крайне сильными воинами, может захотеть избавиться от Нел и Михи. Возможно, я преувеличиваю опасность, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Американцев в расчет борьбы за престол я не брал: слишком правильные, да и особой поддержкой среди русов не пользуются — Тиландеру не могут забыть, что он не приложил достаточных усилий для моих поисков. «Тяжела ты, шапка Мономаха», — вздохнул я, снова принимаясь за рисунки будущих денег.

Глава 4. Санчо, ты космос

Остаток дня и весь следующий день занимался контролем работ по восстановлению инфраструктуры Плажа и хижин жителей. Ураган поднял большое количество пыли и песка, которая по мере ослабления ветра садилась на землю, попадая на поля с посевами, в колодцы. Несмотря на то, что колодцы всегда закрыты деревянными ставнями, песок и пыль проникли внутрь. С колодцами проблем не должно быть: пыль и песок осядут на дне, поля тоже сами очистятся от пыли и песка. Самым главным вопросом оставались хижины и продовольствие.

Велел отнести большое количество веревок вождю Наа, чтобы его люди могли сплести новые сети. Когда навестил причал, приятно удивился темпами восстановительных работ на этом сильнее всего пострадавшем участке. Около двадцати хижин уже возведены, над остальными шла работа. Вытащенная на берег «Акула» завалена на правый борт, под левым стоят упоры, не давая драккару завалиться на песок, и его скоблят с десяток человек, подгоняемые непрерывными указаниями Тиландера работать тщательнее. Всего за год днище корабля облепили разнообразные моллюски, бурно растущие в теплой воде водоросли тоже внесли свою лепту.

Я не стал подходить и прерывать их работу, махнув рукой американцу, чтобы не отвлекался. Следующим по плану навестил участок, где располагались кузня и печи. Здесь также кипела работа, Лайтфут, взобравшись на доменную печь, что-то ремонтировал. Куски кирпичей и доски ему подавал Рам, который при виде нас бросил все на землю и пошел навстречу. Он тепло потерся носом с Санчо и даже не удостоил взглядом Бера, на что мой командир спецназа лишь фыркнул, пренебрежительно разглядывая увальня.

— Макс Са, — посчитав, что этого приветствия достаточно, Рам вернулся к работе, к радости американца, сорвавшего горло, прося подать ему шамотный кирпич и кусок металлической ленты.

— Невозможно с ним работать, сэр, постоянно приходится просить по десять раз, чтобы подал один предмет, — полушутливо, полусерьезно пожаловался Лайтфут, когда я подошел поближе.

— Может, возьмешь Санчо в подмастерья? — я наблюдал как изменилось лицо американца после такого предложения. Он сравнил габариты обоих полукровок и, видимо, пришел к выводу, что Санчо не даст на себя так кричать.

— Нет, сэр, Рам парень толковый, просто подгонять приходится, общий язык мы с ним находим, — отмахнулся от моего предложения американец, балансируя на верхушке домны.

— Какой язык вы находите? Английский или неандертальский? — захотелось потроллить парня, который мне очень нравился. Не в свои дела не лезет, инструмент и оружие делает качественные, да и в отличие от Тиландера, никогда не рвался домой.

— Язык русов, мы сейчас все русы, — не растерялся Лайтфут, принимая поданные Рамом кирпичи.

— Что с домной?

— Ничего серьезного, надо укрепить верх, ветер немного расшатал место выхода газов, — американец ловко вставил два кирпича в выемку и металлическими лентами стянул верхушку, плотно охватывая дымовую трубу, осторожно слез с печи и подошел ко мне, откидывая назад длинную челку, которая лезла в глаза.

— Вы просто, сэр, или у вас есть для нас задание?

— Вот посмотри на наброски монет, — я вытащил и протянул американцу рисунки.

Несколько минут Лайтфут изучал представленные рисунки аверса и реверса. Затем вернул мне листок со словами:

— Рисунки несложные, думаю, особых проблем не возникнет. Я думал над вашими словами и считаю, что нам лучше штамповать монеты методом прессования, раз они будут из свинца и меди.

— Будут и никелевые, достоинством побольше. Вот, смотри, — я снова показал на монеты с изображением римских цифр. — Это «бат», его делают из никеля. В одном бате будет двадцать «шей» из свинцово-медного сплава. Монеты надо делать разного размера, чтобы даже наощупь дикари понимали их номинальную стоимость.

— Какой формы должны быть монеты, сэр?

— Круглые, разве монеты бывают другой формы, Уильям?

— Если вы позволите, — американец опустился на корточки и провел две параллельные линии на расстоянии двух сантиметров друг от друга. Затем, вертикальными черточками, превратил их в квадратики одинакового размера. Я молча смотрел за его действиями, понимая, что сейчас последует пояснение.

— Если мы начнем делать монеты квадратной формы, то ускорим процесс, получив вдобавок безотходное производство. В таком случае, мы с Рамом куем полоску нужной ширины, которую зубилом разрубаем на нужное количество квадратиков. Так получаем заготовки, на них потом выбиваем рисунок с обеих сторон путем прессования подогретого сплава.

— А с круглыми так не получится?

— Сэр, это процесс куда более трудоемкий, а получить круглые монеты одинакового размера можно только литьем. Кроме того, потребуется еще и много форм, чтобы не отливать по паре монет за раз. И потом, все равно на них придется наносить рисунок. Вы получите производительность труда в несколько раз ниже. Но если вы настаиваете, то будем делать круглые, — Лайтфут отряхнул руки.

— Хм... меня вполне устраивают квадратные деньги. Как скоро получится приняться за работу?

— Можем начать прямо сегодня, но до процесса чеканки монет довольно далеко, — ответил американец и пояснил, заметив вопрос на моем лице. — Вы представили восемь рисунков разного размера. Нужно сделать шестнадцать матриц, на которых нужно получить выпуклый рисунок монет. И закалить эти матрицы так, чтобы многократное использование не меняло рисунок.

— Ясно, я оставлю рисунки, чтобы ты мог начать работу. Скажи мне, когда будет готов первый оттиск монеты, хочу видеть своими глазами. Еще раз пройдясь по размерам монет, мы остановились на том, что самая мелкая достоинством в 1 шей будет два на два сантиметра. С каждым последующим номиналом размер будет увеличиваться на пять миллиметров. Толщину монеты решили делать в пределах от одного до двух миллиметров. Трудно соблюсти абсолютную точность с несовершенством нашей техники.

После разговора с кузнецами, которым предстояло стать еще и монетчиками, направился к скотному двору. Здесь изменений особых нет, ураган практически не причинил вреда, если не считать сорванных крыш навесов, дававших тень животным. Двое мужчин и две женщины, имен которых я не помнил, спешно настилали новую кровлю. Немного задержавшись с ними и узнав, что все для ремонта у них имеется, вернулся во дворец, сопровождаемый Бером и Санчо.

Прогулка возбудила аппетит, но особенно еде обрадовался неандерталец. Когда он умял огромную порцию сушеного мяса и съел две миски чечевичного супа, на лице Нел отразились внутренние сомнения. Теперь она думала, не поспешила ли с переселением неандертальца во дворец, потому что Санчо почти всех оставил голодными. Но безопасность стоила таких жертв и, просветлев лицом, жена поинтересовалась у Санчо, не желает ли он добавки. Громко рыгнув, неандерталец отказался и, получив от меня заверения, что я никуда не собираюсь, отправился переваривать съеденное в свою комнату.

Бер тоже отпросился, мотивируя, что спецназ на сегодня наметил тренировки, и его присутствие обязательно. После разговора о женитьбе и сложности престолонаследия Нел затихла. Миа после трапезы сразу отправилась в свою спальню, стрельнув глазами. «Обойдешься, — злорадно подумал я, глядя как она виляет бедрами, — головой иногда надо думать, вот пока не поумнеешь — спи одна».

После обеда я прошелся к примыкавшей к крепостной стене с противоположной от базарчика стороны школе, сделанной по типу бревенчатого сруба, где встретил Зика: утренние занятия закончились, и сейчас он занимался приготовлением отваров для пострадавших во время урагана. Большая часть полученных травм — обычные ушибы, но русы верили в чудесную силу лечебных отваров. У «больницы» совмещённой со школой, толпилось человек пятнадцать. «Главное, чтобы такие толпы не собирались у питейных заведений», — внутренний запрет на пьянство сидел у меня в крови. Отец никогда не злоупотреблял спиртным, сам я тоже не большой любитель. Пить, конечно, приходилось, но после одной страшной попойки на первом курсе зарекся переходить норму в пять стопок водки или три бутылки пива.

— Зик, не надо всем подряд давать отвары, они привыкнут, потом будут бегать к тебе по каждой мелочи, — парень дернулся и, понизив голос, прошептал:

— Я знаю, Макс Са, но сейчас все верят, что после этого отвара у них несколько сезонов роста травы не будет ничего болеть.

— Именно поэтому тебе и говорю, что такими темпами они быстро поймут, что твои отвары им не помогают. Потом еще начистят тебе рыло в подворотне за обман, — часть слов Зик не понял, но общий посыл уловил, пообещав серьезнее относиться к выдаче «чудодейственных» отваров Макса Са.

Оба брата Нел: Раг и Бар сейчас находились в Форте. Раг привык там жить, ему нравилось чувствовать себя стоящим на страже наших границ. Периодически он приезжал в Плаж, и я всегда бывал ему рад. Бар совсем скис после моего пленения, и даже мое благополучное возвращение не смогло привести его в норму. Парень стал более замкнутым и большую часть времени проводил в Форте, хотя его жена Моа по-прежнему жила в Плаже. Он там сошёлся с другой женщиной и чаще всего спал или охотился. Дважды я говорил с ним, парень приходил в себя, но спустя время снова опускал руки и исчезал.

Лар тренировал воинов сразу за Рвом, заставляя их бегать при полном вооружении. Около двух часов я провел с Ларом, наблюдая за тренировками воинов. Служи он в российской армии, то непременно стал бы самым ненавидимым сержантом за придирки и задаваемые нагрузки.

Назад я возвращался уже практически в сумерках: слева и справа неслышной тенью скользили два спецназовца Бера, сопровождавшие меня, когда рядом не было их командира. Они никогда не обращались ко мне по своей инициативе, а молча делали свою работу.

Утром, во время завтрака, появился парнишка от Тиландера со словами, что «Акула» на воде и готова выйти в море по моему прибытию. Миа сидела насупленная, вчерашний отказ разделить с ней ложе ее явно не обрадовал. С другой стороны, за что я их виню? Что они могли знать о дворцовых переворотах и подковерной борьбе?

— Миа, собирайся, мы плывем охотиться на Зи, — обиженное выражение исчезло моментально, девушка рванула в спальню за своим копьем.

— Нел, приглядишь за детьми, если нужна помощь — позови Моа, она все равно бездельничает.

— Присмотрю, не переживай и будь осторожен, Макс Са, что-то неспокойно мне, словно беда будет, — она даже приложила руку к груди, давая понять, что тревога в ее сердце.

— Все нормально, эта охота практически у берега, мы быстро вернемся. Видишь, Санчо спокоен, значит опасности нет.

Санчо доел свою порцию и сидел с невозмутимым лицом, выражая абсолютное спокойствие.

— Ха (куда мы идем)?

— Ял, Да (за едой в Большую Воду).

— Ха (это хорошо), — удовлетворенно хакнул Санчо, поднимаясь с места. Миа уже спешила со своим копьем, сменив домотканую юбку на набедренную повязку из шкуры.

Когда мы подошли к причалу, Тиландер ждал только нас, а вся команда сидела на борту, лениво перебрасываясь словечками. Матросы, среди которых я заметил воинов из бывших Уна, приветствовали меня, вставая с мест. Американец сделал правильный вывод из покушения на Нел, и теперь команда драккара не состояла из одних только Выдр.

— Готовлю матросов из разных частей поселения, чтобы собрать команду для «Варяга», — озвучил увиденное мной Тиландер и ударил в гонг. Швартов отдали, и весла опустились на воду, драккар заскользил под мерные удары гонга. Выйдя из бухты, Тиландер немного прижался к берегу, и мы поплыли на север. Или мне так казалось, или на самом деле матросы поднаторели в гребле, но драккар буквально летел по воде.

Зи мы увидели спустя минут десять на своем обычном месте. Право нанести первый удар я предоставил Мие, и она дрожа от нетерпения стояла на самом носу. Животные паслись у самого берега на мелководье. Даже с учетом малой осадки, Тиландер не рискнул подвести драккар ближе пяти метров, опасаясь рифов. Вода прозрачная, и видно песчаное дно, но я не стал вмешиваться в работу капитана, ему виднее.

Миа метнула копье с расстояния в четыре метра, следом метнул я и еще трое матросов. Несчастная Зи попыталась выкарабкаться на берег, но получила слишком серьезные раны. Несколько раз она издала звук, похожий на плач ребенка, и уронила голову в воду. Два копья, что метали матросы, были гарпунами на веревках. Не теряя времени, пока акулы не почувствовали вкус крови, быстро подтянули животное к корме, и Тиландер ударил в гонг: надо спешить. За вторым животным вернемся после того, как это доставим в бухту. При возвращении скорость немного упала, приходилось преодолевать встречное течение, да и туша животного тормозила.

Через двадцать минут мы вошли в бухту, передав животное ожидавшим рыбакам, отправились на второй заход. Требовалось добыть минимум трех Зи, чтобы обеспечить всех мясом на несколько дней, пока снова не начнется ловля рыбы сетями.

И снова быстро преодолеваем около двух километров, чтобы последние пятьдесят метров до животных доплыть за счет инерции. Миа вопросительно смотрит на меня, и я, улыбнувшись, киваю:

— Хорошо, бей первой, — радость рыжеволосой красавицы велика, ее взгляд красноречиво говорит, что этой ночью от нее так просто не отделаюсь.

И в этот раз ее бросок безупречен: копье на треть входит в тело морской коровы, которую следом гарпунят двое матросов. Санчо с любопытством смотрит на морскую охоту, крепко держась одной рукой за мачту. Беру не нравится такой вид охоты, когда добывают беззащитное животное. Мне и самому претит убивать этих безобидных коров, но кормить людей надо в любом случае.

И второй раз мы успеваем уплыть, прежде чем на запах крови появились акулы. Когда вышли в третий и последний на сегодня заход, Санчо, сидевший до этого спокойно, разволновался. Мы огибали скалу, что глубоко вдавалась в море, защищая нас с севера, когда неандерталец вскочил и стал всматриваться в сторону юга.

— Что там Санчо? Га (опасность, беда)?

— Макш, Га (надо пойти туда), — рукой парень показывает на юг, в сторону предполагаемого Египта.

— Сэр, что с ним, он что-то чувствует, опасность? — Тиландер на этот раз смотрит на неандертальца другими глазами.

— Нет, не опасность. Но он просит изменить направление на юг, не понимаю почему.

— Санчо, что там такое? — смотрю парню в глаза и на миг замираю: я отчетливо вижу изображение странной лодки, похожей на сделанную из камыша, где на дне лежат два полуобнаженных тела.

— Сэр, вы меня слышите? — Тиландер трясет меня за плечо. «Что это было? Видение?» Бросаю взгляд на неандертальца и поражаюсь его бледности. — Сэр, присядьте. Вы бледны как привидение, — я наконец начинаю осмысливать слова американца. Снова бросаю взгляд на Санчо и в его больших карих глазах вижу смешинки, словно дикарь что-то пытается сказать мне. И буквально в следующую секунду понимаю, что видение мне показал неандерталец. Телепатия, мать ее? Но настолько четко видеть картину, которой нет в реальности?! Или я просто схожу с ума? Но почему Санчо так бледен, и его тоже не держат ноги? Делаю попытку встать, чувствую, как подгибаются колени.

«Что это было, откуда это видение, может у меня шизофрения?» — в голове полный хаос и неразбериха, болит так, словно голову стягивают железным обручем. Вдруг, в голове воцаряется тишина, и я практически чувствую на вкус просьбу о помощи на неизвестном языке: «Орц дал»! В этот момент Санчо теряет сознание, кулем свалившись на гребца и подминая его под себя.

Глава 5. Алолихеп

Неандерталец, теряющий сознание — в своей жизни я не видел ничего более удивительного. Даже пролет МКС через «червоточину» и мое попадание в прошлое другой Земли могли иметь более логическое объяснение, чем неандерталец, теряющий сознание. На подгибающихся ногах я добрался до Санчо, пощупал пульс: он был хорошего наполнения, но слегка частил. Брызнул ему в лицо водой, но никакой реакции. Пришлось слегка похлопать по щекам: Санчо открыл глаза и сразу постарался встать, но ему это не удалось. Однако через минуту неугомонный дикарь все-таки стоял на ногах, слегка покачиваясь.

— Макш, Га (надо идти туда), — снова направление на юг. Картина необычной лодки, в которой лежали два мертвых или живых тела, снова возникла в мозгу. Но на этот раз её образ я вызвал сам. И эти необычные слова, «орц дал» прозвучали тогда так отчетливо, что я мог их повторить с соблюдением интонации.

— Герман, пойдем на юг, там что-то есть. Санчо не стал бы так настойчиво этого просить без веских причин. На всякий случай заряди обе баллисты, неизвестно с чем нам придется столкнуться.

Тиландер отдал команду, левая сторона весел уперлась в воду, правая подгребала, пока нос драккара не уставился на юг. Снова гонг, и драккар рванулся вперед, моя слабость прошла, хотя голова еще болела. Ухватившись за бушприт, вглядываюсь вдаль, но кроме безбрежного моря ничего не вижу. Около часа драккар идет на очень высокой скорости, которую американец с помощью лага определил в двенадцать узлов. Но даже сильные и выносливые дикари не могут грести долго на пределе своих сил. Скорость начинает падать на глазах, а в лазурных водах моря нет ничего похожего на лодку.

— Герман, пусть гребцы отдохнут, минут десять пойдем на средней скорости, если ничего не встретим — поворачиваем назад. Санчо продолжает вглядываться вдаль и вдруг радостно восклицает:

— Ха (там)! — теперь направление его руки указывает на юго-запад. Сколько я и американец ни всматриваемся — мы ничего не видим. Бер, словно обезьяна, карабкается на мачту и секунд двадцать разглядывает море по направлению, что показывает Санчо.

— Вижу, — кричит он сверху.

— Что там, Бер?

— Не знаю, Макс Са, темное, очень далеко.

Тиландер корректирует курс, гребцы сами с удвоенной силой налегают на весла, пытаясь скорее достичь того, что так встревожило неандертальца. Они все помнили, как позавчера Санчо не дал нам выйти в море, и понимали, что именно ему обязаны жизнью. Через пару минут мне показалось, что я тоже вижу темное пятно на воде. Прошло еще около десяти минут, прежде чем я понял: на воде качается та самая необычная лодка, которую я увидел в своей голове. С этим видением еще предстояло разобраться, бросил взгляд на неандертальца-телепата, расплывавшегося в улыбке по мере нашего приближения к лодке.

Минут через десять мы приблизились настолько, что смогли рассмотреть необычную конструкцию, медленно дрейфовавшую на запад. Лодка походила на полумесяц, рога которого обращены вверх. Около семи метров в длину, корма и нос одинаковые и смотрят вверх почти под прямым углом. В середине лодки возвышается небольшая мачта без паруса. Нос и корма узкие, но в середине лодки расширялась почти до двух метров.

Еще пару минут и мы уже почти вплотную приблизились к странной конструкции, борта которой сделаны явно из растения похожего на тростник. «Папирус» — возникло в голове название. С кормы и носа на верхушку мачты шли веревки, видимо, придававшие устойчивое положение мачте.

Прозвучал гонг, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Весла подняли из воды, и «Акула» по инерции проскользила около десяти метров, пока не поравнялась с лодкой. Перегнувшись, я схватился за борт, сразу почувствовав, что его край липкий. Несколько рук помогли пришвартовать лодку к драккару, и только тогда я смог встать, чтобы заглянуть внутрь. Несмотря на скромные размеры плавсредства, оно имело подобие палубы на носу и на корме. Два темно-коричневых тела, облаченных в некое подобие ткани или тонкой шкуры, лежали неподвижно. Борт лодки немного возвышался над нашим, но это не помешало Беру первым перескочить на чужую посудину.

— Макс Са, здесь только эти двое, больше никого нет, — мой телохранитель давал понять, что спрятавшихся воинов нет. Очутившись в лодке, я опустился рядом с телами, пытаясь нащупать пульс. Только сейчас заметил, что это парень и девушка. Пульс прощупывался у обоих, нитевидный, учащенный и прерывистый. Растрескавшиеся губы и солнечные ожоги по всем оголенным частям тела говорили о том, что люди несколько дней провели без воды.

— Герман, передай мне воду, — американец протянул небольшой кожаный бурдюк: смочив пальцы рук, поочередно смочил потерпевшим губы, затем попробовал смочить рот. Когда смачивал повторно, девушка рефлекторно попробовала сделать глотательное движение. Обрадовавшись, попробовал ей влить несколько капель из бурдюка: она закашлялась и открыла глаза.

— Ра, — еле слышно прошелестело с ее губ, и глаза закрылись. Грудь девушки, прикрытая необычной тканью, похожей на циновку, вздымалась. Осторожно положив ее голову обратно на дно лодки, принялся за парня. Парень после нескольких попыток даже сделал небольшой глоток, но глаза так и не открыл. У обоих налицо сильное обезвоживание, пощупал снова пульс, вроде хуже не стало. Подождав еще около десяти минут, еще раз предпринял попытку дать по глотку воды. На этот раз оба выпили по паре маленьких глотков практически не поперхнувшись.

— Герман, их нужно перенести на «Акулу» и накрыть от солнца, у них и так очень сильное обезвоживание. Лодку бери на буксир и возвращаемся домой, — оба найденыша не пришли в себя, пока мы их переносили на драккар. Лодку необычной конструкции закрепили тросом, и драккар пошел к Плажу средним ходом. Берег в виде тёмного пятна на северном горизонте появился через полчаса.

Теперь я мог рассмотреть спасенных внимательно: кожа очень смуглая, переходившая в красно-коричневый цвет. Черные вьющиеся волосы, густые ресницы. Когда девушка на мгновение открыла глаза и прошептала «Ра», я успел заметить глаза необычайно красивой миндалевидной формы. Полные, чувственные губы девушки потрескались, кое-где даже засохли капельки крови. Парень сильно похож на девушку, единственное, что бросалось в глаза — несколько удлиненная затылочная часть головы.

Определенно это не африканцы в моем понимании: нос практически как у меня, довольно высокий лоб. Даже обезвоженные, с осунувшимися чертами лица, найденыши довольно симпатичные, если не сказать красивые. Их нельзя назвать широкоплечими, и мускулатуры у юноши тоже практически не развита. Вряд ли это связано с голоданием и обезвоживанием, скорее, просто астенический тип телосложения.

Когда мы уже находились рядом с бухтой, парень зашевелился, его небольшой кадык судорожно двигался. Приподняв ему голову, влил ему немного воды в рот: он проглотил воду и, успокоившись, затих. Попытка напоить девушку не увенчалась успехом: плотно сжатые губы не разомкнулись, а применять силу я не стал.

На причале нас встречало почти все население Плажа, которые удивились нашей смене курса и тому, что мы исчезли в море. Пришвартовавшись, я первым сошел на пирс и сразу скомандовал Лару, встречавшему нас:

— Мы встретили двух человек в море, нужно их перенести ко мне во дворец. И будь осторожен, они очень слабые, трясти их нельзя.

— Герман, лодка этих людей на твоем попечении, — американец кивнул, сразу отдавая распоряжения. Толпа на берегу с интересом разглядывала диковинную лодку, делясь своими впечатлениями. Помня мои слова, девушку и парня несли на руках очень аккуратно. Сразу послал за Зиком, чтобы ожидал меня во дворце. С момента как мы нашли умирающих, Миа практически не проронила ни слова. А вот Нел, встретив меня по дороге, пыталась выяснить, кто они такие, и зачем их несут к нам домой.

— Зик, раздень парня и хорошенько оботри водой, — парень бросился исполнять поручение, попросив у Нел миску с водой.

— Нел, иди сюда, — позвал я жену, когда та появилась, и дал указание, — раздень ее и хорошенько оботри водой повсюду.

— Хорошо, Макс Са, — если недовольство в ее голосе и звучало, я его не уловил. Оба моих доморощенных лекаря принялись за работу, и через полчаса обмытые и охлажденные парень с девушкой спали уже относительно нормальным сном. Несколько раз смочил им губы водой, но пить пока не давал. Полежат пару часов в тенечке, организм начнет отходить от постоянного воздействия высокой внешней температуры, и придут в себя. Человеческий организм устроен так, что в экстремальных ситуациях направляет все ресурсы на поддержание жизнедеятельности, временно блокируя нерациональное использование последних резервов.

Сидя за столом и наслаждаясь малиновым чаем, анализировал случившееся сегодня. Первое и самое главное: телепатия существует, потому что образ этой лодки отчетливо возник в моей голове, когда Санчо посмотрел мне в глаза. Его назойливое желание заставить нас плыть на запад говорило о том, что неандерталец чувствовал этих двоих, оказавшихся на грани смерти. Но кто ему транслировал их изображение? Космос? Воспитанный на строгих догматах науки, я всегда скептически относился к околонаучным гипотезам. Само существование параллельных Вселенных всегда было только гипотезой, не подтвержденной ни единым фактом. То же самое и телепатия: не имелось ни одного достоверного факта, что такая способность есть в человеческом мозге. Больше всех с телепатией экспериментировали нацисты, но и они не добились прорыва в этом направлении.

С другой стороны, мое появление в этой Вселенной — уже само собой рушило некоторые догматы. Как и пропавшее «звено 19» из пяти американских торпедоносцев, оказавшееся здесь, пусть и в неполном составе. Не исключено, что в этом мире могут найтись еще люди, чье исчезновение в моем мире оставалось загадкой.

Я вспомнил, как лев трусливо убежал, когда Санчо вышел ему навстречу. Меня удивляло, как одним «Ха» можно было дать понять собеседнику о совершено разных ситуациях. Может именно поэтому и не развилась речь неандертальцев, что телепатическими способностями они придавали нужное значение одному слогу?

Мои мысли вернулись к спасенным: я вспомнил, что похожую лодку видел в фильме про Древний Египет. Цвет кожи у юноша и девушки не черными, скорее, темно-красный с оттенком серого. Миндалевидные глаза девушки мне почему-то показались знакомыми и почти сразу пришел вспомнилось, что Выдры имеют похожие глаза.

— Макс Са, — из комнаты, где я разместил спасенных, машет Зик. Не допив чай, торопливо иду к больным, чтобы посмотреть, что случилось.

Парень пришел в себя, в его слегка раскосых глазах плещется удивление и страх. Зрачки стремительно бегают, пытаясь осмотреть как можно большее пространство, чтобы мозг мог проанализировать ситуацию. Войдя в комнату, миролюбиво поднимаю руки, ладонями к парню: жест этот среди дикарей всегда означал отсутствие агрессии. Взгляд парня останавливается на мне: даже при дефиците дневного света проникающего через окно в комнату, вижу, что его глаза невероятно выразительные.

— Кто ты? — парень вздрагивает от моего вопроса, и с его губ слетает тихое:

— Аха теа муан че, — голос мелодичный, словно парень не говорит, а поет. Но, к сожалению, ни одного знакомого слова.

— Зик, сбегай за шаманом Хером и вождем Наа, — когда парень убегает, присаживаюсь у изголовья парня, косящего на меня испуганными глазами, и подношу миску с водой, приподнимая ему голову. Он делает маленький глоток и начинает шумно пить, но я убираю миску.

— Не разгоняйся дружище, напьешься еще, — то ли интонация моего голоса подействовала, то ли живительная влага, но парень даже попытался улыбнуться:

— Келадонхеп кахрамон, — в этот раз мне показалось, что прозвучали имена. Чтобы подтвердить свою догадку, прикладываю руку к груди и произношу:

— Макс Са, — парень повторил мое имя очень спокойно и снова произнес:

— Келадонхеп кахрамон, — пока буду считать, что это его имя, крайне сложное для периода каменного века. Имена обычно сейчас короткие и легко выговариваемые. Парень немного заерзал и, устремив на меня жалобный взгляд, спросил: — Аха теа муан алолихеп кахрамон? — слово «кахрамон» снова повторилось, как и окончание «хеп». Парень попытался поднять голову, чтобы оглядеться, но не смог. «Он ищет свою спутницу, это о ней он спросил», — мелькнуло в голове и, чтобы подтвердить догадку, я приподнял голову юноши, направив его взгляд в сторону, где под шкурой спала девушка. — Алолихеп, — с нежностью произнес парень, подтвердив, что слова, оканчивающиеся на «хеп», являются именем.

Спустя минуту парень уже крепко спал, я же пару минут постоял рядом, сравнивая лица: кто они друг другу? Муж и жена или близкие родственники? По возрасту, возможны оба варианта: навскидку им примерно восемнадцать-девятнадцать лет. Уже выходя из комнаты, услышал вздох: обернувшись, заметил, что девушка пришла в себя и пытается оглядеться. Я стоял около ее изголовья, и пока она меня не замечала. Дважды Алолихеп попыталась поднять голову и оба раза бессильно роняла ее на шкуру.

— Алолихеп? — от звука моего голоса она вздрогнула, еле слышный стон сорвался с ее губ. Приблизившись, встретился с ее глазами, в которых плескался непередаваемый ужас. Красивые миндалевидные глаза застыли, зрачки расширились, словно она увидела свою смерть.

— Не бойся, воду хочешь? — нарочито медленным движением подношу миску, чтобы девушка увидела воду. Страх в глазах не исчез, но при виде воды она судорожно сглотнула, шевеля растрескавшимися губами. Присев рядом, осторожно приподнимаю ее голову и подношу миску. Немой вопрос застыл в ее глазах, но пить девушка не решается.

— Не бойся, пей. Это чистая вода, — даю миске прикоснуться к губам. В этот момент слышатся голоса Наа, Зика и шамана Хера, спешащих ко мне. Еще раз взглянув на меня глазами, полными страха и горечи, девушка делает глоток, закрывая глаза. На секунду задержав воду во рту, проглатывает ее и начинает жадно пить, пока я быстро не отнимаю миску.

— Много нельзя, чуть позже напьешься, — голос доктора на любых больных действует одинаково успокаивающе. Вот и сейчас я произнес эти слова обычным тоном, словно общался с больным, но она поняла. Страх в глазах уменьшился и появилось любопытство, мол «что это за фрукт такой»?

Хер и Наа входят, сзади маячит Зик. Вошедшие с удивлением смотрят на парня и девушку, переводя взгляд с одного на другого.

— Наа, Хер, я спас этих людей в море, но не понимаю их языка, может вам это удастся, — отхожу чуть в сторону, давая им место, чтобы подошли ближе. Девушка с тревогой провожает меня глазами, затем ее взгляд перекидывается на вошедших, которых она сканирует своими красивыми слегка раскосыми глазами.

Полчаса Наа и Хер пытаются понять и расспросить девушку, но та упорно молчит, не проронив слова. Отчаявшись, они разводят руками, и Хер выдает общее заключение:

— Мы не знаем, кто она, Макс Са.

— Хорошо, Зик, проводи Хера и Наа, — попрощавшись со мной, визитеры-лингвисты уходят. Девушка настороженно смотрит, как я хожу по комнате, выглядит она свежее парня.

— Алолихеп, я Макс Са, — притрагиваюсь к своей груди. Девушка смотрит и повторяет:

— Макс Са.

— Правильно, Макс Са. А ты Алолихеп? — показываю пальцем на нее. Чуть замешкавшись, она закрывает глаза и легонько кивает. Приподнимаю ее голову и направляю взгляд немного влево, чтобы она увидела парня:

— Келадонхеп, — радостно шепчет девушка, портя мне настроение. Так нежно произносят имя любимого, жениха или мужа.

— Спи, потом снова напою и накормлю, — и снова мой докторский голос на нее действует успокаивающе, взгляд уже не испуганный, скорее любопытный. Выхожу из комнаты, судя по всему, опасность их жизни не угрожает, а обезвоживанием займусь сразу, как отдохнут несколько часов. Но настроение испорчено: нежность, с которой они произносили имена друг друга, ядовитым жалом терзает грудь. Еще вчера я отметал всяческую возможность сойтись с третьей женщиной. Но эти глаза миндалевидной формы, обрамленные густыми длинными ресницами, взбудоражили кровь.

Алолихеп. Непривычное даже для моего языка имя теперь мне казалось таким красивым и звучным, что несколько раз повторил его вслух. Кто же ты, Алолихеп, и кто тебе этот Келадонхеп, при виде которого ты засветилась? Как вы очутились в лодке из тростника или папируса у берегов Ливана? Что побудило вас пуститься в авантюрное приключение на утлом плавсредстве без достаточных запасов воды, и как вас почувствовал Санчо? И что значили слова «орц дал», до сих пор звучащие в моей голове? Кто ты, Алолихеп? Египтянка? Нумидийка? Или просто посланница Бога, отправленная лишить меня спокойствия?

Глава 6. Адмирал Макс Са

Тиландер уложился в два месяца ровно, может и раньше успел бы поменять шпангоут «Варяга» и часть обшивки, но корабль был готов к плаванию ровно два месяца спустя после злосчастного урагана. В эти два месяца уложилось многое: унесенные ветром сети Выдр заставили нас выйти на преждевременную морскую охоту не дожидаясь прибытия китов. Убив два Зи и отправляясь за третьей, послушав Санчо, пошли в открытое море, где наткнулись на лодку из папируса, в которой находились парень и девушка.

Полумертвых от обезвоживания и солнечных ожогов, я доставил спасенных к себе, где выхаживал их, как недоношенных новорождённых. Только на третьи сутки Келадонхеп и Алолихеп смогли встать на ноги и сделать первые шаги. За несколько дней, что находился рядом с ними, попытался приучить их к базовым словам русского языка. Удивительно, но слова они схватывали на лету, поражая меня своей памятью.

Когда спасенные оправились, решил оставить их пока во дворце, к большому неудовольствию Нел и Мии, которые по достоинству оценили красоту Алолихеп. Мои опасения насчет возможного семейного союза спасенных, оказались напрасны. Это были брат и сестра, но узнал я об этом лишь месяц спустя. Многое в Плаже им казалось в диковинку: в искренне изумление их привел горный хребет и лес, расположенный между Плажем и горной цепью. Келадонхеп даже напросился дойти до леса, где ходил между вековыми дубами и кедрами, трогая стволы деревьев.

В то же время лук им был знаком и Келадонхеп, и сама Алолихеп не выразили ни малейшего удивления при виде лука и даже сносно стреляли. А вот металлическая кираса их поразила, хотя мечи из металла им, судя по всему, оказались знакомы. На все мои вопросы о своем племени брат и сестра отвечали уклончиво, показывая рукой на юг. С их слов, они принадлежали к большому племени, которое называли амонахес. Племя по численности превосходило все поселение Плажа в несколько раз и жило в хижинах из камыша обмазанного глиной.

Когда Келадонхеп, рассказывая о своем племени, упомянул Бегущую Воду, которую они называли Ямби, что впадала в Стоячую Воду, я укрепился в своих подозрениях, что передо мной протоегиптяне. Окончательно убедился в этом месяцем позже, когда мои гости рассказывали о Ямби, что каждый год разливается, вынося плодородную грязь на огромные расстояния. Единственное, что для меня оставалось тайной — семья спасенных мной и система обустройства племени. Племя, умеющее строить лодки из папируса, знакомое с луком и холодным оружием, стоило моего внимания. Несколько раз пытался завести разговор о том, что могу их доставить домой. Мной двигало не желание избавиться от брата и сестры, и не бескорыстное желание им помочь. В первую очередь, я рассчитывал наладить отношения с племенем Амонахес. Вначале это могут быть торговые отношения, со временем, может, они также вольются в племя Русов или составят дружественную федерацию.

Но именно в этом месте оба начинали вилять, ссылаясь на то, что не знают, как вернуться домой, что их много дней носило по морю, что в Стоячей Воде много опасностей, и они не желают подвергать меня трудностям. За их нежеланием вернуться домой скрывалась тайна, я не торопился, потому что время играло на моей стороне, и рано или поздно им придется открыться.

Келадонхеп и Алолихеп крайне бережно относились к своей одежде из неизвестной мне ткани, вероятно, растительного происхождения. Она напоминала нечто похожее на короткую тунику без рукавов, которая закрывалась внахлест и по длине достигала колен. Вряд ли это повседневная одежда: выглядела слишком нарядной. Верхняя часть туники желтого цвета, нижняя — серо-белого. Ткань явно дорогая и вряд ли все в племени Амонахес носят такие.

Концовка «хеп» в имени означала принадлежность к роду, слово «кахрамон» означало род. Об этом Алоли и Келадон рассказали не таясь, не понимая, что тем самым дают мне дополнительную пищу для размышления. Интересное племя, раз принадлежность к роду закладывается в имени. Однозначно, племя амонахес ушло дальше в сословном делении.

Всю информацию о племени Алоли и Келадона, как я их стал называть, приходилось собирать по крупицам. Любознательные «египтяне» всегда охотно поддерживали беседу, пока речь не заходила о их семье. Нел первая пришла к выводу, что наши гости ничего не умеют делать. И действительно, за что бы они не принимались, все у них получалось плохо. Готовить Алоли практически не умела, хотя с радостью старалась помочь Мие или Нел. Мясо пережаривала, лепешки у нее сгорали и, вспыхнув от негодования за свою беспомощность, девушка замыкалась в себе на несколько часов. Со временем Алолихеп перестала пытаться что-то сделать и просто проводила время в изучении языка, крутясь рядом со мной.

Келадон проявил интерес к строительству корабля, находясь рядом с Тиландером, но парень тоже ничего не умел. Но они же дожили до своего возраста, получается, что о них заботились. Еще одна загадка, которую предстоит разгадать.

За время, пока Тиландер ремонтировал корабль, мы привыкли друг к другу, и египтяне свободно перемещались по поселению. Верблюды привели Алоли в восторг, но настоящее удовольствие девушка получила, прокатившись верхов, сидя за мной, крепко обхватив меня руками. После того как я узнал, что они брат и сестра, стал уделять ей больше внимания. Девушка благосклонно принимала знаки внимания, но дальше улыбок дело не двигалось. Дважды заводил с ней речь о том, что хочу, чтобы она стала моей женой. Алоли улыбалась, но ловко уходила от ответа, я недоумевал. За два месяца с нами египтяне были наслышаны обо мне: про мое появление с Неба, умения лечить людей, про Большой Шум, которым я убиваю на расстоянии. Мое пленение и возвращение давно стали легендой, будто меня съели, но Главный Дух-Бог решил меня возродить заново. Любая женщина племени мечтала просто прикоснуться ко мне, а Алолихеп дважды ушла от ответа на мое предложение.

Все это происходило последние два месяца. Кроме тех двух Зи, что мы добыли, мы загарпунили огромного кита и решил проблему снабжения мясом. Лайтфут закончил с матрицами для монет, которые теперь хранились во дворце, выдавил по опытному образцу монет каждого номинала: получилось вполне достойно. Денежную реформу я решил отложить на неопределенный период: предстояло основание первого поселения на Кипре, и меня очень влекло в разведку на территорию Египта, чтобы своими глазами увидеть племя Амонахес.

Сегодня мы планировали отправиться с первой партией поселенцев на Кипр. Я учел ошибки при планировке Плажа и решил строить поселение по типу современных городов, располагая хижины ровными рядами и оставляя между ними широкие улицы, чтобы в дальнейшем не приходилось перестаивать заново. Также планировалась постройка моей резиденции, которая будет защищена стеной, и центральная площадь, где люди смогут собраться, узнать новости из первых уст. Еще одним новшеством станет административное здание, примыкающее к дворцу и сообщающееся с ним коридором. Здесь я планировал разместить своих будущих министров или ответственных людей по определенным направлениям организации управления. Нечто похожее на мэрию или ратушу, где государственные чиновники будут выполнять возложенные на них обязанности.

Вся схема будущего городка заранее вычерчена на бумаге, и много раз детали и план города я прорабатывал совместно с американцами. В первый поход преимущественно плыли рабочие, которые должны строить городок, а также охотники и работники сельского хозяйства. На «Варяг» загрузили запас чечевицы и ячменя, с огромным трудом удалось завести трех буйволиц, одного буйвола и десяток коз. Кроме этого, на «Акуле» плыли десять семей из Выдр и Уна, первыми изъявивших желание попасть в колонисты.

Нел осталась дома, чтобы вместе с Ларом и Хадом приглядывать за Плажем. Я взял с собой Келадонхепа и Алолихеп, не сдержавших возгласа удивления при виде «Варяга», казавшегося гигантом на фоне «Акулы».

— Прикажете отплывать? — Тиландер взял на себя управление «Варягом», «Акулой» теперь командовал молодой и очень толковый парень из Выдр по имени Каа, племенник вождя Наа. Парень с первого дня появления Тиландера и постройки драккара проявлял интерес к морскому делу, крутился рядом с американцем, постигая морское ремесло. Я не возражал против его назначения капитаном «Акулы», особенно когда лично увидел, как парень командует гребцами и парусом, управляя судном.

— Командуйте, Герман, вы капитан.

— А вы, сэр, адмирал, — ответно польстил американец.

— Какой адмирал, если не разбираюсь в судоходстве? — резонно возразил я, любуясь Алолихеп, стоявшей неподалеку и жадно вглядывавшейся в море в сторону ее Родины.

— Капитан, командующий двумя кораблями, является адмиралом по Морскому Уставу, у вас два корабля, значит вы адмирал, — козырнув, Тиландер отдал команду: — Отдать швартовы!

«Варяг» медленно отвалил от пристани, и гребцы опустили весла в воду. Метрах в двухстах позади за нами последовала «Акула», держась по правому борту. Выйдя из бухты, мы подняли все три прямых паруса на единственной мачте, и дополнительно поставили косой. «Акула» продублировала наши действия, и свежий юго-западный ветерок понес нас в сторону Кипра, давая гребцам отдых.

Еще только планируя основать городок на Кипре, я долго сидел над атласом, обдумывая, где именно заложить первое островное поселение. После долгих раздумий выбор пал на широкую бухту на восточной стороне острова практически на прямой линии с Плажем, где в моем мире находился Лимасол. Рядом, согласно моему атласу, синели несколько озер, кроме того, с время первого путешествия я помню еще и речку. Если в бухте помимо озер поблизости найдется ручей с пресной водой, то первое поселение заложу именно там. Запасной вариант — бухта, где в свое время приземлились американцы. По моему атласу она называлась залив Морфу, но находилась на западном побережье, что удлиняло путь до Плажа почти на сутки.

Если все пойдет удачно, первое поселение можно заложить на месте Лимасола, а второе в заливе Морфу, чтобы контролировать оба ключевых побережья. Расстояние по атласу между двумя крайними точками запада и востока всего пятьдесят пять километров, при обнаружении угрозы с одной стороны острова, расстояние небольшое, чтобы успела прийти помощь из второго поселения. Сейчас отплыла только часть колонистов, остальные прибудут позже, когда частично обустроим инфраструктуру поселения.

В отличие от колонистов, что впервые плыли на корабле, Келадонхеп и Алолихеп явно наслаждались морской прогулкой, стоя на носу корабля, и периодически до меня долетал звонкий смех девушки.

— Возьмешь ее женой? — Миа задала вопрос так неожиданно, что я вздрогнул, словно пойманный на месте преступления.

— Не знаю, посмотрим. Она не хочет быть моей женой, — неожиданно для себя поделился я своим недоумением.

— Ты Великий Дух Макс Са, почему ты должен кого-то спрашивать? Ты говоришь, все слушаются. Если хочешь взять — бери. — Слова Мии словно сняли пелену с глаз: а что, собственно, я у девушки спрашиваю, чай не двадцать первый век на дворе. Я спас ее вместе с братом, живет она у меня, домой не собирается. Или становится женой, или идет работать как все. Русы нахлебников не кормят, здесь каждый должен вносить свой вклад.

— Ты так с ней не сделаешь, потому что она другая? — вопрос Мии меня удивил.

— Какая другая?

— Она не воин, не умеет собирать коренья, чистить шкуру, плести веревки. Посмотри на ее руки, она ничего не умеет делать, просто большой ребенок, которого надо кормить, — рыжеволосая презрительно пожала плечами и зло сплюнула за борт. — Что она может? Пойти на охоту, приготовить еду? Да она даже сына не сможет родить, только и умеет смеяться, как глупая птица с яркими перьями.

Я удивленно смотрел на разгневанную жену, впервые Миа позволила себе говорить в таком тоне. Бер усиленно смотрел в воду, делая вид, что ничего не слышит. Санчо всё пофиг, он не чувствовал угрозы, а трескотня Мии его беспокоила не больше, чем прошлогодний снег. Я испытывал сложные чувства: Миа и Нел начали вести себя как жены-эгоистки, кроме того, их вольнодумие может послужить дурным примером для остальных.

— В следующий раз, Миа, если захочешь что-то сказать, хорошо подумай, потому что твои слова могут услышать посторонние люди, — рыжеволосая поняла, что сглупила, устроив сцену при свидетелях. И хотя по ее лицу читалось, что она убеждена в своей правоте, сделала так, как велела ситуация. Низко склонив голову, Миа отчетливо, чтобы слышали все поблизости, попросила простить ее за неразумные слова глупой женщины. Я великодушно простил, и начинавшийся разгораться семейный конфликт угас, но осадок остался: мне следовало учитывать, что мои женщины уже не те дикарки, встреченные мною когда-то. Находясь рядом со мной, они быстро перенимали привычки современного человека, особенно в части, касающейся взаимоотношений в семье.

Самое интересное, если я правильно понял обиду Мии, ее и Нел задевал не мой интерес к Алолихеп и желание взять ее в жены, а трепетное отношение к девушке, чего я не демонстрировал в отношениях с ними.

Виновница скандала появилась вместе с братом, перебравшись с носа на корму, где я задумчиво осмысливал свой разговор с женой.

— Макс Са, я хочу, есть, — подбирая слова, но с оттенком кокетства в голосе заявила Алолихеп, глядя сияющими глазами.

— Хочешь, есть? — переспросил я, девушка с готовностью кивнула.

— В трюме есть рыба и сушеное мясо, возьми и поешь, отныне для тебя самообслуживание, — холодно отчеканил я, глядя как погасли глаза девушки от моего грубого ответа. Правда, вспыхнула и засияла Миа, до невозможности довольная моими словами.

— Макс Са, я хочу с тобой есть, — почти промямлила Алолихеп, делая попытку растопить мое сердце.

— Отлично, спустись в трюм, выбери еду, приготовь и принеси мне, — теперь девушка чуть не заплакала от моей холодности. А ведь Миа права, ношусь с ней как с писаной торбой, еду ей готовят, ничего сама не делает, возомнила себя принцессой.

Алолихеп стояла и хлопала глазами, словно не веря своим ушам. Два месяца ее носили на руках: вначале, потому что ослабла от обезвоживания, потом, потому что не знала языка, еще какое-то время спустя, потому что она не умела ничего делать. К ней привыкли, как к предмету мебели. Однако девушка не торопилась выполнить мое поручение, и это следовало учесть.

— Алолихеп, что я тебе сказал? Быстро в трюм и приготовь мне еды! — На мгновение глаза девушки сверкнули, но вовремя положенная на плечо рука брата, привела ее в чувство.

— Конечно, Макс Са, — девушка повернулась и направилась к трюму.

Проследив за ней взглядом, я обернулся к Келадонхепу:

— Садись вместо гребца, нахлебников здесь нет, — в отличие от сестры, парню не пришлось повторять. Крайний кормовой гребец уступил ему место, стоял полный штиль, и «Варяг» уже полчаса шел на веслах. Келадонхеп старался, даже очень, но тяжелое весло отказывалось ему повиноваться. На парне моментально промокла туника от пота, вены на руках вздулись от непривычной и тяжелой нагрузки.

Тиландер молча наблюдал, как я размазываю по стенке брата и сестру, но даже в его молчании сквозило одобрение. Оно же прямо-таки написано на лицах остальных, видимо только я один не замечал, влюбившись в Алолихеп, что их безделие всем порядком надоело. Будь она в статусе моей жены, у русов не мелькнуло бы даже намека на осуждение.

Вернувшись, Алолихеп чуть не выронила из рук медный поднос, на котором лежало нарезанное мясо и рыба с лепешками, что приготовила Нел в дорогу. Ее руки мелко задрожали, борясь с тяжелым подносом, брат бросил на нее ободряющий взгляд, и девушка справилась с собой, поставила поднос передо мной прямо на палубу полуюта и застыла, пока я собирался приступить к трапезе.

— Спасибо, Алолихеп. Можешь идти, есть будешь вместе с братом и гребцами, сегодня ты заслужила, — я приступил к трапезе, краем глаза наблюдая, как посеревшая девушка медленно отходит от меня. Но добило ее не это, а моя следующая фраза: — Миа, садись откушай со своим мужем. — Тиландер, Бер и Санчо, также получили приглашение разделить со мной поздний завтрак. На такую ораву еды маловато, но, как говорится, дорог не подарок, а внимание.

Дальнейшее плавание проходило без приключений, ночью мы встали на якорь, чтобы дать отдых гребцам. С утра задул попутный ветер, и ближе к обеду показался гористый берег.

— Кипр, адмирал, — по-военному доложил Тиландер, разглядывая землю на горизонте.

— Отлично, капитан, выбирайте место высадки, пора нам начинать расширять свои владения, — я поискал глазами египтян, обнаружив их у мачты. Стоило мне вчера один раз выказать легкое недовольство, как их авторитет рухнул ниже уровня ватерлинии. Теперь либо я узнаю всю правду о них, либо им придется начинать жить, поднимаясь с самого дна.

Глава 7. КипРус

Огромный безымянный залив, куда мы сейчас входим на двух кораблях (в моем старом мире располагался город Лимасол), формой напоминал подкову. Расстояние между двумя мысами, что выдавались в море, по атласу равнялось двадцати пяти километрам. Тиландер направил «Варяг» к мысу по левому борту, где береговая линия образовывала несколько мелких бухт, отгороженных от залива длинной песчано-каменистой косой. На расстоянии километра от первой косы, почти навстречу ей тянулась вторая коса, но уже с севера на юго-восток. Эти две косы не доходили друг до друга несколько сотен метров, образуя великолепную внутреннюю гавань.

Мы на веслах миновали проход между косами и очутились внутри: эта внутренняя гавань позволяла свободно разместить еще десяток кораблей, а если установить баллисты на оконечностях обеих природных песчаных волнорезов, ни одно судно не попадет в наш порт-поселение. Пожалуй, это место по расположению даже удачнее Плажа. В глубине острова виднелись покрытые лесом горы, на нескольких пиках, белели ледяные шапки. Полоска песчаного пляжа здесь была шире и доходила до двадцати-двадцати пяти метров, за ней сочным зеленым ковром росла трава. Лес, преимущественно состоящий из кедров, насколько я мог судить с такого расстояния, начинался в паре сотне метров от береговой линии.

Тиландер остановил «Варяг» в пяти метрах от берега: вода здесь чистая, пологое дно просматривалось в мельчайших деталях. Адмиралу и властителю земель всегда следует первым ступать на берега новых владений. По пояс в воде побрел к берегу, сопровождаемый неизменным Бером и Санчо. С кустов у берега взметнулась в воздух стайка оранжево-красных птичек, парочка довольно крупных зайцев лениво грызли какие-то растения, абсолютно не боясь нашего приближения.

Так, наверное, чувствовал себя Колумб, высаживаясь на первом острове у берегов Америки: в груди неистово колотилось сердце, а очертания окружающего мира расплывалось из-за слез счастья.

— Здесь заложим новое поселение, которое назовем… — я замолчал, лихорадочно перебирая варианты, но всё всплывали в памяти названия из старого мира, а именно это место требовало своей, особой идентификации, в то же время хотелось не забывать, кто я и откуда.

— Мы назовем его Кипрус! — я даже улыбнулся от удачного названия, и практически следом пришло озарение: все новые поселения в этом мире называть с окончанием «рус». Так сами Русы будут иметь постоянное напоминание о том, кто они. Названия поселений и через века напомнят об идентичности народа, его заложивших. И даже если создаваемая мной цивилизация исчезнет, названия останутся, как осталось имена Трои, Атлантиды, Гипербореи. Пусть они и овеяны мифами, но люди помнят их, значит, будут помнить и те, что дам я в этом мире.

— Герман, выгружайтесь, — прокричал на корабль, сопровождая слова жестами. Один за другим будущие жители Кипруса покидали корабль и брели к берегу. Мычащих от голода животных пришлось оставить, пока не сделаем временный пирс. Отдавая четкие команды, американец сразу приступил к постройке пирса для выгрузки животных и грузов и закончили его уже через два часа, с большим трудом вывели животных, которые почувствовав твердую почву под ногами, рванули по берегу. Пробежав около ста метров к северу, буйволы, а вслед за ними и козы остановились. Даже с моего места видно, что животные жадно пьют воду. Напившись, скотина начала неторопливо пастись, разбредаясь по береговой зоне.

— Герман, начнем с загона для скота, ему отсюда не убежать, но не хочу, чтобы они дичали, — американец кивнул, и, вытерев пот с лица, приказал группе лесорубов рубить молодые деревца для загона. Людей на берегу становилось больше и больше. Последним на берег сошел капитан «Акулы» Каа, оставив на кораблях по дежурному гребцу. Парень неплохо говорил на русском, периодически вставляя слова из родного языка.

— Каа, бери людей, и стройте загон для скота. Герман займется планировкой улиц. — Насчет американца у меня имелись свои планы, без него мне одному не справиться с планировкой. Первую линию хижин решили строить в ста метрах от береговой линии, чтобы сделать их недосягаемыми для волн. За первой линией расположится вторая, после которой раскинется большая площадь с моей резиденцией на торце. Еще две линии хижин, расположатся после дворца, прикрывая меня с глубины острова.

По плану получалось сорок хижин и непосредственно резиденция. Чуть поодаль расположатся хозяйственные постройки и скотный двор. Пока американец сосредоточенно всматривался в план городка, решил проверить место, где пили животные: небольшой ручей шириной около метра и вдвое меньше в глубину, вода чистая и довольно холодная. Подумав, загон и хозяйственные постройки решил расположить после ручья, вынеся их метров на триста, чтобы неприятные запахи не попадали в город.

Практически все прибывшие были заняты делом: стучали топоры, уже слышался визг пилы, вгрызавшейся в древесину.

— Санчо, Бер, пройдемся вдоль берега, присмотрим место для артели рыбаков. — Мы двинулись в северо-восточном направление и миновали вторую косу, образовывавшую эту гавань. Примерно в восьмистах метрах от нее береговая линия была сильно изрезана, образуя несколько небольших бухточек: идеальное место для рыбацкой деревушки или артели. Здесь можно поставить несколько хижин для рыбаков, организовать место для вяления рыбы.

На всем протяжении береговой линии лес рос примерно в двухстах метрах от пляжа, но впереди виднелась ровная часть ландшафта, где лес отступал вглубь острова, образуя обширный участок покрытый травой и редкими кустарниками. Идеальное место для сельскохозяйственных культур, — сделал себе зарубку в памяти. Решил вернуться обратно, потому что не хотелось надолго оставлять людей без присмотра. На этом острове нет хищников и людей, но никто не говорил, что нет других опасностей вроде ядовитых змей или природных ловушек.

Вернувшись к работающим, отобрал тех, кто собирался зарабатывать на жизнь рыбным промыслом. Объяснив им необходимость расположения рыбной артели подальше от основного города, в сопровождении Бера отправил к месту их будущей деревушки. Пусть обустраиваются и принимаются за работу, тем более что сеть для них взяли, а за «Акулой» на буксире шла небольшая рыбацкая лодка. Рыбаков набралось восемь семей, что на первое время должно хватить для обеспечения Кипруса рыбой. Со второй волной прибудут еще несколько семей, и вопрос снабжения рыбой закроется окончательно.

Еще в Плаже, обдумывая колонизацию Кипра, решил основной упор в продовольственном снабжении делать на морепродукты и растительную пищу. Леса острова требуют исследования, надеюсь найти здесь съедобные растения, а если повезет, то и фруктовые деревья. На острове много коз, но бесконтрольная охота может быстро уменьшить их поголовье, поэтому охоту на Кипре следует строго регламентировать. Если поймать местных коз и скрестить с привезенными, возможно улучшение качеств породы. Кроме того, всегда выгоднее держать прирученных животных, чье мясо вкуснее и нежнее.

Работа продвигалась споро, бойко стучали топоры, и остовы первых хижин уже стояли по прямой линии, обозначая контур будущей улицы. Женщины распаковывали привезенные шкуры и уже принялись перекрывать первую из готовых хижин. Среди работающих заметил Алолихеп, которая бестолково пыталась помочь, но на нее шипели и ругались, потому что она больше мешала своими неуклюжими движениями. На мгновение мне стало жаль девушку, особенно когда ее молящий взгляд встретился с моим, но полученного урока мало, и я, равнодушно глянув на нее, перенес внимание на рабочих. Ближе к вечеру, когда солнце садилось за горизонт, наши животные сами вернулись к горящим кострам, где готовилась пища из привезенных припасов.

Первый десяток хижин уже готов, но я решил провести ночь под открытым небом на буйволовой шкуре. Рядом пристроилась молчаливая Миа, работавшая сегодня наравне с женщинами. Чуть поодаль с двух сторон расположились Бер и Санчо, выполняя свою работу.

Прошло семь дней, прежде чем Кипрус приобрел какое-то подобие цивилизованного поселения. Уже третий день мы трудились над моей резиденцией. Я не стал изобретать велосипед и решил построить дом, аналогичный тому, где жил в Плаже. Высота сруба семь на двенадцать метров уже поднялась на человеческий рост, еще три ряда бревен и можно приступать к крыше.

Келадонхеп активно старался помогать, в отличие от сестры, парень не бросал жалостливых взглядов, а с рвением принимался за указанную работу. При виде того рвения, что он проявлял, мое мнение о нем стало меняться в лучшую сторону. Падающий кедр едва не зацепил его толстыми ветвями, у нескольких женщин вырвался крик ужаса, когда парень оказался погребенным под зеленым покровом. Но, к общему удивлению, он выбрался из-под ветвей упавшего дерева живой и невредимый. Алолихеп, бросив шкуру, что держала в руках, стремительно подбежала к брату, яростно ему выговаривая. До меня долетали обрывки фраз на незнакомом языке, по интонации брату сильно доставалось от сестры.

Это выглядело довольно странно, помимо женщин племен Нига я еще не встречал ситуации, где женщина на равных говорила с мужчинами, а тем более ругала. Келадонхеп оправдывался и, похоже, ему удалось успокоить сестру, которая царственной походкой проплыла мимо, с осанкой, словно проглотила жердь. С того момента, как узнал от них о многочисленном племени Амонахес, живущем на противоположном берегу моря, горел желанием отправиться на разведку. Переезд на Кипр и основание Кипруса отсрочили ее, кроме того, я надеялся, что спасенные египтяне смогут дать больше информации. Если их племя действительно такое многочисленное, что превосходит население Плажа в несколько раз, и у них имеются луки, то и воинов у них должно быть немало. В каменном веке практически каждый мужчина, начиная с четырнадцатилетнего возраста — это воин. Беру от силы шестнадцать, а он ловкостью и умением обращаться с оружием превосходит практически всех. Если бы пришлось сражаться Беру и Санчо, то несмотря на колоссальную силу неандертальца, я бы поставил на победу Бера.

Прошло еще пять дней пребывания в Кипрусе: крышу резиденции закончили вчера, покрыв ее тремя слоями пальмовых листьев. Пальмы на Кипре обнаружились, но не финиковые, мне такие раньше не встречались: огромные двухметровые листья шириной с полметра веером расходились с середины ствола, образуя несколько ярусов. Окна и двери дворца пока смотрели пустыми проемами и глазницами окон. Я несколько раз ходил на разведку, но глины, чтобы сложить печь внутри резиденции, так и не обнаружил.

Лес нами пока недостаточно обследован, сегодня мы впервые углубились так далеко и наткнулись на высокие растения, очень похожие на бамбук. При виде растения, которое я срубил катаной и раскроил вдоль, появилась идея, увиденная в ютубе на канале «примитивные технологии». Там парень из похожего растения подвел воду из ручья прямо к своей хижине.

— Герман, используем эти растения, чтобы по ним текла вода прямо к центру Кипруса, — приставил две разрезанные вдоль оси половинки ствола, продемонстрировав американцу принцип действия.

— Отличная идея, я б до такого не додумался, — Тиландер выглядел слегка обескураженным.

— Ты придумал куда больше полезных изобретений, так что давай рубить растения, чтобы оттащить их к хижинам.

— Мы принялись за работу и уже через полчаса всей компанией тащили длинные легкие полые стволы в сторону городка. Расколоть полые стволы нужно было аккуратно, чтобы получались одинаковые получаши. Почти целый день ушел, чтобы провести «водопровод» на сто сорок метров. Теперь часть ручья по-прежнему бежала по старому руслу, а часть воды, уходя вправо от старого русла, подбиралась почти вплотную к городку.

— Герман, такой же водоотвод следут сделать в сторону скотного двора, чтобы животные пили не из ручья, а из небольшого прудика, куда мы доведем воду.

— Завтра с утра начнем, — американец тяжело опустился рядом.

— Нет, утром мы возвращаемся в Плаж, чтобы привезти еще пару животных и колонистов. Желательно подготовить поля под ячмень и чечевицу, привезем еще сотню человек, покажем, где и как ставить хижины, а сами начнем готовиться к дальнему походу.

— На Бермуды? — Тиландер не смог скрыть своего изумления, — я думал, вы отказались от этой идеи, сочтя ее невыполнимой.

— Нет, не Бермуды, — усмехнулся, глядя на американца, — все не терпится домой?

— Знаете, сэр, я все больше привыкаю к этому месту, дома все меня считают погибшим, да и неизвестно, в какое время мы попадем, если это вообще возможно. Здесь у меня семья, а дома для моих родных, это будет презренная цветная, и довольно трудно будет объяснить властям, где я пропадал все это время. Нет, сэр, желание остаться здесь у меня больше, чем рисковать переходом через Атлантику, — закончил необычайно длинный монолог американец.

— Герман, кто такие американцы? — такого вопроса он не ожидал и даже немного опешил.

— Граждане Соединённых Штатов Америки, — с неуверенностью в голосе ответил мне Тиландер.

— Это понятно, а кто они по национальности?

— Американцы.

— Нет такой нации в истории Земли, — возразил я американцу, — вы, американцы, потомки мигрантов самых разных национальностей, которые с семнадцатого века пересекли Атлантический океан. Вы роднились между собой, с индейцами, с черными. И вот именно так появилась американская нация, как сплав народов и рас. — Видя, что Тиландер хочет возразить, продолжил:

— Но в современном мире, вы нация, дающая много ученых и изобретателей, имеющая вес в глобальной политике, занимающая большие территории. И все это благодаря тому, что вначале осваивать Америку ринулись пройдохи и висельники, которые и заложили стержень. Второй волной миграции в Америку потянулись лучшие умы со всего мира, составившие уже интеллектуальный потенциал. Знаешь, почему я тебе это все рассказываю, — спросил у озадаченного собеседника.

— Нет, но надеюсь, вы поясните.

— То, что получилось сделать с США на половине одного континента, в этом мире можно попробовать сделать со всей планетой. Конечно, при своей жизни мы этого не успеем, и даже наши дети, и внуки не успеют. Но если мы создадим костяк умных, волевых людей, которые пронесут наши принципы и идеи через века, то спустя несколько сотен, может, даже пару тысяч лет, вся планета будет говорить на одном языке. И уровень развития людей будет примерно одинаковый, что в Европе, что в Африке.

— Сэр, это невозможно, нас всего трое белых из современного мира, разве такое под силу нескольким людям?

— Помнишь тех двоих, что мы спасли в тростниковой лодке?

— Да, сэр, — последовал лаконичный ответ.

— Так вот, хоть убей, но у меня есть смутные, но стойкие подозрения, что в их племени или живет, или ранее жил человек или даже несколько из нашего мира. И я подозреваю, что именно они смогли дать технологические новшества этому племени, потому что у них есть одежда из ткани, окрашенная стойкими красками, и луки. Кроме того, наши стальные мечи не вызвали у них удивления, чего не скажешь о кирасе.

— А почему вас это удивило? — Тиландер даже подался вперед.

— Потому, Герман, что в истории цивилизации сразу за возникновением нового оружия убийства, всегда изобретали защиту от него. Как только изобрели меч, изобрели металлические пластины, которые в дальнейшем стали кольчугами, панцирями, латами. А в племени Амонахес орудия убийства есть, но о защите никто и не слышал. Египтяне были поражены нашими кирасами. И о чем это, по-твоему, говорит, Герман?

— Не знаю, — пожал плечами американец и спросил, — так о чем?

— О том, что тот, кто принес или изобрел все эти новшества в виде лука и оружия из железа, знает, что в это время у других племен нет железного оружия и о защите можно не беспокоиться. То есть, это человек из более продвинутых временных реалий, который сумел понять, что находится не на своей планете.

— Это может быть кто-то из нашего звена торпедоносцев, — американец вскочил и уставился взглядом в сторону юга.

— Не думаю, Герман. Я полагаю, что этот человек, скорее, из моего времени, нежели из середины двадцатого века, потому что только в конце двадцатого века появилась теория, что параллельных Вселенных может быть бесконечное множество.

— И вы хотите навестить это племя? Мы поплывем туда?

— Да, но прежде я надеюсь получить больше информации от наших гостей, потому что они что-то скрывают. И у меня есть основания полагать, что на родине им угрожает опасность, вот почему мы нашли их так далеко от дома, в открытом море. Завтра мы уйдем обратно в Плаж, чтобы вернуться через неделю. К этому времени египтяне созреют, чтобы открыться и попросить о помощи, потому что в наше отсутствие к ним будут придираться и постоянно задевать, лишая возможности спать и нормально есть. Осталось только определить человека, которому можно поручить такое деликатное дело.

— У меня есть один на примете, — Тиландер смотрел восхищенно, — вашему уму позавидовал бы сам Вашингтон, сэр. В устах американца это прозвучало немного наивно, но сравнение с Вашингтоном мне понравилось. На лесть все падки, даже в каменном веке.

Глава 8. Келадонхеп

Прошло три месяца с момента закладки первой хижины в Кипрусе. Вторым рейсом мы привезли еще колонистов и немного животных, кроме верблюдов. На Кипре не требуются такие крупные животные предназначенные для длительных маршрутов. На скотном дворе Кипруса к буйволам и козам добавились свиньи и овцы. Вся эта разномастная орда животных содержалась на свободном выпасе, лишь к вечеру возвращаясь в загон.

Рыбаки не могли нарадоваться на изобилие морепродуктов на новом месте: проблема питания на какой-то момент перестала волновать население колонии. С переездом части людей на остров существенно облегчилось снабжение едой и в Плаже. Всего на Кипр переехало двести двадцать человек, если считать членов моей семьи, которых я перевез сюда до поздней осени. Требовалось назначить людей, что управляли бы поселениями во время моего отсутствия.

С Плажем проблемы нет: здесь руководство поделено сразу между тремя: Хад, Раг и Лар занимались каждый своим делом. Лар охранял границы и муштровал воинов. Хад отвечал за заготовку съестных припасов и их распределения между занятыми на работах. На долю Рага выпала роль координатора и судьи, когда возникали недопонимания в поселении.

На Кипрусе я не знал, кого сделать старшим в поселении. Нел и Миа не подходили, потому что они периодически будут переезжать с одного поселения в другое. Бар не вызывал у меня доверия настолько, чтобы поручить ему управление новой колонией, ведь кроме городка следовало еще приглядывать за всем островом. Он так и остался в Форте с новой женщиной, стараясь меньше попадаться мне на глаза.

После долгих раздумий решил поставить управляющим Зика, несмотря на его молодой возраст. Правда это означало, что мой доморощенный лекарь оставит Плаж без медицинской помощи. Выбор пал на Зика еще и потому, что флора острова гораздо богаче, чем в окрестностях Плажа, и я надеялся, что парень найдет еще лекарственные растения. Надо бы подобрать толкового парнишку, которого Зик сможет натаскать первое время, чтобы потом я продолжил его обучение. Нел порекомендовала мальчика тринадцати лет по имени Дир, на ее уроках выделявшегося среди сверстников умом и желанием учиться.

Сам я планировал больше находиться в Плаже и взять с собой Нел, потому что Миа вместе со своими воительницами больше понравился Кипрус. Кроме рыжеволосых на острове воинов не было. При необходимости, каждый мужчина становился воином, так времена такие. Кроме того, все население мужского пола уже три года проходило военные сборы. Посчитав, что всеобщую воинскую повинность можно отменить, после недолгих раздумий, перевел свою армию в профессиональную. На постоянной основе службу несли шестьдесят облаченных в кирасы копейщиков, вооруженных длинными копьями с металлическими или бронзовым наконечником и обоюдоострыми топорами с металлическим шипом длиной в десять сантиметров на обухе.

Другой отряд состоял из тридцати лучников, отобранных по результатам стрельбы, и отряд кавалерии на верблюдах. Лучники и кавалерия кроме луков, на вооружении имели одноручные мечи с длинным узким лезвием. Этот своеобразный меч явился компромиссом после долгих обсуждений: оружие должно быть достаточно легким и твердым. Обученных слушаться команд верблюдов всего двадцать, еще около десятка пока не достигли взрослого возраста. Также есть четыре беременные самки, которых я щадил, не давая использовать.

При необходимости я мог выставить больше двухсот воинов, но кто-то должен еще охранять границы. И охоту с рыбной ловлей также нельзя отменить. Итого, постоянно готовых к сражению, у меня только сто десять человек, не считая двадцати спецназовцев Бера. И все эти сто тридцать человек, не считая их командиров, практически ежедневно совершенствовали свое умение. Лучниками по-прежнему командовал Гау, которому поручил тренировать и всадников, чтобы те могли стрелять на скаку, как это делали скифы или монголы.

Возвращаясь в Кипрус со второй партией колонистов, поручил Гау подготовить солидный запас стрел для предстоящей компании. Беру пришлось остаться в Плаже, потому что спецназу поставил особую задачу: научиться штурмовать здания типа моего дворца. Задача сильно удивила Бера, но со слов Келадонхепа и его сестры, у них имелись здания в несколько этажей. Вначале они проговорились, потом долго пытались убедить в том, что мне послышалось. Это загадочное племя Амонахес меня интересовало все больше и больше. Бер, боясь отпускать меня, согласился остаться в Плаже только после прямого приказа. Мне пришлось долго объяснять ему, что предполагаемый штурм должен быть бесшумным, диверсионного плана. Пока определенны план я еще не выработал, но и вступать с многосотенной армией лучников в открытый бой точно нет никакого желания. Если обезглавить руководство, армия сама перейдет на сторону победителя. Так, по крайней мере, мне казалось.

Оставалось разговорить египтян, хранивших молчание. Нет полной уверенности, что это реально египтяне, просто мне так удобнее думать, потому что показывали они рукой на юг. Да и возникла египетская цивилизация одной из первых. До нас дошли сведения начиная с четырех тысяч лет до нашей эры. Но это эпоха образования первых династий фараонов, чему предшествовал длительный период разложения родоплеменных отношений, длившийся не одну тысячу лет.

Стоя на носу «Варяга», я размышлял о Алолихеп, которая уже три месяца наравне со всеми вела образ жизни обычной дикарки. Ее туника перепачкалась и порвалась в нескольких местах, черты лица немного огрубели, и руки стали похожи на руки других женщин. Но девушка не сдавалась, не приходила за помощью, не просила взять под покровительство. Келадонхеп еще быстрее адаптировался, влившись в артель рыбаков, и целыми днями пропадал в море. Жили они вдвоем в небольшой хижине, что построили сами на краю Кипруса обращенного в сторону леса. Фактически, они начали третью улицу, потому что кроме их хижины, больше жилищ по той линии нет.

Вчера мы отплыли, чтобы совершить обход вокруг острова, определить место второго будущего поселения и заодно просто ознакомиться с береговой линией. Выйдя из гавани, пошли вдоль уже знакомого южного побережья. Места были знакомы по двум ранее совершенным плаваниям, и до места посадки американцев в заливе Морфу добрались к вечеру. Тиландер предложил выйти на берег и переночевать, но мне не хотелось терять время, и мы заночевали на корабле после еще трех часов плавания.

Вытянутая на восемьдесят километров северо-восточная оконечность Кипр в основном представлена поросшей редкими кустарниками степью. К своему удивлению, здесь я заметил довольное большое стадо антилоп, но рассмотреть детально не получилось из-за расстояния. Степь местами перемежалась проплешинами песка и невысокими скальными образованиями.

Выбор Зика в качестве правителя Кипруса весьма удачен: помимо лекарственных трав, парень неплохо разбирался в полезных ископаемых. Нужно провести максимально тщательную разведку месторождений железной руды и прочего.

В данный момент мы огибали безжизненную пустынно-каменистую северо-восточную оконечность Кипра, но и здесь всё же есть жизнь: гигантские черепахи неторопливо ползали по берегу и плавали у берега. Панцири при соответствующей обработке могли стать идеальными щитами, не считая того, что мясо их крайне вкусное и полезное, так считали многие путешественники из прочитанных когда-то книг, хотя самому пробовать не приходилось.

Обогнув мыс и оставляя по левому борту несколько мелких островков, пошли в южном направлении, заканчивая плавание вокруг острова. К ночи должны доплыть до Кипруса, если на пути не возникнет помех. Идеально прозрачная вода позволяла видеть многое: огромные косяки рыб под нами, множество осьминогов, сторожащих добычу у самого дна. Мы плыли всего метрах в пятидесяти от берега, глубина моря здесь едва ли превышала двадцать метров.

— О чем вы задумались, сэр? — американец приблизился неслышно и застал меня врасплох своим вопросом.

— Да так, разные мысли, — уклончиво ответил. Наблюдая за жизнью морских обитателей.

— Я весь день думал о ваших словах. Если мы сможем создать здесь цивилизацию, говорящую на одном языке, может у них не будет мировых войн?

— Будут, Герман, будут. Человек так устроен, что ему всегда все мало. И неважно, на каком языке говорит его сосед, какой он веры, повод для войны всегда найдется.

— Жаль…— американец сплюнул за борт, — когда вы планируете поход? Нам желательно обернуться туда и обратно до глубокой осени, пока не наступило время штормов.

— Мы выступим в ближайшие дни. Герман, Бер и Гау сейчас занимаются подготовкой воинов к походу. Мы отплываем в Плаж через пару дней и оттуда направимся на юг.

— На обоих кораблях?

— Нет, я не хочу оставлять Плаж без драккара, вдруг понадобится экстренная эвакуация. Мы поплывем с частью воинов на «Варяге», а наша верблюжья кавалерия пойдет по берегу моря, дополнительно взяв с собой по одному копейщику.

— Сэр, это длинный путь, кроме того, им по пути могут встретиться дикари. Разве это не опасно?

— Не думаю, что им встретиться крупный отряд, а мелкие племена лучники перебьют издалека. Кроме того, с эти отрядом я пойду сам, — закончил мысль, вглядываясь вперед:

— Что там впереди, Герман?

Американец всмотрелся, но тоже не смог ничего понять: вода кипела и бурлила, словно под водой шло сражение гигантских животных. Чем ближе мы подходили, тем странной казалось картина, словно кто-то развел под водой гигантский костер и кипятил воду.

— Это подводный вулкан, — американец резко ударил в гонг, заставляя «Варяг» изменить курс. Мы обошли бурлящую воду, уйдя в открытое море. Здесь появился попутный ветерок, и гребцы могли отдохнуть, пока «Варяг» лениво двигался на юг подгоняемый ветром. Начинало темнеть, когда вдалеке стал угадываться силуэт песчаной косы, что тянулась с севера на юг, образуя гавань Кипруса.

Еще издалека, я заметил необычайно большое количество факелов на берегу. Миновав вход в гавань, «Варяг» направился к пирсу, теперь уже построенному капитально. Здесь могло пришвартоваться два судна одновременно, «Акула» стояла с левого борта, мы пришвартовались с правого.

Факелы на берегу заметались, разгоняя тьму, до меня доносились взволнованные голоса, среди которых выделялся женский плач.

Алолихеп! Ее голос я узнал бы из тысяч, как узнал ее в полутьме по звукам плача. Спрыгнув на пирс в сопровождении Санчо и американца, поспешил на берег. Двадцать метров дощатого настила пирса закончились: на песке лежало человеческое тело, над которым рыдала женщина. Свет факелов выхватил грязную некогда двухцветную, а сейчас серо-желтую тунику.

— Макс Са, — прошелестело среди людей, стоявших рядом с плачущей Алолихеп.

— Что здесь случилось, и кто лежит на песке? — Мой голос заставил поежиться, и кто-то начал объяснять, но его перебил Зик, вышедший из-за спин людей.

— Макс Са, рыбаки как обычно ловили рыбу. Потом в море появилась огромная рыба-зверь, которую ты называешь кит, он был ранен, на него нападали другие рыбы, ты их не любишь и называешь акулами. Келадонхеп сказал, что знает, как охотиться на таких китов.

— Он хотел отблагодарить за наше спасение, забрав это мясо у рыб, чтобы ты был доволен, — прекратив плакать, подала голос Алолихеп. В ее голосе не прозвучало ни упрека, ни обвинения, но мне почему-то стало стыдно, будто я лично отправил парня на смерть.

— Так, что произошло дальше, Зик?

— Когда рыбаки на лодке приблизились к киту, Келадонхеп метнул в акулу копье, в этот момент вторая акула ударила по лодке, и он упал в воду. Рыбаки смогли его вытащить, но у него не было ног, и парень умер, прежде чем его доставили на берег. Рыбаки принесли его к сестре, и с тех пор она сидит и плачет над его телом, — закончил Зик.

Я взял факел из рук мужчины и, приблизившись, осветил лежащего: обе ноги откушены примерно в средней трети бедра. Бедняга мгновенно умер от болевого шока и профузной кровопотери. Хорошо, хоть не мучился.

— Зик, надо похоронить Келадонхепа, сделай все как требуется, — я двинулся к резиденции, чтобы уйти из-под взгляда девушки, чьи глаза поблескивали при свете факела.

— Нет, я сама все сделаю, не трогайте его, — истерично закричала Алолихеп, когда по знаку Зика тело Келадонхепа хотели поднять.

— Оставь, — махнул я рукой, не хватало еще женских истерик, но мне стало любопытно, что Алолихеп собирается делать. Отступив в тень, смотрел, как девушка собирает хворост, и складывает его, делая постамент, рядом с телом брата. Создав небольшое возвышение, Алолихеп с усилием втащила наверх останки брата, затем укрыла его еще слоем хвороста, оставив только лицо. Усевшись рядом, она монотонно запела, песня в основном состояла из гласных звуков и напоминала волчье завывание. Так как больше активных действий не предвиделось, я ушел спать, усталость накопилась такая, что ломило все суставы.

Спал я беспокойно, впервые за долгое время мне снились кошмары: мертвый Келадонхеп грозил мне, держа откушенные акулой конечности, а Алолихеп кралась в мою комнату с ножом в руке. Проснулся весь в поту, и сразу ухо уловило заунывное пение девушки, отчетливо слышное даже на расстоянии. «Да, чтоб тебя черти в аду жарили, певица», — мысленно выругался и встал, чтобы пройти на берег. Этот концерт надо прекращать, она вгонит всех в депрессию своими заунывными причитаниями.

Осторожно миновал спящего Санчо, растянувшегося у моей двери. Мне редко удавалось выйти из комнаты так, чтобы неандерталец не проснулся, но сегодня фортуна мне благоволила, Санчо только засопел во сне, когда я переступил через него. Пошел в сторону берега, стараясь не шуметь: хотелось посмотреть на Алолихеп не выдавая своего присутствия. За метров сорок до пляжа, когда я еще крался за одной из хижин, пение прекратилось. Замер, чтобы не выдавать своего присутствия, потом осторожно выглянул из-за угла.

Алолихеп стояла, воздев руки над собой и обратившись в сторону востока: еле видный проблеск восходящего солнца окрасил край горизонта в оранжевый цвет. Вначале не рассмотрел, но, присмотревшись, понял, что девушка абсолютно нагая: ее точеная фигурка видна плохо, но даже отсюда понятно, что девушка хорошо сложена. Секунду спустя луч солнца вырвался из-за края горизонта, посылая фотоны на землю.

Алолихеп подхватила воткнутый в песок факел и подожгла груду хвороста, на которой лежал Келадонхеп. Пламя охватило мелкие веточки и стало понемногу разгораться. Девушка произнесла громко, так, что я даже на таком расстоянии расслышал:

— Мина чуха але Ра! — трижды повторив эту фразу, Алолихеп одним движением взобралась на кучу хвороста, укладываясь рядом с мертвым братом. Опешив на секунду, я рванулся вперед, преодолев расстояние в сорок метров за несколько секунд. Пламя уже начинало разгораться, когда, рванув за руку, я скинул обнаженную девушку на песок и оттащил в сторону, несмотря на ее сопротивление.

— Ахе, вал кота! — неистово вопила Алолихеп, изворачиваясь и старясь зацепить меня руками. Дважды ей удалось меня поцарапать, и когда в третий раз она чуть не задела мне глаз, мое терпение лопнуло. Хлесткая пощечина моментально отрезвила девушку, которая заморгала и уселась на песок. Теперь я мог рассмотреть ее получше, и первое, что меня поразило — цвет тела оказался светлее лица и напоминал индейцев Южной Америки. Секунд десять Алолихеп хлопала глазами, потом до нее дошло, что она полностью обнаженная. Метнувшись к брошенной тунике, прикрылась ею, дрожа то ли от стыда, то ли от пережитого потрясения.

Костер разгорелся, пламя с гудением пожирало хворост и Келадонхепа, на закрытых глазах которого лежали плоские камни. За то время, что я отвлекся на костер, девушка успела нырнуть в тунику и теперь выглядела как обычно. Пощечина привела ее в чувство, сейчас она выглядела вполне адекватно.

— Алолихеп, ты глупая что ли? Почему ты хотела умереть? — это были первые слова, произнесенные за все время, что я появился у костра.

— Макс Са, какое тебе дело до девушки, которую ты прогнал? — даже русские слова у нее получались певучими и очень мягкими.

— Я не прогонял тебя, но ты от меня что-то скрываешь, — парировал я.

— Хорошо, — девушка наклонила голову и на какое-то время задумалась, — что ты хочешь знать?

— Все! — я внутренне чувствовал, что сейчас откроется важная информация. Но такого не предполагал, на минуту даже показалось, что смотрю фильм про средневековье.

— Я, Алолихеп Кахрамон Аталанта, единственная оставшаяся дочь и наследница Атонахепа правителя племени Амонахес, которая вместе с братом бежала после убийства отца. Мой брат должен наследовать отцу и воссесть на Священное ложе Аталанта, захваченное сейчас вероломными предателями. Но сейчас он мертв, и род Кахрамон Аталанта больше не увидит священного города Ондон. Власть, многие поколения передававшаяся в роде Кахрамон Аталанта с момента, как Ра прислал своих слуг, чтобы помочь нашему племени, утеряна. Так зачем мне жить, Макса Са?

Глава 9. Народ Амонахес

Костер пылал уже огромным факелом: языки пламени взметнулись сплошной стеной и закрыли от нас горящего Келадонхепа. «Нелепая смерть, где я невольно сыграл свою роль, подтолкнув парня к смерти», — мысль мне не понравилась, но это правда. Уязвленный тем, что Алолихеп не бросилась в мои объятия и не стала просить взять ее в жены, я оттолкнул их, надеясь, что бесправное положение и трудности сделают девушку сговорчивее. А теперь она рядом со мной смотрела, как пламя пожирает ее брата, так и не севшего в Священное ложе Аталанта. Слово «Аталанта» звучало до боли знакомо и ассоциировалось сразу с двумя вещами из прошлой жизни: город в США Атланта и Атланты из древнегреческой мифологии. Мелькнула и третья ассоциация, атлантом называется первый шейный позвонок, названный так, потому что на него приходится вес черепа.

Прошло около часа, прежде чем костер догорел: как я и предполагал во время обряда, кости Келадонхепа не сгорели, они обуглились до черноты, но весь скелет лежал среди догорающих углей. Что делать с костями я не знал и просто посмотрел на девушку. Кипрус уже проснулся, и повсюду сновали люди, но никто не смел приблизиться.

— Кости мы на лодке вывозим в море и опускаем в воду, — тихо проговорила Алолихеп в ответ на мой немой вопрос. У меня на языке вертелось с сотню вопросов касающиеся ее племени, их системы устройства, численности воинов и так далее. Но сейчас у нее горе, и мне следовало подождать, дабы не нарушить установившееся хрупкое перемирие.

В море мы поплыли только к обеду, подождав, чтобы и кости, и угли остыли. Алолихеп собрала кости брата в шкуру, что принесли ей по моему указанию, и обвязала ее гибкой лианой. Я не стал выводить «Варяга», решив провести церемонию на «Акуле». Когда мы отошли от берега на несколько сотен метров, девушка показала, что достаточно. Прижавшись щекой к шкуре, внутри которой покоились останки брата, она четко произнесла:

— Юха ву ла! (Вернись обратно) — и опустила в воду сверток, который медленно пошел ко дну, провожаемый десятками взглядов. Алолихеп выпрямилась: — Ты многое хочешь узнать от меня, Макс Са. Теперь я готова говорить, потому что никогда больше род Кахрамон Аталанта не сядет в Священное ложе.

— Но есть ты, и ты можешь сесть в это ложе, — возразил я.

— Женщины не имеют права на Священное ложе. Род Кахрамон Аталанта закончился, Ра будет вынужден прислать других слуг, чтобы новый Род сел по праву в Священное ложе.

— Кто такой Ра, Алолихеп? — У меня были обрывочные понятия, что это бог или жрец и это связано с Египтом или Индией. В кроссворде встречалось это слово, может и в школьной программе, не помню точно.

— Ра, это тот, кто создал нас и все это, — девушка показала рукой на землю, море, небо. Она замолчала, словно собираясь с мыслями, и сказала, — и даже то, что ты нас спас, есть воля Ра, — я вспомнил, как девушка произнесла это имя, когда мы их нашли. Произнесла, открыв свои чудесные глаза, и потеряла сознание.

«Акула» подошла к пристани, и матрос кинул швартов. Дальнейший разговор мне хотелось провести без посторонних ушей, поэтому молча повел Алолихеп в свою резиденцию. Когда мы вошли, у моих жен на лицах застыл вопрос, но хватило ума и такта не показывать недовольство.

— Нел, дай нам что-нибудь поесть и вместе с Мией садитесь за стол. Думаю, вам будет полезно послушать, что расскажет Алолихеп. — Нел стала накрывать на стол, а Миа сразу уселась рядом со мной, словно давая понять египтянке, что на меня претендовать нет смысла. Но девушку в данный момент интересовал не я, а возможность помыть испачканные сажей руки.

— Миа, полей Алолихеп воду, чтобы она могла помыть руки. — Миа молча принесла воду и поливала, пока девушка тщательно старалась отмыть грязь. Выйдя наружу, она даже зачерпнула горсть песка и вскоре вернулась, чтобы сесть за стол. Вероятно, они голодали, потому что я заметил, как ввалились ее щеки, да и в общем Алолихеп сильно похудела.

— Вначале поедим, разговаривать будем потом, — я отломил часть ячменной лепешки и протянул египтянке. Краем глаза заметил, как быстро переглянулись мои жены.

— Нел, Миа, вы хотите мне что-то сказать?

— Нет, Макс Са, — хором откликнулись обе, глубоко пряча свое любопытство.

Алолихеп принялась за еду, ела она быстро, словно боялась, что я прерву трапезу в любой момент. Когда стало понятно, что первый голод утолен, и принятие пищи продолжается впрок, я нарушил молчание:

— Алолихеп, рассказывай. Кто ты, откуда, почему вы с братом бежали в лодке. Сколько у вас воинов, сколько поселений. Меня интересует все!

Девушка вздохнула, с сожалением положив кусок мяса на столешницу, начала рассказ:

— На другой стороне Соленой Воды, которую мы называем форд, живет наше племя Амонахес. Точнее, это не одно племя, их очень много, Амонахес означает дети Амона. Раньше, очень давно, когда еще не родился отец моего отца и еще много их отцов, мы были разными племенами, всегда воевали друг с другом и жили кочуя с места на место. А потом пришли они и объединили нас всех, велев называться одним именем.

— Кто они? — перебил я Алолихеп.

— Слуги Ра, — девушка даже воззрилась на меня, словно на клинического идиота.

— А как выглядели эти слуги Ра? Сколько их было?

— Я не знаю, это случилось очень давно. Мой отец Атонахеп, его отец Мерахеп, его отец Суамихеп, его отец Реванехеп, его отец Мафархеп, дальше я не помню, — девушка виновато опустила глаза. — Но было еще пять отцов тому назад, когда появились слуги Ра и начали нас учить жить по-новому, объединили нас и многое показали. Я девушка, мне многого знать не полагалось, отец знал и служители Ра знают. И Келадонхеп знал как наследник отца. Но теперь его нет, он ушел к Ра, — из глаз девушки закапали слезы.

Несколько минут за столом царила тишина. Я давал девушке время выплакать свое горе.

— Алолихеп, расскажи мне о своём поселении. Как оно называется, сколько в нем людей, чем занимаются его жители? У вас есть большие лодки, как давно вы научились их строить?

— Ондон очень большой, во много раз больше Плажа. Там есть очень много хижин, которые делают из красной земли. Дом отца, где мы жили, построен еще в те времена, когда с нами жили посланники Ра, он очень большой. В нем один дом стоит на другом, — Алолихеп замешкалась, пытаясь объяснить слова «один дом стоит на другом».

— Это, скорее всего, этажи, — подсказал я ей нужное слово и наглядно показал на листочке бумаги, рисуя, что значит многоэтажный. Девушка не сводила глаз с авторучки, которую я использовал крайне редко и не выдержала:

— А макать в специальную черную воду ее не нужно? — От этих слов я выпал в осадок — у них есть письменность, ее удивил не рисунок, не листок бумаги, а авторучка, которую не требуется макать в чернильницу. Проигнорировав вопрос, продолжил:

— Сколько воинов в Ондоне? Вы с братом говорили, у ваших воинов есть мечи и луки.

— Да, есть. Воинов много, моего отца охраняли больше воинов, чем я видела в Плаже. Кроме них есть еще воины, что отражают нашествия диких черных людей и воины, которые собирают «мах». — После дополнительных расспросов удалось понять, что «мах» означает налог. Сведения, выуженные из девушки, говорили о том, что племя, скорее даже народ, давно перешло на сословные деления. Есть неприкосновенная каста служителей Ра, что обитает в специальном доме «музгар»(храм), где возносилась хвала Ра.

Были зажиточные владельцы кораблей, на которых рыбаки ловили рыбу. И были простые люди, которые трудились на полях, ловили рыбу, пасли скот, который, со слов Алолихеп, у Амонахес появился уже давно. Остальные сведения содержали ненужную мне информацию о местных обычаях и порядках. Когда Алолихеп перешла к рассказу о трагических событиях, которые вынудили ее бежать вместе с братом, она снова прослезилась.

Как это обычно и бывает, убийцей отца девушки и узурпатором власти оказался их родственник по материнской линии по имени Зирук. Это первое имя, в окончании которого я не услышал окончания «хеп». Когда я обратил внимание Алолихеп на этот факт, ее ответ меня снова удивил:

— Хеп может быть в имени только рода ведущего свое начало от посланников Ра. А Зикур наш родственник по материнской линии, в его роду нет посланников Ра.

Ситуация банальная: дальний родственник Зикур женил отца Алолихеп на своей племяннице. После этого, с помощью племянницы уже ставшей второй женой, добился назначения себя начальником личной охраны. Вероятно, он сумел склонить на свою сторону часть стражи, потому что смог проникнуть в спальню правителя и убить его во время сна. Один из солдат, посланных убить Келадонхепа и Алолихеп, остался верен старому правителю, убив двоих напарников, он вывел детей правителя из поселения и смог даже раздобыть лодку и тоже сел в нее, когда его ранило стрелой. Воин умер через сутки, а еще сутки спустя у беглецов закончилась вода.

Дальнейшее Алолихеп помнила смутно, отчетливо в ее памяти остался лишь момент, когда, открыв глаза, она увидела склонившегося над собой бородатого Ра. Окончательно девушка пришла в себя в Плаже, в незнакомом месте. Боясь за жизнь наследника в лице Келадонхепа, они договорились скрывать информацию о нем и о своем статусе.

— Сейчас мой брат у Ра, род Кахрамон Аталанта закончился, и мне бояться уже нечего, — закончила рассказ египтянка. Несколько минут я переваривал информацию, даже не притронулся к чаю из малиновых листьев, который мне предложила Нел.

— Алолихеп, почему ты не можешь сесть в Священное ложе правителя?

— Так говорил отец, так говорят служители Ра, но сама я не знаю, — пожала плечами девушка, устремив взгляд на кусок мяса, что все еще оставался на столе.

— Ты кушай, наверное, не наелась, — вмешалась в беседу Нел, принеся еще кусок мяса и ячменную лепешку. Дождавшись от меня кивка, Алолихеп вонзила белоснежные зубы и замурлыкала, словно довольная кошка, расправляясь с едой.

— Алолихеп, а если бы у твоего отца родилась только ты? Тогда кто должен был сесть в Священное ложе правителя? — Мой вопрос застал ее с набитым ртом: она торопливо разжевала и проглотив, ответила:

— Тогда он взял бы еще жену, чтобы родила мальчика.

— А если и она не дала бы наследника?

— Тогда, — девушка немного задумалась, — нашли бы мне мужа, чтобы его посадить в Ложе. Но он бы правил лишь до тех пор, пока я не рожу наследника. Мой сын стал бы наследником, — бесхитростно заключила Алолихеп, принимаясь за второй кусок мяса.

— Ты готова выйти замуж, если твой сын станет правителем Ондона и сядет в Священное ложе? — Я испытующим взглядом смотрел на девушку, на лице которой расплывалось чувство сытости.

— Это невозможно, Макс Са. Никто из Амонахес не посмеет взять меня в жены, а Зикур убьет меня, как только я появлюсь.

— Я не Амонахес, Алолихеп, мне плевать на Зикура. Ты выйдешь за меня замуж, и я посажу нашего сына в Священное ложе правителя Ондона. Ты согласна?

— Я согласна, Макс Са, просто быть твоей женой и никогда не возвращаться в Ондон. Даже ты со своими воинами не сможешь победить Зикура. У него воинов так много, что каждому твоему воину придется сражаться с очень многими. У него много больших лодок, девушка показала десять пальцев и проговорила — Итт(десять).

Десять кораблей — это солидно, но если они тростниковые, как лодка, в которой спасались беглецы, то мне они не помеха. И численное преимущество могу запросто нивелировать огнестрельным оружием.

— Ты согласна?

— Согласна, — просто ответила Алолихеп.

— Есть одно условие! — Я выдержал паузу и продолжил: — И ты, и весь народ Амонахес будет подчиняться мне, вы станете будете зваться Русами и станете частью моего народа. Я буду тебя навещать и заботиться, но постоянно жить в Ондоне не стану. И имя Ондон мне не нравится, у меня оно вызывает определенные ассоциации.

— Я согласна, Макс Са, но народ Амонахес и служители Ра не поймут, почему мы должны ослушаться посланников Ра.

— А потому что я и есть Ра! — рявкнул я на девушку так, что та съежилась.

— Нел, Миа, как мое полное имя, спросил у своих жен.

— Макс Са Дарб Канг-У Ра, — синхронно ответили мои красавицы, заставив Алолихеп побледнеть.

— Алолихеп, когда я тебя нашел, ты назвала меня Ра, это случайно? — психологическое давление на девушку продолжалось.

— Я не знаю, я запуталась, прости меня Ра, — Алолихеп кинулась в ноги, громко стукнувшись коленками о деревянный пол.

— Встань, Алолихеп. Я, Ра, беру тебя в жены, потому что род Кахрамон Аталанта не должен пресечься. Встань и веди себя, как следует вести невесте Ра, а я скоро вернусь, — оставив ошеломленную девушку, поманил за собой Мию и Нел.

— Вы все слышали, она станет третьей женой, если будете обижать, знаете, что вас ждет.

Получив горячее обещание, что с головы Алолихеп не упадет волосок, оставил их и зашагал к хижине Тиландера. Пока шагал думал о словах своей будущей третьей жены:

«На другой стороне Соленой Воды, которую мы называем форд, живет наше племя Амонахес. Точнее, это не одно племя, их очень много, Амонахес означает дети Амона. Раньше, очень давно, когда еще не родился отец моего отца и еще много их отцов, мы были разными племенами, всегда воевали друг с другом и жили, кочуя с места на место. А потом пришли они и объединили нас всех, велев называться одним именем».

Кто эти неизвестные они? Более продвинутое племя или многочисленная группа попаданцев? Получается, что пришли эти загадочные люди примерно десять поколений назад, около двухсот пятидесяти лет назад. Но кто они это? И куда потом делись? Растворились в объединенном племени? Такие детали знали лишь правители и служители Ра, которые практически безвылазно в своем храме «музгар», но не Алолихеп.

Тиландера я нашел на пристани, он критически осматривал паруса и такелаж. Американец распекал вахтенного матроса, который нес вахту полулежа. Теперь тот стоял навытяжку и оправдывался, что расслабился, потому что судно в родной гавани и врагов просто нет.

— Вахтенный не может расслабиться, в пути, дома или где угодно. Он может расслабиться только после вахты. Еще раз поймаю, буду бить плетью и... — Тиландер осекся, заметив меня.

— Может, я заберу его душу, Герман, — предложил я в шутку. Но вахтенный шутки не понял. Бухнувшись на колени, он пополз в мою сторону, прося не забирать его душу и не выкидывать его тело в море.

— Встань, — велел матросу. Тот вскочил, лицо посерело от непередаваемого ужаса.

— Ты понял, что тебе сказал капитан Гера? — Матрос закивал так усиленно, что я побоялся за его атлант и другие шейные позвонки. — Если повторится, заберу душу, — мрачным тоном пообещал матросу, который едва не потерял сознание. Оставив его, повернулся к Тиландеру: — Первоначальный план идти в Египет и по суше, и морем меняется. Суша отменяется, плывем только на «Варяге», второе судно оставим в Плаже. Наша цель — разведка, если информация верна, нам может противостоять несколько тысяч неплохих воинов вооруженных луками и стрелами. На корабль ставим дополнительную баллисту и берем крупнокалиберный пулемет, применим, если столкнёмся с большим числом кораблей в море.

— Вы тростниковые лодки называете кораблями, сэр? — На лице американца мелькнуло явное пренебрежение.

— Если девушка не приврала, у наших противников не меньше десяти кораблей размерами с «Варяг», если не больше. Не думаю, что и они сделаны из тростника.

— Понял, когда выступаем в Плаж за воинами?

— Через три дня, Герман.

— Вы же планировали завтра, что-то изменилось? — Тиландер не забыл о нашем разговоре, когда плыли вокруг острова.

— Изменилось, — даже улыбнулся, представив реакцию американца, — сегодня я женюсь.

— Поздравляю, — американец произнес это настолько ровным тоном, что я даже всмотрелся ему в лицо, правильно ли он меня понял. Теперь пришла очередь Тиландера улыбнуться:

— Кто избранница, спрашивать не буду, это слишком очевидно. Девушка красивая, видно, что из хорошей семьи. Еще раз поздравляю, сэр, думаю это правильный выбор. С вашего позволения, за эти три дня проведу тщательную ревизию корабля, чтобы в пути не возникло неприятных сюрпризов.

Оставшийся день я провел, осматривая состояние поселения, проверил крепость загона, куда вечером загоняли животных, навестил рыбаков в их маленькой деревушке. Даже на обед не пошел во дворец, где сейчас мои две жены отмывают, расчесывают и готовят к свадьбе третью, дочь правителя Атонахепа, Алолихеп из рода Кахрамон Аталанта. Брак с ней принесет мне огромное поселение на том берегу Средиземного моря и большое количество людей, которые впоследствии станут Русами. Скорее всего, это произойдет не быстро, но произойдет, главное явить им такое чудо, перед которым поблекнут все легенды о посланниках Ра.

Глава 10. Ондон

Следующие три дня пролетели однообразно, вечером того же дня официально объявил Алолихеп своей третьей женой. Девушка надела свою старую тунику, которая общими усилиями моих жен приобрела относительно сносный вид. На ужине в честь женитьбы присутствовали Тиландер и Зик как управляющий Кипрусом. Миа и Нел смирились с появлением третьей жены и сейчас старались подбодрить невесту, которой предстояло вступить во взрослую семейную жизнь. Если Нел делала это тактично, то Миа не стеснялась давать советы, как лучше показать свою любовь к мужу, заставляя краснеть гостей и новоиспеченную невесту.

Когда гости разошлись, повел девушку в свободную спальню. Алолихеп нервничала, я почему-то думал, что девушка уже познала мужчину, учитывая, что жила она при дворце, и ей уже больше восемнадцати лет. Тем более, из ее рассказов следовало, что Амонахес довольно свободно относились к институту брака, образовывая временные союзы. Но я стал ее первым мужчиной и был нежен с девушкой, понимая, что она относительно цивилизованна по сравнению с теми, кто окружает меня. К огромному сожалению Мии Алолихеп не проронила ни звука, стиснув зубы. И вообще, оказалась довольно скованной, что мне понравилось.

Три дня пролетели весьма довольно быстро, к исходу этого времени моя младшая жена неплохо освоилась в доме и всячески старалась быть полезной., Преподанный урок пошел на пользу: она буквально перехватывала работу у Мии и Нел, чтобы те могли отдохнуть. Вопрос о ее далекой родине и правах на Священное ложе возник к концу третьего дня по инициативе Алолихеп. Мы вместе поужинали, и Нел с Мией удалились в свои спальни, захватив детей. Дети росли быстро и требовали больше внимания. Миха не доставлял хлопот, а вот Мал каждый день приходил с синяками и ссадинами, постоянно задирая старших детей. От матери он унаследовал рыжую шевелюру, ставшую предметом насмешек со стороны других детей. Но мой сын насмешки терпеть не желал: ровесники побаивались его задиристого характера, а вот дети постарше постоянно провоцировали на конфликты.

Сегодня случился неприятный инцидент, и мне пришлось разбираться. Мальчик старше Мала на три года постоянно пачкал его рыжие волосы грязью. Мал несколько раз дрался с ним, но силы были неравны, и драку он проигрывал. Выйдя утром, сорванец прихватил мой нож, который я оставил без внимания, поглощенный страстью к Алолихеп. Когда хулиган в очередной раз схватил его грязной рукой за волосы, Мал выхватил спрятанный в набедренной повязке нож и ударил забияку в живот. Он даже повязку специально надел, чтобы спрятать нож. К счастью, рана получилась касательная, но не довольствовавшись этим, мой сын догнал убегавшего обидчика и трижды пырнул его ножом в ягодицу. И это мальчуган, которому скоро исполнится пять. Я осмотрел бледного как мел пострадавшего, выслушал извинения от его родителей и поставил Мала на колени на рассыпанное ячменное зерно.

Ранее приходилось так наказывать Миху, который через полчаса плакал от боли и просил разрешения сойти. Мал простоял несколько часов не пикнув. Сдаться пришлось мне, чтобы не травмировать ребенка. Близняшки Анна и Алла совсем не доставляли хлопот, игрались деревянными игрушками и мало контактировали с другими детьми. Урр уже бегал, но по-прежнему просил грудь, хотя давно ел обычную пищу. Миа его часто шлепала, но тот упрямо тянул руки к груди, и даже отсутствие молока его не останавливало. Маленькие дети, маленькие проблемы. Как они становятся старше, так и проблемы серьезнее. Теперь я понимал эту народную мудрость.

После исполнения супружеского долга, откинулся на шкуру, восстанавливая дыхание.

— Макс Са, — робко позвала Алолихеп, — может не надо плыть в Ондон, мне хорошо с тобой, и я не хочу на Священное ложе.

Как ей объяснить, что это не ради нее, а рады того, чтобы обезопасить своих наследников, расширить границы их владения и при этом не обидеть девушку.

— Алолихеп, ты говоришь Зикур плохой и жестокий человек?

— Очень плохой, — подтвердила девушка.

— Как ты думаешь, он начнет вас искать, чтобы убить и тебя, и Келадонхепа? Или станет сидеть и ждать, пока вы вернетесь и заберете Священное ложе?

— Но Келадонхеп уже ушел к Ра, — святая простота, как же иногда трудно донести мысль дикарям, даже относительно продвинутым.

— Но Зикур об этом не знает, Алолихеп. И он будет вас искать, чтобы убить. Чтобы никто не мог предъявить претензии на Священное ложе Ондона. И рано или поздно его лодки полные воинов доберутся до Плажа, где нам придется сражаться с ним. Понимаешь?

— Понимаю, а нельзя уйти подальше от Зикура? — Алолихеп приподнялась и лежала опершись на локоть. Лунный свет, заливавший спальню через оконный проем, обтекал ее точеную фигуру. Телосложением египтянка превзошла обеих жен, словно всю жизнь занималась фитнессом. Но любовь к Нел, к моей первой жене, ничто не могло вытеснить: ни формы Мии, ни фигурка Алолихеп.

— Велика планета, а отступать некуда, — перефразировал я известное выражение и специально для нее пояснил: — нельзя, потому что везде, куда бы мы не ушли, будет опасность и будут враги. И как сказал один умный человек «войну лучше вести на территории противника». Мы заберем Священное ложе, и ты вернешь под контроль племена Амонахес. А потом вы станете Русами, и начнется мирная жизнь, а я стану управлять всем. А наш сын, погладил ее по плоскому животику, — станет управлять Ондоном и окрестностями.

— Я боюсь, — просто призналась египтянка, садясь на шкуре. Ее небольшая упругая грудь, словно изваянная великим скульптором, манила меня, сбивая с серьезных мыслей.

— Бояться не нужно, не забывай, что я Великий Дух Макс Са Дарб Канг-У Ра, и нет никого, кто сильнее меня. Иди сюда, Алоли, — притянул к себе девушку, погружаясь в сладостную негу обладания красивым телом юной девушки.

Утром хотел отплыть пораньше, но утомленный любовными играми, проснулся поздно. Завтрак уже стоял на столе, а предупрежденная Алолихеп была готова к плаванию. Нел и Мию вместе с детьми решил оставить на Кипрусе. Здесь безопасней, потому что ни у кого кроме племени Амонахес, что располагалось на территории Египта, плавательных средств в этом мире еще нет. Неизвестно, чем закончится моя экспедиция в случае неудачи, но мои жены, дети и их потомки смогут прожить на Кипре в безопасности не одну сотню лет.

Плаж, несмотря на Ров и горный хребет, уязвим. И мое обученное войско, если не станет меня, со временем потеряет выучку, ветераны умрут, а новобранцы снова превратятся в кучку вооруженных дикарей. Проживи я еще лет сорок, закрепляя достигнутые успехи, дисциплина и цивилизационные навыки закрепятся среди Русов. А при системе хранения данных в летописях и хрониках, возможно, что Русы сами начнут развиваться, прогрессируя с каждым поколением. Но для этого желательно постараться не умереть, что с моим безобразным отношением к вопросам безопасности, довольно проблематично. Мне уже тридцать пять, лет двадцать пять я еще могу сохранить приличную физическую форму, значит основные вопросы требуется решить за этот промежуток времени.

Тиландер ждал на палубе, матросы сидели на веслах, ожидая команды. Когда мы с Алолихеп взошли на корабль, я громко объявил, хотя все уже знали:

— Это моя жена, ее слова — мои слова. — Все, больше ничего говорить не нужно, потому что слово Макса Са — это и приказ, и закон.

— Отплываем? — Тиландер поднял молоточек и, получив подтверждающий кивок, дважды ударил по гонгу. Парень кинул швартов на борт, и весла опустились на воду: медленно и величаво «Варяг» начал сдавать задним ходом, отдаляясь от пристани. Произведя разворот левым бортом, судно стало двигаться к выходу из гавани, образованной двумя песчано-каменистыми косами. «Если разместить здесь баллисты, ни одно судно не пройдет в гавань», — мысль дельная, об этом стоит подумать тщательнее после возвращения.

В этот раз едва выйдя из гавани мы поймали сильный попутный ветер. Матросы забегали, поднимая паруса под английскую ругань Тиландера, и через десять минут «Варяг» очень бодро побежал на восток. Дважды замерив скорость лагом, американец подошел к нам, удобно расположившимся на носу корабля.

— Скорость чуть выше одиннадцати узлов, если до вечера ветер не переменится, до ночи будем в Плаже.

— Хорошо, это оказалось бы весьма кстати. Герман, давай проработаем вариант флага, который будем нести на кораблях и поднимать в поселениях. Гербом я решил выбрать оскаленную морду медведя, чтобы враги знали, что мы не прощаем агрессии. А вот с флагом пока у меня нет нормальных идей.

— Хорошо, я подумаю над этим, — коротко козырнув нам, американец вернулся за штурвал. «Акулу» я решил оставить на Кипрусе, чтобы, если Нел или Миа вздумают навестить Плаж, они могли воспользоваться судном, но предупредил, что такие вояжи в мое отсутствие нежелательны. Каа пока не настолько опытный капитан, чтобы доверить ему самостоятельное плавание. На обоих кораблях имелись компасы, снятые с самолетов, и курс с Плажа на Кипрус и обратно Тиландер отметил отдельно. Знай себе, совмещай стрелку компаса с риской Тиландера и плыви.

Вопреки опасениям Тиландера, ветер не стих, а спустя пару часов даже усилился. На море стало заметно волнение, и «Варяг» иной раз зарывался носом в волну, окатывая нас солеными брызгами.

— Двенадцать узлов, сэр, — доложил в очередной раз Тиландер после замера скорости, — боюсь, ветер перейдет в ураган, и тогда нам придется несладко.

— Сколько нам плыть до Плажа при такой скорости?

— Часа четыре, — американцу пришлось повысить голос, потому что ветер уже реально ухудшал слышимость. Периодически, когда американец менял курс, парус громко хлопал.

На небе ни облачка: теплое осеннее солнце согревало, но не опаляло. Сентябрь в этом году выдался немного прохладней, без изнуряющей жары, и даже дважды пролил небольшой дождь, которому радовались все: травка стала зеленее, а деревья снова заиграли сочными красками, радуя глаз.

Еще около двух часов продолжался устойчивый ветер, мне даже показалось, что мы плывем еще быстрее, но он стих так неожиданно, что наступившая тишина просто оглушила. Тиландер с мрачным лицом стоял у штурвала, сверяясь с компасом и разглядывая барометр.

— Вот видишь, никакого урагана нет, несколько часов и мы в родной бухте, — я пробрался к корме, где озадаченный капитан скреб пятерней в затылке.

— Боюсь, это плохая новость, барометр падает так быстро, что я даже сомневаюсь, исправен ли он?

— Сильно упал?

— С 720 до 690 мм за последние четыре часа и останавливаться не собирается.

— Однако ветер стих, если бы приближался ураган, разве не должен ветер усилиться?

— Да, сейчас практически штиль, где-то идет циклон, а навстречу ему формируется антициклон. И все это выльется в серьезный шторм, если мы не поспешим убраться отсюда. — Американец дважды ударил в гонг, и отдыхавшие все время гребцы взялись за весла. Тиландер наращивал темп, заставляя гребцов выкладываться по полной. Но «Варяг» не «Акула», достичь скорости меньшего судна не удавалось несмотря на большее количество весел. «Акула» — чистокровный драккар, строился как скоростное судно разведки, узкое и хищное. «Варяг» же по типу ближе к карви, куда больше и шире, сопротивление воды значительно сильнее. Максимальная скорость, которую удалось развить гребцам, составляла восемь узлов.

Когда гребцы уставали, Тиландер сажал новую смену, используя всех свободных мужчин. Через два часа после начала гребли небо на северо-западе стало темнеть, предвещая приближение шторма.

— Раз, раз, раз, — отбивал ритм американец, сопровождая удары гонга словами. Очень трудно грести на пределе сил, и по лицам гребцов видно, как это им трудно дается. Одно дело грести размеренно, успевая отдыхать, и совершенно другое дело — грести на скорость, выкладываясь из последних сил. Около часа продолжалась гонка со штормом, которую мы проиграли. Небо над нами потемнело, ветер со свистом ворвался на корабль.

— Поднять кливер, — сквозь шум ветра, услышал я команду капитана. Косой парус, поднятый матросами, сразу рванул суденышко вперед. Прозвучал гонг, давая команду сушить весла. Это еще не ураган, а только предвестник, но пока он дул в нужную сторону. Основные порывы ветра были в южном направлении, но косым парусом Тиландеру удавалось маневрировать, идя под прямым углом к ветру.

Берег показался через час, еще через полчаса даже я понял, что нас снесло немного к юго-востоку. Когда очертания берега стали видны отчетливо, американец убрал парус, и гребцы сели за весла. «Варяг» отвернул от ветра и пошел наперерез, забирая влево, чтобы выйти к бухте Плажа. Последние два километра пути выдались самыми ужасными в моей жизни: судно поднимало на высокие волны и швыряло вниз. Потоки воды гуляли по палубе, переливаясь через фальшборт, часть воды попадала в трюм. К чести матросов ни один не бросил весла, не покинул своего места. Полуослепший от соленой воды, я потерял ориентацию, крепко держась одной рукой за мачту, другой прижимал к себе Алолихеп. Несколько раз «Варяг» опасно накренился, я даже подумал, что пришел конец, когда качка практически прекратилась.

Защищённая горной грядой бухта приняла нас в свои объятия, судно скользило по воде, покрытой мелкой рябью и небольшими волнами, к пирсу, где уже виднелись две человеческие фигуры.

— Мы добрались, сэр, — в ухо прокричал американец. Оглянувшись, впервые увидел, как весело и от души скалится немногословный и мрачноватый Тиландер, грозя кулаком небу.

Ветер в бухте значительно слабее, но даже здесь можно понять, как разыгралась непогода. Покинув корабль, мы практически бежали к дворцу, когда с неба зарядил холодный дождь. Бер с радостным визгом встретил меня на полдороге, умудрившись при этом стукнуть Санчо древком копья по голове, когда полез обниматься. Дождь усилился и превратился в тропический ливень, когда мы уже находились во дворце. Уже вечерело, но Бер быстро разжег огонь, нашел нам еду. Спустя полчаса из проливного дождя появились Лар, Хад и Гау. А еще через полчаса пришел крайне довольный Тиландер, доложивший, что в шторм судно не пострадало и готово отправиться в новое плаванье в любое время.

— Лар, мы не возьмём твоих копейщиков, потому что не будем сходить на берег. Я возьму лучников вместе с Гау. Бер, твои ребята тоже пока не понадобятся. — Лица Лара и Бера сразу омрачились. Помолчав и не встретив возражения, продолжил:

— У нас есть одна баллиста на носу и еще одна на корме. Мне нужно, чтобы на «Варяг» установили еще по одной баллисте и доставили запас копий для них, Бер, займись этим прямо с утра, Уильям и Рам должны были все изготовить.

Бер сразу ушел исполнять поручение. Потрескивал огонь, после еды и тепла пережитый шторм казался далеким воспоминанием.

— Хад, — обратился к старейшине, — с утра доставь запас мяса, рыбы и фиников на «Варяг». И воды побольше! Сколько у нас бочек, Герман?

— Десять двухсотлитровых, из них четыре уже на корабле.

— Добавь еще две, воды много никогда не бывает, — я устал, и мне сильно хотелось спать. Алолихеп сидела в углу, растерянно поглядывая на моих гостей.

— Все, идите, утром выступаем, — я отпустил подчиненных, чтобы с утра все было готово, увлекая жену в спальню, надо ее согреть после шторма. — Санчо, никого не впускай кроме Бера.

— Ха (хорошо, занимайся своим делом), — как мне показалось, с издевкой отозвался неандерталец, растягиваясь на полу у входной двери.

Выйти в море утром не удалось, потому что при постройке не предусмотрели места для крепления вторых баллист. Когда наконец установили баллисты и погрузили все припасы, уже близился вечер. Выходить в море на ночь глядя плохая примета, пришлось отложить экспедицию на день. На следующее утро ждали только меня. Когда мы с Санчо, Алолихеп и Бером подошли к пристани, лучники под командованием Гау уже ждали на борту.

Лар предпринял робкую попытку напроситься со мной, но получил отказ. На верблюде прискакал Раг, вчера уезжавший на проверку в Форт и из-за непогоды оставшийся там на ночь. Его просьбу тоже отклонил, ему вместе с Хадом и Ларом, предстояло заботиться о Плаже.

Шел седьмой день плавания, когда рано утром Тиландер разбудил меня со словами «Земля». На второй день после отплытия мы отвернули от береговой линии, взяв немного западнее, чтобы сократить путь. И вот теперь показалась суша, это мог быть только берег Египта из моего старого мира. Осторожно поднявшись, чтобы не разбудить Алолихеп, вышел из нашей маленькой каюты. Впереди по курсу темнел берег, на котором виднелись какие-то вкрапления. Через полчаса стало ясно, что это человеческие жилища, некоторые даже правильной прямоугольной формы. Спустя еще полчаса мы подошли на расстояние двух километров от береговой линии, я дал знак остановиться, и «Варяг» спустил паруса, отдал якорь.

Город с этого расстояния просматривался хорошо: он раскинулся вдоль береговой линии на несколько километров, виднелись и довольно высокие здания. Но мое внимание привлекло одно: оно возвышалось над всем городом и имело в высоту как минимум три или четыре этажа. Рядом с ним еще на несколько метров выше поднималась башня. Дома серо-желтые, материал с такого расстояния невозможно разглядеть. Алолихеп была права, когда говорила, что Ондон очень большой, но я и представить не мог, что это практически мегаполис. Порт находился слева от нас, и на рейде стоят семь или восемь кораблей.

Наше прибытие не осталось незамеченным, спустя минут двадцать после нашего прибытия из порта вышли два корабля и взяли курс в нашу сторону.

— Это Ондон, — голос незаметно подошедшей Алолихеп заставил меня вздрогнуть.

— Этот город я подарю тебе, — пообещал я младшей жене, одновременно подавая команду: — Приготовиться к бою!

Глава 11. Владыка моря

Не знаю, как обстояли дела у Зикура в сухопутных войсках, но его кораблям по мореходным качествам до «Варяга» далеко: они шли медленно, тяжело раскачиваясь. Стоявший рядом Тиландер внимательно наблюдавший за ними, поделился своим мнением:

— Суда бескилевые, больше для хождения по рекам и в прибрежной зоне. У таких кораблей слабая устойчивость, зато осадка очень маленькая. Будем ждать или вступим в бой?

— Пусть поднимут якорь, гребцам ждать команды. Лучникам приготовиться, навесить щиты по бортам и быть готовыми стрелять. Подождем первого хода неприятеля, может они хотят пригласить нас в гости?

Но корабли явно шли не для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение. На широком носу кораблей виднелись довольно широкие площадки, где могло разместиться несколько лучников. На нашем «Варяге» такой площадки нет, и Тиландер не ожидаясь моей команды, развернул судно левым бортом к приближающемуся неприятелю.

На расстоянии ста метров оба египетских корабля перестали грести и медленно двигались по инерции. Я не специалист в морских сражениях, только пару раз видел в фильмах. Оба корабля практически остановились не доходя до нас около пятидесяти метров. Я отчетливо видел людей в коротких серых туниках, стоявших на площадке с короткими луками. Вперед протиснулся воин, в тунике с красным верхом, он прокричал что-то на своем языке, ветер донес до меня обрывки фраз, но Алолихеп его поняла.

— Он спрашивает, кто мы, и требует проследовать за ним в качестве пленников.

— Алолихеп, как сказать страшное оскорбление на вашем языке? Чтобы он не выдержал и решил напасть.

— Ха да ти, — после раздумья произнесла девушка.

Приставив руки ко рту рупором, я из-за всех сил прокричал в ответ воину с бело-красной туникой:

— Ха да ти!

Возмущенные крики взорвали тишину, вслед за которой в нашу сторону полетели стрелы. Несколько штук вонзились в борта нашего судна, еще несколько на излете упало на палубу. Эффективность коротких луков ожидаемо оказалась не на высоте. Неприятель, поняв, что расстояние велико для эффективной стрельбы, начал движение вперед.

— Гау, огонь на поражение, — скомандовал я, и десяток стрел, выпущенный лучниками левого борта буквально смел с площадки всех врагов. Второй корабль, не видя участи первого, смело двинулся вперед, и повторным залпом мои лучники поразили семерых лучников изготовившихся к стрельбе.

Тем временем площадка первого корабля вновь наполнилась лучниками, и они даже успели выстрелить, прежде чем наши стрелы снова нашли цели. Несколько стрел попали в щиты, еще пара стрел срикошетила от кирас, не причинив вреда.

В течении пяти минут со стороны Амонахес продолжалась эта бессмысленная перестрелка. В момент их залпа мы пригибались, прячась за щитами, поэтому кроме легкого ранения в руку никто не пострадал. Со своей стороны мы убили и ранили не менее тридцати человек. Могли бы и намного больше, но пока в бою участвовали всего десять лучников. Остальные сидели притаившись за бортами, ожидая моей команды. И враг клюнул: второй корабль стал забирать вправо, чтобы зайти с правого борта. Я боялся, что он удерет, пока мы заняты первым, но они сами шли в ловушку.

— Сэр, они обходят нас справа, что прикажете делать?

— Ничего, пусть обходят, я на это очень рассчитываю.

Первый корабль и «Варяг» медленно дрейфовали. Гребцы неприятеля не укрыты щитами, и им пришлось распластаться на палубе, чтобы не попадать под стрелы. В такой ситуации их корабль неуправляем, и нас обоих медленно относило от берега. Тем временем гребцы второго корабля налегая на весла закончили поворот и приближались к нам по правому борту. Капитан второго корабля учел ошибку и шел не носом, а поворачиваясь левым бортом, чтобы могли стрелять все его лучники.

Мне подумалось, что Амонахес никогда не участвовали в морских сражениях: их лучники стояли, натягивая луки. Идеальная ростовая мишень для моих людей. Их первый залп оказался неэффективным: переоценив свои возможности, они начали стрелять метров с пятидесяти, и лишь половина стрел долетела до «Варяга».

Первый корабль уже практически лишившись своих лучников, предпринял попытку бегства: под яростные крики невидимого мне капитана гребцы стали усаживаться за весла. Нельзя было им дать уйти.

— Гау, стреляйте в гребцов, — мгновение спустя стрелы выбили часть гребцов по одному борту, и корабль снова начал дрейфовать. Второй корабль сблизился до тридцати метров, неприятельские стрелы стали чаще попадать, отскакивая от кирас, но, судя по паре вскриков, несколько все же смогли найти незащищённые места.

— Гау, огонь по второму кораблю всеми силами.

Сразу после неприятельского залпа командир лучников продублировал мой приказ, и двадцать лучников, вскочив на ноги, послали смертоносный град стрел. Левый борт неприятельского корабля словно выкосило картечью. Тела тяжело плюхались в море, слышались крики раненых на незнакомом языке.

— Гау, продолжайте стрельбу.

Вновь стрелы роем смертоносных ос уносились в сторону второго корабля, где через две минуты никого не осталось на ногах. Возможно, кто-то успел спрятаться в трюм или распластался за невысокими бортами. Пара десятков трупов валялось на палубе, еще какое-то количество попадало в море. Теперь следовало добить первый корабль, который, пересадив часть гребцов на другой борт, пытался уйти в сторону города. Прозвучало два удара гонга, и «Варяг» рванул за врагом. Я позволил Алолихеп подняться из трюма, бросив взгляд на корабль полный трупов, она прижалась ко мне.

Второму кораблю сбежать не удалось, мы настигли его за минуту. Одиночными выстрелами выбили оставшихся гребцов, иногда из трюма выскакивали лучники, чтобы, послав стрелу, спрятаться внутрь. Каждый второй пополнял число убитых, не успевая спрятаться. Мы сблизились до двух метров, и я бросил абордажную кошку, вторую бросил американец, и мы притянули корабль неприятеля вплотную.

Вытащив катану из ножен, с криком «вперед Русы» перескочил на борт неприятельского корабля, который оказался сделанным из тростника на каркасе из деревянных балок. На палубе валялись только мертвые и раненые, но в открытом трюме длинной около восьми метров укрылось около десятка человек. Среди них выделялся тот воин в красно-белой тунике, который первым начал с нами разговор, лучников не осталось. Остановил Бера, метнувшегося вперед с боевым топориком в руке.

— Не убивать, они мне нужны живыми!

Затем, привлекая к себе вниманию выживших, ощетинившихся длинными узкими ножами, заговорил:

— Бросайте оружие и останетесь живы! — Для убедительности, сопроводил слова жестом. Меня поняли, Амонахес явно не были трусами, практически одновременно восемь человек выскочили на верхнюю палубу, бросаясь на меня. Первый упал, встретившись с топором Бера, еще троих сняли лучники. Увидев Санчо с огромным топором, остальные остолбенели и побросали оружие. Среди четверых сдавшихся выжил и командир, которого следовало допросить.

— Тиландер, организуйте досмотр судна. Берите все, что вам покажется ценным и полезным, потом не теряя время досмотри второй корабль. Гау, пусть лучники соберут все стрелы, не оставляйте ни одной даже сломанной.

Получив приказ, командир лучников сразу организовал сбор стрел, привлекая своих людей. Связав всем четверым пленникам руки, Санчо просто брал и перекидывал их на «Варяга», падая, те вскрикивали от боли. Появился Тиландер с докладом, что на судне практически нет никакой добычи кроме трех сосудов с топленым маслом и огромного куска вяленого мяса. Представляла интерес только одежда погибших, потому что свое производство мы толком еще не наладили. Брать же сам корабль в качестве «приза» нет смысла: это корыто не приспособлено для плавания в открытом море, но и оставлять его врагу не хотелось. Вначале хотел поджечь, но на берегу наверняка наблюдали за битвой. С такого расстояния им не понять, кто побеждает. Но если их корабль запылает, они могут выйти на помощь на всех оставшихся кораблях, что усложнит нам задачу. А я хотел обыскать и второй корабль, может на нем найдется, чем поживиться.

— Бер, пробей топором дыры в днище, чтобы вода стала попадать внутрь, — сорванец спрыгнул в трюм и начал наносить удары. Несмотря на кажущуюся хлипкость конструкции, связанный пучками и пропитанный каким-то раствором тростник плохо поддавался. Лишь минут пять спустя Бер смог пробить дно.

— Уходим, — по моей команде все покинули корабль, последними ушли мы с Санчо и Бером. Корабль затонет не раньше, чем через полчаса, за это время успею обыскать второй и тоже пустить его ко дну. Станет у Зикура на два корабля меньше, да и на сотню воинов. Отцепив абордажные кошки, оттолкнулись от вражеского корабля и на веслах стали догонять дрейфующее судно, на котором по-прежнему никого не видно. Люди-то есть, ими усеяна вся палуба, но только они мертвы или умирают.

Только пристав к кораблю, можно было оценить весь нанесенный ущерб. Капитан второго корабля самонадеянно заставил стрелять всех. Лук убитого лучника, вероятно, брал гребец, потому что никого невредимого на корабле не обнаружили, семеро еще дышали, но все с тяжелыми ранениями, надеяться им не на что.

— Бер, добейте раненных, — мой телохранитель и одновременно командир спецназа продублировал приказ. Стоны и хрипы прекратилось через секунду, приказы мои воины выполняли молниеносно. На этом корабле нам повезло больше. Возможно, племя Амонахес торговала внутри страны или нашла развитых соседей, но в трюме корабля обнаружились три тюка с тканью, похожей на ту, из который сшиты туники вражеских воинов: два с серой материей и один — с белой. Кроме ткани есть еще несколько мешков с сушеными плодами, которые я не смог идентифицировать. Все это мы забрали на свой корабль и после поджога вражеского судна покинули его.

Через пять минут пламя охватило посудину целиком: густой черный дым поднимался вверх, и его относило на юг, словно предупреждение зрителям на берегу. В принципе, поставленная задача выполнена, но все равно у меня очень мало сведений о сухопутной армии Зикура. О возможных морских сражениях беспокоиться не стоит, в царстве воды только один хозяин. И это я — безраздельный владыка Средиземного моря. Нам не потребовалось и получаса, чтобы разделаться с двумя вражескими кораблями с сотней лучников не считая гребцов.

С другой стороны, если Зикур в состоянии выставить по сорок-пятьдесят лучников на каждый корабль, то сколько лучников он выставит в сухопутном бою? Пять сотен или даже тысячу? А может пару тысяч? Если против нас выступит пара тысяч лучников, даже пулемет не сможет остановить такую многочисленную армию. И кирасы не спасут, потому что шея, голова, руки и ноги остаются открытыми. Кстати, надо проработать вариант защиты головы, и лучшее, что приходит в голову — современная каска, проделавшая путь от древних шлемов, постоянно совершенствуясь. Каска с подкладкой из овчины и завязками под подбородком станет оптимальным вариантом защиты. Займусь этим по возвращению в Плаж.

Лучники у Зикура весьма посредственные, хотя стрелы довольно хорошие, с железным наконечником. Не трехгранные, как любит делать Рам, а листовидные, рассчитанные на тяжелые ранения. Даже защищенные кирасой мы не устоим под тучами стрел. Стреляли лучники Зикура хуже моих, им для прицельного огня нужна дистанция примерно в сорок метров. Воспитанники Гау могли стрелять практически в два раза дальше и с лучшей точностью.

Прежде чем принять решение, что делать дальше, следовало допросить пленников. Лёгкость, с которой мы одолели два корабля соперника, стимулировала совершить нападение на порт и перестрелять экипажи кораблей на рейде. Несколько лет назад я так бы и поступил, но сейчас предпочитал тщательно все взвесить и лишь потом действовать. Проходя мимо тюков с тканью, попросил матросов развернуть их, чтобы оценить количество материи, который оказалось не так много: примерно метров по десять шуршащего полотна.

Когда развернули третий тюк, внутри оказался небольшой кожаный мешочек вместимостью около литра. Движимый любопытством развязал тесемку и высыпал содержимое на ладонь, ожидая появления золотого песка, но смущенный малым весом, однако это оказались зерна на первый взгляд показавшиеся мне ячменем. Уже собираясь бросить мешочек к остальной добыче, машинально разжевал пару зернышек и сразу понял, что это не ячмень. Вкус, словно в рот попал крахмал, внимательно осмотрев зерна чуть не закричал от радости: пшеница! Зерна мелкие и невзрачные, но это точно пшеница.

Пленники сидели в углу трюма, с ужасом взирая на наши действия. Захватив с собой Алолихеп, подошел к ним и первый вопрос задал о пшенице:

— Что это такое? — Все четверо промолчали. Словно не слышали вопроса Алолихеп, хотя девушка, обратившаяся к ним на родном языке, их поразила. Присмотревшись, заметил, что двое пленников очень похожи друг на друга. Разница лишь в возрасте, возможно, братья или отец с сыном. Схватив пленника помоложе, поднял его на ноги и демонстративно вытащил катану. Крутанув меч в руке, приставил его к горлу посеревшего от страха пленника.

— Повторяю вопрос, что это такое?

Мужчина, разительно похожий на юношу в моих руках, не выдержал. Встав на четвереньки, он пополз в мою сторону, бормоча что-то непонятное.

— Он просит не убивать его сына, говорит, что все расскажет, — перевела Алолихеп, с брезгливой миной наблюдая за мужчиной в серой тунике.

— Пусть расскажет, что это такое, почему везли, спрятав в ткани? Какова численность воинов Зикура.

Алолихеп послушно перевела, я тем временем убрал катану в ножны. Прежде чем мужчина успел ответить, один из пленников зло бросил фразу, обращенную к Алолихеп, от которой моя жена отшатнулась, побледнев, словно увидела привидение.

— Что он сказал? — Не отвечая, девушка заплакала, кинувшись мне на грудь. Много ума не требовалась, чтобы понять, что фраза крайне оскорбительна. Катана застыла на полпути, это слишком легкая смерть для негодяя, оскорбившего мою жену. — Санчо, — от моего оклика неандерталец подобрался, — раздави его, словно медведь, давит оленя. Но не быстро!

Затем, сконцентрировавшись, послал мысленное видение, как огромный медведь душит оленя, сжимая его в объятьях, ломая кости.

«Ты можешь, Макш, ты один из нас», — меня словно огрели обухом топора, такую боль причинил радостный посыл Санчо, ворвавшись мне в мозг.

«Не ори так», — успел мысленно ответить, прежде чем небо закружилось, и не подхвати меня Бер, грохнулся бы на дно трюма.

Секунд десять я барахтался в прострации, но постепенно мироощущение вернулось. Санчо, увидев, что я в порядке, рывком поднял пленника, оскорбившего Алолихеп. Словно в замедленной съемке я видел, как стальными тисками сдавливается грудная клетка пленника. Вначале он кричал, но чем сильнее Санчо давил, тем меньше воздуха оставалось в легких. Пленник засипел, лицо стало приобретать синюшный оттенок, и Санчо ослабил хватку. Дав пленнику подышать с полминуты, снова начал его сдавливать. Это продолжалось три раза: глаза пленника молили о пощаде, такую ужасную смерть он не мог даже предположить. В четвертый раз, когда объятия богатыря начали превращать его в червяка, я послал короткий импульс: «не останавливайся» и сразу отключился, чтобы не испытать боли при ответе Санчо.

Неумолимое давление рук неандертальца не остановилось: за казнью наблюдал весь экипаж «Варяга» и сами пленные. В абсолютной тишине, прерываемой только плеском волн за бортом, прозвучал отчетливо хруст ломаемых ребер, но Санчо не остановился и сдавливал грудную клетку пленника до тех пор, пока обломок ребра не проткнул мышцы и кожу несчастного и не вышел наружу. С тихим стоном Алолихеп осела на палубу, потеряв сознание, а под тремя оставшимися пленниками растекались лужи.

Глава 12. Пшеница как стратегическое оружие

Жестокая казнь пленника, посмевшего оскорбить Алолихеп, развязала не только поперечнополосатую, но и всю гладкую мускулатуру оставшихся в живых Амонахес. Теперь говорить они желали перебивая друг друга. Мне их гвалт ни о чем не говорил, привел в чувство жену. Санчо по-прежнему нависал над пленниками, злорадно скаля зубы. Нагнать страха неандерталец умел, даже мне стало не по себе от этого.

— Тебе лучше? — Алолихеп слабо кивнула, и я осторожно поднял ее на ноги, — мне нужна твоя помощь, они все говорят, но я не понимаю ни единого слова. Прежде всего, попроси их заткнуться и скажи кто ты, чтобы люди понимали, что настоящая наследница рода Кахрамон Аталанта жива и претендует на Священное ложе Ондона.

Девушка начала говорить, пленники заткнулись моментально, впитывая каждое ее слово. Прозвучало знакомое мне «Алолихеп Атонахеп Кахрамон Аталанта», после чего изумленные пленники выпучили глаза. Молчание длилось несколько секунд, после чего заговорил отец парня, готовый на все, чтобы спасти сына. Алолихеп выслушала его и повернулась ко мне:

— Им сказали, что мы с Келадонхепом убили своего отца, а в наказание Ра превратил нас в змей.

— Ты не сказала им, что Келадонхеп мертв?

— Нет.

— Не говори, пусть Зикур думает, что он жив, мы используем это против него, — попросил жену. Когда она поняла, что у меня есть план, продолжил: — спроси, что это такое, где есть еще и почему вывозили тайком? — Алолихеп говорила почти минуту и заметно дольше выслушивала ответы. Воин в красно-белой тунике отвечал быстро, опасливо поглядывая на Санчо. Когда он замолкал, в дело вступали двое других.

— Они говорят, что это Ка, его перетирают большими камнями и потом из него делают лепешки-олг. Олг я ела много раз, но не знала, что его делают из этого, — Алолихеп внимательно рассматривала зерна, взяв их из моей руки. Насмотревшись, продолжила рассказ: — Ка нельзя выносить из Ондона, его выращивают специальные люди и только на отдельном поле. Олг, сделанный из Ка, едят только в доме правителя Ондона и служители культа Ра. Этот человек живет не в Ондоне, а в двух днях пути от него, — палец Алолихеп указал на отца парня, тот даже съежился под указующим перстом. — Он хотел посадить Ка, чтобы его семья могла есть Олг, поэтому устроил своего сына работать на поле, где сажают Ка. Этот человек, — палец девушки указывал теперь на воина в красно-белой тунике, его брат, который и помог устроить сына. Он также возит хорошую землю, чтобы на поле хорошо рос Ка. Он собирался отвезти Ка им, когда его пошлют за землей. За это старик ему отдавал бы половину Ка, что вырастит на своем поле. Прятали Ка потому, что охрана проверяет всех, чтобы Ка оставался в Ондоне, — закончила Алолихеп.

Ее утомил длинный рассказ, ей приходилось подбирать слова, знания языка Русов пока не хватало для свободного общения.

— А где хранят Ка, который сняли с поля? Спроси, — сейчас уже осень, логично, что уборка урожая закончена, и у Зикура достаточно большой запас пшеницы. Если мне удастся разжиться парой мешков пшеницы, Нел и Миа будут кушать нормальные лепешки, а не ячменную пародию на хлеб.

Алолихеп на этот раз разговаривала дольше: несколько раз перебивала рассказчиков, задавая встречные вопросы. Ее лицо несколько раз меняло выражение по ходу ответов. Когда те замолчали, я узнал следующее:

— Сразу за Ондоном есть поля, которые находятся ближе к Бегущей Воде, мы называем ее Ямби. У края поля стоит большой дом, — Алолихеп запнулась на этом слове, видимо не найдя в своем багаже слова склад или хранилище, — где хранят Ка. Но там много воинов охраняющих Ка.

Битый час я провел пытая жену, которая в свою очередь терроризировала пленников, пытаясь определить местонахождение склада с пшеницей. Потеряв терпение, принес лист бумаги из папируса и угольком нарисовал квадрат, изображающий Ондон. Рядом с одной стороны квадрата нарисовал волнистые линии, что должно сойти за море. И среди этих линий поставил жирную точку, обозначив, таким образом, свой корабль.

— Пусть теперь покажет, где находится склад с Ка.

Алолихеп поняла вопрос, но все равно не могла сориентироваться в пространстве. Как ни странно, как только она перевела мой вопрос, парнишка, практически все время молчавший, оживился и уверенно показал на точку, с левой стороны квадрата. За время нашего разговора «Варяг», дрейфуя по течению, ушел вглубь моря на пару километров. Первое судно уже затонуло, второе догорало, над водой практически не осталось ничего, только черный дым по-прежнему уходил в море.

Если парень прав, и склад находится с левой стороны, а пшеницу сажают недалеко от города на заиленной местности, то еще левее должен находиться Нил, впадающий в Средиземное море. Когда я спрашивал про местонахождение склада, первым планом, пришедшим в голову, было обойти город и напасть на воинов, охранявших пшеницу. Но если поле на берегу Нила, может, лучше взять мористее, вне пределов видимости из Ондона пока не увижу дельту Нила. Потом подняться вверх по реке и пристать к берегу, чтобы нанести удар оттуда, откуда никто не ожидает. Второй план мне показался реалистичнее: в первом случае есть риск нарваться на воинские патрули. Во втором случае вряд ли Амонахес ожидают нападения со стороны реки. В ближайшей округе плавательные средства есть только у них.

Следовало обсудить тактику действий с Тиландером: американец имел боевой опыт, и часто его мнение бывало крайне полезным. Встал вопрос, что делать с пленными, Алолихеп просто пожала плечами, перекладывая эту проблему на меня. Я никогда не отличался кровожадностью, но и отпускать просто так пленников не собирался.

Отозвав в сторону Алолихеп, дал ей некоторые инструкции. В течении дня, она должна «случайно» проговориться, что ее брат Келадонхеп подходит с большим количеством воинов к Ондону с западной стороны, а мы собираемся с ними соединиться, направившись вправо от Ондона на запад. Там, когда пристанем к берегу, дадим пленникам сбежать, а они, добравшись до города, сообщат весть про армию Келадонхепа, идущую с западной стороны Африканского континента. Тем временем, пока в городе будут собирать воинов и выступят навстречу армии Келадонхепа, мы уйдем в море подальше, свернем на восток, чтобы найти дельту Нила.

Дальше все пошло согласно задумке: по широкой дуге «Варяг» направился к берегу, оставляя Ондон слева от себя. Во время беседы Алолихеп с отцом парня, которого она демонстративно отвела немного в сторону, несколько раз прозвучало имя Келадонхеп.

Жена даже превзошла мои ожидания, импровизируя насчет случайной утечки информации. Она прямым текстом предложила одному из пленников присоединиться к нам, идущим на корабле на соединение с основным войском. Оставалось пристать к берегу в десяти-пятнадцати километрах от Ондона и «потерять бдительность», чтобы пленники могли сбежать.

К берегу мы пристали примерно в двадцати километрах западнее города. Пока люди по пояс в воде брели к берегу, за пленниками никто «не смотрел». Часть матросов занималась своими делами, другие разложили костер, готовясь поужинать, потому что надвигались сумерки. Когда я услышал всплеск, внутренне улыбнулся, что план сработал, и пленники сбежали. Но вернувшись на корабль, я наткнулся на отца и сына, молча сидевших на своем месте. Спешно вызванная Алолихеп, проведя беседу, выяснила, что сбежал только воин в красно-белой тунике, а эти двое остались, желая служить настоящей наследнице Священного ложа.

Это не совсем то, на что я рассчитывал: существовал риск, что сбежавший может и не добраться до Ондона, ночью в одиночку преодолев двадцать километров. Но изменить уже ничего не получится, оставалось только спешно выйти в море и, обогнув город по морю, найти Нил, чтобы подняться вверх по реке. Трудность заключалась еще в том, что сейчас ночь, и берега просто не видно. Через два часа гребли Тиландер начал часто зачерпывать забортную воду, пробуя ее на вкус.

— Соленая, — каждый раз отплевывался американец. В очередной раз, попробовав воду на вкус, он обрадовал: — Соли в воде стало меньше, мы примерно у дельты реки. Найти ее точно, подняться вверх, понять, где следует пристать к берегу в условиях кромешной тьмы никак невозможно.

— Встанем на якорь здесь, — предложил я, чтобы не рисковать кораблем ночью. Тиландер отдал команду, и минуту спустя якорь удерживал «Варяг» на месте несмотря на ощутимое течение.

Остаток ночи попробовал поспать, но так и не заснул. Едва на востоке заалело небо, «Варяг» поднял якорь и осторожно двинулся вперед в направлении предполагаемой дельты. Когда видимость улучшилась, и очередная проба воды оказалась пресной, стало ясно, что мы находимся прямо против дельты Нила. Огромная масса пресной воды проложила реку в соленой воде, до берега не меньше километра, а вода из реки оставалась пресной.

Через полчаса мы плыли по Нилу, прижимаясь к правому берегу, куда следовало пристать. Захваченные вчера отец и сын стояли рядом, зорко вглядываясь в берег, заросший тростником.

— Ук хаз(это здесь), — парень показал рукой на берег, где росло одинокое дерево. Даже без перевода понятно, что это место, где нужно пристать. «Варяг» остановился чуть дальше указанной точки, где обрывистый берег поднимался на метр. Здесь оказалась достаточная глубина, но берег совсем рядом. К моему удивлению, оба пленника смело бросились в воду и вышли на берег вслед за мной. Со слов парня, что работал на пшеничных полях, пшеницу хранили в глиняных сосудах и мешках из шкур.

Следом водную преграду преодолели Бер, Санчо и двадцать лучников. Оставшихся лучников и гребцов хватит, чтобы отразить нападение на корабль. Этот кусок берега оказался единственным местом, где берег возвышался над руслом реки. Уже рассвело и видимость была отличной: насколько хватало глаз лежала идеальная равнина, где почва напоминала столешницу с прожилками. Красно-бурые разводы чередовались с иссиня-черными участками земли, на которых ровными рядами зеленели всходы. Пшеница! Эти поля были засеяны злаком, ради которого мы сюда пришли.

Парень показал рукой, вглядевшись, на расстоянии около двух километров я увидел строение. Просто невероятное везение, что ночью мы не прошли мимо дельты.

— Идем, быстро, — показывая пример, зашагал в быстром темпе. В душе молил, чтобы стража еще спала, зачем им вставать ни свет, ни заря, если за сотню лет не было никаких нападений на охраняемый объект? Дорога плавно поднималась, теперь понятно, почему склад построили в этом месте. Вряд ли уровень воды при разливе Нила доходил до этой отметки. Оглянувшись назад, увидел «Варяг», который с этого расстояния казался ниже нас метров десять.

Тиландер остался на корабле, потому что нельзя капитану покидать судно. Расстояние до склада мы преодолели за двадцать минут, подойдя к обращенной к нам глухой стене. Стараясь не шуметь прошел вдоль и выглянул за угол. Два воина отдыхали, прислонившись спинами к двери. Луки стояли рядом, до меня долетали слова: скорее всего, пустой треп, судя по ленивой интонации.

Отойдя за угол, подозвал Гау:

— Два воина, нужно убить их первыми выстрелами, чтобы не подняли шум.

Гау окинул взглядом лучников и подозвал одного. Сняв луки с плеч, оба наложили стрелы и, дойдя до угла, выскочили, натягивая луки. С тихим треньканьем ушли две стрелы, и лучник махнул мне рукой. Теперь счет шел на секунды: мы должны добежать до входа и ворваться внутрь, прежде чем проснутся остальные. Подбегая к двери, бросил взгляд в сторону Ондона, ближайшие дома города находились примерно в трех километрах. Расстояние достаточное, чтобы мы успели убраться с добычей.

Открыв противно заскрипевшую дверь, мы ворвались внутрь и остановились: все пространство огромного помещения было уставлено сосудами и мешками, и ни души. Сразу у входа с правой стороны отгорожен угол, видимо служивший помещением для охраны, потому что там валялись несколько лежанок из соломы и пара предметов утвари. Всего два стражника, значит наш беглец добрался до города, и сейчас там шла мобилизация, чтобы выступить против армии несуществующего Келадонхепа, идущего с войском с запада.

Открыв первый мешок из шкуры: пшеница!

— Берем по мешку, быстро, нельзя терять время, — по моей команде, люди хватали мешки и тащили к выходу. Вместимость мешков самая разная: от тридцати килограммов и, наверное, до ста. Все это весьма приблизительно, но в мешке из шкур, который схватил Санчо, точно больше центнера. Буквально пять минут спустя навьюченные, словно верблюды мы пустились в обратный путь. Даже груженым под уклон идти было легче, я тащил мешок килограмм на тридцать, закинув его на плечо.

С каждой пройденной сотней метров «Варяг» увеличивался в размерах, словно вырастая из воды. Когда до него оставалось около сотни метров, Тиландер, подняв якорь, отвел его на тридцать метров выше по течению, где берег был пологим, чтобы облегчить нам погрузку. Подойдя к реке, опустил мешок и осмотрелся. Я видел много передач «Дискавери», чтобы бояться нильских крокодилов.

На первый взгляд их не видно, а может, для них еще слишком рано, потому что воздух еще не прогрелся. Тиландер с оставшимися людьми принимали мешки с зерном и оставляли на палубе. В трюм перенесём, когда выйдем в море и немного отдалимся от Ондона. Только с мешком Санчо вышла заминка, понадобились усилия четверых, чтобы втащить его на палубу.

— Все на корабль, уходим! — Нельзя терять ни минуты, до сих пор все шло слишком гладко, дальше испытывать судьбу не стоит. «Варяг» поднял якорь, отошел от берега и, увлекаемый неторопливым течением реки, направился в море.

Полчаса дрейфа по течению, и мы в открытом море, где на глаза сразу попадается корабль Зикура, идущий на восток вдоль береговой линии. Такая самонадеянность со стороны местных моряков и их царька меня даже покоробила. Разве не знают моряки о присутствии рядом «Варяга» и меня, Владыки моря?!

— Атакуем! — Американец понял с полуслова, дважды ударил гонг, и мы понеслись наперерез курсу местного Титаника, который выглядел не меньше нашего судна. Нас заметили, на палубе вражеского корабля началась беготня.

— Гау, стреляй, как только корабль окажется в пределах полета стрелы. Стрелять всем без исключения, у нас мало времени, чтобы расправиться с ним.

Гау подозвал к себе лучников, инструктируя их по предстоящему бою. На вражеском корабле помнили судьбу предыдущих двух кораблей, что дерзнули бросить нам вызов. Резво отвернув налево, там поставили парус, и судно стало удаляться в сторону открытого моря, описывая широкую дугу, чтобы лечь на обратный курс. Но «Варяг» значительно превосходил врага в скорости, отвернув влево до упора, Тиландер начал преследование по внутреннему радиусу, и через пять минут мы оказались на расстоянии выстрела из лука.

— Огонь! — по моей команде в небо взмыли стрелы, падая на излете на корабль, раня и убивая вражеских гребцов и лучников, которых оказалось всего несколько человек. Продолжи вражеское судно свой курс, то пошло бы на сближение с портом, откуда могла выйти помощь. Бой прекрасно виден из порта, но, испугавшись, капитан пошел правым галсом, пытаясь оторваться и выйти из зоны обстрела. Через пять минут все было кончено: из порта на помощь вышли целых три корабля, но этот уже закончился. Проходя мимо корабля, на котором не виднелось живых, по моему знаку, Санчо швырнул на корабль факел, который сразу принялся разгораться.

— Поднять паруса, — прозвучала команда Тиландера и матросы забегали. Дул свежий попутный ветер, и «Варяг» резво рассекал небольшую волну, направляясь на северо-восток, где меня ждала семья. Экспедиция оказалась невероятно успешной: я разузнал, где расположена ближайшая точка цивилизации, уничтожил три корабля из флотилии врага и нашел пшеницу. Но самое главное достижение не в этом. Репутации Зикура нанесен смертельный удар, а «сбежавший» воин в красно-белой тунике, станет причиной брожения. Этот воин выступит своего рода троянским конем, с его рассказов станет известно, что наследники Священного ложа Келадонхеп и Алолихеп живы. И что в скором времени они вернутся, чтобы потребовать то, что им положено по праву рождения.

Глава 13. Зимние квартиры

Когда ветер, надувая паруса «Варяга», стремительно понес нас в сторону нашего родного Плажа, в голове родилась идея обследовать восточное побережье Средиземного моря. По суше я доходил до Хайфы и обследовал территорию еще на день пути, но что лежит дальше — не ясно. Огромный кусок побережья от дельты Нила до границ Израиля в моем мире, оставался для меня географическим белым пятном. Тиландер молча выслушал мои указания и изменил курс: прямые паруса пришлось убрать и идти под кливером, меняя галсы. Теперь мы двигались на восток, намереваясь достичь берега, а потом взять северо-западнее и до самого Плажа идти вдоль побережья, чтобы иметь представление об обстановке.

Восточный берег показался на горизонте к вечеру, в трехстах метрах от берега Тиландер развернул «Варяг» влево, чтобы двигаться в сторону Плажа. Здесь ветер пропал, и пришлось сесть за весла. Из всей команды в результате морского боя ранения получили трое: двоим гребцам стрелы попали в руку и бедро, а лучнику наконечник стрелы чиркнул по голове, разорвав кожу. Выйди все корабли Зикура для боя с нами, то могли бы выиграть, окружив нас со всех сторон. Нас просто засыпало бы стрелами, которые находили бы незащищенные места. Победа далась бы дорогой ценой, но теоретически выиграть он мог. Лишившись трех кораблей и сотни лучников, Зикур станет осторожнее и, возможно, второй раз застать его врасплох не удастся.

Сто лучников — это тяжелый удар для любого правителя. Лучники — не копейщики, каждый лучник штучный товар. Стрелять из лука учатся долго, тренируясь каждый день. Лучники-снайперы — талант, такие встречаются один на тысячу. Таким талантом был Маа, но его съели неандертальцы. Есть еще Гау, чья меткость тоже поразительна, остальные мои лучники среднего уровня, но парни Зикура еще слабее, да и луки у них оказались короткими, и, как следствие, менее дальнобойными.

Наступила ночь, мы могли бы двигаться, но я хотел увидеть побережье, его ландшафт и что-нибудь полезное, чего нет в моих землях.

Отдав якорь, «Варяг» замер: расслабившиеся гребцы негромко переговаривались, из трюма достали сушеное мясо и подняли воду. Русы, расположившись прямо на палубе, стали ужинать, перебрасываясь словечками. Мой взгляд упал на отца и сына, которые сидели, привалившись к стене каюты, где отдыхала Алолихеп.

Поймав проходившего мимо матроса, поручил ему отнести еды сиротливо сидевшим бывшим пленникам, чей статус сейчас непонятен даже мне. Минут через десять направился проведать Алолихеп. С самого утра ее тошнило, возможно, она просто не оказалась готова к качке. Жена лежала на покрытой шкурой соломе. Сделала попытку подняться при виде меня, но ее затошнило, хотя корабль стоял на якоре.

— Лежи, не поднимайся, — я присел рядом на корточки, — как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — ответила девушка, хотя пламя светильника из китового жира отчетливо выделяло мертвенную бледность лица. Скорее, оно приобрело светло-серый цвет, что мне очень не понравилось. «Отравление? Но чем? Она ела то, что ели все и ни у кого нет похожих симптомов».

— Тебе надо покушать, — протянул девушке кусок сушеного мяса, что захватил, спускаясь в трюм. Лицо Алолихеп исказилось, и, прежде чем я успел удивиться, ее вырвало. После рвоты ей заметно полегчало, и даже лицо приобрело нормальный цвет.

— Ничего не могу есть, — пожаловалась девушка, принимая вертикальное положение и брезгливо смотря на дело своих рук. — Макс Са, сейчас я уберу, — она встала, но пошатнулась, едва не упав.

— Пойдем на воздух, а там уберут пленники, кстати, как их зовут?

— Отца зовут Сканир, а сына — Мунир.

Выйдя из каюты, Алолихеп слабым голосом дала указание пленникам, вскочившим при виде девушки. Торопливо засунув в рот последний кусок мяса, Сканир зашел в каюту, следом внутри исчез и сын. На свежем воздухе Алолихеп стало лучше, а через полчаса она полностью пришла в себя и даже стала интересоваться нашими дальнейшими планами.

А планы были грандиозные: наступала осень, и море будет часто штормить. Осень и зиму я собирался посвятить Плажу и Кипру, засеять пшеницу, провести денежную реформу, перестроить дома в обоих поселениях по типу домов в Ондоне. Мы строили похожие на вигвамы хижины, накрывали их шкурами, через пару лет шкуры приходили в негодность, высыхая до состояния сухого листа дерева. Я и раньше думал строить из глины, но окончательно пришел к такому выводу, когда попал внутрь склада с пшеницей в предместьях Ондона. Склад снаружи был глиняный, а внутри каркас в виде плетня, сделанного из длинных гибких ветвей неизвестного дерева.

Обратил на это внимание, потому что внутри склада сохранялась прохладная температура, словно в офисе с работающим кондиционером. Вот по такому типу и перестрою дома в обоих поселениях. Только глиной буду и изнутри обмазывать. Если удастся найти и загасить известь, то известковая побелка сыграет еще и роль антисептика против блох и вшей.

Пока рассказывал Алолихеп о планах, у девушки проснулся аппетит, и она съела немного мяса. Запасы лепешек давно закончились, пришлось есть, просто запивая водой. Когда вернулись в каюту, там уже прибрались, а новоявленная свита моей жены ждала указаний, учтиво склонив головы. Алолихеп разрешила им отдохнуть, а мы с ней улеглись на соломенном матрасе.

Утром продолжили двигаться в направлении северо-запада, домой. Полупустынные каменистые берега сменялись уютными бухточками, в глубине которых виделся густой лес. Иногда видели животных, пасущихся практически у самого берега. В такие моменты матросы и лучники начинали шуметь, надеясь на остановку и охоту, но продовольствие у нас еще есть, пусть и не первой свежести, поэтому охота отменялась: не всегда будет возможность питаться свежим мясом, русы должны уметь переносить лишения. Именно по этой причине за все время обратного путешествия мы ни разу не пристали к берегу. Если предстоят длительные морские переходы, лучше иметь людей, готовых провести на качающейся палубе корабля длительное время.

Сканир и Мунир к таким длительным переходам не привыкли: их постоянно рвало, передвигались они по палубе, словно пьяные матросы после кабака. Когда на шестой день путешествия вдалеке показались знакомые очертания реки Литани, многие вздохнули с облегчением. На пристани нас уже встречали, появившийся корабль заметили издалека и успели предупредить Лара и Рага. Из Форта махали нам руками, издалека узнав «Варяг». Кроме тех, кто сейчас со мной, никто других кораблей и не видел, и даже не подозревает, что в море может быть другое судно кроме нашего. Об этом следовало предупредить, что не только у нас есть плавательные средства. Теперь следовало наблюдать и за морем, хотя я сомневался, что после учиненного разгрома корабли Зикура посмеют выйти в открытое море.

— Макс Са, удачным был поход? — Лар улыбался, демонстрируя белоснежные зубы. Меня всегда удивляло, как кроманьонцы умудряются сохранить зубы в отличном состоянии. У неандертальцев среднего возраста, зубы были сточены наполовину.

— Макс Са, хорошо, что ты вернулся, — Раг даже полез обниматься на правах брата жены.

— Все хорошо, удачная экспедиция: мы потопили три корабля противника и убили много воинов, — заметив, что Хад направляется в нашу сторону, вспомнил про пшеницу, еще не поздно посадить часть пшеницы здесь, а вторую часть, отобрав лучшие зерна, посажу в Кипрусе. При слове «корабли» лица Рага и Лара вытянулись, но я отложил пояснения на потом.

Воины сходили с корабля, громко хвастаясь о своих победах. Хад протиснулся вперед, и я сразу его озадачил:

— Хад, я привез зерна, похожие на сот (ячмень), но эти зерна лучше и лепешки из них вкуснее. Нужно часть посадить прямо сегодня или завтра не теряя времени.

— Макс Са, у нас только одно поле, которое мы оставили в этом году отдыхать, как ты говорил.

— Ничего, Хад, посади зерна там. Пойдем, я отдам твою часть. — Хад получил пять мешков, что составляло около ста пятидесяти килограммов. Остальную часть пшеницы решил посадить на Кипрусе, предварительно немного перемолов в муку. Отослав парнишку с одним мешком на мельницу для помола, вместе с Ларом и Рагом направился во дворец. Санчо и Бер сопровождали меня и здесь, словно боялись, что на меня могут напасть.

Хад послал своего подручного за провизией, и Алолихеп принялась готовить. Вся готовка заключалась в розжиге костра и обжаривании мяса на небольших вертелах. Но даже такое нехитрое действие растянулось надолго, даже Бер, не выдержав, напросился в помощники. Подошли Тиландер и Лайтфут, и Малый совет в усеченном составе был готов выслушать мои предложения.

Первым делом предупредил, что на противоположном берегу моря, есть многочисленный и хорошо вооружённый противник, у которого есть корабли. Предупредил, что отныне следует думать об угрозе со стороны моря, и что Форт тоже должен знать о такой опасности. Когда дошел до перестройки Плажа, кроме американцев все выразили недоумение. После приведенных фактов, что улицы должны быть широкие и прямые, а обмазанные глиной плетеные хижины в десятки раз лучше, лица слушавших просветлели. С глиной в Плаже проблем нет, а вот как с этим на Кипре я пока не знал.

— Уильям, что думаешь насчет защиты головы воинов? — Лайтфут помолчав секунду, переспросил, — вы имеете в виду шлем? — И этот тугодум, раз попал в каменный век, считает, что начинать нужно со шлема. А парень ведь с войны и, наверняка, носил каску.

— Зачем шлем, если можно сделать каску, шлем допотопен, это много лишнего металла. А каска проста и эффективна, мое мнение — надо делать каску.

— Об этом я не подумал, — Лайтфут извиняюще развел руками, — действительно каски достаточно.

— И не станем делать ее слишком толстостенной, — неожиданно встрял Тиландер, мне моя каска казалась пудовой после целого дня ношения.

— У него была трофейная каска времен Первой Мировой, его все кайзером звали, — Лайтфут широко улыбался, ударившись в воспоминания. Его речь могла продолжиться случаями из прошлой жизни, но я не дал ему такого шанса.

— Решено, каски по типу образцов Второй Мировой войны. Обязательно предусмотри возможность крепления ремешков для фиксации на подбородке.

— Хорошо, сэр, — американец погрузился в молчание, прорабатывая дизайн будущей каски.

Наконец, Алолихеп подала готовое мясо к столу, все набросились на еду. Пережевывая плохо прожаренное мясо (повар из египтянки никакой), думал, что у меня еще из неотложных дел. Мне нужен финансист, тот, кто взял бы на себя внедрение денег, предварительно обдумав, чему равна стоимость каждого номинала монет из товаров в этом мире. Слишком медленно шел прогресс под моим началом, такими темпами не успею создать крепкое общество, потому что жизнь человека довольно коротка. Но где его взять? Может, в Ондоне кого-то найду со временем, они на более высокой ступени развития.

Нужно еще обдумать ряд не менее важных вопросов: есть ли смысл переносить металлургическое производство на Кипр, где сделать основное поселение, здесь или там... Раньше думал, что остров сам по себе является неприступным и безопасным, но у Амонахес тоже есть корабли, пройдет какое-то время, они станут надежнее и быстроходнее. Не исключено, что в этой Вселенной все развивается по иному сценарию. Может на италийском полуострове уже существует иная цивилизация, которая далеко опередила всех в развитии.

Нужно строить еще один корабль, разработать метательные орудия против кораблей неприятеля для защиты от вторжения с моря. Можно метательные орудия установить и на корабле, сделав их компактными, но от этой идеи отказался почти сразу: на «Варяге» и так нет места, а на «Акуле» даже теоретически не разместить громоздкое метальное орудие.

И узурпатор Зикур меня сильно беспокоил. Размеры Ондона меня поразили, если там пятая часть населения — воины, то нам противостоит несколько тысяч человек. Город протянулся вдоль берега на несколько километров, при этом я не знаю, насколько глубоко он уходит вглубь материка. Не думаю, что Зикур пользуется поддержкой всего народа, «сбежавший» воин растрезвонит про выживших наследников Священного ложа, часть воинов и населения переметнется к Келадонхепу и Алолихеп, но Келадонхепа воскресить я не могу. Значит, какое-то время придется прикрываться его именем, выставляя вперед его сестру.

После ужина попросил задержаться американцев. Лайтфут не знал всех подробностей о народе Амонахес, пришлось его дополнительно просветить. Американец несколько минут сидел молча, переваривая информацию:

— Они придут сюда, чтобы отомстить за ваше нападение, — мысль, высказанная им, давно тревожила меня самого.

— Почему ты так думаешь? — опередил меня вопросом Тиландер.

— Посудите сами, появляется корабль, который топит три судна этого Земфира.

— Зикура, — автоматически исправил я Лайтфута.

— Зикура, — повторил Уильям, — ваш сбежавший воин заставил этого царя вывести свои войска навстречу армии, что якобы идет с запада. Но армия не придет, и этот Зикур поймет, что все является обманом. Он догадается, что «мифическая армия» и вывод войск из Ондона послужили отвлекающим маневром необходимым для нападения на склад с пшеницей. Какие он сделает из этого выводы? — Лайтфут посмотрел на нас.

Тиландер погладил жиденькую бородку и пробурчал:

— Что он тупой, и его просто развели.

Но я придерживался другого мнения и понимал, что хочет сказать Лайтфут.

— Мы не совершили нападения на Ондон, поэтому он поймет, что наши силы малы, также поймет, что избежавшие смерти наследники Священного ложа находятся у нас и его единственный выход — напасть первым и покончить с нами, пока волнения в народе не пошатнули под ним Священный престол.

Американец смотрел с уважением:

— Сэр, вы, как всегда, смотрите на два шага вперед. Я просто думал, что он явится отомстить за оскорбление, мысль о Священном ложе и наследниках мне не приходила в голову.

— Уильям, на оскорбление ему плевать, а вот наличие Келадонхепа и Алолихеп для него представляет смертельную опасность, и для него жизненно важно избавиться от этой угрозы.

— Но он не знает, где мы, — Тиландер сохранял спокойствие, — кроме того, «Акула» и «Варяг» смогут справиться с несколькими кораблями этого Зикура.

— Он может разделить силы, отправив часть людей по суше. Они могут высадиться на берег в дне пути до Плажа, есть масса вариантов, когда не будет морского боя, а основные действия происходить на суше. И мы не знаем, какое оружие или возможности Зикура остались для нас тайной. Что касается нашего местонахождения, думаю, что выяснить это не проблема. Зикур знает, что у нас есть корабль. Таким образом, он понимает, что мы находимся на побережье. Все что ему требуется, отправить ловких разведчиков в обе стороны от своих земель. Если разведчики не окажутся трусами и пройдут достаточно далеко, нас найдут.

Оставив американцев за столом, сходил в свою спальню за атласом. Аккуратно измерил расстояние до дельты Нила.

— Между нами примерно пятьсот километров, это втрое меньше, чем путь, что я проделал вместе с Санчо. Что такое пятьсот километров для группы вооруженных и подготовленных разведчиков? Это две недели пути с остановками и охотой, чтобы добыть себе пропитание.

— Как скоро он пошлет разведчиков? — Тиландер уже теребил бородку. «Нервничает, а во время боя вел себя очень уверенно и безбашенно», — отогнал я непрошенную мысль.

— Думаю, через пару недель, может месяц. Вначале они будут ждать Келадонхепа с запада. Потом пошлют туда разведчиков для поиска следов, когда их не обнаружат, сам Зикур или служители Ра поймут, что искать нас надо в другой стороне.

— Как скоро они начнут нас искать? — это уже интересуется Лайтфут.

— Думаю, не раньше чем через месяц, еще двадцати дней положим, чтобы добраться по берегу до Литании, откуда виден Форт и столько же обратно. Еще пара недель на подготовку и почти месяц, пока войско Зикура доберётся до нас. Раньше четырех месяцев, думаю, здесь никто не появится, — подытожил я свои умозаключения.

— Значит у нас четыре месяца, чтобы приготовиться к встрече с врагом, что прикажете делать сэр? — вскочив, по-военному вытянулись американцы.

— Будем делать из нашего Форта, Форт Аламо, а из Плажа Козельск.

— Козельск? –на лицах американцев удивление, — что это такое, никогда не слышали, — хором спросили оба.

— Маленький русский городок, который два месяца не могла взять вся монгольская армия. И только когда погиб последний защитник, монголы сожгли город, который прозвали «злым городом».

— Сэр, — Тиландер колебался секунду, — а может, выберем другие аналогии, умирать как-то не хочется.

— Хорошо, — легко согласился я, — в этой Вселенной и Форт Аламо и Козельск должны выстоять и победить.

Глава 14. В ожидании ответного удара

В Плаже задержался два дня, хотя всеми силами рвался на Кипр. Требовалось провести полную ревизию наличных материально-технических средств. Самые важные и ценные вещи необходимо перевезти в Кипрус, с момента колонизации Кипра все чаще думал о том, что, возможно, Плаж придется оставить. Мое первое поселение идеально подходило для небольшой группы людей численность до ста человек. Сам рельеф надежно защищал со всех сторон, но именно это и являлось проблемой для существования большого количества людей.

Животные оказались практически отрезаны от нас, чтобы попасть в долину, где располагалось поселение, им оставалось всего три пути: перевал, форсирование реки и узкая полоска суши, что оставалась между рекой Литани и горной грядой. Понятно, что в таких условия, мы вряд ли увидим большие перемещения стад животных, которым просто незачем искать труднодоступные пути в нашу долину. Несмотря на моратории, что я вводил на охоту, численность животных практически не восстанавливалась. Чтобы добыть коз, приходилось рискуя жизнью уходить на самые труднодоступные участки горной гряды. Частично дефицит мяса покрывался за счет забоя домашних животных и морских млекопитающих. Но численность морских коров тоже снизилась, а киты не будут все время приплывать туда, где на них охотятся. Киты, как и дельфины, очень умные животные.

В общей сложности на Кипр уже переселились свыше ста пятидесяти человек. Кипр большой остров, если не ошибаюсь, в моем времени на нем жили сотни тысяч, почти миллион. С учетом отсутствия развитого сельского хозяйства, люди во многом зависят от подножного корма, но население до десяти тысяч на Кипре будет развиваться не нанося непоправимого ущерба флоре и фауне. Если бы не залежи природных ископаемых в окрестностях Плажа, не задумываясь перевез бы все население на остров. И уже оттуда, создав сильный флот, контролировал бы все побережье Средиземного моря.

Но Кипр еще не исследован, а поэтому оставлять Плаж пока рано. Вместе с тем, оборону его надо укрепить, если Зикуру придет в голову мысль искать нас. А то, что он придет, я практически не сомневался. С утра вместе с Ларом и верными Санчо и Бером отправился проинспектировать Форт. Если корабли Зикура пойдут на север держась побережья, первым на их пути окажется Форт. Если амонахеский царек решит пойти по суше, то опять Форт попадется первым.

Алолихеп снова тошнило, оставил ее во дворце, поручив заботам Раг и его жены. Санчо впервые сел на верблюда и вцепился так сильно в поводья, что верблюд даже заревел, напуганный грубой силой. Неандертальца пришлось долго уговаривать, подействовала только угроза уехать без него. Лар и Бер с любопытством следили за нашим диалогом, когда пришлось уговаривать Санчо. В конце концов, он осмелел, и его верблюд также пошел без возмущенных криков.

К вечеру уже прибыли в Форт, хотя пешими на это уходило больше двух дней. Бар встретил нас, выйдя навстречу. Помня, что он до сих не отошел и казнит себя за случай моего похищения, нарочито тепло приветствовал брата жены.

— Макс Са, ты приехал, мы очень рады, — радость его была искренней, чего не скажешь о его новой пассии, которая смотрела настороженно, прячась за дверной косяк.

— Бар, как у вас ситуация? Есть дикари за рекой, что с охотой, ловлей рыбы? — пока мы шли в бревенчатое здание казармы, служившей жильем большинству находившихся на границе, Бар докладывал ситуацию. С охотой никаких проблем, именно здесь проходила та полоска суши вдоль Литани, по которой можно попасть в огромную долину между хребтами Ливан и Антиливан. Две семьи Выдр, что изъявили желание поселиться здесь, исправно снабжали рыбой. Обрабатываются свои два небольших поля для ячменя и чечевицы, а домашние животные за это время принесли хороший приплод. Рассеянно слушая Бара, в голове сделал себе зарубку, что на Кипре дам возможность поселиться небольшими хуторами по несколько семей. Это снимет с меня необходимость обеспечивать их продовольствием и будет стимулировать внутреннюю торговлю, когда крестьяне начнут приносить свою продукцию в город.

— Бар, позови всех, мне надо поговорить с людьми. — Пока мы с Санчо и Бером пили козье молоко, предложенное нам новой женой Бара, собрались немногочисленные жители Форта. Кроме Бара и его жены, тут постоянно обитали две семейные пары Выдр и еще три семьи из бывших Уна. Гарнизон состоял из шести лучников, которые несли службу в Форте в течение месяца, потом их сменяли.

— Русы, — обратился я к людям, — недалеко от нас живет очень сильное и многочисленное племя, что называет себя Амонахес. Находится оно примерно в двенадцати-пятнадцати днях, в южной стороне, — рукой показываю направление.

— Это племя строит корабли, почти как наши. У них есть луки, и они умеют ими пользоваться. Мы были там и убили много врагов, потопили три их корабля, но у них еще остались корабли. Я думаю, они придут сюда, чтобы убить нас всех, и вы первыми их увидите и столкнетесь с ними, — сделал паузу, чтобы перевести дух и посмотреть на их реакцию. Абсолютно спокойные лица, словно им не грозит никакая опасность.

— Я пришлю сюда еще лучников, чтобы вам стало легче. Ваша задача — послать ко мне человека, как только появится корабль врага. И продержаться, пока я не приду на помощь. Есть у вас вопросы?

Молчание длилось около минуты, пока один из слушавших Выдр не задал вопрос:

— Макс Са, эти люди не знают, что вы Великий Дух. Как они могут нам навредить, если вы с нами?

— Не знают, но скоро узнают. — Мне не понравился вопрос, люди искренне верили, что пока я с ними, им не грозит опасность. Так они даже не пошевелятся, уповая на Великого Духа Макс Са. Преданность и верность хорошо, но и самим надо быть готовым к отражению агрессии. Остаток вечера и часть ночи провел с Баром, отправив отдыхать своих телохранителей. Очень долго вдалбливал Бару о необходимости раннего обнаружения противника. Если появление врага он засечет еще на подступах к Форту, то гонец, отправленный ко мне сразу, спасет им всем жизнь.

В Форте всегда держали двух верблюдов именно для этих целей. Вначале хотел озадачить Бара разведкой, чтобы пара его людей перейдя реку уходили в степь на двадцать километров. Но они могли напороться на дикарей или увлечься охотой. А рисковать людьми и верблюдами не хотелось. Вместо этого поставил задачу, чтобы на берегу реки ближе к морю построили смотровую вышку. Корабль в море или воинов в степи с нее можно заметить издалека, так появится необходимая фора, чтобы успела прийти помощь.

Бар малый толковый, в нем сомневаться не приходилось. С момента моего возвращения из плена у нас впервые состоялся такой обстоятельный разговор. Парень постарается, чтобы вновь не ударить в грязь лицом, в этом я не сомневался.

Утром, когда проснулся, Бара не было: он появился после завтрака, с четырьмя мужчинами волоча длинный ствол, будущую опору смотровой вышки.

— Макс Са, еще три принесем и начнем делать место, чтобы оттуда смотрели, — с одышкой от усилий, но довольный проинформировал меня Бар. Стоило с ним просто поговорить по душам, и его безразличие испарилось. Теперь он снова был похож на самого себя: активный и жизнерадостный.

— Молодец, Бар, я знаю, что ты не подведешь. Пусть на вышке постоянно дежурит человек, — похвалил я родственника и скомандовал своим сопровождающим: — Мы возвращаемся в Плаж, чтобы сразу отплыть на Кипрус. Обратно вернемся через две недели.

Пока добрались до Плажа, начали сгущаться сумерки, день укорачивался, потому что уже стояла поздняя осень. Отплытие отложил на завтра, снова злясь на задержку. Если предчувствие меня не обманывает, каждый день может быть на счету. Возможно, я поспешил нанести визит племени амонахес, вначале стоило закончить вопрос с переселением основной части людей на Кипр и развитием инфраструктуры.

Алолихеп чувствовала себя лучше, вместе с Лоа она быстро накрыла на стол. Пока мы сосредоточенно жевали, в голове крутилась мысль, что я что-то упускаю. Когда Санчо наевшись звучно рыгнул, сразу вспомнил: озерные Луома. Еще тогда, уходя от них, пообещал себе, что вернусь за остатком племени, обреченное на вымирание из-за своей малочисленности. Конечно, возникала проблема с возможной беременностью моих партнерш. Но с этим как-то можно было разобраться не афишируя.

— Санчо, не хочешь снова побывать на озере? — Неандерталец не все понял, пришлось воссоздать мысленный образ озера и нагих амазонок, что дали нам хлеб, кровь и тела.

Судя по выражению лица Санчо, предложение ему понравилось. Лар и Бер молча наблюдали за нами, каждое мое общение с Санчо их умиляло. Поручив Беру предупредить Тиландера, что утром отплываем, отпустил гостей, оставшись наедине с Алолихеп. Египтянка убрала со стола и с печальным выражением лица покорно проследовала в спальню.

— Алоли, что случилось? Тебе плохо?

— Лоа приводила женщину, когда мне было плохо вчера, та сказала, что внутри меня началась новая жизнь, — опустив глаза невнятно проговорила жена.

— Новая жизнь? Ты беременна?! — я вскочил со шкуры, на которую уже успел лечь. Испуганный моим возгласом, в спальню ворвался Санчо, решивший, что мне угрожает опасность. Увидев меня обнаженного, ухмыльнулся и исчез.

— Да, новая жизнь, будет ребенок, — слова давались Алолихеп тяжело, но не из-за ограниченного лексикона. Здесь явно что-то другое.

— Ты поэтому без настроения? Разве новая жизнь — это плохо?

— Макс Са, ребенок, который родился без позволения и обряда со стороны служителей Ра, считается Беж (ублюдок). Беж не имеет никаких прав, их отдают, чтобы они работали гребцами на кораблях или других работах.

— Алоли, мне плевать на твоих служителей Ра, сами они беж. Если кто-то из них посмеет открыть свой поганый рот, заставлю их работать гребцами до самой смерти. А теперь иди сюда, мы просто полежим. И за ребенка не переживай, думаю, ты беременна будущим предком всех фараонов. — Алолихеп не понял слова фараон, но доверчиво прилегла рядом. Несколько крупных слезинок скатило по щекам, но потом она улыбнулась:

— Я благодарна Ра, что ты нас спас, и я твоя жена. Всегда буду тебе хорошей женой и никогда не скажу слова против.

— Все хорошо, девочка моя, отдыхай, — поцеловал ее в макушку, прижимая к себе.

Тиландер нервно расхаживал по пирсу, ожидая нашего прибытия. Когда подошел, понял причину его состояния: ночной отлив посадил «Варяг» на мель, американец говорил пару раз, что дно желательно углубить. Видимо, швартовы не закрепили, и ночной прилив поджал судно к берегу, и в отлив он тут и остался, слегка накренившись, засев в песке. Вокруг него озабоченно копошились члены команды, прилагая глупые и ненужные усилия, чтобы столкнуть его в воду.

— Герман, кто виноват, что судно село на мель?

— Я, потому что не проверил, как надежно зафиксирован швартов.

— Ты не можешь проследить за каждым действием своих матросов, — парировал я, — мне нужен непосредственный виновник.

Виновник объявился сам, с поникшей головой и трясущимися губами от страха, ко мне приблизился молодой парень. Я его помнил, он, как правило, подавал и принимал конец корабля.

— Макс Са, Макс Са, — больше слов парень не произносил. Мне стало его жалко, но и оставлять такую халатность без наказания не стоит.

— Бери лопату и копай в песке траншею, чтобы при приливе это помогло кораблю. — Затем закончил, обращаясь к Тиландеру: — Посади его на весла без смены до самого Кипра, пусть поумнеет. Если за один рейс не поймет, что к чему, пусть посидит несколько рейсов без замены.

— Хорошо, сэр. А ты урод, быстро бери лопату и копай, — парнишку сдуло словно ветром.

Половина корабля находилась в воде. Глубина у кормы около полуметра, провинившийся начал активно работать, отбрасывая мокрый песок в сторону.

— Это, конечно, бесполезно, но в воспитательных целях хорошо, —Тиландер наблюдал, как парень старается.

— Прилив сможет нас поднять? — задержка меня злила.

— Должен, если еще и помочь немного. Людей у нас много, если все станут толкать в высшей точке прилива, «Варяг» снимется с мели. Нам бы немного углубить здесь дно, — снова затянул старую волынку Тиландер.

— А не лучше немного удлинить пирс, чтобы иметь запас для швартовки даже во время сильного отлива?

— Лучше, только работа труднее, — согласился американец.

— Хорошо, прилив начнется через пару часов и только в обед достигнет высшей точки. Я пройдусь по селению и вернусь к обеду. Привлеки к работам всех, кого посчитаешь нужным, — не прощаясь, под невразумительное тиландеровское «хорошо, сэр» пошел к кузнецам. Алолихеп семенила рядом, с двух сторон, отстав на пару шагов, шли Санчо и Бер.

Рам и Уильям с утра колдовали у домны, сегодня шла очередная плавка чугуна, которому впоследствии предстояло стать сталью для оружия и орудий труда. Весь измазанный сажей, Лайтфут напоминал трубочиста, а Рам скорее походил на орка не мывшегося целый год.

— Макс Са, — радостно прогудел Рам, проводя церемонию носоприкладства с Санчо. Бер всегда ухмылялся, видя телячьи нежности неандертальцев-полукровок. Со стороны это выглядело очень смешно: два гиганта приложившись носами вдыхали воздух, раздувая ноздри.

— Доброе утро, — приветствовал Лайтфут, закончив забрасывать кокс через верхнее доставочное отверстие.

— Кому доброе, кому не очень, —отмахнулся избитой фразой.

— Что случилось? — американец настороженно смотрел на меня, ожидая пояснений.

— «Варяг» сел на мель, придется ждать прилива.

— Герман разберется, — уверенно обнадежил Лайтфут, — он дока в таких вопросах.

— Не сомневаюсь, но время уходит, а его и так мало.

— Вы из-за возможного ответного визита, — Уильям вытер пот с лба грязной пятерной, оставляя разводы сажи.

— Да, и не только. Надо обустраивать Кипрус, вводить систему оборота денег, налогообложения. Решить вопрос с обучением молодого поколения, провести разведку полезных ископаемых на острове. Дел много, а движемся мы очень медленно. — Лайтфут слушал не перебивая. — Кстати, нам необходимо решить вопрос о целесообразности строительства кузницы на Кипре, на случай если придется оставить Плаж.

— Есть такие планы, чтобы оставить это место, сэр? — американец даже расстроился, — здесь все под рукой: глина, уголь, железо, свинец, никель.

— Я говорю про случай крайней необходимости, если мы вынуждены будем уйти под натиском превосходящих сил.

— Это же неприступная крепость, кто сможет выдавить нас отсюда? –удивление Лайтфута было искренним.

— Пожалуй, ты прав, Уильям, глупо отдавать Плаж противнику, — я даже сам удивился, как я мог рассматривать такой вариант. Остров, даже самый лучший, всего лишь остров. И случись проблема с кораблями, ты окажешься взаперти. Но кузницу на Кипре следует построить, чтобы не мотаться сюда за каждой безделушкой. Уильям, я просил рассмотреть вариант касок для защиты воинов. И второй вопрос, — видя, что американец собирался ответить, докончил, — нужно подготовить еще пару кузнецов, чтобы они жили на Кипре и ковали орудия труда. Не думаю, что на острове не найдется железной руды, нам не нужны промышленные залежи.

— С касками я сделал несколько эскизов, после плавки стали выполню несколько опытных образцов. А что касается кузнецов, могу подобрать пару мальчишек и пусть учатся, чтобы мы с Рамом могли уйти на пенсию, — улыбнулся черномазый от сажи кузнец, сверкая зубами.

Рам, услышав свое имя, оставил треп с Санчо и приблизился.

— Макс Са, Рам сильный, может долго работать.

— Я знаю, Рам, нам просто нужны еще кузнецы. Ты все равно останешься в истории Руссии как первый кузнец каменного века, — польстил парню.

Около часа поболтали, рассуждая о вариантах касок и алебардах. Алебарды мне пришли в голову как универсальное оружие. Лайтфуту идея понравилась, прямо на песке он рисовал различные варианты, которые можно было использовать для разных целей. Спохватившись, что увлекся болтовней, американец пригласил в свою хижину, чтобы перекусить. Но истинная причина крылась в другом: его просила Гу, чернокожая жена, познакомить с третьей женой Великого Духа.

Санчо, дорвавшись до халявы, уничтожил половину недельных запасов американской семьи. У Лайтфута уже рос сын, которому шел третий год. Его сына и сына Тиландера я рассматривал как потенциальных женихов своих близняшек, если не найду более подходящей партии. Гу снова беременна, видно, американец времени просто так не терял. Сын Гу от первого брака Канк по-прежнему занимался верблюдами, периодически навещая мать и отчима.

После позднего завтрака всей компанией прошли к скотному двору, встретившему нас хрюканьем, мычаньем и блеянием. По дороге попалось несколько собак и щенков: Айра и Ника щедро приносили потомство, каждую весну пропадая на пару недель.

Когда вернулся к пирсу, прилив достигал высшей точки. Около десятка матросов толкали нос судна, чтобы помочь сняться с мели. «Варяг» закачался в воде, давая понять, что можно отплывать. Матросы радостными криками приветствовали удачную попытку, и началась суета: мы отплывали на Кипр, где меня ждала моя многочисленная семья.

Глава 15. Кто в доме хозяин

Когда «Варяг» появился в акватории Кипруса образованной двумя косами, что шли от берега навстречу друг другу с разных сторон, население поселения высыпало на участок перед пристанью. Еще издалека заметил, как Миа и Нел с детишками идут со стороны резиденции, чтобы присоединиться к встречающим. Тиландер аккуратно провел корабль до пристани, где находилась «Акула». Встречавший моряк ловко подхватил конец и надежно зафиксировал судно, впрочем, американец, наученный горьким опытом, лично перепроверил швартов.

Каждый раз, когда я возвращался с экспедиции, морской или сухопутной, неважно, встреча была очень горячей. Вот и сейчас, скандируя «Макс Са, Макс Са», новоявленные жители Кипруса толпились на пляже, которому со временем предстоит превратиться в набережную.

Алолихеп сошла с корабля с гордо поднятой головой, такую осанку и походку не удавалось изобразить ни Нел, ни Мие. Все-таки происхождение дает о себе знать: с самого детства ничего не делала, вокруг нее суетились слуги. А Миа и Нел пришлось бороться с опасностями каждую минуту, в такой ситуации не особо выработаешь горделивую походку.

Люди расступились, пропуская моих жен и детей. Меня облепили пятеро малышей, мешая сделать шаг. Пришлось каждого взять на руки и чмокнуть в щечку. Мал смутился от такой нежности и свирепо посмотрел на засмеявшихся. «Этот парень не даст с собой шутить», — мелькнуло в голове.

— Макс Са, ты дома, — Нел кинулась на грудь.

— Как она, Макс Са, научилась кричать? — Это уже Миа, с ее гипертрофированным вниманием к интимной стороне жизни. Тем не менее, Алолихеп она приветствовала вполне дружелюбно, если слово дружелюбие совместимо с характером Мии. Зик маячил немного позади, он еще не свыкся со своим статусом главы поселения и немного робел.

— Зик, иди сюда, удалось что-нибудь найти?

— Пока нет, Макс Са, но я далеко не ходил, надо было делать «дорожки», — незнакомое слово парень произнес с запинкой. Перед отплытием поручил ему насыпать песок по линиям улиц, чтобы исключить появление грязи в сезон дождей. Песок со временем утрамбуется и будет выполнять задачу дорожного покрытия. Зик с задачей справился: четыре улицы щедро засыпаны песком, на котором бегали и играли дети. После покрытых глиной зданий Ондона хижины Плажа и Кипруса казались шагом в обратную сторону.

— Зик, даю тебе поручение, — мы всей толпой шли к резиденции, —найти глину. Не обязательно очень хорошую, для этой цели сойдёт и обычная.

— Зачем она, Макс Са, — парень шел рядом, заглядывая мне чуть ли в рот.

— Мы будем строить хижины по-другому, чтобы, когда снаружи будет жарко, в них сохранялась прохлада. Да и шкуры сбережем. Прямо сегодня отправь ребят искать глину, до моего отъезда хочу показать, как все это будет выглядеть.

— Хорошо, Макс Са, — Зик умчался выполнять задание. Хорош глава поселения: вместо того чтобы перепоручить задачу, сам же побежал исполнять. Надо будет с ним обстоятельно поговорить, что руководить поселением, значит уметь расставить людей по нужным местам, а не бегать самому, словно тебе наскипидарили задницу. У меня тоже отсутствовал управленческий опыт, когда совершил посадку на Землю. Правда были знания, почерпнутые из книг, кинофильмов и реальной жизни.

Оглянувшись, махнул Тиландеру, приглашая его на завтрак. Переход из Плажа в Кипрус продлился сутки, не было подходящего ветра и большую часть пути шли на веслах. Нел захлопотала, накрывая на стол и прикрикивая на детей, путавшихся под ногами. Миа уволокла Алолихеп в спальню, сто процентов будет выпытывать, сколько раз и как мы занимались любовью.

Пока ели, не стал утруждать американца беседой. Нел заварила чай из малиновых листьев взятых с Плажа. Нужно будет перевезти несколько кустов и посадить рядом с резиденцией.

— Герман, мне нужны твои матросы, чтобы рубили колья и длинные гибкие ветви.

— Будем строить частокол? — предположил Тиландер, заглядывая в пустую пиалу.

— Нел, принеси нам еще чаю, — крикнул жене, вышедшей к остальным кумушкам посплетничать. Тоже, небось, интересно, что и как было с Алолихеп на корабле. А той и похвастаться нечем, большую часть пути ее тошнило, и я просто давал ей выспаться.

— Нет, не частокол, — я принял из рук жены пиалу с чаем, — мы будем делать из него дома, хватит нам жить как дикарям: в вигвамах, накрытых шкурами, с вонью от костров и ограниченным пространством. В Ондоне склад с пшеницей был построен из плетеных ветвей и снаружи обмазан глиной. И несмотря на жару внутри было комфортно и даже слегка прохладно. Только я хочу и внутри намазывать глину, делая ровные стены. А если сможем найти известь, то даже получим саманные дома по типу тех, что строили даже в ваше время. Думаю, пора тебе, Герман, перевозить свою семью в Кипрус и селить их в нормальном доме.

Американец задумался, в его глазах мелькнул огонек:

— Сэр, а ведь у нас есть солома, и мы можем делать даже саманные кирпичи.

— Можем и будем. Но начать можно с плетенок обмазанных глиной. А саманные дома пусть останутся привилегией немногих. Само собой, что и ты, и Уильям должны получить саманные дома. Сделаем плетенки. Потом отправимся в Плаж, чтобы забрать еще людей для переселения. Кипрус станет нашей столицей, а Плаж останется промышленным центром, так как руда, уголь и все остальное там имеется.

— Со временем я смогу сделать двухмачтовую шхуну, и дорога при попутном ветре будет занимать всего половину суток, — воодушевился Тиландер, представляя себя на борту красавицы-шхуны.

— Несомненно, но вначале закроем тему с Зикуром, если он не последует к нам гости в ближайшие три-четыре месяца, через полгода нанесем ему визит и приберем к рукам и Ондон, и все его окрестности.

— Одна очередь из пулемета, и все их войско побежит, — американец явно находился в воинственном расположении духа.

— Конечно, но патроны следует экономить, использование огнестрельного оружия оправдано только в крайнем случае, — охладил я пыл потомка фронтиров, привыкших стрелять не спрашивая фамилии. Около часа сидели, обсуждая насущные проблемы, где большая часть речи американца была посвящена будущей яхте. Трудно будет отвлечь от этой темы, если он уже загорелся идеей.

Тиландер ушел, пообещав с утра отправить часть матросов рубить колья и ветви для плетения. Длину кольев определили в три метра, чтобы после вбивания в землю над головой оставалось свободное пространство. Хижины-вигвамы хороши своей простотой. Рубишь колья, сводишь верхушку в единую часть и накрываешь шкурами. Но пространства внутри недостаточно, стоять можно не пригибаясь только в центре.

В домах, что планировал построить сейчас, можно даже сделать перегородку, чтобы отделить зону сна от зоны приема пищи. «Интим на глазах детей пора прекращать», — хороший из меня церковник получился бы, попади я в Средневековье. Или сразу сожгли бы на костре, или смог бы создать свой собственный орден. Орден космонавтьеров, чем плохо название. Звучит не хуже тамплиеров или госпитальеров.

Миа плотоядно смотрела на меня весь вечер, даже Нел, усмехнувшись, ушла пораньше с детьми на свою половину. Алолихеп снова нездоровилось, вздохнув и проклиная неистовую жажду ненасытность Мии, пошел в ее спальню, откуда уже несколько раз доносилось ворчание заждавшейся самки.

Утром всей семьей собрались за столом: все три жены и пятеро детей. Осматривая свою многочисленную семью, поймал себя на мысли, что останься я на старой Земле, вряд ли бы завел больше одного ребенка, но женщины в каменном веке не заморачивались такими вопросами: есть ребенок, значит так пожелал Главный Дух, Ра или сама природа.

Миха и Мал одновременно протянули руки к последнему куску мяса и завязалась драка. Никто не хотел уступать. Глаза Мии горели огнем, она открыто подначивала Мала, чтобы парень выиграл. Нел молчала. Я запретил вмешиваться, мне хотелось посмотреть, кто выйдет победителем. Дети катались по полу, мутузя друг друга, но сдаваться никто не собирался. Разницу в возрасте на год Мал компенсировал ростом и весом, превосходя старшего брата.

Когда из разбитых носов закапал кровь, Нел встревоженно вскочила с места, собираясь разнять дерущихся.

— Сядь на место, — ледяным голосом приказал старшей жене. Даже Миа немного сникла после такого тона, а Алолихеп и Нел испуганно съежились. Драчуны меж тем выдохлись: тяжело дыша они стояли друг напротив друга, но нападать никто не спешил.

— Миха, Мал, подойдите сюда, — позвал сыновей. Оба приблизились, уверенные, что приму их сторону. Сильная оплеуха откинула Мала назад: — Это тебе за то, что поднял руку на старшего брата. — Миха попытался улыбнуться сквозь разбитую губу, когда его настигла оплеуха, не менее сильная: — А тебе, за то, что не смог побить младшего! Но если я еще раз увижу, что мои сыновья дерутся между собой — я убью обоих! — Тон, которым я сказал эти слова, обманул даже моих жен. Нел охнула и осела прямо на пол, в глазах Мии засверкал огонь.

— Миа, — вперив тяжелый взгляд в рыжую бестию, — ты что-то не поняла? Ты хочешь возразить мне? — глаза рыжеволосой погасли, в них заметался испуг:

— Нет, Макс Са, это твои дети, ты можешь поступить, как хочешь.

— Миа, еще раз мне покажется, что ты хочешь возразить мне… — я не докончил фразы, оставляя место для женской фантазии. Иногда невысказанная угроза пугает куда сильнее, чем самые страшные кары.

Выйдя из-за стола, неспешно покинул дом, чувствуя взгляды на своей спине. Видел бы меня мой отец, при воспоминании защемило в груди. Отец был суровым человеком, не признававшим гендерного равноправия. Меня после отказа пойти на военную службу он считал слабаком и постоянно попрекал, что суждено мне стать подкаблучником. Сейчас бы он гордился мной.

Показательная суровость в отношении детей и жен должна была показать Алолихеп, что будь она даже царицей Савской, в этом доме есть всего один хозяин. И неважно, будет она сидеть в Священной ложе Ондона или делить ложе в моей резиденции, ее дело — выполнять мои указания и быть послушной.

К моему поручению Тиландер отнесся со всей серьезностью: из лесной чащи показалась первая партия лесорубов с огромными охапками ветвей. Еще трое несли колья, отставая от первой группы на пару десятков метров. Такими темпами они весь молодняк вырубят, нужно указать, чтобы вырубку производили в разных местах. Тиландера среди них нет, вероятно остался в лесу, руководя работами.

Зик нашел меня после сытного обеда, чечевичный суп сегодня получился особенно вкусным. А пшеничные лепешки — просто сама нежность: килограмм сорок муки — это все, что я позволил себе смолоть из пшеницы, остальное оставил для жителей Плажа, объяснив Хаду, что это не сот (ячмень), но очень похоже, и Ка (пшеницу) лучше сажать подальше от сота. Амонахеское название пшеницы оказалось удобным и звучным, решил оставить его для простоты запоминания.

После наслаждения лепешками вспомнил, что есть задача поважнее строительства плетеных домов. Осень готовилась сдать позиции зиме, и следует поторопиться, чтобы успеть посеять озимую пшеницу.

— Макс Са, мы нашли топ (глина), — парень светился от радости, но следующие пять минут слушал, пунцовый от стыда. Не щадя его самолюбия, жестко прошелся по его лидерским качествам, объясняя, что глава городка должен делать. Если Зик буквально воспримет мои слова, то из него получится Пиночет каменного века. Этого лидера обвиняли в массовых казнях и диктатуре, но он вытащил страну из грязи и создал конкурентоспособную экономику и вооруженные силы.

— Зик, срочно надо вспахать поле и посадить ка (пшеницу). Это важнее, чем все остальное, и за работу нужно приняться прямо сейчас. С домами мы продолжим позже, а пока Тиландер занимается заготовкой материала. В той стороне, — я махнул рукой на север, — есть ровная земля в двух часах ходьбы. Отправь туда людей, и пусть начнут готовить поле, нужен участок примерно в четыре полета стрелы в длину и около двух полетов в ширину.

— Хорошо, Макс Са, мне пойти с ними, чтобы выбрать место?

— Нет, ты занимайся своими делами, я пойду сам, хочу немного прогуляться. Пусть люди возьмут с собой шкуры и еду, чтобы остаться там на ночь. Когда соберутся, позови меня.

— Макс Са, по твоему указанию мы недалеко отсюда посадили сот. Может, потом сот тоже сажать там? — Зик схватывал на лету, действительно незачем посевам находиться рядом с домашними животными.

— Хорошо, иди, Зик, весной подготовим второе поле для сота.

Людей новоявленный мэр собрал быстро: уже через полчаса перед резиденцией топтался с десяток человек, среди которых мелькали знакомые по сельскохозяйственным работам в Плаже лица. Несколько человек захватили с собой топоры и веревки, остальные несли шкуры и еду. Поспешный сев пшеницы придётся провести по примитивной технологии, разрыхляя почву самодельной бороной. Сохи с собой нет, а захватить ее с Плажа никто не додумался.

До предполагаемого места сева пшеницы дошли за два часа. Это был огромный участок практически голой земли, где трава росла только островками. Лопатой вывернул пласт: обычная почва, немного несет запахом гниения. Среди комьев попалась что-то твердое, очистив, обнаружил, что это полуистлевшая ракушка. Все встало на свои места: это часть острова была дном моря, и сотни тысяч лет на него опускалась мертвая органика. Потом уровень моря или, скорее, древнего океана понизился, и часть шельфа выступила над водой. Но почему так плохо растет трава? У меня нет на это ответа. Снова и снова пропускаю землю между пальцами, разминая ее: на мой дилетантский взгляд — просто превосходный чернозем.

Наученный горьким опытом, решил на этом поле посадить только часть пшеницы, а вторую часть посеять ближе к лесу, где трава росла нормально. Отметил границы предполагаемого участка, и люди принялись за работу. Второе поле разбили примерно на два километра ближе к Кипрусу, прямо на границе леса.

Оставив людей работать, отправился обратно. Лес, протянувшийся по восточному побережью Кипра, был великолепен: густая субтропическая растительность укрывала многочисленных птиц, на опушку периодически выскакивали зайцы и суслики с вытянутыми ушами. Дважды появился еж, неторопливо переходивший между островками травы. Пастухи, сторожившие домашних животных, замолчали при моем появлении.

Удивленный такой реакцией, присел рядом, чтобы понять причину. Как оказалось, они в тот момент спорили, что Великий Дух Макс Са все видит и слышит. Молодой пастух назвал это выдумкой, и в этот момент появился я. Они замолчали от страха, но я рассмеялся, услышав их рассказ. Попрощавшись, все-таки напомнил, что действительно все слышу и вижу, что, если плохо будут приглядывать за животными, сразу узнаю. Уже смеркалось, когда добрался до резиденции, ужин меня уже ждал, и стояла непривычная тишина. Утренний урок усвоили все: ненасытная Миа ушла в свою спальню даже не бросив призывного взгляда. Следующие два дня прошли в повседневной работе: кто-то рубил колья и ветви, кто-то носил серо-желтую глину, обнаруженную прямо на обрывистом берегу моря в противоположной от скотного двора стороне острова.

Замесив глину, оставил ее, чтобы дошла до кондиции. Определив бригаду, которая должна будет в дальнейшем переделать хижины на нормальные дома, приступили к работе. Вбили колья с интервалом в метр: получился прямоугольник размерами семь на четыре метра. Внутри сделали перегородку, тоже из кольев, поделив будущий дом на две части, оставив проход на спальную зону. Крышу решил делать односкатную.

Весь Кипрус вышел, наблюдая за нашей работой. Закончив с остовом дома, взял первую длинную гибкую ветку, очищенную от листьев. Начал укладывать ветку, обходя колья с разных сторон в шахматном порядке. Потом вторая, третья и дальше поехало. Плести было легко, увлекшись, не заметил, как за полчаса обошел дом по периметру, подняв плетёнку на метр в высоту.

Русы принцип возведения домов поняли быстро. Два часа спустя общими усилиями закончили первый дом, входили в плетеный короб и удивленно цокали языками, обсуждая, что надо накрыть шкурами.

— Зик, неси топ (глину), — скомандовал я парню, который на этот раз сделал все правильно, отправив за ней несколько человек. Эта часть работы мне казалась самой трудной, но на удивление все оказалось очень просто. Глина отлично липла к каркасу, создавая стену. Один за другим, вся бригада, которой предстояло строить дома, пробовали работать с глиной и весело смеялись, когда у них получалось. Вскоре к работе подключилась вся бригада: люди в каменном веке невероятно наблюдательны. Они копировали любое мое движение, даже жест, каким я откидывал лезущие в глаза волосы.

В общей сложности на один дом с нуля у нас ушло больше половины дня. Поднаторев, бригада сможет за день ставить два таких дома. Через пару дней смотаюсь в Плаж, посмотрю, как там дела, и заберу новых переселенцев. Мало времени, очень мало. Необходимо спешно готовиться к войне с Зикуром и изготовить новое не огнестрельное оружие, чтобы использовать его против многочисленной армии противника. И я его сделаю.