Прометей: каменный век

Пролог

От автора: Уважаемые читатели, главный герой данного цикла «Прометей» не нагибатор, не мастер на все руки. Это молодой парень, едва закончив медицинский институт, попавший в отряд космонавтов по протекции. Невероятное стечение обстоятельств, и молодой незрелый врач и космонавт оказывается на Международной космической станции. Он будет допускать ошибки, иногда даже нелепые. Он человек, и как любой человек, не защищен от ошибок, тщеславия и прочих пороков. Но он развивается, учится и взрослеет, становясь зрелым правителем, любящим мужем и хорошим отцом. Приятного Вам чтения!

Пролог

Каменный век, что мы о нем знаем? Только изыскания палеонтологов и теоретические гипотезы. А ведь это целая веха в истории развития человечества. Это большой период человеческого развития, предшествующего эпохе металлов.

Каменные орудия изготавливались из различных видов камня, каменные орудиями воевали, ими добывали пропитание. Позднее, каменные части использовались в мельницах и в первых самодельных сохах.

Человеческое общество развивалось в богатой ресурсами Африке, но когда начался процесс миграции, человечество столкнулось с новыми вызовами. И каждый новый вызов требовал ответной реакции от людей.

В различных регионах земного шара человечество развивалось неравномерно. Каменные орудия в некоторых культурах широко использовались даже в эпоху металлов. Временной период начала и завершения каменного века также является спорным.

В совершенно различных уголках нашей планеты возникали древнейшие цивилизации: шумерская, египетская, индская и прочие. Как могли возникнуть высокоразвитые цивилизации, тогда когда основная масса человечества не знала металлов, и каннибализм был ещё распространенным явлением? Что послужило толчком для возникновения таких цивилизаций, какие протоцивилизации возникали в период каменного века? И почему правильно выражение «все это уже было и повторится вновь»?

Кем был тот мифический Прометей, о котором существуют легенды среди различных народов мира, проживающих на разных континентах? Кем стали дети Прометея и какой след они оставили в истории человечества? Сможем ли мы когда-нибудь узнать это?

Не знаю... Но мы попытаемся понять, как именно развивались наши предки и почему древние легенды не лишены смысла.

Глава 1. Пропавшие пирамиды

— Михаил, посмотри, ты такое видел? — позвал я напарника, удивленный картиной, представшей перед моими глазами, рассматривая из купола МКС звездную панораму космоса. Станция в этот момент пролетала над обратной от Солнца стороной Земли, внизу ярким огнем горели светлячки городов, сливаясь в мерцающие пятна.

— Что там такое? — Михаил, оттолкнулся от переборки жилого модуля «Tranquility», подплывая ко мне.

Я притормозил его рукой, помогая остановиться. В условиях невесомости всегда приходилось страховать друг друга. Я указал направление: прямо по курсу движения станции в космосе на траектории нашей орбиты было непонятное слабое свечение, ограниченное по периметру темным барьером.

— Космическая радиация взаимодействует с мусором на орбите,— высказал свое мнение Михаил после минутного молчания.

— Почему тогда мы не видим звезд в области этого свечения? Про радиацию и мусор я сам думал, но мусор тоже летит со скоростью идентичной нашей, а здесь все стационарно, мы приближаемся к этому свечению, — не согласился с предположением коллеги.

— Это радиация и мусор, они дают оптические иллюзии, я лучше в этом разбираюсь, — категорично отрезал Михаил.

Я не стал с ним спорить, он уже второй раз на Станции, есть опыт работы в открытом космосе. А я всего лишь новичок, увлекшийся на последнем курсе медицинского института космической медициной и только благодаря высокой протекции попавший в Плесецк. Благодаря той же протекции, я оказался самым молодым космонавтом в истории освоения космоса, который попал на МКС: двадцать восемь мне исполнится только через неделю. Михаил же был из старожилов: немногие в его возрасте дважды побывали на МКС, в том числе и руководители миссии.

Область свечения по мере нашего приближения становилась больше, еще минуту назад она была размером с бильярдный стол, сейчас свечение было размером с волейбольную площадку. При нашей скорости мы войдем с ним в соприкосновение через минуту.

— Михаил, может, доложим в ЦУП, что наблюдаем странное свечение?

— И что мы скажем? Что видим космическую радиацию? Пока сигнал дойдет и нам ответят, мы уже будем далеко от этой радиации,- лениво откликнулся Михаил.

Я оттолкнулся и поплыл по воздуху, хватаясь за петли в модуле, чтобы доложить в ЦУП.

— Ты куда? — остановил меня вопрос Михаила.

— Свяжусь с Землей, запрошу инструкции, доложу о свечении.

— Ты медик?

Вопрос был риторический, не дожидаясь моего ответа, Михаил продолжил:

— Вот и занимайся своими прямыми обязанностями, снимай показания, проводи тесты. Когда связываться с ЦУПом, решать мне, тем более мы сейчас в зоне неустойчивой связи.

Для меня было странно видеть такое пренебрежение инструкцией от опытного космонавта, который второй раз на МКС. Но настаивать не стал, в последнее время Михаил был сам не свой, постоянно срываясь на крики и оскорбления. Только необходимость неукоснительного соблюдения своих должностных обязанностей, предусматривающих, в том числе, и полную подчиненность командиру, сдерживала меня от конфликта. Я знал, что перед стартом миссии, Михаил развелся с женой. Точнее она оставила его, мотивируя тем, что муж должен быть рядом с женой, а не болтаться на орбите в четырехстах километрах над ее головой. Официально развод они не оформили по просьбе Михаила. Этот факт мог стать тормозом для его участия в миссии. Позавчера он почему-то решил поделиться со мной, мне было его по-человечески жаль, но он скрыл это от руководителя полетами, что являлось грубым нарушением.

Мы с интересом наблюдали за приближавшимся свечением, похожим на полярное сияние. Я заметил, как вспотел мой напарник, несмотря на систему терморегуляции в модуле. Вцепившись в ручки на стенке комплекса, мы через иллюминаторы купола с замиранием сердца дождались момента, когда станция пересекла странное свечение. Абсолютно ничего не произошло, в этот момент Станция закончила виток вокруг Земли, и яркие лучи Солнца приветствовали нас, скользя по иллюминаторам и освещая наши лица.

Михаил вернулся в жилой модуль, мне же предстояло снять показания с лабораторного модуля «Destiny», чтобы отослать на мыс Канаверал. Соглашение российско-американского сотрудничества в области космоса продолжало действовать, несмотря на политические разногласия. Путь в «Destiny» лежал через узловой модуль «Юнити», две промежуточные фермы для хранения негерметичных грузов. Это в фантастических фильмах герои топают по своему кораблю, словно на прогулке по набережной. В действительности приходилось плыть по воздуху, хватаясь за специальные ручки на боковых панелях модулей и ферм. Если слишком сильно оттолкнешься, пролетишь мимо отсека, и чтобы этого не случилось, везде есть специальные ручки и петли. При этом, состояние невесомости возникает именно за счёт того, что станция движется по орбите с первой космической скоростью – возникает эффект постоянного падения.

Сняв показания, тем же путем возвращаюсь назад. Теперь все данные надо вбить в компьютер и отослать в Хьюстон. Никакой романтики, целый день снимаешь показания приборов, отмечаешь положение модуля на звездной карте космоса и отдыхаешь, читая книги. Читал я много – безлимитный скоростной интернет обеспечивала система спутников группировки TRDS на геосинхронной орбите.

В последнее время увлекался больше постапокалипсисом, попаданством. Правда «попаданцы» в книгах были мастера на все руки: помнили наизусть все технологии раннего Средневековья, становились графами и князьями и, конечно, все местные девки были от них без ума. Особенно умиляло, как далекие от геологии главные герои находили железную руду, осваивали плавку металла и ковку ножей, сабель и иных инструментов.

Михаил дважды выходил в открытый космос: один раз работал с манипулятором «Kibo» снаружи одноимённого герметичного отсека, второй раз, чтобы настроить солнечные панели модуля «Заря». Когда я снова вернулся в жилой модуль, МКС подлетала к границе тени, так мы называли часть Земли, где в настоящее время была ночь. Михаил завис в воздухе с наушниками, слушая музыку. На станции не абсолютная невесомость, она недостижима из-за того, что на станцию действуют и другие силы, кроме гравитационных. Поэтому через какое-то время тело медленно опускается, соприкосновения с полом бывает достаточно, чтобы снова на время зависнуть в воздухе.

МКС пересек границу тени, я сделал несколько снимков звезд автоматической камерой с внешней стороны станции и направил её на Землю, чтобы сделать снимки ночной Земли, которые в последнее время пользовались бешеной популярностью из-за цветовой гаммы освещенной планеты с высоты четырехсот километров. Не поверив камере, я выглянул в иллюминатор: Земли не было! На месте где обычно всегда находилась наша планета, играя разноцветными пятнами, освещенных ночью городов, была просто темнота. Я протер глаза и посмотрел снова, никакого намека на наш голубой шарик.

—Михаил! Михаил!

Вспомнив, что он дремал и слушал музыку в наушниках, я оттолкнулся чересчур сильно и еле успел ухватиться за ручку на повороте в жилой модуль. Михаил недовольно открыл глаза при прикосновении и, вынув наушники, спросил недовольным голосом:

— Что там опять, Макс, свечение? Хватит паниковать, все под контролем.

— Земля, Земли нет, ее не видно!

Михаил посмотрел на меня как на больного: «перегрелся пацан, второй месяц в космосе, нервы сдают».

— Кто ее украл, клинганы?

Увидев, что шутка не нашла поддержки, он оттолкнулся от переборки со словами:

— Ну, пойдем, найдем нашу Терру.

Я вслед за ним оттолкнулся в сторону Купола, надеясь, что просто обознался и готовый к тому, чтобы выдержать любые насмешки со стороны коллеги.

Михаил раньше меня доплыл до обзорных иллюминаторов Купола и приник к ним. Я остановился на полпути, ухватившись за свисавший с купола кабель, питающий наружную аппаратуру фото и видеофиксации.

Михаил обернулся ко мне. На его лице было написано полное недоумение:

— Может, мы совершили переворот и сейчас летим лицом к космосу и спиной вперед? — озвучил он единственное, на мой взгляд, правдоподобное объяснение.

— Давай посмотрим через модуль «BEAM», там другой угол обзора, — предложил я, чтобы не молчать.

Ситуация меня нервировала, ни в одном сценарии при подготовке полета в космос, такого не предусматривалось.

— Не пойдет, вернемся в жилой, выведем на экраны картинку американского модуля Коламбус и японского Кибо, — сказал Михаил.

Эти модули находились по разные стороны друг от друга, как боковые плавники у рыбы.

— Хорошо.

Я следовал инструкции, старший в команде принимает решение до тех пор, пока нет явных признаков его недееспособности. Несколько минут Михаил по очереди выводил изображение с камер различных модулей. Земли не было.

— Вызови ЦУП, — Михаил откинулся назад, совершая сальто с поджатыми ногами.

Этот трюк ему удавался куда лучше, чем мне, может проблема была в моем вестибулярном аппарате. Все попытки связаться с ЦУПом не дали успеха ни в сверхкоротком, ни в коротком диапазоне. Передатчики молчали, был слышен только космический шум, видеосвязь тоже не работала.

Первое правило в космосе — не паниковать. Паника сгубила американцев на их Аполлоне 13. Усилием воли, держа себя в руках, я спросил ровным голосом:

— Может то свечение сожгло все средства связи?

— Это была радиация и мусор, — устало возразил мне Михаил. — А если бы на Земле в один момент выключили электричество, мы увидели бы Землю? Может, просто проблемы со светом, типа мощный выброс солнечной энергии, и энергосистемы стран не выдержали. Сейчас идут ремонтные работы и скоро все восстановят.

Теория показалась мне разумной, ведь и раньше были солнечные вспышки, выводившие из строя энергосистемы целых стран. Тогда и феномен со свечением понятен, это был поток остаточной плазмы.

Больше мы не разговаривали, медленно текло время, до окончания витка вокруг Земли оставалось двадцать минут, когда мне в голову пришла мысль, от которой я чуть не подпрыгнул:

— Никуда Земля не исчезла, мы летим в темноте. Потому что Земля прикрывает от нас свет Солнца! Наверное, на планете объявили час экономии электричества или глобальный сбой, — я цеплялся за любую соломинку, не учитывая того, что даже при глобальном сбое должны быть видны хоть и слабые, но видные в объектив мощного Nikon D4 огни аварийных служб – маяков, непрерывных производств, доменных печей и так далее.

— Молоток!

Михаил даже сделал два кувырка, но, не рассчитав, коснулся переборки. Теперь становилось понятно — катаклизм в космосе вызвал нарушение электроснабжения, потому и связи тоже нет.

Станция вынырнула в солнечный свет, вырвав из наших глоток радостный крик. Внизу под нами виднелась наша родная голубая планета. Сейчас мы пролетали над Европой, пересекая Средиземное море, следом очередь Африки, я увижу любимые пирамиды, потом мы пролетим весь африканский континент, издали наблюдая Антарктиду. Через виток пролетим над Москвой, Кавказскими горами, и так, смещаясь с каждым витком. Средиземное море кончилось, отчетливо виден Нил, я ищу взглядом пирамиды. Не найдя, приникаю к окуляру камеры, используя зум, вижу цепь гор Алжира, при максимальном разрешении камеры вижу два крупных рукава Нила. Но пирамид нет, их просто нет!

«Это просто нервы и усталость, замылился глаз», — подумал я, делая прицельные снимки Нила и Египта в разных секторах. Сейчас отправлю изображение на экран компьютера и с хорошей визуализацией спокойно налюбуюсь на это чудо человеческих рук.

Проходя к своему рабочему месту, вижу, что Михаил пытается связаться с ЦУПом. Потеряв терпение, он вызывает Хьюстон, затем космодром Куру. В ответ только тишина, нарушаемая радиационными всполохами в космосе. Вывожу фотографии на экран, листаю, но пирамид упорно не нахожу. Снова звать Михаила не хочется, хватит его подколов, после того, как оказалось, что я развел панику, решив, что Земля исчезла. Возвращаюсь в купол. МКС проплывает над юго-восточными берегами Африки, виден Мадагаскар.

— Не может быть, чтобы так долго не было связи, — Михаил, то ли задает вопрос, то ли констатирует, — не нравится мне все это.

— Ничего больше странного не заметил? — я колеблюсь недолго, отодвигаюсь в сторону и освобождаю экран. — Это Египет, вот Нил, хотел увидеть пирамиды, мне не удалось, сделал фотографии в максимальном разрешении, смотри сам.

Я поднимаюсь со стола. Михаил садится и, прикасаясь к сенсорному экрану, перелистывает страницы. Перелистывает второй и третий раз, потом оборачивается ко мне с глупым выражением лица:

— Где пирамиды, Макс?

Глава 2. Стадии принятия неизбежного

Шок, связанный с моментом, когда мы не увидели ночную Землю в огнях, практически сразу перешел в стадию отрицания, когда на фотографиях, сделанных при максимальном разрешении, не оказалось египетских пирамид, этих гигантских построек, видимых из космоса невооруженным взглядом.

— Этого не может быть, ты просто взял не ту область, — Михаил был раздражен. Конечно, это было несправедливо, мне ли не знать, что фотографирую.

Тем не менее, не желая обострять и без того напряженную обстановку, я произнес примирительно:

— Может быть, я действительно ошибся, повторим на следующем витке с боковым упреждением, а через пару витков мы сможем сфотографировать Великую Китайскую Стену, если связь к этому времени не восстановится.

Я снова снял показания с американского, российского и японского оборудования, центр управления которыми находился в соответствующих модулях. В очередной раз мы пересекли границу тени, и снова Земли не было видно, хотя звездная карта была видна прекрасно. Я дважды пробовал вызвать ЦУП на связь, вызывал и Хьюстон и Куру. Ответом была лишь тишина, изредка нарушаемая радиоактивным фоном космоса.

Отсутствие связи было крайне странным, с тех пор как на орбите действовала многофункциональная космическая система ретрансляции на базе спутников "Луч", пропала зависимость связи, от пролета по противоположной стороне планеты. Конечно, космическая радиация могла вызывать помехи, но чтобы такие длительные?

Когда МКС снова пролетал над освещенной территорией планеты, Михаил сам делал фото, сам выводил их на экран, надеясь увидеть пирамиды.

— Угол съемок слишком тупой, искривление световых лучей могут наложить искажения, поэтому мы ничего не видим на фото, — подытожил он, убедившись, что искомых объектов на фотографиях нет. Михаил раздраженно встал, уступив мне место.

Мы решили пообедать, ведь на наших часах, настроенных по московскому времени, было время обеда. В космос нельзя взять пищу в привычной для нас упаковке. Туда берут, как правило, сублимированные продукты. Перед сублимацией приготовленные блюда замораживают при помощи жидкого азота, разделяют на порции и извлекают лишний лёд. Такую еду упаковывают в специальные вакуумные пакеты. Даже суп сохраняют только в порошкообразном виде. К такой еде со временем привыкаешь, но периодически хочется жиденького супа или борща. На космической станции все продумано так, чтобы мусора было как можно меньше, но его все равно всегда бывает много.

Обычно мы собирали бытовой мусор в плотные герметические мешки, утрамбовывали его по мере возможности и хранили в модулях, недалеко от стыковочных шлюзов. Когда грузовой корабль «Прогресс» доставлял грузы и питание на МКС, мусор переносился в грузовой корабль, который после отстыковки отправлялся на планету, где и сгорал в плотных слоях атмосферы.

Мы были на станции второй месяц, сменив американскую пару астронавтов. Через сорок дней нам на смену должен был прилететь интернациональный состав из четырех человек: двое россиян, француз и японец. Вместе с ними будет доставлен запас полезного груза и питания. С учетом того, что грузовых кораблей пока не планировалось, к концу их миссии, мусором будут заставлены практически все модули. Но это была их проблема, а не наша, нас в данный момент интересовало отсутствие связи, если пирамиды мы могли просто не увидеть, то связь отсутствовала уже больше четырех часов.

В любом центре управления полетами есть несколько резервных систем электропитания, а также вспомогательные и дублирующие, все они сверхнадежные. Я снова попробовал вызвать ЦУП и снова с нулевым результатом. После трех витков станции вокруг планеты мы вышли на широты и долготы Китая. Дважды совершая виток, мы сделали не менее ста фотографий, но Великой Китайской Стены на них не обнаружили.

" Нет пирамид, нет Китайской Стены, тогда посмотрим на огромные городские агломерации",- с этой мыслью снова засел за камеру, наводя объектив по координатам крупных городов. Отдельные здания из космоса не увидеть, но сами города, четкие линии широких проспектов и просто городской контур, должен быть виден. Но не было на фотографиях ни Москвы, ни Пекина, ни Нью-Йорка. Не было ровных квадратов полей, лоскуты которых можно увидеть по однотонной окраске даже из космоса.

Проанализировав все фотографии, мы упали духом. Ситуация не поддавалась логическому объяснению: под нами крутится голубой шарик, именуемый нами домом, но выглядит он чужим. Не было связи, не было знакомых культовых сооружений планеты, не было городских агломераций. Перебирая фотографии, наткнулся на нечто потрясающее: несколько снимком области Черного моря и Суэцкого канала. Черное море имело совершенно иные очертания, а Суэцкого канала не существовало вообще. В проливе Ла-Манш имелся архипелаг из островов.

Земля изменилась и изменилась очень сильно: шапки полярных льдов стали больше в разы. На месте африканских пустынь, видных из космоса, появился ландшафт характерный для саванны. Огромная дельта Нила, простиравшаяся на десятки и сотни километров, стала меньше втрое. Каспийское море было больше втрое, по крайней мере мне так показалось. С каждой новой фотографией мы находили все больше изменений, свидетельствовавших, что под нами не привычная нам планета, а что-то непонятное..

Я чувствовал, как внутри меня нарастает паника, готовая перейти в истерические состояние. Сделав над собой героическое усилие, обращаюсь к напарнику:

— Слушай, Михаил, а может это не наша Земля, ведь существует теория параллельных Вселенных?

— Х..ню не неси, — Михаил переходил в стадию гнева, неизбежно следующую после отрицания.

Но я-то все еще находился в стадии отрицания! Михаил внезапно оживился и спросил:

— Эй, любитель фотографировать, ты несколько дней назад или еще раньше снимал пирамиды, Стену и прочие хрени?

— Снимал и не раз, пожалуй, даже много раз, — ответил я, не понимая вопроса.

— Вот сейчас и посмотрим, видно ли всю эту хренотень на тех фотографиях! — он легкими касаниями экрана открыл архив и начал просматривать фотографии, отснятые днями ранее

Через пару минут отсортировав их по координатам, Михаил повернул экран так, чтобы и я мог хорошо его видеть. И я увидел, увидел полуромбики пирамид, размерами не больше спичечного коробка, снятые в разных ракурсах. Где-то видна одна, а где-то и пара пирамид. Китайская Стена также обнаружилась, виднеющаяся еле заметной змейкой. Видны контуры многих крупных городов, все они были день назад, сейчас ничего не напоминало старые фотографии.

Только сейчас обратил внимание, что нет интернета. Озабоченный фокусами со связью и отсутствием знакомого ландшафта, я не пробовал войти в интернет раньше.

— Михаил, интернета нет!

Если связь могла пропасть по технической причине, то спутники вращались на орбите, не могло же их что-то вывести из строя. Оборудование на МКС не пострадало и функционировало в штатном режиме.

— Макс, какие мысли приходят тебе в голову? — Михаил успокоился и, видимо, хотел проанализировать ситуацию.

Я вспомнил «Машину времени» Герберта Уэльса и выдал первое, что показалось логичным:

— Мы или в будущем, через огромное время и видим Землю без следов человечества, либо мы в прошлом, еще до признаков цивилизации. Есть еще вариант, что это параллельная Вселенная, и мы видим двойник нашей планеты.

На этот раз Михаил не стал стебаться и, немного подумав, уверенно сказал:

— Мы в будущем, человечество, скорее всего давно покинуло Землю, наверное, из-за климата. Мы уже жили при критических нормах углекислого газа в воздухе и каким-то образом перенеслись на сотни, тысячи или десятки тысяч лет вперед. А наши потомки сейчас, вероятнее всего, живут на Кеплере или на Проксиме Центавра, в зависимости от уровня прогресса в то время, когда они были вынуждены покинуть Землю.

— Михаил, а может мы в прошлом?

— Время нельзя повернуть вспять, если скачок во времени, то только вперед.

— А параллельная Вселенная?

— Еще Хокинг доказал, что если бы они существовали, то нельзя попасть из одной в другую. Само существование параллельных Вселенных возможно лишь на принципе их полной изолированности друг от друга. Его объяснение было мне непонятно, но выглядело логичным. Таким образом, получалось, что мы сделали скачок во времени.

— Михаил, то свечение, через которое мы пролетели, ведь после него все изменилось?

— Мне на ум приходит единственное логическое объяснение — это была «кротовая нора».

Михаил подлетел ко мне и продолжил:

— Это конечно теоретически, но существование таких «кротовых нор» впервые было озвучено еще очень давно. И согласно мнению авторитетных ученых именно такие «червоточины» позволяют путешествовать в пространстве и времени.

Михаил замолчал, но спустя пару минут воскликнул:

— Если мы доберемся до своих потомков, мы знаменитости, Макс! Мы первые кто прошел через кротовую нору!

— Если это не параллельная Вселенная, — возразил я, не готовый так быстро отказаться от своей теории.

— О параллельных Вселенных ученые даже не спорят, а что касается «кротовых нор», то в этом вопросе есть много теоретически проработанных гипотез. В любом случае сейчас нам надо думать, как быть дальше и какие действия предпринять. Так что работаем в штатном режиме, пока в голову не придет умная идея.

Михаил оттолкнулся, вернулся за главный дисплей и начал просматривать параметры телеметрии станции.

Он рассуждал здраво, снова становясь похожим на самого себя, опытного тридцатидвухлетнего руководителя миссии. Стадия торга неизбежного повлияла на него положительно, это вновь был умный целеустремлённый человек. Теперь он торговался со временем, из всех трех вариантов, предложенных мной, перемещение в будущее оказывалось благоприятным по ряду причин.

У нас, по крайней мере, оставалась мизерная надежда, что наши потомки, бороздящие космос, смогут нас спасти, если только суметь подать им сигнал. Идея эта пришла в голову Михаилу, однако именно я вспомнил, что у нас много солнечных панелей, есть переменный ток, преобразованный из энергии солнечного света, и есть, наконец, свет, ведь световые сигналы подавались людьми еще в каменном веке с помощью костров. Михаил оценил идею как «умную» и рожденную симбиозом двух интеллектов на орбите прародины человечества. Мы с энтузиазмом принялись ее реализовывать.

-- Значит, так Макс, у нас есть два варианта, немедленно садиться на планету, или попробовать отправить в космос радиосигнал. Сесть мы всегда успеем, но вначале надо попробовать подать сигнал. Если мы в далеком будущем, вполне вероятно, что сигнал смогут отследить. И даже после приземления, нас можно будет найти. - Мне нечего было возразить на такое, осталось сожаление, что не связался с ЦУПом, прежде чем мы пересекли область аномалии.

Следующие несколько дней, мы занимались созданием устройства, способного послать в глубины космоса сигнал SOS обычной морзянкой. При этом оба совершенно не хотели думать, сколько сотен лет сигнал может идти, если человечестве обитает где-то в глубинах Вселенной. Работал в основном Михаил, имевший знания в радиотехнике, а я приносил и подавал нужные предметы.

У нас был запас еды почти на два месяца, притом, что нас должны были сменить через сорок дней, но это жесткое правило на МКС — запас всегда должен превышать потребность. Михаил предложил урезать рацион и растянуть его на три месяца, даже если наши потомки получат сигнал, то неизвестна скорость их кораблей и сколько им придется лететь. Все это было вилами по воде писано, но более умных идей у нас просто не было. Будет обидно, если мы умрем от голода, не дождавшись помощи.

В последующие дни я с неизменным упорством фотографировал планету, но, увы, никаких следов человечества не обнаружил. Не было также писка в эфире и вскоре мы перестали надеяться, что это авария или просто сбой. Мы оставались одни на орбите планеты, и нигде не было даже намека на присутствие человека. Ни на Земле, ни на орбите при триангуляции не обнаружилось никаких следов спутников. А ведь на разных орбитах над планетой должны вращаться тысячи спутников, запущенных людьми в разные годы.

На седьмой день после пролета через «кротовую нору» Бог не сотворил нам людей, но маленький камешек из космоса сотворил настоящую беду. Пробив две секции солнечных панелей по правому борту, камешек разнес и радиатор модуля. У нас было еще два модуля с радиатором и потерю одного можно было перенести, но уровень жидкости на станции стал понижаться.

Вода всегда дефицит на МКС. Неограниченный запас нельзя взять, а организму всегда нужна жидкость, поэтому моча очищается, фильтруется и вновь поступает в общий объем воды. Каждая капля, вытекающая из разбитой радиаторной, укорачивает наши дни.

Радиаторная расположена так, что если войти через шлюз со станции, то половина кислорода пропадет, просто нет возможности перекрывать модули. Работать можно только с внешней стороны. Михаил облачился в скафандр и, когда шлюзовая камера открылась, начал пробираться к месту повреждения. В прошлый его выход в открытый космос с нами на связи был ЦУП, координируя наши действия.

На МКС есть скафандры и специальный ранец "Установка для перемещения и маневрирования космонавта" (УПМК) с резервом работы до семи часов. Но есть облегченный вариант выхода в открытый космос без УПМК, когда требуется мелкий ремонт и проводится он непосредственно на поверхности, без перемещения в космосе вне поверхности станции.

Только после его выхода я вспомнил, что оба скафандра ранее уже использовались и запас кислорода в них после этого не пополнялся. Связавшись с напарником, я напомнил ему об этом, но он просто отмахнулся, заверив меня, что работы там, на пару минут.

В тот день все шло не по инструкции. Выходить в открытый космос даже на минуту с неполным запасом кислорода категорически запрещено. Я еще раз напомнил про инструкцию, но в ответ услышал совет, куда и как далеко мне идти.

Сейчас станция летела над освещенной стороной планеты, надо было торопиться всё закончить до пересечения границы тени. Я отслеживал действия Михаила по камерам, вот он уже миновал первую поврежденную панель солнечных батарей, поравнялся со второй, но тут страховочный трос запутался в поврежденных секциях.

— Стой, — скомандовал я, — трос зацепился за панели.

Михаил обернулся, увидел, что трос змейкой проскользнул между панелями и создал там реальную головоломку. Его рука потянулась к карабину.

Поняв его намерение, я почти проорал:

— Даже не думай отстегивать!

— Не ссы, это просто на всякий случай страховка, меня держит гравитация, — он отстегнул трос и, миновав вторую секцию, шагнул к радиаторной переключая обзор на своем скафандре.

Теперь я видел дырку в стене радиаторной размером с куриное яйцо. Таких крупных камешков не прилетало ещё никому за всю историю полетов в космос, насколько я помнил. Михаил, повернув колесо затвора налево, открыл шлюз радиаторной. В этот момент изображение его скафандра на камере стало размытым и пошатнулось.

— Что случилось? — спросил я в микрофон, чуть не срываясь на крик.

— Вода закипела, ничего не вижу, — последовал ответ, а затем громкое — Твою мать!

С внешней камеры я увидел, как он плывет со стороны радиаторной, из открытого шлюза которой вылетали белые льдинки, по крайней мере, что-то на них похожее. Михаил миновал первую секцию солнечных панелей, едва не ухватившись за торчащий конец.

— Порядок, сейчас стабилизирую положение и вернусь к радиаторной, — его голос был напряженный, но без паники.

Я так и не понял, что случилось. Может он неправильно оттолкнулся? Или сама Станция изменила положение в пространстве? Через секунду я услышал нервный голос напарника:

— Макс…

Кинувшись к монитору, я заметил, как Михаил отдаляется от края станции, совсем медленно, но верно. Это опровергало все, что я знал о теории гравитации. Времени терять было нельзя. Проскользнув по стенам, я добрался до гермошлюза модуля "Bishop», через который вышел Михаил.

Мучительно долго я облачался в скафандр — это была почти непосильная задача для одного человека. О том, чтобы использовать УПМК не было речи, самому его просто не нацепить, нужен помощник. Потом взял страховочный трос и, дождавшись выравнивания давления в шлюзе путем откачки воздуха, открыл шлюз и впервые в жизни шагнул в открытый космос. Пристегнув карабин к специальной ручке снаружи гермошлюза, я начал осторожно подниматься на станцию, ориентируясь на правую сторону. Михаил был довольно далеко. Он дважды говорил со мной, пока я одевался, мешая мне. Сейчас, увидев меня, он снова произнес:

— Пристегнул карабин?

— Да,— ответил я, слегка вздрагивая от страха.

Мне предстояло покинуть поверхность станции, поплыть в космосе и схватить Михаила. Тренажер это одно, но в реальности все по другому, цена ошибки — смерть. Михаил почувствовал страх в моем голосе.

— Макс, оттолкнись, только не бойся, ты зафиксирован. У тебя все получится!

Я не очень сильно, скорее совсем несильно, оттолкнулся. Пролетев только до половины расстояния, понял, что выбрал неверное направление. Меня пронесло мимо и отдёрнуло назад на несколько метров. Выбирая руками трос, я вернулся и повторил попытку. На этот раз я долетел до самого Михаила, но в последний момент тот сделал попытку дернуться навстречу и уплыл немного в сторону. Напарник находился в нескольких метрах от меня по правой стороне.

— Сделай кувырок через голову, тебя поднесет ко мне, — сказал Михаил.

Но, разве не логичнее ему это сделать? Постараюсь, хотя это не самое удачное, что у меня получается. Делаю кувырок, нога цепляет трос и наматывается, меня отдергивает в сторону от Михаила.

— Ты идиот, кто так делает кувырок! — кричит он мне, сопровождая эти слова обильным матом.

«Ладно, внутри разберемся», — я гашу злость в самом корне. Теперь расстояние между нами метров тридцать, не меньше, да еще меня и назад отдернуло, намотавшийся трос укоротил длину.

Снова, перехватывая трос, возвращаюсь к корпусу станции, чтобы оттолкнуться. Нужно выбрать правильное направление, это самое главное… За всё это время мы перемещаемся с огромной скоростью, это вносит изменение в траектории во время полета. Набираю в легкие воздух, словно перед прыжком в воду и отталкиваюсь. Скорость хорошая, направление верное, но около полуметра мне не хватает, чтобы схватить друга за руку. Я пролетаю мимо метров на десять, и трос меня снова отбрасывает назад к станции. Торопливыми движениями выбираю трос и снова подтягиваю себя к станции. Голова болит, смотрю на датчик кислорода, десять процентов… А сколько уже у Михаила? Ведь он раньше вышел. Наши кувырки выходят боком, увеличивая потребность в кислороде. Пружиню тело для прыжка и слышу голос Михаила:

— Стой. Макс, отставить, у меня два процента кислорода, думаю у тебя ненамного больше. Ты можешь просто не успеть вернуться, открыть шлюз, выровнять давление и снять скафандр. Как старший по миссии приказываю: вернуться на станцию! Я проиграл… Космос победил.

Я слышу тяжелое дыхание, ему критически не хватает кислорода. Отталкиваюсь и лечу, я не брошу его! Долетаю, хватаю за ногу, Михаил молчит, но в микрофон слышу свистящее дыхание. Перехватывая одной рукой, я начинаю выбирать трос, метр за метром. Долго, очень долго… Шлюз приближается, но крайне медленно. В висках начинает стучать, чувствую, что кислорода нет.

Взгляд на датчик – четыре процента. Вот и шлюз, отпускаю ногу и начинаю проворачивать колесо затвора. Черные мушки размером с фасоль, мелькают перед глазами. Шлюз открыт, я толкаю Михаила внутрь, ногами вперед, руки мешают, но, кажется, удалось. Наконец, втискиваюсь сам. Падаю, с усилием поднимаюсь, почти ничего не видя, ощупью нахожу и давлю на кнопку. В шлюзе горит красный свет, сигнализирующий о том, что кислорода там нет. Внутри отрицательное давление, потому, что я травил воздух перед выходом. Красный свет заморгал только тогда, когда мои легкие начали разрываться от желания вздохнуть.

Зеленый свет! Негнущимися пальцами я срываю шлем и, получив глоток райского наслаждения, срываю шлем с Михаила. Неужели опоздал?! Синюшность по всему лицу, выпученные глаза с расширенными зрачками и рвота в шлеме. Он умер…

Несколько минут я пробовал делать непрямой массаж сердца. Никакой реакции.

Даже одного взгляда было достаточно, чтобы понять бесполезность реанимационных действий, но инструкция требовала следовать протоколу, и я старался. Убедившись, что все это бесполезно, я прекращаю бессмысленные попытки.

Михаил взирал на меня выпученными глазами медленно планируя, словно хотел поиздеваться. Я оставил его тело в гермошлюзе, здесь низкая температура, нельзя было допустить разложения внутри станции. Отправить тело в космос мне казалось кощунственным. Так и не приняв окончательного решения, в состоянии, близком к отчаянию, я вернулся в жилой модуль.

Глава 3. Депрессия и принятие решения

Оставшись после смерти Михаила один в огромной станции, я ожидаемо впал в депрессию. Вылезая из своего короба, устроенного по принципу спального мешка, чтобы невесомость не мотала из стороны в сторону, я принимал еду, справлял нужду, что само по себе являлось целым процессом, весьма, кстати, неприятным и снова устраивался в своем «спальнике».

Тому, кто никогда не переносил тяжелой депрессии, не понять всю ужасную и убийственную суть этого состояния. Допустим, вы просыпаетесь утром и не можете встать. Вы пытаетесь поднять руку, но у вас не получается. Что за чёрт? Вы снова пытаетесь поднять руку и встать с кровати. Тело вас не слушается. Оно не хочет. Почему? В итоге вы кое-как справляетесь с собой и встаёте, но не знаете зачем.

Допустим, вы просыпаетесь и на следующее утро. Вы не открываете глаза. Уже сам факт того, что вы проснулись, удручает. Вам нужно что-то делать. Вам нужно куда-то идти. Зачем? Вы откладываете дела и засыпаете снова. Если бы вы могли спать вечно, вы бы спали. Но организм так не может. Вы просыпаетесь, но не открываете глаз. Вы не хотите. Вы не хотите даже разлеплять свои веки. Вы закрываетесь одеялом и пытаетесь заснуть снова. Вы уже проспали четырнадцать часов, и организм не может больше. Борьба становится мучительной. Вы открываете глаза и чувствуете боль.

В перерывах между сном и полусонным состоянием, я жалел себя, снова и снова проклиная свой выбор, связавший меня с космосом. Я был единственным сыном обеспеченных родителей. Мой отец, Серов Сергей Николаевич, был потомственным военным, ракетчиком. Его военная часть в лесу за Красногорском входила в третье кольцо противоракетной обороны, чем папа гордился всю жизнь. Само собой, что он имел тесные контакты с Плесецком, с конструкторскими бюро и с детства прививал мне любовь к ракетам.

Но вопреки его ожиданиям, я выбрал профессию врача. Уже на пятом курсе, наслушавшись разговоров докторов в больницах, где у нас проходили практические занятия, решил, что не буду вкалывать за тридцать тысяч в месяц. Так мой выбор и любовь отца к ракетам нашли общую канву, я выбрал редкую специальность — космическую медицину. После окончания института попал в центр подготовки космонавтов.

Моя мама, Янович Елена Анатольевна, была из семьи музыкантов, но сама выбрала специальность ветеринара и работала руководителем ветеринарной клиники «Доброе сердце». Я с детства часто бывал у нее на приёмах, мешая ей работать, Мне нравилось смотреть, как она лечит животных.

Благодаря отцу, отношение ко мне в центре подготовки космонавтов было лояльным. И когда Волков Иван Сергеевич, тридцатипятилетний врач, попал в ДТП, переходя дорогу на красный свет, решение о выборе напарника Михаилу было принято в мою пользу. В пользу новичка, который всего два года назад переступил порог Центра. Не попади Волков под машину, не будь влияния моего отца, я бы сейчас на Земле занимался чем-нибудь, а не торчал бы на высоте четыреста километров на орбите над мертвой пустынной Землей.

Сегодня был третий или четвертый день после смерти Михаила, я просто не знал точнее. Вылез из «спальника» в очередной раз, чтобы сходить в туалет, и остановился. Мне послышался посторонний шорох.

«Галлюцинации... Скоро начнутся необратимые психологические расстройства», — поставил я себе диагноз.

И тут же представил, как на станции мечется, натыкаясь и отлетая от стен, заросшее существо, некогда бывшее Максимом Серовым. От этой картины у меня прошли по коже мурашки.

За последние несколько дней я впервые прошел в модуль управления. Посмотрел на дисплеи, непрерывно выводящие данные скорости и курса, альтиметр, который показывал высоту триста шестьдесят километров. Получается, что за последний месяц станция снизилась примерно на три километра. Каждые три месяца приходилось корректировать курс, возвращая станцию на прежнюю высоту, орбита была низкой, чтобы пренебрегать гравитацией.

Допускалось значение высоты орбиты до трехсот сорока километров, но тогда при коррекции курса затраты топлива были большие. Чем ниже становилась орбита, тем быстрее начиналось снижение в последующем из-за увеличения трения в более плотных слоях атмосферы. Высота ниже двухсот семидесяти считалась критической, топлива на станции просто не хватит, чтобы поднять ее. После этого падение со сгоранием в атмосфере станет неизбежным.

Восстановлением курса обычно занимается старший миссии, а его действиями управляют с ЦУПа. Теперь не было ЦУПа, а труп Михаила лежал в гермошлюзе. За все эти дни я не смог заставить себя пойти туда. Передатчик Морзе он так и не успел собрать, значит, никакого сигнала я послать не мог. Мне оставалось только экономить продукты, отдаляя неизбежный конец. Теперь, я остался один и мог растянуть запас продовольствия на три месяца при средней экономии.

Было одно критическое НО: если не включить двигатели и не поднять станцию повыше, через пару месяцев она войдет в плотные слои атмосферы и опустившись еще ниже, превратится в горящий факел. МКС летела на неосвещенной стороне планеты и камера в автоматическом режиме делала фотографии темного пятна, именуемого Землёй. Режим автоматической съемки с кратностью снимка каждые пять минут установил Михаил ещё до того злополучного выхода в космос.

Чтобы чем-нибудь забить мозги я вывел все снимки на экран, перелистывая один за другим. Ничего нового, ни малейшего следа человеческой деятельности. Ночные снимки я поставил на автоматическую перемотку — чего пялиться в темное пятно, обрамленное светлячками звезд. Как вдруг глаз уловил что-то странное. Это было еле заметное пятнышко.

Я остановил перемотку и вернул слайд. Увеличил еле заметное пятно... Что это, вулкан? Пожар в лесу? Я заинтересовался и сделал максимальное увеличение. Вероятно вулкан, ничего другое не приходило в голову. А если костер? Чтобы большой костер был виден из космоса, должна быть идеально чистая атмосфера. Меня даже пот прошиб при этой мысли. Если это костер, то, возможно, на планете остались люди. Посмотрел на дату снимка, наложил траекторию движения станции. Получалось, что снимок сделан над территорией современной Франции, но там нет, насколько мне известно, вулканов. Может природный пожар, но на всех ранее сделанных снимках, пятнышка не было.

Люди или природное явление?

Сердце билось как бешеное, до этой минуты мысль о том, что на Земле могли остаться люди, не приходила в голову. Над территорией Франции МКС должна появиться на следующем витке, сейчас я пересекал границу тени, внизу было видно голубое пятно Атлантического океана. Сорок пять минут на освещенной стороне тянулись как сутки и вот, наконец, станция нырнула в тень. Теперь я рассматривал темень через камеру, на максимальном разрешении.

Еле видное мерцающее пятнышко чуть не заставило моё сердце остановиться от радости! Я сделал серию фотографий, которые сразу бросился рассматривать на дисплее. Сомнений быть не могло, это был источник света, либо маленький вулкан, либо большой костер. На пожар не было похоже. Не может пожар локализовано стоять на одном месте двое суток. Если это костер и его развели люди, значит, планета пригодна для жизни!

Только сейчас я вспомнил о целом ворохе лабораторных модулей на МКС, несколько часов занимался спектральным анализом. Данные ошеломили — кислорода в атмосфере было двадцать три процента!

«Это же насколько Земля очистилась, стоило человечеству покинуть ее», — промелькнула в моей голове мысль.

Впервые за долгое время впереди забрезжил просвет: как бы я не экономил еду и воду, им придет конец и тогда моя смерть неминуема от голода и обезвоживания. Из этого следовало, что попытаться выжить можно лишь на Земле. Конечно, оставался вопрос, есть ли там жизнь вообще, если люди покинули планету. Первая мысль была о том, что многие живые организмы на суше и в мировом океане, за время своей эволюции подвергались куда большим испытаниям, но выжили. Значит, вопрос необходимости попасть на Землю практически не оспаривается.

Вторая мысль была более практичной, как попасть на Землю, покинув станцию? Теоретически в этом проблемы не было: на МКС есть собственная спасательная капсула. Её роль исполняет модифицированный космический корабль «Союз». За все время работы МКС с 1998 г. спасательной шлюпкой не пользовались. Каждая новая миссия меняла запас продуктов и контролировала работоспособность капсулы путем подачи питания и проверки работы дисплея, показывавшего состояние оборудования. Спасательная капсула, стоявшая в безвоздушном пространстве в гермошлюзе, не подвергалась никакому разрушительному воздействию.

Теоретические знания по эвакуации с МКС у меня были, как и у любого космонавта. Учения по экстренной эвакуации со станции были одними из самых важных и много раз отрабатываемых еще в Центре. Модуль пристыкован к российскому стыковочному узлу РСС, к нему легко добраться из любого модуля на станции.

Сценарий спасения был следующим: если работа МКС в управляемом режиме невозможна, экипаж станции переходит в «шлюпку» через люк в верхней части аппарата. После размещения в тесной кабине космонавты надевают противоперегрузочные костюмы и закрепляются в креслах. На все операции, включая закрытие люка и герметизацию, уходит две-три минуты. Штатная отстыковка от МКС занимает десять минут, но в аварийной ситуации все происходит в ускоренном темпе.

Проплыв до российского стыковочного узла, я открыл гермошлюз. Спасательная капсула стояла, надёжно пристыкованная к шлюзу с внешней стороны.

Я открыл люк и спустился внутрь. Четверо космонавтов здесь сидят как сельди в бочках, но для одного это просто бизнес-класс. Я повернул тумблер включения питания. Засветились лампочки дисплея, встроенного в стенку. Вроде все работает. Я выключил тумблер. Время до спасательной операции есть, теперь надо проработать все от, «а» до «я». Время отстыковки от станции, предполагаемый маршрут приземления и еще массу других моментов.

Я вернулся в командный модуль «Заря», прихватив с собой из капсулы «Руководство по аварийной эвакуации» еще в редакции 1998 года. Теперь надо было просчитать массу моментов. Обычно космонавты при спуске с собой не берут ничего лишнего, я же во многом буду теперь зависеть от того, что удастся доставить с собой вниз, исходя из того, что кроме предполагаемого костра, никаких следов человечества нет.

Спасательная капсула отстреливается автоматически, и приземление тоже происходит на автопилоте. На нужной высоте открывается парашют, и срабатывают тормозные двигатели. Главные вопросы — где приземляться и как рассчитать траекторию? Что из того что есть на корабле, пригодится внизу, не считая продуктов? У меня было примерно две недели на подготовку: пока что высота орбиты станции позволяет не спешить.

За это время надо собрать необходимые вещи, продукты, предметы быта, инструменты, короче всё, что мне могло пригодиться. Всё это надо перенести и разместить в капсуле так, чтобы не травмировать себя во время приземления. Нужно рассчитать момент пуска спасательной капсулы, причём расчет произвести с учетом траектории и скорости движения. А в этом я был слаб, это не являлось моей сильной стороной. Нельзя было забыть о лекарствах, на станции всегда имелся солидный запас медикаментов, включая набор хирургических инструментов, шовного и перевязочного материала, дезинфицирующих средств.

Надо было отобрать продукты максимально длительного хранения. Это на станции есть возможность хранить их вечно, а внизу непонятно какие меня ждут сюрпризы, кроме повышенного содержания кислорода.

Итак, я определил для себя приоритеты, исходя из того, что, возможно, окажусь на необитаемой, но пригодной для жизни планете. Максимум продуктов, одежда, инструменты и оружие. На станции были столовые приборы из пластиковых вилок и ножей, ножи не ахти себе, но для приема пищи годились. Рассчитывать на пластиковые ножи и вилки как на оружие было нелепо, значит, оружия у меня нет. Инструментов на станции было много: гайки с барашками и карабины, усиленные тонкие тросы, ключи накидные и рожковые, даже домкрат имелся. Предназначения некоторых инструментов я даже не знал, поэтому с ними надо будет определяться на месте.

Кроме того, в самой спасательной капсуле тоже должен быть аварийный запас питания и воды, рассчитанный на несколько дней. Я решил собирать необходимые мне вещи в модуле «Рассвет», с которым через гермопереходник был соединен стыковочный узел. Собирать начал с одежды, стараясь брать только все необходимое для длительного ношения.

Когда горка одежды была прихвачена шнуром, чтобы не летала в воздухе, настал черед инструментов. Все ключи, которые впоследствии могли пригодиться, нашли себе место в сумке, также зафиксированной шнуром. Медикаменты я носил сразу на станцию, в пластиковых боксах, в которых они находились в модуле «Заря» в отдельном шкафу.

Три дня заняло, чтобы перетащить все, что я смог наскрести на станции на модуль «Рассвет», а потом в капсулу. За раз удавалось взять не очень много груза, который мешал передвигаться. Задевая стену, он получал импульс движения в невесомости и увлекал меня за собой, приходилось хвататься, за что попало, чтобы остановиться.

Я перестал убирать мусор и теперь упаковки от еды временами мешали движению, возникая из ниоткуда. Почти целый день ушел на то, чтобы разместить все выбранные вещи внутри спасательной капсулы, которая теперь оказалась забитой всевозможными тюками с одеждой, медикаментами и внушительной сумкой с инструментами. Места оставалось мало, а за продукты я еще не брался. Пришлось убрать часть одежды и выбросить из медикаментов одноразовые системы для переливания растворов.

Не знаю, какой умник догадался их доставить на станцию — трансфузия в условиях невесомости была нереальной. Один из кейсов с комплектом инструментов также пришлось отложить. Труднее всего было расстаться с ноутбуком, но какая от него польза, если электричества нет и не будет? Солнечные панели станции — целый комплекс, и у меня нет переходника, чтобы запитать ноутбук. Да и сама мысль выхода в открытый космос, вызывала страх. Не раз потом придется пожалеть о своём глупом решении. Оглядываясь назад, могу сказать, что вел себя как испуганный школьник, а не как космонавт. Набрал слишком много продуктов, порой оставляя самое необходимое.

Теперь я засел за расчеты, многократно проводя математические выкладки по расчёту траектории станции. Приземляться я хотел во Франции, где на фото было мерцающее пятнышко. Спуск в автоматическом режиме с преодолением орбитальной скорости в восемь километров в секунду занимал около восьми минут, с учетом снижения скорости после срабатывания парашюта. Это означало, что команду на отстыковку капсула должна получить примерно над проливом Ла-Манш.

МКС должна была пролетать над той территорией через восемь витков, поэтому в моем распоряжении оставалось чуть больше десяти часов. Следовало еще перенести продукты, чем я и занялся, обливаясь потом. Время моего старта было назначено на двенадцать часов дня по московскому времени. Дальше около десяти минут полета и я должен приземлиться примерно в районе Орлеана.

В одиннадцать часов дня, перетаскав солидный запас продуктов, я решил остановиться. Именно в этот момент станция снова нырнула в темноту. Сорок пять минут полета в тени, и я снова увижу солнце.

Пересечение границы тени я встретил уже в капсуле, одетый в противоперегрузочный костюм. Включенный дисплей показывал время отсчета: ровно десять минут до отстыковки от станции. Цифры замелькали на табло показывая начало отсчета, в капсуле было тихо, я лежал вертикально, зажатый тюками и амортизирующими подушками самой капсулы. Шесть цифр «ноль» установились на табло в тот момент, когда и стрелки на моих часах встретились на двенадцати.

— Аварийная отстыковка, — возвестил механический голос, и в этот момент меня ощутимо тряхнуло. Это пиропатроны отстрелили капсулу от станции, и секунд пять продолжалось падение в невесомости. Затем по корпусу спасательной капсулы прошла дрожь, включились маршевые двигатели, и огромная перегрузка вдавила меня в пол. На скорости девять километров в секунду капсула устремилась к Земле, вращаясь вокруг своей оси.

Перегрузка продолжалась около трех минут. Потом резкий толчок и остановка вращения возвестили о выстреливших парашютах. Обычно это происходит на высоте пятнадцати километров.

Через небольшой иллюминатор в верхней части капсулы проникали солнечные лучи, которые через минуту потускнели.

«Прохожу облака», — догадался я. Еще три минуты продолжалось мягкое падение, потом капсула практически зависла в воздухе — это сработали тормозные двигатели. Спустя секунду она плавно погрузилась во что-то мягкое и заколыхалась, вызывая неприятную тошноту. С усилием дотянувшись до внутреннего затвора, открывающего люк, я провернул его три раза и, натужившись, откинул. Внутрь ворвался свежий воздух с запахом моря. Моря?!

Подминая под себя тюки, я вскарабкался наверх, задыхаясь от напряжения. Волнуясь, высунул голову и огляделся — со всех сторон меня окружала вода. Небольшие метровые волны несли покачивающуюся капсулу к темной полоске вдалеке.

Глава 4. Здравствуй Земля

Спасательные капсулы «Союз», разработанные еще на заре освоения космоса, отличаются удивительной надежностью. В нескольких случаях они спасли жизни экипажу во время космических стартов, успевая сработать и безопасно приземлиться. В них заложен хороший запас плавучести, четырехбалльное волнение на море они переносят хорошо, лишь переваливаясь с бока на бок.

Погрузившись почти до верхней трети в воду, капсула медленно дрейфовала по ветру, дувшему в сторону полоски земли. Остров ли это, материк или просто песчаная банка обнажившаяся во время отлива, пока невозможно было разобрать. Чтобы не подвергать устойчивость капсулы ненужным нагрузкам, я спустился вниз.

Душа ликовала, хотелось сплясать, но не было места, и к тому же оставалась тревога — вдруг земля окажется небольшим островком? По моим расчетам, я должен был приземлиться в долине Луары, но вместо этого приводнился. Оставался вопрос — куда именно? Это море? Океан? Или большое озеро?

Несколько раз я высовывался из люка. Земля приближалась медленно, но верно. Можно было различить холмистую

поверхность, однако детали различить было трудно на таком расстоянии. Через два часа приливная волна вынесла мою «шлюпку» на берег. Дно капсулы коснулось песка, и она остановилась, немного накренившись в сторону суши.

Убедившись, что капсула прочно стоит на песчаном грунте, я выбрался наверх. Спрыгнул и ушел в воду почти по плечи. Нехилая глубина у берега! Помогая руками, дошел до берега. Идти пришлось немного на подъем. Накатывающиеся сзади волны, словно торопя, подталкивали меня в спину.

Первый шаг на Земле... Отвыкшие от физических нагрузок ноги дрожали. Немного пошатываясь, я прошел метров пятнадцать. Полоска песка была неширокой, метров десять максимум, дальше она переходила в смешанную с песком полоску серой земли, наверное с примесью глины. Вслед за ней пышно росла трава, доходившая мне до колен. На расстоянии двухсот метров начинались заросли кустарников, переходящие в лес.

Я повернулся к морю. Течение пригнало мою капсулу в уютную бухточку, слева и справа к морю подступала невысокая каменная гряда, вдававшаяся природным волнорезом в морские воды. Бухта была небольшая, на мой взгляд, расстояние между грядами было порядка семисот метров. Такая уютная небольшая бухта, где могла бы разместиться рыбацкая деревенька.

Первым делом я опорожнил мочевой пузырь, освободившись от памперса, надетого еще на МКС перед стартом. Два месяца я был лишен удовольствия слышать журчание, одновременно получая облегчение. Сразу после этого я за стропы вытянул парашют, такое количество прочной и легкой ткани вкупе с прочнейшими верёвками для строп нельзя было упустить. Ткань парашюта и стропы решил использовать только в случае крайней необходимости, это были невосполнимые вещи.

Прилив тем временем достиг пика, теперь вода в бухте практически не накатывала, её уровень был неизменным. На часах было три часа. Оставалось посмотреть, когда начнется отлив. Насколько он сильный и как долго продлится.

В зарослях кустарника слышались шорохи и звуки. Значит, животный мир выжил, но никакого рева или других признаков присутствия хищников пока не было. По траве и листве кустарника можно было сделать вывод, что сейчас была поздняя весна. Пару часов я сидел на песке, вдыхая чистейший воздух и испытывая головокружение. Ослабевшие мышцы после невесомости в космосе были еще слабы.

Начинало темнеть и оставаться на берегу было небезопасно. Отлив пока еще не начинался. Снова хорошенько промокнув, я добрался до капсулы и не без усилий поднялся на нее. Закрыл люк, предварительно открыв вентиляционное отверстие в нем, и при свете химического источника света поужинал.

Когда на часах было двенадцать ночи, я почувствовал еле заметную вибрацию. Высунувшись из люка, я убедился, что моя догадка была верна — начинался отлив. Предварительно можно было сделать вывод, что прилив и отлив делят сутки примерно наполовину.

Утром я проснулся очень рано, часы показывали пять утра. Высунувшись в люк, я чуть не присвистнул — капсула стояла на песке, а само море находилось метрах в тридцати. Значит приливы и отливы здесь достаточно сильные. Первое время я мог спать в капсуле, но мокнуть, выбираясь и забираясь в нее, и ориентироваться по времени прилива и отлива, было некомфортно.

Пользуясь отливом, я перенес часть вещей на берег. Продукты брать не стал, чтобы не приманить животных. После каждой такой ходки приходилось отдыхать, свой вес казался очень большим, но здесь не было спасателей, чтобы мне помочь. Превозмогая боль в мышцах и усталость, я исправно трудился, пока не выбился из сил.

Над морем летали птицы, похожие на чаек. Несколько крупных птиц, рассмотреть которых мне удалось, тяжело взлетели с кустарника. Среди вещей в спасательных капсулах, начиная с 1976 г., неизменно находится спасательная палатка, рассчитанная на трех человек. Вначале это были отечественные палатки защитного цвета. После падения железного занавеса, палатки закупались в США, хорошие качественные, предназначенные для экстремальных экспедиций.

На границе интенсивного роста травы, оставив метр в запасе, я поставил палатку, куда отправились все вещи. Вскоре усталость заставила меня прекратить работу. Пот шел с меня градом, а мышцы болезненно отзывались на каждое движение. Парашют я сложил многократно, он теперь будет моим одеялом и подушкой, пока не найду лучшего применения. Веревки я смотал в клубок: это неприкосновенный запас, который использовать буду лишь в крайнем случае.

Я съел кусочек хлеба и паштет из вакуумной упаковки. С левой стороны, почти у самой границы каменной гряды, цвет травы был сочнее и насыщеннее. Движимый догадкой, я двинулся в ту сторону, взяв с собой в качестве оружия, суковатую палку. С тихим журчанием у самой гряды тек небольшой ручей. Прорыв себе русло в песке, он, незаметный с пляжа, впадал в море.

На вид вода была кристально чистая. Зачерпнув её руками, я понюхал — запаха не было. Среди моих медикаментов были обеззараживающие таблетки, но количество их ограничено, и возможно их лучше использовать там, где вода не такая прозрачная. Не удержавшись, я сделал глоток. После вторичной очищенной воды на станции, вкус был великолепен, в меру холодная и очень вкусная. Я пил, пока не почувствовал, как она плещется в желудке. По крайней мере, вопрос водоснабжения был решен. В капсуле было несколько пластиковых бутылок, а, учитывая прочность пластика, бутылки должны были прослужить долго.

Сам ручей тек в метрах двухстах от палатки, и я стал думать, не перенести ли мне палатку ближе к ручью. Но решив, что двести метров мне сходить не проблема, решил пока ничего не трогать. Вынесенные вещи были в палатке, начинался прилив, лениво ползли волны, сокращая расстояние до капсулы.

Вернувшись к капсуле, я вытащил две литровые бутылки и, освободив их от вторичной очищенной воды, превозмогая усталость, сходил к ручью. Вернулся к капсуле, когда вода начала облизывать ее подножие. Не закрывая люка, я развалился отдохнуть. Все мышцы болели, словно я пробежал марафон. А ведь это всего два месяца в невесомости.

Теперь было понятно, как космонавты, пробывшие на орбите полгода и больше, даже самостоятельно вылезти не могли из капсул. А после случая посадки Леонова и Беляева в тайге, были пересмотрены многие моменты, касающиеся аварийной посадки и возможностей космонавтов при отсутствии помощи.

Я вспомнил, как нам демонстрировали спасательную операцию. Перед глазами возник образ пистолета в руках космонавтов. Память услужливо подсказала: ТП-82. Я рывком сел. Застонав и отбрасывая тюки с вещами, я начал рыться под сиденьями противоперегрузочных кресел. Рука наткнулась на какой-то предмет. Едва сдерживаясь от нетерпения, я извлек из-под груды вещей небольшой кейс размером пятьдесят на двадцать сантиметров и глубиной порядка десяти.

Щелкаю замками и поднимаю крышку. Матово блеснуло три ствола специального оружия, разработанного для космонавтов: многоцелевой трехствольный пистолет ТП-82. Под пистолетом лежит мачете в легком чехле, под ним инструкция по использованию с тактико-техническими характеристиками.

Читаю, пока свет хороший, возможно это моё оружие выживания в этом безлюдном мире: «ТП-82 — охотничий неавтоматический трёхствольный пистолет, входящий в состав комплекса СОНАЗ (стрелковое оружие носимого аварийного запаса) советских и российских космонавтов для защиты от опасных зверей, добычи пищи охотой и подачи световых сигналов визуального наблюдения в случае приземления или приводнения в безлюдной местности, а также прокладывания пешеходной тропы в зарослях, заготовки дров и строительных материалов для шалашей, рытья канав, ям и с помощью приклада-мачете. Имеет два верхних горизонтальных гладких ствола 32-го охотничьего калибра и расположенный под ними нарезной ствол калибра 5,45 мм. В боекомплект СОНАЗ входят специально разработанные патроны калибра 5,45 мм, 32-го калибра — дробь и 32-го калибра — сигнальный».

Так мачете также есть в наличии, оно имеет широкое лезвие длиной около двадцати сантиметров, расширяющееся от рукояти, которая имеет паз. Пистолет, вставленный в этот паз, становится практически ружьем.

Читаю дальше: «В состав СОНАЗ входят: ремни и закрытая кобура, подвесной чехол для приклада-мачете, два патронташа по 5 дробовых патронов, два патронташа по 5 сигнальных патронов, один патронташ на 11 пулевых патронов». Осматриваю кейс, он действительно имеет второе отделение сбоку, прикрытое наглухо фольгой. Рву фольгу и поочередно вынимаю перечисленные вещи. Патронташи уже снаряжены патронами, только одевай и заряжай. Еще имеется небольшой тюбик на двадцать миллилитров с ружейным маслом. Лепота!

Переворачиваю инструкцию. Дальше идут тактико-технические характеристики патронов, способ заряжания и чистки, перевод из одного положения стрельбы в другой. Пистолет имеет два курка. Левый используется как для выстрелов из гладкого ствола, так и для выстрелов из нарезного, есть рычажок для перевода курка, спусковой крючок один. Гильзы из гладких стволов выбрасываются переламыванием ствола, а из нарезного при нажатии кнопочки. С этим разобрались.

Глаз пробегает инструкцию дальше, цепляясь за следующие характеристики: «ТП-82 имеет съемный приклад, состоящий из мачете и матерчатого чехла с металлическим затыльником, надеваемым на клинок для упора в плечо. Рукоятка мачете имеет пазы для присоединения к рукоятке пистолета и фиксируется защелкой, расположенной на рукоятке мачете. ТП-82 имеет длинное деревянное цевьё, рукоятка пистолета выполнена также из дерева, а рукоятка мачете из пластмассы. Приклад обеспечивает более точную стрельбу, мачете используется как рубящее средство, позволяющее: прокладывать тропу в зарослях, заготавливать дрова и строительные материалы для шалашей, рыть канавы, ямы и окопы».

Ну, окопы, предположим, рыть незачем, но функциональность мачете поражает. Вытаскиваю его из ножен. Металл тускло блестит, при щелчке ногтем звук долгий, но не звонкий. Ясно, долговечность и прочность в приоритете, тупиться будет довольно быстро, но не лопнет при нагрузке.

Пробегаю глазами последний листок инструкции, где идет информация о том, что металл мачете износостоек, выдерживает колоссальные нагрузки, а пистолет всеяден и может использоваться при любых погодных условиях.

Кусочком ткани тщательно прочищаю пистолет, заряжаю и ставлю на предохранитель. В оба гладких ствола вставляю сигнальные патроны, мне здесь подавать сигналы некому, а для проверки работы обоих курков они подойдут. Дробовые патроны лучше сохранить на дичь или мелкого зверя.

Кстати, кроме снаряженных в патронташи, нахожу еще десять дробовых, и одиннадцать пулевых. Таким образом, у меня есть двадцать два усиленных пулевых патрона, десять дробовых и пять сигнальных. Не хватит для войны, но для защиты от хищников хватит на первое время. То, что я еще не видел хищников, еще не значило, что их нет. Хищникам просто нечего делать у соленой воды, их вотчина это степи и леса. Окрепну через несколько дней и осмотрюсь в окрестностях, конечно взяв с собой оружие.

Теперь будущее мне казалось немного более перспективным: одежды и инструментов у меня было на много лет вперед, особенно при бережном отношении, климат довольно теплый, если зимы мягкие, то перезимовать не проблема. Если здоровье позволит, завтра надо попытаться поймать рыбу. Лески и крючка у меня не было, но что-нибудь всегда можно придумать.

Я высунулся в люк. На часах было половина четвертого. Сегодня прилив был немного слабее, до вчерашней линии он не дошел почти полметра. Завтра надо освободить капсулу от вещей, если на море поднимется серьезное волнение, не исключено, что я ее потеряю. Мысль, что капсулу можно зафиксировать, привязав тросом к одному из валунов, не пришла в голову сразу. Палатка хорошо просматривалась с капсулы. Несколько мелких пташек подлетели и уселись на крыше, крупных животных по-прежнему не было. Вероятно они просто не пережили климатических изменений.

Тело ныло, и я решил вздремнуть, чтобы отдохнули мышцы. Проснулся только ночью. Высоко в небе светила полная луна, она был вдвое больше привычной мне по жизни на земле. Атмосфера за тысячелетия настолько очистилась, что рисунок на ее поверхности был виден прекрасно. Я снова поел, подумав о том, что после двух месяцев на станции очень хочется жидкого.

Среди вещей, что я взял со станции, был металлический цилиндр, снятый с аппарата в лабораторном модуле. Цилиндр одевался сверху, полностью закрывая небольшой, но крайне светочувствительный аппарат. Двумя защелками типа замков на чемоданах он стягивал металлический обруч, охватывая намертво его в самом низу. Перевёрнутый, он вполне мог служить котелком, было бы что в нем варить.

Нужду я справил прямо в море, удивляясь при этом, что сходить по большому нет желания, уже вторые сутки. После сна чувствовал себя немного лучше, шоколадный батончик съел уже через силу. Мне нужна была энергия для скорейшего восстановления. Засыпая, я слышал, как не очень далеко трубит слон. Я пытался понять — во сне это или наяву, но уснул, так и не разобравшись.

Утром мышцы болели, но уже не так интенсивно. Люк на ночь я не закрывал. Удивило отсутствие комаров и мошкары. Я думал, что они-то могут любые изменения климата перенести.

Море снова отступило. Кряхтя, я спустился по веревочной лестнице, закрепленной внутри и предусмотрительно убираемой на ночь. Палатка была нетронута, и следов животных не было. Я сходил к ручью и напился, затем помылся по пояс. Была мысль поплавать в море, но, не зная, что там могло появиться за пару тысяч лет, я воздержался.

Сегодня после завтрака я переносил вещи в палатку. Несмотря на внушительный объем, палатка довольно быстро стала напоминать забитый вещевой склад. Пришлось инструменты и часть утвари оставить снаружи. Когда я уже почти все вытащил из капсулы, то снова полез под противоперегрузочное кресло, и рука опять наткнулась на пластиковую поверхность какого-то ящика.

Осторожно вытащив его, я обомлел — это был второй кейс, близнец вчерашнего и такой же тяжелый. Открыл и чуть не закричал от радости, идентичный вчерашней находке там поблескивал второй пистолет ТП-82. Я не стал вытаскивать его из кейса, содержимое мне уже было знакомо. Уже их любопытства я полез под третье — пусто. Под последним, четвертым креслом пальцы снова не нашли ничего.

Находка второго кейса давала мне второй пистолет с небольшим запасом патронов и второй мачете. Мачете я обрадовался больше, чем пистолету. Его ждала повседневная работа, теперь можно было не дрожать, что оно может сломаться, было запасное. Количество патронов с учетом второго кейса стало довольно солидным: одних пулевых стало под полсотни, количество патронов с дробью двадцать, не считая десятка сигнальных. При разумном подходе лет десять можно не думать о защите от хищников. В конце концов, не ходят же они стаями, ежедневно охотясь на единственного человека на планете. Разминемся как-нибудь.

Больше интересных находок не было, «рояли» на этом закончились, и не было никакого шанса, что они встретятся еще на обезлюдевшей планете. Обязательно проведу ревизию всего своего инвентаря и предметов обихода, чтобы знать, чем я располагаю. Амортизационные подушки с капсулы я решил тоже выдрать, из них можно было сделать великолепный матрас, чтобы спать. Сделать это надо через пару дней, так как работа требовала больших физических усилий. Надо будет их испытать на предмет плавучести. Может, удастся сделать плавсредство. Но все это потом, когда немного освоюсь. Захватив с собой кейс, я закрыл люк на капсуле и направился к своей палатке и вещам, чтобы все рассортировать и провести инвентаризацию.

Глава 5. Разведка и первая ночь на Земле

Остановившей перед палаткой, я стал раздумывать — провести сначала инвентаризацию или сходить в разведку? Любопытство победило. Опоясавшись самодельным матерчатым ремнем, я прицепил заряженный пистолет, который ощутимо оттягивал пояс. Надо в дальнейшем придумать систему портупеи из кожи или из тросика, что имелся в наличии.

Мачете я взял в правую руку, а в левой пришлось нести бутылку с водой. До ближайших кустарников я дошел быстро. Во время пути только пара ящериц прошелестела в траве. Кустарник представлял собой неизвестное мне растение, высотой в районе двух метров с колючими шипами. Продираться по нему было самоубийством — тесно переплетенные ветви создавали непролазную путаницу.

По обе стороны бухты к самому морю спускались каменные гряды. По подножию левой гряды в море впадал ручеек, вода которого мне так понравилась. Я решил пойти дальше по правой гряде, чтобы лучше изучить границы своих владений.

Правая гряда была чуть ниже левой и более пологая. Помогая руками, я поднялся на нее и двинулся в сторону леса, видневшегося неподалеку. Приближаясь к лесу, гряда становилась круче, идти по ней становилось труднее. Группа деревьев оказалось лишь небольшой рощицей, имевшей в глубину не более ста метров. Рощица заканчивалась довольно крутым обрывом не менее двадцати метров.

Я остановился, зачарованный увиденным. Обрыв заканчивался на глубине примерно двадцати метров, а внизу, насколько хватало глаз, раскинулось море травы, среди которой бродили стада животных. Ближе всех ко мне оказались буйволы. Стадо голов на триста бурым пятном выделялось на фоне зеленой сочной травы. До ближайшего животного было меньше ста метров, это была самка, которую терроризировал теленок, требуя кормежки.

На расстоянии нескольких сот метров паслись антилопы, порода которых для меня определялась как съедобная. Правая гряда, по которой я прошел до самого обрыва, уходила вниз, При известной сноровке по ней можно довольно легко спуститься и подняться. Левая гряда, вдоль которой тек ручеек, наоборот расширялась и продолжалась дальше. Резко забирая в сторону и увеличиваясь в высоту, она становилась частью горной гряды, которая на расстоянии примерно пятнадцати километров, образовывала довольно большой горный массив, верхушка которого была покрыта снежной шапкой.

На равнине, покрытой стадами пасущихся животных, виднелись островки деревьев. Довольно далеко от места, где я стоял, виднелась излучина реки, которая уходила за горный массив справа. Хищников я не увидел, да и стада паслись довольно спокойно, не проявляя беспокойства. Если бы умел молиться, то помолился бы искренне и неистово. После трудностей на МКС, мне удалось попасть на Землю. Точнее, я приводнился, и волны услужливо доставили меня в уютную бухточку.

Бухточка оказалось небесным даром. Защищенная с двух сторон каменной грядой, она переходила в равнину. Идеальная, защищенная со всех сторон, достаточная для проживания средних размеров общины. Вот почему за эти три неполных дня я не видел животных. Это место было изолированное и труднодоступное.

Копытным, если не считать коз и туров, было невозможно подняться по гряде, а делать это хищникам просто не было смысла, когда под боком у них были несметные стада пасущихся животных. В то же время для меня спуститься и подняться по этой гряде не составляло особого труда, Правда, для этого нужно будет несколько разработать мышцы.

Сама рощица хоть и была небольшая, но могла дать мне немало хвороста. Часто попадались сухие ветки, а на земле лежало несколько крупных высохших деревьев. Набрав на обратном пути немного хвороста, я решил, что пора разжечь костер, иначе Робинзонада будет не совсем полная. Стараясь не потерять равновесие, я вернулся по гряде обратно. Надо будет проложить тропинку через кустарник, благо мачете у меня есть и даже два. Все время ходить по гряде опасно, если соскользну, можно поломать ногу или руку, а врачей здесь нет.

Подумав о врачах, вспомнил про пятнышко на фотографии. Был ли это костер или природное явление? В любом случае о том костре придется забыть, я слишком серьезно промахнулся при посадке, чтобы его искать. В моих часах был компас, но, не зная, как изменились магнитные полюса за тысячелетия, а может и десятки тысяч лет, сориентироваться в новом мире по карте старого мира не получится.

Обливаясь потом, я вернулся к палатке. Физические усилия мне давались все еще с трудом. Обычно космонавты, вернувшиеся из космоса, получали реабилитационный период от двух недель до месяца, но я не мог позволить себе такую роскошь. Сбросив вязанку хвороста рядом с палаткой, я нашел аварийный запас из спасательной капсулы. Он представлял собой герметичную водонепроницаемую пластиковую коробку в форме куба с размерами сторон по двадцать сантиметров. Кроме двухдневного сублимированного запаса продуктов, а таких коробок было четыре по числу противоперегрузочных кресел, в каждой коробке находилась упаковка соли на тридцать миллиграмм и по десять охотничьих спичек, а также рулон сухого горючего на десять таблеток.

Горючее я решил сберечь до худших времен. Собрав высохшие травинки и мелко наломав сухих веточек, я оторвал часть инструкции из кейса и чиркнул спичкой. Огонь занялся сразу, облизывая листок и весело потрескивая на сухих веточках растопки. Я подложил ещё веточек и, когда пламя стало уверенным, я, не боясь его погасить, подкинул ещё хвороста. Белый дымок потянулся вверх, напоминая запахи из прошлой жизни.

Стараясь не обжечься, я подогрел тушеную кашу из перловки. Отыскав среди инвентаря, прихваченного со станции, вилку я осторожно, стараясь не обжечься, прикончил банку тушенки, запил её водой с бутылки и растянулся в палатке. Полуденная сиеста, у меня нет начальников, нет отчетности, и жизнь теперь будет зависеть от моих желаний. Продуктов, набранных с МКС, было довольно много. После той обработки, которую они проходили, бояться, что они испортятся, не было оснований.

Вскоре мои мысли вернулись к свежей натуральной еде. Самой доступной едой мне показалась рыба, и я решил побродить по линии прилива. Сегодня вода отступила еще дальше, видимо луна убывала, надо будет посмотреть ещё ночью. Лески и крючка у меня не было, поэтому я решил попробовать острогу. Примерно за час я изготовил её из вчерашней палки, тщательно заострив конец с помощью мачете. Потом я подкинул немного хвороста в костер и обжег острие.

Зайдя в воду по колено, я терпеливо высматривал рыбу. Мелкие рыбешки смело сновали вокруг. Простояв так полчаса, я уже перестал надеяться на добычу, когда в метре от себя заметил в воде довольно крупную рыбу. Отведя руку назад, я напряженно ждал. Рыба вильнула хвостом и, лениво разворачиваясь, подставилась под удар. Я промахнулся, лишь задев темную спинку. Второго шанса она мне не дала, исчезнув в глубине. Надо будет сделать, что-то типа вил или трезубца, тогда шанс нанизать рыбу на острие значительно возрастет.

Вернувшись к палатке, я стал сортировать свое имущество. Одежда отправлялась в палатку, где уже занял свое место кейс со вторым пистолетом и мачете. Первый пустой кейс пригодится по хозяйству. Часть утвари, импровизированный котелок, несколько пластиковых тарелок, две пластиковые кружки и вилку, столовый нож из нержавейки я оставил в тамбуре. Надо будет соорудить стол, чтобы посуда не валялась на земле.

Весь инструмент, а также барашковые винты, несколько карабинов, три бухты тонкого крепкого троса длиной по пятьдесят метров я оставил снаружи. При виде троса, вспомнил про капсулу: привязав один конец к капсуле, вторым обвязав вокруг валуна, теперь можно не беспокоиться, что ее унесет волнами.

Кроме кроссовок, в которые я был обут, у меня была запасная пара и две пары мягких домашних тапочек, нечто среднее между обувью борцов — борцовками и обувью балерин — пуантами, специально сделанных для передвижения внутри станции. Подобно чулку они надевались на ноги, плотно обхватывая лодыжки. Материал был очень мягкий, но невероятно износостойкий — все же нанотехнологии. Из одежды было пять пар трусов и маек, спортивный костюм, хлопковый пижамный костюм две пары, в котором обычно спали и два толстых флисовых костюма, одеваемых под скафандры, несколько пар носков, носовые платки. Погода здесь стояла очень теплая, но в то же время не душная.

Смотрим что еще захватил с МКС. Записной блокнот, специальная ручка для космоса и два карандаша. Два тюбика зубной пасты, два куска мыла. Мыло использовалось для обработки шлюзовых поверхностей, а для гигиены был ультразвуковой очиститель, который остался на МКС. В кейсы с инструментами не заглянул, пока не было необходимости, просто отложил их в сторону.

В самой капсуле ещё оставался запас сублимированной пищи. Также можно было разобрать внутренние компоненты капсулы, жаль, что кресло не вытащить. А разобрать и собрать его моими силами и умением вряд ли получится. Изнутри кабина была обита очень плотной крепкой тканью, вместе с амортизаторными подушками, она мне очень пригодится в дальнейшем.

Теперь стоило подумать о том, как жить дальше — мясо у меня под боком гуляет, только стреляй. Но без умения его хранить это просто бессмысленное убийство. Океан также под носом, надо только научиться ловить рыбу. Несколько мелких рыбешек, не успевших уйти с отливом, лежало на песке. А что если выкопать в песке яму, чтобы в ней осталась рыба, во время отлива? Эта мысль показалась мне здравой. Завтра, когда будет отлив, попробую.

Часа два я провозился в капсуле, отдирая при помощи мачете обивку и подушки. Работа шла медленно, ткань была такой прочной, что все время приходилось использовать мачете. Упаковки с продуктами питания мешали принять устойчивое положение, поэтому мне приходилось корячиться на креслах. Я сумел освободить больше трети материала и немного подушек, которых могло хватить на один матрас.

Вода еще не отступила от капсулы, поэтому мочить будущий матрас я не стал. Вернусь за ним ночью. По пояс в воде я попер на берег. Костер уже погас, но угли были еще горячие, и я раздул их. Взяв мачете в руки, я подошел к кустарнику. Это была настоящая «путанка» наподобие той, которую пускают по периметру в тюремных лагерях или режимных объектах. Вначале я думал, что имея мачете, быстро справлюсь, но реальность оказалась куда хуже. Ветки амортизировали, цеплялись за одежду, несколько раз я оцарапал руку до крови. Результат был малоутешительным, три куста никак нельзя было назвать победой.

Вначале я хотел бросить их в огонь, но растения были сырые и, глядя на мощные шипы с загнутыми краями, я придумал кое что получше. Если огородить пространство вокруг палатки такой защитой, то можно не беспокоиться о непрошеных гостях. Еще два часа я, исходя потом, махал мачете. Было срублено около десятка кустов, после чего в чаще появилась тропа шириной в метра полтора и глубиной около пяти.

Начинало вечереть, снова разогрел себе кашу с тушенкой и поужинал. Очень хотелось чая или кофе, но с их отсутствием придется мириться, если случайно не найду чего-то подходящего среди местной флоры.

Разомлев после еды, я попытался определить, где я могу находиться территориально. На ум приходило несколько вариантов. Я точно промахнулся мимо Франции. С учетом траектории движения станции, попасть в Атлантический океан я тоже не мог. То, что это было Средиземное море, практически не было сомнений. Только, вот, в какой стороне меня прибило? В какую сторону были волны и ветер? Определить стороны света — пара пустяков. Если ты знаешь где находишься, то и карту мира несложно представить.

Часы у меня работали, они были настроены по московскому времени, и завтра в полдень я постараюсь определить примерную долготу. А сегодня ночью я смогу узнать широту, если не будет туч. Еще в шестом классе, читая «Таинственный остров» Жюля Верна, я повторил действия инженера из той книги, когда он, попав на остров, подручными средствами определил его координаты. Широта в Северном полушарии определяется очень просто: высота Полярной Звезды над горизонтом в градусах, примерно соответствует широте местности в месте наблюдения. Сомнений, что я нахожусь в северных широтах не было никаких. Никакими тропиками и субтропиками не пахло ни по виду растительности, ни по температуре воздуха.

Пришла ночь, и вскоре я без труда отыскал искомую звезду. Мысленно нарисовав острый угол, я провел воображаемую линию на Полярную Звезду. Получалось примерно нижняя треть, возможно чуть выше. Хорошо, примем для сведения, что ориентировочная широта местности от 35 до 38 градусов северной широты. Если ориентироваться по Средиземному морю, это широта части Италии, Испании, островов в эгейском море, Кипра, Турции.

Проведя два года в Центре подготовки космонавтом и два месяца на орбите, где на дисплее двадцать четыре часа в сутки отражается карта планеты и систематически на нее ставятся индикаторы траектории станции, трудно было не запомнить карту по координатам.

Начался отлив, вода уходила, обнажая дно, а вслед отступающей воде убегали маленькие крабы. Изрядно помучавшись, я поймал около десятка, набирая их в свою «кастрюльку». Чтобы крабы не передохли раньше времени, я набрал немного воды и поставил «кастрюльку» рядом с потухшим костром.

Необходимо было придумать, как добывать огонь. Зажигалки у меня не было, а запас охотничьих спичек был ограничен. Добывать огонь трением — заведомо гиблая затея. Наши предки к этому умению пришли за тысячи лет, подбирая разные виды древесины. Завтра надо поискать на каменных осыпях, что ограждают мою бухту разные камни, может, найду сочетание, дающее искру. Вот если бы у меня была пара лишних часов, то как герой Жюля Верна я сделал бы увеличительное стекло, слепив стекла глиной и залив их водой.

Стоп, какой я идиот в самом деле! У меня есть капсула, которая, по сути, является космическим кораблём. И там есть встроенные камеры, а камера всегда имеет линзу! Если бы не глубокая ночь, то прямо сейчас я полез бы в капсулу искать и разбирать камеру.

На ночь я устроился в палатке на подушках, выдранных из капсулы. Это было блаженство — вытянуть ноги и спать, не боясь, что провалишься межу креслами.

Позавтракав спецпайком космонавтов, я сбегал к капсуле. Снаружи ничего не нашел, даже обойдя её три разу. Внутри, рядом с дисплеем для вывода данных телеметрии и других показателей, прямо у стены была небольшая трубка с мягким наглазником. Видимость была плохая, но часть моря было видно. Высокие температуры при прохождении атмосферы, наложили копоть или просто испортили линзу. В сердцах я схватился за трубку и дернул. Под обшивкой, которую я еще не успел снять, явно прослеживалось движение.

Что это? Подогреваемый любопытством, я освободил часть обшивки. Сегодня работа давалась легче, чем вчера. Трубка, согнувшись под углом девяносто градусов, шла в самый верх капсулы. Принцип перископа! Мысль не успела еще до конца сформироваться, как я уже начал расшатывать трубу. Алюминиевая труба подалась и через пять минут я смог ее разворотить, перекрутив в месте ее входа в купол капсулы. С куском трубы диаметром около пяти сантиметров я помчался на берег.

При помощи инструментов, сорвав кожу с большого пальца левой руки, я развернул алюминиевую оболочку. Все мои старания были вознаграждены. Примерно в середине трубы, установленное в специальный паз, блеснуло небольшое двояковыпуклое стекло. Линза! Теперь я был готов покорять этот новый старый мир!

На моих часах было около двенадцати, и я чуть не пропустил время полудня, когда мне нужно было определять долготу. Я воткнул в песок сухой прутик, второй же воткнул к концу отбрасываемой тени. Через полчаса тень заметно укоротилась, и я переставил вторую палочку. Так пришлось переставлять прутики три раза, пока тень не стала снова удлиняться.

Значит, полдень здесь приходился на тринадцать часов по московскому времени. Разница в час. Москва лежит на тридцать седьмой восточной долготе. Разница в часовой пояс это пятнадцать градусов. Суммируем. Получается, что я нахожусь примерно между 35 и 38 градусами северной широты и примерно между 26 и 28 градусами восточной долготы. На ум сразу пришли Кипр, Родос и более вероятное — юго-восточное побережье бывшей Турции. Единственное, что смущало — это цвет и прозрачность воды, дно было видно в мельчайших деталях.

Глава 6. Первая рыбалка и проблема соли

Определив примерные координаты, я перевел стрелки на два часа назад, чтобы световой день соответствовал цифровой разбивке на часах. Начинался прилив, и надо было спешить. Ускоренными темпами я рыл продолговатую яму в песке, возводя бруствер со стороны наступающей воды. Вода, конечно, его размоет, но оставалась надежда, что не до конца. Когда вода подобралась к моим ногам, у меня уже была готова неплохая яма в песке для зазевавшихся во время отлива рыб. Около тридцати сантиметров в глубину, метр в ширину и больше двух метров в длину. Теперь только оставалось ждать отлива и подобрать улов, если он будет.

Желание отведать свежего мяса я переборол, отложив охоту на потом. Жалко было убивать огромное животное, чтобы съесть пару кусочков мяса. В любом случае мне надо было решать проблему добычи соли. Она была нужна для того, чтобы солить пищу, для засолки рыбы и повышения срока сохранности мяса. Соли в морской воде всегда предостаточно, а самый лёгкий способ ее получения в моей ситуации — это выпаривание. Процесс, конечно, трудоемкий, он требует постоянного огня, но ждать пока образуются солончаки, я не мог в силу ограниченности срока жизни человека.

Опять по каменной насыпи я сходил в рощу, чтобы срубить стойки-рогатины для своего «котелка». Перекладину можно было выбрать среди инструментов. Я нашел молодую поросль и срубил две ветви. Обрубив место разветвления, я получил рогатульки.

Конечно, сразу мне в голову пришла идея с луком. Но даже когда читал книги про попаданцев, которые на коленке мастерили лук и стреляли насмерть за сто метров, то в душе смеялся. Можно, правда, смастерить пародию на лук, даже добиться бреющего полета метров на семьдесят. Но, где взять наконечники, как сделать правильно оперение и как добиться убойности от лука? Жаль, что рядом сейчас нет этих горе-писателей, посмотрел бы я на творение их рук.

Прошли тысячи лет, прежде чем лук стал смертельным оружием. Знания и секреты передавались по наследству, и луки как реальное оружие стали таковыми после многих сотен лет проб и ошибок. Сотворить такое оружие мне не под силу — это факт. Другое дело дротик или копье — это куда реальнее.

Вбив опоры для костра, я сходил и принес полкотелка морской воды. Потом я повесил котел и разжег огонь, используя линзу. Не так быстро как спичкой, но несколько минут спустя сухая береста занялась, после чего подложил немного хвороста. Буду доливать воду по мере выпаривания.

Я снова начал рубить кустарник, сегодня работа шла лучше, я начал привыкать к силе тяжести планеты и учитывать вчерашние ошибки. Срубленные шипастые кусты я начал выкладывать вокруг палатки на отдалении примерно пяти метров, чтобы оставить внутри необходимую площадь передвижения.

Скоро я почувствовал голод и перекусил. До этого я постоянно доливал воду в котелок и подбрасывал хворост, который принес во время рубки рогатулек. За хворостом пришлось сходить еще раз, он таял стремительно. Ближе к вечеру мне удалось прорубить коридор в чаще на две трети ширины. Завтра тропа будет готова и поход за хворостом станет легкой прогулкой.

В котелке уже выпаривалась шестая порция воды, когда я решил на сегодня прекратить и посмотреть, что получилось. Ужинал я уже при свете угасающего костра. Отлив еще не начинался, но ждать оставалось недолго. Что удивительно, комаров не было. А, может, они вымерли или место без живности их не привлекало. Думая о методах сохранить мясо и рыбу, я пришел к выводу, что надо его вялить или, проще говоря, сушить его на солнце. Кабеля и веревок у меня есть с избытком, надо просто развесить куски мяса и рыбы, предварительно натерев его солью, чтобы избежать гниения.

Начался отлив, и я в нетерпении подошел к своей ловушке. Уровень воды был еще высок, и испуганная рыба могла просто уплыть. Через час море отступило на три метра, и граница воды оказалась лишь на два метра ближе моей ловушки. Я решил немного подождать. Через полчаса было слышно, что рыба в ловушке есть. Бруствер, воздвигнутый мной из песка, размыло серьезно, но оставшаяся часть не давала двум рыбинам уплыть в море.

Мощные удары хвостами не помогли рыбам, и еще через полчаса я стал рыбаком, поймавшим две неизвестные рыбы в локоть длиной. Одна была хищная, ее пасть усеивали мелкие острые зубы, а вторая внешне была похожа на скумбрию, только смущало наличие чешуи.

Я оставил их в ловушке, деваться им было некуда, вода оттуда почти вся всосалась и ушла, сгладив бруствер и края. Было уже поздно, сильно давила усталость, пришлось отложить разделку на завтра. В котелке еще оставалась часть не выпаренной воды. Я вылил её, а котелок поставил на еще теплые угли. Завтра соскребу осадок и узнаю, сколько неочищенной соли я получил.

Утром я проснулся рано, это становилось уже нормой. В дикой природе нельзя щелкать клювом. Бегу к своей вчерашней добыче — обе рыбины на месте. Теперь при свете дня я могу почти уверенно сказать, что одна из них — скумбрия. Только почему на ней есть чешуйки? Не сплошь, но брюшко прикрывают солидно. Вторая — точно хищная рыба, даже не знаю можно ли ее принимать в пищу. Со скумбрией возвращаюсь к палатке, где вскрываю ей брюшко и пальцами втаскиваю внутренности. Скоблю мачете, снимая чешую, отрезаю плавники и голову. В ручье тщательно всё промываю и возвращаюсь обратно.

Отложив рыбу, беру котелок. Примерно до середины по стенкам котелка и на дне образовалась кристаллообразная накипь светло-серого цвета. Пробую кристалл на вкус — соль, только немного горчит. Ушками гайки, выбранной среди инструментов, долго и кропотливо скоблю стенки и дно котелка. Отставшие кристаллы ссыпаю в консервную банку из-под каши с мясом. Получилось почти полная банка. Банка вмешает двести пятьдесят граммов каши, соль, наверное, плотнее. Буду считать, что банка — это двести пятьдесят граммов соли, чтобы удобнее было считать. Вместе с моим запасом соли из НЗ капсулы, это около четырехсот граммов.

Хотя соль называют «белой смертью», отсутствие ее в рационе вызывает серьёзные трудности. Начиная от проблем работы сердца, заканчивая возможным обезвоживанием при кишечных отравлениях. Бегу к ручью и прополаскиваю котелок. Все равно на стенках осталась соль. Не хотелось бы пересолить первый рыбный суп или, скорее, отварную рыбу. Её приходится делить на три части, чтобы она поместилась в котелке и могла хорошо провариться. Через полчаса я вытаскиваю первый кусок на пластиковую тарелку. От нее идет божественный запах и пар, дразнящий ноздри. Не дожидаясь остывания, обжигаясь, я глотаю кусок за куском. Ничего вкуснее в своей жизни я не ел!

Несмотря на весну, скумбрия очень жирная — обычно жир рыба набирает ближе к осени. Толстый слой темного жирного мяса идёт вдоль хребта. «Вот тебе и Омега-3», — крутится в голове. Будет отличная профилактика атеросклероза. Второй кусок последовал за первым. Рыба была немного пересолена, но есть можно. Доел, уже чувствуя, что насытился дальше некуда. Третью часть оставил на обед. Сходил к ловушке и притащил вторую рыбу. Эту попробую вялить. Съем кусочек, когда она провялится. На следующий день по ощущениям организма будет ясно — опасна она или нет.

Намучавшись с чешуей, я выпотрошил вторую рыбу. Чешуя, похожая на крупные роговые пластинки, никак не желала удаляться. Я плюнул на это дело, промыл рыбину и смазал солью. Потом вставил распорки, чтобы боковинки не соприкасались и лучше вентилировались. За неимением иного места, я подвесил рыбу в тамбуре палатки.

Затем я снова приступил к рубке коридора в кустарнике. Закончил в обед. Руки так болели, что мачете пришлось попеременно перекладывать из руки в руку. Зато теперь у меня был прямой коридор в рощицу шириной в метр. Срубленных кустарников не хватило, чтобы полностью закрыть изгородь вокруг моего жилища, поэтому пришлось дорубить несколько кустов. В периметре я оставил проход, который решил на ночь закрывать большим кустом. Чтобы не ранить руки его нижнюю часть я очистил от шипов.

Теперь я чувствовал себя в большей безопасности, чем раньше. Вряд ли хищник поднимется по узкой гряде, чтобы, пройдя по коридору напасть на человека за изгородью. В конце концов, звери не люди, они убивают лишь для пропитания, а не для забавы.

Вспомнив о людях, я погрустнел. Где они теперь, на какой планете устроились? Что стало с моими родителями и друзьями, с теми, кого я знал? Они, конечно, умерли очень давно. Но как они прожили, как перенесли информацию об исчезновении МКС с орбиты? Были ли поиски? Ведь, анализируя данные телеметрии, никто, наверное, просто не понял, что произошло? В ЦУПе и в Хьюстоне, скорее всего, решили, что станция распылилась на атомы. Но причину этого, наверное, так не смогли установить.

Чуть позже надо принести побольше хвороста, чтобы продолжить выпаривание соли и присмотреть себе копья. Пожалуй, сделаю пару штук и пару дротиков. Но без стального наконечника, это так себе оружие. Металл у меня был в избытке, даже такого качества, который никому из попаданцев и не снился. Одна капсула — это, пожалуй, несколько тонн высоколегированной стали с титаном и с секретным добавками. Всё это выдерживает столкновение с камнями в космосе на скорости восемьдесят тысяч километров в час. Только переплавить его было нереально.

Это только в книгах легко сооружают доморощенную кузницу и через пару дней у героя уже есть булатные ножи, превосходящие по параметрам лучшие ножи современного мира. Получить температуру, способную плавить металл в полевых условиях — это из области фантастики.

Надо искать другой вариант. Конечно, можно обжечь острия копий и дротиков или попробовать насадить острый камень, но все это до первого удара. Потом острие или затупится, или просто отлетит. Обычной дубинкой много не повоюешь против крупного зверя. Вот, хоть убейте меня, не верю, что древние охотники копьями убивали мамонтов. Они ему кожу проткнуть не смогут, не то чтобы нанести серьезную рану. Эти палеонтологи тоже хороши, вешают лапшу людям. Свидетели их вранья давно почили, вот и несут всякую чушь. Про одного я даже читал, что он черепа современных людей состаривал, удалял пару фрагментов и выдавал за доисторические. Но с развитием технологий его ложь всплыла.

Я вытащил мачете и проверил остроту режущей кромки. На палец — острая, сколов и замятин нет. То, что делалось в СССР, делалось на совесть, а отношение к космической отрасли было чуть ли не благоговейное.

Надо выпарить побольше соли и сходить на охоту. Я представил себе скворчащее на сковороде мясо, и у меня потекли слюнки. В роли сковороды мог выступить мой котелок с его идеально плоским дном, Надо просто растопить немного жира и жарь себе в удовольствие. Удивительно, как много новых навыков у меня появилось! Никогда не готовил, а уже рассуждаю, как заправский повар. Голода не было, но я решил съесть оставшийся кусок рыбы. Пообедав, я немного углубил вчерашнюю ловушку, снова подняв бруствер из песка.

После этого я продолжил работу в капсуле по сдиранию обшивки. Материал был очень плотный, думаю, он еще не раз пригодится. Панель дисплея мешала работать, и я с большим трудом вырвал ее. От нее в стене тянулся вниз какой-то провод и скрывался в полу. С трудом протащив туда руку, я нащупал что-то угловатое и теплое.

«Аккумулятор»? — подумал я. Скорее всего, именно он там и находится. Капсула не снабжена солнечными панелями, но что-то же питало дисплей? Его надо вытащить, там есть кислота и свинец. Если подумать, то им можно найти применение.

Когда я вылез наверх, вода уже дошла до моей ловушки. Снова пришлось топать по колено в воде. Сила прилива ослабевала. Наверное, это было связано с убывающей луной, потерявшей уже четверть диска. До ужина я сделал три ходки за хворостом. Во время третьей ходки я собирал его ближе к каменной гряде, у подножья которого тек ручей. Мне показалось, что среди каменных глыб есть дыра. Но лезть наверх с хворостом мне не хотелось, а бросать такую кучу и собирать её заново было лень. Я решил вернуться завтра и проверить всё на месте.

Я не удержался, чтобы не выйти на край обрыва и посмотреть на долину в лучах заходящего солнца. Вблизи животных не было, но вдали виднелись целые стада. Лучи солнца слепили глаза, не давая внимательно присмотреться.

Выпаривать соль на ночь глядя я не стал. Процесс это долгий, к тому же не мешало еще натаскать хвороста. Неотложных дел не было, после варки рыбы в котелке была вода, ещё бы пару ингредиентов из зелени и был бы прекрасный суп. Я попробовал её на вкус. Вода, отдающая рыбой... Совсем невкусно. Или просто я не проголодался. Чтобы разнообразить рацион я закончил ужин тюбиком «щи с квашеной капустой».

Мягко опустилась ночь. Странно было не слышать пения цикад и жужжания комаров. Воздух, насыщенный ароматами трав и солью с моря, просто пьянил. Впрочем, может, виной тому было повышенное содержание кислорода. Заткнув кустом брешь в колючей изгороди, я даже не стал закрывать полог палатки на замок. Ночи становились теплее, и я, потея, спал в одежде.

Дважды я купался в море. Не доверяя морским обитателям, я старался не заходить глубже пояса. Неизвестно какие виды опасности таились в воде. Приятно было, что я пока не видел змей, перед которыми испытывал необъяснимый страх, видимо переданный через тысячелетия нашими предками.

Ночью мне приснился Михаил, глядящий на меня обвиняющим взглядом. Я проснулся в поту и вышел из палатки. Был отлив, море отступило на несколько метров. Но в ловушке, видимо, была рыба, потому что оттуда слышался плеск воды. Я уже хотел спуститься и посмотреть на ловушку, когда звук, долетевший до меня, заставил замереть от страха. Это был львиный рык! В тишине ночи он слышался прекрасно. В два прыжка я вернулся в палатку. Схватив пистолет, я переломил стволы и убедился, что патроны на месте.

Рык повторился, но уже немного слабее. Определить, откуда он исходит, я не мог. Рык мог идти с долины, но мог и из-за каменной гряды тоже. Я был уже целую неделю на Земле, но не удосужился подняться на самый верх гряды, чтобы посмотреть, что там находится. Обе гряды вдавались в море, но что если с другой стороны они более легкодоступны? Раньше их высота примерно в пятьдесят метров мне казалось достаточной. Но сейчас, услышав рык льва, я засомневался в этом. Со стороны долины хищники вряд ли полезут, одна гряда была вообще неприступна, а вторая уходила в долину метров на сто и там рассыпалась валунами. Зачем хищнику лезть на скалы, рискуя сорваться и получить травму?

Целый час я просидел внутри своей изгороди, не рискуя выйти наружу. Ведь у меня нет ночного зрения, как у хищников. Может быть, они ждут, пока добыча выйдет к ним? Я-то в темноте их не вижу.

На рассвете, убедившись, что никто меня не подстерегает в засаде, я, не выпуская пистолета из рук, полез на каменную гряду. Правую сторону, там, где тек ручей, я решил обследовать позже, так как она была значительно выше. Лезть на скалы, когда под ногами осыпаются камни, а одна рука занята пистолетом, было довольно трудно. Наконец я достиг верхушки гребня и выпрямился.

— Твою мать, — невольно вырвалось у меня.

Эта часть долины была ниже моря. Сотнями лет вода затапливала низину, превратив огромный участок прибрежья в белое поле соли. То, что это соль не было сомнений. У края соляного поля виделось несколько животных похожих на косуль, облизывавших языком белый песок.

Полусъеденный труп какого-то травоядного объяснил ночной рык — я пропустил ночную охоту, и слышал рык зверя уже после его обильной трапезы. Теперь у меня соли было, хоть жопой ешь. Имелась только одна проблема. Как ее переносить через эту гряду, которая со стороны соляного моря казалась неприступной? Самым логичным вариантом было обогнуть гряду, входившую в море метров на двадцать. Самая широкая ее часть была не больше ста метров. Сто метров водного пути до соли и сто метров обратно. Оставалось придумать, на чем можно безопасно проделать этот путь.

Глава 7. Каботажное плавание

Кабота́жное плавание-это плавание преимущественно между портами одного государства или в прибрежной зоне. Прежде чем люди стали совершать переходы между материками или островами прошло много времени. Первые попытки плавания, как правило, были на недалекие расстояния и в видимости береговой линии.

Мне предстояло такое каботажное плавание. Я решил выйти в море на примерно пятьдесят метров, обогнуть мыс и причалить к берегу. Нагрузиться солью и тем же путем вернуться назад. Плавать я умел, но не хотелось рисковать, плавая в незнакомых водах. Да и смысла в таком плавании не было, если не возвращаться с солью. Конечно, можно было набрать соли в герметичный мешок и закинуть его на спину, но я не суперпловец, чтобы уверенно плыть среди возможных хищников с грузом на спине. И второе — много ли привезешь с собой таким путем? Ну, пару килограммов, при моей потребности в десятки. Мне нужно было плавсредство. Жаль, что в капсуле не предусмотрена резиновая лодка. Она была в первых моделях спасательных капсул, но риск приводнения космонавтов был практически исключен. Кроме того сама капсула могла держаться на воде практически бесконечно, что исключало необходимость лодки.

Мне нужно было собрать плот. Я вспомнил про поваленные деревья в рощице. Если их перетащить на берег и связать между собой, то реально сделать небольшой плот. Для путешествий он не годится, но пару сотен метров туда и обратно он может продержаться, не развалившись.

После ночного рыка и штурма каменной гряды я совсем забыл о своей ловушке. То, что на дне ловушки лежит рыба, было хорошо видно с моего места. Спускаться было тяжелее. Ноги норовили разъехаться, и приходилось прилагать все силы, чтобы не покатиться вниз кратчайшим путем. Рыба в ловушке была всего одна, такой же хищник, как и вчера. Если в этой бухте так часто ловятся хищники, то понятно, почему я видел совсем мало рыб в прозрачной воде. Я вытащил рыбу, распотрошил и, промыв, призадумался. Вчерашняя рыба, подвешенная к тамбуру, не изменила цвет и была сырой, место плохо продувалось и почти половину дня на него не попадали солнечные лучи.

До постройки плота следовало решить проблему с вялением рыбы. Взяв мачете, я пошел по тропе в рощицу. Несколькими ударами я срубил пару молодых деревьев, обрубил верхушку и удалил боковые ветви. Получилось две хорошие жерди около трех метров в длину.

Уже собираясь обратно, я вспомнил, что вчера у подножья правой гряды заметил дыры, похожие на входы в пещеру. Найдя то место, я увидел, что среди крупных камней действительно зияло черное пятно пещеры или логова округлой формы. Оно было больше метра в высоту и в поперечнике. Тоненькая струйка воды выбегала из чрева пещеры и через три метра впадала в ручеек у моих ног. Я попробовал воду на вкус. Она была ледяная.

Лезть в темноту без освещения я не стал. Вернувшись к палатке, я привязал один конец тонкого троса к верхушке жерди и воткнул ее в песок примерно на полметра. Верхушка второй жерди представляла собой рогульку, через которую, как по шкиву скользил тросик. Тросик я не стал резать, рассудив, что чем он длиннее, тем больше было вариантов использовать его в дальнейшем. Тросы были сделаны для работы в космосе и могли выдерживать колоссальные нагрузки. Я решил пока не трогать веревки от строп парашюта и саму ткань, пусть это будет НЗ на черный день. Подвесив обе рыбы на трос, я натянул его через рогульку второй вбитой жерди и зафиксировал у основания жерди. Теперь обе рыбы висели на солнце на высоте двух с половиной метров и хорошо продувались.

Факела у меня не было, поэтому я просто подождал, пока хорошо разгорится толстая палка с раздвоенным концом. С таким самодельным освещением в одной руке и с пистолетом в другой, я полез в темноту. Внутри пещера была чуть шире и выше, можно было даже выпрямиться. Осторожно смотря себе под ноги и над головой, я двинулся вперед по относительно ровной поверхности с небольшим подъемом. Метров через тридцать, когда уже я подумывал вернуться назад, пещера расширилась, и я попал во вторую пещеру, где чувствовался ощутимый холод.

Поднимая свой факел вверх, я постарался внимательно осмотреться. До противоположной стены и потолка свет факела не достигал, но прямо передо мной он выхватил из мрака белую стену с синеватым отливом. Уже понимая, что вижу, я потрогал стену рукой. Передо мной была пещера заполненная льдом. Капли стаявшего льда, с еле слышным звуком собирались в тоненькую струйку ручейка, который сбегал по коридору и впадал в ручеек снаружи.

«Если этот лед не тает полностью за летний период, то я получил неплохой холодильник», — подумал я. Теперь с учетом соли и ледника, вопрос хранения продуктов становился меньшей из моих проблем.

Покинув пещеру и пообещав себе осмотреть ее как следует после постройки плота, я нашел те самые поваленные деревья. Они были сухие, но не пересушенные, так как находились в тени соседних деревьев. Мачете с мягким звуком выбивало щепу. Около часа я потратил, чтобы перерубить один ствол. Потом, обливаясь потом, я потащил его в лагерь. Мешало бившее по ногам мачете и пистолет за поясом. За второй половинкой бревна я пошел уже налегке. Когда я притащил бревно в лагерь, было уже время обеда. Пообедав готовыми продуктами, я на десерт выдавил немного меда из вакуумной упаковки. Для восстановления сил углеводы — самое эффективное средство.

Второе бревно я разрубил и притащил к лагерю уже почти в сумерках. Нужно было еще как минимум два бревна. Там еще оставалась пара поваленных деревьев, но они лежали почти у самого обрыва. После завтрака снова занимался транспортировкой бревен. Теперь у меня было шесть кусков длиной от трех до четырех метров.

Бревна я откатил к линии прибоя. Оставалось их связать и, пользуясь приливом, спустить на воду. Вязать брёвна я решил тросиком. После часового мучения с перекатыванием бревен получился плот длиной под четыре метра и шириной больше метра. Бревна я связал, пропуская трос по очереди то сверху, то снизу бревна. Дойдя до крайнего бревна, я вернулся, пропуская трос уже в обратном порядке. Натянув его, я зафиксировал трос со свободным концом. Протянув трос по длине крайнего бревна, я снова повторил вязку уже на вторых концах бревен, после чего снова зафиксировал. После этого у меня осталось порядка двадцати метров свободного тросика. Им можно будет привязать плот к валуну, чтобы отлив не унес его в море.

Занятый плотом, я проморгал время прилива и не успел привести в готовность ловушку в песке. Вода размывала края ловушки, поэтому после отлива ее приходилось каждый раз восстанавливать. Через полчаса мой плот уже покачивался на волнах, задевая днищем песок. Дождавшись пока уровень воды поднимется выше, я взобрался на плот. Он немного просел, но смог бы выдержать вес еще двоих таких, как я. Преодолевая течение прилива и гребя руками, я повел плот в сторону моря к остро торчащему валуну. Его верхушка оставалась над водой вовремя прилива, а во время отлива только нижняя треть скалы оказывалась в воде.

Доплыв до валуна, я из свободного троса сделал петлю и накинул её на валун сверху. Убедившись, что петля не сорвется, я прыгнул в воду и поплыл на берег.

Плыть за солью я решил утром, когда отлив максимально уменьшит расстояние водного пути до соли. Плот покачивался на воде, прилив нес его в сторону берега, но трос держал хорошо, поэтому беспокоиться было не о чем. Следовало позаботиться о весле, так как грести руками было не очень удобно. Кроме того я планировал взять с собой на всякий случай пистолет.

Побродив в рощице около получаса, я наткнулся на искомое. Молодое дерево упало под весом падающего старого, и ствол его раскололся на длину около двух метров. Ударами мачете я вырубил более плоскую сторону расколовшегося ствола длиной в метр. Затем стесал более узкий конец, чтобы его было удобно держать в руках.

Вернувшись, я начал готовить емкости для соли. В наличии у меня был котелок, куда могло вместиться примерно три килограмма, и герметичный мешок из плотного материала, в котором доставлялась еда на МКС. Эти освобожденные от еды мешки потом использовались для сбора мусора. Мешок стягивался веревкой по типу армейского вещмешка, затем двумя клапанами на липучках закрывался крест-накрест. Таких мешков у меня было несколько, но свободных было всего два. Остальные еще находились с продуктами в капсуле. Мешок вмещал примерно десять килограммов, поэтому с учетом моего котелка я могу привезти за рейс около двадцати килограммов соли.

Оставшееся время решил посвятить аккумулятору в капсуле. Чтобы не разлить кислоту, его надо было достать, не разбив. На первый взгляд задача казалось непосильной — аккумулятор находился в нише, над которой были железные перекладины на саморезах. На перекладинах, в свою очередь, крепились стойки одного противоперегрузочного кресла. Отвертки среди инструментов не нашлось, хотя на станции они были. Проклиная себя за рассеянность и скорчившись в три погибели, я полчаса выковыривал саморезы кресла. Используя мачете, я дважды поранил руки. После кресла работа пошла быстрее, доступ к перекладинам был свободный. Увидев аккумулятор, я присвистнул — он казался неподъемным. Вытащить его из ниши я смог, но поднять до люка и вытащить торцом сил не хватало. Я решил завтра после поездки за солью использовать веревки от строп или трос, чтобы вытащить аккумулятор наверх из капсулы.

Плот покачивался на воде, рыба висела на просушке, а мои руки покрылись мелкими порезами. Как рачительный хозяин я обвел взглядом своё «поместье». Надо было ужинать и отдохнуть. Слишком много планов, а продвижение идет очень медленно. Одна задача перекрывала другую, порой я не понимал с чего начать и что является приоритетом. У меня была пещера со льдом, где я планировал устроить ледник. Был плот, чтобы сплавать за солью. Стада животных бродили в долине, а я до сих пор не попробовал свежатинки. Нужно было еще продумать, как перенести мясо через скалы.

Будь со мной напарник, работа шла бы куда быстрее. Я вспомнил нелепую смерть Михаила, и меня пробрало зло — решил геройствовать, отстегнув трос. Инструкции категорически это запрещали, а он их нарушил дважды. Михаил знал, что в обоих скафандрах было мало кислорода, но, не заправив скафандр, он вышел в космос и отстегнул трос. Я спешил на помощь тоже с минимальным запасом кислорода, у меня просто не было времени заправить скафандр, и я сам чуть не погиб по его вине и самонадеянности.

Ужинал я всухомятку. Солнце уже зашло, а тратить спичку на костер было жалко. Я чутко вслушивался, но никаких львиных или иных рыков не было. Так я незаметно уснул.

Утром первым делом я глянул на плот. Часть его находилась в воде, но судя по всему, плот цеплял песок. Это было хорошо, так как значительно уменьшался водный путь. Вернувшись, я смогу подтянуть плот до острого куска скалы, торчащей у подножия гряды. Чтобы не терять времени, я быстро позавтракал. Ёмкости под соль были приготовлены еще вчера.

Схватив весло и мешки с кастрюлей, с пистолетом за поясом, я спустился к воде. Положив вещи на плот, я снял петлю с валуна. Освобожденный плот закачался на воде и стал отплывать в море. Смотав трос, я осторожно взобрался на плот. При этом всё же пришлось намочить ноги. Подгребая веслом, я не мешал плоту. Через некоторое время он достиг оконечности мыса, вдававшегося в море. Отсюда до моей палатки получалось больше ста метров.

Стоя на плоту на коленях и расставив ноги для устойчивости, я начинаю плыть вправо, чтобы обогнуть скалу. Плот движется медленно, приходится корректировать курс, плот тянет влево в открытое море. Минут через пятнадцать препятствие пройдено, и моим глазам открывается белое поле, уходящее, сколько хватает глаз, вдоль побережья. К берегу грести труднее, поэтому приходится затрачивать много усилий. Наверное, надо было плыть во время прилива, путь при этом удлиняется, но сами волны помогают пристать к берегу. Наконец я смог пристать к берегу. Убедившись, что два бревна хорошо цепляют песок и плот неподвижен, я спрыгиваю на берег. Пробую языком пригоршню соли. Да, это соль, причем без горького привкуса.

Глубина солевого слоя составила примерно пятнадцать сантиметров. Дальше начинает попадаться смешанный с солью песок. Буквально за двадцать минут я наполняю оба мешка и котелок. Мешки, затянув их веревками и закрыв клапанами, я отношу на плот. Следом пристраивается и котелок, который стоит, накренившись на бревнах. Я толкаю плот, но он не шевелится — продолжающийся отлив плотно зафиксировал его на песке. Снова толкаю. Но намокшие в воде бревна слишком тяжелы для меня. Я застрял до следующего прилива.

Паники нет, вокруг ни души, но легкое беспокойство все же есть. С этой стороны нет обрыва, и звери сюда приходят полакомиться солью. Видимо, лев также рычал здесь. Да и останки травоядного были недалеко в сторону долины. Правда, с моего места их было не видать. В противоположную от гряды сторону до самого горизонта расстилается соляное поле. Мое мачете со мной, пистолет за поясом. Даже есть с собой запасные патроны, правда только дробовые, но целых пять штук. На мой взгляд, в сторону долины залежи соли простираются на метров двести, это примерно до границы кустарников, если провести визуальную линию.

Любопытство заставляет меня подойти и осмотреть долину. Не стоять же столбом, дожидаясь прилива. В сторону долины поверхность идет еле заметным подъемом, поэтому граница соли заканчивается внезапно — дальше волны просто не доходили. Иду рядом с каменной грядой, теперь она справа от меня. Дохожу до места, где на моей земле обрыв, с этой стороны обрыва нет, но есть довольно крутой склон, испещрённый следами копыт. Вижу практически начисто обглоданный скелет, оставшийся после львиной охоты — падальщики постарались.

В долине ничего не изменилось. На некотором удалении были видны животные, трава на склоне вся вытоптана, видимо травоядные часто приходят за солью. Небольшая рощица из десяти деревьев по левую сторону в метрах пятидесяти привлекает моё внимание. На ветках сидят птицы, очень похожие на цесарок, а может это и есть цесарки. Охотничий азарт охватывает меня, и я начинаю к ним подкрадываться. Птицы — точно цесарки, только сплошь серые, без ярких крапинок.

Они не замечают меня, но тревожно галдят, пронзительно вскрикивая. Уже подкравшись, я вижу, чем они так взволнованы — внизу среди травы дерутся две цесарки. Они меньше тех, что на деревьях, я даже подумал, что это птенцы. Но потом я заметил, что у них на головах были мощные гребни. Подпрыгивая, они бьют друг друга крыльями, ногами и мощными клювами. Метрах в трех, практически надо мной, две крупные цесарки сидят вплотную и галдят, вытягивая шеи.

Навожу на них пистолет и жму на спусковой крючок. Грохочет выстрел, и одна птица кулем падает вниз, Вторая летит прочь вместе с товарками, теряя понемногу высоту. Потом она падает в густую траву в метрах ста пятидесяти. Драчунов на земле уже след простыл. Звук выстрела сорвал с этой рощицы и мелких птичек типа воробьев, которые стайкой выписывают пируэты в небе надо мной. Я забираю цесарку, по телу которой проходит агональная дрожь. Я спешу по склону наверх, чтобы чувствовать себя в безопасности. Искать вторую в густой траве я не рискнул, так как еще не чувствовал себя в безопасности. Если птица только ранена, она может долго бегать в высокой траве.

Вернувшись к плоту, чтобы не сидеть без дела, я ощипал птицу. Это адская работа, требующая терпения. Я несколько раз откладывал, думая просто срезать кожу с мясом и перьями, но делать все равно было нечего, и я вновь принимался за работу. Я вскрыл брюшную полость и удалил все внутренности. Очищенную тушку я промыл в соленой воде и бросил на плот, слегка обмазав солью.

Когда приливная волна дошла до плота, и он снова закачался на волнах, я поспешил отплыть. Теперь трудно было не пристать к берегу, а отплыть от него. Вот снова огибаю каменную гряду и вхожу в свою бухточку, куда меня уже сама несет приливная сила. Сманеврировав веслом, притормаживаю у своего «пирса» — остроконечного куска скалы и накидываю петлю тросика. Не дожидаясь, пока воды станет много, в два рейса по пояс в воде я переношу свою добычу к палатке и устало опускаюсь на землю. Во рту пересохло, вода из бутылочки давно выпита, и надо идти к ручью.

Так закончилось моё первое каботажное плавание длиной в несколько сот метров.

Глава 8. Дождь и неожиданное оружие

Цесарка была довольно большая, мне ее хватило на два дня полноценного питания. Соскучившись по животному белку в таком виде, я ел только птицу. Варить ее пришлось дважды, так как в мой котелок она не помещалась. Третью часть тушки я притопил в ручье в пакете, вода при этом играла роль холодильника. Конечно, не хватало специй, мясо было слегка жестковато, но это было мясо. Не белковая смесь, которую на станции мы получали из тюбиков, а именно мясо. Калорийность у такой смеси была отличная, но вкусовые качества не шли в сравнение с натуральной пищей.

Соль надо было просушить, для этого на ровной площадке я разложил меньший парашют и равномерным тонким слоем рассыпал соль, дважды в день её перемешивая. Надо было сделать еще пару рейсов, освободив для этого еще гермомешки из-под продуктов. Но на очереди была пещера-ледник, где надо было оценить размеры самой пещеры и понять, сколько в ней льда, и не тает ли он до похолодания.

Становилось все теплее, в одежде ходить было жарко, и я сильно потел, особенно если занимался физическим трудом. Вначале я скинул одежду до пояса. Лучи солнца приятно ласкали кожу. На следующий день ходил уже только в трусах — кого стесняться, если ты один на планете? Ослепительно белый, я стал к концу первого дня обгорать. Пришлось дозировать получение солнечных ванн и снова одеваться, чтобы избежать ожогов.

Утром, после плавания за солью, я во время завтрака услышал исходящий с долины трубный зов слона. Оставив недоеденный кусок, я поспешил к обрыву, дожевывая на ходу. Группа из пяти слонов была достаточно далеко, но в том, что это именно хоботные, я не сомневался. Они возвышались среди высокой травы как корабли. Слоны цепочкой уходили в сторону блестевшего зеркала реки, которая находилась от меня примерно в шести-семи километрах. Вожак был огромный, трое других слонов чуть поменьше, а замыкал шествие слоненок.

Доев завтрак из ножки и крыла цесарки, я начал думать над сооружением факела. У меня не было горючих материалов, а простой сук давал мало света. Взгляд упал на мою колючую изгородь, которая за это время основательно высохла. Густые переплетенные ветви должны были создавать большое пламя. Я отсек часть куста, которым закрывал проход в изгороди и сунул его в огонь. Он с треском вспыхнул и начал весело пожирать ветки с колючками, давая довольно большое пламя.

Взяв мачете, я срубил один куст, чтобы им закрыть проход в своей изгороди, а использованный для этой цели ранее взял с собой в пещеру, предварительно захватив горящую ветку как розжиг. Ветка давала мало света, но куст я решил поджечь только в леднике, чтобы было больше времени осмотреться. Пройдя по коридору, соединявшему обе пещеры, я поднес ветку к огню. Тот быстро охватил ее, перекидываясь с ветки на ветку.

Я поднял факел над головой. Теперь видимость была намного лучше, но свет не доходил до конца пещеры, хотя свод мне удалось рассмотреть примерно пяти метрах надо мной. Пещера была большая, мне было видно примерно десять метров пространства, заполненного ледником, острые края которого топорщились во все стороны. Ручеек тающего ледника не стал больше и, судя по всему, за лето весь лед не растает. Это было хорошее открытие, означавшее, что у меня появилось место, где можно хранить добытое мясо и рыбу.

Факел уже догорал, и я заторопился к выходу. Мне не удалось увидеть другой выход из пещеры, Либо его не было, либо он был погребен под толщей льда. У самого выхода мой факел погас, но уже был виден выход из пещеры.

Вернувшись к палатке, я проверил рыбу, которая вялилась уже четвертый день. Вкус был неплохой, только попадалось много костей. Теперь мне нужен был трос, чтобы, пока не начался прилив, вытащить аккумулятор из капсулы.

Аккумулятор я обвязал тросом крест-накрест, затем поднявшись наверх, я потянул трос. Он был тонкий и больно впивался в руки. Пришлось сходить к палатке за стропами парашюта, на котором сушилась соль. Я отрезал одну стропу длиной около пяти метров, жаба душила резать веревку, которую на планете больше негде было достать. Теперь рукам было легче, и веревка не травмировала ладони. Аккумулятор до люка я все-таки поднял. Но потом появилась другая проблема. Аккумулятор был шире люка и в горизонтальном положении он не мог в него пролезть. Балансируя на капсуле, я умудрился перехватить аккумулятор у веревки. Почти лежа, второй рукой я повернул аккумулятор торцом и, полностью выбившись из сил, всё же вытащил его наружу. Пристроив его рядом с собой, я пытался отдышаться. Руки болели, в нескольких местах я содрал кожу на ладонях. Отдышавшись, терпя боль в ладонях, я опустил аккумулятор на песок у капсулы. Дотащить его до палатки было уже проще.

Начинался прилив, и надо было углубить ловушку в песке. Но ладони болели так сильно, что плевать я хотел на рыбу. У меня еще оставалась треть цесарки в пакете в ручье и вяленая рыба была уже вполне пригодна в пищу. Это, не считая продуктов с МКС.

Сегодня я видел слонов, а ведь я находился на юго-западном побережье бывшей Турции. Да и львы здесь были. Это же как быстро природа взяла свое, что звери снова расселились по всему миру! Оказывается, планете мешал только человек!

Сегодня исполнилось десять дней с моего приводнения. Если до сих пор я был занят проблемой выживания, то сейчас начинал ощущать одиночество. На станции тоже было немноголюдно, но там был Михаил. Мы с ним спорили, обсуждали, делились воспоминаниями о Земле.

— Так, пожалуй, я разучусь разговаривать, — произнес я вслух.

Слова звучали необычно. Как и капсула, как и моя палатка, они казались чужеродным элементом, гнойником на теле прекрасной планеты, где животный и растительный мир пребывал в гармонии и равновесии, пока человек все не испортил. Но у меня не было выбора. Сумев эвакуироваться со станции, оказавшись в одиночестве на орбите, я не собирался сдаваться и плакать.

— Каждый день буду говорить вслух, комментировать то, что вижу, нельзя терять речевые навыки, — произнёс я.

Фраза мне понравилась. Я повторил ее еще раз, но на этом моё красноречие иссякло. Было что-то нелогичное в разговоре с самим собой.

Все эти дни погода стояла прекрасная, но сегодня появились предвестники изменения. Ветерок стал заметно свежее, на воде были видны небольшие белые барашки волн.

Я решил собрать соль и упаковать ее в мешки. Она уже хорошо высохла и, если собирался дождь, то не было смысла оставлять ее мокнуть. Закончив с солью, я заметил, что барашек на море стало больше. Небо на севере было закрыто пеленой темных облаков, и ветер гнал их в мою сторону. Ветер был в сторону моря, а начинавшийся прилив меня встревожил. Как поведет мой плот, привязанный к скале, если разыграется непогода? Потерять его очень не хотелось. Минут десять я анализировал, что лучше — оставить его на приколе или вытащить с приливом на песок? А, если я потом не смогу его столкнуть в воду? Я решил оставить плот на приколе. Волн больших быть не должно, так как из-за направления ветра волна будет гнаться в море.

Темная полоса облаков с севера быстро дошла до меня. Солнце скрылось, и первые капли дождя упали на землю. Я не оставил ничего из моих вещей, что могли испортиться под открытым небом, все было спрятано. После первых робких капель, послышался звук грома. Надвигалась гроза. Дождь хлынул со всей силой. Холодный, больно секущий по голым плечам. Я успел сбегать закрыть люк капсулы и вернуться в палатку, когда дождь полил по-настоящему, сплошной стеной. Из моей палатки видимость была не больше сорока-пятидесяти метров, дальше очертания берега и моря размывалось сплошной стеной дождя. Такого ливня я ещё не видел в своей жизни — крыша и стены палатки выдерживали эти небесные потоки, не пропуская влаги. Палатка была рассчитана на экстремальные условия эксплуатации, и я больше боялся, что слабо ее закрепил. Если поднимется по-настоящему сильный ветер, то ее может сорвать. На моё счастье порывы ветра были несильные.

Обычно ливень не бывает продолжительный, но этот продолжался уже более трех часов. Я пообедал холодным борщом из тюбика. Лежа в палатке, я прислушивался к шуму дождя, который не ослабевал ни на минуту. Крупные капли барабанили по крыше палатки с такой силой, что стоял непрерывный гул. Незаметно я заснул под такой аккомпанемент. Проснулся, когда было темно. Дождь продолжался с прежней силой. По часам получалось, что дождь идет уже десятый час:

— Новый Всемирный Потоп? — произнесенная фраза меня повеселила, потому что мой плот назвать Ковчегом язык не поворачивался. Да и каждой твари по паре я собрать не сумею.

Я неспешно прожевал оставшийся кусок грудинки цесарки. Дождь все продолжался. Выйти наружу под такой ливень — это верный шанс простудиться, температура воздуха упала, было даже холодно.

Гадая, когда, наконец, прекратится дождь, я мысленно строил планы на завтрашний день. Ледник есть, надо сходить на охоту и добыть животное. Я понятия не имел, как его разделать, но уроки анатомии человека в мединституте кое-что в голове оставили, разберусь. Шум дождя убаюкивал, и я снова заснул.

Утром проснувшись, я чуть не выругался — дождь продолжался с той же силой. Несмотря на то, что я очень удачно поставил палатку на возвышенности, вода умудрилась просочиться в палатку через не полностью закрытый полог. Никаких признаков ослабления дождя не наблюдалось. С помощью тряпок я убрал воду. Дрожа от холода, я выскочил и прямо с тамбура справил легкую нужду, целясь подальше от входа.

Основной запас продуктов все еще был в капсуле, в палатке нашелся тюбик с медом, две консервы с тушенкой и упаковка крекеров. Я решил подкрепиться медом с крекерами, есть непрогретую тушенку не хотелось. Ближе к обеду появились первые признаки ослабления дождя. Шум от капель, барабанивших палатку, стал тише, и немного улучшилась видимость. Дождь прекратился в три часа пополудни внезапно, словно его и не было.

Я вышел из палатки. На месте моего маленького ручья с пресной водой бурлил довольно сильный поток. Питьевой воды я был лишен на какое-то время, хорошо хоть успел до дождя набрать в бутылки. Несколько ручейков дождевой воды проложили свои маленькие русла по земле от чащи кустарников и змеились, впадая в песок, где образовывали обширные лужи. Мой плот не пострадал, он мирно покачивался на прибывающей воде, прочно удерживаемый тросом.

И без того богатый кислородом воздух стал еще чище, вызывая легкое головокружение. Мне захотелось посмотреть на долину. Интересно, что наделал такой ливень там? Чертыхаясь от попадающих за шиворот капель с деревьев, я прошел к обрывам и остолбенел. Треть долины была под водой. Животные, не успевшие переправиться через реку, оказались отрезаны и теперь на участке между разлившейся рекой и моим обрывом теснились огромные стада травоядных.

Я видел буйволов, видел несколько разных стад антилоп. Не менее десятка тысяч животных собралось на участке долины. На пригорке слева я заметил прайд львов. Их количество посчитать было невозможно из рельефа горки, на котором расположились львы. Прайд, наверное, был сытым, потому что они не предпринимали попыток охоты, хотя жертвы находились совсем недалеко от них.

Первой мыслью было подстрелить животное, так как с пистолетом я не расставался. Но напрягало близкое соседство львов. Кроме того почва была влажная, вряд ли я смогу нести добычу по склону вверх на разъезжающихся ногах. На охоту выйду завтра, не думаю, что за сутки река вернется в прежнее русло, освободив затопленные низины. Еще раз окинув глазами свои владения, я вернулся к палатке.

Дождь прекратился полностью, из-за облаков начало робко проглядывать солнце. Пришлось повременить с разжиганием костра. Фокус солнечных лучей через линзу заставлял дымиться хворост, даже появлялись язычки огня, но дерево не загоралось. Я дал себе обещание впредь держать в запасе сухой хворост. Тушенку я разогрел на таблетке сухого горючего, его пришлось использовать скрепя сердце.

Перебирая медикаменты в палатке, я наткнулся на упаковку бинта Мартенса, более знакомого под названием бинт медицинский эластичный или жгут листовой. В детстве из него мы делали тяги для рогаток.

Рогатка! Я чуть не подпрыгнул на месте. Вот моё повседневное оружие, более скорострельное, чем лук и праща, более легкое в освоении и очень компактное. Конечно, дальность стрельбы из рогатки ограничена, но для охоты на дичь это лучший вариант. Камешков навалом, сам жгут длиной пять метров, вырезать из дерева рогульку — плевое дело.

Окрыленный идеей, я развернул жгут и попробовал натянуть руками. Пришлось приложить усилие, жгут отличался от аптечных. Это было даже лучше. Вырезанные тяги будут натягиваться труднее, а более плотная и жесткая структура жгута обеспечит взрывной характер ретракции или сокращения. В первую очередь следовало найти рогульку, поэтому с мачете в руках я отправился в рощу. После недолгих поисков я нашел три подходящих варианта и срубил все три на запас.

Время, остававшееся до вечера, я потратил, ошкуривая и укорачивая длину ручки и рожек. Вечером я мог полюбоваться тремя готовыми заготовками. Им следовало ещё дать немного подсушиться. Теперь нужно было найти кусок кожи для седла или пятки, как ее называют по-другому. Подходящей кожи я не нашел, поэтому решил пока использовать вырезку из ткани обшивки капсулы, плотной как холст. Пятку я вырезал с помощью мачете и даже проделал дырочки для прикрепления тяг. Самое трудное было ровно нарезать тяги для рогатки. Для начала я взял ширину тяги около двух сантиметров и, примерно, пятнадцать сантиметров в длину. Дольше с помощью мачете я нарезал узкие шлейки для фиксации тяг к рожкам рогатки и к седлу. Закончив с этим, я убрал все в сторону на время, пока не подсохнут сами рогульки.

Если рогатка получится нормально, то птиц типа цесарок можно будет добывать, не тратя патроны. Думаю, что зайца и суслика тоже можно будет завалить, если пристреляться и камешек будет побольше.

Я сходил за частью цесарки в ручье. Ее там ожидаемо не оказалось. Ручей немного спал, но по-прежнему был довольно многоводным. Снова пришлось идти по воде в капсулу, потому что ничего из съестного в палатке уже не оставалось. С каждым днем уровень прилива снижался, и я, промокнув до колен, всё же взобрался в капсулу. Обратно я шел с двумя герметичными мешками, наполненными продуктами. Придя в лагерь, я съел белковую смесь в картофельном пюре и запил это виноградным соком из тюбика.

Медикаменты, брошенные на пол при виде жгута, пришлось собрать и отложить их детальную инвентаризацию на светлое время суток. Прежде чем уснуть, я долго лежал и вспоминал про предполагаемый костер на территории Франции. Остались ли люди на Земле? Как они изменились за это время? На каком языке они говорят, если они выжили? Какой уровень их развития и как они отнесутся к чужаку, если встретят его? Эти и другие вопросы роились в моей голове. Я был бы не против, если бы нашлась хорошенькая девушка, нет лучше две. Можно и три! Надо же восстанавливать популяцию людей, тем более что планета — просто райский уголок. Если бы не такие сильные дожди.

При воспоминании о дожде испортилось настроение и возник вопрос, а какой здесь интенсивности зимы? То, что снег бывает, и температура опускается ниже нуля, указывал ледник в пещере. А если здесь снегопады с такой же интенсивностью и длительностью как дожди? Это же за полтора суток под два метра наметет...

Так или иначе, к зиме надо было подойти основательно. Приоритетов было три — запас пищи, запас дров и теплая одежда, то есть шкуры. Шкуры мне еще нужны, чтобы утеплить палатку, сшить валенки и просто использовать как одеяло. Не вечно же лежать на парашютах, тем более, что придет время, когда придется их использовать.

Я еще долго ворочался под крики ночной птицы, которая как назло кричала пронзительно и громко видимо совсем недалеко от меня. До того как я уснул, в голову мне пришла мысль, от которой сразу испортилось настроение: хвороста в моей рощице не хватит, чтобы перезимовать, если зима будет холодной. А, значит, мне придется бросать насиженное место и искать новый дом.

Глава 9. Охота

Утром я решил идти на охоту, пользуясь тем, что животные были отрезаны водным потоком. Позавтракав на скорую руку из цивилизованных запасов, я начал готовиться к предстоящему сафари. В таком деле мелочей нет и надо все предусмотреть. Я оделся потеплее, взял бутылку воды и спички. Щи в вакуумной упаковке отправились в герметичный мешок — из него удалось сделать нечто вроде солдатского сидора. Проверил свой пистолет, оба дробовых патрона оставил в стволе, запасных брать не стал, сегодня предстояла охота на крупное животное. Но пулевых с собой взял десять, не считая одиннадцатого в стволе. Мачете пристроил на поясе, шнурки на кроссовках перешнуровал очень тщательно, не хватало подвернуть ногу или растянуться, наступив на шнурок. Лев будет только благодарен за такую «помощь» с моей стороны.

Земля неплохо подсохла, и ноги не скользили. Добравшись до обрыва, я остановился, чтобы сориентироваться по предполагаемой добыче. Ширина водной глади довольно сильно уменьшилась, но все равно животные пока были в ловушке.

Надо было определиться, какое животное убить. Пока я шел к обрыву, то успел несколько раз передумать. Вначале хотел убить буйвола, но такую махину мне не перетаскать, даже если сделаю десять заходов. Кроме того я очень хотел забрать шкуру, хотя понятия не имел, как свежевать такую огромную тушу. Решил остановиться на крупной антилопе. Впрочем, эту мысль тоже пришлось прогнать, потому что оставались те же проблемы. В итоге я решил попробовать убить что-нибудь размером с козу или овцу, чтобы мясо можно было забрать за пару раз и вернуться за шкурой.

С обрыва долина просматривалась до самой воды. Животным по-прежнему было тесно. Там были буйволы, разные виды антилоп, животные, напоминавшие ослов и даже слоны, которых вчера я не заметил. Меня интересовала семья львов, но, сколько я не вглядывался, их не было видно. При таком изобилии травоядных вряд ли тощий человечек мог бы возбудить их гастрономический интерес. Но, может, львы извращенцы, и я не хотел рисковать, проверяя это предположение на собственной шкуре.

Львов обнаружить мне так и не удалось. Тянуть не было смысла, тем более у меня был пистолет с усиленными пулями. Осторожно, чтобы не сорваться вниз, я спустился по левой гряде. Сегодня ближе ко мне находилось стадо незнакомых мне антилоп, оттесненных с лучших мест в долине более крупными соперниками. Это были антилопы размером с крупную козу. Их полуметровые рога расходились от черепа буквой «V», цветом животные были светло-коричневого с белым брюхом.

На первый взгляд мне даже показалось, что это одичавшие козы, просто их ноги были очень длинными и тонкими. Несколько таких антилоп паслось метрах в семидесяти от меня, основная часть стада была дальше.

Упустить такой шанс было нельзя. Вытащив из-за пояса мачете, я вставил пистолет в паз рукоятки, так, что получилось что-то вроде приклада. Но для точного выстрела расстояние было слишком большим.

Медленно, стараясь не шуметь, я прошёл порядка тридцати метров, прежде чем крайняя ко мне антилопа, подняла голову, шумно нюхая воздух. Видимо за прошедшие многие поколения людей, животные забыли образ человека, потому что антилопа опустила голову и снова стала щипать траву.

Мне очень хотелось подойти еще ближе, но я боялся спугнуть животных. Медленно я опустился на землю, упирая локоть в колено, и взял животное на мушку. Антилопа стояла косо, я уже собирался спустить крючок, когда животное, сделав пару шагов, стало ко мне боком. Такого шанса нельзя было упустить. Выстрел прокатился оглушительным эхом, срывая с места сотни животных. Моя добыча, сделав три прыжка, завалилась набок, судорожно дрыгая конечностями.

Не теряя времени, я подбежал и, отстегнув мачете от пистолета, резанул им по горлу, отскочив в сторону от фонтанчиков крови. Антилопе даже удалось привстать на колени, но жизнь ушла из тела, и она замерла в луже своей крови. Выстрел напугал животных, но отбежав примерно на сто метров, они успокоились Со стороны буйволов донеслось мычание и снова все затихло.

Добычу я добыл, а вот как ее разделать? К своему стыду я не имел понятия, как это делается именно на животных, никогда не участвовал в разделке. Занятия в институте, где медики препарировали трупы, я старательно посещал. Но одно дело препарировать труп, много времени пролежавший в формалине, и совсем другое дело антилопа, пять минут назад, щипавшая травку.

— Человек, антилопа один хрен, никакой разницы, — сказал я, начиная надрезы на сгибе конечностей, обнажая мясо. Первые минуты все шло хорошо, проблема случилась, когда дошел до живота антилопы. Увлекшись работой, я уже начал отсепаровывать шкуру с живота, когда какое-то насекомое больно укусило в шею.

— Вот сука, — вскричал я, непроизвольно дернув рукой: отточенное мачете разрезало желудок животного и оттуда с невероятной вонью полезла густая зеленая масса с легким паром. Меня даже затошнило от запаха, настолько резким он был. Дождавшись, когда перестанет литься зеленое дерьмо, ухватился за ноги и оттащил антилопу на метров пять, оставляя за собой вонючий след.

Вонь уменьшилась, но полностью не прошла. Для себя я сделал первое умозаключение по разделке туш — терять концентрацию и отвлекаться нельзя. Подрезав мачете пищевод и прямую кишку, одним усилием выдрал наружу внутренние органы, наконец, избавившись от пережеванной травы и вони.

Я снова оттащил антилопу в сторону. Теперь она была гораздо легче. Я работал, постоянно оглядываясь и не забывая про львов. Но травоядные паслись спокойно и это меня немного успокаивало. После пяти минут мучения я смог отрезать голову, а потом отрезал ноги у коленных суставов, подрезая сухожилия и сворачивая ноги антилопы в сторону. Шкура! Мне надо было постараться её не порезать! Но, провозившись с ней целый час, я понял, что вряд ли смогу избежать на ней порезов.

Когда дошла очередь разделать освобожденную от шкуры тушку, мне пригодились знания анатомии человека, по-крайней мере, было ясно что предстоит сделать. Ляжки я расчленил, потом пришла очередь до лопаток. Позвоночник с грудиной и ребрами я решил оставить, как есть. Теперь предстояло все это дотащить до своего ледника. Мысленно я посчитал, что понадобится четыре захода. Так и получилось.

В первую ходку я взял две задние ляжки, закинув их на плечи и придерживая у коленных суставов. По гряде я поднимался со страхом — одно неверное движение и я упаду. Поднявшись, я посмотрел назад — никто на мою добычу не покушался. В пещеру я лез в сплошной темноте, но через пару минут глаза к ней привыкли, и мне удавалось различать контуры. Ледник я почувствовал лишь тогда, когда уткнулся в него. С радостью я сбросил мясо и, касаясь одной рукой стены пещеры, поспешил назад.

Второй ходкой я отнес лопатки, третьей — позвоночник с грудиной и ребрами. В четвертой ходке мне удалось забрать свой самодельный сидор и шкуру, свернув ее в рулон. Шкуру я разложил на песке мехом вниз, после чего соорудил себе факел. Дав ему разгореться от углей костра, который зажег перед охотой, я поспешил в пещеру.

С одной ляжки я срезал солидный кусок мякоти килограмма на два, все оставшееся плашмя разложил на лед. Вернувшись к палатке, я набрал воды в ручье, который снова вернулся к своим прежним размерам. Потом я накидал хвороста на угли и, дожидаясь, пока разгорится костер, натер шкуру солью. Об этом я читал у одного автора в его книге про удачливого попаданца. Потом я подвесил импровизированный котелок с мясом и свалился от усталости в ожидании готовности мяса.

Я ушел на охоту утром, а сейчас солнце уже клонилось к горизонту. А, если бы я застрелил буйвола? Да не в ста метрах от обрыва, а в паре километров? Отсюда напрашивался вывод, что охотиться дело проблемное, легче разво

дить животных, как это делал Робинзон Крузо. Но мне не помешал бы Пятница и желательно женского пола. При мысли о женщинах организм, вернее часть организма вздрогнула, словно проснулась от спячки.

Мясо получилось вкусное, я даже выпил бульон, который после долгой варки приобрел золотистый цвет. Кусок я отрезал большой, должно хватить и на завтрашний день до ужина. А там посмотрим, что поесть.

Значит, надо заняться шкурой. Помню, в той книге попаданец натер шкуру, дал ей высохнуть пару дней, а потом замачивал ее в моче и скоблил скребком. Ну. или что-то в этом роде, очередности действий я не припоминаю. Ничего из подходящей утвари, чтобы собирать мочу у меня не было, всё было необходимо для других целей, поэтому я решил просто мочиться на саму шкуру. Хотя мысль эта не вызывала у меня восторга.

Ловушку для рыбы я не стал обновлять. Ранее пойманная рыба просушилась неплохо, по крайней мере, есть ее можно. Чтобы она не пересохла, я подвесил ее в тени палатки в тамбуре.

Потом мой взгляд упал на рогульки для рогаток, которые сохли рядом с палаткой. Завтра сделаю первую и опробую. Охотиться, используя драгоценные патроны, слишком накладно, да и шум пугает животных.

Солнце село, темнота опустилась, словно покрывало. С наступлением сумерек моя работа приостанавливалась, значит надо придумать, как освещать палатку из имеющихся материалов. Краем уха я что-то слышал про светильники из жира. Но как это сделать технически, я не имел понятия.

Но больше всего меня беспокоило незнание климатических особенностей этой Земли. Если предстоят холода, мне придется туго. Значит нужно запасаться продовольствием, дровами и шкурами. Если палатку обложить сверху шкурами, то, учитывая ее приспособленность для эксплуатации в экстремальных условиях, можно будет получить неплохую тепловую прослойку. Если шкур будет достаточно, то и изнутри можно все ими выстелить, а обмотав шкурами ноги, получить подобие сапог. Древние люди как-то же выживали и во время ледниковых периодов, неужели я не смогу?

Убедив себя, что я гораздо умнее древних людей и за моими плечами имеются знания, пусть и отрывочные, о развитии человечества, я уснул как младенец.

Утром, чтобы согреть мясо, пришлось снова кипятить воду. В теплом климате бульон скис и был отвратителен на вкус. После того как вода вскипела, я опустил в неё кусок сваренного вчера мяса и дал покипятиться не менее полчаса, чтобы убить все возможные бактерии. Бульон сегодня получился невкусным, но я все равно выпил, питаться жидким крайне необходимо.

На первую рогатку я потратил полчаса. Набрав камешков на каменной осыпи, я сделал пару выстрелов. Снаряд врезался в капсулу с громким стуком. Первые ошибки я понял сразу — тяги были слишком длинные. Растянув до упора, их сопротивление я чувствовал слабо. На следующей рогатке сделаю тяги короче, чтобы ретракционное сопротивление было максимальным. Я набрал полный карман мелких камней и долго стрелял, чтобы набить руку. Получалось неплохо. Но до ворошиловского стрелка мне было далеко. За тренировками я проголодался и, недолго думая, добил остаток мяса.

Физически я восстановился, после работы мышцы побаливали, но усталость проходила быстро. Адаптация происходила быстро. Может, это было связано с повышенным содержанием кислорода в атмосфере, не знаю. После обеда я вновь продолжил упражнения по стрельбе из рогатки, понемногу улучшая точность.

Затем я взялся за вторую рогатку. Учитывая ошибки первой, тяги я сделал заметно короче и немного шире. Теперь я не мог ее натянуть до уха, правая рука с камешком дрожала от сократительного действия жгута. Но эффект превзошел мои ожидания — камешек пущенный в капсулу разлетелся на куски. Однако возникла новая проблема — ухудшилась точность. Очень трудно прицельно послать снаряд, когда рогатку из-за напряжения прямо ведет в руке.

После часовой пристрелки у меня болели бицепсы правой руки и кисть левой, но удалось найти золотую середину между дистанцией натяжения. Как следствие улучшилась точность. В общем, рогатка получилась на славу, сомневаюсь, что я смог бы сделать лук с такой убойной силой. Попади камешек из такой рогатки вчерашней антилопе в лоб, он оглушит её так, что животное можно будет просто заколоть копьем.

Необходимо было ещё приготовить пару копий, чтобы добивать животное, не тратя патронов. Кроме того, копье это хорошая защита от хищника. Я решил с утра заняться именно копьем, прежде чем уснул под уханье совы или филина.

Идти в ледник за мясом было лень, поэтому я позавтракал крекерами. Но в сторону ледника все равно пришлось идти за материалом для копий. По пути я срубил несколько молодых побегов с толщиной ствола от двух до четырех сантиметров. В ледник я все же заглянул. Мясо охладилось, и отрезать кусок было трудно. Надо будет найти время и разрубить его на куски, чтобы потом можно было просто брать необходимое количество.

Пока я чистил свои заготовки для копий, то пытался придумать, как сделать наконечник острым и долговечным? Обжечь, вставить острый кусок камня или разломать одно мачете и вставить куски метала, расщепив кончик копья? Но мысль разбить мачете показалась кощунственной. Когда я прислонял ошкуренные копья к стенке палатки, мой взгляд упал на аккумулятор. Свинец! А если расплавить свинец и окунуть в него острие копья? Будет ли свинец держаться на древесине? И не будет ли он моментально тупиться, ведь свинец довольно мягкий металл?

В любом случае стоило попробовать. Но этот вариант я оставил на потом, жалко было разбивать аккумулятор и терять серную кислоту, хотя не понимал, для чего она мне может пригодиться.

Я потрогал шкуру, на которой местами белели порезы и оставались кусочки нечисто срезанного мяса. Она стала суше, но влажность еще присутствовала. Я перенес ее подальше от палатки и постарался охватить всю поверхность, когда на нее мочился. Единственное, что я вспомнил, это как в одной книге также говорилось об ужасном запахе мочи или аммиака в квартале кожевенников в средневековом Париже.

Всего у меня получилось четыре копья, два решил заострить после сушки, два прямо сейчас, чтобы понять, когда лучше это делать. С первым копьем управился быстро, древесина была мягкая, а вот второе копье сопротивлялось отчаянно. Даже острое мачете снимало с нее микроскопические стружки. Я промучился с ним два часа, но мне так и не удалось его затесать до нормальной остроты. В конце концов, , из-за болевых ощущений в ладони правой руки, я оставил это копьё на потом.

И всё же, по сравнению с Робинзоном Крузо, я был в худшем положении. Ему было с кем разговаривать. Я снова вспомнил про возможный костер на территории Франции. Смог бы я добраться туда пешком? Ответ был однозначный: да, но при сопутствии целого вороха благоприятных факторов. Расстояние, которое пришлось бы пересечь, напрочь отбивало у меня желанию к такому путешествию.

После обеда, впервые за все это время я задумался, что делать дальше в долгосрочной перспективе. Допустим, настреляю я животных и обеспечу себя и мясом и шкурами. Может, со временем найду более благоприятные условия для жизни — пещеру или умудрюсь построить хижину. Может, я даже смогу сделать из глины кирпичи и сложу печь. Предположим, что сумею приручить животных и будет у меня хозяйство. А дальше что? Ну, вот что дальше?

Влачить существование в ежедневном одиночестве. Пока несчастный случай, хищник или болезнь не уложит меня на землю? Или даже, если я доживу до пожилого возраста, рано или поздно, я не смогу охотиться и обеспечивать себя. И тогда я умру от голода. Вот почему живут люди? Кто-то делает карьеру. Кто-то ради детей, уважения, славы или богатства. А ради чего жить мне? Чтобы каждую ночь, ложась, спать думать о том, что поесть завтра?

Это открытие меня просто раздавило. Первые дни, радуясь возвращению на Землю, я не задавался такими вопросами. Пока устраивал свой быт, пытался сориентироваться, присмотреться и понять где я — мне было не до таких философских рассуждений. Кто мне подаст кружку воды, если я, например, заболею? Кто меня встретит с удачной охоты? Моя капсула и палатка? И сколько я проживу в одиночестве, прежде чем сойду с ума? Человек стадное животное, ему нужно общение, чтобы его любили, хвалили, ненавидели, завидовали. Чтобы его хотели, и он хотел.

Вот про «хотели» я зря вспомнил... Про потребности мне быстро напомнила эрекция. Ладно, с ней я справлюсь, не безрукий. Но как я справлюсь с самим собой? Настроение испортилось. Отшвырнув копье, я даже не стал ужинать и полез в палатку.

Так и лежал, тупо смотря в потолок, пока не наступила ночь, и незаметно для себя не провалился в сон.

Глава 10. Встреча с дикими племенами

Прошло еще две недели моего пребывания на Земле. Температура воздуха повышалась каждый день, в одежде уже практически не ходил, позволяя себе даже надолго снимать трусы. Акул или других морских хищников в бухте не было, позволял себе купаться, с каждым разом отплывая все дальше. Моим развлечением стало заплывать в море против прилива, преодолевая приливные волны, или, наоборот — плыть на берег во время отлива, гребя одной рукой.

Эти эксперименты я делал неосознанно, словно готовясь к чему. Мясо я ел практически каждый день и, на мой взгляд, даже немного набрал вес. По крайней мере, мышцы теперь были более упругие и выраженные. За эти две недели я еще раз сходил на охоту и на этот раз мне очень повезло. Я наткнулся на буйволицу, за которой, припадая на раненую ногу, плелся крупный теленок. Задняя нога в области ляжки кровоточила, теленок еле держался на ногах.

Больше часа мне пришлось отгонять мать теленка, обстреливая ее из рогатки. Даже такая мощная шкура не гасила инерции камней. Буйволица ревела от боли и шарахалась в сторону, но неизменно возвращалась к отстающему теленку. Но все имеет предел и в том числе инстинкты животных. Не в силах сопротивляться весьма болезненным выстрелам из рогатки, мать побрела в сторону стада.

Теленка я отогнал к самой гряде, прежде чем пырнул его остро отточенным копьем за левой лопаткой. Копье я все-таки умудрился сделать нормальное. Еще три заготовки валялись рядом с палаткой, просто не доходили руки. Над этим пришлось трудиться три дня, прежде чем удалось заострить копьё. Затем я обжигал его на огне и сразу окунал в воду, давая высохнуть на солнце. И так несколько раз, пока я не остался доволен результатом.

Такое копье против доспехов, конечно, не годилось, но в плоть теленка вошло сантиметров на двадцать. В отчаянном рывке теленок рванулся в сторону, вырывая древко из моих рук, но потом упал, засучив копытами.

Между мной и основной частью долины паслось огромное стадо буйволов. Через таких сторожей даже львиная семья не рискнет пройти. Поэтому я разделывал тушу, не торопясь, умудрившись порезать шкуру всего два раза. Снятую шкуру я расстелил немного выше по гряде. Забрать ее можно было позже, а сейчас надо было разобраться с внутренностями и мясом.

Мясо было больше чем у антилопы, мне пришлось шесть раз идти к пещере со льдом. Потом я забрал шкуру, которую снова натер солью. Соль убывала с катастрофической быстротой, поэтому через два дня снова сплавал за ней, помня о прошлой ошибке, связанной с отливом. На этот раз я вернулся быстро, без непредвиденных задержек. Первую шкуру антилопы я обрабатывал мочой неделю, затем, дав ей отмокнуть день в роднике, я скоблил остатки мяса куском острого плитняка.

Шкура была влажная и мягкая, но стоило ей высохнуть, как она становилась грубой и жесткой с внутренней стороны. Не придумав ничего умнее, я продолжал обрабатывать ее и вторую шкуру мочой, надеясь, что мочевина со временем сможет придать ей необходимую эластичность.

Я начал вялить мясо, нарезая его на длинные полоски. Обваляв в соли, я подвешивал их на сушку. Через три дня я убрал их с солнца в тень, где сушка продолжалась. Получилось вполне съедобно, пару раз я варил уже сушеные куски, которые по вкусу мало чем отличались от свежего мяса.

Когда прошло две недели с момента первой охоты, у меня был уже добытый без использования огнестрела теленок, и в леднике лежало солидное количество мяса. С рогаткой я был на ты, копье радовало своей крепостью и остротой. Теперь я все чаще стал задумываться, чтобы совершить первую экспедицию к горам, к которым вела правая каменистая гряда прямо из моей бухты.

Я еще не научился точно определять расстояние на глаз, но предполагал, что до горных вершин километров двадцать. Через пару дней будет месяц, как я попал на планету, а дальше нескольких сотен метров от своего дома я не отходил. Палатка и капсула стали моим домом. Я ловил себя на мысли, что именно так их рассматриваю.

Проснувшись утром, я стал собираться в свой первый поход. Я взял две бутылочки с водой и солидный кусок сушеного мяса в сидоре. Туда же я положил охотничьи спички, соль и увеличительное стекло. Мачете и пистолет на пояс, копье в руках, рогатка за пазухой. Я набрал солидный запас камешков округлой формы. так как планировал добыть дичь или мелкое животное, используя именно рогатку.

Трава в долине поменяла цвет с сочно зеленого на светло-бурый — палящее солнце не щадило растительность. Количество травоядных в долине тоже резко уменьшилось, стада мигрировали туда, где пастбище не было вытоптано и объедено десятками тысяч голодных ртов. За травоядными ушли и хищники, по крайней мере, я не видел ни одного.

Я шел уже довольно долго, но горы ближе не становились. На всем протяжении моего пути справа шла каменная гряда, тянувшаяся с моей бухты, становясь постепенно частью горной системы, к которой пролегал мой путь. Трава на всем протяжении пути была либо выщипана, либо вытоптана огромными стадами, оказавшимися в ловушке. Но сейчас вода ушла, и вслед за ней ушли основные стада травоядных.

Через два часа с начала пути, я приблизился к горам. С моей стороны они высились отвесно, хотя кое-где встречались и пологие участки, доходящие примерно до трети отвесных скал. Не знаю, что именно влекло меня туда, может, просто скука или желание найти что-нибудь полезное. Я сомневался, что смогу узнать железную руду, но медь узнать мне было бы по силам из-за её характерного окраса. Кроме того, я помнил, что медь намного пластичнее и плавится при меньшей температуре.

С моего места была хорошо видна река, вернувшаяся в свое русло. Между рекой и скалами было не более трехсот метров. При разливе вода подступала вплотную к скалам, закрывая горловину долины. Её след был виден даже сейчас. С другой стороны сама излучина реки закрывала часть долины.

Берега реки густо поросли кустарниками, местами сохранился сломанный камыш. Камыш меня обрадовал, это был хороший стройматериал, в случае, если я надумаю строить хижину. Я пошел вправо, огибая горный массив по узкой полосе земли между скалами и рекой.

Через метров пятьсот я наткнулся на ручеек, который образуя миниатюрный водопад, низвергался с отвесной кручи. Проложив русло примерно в метр шириной, он впадал в реку. Сама река была довольно широкой, не меньше сотни метров, а противоположный берег был крутым и отвесным. Местность, в которую я попал, вернувшись на планету, была очень удачной — море, несколько ручьев и залежи морской соли. При этом живности хватало, вот только птиц было очень мало, что меня немного удивляло.

После ручья буквально через сто метров мне попался распадок. Образованный двумя практически отвесными стенами, он далеко уходил вглубь гор. Вода из реки доходила сюда слабо, из-за того, что был заметный подъем склона. Это было хорошее место для постройки жилища. Каменные стены под углом примерно сорок градусов создавали с двух сторон идеальную защиту, которую не преодолеет ни одно животное. Я пошел в глубину распадка, решив исследовать такое удобное место. Видимо, здесь случались осыпание камней, потому что в ущелье было много валунов самых различных размеров.

Через несколько сотен метров ущелье расширилось и образовало большую замкнутую со всех сторон территорию, где с успехом можно было разместить средних размеров деревню. Ничего интересного, что могло бы быть идентифицировано как полезные ископаемые, на глаза мне не попалось. Вокруг были камни разных цветов и разной структуры. Для меня это было китайской грамотой, и я вернулся к реке.

Ближе к реке трава была зеленая, почва окончательно не просохла, и мои следы выделялись довольно четко. Вначале возникла мысль вернуться домой, время уже было обеденное, но вспомнив обследованное ущелье, я решил, что, если припозднюсь, то можно будет переночевать там. В левую сторону идти не было смысла, так как примерно через 10 километров река должна была впасть в море, образуя границу между мной и соляным полем. Я пошел вправо. Пока усталости не было, как и не было открытий, ради которых я пустился в путь.

А пустился я в эту авантюру не просто из-за любопытства. Мне не давал покоя возможный костер, увиденный из космоса. Если предположить, что на территории Франции есть люди, то теоретически они могут быть и в других местах. Группу из нескольких тушканчиков, высунувшихся из своих норок и поедавших сочную траву, я заметил раньше, чем они меня.

Между нами было примерно пятьдесят метров, и это расстояние мне показалось слишком большим для выстрела из рогатки. Тем не менее, сделав еще пяток шагов, я вытащил из-за пазухи рогатку и, выбрав хороший камешек, прицелился, натянув жгут почти до предела. Тушканчик или сурок услышал звук, встал на задние лапки, но после моего выстрела упал, подрагивая. Не веря своим глазам, я бросился к нему. Осторожность его и погубила. Продолжай он щипать травку, камень пролетел бы выше и мимо. Но, вскочив на задние лапы, сурок поймал правым глазом камешек, который и превратил его мордочку в кровавый фарш.

Сушеное мясо у меня было, но свежатина все же лучше. Я разделал сурка, шкурку хотел вначале выбросить, но потом решил, что это практически готовый валенок. Чуть поодаль виднелась группа деревьев, где я разжег костер и поджарил несколько кусочков на открытом огне. Мясо было жирное и по вкусу не отличалось от буйволового. Минут тридцать я сидел, переваривая съеденное, а затем снова продолжил свой путь. Когда солнце стало клониться к горизонту, я заметил на скалах пещеру, возвышавшуюся примерно в десяти метрах над землей.

Помогая руками, чтобы не оступиться, я поднялся и увидел, что это была не пещера, а просто большая выбоина в скалах, глубиной не больше двух метров. Я решил заночевать здесь, чтобы не тащиться в ущелье, до которого было идти минимум два часа. Я съел кусочек сушеного мяса и запил его водой. Огня разводить я не стал, хворост нужно было таскать наверх по отвесной круче, а ночи были очень теплые.

Утром я проснулся, отлежав бок на твердом полу пещеры. С берега реки из камышей, истошно гогоча, поднялись птицы. Утки или гуси? С моего места это было трудно разобрать. Но крупная кошка размером с леопарда, смотрящая вверх, была видна хорошо. Это был уже второй хищник, увиденный мной здесь. Первыми были львы. Правда, удивляло, что при таком количестве травоядных хищников было совсем мало. Кошка двинулась в левую сторону, периодически пропадая в зарослях.

Я осторожно спустился от пещеры вниз, запомнив хорошее место для одиночных ночевок. Еще бы натаскать сюда травы, чтобы лежать было комфортно. Не останавливаясь, прямо на ходу, я пожевал мяса и запил водой. Запас воды надо было пополнить, осталось только половина бутылки из двух. Через полчаса я нашел небольшой ручеёк, падавший со скал в реку. Набрав воды и напившись, я снова наполнил бутылки и плотно закрыл крышки. Закинув сидор на спину, я перехватил копье левой рукой и перепрыгнул через ручеёк. Дальше дорога шла на подъем, осилив который, я увидел, что горный массив начинает переходить в пологие холмы, обильно заросшие лесом.

— Дойду до тех лесистых холмов, осмотрюсь и вернусь, — сказал вслух, вспомнив свое обещание разговаривать.

Однако, расстояние до холмов оказалось больше, чем я думал. Больше часа я шел в быстром темпе, пока дошел до подножия и начал путь наверх. Холм плавно без спуска переходил в другой, заросший огромными деревьями с переплетенными ветвями.

Идти было трудно, местами это напоминало дремучий лес. Я даже пожалел, что решил подняться на второй холм. Что я мог такого с него увидеть? Все те же долины и животных, которых у меня под носом было полно. Нигде пока я не встретил намека на присутствие человека или следов его деятельности. Помню, сколько передач было про то, что пластик не разлагается и тысячи лет спустя. Я бы обрадовался, увидев пластик или другой предмет, указывающий на человеческую деятельность в прошлом.

Поднявшись на холм, я ничего не увидел, мешала высокая стена деревьев. Мне был виден следующий холм, который был без деревьев, но идти до него было далеко. Уже собираясь назад, я обратил внимание на могучее дерево рядом с собой. Ветки, отходившие от ствола, образовывали лесенку, по которой можно было подняться без труда.

Скинув свой сидор с плеч, я ухватился за первую ветку, подтянулся, отметив про себя, что упражнение далось легко. Через несколько минут я поднялся настолько, что возвышался над зеленым ковром из деревьев. Прямо впереди меня на расстоянии километра двух находился уже упомянутый мной лысый холм. Справа лес уходил далеко, насколько хватало глаз. С левой стороны блестела река, скрываясь за лысым холмом, откуда в небо поднимался дым.

ДЫМ?!

Я невольно отпустил ветку и едва не сорвался вниз, пытаясь всмотреться. Может это просто оптический обман? Но, нет — однозначно это был дым! Источник дыма был скрыт за холмом. Даже с вершины моего дерева не было видно, что горит за холмом. Но вряд это был пожар — дым поднимался всего с одного места, то есть локализовано. А при лесном пожаре появляется стена огня и дыма.

Впервые за месяц моего пребывания на Земле, я видел то, что могло быть следами деятельности человека! Животные не разводят костров — это либо пожар, либо огонь костра.

Стараясь не сорваться вниз из-за того что мои ладони вспотели от волнения, я спустился вниз. Первой мыслью было бежать прямо в направлении дыма, но потом осознал, что, если там есть люди, не факт, что они меня встретят доброжелательно. Надо дойти спокойно и осмотреться, а лишь потом идти на контакт.

Да и не факт, что это костер, это может быть небольшой пожар, а может там торфяники тлеют. Пока я шел в направлении дыма, в моей голове пронеслось миллион мыслей. Лес закончился у подножия холма, с которого я спускался. Дальше начиналась степь и тот самый холм, за которым уходил в небо дым. Но трава здесь была очень высокая, она скрывала меня по пояс. Это было удивительно при том количестве травоядных, что мне встречались. А, может, это была несъедобная для них пища.

Я поднялся на холм с боковой стороны, обращенной к реке. Там я снова увидел лес, который, обогнув лысый холм справа, продолжился дальше в этом направлении, не доходя до реки всего сотню метров. Белый дымок поднимался между деревьями, но самого костра или огня не было видно. Лес теперь от меня был примерно в трехстах метрах, и огонь или пожар был среди деревьев. Я уже собирался спуститься и пойти дальше, когда услышал человеческие крики!

Да, это был крик! На таком расстоянии он звучал затухающим эхом, но что это кричал человек, не было сомнений. Еще несколько криков послышались ещё через секунду. Меня мучили сомнения — идти вперед и узнать в чем дело, или подождать, пока ситуация прояснится. Поколебавшись я все-таки двинулся вперед, сжимая в правой руке пистолет, а копье перебросив в левую. Крики снова повторились, теперь я даже различил тональность — кричали женщины.

Я прибавил шагу. В лесу что-то происходило, и люди нуждались в помощи. Когда я прошел половину пути, и до леса оставалось чуть больше ста метров, три человеческие фигуры выскочили из чащи и побежали в мою сторону, забирая немного вправо. Трое подростков обнаженные по пояс — так, по крайней мере, мне показалось с моего места.

Когда подростки успели пробежать около пятидесяти метров, из-за деревьев показалось несколько человеческих фигур, лица которых были выкрашены белым и смотрелись жутко.

Я присел в траве. Беглецы сменили направление и теперь уже бежали прямо на меня. Преследователи ринулись им наперерез — четверо коренастых мужчин с белыми лицами и огромными всклоченными космами на головах.

Я колебался лишь секунду. Беглецы были от меня в пяти метрах, когда я встал из травы. Бежавшие остановились, мне показалось, что они даже застыли, не ожидая увидеть человека в одежде. На их лицах застыл ужас. Я успел заметить, что спустя тысячи лет наши потомки мало изменились внешне, если не считать, что они бегали обнаженными.

— Аргх, аргх, — это уже вопили преследователи. Они абсолютно не смутились моему появлению и летели на троицу беглецов, поднимая суковатые дубины.

Два дробовых выстрела прозвучали как гром среди ясного неба. Подростки даже упали на землю от страха. Одна из обезьяноподобных фигур упала замертво, вторая стояла, схватившись за живот, сквозь её пальцы пробивалась кровь. Двое оставшихся замерли, посмотрели на небо, словно ожидали там увидеть грозу, и, переглянувшись, кинулись уже на меня, рыча словно звери.

Пулевым выстрелом я попал дикарю прямо в лоб, и он рухнул как подкошенный. Четвертый нанес мне удар дубинкой по такой широкой траектории, что я успел уйти в сторону и, бросив пистолет, перекинуть копье в правую руку. Промахнувшийся дикарь сделал два шага, пытаясь удержать равновесие, и в этот момент моё копье вошло ему в левый бок на добрых тридцать сантиметров. Рыкнув, дикарь упал, вырывая копье из моих ослабевших рук. Меня стошнило прямо на траву передо мной.

Глава 11. Луома

Я лишил жизни четырех человек. Одного убил, воткнув копье в бок. Меня снова вырвало. Это я, который в своей жизни никогда сам первым даже в драку не лез, хотя силой и ростом Бог меня не обидел.

Скулящий звук привел меня в чувство, напоминая, что опасность не миновала. Трое дикарей лежали на земле и скулили, спрятав лицо в ладонях. Они так и остались лежать, примяв траву, там где упали. Я поднял с земли пистолет и, выбросив использованные гильзы, снова зарядил, не спуская глаз с лесной чащи.

Новых нападающих не было. Лежащий рядом заколотый дикарь был широкоплечий, но однозначно ниже меня. Он лежал на спине с оголенной задницей, которая, как и спина, густо поросла рыжеватыми волосами. Цвет кожи был темнее, чем у меня, но однозначно это был белый.

Скулеж спасенных напомнил о том,что я не один - аборигены являлись противоположностью убитых мной дикарями, они были черными. Не такими черными, как мы привыкли видеть выходцев из Африки, а скорее светло-коричневыми, каким обычно бывает потомство при смешении белой и черной расы. В отличие от голозадых дикарей с крашеными лицами, бедра этих были обернуты кусками шкур.

— Хватит лежать, поднимайтесь, — мой русский прозвучал среди четырех трупов и трех дрожащих аборигенов неестественно, нарушая гармонию диких мест и одичавших людей. Кончиком копья я осторожно дотронулся до ближайшего, который заскулил громче, но не попытался встать. Я повторил это с двумя другими, однако, результат был такой же. Я нервничал, каждую минуту ожидая увидеть толпу дикарей из леса. Если они ринутся сюда скопом, мне не отбиться. А уходить, бросив этих, по сути, юношей вступающих во взрослую жизнь, было жалко. Очевидно, это была война между двумя разными группировками одичавших людей. Я снова, чуть надавливая, дотронулся копьем до крайнего дикаря.

— Аргх, аргх, аргх, — из леса выскочило около десятка дикарей с белыми размалеванными лицами. Увидев меня, дикари не понеслись сломя голову, а двинулись неторопливо, рассыпаясь по ширине долины. Больше задерживаться смысла не было. Я бросил последний взгляд на оцепеневших от страха лежавших в траве подростков и, подобрав свои вещи, рысью припустил в обратном направлении.

— Аргх, аргх, аргх, — торжествующе прокричали дикари, переходя на рысь. Бросив взгляд назад, я заметил, как мелькнули головы троих спасенных аборигенов, припустивших в мою сторону. Их заметили, потому что с глоток преследователей сорвался звериный рев. Дикари побежали теперь уже за беглецами.

Преследователи бежали не быстро, переваливаясь с ноги на ногу, отчего их головы совершали движение по горизонтали, мешая мне прицелиться из рогатки. Поняв, что в голову не попаду, я выстрелил в грудь дикарю, который вырвался вперед. Теоретически убить из рогатки можно только при стрельбе в упор. Но здесь расстояние было примерно метров пятьдесят.

Я не видел, куда в него попал, но раздался отчаянный крик боли, и дикарь мгновенно отстал от своих соплеменников. Минус один! Трое коричневатых подростков промчались мимо меня, я же, вытащив пистолет, прицелился и, дождавшись наиболее кучного смешения тел преследователей, одновременно выстрелил из двух дробовых стволов.

Не дожидаясь результата, я побежал максимально быстро. Вскоре дикари приблизились на опасную дистанцию. Пробежав метров сто, я оглянулся: переваливаясь как утки, дикари бежали под защиту деревьев. Коричневатых дикарей нигде не было видно. Вряд ли они успели добежать до леса, откуда я пришел, хотя мимо меня они промчались лихо. Проклиная себя за беспечность и расточительность, я добрался до леса и пошел на штурм холма, с которого заметил дым костра.

Было практически зря потрачено четыре дробовых и один пулевой патрон. Контакта с людьми не состоялось, а спасённых нигде не было видно.

— Вот и делай после такого добрые дела, — пробурчал я, поднимаясь на холм.

Когда солнце склонилось к горизонту, я достиг пещеры, где ночевал накануне. Ни погони, ни коричневатых я больше не видел. Идти ночью к бухте было опасно. Осторожно забравшись в свою пещерку, я пожевал сушеного мяса и допил остатки воды. Ручей был недалеко, утром я пополню запасы воды и одним марш-броском доберусь до дома.

Спал я неспокойно, несколько раз просыпаясь и вглядываясь в темноту. Где-то там кричала ночная птица. Слышались шорохи ночных животных, но ничего опасного я не чувствовал. Утром, спустившись с пещеры, я остолбенел — внизу лежал труп змеи и небольшой кусок старой шкуры, примерно такой, кажется, был на спасенных мною местных. Змея была убита ударом камня, который размозжил ей голову.

Что это было? Угроза или подношение?

— Выходите, — я старался, чтобы мой голос звучал не агрессивно.

Я трижды повторил приглашение, но, не добившись результата, зашагал в сторону дома. Дойдя до ручья, я наполнил обе бутылки водой. Около ручья лежал большой валун с плоским верхом. Я разложил на нём сушеное мясо и демонстративно немного поел. Часть мяса я оставил на камне и снова двинулся в путь.

Я уже не сомневался, что за мной следят, но сам не мог никого обнаружить. Отойдя метров пятьсот, я заметил рядом с камнем три человеческие фигурки. Одна из фигурок отделилась от группы и, не таясь, зашагала в мою сторону. Спустя минуту две другие пошли за ней. Когда до меня оставалось метров сто, решительность дикаря пошла на убыль. Он останавливался через каждые пять минут, но меня удивило не это.

Это была вполне созревшая девушка. Упругая и немаленькая женская грудь сразу бросалась в глаза. Двое других были мужского пола, правда довольно худые. Девушка склонила голову и стояла молча, как будто чего-то ожидая. Чего? Как общаться с одичавшими представительницами женского пола с оголенной грудью, которая так и притягивала мой взгляд, я не знал.

Сделав несколько шагов, я заговорил, обращаясь к дикарке. Её спутники, склонив головы, стояли позади.

— Не бойся, как тебя зовут?

Она вздрогнула и немного наклонила голову, вслушиваясь в мои слова. Я сделал еще несколько шагов. Девушка едва доставала макушкой до моего подбородка, худенькая, ее бедра были повязаны шкуркой. Теперь она стояла на расстоянии вытянутой руки. Интуитивно чувствуя, что от меня ждут действий, я положил ей руку на голову. Она сжалась, но осталась на ногах.

— Не бойся, — повторил я снова, словно она могла меня понять.

Двое юношей стояли чуть сзади и дрожали. Я снова совершил ритуал, возлагая руку им на головы. Младший даже присел от страха. Вернувшись к дикарке, я взял ее за подбородок и немного приподнял. Таких выразительных карих глаз я не видел в своей жизни. Страх, бессилие и недоумение было написано в них. Челюсть ее еле заметно подрагивала.

Теперь, когда она смотрела прямо мне в глаза, я трижды повторил, прикладывая руку к своей груди:

— Макс, Макс, Макс.

Она поняла, понимание отразилось в ее глубоких как омут глазах. Приложив руку к своей немаленькой груди, она сказала:

— Луома.

— Луома,— повторил я, пробуя слово на вкус и радуясь, что речь у этих людей сохранилась.

Затем произошло то, что меня удивило. Осмелевшая девушка повернулась и, поочередно прикладывая руку к пацанам, также повторила:

— Луома, Луома.

Я опешил — у них всех троих одинаковые имена?

Оба дикаря, тоже кареглазые, теперь смотрели на меня. Все трое были или близкими родственниками, или у меня глаз настолько замылился, что все казались на одно лицо.

— Луома, — позвал я немного требовательно.

Все трое вскинули головы.

— Пошли домой, Луома, — я закинул свой сидор на плечо и подобрал с земли копье, на острие которого была засохшая бурая кровь.

Пройдя метров тридцать, я обернулся. Дикарка-предводительница шла впереди, а за ней, сохраняя дистанцию тридцать метров, шли двое собратьев.

«Интересно, она женщина одного из них или нет, выглядит как нерожавшая девушка, похоже, она старше этих парней, грудь уже точно сформирована, да и бедра чисто женские, — мысли о находке в лице трех аборигенов будоражили меня. — И почему грудь не прикрыта, ведь все трое в набедренных повязках?»

Я вспомнил кусок шкуры, который видел перед пещерой. Вероятно, она его сняла, не снимать же набедренную повязку. Когда мы дошли до каменной гряды перед обрывом, дикари заволновались, я слышал их испуганные голоса, когда они переговаривались. Поднявшись на половину каменной гряды, я поманил рукой подростков, застывших внизу. И вновь первой полезла девушка, я уже запутался как мне ее воспринимать, то ли просто девушкой, то ли предводительницей этой группы дикарей.

Когда мы дошли до палатки и капсулы, у всех троих вырвались непроизвольные возгласы.

— Раг, ахири, — подала голос девушка, показывая пальцем на металлическую капсулу.

Старший из аборигенов подбежал к дикарке и что-то зашептал.

«Значит, Раг, — хмыкнул я, — а Луома, вероятно, это их самоназвание".

— Раг! — громко позвал я парня.

Он вздрогнул и обернулся на мой зов. Затем, помедлив секунду, торопливо подошел. Я снова назвал себя, дотронувшись до своей груди:

— Макс.

Потом, дотронувшись до парня, я проговорил:

— Раг.

Затем снова назвал себя «Макс» и показал на второго мальца.

— Бар, — сказала девушка, подойдя ко мне.

Она держалась смелее, чем эти двое. И затем, не дожидаясь моего вопроса, она дотронулась до себя:

— Нел.

Помедлив, дикарка посмотрела мне в глаза и старательно выговорила:

— Ма—а—к.

— Макс, — исправил я.

— Ма—ак—ас.

Ладно, на первый раз пойдет. Жестами я велел парням собрать хворост, указав в сторону рощицы. Получив задание, они быстро побежали в сторону рощи. У меня появилась возможность хорошо рассмотреть Нел, как себя назвала дикарка. Невысокая, но пропорционально сложенная, она напоминала гимнастку. Цвет её кожи был светло-коричневый с небольшим красноватым отливом, черные волосы до плеч, края рваные или резаные острым камнем. Ногти на руках и ногах были обгрызены. Зона бикини прикрыта куском шкуры мехом внутрь, что меня удивило. Также было и у ее собратьев. Я в фильмах про древних людей видел, что мех всегда был наружу.

Девушка стояла спокойно, давая себя рассмотреть, абсолютно не стесняясь нагой груди. Определенно она была старше обоих парней, потому что выглядела как взрослая женщина с детским лицом. Возможно, что они перестали стыдиться наготы, оказавшись на грани выживания. Вскоре с двумя охапками хвороста вернулись мои Пятницы. Специально, привлекая их внимание, я пожертвовал охотничьей спичкой, чтобы они прониклись могуществом белого человека. При виде огня, появившегося из ниоткуда, на лицах подростков отразился ужас.

Я сходил за мясом в ледник, нас теперь стало четверо, и надо было подумать о пополнении провианта. Пока я ходил, то думал о том, что, если дикарку хорошо отмыть, то она неплохо скрасит досуг. А из парней можно вырастить личную гвардию или охрану и переложить часть работы на них. Когда я вернулся, то чуть не ошалел: вырыв среди травы яму глубиной около десяти сантиметров и положив туда шкуры, Нел закидывала шкуру травой. Я остановился, не выходя из кустарников. Раг и Бар, я запомнил имена аборигенов, подошли и помочились на траву, накиданную на шкуры. Затем по ее сигналу они ушли в сторону, и сама Нел, присев, также помочилась на шкуры, немного разведя свою набедренную повязку.

Я вышел из кустов и, набрав в котелок воды, поставил его на огонь, закинув туда мясо. Нел с интересом смотрела за моими действиями и, добежав до каменной осыпи, вернулась с несколькими крупными булыжниками, которые придвинула в огонь. По ее знаку Раг и Бар принесли еще камней, которые Нел положила в огонь. Я не мог понять ее действий, пока спустя некоторое время, она не выхватила при помощи двух веток один раскалённый камень и не бросила его в котелок. Я не успел ей помешать, и мой бульон был безнадежно испорчен. Но я понял ее действия. Не имея посуды, способной выдержать огонь, эти люди кипятили воду посредством раскаленных камней, бросая их в емкость с водой. Сняв котелок с огня, я показал ей, что так делать нельзя, и вылил грязную воду. Потом набрал чистую и вытащил из огня камни, хотя дикарка, пыталась их вернуть. Пришлось сдерживать ее нетерпение, но, когда вода закипела, эта умница все поняла. В ее глазах был написан такой восторг, что я почувствовал себя полубогом.

Когда мясо сварилось и я выложил его на тарелку, дикари сидели молча, глотая слюни, но, не делая попыток протянуть руку. Пришлось каждому дать в руки кусок. И даже тогда они не принялись за еду. Меня стало удивлять такое поведение, неужели они настолько сыты, что не хотят есть?

— Кушайте, — я показал жестами, чего от них добиваюсь.

Нел посмотрела на меня, и в ее глазах читался вопрос: «можно?»

— Можно, — я кивнул, чтобы было легче понять.

— Мож,— проговорила за мной девушка и вонзила зубы в мясо.

Следом за ней начали есть и мои будущие воины, сопя и издавая звуки, похожие на рычание. Я отвлекся на минуту, чтобы подбросить хвороста в костер. Луома сразу прекратили трапезу, наблюдая за моими действиями.

— Мож? — Нел приблизилась ко мне.

— Можно!

Интересно, что она задумала? Отблагодарить меня за спасение и пищу? Я, конечно, не против, но вначале придется отмыться. Но, как оказалось, дикарка замыслила иное. Она быстро разобрала костер и выложила его заново, выкладывая веточки по кругу, одним концом в костер.

Теперь ветки лежали упорядоченно, и я понял смысл — так хворост горел намного экономичнее. По мере сгорания ветки надо просто толкать в центр костра, все пламя не охватывало кучу хвороста, бесполезно сжигая его.

Вареное мясо у них не вызвало удивления, значит мясо варить они умели. После еды случился небольшой казус. Наевшись, братья побежали к морю и стали пить воду, складывая ладошки. Но после нескольких глотков они вскочили отплевываясь. Значит, моря они не видели и соленая вода им неизвестна. Вот почему они морщились, когда ели мясо.

Сгущались сумерки, мы уже два часа сидели и учили язык. Я показывал на предмет, Нел говорила, Раг и Бар сидели молча рядом. Один раз Бар невозмутимо громко пустил газы. Я поморщился, пахло дохлой кошкой. Нел заметила мою мимику и сказала несколько слов собратьям. Удивительно, но в следующие разы, чтобы пустить газы, они отходили достаточно далеко. Когда спустилась ночь, я поманил всех троих в палатку, освещая ее головней из костра.

Луома жутко боялись палатки, видимо закрытое пространство им не встречалось. Я так и не смог их заманить внутрь. Когда ночью я проснулся и выглянул из палатки, они были на месте — спали, прижавшись друг к другу. Нел находилась посередине. Я почувствовал что-то похожее на укол ревности, когда увидел, что во сне ее набедренная повязка немного задралась, и рука Рага лежит на ее смуглом бедре.

В общем сегодня моё поселение приросло тремя членами общества. Теперь надо было застолбить право на девушку, чтобы не было разногласий в будущем.

Утром, когда я проснулся, моих гостей уже не было. Я даже почувствовал обиду: спас, привел к себе, накормил, спать уложил. Но оказалось, что волновался я напрасно, подростки были заняты делом. Нел развела костер, наверное, раздула угли или как то по-другому, Бар появился с хворостом, а Рага нигде не было видно. Я увидел его, когда вышел из тамбура палатки. Абориген стоял рядом с капсулой, периодически касаясь обшивки и отдергивая руку. Рядом с ним на песке валялось моё копье, и лежали две крупные скумбрии.

Этот одичавший абориген умудрился попасть копьем в две рыбины! Это было весьма кстати! На огне стоял котелок, Нел умудрилась набрать в него воды и поставить на огонь. Вчера она дважды видела, где я набираю воду. Вода уже закипела, но мяса не было. Молодые дикари не знали, где находится ледник. Раг притащил рыбу, я с помощью мачете разрезал ее и почистил. Редкую чешую трогать не стал. Нел смотрела округлившимися глазами на то, как непонятная вещь так ловко разрезала рыбу. Нарезав на кусочки, опустил рыбу в воду, посолив меньше обычного.

Рыба им понравилась больше, видимо, до сих пор они ели только речную. А скумбрия, мало того что вкусная, так в ней ещё практически нет костей. Нел осторожно дотронулась до рукоятки мачете.

— Нож, — повторила дикарка за мной название.

После обеда Луома снова улеглись спать. Я хотел их поднять, но рассудив, что не стоит спешить, оставил их и проверил сушеное мясо, висевшее в тамбуре. К чести моих гостей, ни одного кусочка не пропало. Придется их ускоренно учить языку и учиться самому, потому что все дальнейшие планы зависят от возможности понимать друг друга. После появления людей, у меня появился интерес творить, и планов у меня теперь было очень много.

Глава 12. Семья и туша кита

Прошел ровно месяц, как Нел, Раг и Бар появились в моей жизни, и практически два месяца, как я спустился на планету. За этот месяц я выучил язык Луома процентов на девяносто. Это оказалось самоназвание племени. Язык оказался легким, короткие слова легко запоминались, глаголы использовались произвольно, и времена глаголов понимаются, исходя из ситуации. Глагол идти (роха) используется без изменения формы. Слово роха заменяет глаголы "иду", "пришел", "идти", "идем", "уходим". Все, что связано с формами глагола "идти", "приходить" и так далее.

Некоторые русские слова Луома выучили, обрубая их окончания, так им было удобнее. Теперь мы могли относительно терпимо общаться, неплохо понимая друг друга. Как я и предполагал, они все оказались членами одной семьи. Нел старшая, за ней Раг и Бар, все погодки. У Луома нет понятия возраста, как это принято у нас. Есть ребенок — в этот период входит время от рождения до признаков зрелости. У девушек это наступает с половой зрелостью, а мальчикам, кроме этого, необходимо провести удачную охоту на взрослое травоядное типа антилопы. Пока охотник не принесёт с охоты антилопу, он считается ребёнком.

Вторым идет период жизни, который, по словам Нел, у женщин длится с момента появления крови, до момента, пока женщина рожает и может кормить детей. У мужчин этот период жизни наступает с момента первой охоты и до момента последней самостоятельной охоты. Третий период — изгнание, когда женщины и мужчины уходят из племени. Это жестоко, но рационально: зачем племени нужен мужчина, неспособный охотиться и прокормить себя, и женщина, которая не дает потомства. Здесь нет хосписов, жизнь суровая, и племя не может кормить тех, кто не приносит пользы.

Я подумал, что если внедрить такую систему в обществе двадцать первого века, сколько чиновников пришлось бы изгнать из племени русских.

Нел вступила во взрослый период жизни, когда падала белая вода с неба три сезона роста травы назад. Я понимаю, что речь идет о снеге и следующей после весне. Раг и Бар не успели принести антилопу с самостоятельной охоты и поэтому ели наравне с маленькими детьми. Этим, наверное, объясняется их слабая мускулатура, на остаточном питании мышцы не нарастишь. Первое время Луома поражались, что их кормят наравне со взрослыми, но потом быстро привыкли.

Племя Луома появилось в этих местах недавно, раньше они жили в той стороне, откуда приходят дожди. Нел показывает на северо-восточное направление. Но в последнее время их преследовали неудачи и злобное племя Канг, которое поедало захваченных пленников мужчин. Женщин они уводили с собой, после их никто не видел. Луома жили на берегу реки с того дня, как белый дождь перестал падать. Но потом снова появились Канг и напали на Луома. Увидев, что врагов намного больше, и их мужчины падают один за другим, Нел побежала, захватив Рага и Бара. Когда она увидела белого мужчину в странных шкурах, то решила что это дух Зума, который приносит беды. Когда грянул страшный гром, Нел решила, что это Зума сердится, и упала на землю, чтобы не вызвать его гнев.

Остальное мне было известно самому. Подростки прятались в высокой траве. Когда "Зума" убил Канг и не тронул их, именно Нел настояла идти за ним. Может это не Зума, а добрый дух Рао.

За месяц мне удалось изменить многое. В туалет Луома теперь ходили к морю во время отлива, прилив потом все уносил. Пускать газы при людях они перестали сразу. Трудно было научить их принимать ежедневно морские ванны и чистить лицо. Пришлось несколько раз показывать, что купаться неопасно. Первой решилась Нел, которая абсолютно спокойно сняла набедренную повязку и кусок шкуры с груди. Ее "нагрудник" надевался через голову, словно мексиканское пончо. Светло-шоколадная девушка плескалась в воде, зайдя по колено, бесстыдно выставив свои прелести на обзор.

Я еще в самом начале обратил внимание на разницу между Канг и Луома. Канг были явно более мощными при одинаковом росте и заросшие практически по всему телу. И ещё Канг были светлые, почти как я. Луома были брюнеты, с кожей светло-коричневого цвета и безволосые. На теле волос не было даже у парней. Канг мне показались шатенами, но я их особо не разглядывал.

После первого купания, Нел стала чаще купаться, но плавать она не умела и боялась лезть в воду глубже пояса. Мне же приходилось ждать в воде, чтобы скрыть волнение при виде голой и определенно симпатичной девушки. За месяц аборигены немного отъелись, у Нел округлились бедра, а попа стала более рельефной. Даже грудь немного увеличилась. У Раг и Бар стали прорисовываться мышцы, а раньше они походили на скелеты, обтянутые кожей.

Мои дикари по-прежнему спали на улице на шкурах, которые стараниями Нел, приобрели мягкость и шелковистость. Я еще дважды съездил за солью. Сесть со мной на плот не решилась даже девушка. Дважды за месяц мы вчетвером ходили на охоту, вооруженные острыми копьями, не считая моей рогатки и пистолета. Первую рогатку я отдал Рагу, который теперь все свободное время проводил в тренировках. Вместе с ним тренировались в стрельбе из рогатки его сестра и брат.

Теперь Луома знали, где хранится мясо, и сами вызывались сбегать в ледник и отрезать кусок с помощью мачете. Раг порезал себе руку при первом контакте, хотя само мачете вызывало у них восторг каждый раз, когда они его брали в руки.

Не знаю, как обстояли дела в племени Луома с сексом, эту тему я не затрагивал, но Нел вела себя так, словно этого явления вообще не было в природе. Один раз я предпринял попытку поиграть с ней в воде, но девушка вырвалась и очень долго странно смотрела на меня.

Дни стали укорачиваться, пока еще совсем незаметно. Лето прошло свой апогей, а это значит скоро придет очередь осени. Поэтому стоило позаботиться о зимней одежде. Нел чистила наш котелок песком. У них в племени ничего подобного не было, и чистка котелка стала ее фетишем. Луома умели лепить сосуды из желтой земли, как они называли глину. Но на огонь эти сосуды не ставили, так как они трескались, и вода гасила огонь. Обжигать глину племя ещё не научилось.

У меня несколько раз закрадывались сомнения — а в далеком ли будущем я? Может моя начальная версия насчет прыжка в прошлое была верна? Или это действительно параллельная Вселенная? Но не было никаких свидетельств подтверждающих или опровергающих данную теорию.

— Нел, сколько дней с неба шел белый дождь? Тьфу! Сколько рук с неба шел белый дождь? — повторил я свой вопрос.

Счет был нашей проблемой: пока удалось вбить в их мозги понятие рука и две руки с учетом пальцев.

— Много рук дней, — девушка отвлеклась от чистки кастрюли. — Но белый дождь недолго лежит на земле, он становится обычной водой через две руки дней.

Нел снова принялась за кастрюлю. Получалось, что снег идет зимой часто, но максимально лежит на земле пару недель, значит зима короткая и довольно теплая. Однако это не отменяло проблему зимней одежды. Если у меня кое-что есть, то мои луома голые, а значит нужно еще охотиться, запасать мясо и готовить шкуры.

Шкуры нужны для одежды, нужны для утепления палатки, нужны для обуви. Я уже привык ходить пешком, вначале это было непривычно, но со временем я понял, что устойчивость и цепкость босиком на порядок выше. Нел, Раг и Бар бегали и по камням, и по траве с колючками босиком, не испытывая дискомфорта. Только, приглядевшись, я понял, в чем секрет — наши походки и бег разительно отличались. Я ставил ногу на пятку, а затем переносил тяжесть на стопу и носок, а Луома делали наоборот. Носок амортизировал и поэтому, даже наступив на камешек, они не чувствовали боли.

Наше рутинное проживание одной дружной семьей нарушило событие, которое загрузило нас работой практически на неделю.

Я редко вставал раньше моих дикарей, но сегодня был именно такой день. Выйдя из палатки, я, потягиваясь, направился в сторону моря, чтобы окунуться. Это стало входить в утренний ритуал, когда я вдруг становился, не веря своим глазам — на отмели лежал огромный кит!

Видимо, он заплыл ночью перед отливом и остался на мели, а, может, просто выбросился на берег. Сейчас он был мертв, об этом свидетельствовали чайки, сидевшие на нем и клевавшие его плоть.

— Нел, Раг, Бар! — позвал я.

Через пару секунд все трое стояли рядом со мной, вытаращив от изумления глаза. Не видевшие моря, они не могли предположить, что бывают такие гиганты.

— Это много больше, чем Урр, — проговорила Нел, прижимаясь ко мне как испуганный ребенок.

«Урр» был слоном, так описывали дети животное с двумя хвостами спереди и сзади. На мой вопрос — охотились ли Луома на Урр или нет, они отрицательно качали головой.

— Урр сильный, Урр самый сильный, его боится Рах и Рох, — последние двое зверей по описанию подходили под льва и другую кошку, но «без волос» как старательно объясняли аборигены.

Кит, лежавший на отмели, был подарком небес. С детства меня привлекали книги о морских приключениях, и «Моби Дик» была одной из любимых. Передо мной лежали тонны жира и мяса, такую добычу упускать было грех.

Вооружившись мачете и сопровождаемый своей группой поддержки, дошел до кита, который на метр возвышался надо мной: таких гигантов по телевизору я не видел. Чтобы взобраться наверх, пришлось рубить ступеньки в боку. За мной поднялся Раг. С его помощью я сделал окошко в туше на спине кита, для этого пришлось прорезать на глубину жира лоскут полметра в длину и сантиметров десять в ширину. Глубина жира до мышечного слоя кита достигала больше двадцати сантиметров.

Даже этот небольшой кусок, Раг с трудом дотащил до края туши и столкнул вниз.

— Нел, Бар, — кладите куски на берегу, кожей вниз, — дал я указание помощникам. Пришлось дополнительно объяснить свои слова жестикуляцией, наше общение было еще немного проблемным, хотя Луома заучивали по несколько русских слов в день.

С трудом они оттащили кусок от линии прилива и положили на песок. Следующие три куска я вырезал немного меньше, чтобы им было легче. Мачете проворачивалось в руках, жир был у меня на руках, ноги также скользили, постоянно приходилось балансировать, чтобы не съехать вниз. Устав балансировать, я уселся на тушу, так было легче работать. Жир мачете резал как масло, но проткнуть кожу было нелегко.

Это натолкнуло на мысль о том, чтобы снять кожу кита отдельно целиком, не кромсая на куски. Ею можно было бы накрыть жерди и сделать шатер или использовать для постройки хижины. Кусок кожи примерно три на три метра был таким тяжёлым, что пришлось тащить и сталкивать его сверху уже мне самому. У Нел и Бара не хватило сил дотащить его до палатки, они еле смогли оттащить кусок от линии прилива. Ноги по щиколотку погружались в мягкий китовый жир, рискуя соскользнуть вниз, а мы с Рагом смогли вырезать еще порядка двадцати кусков жира, когда начался прилив. Часть спины кита очищенная от жира, обнажила ярко-красное мясо. Я вырезал кусок килограмма на три для обеда.

Пока Нел готовила варёное китовое мясо, мы вместе с ее братьями отнесли кожу кита подальше и растянули на земле шкурой вниз, чтобы кусочки несрезанного жира были вверху. Так птички и насекомые постараются все съесть.

Мясо кита по вкусу было очень похоже на говядину, только отдавало рыбой и было ярко-красное. Но, если у травоядных половина веса приходится на кости, то здесь это была просто идеальная мякоть. Решил не спать и работать ночью, пока не началось гниение китовой туши. Едва ночью начался отлив, акулы так и не появились, мы снова принялись за работу.

На этот раз я решил сначала запастись мясом, оно могло испортиться быстрее, чем жир. Оставляя на костях скелета небольшой слой мяса, чтобы не провалиться внутрь и работая до утра практически без отдыха, мне удалось вырезать килограмм двести мяса и еще почти сто килограмм жира. Когда солнце начало вставать над горизонтом, мачете падал у меня из рук, ноги дрожали, а руки ныли от нагрузки.

К моему удивлению, никто из моих аборигенов не пикнул про усталость. Они как заведённые таскали мясо и жир в ледник, где постоянно с факелом дежурил Бар, как самый слабый из нашей команды. Нел и Раг, наверное, сделали не меньше двадцати ходок каждый. Я же, отрезая куски мяса и жира, просто скидывал их вниз, налипший на них песок можно будет убрать потом. Торопились мы по двум причинам — я боялся акул и боялся разложения туши при такой жаре.

Утром Нел разогрела остатки китового мяса, и мы спешно поели, стараясь не терять времени. К началу прилива я продолжал неистово кромсать тушу кита, горка мяса и жира лежала на песке, мои помощники по-прежнему относили все в ледник, чтобы всё не портилось на жаре. У меня открылось второе дыхание. Когда руки и ноги слишком скользили, я спускался на песок и, хорошенько обвалявшись в нём, продолжал работу.

Нужно было дальше освободить тушу от кожи, Весь ранее освобожденный участок я уже очистил от мяса и жира. Кости скелета прогибались под моим весом, но благодаря тому, что я не счищал мясо до самых костей, каркас был прочным. Пока я возился с новым лоскутом кожи, вырезая его больше первого, волны уже начали плескаться у туши.

— Макс, рыба, — кричит мне Нел, показывая пальцем.

Смотрю, и сразу портится настроение — два огромных плавника разрезают воду в пяти метрах от туши, приближаясь ко мне. Атака акул, когда они отхватывают куски, передает содрогание всей туше кита. Если только вода не обманывает, создавая оптические иллюзии, в акулах не меньше десяти метров. Отхватив кусок, они отплывают, чтобы вернуться снова. Втыкаю мачете в тушу, и жду, пока обе акулы отплывут и проглотят куски. Дождавшись, прыгаю в воду и через десять секунд, показавшихся мне вечностью, стою рядом со взволнованными Луома.

Работать на туше, рискуя свалиться в воду, не хотелось. Атака акул тем временем продолжалась. Вздымая брызги, они вновь и вновь бросались на тушу кита. Вода с этого бока была красноватого цвета, через час акулы уплыли, оставив в боку кита проем, куда мог проехать автомобиль.

Пока не начнется отлив к туше не подступиться, поэтому я решил навести порядок в леднике, где все было свалено в кучу. Жир я относил в дальний конец, он может храниться годами, а мясо травоядных, добытых ранее, и мясо кита, расположил ближе к выходу. Потом мы снова сварили и поели китового мяса. Во второй раз запах рыбы ощущался слабее.

Когда наступило время отлива, не дожидаясь, пока вода уйдет полностью, я вернулся к туше и снова работал, хотя мои глаза слипались. Уже чувствовался запашок. Поэтому я решил ограничиться жиром и снять максимальное количество кожи. Третий лоскут был уже меньше и получился узким и длинным. Примерно в полночь я понял, что вырубаюсь от усталости и могу заснуть прямо на туше.

Я скинул мачете и слез сам, еле стоя на ногах. Полторы суток без сна, я работал как каторжный. Нел обхватила меня с одной стороны, Раг с другой, и я так доплелся до палатки с их помощью. Как заснул, даже не помню.

Утром, когда проснулся, уже в палатке я почувствовал сильный запах разлагающегося кита. Над его тушей кружили сотни чаек, которые, то садились, то взлетали. Акулы, видимо, тоже побывали тут ночью. Со второй стороны зиял проем, в который можно было увидеть внутренности. Даже у палатки запах был очень сильный, работать с китом больше не было возможности. Каждый день птицы и акулы, которые теперь приплывали по десятку штук, уничтожали тушу.

Я растопил небольшой кусок жира, затем долго объяснял Нел, что мне нужно слепить небольшую глиняную миску. Она ходила по всей территории в поисках подходящего куска глины, приговаривая:

— Плохой, плохой.

Надеюсь, это было про глину, а не про меня. Наконец, после долгих попыток найти глину, она нашла ее по ту сторону обрыва, Нел слепила мне миску, которая два дня сушилась на солнце. Я вновь растопил немного уже перетопленного жира и, отлив в чашку, зажег его. Дети смотрели на это как на чудо. Расчувствовавшись, Нел даже потерлась об меня носом, напомнив мне, что мы все воняем жиром и надо устроить капитальную помывку. Но ближе к морю воняло так, что просто выворачивало. Пришлось купаться в холодном ручье и силой загонять туда немытых аборигенов. Когда Нел, дрожа от холодной воды, выскочила, появилось желание ее обнять. Но я не рискнул и пошел в палатку, где лежал полчаса, прежде чем организм успокоился. Оставалось надеяться, что некоторые моменты холодности девушки никак не связаны с отношением ко мне как к мужчине и всему просто требуется время.

Глава 13. Белый дождь

Лето закончилось, а потом подошла к концу и мягкая теплая осень, которая долго радовала отличной теплой погодой. Дни становились короче, ночи длиннее, а утром было ощутимо прохладно. Прошедшие летние и осенние месяцы мы провели с пользой. Рядом с моей палаткой была выстроена хижина. Строительным материалом послужили кости скелета кита, на них мы натянули кожу кита, которая после обработки стала эластичной и мягкой. Часть кожи еще осталась в запасе.

За эти несколько месяцев Раг, Бар и, особенно, Нел достигли поразительных успехов как в языке, так и в приобретении новых навыков. Они спокойно топили жир, разливали его в миски, сушили мясо, стреляли из рогаток и даже совершили со мной морские плавания за солью. Как только запах от туши кита стал ослабевать, мы поплыли за солью, умудрившись совершить три захода за один день.

Охота также шла с успехом, но больше, чем мясо, нас интересовали шкуры. Бар, младший из братьев, научился раскалывать куски плитняка так, что края камня по остроте не уступали моему мачете, который, кстати, весьма неслабо затупился от постоянной работы. Бар был умнее брата. Раг больше любил тяжелую работу, расколоть камень так, чтобы края были лезвийной остроты, у него не получалось. Но он отлично бил рыбу и таскал вес больше собственного.

Новоявленным охотникам хватало двадцати минут, чтобы своими острыми камнями снять шкуру с антилопы без единого пореза. Скоблением шкур, их вымачиванием и дальнейшей обработкой занималась Нел. Каждый занимался своим делом и к наступающей зиме мы подошли во всеоружии. Используя выдерганные из парашютов нитки и сухожилия животных, мне удалось сделать подобие онучей, вырезав из кожи куски по форме стопы. Нога в них болталась свободно, но я не планировал зимние переходы, а чтобы выйти по нужде или сходить за хворостом, этого было достаточно.

Теперь, когда мы лучше понимали друг друга, беседы с Нел были чаще. Раг и Бар особо не болтали, ограничиваясь односложными ответами. Я смастерил еще несколько рогаток и после ежедневных тренировок мы все могли попасть в птицу размером с цесарку на расстоянии тридцати–сорока метров, что было прекрасным результатом. Особенно преуспел в этом Раг, его смело можно было назвать снайпером каменного века.

Мы с Рагом устроили соревнование, но я с треском проиграл. Луома веселился от души, показывая мне рожицы.

— Макс, хочу говорить с тобой, — Нел подкралась так бесшумно, что я вздрогнул от ее голоса.

— О чем, Нел?

— Говорить хочу, — упорствовала девушка.

Она еще не владеет языком в совершенстве, как и я языком Луома. Придется говорить проще, я все время забываю, что они из одичавших.

— Говори, Нел!

Получив согласие, девушка смотрит на меня и спрашивает прямо в лоб:

— Почему ты писаешь далеко от нас, ты болеешь?

Вот это вопрос… Сколько я ни старался, но так и не смог их заставить справлять нужду вдали от чужих глаз. Они приняли мои слова к сведению, когда дело касалось серьезного похода в туалет. А вот мочеиспускание считали обыденным делом, парни вообще не стеснялись ни меня, ни сестры, а сама Нел просто садилась спиной, не особо скрываясь. И каждый раз, когда мой взгляд падал на эти обнаженные шоколадные ягодицы, мне приходилось думать о посторонних вещах, не давая крови отлить от головы и прилить к паху.

— Нел, человек должен скрывать, когда он писает. Это животные не стесняются, а люди должны стесняться. Стесняться, значит испытывать неудобство перед другими людьми. Понимаешь?

— Не понимаю, я плохого не делаю и отхожу в сторону, почему мне неудобно должно быть? Мне удобно, — стояла Нел на своем.

Я не знаю, как ей это объяснить, но девушка задает вопрос, который меня вгоняет в тупик:

— Макс, когда белый дождь уйдет и начнется зеленая трава, женщины готовы принять мужчину. И все женщины, ронявшие кровь, выберут себе мужчину. Я хочу принять тебя. Это тоже стыдно?

— Это другое Нел, это разные вещи.

Блин лихорадочно подбираю слова. Чтобы не спугнуть и не оттолкнуть.

— Ты не знаешь Макс? – девушка кажется удивленной, — это такое же стыдно, если ты будешь видеть?

Она меня запутала, но мысль ее я понял. Типа, если смотреть, как человек справляет нужду стыдно, то и заниматься сексом, тоже должно быть стыдно. Железная логика в устах одичавшей девушки. Нет, все-таки в двадцать первом веке все было проще — ты платил девушке и пользовался. И неважно, что многие говорили про чувства и симпатии, все равно это была плата. Ты платил вниманием, подарками, ресторанами, терпя ее капризы, пока не добивался. Потом платить начинала она — стирать твои носки, готовить тебе обед, терпеть твоих друзей.

— Нел, ты права, писай, как тебе удобно, — легко сдаюсь я на ее аргументы.

После слов девушки, что она хочет принять меня в себя, я готов был потерпеть ее дикарские капризы. Была уже поздняя осень, а со слов Нел зима здесь короткая, всего две руки лежит снег. Ну, два, максимум, три месяца потерпеть можно. У меня даже настроение улучшилось.

Каждое утро мы планировали, кто чем займется. Я был вроде вождя и все терпеливо ждали моих указаний. Сегодня мне хотелось побыть с Нел наедине после вчерашних слов, поэтому я отослал ребят за хворостом в долину, где также имелись деревья, собранные в небольшие группы, разбросанные по всей долине. Когда парни ушли, я нашел Нел. Она скоблила шкуру буйвола, убитого нами в последней охоте.

Его удалось убить без огнестрельного оружия — буйвол сломал одну ногу и отстал от стада. Окружив его со всех сторон, мы кололи его копьями, пока гигант не свалился. Мясо у него оказалось жестким, мы теперь позволяли себе вырезать лучшие куски, потому что ледник был полон мяса. Нам нужна была шкура — из всех шкур именно буйволовая лучше всех подходила для обуви. Крепкая и неприхотливая, с грубой короткой шерстью.

Нел скоблила шкуру, стоя на коленках. При движении вперёд ее набедренная повязка задиралась, обнажая округлые ягодицы без капли лишнего жира.

Она не одернула ее, даже увидев меня — чувство стыда мне так и не удалось ей привить.

— Нел, ты сказала, что женщина принимает мужчину тогда, когда уходит белый дождь и растет трава? Почему не принимает всегда?

Девушка уставилась на меня. В ее глазах стоял немой вопрос: «Макс, ты идиот»?

— Маленький человек должен прийти, когда белый дождь начинает уходить. Тогда он станет крепкий, когда снова придет белый дождь.

Девушка снова начал скоблить шкуру, изредка бросая в мою сторону удивленные взгляды. Минуты три я осмысливал услышанное. Ребенок рождается к концу зимы и до следующей зимы набирается сил. Логично! Но ведь не всегда секс должен быть ради продолжения потомства?

Мои попытки объяснить это девушке разбились о полное непонимание. Словно идиоту, Нел объясняла мне правила жизни:

— Когда голодный — кушаешь, когда устал — спишь, когда уходит белый дождь — принимаешь мужчину. Когда поел — хорошо, когда поспал — хорошо, когда пришел маленький человек — хорошо. Зачем принимать мужчину, если не придет маленький человек? Если маленький человек не приходит — злой дух проклял женщину. Ей не надо быть в племени, она уходит.

Последняя фраза меня вообще шокировала, вот это радикальные методы с бесплодными женщинами. Нел помнила одну женщину, которая ушла из племени. Больше ее никто не видел и не интересовался. Человек, который уходит из племени, больше не луома.

— Раг, Бар, Нел больше не Луома. Как твое племя Макс?

Вопрос застал меня врасплох, но немного помедлив, я ответил:

— Мое племя Рус. Раг, Бар и Нел — тоже племя Рус.

— Рус,— девушка попробовала слово, — мне нравится, я племя Рус. – А где твоё племя, Макс?

— Оно далеко, Нел, очень далеко.

— Одна рука пути, два руки пути? – допытывалась Нел, пока я не ответил, что очень-очень много рук пути.

Раг и Бар вернулись с охапками хвороста только часа через два. Раг умудрился подбить птицу, похожую на крупную курицу, которую гордо предъявил мне, ожидая похвалы. Я потрепал охотника по голове и сам начал чистить ее от перьев, но закончившая со шкурой Нел ее забрала.

Вареная курица, птицу я окрестил именно так, была жесткой и не очень вкусной, но бульон получился превосходный. Луома пока еще не особо жаловали бульоны, пили, скорее, чтобы мне это понравилось. После обеда мы вместе с Нел стали шить одежду для всех из шкур наших животных.

Шить это громко сказано. В шкуре прорезалась дырка для головы, и шкура надевалась на тело. Руки, конечно, оставались оголенными, но основная часть тела спереди и сзади прикрывалась шкурой. Надо было просто придумать, как зафиксировать шкуру, чтобы она прилегала к телу.

Первые хлопья снега появились через неделю. Они таяли, едва ложась на землю. Температура была плюсовая, но все равно было холодно. Нел и братья спокойно отреагировали на похолодание, красуясь в своих новых шкурах с самодельными валенками из шкур на ногах. При жизни в племени они были экипированы куда хуже, просто носили шкуры на босые ноги.

Я достал из своих вещей теплый флисовый костюм. При недолгом пребывании на холоде в нем было комфортно, тем более что внизу была еще одежда. На ноги я себе тоже сделал самодельные валенки, ходить в них было неудобно, но ногам было достаточно комфортно — холод не ощущался. Снег прекратился через пару часов, просто намочив немного землю.

Разогнав тучи, выглянуло солнце, и сразу температура ощутимо повысилась. У меня было достаточно соли, но, чтобы не сидеть без дела, я решил сплавать вместе с Нел, пока не пришли снегопады. Преодолевая боязнь воды, Нел научилась плавать, даже не плавать, а, скорее, просто не тонуть.

Сняв тросик с валуна, я начал грести к выходу из бухты. На море было небольшое волнение, мелкие волны, разбиваясь о плот, обдавали нас брызгами. Из одной шкуры мы сделали большой тюк, который нагрузили солью. На обратном пути гребла Нел, а я просто контролировал ее действия. Привезенную соль мы складировали в пещере, которая вела к леднику. Мяса в леднике было навалом, как и китового жира. Пережить зиму наши запасы позволили бы, даже если она затянется на полгода.

Жир временами я топил, чтобы наливать его в миски для освещения. Кроме света он еще давал тепло. Моя палатка была утеплена шкурами и внутри была комфортная температура, ночью под шкурой я даже потел. В хижине Луома было немного прохладнее, но на ночь они зажигали небольшой костер, чтобы не мерзнуть. Мои попытки переманить их в палатку пришлось оставить: Нел объяснила, что простые воины и женщины племени не могут находиться с вождем.

Так я стал вождем племени Русов. Дни сменялись за днями, дважды с неба падал снег, который таял очень быстро. Через две недели после первого снега похолодало сильнее, и снег уже перестал таять. По моим субъективным ощущениям температура была в районе нуля или пару градусов ниже нуля. Беспокоил не сколько сам холод, а влажность и сырость.

По утрам с моей палатки с кровли срывались капли влаги, образованные разницей температур. Снег пролежал около трех недель, все это время наша активность свелась к минимуму. Пару раз Раг бил рыбу, и дважды мы выходили на охоту, но безрезультатно, животные ушли.

Долгими серыми днями и ночами я часто находился в хижине с Луома, разучивая с ними их язык и уча их русскому языку. Мне пришла идея в голову научить их считать, чтобы было легче общаться, не ссылаясь на руки. Но дальше десяти счет у нас не шел — Луома путались и начинали нервничать, боясь наказания.

Мои расспросы о других племенах и других людях не дали мне нормальной информации, дети в племени таких вещей не знали. Им было знакомо племя Канг, и один раз они наткнулись на труп человека, похожего на Луома. Прошедшие со мной полгода хорошо отразились на Нел, Раг и Бар. Ребята выросли, а мускулатура стала заметнее. Подросла немного и Нел. Теперь она выглядела примерно ровесницей двадцатилетних студенток из двадцать первого века.

Все чаще и чаще мои мысли обращались к весне, в ожидании сексуального праздника. Ежедневные купания принесли результат — волосы девушки сияли и сама она стала намного чище и симпатичнее. Единственное, чего я не смог от них добиться, это не грызть ногти. У меня в медицинском наборе было несколько ножниц и, когда я состригал ногти, вся компания зачарованно смотрела на это действие. Но категорически отказывалась доверить мне свои ногти.

Мои волосы на голове отрасли, начала расти и жиденькая борода. Волосы и бороду я состригал, смотря в воду. Получалось неровно, но парикмахерских поблизости просто не было. У парней, несмотря на возраст, намека на растительность не было, а волосы на голове были мелкими скрученными колечками, отрастая очень медленно. У Нел волосы на голове росли лучше, но тоже колечками, гребня, чтобы расчесать их не было. Я сделал ей из колючки, срезав острие, что-то похожее на гребень с четырьмя зубцами, и девушка часто теперь расчесывала волосы.

Что меня реально удивляло, так это отсутствие вшей на Луома. Может, они вымерли, не перенеся изменения климата. Еще одним удивительным явлением было отсутствие у Луома волос в подмышечной зоне. Хотя в зоне бикини они присутствовали, в набедренной повязке такое трудно скрыть.

Ручей исправно снабжал нас чистой водой, даже не покрывшись льдом, а мяса в леднике было предостаточно. Но постоянная мясная еда начала надоедать, к тому же у меня начали кровоточить десны. Зубных паст у меня было всего две, которые я использовал крайне бережно, чистя зубы всего раз в неделю. Выдавливал крошечную порцию пасты и долго и тщательно чистил зубы.

У Луома таких проблем не было, их зубы сверкали белизной и не кровоточили. Нел застав меня за чисткой зубов, увидела кровь и сказала:

— Я приду.

И умчалась в рощу. Вернулась она через десять минут, протягивая мне кусок коры дерева:

— Надо жевать, — показывая при этом, что надо сплевывать, а не проглатывать.

Я взял кусочек и начал жевать. Рот наполнился крайне кислым вкусом, похожим на прокисшую капусту. Хорошенько прожевав эту кислую массу, я сплюнул и потянулся за водой, чтобы промыть рот.

— Не надо пить, — девушка останавливает меня. — Долго не пить вода!

Я послушался, хотя кислый вкус на деснах и на небе вызывал неприятные ощущения. "Хинин, как мне самому такое в голову не пришло",- было неприятно ощущать себя глупее дикарки, но факты вещь упрямая.

— Жевать все время, два руки дней,— проинструктировал меня «доктор» из племени Луома, всучив кору.

Через несколько дней я почувствовал эффект. Крайний зуб, который начал было шататься и чаще всего кровоточил, укрепился, а через неделю при чистке зубов крови на щетке вообще не было. Кора у меня еще осталась, но Нел ее выкинула, сказав, что в лесу ее много и надо молодую. Вероятно, она имела в виду, что свежесодранная кора будет эффективнее.

Наверное, местная зима перевалила через свою половину, потому что снега больше не было. А пролежавший три недели полностью растаял. С каждым днем солнце давало больше тепла, слышались голоса мелких пташек, любивших сидеть на коньке палатки и хижине. Моя капсула стояла, немного накренившись, теперь я в нее редко залезал. В ней еще оставался запас сублимированных продуктов в вакуумных упаковках, но я их держал на всякий случай, хотя сомневался в их пригодности.

При закрытом люке многослойный металл с композитными стенками не давал капсуле нагреться, поэтому внутри было прохладно. Оставалось надеяться, что температура была достаточная, чтобы продукты не испортились. За малоподвижные полтора зимних месяца мы все набрали вес. Теперь парни не казались дистрофиками, а грудь Нел стремилась выпрыгнуть из нагрудного куска шкуры, когда в хижине она снимала свою "шубу".

Я смотрел за девушкой, пытаясь уловить ее состояние, которое сигнализировало бы о ее готовности принять мужчину. Ее глаза стали еще выразительнее, она чаще, чем раньше, смотрела на меня. Но видимых сигналов к действию я не получал.

Утром, выйдя из палатки, я заметил, как начали показываться зеленые ростки травы, зима кончилась и начиналась весна, пора любви и размножения во всем животном мире.

Глава 14. Каменный век Земли или параллельная Вселенная

На кустарниках и на деревьях в роще начали раскрываться почки, зеленая травка поднялась уже на пару сантиметров. Понемногу прогревался воздух, по моему календарю который я вел в блокноте, сегодня было 23 февраля. Я точно помню, что попал на планету 30 апреля, через два месяца будет год, как я покинул МКС. За этот неполный год я сильно изменился, Длительное нахождение на свежем воздухе, физическая работа и постоянное движение привели к тому, что мои мышцы стали железными и упругими, я немного похудел, и талия сейчас прорисовывалась лучше.

Сон у меня теперь был спокойный, приносящий удовлетворение и отдых. Мне часто снились мама с папой и, просыпаясь, я долго не мог поверить, что это только сон, настолько он был реалистичный. Снился и Центр подготовки космонавтов, ребята с которыми мы готовились и тренировались. Васильчук, Пономаренко... Михаила во сне я видел только дважды, и сон с ним всегда был тяжелым, словно он упрекал меня за то, что я остался жив.

Мои Луома за это время полностью освоились. Они знали, как сфокусировать лучи в увеличительном стекле. Хотя периодически для получения огня они использовали кремень и подбирали к нему камень, дававший искры. Научились они и чистить наш котелок, пытались даже брать вилки и нож для еды. Но потом все равно бросали их и брали еду руками, так им было привычнее. С приходом весны поведение Нел изменилось. Она все чаще уединялась и нервничала. Видя ее изменения, я пришел к выводу, что она вступает в период взрослой жизни и все у нас изменится буквально на днях.

По весне Раг и Бар исправно били рыбу и ходили на охоту. Однажды они вернулись с самцом цесарки, подбитой из рогатки. Мясо самки цесарки вкусное и нежное, а мясо самца очень темное и жилистое. На мой вопрос — почему не добыли самку, Раг объяснил, что нельзя. Подошедшая Нел добавила, что самку после белого дождя убивать нельзя, это «Аха». Слово «Аха» я расценил как табу, как запрет, связанный с необходимостью выведения потомства.

Нел и оба брата перестали справлять малую нужду на глазах, по крайней мере последний месяц я их не видел за этим делом. Поэтому, возвратившись после обеда в палатку, я был удивлен резким специфичным запахом мочи. Виновник запаха обнаружился быстро, нижний край ткани палатки в тамбуре был предательски мокрым. Я принюхался — мочой несло именно оттуда.

Взбешенный, я поспешил к Бару, скорее всего этот негодник решил не бежать до кустов, решив справить нужду, пока мы обедали. Братья лежали на молодой, едва пробившейся травке, подражая крикам гусей. Нел заканчивала чистить кастрюлю, она её чистила песком после каждой трапезы, надраивая ее до блеска. Дважды я ловил её за тем, что она смотрелась в надраенный метал, где расплывчато отображалось ее лицо.

Только я открыл рот, чтобы обрушиться с руганью на Бара, когда трубный зов слона спутал мои планы. Я так и застыл с открытым ртом, настолько близко прозвучал этот зов.

— Урр, Урр, — парни моментально вскочили, и даже Нел присоединилась к ним, бросив кастрюлю.

Зов повторился. Мне показалось, что зов исходил из под обрыва, но Луома полезли прямо на каменную гряду, за которой раскинулось солончаки. Сверкая шоколадными ягодицами, за братьями ринулась и Нел. Достигнув вершины, вся троица залегла, смешно выпятив попки. Особенно соблазнительно смотрелась Нел. Они молча наблюдали, прижавшись к каменным обломкам.

Я тоже полез за ними, в отличие от аборигенов, я еще не скинул обувь и пыхтел, выбирая место, куда поставить ногу. Наконец, добравшись до верхушки, я мельком бросил взгляд на попку Нел, мысленно отметив, что она стала немного больше и заметно аппетитнее. Выглянув в сторону соляного озера, я поискал глазами слона. Но слона там не было!

Зато я увидел пять огромных мамонтов и двух детенышей. Это были МАМОНТЫ! Настоящие, волосатые, со свисающей почти до земли шерстью, с огромными загнутыми бивнями.

Сходство со слонами было, но только сходство. Уши у мамонтов были заметно меньше и были словно прижаты к телу, а хобот был вдвое короче. И ещё у них были огромные бивни, которые выдавались вперед, а потом закручивались вверх. Я видел слонов в зоопарке, по телевизору, но эти гиганты, которые, тяжело переворачиваясь, валялись в соли, были наверно в два раза мощнее. Может не в два раза, но разница была очень существенной.

— Урр,— тихо на ухо сказала мне Нел, прижимаясь ко мне бочком.

Девушка была напугана, это и неудивительно, зрелище даже мне внушило страх. Пойди такое чудовище в атаку, мой пистолет не помог бы, вот уж точно —что мамонту дробина?..

Мамонты! Это открытие меня ошеломило! Мамонты вымерли очень давно, были даже попытки ученых их клонировать. Но помню, что положительного результата не было достигнуто. Конечно, можно было теоретически предположить, что после того как мы с Михаилом исчезли с орбиты Земли, спустя много лет такие попытки увенчались успехом. Но какой в этом был смысл? Человечество истребляло тех же слонов и не могло сохранить их популяцию в нормальных размерах. Каждый год из Красной Книги исчезали виды животных, и думать, что человечество настолько одумалось, что стало возрождать давно вымершие виды, ну, не верилось в это!

Объяснение могло быть лишь одно: космическая станция пролетела через червоточину в обратном направлении и я сейчас в каменном веке. А может все же параллельная Вселенная? Может именно моя версия была изначально правильной? С молниеносной быстротой в голове всплыли нестыковки, на которые я раньше не обратил внимания, например, сильные приливы в Средиземном море. На Земле Средиземное море — это практически замкнутый водоем и колебания приливов малозаметны. А здесь приливы — мама не горюй.

Неандертальцы, охотящиеся за кроманьонцами, хотя по логике именно кроманьонцы вытеснили и практически истребили или ассимилировали неандертальцев. Огромная, просто катастрофически огромная Луна, ну, маловероятно, что она так близко была к Земле во времена кроманьонцев. Еще одна загадка.

Одно было ясно точно — наша это Земля или Земля из другой Вселенной, здесь царствовал каменный век. И вряд ли каменный век одной Вселенной сильно отличался от такого же времени в другой Вселенной.

Каменный век, что я знал про него? Да практически ничего! Помню французский документальный фильм «Последний неандерталец», помню фрагменты из школьной программы, да несколько художественных книг, что читал про древних людей.

Каменный век… Теперь понятно, почему ни пирамид ни китайской стены не было — их еще не построили, до их строительства еще тысячи лет, если не десятков тысяч. В любой Земле из любой Вселенной, если человечество еще находится в каменном веке своего развития, никаких пирамид быть не может. Интересно, в какое время я попал? Сколько до появления признаков первых цивилизаций? И, если это другая Земля, как здесь будет развиваться человеческая цивилизация?

С появлением мамонтов мне стал ясен период времени, в который я попал. Но остался вопрос — это прошлое моей планеты или я в гостях в параллельной Вселенной?

Помню, мне казалось странным поведение Нел, человечество могло забыть науки, технологии. Но секс ради удовольствия… Такое мы не забыли бы, даже одичав. А вот для древних людей каменного века, иное отношение к сексу могло быть нормой. Когда каждую минуту жизнь висит на волоске, надо искать еду, не до кувыркания в кустах.

А если древние люди в параллельной Вселенной иначе проявляют человеческие эмоции? Может здесь разовьётся махровый матриархат, и мужчин будут насиловать? Я представил себе картину, как сотни тысяч мужчин каждый год обращаются в суды где-то в двадцатом веке с жалобой на женщин, чьими жертвами они стали. Бррр р! Врагу такого не пожелаешь!

Так и не пришел к однозначному ответу: это Земля, на которой мне предстоит родиться через десятки тысяч лет, или это иная Земля.

Мамонты тем временем, вдоволь повалявшись в соли и, оставив гигантские промоины, начали уходить в сторону долины. Дойдя до соляной границы, откуда начиналась долина, вожак вновь протрубил.

Теперь в этом звуке слышалось удовольствие. Потом много лет позже я узнал, что таким образом мамонты избавлялись от мелких паразитов, живущих в их шерсти, которая клочьями свисала, почти касаясь земли. Величественный караван удалялся в сторону реки, уменьшаясь в размерах. Мы смотрели за ними, пока они не дошли до самой реки и не превратились в маленькие точки,

— Урр, очень много мяса, надо охота. Макс есть большой шум, он убивать Урр, мы есть много мяса, — волнуясь и путая окончания, Раг смотрел на меня.

— Нет, Раг. Урр нам не враг и мы его не будем убивать!

Как объяснить молодому дикарю, что мой большой шум останется большим шумом, но вряд ли свалит такое животное. Да ему крупнокалиберный пулемет нужен, он же вдвое крупнее слона. Когда я воочию увидел мамонта, мне вспомнилась картинка из учебника истории Древнего мира, где доисторические охотники убивают мамонта копьями. Этих историков надо было самих поубивать копьями. Даже сотня доисторических копейщиков не причинит вреда таким гигантам!

Вожак, который увел свое стадо к реке, был не меньше шести метров в высоту, а его ноги напоминали стволы вековых деревьев. Пойди, пронзи его заостренной деревяшкой! Идиоты! Злость брала на этих историков и палеонтологов, которые на ходу придумывали что угодно, лишь бы засветиться и получить копейку. Хотя я допускал, что это мамонты другой Земли, и они могли быть гораздо крупнее. Ладно, черт с этими учеными, но теперь точно знаю, что я на заре зарождения человечества.

Не скрою, даже наткнувшись на Луома и Канг, я лелеял надежду, что где-нибудь сохранились общины людей, с более высоким уровнем цивилизации, которые сохранили относительно нормальные человеческие навыки и изобретения. Теперь эта надежда рухнула, и я нахожусь в каменном веке. Я мог находиться и за сорок тысяч лет до нашей эры и за десять тысяч. Я мог находиться на своей родной Земле, а мог быть и на чужой. Впрочем, это мало что меняло: встреченные мною представители двух племен, явно были далеки от цивилизации, хотя в них прослеживались разные ветки эволюции человека.

Канги были мощные, широкоплечие каннибалы и белые по цвету кожи. Луома были стройнее, намного темнее и безволосые. Даже игривое настроение Нел, которая несколько раз, проходя мимо, ненароком задевала меня, и ее взгляды не могли вывести меня из глубокой задумчивости. Я усиленно пытался вспомнить, где зародится в будущем первая цивилизация. Египет? Нет, до Египта вроде, был Вавилон, шумеры и еще кто-то. Если я не ошибаюсь, Вавилон и шумеры — это территория Ирака или Сирии. Может податься туда, захватив своих Луома?

А может там еще десять тысяч лет не зародится никакая цивилизация? Тогда стоит ли бросать такое уютное и защищенное место? А если это чужая Земля и цивилизации зародятся в совершенно других местах?

Пока у меня не было определенного ответа на этот вопрос, я решил считать себя на своей родной Земле в каменном веке. Так было как то спокойней на душе.

А что я получу, оставаясь здесь? Нел? Хорошо, а дальше? Хвороста в моей роще уже практически нет. Можно, конечно, свалить несколько деревьев, пусть сохнут до зимы. Но спустя десять лет в самой роще не останется ни одного дерева. А животные, рано или поздно, станут пугливее и осторожнее, и вряд ли охота станет легкой прогулкой. Даже, если с охотой не будет проблем, где брать древесину? Пусть это не вопрос, требующий сиюминутного решения, но решать его все равно придется. Не сегодня, так через год. Не через год, так через пять.

Мне нужно было собраться с мыслями. Попросив молодежь меня не беспокоить, я пошел в палатку. Там я снова увидел влажную отметину и поморщился. Ладно, разберусь с паршивцем чуть позже. Итак, в скором времени мне придется искать место, где можно будет обосноваться навсегда. Какие требования к месту будущего поселения?

Первое, это питьевая вода. Значит река или хотя бы серьезный ручей. Второе, это лес в котором полно хвороста и живности, где можно собирать грибы и ягоды, если они конечно растут. Надо разнообразить меню, иначе на однообразной пище можно быстро получить проблемы. Третье, это выход к морю, все древние цивилизации рождались у моря, если я не ошибаюсь. Суммируем: мне нужно место, где лес подступает вплотную к морю, по лесу протекает река, и место у моря не затапливается приливом и штормами.

Есть ли такие места? Да, треть планеты именно такая, сейчас человечество представлено разнородными племенами, ведущими кочевой образ жизни. Найдя удачные и богатые места, эти племена будут переходить к оседлому образу жизни, занимая лучшие квартиры на нашем (или не на нашем) шарике. Значит надо их опередить и занять лучшее место в театре. У меня есть время, пару лет можно провести спокойно здесь, а потом собраться с силами и переселиться.

Луома, конечно, пойдут со мной, хотя может пора их называть Русами? Через год или два Раг и Бар станут крепкими мужчинами, а с моими знаниями они будут превосходить любого дикаря в уменье вести схватку. Нел тоже крепкий орешек, точнее два орешка, которые так призывно выглядывали из под набедренной повязки, когда она карабкалась наверх.

Если по пути на новое место жительства мы встретим племя дикарей, можно взять их с собой или влиться в их племя, все зависит от численности и настроя аборигенов.

Может, удастся немного развить племя, все-таки я с двадцать первого века и некоторые вещи знаю, хотя бы теоретически. Нел умеет делать горшки из глины, как умело ее племя, а вот обжигать их они не догадались. Путем проб и ошибок можно научиться делать это правильно. Просто здесь нет глины, а та, что есть «плохая», как любит выражаться моя маленькая дикарка.

Может, со временем я найду железную руду, научусь ее узнавать. Если сделать меха, можно даже расплавить ее, чем черт не шутит. Ведь древние люди научились, не имея знаний. А у меня есть преимущество, я хотя бы в фильмах видел кузницу, хотя ничего больше и не запомнил. Захочу жить — вспомню, хоть крупицу, об остальном можно догадаться или дойти методом исключения.

В путешествие на поиски земли обетованной пускаться, наверное, лучше по морю. Построю плот раза в три больше, может даже мачту и парус смогу поставить. И плыть, держась берегов. Уходить с акватории Средиземного моря я не планирую, это море и есть, в принципе, колыбель современного человечества. Плыть на таком расстоянии, чтобы четко видеть береговую линию, чтобы можно было пристать к берегу в любое время и на месте осмотреться. Взять с собой запас продуктов и еды и, не торопясь, проплыть либо на запад, либо на восток.

Плыть на восток мне казалось предпочтительнее, в той стороне зародились первые цивилизации, а, значит, вероятность встретить племена с более высоким уровнем развития на востоке выше. Но это не сегодня, это все в ближайшем будущем. Однако свалить десяток деревьев для будущего плота можно уже сейчас, пусть стволы деревьев сохнут. Я и не заметил, что в раздумьях прошло несколько часов. Вывел меня из раздумий Бар, которого Нел послала позвать меня ужинать.

Выйдя из палатки, я схватил наглеца за ухо и строго спросил, показывая на уже успевшую высохнуть желтоватую отметину внизу полога тамбура:

— Это не лес, здесь нельзя писать!

Ошеломленный дикарь молча переводил взгляд с меня на пятно на пологе, не понимая моих слов. Неужели это Раг? Вроде он казался мне поумнее и старше… Я отпустил ошалевшего Бара и последовал на ужин. Ели мы рядом с костром, сидя на камнях. С каменной осыпи мы с парнями приволокли плоский валун неровной формы, примерно метр на метр, заменявший нам стол. Его высота была всего сантиметров двадцать, и он был рыхлым, что и позволило его дотащить.

Луома быстро привыкли класть еду на стол, никто ее не отбирал и не воровал. Мне же этот намек на стол напоминал время, проведенное с друзьями и семьей. На ужин были остатки цесарки, добытой моими охотниками. Я молча жевал жесткое мясо, снова погрузившись в свои мысли. Несколько раз я поймал на себе взгляд Нел, заинтересованный и пристальный, словно она не решалась что–то спросить.

— Нел, все хорошо?

Девушка оторвалась от крылышка цесарки и сверкнув зубами, ответила:

— Да, Макс.

А затем через минуту сама задала вопрос:

— Макс, все хорошо?

Теперь в ее голосе слышалась игривость и кокетство. Да уж, и десятки тысяч лет назад женщины умели одной фразой заставить сердце биться быстрее. Когда мы поели, братья побежали стрелять из рогатки. Это стало их любимой забавой, и я боялся, что придется делать новые рогатки.

Я сидел у костра. Нел убрала наш нехитрый скарб и исчезла в стороне кустарников. Я не обратил на это внимание, меня радовало, что девушка перестала при мне справлять нужду, вызывая двоякие чувства.

Нел появилась через пару минут. Она присела рядом, и в этот момент я почувствовал от нее знакомый запах. Несколько минут я пытался вспомнить, где я слышал подобный запах. А потом меня словно оглушило — это был запах мочи с полога моей палатки. Запах с еле уловимой примесью чего–то нового, заставляющего раздуваться ноздри. Я пытаюсь вычленить эту нотку, которая теряется среди аммиачного запаха мочи.

Чтобы подтвердить свою догадку, я наклонился к девушке поближе. Она, запрокинув голову, смотрела на небо. Точно, это был тот самый запах! Было в нем что-то неприятное при первом ощущении, но и что-то животное и волнующее. И внезапно меня осенило: это же течка, она течет, она готова! Все стало на свои места, словно из глубин сознания всплыла картинка из телевизора, где голос диктора за кадром рассказывал о брачных играх амурского тигра: «Самка амурского тигра, вступая в период гона, опрыскивает мочой деревья и кусты на пути возможного нахождения самца, чтобы феромоны в моче дали сигнал самцу, что самка готова к спариванию. Эти стойкие запахи помогают самцу амурского тигра найти самку. Ухаживания могут длиться несколько дней, пока самка разрешит тигру спариться с ней. Спаривание может продолжаться от трех до десяти дней, за это время новобрачные успевают спариться не меньше тридцати раз».

Все, экран погас, голос диктора смолк. Мотнув головой, я прогнал видение и посмотрел на Нел. Её губы были приоткрыты и дышала она, словно после небольшой пробежки.

«Самец нашел твои феромоны, держись, моя тигрица!» С этой мыслью я хватаю девушку и опрокидываю её на землю.

Нел вырывается, но в ее глазах нет гнева. При свете костра я вижу в них вожделение. Посмотрев на меня и улыбнувшись уголками губ, она убегает в сторону кустарника. «Ухаживание за самкой амурского тигра могут длиться несколько дней, пока она разрешит самцу спариться с ней», — звучит в голове голос диктора из далекого двадцать первого века.

Глава 15. Брачные игры каменного века

Я бросился искать пропавшую в кустарниках Нел, тестостерон гнал меня вперед, даже налетел на куст, оцарапав плечо и руки, которыми инстинктивно успел закрыть лицо. Негромкий смех послышался совсем рядом. Я оглядываюсь, но в этой темени ничего не видно, Луны нет, а света звезд недостаточно. Понимаю, что в чащу кустарника девушка не заберется, значит надо искать её либо в прорубленной мною тропинке, либо позади самого кустарника.

Иду теперь осторожно, гормоны гормонами, а глаза мне дороже. Остановившись, прислушиваюсь, слышны звуки ночи: шорохи, писки и крики ночных птиц, которые всегда активизируются по ночам. Я прошел по тропе. Нет, Нел я не вижу… Вот негодница, значит это она мне такие знаки подавала, оставляя метки мочой на пологе палатки. А я на бедного Бара и Рага грешил, чуть ухо парню не оторвал.

Делаю круг вокруг кустов по всему периметру. Либо она спряталась в другом месте, либо успевает ускользнуть заранее.

Нел, не занимайся ерундой, и так почти год терпел, ждал, пока ты созреешь. Может я тебе айфон куплю, чем гоняться в темноте, рискуя сломать себе что-нибудь.

— Нел, — громко зову я.

Со стороны рощи деревьев слышится негромкий смех. Блин, я же только что там прошел, правда, в чащу не углублялся. Снова меняю направление, проходя мимо одинокого дерева, и вдруг чувствую на спине взгляд. Резко оборачиваюсь и вижу, как еле заметная тень бесшумно метнулась от дерева.

Есть, от меня не уйдешь!

Делаю резкий рывок в направлении тени, ноги заплетаются о лежащую на земле ветку, и я растягиваюсь на земле.

«Слава Богу, вроде ничего себе не сломал», — в последний момент успеваю поставить руки, и смягчить падение.

Легонький шлепок по спине, и шуршание листвы под ногами, пока поднимаюсь. Она успела снова скрыться, но сейчас я чувствую небольшой шлейф будоражащего запаха, того самого, который ошибочно принимал за запах мочи. Это запах женщины, своеобразный, в нем нотки мускуса, который перебивается кисловатым запахом. Останавливаюсь и широко втягиваю носом воздух. Еле заметный запах ведет в сторону группы деревьев, которые стоят особняком. Если она там, успею перехватить её прежде, чем она добежит до основной массы деревьев.

Делаю обманный манёвр, словно направляюсь к основной чаще, держа глазами в фокусе группу деревьев. Так и есть, тень немного шевельнулась, словно досадуя на недогадливость самца. Пройдя половину пути, я резко сворачиваю и кидаюсь направо. Не ожидавшая этого Нел визгнула, выдавая свое местоположение, а, может, уточняя его. Кто поймет эти обряды каменного века. Теперь я ее вижу, она осторожно отступает за деревья, пытаясь отдалиться. Но, нет девочка, мой организм мне не простит, если ты и сейчас сбежишь.

Я перехватываю ее, кидаясь наперерез в момент ее рывка. Мы падаем и переворачиваемся в мягкой листве. Её расчёсанные волосы до плеч вьются, словно после завивки, и попадают мне в лицо, лезут в рот. Она пытается вырваться, возмущенно сопя — «тигрица» рассчитывала на несколько дней охоты. Осторожно подминаю ее под себя. Странно, но от нее идёт такой волнительный запах, что я готов войти, даже не снимая своих штанов.

Я тянусь одной рукой к ширинке, но в этот момент Нел сильно кусает меня в руку. От неожиданности отдергиваю руку, девушка ползком выбирается из-под меня и снова убегает, оставив меня с зажатой рукой и с полуспущенными штанами.

— Нел, — рычу я, взбешенный укусом и своим нелепым положением со спущенными штанами.

В ответ слышится смех, эта негодница совсем рядом и видит каждое моё движение.

— Убью, — рычу я в ответ на смех.

Меня и в самом деле разбирает злость. Столько проблем, ведь она сама хочет и провоцирует меня, совсем как самка амурского тигра. Будь это хотя бы днем, но ночью я плохо вижу, а луома видят прекрасно, словно кошки.

Хорошо, Нел, хочешь поиграть?

Поиграем, но по моим правилам. Я натягиваю свои штаны, громко чертыхаюсь, показывая всем своим видом крайнее раздражение, и иду в сторону палатки. Дохожу до половины пути, когда меня сзади окликает Нел.

— Макс!

Я делаю вид, что не слышу, и продолжаю путь. Теперь уже слышу топот, она нагоняет меня и останавливает, схватив за руку. Я разворачиваюсь. Нел стоит передо мной так близко, что я вижу в ее глазах недоумение. Прав тот бородатый анекдот, который гласит, что в отношениях с девушками лучше пять минут подождать, чем два часа уговаривать.

Нел сломалась, это видно по ее лицу, по дрожащему дыханию. Ее отвергли. А, значит, по законам племени луома ее должны изгнать. Видимо, такие мысли проносятся в ее прелестной головке, потому что она тянет меня в сторону рощи. Я молча подчиняюсь, хотя в душе ликую — моя тактика оказалась верна. Но на Нел смотреть страшно, она идет впереди, понурившись. Процесс пошел не по ее сценарию.

Мы доходим до группы одиноких деревьев, которые, стоя полукругом, образуют внутри площадку по паре метров в разные стороны. Дойдя до места, Нел молча снимает набедренную повязку и становится на колени. Нечто подобное я видел на канале Дискавери - это поза подчинения. Бледный свет Луны освещает лицо аборигенки -на нем нет прежнего веселья, девушка безучастна. Я начинаю раздеваться и ловлю себя на мысли, что что-то не так. Нет ее смеха, нет шумного дыхания, девушка ведет себя, как вели наложницы или рабыни перед хозяином.

«Нет, так дело не пойдет», — решаю про себя.

— Нел, — я протягиваю руку и поднимаю девушку на ноги. — Беги, беги!

Она смотрит, хлопая глазами.

— Беги, — повторяю, — я буду ловить тебя.

Нел понимает и, вскинув голову, блестит глазами. Затем без предупреждения резко срывается с места, вбегая в рощу.

«Что ж, Макс дело за тобой, не ударь в грязь лицом перед девушкой», — говорю себе, устремляясь вслед.

Минимум час я не мог ее поймать, она снова вошла во вкус, ее смех звенел, как издевательство и как путеводная звезда. Поймать мне ее удалось совершенно случайно, когда потеряв ее из виду, я тихо пошел в противоположном направлении, чтобы поймать на противоходе. Затаившись у группы одиноких деревьев, я ждал ее с одной стороны, но она появилась с другой. Только разгоряченная бегом и возбужденная природой она не заметила и не учуяла меня, хотя обоняние у Луома было на высоте.

Словно тигр я накинулся на девушку, повалив ее на ковер из листьев, самозабвенно отдаваясь желанию.

Отдохнув несколько минут, я снова потянулся к ней. Нел, легонько стукнув меня по руке, перевернулась на живот и грациозно, словно дикая кошка, приняла прежнюю позу. В этот раз я не стал играть в благородного рыцаря и вторгся в крепость открывшую ворота, безжалостно подавляя сопротивление противника. Стоит ли говорить, что после годового воздержания я был неутомим и отвалился обессиленный лишь, когда порозовела полоска неба.

— Ты сильный, Макс, — это были первые слова, сказанные Нел за все время секса и охоты.

— А ты прелесть, Нел, — вернул я комплимент.

— Прелесть это что?

Ну, как ей объяснить, что такое прелесть?

— Прелесть, это самое вкусное на свете, Нел.

— Прелесть — это как печенка антилопы на костре?

Нел приподнялась и смотрит на меня. При свете восходящего солнца ее глаза выразительны, словно омут. Девушка абсолютно не стесняется наготы, у них нет еще этих лицемерных свойств стыдиться натурального и прекрасного. А она прекрасна! Спортивное тело, упругая как мячик грудь, тонкая талия и шикарная попка.

Теперь я видел, что она была девственницей, бурые пятна и потеки размазанной по внутренней поверхности бедер крови, это подтверждали. Это было странно, Нел была не подростком, а вполне зрелой женщиной, если смотреть анатомически и физиологически.

— Пошли Нел, надо кушать и умыться вначале.

— Макс, ты сильный. Ты хороший. Ты мой мужчина.

Произнеся это, Нел потянулась, встала на четвереньки, чуть не заставив меня вернуться к ее телу. Но зачем торопиться, когда впереди столько времени, она у меня есть, а целоваться я ее научу. Кстати о поцелуях Нел не имела понятия, как и классической позе для секса. В первый раз, ошеломлённая моим натиском, она впустила меня в миссионерской позе. Но все последующие разы были в позе, которая, между прочим, мне очень нравится.

Раг и Бар еще спали. Хотя море было очень холодное, я сполоснулся в воде, смывая с себя прилипшие листья и землю. Нел купалась дольше и даже не дрожала, выходя из воды. Я не знаю, почему художники изображали древних людей заросшими, с ужасными чертами лица и со страшными фигурами: Нел дала бы фору многим из моделей, только рост был низковат. Встающее солнце осветило ее фигуру, словно вырезанную из черного эбенового дерева. Таких упругих ягодиц девушки моего времени не могли добиться даже изнурительными тренировками.

Когда Нел застегнула набедренную повязку, из хижины показался Раг. Щурясь, он уставился на нас и заулыбался, показывая белоснежные зубы.

— Раг радуется, что придет маленький человек, — Нел улыбнулась и помахала брату рукой.

Тот нырнул в хижину и появился с Баром, шепча ему что-то на ухо. Братья сбежали к берегу и, подбежав к сестре, потерлись носами. Я пошел в палатку, чтобы не мешать их семейному счастью, виновником которого сам и был.

Меня догнал Раг и, став передо мной, робко потянулся ко мне. Я понял и, сделав движение, тоже потерся носом. Мальчик заулыбался и завопил:

— Макс, апа!

Затем к нему присоединился и Бар. Вероятно, это был ритуал, связывающий нас всех в одну семью.

— Раг, — я подозвал своего охотника, — почему ты понял, что у Нел будет человек?

— Вы рычали, как два голодных Раха и бегали, как целая рука Урров, — метафорами Раг хотел сказать, что наши вчерашние любовные игры были хорошо слышны.

Потом этот шельмец меня поразил:

— От ваших криков все животные ушли от большой воды!

Большой водой Луома начали называть море, периодически употребляя слово море. Но сейчас он применил луомское название. Я стоял, не веря своим словам. Первая шутка в каменном веке, при этом из уст дикаря. Раг убежал и присоединился к сестре, которая стала спешно готовить завтрак. Сейчас она выглядела удивительно красивой, на ее лице блуждала улыбка, а сама она просто светилась.

«Подожди Нел, в моем арсенале столько знаний, что Камасутра нервно курит в сторонке, просто дай мне время», — мысленно пообещал я, пока переодевался в палатке. Мой взгляд упал на груду вещей, среди них был и второй спортивный костюм и теплый флисовый. Моя женщина не должна щеголять полуголой, я ее одену, зачем мне два комплекта?

Выглянув из палатки, я позвал Нел. Впервые она переступила порог палатки, не торопясь убежать из нее.

«Теперь я женщина вождя, и это место моё по праву», — читалось на ее лице.

— Нел, одень вот это.

Я протянул ей спортивный костюм. На лице девушки читалось удивление. Она хотела натянуть его поверх нагрудной и набедренной повязки, и мне пришлось самому снять их. Я сразу почувствовал, как накатывает возбуждение.

— Одевай быстрее, — буркнул я, чтобы вожделение не переросло в неконтролируемую похоть.

Путаясь в штанинах и падая, Нел с моей помощью натянула форму. Она была ей велика и висела как мешок. Девушка жалобно посмотрела на меня.

— Хорошо, снимай,— распорядился я.

Когда девушка разделась, сопротивляться уже не было сил, и я осторожно уложил ее на спину. Она снова хотела встать на четвереньки, но я удержал ее на спине.

— Доверься мне, Нел!

Девушка покорно кивнула, ее вера в меня мне льстила и одновременно пугала.

Когда через полчаса мы вышли из палатки, Раг и Бар снова приветствовали нас восторженными криками. Не, ну это надо прекращать, такое ощущение, что снимаюсь в «Дом 2» под прицелами камер!

Завтрак прошел молча. После завтрака я объясняю своему племени, своей семье, что нам придется переселиться в другое место. Не сейчас, а когда придет один или два раза белый дождь. Пора их научить временам года, трудно каждый раз ссылаться на белый дождь, зеленую траву, жаркое солнце и улетающих птиц.

Нел спросила первая, хотя непонимание было написано на всех лицах.

— Макс, тебе не нравится это место? Здесь хорошо, есть рыба, есть вода и соленый вода, много животных. Почему мы должны уходить?

Ну, как объяснить девушке, что нет здесь долгосрочной перспективы?

— Нел, Раг, Бар, много здесь деревьев? — я показываю на рощу.

— Десять рук будет, — это Бар, парень смышлёный, считает лучше брата и сестры.

— Хорошо, Бар, на сколько белого дождя хватит этих деревьев для костра?

Теперь все задумывается, а моя умница Нел отвечает первая:

— На одну руку, может на две. Макс ты хочешь место, где много дерево?

— Да, моя прелесть!

При слове прелесть Нел вспоминает, что это примерно то же, что и печенка на углях, и весело хохочет. Атмосфера разряжается, все оживлены, дети всегда дети, все новое им интересно.

— Через сколько рук солнца мы идти?

Раг смотрит на светило, прикрывая глаза рукой.

— Раг, мы пойдем через один сезон белого дождя, который называется зима, запомните, когда идет белый снег это зима.

— Зима, — послушно повторяют все трое.

— Готовиться начнем с сегодняшнего дня, — я встаю. — Раг и Бар, идемте со мной. Нел наводит порядок после нас, а мы уходим в рощу. Надо выбрать деревья с прямыми стволами, по моим прикидкам плот должен быть в длину не меньше десяти метров, и примерно три–четыре метра в ширину. Если будет немного больше — тоже неплохо, размеры меньше опасны.

Показываю и отмечаю деревья, которые нам предстоит свалить. С помощью мачете я надрубаю кору вкруговую у десяти деревьев, лишнее пойдет на дрова для обогрева. Бар стал специалистом по рубящим камням, у него их целая коллекция. Сейчас ребята вооружены крупными камнями, с острой рубящей кромкой. Если использовать мачете, его можно испортить безнадёжно. Мальчики приступают к рубке, зажав камни в руках. Щепы практически нет, с такими орудиями труда придется не один день работать. Может даже месяц, но нам пока торопиться некуда.

Предупредив ребят об опасности падающих деревьев, я возвращаюсь к Нел. Надо использовать время без лишних глаз. Тяну Нел в палатку, теперь она не сопротивляется и идет радостно. Сегодня у нас по программе предварительные ласки, система каменного века с забегами по кустарникам меня не устраивает. Прогрессор я или нет? Вот и начнем с самого главного — с секса. По моей версии, родившейся вчера ночью, именно в погоне за самкой самец обезьяны сорвался с дерева и встал на две ноги среди травы. Вот так началось прямохождение, а не с липовой теории дедушки Дарвина. Жаль, что некому рассказать и запатентовать свою теорию.

Нел не сопротивлялась, когда я уложил ее на спину, такая умница все схватывает на лету. Осторожно целую её в губы, и смотрю на реакцию. Пока ноль эмоции, только облизнула губы, пробуя языком на вкус. А вот теперь затяжной поцелуй, пока не начнешь задыхаться. В этот раз проняло, девушка задышала часто, и глазки заблестели. На третий раз пробует ответить, неумело тыкаясь мне в губы. Через пару минут заерзала, ну вот видишь и не надо бегать пару часов, нюхая воздух, словно охотничья собака.

Через полчаса, когда я лежал рядом, пытаясь отдышаться, Нел поднялась на локте и неумело попыталась меня поцеловать. На этот раз у нее получилось лучше. Ничего, моя аборигенка, королева племени Луома, не торопись, я научу тебя любить и быть любимой, у нас впереди целая жизнь.

— Мой мужчина, сильный мужчина, — Нел поднялась на ноги, — ты моя прелесть!

Слышать из ее уст это слово равнозначно признанию в любви. Таким нестандартным образом прозвучало первое в жизни человечества признание в любви между людьми, которых разделяло время в десятки тысяч лет.

Глава 16. Первая потеря в племени Русов

К первоначальному плану я добавил еще четыре дерева, и теперь их стало четырнадцать. Мы срубили их ровно за три недели. Это был адский труд — рубить каменными зубилами стволы в полметра и больше толщиной. Ребята управились бы и раньше, но я не хотел их слишком загонять. Кроме того были повседневные дела вроде охоты, рыбалки, вяления мяса. Будь поблизости обширные лесные массивы, лучшего места для проживания найти было бы нельзя. Даже после сваленных четырнадцати деревьев моя роща заметно поредела, теперь в ней появились просветы, которых не было раньше.

Еще почти две недели ушло, чтобы очистить стволы от боковых ветвей. В результате мы получили четырнадцать длинных стволов, которые еще надо было обрубить по необходимой мне длине, что означало минимум ещё две недели работы. Мне надо точно знать их длину — слишком длинные бревна будет очень трудно перенести к морю, а слишком короткие не придадут плоту необходимой грузоподъёмности. Бревна следовало еще выкатить к пляжу, чтобы они сохли там в течение года. Кроме бревен мы получили такое количество хвороста, что за зиму можно было не переживать.

Посидев немного за расчетами, я пришел к выводу, что длина плота в десять метров это даже многовато. В итоге я изменил свое решение и решил сделать плот длиной в восемь метров и шириной в четыре, чтобы улучшить его устойчивость на волне. Отмерив десять шагов, я сделал отметки на каждом бревне, где следовало их перерубать. В некоторые дни каменные топоры стучали безостановочно, в иные лишь пару часов, в зависимости от планов на день. Сейчас работа шла быстрее, рубить камнем лежащие бревна было легче.

Дважды за это время мы ходили на охоту. Один раз сумели отогнать от стада и буквально ошеломить градом выстрелов из рогатки молодую антилопу, мясо которой оказалось очень нежным, а шкура красивой, с необычной палевой расцветкой. Я решил сделать из этой шкуры зимнюю дубленку для своей женщины, с которой мы занимались сексом уже почти месяц. Только спустя две недели после всех стараний Нел получила первый оргазм. Испуганная, она закричала от эмоций, а потом пару раз дернувшись в конвульсиях, затихла.

Теперь ее даже не приходилось просить. Едва появлялась возможность, она, словно дикая тигрица, кидалась на меня, зачастую беря инициативу в свои руки.

Но сегодня утром произошло нечто неожиданное. Не видя ее активности, я сам повалил ее, собираясь закинуть на плечо и унести в палатку. Нел молча дала донести себя до палатки, но когда я потянулся, чтобы освободить ее от набедренной повязки и шкурки на груди, она отстранила мою руку.

— Нельзя Макс, — твердым и уверенным голосом сказала она, глядя мне прямо в глаза.

«Месячные», — была первая мысль. Я и раньше замечал, что в такие дни, а они у нее длились два дня, девушка становилась замкнутой, раздражительной и даже не ночевала с братьями в хижине, устраиваясь в небольшом шалашике в роще. Она его соорудила еще в первый месяц пребывания у меня, сразу после того как я их привел к себе. Но я ошибся. Нел взяла мою руку и приложила ее к животу.

— Будет маленький человек, секс нельзя.

Я научил ее слову секс, да и многим другим словам. Это была уже не та дикая девочка, которую я встретил в долине, убегающей от врагов. Она расцвела, расчесанные волосы вились колечками, доходя до плеч. Нел немного поправилась, теперь ее грудь второго размера торчала с вызовом, поднимая шкурку. Да и шкурки давно были не те, в которых я встретил луома. Теперь это были качественные новые шкурки антилопы, которые я сшил наподобие шорт.

Слова Нео меня ошарашили. Я, конечно, знал, что от секса бывает зачатие и рождаются дети, но вот так быстро? К этому я не был готов. Видимо эмоции отражались у меня на лице, потому что, подняв глаза, я увидел, с каким неподдельным изумлением смотрит на меня девушка.

Казалось еще минута и со словами: «подлец, я так и знала, справлюсь и без тебя!», — она уйдет, хлопнув дверью и цокая каблучками. Но двери здесь не было, равно как и каблучков, да и уходить было некуда.

— Это очень хорошо, моя прелесть, — я крепко обнял и поцеловал девушку.

Вот только семейных сцен мне сейчас не хватало. Но бесхитростное дитя природы и не думала устраивать сцен, с большой радостью восприняв мою реакцию. Сделанного не изменить и, хоть я не горел желанием так быстро становиться отцом, следовало позаботиться о будущей маме. С этого дня ей было запрещено заниматься тяжелой работой. Сколько я не уговаривал ее на наши любовные скачки, Нел была непреклонна, каждый раз говоря одну и ту же фразу:

— Нельзя, маленький человек будет!

В течение двух недель я предпринимал атаки, иногда даже предварительно разогревая Нел, но, даже доведенная до кондиции при помощи поцелуев, девушка не сдавалась. И, наконец, сдался я. Девять месяцев пролетят быстро. Я подумал, как бы потом сделать так, чтобы какое-то время Нел не беременела. Но презервативов на станции не было, надо было думать, как обходить возможность зачатия. Был, конечно, метод пусть и не стопроцентный, но, где гарантия, что в пылу не забудешь или успеешь. Я решил отложить решение этой проблемы на потом.

Сегодня парни к обеду закончили обрубать стволы на уровне восьми или девяти метров, за точность своих замеров я не мог поручиться. Теперь предстояло самое сложное — протащить огромные и тяжелые бревна на пляж. Наши утроенные усилия увенчались фиаско — бревна были мокрые и очень тяжелые. Нам удавалось их сдвинуть с места, но маневрировать в лесу было невозможно, а впереди была непроходимая чаща с тропой посередине в ширину всего метр. Конечно, можно срубить кустарник, но проблема — как выкатить бревна из леса, все равно оставалась.

Я сходил за тросом, обвязал конец бревна и стал тянуть, словно ломовая лошадь. Ребята толкали сзади. Трос врезался в руки, но бревно проезжало всего пару сантиметров. Мы просто надрывались. Я в отчаянии ударил по небольшому куску палки.

И палка покатилась переворачиваясь! И практически сразу меня осенило: надо сделать катки. Из срубленных веток, выбирая наиболее ровные и круглой формы, до позднего вечера я срубил и ошкурил семь палок толщиной в голень и длиной в районе метра. Уже опустилась ночь, и эксперимент с катками пришлось отложить на утро.

Утром, едва перекусив, я вернулся с Рагом и Баром к бревнам. Общими усилиями мы выставили конец первого бревна, чтобы он торцом смотрел в сторону тропы.

— Бар, мы с Рагом сейчас поднимем конец бревна, а ты положи эту палку вот так, — путем наглядной демонстрации я показал, как именно уложить палку.

Поднатужившись, мы оторвали конец бревна на сантиметров двадцать. Бар четко положил палку поперек бревна сверху.

— Снизу ложи, Бар, снизу, — я ору, надрываясь от усилий.

Пришлось опустить бревно. Снова объясняю пацану, это моя вина, что я с первого раза не объяснил до конца, думая, что он понял. На этот раз Бар все сделал верно. Но, похоже, нужно ещё раз шесть положить каток, прежде чем парни поймут принцип его действия. Взявшись с другого конца втроем, мы с усилием проталкиваем бревно на метр. Под катком листва, поэтому он проседает и катится плохо. Но ничего, вот выберемся из леса, там почва твердая и всё покатится как по маслу. Первое бревно мы прикатили к пляжу только после обеда. Пока ребята поняли, в чем смысл, я охрип от матов и крика. Никогда еще каменный век не слышал столько мата на русском языке. Даже каменные гряды слева и справа, кажется, застыли в немом изумлении.

Со вторым и третьим бревном мы уже справились легче. Трудно было только вытолкать его из рощи, а дальше хватало усилий Рага. Я перекладывал катки, я Бар регулировал направление движения. Четвертое бревно мы прикатили уже в сумерках. Брёвна мы оставили за пару метров до линии прилива.

Мой первый плотик покачивался на воде, но там бревна были куда тоньше, а сам плотик был небольшим. Но за целый год он не развязался и не сломался, а трос, сделанный для космоса, показал, что ему пофиг условия каменного века. Мне кажется, оставь я этот трос там, он и до двадцать первого века не испортится.

С утра мы продолжили транспортировать бревна. Сегодня работа шла бойчее, до обеда перегнали шесть бревен. Оставалось еще четыре, с ними мы управимся за пару часов. Бревна на пляже лежали немного вразброс, а пара бревен лежала на спуске. Надо будет их уложить и крепко закрепить. Если кто-то поскользнётся, то эти брёвна переломают ноги тому, кто случайно попадет в ловушку.

Чтобы немного разнообразить пищу, с недавних пор мы стали жарить мясо. Маленький кусочек китового жира растапливали на донышке котелка и, дождавшись его кипения, добавляли куски мяса, переворачивая их по мере готовки. Нел уже прекрасно умела обращаться с мачете, хотя ребята его по-прежнему побаивались после пореза руки Рага. Они обходились своими острыми каменными зубилами, которых у них было много: маленькие зубила для разделки добычи, крупные — для грубой работы типа рубки деревьев.

Нел сегодня поджарила мясо, в меру соленое и проперченное. Перец? Откуда? Нел повела меня к кустарнику, на ветках которого висели прошлогодние высохшие плоды, похожие на шиповник, только мельче. Она сорвала один из них и растерла его в руке. Плод раскрошился в руке, образуя мелкие зернистые кусочки. Я понюхал. Как ни странно, это было очень похоже на перец. Плоды придавали мясу горький вкус, оставалось только гадать — ядовитые они или нет.

Нел рассмеялась:

— Не плохой! Старый Аст постоянно кушал и не умирал

С каждым днем наше общение становилось проще, теперь она уже знала, что в животе у нее не маленький человек, а ребенок и многое другое. Только слово поцелуй ей было выговорить трудно, она его сократила до «поц».

После обеда я пожелал Нел найти чай или кофе, хотя проблему чая можно, наверное, решить. Просто надо поискать поздним летом растение Иван-чай, его мы пару раз пили во время туристических вылазок в старших классах. Наш физрук был помешан на природе и другого чая не признавал.

Мы катили уже последнее четырнадцатое бревно, когда, миновав заросли кустарника, я увидел Нел, которая балансировала на самом опасном бревне, лежавшем на пригорке. Бревно подрагивало, готовое покатиться вниз, хотя катиться было всего метра два.

— Нел, слезай, это плохо, слезай это плохо, — от волнения я заговорил как луома, коверкая глаголы и слова.

Нел обернулась на мой крик и помахала мне рукой. В этот момент бревно покатилось вниз. Вместо того чтобы просто спрыгнуть, она попыталась удержаться на нем и ей это почти удалось. Но, находясь спиной к морю, она не заметила момент, когда бревно глухо стукнулось о другие и замерло. Когда Нел по инерции швырнуло на бревна, я уже бежал к ней, понимая, что не успею. Даже на расстоянии несколько метров я услышал глухой звук — Нел затылком ударилась о бревно.

Я уже был на расстоянии двух метров, когда девушка попыталась приподняться. Но тут, с жалобным «Макс», она уронила голову на бревно. Приподняв голову Нел рукой, я сразу ощутил что-то липкое и теплое. Корнеальный рефлекс отсутствовал (рефлекторное смыкание век при легком прикосновении к роговице глаза). Тяжелое сотрясение или ушиб мозга? А может перелом шейного отдела позвоночника с повреждением черепно-мозговых нервов! Я похолодел! Будучи медиком, я понимал, что если это последнее, то я не смогу ее спасти в этих условиях, даже, несмотря на то, что в моем распоряжении были медицинские препараты из капсулы.

Пульс Нел был ровный и учащенный, дыхание прерывистое, поверхностное. Зрачки пока одинаковые, и судорожных подергиваний глазных яблок нет. Может, просто небольшое сотрясение? Но непроизвольное мочеиспускание перечеркнуло мои надежды. Как минимум, ушиб средней степени или тяжелое сотрясение головного мозга.

Осторожно приподнимаю голову и велю испуганным ребятам взять Нел за туловище и ноги. Голову я им не доверяю. Крови вроде немного, но, только мы подняли Нел, как у нее началась рвота. Показываю ребятам знаками, что нужно положить девушку на землю, после чего аккуратно поворачиваю её на бок. Нельзя допустить, чтобы она захлебнулась.

Рвота повторилась ещё дважды, с интервалом пять минут. Я открываю Нел глаза — есть выраженный миоз (сужение зрачков). Испарина выступает у меня на лбу — все может оказаться куда сложнее. Посылаю Бара за своими часами, на них есть секундная стрелка. Я считаю пульс. 140 ударов в минуту, дыхание тридцать два.

Пиздец, приплыли!

Хочется выть волком от бессилия. Что у меня в аптечке: болеутоляющие, жаропонижающие, слабительные, мочегонные. Мочегонные — надо срочно разгрузить малый круг кровообращения во избежание отека мозга, именно там сейчас формируется отек. Бью себя по лбу. Идиот, забыл об отеке!

Подзываю Рага, осторожно перекладываю голову Нел ему на руки, приказываю не двигаться, даже если появятся десять Рахов и Рохов. Бегу в палатку, раскидывая вещи, нахожу лазикс, два кубика для начала, не будем рисковать, может быть гиповолемия. Снова бегу обратно, нахожу отчетливую венку на локтевом сгибе.

От волнения я даже забыл ее название. Ввожу препарат. Луома смотрят, вытаращив глаза. На их глазах происходит непонятное. Через двадцать минут Нел помочилась и потом еще два раза с интервалом примерно десять минут. Дыхание вроде немного успокоилось. Считаю — двадцать четыре, это уже лучше, значит нет воздействия на дыхательный центр. Считаю пульс — 112 ударов в минуту.

Вместе с парнями осторожно, сантиметровыми шагами несем Нел в палатку, в которой она теперь со мной жила с момента нашей ночи брачных игр. Я уложил ее на бок, с обеих сторон подперев одеждой. Под голову подсовываю все что могу, шкуру, свой спортивный костюм — надо увеличить отток венозной крови их черепной полости.

Дышит Нел вроде нормально. Я снова замеряю пульс и дыхание. Оно немного улучшилось, но еще далеко от нормы. Начинаю рыться в медицинской аптечке, прихваченной с МКС.

Так, это не то, не пойдет, не нужно.

В моих руках оказывается упаковка цераксона. Его на станции применяли как нейропротектор, который необходим в условиях невесомости. Нейропротектор — это именно то, что необходимо сейчас Нел, которая находится в коме. Снова смотрю зрачки. Один зрачок нормальных размеров, а второй сужен — анизокория (симптом, характеризующийся разным размером зрачков правого и левого глаза. При этом, как правило, один зрачок ведёт себя нормально, а второй находится в зафиксированном положении).

Набираю в шприц один миллилитр цераксона и медленно ввожу. Все, Нел, больше у меня ничего нет… Не предусмотрел я возможной тяжелой черепно-мозговой травмы.

Я позвал Рага, чтобы он поддерживал голову, а сам накладываю асептическую повязку и бинтую голову. Хоть этого добра догадался захватить много. Повязку надо было наложить сразу, но я растерялся и забыл. Теперь, моя девочка, все зависит от тебя — насколько твой организм готов справиться с этим состоянием. Проверяю ригидность затылочных мышц. Слава Богу, хоть здесь все нормально.

Это моя вина, она дикарка, что она может знать об опасности на бревнах, ведь в природе очищенные бревна не встречаются. Видел же, что бревно лежит опасно, что может покатиться! Но проигнорировал этот факт, понадеялся, что ничего не случится. И теперь по моей вине, эта совсем молодая и такая прекрасная, самая красивая во всем каменном веке девушка, умирает. На улице слышится возня, выхожу посмотреть. Братья сидят на корточках рядом с палаткой. Слез нет, но видно, что они переживают, поэтому и грызутся.

— Так, Раг, Бар, тихо! Шуметь нельзя, это плохо!

Парни кивают головой, успокаиваясь. Я возвращаюсь к своей больной. Снова замеряю пульс и дыхание. Пульс сто, дыхание двадцать четыре. Но, кажется, Нел дышит немного ровней.

Наступает ночь, Нел снова непроизвольно мочится. Мне плевать, пусть намочит хоть весь этот мир, лишь бы выжила. Я не могу лечь, боюсь пропустить апноэ, которое может вызвать остановку дыхания и сердца. Дважды апноэ уже было, но, слава Богу, что очень кратковременное. Сидя рядом с Нел, я дважды засыпал, но лишь уронив голову на грудь, сразу просыпался.

Вижу, как начинает светлеть. Неужели уже утро? Нел немного заерзала, еле слышный стон слетел с ее губ, тело напряглось и немного выгнулось. На шоколадном бедре показалась красная жидкость, стекающая по внутренней поверхности ноги. Кровь? Я приподнял край набедренной повязки. Стон повторился и Нел снова выгнулась. Кровь запузырилась, выходя из девушки, и следом вышел сгусток крови размеров с крупную горошину.

Холодок пробежал по спине, дошел до копчика и пошел к подколенным ямкам. Это был наш неродившийся ребенок...

Поставленный на грань между жизнью и смертью, организм принял верное, но такое тяжёлое решение: избавиться от плода, чтобы сохранить жизнь матери.

Глава 17. Жизнь продолжается

Утром я услышал снаружи палатки какое-то движение. Это шумели Раг и Бар. Я отправил парней ловить рыбу и готовить завтрак. Раг побежал за мясом в ледник, отказавшись взять мачете, а Бар занялся костром. Мы все привыкли, что готовит Нел, у нее получалось вкусно. Я покинул палатку только один раз, когда надо было сходить в туалет. Вернувшись, я снова проверил у Нел пульс и дыхание. Сегодня пульс пришел в норму и был в районе восьмидесяти, дыхание тоже было спокойнее. Я посмотрел зрачки, анизокория сохранялась, но мне показалось, что она была уже менее выраженная. С одной стороны появился корнеальный рефлекс. Там, где зрачок был сужен, рефлекса практически не было, хотя веки пытались сомкнуться.

Бар принес мне кусок мяса прямо в палатку. Оно было недоварено, и ребята забыли его посолить. Я уже заканчивал есть, когда Нел еле слышно застонала. Словно читая мои мысли, ее веки дрогнули. Взгляд был расфокусированный, она пыталась что-то сказать сквозь зубы. Я осторожно дал ей глоток воды. Нел смогла проглотить воду. Это хорошо, значит, нет неврологии с этой стороны. Нел снова закрыла глаза.

Я сделал ей вторую инъекцию цераксона. Теперь девушка дышала спокойно и глубоко, как спящий человек. Несколько раз я посчитал параметры: пульс упал до семидесяти, а дыхание было восемнадцать. Нел уже не была в коме, она спала. В критических состояниях, когда организму требуется покой и восстановление, кома является защитной реакцией.

Следующий раз Нел открыла глаза и даже сделала попытку привстать к обеду. Я не дал ей этого сделать, а аккуратно уложил, тихо объясняя, что ей надо лежать. Позвав Бара, я попросил его согреть бульон после варки мяса и принести его в палатку. Бульон был пресный, поморщившись, Нел сделала три глотка. Она порывалась что–то сказать, но я ей запретил говорить. Через полчаса она снова заснула.

После выкидыша я боялся, что у Нел будут дисфункциональные маточные кровотечения, но все обошлось. Следы выкидыша я уничтожил, тщательно протерев все мокрой тряпкой. Не знаю, как в каменном веке, но в моё время это была очень болезненная тема для женщин. Вечером неугомонная Нел всё же села и улыбнулась мне. Дотронувшись до затылка, где была повязка, она произнесла:

— Голова плохо, — этим словом «плохо» луома заменяли половину слов в русском языке.

— Надо говорить не плохо, а болит.

Я нашел таблетку обезболивающего и дал ей выпить. При этом мне пришлось объяснять, что это не соль, не камень, а такая вещь, которая плохо меняет на хорошо. Минут через двадцать Нел призналась:

— Хорошо, — она смутилась и поправилась, — не болит, Макс.

Она съела небольшой кусочек мяса и попросилась в туалет. Я помог ей дойти до моря, поддерживая ее за талию.

— Макс уходить, я плохо, стыдно при тебе.

Вот тебе и бабушка Юрьев День. Совсем недавно не стеснялась, даже на палатке мне любовное послание мочой оставила, а сейчас стесняется. Вот и не верь после этого, что хороший удар по голове прочищает мозги. Я отошел немного, потом снова помог ей вернуться в палатку. Снова уложил ее на шкуры и осторожно размотал бинт. Край повязки все-таки прилип к корке, которая была размером с пятикопеечную монету. Я решил, что сегодня не буду трогать и замотал бинт обратно. Завтра с утра обработаю рану и наложу повязку снова, пусть походит неделю, как раненый боец.

Нел порывалась говорить, теперь оба зрачка у нее были в норме, но я ей запретил, пообещав завтра дать ей выговориться. Я нормально отоспался за эту ночь, Нел тоже спала спокойно, её дыхание было ровное. Во сне она несколько раз произнесла моё имя, это было в новинку, раньше не замечал за ней разговоров во сне.

Утром я проснулся от прикосновения. Рядом со мной сидела Нел и гладила меня по волосам. Судя по освещенности палатки, солнце встало давно. Это сколько же я спал?

— Нел, кто разрешил тебе встать? — я придаю голосу твердости.

— Хорошо, не болит Макс, хорошо, — она дотрагивается до затылка, показывая, что боли нет.

Но настоящий шок меня ожидал, когда я вышел. Солнце стояло в зените, а Нел оказывается, успела с утра встать и приготовить завтрак. Хочу рычать! У человека тяжелый ушиб мозга, только вышла из комы, а она носится по лагерю и готовит еду.

— Нел, — рычу я гневно, — тебе нельзя ходить, ничего делать нельзя одну руку дней, растопыриваю пальцы, чтобы эта дикарка лучше поняла.

— Это пять дней, а не одна рука дней, — троллит меня моя красавица с перевязанной головой. О, боги, этот мир сошел с ума, у нее, что после ушиба проснулись скрытые резервы мозга?! Под руку я веду ее к костру, на котором для меня персонально греется кусок мяса. Вытаскиваю его, кидаю на валун, заменяющий нам стол. Строго приказав Нел не двигаться с места, я выплескиваю бульон и тщательно мою котелок в ручье. Потом набираю воду и ставлю на огонь — буду обрабатывать рану. Йод и зеленка в аптечке есть, но вначале надо удалить повязку и немного срезать волосы, что прилипли к корке.

Испуганная моим грозным видом, девушка сидит молча, даже не издает звука, стойко перенося все мои манипуляции. Рана небольшая, я осторожно удаляю повязку, срезаю волосы, образуя небольшую плешь. Тщательно промываю теплой кипяченой водой, обрабатываю фурацилином, растворив таблетку в воде. Снова промокнув и высушив рану, я накладываю вторую повязку. Теперь забинтовать и, вуаля, все готово!

Подзываю братьев, подбирая слова, и долго объясняю, что Нел нельзя бегать, нельзя работать пять дней. Что готовить будем сами, а ей надо лежать и отдыхать, лишь иногда выходя на солнце.

— А секса можно? — карие глаза девушки озорно блестят.

Раг и Бар тоже хохочут, они уже хорошо знают, что значит это слово, наверное, сестра подсказала. Это она серьезно?

Но ее ухмыляющееся лицо говорит, что она просто меня проверяет.

— И секс нельзя, — говорю строго.

Теперь она поверила, обещает не бегать и ничего не делать в течение пяти дней. Нел не знает, что потеряла ребенка, пару раз ее застаю с ладонью на животе, но не могу ей пока сказать правды. Когда поправится и придет в себя окончательно, тогда и скажу.

Эти пять дней прошли быстро. Утром, проснувшись, я не вижу Нел. Она возится у костра, жаря кусок мяса. Значит, уже успела сходить к леднику и вернуться. Увидев меня, она смеется:

— Пять дней нет, Макс. Сейчас хорошо, не болит, хорошо.

Я разматываю повязку. Рана хорошо зажила, есть признаки пролиферации, края корочки начинают отторгаться от кожи. Снова заматываю. Если рану оставить открытой, Нел не удержится, начнет ковырять, еще инфекцию занесет.

Через несколько дней корочка отпала, и Нел щеголяла с небольшой проплешиной на затылке, которая, впрочем, не была видна. Жизнь вернулась в свое русло, и потекли обычные наши рабочие дни.

Я пошел на охоту вместе с пацанами, оставив Нел в лагере. На этот раз нам долго не удавалось найти подходящую добычу, везде были буйволы, которые при нашем приближении сбивались в тесную стену, не давая отделить животное от стада. Да и не под силу нам было завалить взрослое животное без огнестрела. Патроны я решил беречь, неизвестно какие проблемы еще ожидают нас впереди. Обстрел из рогаток причинял боль буйволам, они яростно ревели и мычали, но расстроить их ряды мы так и не смогли.

Единственной нашей добычей оказались два суслика. Антилопы куда-то исчезли. Когда мы дошли до первого ручья, я понял причину этого. На мягкой почве, постоянно влажной от воды виднелись отпечатки лап, похожие на кошачьи. Только были они раз в десять больше. Братья заспорили, что это — рах или рох. Рах, кажется, был лев, а рох — другая кошка, а может наоборот. Но наличие большого количества отпечатков недалеко от лагеря меня встревожило.

Домой мы шли, оглядываясь. Львиная семья здесь бывала и раньше, но антилопы не исчезали, они паслись довольно спокойно. Когда мы уже были недалеко от обрыва, Рагу удалось метким ударом подбить ярко-зеленую птицу с блестящими перьями, на которых чередовались фрагменты, отливающие золотом. Птица взлетела с травы и, хлопая крыльями, пыталась набрать высоту, но парень сбил ее на лету. Она была меньше курицы, возможно, это был предок фазана, именно это сравнение пришло мне в голову при осмотре нашей добычи.

За год Раг сильно вырос, и сейчас его макушка была мне по нос. Бар был немного ниже. Племя, не имевшее так много ресурсов и питавшееся от случая к случаю, не могло предоставить достаточной еды для растущего организма, к тому же ели они полусырое мясо или жаренное на прямом огне. У меня же в рационе был и китовый жир, источник омега кислот, да и способы приготовления пищи были более совершенные. Периодически я кормил ребят и земными запасами, чтобы питание было максимально полноценным и сбалансированным. По силе мальчики мне все еще уступали, но пара лет и, я думаю, они будут даже сильнее меня, взращенного на безделье цивилизации двадцать первого века. Хотя справедливости ради надо отметить, я сам стал куда сильнее и рельефнее — мышцы были крепкими, и чувствовал я себя отлично.

Срубленные для плота бревна сохли на берегу, периодически мы их перекатывали, чтобы все стороны оказывались под солнечными лучами. За солью со мной плавали по очереди все. Я понемногу учил ребят грести и управлять плотом, это пригодится при нашем переселении.

Прошел месяц после трагического случая с Нел, и я как раз собирался на охоту с утра. Мальчики уже ждали у обрыва, когда я услышал испуганный крик Нел. Она стояла в море по колено, немного приподняв свою набедренную повязку, а её рука была в крови. Первой мыслью было, что ее поранила рыба. Но, подбежав ближе, по лицу девушки я понял, что у нее просто появились месячные и ее это шокировало.

— Ребенок нет, кровь есть. Ребенок нет, Макс, — девушка выглядела растерянной и расстроенной.

— Ничего, Нел, еще будет десять детей, главное, что с тобой все хорошо.

Я обнял и притянул к себе Нел. Впервые я услышал, как она плачет. Она шмыгала носом, и её плечи подрагивали. Плач Нел был похож на завывание. Она долго она не могла успокоиться, повторяя как мантру: «ребенок нет, кровь есть». На охоту я не пошел, отправив ребят самих, строго наказав им не рисковать.

Мы сидели с Нел у костра, и я долго говорил ей, сколько у нас еще будет детей, даже придумывал им имена, пока она не успокоилась. Потом мы сняли с троса рыбу, которую наловил в последние дни Раг, мастерски попадая в неё копьем. Рыбу я старался давать в еду как можно чаще, но луома рыбу не любили. Ели, конечно, но без фанатизма. Я же скучал по картошке, хлебу, коле и помидорам. За картошку и помидоры, не задумываясь, я отдал бы многое,

Надо было начинать искать съедобную растительную пищу. Но место нашего лагеря совершенно не подходило для этого. Растительная пища, привычная мне по двадцать первому веку, должна быть и в каменном веке. Не с неба же ведь упали все эти овощи, фрукты и злаковые во времена средневековья. Разнообразие сортов выводилось человеком, но изначально все это присутствовало в природе. Просто древние люди не знали, что и как надо есть и как готовить, поэтому тысячелетиями проходили мимо полезной еды, стирая свои зубы в сырой и грубой пище. Я-то знаю, как выглядят овощи и фрукты в это время, но пока ни одного фруктового дерева мне не встретилось. Будем надеяться, что на новом месте жительства это изменится.

Парни вернулись с охоты, на этот раз им повезло и они принесли детеныша антилопы, похожей на козу. При виде добычи у меня возникла мысль о шашлыке. Уксуса, лимона или киви для маринада у меня не было, но я вспомнил про кору, которую мне давала жевать Нел, когда кровоточили десны. Попросил Бара принести ее, потом растолок ее в котелке и залил немного водой.

Вырезал из прутьев шампуры, потом процедив то, что было в котелке, оставил только воду с зеленоватым оттенком. Нарезанное кусочками мясо я посолил, поперчил ягодами, похожими на шиповник, и оставил томиться. Нел и братья смотрели за моими действиями, раскрыв глаза. Через час я разжег костер и, обставив его камнями с двух сторон, соорудил нечто похожее на мангал. Не давая ребятам мне помочь, я сам нанизал мясо на шампуры из веток. Когда костер прогорел и остались угли, я разровнял их и посыпал солью. Трюк с солью проделывал наш физрук, объясняя, что это не дает пламени вспыхивать и портить мясо.

Вскоре по поляне поплыл дразнящий запах шашлыка. Мои аборигены сидели, глотая слюни. Мне дважды пришлось бить по нетерпеливым рукам Нел, которая как женщина вождя, была смелее и тянула руки без разрешения. Когда, наконец, все было готово, я всучил каждому по два шампура с увесистыми кусками мяса.

Шашлык получился шикарный. Сам я съел полтора шампура и остановился, чувствуя, как надулся живот. Нел и братья первый шампур съели, мурлыча от удовольствия, а второй уже в запас. Когда девушка поднялась, ее оголенный животик торчал как при двадцати неделях беременности.

— Очень хорошо, очень хорошо, — дважды повторила Нел. Затем, покопавшись в закромах памяти, добавила: — вкусно!

Мальчики ничего не говорили, все было написано на их лицах. В тот день никто даже ужинать не захотел, настолько все наелись. Через три дня, когда я в полуденное время отдыхал в палатке, ко мне ворвалась Нел.

— Секас, — объявила она, скидывая с себя немудрёную одежду и представая передо мной во всей красе.

— Белый дождь не скоро, надо подождать пока прийти новая зеленая трава. Женщина примет мужчину, будет новый маленький человек, — я передразнил ее, напоминая ее слова год назад.

Но дикарку нельзя было просто так остановить моими подколами, она буквально стянула с меня мои семейные трусы и, увидев меня в боевой готовности, усмехнулась:

— Макс говорит плохо, секс хорошо, — и ловко оседлала меня, впервые использовав эту позу.

Сексу Нел предавалась с грацией дикой кошки, она могла мурлыкать, могла рычать и она же пронзительно вскрикивала и билась в конвульсиях при оргазме. Я разбудил этот вулкан страсти, и теперь главное, чтобы его лава не сожгла меня самого. Когда час спустя, обнаженная девушка, устроив голову у меня на плече и бесстыдно выставив все напоказ, уснула, я, стараясь её не разбудить, осторожно переложил ее голову на подушку из шкуры.

Моя красавица спала, тихо посапывая во сне. Мог ли я предположить, приземлившись на планету, что встречу такую красавицу, что у меня появится семья, что рано или поздно у меня родятся дети? Но что я им оставлю? Знания, язык, культуру или просто оставлю их, чтобы они развивались, как развивалось все остальное человечество?

Что было бы, если я не подоспел тогда, когда канги преследовали луома? Скорей всего, они их догнали бы, загоняя, как волки загоняют лося. Даже, если им удалось бы спастись, как долго они не протянули бы вне племени и без оружия? Они были и так на грани истощения от постоянного недоедания.

Нел проснулась, и, увидев, что я смотрю на нее, улыбнулась:

— Макс хорошо?

— Все хорошо, моя прелесть, спи, отдыхай.

Девушка послушно перевернулась на живот и через минуту заснула, давая мне любоваться совершенными ягодицами. Ежедневная работа, ходьба и отсутствие вредной еды и привычек делали аборигенов такими стройными и подтянутыми. Не зря был в шоке Колумб и его матросы, впервые увидев обнаженные фигуры индейцев. Европейцы, словно варвары, вторглись в тихий уклад индейцев, внося хаос в их жизнь, истребляя их сотнями тысяч. А ведь это были древнейшие цивилизации, которые имели свою государственность, когда европейцы жили в пещерах и ели друг друга.

Я снова вернулся к мыслям о своем будущем потомстве. Я не вечен и, конечно, я тоже умру в свое время. Значит, до своей старости надо будет создать такую общину, которая будет смело противостоять вызовам соседей и времени. Может, даже попытаться создать небольшое государство, а еще лучше империю, где будут править мои потомки, передавая знания, полученные от меня, своим детям, а те своим и так до бесконечности. Мысль мне понравилась, почему бы и нет? Как создавались империи? Умный и смелый человек подгибал всех под себя, строил государство, укреплял свою власть. Постепенно его власть становилась безграничной, жаль только потомки иногда все портили. Но я этого не допущу, выработаю свод законов правил для своих потомков, которому они будут следовать неукоснительно и, может, в двадцать первом веке мои потомки станут доминирующей нацией во всем мире.

Глава 18. Зима и появление врагов

Весна закончилась. В повседневных заботах и послеобеденной фиесте прошло лето, и уже прошла половина осени. За это время мы продолжали жить, занимаясь своими делами — ходили на охоту, выделывали шкуру, готовили мясо и рыбу про запас. Я твердо решил искать более удачное место, где можно будет основать поселение, которое в дальнейшем могло стать центром моей империи, и поэтому желание благоустраивать данное место пропало начисто. Вместо этого я посвятил лето тренировкам. Будущая империя должна иметь хороших воинов. Раг и Бар могли стать моей опорой и быть моими военачальниками в дальнейшем. Так как мальчики достигли совершенства в стрельбе из рогаток, я решил тренировать их в драке с копьем. Один обученный копейщик стоил десяти необученных солдат в средневековье.

Для тренировок мы использовали незаточенные копья. Я нашёл еще несколько деревцев того железного дерева, из которого сделал свое первое копье. Оно периодически требовало правки остроты. С помощью мачете я снова стесывал часть острия, потом обжигом добивался увеличения твердости.

Пока мы тренировались, прерываясь лишь на охоту, Нел лепила горшки и миски. Глина нашлась во время одной из охотничьих вылазок, когда каменная гряда справа недалеко от обрыва обвалилась, открыв небольшой пласт глины. После первичного замешивания она была признана Нел как годная. Горшки и миски мы сушили неделю на солнце, но потом мне пришла мысль попробовать обжечь их, сделав тем самым прочнее.

Для этой цели я даже сложил очаг из камней, используя глину как раствор. Получилось некрасиво, но все же удалось соорудить полузакрытую печь, внутри которой должны были обжигаться наши изделия. Пожалуй, это была самая трудная задача, мне не удавалось непрерывно поддерживать нужную температуру и пламя по всей печи. Поэтому горшки лопались, один край обгорал, превращаясь в черный черепок, а второй оставался сырым и пластичным, а после пары дней пропускал воду. Тем не менее, путем долгих испытаний нам удалось слепить три горшка, которые выдержали обжиг и получились равномерно красными. Также совместно с Нел мы слепили и обожгли четыре более широкие миски. Они стояли, наполненные водой вторые сутки, но пока утечки воды не наблюдалось.

Сделать ручки для посуды мы не смогли, они просто отваливались. Пришлось обойтись без них. Горшки были примерно на три литра воды, миски чуть больше. В горшках я собирался везти соль, неизвестно найдётся она на новом месте или нет. Кроме этого, у меня было уже десять гермомешков, в котором ранее хранилась пища, доставляемая с Земли на МКС. Как я не растягивал, но вчера мы съели последнюю порцию борща и щей. Теперь мы могли есть только то, что добудем сами. Сушеное мясо мы ели, когда не удавалась охота или все были увлечены работами. За прошедшее время, чтобы процесс сушки шел быстрее, мы ошкурили все бревна, приготовленные для плота. Бревна стали немного легче, но все еще были тяжелыми. Шкур у нас было немало, поэтому одеждой из них мы все были обеспечены.

Снова и снова, думая о предстоящем переселении, я приходил к выводу, что надо использовать все четырнадцать бревен, потому что на борт предстояло взять много вещей. Я не хотел оставлять китовую кожу, которая показала себя прекрасно — ни одна капля дождя не проникала в палатку и хижину, а летом солнечные лучи не проникали сквозь нее, и внутри было прохладно.

Когда осень стала подходить к концу, стало холодать. В этом году холодный воздух пришел раньше почти на месяц. Был конец ноября, но было ощущение, что на дворе зима. Утром второго декабря по моему календарю пошел первый снег. В прошлом году он был только перед Крещенскими морозами. Белые хлопья падали на землю и сразу таяли. Мы уже два дня как перешли на зимнюю одежду. Светильники с китовым жиром, которые летом использовали только ночью, теперь горели все время, благо запас жира это позволял.

С момента появления кита на отмели в бухте мы использовали только малую часть жира, остальной запас занимал большую часть ледника. Жир тоже надо было забрать с собой, нечасто киты умирают на отмели рядом с твоим домом. Две тушки антилоп и килограмм тридцать сушеного мяса хранилось в леднике, не считая рыбы, которой тоже было немало. Сегодня мы снова с утра собирались на охоту. Стада ушли к реке, и приходилось идти часа три, прежде чем появлялась добыча.

На охоту мы вышли вчетвером: долине на некоторых возвышенностях появились белые пятна, здесь было холоднее, и не весь снег таял. Когда мы дошли до скал и первого ручья, снег сильно усилился и поднялся ветер. Теперь это больше походило на буран. Охотиться в такую погоду было нереально, но идти обратно через всю долину под ветром и секущим снегом, который больно колол лицо, желания было мало. Я вспомнил про ущелье за поворотом в нескольких сотнях метров от ручья, и мы направились туда, подгоняемые завываниям ветра.

В ущелье ветра не было, и снег падал без завихрений. Мы дошли до площадки на самом конце ущелья, и я отправил ребят собирать хворост. Впрочем, его здесь практически не было, но зато был навоз. Видимо животные здесь часто пережидали непогоду. Выбрав самое удачное место для костра, я начал сметать снег, который успел здесь навалить почти в сантиметр высотой.

И вдруг я остановился, не веря своим глазам. Кто-то другой, раньше меня, видимо также решил, что это место было идеальным для костра. Под сантиметровым слоем снега лежали угольки давно потухшего костра. Я позвал Нел и братьев. Они смотрели на эти следы пребывания человека и тоже молчали. Кто-то был совсем рядом с нами, всего в трех часах ходьбы от нашего дома, и был совсем недавно. Луома в один голос пришли к выводу, что костер здесь разжигали примерно дней десять назад.

Кто это был? Канги? Луома? А может другое племя? Настроение испортилось, нас всего четверо, а трое еще подростки. Что будет, если на нас навалится тридцать дикарей? А если сорок?

Костер разгорелся, снег продолжал идти, но охота мной была позабыта. Неизвестно, где рыскают чужие люди и неизвестно сколько их. Припасов у нас достаточно, чтобы перезимовать, я просто решил сходить на охоту по первому снегу. Некоторые привычки умирают трудно. Правда, с другой стороны, благодаря именно этому решению, мы узнали, что рядом были люди. Почему они появились именно сейчас и куда они ушли? Эти вопросы меня занимали больше всего. Они могли вернуться только назад, потому что по правую сторону протянулась горная цепь. Чуть левее долина выходила к морю. Оставался один путь — вернуться назад. Но тогда зачем они приходили? Может это просто передовой отряд разведчиков?

Едва дождавшись ослабления ветра, мы сразу двинулись в путь по все еще падающему снегу. Я надеялся, что снег скроет наши следы, если люди находятся где-то рядом. Глубина снежного покрова была по щиколотку, в прошлую зиму столько не выпадало ни разу. Да и зима в этом году началась намного раньше. А что если это очередной ледниковый период? Мысль была неприятная. Неужели землю будут сковывать морозы, и снег станет лежать не месяц, а шесть и семь?

Подгоняемый неприятными мыслями, назад я шел быстрее. Поддавшись моему мрачному настроению, луома тоже шагали молча. Вот и обрыв, пришлось подниматься осторожно, пробуя копьем основание гряды. Снег намел шапки, промахнешься с опорой и полетишь вниз. Наконец, мы поднялись без новых происшествий. Наша закрытая бухточка, защищенная с двух сторон скалами и с третьей стороны морем, отдававшим накопленное за лето тепло, была уникальна. Наверху было теплее, даже снег лежал не везде, тая быстрее, чем ложился.

Цепочка наших следов была отчетливо видна в долине, но, если снег продолжится ещё час, то следы заметет. Пришлось Нел идти в ледник за порцией мяса, сегодняшняя охота не удалась. Пока мы ждали, когда сварится мясо, я поставил задачу своим воинам.

— Будем сторожить у обрыва, пока снега не станет больше, ночью сторожить не надо.

Со слов луома я знал, что древние люди не склонны передвигаться по ночам, хотя у них было отличное зрение. По ночам на охоту выходили хищники и духи, причем духов дикари боялись больше.

Первым на сторожевой пост отправился я сам. Находясь на краю обрыва, я все время осматривал долину, на снежном покрывале движение можно было заметить издалека. Кроме одного стада буйволов, которые сгрудились и стояли, прижавшись друг к другу, никакого живого существа я больше не заметил.

Раг сменил меня примерно через полчаса, сыто рыгая. Я вернулся в лагерь, где получил свою порцию еды и секса прямо в палатке. Сегодня Нел была неутомима и необычайно страстна — риск обнаружения нас врагами снес ей башню.

Это могли быть только враги, из-за нашей малочисленности любое человеческое племя для нас представляло опасность. Будь у меня еще с десяток парней, вооруженные рогатками и копьями, мы дали бы отпор противники сильнее в три раза. Луома не имели понятия о луках и стрелах, у кангов я тоже их не заметил. Таким образом, рогатка была единственным метательным оружием в это время. Конечно, могли существовать и более продвинутые племена, но я сильно в этом сомневался. Само наличие мамонтов говорило о том, что меня забросило довольно далеко во времени.

Когда вахта Бара заканчивалось, уже стемнело, и сторожить ночью смысла не было, тем более что следы уже скрылись под снегом. Снег прекратился поздно ночью, но на смену ему пришел мороз. Пришлось перевести братьев к себе в палатку, чтобы не жечь два светильника. В палатке, укрытой кожей кита, было тепло. Этой ночью я не слышал голоса птиц, под которые обычно засыпал. Все птицы исчезли, видимо сильное похолодание их спугнуло, и с этого дня мы перестали слышать голоса птиц.

Утром немного распогодилось, выглянуло солнце и снег начал таять. Мы старались меньше бывать на улице, выходя только по необходимости и для приготовления пищи. Долгими зимними вечерами мы начали учить русский алфавит и уже продвинулись в счете до ста. Первой слово "мама" смогла прочитать Нел, смотря на непонятные черточки и не веря своим глазам.

Наступил Новый Год, я рассказал своим соплеменникам про праздник и про Деда Мороза со Снегурочкой. Снегурочку я описал так красиво, что Раг стал меня просить найти ее. Я пообещал, что найдем Снегурочку и ему и Бару. Когда ударили Крещенские морозы, все трое уже могли читать простые слова по слогам, даже писать отдельные буквы. Самыми трудными для них были буквы Д, Ы и Я. Пришлось упростить буквы, убрав некоторые части. Теперь, после ежедневных занятий, мы могли общаться довольно свободно простой разговорной речью.

В конце января были сильные морозы, по моему ощущению не меньше минус пятнадцати. Несколько дней мы даже не готовили на улице, а использовали сушеное мясо и рыбу. Мой ручей покрылся льдом, но вода под ним текла, так что пришлось пробивать полынью. Если до сих пор я временами сомневался, то теперь окончательно и бесповоротно решил — с наступлением тепла строим плот. До осени надо было найти новое место для постоянного проживания. С этим не спорили даже луома. Я же со страхом ожидал весны, когда напуганные суровой зимой, с севера потянутся враждебные племена дикарей.

Только пятнадцатого февраля появились первые проблески потепления, и мы услышали чириканье мелкой пташки. Все высыпали наружу, радуясь этому факту, говорившему о приближении весны. Больше всех радовались мы с Нел — наконец ребята переселятся в свою хижину, и мы останемся наедине. За прошедшие зимние месяцы сделать это удавалось крайне редко.

Снег сходил понемногу, и мы стали чаще бывать на улице. Сходили на охоту и добыли теленка буйвола, который, оставшись без матери, отбился от стада и не мог самостоятельно прокормиться. Не убей мы его, он и сам умер бы от голода через несколько дней. Что случилось с его матерью, нам было неизвестно. Мясо у нас было, в леднике еще лежали замороженные запасы, правда, со временем они теряли вкусовые качества.

Первые ростки зеленой травки появились в начале марта. Все радовались этому, как дети. Долгая зима довела нас до нервного срыва. Каждый месяц на протяжении всей зимы у Нел при наступлении месячных портилось настроение — она ждала зачатия. Однажды она даже проговорилась, что, мол, я могу ее прогнать, если она не понесет. Тому, что она не беременела, я пока был только рад — нам предстояло много работы и дальний переход. Малыш или беременная жена были бы только головной болью, отвлекавшей нас от работы.

Мне не терпелось быстрее приняться за плот и убраться отсюда, прежде чем нагрянут непрошеные гости. Но высохшие за лето бревна снова впитали влагу и, хотя были легче, чем прежде, но все равно тяжелые. Нел ободрала все кустарники с «перцем», заготовив его впрок. Нел немного подросла и уже не казалась подростком. Она теперь была чуть выше моего подбородка. Подтянулся и Бар, догнав своего брата. Мальчики вступили в период, когда тестостерон начинает заменять мозги, и им также срочно требовалась невеста.

Моя капсула, простоявшая два года на берегу моря, выдержавшая температуру вхождения в атмосферу, начала ржаветь. Маленькими точками на ее поверхности стала появляться ржавчина. Через пару сотен лет, если ее не унесет штормом, она исчезнет, зарывшись в песок и съеденная коррозией. В ней ничего, кроме кресел, не оставалось, а вытащить их мы не могли, это были титановые сплавы. Оставшийся на обшивке кусок материи был мной давно ободран.

Как только позволила погода, мы развернули кипучую деятельность. Я сплавал несколько раз с Рагом на соляную равнину, туго набив восемь гермомешков солью. Каждый день мы кантовали бревна для их более быстрой просушки. Мне даже в голову пришла идея освободить между бревен место и зажечь там костер, чтобы горячий воздух быстрее испарял влагу из бревен.

Костер мы поддерживали целую неделю, меняя бревна местами. За это время я даже покрылся сажей, и от меня на километр несло костром. Но результата мы добились —бревна стали ощутимо легче. Теперь мы могли втроем перетащить бревно с одного места на другое.

К середине марта стало уже заметно теплее. Стали распускаться почки, и травка уже приятно щекотала босые ноги. Перед дальним плаванием мы вышли на последнюю охоту, рассчитывая после охоты сразу заняться постройкой плота. Крайней датой для отплытия я назначил конец апреля, чтобы майские грозы и ветра не заставили нас отложить отплытие еще на две недели.

Нел сегодня осталась в лагере, ей надо было из оставшейся глины слепить пару мисок и сосудов, чтобы максимально забрать с собой китовый жир — наше главное богатство. Мы вышли втроем. В последнее время я не брал с собой пистолет. Вооруженные рогатками и копьями, мы могли отбиться даже от львов. Сейчас, достав пистолет из-под шкуры, которая заменяла мне подушку, я долго думал, но все же решил не брать с собой лишний вес. Мы хотели забрать и мясо и шкуру.

Мы уже почти добрались до скал, когда острый глаз Рага заметил след босой человеческой ноги. Мы подошли ближе и заметили еще несколько десятков следов. Это выглядело так, словно люди шатались на месте, не зная, что им предпринять.

Охота была мгновенно забыта.

— Мальчики, идем домой, — я развернулся и зашагал в обратном направлении.

Когда мы прошли около ста метров, сзади послышались знакомые и противные крики:

— Аргх, аргх!

На расстоянии около пятисот метров от нас, из-за скал высыпало десятка два человеческих фигур. И хотя их лица не были окрашены белой краской, сомнений, что это канги, у меня не было.

— Бежим, — дал я команду и, пропустив вперед мальчиков, побежал за ними.

— Аргх, аргх, — теперь кричало ещё больше глоток.

Переваливаясь с ноги на ногу, словно косолапые, дикари бежали за нами. У них сработал инстинкт, говорящий, что тот, кто бежит от тебя, слабее тебя.

Мы бежали гораздо быстрее, но дикари не отставали. В их понимании мы бежали в западню, слева горы, справа море, впереди обрыв. Но мы бежали домой, где меня ждала любимая женщина и уголок природы, ставший мне родным. И за это я был готов биться хоть со всеми дикарями на этой планете.

Глава 19. Канги

Когда мы добежали до своего обрыва и начали карабкаться на каменную гряду, расстояние между нами и преследователями увеличилось вдвое. Но дикари упорно продолжали преследование. Неторопливым бегом они сокращали расстояние между нами, упорно стремясь нас нагнать. Дикарей было двадцать пять, я сосчитал их со второй попытки. Оставив парней на обрыве, я смотался за своим пистолетом. Сейчас была ситуация, когда беречь патроны было смерти подобно. Со мной на обрыв вернулась Нел, сжимая в руках рогатку, копье лежало у ее ног.

Оставив Нел и Бара наверху, мы с Рагом спустились на половину спуска со скалы, поджидая врагов. Те приближались, уверенные в своих силах, временами исторгая противный клич.

— Раг, стреляй в голову, — дал я указание луома.

В голову попасть было труднее, но тела дикарей были прикрыты шкурами, видно они еще не сменили зимний наряд на летнюю обнаженность. Они были на расстоянии ста метров, когда Раг начал целиться.

— Рано, Раг не торопись, слишком далеко.

Дикари перешли на шаг, немного рассыпавшись по ширине. В руках у них были дубины, роль которых выполняли суковатые палки. Эти неандертальцы, как я их окрестил для себя, могли вовсе и не быть неандертальцами, но мне было так удобнее о них думать. Теперь я мог их хорошо рассмотреть, находясь выше метров на десять и будучи неуязвимым для их дубинок. Широкие мощные лбы с мощными бровями, которые переходили в монобровь, как у нас любят говорить. Сильные челюсти, все широкоплечие, но невысокие. Они были даже немного ниже Нел, но низкий рост компенсировался мощной грудной клеткой.

С такой грудной клеткой можно бежать сутки, легкие будут обеспечивать их кислородом долго. Дикари остановились в тридцати метрах. Потрясая дубинками и выкрикивая «аргх, аргх», они явно предлагали нам спуститься и вступить в бой.

— Раг, стреляй в голову!

Я спустил рогатку, и мой камень попал по касательной в щеку ближайшему дикарю, порвав её. Но этот выстрел не убил дикаря и даже не вывел его из игры. Эта горилла завопила от боли, но потом снова присоединилась к орущим «аргх».

Раг был точнее. Камень, выпущенный с близкого расстояния, исчез во рту дикаря, выбивая ему зубы.

Дикарь, как подкошенный рухнул, схватившись за горло. Между его пальцев показалась кровь. Двое из дикарей, самых нетерпеливых, полезли наверх. Дождавшись, когда макушка первого окажется на расстоянии около двух метров от меня, я натянул свою мощную рогатку и выстрелил ему в теменную область. С такого расстояния трудно было промахнуться. Я даже услышал хруст теменных костей, самых слабых костей черепа. Нелепо взмахнув руками, канг полетел вниз и, упав, больше не пошевелился. Второго «альпиниста» сняли Нел и Бар, практически стреляя ему в профиль. Не знаю, куда они попали, но дикарь упал и очень неудачно — послышался громкий хруст, и канг так и остался лежать внизу, скуля и подвывая.

Еще двое, словно не видя судьбу товарищей, снова полезли наверх. Первому на расстоянии около трех метров прямо в глаз попал Раг. С диким криком одноглазый упал и только стонал какое-то время, а потом затих. Я дожидался своего на уступе, немного высунувшись вперед. Натянув до предела рогатку, я ждал до тех пор, пока его лицо не оказалось в полуметре от левой руки, державшей рогатку. На этот раз на меня даже попали несколько брызг капель его крови, прежде чем на землю беззвучно рухнул еще один труп.

Пока, что все складывалось для нас очень удачно. У нас не было ранений, а противник потерял пятерых. Наши враги отбежали метров на сорок и стали совещаться. По-моему они не понимали, что их убивает, до сих пор смерть они видели лишь от дубин в прямой схватке.

— Нел, передай мне копье, попросил я девушку.

Если они так и будут лезть, мне даже удобнее их протыкать копьем, на этом уступе гряды можно было подниматься только в одиночном порядке. Это мы научились ее преодолевать, зная каждую ложбинку и камень, для постороннего это был трудный подъем. Тем временем совещание у дикарей затянулось, я уже начал опасаться, что дикари откажутся от штурма, и у нас в тылу останутся порядка двадцати дикарей.

Но канги не собирались так легко отступаться от намеченной цели. Вместо этого они бросились на штурм одновременно, мешая друг другу. Нижнюю площадку они преодолели быстро, затем начались проблемы, дикари мешали друг другу, двое даже сорвались, но не пострадали и вновь бросились на штурм. В таком столпотворении тел трудно было прицелиться в незащищённое лицо или голову. Лишь три человека мы смогли вывести из строя при помощи рогаток. Мне пришлось подняться на один выступ выше. Убрав рогатку за пазуху, я сумел проткнуть копьем ещё троих и скинуть их вниз, прежде чем копье, застрявшее в шкуре четвертого, дикари вырвали из моих рук.

Несмотря на продолжающийся обстрел, канги лезли наверх, вопя от боли. Еще один сорвался с десятиметровой высоты, оступившись под выстрелами из рогаток. До верхнего края обрыва оставалось последних два выступа, если канги ворвутся туда, нам не справиться. На нижней более широкой площадке находились сразу четверо кангов, сзади их подпирали другие, и им ничего не оставалось, кроме как лезть наверх.

Дальше медлить было нельзя, и я вынул пистолет. Один за другим практически в упор прозвучали два выстрела, убив двоих и тяжело ранив третьего. Пулевым выстрелом я снял последнего. После звука выстрелов канги с криками страха отбежали от обрыва и остановились лишь метрах в двухстах. По моему подсчёту мы вывели из строя пятнадцать человек, ещё двое ковыляли к убежавшей группе. Внизу я насчитал тринадцать тел тех, кто уже никогда не поднимется. Не все среди них были мертвы, слышались стоны и поскуливания двоих или троих человек.

Против нас еще оставались десять абсолютно невредимых и двое раненых — по-прежнему грозная сила. Я перезарядился. Конечно, с использованием пистолета можно было быстро добить эти остатки, но на таком расстоянии стрелять было бесполезно. Да и тратить патроны не хотелось. Даже эти три выстрела для меня были ножом по сердцу.

Канги снова устроили совещание, но на штурм они не решались. Двое кангов поднялись в той стороне, где располагалась соляное поле. Вернувшись, они долго жестикулировали, затем развели костер, собрав помет животных по полю. Мне впервые удалось увидеть, как аборигены разводят огонь трением. Деталей не было видно, но двое дикарей усердно работали руками, и вскоре потянулся дымок. Подкинув топлива, канги получили большой костер. Они уселись вокруг него, и вскоре потянуло запахом жареного мяса.

Их костер располагался рядом с той группой деревьев, где я впервые подстрелил цесарку. Видимо дикари решили взять нас измором, полагая, что за нами только море. Действительно, если спуститься в долину, то мы попадали прямо к ним в руки.

Меня беспокоила мысль о том, что канги решатся пройти по соляному полю и штурмовать каменную гряду, заходя к нам в тыл. То ли они были слишком тупые, то ли были уверены, что нам никуда не деться, но до самого вечера они не покинули костер, выкрикивая нечленораздельные выражения.

Ситуация становилась патовой, мы не могли вечно сидеть на обрыве, сторожа их движение. Но, если мы уйдем, канги поднимутся по уступу на нашу территорию. А если дойдет до рукопашной, исход ясен — канги были, наверное, вдвое сильнее физически даже меня, не говоря уже о подростках.

Каждый дикарь по очереди отходил от костра и примерно на расстоянии пятидесяти метров от начала подъема на наш обрыв нес вахту, чтобы мы не могли улизнуть незаметно. Я попросил Нел принести нам немного сушеного мяса, был уже вечер, а мы не ели с утра. Девушка быстро сбегала за мясом, и мы спешно перекусили, сидя на обрыве. Канги сторожили нас, мы сторожили кангов.

Видимо то, чего я так боялся, случилось. Теснимые ледниками, начали спускаться к югу сильные северные племена. Это были первые ласточки, за ними появятся другие, возможно более многочисленные.

То, что отряд был без женщин и детей, говорил об одном — канги на тропе войны или это передовая разведка крупного племени. Возможно, это просто передовой дозор. А, если сюда хлынет сотня таких дикарей? Даже с двумя пистолетами я не справлюсь. Сейчас они боятся огнестрельного оружия, но после пяти-десяти выстрелов этот страх пропадет.

Тем временем канги развели второй костер и начали укладываться между двумя кострами, уверенные в своей безнаказанности. Именно их самонадеянность дала мне идею, как вырезать их всех во время сна. Используя оба мачете и копья, мы могли бы убить четверых первым ударом и еще четверых второй атакой, пока канги поймут что случилось. Из оставшейся четверки двое были бы ранены, и справиться с остатками было бы проще.

Но этому гениальному плану мешал один факт, а именно, наличие дозорного, который поднимет тревогу, если мы решим спуститься в долину. Он находился слишком далеко, чтобы его можно было убить из рогатки, а выстрел из пистолета разбудит кангов. Спуститься, напасть и убить его мы просто не успеем, дозорный поднимет тревогу, раньше, чем мы успеем спуститься.

«Проклятые канги, не будь вас, мы бы уже сегодня принялись за плот», — пронеслось у меня в голове.

И в следующую минуту появилось решение.

Плот!

Надо проплыть из бухты, обогнуть каменную гряду, вдающуюся в море и зайти на долину со стороны соляного поля. Дозорный находился недалеко от нас, а канги устроили лежку ближе к концу соляного поля, откуда я спускался в долину, когда подстрелил цесарку.

— Раг, Бар, Нел, вы останетесь здесь, если канги полезут, стреляйте. Если не сможете отбиться, бегите к небесному шару и залезайте внутрь.

Небесным шаром луома называли мою спасательную капсулу после того как я рассказал, что спустился на ней с неба. Я продолжал давать инструкции:

—Нел, Раг, вы знаете, как его закрыть изнутри. Когда закроетесь, канги до вас не доберутся. Я поплыву на плоту и нападу на них, пока они спят. Думаю, что смогу убить половину, пока они проснутся. Когда вы услышите шум у костров кангов, то спуститесь в долину, убьете дозорного и поспешите мне на помощь.

— Я пойду с тобой, Макс, — Нел встала.

— Я пойду с Макс, — встали и Раг и Бар.

— Если мы все уйдем, канги поднимутся и захватят наш дом, а мы потом не сможем сами подняться, — сказал я.

Но Нел не хотела слушать.

— Макс мой мужчина, я пойду с Макс.

Как ни старался, не смог ее переубедить, хотя понимал, что помощь ее не помешает. Это не девушка двадцать первого века, для которой сломанный ноготь это вселенская трагедия. Это жительница каменного века, привыкшая выживать среди хищников.

Я отдам ей второй мачете, а сам возьму два пистолета. Если все пойдет не по плану, шесть выстрелов склонят чашу весов в мою пользу.

— Раг, Бар, слушайте меня. Мы с Нел, поплывем и через соляное поле, спустимся в долину и нападем на спящих канга. Как только там начнутся крики, спускайтесь и нападайте на того, что нас сторожит. Когда с ним покончите, спешите к нам на помощь. Если нас схватят, я вам крикну, и тогда бегите к небесному шару.

Мальчики закивали, давая понять, что поняли. То, что они вдвоем легко справятся с одним кангом, я не сомневался, мы провели столько тренировок с копьем. Тихо, стараясь не шуметь, чтобы не насторожить дозорного, я пошел вместе с Нел к пляжу. Плотик болтался на воде, касаясь одной стороны песка. Было время отлива. Заскочив в палатку, я взял второй пистолет, который всегда держал заряженным. Патронов брать не стал, времени перезарядиться просто не будет. Второй мачете я отдал Нел, она с ним управляется не хуже меня.

Через двадцать минут мы причалили к берегу со стороны соляного поля. Стараясь не шуметь, соль скрипит при шагах по ней, мы дошли до края обрыва. На расстоянии около ста метров и немного левее от нас горело два небольших костра. Теперь дозорный находился между нами и Рагом с Баром, сидевшими на обрыве.

Только я хотел начать движение вниз, как Нел остановила меня.

— Макс, я видеть лучше, подожди здесь, я посмотрю и вернусь, — не дожидаясь ответа и моей реакции, девушка буквально исчезла в темноте. Я даже не понял, куда она делась, настолько бесшумно и быстро она исчезла.

— Твою мать, Нел, — еле слышно выругался я, не понимая, на что она собирается смотреть.

Идти и нападать на спящий лагерь, не дождавшись Нел, было плохой идеей. Десять минут мне показались вечностью, пока рядом не появилась немного запыхавшаяся Нел, за которой появились Раг и Бар.

— Дозорного нет, сейчас мы можем вместе идти в лагерь, — сообщила довольная девушка, стряхивая с мачете черную кровь.

«Вот умная сволочь, оказалась умнее меня, сняла дозорного, подключила к нападению двоих братьев и теперь мы можем не ожидать удара в спину» — подумал я.

Задача теперь упрощалась, нам противостояло одиннадцать противников, двое из которых были ранены. К кострам мы подбирались очень осторожно. Луома шли бесшумно, я же топал как бегемот.

Костры канга уже прогорали, сменяемый дежурный время от времени подбрасывал топливо. Видно время смены было уже близко, потому что один костёр почти погас, а второй тоже становился слабее. Внутри этого круга, освещенного пламенем, прижавшись друг к другу, лежали дикари. С первого взгляда было трудно понять, где заканчивается один и начинается другой.

Пальцами я указал на цели, выбирая самых здоровых. Потом я дал отмашку рукой. Два копья вонзились в грудь дикаря, глубоко погружаясь в плоть. В ту же секунду я нанес сильный рубящий удар по торчащей голове и, немного развернувшись, нанес сразу второй. Первый удар оказался смертельный, второй по спешке отхватил огромную копну волос вместе со скальпом, не убив дикаря, который завопил как городская сирена.

Я снова услышал, как с чавканьем вошли копья в тела, и увидел короткий замах мачете в руках Нел. Вторым ударом я добил своего оскальпированного, почти полностью снеся ему голову, перерубив шею. Оставшиеся трое успели вскочить и с неимоверной быстрой накинулись на нас, размахивая дубинками. Я принял удар дубинки на мачете, который жалобно звякнув, вылетел у меня из руки.

Опрокидываясь назад, я увидел, как дубинка взлетает снова, и в этот момент кто-то ловко чиркнул лезвием мачете по оголенной шее дикаря. Фонтаном брызнула кровь, дикарь выронил дубинку и схватился за шею. Потом он, заваливаясь на бок, рухнул на колени. Раг справился со своим раненым соперником, а вот Бару попался, наверное, самый здоровый из всех. Дикарь теснил луома, нанося бешенные по силе удары. Бар молча нырял и уклонялся. Искать мачете не было времени и я, схватив дубинку, выпавшую из рук дикаря, в два прыжка настиг канга. Со стороны спины изо всех своих сил я нанес удар по его черепу.

Дикарь упал на колени, и в этот момент ударом копья в грудь, Бар добил его. Тяжело дыша, я опустился на землю. Короткая схватка оставила меня без сил. А если бы бой затянулся? Ясно одно, несмотря на мышцы и хорошую силу, моя выносливость далека от физической формы дикарей. Нел и то не запыхалась, даже успела спасти меня от дикаря.

— Раг, посчитай, сколько здесь канга, — велел я.

Не хватало упустить одного, чтобы он вернулся потом с целой ордой. Раг быстро прошелся по полю боя:

— Десять и один, — доложил парень через пару минут.

Ясно. Плюс один дозорный, убитый Нел, получается двенадцать. А у подножья обрыва их было тринадцать. Вроде все сходится, но днем их надо будет еще раз пересчитать. Я нашел свой мачете.

— Раг, мы с Нел сейчас вернемся в наш дом по воде. А ты с Баром поднимись по обрыву. И еще, если там остались живые канга — просто убейте их. Завтра вернемся и подумаем, куда девать мертвых канга.

Мальчики ушли в темноту.

— Пошли, Нел, нам надо вернуться к плоту и пригнать его обратно.

Обратный путь мы проделали без приключений. Дав сойти Нел прямо на песок, я снова отогнал плот к валуну. Промокнув по пояс, я закрепил трос. Уставший морально и физически я поплелся в палатку. Надо было переодеться, не хватало еще простыть.

Сегодня мы выиграли. Выиграли за счет огнестрельного оружия, лучшей тактики, командной игры. Но не всегда выигрывает умнейший, в некоторых случаях грубая сила имеет больше шансов победить. Отсюда главное правило — племя русов должно пополниться хотя бы до десяти здоровых воинов, крепких и обученных воевать. Тогда можно основывать поселение, расширяться и планировать дальнейшее. Но пока нас всего четверо.

Снаружи было шумно, молодые луома пошли в бой и победили, победили, как настоящие воины, и это было вдвойне приятно. Я вышел из палатки. При моем появлении шум затих.

— Раг, Нел, Бар — вы настоящие воины, я горд, что в моем племени есть такие сильные воины как вы. С этого дня вы официально воины племени русов.

Прозвучало все это немного напыщенно и по-идиотски, но ребята обрадовались по-настоящему. Повернувшись, я пошел спать, не проснувшись даже тогда, когда пришла Нел и прильнула ко мне.