Прометей: прогрессор

Глава 1. Экспансия на запад

— Впереди по курсу земля, — донесся крик с «вороньего гнезда». Напрасно всматриваюсь вперед, кроме голубой дали моря ничего не вижу. «Стрела» режет носом морскую гладь, оставляя за кормой пенистый след. Пять лет понадобилось Тиландеру, чтобы построить двухмачтовую шхуну своей мечты. Получилось судно с косым парусным вооружением, несущее на фок-мачте два прямоугольных паруса (марсели). Американец смог все-таки построить двухмачтовую шхуну марсельного типа, прекрасно идущую при боковом и почти встречном ветре. Попутный ветер вызывал небольшое рысканье, но это недостаток косого парусного вооружения всех шхун подобного типа.

«Пять лет», — мои мысли вернулись к прошлому. Прошло пять лет с тех пор, как Ондон признал мою жену Алолихеп правительницей, а меня Верховным Богом Ра. Отец Алолихеп оказался потомком англичан с учебного парусника «Аталанта». Судовой журнал корабля содержал подробное описание приключений парусника, его капитан Стирлинг даже верно предположил, что они очутились в далеком прошлом Земли. Не найдя Темзы и Лондона, «Аталанта» проследовала в Средиземное море в поисках признаков цивилизации. Обойдя всю береговую линию, англичане наткнулись на племена кроманьонцев у дельты Нила. Здесь они обосновались и назвали свое поселение Лондон, местные со временем перефразировали его в Ондон. Курсанты с «Аталанты» смешивались с аборигенами, и только офицеры старались блюсти свое прошлое, но со временем и они махнули на это рукой.

Часть англичан ударилась в религию и стали служителями Ра, чьими посланниками они объявили себя. Собрав воедино несколько племен, англичане научили их культивировать пшеницу. Нил своими ежегодными разливами удобрял почву, и Амонахес процветали, пока в Ондоне не произошел переворот. После смерти капитана Стирлинга ирландцу Эйфину Маклафлинну пришлось бежать, спасая свою жизнь. Он пристал к берегу в районе Израиля, где местное племя его приняло добродушно. Со временем доминантные гены ирландца подавили гены местных, и дети стали рождаться рыжими со светлой кожей. А после смерти родоначальника рыжеволосых, сами Нига стали выбраковывать темнокожих и черноволосых. Так на Ближнем Востоке появилось небольшое племя рыжеволосых, где власть постепенно перешла к женщинам. Моя Миа оказалась ирландкой по происхождению, а темперамент видимо ей достался от африканских родичей.

Не менее интересным оказалось происхождение и Алолихеп: она получалась англичанкой в девятом поколении. Ее прямым предком был английский офицер «Аталанты» Глен Соммерс, взявший в руки бразды правления после смерти Стирлинга. Несколько офицеров «Аталанты» подверглись репрессиям, остальные перешли в разряд священнослужителей. Зикур, захвативший власть в Ондоне и убивший отца Алолихеп, являлся потомком одного из таких офицеров. И возможно, правил бы в Ондоне много лет основав собственную династию, если бы не я.

— Макс, впереди земля, если верить карте, это Сицилия, — в паре метров от меня Тиландер держался рукой за натянутый шкот.

— Пристанем к берегу, осмотримся, — слова американца вырвали меня из воспоминаний. Пять лет он потратил, но своего добился: теперь мы не нуждались в гребцах. Двухмачтовая «Стрела» так названа неспроста: четырнадцать узлов удалось развить при свежем в ветре в бакштаг без потери устойчивости. При сильном встречном и боковом ветре парусник мог идти со скоростью до десяти узлов. Путь от Плажа до Кипруса в среднем проделывали в течение шестнадцати-восемнадцати часов.

Освободившись от гребцов, шхуна могла принять на борт до полутора сотен воинов и до пяти тонн груза при длительном плавании. При необходимости шхуна могла взять до трехсот человек, но тогда про нормальные условия пришлось бы забыть. «Стрела» имела тридцать восемь метров длины при ширине всего шесть метров. Максимальная осадка судна при полной загрузке достигала двух с половиной метров, позволяя подходить к берегу практически вплотную. Две небольшие шестивесельные шлюпки вместимостью до двадцати четырех человек были крепко зафиксированы на палубе.

— Как думаешь, Макс, могут на Сицилии жить аборигены? — Тиландер жевал кусок солонины, производство которой мы освоили пару лет назад.

— Вполне вероятно, на территории Греции ведь попались нам неандертальцы.

— Наши действия? Убиваем или делаем их людьми?

Вопрос американца рассмешил, встретившись с неандертальцами на территории будущих Афин, он так не спрашивал, когда удирал. Его преследователей мы просто отпугнули, на что недовольный Тиландер час убеждал меня в необходимости истребить этих недолюдей, искоса поглядывая на Санчо.

— Без опасности для нашей жизни убивать не будем. Нам нужны людские ресурсы везде. Если адекватные, работаем по прогрессу племени. Если неадекватные — просто оставляем в покое.

— Понял, буду искать место для подхода к берегу, — Тиландер ушел на корму, оставив меня одного. Санчо мирно похрапывал, привалившись спиной к бочонку с солониной, поднятому из трюма. Бер со своими людьми находился на палубе, большинство из них спало, а сам командир точил катану куском камня.

Бер попал ко мне подростком в составе огромного войска черных кроманьонцев под командованием вождя Сиха. Случилось это на пятый год моего нахождения на Земле. Первые два года я провел на турецком побережье, где встретил Нел, Рага и Бара. Нел стала моей женой, а ее братья — моей опорой. Но Бар мертв, погиб пять лет назад, прикрыв меня своим телом во время нападения воинов Зикура на Плаж. Он долго не мог прийти в себя после моего похищения неандертальцами, приняв на себя всю вину. Вина в том похищении была только моя, пренебрегая опасностью, я пошел на охоту в сопровождении всего одного лучника Маа.

Результат охоты оказался плачевный — Маа в желудках неандертальцев, я же в плену. Позднее я часто думал, почему меня не убили захватив в плен. Может из-за моего цвета кожи (неандертальцы были светлокожие) может из-за моей связной речи, вызывавшей искреннее изумление дикарей. Мне фартило, даже когда кроманьонцы напали на стоянку неандертальцев у озера: из всего племени уцелели я и Санчо. После полугодовых приключений удалось вернуться домой, потеряв кроманьонку Ику, встреченную в плену у неандертальцев.

— Макш, Ха? — проснувшийся Санчо по привычке задал стандартный вопрос.

— Ха (все хорошо), — вопрос неандертальца сбил меня с цепочки воспоминаний, а ведь именно его телепатическое чутье спасло жизнь Келадонхепу и Алолихеп, умиравшим в лодке от обезвоживания. В мои планы переселения на Кипр пришлось внести коррективы. Одновременно с основанием колонии на Кипре провел разведку, отправившись к дельте Нила. Город Ондон поражал размерами, и, как оказалось, не зря. После практически бескровного взятия города произвел перепись и поразился. В самом Ондоне и его окрестностях проживало три тысячи восемьсот двадцать человек, большинство из которых занимались рыбной ловлей.

Помню дилемму, вставшую тогда передо мной: как заставить говорить такое количество народа на языке Русов. Выход, как ни странно, подсказала сама Алолихеп, предложив переселить в Плаж и Кипрус несколько сотен Амонахес. В свою очередь, следовало поселить в Ондоне тоже около сотни Русов, чтобы изучение языка шло и здесь. Для личной охраны Алолихеп я выделил десятку воинов Бера и двадцать воинов из отрядов Лара и Гау. Два судна Амонахес нагруженные колонистами ушли вместе с «Акулой», чтобы поселить этих новоявленных Русов в Плаже и Кипрусе.

В тот раз я задержался в Ондоне на месяц, часто беседуя со служителями Ра, обладавшими обрывочными знаниями, переданными их отцами. Самым настоящим подарком для меня послужили яблони, которые были высажены англичанами из припасов «Аталанты». Яблони росли в небольшом изолированном саду и считались священными деревьями. Каждую весну во время цветения служители Ра совершали под ними обряды, знаменующие их связь с посланниками Ра.

Несколько десятков саженцев яблонь теперь превратились в молодые деревца, давшие уже второй урожай в Кипрусе и Плаже. Пшеница тоже успешно прижилась на Кипре. Виноград, найденный мной в горах Кипра, теперь обвивал южную сторону моей резиденции, радуя нас своим вкусом. Первое вино получилось неудачным, но, учтя ошибки, при втором урожае получил недурное вино, признанное Тиландером как «самое лучшее в мире». Но самым главным приобретением в Ондоне стали кошки, которых там оказалось просто тьма. Большинство кошек были домашними, около тридцати кошастых вывезли и выпустили в Плаже и Кипрусе. Проблема мелких грызунов в виде мышей и крыс перестала быть таковой уже через год.

Оливковые деревья тоже высадили в долине, недалеко от полей пшеницы и ячменя. Эти прошедшие пять лет выдались относительно мирными: только один раз в районе Форта появилось большое племя кроманьонцев, быстро покинувшее берега Литании после смертоносного обстрела лучниками. В Ондон я вернулся через год и удивился: практически везде слышалась немного искаженная русская речь. Алолихеп встречала меня на пристани с младенцем на руках. И опять судьба подарила мне сына, которого в мое отсутствие нарекли Максхеп.

Обедая во дворце, узнал причину повального знания русского языка: Алолихеп снизила вдвое налоги для тех, кто полностью перешёл на язык Русов. Стоит ли говорить, что к истечению года Ондон стал русскоговорящим. Дворцовая охрана и челядь вообще считала язык Русов единственно верным, старательно избегая говорить на языке Амонахес.

Мои владения сильно расширились: в течение последующего года дважды посещал Ондон, чтобы провести время с Алолихеп и поиграть с сыном. В городе было хорошо развито гончарное дело: горшки Нел не шли ни в какое сравнение. Но в окрестностях города совсем плохо обстояли дела с древесиной. Между Кипрусом, Плажем и Ондоном начали налаживаться торговые отношения. Ондон поставлял горшки, камни для заточки ножей, шкуры африканских животных. Кипрус был богат устрицами, нефтью, оливами и виноградом. Плаж оставался промышленным городком: отсюда на продажу шли свинцовые и стальные плашки, каменный уголь и кокс, соль.

Спустя пять лет жизнь в моей зачаточной империи уже трудно представить без денег. Все средства стекались в Кипрус, фактически ставший столицей первого протогосударства. Мы научились перегонять нефть, получая керосин. Лайтфут долго мучался, клепая цилиндр для перегонки нефти. Зато теперь с наступлением темноты зажигались керосиновые светильники установленные по улицам наших поселений. Обе рации функционировали успешно, но рацию с «Акулы» я перенес на «Стрелу».

За пять лет Гау также сильно продвинулся в изготовлении луков: я лишь в общих чертах рассказал про композитный составной лук. Путем проб и ошибок на третий год после завоевания Ондона Гау смастерил первый композитный составной лук. Этот лук значительно превосходил прежние, уверенно посылая стрелу до полутораста метров.

Население Кипруса выросло до четырехсот человек, и пришлось закладывать второе поселение на западном берегу острова. Путь к нему через холмы и леса занимал около суток, но необходимость контролировать западный берег Кипра была актуальной. Поселение я назвал Запрус, по аналогии с Кипрусом. Полторы сотни человек переселились туда, в основном занимаясь добычей известняка и рыбалкой.

К исходу четвертого года завоевания Ондона и двенадцатому году моего пребывания на Земле колонизировали Родос. Здесь я заложил небольшое поселение Славрус, где сейчас проживало около семидесяти человек.

Но одним из самых важных своих достижений я считал внедрение стандартов системы СИ. Опытным путем определили эталон килограмма, литра и метра. Дальше уже проще: Лайтфут отливал болванки весом в полкилограмма, килограмм, пять и десять. Мерные медные сосуды для сыпучих продуктов, таких как ячмень, пшеница, чечевица тоже изготавливались кузнецами. Привить Русам понятие метра и километра оказалось довольно легко. В настоящее время эталоны веса, емкости и длины имелись во всех поселениях, а изготовленные Лайтфутом гирьки не отличались большой погрешностью.

После расчета летнего солнцестояния я ввел юлианский календарь, началом отсчета Времени определил день своего приземления. Бумажные календари из листов папируса существовали всего в нескольких экземплярах. Остальной народ пользовался палочками с нанесенными цифрами, где передвигая толстую нить, отмечали нужный день.

— Макс, мы готовы высаживаться, — голос американца вырвал из очередной череды воспоминаний. Встряхнув головой, осмотрелся: у побережья темной грядой нависали скалы, среди которых открывалась изумительно красивая бухточка похожая на скандинавские фиорды. Тиландер аккуратно вел «Стрелу» постоянно замеряя глубину. Достав потрепанный атлас мира, сверился: в моем мире здесь располагалось поселение Гранелли. Узкий проход в бухточку переходил в обширную лагуну с бирюзовой водой и ослепительно белым песком пляжа.

— Это Гранелли, — вслух произнес название местечка. Тиландеру название ни о чем не говорило, тем не менее, мотнув головой, он продолжал вести корабль у береговой линии внутри лагуны.

В этот раз мы в разведывательной операции: предстояло обследовать итальянский «сапог», Францию, Испанию и дойти до Гибралтара. Островные государства хороши своей изолированностью, делающие их недоступными для врага. Но я не собирался жить в изоляции: будущее мира в Европе, а значит необходимо стремиться сюда. Только прежде следовало оценить климатическую ситуацию в этих местах и разведать ситуацию с людьми, что населяли эти места.

«Стрела» бросила якорь в пятидесяти метрах от берега: дальше начиналось мелководье. Матросы сноровисто спустили шлюпку на воду, и первая партия во главе со мной и Тиландером на веслах отправилась к берегу. Вода в лагуне кристально чистая, и дно просматривалось в мельчайших деталях. Обращало внимание огромное количество пестрых рыб и небольших осьминогов, сновавших по дну. Шлюпка заскребла днищем по песку, двое матросов выскочили и вытянули ее на берег не дожидаясь нашей выгрузки.

— Добро пожаловать на Сицилию, будущую родину итальянских мафиози, — Тиландер смехом встретил мои слова.

Ему, выросшему в Америке тридцатых годов, слова «итальянская мафия» хорошо знакомы. За широкой полосой песка начинались кусты растений похожих на пальмы, что обычно растут в кадках. Чуть дальше уже темнел нормальный кустарник, плавно переходивший в лес. Слева от нас высились скалы, по одной стекал еле заметный ручеек. На расстоянии километра лес прерывался, переходя в скальное нагромождение с редкими кустарниками.

— Останемся ночевать здесь?

— Да, осмотримся поблизости, может, наткнемся на людей. Пусть все высаживаются на берег и занимаются делом. — Тиландер отдал команду, и матросы зашевелились. Шесть человек на шлюпке отправились к шхуне, остальные начали собирать хворост для костра и устанавливать мою палатку, которую я взял в эту экспедицию.

Здесь прохладнее, чем на Кипре и Родосе, но для апреля погода довольно теплая. Неделю назад минуло ровно тринадцать лет, как моя нога ступила на землю, и я начал обживаться. Мне стукнуло сорок лет, и шел сорок первый. Старшему сыну Михе уже одиннадцать почти, Мал на год младше. Близняшкам по восемь, а Урру уже идет седьмой год. Самому младшему Максхепу четыре, на этом процесс деторождения временно прекратился. Нел и Миа тоже повзрослели, Миа даже слегка остепенилась. Нел занимается обучением грамоте населения Кипруса, Зик прекрасно совмещает обязанности мэра и местного лекаря. Еще несколько человек обученных мною оказанию первой медицинской помощи расселены по остальным поселениям. Как я ни стараюсь, цивилизационные процессы идут медленно, дикарям трудно перестроить свое мышление. Они привыкли жить сегодняшним днем и искренне не понимают моих мотивов.

— Га (опасность), — одновременно с голосом в голову ворвался телепатический сигнал от Санчо.

— Тревога, рядом враг, всем занять оборону, — по моей команде группа воинов из двадцати человек мгновенно образовала каре, заключая меня внутрь живого щита. Группа птиц вспорхнула с деревьев, выдавая присутствие постороннего. Потянулись минуты ожидания, пока из-за деревьев не показались несколько человеческих фигур с копьями в руках. Даже с расстояния в триста-четыреста метров видно, что это не кроманьонцы и не неандертальцы. Это пигмеи.

Глава 2. Карликовые люди

— Это лилипуты? — в голосе Тиландера сквозило крайнее удивление.

— Скорее, пигмеи или карликовые люди, — выйдя из каре, я рассматривал карликовых дикарей вышедших из леса. Их около двух десятков, рост едва превышал метр, если только расстояние не обманывало. Тем временем аборигены двинулись в нашу сторону, периодически пропадая из поля зрения за невысокими кустами.

— Без моей команды не стрелять, мы пришли не убивать, — еще раз напомнил своим людям. От «Стрелы» неслась шлюпка, с корабля тоже заметили аборигенов.

— Герман, предупреди воинов в шлюпке, чтобы не стреляли, попробуем установить с ними контакт.

Я прошел вперед метров на тридцать и остановился, практически прикрываемый мощной фигурой Санчо. Пигмеи или карлики остановились в сорока метрах передо мной, с минуту мы просто рассматривали друг друга. Если бы я попал в фэнтезийный мир, решил бы, что передо мной гномы. Ростом примерно с метр, с широкими окладистыми бородами и довольно развитой мускулатурой карлики сильно напоминали гномов из книг. Вот только нет на них шлемов и топоры не отягощали руки. Вместо топоров карлики вооружены копьями, половины еще сжимают в руках ровную трость или палку в метр длиной.

Пора устанавливать контакт: выйдя из-за спины Санчо, демонстративно протянул руки, показывая пустые ладони:

— Я Макс, пришел с миром, — плавно прикладываю правую руку к сердцу. «Гномы» переглянулись, и самый статный из них повторил мой жест, прикладывая руку к груди.

— Уру, малт пава, — прозвучало в ответ. Чтобы проверить догадку, переспросил, показывая на вождя:

— Уру?

— Уру, — отозвался бородатый карлик, остальные настороженно взирали на нас не выпуская из рук копий и своих тросточек. Шлюпка пристала к берегу, и около тридцати воинов построились во второе каре, увеличивая наше численное преимущество практически в три раза. Самое странное, что «гномы» никак не отреагировали на увеличение численности возможного врага.

— Есть кусок солонины, Герман?

На мой вопрос американец послал воина в шлюпку, и тот быстро вернулся с солидным куском мяса в руках. Взяв мясо, нарочито спокойно откусил и начал жевать. Бородатые карлики смотрели на мой прием пищи с некоторым любопытством. Сделав несколько шагов, протянул мясо вождю. Тот, оглянувшись на своих людей, двинулся навстречу. Примерно на полпути мы встретились.

— Это соленое мясо, вкусно, — еще раз откусив, протянул вождю аборигенов, который доставал мне, можно сказать, до пояса. Схватив мясо, вождь вонзил в него зубы и откусил солидный кусок, усиленно работая челюстями. Я ждал, пока он прожует, если аборигены употребляют соль, мясо ему понравится. Судя по отсутствию гримасы и последовавшей довольной улыбке, соль карликам знакома.

— Оро, — на его крик подбежал молодой карлик, получивший мясо в руки. Еще пара гортанных фраз, и карлик вернулся к остальным пигмеям, которые передавали кусок из рук в руки, откусывая по куску.

— Уру, — еще раз повторил вождь, снова дотрагиваясь до своей груди

— Макс, — поспешил напомнить я свое имя, но дикарь так и не смог его выговорить, и мое имя в его устах трансформировалось в «Мака», что, в принципе, меня устраивало. Вождь смело смотрел мне в глаза, не показывая признаков страха или растерянности. Пару раз он задержал взгляд на Санчо, не удостоив остальных воинов пристального внимания. Пигмеи были смуглыми, но назвать их черными я бы не решился. По форме носа, бородам и надбровным дугам, это кроманьонцы. Но я никогда не слышал, чтобы в Европе жили карликовые люди.

— Герман, тащите еду, угостим наших хозяев, — затем повернувшись к Уру, сказал, показывая на костер:

— Пошли, поедим у костра. — Не знаю, понял ли пигмей смысл моих слов или моя интонация не внушала ему опасений, но к костру он присоединился вместе со своими людьми. Пигмеи и Русы присматривались друг к другу, кое-где даже слышался смех. Я попросил у ближайшего воина тросточку и после кивка вождя мне ее дали. Это оказалась не трость, а идеально прямая полая трубка. Только я собирался спросить, для чего она нужна, как со стороны леса над нами пролетела стая птиц похожих на гусей. Несколько воинов-пигмеев приставили трубки ко ртам, надули щеки и словно выплюнули в трубку. Три птицы камнем полетели вниз, две упали на песок у линии воды, еще одна — в воду в двадцати метрах от берега. Но на этом чудеса не прекратились: один из карликов вошел в воду и поплыл по-собачьи. Добравшись до птицы, ухватил ее зубами за крыло и поплыл обратно.

Я заметил, как осмотрев тушки упавших птиц, пигмеи ловко что-то спрятали, вытащив из добычи. Полая трубка, выдох, мгновенная смерть: по спине поползли капли пота. Карлики владели ядом, убивающим мгновенно. Вот почему их особо не беспокоила наша численность: такой яд мгновенно выкосил бы половину моих воинов. Но настоящий сюрприз оказался куда неприятнее:

— Уру, уру, саа кан, — высоким голосом громко прокричал вождь. Как только его слова смолкли, из-за кустов неподалеку, слева и справа от нас показалось еще около двадцати карликов, большинство из которых были вооружены полыми трубками. Воины приблизились и уселись на землю в нескольких метрах, не сводя с нас глаз. В отличие от первых пигмеев, свободно ходивших между моих воинов и трогавших металлические части оружия, эти вели себя словно снайперы на крышах зданий во время проезда президентского кортежа. Одно неверное движение, и отравленные шипы или иголки положат половину моего отряда. Выхватить меч и нанести удар или послать стрелу из лука займет куда больше времени, чем приставить трубку ко рту и дунуть.

Сейчас главное, чтобы Тиландер и воины не поняли, что все мы под прицелом. Испугаются, дернутся, и карлики могут решить, что мы им угрожаем. Костер весело пожирал веточки, на самодельных шампурах готовилось мясо с удовольствием пожираемое карликами. Ощипав убитых гусей, пигмеи глубоко и с захватом большой площади вырезали куски почерневшего мяса. Это что за токсин такой в яде, что убивает за секунду и превращает мясо в черное желе? По позвоночнику отчетливо прошелся холодок, лучше разойтись миром, не дав повода к ссоре.

Хорошо, что никто из моих людей не подозревает о грозящей опасности. Встретившись взглядом с Бером, осознал, что мой командир спецназа все понял. Бер сканировал пигмеев и окрестности, пытаясь определить, нет ли еще карликов в засаде.

«Нет, ничего не делай», — сообщил взглядом своему приемному сыну. Бер дал понять, что понял мой приказ, но все же он оставался единственным, кто не смеялся и не расслаблялся. Пигмеи лезли на плечи моим воинов, с удовольствием катавших их на плечах. Все это напоминало снежные баталии из моего детства, когда, усевшись на плечи старшим, мы лупили друг друга, пытаясь скинуть «всадника с коня». Меня удивляла беззаботность Санчо, который посадив на каждое плечо по карлику, носился с ними по песку, изображая моего Дрома. Где его обостренное чувство опасности? Почему он не чувствует опасность, исходящую от карликов…

Пересчитал пигмеев, что вышли из засады и вели себя настороженно: восемнадцать человек и все вооружены трубками с отравленными шипами. Понемногу веселье прекратилось, и большинство уже успело наесться. Интуитивно я почувствовал, что наступил момент, когда может все либо наладиться, либо придется биться с пигмеями.

— Ху лела ду? — Вопрос вождя прозвучал неожиданно, заставив вздрогнуть. Для себя я его перевел как «какого хрена вы здесь потеряли»? Следовало ответить немедленно и очень доступно, чтобы у карликов не появились сомнения насчет нашей дружелюбности. Взгляд уперся в скалу, по которой сбегала тоненькая струйка воды:

— Вода, у нас закончилась вода, — поднявшись, подошел к скале и подставил сложенные руки под ручеек. Выпил воду, блаженно зажмурившись и повторил:

— Вода.

— Су? — в голосе вождя прозвучало понимание.

— Да, вода, су, — снова выпил пригоршню воды и, оттерев губы тыльной стороной ладони, продолжил:

— Мы уплываем прямо сейчас, — для наглядности показал на корабль и негромко дал команду Беру: — собирай людей, мы отплываем.

Бер прикрикнул, шумевшие воины стихли и деловито начали собираться. В глазах вождя Уру промелькнул огонек радости: похоже, он все-таки побаивался нас, несмотря на кажущееся спокойствие.

— Макш, Ха (мы уходим)? — Санчо наконец освободился от своих всадников и теперь нависал надо мной и вождем.

— Ха (да, уходим). — Сейчас нет времени выяснять, но потом на корабле задам ему взбучку за его спящее хваленное неандертальское чувство опасности. Но Санчо не собирался сдаваться так быстро. Он трижды пробовал уговорить меня остаться, даже отшвырнул в сторону двух карликов, собирающихся залезть на него в попытке прокатиться. На такое грубое движение пигмеи не прореагировали, хотя оба бородача покатились по песку. Но стоило мне встать с места, как с десяток воинов из засады напряглись, а двое даже подняли трубки.

— Ахец, — прозвучала команда вождя, и трубки снова уткнулись концами в песок. Не знаю, когда Бер успел довести до людей грозящую нам опасность, но все двадцать моих лучников тоже изготовились пустить стрелы, наложенные на тетивы. Напряжение нарастало с каждой минутой, жест лучников не ускользнул от внимания карликов, которые практически встроились в шеренгу. И снова мы с вождем Уру оказались практически наедине, но теперь в его глазах я прочитал беспокойство, и секунду спустя меня осенило:

«Он не знает, как быстро подействует яд на таких крупных воинов. Одно дело гуси и мелкие грызуны, может даже козы. Но мы втрое крупнее коз, и если яд мгновенно нас не убьет, можем запросто перебить карликов». От понимания, что не одного у меня трясутся поджилки, почувствовал облегчение и улыбнувшись, обратился к Уру:

— Мы уходим, все хорошо, мир.

— Мир, — повторил последнее слово Уру.

— Да, мир. Живите на своем острове и плодитесь, — не оглядываясь пошел к морю, уверенный, что в спину не выстрелят. В каменном веке, действуют законы животных: хищник нападает на того, кто слабее и боится. Если человек не показывает страха, даже крупные хищники обходят его стороной. Инстинкт заложил в них правило преследовать и нападать на того, кто убегает, потому что убегает слабейший.

— Грузимся в шлюпку, отплываем, — по моей команде шлюпку столкнули в воду, и набитая воинами она пошла к «Стреле». На берегу остались Санчо, я, Тиландер, Бер и около двадцати лучников, прикрывавших нас полукругом. Только сейчас пигмейские часовые немного расслабились, некоторые даже присели на землю, ковыряясь в песке. Прошло около десяти минут, прежде чем шлюпка снова оказалась на берегу рядом с нами.

— Прощай, Уру, постарайся выжить, — я последним взобрался в шлюпку и отдал команду: — Отплываем.

— Мака! — голос вождя пигмеев ударил в спину. Выхватив у одного воина трубку и держа в руках что-то похожее на грушу коричневого цвета, Уру шел к шлюпке.

— Не стрелять, он не угрожает нам, — охладил я пыл лучников, спрыгнул со шлюпки и по колено в воде ожидал приближения вождя. Зайдя в воду по пояс, Уру протянул мне трубку и странный предмет похожий на грушу, только очень сухой. Вытащив деревянную пробку, он показал на вязкую консистенцию внутри:

— Дохаж. «Яд», — интуитивно догадался. Кроме трубки Уру протянул около десятка шипов длинной в пять сантиметров, в основании которых было что-то похожее на цветок распустившегося хлопка. Бородатый вождь карликов продемонстрировал, как макает шип острием в яд, вкладывает в трубочку и дует.

— Ха эц! — я принял из его рук грозное оружие, убедился, что пробка сидит плотно и окликнул Бера:

— Дай мне лук и десяток стрел. — Взяв переданное оружие, наложил стрелу и пустил ее в сторону свободную от карликов. Под восхищенный гул удивления один из воинов побежал за ней: стрела пролетела больше сотни метров и упала на песок.

— Бери! — теперь грозное оружие другой эпохи и другой культуры перешло в руки Уру. Лук для него оказался великоват, но, если они не дураки, смогут сделать себе луки по росту. На минуту закралось сомнение, правильно ли я поступаю, вооружая карлика. Если их трубки могли стрелять на пару десятков метров, то с отравленными стрелами они станут опаснее. С другой стороны, Уру дал нам смертоносный яд и свою технологию. Вряд ли племя карликов так многочисленно, чтобы представлять для нас опасность, тем более что обосновываться на Сицилии я не собирался. По моему времени Сицилия была куском скалы, на которой очень мало что росло, если не считать олив, апельсинов и винограда.

— Мне пора, береги себя, Уру, — похлопав «гнома» по плечу, снова влез в шлюпку, и матросы начали грести. Уру вышел на берег, его сразу окружили пигмеи. Мы могли их расстрелять пользуясь расстоянием и потерей бдительности. Но мне они не мешали, карлики просто нас боялись и приняли меры предосторожности. Пожелай они нашей смерти, мы даже не успели бы приготовиться, чтобы дать им отпор.

— Макс, почему мы так спешно уходим, собирались ведь переночевать на твердой земле после недельного плавания, — нарушил молчание американец. Шлюпка дошла до «Стрелы», и с корабля сбросили веревочный трап.

— Они нас боялись, и в любой момент одно наше неосторожное движение могло вызвать бойню. Пусть живут на своем острове, все равно они обречены, так зачем нам или им умирать, — закончил я фразу уже на палубе. Уже поднаторевшие матросы Тиландера довольно сноровисто подняли шлюпку на палубу и выбрали якорь.

— Мака, — донеслось с берега. Приветственно подняв руку, отдельно ото всех стоял Уру, пожалуй, единственный пигмей искренне жалевший, что мы покидаем их землю. Я помахал рукой в ответ, пока американец гонял матросов, выкрикивая непонятные мне команды:

— Поднять марселя, поставить кливер на фок-мачте, два гафеля на бизань-мачте. — Обученная команда носилась по палубе, тянула шкоты и фиксировала паруса. Медленно, словно раненые чайки, затрепетали на ветру полотнища парусов, и «Стрела» начала движение. Помню, когда встал вопрос о паруснике, спросил Тиландера, почему он мечтает построить именно шхуну, а не бриг или барк.

— Потому что шхуна с гафельными парусами не нуждается в вантах. С парусами можно работать прямо с палубы, не поднимаясь на мачты, — тогда ответ мне показался невразумительным. Сейчас я оценил выбор американца: высокие борта «Стрелы» практически по грудь скрывали матросов, поднимавших паруса. Если бы мы попали под обстрел, их работа практически не прерывалась бы. Совсем другое дело карабкаться по мачтам под обстрелом противника.

Паруса «Стрелы» поймали ветер, и шхуна заскользила к выходу из гавани, оставляя позади племя карликов освоившее смертоносные технологии. Каждое племя, встреченное мной за тринадцать лет жизни на этой Земле, выживало по-своему. Крупные дикари надеялись на силу, племена мельче и слабее изобретали оружие. Совсем мелкие пигмеи освоили яд и успешно его применяли.

— Санчо, почему ты не чувствовал в них угрозы? — Неандерталец не понял моего вопроса, удивленно глядя на меня и хлопая глазами.

— Га (там была опасность), прорычал я на верного телохранителя, еще раз удивляясь его беспечности, вспомнив как он носился с пигмеями на плечах.

— Ха, Макш, яц га (Макс, не было никакой опасности), — поколебал мою уверенность невозмутимый ответ неандертальца.

— Он не знает, что такое яд, поэтому не воспринял их как врагов, — Бер прислонился к борту рядом и продолжил: — Никогда не испытывал такого страха как сегодня. Ты правильно сделал, что мы оттуда ушли, это их земля, и они маленькие, но смелые.

Я не ответил, перед глазами стояла фигура Уру с поднятой рукой. Этот пигмей понял, что мы не враги, но рисковать не захотел. А может, он сожалел, что мы такие разные и не можем быть одним народом. Не знаю, впереди нас ждал остров Сардиния, после которого я наконец попаду на территорию, где видел костер с МКС. Франция, Италия или Испания для последующей колонизации? На этот вопрос пока не нашел ответа. Все будет зависеть от климата и населения, если таковое нам встретиться. Материк, хватит мне островов, империя Русов должна расширяться, а не умирать, отсиживаясь на островках в Средиземном море.

Глава 3. Максель, а не Марсель

Лишь выйдя в открытое море, позволил в полной мере высказать Санчо все, что думаю о его предчувствии опасности. Неандерталец моргал, не понимая вспышки моего гнева и не выдержав моего напора, понурил голову, признавая свой прокол. Для меня так и осталось загадкой, почему Санчо, чувствующий опасность задолго до ее появления, не разглядел в карликах угрозы. Боковой ветер с юга прижимал «Стрелу» к побережью, и Тиландеру приходилось манипулировать парусами, меняя галсы. Южный берег Сицилии проплывал справа по борту в трехстах метрах. В сравнении с живописными берегами Кипра Сицилия проигрывала: лес рос в глубине небольшими участками, основной ландшафт состоял из камней и кустарника. На скалах по побережью гнездились птицы, но животных мы так и не заметили. Только к полудню следующего дня Сицилия осталась позади, перед «Стрелой» расстилалось безбрежное море.

— Сворачиваем вправо, чтобы обследовать Италию? — Тиландер держался рукой за фок-ванты, удерживая равновесие. На море гуляло волнение в районе трех баллов, и нос шхуны то взлетал на волну, то зарывался в воду, окатывая нас брызгами.

— Что с ветром?

— Попутный, скорость девять узлов.

— Свернув вправо, мы потеряем время. А так быстро доберемся до Сардинии, где можно провести на суше пару дней, если не встретим потенциальных убийц, — принял я решение, и американец согласно кивнул:

— Вы начинаете разбираться в мореходстве, сэр!

Хотя с Германом мы давно перешли на «ты», временами из него выскакивала вбитая в армии привычка. Несколько раз делал ему замечание по этому поводу, американец извинялся и снова переходил к дружеской манере общения. С Лайтфутом так не получилось: он категорически не желал сближаться и по-прежнему обращался только «сэр». За пять лет на Кипре он сделал вторую кузницу, где обученные им ребята ковали орудия труда. Сам Уильям делал оружие и сложные конструкции. Последним заданием стало изготовление змеевика для самогонного аппарата: мой спирт давно закончился, а для дезинфекции требовалось кое-что покрепче пива и вина.

В такое волнение ходить по палубе чревато опасностью вывалиться за борт. Мои воины дремали, найдя позиции поудобнее. Раньше, когда читал книги про попаданцев, всегда думал, почему они вносят так мало новизны в мир, куда попали. Почему прогрессорством занимаются спустя рукава? Оказавшись в подобной ситуации, понял, что за каждым нововведением стоит долгая и кропотливая работа. За прошедшие спокойные пять лет мною сделано немало. Но еще больше было неудачных попыток. Попытка получить стекло закончилась фиаско: или песок не подходил, или у нас руки росли не из того места. Вместо прозрачного стекла получалось подобие витражного, имевшее разноцветные разводы. Тем не менее, часть окон в моей резиденции на Кипре застеклили такими витражами. Моим женам это нравилось, окна они протирали с удовольствием, любуясь игрой света.

Название месяцев, дней недели, понятие часа, суток, килограмма и литра насаждалось долго. Понемногу определился костяк будущего государственно обустройства: армией ведал Лар, казна и торговые отношение были на Зике. Своего рода министром образования стала Нел, учившая в Кипрусе детей читать, писать и несложным математическим действиям в школе, рассчитанной на сорок учеников за смену. Образованием своих детей преимущественно занимался я, облегчая до невозможности школьную программу. Зачем им тангенсы и синусы, если до их применения в реальной жизни пройдут тысячи лет? Мои уроки носили познавательный характер для развития общего кругозора. Миху я учил основам врачебной деятельности, парень уже знал о классической медицине куда больше Зика. Хотя занятия с Зиком он тоже посещал.

Дальше я упирался в тупик: у меня есть масса запчастей с двух самолетов, но практического применения им пока не видел. Мелькнула идея сделать повозку, благо имелось шасси, но Тиландер отговорил. Вместо этого он сделал обычную одноосную тачку с деревянным колесом. Тачка стала востребованной и вскоре их стало около десятка. Проблему быстрой изнашиваемости колеса решил Лайтфут, обив колесо железной полосой. Ось тачки вначале смазывали жиром, но тот быстро густел и заканчивался. Мазут, остававшийся после перегонки нефти в керосин, загустили гашенной известью, получилось что-то похожее на солидол. Теперь тачки не скрипели, и смазывать приходилось реже.

Устричная отмель Кипруса исправно снабжала моллюсками, рыбаки заваливали городок рыбой, и постепенно акцент в еде сместился в сторону морепродуктов. Стада коз и овец росли с угрожающей быстротой, пришлось пастухов вместе с их подопечными отогнать подальше от Кипруса, построив им хижину для ночлега. В Плаже и Кипрусе созданы прядильные мастерские, где работали переселенные с Ондона работники. Туники однотонного цвета все чаще появлялись на Русах, постепенно вытесняя шкуры и одежду из травы.

С одной стороны, жизнь вошла в размеренную колею, голод никому не грозил, и кроманьонцы с Африки практически перестали мигрировать на северо-запад. С другой стороны, я понимал, что все это временно и зиждется на моем авторитете. Мне катастрофически не хватало с десяток людей из моего времени, чтобы упорядочить наши знания и заняться архивизацией. При всех своих достоинствах, оба американца все же люди со средним образованием. Их умелые руки и практические навыки не могли заменить знания, необходимые для передачи потомкам.

От размышлений отвлек Бер, принесший мне покушать. Я не заметил, как уйдя в воспоминания, забыл про еду. Солнце уже село, с моря повеяло теплым воздухом. Нагревшаяся за день вода начинала отдавать тепло.

— Бер, сколько воинов осталось в Кипрусе?

— Двадцать, и командир там Гор, он все правильно сделает, — мой приемный сын понимал меня с полуслова. Довольное урчание раздавалось в паре метров — это Санчо расправлялся со своей едой. Есть мне не хотелось, съел пару кусков, чтобы не обидеть Бера. Санчо, закончив со своей порцией, подобрался ко мне словно хищник.

— Кушай, Санчо, — протянул ему медное блюдо с кусками солонины, мгновенно исчезавшими в бездонном желудке неандертальца. Громко рыгнув, он устроился поудобнее и через пару минут захрапел. Бер, видя, что я не настроен говорить, отсел в сторонку. Опустилась ночь, спать в каюте было выше моих сил, духота стояла неимоверная. Расстелив шкуру, растянулся на палубе, благо волнение стихло, и «Стрела» шла без качки. Несколько раз сквозь сон слышал, как отбивают склянки, Тиландер трепетно относился к соблюдению морских законов. Горе тому матросу, назвавшему швартов канатом или ванты — тросом. Весь раскрасневшись, американец полчаса минимум распекал провинившегося, заново вдалбливая морские термины в дикарские головы.

— Впереди земля, — прозвучало во время обеда второй раз за последние пару дней. Между крайними точками Сицилии и Сардинии по моему атласу около трехсот километров. «Стрела» оправдывала свое название, пролетев это расстояние за сутки. Нет предела человеческой жадности, в этом я убедился лично. Когда после первых ходовых испытаний «Стрелы» похвалил Тиландера за скоростной парусник, тот промямлил, что ему хотелось бы построить клиппер с тремя или четырьмя мачтами. На мой вопрос, в чем преимущество клиппера перед шхуной, американец рассмеялся:

— Это как сравнить мула и английского скакуна, Макс. Клиппер самый быстроходный тип парусника, рекорды скорости принадлежат клипперам.

Это случилось почти год назад, уступая его просьбе я махнул рукой: «дескать, строй хоть ядерный ракетоносец». Сейчас на верфи Кипруса высился скелет будущего клиппера из киля и двух штевней. Балки на шпангоуты уже вырезаны и сушатся под прессом для получения необходимого изгиба. По мне, «Стрела» вполне быстроходна, но получение еще одного скоростного корабля нам не помешает.

— Где пристанем, Макс? — Берег уже находился на расстоянии пары километров, и американец задал резонный вопрос. Покопавшись в атласе, ткнул пальцем:

— Вот здесь, — ткнул я в удобную бухту, расположенную напротив островка Сант Антьоко. На моем атласе обозначен мост, соединявший два острова, но в этом мире вместо него виднелся пролив.

— Убрать марсели, спустить гафели бизань-мачты, — Тиландер начал криками подгонять матросов, и сразу палуба отозвалась шлепками босых ног. «Стрела» сразу сбавила ход и, убрав гафели, шла по инерции. Якорь бросили в ста метрах от берега, Тиландер не стал рисковать и подходить ближе из-за воды, блестевшей ярким салатовым цветом. В шлюпку набилось двадцать человек, и матросы налегли на весла. По мере приближения берега, становилось ясно, что это место мало чем отличается от места нашей высадки на Сицилии. Такие же глыбы камней, заросли невысокого кустарника, среди которых пробивались клочки травы. И множество птиц, взлетевших при нашем приближении. Совсем узкий галечный пляж. Питьевой воды поблизости не нашлось, хотя запас воды у нас оставался солидный, пополнить его не мешало. Задерживаться здесь нет смысла: вскарабкавшись на высокую глыбу, внимательно осмотрелся. Практически всюду, куда мог дотянуться взглядом, однообразная картина: скалы, кустарники, редкая трава. Небольшими группами росли низкие и раскидистые деревья. Леса, в том виде, что мы привыкли видеть, просто нет.

Бер с несколькими воинами набрал полные рюкзаки яиц, мы их съели, зажарив в медном блюде на небольшом костре, разожжённом из сухих водорослей. Конечно, судить о пригодности острова по одному месту нельзя, но тот же Кипр и Родос выглядели совсем по-другому.

— Отплываем, — по моей команде люди засуетились, доедая импровизированную яичницу.

— Тоскливо здесь, — поделился своими наблюдениями Тиландер, запивая водой еду.

— Это острова вулканического происхождения, видимо поэтому пока здесь мало флоры и фауны, — это единственное объяснение, что приходило мне в голову.

«Стрела» миновала проход между островами, ширина пролива не превышала километра, и вышла в открытое море.

— Курс? — уточнил Тиландер, хотя его мы уже обговаривали. В свое время я мечтал на Лазурный берег Франции. В той жизни этого сделать не удалось, но в этом мире вся планета практически принадлежала мне.

— Ориентир на Марсель, Герман.

— Хорошо, только ты неправильно назвал город, — в глазах американца плясали огоньки.

— Марсель, как его еще называть? — я искренне удивился.

— Предлагаю его называть Макселем, в честь того, кто по праву главный на планете, — Тиландер не шутил, его лицо оставалось серьезным.

— А Париж мы назовём Германиком? — вернул я шпильку.

— Зачем? В честь меня и так названа целая страна в старом мире — Германия.

— А ты изменился, Герман. Помню, ты был немногословным, даже немного замкнутым, когда попал сюда. А сейчас шутишь, подкалываешь, матросов гоняешь матами. Я столько ругательств на русском не знаю, сколько ты.

— Я их модифицирую, Макс, — американец реально развеселился, — в русском языке любое слово можно сделать матерным, если есть желание.

— А в английском нет?

— А что в английском? — Тиландер пожал плечами, — одно знаменитое «fuck». То ли дело в русском: только член можно назвать двадцатью способами, а вагину так вообще сотней слов.

— Да, Герман, ты походу больше русский, чем я, — весело отозвался на его философские размышления.

— Не русский, Макс, а Рус. Русские, американцы, французы, арабы остались в той Земле, откуда мы родом. А здесь есть всего три нации: Русы, кроманьонцы и неандертальцы.

— Ты забыл карликов, — Бер, внимательно слушая наш диалог, ввернул фразу.

— Карлики — неандертальцы, — невозмутимо парировал американец.

— А почему не кроманьонцы, — мне стало любопытно, как он выкрутится.

— Они светлокожие, и у них внешнее сходство с нашим Санчо, поэтому он так с ними игрался. — На минуту я даже опешил: а ведь есть сходство в чертах лиц.

«Они хорошие, из нашего народа», — больно ворвалась в голову мысль Санчо, лежавшего рядом с закрытыми глазами.

«Поэтому ты не почувствовал в них опасности», — сквозь боль послал ответ.

«Да».

«И дал бы им убить меня, потому что они из твоего народа?», — не удержался от подколки, а спустя мгновение чуть не скорчился от боли из-за потока разгневанных и обиженных импульсов неандертальца, смертельно обиженного моим вопросом.

— Макс, Макс, что с тобой? — открываю глаза. Я лежу на палубе, а надо мной обеспокоенные лица Бера, Тиландера и парочки матросов.

«Прости Макш, я случайно», — голос Санчо преисполнен печали и отчаяния.

«Все нормально, сам виноват, глупости не следовало говорить», — кряхтя поднялся на ноги.

— Все нормально, просто немного поговорили с Санчо. Бер, остынь, это всё моя вина, — осадил сына, глаза которого пылали яростью. Бер хорошо относится к неандертальцу, но после телепатических сеансов я всегда замечал, что он злится. Меня эти сеансы выворачивали, такое общение мы с Санчо свели к минимуму. Неандерталец ушел на корму, он всегда так делал после подобных контактов. Первое время я не мог понять причину, пока чисто случайно не догадался. Санчо испытывал угрызения совести за боль, что мне причиняла телепатическая связь с ним.

До самого вечера ничего интересного не произошло, я спустился в каюту, наплевав на духоту. Открытый иллюминатор не давал притока свежего воздуха, пролежал до ночи обливаясь потом. Все тело болело, словно меня засунули в мешок и отходили битами. Дважды вниз спускался Санчо, виновато потоптавшись у двери молча уходил. Я лучше других чувствовал сдерживаемую бурю эмоций в его душе, он боялся причинить мне боль. Пришел Тиландер узнать о моем самочувствии и попросить атлас, чтобы проложить кратчайший курс к Марселю. До Макселя, как его окрестил американец, оказалось более пятисот километров, практически двое суток пути. От ужина, принесенного Бером, отказался, меня тошнило, и аппетит совсем пропал.

Утром почувствовал себя заново рожденным: настолько велика разница между вчера и сегодня. Наверху сегодня ветрено, чувствовалось, что мы приближаемся к Европе, ветерок стал прохладнее. Чтобы занять себя, решил порыбачить: крючки и тоненькая бечевка теперь были в наборе у каждого воина. Это еще одно нововведение, за которым Лар и Бер строго присматривали. Кроме этого, в аварийном наборе у каждого воина имелся кремень и трут.

Первая поклевка чуть не оторвала мне руку: не отпусти я веревку, упал бы в море, настолько сильным оказался рывок рыбы. Самодельные крючки рассчитаны не для ловли карасей и сельди: длиной с мизинец и толщиной в три миллиметра крючки выдерживали и двухметровых рыб. Ко второй поклевке подошел осторожнее, привязав конец веревки к стояку борта. Почувствовав, что руку дернуло, сразу разжал: пару минут ничего не происходило, потом из воды на метр выскочил тунец метра три в длину, с голубоватым отливом по спине и огромной пастью. Второго рывка веревка не выдержала, и рыба исчезла, унося крючок с остатками веревки.

Вторую ночь после отплытия с Сардинии я провел на палубе. Под утро даже стало немного зябко: над головой висели миллиарды звезд, среди которых мне показалось, что летит горящая точка. Протерев глаза, всмотрелся: красная точка медленно плыла по небу, немного выделяясь среди разноцветно сияющих звезд. Что это могло быть? Метеорит, астероид, отражавший свет звезд? Или МКС — неожиданная мысль заставила глубоко вздохнуть. Нет, это не может быть МКС, я покинул ее тринадцать лет назад, ей оставался максимум месяц до входа в плотные слои атмосферы, где станция превратилась в факел.

Моргнув, снова проследил за красной точкой: это точно не метеорит, скорость слишком мала. Хотя… если он летит очень далеко, тогда понятно, почему он так долго на ночном небосклоне. Скорее всего, астероид, но меня смущал один момент: однотонность точки, словно это работающий двигатель ракеты. Еще минут двадцать я наблюдал за красной точкой, пока та не скрылась в восточном направлении, спускаясь по ночному горизонту.

Утром мысль о красной точке на ночном небосклоне не давала мне покоя. Тиландер заметил мое состояние и атаковал вопросами, пока не рассказал ему о виденном.

— Это не может быть твой корабль?

— Исключено, Герман. Без корректировки с Земли и изменения орбиты МКС уже через месяц должна была сгореть в атмосфере. Она не может летать тринадцать лет без экипажа.

— Тогда это может быть спутник, ты же говорил, что на орбите земли крутились тысячи спутников.

— Тоже не вариант, у них другая орбита, и они находятся слишком далеко, чтобы их увидеть. Кроме того, цвет точки говорил, что высока вероятность работающего двигателя. Но это невозможно, думаю, это необычный метеорит летящий по очень пологой орбите.

— Было бы неплохо, если бы из твоего времени к нам еще попали люди, — с этими словами американец вернулся к своей работе. Еще ночью меня посетила мысль, что это может быть космический корабль, попавший в такое же свечение, что и мы с Михаилом. Но потом я отмел эту версию: это Михаил так пофигистически отнесся к свечению. А любой другой космонавт отреагировал бы адекватно изменив курс, не рискуя пролетать через неизвестное свечение.

«Если успел бы», — отозвался внутренний голос, столько времени не подававший признаков жизни.

До обеда мысли периодически возвращались к красной точке на небосклоне. Теперь я отчаянно желал наступления ночи, словно мог увидеть странную точку снова.

— Земля, Макс, мы находимся напротив Франции, попробую отыскать бухту Макселя, — Тиландер вернул меня из грез на землю.

— Добро пожаловать в Максель, — вслух произнес я, всматриваясь в темное пятно на западе. — Вот и Европа, бери ее голыми руками.

Глава 4. Твою мать

Максель в этом или Марсель в прежнем мире лежал в большой бухте, обращенной на юг. Уже на подходе стало ясно, что это место обжито довольно развитым племенем. У самого берега находилось поселение, состоящее из хижин полукруглой формы. У берега в воде находилось пять лодок, привязанных веревкой к кольям вбитым в песок. Хижины выглядели необычно и не походили на юрты кочевых народов, всего их около трех десятков, и над большинством вился дымок.

Невозможно было не заметить «Стрелу», появившуюся в бухте: толпа народа бегала по берегу, готовясь к бою. О готовности принять бой можно судить по оружию в руках у аборигенов. Наряду с дубинами, топорами и копьями у нескольких воинов в руках заметил что-то похожее на пращу.

В ста метрах от берега Тиландер скомандовал, и «Стрела» встала на якорь. Якорь потащило метров десять, и наконец шхуна остановилась.

— Макс, ты не пойдешь на берег, пока Бер все не разведает, — категоричность американца заставила меня опешить. Понимая, что его фраза прозвучала слишком грубо, Тиландер добавил извиняющимся тоном:

— Если с тобой что-нибудь случится, все пропало. Все, ради чего мы столько трудились, рассыплется, словно карточный домик. Ты не имеешь права так рисковать всеми нами и будущим империи Русов, которую мы все пытаемся построить.

— Хорошо, — признал я правоту его доводов, — но почему Бер? Я не хочу им рисковать, отправим рядовых воинов.

— Макс Са, я лучше справлюсь, кроме того, воины просто не смогут найти нужные слова, чтобы эти люди не боялись, — Бер деловито начал отдавать распоряжения воинам, не дожидаясь моего ответа.

Шлюпку спустили, кроме Бера и шестерых матросов в лодку прыгнули все десять спецназовцев Бера не желавших отпускать командира без охраны. За время наших манипуляций на берегу уже собрались, наверное, всё население. Навскидку там сейчас сновало до ста человек, половина из которых мужчины самых разных возрастов. Даже с расстояния ста метров видно, что аборигены достаточно светлые, даже светлее, чем Луома. Их можно принять за белых людей, проведших всю жизнь под солнцем.

Шлюпка направилась к берегу: в последний момент успел сунуть Беру пистолет Босси, а Тиландер без команды развернул ствол пулемета на деревню. Даже мои десять спецназовцев во главе с Бером уже представляют опасность для этой деревушки, не говоря о пулемете, направленном прямо на толпу.

— Ложитесь на песок, если начну стрелять, — крикнул Тиландер Беру. Тот поднял руку в кулак и разжал, давая понять, что услышал. Шлюпка остановилась в десяти метрах от берега, и Бер начал диалог. Как назло, ветер дул в сторону берега, не давая расслышать, о чем говорит мой парламентер. Я видел, как Бер показывает рукой на корабль, несколько раз показал на небо. Большая часть воинов на берегу опустили оружие, с нескрываемым любопытством внимая чернокожему посланнику, чей цвет кожи должен бы их удивить. Около десяти минут продолжались переговоры, потом шлюпка пошла к кораблю.

— Я не понимаю их языка, но, кажется, они поняли, что ты Великий Дух с Неба. Они приглашают нас к себе, предложили еды, — с этими словами Бер закинул на палубу вяленую рыбу. — Местные кинули ее в шлюпку, рыба хорошая, не испорченная. Они не хотят драться с нами, — подытожил новоявленный парламентер.

— Герман, спускайте вторую шлюпку, оставь на корабле двоих матросов, остальные на берег. Чем нас больше, тем меньше соблазнов ссориться с нами.

Выслушав указание, Тиландер расшевелил матросов, слушавших рассказ Бера. Всего нас шестьдесят шесть: шестнадцать матросов, десять спецназовцев Бера, двадцать лучников, я, Санчо, Тиландер и Бер вместе с копейщиками.

Шестьдесят четыре человека еле поместились в две шлюпки, будь на море волнение, набрали бы воду: борта шлюпок возвышались над водой на десять сантиметров. Когда мы высадились на берег, местные сразу скукожились, увидев такое количество разномастных и разноцветных воинов. Особенно внимание приковывал Санчо, который по этому случаю облачился в броню и выглядел среди нас Голиафом. В каменном веке люди очень наивные: еще двадцать минут назад они готовились к бою, а сейчас удивленно цокали языками, разглядывая неандертальца и других воинов. В свою очередь я рассматривал аборигенов, пытаясь понять, откуда здесь появились довольно светлокожие люди.

Все местные высокого роста, мужчины практически не уступают мне, будучи лишь на пару сантиметров ниже. У них правильные черты лица, выдававшие в них кроманьонцев, длинные волосы у мужчин и женщин перехвачены тесьмой несколько раз, формируя примитивную косицу. Одеты местные в шкуры, но это не набедренные повязки и топы, а подобия платья-сарафана, что надевалось через голову. Меня больше интересовало оружие: увидев лодки в воде, необычную форму хижин и сеть, развешенную на кольях, ожидал увидеть продвинутое племя. Оружие меня разочаровало: копья с каменными наконечниками, топоры тоже каменные. Единственной новинкой оказалась праща, но до знакомства с ней следовало пообщаться с вождем.

— Макс Са, — громко сказал, постукивая себя по груди. Цоканье и возгласы стихли, воцарилась тишина: мой взгляд скользил по лицам воинов, пытаясь угадать, кто из них вождь. К моему удивлению, вождем оказался старик с седыми почти белыми волосами. Он появился с краю деревни, выйдя из лесной чащи, и заспешил в нашу сторону, увидев незваных гостей. Я снова, громко повторил свое полное имя:

— Макс Са Дарб Канг У Ра!

— Гапп! — старик коротко ответил и повторил мой жест. Несмотря на возраст, я ему дал бы все семьдесят, что в каменном веке могло считаться немыслимым рекордом долгожительства, старик выглядел подвижным и полным сил.

Кладу на песок катану и, повернув руки ладонями к толпе, демонстративно показываю, что в них нет оружия. Старик вполголоса произнес короткую фразу, и все воины его племени побросали оружие на песок. Такая доверчивость могла бы им дорого обойтись, будь у нас плохие намерения.

— Ялат, — взяв меня за руку, Гапп повел в сторону хижины в форме юрты кочевников накрытой шкурами животных.

— Бер, оставайтесь начеку, но местных не обижать, — успел шепнуть, прежде чем нырнуть за стариком в темное нутро хижины. Следом внутрь ввалился Санчо, держа мою катану, опрометчиво забытую мною. Внутри хижины оказалось на удивление прохладно: две женщины неопределенного возраста хлопотали у очага, что-то готовя в глиняном сосуде на углях. От горшка шел ароматный запах, и желудок призывно заурчал, вызвав звонкий смех одной из женщин, оказавшейся молодой девушкой примерно семнадцати лет.

— Сед, да койл, — сердито проворчал Гапп, пододвигая мне сложенную стопкой шкуру. Что-то меня беспокоило несмотря на все радушие принимавшей стороны. Пока женщины наливали жидкое варево в глиняные горшочки размером поменьше, меня словно торкнуло: лодки, горшок, выдерживающий огонь, жидкая пища. Все это не вязалось с примитивным оружием. И старик, которому явно не меньше семидесяти лет, являющийся вождем, чьего слова достаточно, чтобы все воины побросали оружие. Передо мной поставили горшочек и когда мне всучили ложку, вырезанную из дерева, я чуть не проглотил язык от удивления.

— Ялат, — повторил старик, показывая личным примером, как нужно использовать ложку. Словно заторможенный, я вслед за ним набрал в ложку варева и пролил себе на лодыжку, дернувшись от руки Санчо, которую тот положил мне на плечо. Боль адская, не сдержавшись, вскочил с места, выкрикнув в сердцах:

— Санчо, твою мать, придурок!

— Макш, — обиженно проворчал Санчо, отодвигаясь в сторону, а в следующую секунду я уже бросился оказывать помощь старику, рот которого застыл в немом крике, а побагровевшее лицо различимо даже в полутьме хижины. Первой мыслью мелькнуло, что старик поперхнулся, не раздумывая, поднял сухонькое тело и применил прием Геймлиха. Не знаю, что было во рту старика, но прием сработал: он со свистом выдохнул и отчаянно заколотил меня по рукам, прося ослабить хватку. С визгом обе женщины выскочили наружу, секунда, и аборигены решат, что их вождя убивают.

Гапп отчаянно пытался что-то сказать, но я схватив его за шкирку поволок к выходу, чтобы предотвратить столкновение. Боль от ожога исчезла в ожидании Большого Песца, что мог разразиться с минуты на минуту. Когда выскочили наружу, увидел, что женщины успели поднять ложную тревогу: аборигены ринулись на моих воинов с голыми руками, так и не взяв свое брошенное оружие.

— Прекратить, не убивать! — даже сквозь шум мои воины услышали приказ: ловко укорачиваясь от противника, подсечками укладывали аборигенов на песок.

— Скажи своим, чтобы успокоились, или я перебью всех до одного, — старик по интонации понял, о чем речь и гортанно крикнул:

— Ма лат, са тох! — После его слов аборигены мгновенно успокоились, тем более что говоривший оказался жив и здоров, и, судя по всему, ему ничего, не угрожало.

— Бер, ко мне! — командир спецназа мгновенно очутился рядом:

— Передай воинам, что, если кто обидит местных, спущу шкуру. Произошло недоразумение, все нормально. Нам ничего не угрожает. Сейчас мы со стариком вернемся в хижину...

— И докончим обед, — на чистом русском языке проговорил Гапп, приосанившись. Вначале я подумал, что ослышался, даже покрутил головой, чтобы убедиться, что никто из наших меня не разыгрывает. Первым в себя пришел Бер:

— Макс Са, он знает наш язык! — изумленный Бер вытаращился на старика, словно увидел живого дракона.

— С каких пор русский стал языком шоколадок? — Старик смотрел на меня сияющими глазами. Я сглотнул, у меня точно глюки, сейчас приедет «скорая», и меня отвезут в дурку. И окажется, что все приключения, произошедшие со мной, просто плод больной фантазии.

— Ты русский? — словно во сне спросил я старика, чьи очертания стали расплываться.

— Я советский гражданин, но этнически я русский, — словно сквозь толщу воды донеслись слова. Усилием воли встряхнул головой: ничего не изменилось. Бер с вытаращенными глазами, несколько воинов, что находились ближе к нам, также в состоянии шока, и старик, протянувший мне руку:

— Позвольте представиться, Александров Владимир Валентинович, физик-ядерщик.

— Макс, Максим Серов, капитан военно-космических сил Российской Федерации, — автоматически пожал руку, все еще не веря происходящему.

— Максим, как вас по отчеству?

— Сергеевич, — отвечаю на автомате, не понимая, как среди дикарей оказался старик, прекрасно говорящий на русском.

— Максим Сергеевич, пойдемте в дом, нам предстоит долгий разговор, — старик повернулся и вошел в юрту-хижину, за ним прошмыгнула женщина и девушка.

— Бер, я не сплю? Он точно говорит на языке Русов?

— Да, Макс Са! Может, это злой Дух и хочет навредить тебе, я пойду с тобой, — рука приемного сына ложится на рукоять катаны.

— Не думаю, что он злой Дух, сейчас все узнаем, — как сомнамбула захожу внутрь, где обе женщины теперь смотрят на меня как на божество, кланяясь чуть ли не до земли.

— Садитесь, Максим Сергеевич, отведайте, чего Бог послал. Раньше атеистом был, а к старости и про Бога вспомнил. — Старик говорил без умолку, не давая вставить мне и слова. Наконец, словно устыдившись, замолчал, произнеся напоследок:

— Больше тридцати лет не говорил на русском, пытался дикарей учить, да кроме Сед никто толком язык и не выучил. А я их язык освоил за месяц, оно и понятно, язык легкий, словарный запас ограничен тем, что ежедневно встречается им в жизни. А философия и иные высшие материи им просто не нужны. Я вижу у вас есть вопросы, Максим Сергеевич, задавайте, я готов отвечать.

— Как вы сюда попали, Владимир Валентинович, — с трудом вспомнил имя отчество своего визави. Бер и Санчо готовые в любой момент накинуться на старика внимательно слушали, стоя по бокам от меня.

— Максим Сергеевич, скажите своим людям, что вам ничего не угрожает, пусть сядут и поедят рыбный суп, для ухи, к сожалению, здесь не нашлось ингредиентов.

— Бер, Санчо, садитесь, не мозольте глаза.

Оба телохранителя опустились и принялись хлебать рыбный суп не спуская глаз с моего собеседника.

— Прежде чем рассказать, как я очутился здесь, пару минут предыстории, — Владимир Валентинович заерзал, поудобнее устраиваясь, и начал:

— Я родился в 1938 году...

Минут десять я слушал сильно сжатую биографию сидящего напротив человека, практически пропуская мимо ушей ненужную информацию. Мое внимание привлекла одна фраза, и я стал слушать внимательнее. Александров, уйдя в воспоминания, даже немного прикрыл глаза, рассказывая о своих приключениях.

— На следующий день после окончания конференции в Кордове по безъядерному миру я вернулся в Мадрид. Второго апреля вылетал мой самолет на Москву, до отлета оставались почти сутки. Около пяти вечера я вышел, чтобы прогуляться по улицам Мадрида, выпить кофе на террасе кафе рядом с отелем. Стояла теплая погода, скорее характерная для мая. Какой кофе там готовили... в Москве такой просто нереально найти, — отвлекся Владимир Валентинович.

— Что произошло дальше? — Мне не терпелось узнать, как человек, находясь далеко от Бермудского треугольника, попал в этот мир и в это же время практически одновременно со мной и американцами.

— Мне принесли кофе, я помню, что официантка была блондинка, обычно испанки брюнетки. И еще она улыбалась, словно была рада меня видеть. — Старик снова пустился в воспоминания, упоминая сногсшибательную фигуру блондинки. Пришлось его одернуть:

— Владимир Валентинович, фигура блондинки не дает ответа, как вы здесь оказались.

— Это все!

— Что все? — переспросил я, не понимая, что он хочет сказать.

— Это все, что я помню, талия и покачивающиеся бедра официантки. Проснулся уже в этом мире на сырой земле, рядом с гниющим трупом мамонта. Лежал я на песке, у самой линии воды, как я туда попал, ума не приложу.

— Подождите, — мне пришлось сделать усилие, чтобы не повысить голос. — Вы хотите сказать, что выпили кофе, посмотрели на зад официантки, а в следующее мгновение проснулись в каменном веке другой Вселенной?

— Именно так, молодой человек! — торжествующе вскричал Владимир Валентинович, — теперь вы понимаете, почему моя ассоциация с прежней жизнью так зациклена на блондинке-официантке?

— Владимир Валентинович, вы несете чушь, — в сердцах воскликнул я, — так не бывает, чтобы человек пил кофе в самом сердце густонаселенного города, а в следующую минуту попал на десятки тысяч лет назад.

— Максим Сергеевич, — ласковым голосом обратился ко мне старик, — а скажите по какому алгоритму попадают в прошлое, если вы знаете больше моего. Нужно произнести магические слова или знать тайные формулы, а может сплясать и загадать желание?

Этот старпер откровенно издевался надо мной. Подавив желание съязвить, ответил:

— Я попал сюда находясь на космической станции, которая пролетела через непонятное свечение. Американцы попали во время учебного вылета из Форта-Лодердейл, что находится в Майами. Их путь пролегал над Бермудским треугольником, как, возможно, и траектория полета МКС во время прохода через свечение.

— Возможно? То есть вы даже не знаете траекторию полета во время пролета через свечение? Вы, кажется, космонавт, Максим Сергеевич? И вы упомянули Российскую Федерацию? Что стало с Союзом? Распался? Значит расчет американцев на «меченного» оказался правильным? В каком статусе наша страна, с какого года вы попали в это место? О каких американцах идет речь? Здесь есть американцы? Вы не в курсе, что мы в состоянии «холодной войны»? И до какого состояния деградировала наша космонавтика, если космонавт даже не знает траекторию своего полета во время прохождения через необычный феномен.

Слова собеседника били по гордости и задевали самолюбие, но любопытство пересилило:

— И у вас даже нет теории, как вы сюда попали из нашего времени? — Мне было трудно поверить, что ученый не пытался разобраться в том, что случилось.

— Теория есть, но любая недоказанная теория абсурдна,- ученый выдержал паузу и спросил:

— Вы слышали словосочетание «Филадельфийский эксперимент»?

— Что-то связанное с перемещением корабля? — Я краем уха слышал про это, но не было фактов, подтверждающих достоверности тех событий.

— Так, вот,- Александров поднялся и прошелся по маленькому помещению, — я думаю, что эксперимент тот был удачным и американцы имели возможность переносить предметы и людей на расстояния. И моя единственная недоказанная теория гласит, что меня выкрали для переправки в США, используя тот же принцип перемещения. Но что-то пошло не так, и я очутился здесь. Иного объяснения у меня нет!

— Это бред, вы же ученый! Такие открытия невозможно держать в тайне, должно быть другое объяснение,- теперь уже я начал говорить на эмоциях.

— Максим Сергеевич, это единственное правдоподобное объяснение, но знаете, что меня беспокоило больше всего все эти годы?

— Что, Владимир Валентинович?

— Что случилось с теми, кто по логике вещей, должен был сопровождать меня в процессе перемещения в США.

— И к какому выводу вы пришли?- Задавая вопрос, я уже предвидел возможный ответ.

— Возможно, что в одном временном промежутке со мной, в этот мир попал один или несколько американцев. И если тот человек или эти люди выжили, где-то а планете строится государство, которое может в будущем создать проблемы всем нам. Но у меня есть к вам вопросы, надеюсь вы сможете на них ответить, это ведь не сложные космические навигационные расчеты.

— Владимир Валентинович, прежде чем ответить на ваши вопросы, попрошу вас воздержаться от оскорблений. Я прежде всего медик, навигацией занимался мой товарищ, руководитель миссии. А что касается «холодной войны», то она давно закончена.

— А знаете, почему «холодная война» не перешла в ядерную, — успокоившись спросил Александров.

— Ну так все боялись «ядерной зимы».

— Верно, — улыбнулся старик, — перед вами, Максим Сергеевич, автор концепции «ядерной зимы», это я не допустил уничтожения человечества. Но вместо регалий и почета доживаю свои дни в каменном веке, окруженный дикарями. «Hoc est fatum», — печально вздохнул старик, а теперь моя очередь узнать, что произошло с СССР после моего исчезновения.

Глава 5. Иван Калита

Требовалось осмыслить информацию, полученную от физика-ядерщика, считавшего себя мессией, спасшей планету от ядерной войны. Потом можно и рассказать историю страны с момента прихода к власти Горбачева.

— Владимир Валентинович, хочу поесть ваш чудесно пахнущий рыбный суп, чтобы не торопясь на сытый желудок рассказать вам все.

— Чудесно, моя Гед очень вкусно готовит. Гед — это моя вторая жена, Сед моя дочь, — пояснил мой соотечественник.

— А где первая жена?

— Съели неандертальцы, — самым обыденным тоном произнес Александров, словно речь шла о яичнице на завтрак.

— Мои соболезнования, — выдавил я с набитым ртом. Уха или скорее рыбный суп реально был вкусный, а куски рыбы в нем оказались без костей.

— А, пустое, ее нельзя назвать хорошим человеком, она досталась мне от убитого мной вождя, прежде чем я стал вождем племени. Я ведь когда очнулся на земле, вначале ничего не понял. Вижу труп мамонта, сразу подумал про козни американцев, что это розыгрыш, и меня скрытно снимают, проверяя реакцию. Но нет никаких признаков цивилизации: самолетов в небе, кораблей в море, линий электропередач, мусора. На земле нет места, где человек не оставил после себя следов, особенно это бывает заметно по побережью. А здесь, девственно чистое побережье, если не считать трупа мамонта.

— Угу, — подтвердил я, прихлёбывая суп.

— Когда появились гиены, настоящие, живые, сомнения в розыгрыше отпали. Доставить стаю гиен в Испанию и выпустить их на волю не под силу даже американцам. Кстати, Максим Сергеевич, а про каких американцев в этом времени вы говорили?

— Это два человека выжившие из пропавшего в декабре 1945г звена самолетов, — оторвался я от горшочка, сожалея, что суп закончился.

— Хотите добавки? Гед, налей еще нашему гостю, — на русском велел физик. Пока Гед наливала суп, а Сед скрытно меня сканировала, вспомнил про Тиландера.

— Владимир Валентинович, вы не против, если приглашу Германа Тиландера присоединиться к нам?

— Да ради Бога, — махнул старик рукой. Бер молча вышел и вернулся минуту спустя вместе с американцем.

— Здравствуйте, — вежливо произнес Тиландер, садясь по моему знаку рядом.

— И вам не хворать, — добродушно отозвался Владимир Валентинович, и перейдя на великолепный английский, минут пять подвергал Тиландера форменному допросу. Я сидел, хлопая глазами, такое знание языка мне не снилось. Американец тоже был ошеломлен, и в его взгляде читалось уважение к человеку, сохранившему знание иностранного языка на таком уровне.

— Ладно, американцы не всегда были занозой в заднице, по этому парню видно, что он не подвержен антисоветской агитации, — на русском констатировал физик, довольный общением с Тиландером. Но тот в следующую минуту удивил старика, доставив мне удовольствие фразой:

— Здесь нет американцев, русских или французов. Есть Русы, неандертальцы и кроманьонцы. Как американская нация сформировалась из разных народов, так сейчас формируется нация Русов из разных племен и рас.

— Продолжайте свой рассказ, Владимир Валентинович, — поспешил я вклиниться, опасаясь, что физик коммунистической закалки начнет ненужные дискуссии. Но Александров по достоинству оценил слова Тиландера, крепко пожимая ему руку. Старик на пару секунд погрузился в воспоминания и продолжил:

— Я ведь первым в Союзе начал выдвигать гипотезу существования параллельных миров. При виде гиен и трупа мамонта я практически не удивился. Взобравшись на дерево, просидел весь остаток дня и ночь, пока гиены не ушли, оставив кости. Ночью расположение звезд подтвердило, что я либо в далеком прошлом Земли, либо в другом мире. Что у меня с собой было? Мой твидовый костюм, ботинки из крепкой буйволовой кожи прикупленные в Кордове, да немного наличности в карманах. Носовой платок и очки для чтения. Никаких спичек, я не курю, ножа тоже нет. Ученый с ножом в кармане — признак дурного тона. — Александров глубоко вздохнул, заново переживая момент своей адаптации на новом месте.

— Мадрид находится много южнее Марселя, а мы сейчас там, где в наше время располагался этот портовый город. Как вы здесь оказались, ведь это сотни километров пути. Для невооруженного человека это практически смертный приговор.

— Тысяча, — откликнулся Александров.

— Что тысяча? — переспросил Тиландер, внимательно слушая рассказ физика.

— От Мадрида до этого места по прямой тысяча километров, — пояснил Владимир Валентинович, и не дожидаясь наших вопросов, продолжил.

— Я принял решение идти в сторону Восточной Европы, чтобы наткнуться на людей.

— А почему туда? — синхронно воскликнули мы с американцем.

— Молодые люди, вы в школе не учились? Центр человеческого развития Европы — это примерно территория от Балкан до Кавказа. Не обращайте внимание на термины, гейдельберг, кроманьон, неандертал. Это все европейские ученые приватизировали это право. На эти территории, древний человек попадал, только пройдя Кавказские ворота и Балканы. Именно с этих мест началось заселение Европы обеими видами древних людей.

— Продолжайте Владимир Валентинович, мы вас внимательно слушаем, — я толкнул Тиландера в бок, чтобы не перебивал.

— На третий день моего путешествия я напал на человеческие следы. Понимая, что рискую быть убитым, последовал по следам и наткнулся на племя, которое в этот момент отчаянно сражалось с неандертальцами. Я, подхватив крепкий сук, смог вырубить одного из нападавших, зайдя со спины. Воодушевленные Наки, так звалось это светлокожее племя, смогло одержать верх, и меня встретили гостеприимно. Семь лет мы кочевали по территории Испании, не уходя от места нашей встречи больше чем на сто километров.

Александров замолчал, пару минут было слышно, как на огне бурлит вода в горшке.

— Гед, неси нам чай, — распорядился физик, вызвав у меня закономерный вопрос:

— Вы завариваете листья малины?

— Нет, у меня есть чай: обычный черный и степной, его еще называют у нас калмыцким, — самодовольно усмехнулся Александров, наблюдая, как моя челюсть отвисает.

— Разве чай родом не из Китая?

— Чай, известный нам по прошлой жизни, из Китая. Но десятки тысяч лет назад он рос повсеместно, пока развивающееся животноводство в Европе его не уничтожило под корень. Я нашел чай в Испании, пересадил его, культивирую много лет. Не поручусь, что он на уровне лучших сортов индийского, но краснодарскому и азербайджанскому точно не уступит. Впрочем, оцените сами.

Послушалось журчанье, и запах свежезаваренного чая поплыл по комнате, вызывая ностальгию по маминому чаю. Когда передо мной поставили пиалку, я чуть ли не обжигаясь сделал первый глоток.

— Сахара у меня нет, но, впрочем, чай, как и кофе, следует пить без сладкого. Углеводы портят вкус этих напитков.

— А у нас есть ячмень и пшеница. Мы выращиваем яблоки и оливы, — я не удержался, чтобы не похвастаться, но вызвал только смех Александрова.

— Дикорастущая пшеница и ячмень встречаются повсеместно в этих широтах. Но, впрочем, это хорошо, что вы смогли ее окультурить. Я закончу свой рассказ, тем более что осталось совсем немного, и выслушаю ваши приключения. А пока пейте чай и наслаждайтесь, под воспоминания старика.

— Владимир Валентинович, простите за вопрос, сколько вам лет?

— Мне было сорок семь, когда я попал сюда. Сейчас тридцать третий год, как я живу в этом мире, думаю, мне восемьдесят, — хитро улыбнулся Александров.

— Вы выглядите на шестьдесят, — слукавил я, хотя больше семидесяти при всем желании ему не дать.

— Все дело в здешнем климате, экологии и содержании кислорода в атмосфере.

— Кислород-то при чем? — задавая вопрос, пожалел, предвидя очередную насмешку физика.

— Озоновый слой очень мощный, очень хорошо задерживает губительное космическое излучение, отсекая ультрафиолет определенной длины. Как следствие, ткани и органы повреждаются меньше. Кроме того, пища натуральная, нет необходимости идти на работу и психовать из-за жены. Нет дефицита сна, что является главным фактором сокращения человеческой жизни.

— И нет ипотеки, и кредитной зависимости, — вставил я свои пять копеек в монолог Александрова.

— Это зло капиталистического запада добралось и до нас? — нахмурил физик белые брови.

— Ну не всегда оно зло, — попытался сгладить свою оплошность, — вы остановились на семи годах кочевки по Испании.

— Да, — с готовностью подхватил нить разговора ученый, — вот тогда и случился конфликт с вождем, не желавшим идти на север. Чтобы убедить племя пришлось бросать вызов вождю и победить его. Правда бонусом досталась его старуха, но у Нака женщины всегда были в дефиците.

— Нам бы этот дефицит, — пробормотал я, вспоминая двукратное численное превосходство женщин над мужчинами среди Русов.

— Максим Сергеевич, вам сама природа дает возможность размножаться и захватывать новые территории. Среди Нака очень высока гибель рожениц, поэтому племя никак не может обрасти «мясом». Но вернемся к моим приключениям, — продолжил Александров, ставя пустую пиалу на столик. — Два года мы курсировали по побережью Средиземного моря, пока не пришли именно в это место, казавшееся крайне удачным. С севера горная цепь прикрывает от арктических циклонов, благодаря чему даже зимой комфортная температура.

— Здесь идет снег? — прервал я рассказчика.

— В конце января, буквально пару раз. Но температура редко опускается ниже нуля. Всю зиму с юго-востока идет фронт теплого воздуха. Есть четкое разделение по временам года, лес в горах смешанный. Живности много, но самое главное, почва крайне богата минералами. Совсем недалеко от нашей стоянки есть залежи каолиновой глины, из нее, кстати, вся огнеупорная посуда.

— Владимир Валентинович, обратил внимание, что наконечники копий ваших воинов каменные. Вам с вашими знаниями не составило бы труда освоить процесс плавки железа.

— А зачем мне железо? — Ответ ученого ошарашил.

— Как зачем? Каменные наконечники для оружия ничто по сравнению с железными, да и с железом легче. Ведь в эволюции человека не просто так каменный век сменился бронзовым и железным.

— Дайте сюда вашу саблю, — Александров вытащил из-за пояса небольшой каменный нож коричневатого цвета с рукоятью из дерева. — Полагаю, ваша сабля из стали, а не из простого железа, если судить по звуку, — произнес физик, прислушиваясь к затухающему звуку металла.

— Да, и смею заверить, сталь у нас отменная, — не упустил я случая похвастать.

— Вот вам мой каменный нож, попробуйте его поцарапать своей саблей. Можете даже разрубить, — с этими словами Александров протянул мне нож.

Орудие труда представляло из себя подобие лезвия с разной толщиной. Цвет клинка темно-коричневый, по структуре напоминает оплавленное стекло. Несколько моих попыток нанести след не принесли успеха. Разозлившись, даже несколько раз ударил по клинку ножа, получив замятину на лезвии катаны.

Физик-ядерщик с явным удовольствием наблюдал мои потуги. Он рассмеялся и протянул руку:

— Теперь моя очередь, — получив катану и свой нож, быстрым движением провел вдоль по клинку катаны и протянул мне:

— Смотрите, Максим Сергеевич!

Отчетливо выраженная царапина протянулась практически на всю длину катаны. Глубина царапины явственно ощущалась пальцем, словно каменный нож физика убрал сталь с поверхности клинка.

— Это алмаз? — спросил первое, что пришло в голову.

— Почти угадали, это вещество лонсдейлит или гексональный алмаз, образующийся при падении метеоритов. У нас на кафедре шли споры, что крепче лонсдейлит или алмаз. Для меня очевидно, что лонсдейлит, жалко нет коллег, чтобы им это показать.

— И много у вас такого лонсдейлита?

— Все наше оружие из него, — улыбнулся старик, — так нужно ли мне было морочиться с железом, если под рукой у меня вещество в разы превосходящее лучшую сталь?

— Нет, вы правы, — я вынужден был согласиться, — а в вашем кратере еще есть лонсдейлит? Хотя бы на пару ножей?

— Есть, Максим Сергеевич, не переживайте. Но, прежде чем я вас осчастливлю данным материалом, мне хотелось бы выслушать вашу историю, чтобы я мог принять верное решение.

— Решение о чем, Владимир Валентинович?

— Потом, потом, — суетливо замахал руками физик. — сейчас мы выйдем, чтобы наши люди чувствовали себя свободнее, распоряжусь, чтобы ваших воинов покормили, и потом я готов вас выслушать. По итогам вашего разговора приму важное для себя решение, надеюсь, вы меня поддержите.

— Конечно, поддержу, — горячо заверил старика, но тот перебил меня, — не торопитесь соглашаться не выслушав. Ваша горячность может стать проблемой не только для вас, но и для ваших людей. В моих глазах вы уже выглядите несмышленым юношей, а не здравым мужем.

После таких обидных слов Александров вышел наружу, следом выкарабкался я. Десяти минут хватило, чтобы его люди развели несколько костров, и местные женщины приступили к варке рыбного супа. Из домов-юрт появились глиняные горшочки, вырезанные из дерева ложки. Площадь перед хижинами стала похожей на муравейник, где каждый знал свое дело. Глядя на согласованность действий местных, я даже позавидовал: все делалось молча и быстро. Мои люди взирали на это с открытыми ртами: приготовление обеда напоминало перестроение копейщиков Лара, так синхронно работали женщины Нака.

Полчаса спустя суп приготовился, и все приступили к трапезе.

— Максим Сергеевич, покажу вам свою чайную плантацию. Там у меня есть уголок отдыха, где мы спокойно побеседуем.

Сопровождаемые неизменными Бером и Санчо, мы прошли около двухсот метров и подошли к изгороди из колючего кустарника, простиравшейся на двести метров. Александров снял фрагмент изгороди, освободив проход:

— Проходите.

Картина, увиденная внутри, достойна кисти художника: ровные ряды кустов темно-зеленого цвета уходили в северном направлении.

— Это чай, Максим Сергеевич!

Ширина чайного поля всего десять метров, за ней следовали посадки другого растения, ланцетовидные листья которого торчали на сантиметров десять в высоту:

— А это репа. Ее сажаю всего третий год, плоды маленькие, не больше грецкого ореха. Продукт незаменимый для иммунитета и при простудах.

— Как, откуда? — меня хватило только на два этих вопроса.

— Все под ногами, Максим Сергеевич, только нужно уметь искать. Вы же не думаете, что все овощи попали на Землю в античные времена или в династическую эпоху Египта? Это все было всегда, просто люди не замечали и не умели использовать. Но мы-то современные люди и должны понимать пользу овощей.

Аргументы старика просто убийственны, но когда мы перешли к следующей делянке, я потерял дар речи:

— Это, это лук? — наконец удалось выговорить при виде стройной зеленой поросли ровными рядами уходящей вдаль.

— Правильно, это дикий лук. Седьмой год культивации, есть уже изменения в сравнении с диким предком, но до современного лука еще далеко.

Четвертая делянка явно больше остальных, и росло здесь что-то непонятное. Из самой земли не имея ствола выходили странные скрученные листики, которые переплетаясь, образовывали подобие пучка дикорастущей травы с широкими листьями. Увидев, что я остановился, Александров подстегнул меня:

— Если угадаете, что это, с меня подарок.

— Сдаюсь, Владимир Валентинович, — у меня нет никаких вариантов, увиденное не вызывало знакомых ассоциаций.

— Жаль, ведь этот овощ крайне нужен вам, особенно если вы делаете длительные морские переходы.

— Неужели капуста?

— Именно, — торжествующе воскликнул садовод-любитель. Думаю, это предок капусты, которая со временем даст и белокочанную, и брюссельскую.

— Владимир Валентинович, примите мое искренне восхищение, вы просто Гуру, — искренне воскликнул я, пораженный способностями этого человека.

— Полно вам, Максим Сергеевич. Попади вы в мою ситуацию, сделали бы то же самое. Подозреваю, что ваши стартовые возможности оказались куда лучше, поэтому вам не пришлось обнюхивать и пробовать на вкус каждый корешок, чтобы не умереть с голоду. Я готов выслушать вашу историю, постарайтесь ничего не пропускать и не приукрашивать.

Мы присели на камнях, удачно расставленных в тени раскидистого дерева на самой границе посевов. Рассказывал я долго, больше трех часов. Старик перебил всего пару раз, задавая уточняющие вопросы. Когда закончил рассказ, во рту пересохло, словно не пил воду несколько дней.

— Так вы, батюшка, Иван Калита? — вопрос Александрова сбил меня с толку. Не давая мне ответить, физик продолжил: — Был такой правитель в Древней Руси, «собиратель земель русских». Вы решили создать цивилизацию, допуская сплошные ошибки, с момента как увидели свечение на орбите.

— Владимир Валентинович, я хотел выжить, а для этого требовалось создать армию, сильное племя и двигаться к созданию государства.

— Простите, голубчик, — необыкновенно проникновенным голосом возразил Александров, — вы не выжить хотели, а править. Вас обуяла гордыня, а это смертный грех. Вместо того, чтобы развивать свое племя, вы шарахаетесь по всему Средиземному морю, словно волк в овчарне. Вместе с тем, в вас есть стержень и сила воли, но ваш юношеский максимализм, право, не знаю, стоит ли просить вас об услуге, что у меня на уме…

— Что это за услуга, вы обещали сказать, Владимир Валентинович?

— Нет, юноша, я передумал. Это был бы худший вариант из всех возможных, — Александров выпрямился. Вместо усталого сгорбленного старика на меня смотрел властный седой мужчина в годах, в его глазах застыл вызов.

Глава 6. Разбор полетов

На минуту пелена гнева затмила способность трезво размышлять и оценивать ситуацию. Я забыл, что передо мной находится ученый с мировым именем, пропавший в 1985 году, забыл, что мы оба находимся в каменном веке, забыл, что представляю интересы целого народа. Сжав кулаки, сделал два шага, собираясь как следует врезать обидчику, но вовремя опомнился. С глубоким выдохом уходила обида и гнев, вызванный последними словами Александрова. Разжав кулаки, сглотнул и посмотрел на старика, в глазах которого читалось удовлетворение.

— Так я и думал. Мальчик, мгновенно вскипающий от правды, что ему неприятна, но претендующий на роль правителя каменного века. Жаль, Максим Сергеевич, имея в запасе десятки лет, вы не построите жизнеспособную империю. Вы захватите много земель, приведете к покорности многие племена, но все это рухнет с вашей смертью.

— Мои дети, — робко запротестовал, пытаясь не встречаться с обличающим и тяжелым взглядом старика.

— Ваши дети — ваша копия. Старший, Миха, способный и тихий мальчик. Он олицетворяет вашу спокойную сторону, но ему, по вашим словам, не хватает стержня. Второй, наоборот, слишком импульсивен. Кто из них продолжит начатое вами? — На этот вопрос у меня нет ответа, на пару минут установилось гнетущее молчание, прерванное Александровым: — Но не все так плохо, Максим, — старик впервые назвал меня просто по имени. — Ваш противоречивый характер — следствие неправильного воспитания и ограничения в свободе выбора, установленного вашими родителями.

— Мне казалось, я многое делаю правильно, — скорее для себя пробормотал, понимая, что во многом старик прав.

— Максим, вы хотите понять, что вы делали неправильно? Получить, так сказать, «разбор полетов»?

— Хочу, Владимир Валентинович, что же я делал неправильно?

— Все! — голос Александрова прозвучал как смертный приговор.

— В смысле все? Вы имеете в виду, с момента как приземлился, покинув станцию?

Александров неторопливо вырвал пару сорняков между грядками с капустой и лишь, потом устало ответил:

— Нет, Максим, гораздо раньше. С момента выбора профессии врача, коим вы так и не стали. — Увидев, что я открыл рот, физик продолжил, не давая вставить мне и слова: — Вы закончили мединститут и получили диплом врача, но врачом от этого не стали. Вместо того, чтобы лечить людей, ходить по участку, выслушивать таких стариков, как я, или оперировать тяжелых больных, вы выбрали космическую медицину. Проблема в том, Максим, что космическая медицина — это такая же наука, как алхимия в Средние века. Алхимия тоже основывалась на химии, но занималась тем, что не может быть и не существует. Так и космическая медицина: люди по-настоящему в космос не вышли, болтаются на околоземной орбите. А целую отрасль выдумали, да еще и название звучное дали «космическая медицина». Вы улавливаете мою мысль?

— В общем да, но мы изучаем влияние космоса на человеческий организм, — предпринял слабую попытку защититься.

— Что конкретно вы делали на МКС во время вашей миссии? — в лоб спросил ядерщик, сверля меня взглядом.

— Снимал показания с датчиков, прикрепленных к телу человека, проверял артериальное давление, делал УЗИ сердца. Проверял уровень радиации и воздействие его на человеческий организм, и…

— Просто бил баклуши, — жестко закончил за меня фразу Александров. — Все, что вы делали, способен сделать лаборант, имеющий средне-специальное образование. Или даже космонавт обычного профиля после нескольких учебных занятий.

— Владимир Валентинович, почему вы стараетесь вывести меня из равновесия? Вам так нравится издеваться, или вы преследуете определенную цель?

Мой вопрос рассмешил Александрова, вместо ответа он посмотрел в сторону севера и серьезно заметил:

— Налетит буря, может, стоит отвести ваш корабль немного в сторону? Правда непогода дойдет к нам лишь к ночи, что касается вашего вопроса, молодой человек, мои слова просто тест. Вы не знаете, каким психологическим проверкам на устойчивость нас подвергали в КГБ. Все-таки допуск к государственным тайнам и стратегическим разработкам. — Старик замолчал, переживая события давно минувших лет и продолжил: — Пойдемте к вашим людям, проснувшись, они могут натворить дел, не оценив правильно обстановку. Не хотелось бы вас лишать вашего почетного эскорта, товарищ император каменного века.

Издевку в свой адрес я пропустил мимо ушей, но слово «проснувшись», меня насторожило.

— Что вы хотите сказать, Владимир Валентинович, почему вы решили, что мои люди спят и, проснувшись, начнут буянить?

— Потому что я знаю, что все они спят, кроме шоколадки и гориллы, что ты держишь в телохранителях, — злым жестким голосом проговорил Александров, направляясь в сторону выхода из огороженной делянки.

«Га, будь наготове», — послал мысленный сигнал Санчо, который тронув плечо Бера, в свою очередь призвал последнего к бдительности. По мере приближения к хижинам все отчетливее и пугающей становилась тишина. Вместо шума поселения, живущего полной жизнью, бряцанья оружия, что всегда сопровождало моих воинов во время привалов, стояла мертвая тишина. Выйдя из-за линии домов-юрт, я остановился как вкопанный: на песке в разных позах лежали мои воины. Казалось, что люди умерли пораженные внезапным недугом. Но мерно вздымающаяся грудь воинов и храп свидетельствовали о глубоком сне. Ни одного аборигена не видно, я быстро обвел взглядом хижины-юрты, пытаясь понять, где они спрятались.

— Их здесь нет, все жители в безопасности и далеко, — ответил на невысказанный вопрос Александров, не моргнув глазом при виде взбесившегося Санчо.

— Как, зачем, когда они проснутся? — три вопроса сорвались с моих губ, одновременно успев послать сигнал Санчо не трогать старика.

— Грибы, наглядный урок твоей беспечности, через пару часов, — лаконичней некуда ответил физик одной фразой на мои вопросы. На палубе «Стрелы» разглядел вахтенных, также, видимо, погрузившихся в глубокий сон. И тогда, я, наверное, совершил самый правильный поступок за все тринадцать лет своего пребывания на Земле.

— Владимир Валентинович, я счастлив, что встретил вас. Не будь вас, я бы никогда не понял своих ошибок, и обязательно привел бы свой народ к гибели. Кто я перед вами? Мальчишка, несостоявшийся врач и весьма посредственный космонавт. Вы человек с мировым именем предотвративший ядерную войну. Каждое ваше слово — истина, и мне жаль, что эти тринадцать лет вас не было рядом. Ведь тогда все пошло бы по-другому. Не случилось бы стольких ошибок и потерь.

Самое интересное, что говорил я искренне, Александров это почувствовал, его взгляд потеплел:

— Максим Сергеевич, все не так плохо. После развала советского образования следовало ожидать ухудшения, но мне приятно, что вы в состоянии делать правильные выводы. С вашими людьми ничего не случится, пара часов, и проснутся полные сил. А мы с вами эти пару часов используем для разбора ваших ошибок, чтобы впредь вы не наступали на одни и те же грабли дважды.

— Буду вам искренне благодарен, некоторые свои ошибки я сознаю, но с удовольствием выслушаю вас.

— Тогда начнем, — Александров присел на лежавшем у входа в его дом-юрту бревне.

— Первое и самое главное, Максим, ваши ошибки можно разделить на две составляющие: стратегические объективные и личностные субъективные. Начнем со стратегических, потому что от них зависит судьба целого племени или народа Рус, название, кстати, мне очень импонирует. Первая глобальная ошибка: выбор места основания первого поселения. Вы основали его прямо на пути мигрирующих дикарей. Этот процесс растянется на тысячи лет, способны ли Русы столько времени сдерживать неисчислимое количество кроманьонцев? По подсчетам ученых-палеонтологов, из Африки только в Европу мигрировало около двадцати миллионов человек. Процесс, конечно, растянут на сотни и тысячи лет, но и он будет идти волнами, когда после нескольких лет затишья десятки тысяч дикарей пойдут этим путем в течение нескольких месяцев. — Александров замолчал на пару секунд и продолжил: — Вторая стратегическая ошибка — основание вторичных поселений на островах вулканического происхождения. Ландшафт Кипра, Родоса, Крита и других островов Средиземного моря многократно изменится: впереди извержения вулканов, землетрясения, гигантские цунами. На какой высоте над уровнем моря располагается ваш Кипрус?

— Метра два выше уровня прилива, — вспомнил я береговую линию Кипруса.

— Хорошее цунами, и от вашего поселения ничего не останется, — грустно заметил вождь племени Нака, ученый с мировым именем в прошлой жизни. — Третья стратегическая ошибка — думать, что Ондон просуществует долго. Он падет раньше Плажа. Единственное, что есть ценное в Ондоне — это люди, их нужно вывезти как можно быстрее, пока город вашей третьей жены не стал местом кровавого пира дикарей.

— Ондон стоит порядка ста двадцати лет, — мой аргумент не возымел действия.

— Римская империя просуществовала в десятки раз дольше и была не в пример сильнее, но и она пала перед варварами, — возразил ядерщик, почесывая седую голову.

— И наконец, пятая и самая главная стратегическая ошибка, у вас нет прогресса! — При этих словах я запротестовал, ссылаясь на производство стали и чугуна, постройку кораблей, изготовление папируса, развитие сельского хозяйства и животноводства. Александров слушал меня с легкой улыбкой и, убедившись, что я закончил, спросил:

— Что лично вы внедрили, Максим? Сталь, чугун, корабли — это все дело рук ваших американцев, моих заклятых врагов. А какое ваше достижение в прогрессе?

— Обучение грамоте, сбор лекарственных трав, ячмень, пшеница, чечевица, разведение крупного и мелкого рогатого скота, введение в оборот денег для развития товарно-денежных отношений. Разве этого мало? — Я с триумфом смотрел на собеседника.

— Не мало, а ничтожно мало, — Александров был неумолим. — Вы учите грамоте всех, но дальше элементарного счета и чтения, знания не даются. Вы сажаете сельскохозяйственные культуры, но при этом не производите селекцию. Обучение лекарскому делу у вас поставлено на очень слабом уровне. Товарно-денежные отношения децентрализованы, нет гильдии, чтобы регулировать цены и спрос. У вас есть два разобранных самолета и космическая капсула, которые простаивают и покрываются ржавчиной. Единственное, в чем вы действительно преуспели, так это в военном деле: оружие великолепно для каменного и даже для железного века. Доспехи воинов тоже на высоте! Ваш корабль — произведение искусства, но он штучный товар. Умрет ваш американец, и кораблестроение заглохнет. Умрет ваш второй американец, технология получения нормальной стали тоже будет утеряна. Умрете вы, разбегутся все. Нет СИС-ТЕ-МЫ! — по слогам и громко произнес Александров, вскочив на ноги. — Все свои усилия вы направляете на экспансивную политику. Вы уничтожили крупный отряд кроманьонцев, следующий в Европу мимо вас. Возможно, вы внесли серьезные изменения в развитие человечества на планете, и кроманьонцы не станут доминирующим видом, если вы так и продолжите торчать в своем Плаже как кость в горле.

С каждым словом Александрова, я чувствовал, как под градом тяжких обвинений на плечи наваливается тяжесть. Легкое прикосновение к плечу заставило поднять голову:

— Теперь вы готовы, Максим Сергеевич, выслушать ваши личностные субъективные ошибки или на сегодня достаточно?

— Давайте лучше покончим с этим сегодня, на завтра меня не хватит, — попробовал отшутиться, но собеседник принял мои слова всерьез.

— Что же, перейдем к личным просчетам. Вам следовало связаться с ЦУПом и доложить об аномалии, несмотря на запрет своего командира. Вы это сделали? Нет. Не сделали, потому что не привыкли брать на себя ответственность.

Второе: ваша попытка спасти своего напарника выглядит безрассудной и противоречит всем правилам. Вы должны были не допустить выхода в открытый космос Михаила в скафандре для приземления. Для маневров в космосе есть специальный ранцевый скафандр со встроенным двигателем и бо́льшим запасом кислорода.

— Мы теряли воду, у нас не было времени.

— Воды вы много не потеряли бы: заполнив отсек радиаторной, вода бы кристаллизовалась, и утечка прекратилась бы автоматически. Третья ваша ошибка — самая страшная, ее даже можно отнести к стратегическим субъективным. Имея в запасе время, вы абсолютно неграмотно определили приоритеты при выборе предметов первой необходимости. Вы не взяли ЭВМ с базой данных по всем вопросам, что могли пригодиться. С ваших слов, в этих новых ЭВМ мобильного типа может поместиться вся информация доступная человечеству? — на этот вопрос я вынужден был подтвердить, что память ноутбука исчисляется тысячами томов Большой Советской Энциклопедии.

Александров удовлетворенно хмыкнул:

— За одно это, Максим Сергеевич, в советское время вы получили бы лет двадцать тюрьмы.

— Советского Союза давно нет, сгинул, канул в небытие, — не упустил я шанса пустить шпильку в адрес ученого.

— Оно и видно по подготовке космонавтов, — не остался в долгу Александров. Я посмотрел на своих воинов спящих на песке: давно я не чувствовал себя таким беспомощным. Такое бывало, когда представал перед отцом, кадровым военным.

— Вы напоминаете мне отца, Владимир Валентинович, — неожиданно для себя сознался ученому, — он тоже бывал так же безжалостен, указывая на ошибки.

— Жаль, что вы его невнимательно слушали, Максим, избежали бы многих ненужных просчетов, — почти ласково ответил физик, снова садясь рядом со мной. — У нас осталось немного времени, сейчас вы обижены, но пройдет время, вспомните наш разговор и будете мне благодарны, Максим Сергеевич.

— Просто Макс, — попросил я ученого. Его бесконечные переходы с ты на вы начинали раздражать.

— Хорошо, Макс. Ваша первая встреча с дикарями и боестолкновение, ваша разведка в сторону бухты, где вы потеряли собаку и чудом избежали смерти, ваша вылазка с Маа на охоту и пленение — все это звенья одной цепи, называемой безрассудство. Сюда же можно добавить абордаж амонахеского корабля, когда ты как заправский пират бросаешься вперед с шашкой наголо.

— Это катана, — поправил я ученого.

— Не суть важно. И таких примеров много, я уже не говорю про оставленную среди неандертальцев кроманьонку, имя которой я забыл.

— Ика, — подсказал Александрову, молясь, чтобы он закончил перечислять мой позор.

— Да, Ика, девушка была обречена на смерть с момента, как ты за нее заступился. Ты должен был это понимать, но ты, как всегда, поступил не задумываясь, потеряв представителя продвинутого племени. А безрассудная атака у самых границ Плажа? Не будь там твоей шоколадки, — кивок в сторону Бера, — твои кости уже давно белели бы под солнцем, омытые морской водой. Это в принципе всё, я делал выводы, основываясь на твоих словах. Есть, конечно, еще ошибки, но они не влекли за собой катастрофических последствий. При более глубоком анализе смогу понять, почему именно так, а не иначе ты поступаешь, часто вопреки логике.

— Это только поверхностный анализ? — мне стало страшно от пытливого ума этого человека. Я чувствовал себя насекомым пришпиленным к предметному стеклу и изучаемым группой экспертов.

— Да, поверхностный. Но там, где кнут, всегда есть и пряник, — Александров улыбнулся, — положительных моментов тоже немало. Ты умеешь увлекать людей идеей, правильно расставляешь верных людей на определенные посты. Умеешь вводить людей в зависимость, и это играет тебе на руку. Кроме того, в тебе есть главное: умение сопереживать и сочувствовать. Там, где тебе не хватает знаний, ты действуешь интуитивно, порой это приносит плоды. Например: ты не смог сконструировать кузнечные меха, но догадался сделать вентилятор и желоб из глины для направленной подачи воздуха.

— Это получилось случайно, я просто подумал, что в такой жаре не помешал бы кондиционер или вентилятор, — отмахнулся я от похвалы. Но Александров продолжал:

— Твои стратегические замыслы хороши, но тебе не хватает терпения. Прекрати экспансию и займись усилением вертикали власти. Создай гильдии и ремесленные школы, пусть знающие занимаются обучением новых людей. Образование не должно быть доступным, это должно быть привилегией, иначе смысл образовательных учреждений теряется. И образование, как и медицина, должны быть основательными. В писари и лекари должны идти мотивированные люди, этим они будут зарабатывать на хлеб. Если в двух словах — систематизируй. Пусть появятся люди, занимающиеся конкретным направлением. Вот твой Зик, например, он глава поселения, лекарь, писарь и он же геолог. Это неправильно! Отдай ему одно направление, и пусть курирует его по всем твоим поселениям, делает ревизии и докладывает тебе. Однако твои люди приходят в себя, заболтались мы с тобой. Нам осталось решить последнее, Макс, то, что тебя гложет весь день.

— И что же это, Владимир Валентинович?

— Твое предложение влиться в Русов с племенем Нака.

— Что вы ответите? — я напряженно ждал ответа.

— Отвечу не я, ответит племя, мы такие вопросы решаем путем голосования, — старик улыбнулся, — не ожидал демократии в каменном веке, император Макс?

Глава 7. Сед

Первым ото сна освободился Тиландер: он сел и уперевшись руками в песок сделал попытку подняться. Его слегка повело в сторону, но американец встал и шатаясь пошел в сторону Александрова, пытаясь нащупать нож в ножнах.

— Он отравил нас, — были первые слова американца, с хрипом вырвавшиеся из горла.

— Не отравил, а усыпил. Успокойся, Герман, все в порядке, Владимир Валентинович нам не враг, — перехватив за руку, остановил разгневанного капитана корабля.

— Хорош друг, что подсыпает в еду отраву, — мрачно констатировал Тиландер, все еще слегка пошатываясь. Александров беззвучно смеялся, прищурив глаза, отчего те превратились в щелочки. Один за другим воины отходили от действия грибов, нескольких вырвало прямо на песок.

— Видишь, Максим, к чему может привести твоя беспечность, — ученый подошел вплотную, пытливо вглядываясь в глаза. — Вы не выставили охранение и одномоментно принялись за еду, будь я враг, вы все были бы мертвы, включая гориллу и шоколадку.

— Их зовут Санчо и Бер, — меня уже не в первый раз передёргивало, при эпитетах профессора в адрес моего окружения. — Я не стал выставлять охранения, увидев своего родного русского человека, — попытался оправдать свою беспечность.

— В каменном веке нет своих, каждый человек — потенциальный враг. Это не значит, что всех следует убивать, но доверять никому не стоит, особенно при первой встрече, — Александров зашел в юрту и вернулся оттуда с рогом. Приставив его к губам, он издал громкий трубный звук. Через секунд тридцать, из леса послышался ответный звук рога. Физик еще дважды коротко выдал незамысловатую трель и удовлетворённо кивнул: — Сейчас мои люди вернутся. Я их отсылал на всякий случай, если тебе не хватит благоразумия выслушать меня и сделать правильные выводы.

— Владимир Валентинович, разрешите посмотреть рог. Мы пробовали сделать из рога рожки для подачи сигналов, но у нас не получилось ничего кроме глухого и негромкого шипения.

— Требуется знать физику звуковых волн и обязательно использовать резонатор, — будничным голосом пояснил Александров, протягивая рожок. Взяв его в руки, внимательно рассмотрел: рог как рог, ничем не отличается от тех, что у нас. Вернул его хозяину под его насмешливым взглядом.

— Удивительный ты человек, Максим. Посмотрел рог и даже не попытался узнать, почему он отличается от ваших. Но, не переживай, если племя захочет быть с вами, рожков у тебя будет достаточно. Уже почти все мои воины вскочили на ноги, ошарашенно тараща глаза друг на друга. Со стороны леса показались Наки, идущие в поселение походной колонной: внутри женщины и дети, по бокам воины.

Когда мы пристали к берегу, у воинов племени не было луков, сейчас лук в руках держал каждый. Эти луки отличались от наших: они были заметно короче и имели s-образный изгиб.

— Предупреди своих людей, Макс, что они в гостях, пусть не забываются, — холодно отчеканил Александров, при виде моих людей, начавшихся выстраиваться в боевой порядок не дожидаясь команды.

— Бер, пусть расслабятся, раньше нужно было быть начеку.

После моих слов командир спецназа несколькими командами успокоил обиженных Русов, горевших желанием схватиться с врагом, что усыпляет при помощи еды. Нака словно не уходили никуда, разошлись по поселению, рядом с нами остались лишь жена и дочь ученого.

— Сед, познакомься, это Макс. Макс, это моя дочь Сед, — официально представил нас Александров. Я не рассмотрел девушку, лишь обратил внимание, что она молода. Сейчас, в солнечных лучах девушка выглядела очень миловидной, напоминая здоровых девушек России времен после Второй Мировой войны. Толстая русая коса доходила до поясницы, голубые глаза смотрели немного настороженно, но с искорками. Немного вздернутый носик просто очаровывал, как и пухлые чувственные губы.

— Рада познакомиться, Макс, — девушка протянула руку с аккуратными ногтями, что фантастика. Ногти были вечной проблемой местных представительниц слабого пола. Большинство ногти просто грызло, некоторые стачивали об абразивные камни.

— Взаимно, — я пожал протянутую руку, отметив невероятное сильное для девушки рукопожатие.

— Вы из какого города, Макс? — Сочный голос Сед шел из глубины внушительной груди, прикрытой широкой полосой выделанной шкуры.

— Москва, а вы? — забывшись, по инерции задал вопрос. Сед заразительно рассмеялась и ответила, прикрывая ладонью губы:

— С планеты Земля.

— Молодые, вы поворкуйте, а мне требуется отдать распоряжения, чтобы собралось Вече, думу думать будем, — снова превратившись в сгорбленного старика, Александров скрылся в своей юрте.

— Макс, у тебя жена есть? — в лоб спросила Сед, пристально глядя мне в глаза.

— Есть, у меня их три,— я немного опешил от прямоты вопроса.

— Там где три, четвертая не помеха, — философски заметила Сед, наблюдая за моей реакцией. Девушка безусловно красива, и в ней течет славянская кровь, но у меня нет желания обзаводиться новой женой. Сед расценила мое молчание с чисто женской логикой:

— Я кажусь тебе страшной и некрасивой?

— Нет, конечно! Ты очень красивая девушка, но мне сорок лет, а тебе едва ли восемнадцать. Кроме того, это решать не нам, а твоему отцу.

— Мне уже двадцать, папа говорит, что здешний климат и экология творят чудеса. А слова насчет замужества — это его слова, не мои. Как по мне, ты просто самонадеянный идиот, — Сед резко повернулась и ушла в юрту, оставив меня хлопать глазами. Это когда старый хрыч успел наполеоновские планы разработать? Да еще и дочь ввести в курс дела. С этим Владимиром Валентиновичем ухо держи востро, не поймешь, что у него на уме.

Из домов потянулись люди: мужчины и женщины начали рассаживаться на бревнах, лежавших полукругом в стороне от юрты Александрова. Сам Владимир Валентинович появился последним в сопровождении жены и дочери. На голове ученого красовался убор из перьев, похожий на украшения индейских вождей.

— Пойдемте, Максим, поговорим с народом, — физик прошел мимо, Сед метнула на меня ненавидящий взгляд и гордо прошествовала за отцом.

«Эта, пожалуй, будет проблемнее Мии», — шепнул внутренний голос, подтверждая мои мысли относительно характера девушки.

Спустя десять минут все племя Нака собралось на вече, именно так назвал собрание Александров. Мужчины уселись на бревнах, а женщины и дети выстроились за их спинами. Ученый пригласил меня присесть рядом и начал речь. Говорил он на местном языке, мне только оставалось надеяться, что речь идет о вступлении в Русы, а не об очередной каверзе против нас. Когда ученый закончил речь, на минуту наступила тишина, потом собравшиеся разразились возгласами и криками. На мой взгляд, мнения людей разделились: сосед спорил с соседом, что-то ожесточенно доказывая.

— Вот так работает хваленая демократия, — обратился ко мне Александров. — А ведь стоит мне сказать, что я принял решение войти в племя Русов, ни один человек не пикнет.

— Почему не скажете тогда? — полюбопытствовал я.

— Людям всегда следует оставлять видимость выбора, чтобы они не могли потом упрекнуть тебя в навязывании воли. Пусть думают, будто что-то решают, что их мнение значимо. Исход в любом случае предрешен и зависит лишь от меня, — самодовольно улыбнулся Александров. Я посмотрел на спорящих людей, искренне думающих, что именно они определяют в этот момент, как им жить дальше. На ум пришла ассоциация с парламентами многих стран, где депутаты даже до рукоприкладства доходили. И всегда решение принималось за них.

Александров поднял руку, призывая к тишине: шум и возгласы стихли. Дальше начиналось голосование: мужчины и женщины поочередно сообщали свое мнение коротким «а» и «ма». Первое означало отрицательный ответ, второе означало согласие объединиться с нами. Первым свою позицию обозначил сам вождь племени Нака, в прошлом советский физик-ядерщик Александров Владимир Валентинович. Его четкое «ма» прозвучало в тишине и задало правильный вектор ответов. «Ма» звучало раза в три чаще, чем короткое и противное «а». Очередь дошла до Сед, девушка улыбнулась мне и отчетливо произнесла «а», от чего седые брови ее отца взлетели вверх и застыли в немом вопросе. Пользуясь тем, что она дочь вождя, Сед вышла в мужской круг и отчеканила на русском слова, предназначенные для меня:

— Не хочу объединяться ни с какими Русами, потому их вождь тупой человек и принесет всем нам беду.

— Дочка, — ласково попытался урезонить ее Александров.

— Папа, я все сказала, лучше выйду замуж за последнего охотника племени, чем за этого дурака, — после этих слов Сед покинула круг и зашагала в сторону края поселения. Проводив взглядом ее упруго покачивающую попу, я перевел взгляд и встретился с глазами физика:

— Молодо-зелено, это она сгоряча, не серчайте, голубчик. Сейчас закончим голосование, и я торжественно поклянусь вам в верности. А потом клятву принесет и все остальное племя, — в глазах старика мне показалась мольба.

«А ведь он боится, что я могу рассердиться на девушку. Но к чему так стараться выдать ее за меня? Девушка самая красивая в поселении, за ее внимание будут биться лучшие охотники племени». Словно подтверждая мои слова, два молодых воина покинули вече, легким бегом последовав за Сед, уже скрывшейся из виду за околицей. «Сразу два Ромео, вниманием она точно не обделена».

Я переключил внимание на голосование, уже подходившее к концу. Даже без подсчета понятно, что подавляющее большинство не прочь объединиться. На Нака произвело впечатления наше оружие, а больше всего сам корабль, который ежесекундно находился под прицелом десятков глаз.

Александров встал: все племя поднялось на ноги. Сказав на местном наречии несколько фраз, он воздел к небу руку сжатую в кулак и троекратно прокричал:

— Рус, Рус, Рус!

— Лус, Рус, Лус, — невпопад и разноголосо ответили Нака, причем замена буквы Р на Л в нескольких голосах слышалась великолепно. «Еще и картавые, может, евреи», — ехидно проявил себя внутренний голос. «Сам ты еврей», — отмахнулся от него, потому что в этот момент Александров преклонил колено.

— Не нужно, Владимир Валентинович, встаньте, — попытался его поднять.

— Это церемония, не мешай, Макс, процессуальные нормы требуется соблюсти, — с этим словами Александров поднял мою ногу и легонько коснулся ею до своей головы.

«Ничего себе, а еще меня называл самовлюбленным. Я до такого не додумался», — хотел отпустить остроту, но от края поселения раздался крик. Нака моментально загалдели, обернувшись, увидел, как один из воинов, побежавший вслед за Сед, появился из-за юрт. С первого взгляда стало понятно, что приключилась беда. Позабыв о присяге верности, Нака рванули навстречу воину, который упал на руки соплеменников, произнеся одну фразу. Два слова я услышал отчетливо «Сед» и «хири».

— Хири, — взревел рядом со мной Александров. Рванувшись к нему, встряхнул старика:

— Что значит хири, и где Сед?

— Ее похитили хири, понимаешь, — не дожидаясь от меня ответа, старик начал раздавать указания своим воинам, бестолково бегавшим, размахивая оружием. От таких преследователей толка мало, отыскал глазами Бера:

— Бер, организуй преследование, бери только наших, от этих идиотов нет толка. Догоняйте меня, — рванул по направлению к околице. От последних юрт до опушки леса около сотни шагов: на самой опушке лежал труп второго воина, что последовал за Сед. Сломанные веточки говорили о том, что парень отчаянно защищался, земля в этом месте вся изрыта и испещрена следами босых ног. Еще до опушки леса меня догнал Бер вместе с двадцаткой спецназовцев. Чуть отставая, бежали и мои лучники, смешавшись с воинами Нака. Санчо без доспехов мог бежать наравне со мной, правда, на длинных дистанциях он выдыхался. Даже его огромные легкие не могли длительно обеспечивать кислородом такую гору мышц.

— Санчо, след, — мысленно показал картину, как по лесу волокут девушку черные дикари. А почему черные? Да просто привык, что кроманьонцы черные, потому и передал такой образ. Подоспел задыхающийся Александров:

— Макс, родной, спаси ее. Если у них появится минут двадцать на забаву, Сед умрет.

Меня словно обухом по голове ударили, мгновенно вспомнил смерть Ики, именно так поняв ученого.

— Вперед, — ринулся в чащу с шумом носорога, продирающегося через кусты, меня обогнал Санчо, сразу определивший верное направление. Его широкие ноздри яростно раздувались: он идет по запаху, догадался я. Если Санчо смог уловить чужой запах, то никакая охотничья собака не сравнится с ним.

Наш отряд растянулся: Санчо, я и Бер со спецназовцами вырвались вперед, крики следовавших за нами постепенно слабели. Лес в этом месте преимущественно лиственный, густых порослей мало, бурелом практически не встречается. Мы бежали минут двадцать, легкие горели, я чувствовал, что ноги слабеют, а сердце колотится, словно собирается выпрыгнуть из грудной клетки.

Санчо остановился так внезапно, что я чуть не расквасил себе нос, влетев ему в спину.

— Га (опасность, они рядом), — неандерталец протянул руку вслед солнцу, склоняющемуся к закату. Лес в этом месте поредел и просматривался почти на сотню метров. Старясь не шуметь, мы скользили вслед за Санчо, идущим неслышно, словно тигр на охоте. Обычно грузный и неповоротливый неандерталец на охоте или во время разведки становился бесшумным. Дойдя до линии густых кустов, Санчо остановился: даже я слышал монотонные человеческие крики. Сразу за кустами начинался обрыв, высунувшись, увидел, что около двадцати почти обнаженных фигур кружат в хороводе, хлопая в ладони и подпрыгивая.

Внутри человеческого хоровода на ковре из листьев и травы на спине лежала Сед. Девушка, вероятно, была без сознания, потому что лежала неподвижно. Высота обрыва примерно метров двадцать, сам склон не отвесный, но градусам к восьмидесяти приближается точно. Спускаясь по такому легко можно сломать себе шею. Более пологий спуск начинался метрах в ста с правой стороны, я уже высовывал голову из кустов, когда крики оборвались, и хоровод остановился и распался, и один из танцующих, а это определенно неандертальцы, сдернул с себя набедренный кусок шкуры, демонстрируя готовность. «Макс, родной, спаси ее. Если у них появится минут двадцать на забаву, Сед умрет» — эхом отозвались в голове слова Александрова. В эту же секунду неандерталец рывком сорвал с Сед топ из выделанной шкуры. Понимая, что не успеваю спуститься по пологому спуску до того, как случится непоправимое, кинулся вниз, скатываясь на спине по почти отвесному склону. Поднимая тучу желтой пыли, несколько раз больно зацепив копчиком неровности стены, благополучно достиг подножья обрыва, но не удержался на ногах и упал плашмя, не успев плавно подогнуть колени.

Мгновенно вскочив, увернулся от занесенного каменного топора и выдергивая катану сразу от пояса полоснул по бочкообразному животу неандертальца. Словно орехи рядом посыпались Санчо, Бер и спецназовцы, повторившие ускоренный мой спуск. Практически сразу закипел бой, оглянувшись, увидел, что вожак сорвал с всё еще бессознательной Сед набедренную повязку и переворачивает ее на живот. Между нами оставалось около тридцати метров: с ревом, от которого отшатнулся встретившийся на пути неандерталец, я рванул к вожаку.

Это животное в тот момент ничего не видело, им овладела похоть. Я метнул катану как копье в момент, когда вожак снова повернул голову в сторону девушки, практически висевшей у него на руках. Катана не меч, это скорее сабля, для метания не приспособлена. Но бросок получился удачным, острие угодило неандертальцу в районе поясницы, заставив выронить Сед. Девушка упала тряпичной куклой, а неандерталец бросился на меня, поднимая огромную суковатую дубину, которую успел подхватить с земли. Что-то отшвырнуло меня в сторону, и такая же огромная фигура прыгнула на вожака хири, подминая его под себя. Санчо оказался сильнее и проворнее, ему хватило двадцать секунд, чтобы забить вожака до смерти. Мои спецназовцы добивали остальных хири, по сути оказавшиеся неандертальцами, хотя внешне немного отличались от Санчо. Вспомнив о Сед, метнулся к ней: упав, она так и лежала, ее колени оказались под животом, отчего поза девушки выглядела вызывающей и недвусмысленной. Сорвав с себя тунику, укрыл ею Сед и осторожно поднял на руки, убедившись, что никакими прелестями она не сверкает.

В этот момент наверху обрыва показались отставшие лучники, воины Нака и сам Александров. Сед пришла в себя, вздрогнув и не разобравшись, из своего неудобного положения заехала мне в глаз. Мир вспыхнул разноцветными красками, и я еле удержался, чтобы не бросить ее на землю. От второго удара успел уклониться, прикрикнув на девушку, чтобы успокоилась. Услышав русскую речь, девушка меня узнала:

— Это ты спас меня, Макс?

— Я, а ты вместо спасибо заехала мне кулаком в глаз, — буркнул я, ставя ее на ноги. Затем, заслонив ее спиной от посторонних, приказал: — Надевай мою тунику через голову, нечего голозадой шастать перед людьми.

— Ой, — послышалось из-за спины, зашуршала ткань, и через пару мгновений Сед стояла передо мной с висящей на ее плечах туникой.

— Ты спас меня как настоящий рыцарь, и теперь просто обязан жениться на мне, — серьезно заявила русая красавица. Несмотря на синяк под глазом и разбитую губу выглядела она прекрасно.

— В мое время жениться обычно требовали после других действий, а не после того, как рискуя жизнью, спасаешь глупую девчонку, — проворчал я, делая шаги навстречу Александрову. Тот, спустившись вниз, спешил к нам, протягивая руки к дочери.

Глава 8. Тартыга

В поселение вернулись только в сумерках, лишь когда показались юрты-дома, узнал, что поселение называлось Эдем. У Александрова оказалось своеобразное чувство юмора. По дороге назад отыгрался на ученом по полной, припоминая все упреки в мой адрес про беспечность и плохо налаженное охранение моего отряда.

— Владимир Валентинович, как так случилось, что у вас под самым носом бродят неандертальцы, довольно многочисленный отряд, между прочим, а вы ни сном, ни духом?

— Хири не появлялись в этих местах около пяти лет, — бубнил профессор, стараясь не отставать от меня. Меня поражало, как он в своем возрасте смог пробежать такое расстояние практически не отставая от воинов. Понятно, что он бежал налегке, но человеку восемьдесят лет.

— Тем не менее, вы совершенно не заботитесь об охране своего периметра. У вас нет часовых, хотя налажена система оповещения. Это непростительно, Владимир Валентинович, — меня несло, я не мог остановиться, отрываясь за те часы позора, что пережил, когда Александров отчитывал меня.

— Я старый больной человек гражданской профессии, мне такие ошибки простительны. Мы не встречали здесь людей больше пяти лет, Эдем расположен на отшибе, в стороне от охотничьих угодий дикарей. Но ошибку свою признаю, расслабился в ощущении безопасности, — ученый без обид воспринял мои замечания. Сед шла чуть позади нас, моя туника болталась на ней, словно пальто на вешалке.

— Макс, у меня просьба, — Александров понизил голос, чтобы дочь не слышала, — заберите с собой Сед. После моей смерти, а я не вечен, ей уготована доля стать женой дикаря. Если вам она хоть немного симпатична, мне очень хотелось бы видеть вас своим зятем и сыном.

— Владимир Валентинович, у меня уже есть три жены.

— Дикарки, — отмахнулся профессор. — Сед не показала вам своих знаний, но поверьте, она знает многое. С трех лет я занимался ее обучением, конечно не по всем предметам, но в области некоторых полезных в это время наук у нее фундаментальные знания.

— Постойте, Владимир Валентинович, если мне не изменяет память, то все Нака вливаются в народ Русов, значит всех и нужно забрать, — я даже остановился, ожидая ответа старика.

Александров вздохнул:

— Максим Сергеевич, дорогой, мы же говорили об этом. Местоположение ваших поселений — стратегическая ошибка. Я не отказываюсь от своей присяги, и племя с утра также принесет вам ее. Но мое твердое убеждение, центр цивилизации, что вы строите, должен находиться в Европе.

— Почему? — я и сам так пару раз думал, но хотел услышать ответ профессора.

— Макс, давайте дойдем до Эдема и там за ужином обсудим все детали. Пригласите на ужин и американца, мне кажется, он вполне здравомыслящий человек.

— Хорошо, — я прибавил шаг, оставив дочь с отцом, возможно, им хочется переговорить. Вопрос жениться или не жениться, передо мной не стоял: я волен поступать, как захочу. В конце концов, Сед красивая девушка, в ней половина русской крови, и, по словам отца, она просто кладезь знаний. Что касается женских прелестей, даже в пылу боя успел увидеть, что с этим полный порядок. Крепко сбитая, с выраженной талией и крепкой грудью, Сед могла считаться эталоном женской фигуры даже в начале двадцатого века. Что касается остальных деталей, то при мысли о них начинал понимать, что месячное воздержание трудно контролируется.

На ужин меня с Тиландером позвали через полчаса после возвращения в поселение. Санчо и Бер оказались в числе непрошенных гостей, но им здесь рады. В юрте горели два светильника, довольно хорошо освещая внутреннее пространство.

— У вас есть китовый или акулий жир? — я обратил внимание, что светильники не чадили.

— Нет, это растительное масло, — улыбнулся профессор, усаживая нас перед низким столиком, — его добывает Сед, но секретом не делится даже со мной. Я пропустил намек, подчеркивающий бесценность дочери, принимаясь за ужин. Приправленная специями запеченная рыба оказалась самой вкусной, что я ел в прошлой и настоящей жизни.

— Потрясающе вкусно, сэр, — похвалил Тиландер еду, вызвав довольную улыбку Гед. Когда подали чай, ученый нарушил молчание:

— Макс, ты говорил, у тебя есть две дочери-близняшки?

— Да, Анна и Алла.

— Ты думал, за кого их выдашь замуж, когда они вырастут? — Я чувствовал подвох, но тем не менее ответил честно:

— Да, у Германа и Уильяма растут сыновья, мы уже обсуждали возможность породниться.

— А почему бы тебе не выдать их за лучших воинов или охотников Русов? — Александров, прищурившись, ждал ответа.

— Вы сами знаете ответ, — немного грубовато отрезал я.

— Тогда ты понимаешь, Макс, почему я так заинтересован в тебе. Не потому, что ты строишь цивилизацию и будешь на вершине. Просто ты современный человек одной крови со мной, и отношение к жене у тебя не как у дикарей. Каждый отец хочет счастья для дочери, даже оказавшись в каменном веке. — Александров протянул пустую пиалу жене: — Гед, дорогая, налей еще.

— Если Сед не против, почту за честь породниться с вами, — я церемонно наклонил голову.

— Не против, — раздался веселый голос из темного угла, где новоявленная невеста сидела во время нашего разговора.

— Гед, повремени с чаем, неси самогон, это нужно отметить, — Александров живо вскочил на ноги.

Слово «самогон» вызвало гримасу страха на лице американца:

— Макс, мы много не будем пить? — прошептал с надеждой в голосе Тиландер.

— Только пару стопок, чтобы уважить старика, — обнадежил я, не особо веря в свои слова.

Пока Гед несла самогон, перевел разговор на тему переселения на Кипр племени Нака. Александров выслушал и спросил:

— Сколько цивилизаций зародилось на Ближнем Востоке и Египте в Древние времена?

Общими усилиями, мы насчитали ассирийцев, хеттов, шумеров, Вавилон, хурритов, Древний Египет и нумидийскую цивилизацию.

— Где они сейчас? Кто прямые потомки тех великих цивилизаций? — на вопрос профессора мы смогли сослаться только на Египет.

— В Европе было две значимые цивилизации, Древний Рим и Древняя Греция, которые с периодами упадка сохранились до наших дней. Ближний Восток — пороховая бочка, там сходятся многие пути. И какое бы сильное государство ты там не построил, тебе не дадут покоя тысячи лет. Европа в настоящее время мало заселена, это преимущественно неандертальцы и кроманьонцы первой волны миграции. Если ты перенесешь центр своей империи в Европу, у твоих потомков будут тысячи лет, прежде чем волны кроманьонцев доберутся до Южной Франции или Испании. За это время твоя цивилизация окрепнет, расширится и без труда сможет ассимилировать приходящих из Африки кроманьонцев.

— Но там вложено столько труда. Плаж — настоящая кладезь полезных ископаемых, на Кипре есть нефть. Кроме того, у меня в планах освоение Сардинии и Сицилии. До островов никто не доберется, и мы будем там, в безопасности, — привел я контраргумент.

— Нет, там вы окажетесь в ловушке. У вас не откуда взяться притоку свежей крови, через десять поколений начнется сплошной инбридинг, и Русы станут мельчать и болеть. Кроме того, не забывай про островную минойскую цивилизацию, погубленную вулканом. Твой Кипр тоже вулканического происхождения, и нет гарантии, что он не рванет.

Гед с самогоном появилась вовремя, давая время осмыслить слова ученого. Мне самому не очень нравилось расположение моих поселений: Ондон очень далеко, случись там нападение, мы можем просто не узнать. Плаж зажат на узкой полоске и лежит прямо на пути миграции кроманьонцев. Кипр хорош, но, если там произойдет извержение вулкана, а корабли будут в море, гибель грозит всем.

Первую стопку опрокинули за здравие молодых, которым предстояло стать мужем и женой. Вытерев губы тыльной рукой руки, Александров заговорил:

— Ты сказал, Плаж — кладезь полезных ископаемых. Но Ближний Восток — это нищий на паперти в сравнении с Европой, особенно Испанией и Францией. Недалеко от нас протекает Рона, в двадцатом веке она судоходна до Лиона, сейчас, думаю, можно по ней подняться до самой Швейцарии. Окрестности Марселя богаты бокситом, каменной и калийной солью, каменным углем. Есть небольшие месторождения железа и меди. На юге лионского залива, это примерно двести километров, в нашем мире располагается Барселона. Каталония богата железной рудой, кстати, процент содержания железа самый высокий в мире. Недаром толедские клинки так славились, да и дамаск тоже родом с Испании, появился во времена владычества арабов. Испания — это вся таблица Менделеева, медные пириты, олово, марганец, цинк, вольфрам, молибден, железо, — Александров перевел дух и разлил самогон. — Давайте выпьем, чтобы будущая империя Русов была основана на правильном, стратегически важном месте.

Против такого тоста возражения не последовало, выпили залпом, закусили.

— Убедили, Владимир Валентинович, но нас больше пяти тысяч человек, как мне переселить такое количество в Испанию или Францию? Даже тремя судами мы не возьмем больше пятисот человек, и то им придется стоять всю дорогу, словно кильки в банке. Кроме этого есть животные, материальные ценности, запчасти самолетов. Мне придется делать десятки рейсов на перегруженных кораблях. А если шторм? — Последняя фраза у меня получилась жалобной.

Профессор рассмеялся:

— Максим, речь не идет о мгновенном переселении. Это процесс нескольких лет, когда ты перевозишь людей и обустраиваешь здесь новые поселения. Тщательно отбираешь людей, которые составят костяк твоего будущего государства. Твои прежние поселения могут просуществовать десятки, а то и сотни лет. Но правда такова, что Ондон и Плаж неминуемо обречены. А здесь, обосновавшись на береговой линии от Барселоны до Неаполя, можно сотни лет развиваться в относительной безопасности. Кроманьонцев в Европе мало, а судьбу неандертальцев мы с тобой знаем по истории.

— Сэр, а если обосноваться на американском континенте? — Тиландер впервые прямо задал вопрос Александрову, но тот отрицательно покачал головой:

— Переход через Атлантический океан сопряжен с большими рисками, даже шторм средней силы может стать для вас гибельным.

— Верно, — смущенно пробормотал американец, налегая на закуску.

Несмотря на мои заверения, что пить будем мало, выпить пришлось изрядно. Захмелевший профессор рассказал очень много полезного: как обустраивать поселения, методы получения предметов первой необходимости, организация структуры будущего государства. Самогон оказался забористым, а закуска отменной. Наевшись до отвала, Санчо растянулся на шкурах, громким храпом вмешиваясь в нашу беседу. Бер ушел, сославшись на необходимость проверить выставленное против возможных непрошенных гостей охранение.

Тиландер спикировал на пол где-то после восьмой стопки, оттуда вскоре послышалось тонкое посвистывание спящего. Гед и Сед его переложили к Санчо, и храп стал двутональным.

Я держался из последних сил: в полутьме комнаты лицо Александрова пропадало из поля зрения, и мне приходилось фокусироваться, чтобы найти собеседника. Ученый говорил, периодически наполняя стопочки.

— Мне хватит, — попытался запротестовать, понимая, что доза спиртного для меня слишком большая.

— По последней, Максим Сергеевич, — физик убрал мою руку и налил: — За процветание государства Русов, — с некоторой торжественностью произнес Александров, поднимая свою стопку. Кажется, такой тост уже произносили, но возражать не стал. Когда алкоголь докатился до желудка, встал покачнувшись, и нетвердыми шагами пошел к выходу.

— Максим, уходишь? — догнал вопрос профессора.

Не отвечая этому злостному алкоголику, способному споить целую деревню, вышел на свежий воздух. Земля под ногами качалась, а весь мир вертелся. Бер подскочил ко мне, не дав мне рухнуть на землю.

— Бер, доведи меня до кустов, — опираясь, скорее даже повиснув на сыне, добрался до ближайших кустиков, где меня вырвало. Тошнило долго и мучительно, до боли в мышцах живота. К сожалению, лучше не стало: мир не перестал вертеться. — Мне нужно поспать, — проговорил, окончательно повисая на Бере. Засыпая, чувствовал, как меня несут, приглушенно слышался голос Бера, отдававший команды воинам.

Пробуждение выдалось неприятным: во рту сухо, как в пустыне Сахара. Язык практически прилип к небу, сглотнув, с трудом попросил воды. Санчо, дежуривший около меня, протянул пиалу с водой. Только после третьей опустошенной посудины почувствовал, что могу мыслить и говорить.

— Где Бер? — оглядевшись, не увидел своего командира в помещении. Спать меня оставили в юрте-хижине Александрова.

— Ха (снаружи, занимается воинами), — коротко отозвался Санчо, протягивая мне кусок обжаренного мяса на самодельном шампуре. При виде еды, мгновенно начались позывы к рвоте.

— Дай воды, — выпил еще одну пиалу, чувствуя, как в пустом желудке булькает жидкость.

— Пошли наружу, Санчо, — загостились мы здесь. — Выйдя на свет, зажмурился: яркое солнце больно ударило по глазам. Проморгавшись, увидел Александрова, идущего вместе с дочерью со стороны опушки. Теперь, после его просьб относительно Сед, девушка мне показалась еще симпатичнее.

— Как спали, Максим Сергеевич? — эти внезапные переходы профессора с панибратского на уважительное отношение сбивали с толку.

— Нормально, — буркнул я, злясь, что старик выглядит куда свежее меня. А ведь ему уже больше восьмидесяти, и пил он не меньше моего. Меня мутит от вчерашней попойки, а он свеж как огурчик.

— Мы вчера о многом не успели поговорить. Какие планы на сегодня, Максим? — Александров смотрел пытливым взглядом. Меня подмывало сказать, что единственный план, это убраться подальше от него, но сдержался.

— По готовности корабля выйдем в море, хочу добраться до Гибралтара и вернуться домой, — каждое слово давалось с трудом.

— А свадьба? — обиженно встряла в разговор Сед, скорчив недовольное лицо.

— Загс закрыт, — я неудачно отшутился, но, заметив, как помрачнели лица отца и дочери, исправился: — Свадьбу сыграем на Кипре.

— Первичная церемония желательно здесь, чтобы Нака увидели, что мы не просто становимся одним племенем. И еще, Максим, есть предложение, — ученый сделал паузу, — ты оставь здесь десяток своих воинов, а с собой возьми воинов Нака. Оставшиеся здесь воины смогут обучить Нака разговорному русскому, я просто поражен их знанием языка, — польстил мне Александров.

— Не русского, а языка Русов, — автоматически исправил собеседника.

— Ну да, — не споря согласился Александров. — Вы здесь поворкуйте, молодые, а я подготовлюсь к церемонии бракосочетания, — с этими словами он поспешно удалился в сторону своей хижины. Несколько минут мы молчали, пока Сед не спросила:

— Жалеешь, что нашел нас? Я же вижу, что у тебя нет желания жениться.

— Нет, Сед, дело не в тебе. Ты очень красивая девушка, — начал объяснять, но Сед перебила:

— Я не буду тебе навязываться, можем сделать видимость, что мы муж и жена, чтобы не расстраивать отца. Последние годы он только и думал, куда меня пристроить, поэтому я и согласилась, хотя ты мне глубоко несимпатичен, — с этими словами девушка ушла к отцу, улыбающемуся нам издалека.

«Вот тебе, бабушка и Юрьев день», — я уже привык считать себя первым красавцем на планете, а здесь такое. «Тоже мне, мисс Вселенная», — пробормотал себе под нос, направляясь к Тиландеру и Беру.

Церемония бракосочетания состоялась после обеда, и скопировал ее профессор со старославянских обычаев. Горел большой костер, к которому с одной стороны Александров подвел свою дочь. Трижды, взявшись за руки, мы с Сед обошли вокруг костра, под монотонный бубнеж профессора:

— Пусть огонь-батюшка очистит скверну между мужем и женой и убережет их от врагов и недостойных людей.

Затем куском ткани Александров связал наши руки в районе запястья и заставил трижды поцеловаться. Нака и Русы с изумлением взирали на такое представление. В нашем племени браки заключались куда проще, а Нака, вероятно, тоже впервые видели такую церемонию. Заключительным актом стал прыжок через костер. Увидев пламя, я засомневался, что Сед под силу прыгнуть через него. Но девушка оказалась очень подготовленной к такому: легко перемахнула через костер, сверкнув загорелыми бедрами.

— Объявляю вас мужем и женой, — торжественно провозгласил Александров, переводя свои слова на язык Нака. Те взорвались радостными криками, а после моего кивка Русы перекричали их как по силе, так и по организованности троекратным «Ура».

До поздней ночи два племени, объединившиеся благодаря этому браку, ели и веселились, не забыв про дозорных. Когда наступила ночь, под радостные крики собравшихся новобрачных отправили в юрту-избу стоявшую немного на отшибе. «Номер молодоженов», — промелькнуло в голове. Сегодня я снова пил, но очень умеренно. Когда, сбросив с себя одежду, обернулся к жене, увидел, что та раскладывает себе шкуру в дальнем углу юрты.

— Сед, иди ко мне, — девушка вывернулась из объятий:

— У нас все не по-настоящему, просто не хочу расстраивать отца.

— Иди сюда, — дернул ее за руку, прижимая к груди.

— Отпусти, — с ненавистью прошипела девушка, и в следующую секунду почувствовал, как что-то острое уткнулось в горло. — Дернешься, горло перережу.

Глава 9. Гибралтар

Пятые сутки, как мы отплыли из будущего Макселя, оставив на берегу одновременно опечаленного и радостного Александрова. Опечаленного, потому что впервые дочь покидала отца, радостного, что судьба дочери в надежных руках. В ту ночь мы с Сед спали раздельно: после ее демарша с ножом пропало всякое желание. Однако утром она сияла и щебетала, чтобы обмануть отца. Так старый ученый и остался в уверенности, что между ее дочерью и мной вспыхнула неземная любовь. На самом деле, пятые сутки все наше общение сводилось к немногословным коротким фразам. Спали мы в своей каюте, по разные стороны ложа, устроенного на полу. На людях Сед соблюдала видимость хорошей довольной жены, но наедине огрызалась, словно волчица ранней весной. После пары попыток помириться махнул рукой на ее девичьи идиотские замашки. Если до возвращения на Кипр не придет в себя, Миа быстро вправит ей мозги.

В день отплытия снова два часа говорили с Александровым: ему удалось убедить меня, что необходимо переносить столицу и развиваться в Европе. В итоге пришли к тому, что, вернувшись домой, организую первый рейс. В первый рейс отправятся строители, фермеры, рыбаки. Им предстоит заложить будущую столицу, заняться сельским хозяйством, животноводством. Вместе с физиком-ядерщиком пришли к выводу, что переселение должно идти несколько лет, не оголяя и не забрасывая прежние поселения. Было решено, что первыми должны переселиться на новое место Плаж и Ондон, как находящиеся в непосредственной опасности. Поселения на Кипре и Родосе вообще не планировал оставлять: пройдет не одно столетие, прежде чем по Средиземному морю начнется мореходство. Все население Ондона я не смогу перевезти, проведу вместе с Алолихеп отбор нужных людей, ремесленников, крестьян и прочих. А вот Плаж должен переселиться полностью, пусть кроманьонцы спокойно мигрируют на северо-запад.

Александров оказался невероятно умным человеком, его знания просто потрясали. Он хвастался, что вложил в дочь огромную базу знаний, но пока та демонстрировала только арсенал знаний блондинки.

Пятый день мы шли вдоль береговой линии: Франция закончилась, сейчас по правому борту простиралась Испания. Физик прав: густо поросшие прекрасным строевым лесом берега изобиловали животными. Несколько раз попадались стада оленей, косуль, буйволов двух разных пород. Морские млекопитающие основали целые колонии прямо на берегу: моржи, морские слоны, котики. Я всегда думал, что они живут в более умеренных широтах, но реальность оказалась иной.

Вчера, пристав к берегу, поохотились на местных зайцев, крупных и совсем не пугливых. Мясо зайцев оказалось жирным и нежным, напоминая кроличье. А может это и есть кролики или совсем другая порода зайцев. Били их практически в упор, упитанные ушастые отбегали на десяток метров и снова принимались щипать травку. Сед сноровисто разделала зайцев, удивив даже моих опытных охотников. Сделав пару разрезов и немного вспоров брюшко, она словно чулок снимала шкурки с зайцев. Ее умение явно подняло ее в глазах воинов: к ней и так относились уважительно, но теперь это уважение было заработано ее умениями.

Ветер с приличной скоростью гнал «Стрелу» на юго-запад. Тиландер критически обходил корабль, пробуя натянутые фалы. Санчо ел и спал, потом просыпался, снова ел и спал. Его философия весьма проста: если нечего делать, то нужно отдыхать и наедаться впрок. Мы периодически беседовали с американцем: план Александрова основать центр будущей империи в Европе ему понравился. Предки Тиландера были испанцами, его глаза предательски заблестели, когда, сверившись по атласу, я объявил, что мы плывем вдоль береговой линии Испании. Только на восьмой день плавания мы достигли Гибралтара. Сильное течение со стороны Атлантического океана практически останавливало корабль. Добавив парусов, «Стрела» медленно пошла на запад, войдя в Гибралтарский пролив.

Его ширина примерно шестнадцать километров: мы двигались рядом с испанской стороной, но и противоположный берег виден отчетливо. Пройдя около пяти миль по проливу, Тиландер оставил штурвал рулевому и перебрался ко мне на нос:

— Будем бросать якорь?

— Нет, Герман, давай вначале выйдем в Атлантический океан, а потом уже решим, стоит ли высаживаться на берег и где именно.

— Хорошо, Макс, — американец вернулся к штурвалу. Спустя четыре часа мы вышли в открытый океан: берега Испании и Марокко остались сзади.

— Возвращаемся в пролив, — скомандовал американцу, который рядом со мной смотрел в сторону американского континента. Никакой цели я не преследовал, просто удовлетворил детское любопытство увидеть Атлантический океан овеянный сотнями легенд. Посмотрев по атласу, ткнул пальцем в небольшой полуостров, что находился примерно на середине пролива с испанской стороны:

— Высадимся здесь. — На атласе место обозначено как Тарифа. Обратный путь оказался прост: течение само с приличной скоростью несло «Стрелу». Пока шли к полуострову, размышлял над словами Александрова, приходя к выводу, что ученый, безусловно, прав. Здесь нет одуряющей духоты Плажа, береговая линия пустынна. При этом наблюдалось изобилие травоядных, чего нет в местах прежних колоний. Солнце клонилось к закату, дул прохладный ветерок, а не обжигающий, как в Плаже и Ондоне.

До темноты не удалось дойти до полуострова, решили ночевать на корабле, сбросив оба якоря. Течение весьма ощутимое, один якорь мог сорваться.

Едва рассвело, продолжили путь, и через полчаса оказались на траверзе небольшого округлого полуострова не больше пятисот метров в диаметре. От него к континенту шла полоска суши сто метров шириной. Деревьев здесь нет, но росла густая трава, в которой кормились крупные зайцы. При виде зайцев, Санчо оживился:

— Ялт (еда, вкусная еда).

— Ха (да), — согласился с неандертальцем, вкус зайчатины действительно отменный.

Высадились на двух шлюпках: Сед изъявила желание пойти с нами, вооружившись пращой. Сразу после высадки она набрала горсть крупных камней размером с детский кулачок и ловко раскрутив пращу послала камень.

— Ха (ни хрена себе), — вырвалось у Санчо, когда камень, посланный моей четвертой женой, размозжил голову зайцу в пятидесяти метрах от нас. Я с изумлением посмотрел на Сед: попасть с такого расстояния в зайца? На такой подвиг способен только Маа, но его съели так давно, что память о нем практически стерлась.

— Да ты ворошиловский стрелок, — непроизвольно вырвалось у меня. Сед, раскрасневшись от похвалы, улыбнулась, но моментально вернула равнодушное выражение. Второй ее выстрел оказался на грани мирового рекорда: в этот раз она сразила зайца еще на метров пятнадцать дальше.

— Папа заставлял постоянно тренироваться, — обыденным голосом прокомментировала второй выстрел жена. Аккуратно сложив пращу, засунула ее за поясной ремень из кожи и зашагала за добытыми животными. Оставив Бера для ее охраны и часть воинов на полуострове, отправился на разведку сопровождаемый Санчо, Тиландером и десятком лучников. Десять воинов Нака, что в рамках обмена с Александровым взял на «Стрелу», тоже кучковались возле Сед, инстинктивно чувствуя в ней защиту.

Миновав перешеек, соединявший полуостров с континентом, оказались у опушки леса. Прямо перед нами виднелось небольшое озерцо, берега которого истоптаны следами копыт разного калибра.

— Добудем пару оленей, зайцами сыт не будешь, — после моих слов, разбившись на три отряда, воины углубились в лес, весьма напоминавший подмосковный: множество берез, сосен, встречались ели. Подлесок редкий, отличная видимость, а потому я первым увидел группу людей на поляне: неандертальское племя из трех мужчин, двух женщин и двоих детей. Они шли по лесу, пересекая поляну, когда увидели нас.

Неандертальцы стояли молча, удивленно разглядывая нас. В руках мужчины держали дубинки, у одного заметил каменный топор. Женщины несли связку шкур, которую опустили на землю, пользуясь передышкой.

— Они совсем нас не боятся и не проявляют агрессии, — Тиландер буквально озвучил мои мысли.

— Возможно, мы первые люди, что встретились им за всю жизнь. Не будем их убивать, попробуем с ними поговорить. Вы стойте здесь, а мы с Санчо немного приблизимся к ним.

— Хорошо, лучники, будьте наготове, — дал команду американец, пока мы с Санчо, медленно начали движение в сторону дикарей. Не доходя до дикарей метров двадцати, выйдя на край поляны, мы остановились.

— Ха, — громко и отчетливо произнес Санчо, изображая улыбку. Дикари переглянулись, но ответа не последовало. С этого расстояния видно, что они отличаются от обычных неандертальцев. Эти были довольно высокие, и грудная клетка явно не такая широкая, как у Санчо.

Дикари еще раз переглянулись, и вождь издал кроткий звук:

— Ыр! — Услышав его, одна из женщин торопливо опустилась на колени и засуетилась, шаря руками среди шкур. Вытащив оттуда нечто, оказавшееся куском сушеного мяса, женщина протянула его в нашу сторону обеими руками.

«Кто вы такие, куда идете»? — сконцентрировавшись, послал мыслеообраз.

— Ыр, — снова произнес вождь, и все глаза уставились на нас. Около минуты я не мог понять, чего от нас хотят. Угроза в словах и действиях вождя отсутствовала, есть только ожидание. Но ожидание чего?

Обмена! Я едва не вскрикнул от неожиданной догадки. Обмен означает мир, отсутствие претензий и агрессии. В Европе каменного века, где практически одни неандертальцы, и их так мало, незачем сражаться. Животных и растений всем хватает. Только вот что им предложить? Пошарил по одежде, наткнулся на нож со сломанным лезвием сантиметров семь в длину. Хотел его выбросить, но жаба задушила, вот и оставил.

— Ыр, — с этими словами делаю около десяти шагов, протягивая нож. Дикарь смотрит заинтересованно, берет из моих рук нож и вертит его в руках, пытаясь понять его предназначение. Только собирался показать, как неандертальца озарило: он порезал палец и изумленно смотрел на кровь. Секунд десять его мозг анализировал и нашел верный ответ:

— Ыр, — радостно взревел он и схватив руку воина рядом с собой, полоснул лезвием по руке. Рука воина моментально окрасилась кровью, и он тоже восхищенно выдохнул:

— Ыр! — Пару минут спустя неглубокие раны получили все члены племени включая детей. Забыв о нас, неандертальцы сгрудились возле вождя, обладателя необычного предмета. Таких неандертальцев я еще не встречал: они напрочь рушили стереотипы кровожадных и агрессивных дикарей. Минут пять продолжалось веселье связанное с подарком, пока вождь не вспомнил, что они не одни.

— Эр! — веселье мгновенно прекратилось, женщины подняли и взвалили на себя связки шкур и еще раз крикнув в нашу сторону «Ыр», неандертальцы углубились в лесную чащу.

— Странные они, — нарушил молчание американец, — словно мозг застыл на уровне детского развития.

— Инбридинг, — я двинулся дальше, в противоположную от ушедших дикарей сторону.

— Инбридинг? — переспросил Тиландер, продираясь вслед за мной по подлеску.

— Да, близкородственное скрещивание. Первые несколько поколений усиливаются положительные черты, а затем начинается ухудшение. Развиваются тяжелые генетические заболевания. Но самое плохое в инбридинге — ухудшение когнитивных способностей, иначе говоря, со временем потомки становятся тупее и тупее, пока окончательно не выродятся.

— Да, умом они не отличались, — согласился Тиландер, вытирая вспотевший лоб.

— Они даже не в состоянии адекватно оценить ситуацию, — я тоже остановился, мы достигли подножья холма. —Не увидели в нас никакой угрозы, хотя мы сильно отличаемся и цветом кожи, и внешностью. На уровне инстинкта дикари произвели обмен и проследовали дальше. Их слишком мало, чтобы развивалась устойчивая популяция. А кроманьонцев будет много, и ведут они себя агрессивнее. Поэтому в нашем мире неандертальцы вымерли как мамонты. Прав профессор Александров, Европа сейчас лежит бесхозная, бери и осваивай.

— Макс, — только хотел Тиландер задать вопрос, как я шикнул на него: с верхушки холма показалось стадо оленей. Животные неторопливо спускались вниз, практически на нас.

— Лучники, нам хватит одного оленя. Еще две группы охотятся, не стоит здесь устраивать олений геноцид.

Когда до оленей оставалось меньше тридцати метров, трое лучников, синхронно послали стрелы в одно животное. Олень сделал пару прыжков, его ноги подломились, и он скатился вниз. Испуганные животные бросились вверх по склону и замерли наверху, оглядывая нас большими черными глазами. Через минуту олени снова начали спуск, обходя нас за пятьдесят метров. «Край непуганых животных, даже смерть товарища их не впечатлила. Что люди, что животные — на одном уровне интеллекта», — мысленно поставил диагноз увиденному за последний час.

— Разделайте оленя, понесем мясо во временный лагерь. Шкуру не берем, ее некогда обрабатывать, да и соли у нас маловато, чтобы она не испортилась. — Воины торопливо принялись за работу, и через полчаса мы шли обратно нагруженные мясом. Первая группа охотников уже отдыхала в лагере, они добыли двух косуль, которые уже жарились, насаженные на вертела. Третья группа охотников появилась через час, эти добыли сразу двух оленей.

На полуострове решил задержаться, требовалось засушить мясо на обратный путь. Посоветовавшись с Тиландером, решил держать курс прямо на Родос, а оттуда на Кипр. Послал часть охотников за шкурами, раз задержимся, зачем пропадать такому добру?

Пять дней прошло, прежде чем мясо завялилось. Пополнили запасы пресной воды из озерца, в которое впадал небольшой ручей. Пока мясо сушилось, предпринял несколько разведывательных походов. Животных встретилось много, но дикарей больше не видел. На четвертый день полил сильный ливень, уничтоживший следы дикарей и сделавший бессмысленными любые поиски. Мне хотелось снова увидеть дикарей, чтобы провести тест на психическое восприятие. Дождь уничтожил такую возможность, если к этому времени неандертальцы уже не находились за сотню километров.

Отплыли на утро шестого дня: отдохнувшие на твердой земле воины весело балагурили, вспоминая неделю сытной жизни. Тиландер носился по кораблю словно ошпаренный: течение тянуло «Стрелу» на группу рифов у испанского берега. Ветер наполнил паруса, и корабль начал обходить опасное препятствие, выходя на середину пролива.

За прошедшие пять дней между мной и Сед наметилось некое перемирие: мы уже могли говорить на нейтральные темы. Александров действительно постарался передать дочери знания. Если не знать всего, трудно поверить, что Сед дочь дикарки и воспитывалась в каменном веке. Ее знания не сильно отличались от знаний ее сверстниц восьмидесятых годов. Девушка знала про СССР, Америку, социализм и капитализм. Разбиралась во многих вещах лучше меня, особенно в ситуациях, связанных с выживанием, когда она рассказывала о методах поиска воды, съедобных растениях, силках и ловушках. Но стоило мне обмолвится, что мы муж и жена, а в браке есть и обязанности, девушка моментально закрывалась, словно рак-отшельник.

На пятые сутки отплытия из Гибралтара, попутный ветер начал свежеть, срывая белую пену с остроконечных волн, благодаря ему «Стрела» буквально летела на волнах, периодически окатывая всю палубу брызгами. Тиландер несколько раз замерял скорость, хмуро качая головой.

— Герман, почему хмуришься, ветер для нас попутный, с какой скоростью мы идем? — спросил капитана, оказавшегося рядом.

— Скорость отличная, тринадцать узлов, но меня беспокоит падающий барометр, — Тиландер хмуро всматривался на запад, где у самого горизонта появилась черная полоска.

— Да он постоянно падает, «Стрела» надежнее «Акулы» и «Варяга», а мы на них в штормы попадали, — попытался поднять настроение американцу.

— Да, но, боюсь, в этот раз шторм может оказаться куда серьезнее, — Тиландер не разделял моего оптимизма.

— Может нам переждать его в бухте, где мы сейчас находимся?

— До ближайшей земли не менее ста миль. И ближайший к нам берег африканский, прикажете поворачивать? — американец ждал моего ответа.

— Не хотелось бы идти в Африку и терять время. До Сардинии или Сицилии не успеем добраться? Могли бы там найти место, чтобы переждать шторм, — я не хотел приказывать американцу. Морское дело он знает лучше, решение принимать ему.

— Если ветер продержится так до ночи, до Сардинии полпути преодолеем, а там, глядишь, и шторм пройдет стороной, — Тиландер оставил меня на носу, сам уйдя на корму и встав за штурвал. Но шторм не прошел мимо, и американец ошибся в своих предположениях. Через час половина неба на западе практически почернела, а еще через час шторм обрушился на нас с невероятной силой.

Тиландер, опасаясь за мачты, сразу убрал паруса. Гигантские волны взносили корабль на гребень, откуда он стремительно скользил вниз. Отчаянно крутя штурвал, американцу удавалось встречать волны кормой, не подставляя борта. В какой-то момент море на пару минут немного успокоилось, волны стали меньше, а ветер стал стихать. Но это оказалась только передышка. Небо полностью заволокло тучами, видимость снизилась до нескольких метров. Кроме матросов, всех остальных согнали в трюм, чтобы ненароком не смыло. Я, Санчо и Бер после уговоров Тиландера тоже спустились вниз.

Зайдя в каюту, увидел дрожащую от страха Сед, которая сжавшись сидела в углу. В каюте ветра не слышно, но удары волн о корпус, на которые корабль отзывался натужным скрипом деревянных частей, были отчетливо различимы.

— Не бойся, Сед, это всего лишь шторм, мы и не в таких переделках бывали, — стараясь не упасть, двинулся к жене, чтобы успокоить и обнять. В этот момент «Стрела» остановилась, словно врезалась в стену: по инерции меня сорвало с места и швырнуло прямо на Сед. Еще в полете услышал оглушающий треск на палубе и человеческий крик, заглушивший завывание бури.

Глава 10. Мариттимо

Чудом не врезался в Сед, сжавшуюся в каюте у дальней стены. Удачно приземлившись и не сломав себе ничего, не сразу понял, что с кораблем что-то произошло. Понимание пришло через секунду: полностью исчезла выматывающая качка. «Налетели на риф», — от одной этой мысли похолодел. Воображение мгновенно нарисовало картину, как сквозь пробитое днище в корабль хлынула вода.

— Ты в порядке? — спросил Сед, в полутьме различив светлое пятно ее лица. Висевший в каюте светильник от удара сорвало, он упал на пол каюты и потух. Хорошо хоть пожара не произошло, — но мысль служила слабым утешением.

— Макс Са, у вас все в порядке? — Бер заскочил в каюту.

— Да, что с кораблем, Бер?

— Не знаю, Гера страшно ругается, наверху я слышал крики, — Бер поднял маленький светильник, освещая каюту. Воды нигде не видно: каюта размещается на уровне трюма, если была бы течь, мы бы уже ее увидели.

— Сед, я поднимусь на палубу, узнаю, в чем дело, и вернусь, — судорожно сглотнув, девушка кивнула.

Едва поднялся на палубу, порыв ветра чуть не сбил с ног, а очередная волна окатила, ударив в корму и пройдя почти по всему кораблю. Двое матросов впотьмах налетели на меня, схватив одного за руку, проорал ему на ухо:

— Где Герман?

— Мачта, мачта рухнула, Макс Са. — Больше ничего добиться не удалось, но и услышанного уже достаточно. И хотя сила ветра уменьшалась, и волны стали меньше, положение сложилось критическое: мы на мели или налетели на риф, одна мачта потеряна. Для парусника потеря мачты — критическое повреждение. Чёрная пелена туч немного посерела. За пару минут ветер стих до обычного свежего ветерка, волны перестали захлестывать палубу. Тучи расходились, сквозь разрывы в них пробивались солнечные лучи, давая возможность рассмотреть картину трагедии.

«Стрела» стояла неподвижно слегка задрав нос и с креном градусов десять на правый борт. Слышались крики с носовой части корабля, но слов не разобрать. Осторожно вместе с Санчо и Бером начал продвигаться к носу. Дойдя до бизань-мачты, остановился: сломавшись на уровне человеческого роста рухнула фок-мачта. Впереди образовался муравейник из человеческих тел, среди которых удалось различить фигуру американца. Ветер и шторм окончательно стихли, палубу заливал солнечный свет. Тучи, словно раздвинутые заботливыми руками, расходились к северу и югу.

— Раз, два, взяли, — донеслась команда Тиландера, и команда подняла упавшую мачту, из-под которой извлекли раздавленного матроса. Вероятно его страшный крик я услышал сквозь завывание бури.

— Герман! — на мой голос американец обернулся и сделал отмашку: мачту опустили на палубу.

— Вы с супругой не пострадали? — Только сейчас заметил, что лоб американца в крови.

— Нет, все хорошо, но у тебя, похоже, рана.

— Царапина, порванный фал зацепил кончиком, — отмахнулся Тиландер, снова переключаясь на работу:

— Осторожно положите его на палубу. Зим, снова проверь трюм, нет ли течи.

— Есть, — матрос пробежал мимо меня, спускаясь по трапу вниз.

— Мы наткнулись на риф?

— Нет, скорее всего, сели на мель, — Тиландер выпрямился, — если бы наткнулись на риф, корабль разломило бы от удара, и мы бы тонули. Это, скорее всего, песчаная «банка», они часто встречаются рядом с островами. — Проследив за движением руки американца, я едва не вскрикнул: слева, примерно на расстоянии трехсот метров высился скалистый берег незамеченный мной до этого момента.

— Сардиния, Сицилия?

— Не знаю, Макс, чуть позже попробую понять по солнцу, — американец начал деловито отдавать указания, я осмотрелся. Первое ощущение расстояния оказалось обманчивым: берег находился куда ближе. Практически сразу там начинались скалы, на которых виднелась буйная растительность.

— Есть течь, в трюме вода, — доложил вернувшийся матрос Зим, заставив побледнеть Тиландера.

— Твою ж кроманьонскую мать, — выругался американец и поспешил в трюм. Я тоже спустился: течь небольшая, вода не доходила и до лодыжек. При первом осмотре обнаружить место течи не удалось, но пошарив руками по днищу, Тиландер нашел, откуда прибывала вода:

— Разошлись две доски, — мрачно констатировал он и практически сразу заорал на матросов:

— Что стоите как остолопы? Несите шкуры, необходимо остановить воду. — Матросы бросились выполнять поручение. Подождав пару секунд, я уточнил:

— Насколько серьезно все? Сможем мы продолжить путь?

— Течь мелкая, ее можно заделать. Меня беспокоит другое, — американец, сделал паузу, оттирая кровь со лба.

— Мачта?

— Нет, нам хватит и одной мачты, чтобы вернуться домой. Правда, погиб хороший матрос, думал из него шкипера сделать, толковый был. Меня беспокоит, как сильно мы сели на мель. По крену и задранному носу, предварительно могу сказать, что сели крепко. Но и это не самое страшное, в конце концов, корабль можно разгрузить, чтобы снять с мели.

— А что самое страшное? — Меня бесила манера изложения американца. Вместо того, чтобы четко и ясно обрисовать ситуацию, он зачастую начинал вести пространный диалог, где больше половины слов просто не нужны.

— Сейчас мы плотно сидим в песке, и этот факт не дает воде поступать в трюм в значительном количестве. Как только сойдем с мели, течь может усилиться в разы, все зависит от длины повреждения обшивки, — наконец нормально пояснил Тиландер.

— В моей каюте нет воды, — попытался разрядить обстановку, — возможно повреждение минимальное.

— Каюта в кормовой части «Стрелы», она располагается выше трюма, — Тиландеру принесли куски шкур, которыми он начал заделывать невидимую мне пробоину. Закончив работу, он нанес отметку на доску, чтобы проверить прибывает ли вода. Пару минут мы напряженно ждали, пока американец не выдохнул:

— Вода не прибывает, будем надеяться, что повреждение минимальное. Сейчас дождемся прилива, перегрузим все с носа на корму и помолимся, что этого хватит.

— Герман, ты капитан, говори, что делать, я готов побыть матросом, — мои слова были искренни. Еще когда начали только осваивать плавание на «Акуле», признал, что на море может быть только один капитан. И всегда придерживался этого правила, не вмешиваясь в работу американца.

— Пока ничего. Будем ждать прилива. А вы, бездельники, переносите все с носа на корму, — отдал приказание матросам Тиландер.

Мы поднялись на палубу: небо окончательно очистилось, словно не было никакого шторма. Оглядевшись, Тиландер мрачно заметил:

— Только сейчас начался отлив, мы сели на мель во время прилива, это чертовски плохо. Вряд ли нам поможет прилив, а до него еще как минимум двенадцать часов. Попробую раскачку после перегрузки корабля, но, боюсь, это не поможет.

— Какие еще есть варианты снятия с мели? — мне совсем не улыбалось торчать у берега на корабле, меня ждут дома.

— Можно попробовать тянуть на шлюпках, если прилив не поможет, —неуверенно ответил капитан. Но по его голосу сразу понятно, что он мало верит в такую возможность.

— Высадим лишних на берег, — предложил я ему, — если от них нет пользы на корабле.

— Да, конечно, здесь они только станут мешать, — согласился Тиландер, отдавая распоряжения спустить обе шлюпки. На берег высадились все кроме американца и матросов. Мне стало интересно, что это за место, взяв с собой Санчо и Бера начал карабкаться на скалу, чтобы осмотреться. Подъем оказался затруднительным, крутизна порой доходила до шестидесяти градусов. Поднявшись на самую верхушку, осмотрелся: с этой высоты фигурки людей казались не больше крупного зайца, но главное не в этом. Это оказался остров овальной формы с изрезанными берегами, большая часть его представляла собой скалы и нагромождения валунов совсем небольшого размера, до дальнего берега едва ли больше пяти километров. Только треть острова покрывал кустарник, все остальное представляло собой лунный ландшафт.

Сколько не всматривался, не заметил ни одного животного, только морские птицы кружили на дальней стороне острова. Невеселая перспектива, если не удастся снять с мели «Стрелу»: при отсутствии животных долго здесь выживать не удастся. Есть, конечно, рыба и устрицы, но получится ли прокормить такое количество людей на дарах моря?

Спускаться оказалось тяжелее, десять раз проклял себя за подъем. Мелкие камешки осыпались из-под ног, грозя увлечь за собой вниз.

Сед уже хлопотала у костра, находясь под защитой Санчо и воинов Нака. Еще два костра разложены рядом, осмотревшись, увидел, что дров маловато. Третий костер пришлось погасить, неизвестно, сколько нам здесь придется пробыть, хворост лучше экономить.

Прилив произошел ночью: ярко светила полная луна, отчетливо вырисовывая силуэты людей на корабле. В тишине до нас доносились крики Тиландера, раздающего указания, перемежая их с матом. В последнее время американец ругался только на русском, признав невероятные возможности русского языка в построении новых фраз и слов. Устроившись во временной хижине, накрытой парой шкур, слушал как над водной гладью моря раздаются витиеватые ругательства, смысл некоторых до меня оставался загадкой. Сед заснула, утомленная штормом и происшествием. Около двух часов до меня доносились ругательства Тиландера, потом усталость сморила и меня.

Утро следующего дня испортило настроение: «Стрела» по-прежнему сидела на мели, а Тиландер дожидался окончания моего сна, нервно вышагивая вдоль воды.

— Макс, прилив корабль с мели не снимет, мы сели очень плотно, — пожаловался он, едва я открыл глаза. Потянувшись, я сел, отметив, что Сед уже хлопочет у костра, приветливо мне улыбаясь.

— Какие у нас варианты?

— Поставил матросов откапывать песок во время отлива, но мало верю в эффективность такого метода, — пожал плечами американец.

— Почему? — я зевнул, окончательно просыпаясь.

— Мы шли с большой скоростью, корабль сель на мель в виде горба. Нос проскочил, но почти треть передней части корпуса зарылась в песок на полметра. Такой объем матросам не осилить, тем более что каждый прилив будет наносить новые сотни килограммов песка.

— А другие варианты? Мы же не первый корабль, севший на мель.

— Поднимают понтонами, тянут вспомогательными судами, у нас ничего этого нет, — уныло ответил Тиландер, чертя незамысловатые знаки на песке.

— И будем сидеть, ожидая, пока береговая охрана США подоспеет на помощь? — Меня уже начинал злить пессимизм американца. Тиландер почувствовал, что я готов взорваться. От его былого пессимизма не осталось следа:

— Сэр, мы снимем корабль с мели, следующий прилив нам поможет! — по-военному четко отрапортовал он и с моего разрешения отправился к кораблю даже не позавтракав. Странные эти американцы: чуть что, распускают нюни и разводят руками. Но стоит показать недовольство, как у них срабатывает условный рефлекс, и они готовы свернуть горы.

Ожидая ночного прилива, пригласил Сед прогуляться по острову. За три часа неторопливой ходьбы обошли весь клочок суши, так и не встретив ни одного животного. Ночь все ждали с нетерпением, памятуя обещание Тиландера снять корабль с мели. Но прилив не смог поднять «Стрелу»: ночную тишину и шепот приливных волн заглушали неистовые ругательства Тиландера. Собрав команду на корме, он пытался раскачать корабль. Не получив ожидаемого результата, американец посадил матросов в шлюпки и попытался буксиром стащить «Стрелу» с мели. Засыпая, снова слышал, как ночную тишину разрывают в клочья сочные ругательства.

Еще пять ночей во время приливов команда прилагала титанические усилия, чтобы снять корабль с мели. На шестое утро я проснулся от пристального взгляда: осунувшийся американец сидел рядом. Его обветренное лицо выглядело старше, глубокие морщины залегли в уголках глаз, пересекали лоб, где заживал рубец от травмы.

— Макс, мы не сможем снять корабль с этой песчаной «банки». Каждый прилив все сильнее его закапывает в песок, матросы во время отлива уже не справляются с объемом приносимого песка.

— Где мы находимся, Герман? Ты определил координаты?

— Только ориентировочно, думаю, мы недалеко от Сицилии. Хотите на шлюпках доплыть до Сицилии, сэр? — Когда нервничал, американец всегда переходил на официальное «сэр».

— Сицилия тоже остров, хотя можно перебраться в Италию, а оттуда пойти по суше до Плажа. Сейчас посмотрим по атласу, что за остров, если мы у берегов Сицилии.

Минуты три я сравнивал контуры трех островков, обнаруженных в атласе у берегов Сицилии. Сомнений нет, я отчетливо помнил контур нашего прибежища, когда осматривался со скалы.

— Мы на острове Мариттимо. До Сицилии порядка сорока километров, странно, что мы не видим ее.

— Эффект выпуклости, — пояснил американец, воспряв духом, что до берегов Сицилии недалеко.

— Значит пойдем на шлюпках, раз корабль снять не можем, — я захлопнул атлас, — мы уместимся все?

— Нет, Макс, — Тиландер виновато понурил голову. — Перегруженные шлюпки пойдут ко дну. Сто-двести метров для высадки шлюпки выдержат. Но идти сорок километров по морю на перегруженных шлюпках означает рисковать всеми. Половину экипажа придется оставить здесь.

— Хорошо, Герман. Сделаем еще одну попытку сегодня ночью, если не получится, завтра отплывем на шлюпках. Есть еще вариант: разобрать часть «Стрелы» и сделать плот, чтобы никого не оставлять здесь на верную гибель.

— Отличная идея, — американец повеселел, — плот устойчив и сорок километров за шлюпками преодолеет.

— Хорошо, отдохни, ты нормально не спал неделю, — отпустил американца, отказавшегося от завтрака, предложенного Сед. Пока завтракал, ловил на себе взгляды жены.

— Ты что-то хочешь сказать, Сед?

— Я слышала ваш разговор с капитаном, — невесело начала девушка, — можно попросить тебя об одолжении?

— Да, конечно,— я откусил кусочек жареного мяса и усиленно задвигал челюстями, пытаясь угадать, о чем пойдёт речь.

— Мне понравилась вчерашняя прогулка, мы можем ее повторить? — Сед не сводила с меня взгляда в ожидании ответа. Вначале хотел отмахнуться: требовалось собраться к предстоящему путешествию на шлюпках, подсчитать необходимый запас воды и еды, снять и погрузить рацию на шлюпку. Решить вопрос строительства плота, разве до неспешных прогулок в этот момент?

— Хорошо, милая, с удовольствием, — неожиданно для себя решил пойти ей навстречу. Лицо девушки озарила улыбка, и она торопливо вскочила:

— Пойдем!

Немного с ленцой поднялся и потянулся: вкусно готовит чертовка. Вроде обычный жареный кусок мяса, а вкусно так, даже переел. Увидев, что мы поднялись, Санчо вскочил и пристроился сзади в десяти метрах.

— Пусть он останется, прогуляемся вдвоем, — попросила Сед, и я дал отмашку:

— Санчо, отдыхай! — В самом деле, какие враги на этом клочке суше, который обходишь прогулочным шагом за три часа? Дороги на острове нет, приходилось лавировать между валунами, выбирая безопасный путь. На противоположной стороне острова, куда мы дошли через час, обнаружилась небольшая лагуна. Бирюзовая вода искрилась на солнце.

— Искупаемся? — Не дожидаясь ответа, Сед стянула с себя топ, обнажив крепкую грудь второго размера и сняла набедренную повязку, под которой обнаружилось нечто, напоминающее нижнее белье. За тринадцать лет в этом мире намек на нижнее белье я увидел впервые, чувствуя, как просыпается желание. Разбежавшись, девушка нырнула в воду и замахала рукой:

— Иди ко мне!

Скинув одежду, тоже бросился в море, намереваясь от души поплавать. Но сегодня этому не было суждено сбыться. Едва я очутился в воде, как Сед набросилась на меня, жадно осыпая поцелуями. Соскучившись по женскому вниманию, ответил с не меньшей горячностью и страстью.

— Муж мой, — простонала Сед, когда, покусывая мочку уха, запустил руку вниз. Подхватив девушку на руки, вышел на песок и аккуратно уложил на спину. Сед смотрела широко распахнутыми глазами, в которых отражался мой силуэт.

Час спустя отвалился от жены, решив дать ей передышку.

— Это всегда так хорошо? — Ее голос оторвал меня от наблюдения за крабом-инвалидом, пытавшимся дойти до воды. Задние конечности у краба отсутствовали: выставив клешни, краб подтягивался вперед, затем снова вытягивал клешни, упираясь ими в песок.

Словно костыли, мысленно усмехнулся и вскочил, осененный мыслью: необходимо сделать упор, и сдвинуть корабль назад, примерно также, как сейчас на моих глазах двигается краб.

— Ты не ответил, — обиженно протянула Сед.

— Будет еще лучше, поверь, а сейчас нам нужно бежать, я придумал, как снять корабль с мели, и все благодаря тебе, — поцеловал засиявшую от комплимента жену в лоб.

Глава 11. Вялый паралич

О прежних двенадцати узлах скорости можно теперь только мечтать. «Стрела» лишившаяся фок-мачты, набирающая воду несмотря на самодельные пластыри, едва давала шесть узлов при всех парусах на бизань-мачте. Но даже это можно уже считать победой: после шестидневного сидения на мели корабль удалось снять только благодаря моей изобретательности. Увидев, как краб без задних конечностей передвигается, используя клешни как опору, решил использовать этот принцип с кораблем.

Тиландер быстро понял мою идею. Нам требовались две опоры, которые упрутся в морское дно вдоль бортов корабля. Крепкий трос, связывающий обе опоры сделанные из рухнувшей мачты, пропускается под днищем корабля в районе носовой части, упоры смотрят вверх и вперед. К верхушкам опор привязали еще торсы, сняв фалы с упавшей фок мачты.

В теории всё выглядит хорошо, но когда установили опоры, связали их между собой тросом и пропустили его под носом корабля, меня начали одолевать сомнения. Мне никогда не приходилось видеть, как снимают корабли с мели. Мой расчет строился на том, что, когда верхушки опор потянут назад, по направлению к корме, трос, связывающий опоры, должен натянуться и приподнять нос корабля. Подготовку к подъему мы осуществили еще днем и маялись в ожидании прилива. Тянуть верхушки опор назад будут матросы, размещенные в шлюпках. Снова и снова Тиландер рассказывал каждому свою задачу, и что нужно приложить максимум усилий, чтобы помочь приливу снять «Стрелу» с мели.

Когда начался прилив, напряжение достигло апогея. Мы с Сед находились на корме, ожидая наивысшей точки прилива. Кроме нас и Тиландера на судне оставалось десять матросов необходимых для управления кораблем. Все остальные погрузились в шлюпки и приготовились тянуть по первому приказу.

— Ты сегодня не ел, покушай, Макс Са, — голос Сед вернул в реальность. Заканчивался десятый день нашего освобождения из морского плена у острова Мариттимо.

— Я не голоден, поешь сама, — плохо слушающая руля «Стрела» рыскала из стороны в сторону. Лишившись передней мачты с двумя кливерами, ветровая устойчивость суда ухудшилась. Но это еще полбеды: главная проблема — вода, постоянно поступающая в трюм. Течь небольшая, но безостановочная. Круглыми сутками практически с минимальным отдыхом приходилось вычерпывать воду. Это просто адский труд: ты вычерпываешь десять ведер воды, а за это время в трюм попадает… десять ведер воды.

Тиландер поклялся сделать помпы и установить на всех кораблях, видя, как устают матросы и воины, вычерпывая воду.

— Макс Са, ты практически не спишь. Я просыпаюсь, а тебя уже нет рядом, почему ты так нервничаешь, ты же изводишь себя, — с нашей брачной ночи на острове Сед сильно изменилась. Пропала ее заносчивость и высокомерие, она всячески старается угодить мне предвосхищая мои просьбы.

— Дома отосплюсь, — буркнул я, подсчитывая в уме расстояние оставшееся до Родоса. На Родосе есть небольшая колония, где можно передохнуть и нормально поесть. Последние десять дней рацион состоял из сушеного мяса.

— Я пойду в каюту, — в голосе Сед проскользнула скрытая обида.

— Сед, постой, — притянув, обнял жену, — ты сейчас не обижайся на мое невнимание, у меня много мыслей, что не дают мне покоя.

— Я не обижаюсь, все понимаю, — заблестели глаза жены, обрадованной моими словами. Через пару минут, хлопнув ее по упругой попке, отослал в каюту, пообещав присоединиться. Сед ушла, умудрившись дефилировать даже при качке, выматывавшей уже третий день. Тиландер ожидал шторма, ориентируясь на показания барометра. Вопреки этому третий день на море гуляло волнение, которое заставило часть экипажа блевать за борт.

Вернулся к воспоминаниям, как снимали «Стрелу» с мели. Придуманная мною система сработала: матросы на шлюпках тянули верхние части опор. Наклоненные вперед бревна за счет силы приложенной матросами выпрямлялись, на несколько сантиметров стаскивая корабль назад. Трижды повторив этот маневр, мы добились, что прилив снял «Стрелу» с мели. Тиландер радовался больше всех: не в силах сдержать эмоций, он даже подхватил меня и немного покатал на себе. Его очень угнетала мысль, что корабль, детище его многолетнего труда, придется оставить.

В тот день отплыть не удалось: освободившись от песчаного плена, мы заметили, что течь усилилась. Имевшихся в наличии ремонтных материалов было крайне мало, полностью течь остановить не удалось. Посовещавшись, мы решили плыть постоянно вычерпывая воду. Тогда я не мог предположить, что этот процесс превратится в каторгу. Когда плыли на запад, путь от Родоса до Сицилии занял пять суток. Сейчас мы плыли уже вдвое дольше, а Родос все еще где-то впереди.

Поведение «Стрелы» напоминало состояние больного вялым параличом: все функции и способности корабля резко ухудшились. Потеряв фок-мачту, корабль потерял центровку, пришлось улучшать остойчивость за счет балласта и бочек с питьевой водой. Потеряв кливера, Тиландер не мог в полной мере идти против ветра, и при боковом ветре управляемость ухудшилась. Зачастую, чтобы продвинуться вперед, приходилось идти галсами, теряя время.

Окинув взглядом безбрежную морскую даль, направился к каюте. Подходя к бизань-мачте, услышал голоса матросов и остановился, заинтересованный услышанным:

— Великий Дух Неба отвернулся от нашего Макс Са, нас все время преследуют неудачи, — говорившего я не узнал по голосу.

— Ты глупый жал (собака), если бы не Макс Са, сидеть бы нам и умирать от голода на том кусочке земли, — с жаром возразил молодой голос.

— Если бы не Макс Са, — резонно заметил первый голос, — мы туда не попали бы.

— Ах ты, собака, я тебя сейчас отправлю в Поля Вечной Охоты, — мой «защитник», судя по всему, готов был пролить кровь. Это что-то новое: до сих пор я не встречался с критикой в свой адрес. Любое мое действие трактовалось как аксиома, как Воля Главного Духа-Бога. Хер по-прежнему жил в Плаже, и там паства была напичкана тезисами о моей божественности. А Кипрус, видимо, слишком стал вольнодумным.

Обошел парус бизань-мачты, чтобы помешать кровопролитию. Успел вовремя: оба матроса успели вскочить и тянулись за ножами. При моем появлении на лицах обоих появилось выражение страха. Теперь я знал, кому принадлежал голос сомневающийся в благоволении ко мне Неба.

— Что здесь происходит, — грозно посмотрел на них. Привлечённый моим голосом из ниоткуда появился Бер с обнаженной катаной. Пару секунд спустя громко топая по настилу палубы в наш круг ворвался Санчо. Лица матросов стали грязно-серого, сомневающийся в благосклонности ко мне Неба судорожно сглотнул:

— Прости, Макс Са, — он склонил голову, ожидая обвинительного вердикта.

— Как тебя зовут? — Матрос на мой вопрос выдохнул, понимая, что имя не спрашивают у того, кого собираются казнить.

— Лац, Макс Са.

— Лац, еще раз услышу недоверие к воле Главного Духа-Бога, выброшу тебя в море. Ты понял?

— Понял Макс Са, — провинившийся бухнулся на колени. Не обращая больше на него внимания, продолжил свой путь в каюту, махнув рукой Беру и Санчо, чтобы не напрягались.

Сед спала: улучив свободную минутку, она мгновенно засыпала. Искренне завидовал такой способности, мне приходилось полчаса ворочаться, прежде чем Морфей принимал в свои объятия. Без скрипа притворил дверь каюты и снова поднялся на палубу: за пару минут, что спускался вниз, весь экипаж уже был в курсе разговора матросов. При моем появлении люди отводили глаза, словно боялись, что настанет их очередь предстать перед судом Великого Духа.

«Боятся», — мелькнула мысль. Стало неприятно, что после стольких лет совместной жизни и приключений, страх — единственное чувство, что вызываю у своих людей. В этот момент, «Стрела» заложила такой крутой поворот, что я чуть не вылетел за борт. Чертыхнувшись, начал пробираться на корму в поисках Тиландера. Американец тоже спал, привалившись к борту. Рулевой потянулся к нему, чтобы разбудить, но остановился по моему жесту.

— Кажется, земля, — вполголоса произнес Бер, подойдя ко мне. Впереди виднелась еле заметная черная полоска, сливающаяся с горизонтом. Потеряв фок-мачту, мы потеряли место впередсмотрящего — «воронье гнездо».

— Давно пора прийти на Родос, — пробурчал, всматриваясь в горизонт. Очередная смена «черпальщиков» устроилась на отдых, передав ведра новой команде.

— Герман, — окликнул американца, проснувшегося сразу по моему голосу: — Впереди земля, надеюсь, это Родос, потому что мне осточертело двигаться с такой скоростью.

— Родос, если мы не сбились с курса, — протирая глаза, Тиландер поднялся и сверился с компасом: — курс правильный, думаю, это Родос.

Прошло два часа, прежде чем подошли на такое расстояние, что можно было разглядеть береговую линию. Из-за рысканья «Стрела» немного отклонилась на юг, американцу пришлось корректировать курс. Еще через час вышли на северное побережье острова, и только спустя три часа корабль вошел в маленькую бухточку, где была основана новая колония.

Население же в полном составе встречало на берегу: ровно сорок дней назад они провожали нас в плавание. Старшим здесь был Риг. Я помнил его еще подростком племени Уна. Теперь это крепко сложенный мужчина тридцати лет с двумя женами и кучей ребятишек.

— Макс Са, — расплылся в улыбке «мэр», едва я ступил на землю.

— Риг, — надо покормить людей, и организуй своих, чтобы вычерпывали воду из корабля.

— Макс, — окликнул меня Тиландер, — я хочу поставить «Стрелу» на мель, чтобы дать людям отдохнуть, пока буду готовить пластыри. Тогда нам не придется вычерпывать воду, потому что в трюме вода не поднимется выше уровня снаружи.

— А потом не возникнут проблемы со снятием корабля с песка? — для очистки совести уточнил у американца. Получив заверения, что снять «Стрелу» с песка пляжа плевое дело, махнул рукой: «ты капитан, поступай, как считаешь нужным».

Население Родоса вместе с детьми составляло около сорока человек. И все эти восемьдесят глаз были прикованы к Сед, которая стояла рядом со мной, восхищенно разглядывая буйную зелень острова. В деревьях пели птицы, мелкие ящерицы сновали буквально под ногами, а двадцати метрах от нас по пляжу мельтешили тысячи крабов.

— Это моя жена Сед! — При этих словах моя жена изобразила книксен, вызвав ропот удивления у островитян. Умеет Сед поразить, даже я взглянул с любопытством, что еще есть в арсенале у этой необычной девушки.

На Родосе провели два дня: за это время Тиландер смастерил новые пластыри и постарался полностью устранить течь. Два дня мы с Сед охотились и рыбачили под неусыпным взором Бера и Санчо. Сед умела ставить силки, чем несказанно удивила все мужское население острова. Риг уступил нам свою хижину, и по ночам я учил четвертую жену премудростям любви. На корабле при вечной качке не самое удобное место для этого.

И снова на отплытие собрался весь Родос. Тиландер вывел «Стрелу» в море легко снявшись с мели. Течь не исчезла, но приток воды в трюм значительно уменьшился. Несколько дней, и мы достигнем Кипра, где в сухом доке Кипруса корабль получит капитальный ремонт. Легкий попутный ветерок поднял скорость до восьми узлов, вызвав улыбку на лице американца. Меня эта скорость угнетала, «Стрела» вела себя так, как будто ей диагностировали паралич, но она всеми силами пытается опровергнуть этот диагноз.

Кипр показался на утро четвертого дня, к обеду мы бросили якорь в заливе Морфу, где раскинулось второе поселение острова. При его основании долго думал, как его назвать. Но ничего умного с названием «Рус» в голову не приходило. Поэтому назвал просто Запрус, что намекало на западное побережье острова. Морское путешествие мне настолько надоело, что решил идти в Кипрус через остров по суше. После радостной встречи с жителями Запруса и сытного обеда дал указания Тиландеру:

— Герман, я с женой, Санчо и Бером пойду в Кипрус по суше. Встретимся дома, нам идти примерно сутки, думаю, и ты раньше не доберешься.

— Хорошо, дам отдохнуть людям сегодня, с утра выйду в море, — ответил американец, прожевав кусок мяса.

— Санчо, Бер, мы уходим, хватит наедаться.

Бер вскочил сразу, Санчо отправил в рот огромную порцию мяса и тоже встал, вытирая руки о бедра. Рядом с Нел он боялся так делать, но вдали от нее первобытные инстинкты неандертальца вырывались наружу. Сед уже минут пять была готова тронуться в путь. Жители Запруса просканировали ее вдоль и поперек, узнав, что это моя новая жена. По их благожелательным улыбкам было ясно, что Сед им понравилась. Женщины подходили, желая прикоснуться и подбодрить улыбкой. Мужчины отводили взгляд: не пристало в упор разглядывать жену Великого Духа Макс Са.

— Готова идти? — на мой вопрос Сед с радостью кивнула:

— Я люблю ходить.

— Это тебе не Максель, где поселение твоего отца. Нам придется идти через горный хребет.

— Я люблю горы, — с вызовом ответила девушка, вызвав улыбку на лице Бера. Горы Кипра невысоки, но крайне неприятны для прохождения. Не просто так здесь сорвался со скалы и погиб американский лейтенант, запамятовал его имя. Именно на Кипре в горах часто встречались сланцевые участки, где при малейшей оплошности срываешься вниз. Сланец очень хрупкий и ломался под весом человека. В лучшем случае покатишься пару метров вниз, обдирая кожу. Худший случай на себе проверил погибший здесь американский летчик.

Попрощавшись с жителями Запруса и Тиландером, вчетвером двинулись в путь. Подъем за поселением начинался примерно через семь километров: до подъема Сед шагала бодро, периодически сбегая с тропы, увидев цветок. Я улыбался про себя, предвкушая, как она заноет, когда пойдем по хребту Тродоса. Санчо, это дитя природы, заразился весельем от Сед и носился по нашему маршруту, собирая цветы. Собрав целую охапку, преподнес их моей жене, заставив меня сделать шутливое предупреждение:

— Ха, Га Санчо (это моя женщина, ты рискуешь сильно).

— Ха (я знаю), — весело отозвался неандерталец, но дарить цветы больше не рискнул.

Начался подъем на хребет, для меня и Бера это просто легкая прогулка. Санчо горы не любил: тяжело нести в гору сто пятьдесят килограммов мускулов, примерно столько весил неандерталец. Сед первые два часа держалась хорошо, но уже начала сдавать. Пару раз она спотыкалась, пожалев девушку, объявил привал.

— Далеко еще? — жена рухнула на землю рядом со мной.

— Завтра к обеду будем на месте, — едва не рассмеялся, глядя, как гримаса исказила ее лицо.

— Сегодня не дойдем? — голос звучит расстроенным, хотя Сед постаралась говорить ровно.

— Могли бы дойти, если вышли бы на несколько часов раньше. Но ночью идти по горам опасно, через пару часов остановимся на привал, а с утра сразу в путь. Отдохни, через полчаса продолжим. — Показывая пример, откинулся на спину и задрал ноги. Глубоко вздохнув, Сед последовала моему примеру.

На ночь остановились в распадке между двумя вершинами: Санчо натаскал хвороста, Бер и Сед занялись готовкой, точнее, разогревом припасов выданных в Запрусе старостой. Ели молча, каждый погрузился в свои мысли. Санчо ожидал встречи с женами, меня беспокоила оставленная в Запрусе «Стрела». Тиландер только завтра собирался обогнуть Кипр и дойти до Кипруса. Сед… а Сед спала у костра, не доев свой кусок мяса. Она приоткрыла глаза, когда я переложил ее на шкуру подальше от огня. Ночь сейчас довольно прохладная, заснул, обняв жену, что-то пробормотавшую во сне.

Утром Сед выглядела уставшей, но довольно резво зашагала. Признаки приближения к Кипрусу появились ближе к полудню: натоптанные тропы в лесу, зарубки на деревьях. Когда перед нами появился нарядный Кипрус с белеными известью домами, Сед ахнула:

— Как папа мне рассказывал из своей прошлой жизни, — прозвучали первые слова девушки после минутного восторга.

— Да, так было в нашей прошлой жизни, но мне не нравится, что со стороны леса никто не заметил нашего появления. Зик по шее получит за такую расхлябанность, — решительным шагом пересек опушку, вступая на отсыпанную песком дорожку. Ни одного человека не попалось по пути, пока не дошел до резиденции, откуда открылся вид на пристань, запруженную людьми, смотревшими в сторону моря. Но странно не это, а зловещая тишина, словно весь Кипрус онемел. Первым меня увидел подросток лет десяти: он затеребил стоявших рядом, и вся огромная толпа как по команде развернулась, уставившись в нашу сторону.

Нехорошее предчувствие сжало грудь: сделав несколько шагов, я остановился. В голову ворвался пронзительный мысленный крик Санчо:

Макш, здесь смерть, здесь плохо.

Глава 12. Миа навсегда

До края собравшейся на пристани толпы оставалось около пятидесяти метров, когда люди расступились, и вперед вышла Нел. «Слава Богу, с Нел все в порядке», — мелькнула мысль.

— Нел, что случилось, почему вы все собрались на пристани? — слова давались трудно, пересохшее от волнения горло словно не хотело рождать звуки.

— Макс Са, — Нел бросилась навстречу и разрыдалась в моих объятиях.

— Что-то с детьми? — холодея, спросил у плачущей жены, поглаживая ее по волосам. Мысли, словно табун бешеных лошадей, скакали, я даже замер в ожидании страшных слов.

— Нет, Миа, — сквозь слезы и рыдания выдавила Нел.

— Что Миа? Она убила кого-то? — это первое, что пришло в голову. Зная ее крутой нрав, не удивился бы такому. Нел отрицательно замотала головой и, высвободившись из моих объятий, пошла вперед, увлекая меня за собой. Люди расступились, и моему взору предстала Миа, вернее то, что от нее осталось. На досках пристани лежало тело, вернее половина тела моей жены: отсутствовала правая нога почти у самого бедра, и левая рука по локоть. На талии с правой стороны вырван большой кусок мышц, обнажая внутренности. Усилием воли подавил тошноту, на мгновение земля покачнулась под ногами.

— Когда это случилось, расскажите, — люди прятали глаза под моим взглядом, съеживались, стараясь касаться незаметней.

— Макс Са, Миа вышла поохотиться на Зи, она жаловалась, что ей скучно сидеть без дела, — робко начала Нел, но я остановил ее:

— Я хочу выслушать Гора, оставленного в Кипрусе для охраны моей семьи. Гор мертв? Зик, — позвал я мэра, — Гор мертв?

— Макс Са, Гор не знал, что Миа выходит в море, — подала голос в защиту провинившегося Нел. Зик выбрался из толпы и рухнул на колени:

— Макс Са, это моя вина, я недоглядел. — Следом за Зиком на колени приземлилась огромная фигура человека, которому я доверил охрану. При виде Гора кровь вскипела, рука сама легла на рукоять катаны. В абсолютной тишине звон металла покидающего ножны прозвучал зловеще.

«Моя Миа, моя озабоченная рыжеволосая красавица! Эта тварь по имени Гор недостойна жить, раз позволила ей выйти в море одной на утлой лодочке». Гор стоял на коленях склонив голову, обнажив мощную шею. Замах, и лезвие катаны понеслось вниз, но в последний момент мою руку сильно дернули в сторону, и лезвие просвистело рядом, не найдя жертву.

Я в ярости обернулся: смело смотря мне в глаза, Сед тихо промолвила:

— Ты ведешь себя как мальчишка, не принимай поспешных решений. От твоего наказания не уйдет никто, но прими решение спокойно, а не в момент ярости.

— Да кто ты такая, чтобы мне советовать? — прошипел я, в ярости отбрасывая ее руку, помешавшую мне свершить правосудие. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не влепить пощечину Сед, осмелившейся остановить меня.

— Твоя жена, твоя половина, твоё второе «я», и та, что умрет вместо тебя, когда понадобится. — И столько искренности и убежденности прозвучало в ее словах, что я заколебался, переводя взгляд с коленопреклонённого Гора на нее. Понимая, что практически достигла успеха, Сед добавила:

— Ты должен остаться в памяти как мудрый правитель, а не как неуравновешенный мальчишка.

— Она права, казнь Гора не вернет нам Мии, — прижалась ко мне Нел с опухшими от плача глазами. Вспомнив уроки самообладания, входившие в программу подготовки космонавтов, сделал три глубоких вдоха с увеличивающимся интервалом задержки выдоха. Ярость прошла, осталась кровоточащая рана потери, только сейчас я понял смысл фразы: «сердце обливается кровью».

— Бер, свяжи Гора и посади в темницу.

— Зик, подготовьте все, чтобы достойно похоронили мою жену. Пусть тело омоют и перенесут в резиденцию, я хочу попрощаться. Нел, это Сед - моя жена. Займись ею и собери детей в резиденции. Санчо, пошли, — развернувшись, зашагал к дому, чтобы подданные не видели выступивших на глазах слез. Обе жены шли за мной отставая на пару метров.

Когда зашли внутрь, послал Нел за самогоном. Выпил залпом полную пиалу, отдышался:

— Рассказывай, что случилось. — Самогон живительным теплом потек по венам, придавая ясность уму.

— Вчера у берегов в море появились Зи, не такие как раньше, другие. Миа хотела выйти на охоту, но я ее отговорила. Она целый день простояла на берегу, рассматривая животных. Сегодня утром, когда я готовила еду, Миа ушла в рыбацкую деревушку, где взяла лодку и на ней поплыла в море к животным. Но это оказались не тихие и спокойные Зи. Когда Каа увидел в море лодку, то вывел «Акулу», но не успел. Эти плохие Зи разбили лодку своими хвостами и успели убить Мию, прежде чем Каа добрался до нее. Ему удалось распугать Зи и поднять Мию на борт. Ты пришел в тот момент, когда Каа снял тело Мии с «Акулы». Это были не Зи, а кто-то похожий на акул, но только больше и у них белые пятна на голове и брюхе. Так сказал Каа, — закончила рассказ Нел.

Наступило молчание, я переваривал услышанное. Бедная Миа приняла касаток за морских коров. Или просто монотонная жизнь ее довела до такого отчаянного шага? В любом случае, часть вины лежит и на мне: я всегда забывал, что Миа потомок упрямого ирландского народа. Эти ирландцы без тормозов, а в Мие это проявлялось вдвойне. Невольно улыбнулся, вспомнив, как Миа пыталась угадать, с кем проведу ночь, если возвращался из странствий.

— Эх, Миа, не слышать больше Кипрусу твоих криков, — пробормотал себе под нос. — И Сед не услышит от тебя нравоучений и подколов.

— Где Мал и Урр? — поднял голову, вспоминая, что обеих сыновей Мии не видел в толпе.

— Они отправились на дальнюю равнину на охоту вместе с Михой, будут только к вечеру.

— Старшие есть с ними?

— Да, Гор послал двоих воинов из племени Гаж, что ты привез с Плажа. Но Миха и Мал уже не дети, они и сами бы справились, — Нел, начала накрывать на стол, но я остановил ее:

— Я не буду, есть, надо похоронить Мию, сейчас мне кусок в горло не полезет. И скажи, пусть пошлют человека за мальчиками, мы не можем ждать до вечера в этом климате. Нужно торопиться с похоронами. Я прилягу на полчаса, разбуди меня, когда Мию принесут сюда.

— Хорошо, Макс Са, — Нел вышла, чтобы отдать распоряжения. Со стороны дома Санчо, примыкавшего к резиденции, слышались визги. Жены Санчо радовались мужу, но сейчас меня это раздражало.

— «Санчо, потише, или я разозлюсь», — послал короткий сигнал и поставил мысленный блок, чтобы ответ неандертальца не ворвался в голову. Шум и визг моментально стих, даже через стену услышал звуки затрещин, Санчо решал проблему шума радикально. Я не хотел спать, просто требовалось прийти в себя после смерти Мии. Стоило закрыть глаза, как возникали картины из прошлого, связанные с ней. Вот она причаливает к берегу и, спрыгнув на землю, смотрит горделиво. А здесь Миа стреляет из арбалета по черным, что во главе с Сихом захватили Плаж. А это Миа, которая после моего возвращения из неандертальского плена сует мне малыша в руки со словами, что это мой сын. Она была такой живой, что даже сейчас трудно поверить в ее смерть. Я даже покосился в дверной проем, ожидая, что вихрем влетит Миа, раздеваясь на ходу. Непроизвольно снова выступили слезы на глазах, ранее не мог даже подумать, что так трудно перенесу ее смерть.

От Мии мысли вернулись к Гору: формально он не виноват в смерти моей жены. Да и сама Миа была трудноконтролируемой. Возникни на ее пути Гор, она могла и убить его, лишь бы добиться своего. Но, с другой стороны, Гор отвечал за безопасность всех членов моей семьи, и со своей задачей он не справился. Оставить без наказания нельзя, казнить тоже практически нельзя. Его проступок не должен караться смертью. Казню, проведу раскол между собой и людьми. Оставлю без наказания — сочтут за слабость, и мои слова со временем перестанут воспринимать. Наказать нужно, но как найти ту золотую середину, чтобы наказание было адекватным?

В соседней комнате послышался шум, минуту спустя заглянула Нел:

— Макс Са, принесли Мию. Я послала воина за мальчиками, скоро они придут. — Как воспримут смерть матери Мал и Урр? Я вечно в разъездах, Мии теперь нет. Мал и так рос трудноуправляемым, станет ли он слушаться Нел в мое отсутствие?

Кряхтя от усталости и тяжелых мыслей направился в комнату, где находилось тело Мии.

Омытая и завернутая в светло-серую ткань Миа лежала, словно спала. Ее ужасные раны не видны, все тело кроме лица скрыто под тканью. Даже волосы и те убрали под ткань. На ее лице застыло умиротворённое выражение, так Миа выглядела после наших бурных ночей.

— Эх, дурочка ты моя, зачем полезла в море? С копьем против касаток, только моя неумная Миа могла пойти на такое. — Подойдя к мертвой жене, аккуратно убрал с ее головы ткань, освободив золотисто-красные волосы. Проникающие через оконные проемы солнечные лучи заиграли на них яркими красками.

— Спи спокойно, дорогая, ты прожила яркую и насыщенную жизнь. Люди будут долго тебя помнить, в моем же сердце ты навсегда, — поцеловал холодный лоб Мии.

Снаружи послышался шум, секунду спустя в комнату ворвался Мал, следом появился Урр с размазанными на щеках слезами.

— Мама! — Мал кинулся к телу матери и застыл, увидев меня.

— Отец, ты вернулся?

— Час назад, простись с матерью, Мал, пора ее хоронить. — На негнущихся ногах Мал подошел к Мие, которую громко плача обнимал Урр. Его рыдания шевелили тело Мии, отчего казалось, что она жива.

— Выйдите все, — после моих слов в комнате остались я и сыновья. По щекам Мала текли слезы, но мальчик мужественно держался, не издавая звука.

— Поплачь, Мал, мужчина может плакать, когда умирает мать, — Мал словно ждал моих слов, он всхлипывал, гладя волосы матери. Урр только сейчас увидел меня, с криком «папа» кинулся в мои объятия, продолжая плакать.

— Все хорошо, Урр, мама на Полях Вечной Охоты, и нет там женщины лучше и смелее, чем она.

— Мама, — ревел Урр, снова устремившись к телу матери. Мал быстро пришел в себя, он уже не всхлипывал, хотя слезы все еще текли по щекам. Ему шел одиннадцатый год, его ровесники по моей прошлой жизни бились бы в истерике, но не такого хлюпика родила мне Миа.

— Отец, кто виноват в ее смерти? — Тон, каким были сказаны эти слова, пробрал меня до дрожи. Передо мной словно стояла ожившая Миа: та же решимость, холодный немигающий взгляд, сжатые кулаки.

— Это несчастный случай, она на лодке поплыла охотиться, думая, что это Зи, но там была стая касаток.

— Почему ее не остановили? — слова Мала падали тяжело, как гири.

— Никто не видел, что она взяла лодку. Миа ушла в рыбацкую деревушку и оттуда поплыла в море, — словно оправдываясь, отвечал сыну.

— Кто-то должен ответить за смерть моей матери, — упрямо повторил Мал.

— Это был несчастный случай, я разберусь! — немного повысив голос, охладил пыл сына. Я еще помнил, как он в драке пырнул ножом мальчика старше себя. Мал понял, его руки расслабились, и мальчик снова обратил взгляд на мать, нежно поглаживая ее волосы.

— Мальчики, пора. Сейчас зайдут люди, больше слез не должно быть. Все люди умирают, бессмертных нет, проводим маму в последний путь достойно! — Мал кивнул совсем по-взрослому, Урр, размазывая слезы, старался перестать плакать, но пока не получалось. В конце концов, ему всего шесть лет, ничего страшного, даже если будет плакать все время.

— Нел, позвал я жену, — могила готова?

— Да, готова, — отозвалась Нел, показавшись в дверях. — Урр, иди ко мне, — позвала она сына, который с плачем кинулся к ней.

— Зови людей, похороним Мию.

Зик, Лайтфут, я и Мал несли Мию к могиле. Гробов мы не делали, доски все еще оставались дефицитным товаром, чтобы переводить их на гробы. Могилу я распорядился выкопать с западной стороны резиденции в десяти метрах от стены в сторону леса. Чуть дальше росли яблони привезенные с Ондона, потом сделаю ограду, чтобы в этом месте было наше семейное кладбище. Тело Мии я принял в яме сам, в последний раз поцеловал жену в лоб и уложил на правый бок. Мне показалось кощунственным класть ее на спину без гроба и засыпать землей. Лайтфут подал мне руку и помог выбраться из могилы.

Желательно бы прочитать молитву, но ни одной я не знал. Непосредственно около могилы остались только близкие: Санчо, Бер, Лайтфут, Нел, Сед и дети. Остальной Кипрус, все до единого человека, толпились в десяти метрах от нас. Попрощаться с Мией пришли все, ее любили несмотря на крутой нрав. Бывшие Нига, боевой отряд Мии, в знак скорби вымазали лица кровью и остригли волосы, являвшимися предметом их гордости.

— Русы, — я повысил голос, — сегодня мы хороним мою Мию, вождя племени Нига, отличную мать и верную жену. Миа всегда была воином, не знающим страха, хорошим вождем, что заботилась о своих людях! — При этих словах амазонки Мии завыли, царапая себе лица ногтями.

— Но, прежде всего, Миа была женой и матерью, пусть она умерла, но память о ней останется в моем сердце навсегда! Прощай, моя любимая! — я бросил горсть земли и махнул рукой Зику: — Засыпайте.

— Громко взревев как слон, Урр рванулся вперед и прыгнул в могилу, пытаясь защитить мать от земли. Зик и Лайтфут остановились, вопросительно глядя на меня. Подойдя к краю могилы, я присел:

— Урр, дай мне руку.

— Папа, нет, не позволяй им ее засыпать, она жива, она просто спит, — сквозь плач кричал сын, накрыв своим телом мать.

— Урр, дай руку, — повторил, теряя терпение. Мальчик замотал головой, отказываясь подняться. Мимо мелькнула тень, Мал спрыгнул в могилу и, оторвав Урра от матери, коротким ударом в челюсть вырубил. Я подхватил сына, протянутого Малом, и передал Нел, которая унесла мальчика в дом. Подтянувшись, без посторонней помощи Мал выбрался из могилы:

— Отец, прости его слабость, он еще совсем маленький.

— Засыпайте, — повторно дал я отмашку, чувствуя, что еще минута, и сам начну плакать. Засыпали и соорудили могильный холмик: оставалось надгробие. Его поручу Тиландеру, как он доплывет до Кипруса. На плечи давила усталость, словно в одиночку разгрузил несколько барж. Люди молча расходились, посмелее подходили и бормотали слова, какая Миа была хорошая. Большинство ограничивались сочувственными взглядами и спешили уйти подальше, чтобы не попадаться лишний раз на глаза.

— Мал, позвал я сына, — я хочу, чтобы ты к Нел и Сед относился как к своей матери. Ты меня понял?

— Понял, отец, — коротко ответил сын, не удивившись появлению новой жены. А вот Сед чувствовала себя не в своей тарелке: ее появление в Кипрусе совпало со смертью Мии, есть от чего нервничать.

Урр уже пришел в себя и сидел, уставившись в одну точку. Только когда позвал в третий раз, сын услышал меня. Гримаса исказила его лицо, но я успел остановить плач:

— Урр, Миа тебя назвала так, потому что ты сильный. А сильные не плачут. Все, хватит, сынок. Жить нужно дальше, слезами горю не поможешь. Урр сдержался и прошептал:

— Я скучаю по ней.

— Я тоже, сынок, но ты видишь, что я не плачу. И Мал не плачет, значит и ты не должен. Мужчины живут дальше, спрятав свою боль глубоко внутри.

— Папа, а ты глубоко спрятал свою боль? — Урр ждал ответа.

— Да, сынок, глубоко. Но это не значит, что я не скучаю по ней и не буду плакать в душе.

— А можно я тоже буду плакать в душе? — почти плача спросил Урр.

— Можно, Урр, можно. Мать всего одна, и никто ее не заменит. Можешь плакать открыто, когда тебя никто не видит.

— Спасибо, папа, никто больше не увидит, как я плачу, — твердо пообещал сын. На мгновение в его взгляде мелькнула тень Мии, именно с таким выражением она проявляла свое недовольство и строптивость.

«Ты не умерла, Миа, пока живы твои сыновья, спасибо тебе, глядя на них, всегда буду видеть тебя. В моем сердце ты навсегда»!

Глава 13. Не всегда воевать

Прошло три дня, как я предал земле тело Мии. Тиландер, приплывший в Кипрус на утро следующего дня, был в шоке, узнав про смерть моей жены.

— Кто ответит за ее смерть? — вот первый вопрос, заданный американцем. Я не знал, что ему ответить, за прошедшие трое суток я так и не принял решения относительно Гора, находившегося под арестом. Обе мои жены считали, что его вины в случившемся нет. Оба сына требовали крови, особенно Мал, готовый лично свершить правосудие. Парню шел всего одиннадцатый год, но ростом он вымахал практически как средний воин племени. Мал уделял много времени физическим тренировкам, а начавшийся переходный период вызвал бурный рост мускулатуры.

— Герман, как приведешь себя в порядок, зайди на чай. Надо кое-что обсудить, — отпустил Тиландера прибежавшего с пристани, едва «Стрела» пришвартовалась. В связи со смертью Мии решил не справлять свадьбу с Сед, как планировалось. Вместо этого девушка, к вящему удовольствию Нел, обрадованной ее энергией, с ходу окунулась в налаживание домашнего быта. До сей поры ведение домашнего хозяйства лежало почти целиком на ней, Миа редко проявляла рвение в том, что касалось женской работы.

Я же взяв блокнот чиркал в нем планы, родившиеся после бесед с Александровым. Образ седого старика так и стоял перед глазами, произнося по слогам: «Систематизируй все».

Первым изменением стала отставка с поста мэра Зика: парень прекрасно разбирался в лекарственных травах, делал настойки и мог оказывать первую доврачебную помощь. Зик обрадовался, узнав, что больше не придется исполнять функции мэра Кипруса. В его ведение отныне входило все, что касалось лекарственных трав и природных ископаемых. Кроме того, Зику следовало обучать нескольких учеников, передавая им знания, накопленные самим.

Бригаде лесорубов и строителей хижин я поручил возвести прототип профессионально-технического училища, где будет происходить обучение молодежи основным знаниям и навыкам. На первое время охватим несколько направлений, имеющих стратегическое значение. Аккуратно вписал мысли в блокнот, фиксируя наработки на бумаге.

Лекарственные растения. Морское дело. Плавка металла и кузнечное дело. Растениеводство. Животноводство. Религия.

Религию добавил после некоторых раздумий. Несмотря на возраст Хер неплохо справлялся со своей работой. Но время неумолимо, и мой единственный проповедник уже стар. Его следовало перевезти на Кипрус, как и парочку служителей Ра. В теологических спорах они создадут основной принцип будущей религии, а подготовленные ими проповедники, появятся в каждом поселении. В моих планах значилось посещение Ондона, требовалось поговорить с Алолихеп на предмет переселения в Европу. Общий уровень развития Амонахес выше, чем у Русов. А служители Ра к тому же обладали многими знаниями.

После длительных раздумий я пришёл к выводу, что Александров прав. Необходимо переселяться в Европу и там организовывать крупные поселения, сохраняя при этом островные поселения на Кипрусе и Родосе. Со временем по пути переселения можно организовать промежуточные базы на Крите и Сардинии.

На улице послышались голоса, Нел заглянула и сообщила, что оба американца ждут меня снаружи.

— Пригласи их войти и позови Сед. — Сед получила указание приготовить черный чай и удалилась.

— Садитесь, парни, нам нужно обсудить пару моментов. Первый вопрос тебе, Герман, сколько времени понадобится, чтобы привести «Стрелу» в порядок?

— Неделя, Макс.

— Хорошо, тогда через неделю отплываем в Ондон, а на обратном пути заглянем в Плаж.

— Уильям, что с аппаратом для перегонки нефти? Ты говорил, что не получается змеевик. Есть подвижки?

Лайтфут замялся и ответил неуверенно:

— Скоро все будет.

Мне не понравилась неуверенность в его голосе, но давить на него не стал.

— Я хочу обсудить вопрос вины Гора, оставленного на Кипрусе для охраны поселения и моей семьи. Почему именно с вами? — я сделал паузу, всматриваясь в лица собеседников. — Потому что, с точки зрения местных, Гор виноват и заслуживает смерти. Так считают мои сыновья, более того, они настоятельно требуют возмездия. Но мы с вами люди из другого мира и другой эпохи, мне важно именно ваше мнение. Можно ли винить Гора в том, что случилось. И если есть в смерти Мии его вина, каким должно быть адекватное наказание? Герман, Уильям?

Оба американца переглянулись, и первым заговорил Лайтфут:

— Сэр, прямой вины Гора я не вижу, но сами Русы в разговорах считают, что он должен умереть, раз допустил выход вашей жены в море. Так говорит даже моя Гу, — подытожил Лайтфут.

— Макс, случившееся — ужасная трагедия, но, если казнить Гора, не получим ли мы в дальнейшем ситуацию, когда для местных будет безопаснее находиться подальше от членов вашей семьи? — Тиландер жевал ус, окончив фразу.

— Продолжай, Герман, мысль у тебя интересная, — подбодрил американца.

— Гор не мог уследить за каждым движением Мии, мир ее праху. А раз так, стоит ли его лишать жизни, может заменить казнь адекватным наказанием, чтобы Русы понимали и ценили?

— Согласен, — мысли Тиландера перекликались с моими, — но какое наказание может быть адекватным и выглядеть в глазах Русов соразмерным проступку?

Сед внесла ароматный чай, вызвав у меня слюноотделение. Тиландер уже пробовавший классический чай, с удовольствием принял пиалу, а Лайтфут при виде горячего напитка остался сидеть с открытым ртом.

— Это чай? Черный чай? — американец словно увидел привидение.

— Да, чай, — подтвердил я. Кроме чая, у нас теперь есть лук, репа и капуста. Это еще не те продукты, что мы привыкли использовать, но селекция в этом направлении идет.

— Но откуда? — Лайтфут прихлебывал горячий напиток, обжигаясь от спешки.

— На территории Франции в районе Марселя есть небольшое племя, где живет один русский профессор. Все это его рук дело, но к нему еще вернемся. Кстати, Сед его дочь, в ней наполовину течет кровь человека из нашего времени.

— Она и выглядит не так как наши женщины, — констатировал Лайтфут, — я думал это просто так случайно.

— Об этом мы еще поговорим, Уильям, потому что у нас на носу грандиозное переселение в места, где на каждом шагу полезные ископаемые. И у нас есть профессор, который просто кладезь знаний. Но сейчас мне нужно решить судьбу Гора.

— Макс Са, можно я скажу? — Сед стояла в дверном проеме.

— Говори, — разрешил жене.

— Переведи Гора на работу, которая считается унизительной для воина. Этим ты сохранишь ему жизнь, но заставишь всех понять, что любая промашка наказуема. Отец провинившихся воинов заставлял работать на очистке туалетов, уборке мусора и обработке шкур. При этом, он лишал их привилегий воина, но по истечению определенного срока освобождал провинившегося от наказания. Его возвращение в категорию воинов обставлялось торжественно. Не было случая, чтобы провинившийся воин вторично допускал оплошность, помня о наказании.

Сед замолчала, дав пищу для размышлений. В этом что-то есть: гордый воин будет тяжко переносить перевод его в категорию домохозяек. И уж постарается в дальнейшем не допускать промахов, боясь позора…

— Спасибо, Сед, я подумаю над этим. — Идея неплохая, но почему-то мне казалось, что Гор предпочтет смерть такому наказанию. Американцам идея Сед понравилась, они оба выступали против смертной казни, как и я. Дальше разговор пошел про обучение в школе или скорее в ПТУ. На вопросы американцев о предстоящих изменениях я отвечал максимально емко, стараясь получить от них советы. Идея обучения в школе, где будут даваться основные базовые знания по мореплаванию и металлургии, пришлась американцам по душе. За обучение полагалась заработная плата, которую общим мнением решили установить в размере пять шей в месяц.

Проводив американцев, позвал обеих жен, им также изложил свое видение их роли в новой школе. Школу еще предстояло построить, но Сед и Нел горячо подхватили мою идею. Нел вменялось обучение первичной грамоте, типа начальных классов. Сед, будучи более образованной и имея объемные знания, переданные отцом, займется дальнейшим обучением учеников. Создание гильдий решил отложить до переселения в Максель, где рассчитывал на помощь Александрова.

Хотя физику шел восемьдесят первый год, его физическое здоровье оставалось на высоте, а умственные способности могли поразить кого угодно. Можно рассчитывать, что мой тесть проживет еще пяток лет, передавая нам свои колоссальные знания. Решение о переселении принято, приступлю к этому сразу после поездки в Ондон. Первую партию колонистов наберу из строителей, животноводов и охотников. Они заложат город Максель, куда партиями начнут прибывать переселенцы из Ондона и Плажа. Кипр и Родос пока вне опасности, переселение с островных поселений можно отложить.

— Нел, позови детей, — крикнул жене, готовясь к тяжелому разговору с Малом. К моему удивлению, Мал принял идею наказания Гора с восторгом. Близняшки промолчали, а Миха попробовал заступиться за Гора, к которому привязался. После разговора с детьми решил прогуляться, хотел лично осмотреть посевы и проверить, как растут оливы и яблони. Но выйти не удалось, появился возбужденный Зик, с растением в руках. Получив отставку с поста мэра, парень с радостью окунулся в работу лекаря.

— Макс Са, растение, которое я нашел, очень хорошее, — от радости парень чуть не приплясывал. — Про его свойства в книге много написано, оно лечит все.

В руках он держал неказистый цветок, корневая система которого походила на морковь.

— Что это, — спросил, беря в руки.

— Женщин, — радостно просветил меня Зик.

— Женьшень? — я рассматривал корень странного вида, словно пару морковок неправильно припаяли друг к другу.

— Да, написано в твоей книге, что его можно давать при любых болезнях, — радость Зика была искренней, он просто светился от счастья.

— Я не скажу, что это панацея, но полезных свойств у него много, — согласился с парнем. — Молодец, Зик, продолжай поиски и внимательно читай книгу. Если встретится что-то непонятно, просто приди ко мне.

Окрыленный похвалой, мой доморощенный лекарь-аптекарь отправился на поиски лекарственных трав, сияя как начищенный пятак.

Во время беседы Александров подсказал много моментов, которые необходимо внедрить в нашу жизнь. Более того, хитро улыбаясь, ученый обещал взять на себя часть прогрессивных внедрений, как только будет основана первая колония Максель. Среди доступных нововведений: примитивный радиотелеграф, почтовая или курьерская служба и самое главное — образовательное учреждение по типу университета.

«Знания, знания и система», — поучительно повторял Александров, прерывая перечисление тех достижений, что вполне реальны в это время с имеющимися подручными средствами. Среди возможных достижений прозвучал и порох, селитру, по словам ученого, можно получать из помета летучих мышей, а все остальное — дело техники.

На мой вопрос, сможет ли он получить порох, Александров рассмеялся:

— Это примитивно, Максим. Мы, современные люди, знаем технологию получения пороха, а ведь его китайцы использовали, когда в Европе толком даже холодное оружие не было развито. Конечно, смогу, ты главное не тяни с переездом. Хочу при своей жизни увидеть, как строится и расцветает столица будущей империи Русов.

— Нел, я схожу на пристань. Вы с Сед занимайтесь делами, приду как проголодаюсь. — Не дожидаясь ответа, вышел на улицу. Кипрус выглядел идиллически: ровные глиняные беленые дома напоминали казачью станицу конца девятнадцатого века. Пальмы, растущие среди домов, добавляли шарма этой картине. Стайки детишек играли между домами, периодически навлекая на себе гнев женщин, чью утварь мимоходом задевали во время бега.

На минутку навестил могилу Мии: свежий могильный холмик выделялся среди сочной зелени, привлекая взгляд. Рядом с могилой видны детские следы, не иначе как Урр и Мал навещали могилу матери.

На пристани кипела работа: «Стрелу» вытащили в сухой док и закрепили канатами. Тиландер мелькал везде, пока подошел к доку, увидел его у кормы, у носа и еще в паре мест возле корабля. Капитан «Акулы» Каа тоже носился рядом с американцем, задавая вопросы. «Варяг» сейчас в Плаже, совершает рейсы в Ондон и обратно. Капитаном «Варяга» стал один из бывших матросов по имени Мар. За пять лет Тиландер успел подготовить много матросов, и даже двоих толковых капитанов: Мара и Каа.

— Как успехи, Герман?

На мое приветствие хором поздоровались все работавшие в доке.

— Я ожидал, что ситуация будет хуже: разбиты две доски наружной обшивки возле форштевня, сорван фальшкиль и разошлись три доски внутренней обшивки.

— Ремонт затянется надолго? — мне эти заумные слова ни о чем не говорили.

— Несколько дней, если не обнаружатся новые повреждения.

— Лесорубы и бригада строителей тебе нужна? — На мой вопрос Тиландер отрицательно покачал головой:

— Нет, доски у меня имеются, буду делать монтаж вместе с Каа.

— Хорошо, у меня есть для них работа: нужно построить баню рядом с резиденцией и школу. Пора систематизировать обучение, а для этого нужна школа, пусть даже из пары комнат.

— Лоо, — крикнул в сторону американец. На его окрик появился мужчина средних лет с хорошо очерченной мускулатурой.

— Собери своих людей и ступай за Великим Духом Макс Са, он вам скажет, что делать.

Десять минут спустя бригада лесорубов в количестве семи человек шла за мной. Школу я решил строить на дальнем конце поселка, подальше от пристани. Помещение состояло всего из четырех комнат, размерами четыре на четыре метра. Два помещения станут классами, остальные помещения послужат для демонстрации наглядного материала и размещения школьного инвентаря. Пришла мне в голову идея сделать футбольный мяч и научить ребятню игре.

Выводить диагональ, чтобы помещение имело одинаковые стороны, Лоо умел. Вначале возникла идея построить школу-сруб, но, вспомнив предстоящее переселение, решил не заморачиваться таким капитальным строительством. Школы и дома из камня построим в Макселе, а здесь хватит глиняной плетёнки. А вот для бани потребуется сруб, и топить ее по-черному. Разделив бригаду, обозначил контуры будущей бани, чтобы строительство шло одновременно. Трое лесорубов ушли в лес, получив указание, какие именно деревья рубить.

Следующие три дня прошли в заботах: медленно, но, верно, поднимался сруб бани, строительство я курировал лично, придирчиво осматривая подогнанные бревна. Школа тоже начала обретать очертания: вбиты все колья, и рабочие занимались изготовлением плетеных сторон. Потом их обмажут глиной и побелят после высыхания. Остро чувствовалось отсутствие Мии: наши семейные обеды и ужины проходили молча. Наевшись, каждый занимался своим делом, стараясь не упоминать Мию. Сед обнаружила недюжинные знания по устройству лежаков в бане, вдоволь насмотревшись на внутренне обустройство бани отца.

Я имел лишь смутное представление о древесине, что предпочтительнее использовать. Сед настояла на липе: после нескольких часов поисков наткнулись на огромную липу. Чтобы ее свалить, потребовался целый день и усилия двух лесорубов. Получив на четвертый день несколько неровных досок, Сед растаяла от удовольствия. Выпросив у Зика несколько абразивных камней, целый день шлифовала доски, пытаясь довести их до идеального состояния.

На шестой день после нашего возвращения в Кипрус Тиландер доложил, что отремонтированная и спущенная на воду «Стрела» не дает течи. Я доделывал печь для бани, строительство школы тоже подходило к концу: сделав крышу, рабочие готовили глину.

— Ночью попаримся, а с утра в путь, к Алоли, заждалась меня египтянка, — впервые с момента возвращения на душе стало легко, и я рассмеялся. Американец улыбнулся, выражая готовность париться. Еще в Плаже ему очень понравилась русская банька, единственно, чего он не мог понять, как можно пить, побывав в таком пекле.

— Пить не будем? — робко поинтересовался Тиландер, старательно избегая моего взгляда.

— Конечно будем, что за банька без выпивки, — на полном серьезе ответил ему, наблюдая, как вытягивается огорчённое лицо американца.

Глава 14. Сборы

— Ондон стоит с тех пор, как появились первые посланники Ра, почему нам надо переселяться в другое место? — недоумевала Алолихеп, наблюдая, как я поглощаю пищу. Часть охраны из спецназа Бера приветствовали меня так горячо, что у меня закрались смутные подозрения, не ущемляют ли моих людей. На самом деле, люди просто соскучились по родным лицам и родному краю. Зная это, со мной на «Стреле» приплыла их смена, пятнадцать человек, им стоило нести службу в Ондоне год.

— Все изменилось, Алоли, — я оторвал приличный кусок мяса с птичьей ляжки, напоминавшей ляжку-индюка бодибилдера , — вкусная птица, как называется?

— Это «бад», они водятся дальше к солнцу, ростом выше человека и бегают очень быстро, — жена взяла с блюда крыло размером с мой локоть, — попробуй, здесь мясо вкуснее. «Страус», — проанализировал мой мозг, радуясь, что на столе не гриф и не другой стервятник.

— Так вот, Алоли, Ондон основали посланники Ра, не спорю. Кому как не мне это знать, ведь, по сути, это были мои посланники. Но ситуация изменилась, со стороны солнца придут тысячи и тысячи черных как ночь людей. Они будут идти день, месяц, годы. Наши дети умрут, умрут их дети, а черные все будут идти, пока, наконец, не уничтожат все на своем пути. «Откуда я это знаю», —спросил, заметив сомнения на лице Алолихеп.

— Не забывай, кто я, и какие тайны мне открыты. Как поем, собери мне служителей Ра, хочу с ними потолковать.

Алолихеп пересекла широкий зал и вышла, чтобы отдать распоряжение. Вернулась через минуту с моим сыном Максхепом, которому исполнилось четыре.

— Папа, — мальчуган подбежал ко мне и вскарабкался на колени, мешая обедать. Пришлось всучить ему солидный кусок крыла страуса. Но мальчик упорно не хотел еды, теребя меня за бороду и залезая пальцами в рот. Все это сопровождалось заразительным смехом, к которому присоединилась Алолихеп, когда Максхеп удачно поймал пальцем мою ноздрю.

— Все, Максхеп, хватит, дай мне нормально поесть, — ссадил малыша с колен. Обиженный сын подбежал к матери и зарылся в складках ее туники, сопя и начиная реветь.

— Алолихеп, ты мне девочку родила или мальчика? — грозно посмотрел на жену, побледневшую от моего взгляда.

— Он еще маленький, — робко запротестовала жена, выгораживая плачущего сына.

— Ему четыре года, в его возрасте Мал ножом бил своих обидчиков, а этот нюни распустил. Неудивительно, что ваша цивилизация в моем мире пала, слишком изнеженные мальчики рождались. Если еще раз увижу, что он плачет, отвечать будешь ты! — отодвинул стул и встал: аппетит напрочь пропал после сцены плача сына.

— Где служители Ра?

— Я послала за ними, они ждут в Зале Приемов, — Алолихеп явно расстроилась.

— Алоли, я люблю тебя и нашего сына. Но пойми, ему скоро управлять этим большим городом, какой из него правитель выйдет, если он все время будет плакать и прятаться за тунику матери? Орел рождается орлом, а не становится им.

— Я понимаю, Макс Са Ра, — египтянка называла меня с обязательной приставкой «Ра». — Он больше не будет плакать и станет достойным своего отца, — уверенно закончила она фразу.

— Пошли, я хочу, чтобы ты присутствовала при разговоре с жрецами.

Служители Ра или, как я часто именовал, жрецы, стоя ожидали в Зале Приемов, где стояло Священное Ложе Ондона, оказавшееся обычным плетеным креслом-качалкой, вероятно, привезенное из английских владений Азии, оно попало на борт парусника «Аталанта» и спустя почти полтора столетия мирно стояло во дворце другой Вселенной.

— Приветствуем тебя, Ра, — поклонились и замерли в этой позе жрецы, лишь только я вошел в Залу.

— Встаньте, у нас серьезный разговор, — обойдя жрецов, уселся в кресло-качалку, которое скрипнуло под моей тяжестью и привычно закачалось. Больше стульев в Зале Приемов нет: видимо, прежние правители Ондона специально заставляли посетителей стоять, подчеркивая их незначительность.

— Алоли, пусть принесут несколько стульев, негоже моим служителям стоять, — я специально подчеркнул слово «моим», заставив жрецов еще раз поклониться. Выждав паузу, пока несли табуреты, стоявшие в приемной, начал:

— Уважаемые жрецы, я Ра, но есть еще Бог, который повелевает всем. И мне явилось откровение, что спустя много времени Ондон падет. Это произойдет не через один разлив Ямби, может и не через десять разливов. Но произойдет непременно, и это вам говорю я, Ра!

Жрецы переглянулись, видимо, старший среди них по рангу робко спросил:

— Что нам делать, о Великий Ра?

— Мы построим новый город, нет, много городов. Между ними проложим дорогу, по которой животные станут перевозить людей, а со временем придумаем телеги без животных, и начнем перевозить людей и грузы волшебством Ра, с позволения Бога. Но для этого нам всем следует переселиться в место, что мне указал Бог, а вам укажу я, — я замолчал, давая время обдумать.

Повозки, запряженные волами у Амонахес имелись. Волами пахали, волы использовались для перевозки грузов. Колесо здесь знали, англичане с «Аталанты» успешно его сделали, способность собирать повозки на колесах не умерла.

— Как скоро нам нужно переселяться? — скрипучим голосом спросил второй жрец. Священнослужители не говорили на русском, так и не выучили за пять лет, знали только отдельные слова и фразы. Алолихеп переводила мне и им.

— Часть людей и вас, — показал рукой на собеседников, — заберу с собой завтра. На новом месте мы построим новый музгар из красивого камня и намного больше вашего. — При этих словах на лицах жрецов появились улыбки.

— Великий Ра, скажи нам, кого из нас ты посчитаешь достойным, чтобы сопроводить тебя в этом пути? — На этот раз вопрос задал самый молодой, практически мой ровесник.

— Это мы обсудим с правительницей Ондона Алолихеп. Наше решение вам сообщат через час. Хочу сказать, что путь к нашему месту продлится много дней на кеме, кто плохо переносит плавание по Стоячей Воде пусть лучше остается здесь. Сейчас вас проведут в комнату, где для вас приготовлено угощение из страуса, а за это время мы с Алолихеп примем решение.

Еще раз поклонившись, жрецы проследовали за мальчишкой-слугой в комнату, где недавно я пробовал страуса.

— Мне готовиться? — Алолихеп восприняла мое решение без спора.

— Нет, Алоли. Я хочу вначале построить все необходимое для жизни, лишь потом заберу тебя и Максхеп. Но мне нужны люди умеющие строить дома, прокладывать воду, лепить горшки. Всех не заберу, только часть. И желательно, чтобы эти люди были без жен и детей. Им придется строить на новом месте много домов и вообще работать по инфраструктуре.

Слово «инфраструктура» Алолихеп не знала, но смысл уловила.

— Сколько людей собрать? — я задумался, потому что планировал часть населения забрать с Плажа. Но если в поход к будущему Макселю пойдет «Стрела» и «Варяг», то не считая воинов и гребцов могу взять до двух сотен.

— Думаю, что сотни достаточно, ведь еще и жрецов возьму. — Их я планировал поселить в Кипрусе, забрав Хера с Плажа. Пусть старый шаман, ставший адептом новой религии, начнет просвещать священнослужителей. Хер неслабо поднаторел в религии, в которой смешались догмы трех мировых религий и философии. Вошли даже некоторые аспекты верований дикарей. Пусть и египтяне внесут свою лепту, глядишь, через сотню лет окончательно сформируется глобальная концепция религиозной составляющей Русов.

Остаток дня ушел на осмотр процветающего города. Несмотря на все мои усилия внедрение денег шло туго. Людям оставался привычнее натуральный обмен. Деньги чаще всего использовались для расчета с рабочими и воинами. Чтобы люди могли свободно покупать на них необходимые товары, в каждом поселении основали торговые лавки, принадлежавшие мне. В лавке любой товар отпускался на деньги, хотя при расчетах между собой люди в Ондоне, Плаже и Кипрусе чаще пользовались обменом. Два новых поселения: на западном побережье Кипра — Запрус и на Родосе — Славрус пока обходились чистым натуральным обменом в силу малочисленности населения поселений.

После информации, что Макс Са Ра хочет увезти с собой людей на новое место жительства, у стен дворца вечером начал собираться народ. В основном, холостые парни, хотя немало и девушек. Как правило, это были младшие дети из семей ремесленников. В Ондоне англичане в свое время привили майорат, все наследство доставалось старшим сыновьям. Младшим приходилось испытывать удачу самостоятельно. Собравшиеся снаружи от ограды разводили костры, на которых готовили похлебку.

«Варяг» уже два дня находился в Ондоне, ожидая погрузки зерна для отправки в Плаж и Кипрус. Вызвав капитана Мара, предупредил его, чтобы в торговой лавке закупил продовольствие в дорогу, потому что большая часть колонистов с Ондона, поплывут с ним. Отдав мешочек с медными монетами, проводил капитана: опускались сумерки, а в спальне меня ждала великолепная египтянка, уже принявшая ванну с благовониями. Наскоро приняв ванну, заторопился к жене: негоже Максхепу расти в одиночестве.

Утром, когда спустился вниз, наткнулся на Тиландера и Мара, ожидавших аудиенции. Оба доложились, что корабли загружены провизией и готовы выйти в море. На крыльце я присвистнул: за стеной толпилось не менее трехсот человек. Казалось, весь Ондон собрался переселяться и теперь ждет моего решения.

— Всех не возьмем, Герман, Мар, отберите до полутора сотен. Предпочтение молодым и хорошо говорящим на нашем языке. Остальным придется подождать следующей оказии. Отплываем через пару часов, постарайтесь уложиться. Никого не обижайте отказом, объясните, что через год вернемся за второй партией уже на трех кораблях.

Оба капитана кивнули и направились к ожидавшей моего решения толпе. Я вернулся во дворец, где Алоли ждала меня за завтраком. Жизнь в Ондоне была куда ближе к цивилизации: во дворце исправно работала канализация, и вода подавалась по акведуку прямо в комнаты. Целый штат вышколенных слуг готовых по первому знаку угождать. Еще в первый приезд, когда Ондон пал и стал нашим, Алоли объяснила, что служить во дворце считается высшей честью.

После завтрака побеседовал с управляющим дворца и казначеем Ондона. Письменность здесь имелась, но только петроглифы. Русская письменность внедрялась очень слабо, на весь Ондон был всего один «учитель», физически не успевающий учить всех желающих. Дела в городе шли хорошо, все закрома дворца ломились от припасов, и урожай в этом году обещал быть хорошим.

— Алоли, смотри, учи Максхепа быть мужчиной. Я вернусь, как только на новом месте будет построен город и дворец, через полгода, если не раньше. Заберу тебя и сына, может, к этому времени уже будем ждать второго, — погладил жену по животу, заставив покраснеть.

— Макс Са Ра, я пойду, куда ты скажешь, если захочешь, стану чистить рыбу и обрабатывать шкуры. Я буду ждать твоего возвращения и воспитывать сына. Возвращайся скорее.

Поцеловав Алоли в лоб, в сопровождении Бера двинулся на пристань. Санчо в этой поездке не сопровождал меня. После несчастного случая с Мией я решил, что ему лучше приглядывать за Нел, Сед и детьми, а провинившегося и не углядевшего за Мией Гора перевел в рыбаки, поселив в рыбацкой деревушке. Запретил ему появляться в Кипрусе, пока я не посчитаю нужным окончить срок наказания.

Гигант, буквально валяясь у меня в ногах, просил смерти, но не быть изгнанным из города. Ловить рыбу после того, как он был военным комендантом Кипруса, для него было вдвойне унизительно. Понурив голову, Гор ушел в сторону рыбацкой деревушки. Мне самому не нравилась эта идея, но оставлять безнаказанным проступок нельзя. За первым последует второй и третий. А потом все остальные посчитают, что указания Макс Са выполнять необязательно.

Когда пришел к пристани, основная масса будущих жителей Макселя, уже погрузилась на корабли. Между оставшимися шел спор и борьба в попытке обратить на себя внимание капитанов.

— Так, парни, закругляемся, нам пора отплывать. — Заметил в стороне трех жрецов, среди которых стоял и мой ровесник. Кандидатуры определили вместе с Алолихеп, выбирая из тех, кто помоложе. Бер провел жрецов на мой корабль, где они заняли капитанскую каюту. Тиландер по большей части спал на палубе и не возражал против такого расклада. Число колонистов перевалило за сто пятьдесят, каждый громко расхваливал свои умения, и мои капитаны соглашались принять людей на борт. Когда моя маленькая эскадра отчалила от пристани Ондона, на борту оказались сто семьдесят человек, а ведь мне еще с Плажа хотелось часть людей забрать.

Мелькнула идея отправить с первой партией поселенцев Лайтфута, чтобы он мог построить домну и кузнечный горн, но поразмыслив, решил не торопиться: американец слишком ценный специалист, чтобы рисковать им. Оружия и орудий труда загрузили в избытке, кроме того, на месте находится Александров, который сумеет возместить недостающее. Лайтфута отправлю вторым или еще лучше третьим рейсом.

Как и ожидалось, «Стрела» прибыла в Плаж почти на сутки раньше «Варяга». Раг и Хад встречали меня на пристани, сияя от радости. После обмена рукопожатиями пошли в мой старый дворец, где Лоа хлопотала, готовя ужин.

— Хад, мне нужно двадцать-двадцать пять человек из тех, кто умеет работать с железом, углем, другими полезными камнями. Пусть среди них будут и те, кто умеет выжигать древесный уголь, мы построим новые города на новом месте.

Минут двадцать объяснял обоим, что задумал. Раг принял идею на ура, Хад вел себя более сдержанно. После моего переезда на Кипр жизнь в Плаже стала скучной, даже дикарей нет, чтобы сразиться, жаловался Лар, прибежавший, как только узнал о моем прибытии. К обеду в бухту вошел «Варяг», не давая ему пристать к берегу, вышел на «Стреле» в море, ложась курсом на Кипрус. «Варяг» послушно сменил курс и пошел в кильватере, постепенно отставая. Не подумал, нужно было сразу его отправить на Кипр.

Кипрус показался к полуночи: на песчаных косах, образующих вход в гавань, горели костры. Это правило было установлено Тиландером и свято соблюдалось, если корабли находились вне гавани Кипруса. Ориентируясь на костры, американец уверенно провел «Стрелу» в гавань и пришвартовался. Охрана пристани и по совместительству часовые бодрствовала. Жрецов вместе с Хером повел к себе, поручив Тиландеру позаботиться об остальных колонистах. Ночи стояли теплые, переночуют на пляже, главное, чтобы у них была еда и вода. «Варяг» ожидался только к утру, можно несколько часов поспать в комфорте.

Нел и Сед спали, а вот чуткое ухо Санчо уловило посторонние шумы, и он в боевом шлеме встречал нас у входа в резиденцию. Надеть полный комплект брони неандерталец не успел, но держал в руках огромный топор.

— Макш, хаа (рад тебя видеть), — прогудел Санчо, сжимая меня в железных объятиях.

— Хаа (я тоже), отпусти меня, медведь, задушишь, — с трудом освободился от его объятий. Разбуженные шумом, в дверях появились Нел и Сед.

— Нел, проведи гостей в комнату, нет, сейчас ужинать не будем, — ответил на ее невысказанный вопрос. — Утром уплываю, Сед, ты поплывешь со мной, навестим твоего отца.

Даже при слабом свете светильника увидел, как радость озарило лицо молодой жены.

— Нел, до моего возвращения Хер и жрецы поживут здесь. С тобой останется Бер и пара его ребят, Санчо возьму с собой. А сейчас всем спать, утром отправляемся в Максель.

Хер и священнослужители молча проследовали в отведенную им комнату. Поколебавшись, отправился в спальню Нел, Сед плывет со мной, значит на нее хватит времени вдоволь. Уже засыпая, слышал, как из домика Санчо неслись сладострастные стоны. Неандерталец старался успеть, ведь ему приходилось обслуживать сразу четырех жен.

И у меня было бы четыре, если не смерть Мии. «Эх, Миа, Миа, ну почему такая нелепая смерть? Ты же мечтала умереть в сражении», — мелькнула последняя мысль, перед тем как провалился в сон.

Глава 15. Максель

«Варяг» успел прийти до рассвета: утомленные люди с радостью растянулись на песке, но долго полежать им не удалось. Едва рассвело, я проснулся, и начались приготовления к отъезду. На нашем пути лежала колония Славрус на Родосе, где планировалось пополнить запасы питьевой воды и разжиться свежим мясом. Оставшийся путь хотел проделать без остановки, если не помешает стихия.

По прямой от Кипруса до Роны, где обосновался Александров, две тысячи шестьсот километров, но на нашем пути Греция, Сицилия, Сардиния из-за чего путь удлинялся еще на пару-тройку сотен. Для «Стрелы» при ее двух мачтах, с хорошим ветром это расстояние можно преодолеть за десять-двенадцать суток, если плыть днем и ночью. «Варяг» обладал меньшей скоростью, мой примерный расчет показывал шестнадцать-восемнадцать суток при условии постоянной скорости в четыре узла. Четыре узла нормальная скорость, учитывая встречный ветер, штиль и рифы, которые придется обходить.

Отплыть удалось только к обеду: пока вся масса людей погрузилась и разместилась на кораблях, прошло много времени. Еще раз проверив запасы питьевой воды, оба капитана отрапортовали о готовности. Группу колонистов с Плажа посадил на свой корабль вместе с частью колонистов из Ондона. Свежий попутный ветерок резво гнал корабли, и первые три часа «Варяг» не отставал от «Стрелы», показывая скорость в восемь узлов. Когда обогнули южное побережье, ветер сменился на боковой. Каждые два часа приходилось спускать парус, дожидаясь отстающего «Варяга».

Родос показался на пятые сутки: посмотрев на удрученные лица людей, решил дать им однодневную передышку, встреченную с большой радостью. Жители Славруса обрадовались даже такой толпе: остров изобиловал зайцами, козами и другой живностью. На более чем двух десятках костров жарились тушки животных, дразня обоняние.

«Варяг» отправился на два часа раньше: Тиландер несколько раз на компасе показал курс Мару. Рацией мы пользовались крайне редко, большинство времени они стояли на корме, укрытые плотной тканью.

Попрощавшись с жителями Славруса, вышли в море:

— Часа через четыре-пять нагоним «Варяг», — заявил Тиландер, проверил курс рулевого. Но ни через пять, ни через восемь часов на горизонте корабль не появился. Пришлось прибегнуть к помощи рации. Только после десяти минут вызова эфир ожил:

— Я Варяг, прием.

— Доложите курс, — Тиландер едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

— Как ты показал, кэп, — протрещала рация — Твою мать, — прорычал американец, — цифры мне скажи, куда указывает стрелка компаса. — В эфире воцарилось молчание, в этот момент матрос с «вороньего гнезда» закричал:

— Вижу корабль прямо по курсу.

— Варяг, отбой, вижу вас, — облегченно выдохнул Тиландер. Паруса «Варяга» показались минут десять спустя, а через полчаса «Стрела» обошла его по левому борту.

— Больше не буду терять его из виду, — пробурчал Тиландер, имея в виду капитана Мара.

Знакомые очертания берега Сицилии показались к полудню девятого дня путешествия. Колонисты приободрились, рассчитывая сойти на сушу и размяться. Пришлось испортить им настроение, заявив, что в этом месте высаживаться не станем. У меня в каюте находилась трубка и отравленные иглы с небольшим запасом яда. Это служило напоминанием, что этот берег облюбован пигмеями, любителями отравленных игл. Первая встреча с ними прошла удачно, второй раз испытывать судьбу не хотелось.

Берег Сардинии мы увидели утром тринадцатого дня после отплытия с Родоса.

— Герман, как увидишь удобную бухту, приставай к берегу. Наши пассажиры уже с ума сходят от длительного путешествия.

— Я и сам не прочь ощутить под ногами твердую почву, — осклабился американец. — Одиннадцатый год как самолет американцев приземлился в Плаже, а у меня ощущение, что я знаю его с детства.

С Лайтфутом не так: тот по-прежнему обращается на «вы». А с Германом мы давно на ты, я в нем вижу близкого друга, соратника, а не подчиненного или просто специалиста.

«Стрела» вошла в бухту южного побережья, где береговая линия выписывала замысловатую фигуру. «Варяг» тоже направился к берегу, когда на нем появились фигуры неандертальцев. Вначале их три, потом к ним присоединились еще четыре фигурки поменьше: женщины или дети, но настолько заросшие, что с двухсот метров нельзя определить половую принадлежность.

«Стрела» бросила якорь в сорока метрах от берега: глубина здесь небольшая, а на дне просматривались крупные валуны. Спустив обе шлюпки, взял в одну лучников и часть колонистов. Вторую полностью заполнили утомленные пассажиры. По мере нашего приближения к берегу неандертальцы возбудились: хватая камни и ветки, швыряли их в нашу сторону.

— Спугните их стрелами, — по моему приказу трое лучников выпустили стрелы вонзившиеся в живот и грудь самому крупному дикарю. Неандерталец рывком вырвал стрелы из туловища, недоуменно глядя на ручейки крови, побежавшие среди густых волос. Его лицо выражало крайнее удивление: подняв каменный топор, он побежал навстречу моей шлюпке, из которой навстречу ему выпрыгнул Санчо. Легко уйдя от размашистого неуклюжего удара дикаря, Санчо по самый обух вогнал топор в живот противнику. Дикарь остановился, хватая открытым ртом воздух, из его ослабевших рук выпал каменный топор, а сам он рухнул к ногам Санчо. Оставшиеся дикари урок усвоили: их скорости можно было позавидовать, когда они бросились бежать через заросли кустарника. Почти целую минуту можно было проследить направление их бега по качающимся верхушкам.

— Высадите всех людей на берег и организуйте охранение с трех сторон. Десяток лучников пусть сходит на охоту, добудут свежего мяса.

— Хорошо, Макс Са, — отвечая мне, сразу принялся раздавать указания Жам, заместитель Бера. Буквально за пару минут были выставлены посты с трех сторон. Маловероятно, что неандертальцы решатся на нападение, но лучше перестраховаться. Пока шлюпки свозили людей на берег, осмотрел труп убитого. Обращала на себя внимание невероятная волосатость. На большом расстоянии неандертальца вполне можно было спутать с крупной обезьяной, но это без сомнения человек, может, боковая ветвь, потому что по виду он ближе к обезьяне. Низкий покатый лоб, сама голова меньше, чем у встреченных ранее неандертальцев. А вот уши просто непропорционально огромные. Мускулатура развита средне, приоткрыв рот, осмотрел зубы. Между зубами застряла зеленая масса, вероятно съедобные корешки или листья. Если второе верно, мои охотники вернутся с пустыми руками. Трудно представить неандертальца-вегетарианца, если рядом есть животные.

Большинство колонистов уже оказалось на берегу: как и любыми людьми попавшие в новое место, ими двигало любопытство. Кто-то уже рыскал в кустарнике, другие обыскивали побережье в поисках устриц и мидий. Жители Ондона любили морепродукты и охотно использовали их в пищу. Подозвав Жама, поручил ему приглядывать за людьми и предупредить их о наличии дикарей. Предупреждение сработало, да и труп убитого неандертальца говорил об опасности. Пока собирали хворост и разжигали костры, немного поел всухомятку, расположившись с Сед чуть поодаль. Санчо с топором прогуливался в пяти метрах, охраняя наш прием пищи.

Лучники с охоты вернулись довольно быстро: по их разговору мне так и не удалось понять, что за животное они добыли, поскольку с собой принесли лишь мясо, пояснив, что шкура воняла и была очень плохой, с большим количеством насекомых. Оставалось только предположить, что это буйвол, по их описанию больше всего подходил он. Охотники рассказывали, что кожа была очень толстой, и им пришлось добивать животное копьями, израсходовав весь запас стрел. Становилось понятно, почему неандертальцы в этой местности мало едят мяса, если вообще едят. Завалить крупное животное с толстой шкурой крайне тяжело, особенно если в племени всего пара охотников.

На вкус мясо оказалось жестковатым, но после сушеного и солонины все уплетали его, довольно урча: каждому досталось по большому куску.

Решили переночевать на берегу, выставив дозоры. Сбежавших неандертальцев не видно и не слышно, и кроме трупа начинавшего вонять в теплом климате, ничего о них не напоминало.

— Уберите труп, — дал указание Жаму, тот недолго думая столкнул его в воду. Отлив унес неандертальца в открытое море, где на него набросилась акула, вздымая брызги. Многочисленность акул в Средиземном море меня удивляла: возможно, не имея врага в лице человека, эти хищники правили морскими просторами. К первой акуле присоединилась вторая, и тело неандертальца буквально разорвали на куски.

Для меня и Сед соорудили временную хижину, срубив колья и накрыв их парой шкур. Остальные расположились прямо на берегу, укладываясь спать возле костров. Мелькала фигура Жама, исправно выполняющего обязанности по обеспечению нашей безопасности. Санчо растянулся возле нашего временного убежища и захрапел буквально через пару минут.

Утром после быстрого завтрака шлюпки начали партиями возить людей на корабли. Узнав от меня, что путешествие через несколько дней закончится, будущие жители Макселя повеселели. Слышались шутки и споры, кому и сколько земли даст Великий Макс Са Ра под жилище. Последними берег покинули спецназовцы, Жам грамотно организовал прикрытие, постоянно держа периметр под наблюдением. Стоило обоим кораблям тронуться в сторону открытого моря, как из дальнего кустарника показались фигуры дикарей. Неандертальцы высыпали на берег и провожали взглядом странные сооружения. Если их мыслительная деятельность на высоте, в этот момент закладывался очередной миф о пришельцах.

Очертания французского берега мы увидели рано утром на девятнадцатый день путешествия. Как только мы приблизились к берегу, Тиландер скорректировал курс в сторону Роны. Западнее, в бухте на расстоянии около пяти километров от устья реки, находилось поселение Александрова. Сверившись по карте, обнаружил, что Марсель в моем старом мире основали на восточном берегу и на расстоянии сорока километров от реки. Но меня больше устраивала западная сторона, река Рона послужит дополнительным препятствием для мигрирующих дикарей. Нужно выбрать место, где будет заложен порт Макселя и основная городская инфраструктура. Деревушка Александрова окажется вне черты города, но это только плюс, зачем разрушать идеально сложившуюся общину.

Приблизившись до пятисот метров к береговой линии, Тиландер медленно вел «Стрелу» вдоль берега в поисках подходящей бухты. Как назло, к западу от Роны береговая линия идеально подходила для пляжного отдыха. Ровная линия пляжа простиралась к Испании сколько хватало глаз. Но ни единой бухточки, до той бухты, где располагалась деревня Александрова, не видно. С восточной стороны береговая линия намного живописнее, образуя заливы и бухты.

— Поднимемся по реке, может там найдем место, — Тиландер кивнул и крутанул штурвал, разворачивая корабль на обратный курс. «Варяг» держался поодаль, наблюдая за нашими маневрами. Едва пройдя вверх по реке несколько сотен метров, я еле удержался, чтобы не закричать от радости. Дельта Роны в этом месте не превышала двух километров в ширину. Правый берег реки образовывал сложную фигуру, похожую на человеческую ступню, обращенную пяткой к морю. Внутри река за тысячелетия вымыла большой участок земли, образовав гавань, где мог поместиться десяток кораблей размером с наши. Это идеальное место для порта: ступня, обращенная к морю, была холмистой и отлично защищала от ветра.

— Здесь! Это место даже лучше, чем порт Кипруса!

— Однозначно, — поддакнул американец, направляя корабль к обрывистому берегу с приличной глубиной. «Стрела» подошла практически вплотную, течение реки здесь практически не ощущалось: я перепрыгнул оставшиеся полметра и первым сошел на берег. Оба корабля отдали якоря, радостные колонисты шумной гурьбой посыпались на берег. «Варяг» с его малой осадкой вообще вплотную пристал к невысокому обрывистому берегу.

— Здесь будет основан город Максель, будущая столица империи Русов, —объявил я, торжественно воткнув катану в землю.

— А к папе мы когда пойдем? — спросила Сед, теребя меня за руку.

— Сегодня и пойдем, пусть люди порадуются новому месту жительства. Владимир Валентинович мне нужен прежде, чем начну закладывать город. Его проницательный ум и опыт позволит избежать ошибок. Так что через час мы отправимся с визитом к нему, а прибывшие пока начнут обустраивать временные жилища.

Сед осталась довольна моим ответом.

— Жам, — подозвал я командира, — нужно произвести разведку и отправить охотников за мясом. Также позаботься, чтобы здесь тоже оставались воины на случай, если появится враг.

— Хорошо, Макс Са, — обозначил поклон заместитель Бера, направляясь к воинам. По его жестикуляции воины сразу разделились на три группы: две отправились от реки, расходясь веером, третья группа разбилась на две, занимая позиции с разных сторон от высадившихся. Часть матросов при помощи колонистов сгружали орудия труда с кораблей: лопаты, топоры, пилы, две сохи с железными клиньями, несколько бухт канатов, шкуры. Груз уже высился горкой, а люди все выносили новые предметы на берег.

Привлеченные непонятными объектами прямо у кораблей резвились рыбы, отлично видимые в прозрачной воде. Даже дно просматривалась в деталях, настолько чистые воды несла река Рона.

Взойдя на пригорок, осмотрелся: практически идеально ровная равнина, поросшая кустами и небольшими рощицами деревьев, простиралась на восток. На расстоянии трехсот метров вверх по реке начинался лес, уходящий на северо-запад вдоль русла реки. С моего места трудно оценить его размеры, но явно это не роща. Зеленое пятно простиралось, следуя за рекой. С юго-восточной стороны, виднелись холмы, до которых около четырех километров. Практически сразу за холмами находилась деревенька Александрова. Холмы тоже были покрыты лесом, глядя на них, меня осенило: это те холмы и лес, где мы преследовали и настигли неандертальцев, похитивших Сед. Только в этот раз я видел местность с восточной стороны, а преследовали мы неандертальцев с другой стороны холмов.

— Герман, — окликнул я американца, что-то выговаривавшего на повышенных тонах капитану Мару, — нам пора навестить нашего друга Владимира Валентиновича. Он, наверное, заждался нас, думаю, даже холодного самогона припас для встречи.

— Опять? Пить? — страдальчески произнес Тиландер, хватаясь обеими руками за голову.

— Ты давай, руками не маши, Рус ты или не Рус?

— Рус, — уверенно произнес американец, отпуская собеседника взмахом руки.

— Тогда на корабль и айда к старому другу. Все-таки он мне тесть, нельзя его не уважить, высадившись на берег у него под носом, и не нанести визит вежливости.

Посмеиваясь, Сед с моей помощью взошла на «Стрелу», Тиландер свистнул матросов, и через пару минут, корабль медленно отошел от берега, направляясь в сторону моря. Рона медленно несла «Стрелу», пока Тиландер поднимал парус на новой фок-мачте. Место для порта я выбрал идеальное: на море сейчас волнение около трех баллов, а в гавани идеальная тишь да гладь.

Выйдя в море, американец взял курс на восток: держась в трехстах метрах от берега, «Стрела» резво побежала по небольшим волнам. Холмы шириной около двух километров начались примерно в трех километрах, пройдя их, мы выскочили прямо на бухточку, где уже высаживались в свое первое путешествие. Из бухты в сторону моря направлялись две лодочки. Увидев наш корабль, люди замахали руками, узнавая нас. Да и кто кроме нас имел парусник с двумя мачтами. Когда приблизились вплотную, среди рыбаков узнал троих своих спецназовцев, оставленных для защиты поселения.

— Макс Са вернулся! — радостно неслось из их глоток. Подпрыгивая, они раскачивали лодку, грозя ее опрокинуть.

— Гапп где? — спросил я у ближайшего ко мне рыбака. Под этим именем Александрова знали в племени, его история была известна только мне и дочери.

— Гапп дома, плохо ему, — на ломаном русском ответил рыбак.

«Плохо? Неужели старик сдал? А ведь у меня столько надежды на него и его знания», — противный липкий холод разлился по телу.

— Папа, что с ним? — Не получив от меня ответа, Сед обратилась к рыбаку на языке Нака. Они обменялись несколькими фразами, после чего у девушки пропало настроение, и она села у борта, закрыв лицо руками. Меня подмывало спросить, но, боясь, что ей сейчас не до меня, промолчал. Через десять минут буду в деревне и там пойму, что за недуг поразил физика-ядерщика с мировым именем.

— К берегу, — коротко приказал Тиландеру: «Стрела», убирая лишние паруса, по инерции пошла к берегу, чтобы я мог получить ответ на вопрос: «Не зря ли я затеял это переселение, если Александров в этот момент, возможно, прощается с жизнью»?

Глава 16. Здесь будет город-сад

Как и в первый раз, «Стрела» бросила якорь в пятидесяти метрах от берега: дальше на берег добрался, перебравшись в местную долбленку, сильно просевшую под нашим весом. Сед по-прежнему молчала, уйдя в свои мысли. Лодка быстро доставила нас на берег, где около трех десятков Нака уже приветственно махали руками, радуясь нашему возвращению.

Сед проигнорировала мою руку и выскочила на песок, едва нос долбленки коснулся берега, кивком приветствовав своих людей, оставленных здесь для защиты племени, поспешил за женой. Сед спешила так, что практически перешел на бег трусцой, догнав ее только у входа в дом-юрту. Первые несколько секунд глаза привыкали к темноте, но запах самогона нос уловил мгновенно. До слуха донеслось тяжёлое свистящее дыхание, в следующую секунду глаза начали привыкать к полутьме, выхватив фигуру Гед, сидевшую у изголовья Александрова.

Ученый лежал на своем тюфяке-матрасе у дальней стены.

— Мама, папа, — бросилась Сед к матери, одновременно обнимая ее и лежащего отца. Ближе к спящему ученому я учуял запах спиртного. «Злоупотребляют самогонными настойками», — пронеслось в голове.

— Что с ним, давно ему плохо? — На мой вопрос Гед вопросительно посмотрела на дочь и, выслушав Сед, оборонила несколько фраз, после чего жена повернулась ко мне:

— Вчера ночью ему стало плохо, с тех пор он не просыпался.

— Раньше такое бывало?

— Бывало. Ему становится плохо и тогда папа пьет самогон, чтобы унять боль в груди. Отец говорил, что у него очень редкое заболевание, и называл его «ностальгия». — В словах Сед прозвучало столько печали, что я чуть не прослезился. Возможно, и прослезился бы, не стой я так близко к спящему ученому. То, что он спал, нет никаких сомнений: грудь мерно вздымается, из приоткрытых губ вырывается свистящее дыхание, напоминавшее храп. Старый брехун валялся в глубокой отключке, возможно, выпив не один литр самогона. Чтобы удостовериться, попросил Сед принести огонь и при свете светильника внимательно осмотрел спящего ученого.

Закончив осмотр, удовлетворенно поднялся, скрывая усмешку.

— Когда ему станет лучше? — с тревогой спросила Сед, наблюдавшая за моими манипуляциями. Жена Александрова тоже умоляюще смотрела в глаза.

— Раньше он спал так долго? — вопросом на вопрос ответил Сед, все еще державшей высокоподнятый светильник.

— Нет, после приступа он утром просыпался и чувствовал себя усталым, но потом приходил в себя, а сейчас мама говорит, что отец спит со вчерашнего вечера.

— С ним все будет хорошо, просто в этот раз приступ «ностальгии», — выделил я это слово, — протекает тяжелее. Сейчас я скажу, что делать, чтобы ему быстро полегчало. Мне нужна теплая вода, большая миска и что-нибудь, с очень резким неприятным запахом.

Если в отношении воды и миски вопросов не возникло, ничего пахнущего так же резко, как нашатырь, на ум мне не приходило. Пока женщины торопливо выполняли мои поручения, голову посетила мысль, использовать старую мочу, но идея так себе... Когда принесли воду и широкую глиняную миску, перевернул профессора на бок, чтобы попытаться вызвать рвоту. С учетом прошедшего времени, такая мера малоэффективна, но попробовать стоило. Объяснив Сед и Гед свой замысел, сунул профессору в рот два пальца, надавливая на корень языка.

Рефлекс присутствовал, но никакой пользы: у Александрова усилилось слюноотделение и прошло несколько сильнейших спазмов, но желудок пуст, весь самогон с его сивушными маслами давно циркулировал в крови. Глотательный рефлекс присутствовал, благодаря чему удалось влить в профессора около литра воды. Подождав десять напряженных минут, во время которых меня сверлили две пары глаз, повторил трюк с пальцами. На этот раз профессора обильно стошнило, попутно он сильно прикусил мне пальцы. Еще дважды поил его водой, вызывая рвоту после небольшой паузы.

Когда Александрова прочистило в третий раз, его дыхание стало чуть тише, вспомогательные мышцы уже задействовались меньше. Мой взгляд упал на догоравший костер в очаге.

— Сед, принеси пару углей и небольшой кусок ткани. — Жена без вопросов выполнила мои поручения, метнувшись к очагу. Завернув угольки в ткань, рукояткой ножа разбил и истолок головешки в пыль. Получив импровизированный уголь, растворил его по мере возможности в воде и напоил профессора. Теперь оставалось молиться, чтобы не случилось рвоты, тогда самодельный абсорбент будет работать на пользу здоровью.

Первые признаки активности Александров подал через час, открыв глаза и пробормотав что-то нечленораздельное. Снова заставил его выпить угля, чувствуя сопротивление челюстей: профессор начинал приходить в себя.

Вспомнив, что с чаем нет проблем, попросил Сед заварить крепкий чай. К этому моменту Александров уже вел себя более-менее осмысленно: его взгляд сфокусировался на мне, и он даже попытался улыбнуться. Напоив тестя крепким чаем, с удовлетворением отметил, что сердцебиение ровное.

— Ему нужно поспать, когда он будет просыпаться, давайте ему чай. Кушать не давайте сегодня, даже если будет сильно просить. Приступ был тяжёлый, но сейчас все позади. Я тем временем посмотрю, чем заняты мои люди, пока отец пусть не встает, если не будет слушаться вас, позовите меня. — Мне хотелось как можно скорее выйти из помещения, пропитавшегося неприятными запахами.

— Спасибо, Макс Са, ты действительно Великий Дух, — Сед уже на самом выходе чмокнула меня в потную щеку.

— Я скоро вернусь, — шепнул жене, легонько шлепнув ее ниже спины, и быстро выбрался на свежий воздух.

На улице несколько минут дышал, старясь насладиться свежим бризом с моря, внутренне негодуя на ученого. Человек с мировым именем, ходячая энциклопедия, чуть не дал дуба, отравившись самогоном. А еще на мои ошибки указывал, как малолетнему ребенку. Пусть только придет в себя, получит от меня по самое не хочу.

Зайдя в море по пояс, стянул с себя одежду и тщательно ополоснулся. Немного подумав, вымыл и одежду, наверняка впитавшей все запахи дома. Немного стало жаль Сед, вынужденной находиться там, но это все же ее отец и психологически для неё нет такого барьера, как для меня.

Я рассчитывал, что ученый мирно проспит до самого вечера, но Сед пришла за мной час спустя со словами, что отцу намного лучше, и он требует меня к себе.

— Так и сказал требует? — Сед отвела взгляд и исправилась:

— Просил позвать тебя, если ты не сильно занят.

— Сейчас приду, — бросив пару указаний Тиландеру, молча наблюдавшему за нами, пошел за женой. До сих пор меня не напрягали взаимоотношения с тестем и тещей. У моих первых трех жен просто отсутствовал такой институт семьи. Сейчас, идя позади заманчиво покачивающимися бедрами Сед, ловил себя на мысли, что жена-сирота — просто подарок судьбы. А ведь я еще с тещей даже не поцапался, да и тесть в принципе классный человек. «Лучше нам жить на расстоянии, будет спокойнее всем», — с этой мыслью шагнул вслед за женой в полутемное пространство дома, задерживая дыхание.

К моему удивлению, внутри пахло нормально: только еле уловимый запах от прогоревших дров в очаге и обычный запах жилища. Сам Александров встретил меня в чистой одежде, состоявшей из широкой набедренной повязки и подобия майки-пончо из отлично выделанной шкуры животного.

— Рад приветствовать вас, Максим Сергеевич, — немного пошатнувшись он сделал шаг навстречу, протягивая руку.

— И я рад видеть вас в добром здравии, — ответил на рукопожатие и продолжил, заметив пристальный взгляд жены: — У вас случился чрезвычайно тяжелый приступ «ностальгии», как врач советую использовать другие лекарства для его купирования.

Даже при слабом освещении помещения заметил, как блеснули глаза профессора, довольного, что я поддержал его игру насчет болезни.

— Максим Сергеевич, болезнь эта крайне тяжелая и с возрастом становится тяжелее, — здесь старик не лукавил, голос звучал искренне. — Доживете до моего возраста, сами поймете, — голос Александрова дрогнул. Справившись, он бросил пару фраз на языке Нака, и обе женщины торопливо задвигались, бренча утварью. — Пока нам накроют на стол, прогуляемся по берегу, поговорим, — не дожидаясь ответа, профессор шагнул в сторону выхода. Я молча последовал за ним, мне самому хотелось сделать внушение Александрову без свидетелей.

Нака, увидев живого и здорового вождя, разразились радостными криками. Александров улыбнулся:

— Хорошие люди в каменном веке, их не испортил прогресс, им чужды большинство человеческих пороков.

— Как насчет порока злоупотребления сивухой? — Безжалостно прервал я поток красноречия собеседника. На мгновение Александров даже растерялся, словно вор пойманный на месте преступления. Его плечи опустились, и он даже поник головой.

— Я ведь поминал вас и свою дочь, разве можно меня судить за это? — от такого ответа я опешил.

— Как это поминали меня и Сед? Мы вроде живые и не собираемся умирать.

— Это так, но я этого не знал. Спустя две недели после вашего отплытия на побережье обрушился жуткий шторм. По всем моим расчетам в это время вы должны были находиться в открытом море. Проходили недели, потом месяц, за ним второй. К исходу третьего месяца, зная вашу среднюю скорость, я пришел к выводу, что ваш корабль не пережил того шторма. Но я держался еще месяц, давая вам время на непредвиденные задержки. И только когда минуло четыре месяца, я позволил себе сделать заключение, что Сед мертва.

— Позвольте, но разве уже прошло четыре месяца с момента нашей встречи?

— Вчера аккурат в полдень минуло ровно четыре месяца, как ваш корабль покинул нас, и вы увезли мою дочь. И я не выдержал, выпил столько, сколько не пил никогда. Думал, что окочурюсь и быстрее встречусь со своей девочкой на том свете.

— Владимир Валентинович, вы же атеист, какой еще «тот свет»? — не удержался я от улыбки.

— К концу жизни даже самый убежденный атеист становится верующим. И неважно в кого именно он верит, но верит в Высший Разум, который большинство людей называют Богом, — Александров остановился и спросил в упор:

— Вы привезли людей для основания столицы будущей империи Русов? Здесь я вижу только ваш экипаж, может пара новых людей, но не больше. — Уму и пытливости Александрова можно только позавидовать: даже во время беседы со мной он успел оценить ситуацию.

— Привез. В этот раз мы пришли на двух кораблях: «Варяг» остался в дельте Роны, где планирую заложить город. В общей сложности со мной около трехсот человек вместе с экипажами кораблей. Есть каменщики, гончары, крестьяне, охотники, кузнецы и прочие.

— Максим, ты хочешь заложить город в дельте Роны?

— Да, Владимир Валентинович, там в самой дельте есть отлично защищенная гавань. Потом, сама река будет служить непреодолимым барьером для дикарей, а я получу выход сразу к реке и к морю.

— Умно, хотя я рассчитывал, что мое поселение будет в черте города. Отсюда до реки примерно час ходьбы, мы можем стать предместьем, своего рода спальным районом, — Александров остановился, заметив, что Сед машет рукой.

— Пойдем покушаем, Сед зовет.

— Вам нежелательно есть, только пить чай или кисломолочные напитки, если таковые имеются, — во мне проснулся врач, коим я до конца никогда не являлся.

— Слушаюсь, доктор, — дурашливо ответил профессор, беря меня за руку:

— Макс, вчерашнее не повторится. Прожив здесь больше тридцати пяти лет, я надеялся, что в Сед останется частичка меня, и мысль о ее гибели была невыносимой. Я посижу с вами и попью чай, а потом мы начнем составлять план города, которому предстоит стать центром планеты.

— Вам желательно отдохнуть, Владимир Валентинович, — но профессор замахал руками:

— Какой отдых? Неизвестно сколько мне еще отпущено времени, каждый день следует использовать. Предстоит много дел, недалеко отсюда есть каменоломни, где можно добывать камень для строительства дворца и мощения дорог.

— Мы будем сразу прокладывать каменные дороги? — Мне не удалось скрыть удивления. Александров посмотрел на меня как на маленького ребенка:

— А как же иначе? Римские дороги пережили саму империю. Империя без дорог — это путь в небытие. Пока будут каменные, со временем появится и гудроновое покрытие для комфортного передвижения.

— А не рано, так, с ходу? Может пока можно обойтись и натоптанной почвой, посыпав ее песком? — Мой аргумент профессор отмел сразу:

— Типичное русское мышление. Нельзя откладывать на потом и надеяться, что все само собой образуется. Зачем перестраивать и делать дважды, когда все можно сделать на совесть с первого раза. Максим, вы покушайте голубчик, а потом начнем чертить план будущей столицы, — профессор пропустил меня вперед в дом, откуда доносились аппетитные запахи.

Обед длился недолго: изголодавшись по жидкой пище, я мгновенно осушил миску супа и осилил вторую, налитую мне Сед. Уже попивая чай, облачил в слова мысль, не дававшую мне покоя:

— Владимир Валентинович, как насчет электричества, мы сможем его получить?

— Сможем, только на данный момент времени оно нам ни к чему, — профессор отставил пиалу и продолжил, — а зачем вам электричество?

— Освещение, лесопилка, работа раций, мало ли областей применения. Вы же не станете отрицать, что с электричеством гораздо проще жить?

— Не стану, — Александров отхлебнул чай, — но электричество несет с собой массу опасностей, к которым наши люди пока не готовы. Им не объяснить, что ток будет убивать, ведь от него нет ни запаха, ни видимой угрозы. Идея, конечно, хорошая, но только для локального использования, главное, Максим, не ставить телегу впереди лощади. Развитие в этом мире должно проходить примерно по тому же сценарию, что и в нашем мире, потому что эволюция человечества и достижения прогресса, — это опыт и ошибки тысяч лет.

— И что, теперь нам тысячи лет ждать, не используя нормальных технологий? — мой вопрос прозвучал по-детски обиженно. Александров рассмеялся:

— Нет, но поспешай не торопясь. Для нас главное — сохранить и положить на бумагу наши знания, ведь с нашей смертью развитие общества остановится на многие тысячи лет. Твоя главная ошибка в том, что ты хочешь уже при своей жизни увидеть государство, империю. Но этого не случится, как бы мы не старались. Должно вырасти несколько поколений относительно здравомыслящих людей, что составят основу государства. Наша задача, заложить основы для появления таких прослоек населения, а это значит, что в первую очередь нужно дать людям образование, построить школу и организовать университет, где люди смогут получать знания и совершенствоваться.

— Университет? В каменном веке? — Я улыбнулся, представив аудиторию полную студентов с каменными топорами в руках и лектора с бронзовым копьем.

— Да, университет! Первые университеты Европы представляли собой жалкое помещение, где пытались учиться пара десятков человек. Начнем примерно так же. Если ты допил чай, пойдем, покажу тебе свой план Макселя, который нарисовал в твое отсутствие.

Сгорая от любопытства, поспешил за стариком, несшим в руках свернутый кусок светло-серой ткани. Выйдя на улицу, Александров разровнял руками песок у своих ног и аккуратно развернул ткань. Мне не удалось удержаться от изумленного восклицания, увидев нарисованный углем план города. В центре холста высилось большое здание с просторной площадью перед ним. Два здания поменьше примыкали к главному по бокам, образуя букву «П». Композиция из трех зданий находилась внутри четырехугольника стен с воротами в каждой стене, причем ворота устроены так, что проходят через удлиненные здания, пристроенные к стене.

— Это дворец, — палец Александрова уперся в центральное здание. — Здание слева — университет и школа, первое время они могут находиться в вместе. Справа — аналог нашего Совета Министров или Правительства. Здесь под твоим взором сосредоточатся все ключевые люди твоего государства. Здания, пристроенные к стенам — казармы, проникнуть внутрь периметра можно только пройдя сквозь них. В случае нападения охрана каждых ворот ложится на конкретную казарму, отпадает необходимость переброски воинов из одного конца города в другой.

— А почему все городские улицы радиально сходятся к дворцу? — задал вопрос, всмотревшись в план.

— Это сделано с целью усилить обороноспособность города. Представь, что город атакуют превосходящие силы противника, и твои воины вынуждены отходить. Отступая с широких предместий, они ссужают кольцо обороны, уплотняя свои ряды. И весь городской гарнизон автоматически окружает крепость со всех сторон, препятствую проникновению неприятеля внутрь крепости.

— Последний вопрос, — я показал на здание, стоявшее особняком, но имевшее проход внутрь крепости, — что это такое?

— Это Храм. Здесь разместятся священнослужители, и в случае необходимости это здание послужит запасным выходом для отступления. Проход внутрь дворца сделаем скрытным, от самого Храма, стоит предусмотреть еще один подземный ход.

— Отлично, Владимир Валентинович, вы нарисовали прекрасный план города. Города-крепости.

— Это будет город-сад, потому что вот эти широкие аллеи засадим деревьями, дающими плоды и тень. А в случае длительной осады деревья послужат топливом для костров. Город-сад, который должен спасти от голода, а значит, Максим, нам нужны все фруктовые деревья, что мы сможем найти, — улыбнувшись, закончил мысль Александров.

Глава 17. Неугомонный Александров

Заканчивался третий месяц, как мы приступили к строительству Макселя. Неугомонный Александров вмешивался во все: его познания в различных сферах просто ошеломляли: профессор знал все, если не на практике, то имел теоретические знания. Первый наш спор вышел при обсуждении материала, из которого строить дворец. Я склонялся к мысли построить из бревен, ведь строили же из них в Древней Рус княжеские хоромы. Александров категорично возражал: только камень и никакой другой материал.

— Владимир Валентинович, я не собираюсь жить в доме, где куча камней может обрушиться на голову в любой момент, — категорически отказывался я от каменного дома.

— Эти камни будут скреплены цементом, и простоят века. Максим, тебе нужно просто довериться, — убеждал меня Александров, приводя математические расчеты, в которых я мало что понимал. Этот разговор состоялся на следующий день после моего прибытия, а спустя всего день профессор, заполучив в распоряжение моих кузнецов и гончаров, принялся за строительство доменной печи. На мой вопрос, что у нас с избытком железного оружия и орудий труда, Александров лишь хитро улыбнулся.

Тем временем Тиландер со своей бригадой занимался строительством пристани, а остальные расчищали площадку под строительство дворца, рубили лес и копали фундаменты. В чем я соглашался с Александровым, так это в необходимости фундамента.

Построив доменную печь, Александров с несколькими рабочими пропал на пару дней, а вернувшись, целый день колдовал возле печи. На следующий день за мной прибежал один из кузнецов со словами, что профессор хочет показать что-то важное.

Торжествующую улыбку Александрова можно было заметить издали. Проследив за его взглядом, заметил высившеюся у угла печи горку серо-синеватой пыли высотой до колена.

— Максим, голубчик, позволь тебе представить цемент, которым будем скреплять камни.

— Это цемент? — Я недоверчиво потрогал горку: вроде как мелкодисперсный песок с вкраплениями податливых уплотнений размером с горошину.

— Он самый, и, смею заверить, не худшего качества. Сейчас продемонстрирую, — с этими словами профессор в старой глиняной миске смешал часть цемента с водой. Получилась однородная жидкая масса, которую он загустил, добавляя и помешивая песок. Оглядевшись по сторонам, Александров нашел несколько кусков известняка и наскоро сложил из них пирамидку, скрепляя самодельным раствором. Выпрямившись, профессор окинул взглядом свое творение:

— Думаю, через пару часов поймем, насколько удачным получился раствор. Песок, правда, не самый подходящий, но рядом с моим поселением видел выход на поверхность желтоватого песка, думаю он для кладки лучше подойдет, так как в его составе есть глина.

— Если ваш раствор скрепит камни, Владимир Валентинович, я просто сниму шляпу и больше не вступлю с вами в спор, — мои искренние слова шли от самого сердца. — Но как вам удалось получить цемент? Разве это не сложный химический процесс?

— Скорее, физический и термический, ничего сложного, — отмахнулся от комплимента Александров и замолчал, давая себе время насладиться триумфом, затем продолжил: — Нагреваем известняк и глину до полутора тысяч градусов. Получается клинкер, который смешиваем с небольшим количеством гипса или любыми формами сульфата кальция и перемалываем. Вот и получается цемент. Главным показателем качества полученного мной материала является процентное содержание алита — это трекальциевый силикат, получаемый благодаря температурному режиму. Вот и все, — демонстративно развел руками Александров.

— Вы нашли природный гипс?

На мой вопрос Александров покачал головой:

— Я не скажу, что это гипс, скорее, это осадочная порода, где содержатся различные формы сульфата кальция, но в нашем случае это не имеет никакого значения, потому что конечный продукт мы получаем тот, что нам нужен.

— Владимир Валентинович, пока сохнет ваш раствор, прогуляемся к пристани. У Тиландера возникли определенные трудности со строительством. Берег реки осыпается, и есть опасения насчет долговечности пристани. Может как-то укрепить берег, используя раствор?

— Это возможно, но я уверен, что американцу и в голову не пришло использовать сваи, только и могут, что лопать свои гамбургеры, — съехидничал профессор, поднимаясь с земли. Пока шли до пристани, находившейся почти в километре от места строительства дворца, Александров вспоминал обиды на американцев. Его обиду и дух соперничества с американской державой не смогли выветрить даже тридцать пять лет проведенные в этом мире.

Уже на подходе слышалась ругань Тиландера распекавшего рабочих за неповоротливость.

— Хороший парень, но буржуйское так и прет из него, — вполголоса беззлобно проговорил профессор, — советские люди не позволяли себе такого хамства по отношению к рабочему классу.

Мне было что возразить собеседнику насчет деликатных взаимоотношений в нашей стране, но мы уже пришли. Тиландер, увидев нас, поспешил навстречу, смахивая тыльной стороной руки пот, обильно выступивший на лице.

— Макс, Владимир, рад вас видеть. Замучался я с пристанью, почва осыпается, едва двух рабочих не потерял.

— Сваи нужно забивать заранее, — ворчливо отозвался профессор, оглядывая фронт работ.

— Забивал, но дно илистое, сваи уходят глубоко и не держат, — развел руками американец.

— Значит, нужно выкопать траншею и залить бетоном, сделать подушку, — констатировал Александров, закончив осмотр развернутого участка работы.

— Да где бетон то взять, мать его, — совсем по-русски возразил Тиландер, сплевывая под ноги.

— Бетон я могу тебе дать, — физик наблюдал, как поползли вверх брови американца, — но, боюсь, все испортишь без моей помощи.

— Макс, у нас есть бетон? — Тиландер смотрел так просяще, что я не выдержал:

— Владимир Валентинович смог получить цемент. В настоящий момент проверяем вяжущие свойства раствора.

— Владимир, вы гений, вашу мать, — восторженно вскричал Тиландер и, схватив опешившего профессора, закружил его в воздухе.

— Поставь на землю, гнида буржуйская, — хрипел сдавленный Александров.

Наконец Тиландер опустил профессора на землю, и крепко чмокнул его в лоб воскликнув «Гений»!

Старого физика проняло, он стушевался и даже смахнул слезу радости от признания своих заслуг. Американец сразу стал «классным парнем», да и вообще, «рабочий класс — он рабочий класс везде, и никакие границы никогда не помешают пролетариату объединиться». Пару минут продолжались взаимные комплименты, пока собеседники не вспомнили обо мне.

— Макс, это ведь гениально! — снова просиял Тиландер, на что я был вынужден согласиться. В следующие полчаса Александров и Тиландер облазили весь берег, намечая место для канавы под бетонную подушку. Немного поспорив для видимости, профессор согласился, что проведенные американцем берегоукрепительные работы соответствуют нормативам.

— Но без бетонной подушки все это полетит к чертям через год или два, — безапелляционно заявил Александров, отдышавшись после изыскательских работ.

— Проблема с бетоном решится в пару часов, Владимир Валентинович?

Физик покосился на меня, сверля недовольным взглядом:

— Она уже решена, но отдельные Фомы неверующие убедятся в этом час спустя.

На пристани мы провели еще около двух часов, обсуждая, где именно устроить сухой док, а где организовать разгрузочную пристань. С Плажа и остальных поселений следовало привезти огромное количество животных, людей и материальных ценностей. Наконец, расставив все точки, двинулись в сторону крепости, в стороне от которой уже высилась домна, и вскоре к ней добавится кузница.

Вначале я планировал построить город прямо по берегу Роны, но Александров отговорил, ссылаясь на возможные разливы реки вследствие половодья. В итоге под закладку крепости выбрали относительно ровную возвышенность, удалённую от реки на километр. Таким образом, на это же расстояние уменьшался путь до поселения Александрова.

За три часа нашего отсутствия скрепленные раствором куски известняка схватились намертво. И хотя раствор все еще свежий, Тиландеру пришлось приложить хорошее усилие, чтобы сломать пирамидку.

— Владимир Валентинович, присоединяюсь к словам Германа, вы гений, — крепко обнял старика, засмущавшегося от моих слов. — Теперь нужно решить вопрос промышленного производства цемента, его нам понадобится много. И второе, необходимо организовать подвоз глины, известняка и остальных ингредиентов, чтобы процесс получения цемента шел непрерывно.

— Не пойдет, Максим Сергеевич, — перешел на официальный тон Александров, — я не позволю вредное производство в черте города. Эту домну оставим кузнецам, а домну для цемента построим за городом, рядом с месторождением известняка. Там и глина недалеко, легче доставлять сюда готовый продукт, чем травить людей в городе, — извиняющимся тоном закончил свою речь физик.

Против такого аргумента возразить нечего, на том и порешили, прежде чем отправились отобедать довольные удачным днем.

Все это произошло почти три месяца назад: за прошедшее время в десяти километрах от Макселя рядом с крупным месторождением известняка возникла вторая домна. Залежи глины находились неподалеку, обнажившиеся после подмыва берега Роны. Проблемой оставалось доставка крупных валунов и готового цемента в Максель, где рабочих рук хватало. Двух пар волов взятых с Плажа для переноски тяжелых предметов, было явно недостаточно. Навьюченные мешками из шкур один день они курсировали между цементным производством и городом. На второй день волы таскали камни, но в мешках много не увезешь, и Тиландер вместе с Александровым взялся сделать телегу.

Построить нормальную телегу оказалось непросто: возникла проблема подвижной передней части, чтобы телега могла поворачивать. В конце концов, этот вопрос тоже решили, и тяжело груженная телега начала работать. Первое время волы не хотели мириться с ярмом, но и их упрямство преодолели подкармливая животных, обожавших репу с огорода Александрова. Деревянные колеса телеги быстро стирались, и для прочности пришлось обить их железными ободами. К скрипу осей телеги и недовольному мычанию животных добавился грохот железа, когда путь проходил по мелкокаменистой пустоши, лежавшей между Макселем и каменоломнями.

Группой камнетесов-каменщиков руководил Вирити, толковый мужчина средних лет из Ондона. Под его началом трудилось около двух десятков специалистов: я попросил Алолихеп найти камнетесов, и выполнила она ее отменно. Тогда, еще находясь в Ондоне, камнетесы мне требовались для строительства пограничных застав из камня. Но Александров нашел им занятие поважнее — возведение дворца и административных зданий. Потом следовало строить казармы и наружную стену с боевыми башнями по периметру.

Вирити и его специалисты тесали камни, прикладывая выравненные стороны для сцепки. Появление цемента и раствора изменило ситуацию в корне: тесать приходилось мало, и работа двигалась намного быстрее. За два полноценных месяца работы бригада Вирити подняла кладку на уровень человеческого роста. Просто огромный объём: линейная длина фундамента дворца и двух зданий, примыкавших к нему с торца, оказалась пятьсот тридцать два метра. Сам дворец был квадратной формы, по плану Александрова в углы дворца встраивались башенки. С уровня второго этажа строился донжон, который становился неприступным, если враг захватывал первый этаж дворца. Система, описанная профессором, была сложная, но я доверился ему в этом вопросе, понимая, что его знания в этом вопросе гораздо глубже моих.

Мои колонисты, привезенные с разных поселений, устроили себе временный лагерь рядом с рекой. Александров категорически запретил строительство временных построек вблизи дворца, пока последний не будет готов окончательно.

Каждое воскресенье рабочим полагался выходной: в этот день от работы освобождались все, кроме часовых. Люди охотились, занимались своим бытом, старались разнообразить свою жизнь примитивными танцами. Врага пока никто не встречал, даже следов не видели во время охоты и разведывательных вылазок.

Уже чувствовалось дыхание осени, по календарю наступило двадцатое ноября, когда впервые ночью почувствовал, что стало прохладно. Со слов ученого, в январе-феврале случались кратковременные осадки в виде снега, но температура практически не опускалась ниже нуля, и снег таял практически сразу.

Сам Александров отсутствовал уже пятый день, его занимали огороды, где требовалось собрать урожай. Мои крестьяне нашли хорошую площадку под посевы пшеницы и ячменя в трех километрах западнее, выше по руслу реки. Землю вспахали, но поскольку сажать яровые уже поздно, ждали время под посевы озимых.

Наутро после прохладной ночи дал отмашку крестьянам, дальше ждать было нельзя. Если почва успеет охладиться, озимые просто не успеют дать рост.

Физик вернулся двадцать третьего ноября в сопровождении десятка воинов нагруженных овощами. Кроме всего прочего среди пожитков обнаружился солидного размера горшок с самогоном. Перехватив мой взгляд, Александров попытался оправдаться, что это для общего дела, в ознаменование окончания первого этапа строительства.

Первые этажи дворца, будущего университета и дома Гильдий уже закончены. Пройдясь по дворцу, я поразился размерам: внутри свободно поместилось бы футбольное поле, если бы не колонны, подпиравшие потолок. В общей сложности на первом этаже располагалось шестнадцать комнат, не считая тронного зала, приемной и комнаты для охраны.

Трехэтажный донжон даст еще примерно тридцать комнат меньшего размера. Я понятия не имел, как и кого мне заселить в такие хоромы, но Александров успокоил, что в скором времени все комнаты будут заняты, и мне придется строить дворец попросторнее.

— Такова доля монарха: содержать многочисленную родню, нахлебников и охрану, — философски заметил он на мои слова, что дворец слишком большой.

Пристань в основном была готова, Тиландер даже додумался построить там небольшую казарму для матросов и охраны порта.

Все чаще я склонялся к мысли, что мое присутствие в этом месте сейчас совсем не обязательно. Нел с детьми оставалась в Кипрусе, а Алолихеп правила Ондоном. Прошло около четырех месяцев, как я покинул своих жен, за это время многое могло случиться.

Вечером во время ужина решил поставить Александрова перед фактом: уплываю на зиму обратно в теплые края, чтобы ранней весной вернуться со второй партией переселенцев. За зимние месяцы мне необходимо проведать Алолихеп, провести инвентаризацию в Плаже и просто отдохнуть в Кипрусе рядом с Нел.

Сед забеременела, впрочем, при регулярном незащищенном сексе меня удивило бы обратное. Беременность еще не сильно заметна, но девушка местами приятно округлилась. Опытный глаз физика-ядерщика сразу заметил изменения в поведении и внешности дочери, поздравив меня с будущим отцовством.

Сед упорно отказывалась оставаться в поселении Нака, деля со мной лежанку во временной хижине, построенной недалеко от основного лагеря. Сейчас она хлопотала, снимая с вертела жареное мясо и помешивая в котелке рыбный суп.

Первым появился Александров, бросивший в мою сторону осторожный взгляд, когда водружал на землю горшок с самогоном. Тиландер появился лишь спустя полчаса, ему пришлось догонять нас с физиком, выпив две штрафные. Спиртное развязало язык американцу, и он начал с воодушевлением рассказывать о планах постройки полноценной трехмачтовой шхуны по образцу клиппера.

— Ишь, как его понесло, забористый самогончик, — усмехнулся Александров, разливая свое мутное пойло.

— Владимир Валентинович, для вас это последняя, — предупредил тестя тоном, не терпящим возражения.

— Как скажешь, сынок, я ведь тебе как папа. А почему ты меня папой не называешь? — икнув, заплетающимся языком спросил профессор.

— Папой пусть вас невестка называет, если она у вас есть. Вы мне тесть, и я вас уважаю. Но отец у меня один, и он остался в другой Вселенной, так что вопрос закрыт, — я опрокинул ядреную жидкость в горло и закусил мясом.

— Завтра утром мы с Тиландером отплываем. Сед останется с вами, вернусь ранней весной с новой партией переселенцев. Вы, Владимир Валентинович, остаетесь за старшего, все мои люди будут вас слушаться беспрекословно. С вами останется Санчо, прислушивайтесь к его мнению, у него сильно развито шестое чувство. А сейчас нам всем пора спать, утро предстоит напряженное.

Мне ответил только храп: Санчо, Тиландер и Александров уже спали, соревнуясь кто сильнее захрапит.

Глава 18. Плохие вести с юга

Утром, пришлось будить нерадивых собутыльников не желавших просыпаться. Первым оклемался американец, выслушав указания насчет отъезда, просветлел лицом. Александров наоборот был мрачен, пытался отговорить меня от поездки, мотивируя тем, что мое присутствие в Макселе стимулирует работу. Сед тоже хотела плыть, но под грозным взглядом осеклась. Прижавшись ко мне всем телом, горячо шептала на ухо, чтобы возвращался быстрее. Труднее всего оказалось успокоить Санчо: гигант в ярости отшвырнул проходившего мимо рабочего. Хорошо, обошлось без травм, но возле меня и неандертальца образовалось безлюдное пространство. Видевшие судьбу случайного прохожего, все отошли от греха подальше.

Чтобы успокоить Санчо, пришлось установить телепатическую связь: превозмогая боль, мысленно нарисовал разрушенный и разграбленный в мое отсутствие Максель. И самое главное — окровавленный труп Сед, лежащий прямо у горящих хижин.

— Га (я должен защищать ее, она в опасности)?

— Ха (ее и наше поселение), — отключившись из телепатического сеанса, почувствовал, как подкашиваются ноги и в виски словно Рам молотом бьет.

— Ха, Гаа (я защищу ее. Кто защитит тебя без меня)? — Санчо смотрел в упор, пронизывая меня взглядом глубоких бездонных карих глаз.

— Ха, Бер (все хорошо, со мной будет Бер).

Санчо грустно вздохнул, все эти дни он с увлечением работал, ворочая огромные камни. Порой работа останавливалась, ошеломленные люди смотрели, как неандерталец поднимает валун неподъемный даже для троих или четверых. Санчо, чувствуя внимание, дурачился, демонстрируя силу. Его подвиги не оставались незамеченными женской половиной временного лагеря: то одна, то другая женщина приглашала Санчо «на чашечку чая». Неандерталец возвращался утром и засыпал у входа в мою хижину порой даже не прикрывшись нормально. Каждое утро я начинал с ругани и гнал его мыться, но практически каждую ночь история с любвеобильным неандертальцем повторялась. Порой он мне напоминал колхозного быка-осеменителя, что с определенной целью держали в хозяйствах. Не удивлюсь, если через девять месяцев половина новорождённых окажется полукровками.

Пока Сед кормила нас завтраком, прибежал матрос с вестью, что «Стрела» готова к выходу в море. День с утра выдался солнечным, воздух прогрелся, словно летов самом разгаре. Санчо сидел насупленный, пару раз даже пытался проникнуть мне в голову, но я успевал мысленно абстрагироваться, блокируя его попытки. Убедившись, что ему придется остаться, неандерталец сдался. Единственная его просьба, с которой он смог проникнуть в мое сознание, была «вернуться поскорее».

— Я скоро вернусь, Санчо, ты даже не успеешь сказать «черничный пирог», — вспомнил обещание Бутча своей девушке из фильма «Криминальное Чтиво». Но Санчо фильм не смотрел, а словосочетание черничный пирог для него просто набор звуков. Он угрюмо посмотрел по сторонам и рыкнул на парочку любопытных детей, что подобрались к нему поближе. Детей словно ветром сдуло, а все окружающие рассмеялись, разряжая напряженную обстановку. Улыбнулся и неандерталец, окончательно смирившись, что в эту поездку я его не беру.

Тиландер нервно расхаживал по палубе «Стрелы», ожидая моего прихода.

— Герман, как там барометр, что показывает? — После последнего шторма, когда мы еле уцелели, я стал серьезно относиться к скачкам давления.

— Поднимается, — хмуро ответил американец, стуча ногтем по стеклу прибора.

— Слушай, тебе не угодишь: падает — ты недоволен, поднимается — ты хмуришься. Уж определись, Герман, — шутливо поддел я капитана. Но тот ответил очень серьезно:

— Если барометр поднимается, может установиться безветрие, а это значит, что мы будем болтаться в море, словно поплавок в озере, где нет клева.

— То есть вы будете неподвижно стоять на месте, — опередил меня профессор, поднявшийся со мной на борт.

— Да, — односложно подтвердил американец, критически осматривая такелаж. После придирчивой проверки Тиландер повернулся:

— Макс, мы готовы отплывать.

— Все, не буду вас задерживать, — заторопился Александров, обняв меня на прощание. Сед стояла на берегу едва сдерживая слезы.

— Сед, я скоро вернусь, береги себя, — послал жене воздушный поцелуй. Огромная фигура неандертальца частично заслонила ее, а сам Санчо, глумясь, вернул мне воздушный поцелуй вместо жены, вызвав хохот на шхуне и на берегу.

— Поехали, — гагаринской фразой дал команду на отплытие: матросы забегали, поднимая паруса, принимая «концы» с пристани. «Стрела» величаво отошла от пристани и медленно, влекомая течением, направилась в сторону моря. «Варяг» под управлением Мара повторил наш маневр, едва мы отошли от берега на сотню метров. Вначале хотел оставить второй корабль в Макселе, но Александров переубедил. Пока в использовании корабля нет особой нужды, а мне он мог пригодиться как транспорт для второй партии переселенцев.

Мар оказался необыкновенно талантливым мореходом: он учел факторы, снижавшие скорость корабля во время нашего первого дальнего похода. Обсудив с Тиландером преимущества косого паруса, Мар умудрился удлинить бушприт и натянуть второй треугольный парус, улучшив маневренность «Варяга». Эффективность нововведения я оценил сразу по выходу в море: дул несильный встречный ветер, но «Варяг» не отставал от «Стрелы».

Двое суток ветер постоянно менялся, но оба корабля продвигались вперед со средней скоростью шесть-восемь узлов.

Неприятности начались к полудню третьего дня: паруса «Стрелы» заполоскались на ветру, словно раненная чайка билась о воду, и безжизненно повисли. Барашки маленьких волн на море разгладились, только еле заметная рябь выдавала, что мы на море, а не на стеклянном покрытии.

— Штиль, — прокомментировал Тиландер, вынырнув из-под бизань мачты. Он оставил свой капитанский мостик на корме, чтобы пробраться ко мне.

— Как долго продлится? — на мой вопрос американец пожал плечами:

— Барометр поднимался три дня, штиль может продержаться несколько дней, а может смениться ураганным ветром совсем неожиданно. В любом случае, в данный момент мы очень медленно дрейфуем в восточном направлении, пока течение несет нас в эту сторону, мы не стоим на месте.

— В восточном? — переспросил я капитана, — тогда нам по пути домой.

— Да, Макс, но скорость меньше узла. Мы еще можем попасть в мертвый штиль, где течения вообще нет.

— «Варяг» может уйти на веслах, — вспомнил про драккар, — но нам лучше держаться вместе.

Тиландер кивнул, соглашаясь с моим доводом. До самого вечера ничего не изменилось, бросив лаг, американец грустно констатировал, что мы не движемся. Паруса уныло висели на мачтах, даже флагшток бессильно повис, не шевелясь из-за отсутствия дуновения.

Ночь и следующее утро не принесли радости: корабли по-прежнему торчали среди бескрайнего моря при полном отсутствии ветра. «Варяг» на веслах дважды подходил за инструкциями: рациями мы пользовались редко, чтобы как можно больше продлить срок их службы. Оба раз получив указание ждать ветра, Мар отводил «Варяг» на сотню метров.

На второй день штиль начал вызывать раздражение: одно дело смотреть, как нос корабля режет водную гладь, окатывая тебя солёными брызгами и совершенно другая картина — торчать на неподвижной морской глади, где осеннее солнце продолжает припекать не на шутку.

К вечеру появилось дуновение ветерка, но спустя пару минут снова воцарилось полное безветрие. Утром, убедившись, что ветра по-прежнему нет, я принял решение:

— Герман, вызови к нам Мара, пусть подплывет. — «Варяг» оказался у борта через пять минут. — Мар, бери нас на буксир, и пойдем на веслах, меняя гребцов каждые двадцать минут.

— Им будет тяжело буксировать нас, — выразил сомнения Тиландер, но, судя по выражению лица, идея ему понравилась.

— Не умрут, ведь викинги буксировали по паре захваченных трофеев, значит и Русы смогут.

Мар подвел «Варяг» с носа «Стрелы», только с третьей попытки удалось поймать канат, брошенный нам. Тиландер обвязал его вокруг бушприта и поднял руку, показывая готовность к буксировке. На «Варяге» ударил гонг, и весла дружно опустились на воду.

Еле заметный рывок под ногами, и мы медленно поплыли в сторону дома. Несколько раз измерив скорость, американец сообщил результаты: два узла. Если не поднимется ветер, с такой скоростью нам плыть не меньше полутора месяцев.

Наша и без того невеликая скорость падала во время смены гребцов: буксировать шхуну было трудно. Я видел блестевшие от пота спины гребцов, которые обессиленно падали на палубу во время кратковременного отдыха. Идея буксировать второй корабль теперь не казалась хорошей. Скорость маленькая, а усилия затрачивались колоссальные. Едва солнце стало клониться к закату, дал указания Тиландеру прекратить это энергозатратное занятие. Оба корабля снова замерли посреди бескрайнего моря.

Утро следующего дня порадовало: поднялся слабый боковой ветер, его оказалось достаточно, чтобы двинуться на восток меняя галсы. Команды обеих кораблей ветер встретили с оживлением, матросы бегали, работая с парусами. К обеду ветер чуть усилился, доведя нашу скорость до семи узлов. Теперь барометр начал падать, предвещая шторм.

— Герман, где мы находимся?

— Сейчас определю, — Тиландер покинул палубу, направившись в каюту. Вернулся быстро, неся в руках необычный предмет.

— Что это?

— Это самодельный секстант, мы его вместе с профессор сделали. Помнишь, я просил у тебя твою линзу?

— Помню, — я действительно тогда удивился просьбе, но линзу отдал. А потом за рутинными делами просто забыл о ней.

— Конечно, наш секстант далек от совершенства, но общий принцип здесь верный, — Тиландер приник к окуляру, направляя его на солнце. Второй рукой передвинул рычажок по округлой дуге металлического каркаса. Записав показания отметки на полукруглой части предмета, американец начал расчеты, испачкав руки мелом. Результаты он записывал на небольшой дощечке

— Мы сейчас примерно между сорока и сорока тремя градусами северной широты, точнее сказать невозможно. То есть нас снесло на север, и мы, скорее всего, пройдем по северной стороне от Сардинии. Можно посмотреть атлас, Макс?

Пришлось сходить в каюту за атласом: судя по карте, мы действительно сильно сместились на север и должны упереться в Корсику. Тиландер внимательно рассматривал атлас, покусывая ус:

— Мы можем пройти между Сардинией и Корсикой, а если прямо продолжить путь, то упремся в Италию. Правда, если пройти между Италией и Сицилией, наш путь окажется короче на пару сотен километров.

— А почему мы раньше так не ходили? Зачем огибали Сицилию и Сардинию с южной стороны, ведь нам приходилось идти по внешней дуге? — Я вернул атлас американцу, который еще пару минут его внимательно изучал.

— Так проще, не нужно искать проход между материком и островами. Но я делаю карты, отмечая показания компаса. В будущем у меня будет полный пакет карт, и атлас не понадобится. Уже сейчас маршруты прорабатываются, потом наши остальные капитаны смогут без меня плавать по маршрутам, придерживаясь показаний компаса. — Произнеся непривычно длинную для себя тираду, Тиландер замолчал.

— Хорошо, пусть будет новый маршрут, если он к тому же короче, то сам Бог велит нам его нормально проверить.

Корсику и Сардинию мы прошли к обеду следующего дня: если берег Сардинии выглядел безжизненным, то Корсика сплошь была покрыта лесами. Через четверо суток наступила очередь пролива между Сицилией и материковой Италией. Пролив оказался настолько узкий, что оба берега находились на расстоянии всего пары сотен метров и просматривались отлично. Тиландер наносил на большой чистый лист папируса береговую линию, отмечая показания компаса. На моих глазах рождалась новая морская карта: потом сделаем пару копий для остальных капитанов.

Родос появился на двенадцатые сутки плавания, задержка из-за штиля составила около двух суток. Население Славруса издалека заметило корабли и собралось на небольшой пристани, приветствуя нас. На Родосе отдохнули двое суток, люди были измучены двенадцатью сутками нахождения в море.

За время нахождения на Родосе долго беседовал со старостой Руем. На этом богатом растениями и животными острове маленькая колония практически ни в чем не нуждалась. Единственная проблема — нехватка молодых женщин. Руй жаловался, что на острове возникают потасовки из-за обладания женщинами, которых вдвое меньше, чем мужчин. Пообещав завезти ему десяток молодых женщин через пару месяцев, снялись с якоря. До Кипра оставалось пять дней пути, так как держался довольно свежий и попутный ветер.

На семнадцатый день плавания показалось западное побережье Кипра. Эти места Тиландеру были знакомы так хорошо, что он без дополнительной навигации привел корабли прямо к Запрусу. И снова радостные приветствия и горячая еда, по которой успеваешь соскучиться за время путешествия. Здесь не стали останавливаться на ночь, было еще довольно рано и можно до темноты успеть дойти до Кипруса, обогнув остров по южному побережью.

Но до темноты к Кипрусу не успели, опустилась ночь совсем без звезд, и я принял решение стать на якорь, чтобы не проплыть мимо Кипруса в кромешной тьме. Напрасно Тиландер убеждал, что вслепую сможет привести в порт ориентируясь по компасу, меня его доводы не убедили. С недавних пор я принял твердое решение не рисковать без явной необходимости. Едва рассвело, тронулись в путь и спустя три часа входили в гавань Кипруса, где на рейде стояла «Акула».

Перед отплытием на юг Франции капитану «Акулы» Каа было поручено курсировать между Плажем и Ондоном. Кипрус, находясь в море в стороне от материка, был в безопасности, чего не скажешь о двух других поселениях. Появление «Акулы» в водах Кипра мне показалось плохим предзнаменованием.

Уже швартуясь к пристани, успел заметить необычайное оживление в городке: везде сновали люди, часть из них прибежала встречать нас. Но часть воинов, среди которых издалека успел заметить Бера, направлялась в сторону моей резиденции, даже не взглянув на корабли. Определенно что-то происходило, и это заставляло нервничать.

Не дожидаясь полной остановки корабля, перепрыгнул на пристань и устремился к резиденции, выхватывая разрозненные крики из общего гула толпы:

— «Макс Са вернулся», «Макс Са», «Теперь все будет хорошо».

Уже подходя к резиденции, заметил построившихся воинов, перед которыми расхаживал Бер. Увидев меня, его лицо просияло улыбкой.

— Макс Са, — приемный сын кинулся мне на грудь. Оказалось, что он просто не заметил входящие в порт корабли, увлеченный сбором воинов. Из резиденции выбежала Нел, обгоняя ее неслись мои дети. Все, кроме Мала, последний обнаружился среди воинов Бера, спрятавшись между воинами.

— Что происходит, черт побери?! Каа, почему ты в Кипрусе? Бер, что за военные сборы у меня под носом?!

На секунду воцарилась тишина, глубоко вздохнув, Нел прервала всеобщее молчание:

— Вчера в Плаж пришел маленький кем от Алолихеп. Она просила срочной помощи, Ямбе взбунтовалась и разрушила половину города, а дикие племена нападают на оставшихся в живых. Каа приплыл сюда, думая, что ты здесь. Мы не знали, когда ты вернешься, и я решила, что нужно выступить на помощь Алолихеп.

— Каа, что еще говорил посланец Алолихеп?

— Ямбе вышла из берегов, разрушила стену и погубила половину жителей. Из-за этого дикие племена смогли приблизиться к городу, и у них идут стычки. Алолихеп просила передать, что она нуждается в помощи Ра. Лар отправился с десятком воинов на маленьком кеме в Ондон еще вчера, а меня послал за тобой в Кипрус. — Каа замолчал, ответив на мой вопрос.

— Бер, — окликнул я своего командира спецназа, — собирай воинов. Мы выступаем в Ондон. Каа, ты вернешься в Плаж, наберешь лучников Гау и сразу поплывешь в Ондон напрямик. Герман, у тебя час, чтобы подготовить «Стрелу» и «Варяг» к выходу в море! Нел, накрой мне поесть, и пусть к походу готовится Миха и Мал, пора мальчикам становиться воинами!