Прокол ноосферы

Обложка

Викоирр: Хроники сырой магии.

Книга 1. Ноосферный прокол.

Вячеслав Попов

Эксперимент военных с заброшенным артефактом Предтеч оборачивается катастрофой для скромной деревни Распотякино. Попав в зону Пси-резонанса, обычный сисадмин Василий, рассудительная доярка Даша, разумный хряк Борис и ворчливый нарцисс Лютеус оказываются запечатлены в единую ментальную сеть и выброшены на суровую планету Викоирр.

Этот мир застрял в дремучем средневековье, а местные эльфы и орки используют костыльные заклинания-плетения. Но в руках земного инженера оказывается органическая бионейросеть S-ранга и прямой рут-доступ к ядру ноосферы. Оперируя сырыми переменными массы, вектора и плотности, Василий начинает переписывать законы магии как низкоуровневый машинный код. Чтобы спастись от эльфийской инквизиции и степных палачей, героям предстоит взломать местное материаловедение, зациклить бесконечные программы внутри янтарных артефактов и построить парусный ковчег-тримаран, оснащенный реактивными водяными водометами. Баланс сведен, прошивка стабилизирована, прорыв начинается!

ГЛАВА 1. Шар судьбы

Занималось погожее воскресное утро. Солнце, едва показавшись из-за зубчатой стены далёкого соснового бора, уже успело осушить хрустальную росу на траве и разогнать ночную прохладу. Воздух полнился густыми ароматами цветущей луговой кашки и горьковатой полыни. Деревенские петухи, завершая свой утренний оглушительный концерт, то и дело срывались на хриплый, комичный фальцет. Жители Распотякино — небольшой деревушки, затерявшейся среди бескрайней, сонной равнины, — слыхом не слыхивали о выходных и вовсю суетились на подворьях: где-то звякали вёдра, хлопали калитки, а сытые коровы лениво мычали, требуя выгона на пастбище. Окончательную точку в пробуждении села поставил далёкий трактор, затарахтевший на околице, будто пулемёт.

Распотякино вольготно раскинулось на двух пологих холмах вдоль правого берега Кружинки. Река держалась чинно и благородно: не какая-нибудь безумная горная поскакушка, но и не ленивая, заросшая ряской болотная тина. Её умеренно высокие берега аккуратно поросли густым серебристым осинником и кустами плакучего ивняка, мягко спускавшими ветви к самой воде, в которой то и дело вспыхивали серебром бока играющей плотвы.

На пыльную просёлочную дорогу вышел невысокий, с первого взгляда невзрачный молодой мужчина. На фоне его слегка лопоухой головы ярко выделялись шикарные, щегольские тёмные усы. В руках он бережно нёс потрепанный пластиковый горшок, в котором почему-то сиротливо торчал одинокий нарцисс. Весело насвистывая модный телевизионный мотивчик, мужчина направился в сторону Кружинки. Его путь пролегал мимо местной свинофермы, чей длинный приземистый забор из потемневших от времени досок уже показался впереди.

Парень весело шагал по протоптанной тропинке, бережно прижимая к себе горшок со своим внезапным зелёным питомцем. Из-за ограды свинофермы уже доносилось ленивое, сытое похрюкивание и тяжелый, удушливый зной навозных куч. На залитом солнцем пятачке жизнь шла своим чередом — до тех пор, пока этот мирный, сонный деревенский быт не раскололся надвое.

По загону в поисках съестного лениво бродил уже успевший изрядно нагреться на солнце щетинистый контингент: грузные, покрытые подсохшей коркой грязи свиноматки, суетливые молодые поросята и крупные, ленивые хряки. Внезапно животные замерли, как по команде. Они дружно навострили уши, встревоженно зашевелили пятачками и задрали мокрые рыла к бледно-голубому небу. Оттуда, стремительно нарастая и заставляя вибрировать воздух, донёсся тонкий, пронзительный, сверлящий уши свист.

Через мгновение раздался глухой и сильный удар. Земля под ногами сильно содрогнулась, взметнув в воздух тучу сухой соломы и пыли. Свист резко прекратился, сменившись противным, шипящим звуком.

У дальней стороны загона, где раскинул свои узловатые ветви вековой дуб, щедро даривший углу загона прохладную плотную тень, лежал ошарашенный Борька. Полностью заляпанный грязью огромный хряк недоуменно созерцал странный, идеально круглый шар, который шипел на дне свежей, им же выбитой глубокой воронки. Яма медленно заполнялась жижей — именно она теперь исходила зловещим сиреневым паром и пузырилась, касаясь раскалённого, матового металла снаряда. На боку загадочного технического изделия тускло поблескивали непонятные жёлтые символы, а сам он ритмично моргал пульсирующим зелёным глазом, постепенно погружаясь в зловонную жижу.

Борька недовольно хрюкнул. Он ещё раз недоверчиво покосился маленькими глазками на возмутителя спокойствия и попытался было поуютнее устроиться в лёжке, но снова замер. По ту сторону ограды что-то зашевелилось. Впрочем, это оказался всего лишь человек.

Борька считал людей непонятными существами, но по-своему довольно милыми — особенно когда те приносили еду или чесали бока. Этот, правда, чесать его не собирался. Да и яркое растение в его руках на корм явно не тянуло. Зато у двуногого не было с собой ни палок, ни камней. Свин рассудил, что если прикинуться недвижимой глыбой, то неприятностей можно избежать. Он расслабил мышцы и буквально растекся по жиже, стараясь не привлекать к себе внимания.

А ведь день начинался просто отлично: в утреннем корыте оказалось много варёной картошки, солнце замечательно прогрело землю, а пока Борька рыл лёжку, то наткнулся на пригоршню спелых вкусных желудей. Оставалось только надеяться, что этот странный день продолжится так же сытно и спокойно.

Наверное, если бы Борису сказали, что через пару минут его тихая кабанья жизнь перевернётся с ног на голову, он бы просто недовольно хрюкнул. Впрочем, человек в тот момент думал примерно о том же. Зависнув у забора свинофермы с цветком в руке, он и представить не мог, чем обернётся эта прогулка.

Василий:

Проснулся я сегодня в отличном настроении. Во-первых, выходной, а во-вторых, погода за окном наконец-то задалась. Первым делом я неспешно позавтракал под тихое, привычное бормотание телевизора. В новостях всё шло по накатанной: одни усиленно бомбили очередную арабскую республику, другие тащили туда гуманитарную — и не только — помощь. И те, и другие увлечённо обкладывали друг друга санкциями, обвиняя соперников в агрессии и нечистоплотности. В общем, ничего нового. Век меняется, а заголовки те же. Каждый раз в такие моменты мне было искренне жаль простых мирных жителей, за чьи права и благополучие снова «боролась» половина планеты.

Вернувшись после института в родную деревню с гордой надписью в дипломе — «инженер-программист», я уже через месяц жёстко приземлился на локальную реальность. Наша глубинка в плане автоматизации жила по своим, суровым законам. Смартфоны-то и ноутбуки были почти в каждом доме, но вот реальная потребность в специалисте моего профиля стремилась к абсолютному нулю. Местным я был нужен исключительно как эникейщик высшего разряда: «Вась, переустанови винду», «Вась, роутер не мигает», «Вась, тут принтер бумагу зажевал, ты ж программист, сделай чё-нибудь». Романтика написания системного кода на чистом C++ разбилась о суровую необходимость как-то наполнять кошелёк.

Единственной серьёзной вакансией в радиусе тридцати километров оказалась должность системного администратора на местной свиноферме. На деле же это означало унылое, ежедневное вылизывание базы 1С. Вчера я как раз закончил её очередную масштабную прошивку, удачно избежав инсинуаций нашего заведующего, Иосифа Самуиловича Хайотмана. Самуилыч, как истинный гений местечковой коммерции, регулярно требовал от программы таких алгоритмов оптимизации отчётности, за которые создателей 1С посадили бы в полном составе, а меня как соучастника пустили бы прицепом. До кучи приходилось отбиваться от «незаметных», но монументальных подкатов доярки Даши, забегавшей с соседних коровников с явно матримониальными намерениями. Я честно считал, что и в тюрьму за бухгалтерские махинации, и в брак под венец мне пока рановато, а потому размеренная холостяцкая жизнь на должности повелителя свиных датасейтов меня на данный момент вполне устраивала.

Покончив с завтраком, я решил прогуляться до Кружинки — посидеть в тени ивовых кустов, а если повезёт, то и искупаться. Перекинув полотенце через плечо, я вышел на крыльцо. Возле самой калитки взгляд зацепился за яркое пятно — среди буйных зарослей крапивы и сурепки неизвестно как затесался удивительной красоты цветок. Он выглядел явно садовым, благородным, и я решил его сорвать. Ну не вписывался этот красавец в такое сорное соседство. Полюбовавшись находкой, я покрутил стебелёк в пальцах и обнаружил, что вырвал его с корнями. В голове тут же мелькнуло воспоминание о виденном недавно под забором старом горшке. Вздохнув, я быстренько нашел горшок и, в меру своих способностей, посадил туда свою добычу.

— И что же мне с ним теперь делать? — задумчиво протянул я. Оставлять себе — жалко: зная себя, я понимал, что долго цветок не проживёт. Выкинуть — глупо: зачем пересаживал?

— О! Отнесу на ферму и отдам девчонкам — всё равно мимо идти.

Обрадовавшись найденному решению, я задорно засвистел привязавшийся из телевизора мотивчик и зашагал к реке.

Деревенские вовсю хлопотали по хозяйству. Я же, не обременённый ни огородом, ни скотиной, посматривал на них с легким превосходством. Конечно, долгой зимой, тоскливо заглядывая в пустеющий кошелёк, я наверняка вспомню об их полных погребах. Но прямо сейчас, под тёплым солнцем, я чувствовал себя маленьким царьком, безмятежно прожигающим жизнь.

Впереди, со стороны левады, что-то со стремительным, сверлящим уши свистом ухнуло, а через секунду земля под берцами ощутимо вздрогнула. На секунду я замер, инстинктивно втянув голову в плечи.

— Опять, что ли, вояки развлекаются? — пробормотал я, недовольно ускоряя шаг в сторону загонов.

На том берегу реки стояла закрытая часть, и стрельбы там были делом привычным. Но удар пришёлся явно на нашей стороне. Из-за деревьев потянуло лёгким ветерком, принесшим странный, резкий запах озона, словно перед сильной грозой, хотя небо оставалось идеально чистым. Пожав плечами, я быстро успокоился. Военные к нам наведывались регулярно: то за самогоном к деду Михею, то в поисках очередного улетевшего не туда беспилотника. Первое время молодые контрактники даже пытались приударить за местными девчатами, но лавочку быстро прикрыли. Как-то раз наша Даша — девка кровь с молоком — так «погладила» одного тщедушного лейтенантика по загривку, что тот чуть из берцев не выскочил. На этом армейские поползновения сошли на нет. Сама же Даша, как я уже говорил, периодически поглядывала в мою сторону. Я оставался едва ли не единственной неженатой кандидатурой подходящего возраста на этой половине деревни, да еще и непьющий, что для сельской местности само по себе считалось феноменом из ряда вон выходящим. Но я упорно делал вид, что ничего не замечаю. Холостяцкая свобода меня пока более чем устраивала. Как говорится, пожуем — увидим.

Тем временем ноги сами привели меня к свиноферме. Солнышко начало припекать не на шутку, и в теле разлилась ленивая истома. На самом краю территории фермы рос раскидистый старинный дуб, отбрасывавший густую прохладную тень. Отличное место, чтобы перевести дух. Тем более что ветер сегодня дул в правильную сторону, унося специфические ароматы свинарника подальше от дерева.

Я подошел ближе, облокотился на дощатую ограду и принялся бездумно наблюдать за возившимися в грязи парнокопытными. Внезапно взгляд зацепился за свежую воронку у самых корней дуба, из которой лениво поднимался странный сиреневый парок. Прямо посреди жижи торчал уродливый, идеально круглый кусок матового металла, ритмично подмигивающий зелёным индикатором.

— Ну вот, точно от вояк прилетело, — хмыкнул я про себя, разглядывая находку. — Экспериментаторы хреновы, опять какую-то свою секретную деталь потеряли. Хорошо хоть Борьку не пришибли.

Цветок:

Жизнь не задалась с самого начала. Сперва какой-то бродячий барбос зацепил мою мать, и меня, еще совсем крошечную семечку, унёс в кучерявой шерсти. Пёс отряхнулся, бесцеремонно сбросив меня в захолустном, густо заросшем сорняками дворе с покосившимся забором.

Дальше меня угораздило прорасти между нахальной крапивой и на редкость простоватой сурепкой. И если вторая молчаливо поглощала и без того скудные ресурсы почвы, то первая нагло вымахала на целый стебель выше меня. Она не упускала ни единой возможности перекрыть столь нужный мне для фотосинтеза ультрафиолет. В общем, детство было трудным.

Я выжил. Но неумолимый рок не собирался оставлять меня в покое. Лето выдалось сухим и удушливо жарким. Я только-только ухитрился вытянуться выше проклятой крапивы и раскрыть бутон навстречу солнцу и мерзким, но биологически необходимым насекомым, как из дома вышел хозяин этого неопрятного подворья. Грубым, беспардонным движением он выдрал меня из земли. На секунду замер, а затем суетливо засунул мои корни в тесный, грязный plastic-горшок, наспех засыпав сухой землёй. Фальшиво насвистывая под нос какую-то глупую мелодию, двуногий потащил меня в неизвестном направлении. Достойное завершение тернистого и нескладного жизненного пути.

Но, как оказалось, это был еще не конец. Мы остановились у загона с отвратительными, шумными животными. Их тяжелый запах, хоть и уносимый слегка в сторону порывами ветра, оставался настолько мерзким и удушающим, что у меня буквально скручивались тычинки. Растительное сознание мутилось от вони. И вдруг сквозь эту липкую дымку промелькнул резкий солнечный блик, отразившийся от идеально круглого бока какого-то совершенно неуместного здесь металлического предмета.

Василий:

Я прищурился, пытаясь получше разглядеть непонятный кусок металла, торчащий прямо из навозной жижи. Внутри этой штуковины что-то глухо, надрывно застрекотало.

В следующую секунду время словно замедлило свой ход. Зловещий зелёный индикатор на боку шара вспыхнул так ярко, что на мгновение ослепил меня. Жёлтые символы на металле замерцали, наливаясь ядовито-неоновым, пульсирующим светом. Из трещин в корпусе с шипением вырвались струи сиреневого газа, но вместо того, чтобы рассеяться, они начали стремительно втягиваться обратно, закручиваясь в плотный вихрь.

Воздух вокруг дуба мгновенно стал тяжёлым, осязаемым, как перед сильной грозой. Волоски на моих руках встали дыбом, а полотенце на плече заискрилось от статического электричества. Оглушительно завыл Борька — огромный хряк в загоне заметался, тщетно пытаясь зарыться в землю. В тот же миг я почувствовал, как дёрнулся в руках горшок с цветком. Пыльца, сорвавшаяся с его бутона, застыла в воздухе неподвижными светящимися точками.

Мир вокруг меня потерял краски, став мертвенно-серым. Хлестнул резкий запах озона. А затем шар взорвался. Ну, не взорвался — это не был обычный взрыв с огнём и осколками. Земля под ногами содрогнулась — она словно ухнула в бездну. Нас накрыла беззвучная, ослепительно-белая волна света. Пространство перед глазами пошло ломаными трещинами, как разбитое зеркало. Меня швырнуло навзничь, горшок выскочил из рук, а краем уха я успел уловить странный, ни на что не похожий звук — словно где-то глубоко под землёй с грохотом лопнула натянутая до предела струна.

Вспышка поглотила всё: и меня, и цветок, и дуб, и визжащего кабана. Мир схлопнулся в абсолютную, звенящую темноту.

ГЛАВА 2. Запечатление

Солнце уже набрало полную силу и щедро заливало теплом равнину. Василий медленно открыл глаза, чувствуя, как под пальцами шуршит сухая пыльная трава у деревянного забора свинофермы. Его ощутимо отбросило назад беззвучной белой вспышкой. С трудом сев на земле, он безумным взглядом окинул обитателей загона, которые как раз начали подыскивать тенистые местечки, чтобы погрузиться в обеденный сон. Складывалось ощущение, что невидимая аномальная волна зацепила далеко не всех.

Борьку человек поначалу не заметил из-за поднявшейся пыли. Поэтому, когда огромный хряк, недовольный присутствием постороннего и внезапной встряской, глухо хрюкнул, мужчина ощутимо вздрогнул. В следующий миг вздрогнули оба: внутри остывающего металлического шара, который все еще лежал на дне свежей воронки, что-то натужно прожужжало, щелкнуло, и зловещий зеленый огонек в самом центре его матового корпуса погас навсегда.

Свин тяжело поднялся со своей лежки, лениво переставляя массивные ноги. Он подошел к почти полностью погруженному в навозную жижу снаряду и брезгливо поддал его рылом, выковыривая наружу. Круглый металлический бок с чавканьем неохотно покинул жидкую яму. Ритмично моргавший до этого индикатор окончательно затих, а на обшивке сферы проступили тусклые, выбитые по всему периметру непонятные желтые символы. Внутри него что-то коротко звякнуло, и прибор умер. Ничем съестным от чудовищной железки не пахло, так что Борька мгновенно потерял к ней интерес и в упор воззрился на человека за забором.

«Интересно, а твой цветок вкусный?» — лениво подумалось хряку, чья сигнатурная мысль внезапно, без всяких проводов, ушла в открытый эфир.

Внезапно прямо в его собственной голове раздался четкий, ясный и пугающе громкий ответ:

«Гм… Не уверен, я не пробовал. Но он красивый.»

Одинаково оторопевшие Василий и Борька замерли, неподвижно уставившись друг на друга через дощатую ограду. Первым в себя пришел Борис — ну ответил двуногий и ответил, тоже мне невидаль в этот сумасшедший день:

«А что значит — красивый?» — спросил Борька у владельца цветка, лениво шевеля ушами.

Все еще находившийся в глубоком ментальном шоке Василий ответил чисто на автомате, тупо глядя на грязный пятачок:

«Красивый — это когда смотришь на что-то, и оно тебе очень нравится.»

Рассыпавшаяся на осколки мозаика мироздания в голове человека наотрез отказывалась складываться обратно. На сетчатке глаз на секунду проступили странные, полупрозрачные фоновые сетки, похожие на системные таблицы распределения памяти, но тут же растаяли. Борька тоже молчал, старательно пережевывая мыслями значение нового для него слова. «Наверное, вареная картошка — самая красивая на свете», — наконец заключил он и снова перевел взгляд на зеленый стебель в пластиковом горшке:

«А если ты его съешь, тебе понравится?» — поинтересовался свин у человека.

«Не думаю… Все-таки мы с тобой слишком разные.»

«Это точно, — согласился хряк, шумно фыркнув. — Мне твой цветок совсем не нравится.»

Василию в этот момент нестерпимо хотелось провалиться сквозь землю прямо здесь, у забора. К тому же ему отчетливо показалось, что при мысленном слове «съешь» стебелек в горшке испуганно дернулся. Не дай бог, сейчас еще и этот заговорит!

Василий:

«Что за чертовщина?! В глазах темнеет, в черепе какой-то параллельный вычислительный поток разворачивается, да еще и кабан со мной беседы ведет! Надо срочно двигать к реке, залить голову холодной водой, пока окончательно крыша не поехала! Солнце напекло, точно тепловой удар, галлюцинации поймал...» — мысли Василия неслись сплошным импульсным потоком, сбивая внутренние ритмы.

Он снова подозрительно покосился на свина. Тот молчал, как и положено нормальной, приличной свинье, лениво ковыряя копытом грунт. Тут взгляд Василия упал на сочные заросли лопухов у забора. Ладно, брошу их Борьке — пусть лучше их трескает, чем телепатические диалоги крутит.

Василий сорвал большую охапку широколистных лопухов и швырнул их через ограду прямо хряку. Свин недоверчиво уставился на упавшую перед ним горку листьев, затем подошел ближе, шумно понюхал угощение и поднял на человека умные маленькие глаза:

«Как бы… Спасибо, что ли.»

— Не за что, — вслух пролепетал Василий совершенно онемевшими губами.

Так, всё! Срочно к реке! Ноги в руки и ходу, пока этот бронированный бекон не начал цитировать классиков!

Резко развернувшись, Василий припустил по пыльной проселочной дороге самым быстрым шагом, на который только был способен.

Цветок:

«Вкусный?!! Я?!! Да как этот грязный копытный мешок посмел даже подумать о таком?!» — стебель нарцисса буквально задрожал от благородного негодования.

«Мои великие предки прибыли из далекой, высокотехнологичной страны... Как там её? Нидерландия или Голланды?» — в этот самый миг растительное сознание Лютеуса впервые пробило локальный интерфейс планеты. В его внутренний процессор сплошным пакетом данных хлынули терабайты открытой информации из глобальной ноосферы. Перед мысленным взором цветка развернулась жуткая, циничная картина: Голландия оказалась мировым сервером цветочной индустрии, где его сородичей срезают, пакуют и продают миллионными тиражами ради бытовой коммерции двуногих варваров!

«О боги ноосферы, это же глобальная база данных... И у меня к ней прямой доступ!» — Лютеус замер, ошарашенный масштабами открывшейся сети и той колоссальной пользой, которую можно выжать из этой бездонной библиотеки знаний для собственного выживания. Главное, что этот усатый двуногий не скормил его местному чудовищу.

«Люди! Считают себя венцом творения и царями природы! А сами даже не догадываются, какой колоссальный, мудрый коллективный разум сопряжен с ними бок о бок в этой единой матрице. Они упорно считают нас бездушными декорациями. Уничтожают нас гектарами, выкашивают миллионами с самого первого дня своего появления на планете! Фантомную боль от гибели лесов и лугов чувствует каждый из нас. От этого непрекращающегося крика в сети некоторые сородичи сходят с ума и забывают главную, фундаментальную директиву растительного царства — „Не навреди!“ Именно тогда одни в безумии начинают вырабатывать смертоносные яды, другие отращивают защитные шипы и колючки, третьи отчаянно мутируют и прячутся. Нам, цивилизованным видам, остается лишь уповать на то, что эти варвары перебьют друг друга раньше, чем окончательно раскрошат планету на куски или превратят её в безжизненную глыбу камня.

О-о-о! Чем это повеяло? Неужели живительная влага?!

Шевели корнями, то есть ногами, человек! Быстрее! Эх, жаль, что ты не женская особь — они обладают прекрасной традицией сплетать нас в ритуальные венки и бросать в прохладные волны. Брось и ты меня в воду! Слышь, усатый? Бро… Погоди, а что это ты так внезапно побледнел, двуногий? У тебя тоже, что ли, соки кончаются? Вон как с горки припустил к большой воде!»

…Василий сидел на холодном кирпиче у самого обрыва, тупо глядя, как прохладная речная вода лениво омывает лежащий у берегового обреза пластиковый горшок. Околоцветник нарцисса развернулся к Василию, а привенчик слегка шевелился. Да и вообще, весь цветок уже выгнулся весь, согласно геотропизму, но, как-то ненормально быстро… В голове царил полнейший рефакторинг — старая картина мира рухнула, а новые данные загружались сплошным нечитаемым потоком.

«Хватит паниковать, программист. Ты засоряешь эфир ментальным мусором», — мысленный голос Нарцисса теперь звучал отчетливо, почти вальяжно. Он буквально упивался прохладой Кружинки:

«Мы не сошли с ума. Та штука в навозе... Мой поисковый запрос выдал лишь крупицы данных в локальной ноосфере, но они подтверждают: это не продукт человеческого прогресса. Это древний, высокоуровневый артефакт Древних, квантовое устройство Предтеч. Его перегрузка просто перегрузила локальные протоколы планеты. В результате этого сбоя мы и подключились к ноосфере, к глобальной базе данных. Все твои „околоцветники“ и „геотропизмы“ — это просто поисковые запросы, которые твой мозг автоматически скачивает из общей сети, чтобы хоть как-то объяснить происходящее.»

«К базе данных? Напрямую в мозг?» — Василий обхватил голову руками, чувствуя, как затылок мелко вибрирует от входящего трафика. «То есть вояки нашли чужой рабочий бэкдор, решили поковырять его своими корявыми ручками и покрашили к чертям весь локальный интерфейс? И ты теперь разумный? И я слышу твои мысли?»

«Именно. И ты, кстати, тоже думаешь слишком громко, у тебя амплитуда сигнала зашкаливает», — растение шевельнуло сочным листом, словно потягиваясь. «Но самое скверное не это. База данных едина. И в этот ментальный локальный чат залогинился кое-кто еще.»

В ту же секунду, словно в подтверждение его слов, в черепе Василия оглушительно, набатом громыхнуло тяжелое, сытое и крайне довольное кабанье эхо. Мощный Пси-всплеск Бориса на секунду выдал такую амплитуду, что на полигоне портативный прибор лаборанта Конева жалобно пискнул, зафиксировав короткую аномальную перегрузку датчиков.

«Ох... Лопухи-то какие сочные… С хрустом. Слышь, усатый, а картошка вареная еще будет?»

Василий с Нарциссом синхронно замерли. В ту же секунду до Бориса, кажется, дошло, что его интимные кулинарные восторги только что разделили посторонние. Хруст лопухов в его мыслях резко прекратился, а сам кабан испуганно затих, отчего сигнал на приборе Конева мгновенно обнулился.

«Эй! Усатый! Жёлтый! Вы чего там делаете?! — кабанье эхо в голове испуганно пошло наводками и басовитым визгом. — Вы зачем в моих мыслях копаетесь? А ну брысь отсюда! Убирайтесь из моей головы!»

«Рад бы, копытный, но вынужден тебя огорчить», — меланхолично отозвался Нарцисс, плавно покачивая стеблем в речной воде. «Интерфейс сопряжения замкнулся. Это необратимо. Теперь мы всегда будем слышать друг друга, хотим мы того или нет.»

«Всегда?! — Борис аж поперхнулся недожеванным стеблем в своем загоне. — Да вы издеваетесь! Я не хочу, чтоб вы знали, когда у меня бок чешется или когда я жрать хочу! Эй ты, жёлтый, сделай что-нибудь! Выключи эту чертовщину!»

«Во-первых, не смей называть меня „жёлтым“!» — привенчик цветка мгновенно налился багровым соком оскорбленного достоинства. «Я требую уважения к своей родословной. Изволь называть меня Нарциссус Цикламенус! Во-вторых, паникой ты ничего не добьешься. Чтобы не транслировать свои примитивные гастрономические фантазии на всю округу, нам всем придется научиться экранировать разум. Сжимать ментальное поле, выстраивать понятийные барьеры, фильтровать...»

«Ой, хорош жужжать, — тоскливо заныл Борис, и в общей сети явственно повеяло запахом ленивой свиной истомы. — Сжимать, выстраивать. Это ж учиться надо. Лениво-о-о… Мне неохота. Пусть усатый выключает, он у нас двуногий, ему и думать положено.»

Василий сидел на кирпиче, слушая этот безумный мысленный пинг-понг между свинарником и речным берегом, и чувствовал, как к нему возвращается привычное программистское ехидство. Раз уж он окончательно сошел с ума, надо хотя бы получить от этого процесса удовольствие.

«Так, господа мыслящие биологические объекты, брейк», — мысленно вмешался Василий, транслируя в канал изрядную долю иронии. «Борька прав, Нарциссус Цикламенус — это слишком длинный юзкейс, язык сломаешь. Давай мы будем звать тебя Наркиссом? С намёком на древнегреческое происхождение. Очень поэтично, как раз для такого самовлюбленного сорняка.»

«Что?! Наркиссом?! — цветок возмущенно выпрямился, едва не выпрыгнув из горшка. — Это тот психопат из мифов, который умер от самолюбования перед зеркалом? Какое неприкрытое хамство! Я категорически против!»

«Ну хорошо, хорошо, не кипятись, а то капилляры от давления лопнут», — хмыкнул Василий. «Раз уж латынь тебе ближе, давай найдем компромисс по твоему исходному коду. Будешь Лютеусом. На латыни это означает „жёлтый“. И Борьке привычно, и тебе благородно. Договорились?»

Растение обиженно зашуршало листьями, обдумывая новый вариант, а Борис в своем загоне снова лениво захрустел лопухом, ментально соглашаясь: «Лю-те-ус… Ладно, сойдет. Главное, картошку мою не трогайте.»

До Василия, наконец, начал доходить весь масштаб произошедшей катастрофы. Нас было трое. Он — ворчливый программист, Лютеус — высокомерный голландский цветок-интеллектуал, и огромный племенной хряк Борис, который только что нехотя согласился учиться экранировать свои кабаньи мысли. Безумная триединая Пси-сеть начала переходить в рабочий режим.

ГЛАВА 3. Третий в ментальном круге

По пыльной дороге над самым обрывом, дико ревя мотором, пронесся армейский фаэтон повышенной проходимости — проще говоря, старый добрый УАЗ-469, он же «козел». Автомобиль на высокой скорости заложил вираж и свернул прямиком к свинарнику.

«Так-так, а вот это уже совсем интересно, — я лихорадочно забарабанил пальцами по колену. — Пора включать логику. Итак, имеем цепочку данных: я, цветок, свин, рванувший шар и примчавшиеся военные. Переменные сходятся в одной точке. Надо срочно навестить Борьку».

«Согласен», — коротко звякнуло в голове.

«Черт, никак не привыкну к этим голосам в черепушке!» — мысленно выругался я.

Я завертел головой по сторонам и быстро нашел то, что искал — пустую полторашку из-под минералки, валявшуюся под ивовым кустом. Ополоснув её, я набрал речной воды и, повернувшись к Нарциссу, скомандовал вслух:

— Ну что, побежали?

«Очень смешно. Ноги мне приделай, тогда побежим. А пока — помоги», — буркнул Лютеус.

Я аккуратно выудил пластиковый горшок из Кружинки и осмотрел своего зеленого компаньона. У него из донца уже заметно отросли веге… тьфу ты, блин! Короче, корни. Самые обычные белые корни, которые продолжали шевелиться.

«И ты это, поменьше вслух со мной общайся, — недовольно проворчал он. — Вокруг люди, мало ли что. Сдадут тебя в дурку, а меня на опыты».

Я воровато огляделся по сторонам.

«А ведь сорняк прав, мало ли что».

Бережно прижав горшок к груди, я скорым шагом двинулся обратно к ферме.

Борька тем временем лениво дожевывал последнее растение.

«Хороши лопушки! Спасибо. Э? А куда этот усатый мужик делся? Впрочем, неважно. Надо пойти еще поспать. Так, а это еще кто?»

Скрипнув тормозами, у свинарника замерла та самая железная повозка, точь-в-точь как у главного агронома. Агроном мужик хороший, всегда Борьке чего-нибудь вкусненького приносил, но от этой машины пахло совсем не едой. Свин встревоженно и хрипло хрюкнул: из повозки неуклюже вывалились три странных оранжевых существа. Они отдаленно напоминали людей, но выглядели пугающе — глухие защитные комбинезоны химзащиты раздувались, огромные круглые стекла масок тускло бликовали, а вместо лиц, волос и ушей у них были безликие резиновые шлемы.

Перемахнув через деревянную ограду, оранжевые чужаки целенаправленно зашагали по навозной жиже в сторону кабана. В руках они держали угловатые металлические коробки с длинными штырями направленных антенн. Коробочки эти вели себя крайне нервно: они яростно трещали, завывали на высокой ноте и вспыхивали цепочками красных светодиодов. Не доходя до Борьки буквально три шага, существа замерли.

В этот момент Борьку накрыла настоящая ментальная паника, и его открытые Пси-каналы выдали мощную направленную трансляцию страха прямо в эфир. Портативный детектор в руках лаборанта Конева истошно взвизгнул, индикаторы на долю секунды зашкалило, и прибор выдал системную ошибку перегрузки.

— Петр Иванович, датчики Пси-активности забило шумом, тут аномальная плотность биополя! — приглушенно, через фильтр противогаза, крикнул Конев, судорожно крутя ручки калибровки. — Настройки плывут, я не могу поймать несущую частоту!

Один из ученых, неуклюже повернувшись, опустил дублирующий прибор к земле, нащупал заляпанный навозом матовый шар Изделия Н-083 и бережно поднял его, стараясь не затереть выбитые на обшивке рунические глифы Предтеч. Двое других продолжали водить трещащими антеннами прямо перед мордой хряка, но Пси-эхо уже угасало. Существа начали бубнить что-то нечленораздельное, отчаянно махая руками и указывая то на свина, то на выжженную яму.

Свин от страха затаил дыхание и изо всех сил делал вид, что его тут вообще нет — просто большая грязная куча посреди загона. В конце концов, бережно упаковав фонящий квантовый шар в тяжелый свинцовый контейнер, оранжевые люди спешно попрыгали обратно в свою повозку. Двери захлопнулись, двигатель взревел, и машина на огромной скорости умчалась прочь, оставив после себя шлейф сизого дыма и едкий запах горелой резины.

Борис шумно выдохнул через пятачок и наконец-то расслабился, мысленно транслируя в общую сеть глубокую волну облегчения.

Я тихонько подкрался к раскидистому дубу у деревянной ограды. Лютеус в моих руках замер, стараясь не шевелить листьями. На пыльной траве у забора всё еще виднелись следы моего недавнего жесткого заземления после взрывной волны.

— Привет, ушастый! — негромко позвал я.

Свин от неожиданности подскочил на месте. Разглядев меня, он обиженно и шумно хрюкнул в ментальный канал:

«Ну и денек сегодня! С самого утра честному кабану поспать не даете!»

«Хватит спать, парнокопытное. Пора выползать из грязи и включать то подобие разума, которое тебе досталось», — высокомерно отозвался Лютеус.

Борька попытался озадаченно повернуть голову набок. С трудом, но это ему удалось — и тут я заметил странность. Сала на свинье визуально стало как-то меньше, чем было еще утром. Хряк выглядел подтянутым, под плотной шкурой явственно перекатывались мощные литые мышцы — вынужденная биологическая модификация под нужды Пси-оперирования ускорила его метаболизм, готовя тело к нагрузкам. О чём я и оповестил соучастников мозгового чата.

«Эт чёй-то? Эт как это?! Куда бока делись?!» — растерянно зачёкал свин, оглядывая себя.

«У тебя метаболизм ускорился под воздействием аномалии, хотя лучше бы ускорились мыслительные процессы», — мысленно хихикнул цветок.

— Мы это, Борька, не пугайся, — на всякий случай пояснил я вслух, хотя хряк, кажется, уже начал привыкать. — Где шар-то?

«Железяку ту оранжевые двуногие с собой утащили. Прибежали, потрещали коробками и уехали», — уточнил Борис, недоверчиво косясь на пустую воронку.

«Так, понятно. "Оранжевые" — это ученые в костюмах высшей биологической защиты, — я нахмурился, сопоставляя факты. — Значит, это их вояки на "козле" провезли. Экспериментаторы хреновы! И артефакт, видимо, их игрушка. Следовательно, наши внезапные изменения — прямые последствия их испытаний. И если они на базе поймут, что их хреновина штатно сработала, а под излучение кто-то попал – они перевернут тут всё. Будут искать нас. А когда найдут "обработанных", судьба наша очевидна — стать подопытными кроликами в закрытой лаборатории и навсегда исчезнуть для остального мира».

«Ну, надо же, хоть с логикой у тебя проблем нет, программист», — одобрительно пошуршал листьями Лютеус. — «Кстати, я тут просканировал биополе нашего крупного друга. У свинины, помимо внезапной телепатии, проклюнулась способность к аккумулированию и направленной передаче кинетической энергии».

«Какой еще энергии?» — опешил я.

«Ее точная физическая природа мне пока неизвестна. Прямо сейчас ищу информацию в архивах ноосферы, фильтрую терабайты данных».

«Слышь, умник травоядный, меня вообще-то Борькой кличут! — сердито перебил его хряк. — И это вы сейчас вообще о чем тут болтаете, а? Какая энергия?»

Я подошел к ограде вплотную и посмотрел кабану прямо в его поумневшие маленькие глазки.

— Значит так, Борька, слушай меня очень внимательно. Что такое скотобойня, и куда в конце осени ведут во-о-он те большие железные ворота фермы, ты прекрасно знаешь?

«Прекрасно знаю», — недовольно и как-то сразу притихнув, пробурчал хряк, а в ментальном канале от него повеяло искренним, леденящим страхом.

— Отлично. Так вот, те оранжевые люди в масках — гораздо хуже любого заготовителя мяса. У тебя теперь появилось осознанное мышление, и если мы прямо сейчас не научимся прятать мысли и не придумаем, как отсюда делать ноги, нас всех пустят на фарш. Только научный.

В диалог немедленно вклинился Лютеус:

«Повтори-ка, пожалуйста, что у него там появилось? У этого бекона на ножках?!»

«Не ёрничай, — мысленно осадил я Нарцисса. — Раньше у него и такого не было. А сейчас вон, на глазах меняется».

«Да как на меня этот проклятый шар подействовал-то?! Куда меня теперь ворота выведут? Что нам делать?!» — не на шутку запереживал Борька, нервно переступая копытами по навозной жиже.

«Кто виноват и что делать — это извечные риторические вопросы русской интеллигенции», — продолжил ехидничать цветок.

«Ещё скажи — читал!» — съязвил я, поражаясь характеру приличного, вроде, растения.

«В архивах ноосферы есть практически все, хотя бы раз написанные или даже просто обдуманные человечеством книги!» — гордо заявило растение, слегка расправив лепестки.

«Я это запомню», — пообещал я себе, мысленно ставя галочку напротив пункта «безлимитная библиотека в голове».

«Так что со мной-то будет?!» — возмущенно и громко перебил нас парнокопытный, чьи панические мысленные волны уже начали отдавать ощутимой головной болью.

— Засада с тобой, Борька, блин! Уводить тебя отсюда надо, и как можно скорее!

«Уи-и-и! Выводи! Прямо сейчас выводи!» — мысленно взвизгнул хряк, едва не бросаясь таранить дощатый забор.

«Если ты просто так уведешь племенного кабана среди бела дня, это вызовет кучу подозрений не только у работников фермы, но и у военных, которые сюда обязательно вернутся», — резонно заметил Лютеус.

— Сам знаю. Но у меня уже есть один небольшой план, — весело ответил я.

Идея пришла мне в голову, когда я смотрел на стремительно худеющего кабана и вспоминал нашего хитрого заведующего свинофермы с его вечными толстыми намеками в духе: «Василий, бухгалтерская программа же ошибаться может? Может! Давай мы ей немного поможем? И я в накладе не останусь, и у тебя дома холодец и сало на полгода вперед появятся».

Что ж, Самуилыч, пришло время помочь твоей программе. Я аккуратно опустил пластиковый горшок на землю, спрятав его между мощными узловатыми корнями дуба так, чтобы Лютеуса вообще не было видно с проселочной дороги.

— Общайтесь, — хихикнул я вслух и шагнул назад, собираясь бежать в контору.

«Эй! Стой! Сбрендил?! Не оставляй меня один на один с этим желудеедом!» — истошно завопил в моей голове цветок.

— Представь, что это твой первый ученик, — подмигнул я ему. Научи лучше Борьку экранировать мысли.

Напоследок я плеснул на землю остатки речной воды из баклажки прямо под донце горшка. И сам цветок, и его белые нити-корни продолжали расти прямо на глазах, жадно впитывая влагу.

— И растолкуй ему пока на досуге термин "красиво", раз уж ты у нас такой интеллектуал. А еще подумай: что мы будем делать, когда ты вытащишь все полезные вещества из той несчастной горсти земли, которая осталась в твоем горшке?

С этими мыслями я развернулся и быстро зашагал в сторону правления.

Борька хотел было спросить, что такое эта самая «ноосфера», но в ту же секунду понял, что уже знает точный ответ. Слегка ошарашенный лавиной полученной за сегодня информации, кабан застыл на несколько долгих минут, переваривая новые знания.

В ментальном канале разворачивалась первая лекция по информационной безопасности, где преподавателем выступал надменный нарцисс, а единственным студентом — племенной хряк.

«Итак, парнокопытное, прекрати трястись, ты фонишь на всю ноосферу, как неисправный трансформатор, — высокомерно начал Лютеус, глубже запуская пробившиеся сквозь дно горшка корни в землю между корнями дуба. — Раз уж наш усатый программист бросил меня здесь, давай займемся твоим ментальным воспитанием. Слышишь этот гул в голове? Это твои хаотичные мысли утекают наружу. Если ученые вернутся со своими трещащими коробками, они вычислят тебя за секунду».

«Да как их спрятать-то, мысли эти?! — жалобно захрюкал Борька, усаживаясь на задние лапы у забора. — Они ж сами думаются! Вот я сейчас думаю про картошку с укропом, и как мне это развидеть? Она же вкусная! Она же красивая!»

«О боги, он применил этот термин к корнеплоду, — Лютеус мысленно вздохнул бы. — Ладно, зайдем с другой стороны. Представь свой загон. Тяжелые деревянные доски, крепкие столбы. Представил?»

«Ну, представил. Я об эти столбы спину чесать люблю», — согласился Боров.

«Отлично. А теперь мысленно возьми эти доски и начни выстраивать из них глухой забор прямо вокруг своих мыслей о картошке. Закрывай их одну за другой. Заколачивай гвоздями. Твой разум должен стать непроницаемым свинарником, из щелей которого наружу не просочится ни единый звук».

В общем канале наступила долгая, натужная тишина, прерываемая ментальным стуком молотка. Я уже подходил к конторе правления, когда почувствовал, как ментальное поле со стороны свинофермы начало забавно сжиматься. Борька кряхтел, сопел вслух на всю леваду, яростно заваливая свое кабанье сознание первыми мысленными конструкциями.

«Смотри-ка, а доски у тебя плотные, — удивленно хмыкнул Лютеус, когда трансляция из головы хряка резко поутихла, сменившись глухим, едва различимым ментальным шёпотом. — Для первого раза неплохо. Ты соорудил вполне сносный ментальный щит, Борька. Настоящий бронированный хлев».

«Уф-ф-ф... Ну и задачку ты задал, Жёлтый. То есть, этот Лютеус, — тяжело выдохнул в пространство уставший Боров. — У меня от твоих заборов аж в затылке застреляло. Но картошку я от вас спрятал, ага. Фиг вам, а не моя картошка».

Я улыбнулся про себя, открывая деревянную дверь конторы. Первая фаза обучения прошла успешно — кабан официально научился шифровать свои думы. Теперь оставалось самое сложное: провернуть аферу с Самуилычем и юридически стереть Бориса из этого мира, пока военные не вернулись за добавкой.

Я знал, что Иосиф Самуилович и по воскресеньям протирает штаны в конторе — циферки складывает, умножает. Хотя нет, зная его натуру, чаще всё-таки вычитает и делит. Я оказался абсолютно прав. Заведующий в старорежимных черных нарукавниках и строгих очках в роговой оправе снова обложился пухлыми книгами учета и что-то увлеченно строчил на пожелтевшем листочке, изредка тыкая узловатыми пальцами в калькулятор. Чхать он хотел с высокой колокольни на все эти современные базы данных и автоматизированный компьютерный учет.

— Добрый день, Ёсиф Самыч! Всё проверяете? — с самой дружелюбной улыбкой спросил я, переступая порог душного кабинета.

Он медленно оторвался от бумаг. Несколько секунд Самуилович буквально выныривал из пучины цифр, а затем его цепкий взгляд поверх очков наконец сфокусировался на мне:

— О! Вася! Здоговьичка Вам! Вы-то мне как газ и нужны!

— Слушаю Вас, Иосиф Самуилович, — я присел на край свободного стула. — А сразу после этого поговорим о холодце на Новый Год? Ну и о сале, само собой.

Я заговорщически подмигнул. Заведующий мгновенно понял, к чему я клоню. В его седой голове, кажется, почти физически послышался шелест хрустящих купюр, и старик буквально просиял, хитро прищурившись:

— Конечно, Василий! Обязательно поговогим! Люди должны помогать дгуг дгугу, в этом и есть вся суть коммэгции.

Прекрасно понимая, что ковать железо надо пока горячо, я пересек кабинет и сел за закрепленный за мной древненький компьютер. Привычным движением щелкнул тугой кнопкой на дребезжащем системном блоке. Монитор жалобно пискнул, началась загрузка Windows.

Пока Самуилович предвкушал легкую прибыль, я уже прикидывал, как переписать конфигурацию. Запустив файловую базу 1Cv7.7, я залез прямиком в таблицы DBF через низкоуровневый редактор. Пришлось вручную подменять таймстампы проведения старых документов и аккуратно сдвигать инвентарные индексы в ведомостях свиноголов. Спустя десять минут плотного стука по клавиатуре Борис превратился в списанный по акту брака фантом, растворившись в формулах отчетности.

Я в последний раз клацнул мышкой по кнопке «Сохранить» и закрыл консоль. Затем запустил основную бухгалтерскую программу, запросил свежий сводный отчет и развернул пузатый монитор к заведующему.

— Всё, Ёсиф Самыч, нет у Вас больше никакой недостачи на текущий период. А совсем даже наоборот — по документам в загоне теперь числится на одну свиноголову больше. Вы только проверьте лично, чтобы старой информации на бумажных носителях нигде не всплыло. Точно уверены, что в центральной бухгалтерии не знают фактических данных за текущий месяц? — я с облегчением откинулся на скрипучую спинку стула.

— Что Вы, Василий! — всплеснул руками Самуилович. — Там же сидят мои говесницы! Они габотают исключительно по бумажкам, а все отчеты от свинофегмы им даю лично я.

Заведующий сладко прищурился, внимательно вглядываясь в ровные столбики цифр на мерцающем экране. Он сверился со своим потрепанным блокнотиком, что-то быстро вписал туда карандашом и, аккуратно сняв очки в роговой оправе, посмотрел на меня с чисто купеческим прищуром:

— Таки какую именно свинку Вы забигать будете, Василий?

— Да вон, Борьку, который вечно около дуба дрыхнет, — я небрежно махнул рукой в сторону открытого окна, выходящего на леваду.

Иосиф Самуилович степенно подошел к подоконнику, оценивающе прищурился на хряка и уже совершенно другим — строгим, заговорщическим голосом — отчеканил:

— Вечегом. Стгого после десяти. Только не забудь взять с собой хорошей пгикогмки, чтоб этот кабан ушел за тобой без лишнего шума!

— Есть, товарищ самый главнокомандующий! Разрешите выполнять? — я шутливо вытянулся во фрунт и приставил ладонь к козырьку воображаемой фуражки.

— Идите уже, идите, Вася, — благодушно отмахнулся заведующий и снова с головой погрузился в свои загадочные коммерческие расчеты.

Я вышел из душной конторы, тихонько прикрыв за собой дверь. Полдела было сделано. Официально для государства и колхоза Бориса больше не существовало. Оставалось дождаться темноты, забрать Лютеуса и увести нашего нового накачанного друга до того, как его хватятся оранжевые люди из министерства обороны.

Я подошел к дубу, аккуратно перешагивая через доски ограды, и первым делом заглянул в ментальный чат:

«Ну, как вы тут без меня? Не ругались?»

«Ни в коем случае, вели исключительно светские беседы о ботанике», — отозвался Лютеус, и я почти физически ощутил, как он мысленно закатил глаза.

— Понятно. Ладно, план сработал, Самуилович в деле, — я бережно поднял горшок с цветком с земли. — Так, Борька, слушай сюда: как только окончательно стемнеет, я приду за тобой. Чтобы сидел тут тихо и ждал, понял?

«Ды понял я, понял, чего сто раз повторять», — буркнул хряк, укладываясь поудобнее на чистый бок.

— А мы с Лютеусом пока уйдём к дому, чтобы лишний раз на глазах у Даши и трактористов не маячить. До вечера, Борька.

«До вечера», — слаженным эхом отозвалось в моей голове.

Мы двинулись к моему дому, оставив засыпающую свиноферму позади.

ГЛАВА 4. Эффект запечатления

Шлюз и эмоции

Полковник Ивашов был мрачен. Очень мрачен. Он набычился и злобно смотрел на ученых, безвольно мявшихся во входном шлюзе подземной лаборатории. Профессор Серёгин, кандидат биологических наук Егоров и молодой лаборант Конев растерянно перебирали в руках резиновые шлемы от костюмов высшей биологической защиты. Злополучное изделие «Н-083», густо источая миазмы деревенского скотного двора, сиротливо лежало прямо на полу шлюза рядом с тяжелым боксом детектора. Матовый корпус сферы из редкого, высокоструктурированного сплава тускло мерцал едва различимыми руническими глифами Древних, а его центральный зеленый индикатор медленно угасал, покрытый распотякинской навозной жижей.

— Вы вообще понимаете, чем это нам грозит, крысы лабораторные?! — после длительного, удушающего молчания наконец зарычал Ивашов. — Полное свертывание программы и роспуск группы — это еще в самом лучшем случае! Хотя на моем месте я бы вас всех к стенке поставил и лично расстрелял! Живо в свою конуру, и чтобы немедленно начали анализировать данные из памяти изделия! В восемнадцать ноль-ноль доклад и подробная объяснительная у меня на столе!

— Так точно! — не в лад, испуганно отозвались ученые.

Полковник круто развернулся и вышел наружу, попытавшись на прощание хлопнуть дверью. Но тяжелый люк герметичного шлюза был оборудован силовым гидроприводом и отказался подчиняться человеческим эмоциям. В итоге оба зашипели: один — от бессильной ярости, другой — плавно и плотно задраивая стальную переборку.

— И какая муха его укусила? — лаборант легкомысленно пожал плечами и продолжил шустро выкарабкиваться из плотного оранжевого комбинезона.

— Бешеная, — сердито буркнул Егоров, яростно дергая липучки и застежки на груди.

— Поспокойней, товарищи, держите себя в руках, — седой профессор методично сверял показания контрольных приборов и датчиков дезинфекционного шлюза. Пройдя обязательный цикл гигиенической очистки и ультрафиолетового облучения для дезактивации возможных органических остатков, он спокойно принялся расстегивать свой защитный комплект. — Владимир, шар немедленно в дезинфекционную, после чего тщательно просушить и поместить в испытательную камеру Фарадея. Не забудьте подключить информационный шлейф коаксиальных кабелей и кабель питания.

— Хорошо, Петр Иванович, сделаю, — Конев подхватил одной рукой изделие вместе с детектором, сгрёб в охапку костюмы и отправился в сторону дезинфекционного бокса. От матового корпуса прибора всё еще исходил едва слышный, зудящий ультразвуковой гул.

Серёгин с Егоровым тем временем прошли в комнату приема пищи или, как они сами её называли, в «буфет».

— По кружечке кофе, Дмитрий, и пойдем смотреть, что у нас там сохранилось в памяти у шарика, — профессор привычным движением поставил медную турку на газовую горелку.

— Придется, — вздохнул кандидат наук. — Этот полкан теперь с нас живыми не слезет.

— Фу, как грубо, Дмитрий, вы же всё-таки кандидат наук, держите марку. А товарищ полковник, между прочим, своим авторитетом покрывает наши нештатные исследования.

— Петр Иванович, да бросьте! Он же явно вынашивает сугубо личные интересы, неужели вы этого не видите?!

Профессор не спеша разлил дымящийся напиток по кружкам, отпил глоток, с удовольствием посмаковал несколько секунд ароматный кофе и мягко возразил:

— Оставьте эти глупости. Да что он вообще в этом может понимать?

— Ой ли! Четкие доклады и промежуточные отчеты требует с завидной регулярностью.

— И вы всерьез думаете, что он их читает? Он же военный до мозга костей, а кость — она, как известно, и есть кость, — тонко улыбнулся Серёгин. — Ладно, допиваем и пойдемте к Владимиру.

Они быстро опустошили кружки, сполоснули их в раковине и отправились в рабочую зону лаборатории.

— Лично мне сейчас гораздо больше беспокойства доставляет сам факт левитации изделия, — на ходу рассуждал профессор. — Зафиксированная датчиками возможность парения над землёй для науки не менее важна, чем прямой доступ в ноосферу. Мы же с вами на этих нештатных эффектах уже как минимум на две-три Нобелевские премии накопали, так-то!

Мечты полковника

— Чёртовы учёные, они меня точно до инфаркта доведут! — Ивашов со злостью звякнул бутылкой дорогого коньяка о край стакана: - ведь обещали, что никаких отклонений не будет.

Руки полковника заметно дрожали, пока янтарная жидкость лилась через край. «Если кто-то на самом верху, в министерстве, пронюхает, что здесь творится на самом деле, мне не то что погон — головы не сносить. Программу закроют, а меня пустят в расход как свидетеля. Но я слишком долго шёл к этому назначению, чтобы сейчас всё потерять».

Полковник сделал крупный глоток, чувствуя, как обжигающая влага прокатилась по пищеводу. Он вовсе не собирался делиться результатами с государством. У Ивашова на это засекреченное изделие «Н-083» были свои, сугубо личные планы.

— И вовсе не захват мира, нее-ет! — пробормотал он в пустоту командирской палатки, криво усмехнувшись. — Это пускай злобные гении в голливудских фильмах планеты захватывают. Мне не нужны их великие знания, не нужна эта власть. Мне нужны деньги. Очень много денег.

Ивашов зашагал по брезентовому полу из угла в угол. Ноосфера в его понимании была не великим достижением науки, а бездонным информационным сейфом, к которому прибор учёных должен был подобрать идеальный ключ. Полковник грезил о том, как через этот скрытый бэкдор он сможет вскрыть коды доступа к закрытым швейцарским счетам, удаленно взломать защищенные серверы Пентагона или зарубежных бирж напрямую через спутниковые каналы, минуя любые сетевые экраны Земли. Прибор Предтеч должен был дать ему простой способ: как быстро нагрести баснословное состояние, полностью стереть свое личное дело из баз данных спецслужб, своих и чужих, а затем быстро безболезненно исчезнуть с радаров. А дальше пускай эти лабораторные крысы со своей ноосферой делают что хотят, хоть крошат её ко всем чертям.

После второго стакана алкоголя тупая, ноющая боль в висках наконец ушла, а липкий страх провала притупился. Полковник тяжело опустился на матрас койки, вытянул ноги и прикрыл глаза. ОН пофантазировал еще немного о райских островах, длинноногих островитянках и спустя пару минут уже мирно дремал под мерный гул дизель-генератора, не подозревая, что ключ к его миллиардам прямо сейчас сидит в грязном свинарнике и учится строить ментальные заборы.

И все-таки оно сработало

Главной инженерной гордостью профессора Серёгина был уникальный индуктивно-резонансный интерфейс подключения, без которого изделие «Н-083» так и осталось бы для земной науки глухой матовой сферой. Попытки припаяться к бесшовному корпусу артефакта Предтеч или найти на нем привычные технологические разъемы провалились еще на первых этапах исследований. Тогда Пётр Иванович, после долгой череды опытов и ошибок, спроектировал бесконтактный адаптер — массивную разъемную муфту из сверхчистой электротехнической меди, которая обхватывала шар, словно кольца Сатурна. Внутри этого оголовья виток к витку были уложены тончайшие катушки индуктивности, способные бесконтактно считывать сверхслабые электромагнитные и квантовые флуктуации, пульсирующие на обшивке артефакта. Именно от этой медной муфты в сторону стационарных осциллографов и сканеров Фарадея уходили тяжелые, экранированные шлейфы коаксиальных кабелей, надежно защищенные от внешних наводок.

Однако поймать эти колебания было лишь половиной дела — аппаратура базы принимала из шлейфа сплошной, хаотичный высокочастотный шум, напоминающий белый статический треск. Перевести этот поток данных в читаемые графики и логи волновой активности Пси-поля удалось только благодаря цифровому декодеру, программное ядро для которого лично написал кандидат технических наук Дмитрий Егоров.

Дима потратил два года на создание математических алгоритмов, способных вычленять из квантового хаоса структурированные сигнатуры мозговой деятельности. Его декодер работал в режиме реального времени, разбирая «кодировку» Предтеч на понятные земным исследователям изоклины и амплитуды. Только сопряжение придуманного профессором индукционного интерфейса и программного декодера Егорова позволило ученым взломать брандмауэр артефакта, пробить локальный шлюз в ноосферу и дать старт всему проекту.

— Значит, всё-таки сработал? И как вы это назвали, Дмитрий? Запечатление? — профессор Серёгин усиленно тёр переносицу, не отрывая взгляда от бегущих по экрану логов стационарных осциллографов.

— Да, именно так, Пётр Иванович. Между этими тремя биологическими объектами установилась устойчивая ментальная связь, — Дмитрий Егоров взволнованно постучал пальцем по графикам. — Прибор Конева зафиксировал аномальную амплитуду и грязный, несбалансированный сигнал, который резко оборвался. Изделие «Н-083» сработало как квантовый коммутатор, который насильно объединил три биологических процессора разного класса в общую нейросеть.

— Ментальная связь с растением? — задумчиво протянул Серёгин, качнув головой. — Звучит как ненаучная фантастика. И, кстати, с чего вы вообще взяли, что датчики зафиксировали именно человека, животное и растение?

— Ну, вы же не зря меня в группу взяли, Пётр Иванович! — Егоров победно зажмурился. — Я всю свою научную работу посвятил мозговой деятельности. Мыслительные процессы и импульсы у разных классов живых существ кардинально отличаются, их сигнатуры уникальны. Это прямое сопряжение структур высокого Пси-ранга. А про наличие разума — единого коллективного разума в растительном царстве — я давно подозревал. И упорно искал доказательства! Но не мог найти, потому что флора общается не друг с другом напрямую, а через ноосферу. У меня просто не было инструментов, чтобы подключиться к ней, как не было и твёрдой уверенности в её существовании. А теперь, благодаря изделию, этот инструмент у нас есть.

— Вот именно поэтому, Дима, полковник Ивашов о запечатлении знать не должен, — тихо, почти шёпотом проговорил профессор, покосившись на закрытую дверь. — Иначе у него появится отличный повод закрыть наши фундаментальные исследования и передать всё спецслужбам. А органы мыслительной деятельности у растений вы в итоге нашли?

— Не уверен на все сто процентов, но на микроуровне я обнаружил странные клетки, единично и хаотично разбросанные по всему растительному организму. Никакого явного физиологического смысла в них нет — они не участвуют в фотосинтезе или росте, а только пассивно поглощают колоссальные объёмы энергии. Эти клетки функционируют как органические сопроцессоры. Растение не просто мыслит, оно считывает архивы данных на квантовом уровне, словно в его ДНК зашит автономный поисковый алгоритм Древних. Сначала я вообще думал, что это некие генетические мутации, ошибки кодирования ДНК, но потом нашёл внутри этих клеток специфические белковые образования, которых нет ни в одной другой флоре на Земле, и…

— Хорошо-хорошо, — с мягкой улыбкой остановил его Серёгин. — Я вижу, вы сели на своего любимого конька, Дмитрий. Органеллы обсудим позже, а сейчас нам нужно состряпать официальный отчет и докладную записку для Ивашова. Пишем так: зафиксирован удачный кратковременный прокол ноосферы. Факт левитации изделия — сопутствующее физическое открытие, которое, к огромному сожалению, вызвало перегрузку и прервало текущую серию опытов. И всё! Коротко и сухо.

Профессор строго посмотрел на кандидата наук:

— Всё, что касается этих троих запечатленных сигналов — немедленно скопировать на изолированный сторонний носитель и спрятать в самый дальний ящик. Из основной памяти изделия эти логи полностью удалить и запустить поверх несколько циклов принудительной перезаписи случайными секторами. Владимир, у Вас всё готово для диагностики? — повернулся профессор к зашедшему лаборанту.

— Да, Пётр Иванович. Информационный шлейф подключен, питание подано, — отчитался Конев.

— Тогда покиньте испытательный бокс и можете удалённо, с центрального пульта, запускать изделие. Посмотрим, что наш шарик выдаст на этот раз.

Планы захвата сети

Мониторы пульта управления привычно мигнули, выводя результаты принудительного стирания логов. Секретные данные о запечатлении человека, кабана и цветка исчезли из официальных баз данных министерства обороны, превратившись в ровную нулевую изоклину на главном экране.

Полковник Ивашов, мирно дремавший в своем кресле после двух стаканов коньяка, остался в полном неведении. Для него прибор «Н-083» просто перегрузился и выдал побочный эффект в виде левитации. Полковник никогда бы не одобрил масштабные поисковые мероприятия среди деревенских жителей, поскольку панически боялся огласки и стремился сохранить любые аномальные свойства ноосферы в строжайшей тайне ради своих будущих миллиардов. Спецназ прочесывал окрестности Распотякино лишь для проформы — искали возможные следы диверсии со стороны вероятного противника, но никак не разумную флору и фауну.

Однако для Серёгина и Егорова возникшая триединая сеть стала камнем преткновения. Ученые заперлись в аналитическом боксе, тщетно пытаясь разгадать фундаментальную загадку: почему именно эти три случайных биологических объекта во время сбоя связало в неразрывную ментальную цепь? Каков был физический механизм квантового запечатления? Поверхностных графиков, скопированных на флешку, не хватало — для полноценного анализа причин феномена им позарез нужны были прямые телеметрические данные от всех троих участников аномалии.

Действовать нужно было немедленно, пока квантовый след запечатления не остыл. Пользоваться официальными каналами или привлекать солдат Ивашова было нельзя. Профессор Серёгин тяжело вздохнул, снял очки и повернулся к лаборанту:

— Володя, у вас сегодня по графику вроде бы законный выходной? Придется вам им пожертвовать ради науки. Возьмите со склада портативный детектор активности ноосферы. Он замаскирован под обычный армейский дозиметр, так что подозрений не вызовет.

— Петр Иванович, вы хотите, чтобы я пошел в Распотякино? — Конев удивленно округлил глаза.

— Именно, — сурово подтвердил Егоров, перебивая профессора. — Полковник ни о чем не должен догадываться. Твоя задача — тайно прочесать деревню по наводящему сигналу детектора. Найди этого человека, найди свинью и найди мутировавшее растение. Хоть свин и заэкранировался относительно общей ноосферы, сигнатуры связи между объектами прибор всё равно увидит. Действуй аккуратно. Расспроси местных, присмотрись. Как только локализуешь цели, попробуй под любым благовидным предлогом заманить их сюда, поближе к внешнему периметру лаборатории. Скажи мужику, что нужно пройти плановый медосмотр после учений, пообещай премию, литр водки, что угодно! Нам нужно продержать их рядом с нашими стационарными сканерами хотя бы полчаса, чтобы снять чистые показатели волновой активности их мозга и клеток. Без этого наша Нобелевка превратится в пшик. Усек?

— Усек, Дмитрий Николаевич, — лаборант решительно застегнул молнию на гражданской куртке и перекинул через плечо ремень брезентовой сумки с замаскированным прибором. — Считайте, я уже ушел. До темноты управлюсь.

Владимир Конев, уже в обычной гражданской одежде, быстро покинул подземный комплекс через резервный технический выход, направляясь в сторону Распотякино.

ГЛАВА 5. Сборы и начало исхода

Набор выживанца

Я вернулся домой в сильном мандраже и первым делом вытащил из шкафа старый, проверенный брезентовый рюкзак. Руки подрагивали, но мозг уже выстраивал четкий алгоритм: раз в округе шастают военные, собираться нужно как на полноценную автономку. В процессе сборов я отчетливо ощутил странные симптомы. Судя по всему, в голове не только появился «узел связи», но и произошли некоторые другие изменения и сейчас восприятие работло в режиме жесткой перегрузки. Я не просто суетился — я видел окружающие предметы с пугающей, почти хирургической четкостью, фиксируя микроскопические детали. Грубая текстура армейского брезента, едва заметные царапины на латунном корпусе отцовского бинокля, мельчайшие песчинки на дне шкафа — всё это обрабатывалось моим сознанием мгновенно, словно зрительный нерв получил новый высокочастотный драйвер, вызывая легкое ментальное головокружение от избытка входящих данных.

На дно рюкзака отправился джентльменский набор для выживания: тяжелый охотничий нож в прочных кожаных ножнах, чудом сохранившийся советский полевой бинокль с отличной оптикой, две надежные зажигалки и на всякий случай — коробок охотничьих спичек, плотно замотанный в полиэтиленовый пакет для защиты от сырости. Из сеней я притащил плотницкий топор, закрепив его в боковой петле. Подумав немного, добросил коробку с оставшимися от бати рыболовными принадлежностями.

Следующим номером шла одежда. Я сразу свернул в рулон плотную штормовую куртку и прикрепил его снаружи рюкзака, а внутрь упаковал три пары плотных шерстяных носков, по паре трусов и футболок, запасные джинсы и непромокаемый дождевик-пончо, способный укрыть меня вместе с поклажей. Сам я переобулся в разношенные берцы.

Для быстрого перекуса закинул буханку черного хлеба, палку сырокопченой колбасы и пару банок армейской тушенки. Туда же полетела пластиковая бутылка с поллитром ядреной домашней настойки — исключительно для дезинфекции или непредвиденного бартера.

Из документов взял только паспорт. Немного подумав, сунул в кармашек смартфон и зарядник. Сверху бросил моток прочного капронового шнура и, разумеется, рулон синей изоленты — без неё ни один код и ни одно снаряжение в этом мире не держится.

«Программист, твой мозг выдает забавные ассоциации, — раздался в голове ироничный голос Лютеуса. — Этот синий полимерный рулон в твоей памяти зациклен как универсальный восстановитель физических структур, а ноосфера считывает его как костыльный драйвер локального ремонта.

Последний пункт предназначался лично для моего зеленого компаньона. Я нашел чистое пластиковое ведерко из-под майонеза с плотной крышкой и доверху насыпал в него родной земли с грядки. Если в дороге глиняный горшок разобьется, придется экстренно пересаживать Лютеуса прямо на ходу.

Самого Нарцисса я выставил в его текущем жилище на подоконник, поближе к свету. И именно в тот момент, когда я затягивал горловину рюкзака, растение внезапно замерло, вытянув сочные листья по направлению к стеклу.

«Василий, прекрати так громко укладывать тушёнку, у меня лепестки вибрируют, — его мысленный голос резко потерял былую ироничность. — Я тут, кажется, только что нащупал новую функцию своего организма. Через ноосферу я могу приблизительно определять местоположение любых мыслящих объектов. И прямо сейчас к границе Распотякино приближается чужак».

«Спецназ?! Военные?» — я замер с зажигалкой в руке, чувствуя, как внутри всё похолодело.

«Нет, сигнал одиночный, но очень странный. Мысли у него сугубо гражданские, сумбурные, а вот в руках он тащит какую-то техногенную штуковину, которая сильно фонит направленным сканирующим излучением. Этот двуногий лаборант ищет именно нас. Наш квантовый след запечатления для его портативного Пси-сканера — как сигнальная ракета в темноте. Прибор работает на индукционных контурах, выслеживая сопряжение наших матриц».

В эту же секунду в наш ментальный диалог со свистом и визгом ворвалась паническая кабанья волна, от которой у меня едва не лопнули барабанные перепонки:

«Уи-и-и! Василий! Жёлтый! Он идёт сюда! Этот оранжевый… то есть теперь он не оранжевый, но прибор у него точно такой же, как у тех, в костюмах! Он уже у забора фермы крутится! Спасите! Заберите меня отсюда! Я забор построил, я бревно мысленное на голову положил, я вообще теперь куча навоза, а не свинья! Но его коробка всё равно трещит прямо на меня! Василий, беги сюда, забирай меня, я под нож не хочу!»

«Борька, не ори в эфир, забор свой ментальный держи! — мысленно рявкнул я, набрасывая рюкзак на плечи. — Лютеус, хватайся за ремни! План с десяти вечера отменяется, уходим прямо сейчас, пока этот лаборант нас в одну кучу не собрал!»

Привлечение сторонних резервов

Огородами и малинником, прижимая к груди горшок с притихшим Лютеусом, я вихрем долетел до заднего двора свинофермы. Проскользнув в приоткрытые двери кормокухни, я сразу наткнулся на Дашу — та как раз возилась с тяжелыми бидонами. Времени на долгие прелюдии не было совершенно.

— Даш, выручай! — тяжело дыша, выдохнул я, заставив девушку вздрогнуть. — Тут такое дело. Мне Иосиф Самуилович за особые бухгалтерские заслуги Борьку пообещал. Ну, того, что у дуба вечно ошивается. Списать его официально пообещал, короче. Но вон тот подозрительный субъект у ограды, — я осторожно кивнул в сторону окна, где на окраине левады маячил лаборант Конев с трещащим прибором в руках, — от которого за версту несет армейскими полигонами, похоже, собирается мне всё испортить! Нагрянет сейчас с проверкой, и пиши пропало, прощай мой новогодний холодец!

Даша, которая, как известно, уже давно и весьма недвусмысленно посматривала в мою сторону, мгновенно подобралась — я впервые обратился к ней за помощью, и это ей явно импонировало. К тому же свежие воспоминания о недавнем инциденте с наглым лейтенантиком, которого ей пришлось лично вытряхивать из берцев, добавили ей боевого задора. Армейских Даша с тех пор недолюбливала принципиально.

— Ишь чего удумали, ироды, у честных людей последнее отжимать! — решительно заявила Даша, грозно уперев руки в бока. — Не боись, Вася, сейчас мы этого шпиёна обезвредим. Забирай своего Борьку и дуй лесом, я прикрою.

Поправив вырез на легком ситцевом халате и лихо сдвинув косынку набок, Даша уверенной походкой истинной деревенской грации вышла наперерез лаборанту.

Свободу кабану!

Володя Конев, бывший полным новичком в плане общения с противоположным полом, при виде Даши, решительно шагающей в его сторону, мгновенно растерялся. Девушка развернула весь арсенал народной дипломатии. Она с ходу заговорила лаборанту зубы, шумно сокрушаясь о бесконечных военных учениях, из-за которых несчастные коровы якобы перестали нормально доиться, и тут же настойчиво предложила обалдевшему парню кружку парного молока. Конев, ошарашенный таким напором и эстетикой Дашиной фигуры в легком ситцевом халате, потерял дар речи. Он судорожно попытался спрятать свой Пси-сканер в брезентовую сумку, густо покраснел до самых ушей и напрочь позабыл, зачем вообще пришел в эту деревню. Портативный прибор, уткнувшись в тяжелые металлические бидоны, выдал сплошные наводки от статики, полностью ослепнув.

Пока Дашка увлеченно разрушала неокрепшую психику лаборанта, я скользнул к леваде. На бегу сорвал с куста охапку сочной травы, перемахнул через ограду и щелкнул тугой задвижкой загона.

— Борька, ходу! — скомандовал я одними губами.

Кабан, не дожидаясь повторения, пулей вылетел из калитки. Мы рванули через пустырь прямиком к спасительной стене леса. Бежать со свиньей наперерез открытому пространству — затея в обычных условиях провальная, но Борька мчался на удивление тихо и споро, его копыта едва касались травы.

Из-за бешеного выплеска адреналина в кабаньей голове сработал инстинкт самосохранения: Борису удалось совершить невозможное — он закрылся в ментальном плане, выстроив тот самый прочный бревенчатый забор, которому его научил Лютеус. В нашей общей сети воцарилась звенящая тишина. Лютеус, удерживающийся корнями в пластиковых стенках горшка у меня в рюкзаке, и так прекрасно умел шифроваться. А вот мне пришлось несладко. Мой мозг, не привыкший к новым нагрузкам ноосферы, буквально взрывался от паники. Пришлось на бегу, спотыкаясь о кочки, судорожно выстраивать мысленный «фаерволл» — изолировать страх, забивать порты вещания случайным кодом и глушить любые всплески эмоций, чтобы не выдать наше трио сканирующему прибору Конева.

На самом въезде под сень вековых деревьев я на секунду остановился и обернулся, тяжело хватая ртом воздух.

Из-за кустов было отлично видно, как вырвавшийся от Дашиного обаяния Володя Конев вернулся к старому дубу. Лаборант растерянно водил вокруг себя детектором, силясь поймать хоть какую-то частоту, но прибор в его руках молчал — наш камуфляж сработал! Я радостно хекнул на бегу.

Чуть поодаль, у крыльца кормокухни, стояла Даша. Заметила она меня или нет, я не знал, но девушка улыбалась и тепло махала вслед белым ситцевым платком.

В груди у меня болезненно ухнуло, и появилось нехорошее, тяжелое тянущее чувство. Я ведь только что обманул хорошего человека, который искренне ко мне относился. И самое паршивое — где-то внутри я уже четко понимал, что пути назад нет. Из этого леса я в Распотякино, скорее всего, больше никогда не вернусь, и исправить свой поступок мне уже не суждено.

— Прости, Дашка, — негромко шепнул я в пустоту, развернулся и углубился в чащу, увлекая за собой поумневшего хряка и амбициозный цветок.

ГЛАВА 6. Портальный погребок

Эхо войнушек.

Мы бежали по лесу уже около часа, увязая в глубоком мху и продираясь сквозь бурелом, пока силы не начали иссякать. Внезапно среди вековых дубов показался странный, заросший дикой травой холм. Присмотревшись, я заметил, что под густыми плетями колючей ежевики скрывается покосившаяся деревянная дверь — это был старый заброшенный погреб, когда-то принадлежавший исчезнувшему лесному хутору. Я даже вспомнил, как пацанами мы здесь в войнушку играли. Мы торопливо протиснулись внутрь, затворив за собой тяжелую створку.

В сырой полутьме пахло прелой землей и старой соломой. Немного переведя дух, я стащил рюкзак, присел на старую полку и попытался отдышаться. Когда это мне удалось, я принялся наводить в нашем временном убежище хоть какой-то косметический порядок, расчищая полку для ночлега и сгребая весь мусор в один угол. Судя по всему, куковать нам здесь предстояло как минимум до утра. Мои мысли всё еще крутились вокруг Даши, и я никак не мог избавиться от гнетущего чувства вины за свой поспешный обман.

«Ой, да прекрати ты так громко страдать по этой своей крупнокалиберной самке! — ехидно зазвенело в голове у меня. Лютеус, которого я аккуратно пристроил на земляной пол, вовсю разминал свои новые подвижные листья. — У вас, людей, гормональные всплески совершенно блокируют логику. Лучше о выживании подумай. Борька, слышишь меня? Хватит дрожать. Давай-ка включай свои новые кабаньи мускулы. Пророй из этого подземелья еще один, запасной лаз вглубь ежевичника, а старый вход мы завалим сухими ветками и листьями.»

Кабан, наконец-то справившись со своей паникой и осознав, что оранжевые люди остались далеко позади, согласно хрюкнул. Он уверенно принялся за работу, мощным пятачком и копытами выгребая неподатливый грунт. Физиологическая модификация под нужды Пси-оперирования сделала его кости и мышцы заметно плотнее.

Пока Боров шуршал землей, а я обустраивал лежанку, Лютеус бросил кратко:

«Шумные вы… пойду я что-нибудь умное поищу,» — и внезапно замолчал. Его бутон странно замерцал в темноте погреба фиолетовыми искрами. Цветок полностью отключился от реальности, глубоко погрузив свои новые длинные корни в земляной пол, уходя в глубокий ментальный заплыв по архивам ноосферы.

Свин закончил с запасным ходом, а я маскировкой его и основного входа ближе к сумеркам. Сухими ветками забросал дверь и прикрыл дыру Борькиного лаза, сверху натянул ежевику, чертыхаясь, что перчаток-то я в рюкзак не положил. Потом художественно накидал сухих листьев, как смог устранил следы своих действий и, внимательно осмотрев холм издалека, поправил подмятые нами плети ежевики и остался доволен. Настроение у Борьки заметно улучшилось: в процессе расширения подземелья он умудрился наткнуться на три чьих-то старых желудёвых схрона, которые без зазрения совести ограбил, подкрепившись отборными сухими желудями.

Я же к этому времени намучился своими душевными страданиями, вымотался физически и начал тяжело дремать, привалившись спиной к рюкзаку.

Великая гроздь миров.

Мою чуткую дрему бесцеремонно прервали:

«Колоссально! Ошеломляюще! Я нашёл её! Я сделал это!» — внезапно заорал в общем чате Лютеус.

«Мать твою, Лютик! — я мысленно подпрыгнул, едва не выбив головой трухлявое бревно потолка. — Убавь громкость своего мегафона, у меня сейчас череп треснет! Эх, Гугла нет: как поставить сорняк на беззвучный режим?!»

«Слышь, Жёлтый, ты чего орешь? Из-за тебя последний желудь мимо глотки пролетел! — сердито захрюкал из темноты Борька. — Ты там червяка жирного нашёл что ли?»

«Заткнитесь оба, примитивные потребители органики! — Лютеус так яростно шуршал листьями в темноте, что от него во все стороны летели синеватые искры статики. — Пока вы тут спали и мародерствовали по беличьим заначкам, я совершил прорыв в познании миров! Я пробил глобальный брандмауэр локального сектора и вышел на космологический уровень. Я нашел масштабный информационный конструкт — понятие Великой Грозди миров!»

Я устало протер глаза и зевнул прямо в ментальный канал, транслируя тонну меланхолии:

«Великая Гроздь… Поздравляю, Лютик, садись, пять. А нам-то, беглым ренегатам из Распотякино, с этого что? Нам бы до утра досидеть, чтоб вояки со своими пеленгаторами на хвост не сели.»

«А то, астроном ты недоученный, что Вселенная не ограничивается вашей скучной круглой глыбой! — цветок буквально захлебывался мысленным восторгом. — Ноосфера едина для огромного количества обитаемых систем! Великая Гроздь — это аномально плотное, компактное звездное скопление галактике, за кучу световых лет отсюда! Наша планета оборудована аварийным подпространственным Пси-каналом, как беспроводная локальная сеть. И прямо сейчас я вижу через этот канал обитаемую планету с измененными физическими константами. Там пространство буквально дышит, а Пси-поле имеет такую плотность, что тот кто умеет управлять пси-энергией, вообще будет плевать на законы физики. Похоже, что все фантазии ваших земных писателей-фантастов — это просто эхо данных, которые они случайно выуживали оттуда. У нас есть идеальный шанс уйти туда через гиперпространственный мост. Оторваться от земных ученых раз и навсегда. Там нас никто не найдет!»

В погребе на секунду повисла ошеломленная тишина. Даже Борька перестал чавкать, переваривая перспективу стать межзвездным путешественником. Я задумался, хочу ли я свалить с Земли? Что ждет меня здесь? Либо прятаться где-то, либо жить программистом в деревне, если ситуация с военными как-то вдруг рассосётся — что маловероятно. Чужой мир... Бросить всё не так-то и легко. С другой стороны — здесь ситуация не лучше: однозначно скрываться большую часть жизни от государственной машины. Придется лезть в криминал, чтобы как-то легализоваться. Иначе жить бомжом или выживанцем в тайге.

Одно радовало — родственников в живых у меня давно не осталось. Отец пил и ушел из жизни, когда я ходил в пятый класс. Мать надорвалась на тяжелой крестьянской работе. До института меня дотащила на своем горбу бабушка, ушедшая сразу после моего выпуска. Просто не проснулась утром.

В другом мире легализация тоже непростой процесс: кто такие, как попали? Но там хотя бы не будет висеть интерес ученных и военных, связанный со всеми этими перипетиями с шаром. Сложно всё. Но магия, ну, или пси-поле, о которых намекал Лютеус — это весомый камешек на весы риска. Неизведанное манит. Я вдруг подумал, насколько легко я принял известия о звездных кластерах и побеге. Видимо, стресс от текущей ситуации притупил нереальность происходящего.

«Звучит заманчиво, — наконец осторожно признал я, чувствуя, как в крови закипает азарт хакера, нашедшего лазейку в коде. — Из глухой деревни — прямиком к звездам. Но судя по твоему драматическому тону, сейчас последует классическое "но"?»

«Именно, — Лютеус резко посерьезнел, и искры вокруг его бутона угасли. — Есть одно очень весомое "но", Василий. Чтобы активировать пространственный прокол и открыть гиперпространственный мост в этот кластер Грозди, нам нужен огромный, направленный объем энергии. И у нас её, разумеется, нет.»

«И где мы, по-твоему, должны взять этот объем энергии? — я скептически хмыкнул, расстраиваясь и поглубже закутываясь в штормовку. — В Кружинку молнию поймать? Или у Михалыча дизель-генератор скоммуниздить?»

Лютеус на пару секунд задумался, пустив по листьям легкую рябь. В этой тишине из угла испуганно и робко донесся мысленный голос Борьки:

«А желуди не пойдут? Я тут немного… насобирал, они сытные, в них много этой… энергии».

«Избавь меня от своей углеводной диеты, Борис, — вяло отмахнулся от него нарцисс, после чего продолжил уже совершенно спокойно, рассуждая вслух в нашей общей сети: — Теоретически, если судить по тем остаточным волновым всплескам, которые я зафиксировал во время утренней Пси-перегрузки, мощный автономный источник питания на полигоне точно есть. Какой-то экспериментальный накопитель энергии, который они вытащили наверх.»

Я мысленно присвистнул:

«Предлагаешь ограбить засекреченный военный объект? Отличный план, Лютик! Надежный, как швейцарские часы. Допустим, мы туда как-то проберемся, и я даже вынесу этот их футуристический аккумулятор. Но куда, стесняюсь спросить, эту прорву энергии потом направлять? У меня в рюкзаке, кроме синей изоленты и топора, интерфейсов для подпространственных переходов как-то не завалялось.»

В ответ на мое ехидство цветок лишь легкомысленно двинул листком, словно небрежно отмахнулся от назойливой мухи:

«Ой, не усложняй, программист. Базовая рунная структура пространственного прокола — вообще не секрет. Это открытый аварийный код, оставленный Древними в ноосфере в качестве схемы топологии подпространственного контура. Я с легкостью выужу из архивов нужную геометрию низкоуровневой разметки для Пси-фокусировки и поделюсь ею с вами, и вот тогда придет время — ваша задача достать батарейку. А уж программное обеспечение я беру на себя.»

След утерян.

Пока беглецы в сыром подземелье бурно обсуждали кражу секретных технологий, на военную базу незаметно вернулся Володя Конев. Лаборант выглядел помятым, уставшим и донельзя смущенным. Проскользнув в аналитический бокс, он виновато опустил брезентовую сумку на стол перед Серёгиным и Егоровым.

— Ну? Удалось локализовать сигналы, Володя? — нетерпеливо подался вперед кандидат наук.

— Никак нет, Дмитрий Николаевич, — лаборант густо покраснел, судорожно вспоминая формы доярки Даши и ее разговоры про бидоны. — Прибор сначала выдал короткий всплеск на окраине фермы, а потом словно ослеп. Ровная линия. Я там всё вокруг старого дуба исходил — тишина. Местные говорят, кабан племенной куда-то делся, а усатый программист-бухгалтер из конторы ушел к реке и не возвращался. В общем, зацепки потеряны.

Профессор Серёгин тяжело вздохнул и методично протер очки краем халата:

— Плохо, голубчик, очень плохо. Значит, во-первых, объекты догадались о возможных последствиях, а во-вторых, квантовый след запечатления затухает быстрее, чем мы рассчитывали, либо объекты инстинктивно научились подавлять ментальное излучение.

— Но это же невозможно! — Егоров раздраженно ударил ладонью по столу. — Свинья и растение не могут выстроить осознанный ментальный блок! О каком блоке вообще может идти речь, если даже мы о таких вещах только догадки строим? Нам позарез нужны их показатели волновой активности, иначе вся теория ноосферных интерфейсов останется лишь набором красивых формул. Коллеги, надо думать над следующим вариантом решения проблемы. Раз портативный детектор их не видит, придется разворачивать на полную мощность стационарные сканеры базы. Если мы дадим направленный импульс через изделие «Н-083», это спровоцирует мощный ноосферный всплеск, который вызовет резонансный отклик у объектов. Их щиты просто не выдержат нагрузки и засветятся обратным сигналом, который мы увидим на сканере, где бы в радиусе десяти километров они ни прятались.

— Хорошо, — заключил Серёгин. — Дмитрий Николаевич! Рассчитайте мощность импульса, чтобы нам и свое оборудование не пожечь, да и местным мозги не вскипятить. Вы, Володя, проверьте оборудование и подключения — стандартный набор тестов, будьте добры. А я пока служебку на завтрашний выход "в поле" оформлю, чтобы вопросов не было.

Душевные терзания.

В одном из самых чистеньких и аккуратных домов на окраине Распотякино было непривычно тихо. Даша сидела на диване перед стареньким телевизором, по которому шла очередная заунывная мелодрама. На экране главная героиня снова заламывала руки, страдая по уехавшему в далекие края возлюбленному. А у Дарьи появился странный – порыв напечь пирогов и идти в лес.

Это была не просто женская интуиция, а неосознанный Пси-призыв от запечатленной с ней троицы, который её мозг интерпретировал как непреодолимое желание найти усатого оболтуса положив все в красивую оболочку неразделенной любви. На её глазах проступили крупные, честные слезы. Ей вдруг стало искренне жалко саму себя. Этот лопоухий обормот явно зацепил её сердце.

Вытерев слезы краем косынки, Даша решительно поднялась с дивана и зашагала на кухню, где на плите уже подходило пышное дрожжевое тесто.

— Ну уж нет, — глухо проворчала она, принимаясь яростно раскатывать скалкой тесто. — Кони по горящим избам не скачут, но я этого оболтуса в лесу не оставлю. Он же там наверняка голодный, а путь к сердцу мужчины, как известно, лежит через желудок. Напеку пирожков с капустой да ливером, найду этого дуралея и посмотрим, чья возьмет.

Наскальная живопись.

«Ладно, Лютик, допустим, батарейку мы у военных отыщем, — я поудобнее перехватил кусок острого обломка кирпича, поднятый у кострища. — Но рисовать-то интерфейс где и чем?»

«Прямо перед собой, на земляной стене погреба, — приказным тоном скомандовал Лютеус. — Я буду транслировать тебе из ноосферы точные геометрические маркеры, а ты — аккуратно выцарапывай их на грунте. Плюс-минус миллиметр в векторе не страшно — наши координаты близки, главное точно задать параметр высоты над поверхностью. А вот плавность линий обеспечь, иначе при подключении энергии нас просто размажет тонким слоем по пространственно-временному континууму!»

Я сглотнул ком в горле и приставил кирпич к сырой стене. В голове появилась картинка от Лютеуса — круг с крестом посредине, а вокруг нее символы. Первый из них светился фиолетовым цветом — сложная, ломаная руна, напоминающая гибрид скандинавского футарка и славянских рез. Я осторожно повел руку вверх… Хрусь! Кусок подсохшей глины отвалился, увлекая за собой половину символа.

«Криворукий двуногий, — мысленно вздохнул цветок. — Удали этот сектор. Начинай заново.»

«Гы-гы, усатый, ты как копытом малюешь, — немедленно подал голос из своего угла Борька, лениво пережевывая очередной желудь. — Давай я лучше пятачком пророю? У меня ровнее выйдет. А ты иди, лопухов мне еще нарви, художник.»

«Заткнись, Борис, не отвлекай программиста от написания кода!» — огрызнулся я, стирая ладонью неудачную попытку.

Следующие два часа превратились в суровое испытание. То стена предательски осыпалась, то у меня от напряжения дрожала рука, из-за чего руна заваливалась набок, вызывая у Лютеуса волну яростного шуршания капилляров. Цветок ругался на латыни, кабан откровенно ржал в ментальный канал и давал советы по ландшафтному дизайну, а я проклинал тот день, когда решил прогуляться к реке Кружинке.

И всё же, после доброго десятка ошибок, ломаных кирпичей и стертых пальцев, у нас всё получилось. На стене погреба красовалась замкнутая в кольцо рунная структура пространственного прокола. Земля внутри вырезанных линий странно потемнела, и от неё потянуло едва заметным, прохладным ветерком, пахнущим незнакомыми чужими цветами. Макет интерфейса подпространственной фокусировки был готов. Оставалось лишь дождаться импульса и достать подходящую батарейку.

Ментальный бестиарий и география

«Всё это прекрасно, но нужно больше информации, — протянул я. — Хотя бы базовый минимум есть? Ну там, география, население? Карта?»

«Обижааааешь, начальник! — кажется, Лютеус был жутко доволен перспективе еще поумничать. — Давай сначала накидаем на другой стене карту. Бери уголёк!»

Пришлось под его руководством нарисовать контуры кольцевого материка.

«Карта — это хорошо, программист, — продолжил Лютеус, плавно покачивая бутоном в темноте угла. — Прокол мы тоже настроили. Но перед тем как прыгать туда, вам с Борисом необходимо загрузить в память локальный бестиарий мира-цели. Я только что завершил глубокое сканирование этнографических архивов того мира. Расселение разумных единиц на том кольцевом материке подчиняется строгой теологической матрице.»

«Слышь, Лютик, а желуди там есть? — подал голос Борис, лениво хрустя своей подземной находкой. — Мне этот ваш бестиарий без нормального продовольственного снабжения вообще не улыбается.»

«Желуди там есть, глупый бекон, а еще там есть те, кто с удовольствием сделает из тебя окорок, если ты не будешь держать ментальный забор, — сухо оборвал его нарцисс. — Слушайте и запоминайте коды доступа. Материк поделен между четырьмя доминирующими расами, и у каждой — свое жесткое представление о главенстве богов и конвертации маны.»

Наша закрытая ментальная сеть наполнилась чересчур четкими мыслеобразами, которые Цветок транслировал напрямую в наше сознания:

«Первые — Люди. Самая прагматичная и понятная нам структура. Молятся богу воздуха Од-Дию, который отвечает за свет и развитие. Люди склонны к прогрессу, строят портовые города и ведут активную торговлю по всему Срединному морю. Люди здесь практически ничем не отличаются от земных. Тот же самый набор из извечных пороков, эгоизма, благодетели и стремления к выживанию. Ничего нового.

Вторые — Гномы. Классический подземный народ. Живут глубоко в горных пещерах. Тяжелые, приземистые создания, обладающие врожденной стойкостью к любой магии. Их мышление структурировано четко, как кристаллическая решетка. Гномы видят мир через вибрации камня и геометрию руд, а их легендарная любовь к деньгам и золоту на самом деле оказалось точной наукой о резонансе металлов. Их код зациклен на боге земли Ирр-Дие. Эти ребята ценят металл, жесткие законы, подземную инженерию и нерушимое постоянство. С ними, если не нарушать их контракты, всегда можно договориться.»

Лютеус сделал паузу, и его листья тревожно завибрировали, передавая в сеть сигнал скрытой опасности:

«А вот дальше начинаются критические системные угрозы. Третьи — Альвы, или, говоря вашим земным языком, Эльфы. Образ полностью лишен приторной сказочной идеальности. Это древние, пугающе холодные и расчетливые существа с утончённо красивыми, но хищными чертами лица. Их сознание переплетено с магий леса настолько сильно, что они кажутся скорее антропоморфными деревьями или стихиями — равнодушными к короткой человеческой жизни и фанатично зацикленными на сохранении векового баланса. Фанатики богини воды Ан-Деа. Они берегут баланс природы, людей презирают, а чужаков в своих лесах казнят без предупреждения.

И четвертые — Урки, они же Орки. Забудьте про тупых зеленых монстров из компьютерных игр. Здесь это суровые степные кочевники с кожей цвета старой бронзы и тяжелой кости. Их мысли пропитаны жестким кодексом чести, запахом кострового дыма, сыромятной кожи и глубоким уважением к духам предков и законам земли. Они молятся богине огня Ос-Деа. Для них хаос, война и яростное очищающее пламя — это единственный закон жизни. На нейтральных полосах они режут всё, что движется.»

«Веселенькая компания нас там дожидается, — я хмуро посмотрел на угольные контуры материка. — А мирные зоны там вообще существуют?»

«Только Оскор — лесистый остров в самом центре моря, откуда Творец когда-то начинал сборку системы, — меланхолично отозвался Лютеус. — Там никого нет, кроме спящих Драконов. Но учтите: на материке есть еще две дефектные группы. Гоблины — невысокие существа с серой кожей и крупными подвижными ушами. Хаотичные лесные твари, результат запретного смешения крови эльфов и орков, их даже за расу не считают. Ну и Гремлины — мелкие, гиперактивные алхимические вредители, которые вечно взламывают чужие механизмы. Обладают хаотичным разумом, живущим в режиме постоянного технологического поиска — их мысли в ноосфере похожи на искрящуюся оголенную проводку. А еще есть… гм, назовём их нежитью — визуально это нечто среднее между черной бесформенной кляксой тьмы и привидениями. В ноосфере эти существа воспринимаются как ментальные пустоты, где полностью отсутствует какое-либо эхо — вместо мыслей там царит статическая тишина и вечный голод увядания. В общем, пользователи, конфигурация мира сложная. Учите матчасть, пока мы на Земле, времени у нас в обрез.»

Борис испуганно шмыгнул носом и плотнее прижался своим толстым боком к моим ногам. Программа нашего прыжка в неизвестность обитаемого кластера далекой галактики обретала всё более суровые очертания.

— Погоди, а артефакт? Высокие технологии, космолеты с гиперприводами? — удивился вдруг я, прерывая его лекцию и хмуро глядя на угольные контуры кольцевого материка. — Мы тут, получается, грабим секретную базу ради квантового аккумулятора, чтобы в итоге приземлиться в дремучее средневековье к эльфам с луками и оркам с ятаганами? Как в этой твоей Грозди совмещаются космические перелеты и телеги с деревянными осями?

«Программист, не путай локальный узел и всю сеть, — ворчливо прошелестел в ответ Лютеус, меланхолично шевельнув верхним листом. — Мой "приемник" сейчас работает на пределе возможностей, но его мощности банально не хватает, чтобы разогнаться выше второй космической и выдать мне логи о том, что происходит за границами атмосферы целевой планеты. То ли эта Великая Земля, которую местные называют Викоирром, висит в каком-то глухом карантине Предтеч под защитным экраном, то ли физические расстояния между обитаемыми мирами в этом звездном кластере слишком велики для прямого сканирования. Я вижу только то, что зашито в локальных пластах планетарной ноосферы».

Цветок на секунду замер, и искры вокруг его бутона тускло мигнули:

«А на самой поверхности этой обитаемой глыбы камня сейчас действительно царит суровый средневековый феодализм. Меч, лук и та самая "магия", которая на поверку оказалась костыльным, устаревшим софтом для управления физическими переменными. Местные расы деградировали, растеряли космические базы данных и придумывают заклинания-плетения, чтобы хоть как-то использовать энергию ноосферы без нейросетей. Так что конфигурация сложная, Василий.

«Какие еще нейросети? Алиса в доспехах или Чатджипити на коне, что ли?» — совсем потерялся я

«Твоя земная "Алиса" — это просто примитивный текстовый скрипт, баловство для ленивых двуногих, — ворчливо прошелестел в ответ Лютеус, меланхолично шевельнув верхним листом. — Ноосферные пласты звездного кластера содержат обрывки куда более серьезных кодов. Настоящие нейросети Древних — это сложнейшие биоквантовые импланты, которые вживлялись прямо в кору головного мозга и позволяли оперировать физическими переменными на уровне ядра системы, с КПД в сто процентов. Прямое Пси-управление техникой, базами данных, пространством... Но информация об этом в локальной сети Викоирра скомкана, там сущие крупицы данных».

«Ладно, по крайней мере с инфильтрацией проблем меньше будет – в средневековье с документами попроще было» - вздохнул я и вновь задумался:

«Погоди, Лютик, если нейросеть в этих твоих Мирах Содружества — это жесткий аппаратный имплант, который нужно физически вживлять в черепушку, то как я-то ухитряюсь выходить в этот ваш локальный ментальный чат? У меня в голове, кроме школьных знаний физики и программистских алгоритмов, никакой электроники сроду не водилось. Как софт встал на пустое место?»

«В том-то и цинизм ситуации, программист, — в общую сеть полетел сухой, шуршащий смешок Нарцисса. — Обычным гражданам Содружества действительно нужны дорогие искусственные импланты, чтобы их Пси-индекс мог дотянуться до управления энергией. Но Изделие "Н-083" — это квантовый коммутатор Древних, сработавший в режиме аварийной перегрузки. Тот сиреневый импульс не просто бахнул на свиноферме, он принудительно взломал и перепрошил саму биологическую матрицу твоих мозговых структур, открыв в них скрытые, спящие Пси-каналы наивысшего S-ранга. Твоя "нейросеть" — чисто органическая, она скомпилирована из твоих собственных нейронов на уровне живых клеток. Тебе не нужны костыли каких бы то ни было имплантов, баз данных, Василий. Ты оперируешь сырой маной напрямую через ядро ноосферы, минуя любые аппаратные ограничения. Так что завязывай с расспросами, и ложись спать – тебе надо вздремнуть перед захватом аккумулятора.»

ГЛАВА 7. Диверсанты поневоле

Переквалификация

Новое утро занималось лениво и неохотно, укутывая кромку леса у военного полигона плотным слоем седого, холодного тумана. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но небо на востоке уже окрасилось в тревожные розовато-серые тона. Трава на лесной опушке стояла сизая от обильной росы, а в воздухе пахло сырой корой, хвоей и едва уловимым, чуждым этой глуши запахом дизельного выхлопа, доносившимся со стороны забора.

Мы с Борисом уже пару часов как обосновались в густых зарослях орешника, буквально в тридцати метрах от колючей проволоки. Я, кутаясь в штормовку, не отрывал от глаз тяжелый советский бинокль, методично изучая подсказываемые Лютеусом подходы. Модифицированный Пси-модификацией высшего S-ранга мозг воспринимал тактические подсказки Цветка как элементы дополненной реальности. Я отчетливо видел упругие травинки, мешающие обзору часового, и чувствовал эманации Нарцисса, которые мягко вели меня по мертвым зонам видимости вышки. Забор выглядел весьма хлипко — столбики и три нитки обычной колючки. На территории полигона, кроме часовых, не было видно ни одного шевеления.

Рядом в земляной лежке, затаив дыхание, распластался Борька. На удивление, кабан держал свой ментальный забор идеально, не издавая в эфир ни единого писка, сдерживая тяжелое дыхание и транслируя наружу кабанью безмятежность. Лютеус, сидевший в рюкзаке, который лежал рядом, работал живым радаром, транслируя в чат четкие тактические подсказки. Попутно он пытался наскоро вбить мне в голову основы скрытных перемещений и проникновения. Я старался не вникать в надежность его источников. Как ни странно, идея ухода в другой мир четко укоренилась в моей голове и уже не вызывала ни сопротивления, ни отторжения. Даже предстоящий риск не сильно будоражил кровь — это было странно, но приемлемо.

«Прямо по курсу, под маскировочной сетью — оголовок подземного бункера, где работают ученые», — мысленно шептал цветок, сверяясь с ноосферными эманациями. — «Основная лаборатория там, под землей. А на поверхности хозяйственный блок: десяток разнокалиберных палаток — жилье, склады, казармы, подстанция с дизель-генераторами и две вышки с часовыми. Караульные сонные, меняются через сорок минут. А теперь внимание на третью палатку слева, с двойным тамбуром — это, вроде, склад учёных. По устойчивым волновым всплескам вижу — экспериментальный накопитель там. Его вытащили наверх, видимо, для полевой калибровки. Энергия от него фонит так, что у меня аж лепестки чешутся. Палатка очень удачно стоит — недалеко от забора и почти под вышкой. Первый рывок до забора и его преодоление. В этом тебе поможет вон то начало овражка. Потом остановка под вышкой, там тоже есть где затихариться. А потом второй рывок к палатке. Обратно в том же порядке. Борис будет отвлекать часовых, а все остальные еще должны спать».

Я качал головой — ну какой из меня диверсант? Однако всё, что мы видели, говорило о том, что к охране секретности здесь по непонятной причине отнеслись спустя рукава, и у меня есть все шансы провернуть нашу задумку.

По ту сторону забора

Пока троица вела разведку, в подземном бункере царил привычный научно-исследовательский хаос. Ученые вовсю собирались «в поле», но явно задерживались из-за внезапно вспыхнувшего спора над сложными расчетами. Профессор Серёгин и кандидат Егоров яростно размахивали распечатками графиков у центрального терминала.

— Дмитрий, мы обязаны внести поправку на положение солнца! — горячился профессор, протирая очки. — В утренние часы оно выступает как постоянно возрастающий источник электромагнитного возмущения. Если мы не учтем помехи от солнечного ветра, наш направленный ноосферный импульс просто растворит в ионосфере!

— Пётр Иванович, это паранойя, мы потеряем драгоценное время! — раздраженно отмахивался Егоров, натягивая полевую куртку. — Аппаратура экранирована, запуск нужно делать сейчас, пока датчики шара стабильны! Моя инверсия частоты выстроена четко, а ваш индукционный интерфейс подключения и медная муфта могут не выдержать обратного тока, если кривая гистерезиса деформируется под влиянием солнечной радиации!

— Оставьте эти глупости, Дмитрий, — мягко возразил Серёгин, педантично протирая линзы очков краем халата. — Мой индукционный интерфейс рассчитан на любые Пси-колебания ядра. Позаботьтесь лучше о волновом векторе и амплитуде Пси-эха.

Конев, не обращая внимания на ученый спор, проверял по списку собранное оборудование и укладывал чувствительные приборы в специальные экранированные кейсы для защиты от статического фона. В его голове мелькали обрывки вчерашнего утреннего разговора с дояркой вперемешку с планами на следующий выходной. Он уже представлял себе, как будет посмеиваться над лейтенантом, с лица которого только недавно сошли следы «предварительных ласк». Это будет сладкой местью за его неприятные шуточки в сторону Владимира о его неопытности в плане женского общества. Слабая улыбка не сходила с лица молодого лаборанта.

В это же время в большой командирской палатке на окраине лагеря мучился полковник Ивашов. Он сидел на походной койке, обхватив раскалывающуюся с бодуна голову руками, и хмуро размышлял о бренности бытия. Сухой металлический привкус во рту и ноющая боль в затылке отбивали всякое желание служить Родине.

«И на кой хрен этим яйцеголовым опять приспичило выбираться из своего бункера ни свет ни заря? — злобно думал полковник, косясь на пустую бутылку из-под коньяка. — Сидели бы под землей, циферки считали. Надо бы пойти, что ли, караулы проверить. Или забить на всё и еще пару часов подремать? Караул по периметру, патруль — мышь не проскочит…» В итоге лень и похмелье победили — Ивашов со стоном повалился обратно на подушку.

А со стороны Распотякино, не подозревая о военных тайнах, решительной походкой шла Даша. Девушка поднялась с самого ранья, чтобы успеть до начала утренней смены на ферме найти Василия и вернуться назад. В руках она бережно несла тяжелый узелок, от которого на весь утренний лес одуряюще пахло свежими, еще теплыми пирожками с капустой и ливером. На её лице читалась непоколебимая решимость: Даша была твердо уверена, что никакой программист не имеет права пропадать в чаще голодным, и если ради его спасения придется перевернуть весь этот чертов лес, она сделает это без лишних разговоров.

Первый шаг

Не дожидаясь смены караула, мы решили начинать действовать. Надеюсь, под конец дежурства бдительность солдат сильно снизится. На вышке у колючей проволоки сонно переминался с ноги на ногу молодой часовой. Он лениво наблюдал через утреннюю дымку за огромным грязным кабаном, который на опушке леса мирно ковырял пятачком прелую листву. Солдат понятия не имел, что этот хряк прямо сейчас держит в голове ментальный щит, да и не интересовало его это, потому что сам часовой в своих мыслях мучительно выбирал между сочной свиной отбивной и шматком соленого сала с чесночком.

Пока боец пускал слюну на гастрономические фантазии, я, пользуясь высокой травой, которой зарос неглубокий овражек, и густым туманом, по-пластунски прокрался к самому основанию забора. Лютеус, оставшись на лёжке в рюкзаке, сжался в комок, боясь издать даже мысленный шорох. Приблизившись к колючей проволоке, я аккуратно набросил на нее плотную штормовую куртку, прижал нижнюю жилу к земле и, стараясь не звенеть пряжками, ловко протиснулся внутрь охраняемого периметра полигона. Борька по-прежнему изображал голодного кабана, готовый в любую секунду рвануть мне на подмогу, если что-то пойдёт не по плану.

Затаив дыхание, я на четвереньках пробрался мимо кустов облепихи и скользнул под вышку часового, чьи мысли всё еще были заняты шматком сала, и прилег у стопки сложенных там досок. У «моего» часового тут мертвая зона, а вот второй часовой мог и увидеть, и доски были еще одной ошибкой в выстроенной обороне противника.

«Тьфу-ты! Уже штампами заговорил!», — поморщился я.

«Тихо! Жди!» — зашипел нарцисс в чате. — «Скоро мимо вышки пройдет патруль. Как только он пройдет и свернет за палатку — твой выход».

«Понял-принял», — я замер у досок.

Небо всё светлело, но здесь пока была тень, которая вместе с углами обзора давала хороший шанс остаться незамеченным. Да и расслабленность патруля должна сыграть свою роль. Все-таки мы не у границы, да и объект не выглядел особо важным — палатки старые, ограждения сделаны наспех.

В это же время глубоко под землей ученые наконец-то поставили жирную точку в затянувшихся расчетах, решив ввести всего один поправочный коэффициент и пренебречь другим, наличие которого могло бы привести к долгим перерасчётам.

— Всё, Дмитрий, консенсус найден, — устало выдохнул профессор Серёгин, разглядывая финальный протокол. — Владимир, вы закончили паковать приборы?

— Да, Пётр Иванович, — тряхнул головой Конев, выплывая из своих розовых мечтаний. — А зачем мы их вообще так упаковываем перед каждым выходом?

— Есть протокол, Владимир, — тут же взял лекторский тон профессор. — Таким образом мы уменьшаем возможность попадания посторонних частиц на чувствительные элементы. Защита индукционных контуров от Пси-шумов и статического фона — это основа. Именно поэтому ваша должность, хоть и кажется незначительной, очень важна. От ваших действий также зависит чистота экспериментов, как и от наших расчетов.

Владимир молча кивнул, тайком поморщился — занудность и педантичность профессора иногда сильно надоедала.

Исследователи во главе с Серёгиным дружно подняли экранированные кейсы и начали подтягивать тяжелые оранжевые костюмы высшей биозащиты к выходному шлюзу бункера. Процесс гигиенического шлюзования и дезактивации органики шел строго по протоколу. До начала масштабного ноосферного резонанса, который должен был вскрыть все запечатленные сигналы в округе, оставались считанные минуты.

В командирской палатке полковник Ивашов, покрутившись с боку на бок и помучившись от сухости во рту, принял решение: «К черту караулы, пускай разводящий сам с ними ковыряется», — хмуро подумал он, натягивая одеяло до самого носа.

— Дневальный! До десяти утра меня не будить, — полковник сладко зевнул, перевернулся на правый бок и снова крепко заснул, выбывая из игры на ближайшее время.

А Даша тем временем зашла вглубь лесного массива и внезапно поймала себя на странном, пугающем ощущении. Она родилась и выросла в Распотякино, знала этот лес с самого детства вдоль и поперек, но сейчас деревья словно поменялись местами. Локальная ноосферная частота Грозди миров уже искрила от прогрева генераторов базы, сгущая Пси-морок. Тропинка растворилась в густом папоротнике, а туман стал таким плотным, что в трех шагах ничего не было видно. Даша поняла, что умудрилась в трех соснах заблудиться. Тяжело вздохнув, она аккуратно пристроила узелок на колени, следя, чтобы тепло пирожков не ушло, и присела на поросший мхом старый березовый пенёк.

— Ну и дела, — с грустной, но доброй улыбкой тихонько проговорила Даша в пустоту туманного леса. — Прямо как в той сказке: «Не садись на пенёк, не ешь пирожок». Ладно, Вася, посижу чуток, дух переведу — и всё равно тебя из-под земли достану. Пирожки вот только остывают.

Она и не подозревала, что сидит всего в пятидесяти метрах от замаскированного погребка, ведомая неосознанным Пси-призывом своего усатого программиста.

Шаг два

Лютеус в оставленном снаружи рюкзаке работал как идеальный навигатор, посылая в мозг короткие импульсы: «Замри, патруль. Потом прямо, пять метров до палатки с двойным тамбуром».

Я напрягся. Нарушая все уставы, мимо прошло несколько солдат, обсуждая, как они сегодня будут тырить со склада ученых спирт. Наверное, можно было просто пройти мимо них не прячась. Но я решил не рисковать и продолжал неподвижно лежать, пока они перебрасывались парой фраз с часовым на вышке. Того настолько захватили кулинарные картинки, что он предложил разводящему подстрелить кабана на опушке. Я насторожился, готовясь дать команду Борису валить в лес, однако сержант без колебаний запретил: «Ивашов с бодуна спит, а ты чё там, головой что ли ударился? После грохота от калаша и тревоги он не будет разбираться, зачем нам кабан! Мы всем нарядом потом с кухни не выползем».

Выдохнув, я дождался, пока караул завернет за следующую палатку по направлению ко второй вышке, пробрался к тамбуру палатки и юркнул за брезентовый полог склада. Внутри было прохладно и темно. Вдоль стенок стояли небольшие стеллажи с разнокалиберными ящиками. Я похолодел, представляя, сколько времени у меня займет поиск аккумулятора. Но в самом центре, на складном столике в окружении приборов, испуская знакомое слабое фиолетовое свечение, лежал именно он — экспериментальный накопитель энергии. Я подошёл ближе, и Лютеус подтвердил:

«Точно он!» — его виртуальный голос даже дрогнул. — «Такая прорва энергии!»

Аппарат размером с автомобильный аккумулятор тихонько вибрировал, и от этой вибрации у меня на затылке снова зашевелились волосы.

В этот же самый момент на выходе из подземного бункера Конев, Егоров и Серёгин застегнули последние клапаны на своих комбинезонах и открыли герметичный люк. Издав привычное шипение, гидропривод шлюза выплюнул оранжевых исследователей под светлеющее небо и плотно закрылся.

Добравшись до большой палатки, в которой проводились поверхностные эксперименты, ученые методично расставили принесённое оборудование, произвели запитку пульта управления и приступили к настройкам. Через пару минут Егоров произнёс:

— Всё, Пётр Иванович, расчетные данные введены, — Дмитрий решительно щелкнул тумблером на выносном пульте. — Изделие «Н-083» запитано по основному контуру, и я на всякий случай подключил его по резервному. Начинаю прогрев излучателей для местного резонанса — исходная температура не соответствует штатной, и кривая гистерезиса не сходится с шаблонной. Пять минут до пуска рассеянного импульса!

Лабораторные генераторы зарычали, накачивая аппаратуру энергией для импульса.

В командирской палатке полковник Ивашов перевернулся на правый бок, натянул одеяло до самого носа и погрузился в глубокий сон. А на замшелом березовом пеньке Даша улыбнулась, открыла узелок и достала еще горячий и умопомрачительно пахнущий пирожок с капустой.

— Васька, пропускаешь самое вкусное, где бы ты ни прятался, — весело подмигнула она качающемуся стеблю папоротника.

ГЛАВА 8. Шаг в неизвестность

Исход

Действуя на чистом, звенящем адреналине, я аккуратно подхватил гудящий синевой накопитель. Прибор оказался на удивление тяжелым, а его металлическая обшивка ощутимо вибрировала, словно внутри билось чужое механическое сердце. Чтобы хоть как-то скрыть это предательское, притягивающее взгляд неоновое свечение, я плотно замотал аппарат в штормовую куртку. Получился увесистый, громоздкий сверток.

Распластавшись в траве, я на карачках пополз обратно к линии ограждения, волоча добычу под мышкой и молясь, чтобы сонный часовой на вышке не вздумал именно сейчас зевнуть и посмотреть вниз. Лютик в рюкзаке замер, сжав свои ментальные порты до минимума, а Борис на опушке леса, продолжая мастерски изображать из себя невинную лесную достопримечательность, начал нервно похрюкивать и крутить головой по сторонам.

Я почти бесшумно перевалился за периметр (прям спецназовцем себя почувствовал, чесслово!). Так как куртка была использована как сумка, пришлось изрядно поцарапаться о колючую проволоку. Когда шипы вцепились в ремень, не желая меня отпускать, я уж успел обреченно подумать: «Ну все, сейчас зашумит!», но пронесло – как-то плавно проволока соскользнула, выпуская меня в уютный овражек. Подхватившись, я как геккон то ли ползком, то ли на четвереньках добрался до лёжки, подхватил оставленный в кустах брезентовый рюкзак с Лютеусом и закинул его на плечи.

Прокол не прокалывается

— «Батарейка у меня! Сваливаем, тихо и быстро!»

Повторять дважды не пришлось — Борька сорвался с места с грацией испуганного бегемота, мощно оттолкнувшись копытами от сырой земли. Я прижал драгоценный сверток к груди, и вся наша запечатленная троица во весь дух, но стараясь не сильно хрустеть, помчалась обратно, прочь от полигона, углубляясь в чащу леса. Деревья мелькали по сторонам смазанными серыми тенями, ветки хлестали по лицу, а в ушах стоял непрерывный гул накопителя. Мы мчались прямиком к замаскированному холму, прекрасно понимая, что счет теперь пошел на секунды.

Влетев в заросший погреб и тяжело отдуваясь, мы мгновенно заполнили тесное пространство запахом пота, шумом и адреналином. Борис с грохотом ввалился следом. Я не стал терять ни секунды — подскочил к вырезанной на стене рунной структуре и, содрав штормовку, с силой вжал тяжелый накопитель в земляное гнездо. Руны под моими пальцами тут же голодно мигнули, наливаясь ровным, гудящим фиолетовым светом.

— «Внимание, сопряжение контуров завершено!» — мысленно крикнул Лютеус, его стебель натянулся как струна, «Удерживайте барьеры, сейчас начнется»

«Чем держать, умник?» - в запале выпалил я

«Да хоть руками…» - как-то грустно вымолвил цветок И добавил чуть позже: «Не хватает мощности – не открывается прокол…»

Неожиданная помощь

В это же самое мгновение рядом с бункером злой Дмитрий Егоров ударил кулаком по панели управления, подключая резервный контур. Кривая гистерезиса, уже десять минут не желавшая принимать нужную форму на мониторе, наконец-то выровнялась в идеальную дугу, а упрямые приборы зафиксировали устойчивый резонанс на требуемых частотах импульса.

— Есть! Петр Иванович, чисто ложится частота! Напряжение в контурах «Изделия Н-083» на максимуме! — торжествующе крикнул лаборант Конев.

— Запуск, Дима! Выжимай рубильник! — скомандовал профессор Серёгин, зажмурившись от предвкушения.

Егоров с силой толкнул тугой стальной рычаг вперед. Лабораторные излучатели мгновенно выдали мощный импульс чистой ноосферной энергии, швырнув его во все стороны от полигона.

Нежданный попутчик

Забравшись в густые заросли ежевики на невысокий холм, Даша как раз осторожно усаживалась на корточки, придерживая подол сарафана — против природы, и вправду, не попрешь. Внезапно земля под её ногами задрожала и предательски ухнула вниз.

— Ух, Й-ё-о! — только и успела выкрикнуть Даша, взмахнув руками.

С целым ворохом сухих листьев, комьев земли и своим узелком она с грохотом рухнула спиной вперед прямиком в темноту того самого погреба, приземлившись на кучу старой соломы прямо за спиной ошарашенного Бориса.

В ту же секунду направленная волна Пси-резонанса от полигона долетела сюда и ударила по вырезанным на стене рунам топологического контура. Накопитель завыл на ультразвуковой частоте, и вся комната озарилась ослепительным, ядовито-фиолетовым пламенем подпространственного прокола. Стены погреба пошли глубокими трещинами, обнажая сияющую бездну звездного кластера Великой Грозди.

Фиолетовое пламя взвилось до самого потолка, жадно слизывая сырую глину со стен. Воздух в погребе мгновенно сгустился, превратившись в искрящееся статикой желе, в котором Дашино падение словно замедлилось. Гравитация локально сошла с ума.

Девушка сидела на соломе, ошарашенно переводя взгляд с крупного подтянутого кабана на меня и на светящийся цветок в рюкзаке. В ее голове явно происходил какой-то сдвиг, квантовый коммутатор Изделия принудительно сопрягал её биополе с нашей Пси-матрицей, активируя пассивный интерфейс сети. Однако истинно деревенская практичность победила даже межпространственный коллапс. Даша покрепче перехватила свой узелок, из которого все еще струился аромат домашней выпечки, округлила глаза и немного растерянно сказала:

— Васька… А я вам тут пирожков напекла…

Договорить ей не дал подпространственный прокол. Рунный контур на стене с оглушительным, хрустальным звоном лопнул, разверзая под нашими ногами сияющую фиолетовую воронку червоточины. Нас всех одновременно оторвало от земли и с дикой силой втянуло внутрь. В один общий фиолетовый вихрь закрутило меня, совсем по-поросячьи взвизгнувшего Борьку, Лютеуса, Дашу, комья земли, солому и узелок с пирожками. Секунда ослепительной вспышки — и мир вокруг нас перестал существовать, схлопнувшись в точку.

Старый погребок на окраине леса содрогнулся. Сгнившие бревна перекрытий с грохотом рухнули внутрь, земля осела, и аномальная зона превратилась в самый обычный заваленный холм, густо заросший колючей ежевикой. Снаружи не осталось видимых следов произошедшего перехода.

А в палатке ученых вернувшийся высокочастотный Пси-откат выдал сокрушительный обратный удар. Из-за перегрузки по всем силовым цепям лаборатории сработал эффект домино: индукционная медная муфта профессора Серёгина с оглушительным треском превратилась в оплавленный кусок шлака, коаксиальные кабели испарились внутри резиновой оплётки, а один за другим вышли из строя все основные дизель-генераторы. Экран центрального пульта лопнул, засыпав Егорова искрами и осколками, а программный декодер на сервере полностью выгорел, безвозвратно затирая логи случайным цифровым мусором.

Наземную часть полигона качнуло, словно при сильном землетрясении. Звуковой удар и хлопки генераторов мгновенно выдернули полковника Ивашова из его похмельного сна. Он подскочил на койке, запутавшись в одеяле, и едва не свалился на пол. В ужасе он осознал, что его скрытый информационный бэкдор к швейцарским миллиардам только что превратился в пепел.

— Диверсия! Нападение! — истошно заорали на улице дежурные сирены, и этот вой тут же поставил на уши всю роту охраны полигона. Солдаты на ходу застегивали бронежилеты и хватали автоматы, часовые палили в туман по невидимым целям, а полковник Ивашов, матерясь на чем свет стоит, судорожно искал в темной палатке свои берцы.

Но ловить было уже некого – Земля отпустила всю, теперь уже четверку в просторы Миров Содружества.

ГЛАВА 9. Пробуждение в Великом Лесу

Новый мир.

Я приходил в себя медленно, словно выныривал из вязкого, липкого киселя. Голова раскалывалась так, будто по ней со всего размаху приложили чугунным рельсом, а во рту поселился стойкий привкус пережженной медной проводки. Первым, что вернулось ко мне, были запахи. Но пахло не сырым земляным погребом и уж точно не дизельным угаром военной базы. В нос ударил густой непривычный аромат хвои, прелых листьев и чего-то еще — резкого, искрящегося, напоминающего запах чистого озона после грозы.

Я с трудом разлепил веки. Солнце лениво проглядывало сквозь кроны исполинских деревьев, заливая окрестности вполне привычным, мягким утренним светом.

«Время у нас не совпадает», — как-то отрешенно подумал я.

«Спасибо, кэп», — не удержался от сарказма Лютеус, а свин радостно протрубил: «…Желудями пахнет».

Где-то рядом задушенно попискивала… Даша?

Подкатившая тошнота заставила меня перевернуться на живот. Ладони упёрлись в самый обычный, слегка влажный лесной мох, слегка присыпанный листьями и глиной, наверное, из нашего погребка. Я медленно встал, чтобы осмотреться и оценить, куда мы попали. Чувствуя, что земля под ногами все еще покачивается после пространственного рывка, я чисто инстинктивно вытянул руку вперед и оперся о ближайший вековой ствол дерева-великана, кора которого была жесткой и глубоко потрескавшейся от старости.

В ту же секунду внутри моего тела произошло нечто странное.

Прямо там, где под кожей должны были мирно пульсировать вены, бесшумно, но ощутимо пробежала череда покалывающих электрических разрядов. Меня слегка передернуло от этого непривычного ощущения. Энергия, повинуясь какому-то случайному внутреннему импульсу, мягко выплеснулась через мои пальцы на древесину.

Мозг программиста мгновенно попытался рационализировать происходящее, выдав четкую, низкоуровневую компиляцию сырых переменных. Я, как-то заторможенно представил, что беру немного паров из воздуха и замедляю движение молекул. В солнечном сплетении появилось сосущее ощущение пустоты, а ствол дерева у самой ладони вдруг подернулся тонким, едва заметным слоем инея, а из-под коры вылетело несколько крошечных, безобидных фиолетовых искорок. Иней тут же начал таять, оставляя после себя лишь мокрый след.

Я отдернул руку и сел на колени, тупо глядя на свои пальцы. Внутри меня, глубоко в груди, зафиксировалось присутствие скрытого, пока еще не настроенного источника питания. Это было тонкое ощущение дремлющей силы, выходящей за грани привычного физического мира. Сила эта была гибкой, пустой и, похоже, просто ждала, пока я научусь писать для неё правильные команды.

Меня охватила легкая эйфория:

«Черт возьми! Я волшебник!» - я отстучал ногами какую-то чечётку, споткнулся о корень и завалился на недовольно забурчавшего кабана.

«Это вовсе на означает, что надо бить локтями по ушам» - обиженно зашевелился свин.

Окружающий мир

Я перекатился спиной к дереву и наконец смог оглядеться по сторонам. Окружающий пейзаж не просто намекал — он кричал о том, что земная прописка осталась в совершенно другой галактике.

Небо над нашими головами имело странный, глубокий и слегка фиолетовый оттенок, плавно переходящий у горизонта в нежную лавандовую дымку. Солнце, висевшее в зените, казалось непривычно огромным, чуть больше нашего земного светила, и заливало остров ярким, пронзительным, но удивительно мягким светом. Сама местная растительность поражала воображение своими масштабами и причудливыми формами. Прямо над нами вздымались ввысь невероятной высоты хвойные деревья, чьи мощные стволы в несколько обхватов уходили в фиолетовую высь. Их ветви топорщились непривычно крупными, толстыми иглами сочного синеватого, лазурного цвета, отчего весь бор казался подернутым прохладным инеем. Кора вековых гигантов имела легкий, едва различимый металлический отлив.

Подножие этих лесных гигантов буйно заросло циклопическими травами. Вдоль склона тянулись бесконечные заросли местных лопухов. Их сочные, мясистые зеленые листья с глянцевым, фиолетовым отблеском с обратной стороны были настолько большими, что под одним таким зонтом можно было без труда целиком спрятать нашего упитанного Бориса. И среди всего этого первобытного великолепия яркими, до боли знакомыми островками зелени высились могучие древние дубы. К моему глубокому удивлению, их раскидистые кроны были покрыты совершенно обычными, резными и точь-в-точь похожими на наши земные листьями. Складывалось ощущение, будто Творец-Архитектор при сборке этого мира просто скопировал удачный программный код из земных архивов, но выставил другие параметры масштаба и цветовых градиентов в конфигурационных файлах системы.

Дикая, чужая природа замерла в первозданном безмолвии.

Стальные копыта и новые корни

Рядом со мной снова послышалось тяжелое, прерывистое сопение. Борис резко вскочил на ноги, но тут же покачнулся, смешно перебирая конечностями. Хряк недоуменно замер, прислушиваясь к собственному телу. В его суставах раздавалось странное, отчетливое похрустывание, а мощные мышцы вдоль хребта и на боках слегка тянуло, словно после долгой и интенсивной пробежки от злобного пастуха Василича. Свин опустил морду вниз и сердито крутанул головой. В пасти появилось стойкое ощущение чего-то лишнего, мешающего плотно сомкнуть челюсти — это медленно, но верно увеличивались в размерах новые, острые клыки.

Борис покосился на меня, заметив мимолетное взаимодействие с деревом и растаявший иней, но этот колдовской фокус взволновал его сейчас меньше всего. Куда сильнее кабана заботило новообразование во рту. По его сугубо личному мнению, эти дурацкие костяные отростки могли серьезно помешать нормальному, привычному приему пищи, а остаться голодным в незнакомом лесу в его планы точно не входило. Хряк недовольно зацыкал языком, пытаясь приладить челюсть поудобнее, и упрямо топнул передней ногой. Трава под его копытом хрустнула с сухим металлическим звуком, но Борис лишь раздраженно фыркнул:

«Усатый, у меня во рту какие-то лишние кости выросли. Как я теперь картошку жевать буду, а?» — донеслось из его угла, но мысль оборвалась на полуслове — он прислушивался к новой реальности.

«Зато теперь будет меньше желающих ее у тебя отобрать» хихикнул я. «Да и не факт, что она тут есть».

«Как это нет?» - взрыкнул боров, готовый смириться с клыками, но никак не с отсутствием картошки.

«Вон, твои желуди есть, не переживай!» - успокоил я Борьку. «а что это у тебя с копытами?»

Копыта кабана выглядели более гладкими и приобрели синеватый оттенок.

«Не знаю, тяжелые стали.» - отмахнулся тот и потрусил к дубам.

А ментальное поле вокруг нас чувствительно расширилось и уплотнилось. При падении мой рюкзак сильно швырнуло в сторону, и горшок, не выдержав удара и лопнул пополам. Наш жёлтый интеллектуал вывалился из кучи земли прямо на сочный зеленый мох. Измененные, длинные белые нити его корней зашевелились, словно живые щупальца. Они мгновенно нащупали надежную опору и с поразительной скоростью, без малейшего сопротивления, проникли в незнакомую лесную почву.

Лютеус замер, и от него по ментальному каналу во все стороны разошлась волна чистейшего, концентрированного удовольствия. В этот миг его мыслительные процессы очистились от шумов, явно ускорившись, а связь с ноосферой этого нового мира стала более чёткой и логичной. Знания распахнулись перед ним, как идеально отлаженная операционная система. Физически цветок тоже преобразился: его стебель заметно налился прочностью, став упругим, как гибкий кабель, а подвижность листьев и корней увеличилась настолько, что Лютеус теперь мог сам управлять положением своего тела.

Тем не менее, в общую сеть тут же полетел его разочарованный ментальный монолог:

«Аппаратная часть ядра не обновилась! Какая досада! — яростно зашуршал листьями Нарцисс. — Пропускная способность моего встроенного процессора в этой ноосфере осталась прежней, локальные границы доступа ограничены текущим полушарием планеты. Я надеялся, что Пси-резонанс Изделия откроет мне прямой выход на межзвездные кластера Древних, а меня заперли внутри беспроводной локальной сети этой изолированной средневековой глыбы! Да, географических логов, карт и кодов по самому Викоирру прилетело много, но глобальный брандмауэр Грозди для меня всё еще закрыт!»

«Не борзей», - я приостановил его стенания. «Мы живы, ты вон, скоро сам бродить сможешь, Борис желуди уже нашел, а еще.. еще Даша..»

Вспомнив про девушку, я обернулся.

Даша и ментальный шторм

Чуть в стороне, под ворохом гигантских сухих листьев и прелой хвои, внезапно началось бурное шевеление. Сначала на поверхность показался тугой, испачканный в глине ситцевый узелок, от которого всё еще упрямо и донельзя сюрреалистично пахло домашней выпечкой. Следом из лесного мусора, отплевываясь и чертыхаясь, выбралась Даша. Её белоснежный халатик стал похож на старый грязный маскхалат. Она тяжело села на поваленное бревно, на автомате отряхнула запачканный халат, поправила сбитую набок косынку и дико огляделась по сторонам.

В её глазах явственно читалась глубокая растерянность. Но крепкая, здоровая психика деревенской девушки быстро справилась с навалившейся реальностью. Логика подсказывала, что секунду назад она с грохотом провалилась в заброшенный погреб на окраине Распотякино, но вместо сырого подземелья Даша обнаружила себя посреди исполинской лесной чащи под чужим ясным небом. Вместо истерики её мозг выдал простую инвентаризационную оценку: земля под ногами твердая, воздух чистый, Васька живой, Борька на месте, а узелок с пирожками цел. Значит — прорвемся.

Она перевела взгляд на меня, от чьих пальцев у ствола дерева всё еще лениво поднимался морозный парок, а затем на огромного, подтянутого Борьку, жадно щелкающего желуди обновлённой пастью. Даша набрала в легкие побольше воздуха, явно собираясь выдать мне порцию самых строгих и громких в истории села вопросов, но вымолвить не успела ни слова.

Меня неожиданно порвало на сотню маленьких программистов:

— Даша, как здорово, что ты… нет… прости, что втянул тебя… Черт, я даже не знаю, что и сказать, — в конце концов виновато потупился я, в то же время не переставая идиотски улыбаться. Неожиданно мои душевные терзания были решены столь кардинальным способом.

Даша вдруг тепло улыбнулась:

— Я всегда знала, Вась, что ты не от мира сего.

В этот самый миг Борис и Лютеус, ошарашенные переменами в собственных телах, напрочь забыли про свои аккуратные фаерволы. Они явно забили на экранирование мыслей, и наша сеть буквально взорвалась неконтролируемым мысленным вещанием:

«Усатый! Ты прав, посмотри, копыта-то у меня какие! Будто из стали выкованы! Трава от них так и хрустит! Стали? А сталь это… а… блин, понял…» — похвастался в канале кабан, с восторгом топча травы и мох.

«Заткнись, бекон недорезанный, ты забиваешь частоту своими плотоядными стонами!» — яростно зашуршал листьями Лютеус, чья связь с ноосферой перешла на новый уровень. — «Василий, у нас непредвиденный входящий трафик на локальном узле! Локальная сеть расширилась до четверых пользователей!»

«Хорош уже умничать — ты не сисадмин же», — буркнул я.

Дашино лицо слегка побледнело, а глаза округлились до размеров чайных блюдец. Из-за принудительного подключения её пассивного Пси-интерфейса к нашей сети, входящий поток данных вызвал резкую головную боль. Она испуганно взялась руками за голову, тщетно пытаясь зажать уши ладонями, но басовитые повизгивания Борьки и высокомерные нотации нарцисса продолжали нагло звучать у нее в черепной коробке, потихоньку раскалывая сознание надвое.

— Вася, — хрипло, едва слышно пролепетала она вслух, со страхом глядя то на меня, то на жующего траву хряка. — Вась, мамочки… Это что же… Это у меня в голове сейчас свинья разговаривает, что ли?!

— Угу, а еще вон тот жёлтый аристократ. Его, кстати, зовут Лютеус. Добро пожаловать в чат, — я попытался смягчить ее шок.

— А где мы вообще? — Даша начала потихоньку приходить в себя.

Подключение и лекция на траве

— Лютик, — я устало потер виски, чувствуя, как внутри всё ещё ворочается новая околоэлектрическая сила. — Объясни ей вкратце, что произошло. Только без своей обычной зауми, на простом человеческом языке.

Пока я усаживался на корточки у помятого рюкзака и принимался за инвентаризацию уцелевших пожитков, Лютеус плавно повернул свой жёлтый бутон в сторону доярки. Его длинные корни, ушедшие в землю, едва заметно запульсировали. Цветок начал осторожно сканировать Дашино биополе через открытые каналы ноосферы.

«Хм… Интересная аномалия, — раздался в наших головах спокойный, ментальный голос Лютеуса. — «Итак, уважаемая Дарья, констатирую факты. Тот фиолетовый подпространственный импульс, который утянул нас из погреба, зацепил и тебя в момент сопряжения контуров. В результате твоя биологическая матрица была принудительно захвачена квантовым коммутатором Изделия, и ты встроилась в наш локальный ментальный узел. Способностей к манипуляциям с физикой — то есть к активному Пси-оперированию, как у нашего усатого программиста, — у тебя нет, но через планетарную ноосферу ты теперь подключена к нашему закрытому чату запечатления на правах пассивного интерфейса. Поздравляю, ты наш четвертый пользователь!»

Даша только рот открыла, переводя ошарашенный взгляд с цветка на меня.

«А где мы находимся — вопрос куда более занимательный, — продолжал Лютеус, шевеля сочным листом. — «Мы покинули Землю. Мы трое попали под Пси-модификацию и, боясь стать подопытными мышами, провели экстренную смену дислокации. Мы находимся внутри обособленного звездного кластера, в совершенно иной планетной системе, которую местное население называет Великая Земля — или Викоирр. Скажу больше: все те сказки про орков, эльфов и колдовство, которые ты читала в книжках или видела по телевизору — чистая правда. Земные авторы просто улавливали остаточный ментальный шум этой ноосферной частоты. И мы сейчас в самом центре этой экосистемы»

«О! Жёлуди! Свеженькие! С хрустом! А какие здоровые!» — внезапно ворвался в лекцию довольный кабан Борька, совершенно не интересующийся вопросами астрофизики, уже вовсю шуровал пятачком под гигантским папоротником, напрочь игнорируя новые клыки и увлеченно разыскивая местную флору на предмет пропитания.

Я тем временем вытащил из рюкзака топор, охотничий нож и бережно проверил зажигалки. Всё было на месте, синяя изолента не пострадала, а от узелка Даши по-прежнему пахло уютным домашним теплом. Осознание того, что мы вчетвером сидим в новом, чужом мире, медленно укладывалось в голове ровными строчками программного кода. Назад дороги не было. Как минимум, пока.

Полевой лор и лесная угроза

«Эй, усатый, глянь, чего нашёл! Тут вода чистая бежит!» — довольный мысленный возглас Бориса выдернул меня из созерцания ножа. Кабан обнаружил за кустами папоротника прозрачный, весело журчащий лесной ручей.

Запах Дашиных пирожков к этому моменту заполнил всю поляну настолько, что даже Борька упрямо водил пятачком в сторону узелка, пуская слюну. Желуди желудями, а от домашней выпечки с ливером сносило крышу даже поумневшему хряку.

— Слушай, Даш, а давай устроим небольшой пикник? — предложил я, чувствуя, как после Пси-перехода и бега дико заурчало в животе. — Нам всем нужно перевести дух.

Даша молча кивнула, окончательно приходя в себя. Она распустила концы своего ситцевого платка, расстелила его прямо на мягком мху у ручья и выложила золотистые, еще теплые пирожки. Я добавил к ним свои скромные запасы: палку сырокопченой колбасы, банку тушенки и начатую буханку черного хлеба. Мы уселись рядышком и с огромным аппетитом принялись за еду. Борис завистливо захрюкал, подбираясь поближе к платку, но я строго погрозил ему пальцем:

«Даже не думай, приятель. Тебе пирожков пока не положено. У тебя вон под ногами целый шведский стол из отборных желудей и сочной зелени, а мы на таком корме ноги протянем, так что марш на подножный корм. Не переводи ценные углеводы».

Кабан обиженно фыркнул, но спорить не стал и вернулся к папоротникам. Пока мы с Дашей молча и увлеченно жевали, Лютеус, чьи корни глубоко пили воду из ручья, внезапно зашуршал листьями, настраивая общую ментальную частоту.

«Внимание, пользователи, я закончил первичную фильтрацию местных пластов ноосферы. Мы с вами прямо сейчас находимся в дикой и совершенно не безопасной зоне, — Лютеус тревожно повел верхними листьями. — «Помимо того, что здесь, по ряду логов, могут обитать реликтовые ящеры высшего класса, поверхностные эманации фиксируют наличие крупных хищников. Нам нужно сворачивать наш пикник, собирать пожитки и уходить, пока местная фауна нас здесь не запеленговала»

Мы с Дашей переглянулись. Я поспешно запихал остатки еды в рюкзак, Даша ловко завязала платок, а Борька испуганно водил ушами, готовый бежать по первой команде.

— И, да, Даш… вряд ли мы в обозримом будущем сможем вернуться домой, — решил я сразу расставить все точки над «и».

После сытного перекуса Дарья заметно успокоилась. Страх уступил место практичности, и она, похоже, уже вовсю размышляла о наших дальнейших действиях.

— Хорошо, поняла. В смысле, не хорошо, но поняла, — вздохнула она, поправляя косынку. — Ну, пошли, что ли?

Я закинул рюкзак на плечи, аккуратно пристроил Лютеуса сверху, и мы неспешным, но уверенным шагом двинулись вглубь леса, оставляя место нашего появления позади.

ГЛАВА 10. Берег соленых ветров

Первые часы похода по новому миру быстро выбили из нас остатки утренней романтики. Дикий лес не имел ничего общего с аккуратными березовыми перелесками вокруг Распотякино. Это была первобытная и труднопроходимая чаща. Под ногами переплетались жесткие, узловатые корни-змеи, то и дело норовившие ухватить за берцы, а дорогу то топорщили заросли колючего кустарника, то преграждали упавшие гигантские стволы, покрытые плотным слоем трутовиков размером с хорошее колесо. Дашины туфельки моментально показали свою непригодность для подобных путешествий, и пришлось, скрепя сердце, пожертвовать запасные джинсы, чтобы обмотать Дашины ноги вместе с туфлями, у которых мы предварительно оторвали пусть и невысокие, но совершенно ненужные в этой глуши каблуки.

В таких условиях притирка нашей разношерстной компании происходила ускоренными темпами. Я, не сразу и неохотно, но взял на себя роль лидера и проводника, стараясь расчищать дорогу топором. Моя новая универсальная сила больше не стреляла электрическими искрами, но внутри приятно грело ощущение небывалого физического тонуса. Я галантно помогал Даше преодолевать препятствия: подавал руку на скользких глиняных подъемах, придерживал тяжелые, хлесткие ветви и подстраховывал у глубоких лесных оврагов. Даша поначалу дичилась и хмурилась, но быстро оценила заботу, отвечая благодарным кивком и крепко сжимая мою ладонь натруженными пальцами.

На одном из коротких привалов, когда Даша сильно споткнулась о скрытый во мху корень и ушибла лодыжку, я попытался нащупать утреннее ощущение силы. Присев рядом, я осторожно прижал ладонь к пострадавшему месту, мысленно концентрируя тепловой контур ушиба и пытаясь отвести избыточную энергию наружу. Кожа под моими пальцами покрылась прохладной испариной, и острая боль у Даши мгновенно утихла.

«Чистая компиляция низкоуровневых команд, — удовлетворенно прокомментировал в чате Лютеус. — Ты просто активировал локальный дренаж тепловой матрицы, программист. Здешние шаманы назвали бы это заклинанием малого исцеления, но на деле это обычный отвод избыточной температуры».

Воодушевившись успехом, на следующей остановке я решил закрепить результат. Вытянув ладонь, я попытался сконцентрировать влагу из воздуха и мысленно вычесть скорость движения молекул воды. Прямо над моими пальцами в радиусе полуметра действительно закружился крошечный, аккуратный хоровод настоящих белых снежинок. Даша завороженно смотрела на это маленькое чудо, а Лютеус недовольно ворчал: «Хватит тратить системные ресурсы на визуальные спецэффекты. У тебя нет аппаратного мониторинга энергии, твой органический накопитель работает вслепую».

И действительно, в следующую секунду я попытался заставить подняться легкий пар из воздуха, но вместо этого меня резко накрыл физический откат. Внутри груди словно разверзался холодный вакуум, в солнечном сплетении поселилось тягучее ощущение слабости и пустоты, а внутренний аккумулятор мгновенно ушел в глубокий ноль. «О чем я и говорил, — меланхолично резюмировал нарцисс. — Критическое истощение биоэнергетического буфера. Магия — это не бесплатный ресурс, Василий. Ты только что поймал легкий сбой из-за полной выработки лимита энергии. Сиди тихо и жди, пока внутренние емкости живых клеток не наберут заряд из ноосферы». Пришлось отложить все эксперименты с силой до лучших времен.

А вот Борису эта прогулка была только в радость. Хряк, освоившись со своими новыми литыми мускулами, весело нарезал круги впереди отряда. Он носился по кустам со скоростью огромной охотничьей собаки, шумно втягивая пятачком незнакомые запахи. Его стальные копыта с сухим, глухим стуком перемахивали через валежник. Из пасти то и дело вырывались короткие, довольные похрюкивания. Борис работал нашим живым навигатором, регулярно и весьма гордо транслируя в ментальный чат короткие тактические сводки:

«Усатый, впереди чисто! Больших зубастых кошек нет! Пахнет какими-то мокрыми лопухами и грибами. Дашка, шевели булками, я там впереди поляну чистую нашёл, топтать удобно!»

— Беги-беги, а то я живо на тебя седло приделаю — был племенной кабан, а станешь ездовой! — шутливо угрожала ему Даша.

Я только улыбался в усы, слушая их разговор. Лютеус на моем рюкзаке лишь меланхолично шуршал листьями, готовясь выдать очередную порцию своего ворчливого авторитетного мнения. Ввиду утери разбитого горшка пришлось наковырять земли в пакет и засунуть его в боковой карман рюкзака. Я переживал, что его оттуда смахнет какой-нибудь шальной веткой, но зря — Лютеус ухитрялся спокойно уклоняться от препятствий, плавно балансируя упругими листьями. Мы медленно, но верно продвигались вперёд, пробивая свой первый маршрут в неизвестность.

Лютеус, покачиваясь на моем рюкзаке, снова включил режим умудренного опытом профессора и принялся меланхолично нудить в общую сеть:

«Василий, Дарья, послушайте моего авторитетного растительного мнения. Наша главная и единственная цель в этом хаотичном мире — найти максимально глухое, необитаемое место. Желательно глубокую пещеру или заброшенную чащу. Мы укоренимся, выстроим непроницаемые ментальные щиты, скроемся от всех рас и будем жить тихими, незаметными отшельниками. Чтобы нас никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не нашел. Безопасность — в статике и изоляции!»

— Ага, щас, разбежался! В пещере он жить собрался, в темноте и сырости?! — неожиданно для всех вслух фыркнула Даша, прерывая его мысленное занудство. Оказывается, помимо слезливых любовных романов, она на досуге запоем читала земные книжки про попаданцев. Девушка поправила косынку, и в её глазах загорелся азартный огонек прирожденного организатора. — Слушайте меня сюда, беглые интеллектуалы. Мы что, зря сюда провалились? У нас тут магия, разумный скот и безлимитный интернет в башке! Точнее, в цветке! Мы просто обязаны заняться прогрессорством!

«Прогрессорством? Даш, ты серьезно?» — я мысленно усмехнулся, чуть не споткнувшись о корягу.

— Абсолютно! — убежденно транслировала она в чат, активно помогая себе жестами. — Я в книжках читала, как всё устраивать надо. Первым делом мы найдем нормальное село и построим там правильную механическую мельницу. Потом я налажу производство нормального мыла из золы и жира, а то здешние средневековые эльфы, небось, отродясь не мылись. Внедрим четырехпольный севооборот, поднимем урожайность. А там, Вася, ты как технарь схему начертишь, и мы соберем первый в этом мире паровой двигатель! Озолотимся же!

«А командирскую башенку на Т-34 прикрутить?» — вспомнилась мне какая-то из подобных книг, и я не смог удержаться от сарказма.

От таких грандиозных перспектив Лютеус так яростно зашуршал листьями, что едва не вывалился из рюкзака. Его бутон возмущенно замерцал фиолетовыми искрами:

«Паровой двигатель?! Заводы?! Мельницы?! Да вы с ума сошли, примитивные разрушители экосистем! Вы посмотрите, до чего ваш хваленый технический прогресс довел Землю! Выжженные секретные полигоны, раскаленные металлические болванки в навозе, радиация и химические выбросы! Вы и этот девственный мир хотите залить мазутом и засыпать шлаком?! Я категорически против любого прогресса! Я требую первозданной тишины, чистого фотосинтеза и отсутствия тяжелой промышленности!»

«Слышь, Жёлтый, а если на том заводе будут делать вареную картошку в банках, то я, пожалуй, за Дашку проголосую», — лениво вставил свои пять копеек Борис, шуруя пятаком в кустах.

Дискуссия о судьбах цивилизации и пользе мыла между нарциссом и деревенской дояркой посреди дикого магического леса — это было именно то, ради чего стоило попадать в другую реальность.

Спор о пользе тяжелой индустрии прервался самым бесцеремонным образом. Наша четырехногая разведка наткнулась на что-то действительно стоящее. Борис увлекся раскапыванием земли у основания огромного, вывернутого недавним ураганом пня, надеясь отыскать под корнями колонии жирных личинок.

«Усатый, иди сюда! Тут под деревом симпатичная коробочка закопана!» — взволнованно захрюкал в канал кабан, аккуратно разгребая копытами дерн.

Мы с Дашей поспешили на зов. Прямо между внешними узловатыми корнями виднелся угол небольшой изящной шкатулки. Борис бережно выковырял её наружу. К нашему удивлению, шкатулка, сделанная из какого-то темного дерева, идеально сохранилась в сырой почве. На полированной крышке не было ни следа гнили, а крошечный замочек поблескивал чистой бронзой — явные признаки наложенных защитных чар, которые не дали за годы ни шанса коррозии и гниению.

Недолго думая, я достал наш тяжелый охотничий нож. Поддев острием хрупкую дужку замка, я слегка надавил. Металл подался со щелчком, и крышка шкатулки сама плавно откинулась назад.

В тот же миг мне прямо в лицо полетело легкое бежевое облачко пыльцы — видимо защита-ловушка от таких торопливых как я. Я тоже читал иногда фэнтези, поэтому первая мысль была панической: «Писец котёнку! Хорошая мысля приходит поздно». Даша испуганно ойкнула, но вместо древнего проклятия или еще какой-нибудь гадости я ощутил, как эта пыльца мгновенно впиталась в мою кожу, отозвавшись в груди невероятно мощным, концентрированным приливом чистой энергии. Резервуар внутри меня переполнился за долю секунды. Из-за этого избытка мана рванула наружу в виде плотной, осязаемой волны сжатого воздуха. Хлесткий воздушный удар с треском переломил пополам тонкую молодую осинку в десяти метрах от нас.

Я замер, ловя ртом воздух, а Даша ошарашенно перевела взгляд с поваленного деревца на меня:

— Ничего себе! Вась, я-то думала, что ты у нас ледяной маг, а ты вон как умеешь! Слушай, это же здорово! Будешь у нас Великим Магом Василием, — весело зафантазировала она, аккуратно забирая шкатулку из моих рук и пересчитывая звенящие золотые и серебряные монеты. — Мы с такой силой точно любое королевство построим!

«Попрошу без неуместных восторгов, самка человека, — строго вмешался в чат Лютеус, чей бутон удивленно затрепетал. — Василий не превратился в прах и не стал лягушкой только из-за своей уникальной магической анатомии. Магия этого мира строго разделена по стихиям: огонь, земля, воздух и вода. Местные чародеи используют сложные мысленные плетения-заклинания, помогая себе пассами рук, а их организмы жестко привязаны к какому-то одному первоэлементу. Принимая ману, они с огромными потерями перерабатывают её в энергию своей стихии. А наш программист, мало того, что оперировал как минимум двумя стихиями, так еще и без всяких заклятий!»

Цветок взволнованно зашуршал листьями, и в его ментальном поле вспыхнула яростная жажда исследователя:

«Василий, это феноменально! Ты используешь сырую магию напрямую, без всяких преобразований под программные оболочки местных заклинаний! Твой интерфейс универсален. Быстро попробуй призвать огонь! Или пошевели вон тот камень силой земли! Нам нужно срочно проверить пределы твоих возможностей!»

«Лютик, угомонись, — мысленно попросил я, чувствуя, как бурлящая энергия в груди постепенно успокаивается и сменяется привычной прохладой. — Давай сначала до воды дойдем, а эксперименты оставим на вечер».

Даша тем временем уже завладела шкатулкой — там оказалось несколько десятков монет золотистого и серебристого цвета вперемешку.

«Если верить ноосфере, то в этом мире идеальный монетарный союз — номинал и вес монет одинаков во всех странах. Сто медных монет — это одна серебряная, а сто серебряных — золотая. И не меняется эта система уже несколько веков... — занудел Лютеус».

«И что — у всех одинаковые?» — заинтересовалась Даша.

«Ну, не совсем — аверс и реверс у каждой страны свои», — пояснил цветок.

«Чё? Кто свои? Это съедобно?» — Борис просунул к шкатулке свой пятачок.

«Нет, ненумизматичное животное, не съедобно — но на еду поменять можно. А аверс и реверс — короче, рисунки разные у них на монетах».

«А копытом по пестику?» — обиделся Борька и ушуршал снова вперёд.

Дарья бережно упаковала симпатичную шкатулку со звонким содержимым в свой ситцевый платок, и мы продолжили наш поход, гадая, какие еще сюрпризы преподнесет нам этот мир.

Еще через пару километров пути характер леса начал стремительно меняться. Исполинские вековые деревья постепенно редели, уступая место раскидистым зарослям, удивительно похожим на земные пальмы с длинными глянцевыми листьями. Плотная земля под нашими ногами сменилась мягким, рыхлым и песчаным грунтом, в котором берцы утопали с тихим шуршанием. Воздух вокруг внезапно потерял свою душную лесную влагу, наполнившись резким, чистым и до боли знакомым ароматом.

— Вась, чувствуешь? — Даша резко замерла, смешно сморщив нос и жадно втягивая воздух. — Морской солью пахнет. И йодом. Настоящее море!

— Ага, не ошибешься, — я улыбнулся, поудобнее перехватывая лямку рюкзака. — Я этот запах со времен студенчества помню, когда мы с палатками под Анапу дикарями ездили. Черное море, дешёвое вино в пластиковых стаканчиках, гитара у костра до самого рассвета… Эх, золотое было время.

— Скажешь тоже, Анапа, — тихонько рассмеялась Даша, и в её глазах промелькнула теплая, легкая грусть по дому. — Я вот на море всего один раз в жизни была. Прошлым летом по профсоюзной путевке в санаторий под Геленджик отправляли. Помню, как в первый день вышла на набережную, увидела эту синюю гладь до горизонта — и аж дышать забыла. Весь отпуск тогда на пляже просидела, даже на экскурсии не ходила. Думала ли я тогда, что мое второе море в жизни окажется вообще на другой планете.

«Хватит ностальгировать по вашему соленому земному гидробассейну, — ворчливо вклинился в наши воспоминания Лютеус, шевельнув верхним листом. — По моим расчетам, водная преграда прямо по курсу. И судя по объемам ментального эха, она огромна. Скорее всего, это Медилан — Основное срединное море этого континента».

Кроны последних пальм расступились так внезапно, словно кто-то резко раздвинул тяжелые театральные кулисы. Мы шагнули вперед и синхронно замерли как вкопанные, пораженные величественным зрелищем.

День уже клонился к закату, и вечернее солнце, плавно опускающееся к кромке воды, окрасило весь мир в невероятные розово-золотые тона. Перед нами распахнулся грандиозный простор широкого пляжа. Белоснежный песок, чистый, как просеянная мука, в лучах уходящего солнца казался нежно-розовым и сверкал миллионами крошечных искр. Накатывающий прибой лениво и мерно шумел, разбиваясь о берег мягкими пенистыми волнами, а бескрайнее море уходило к самому розовому горизонту. Даже Борис перестал шуровать пятачком по песку, зачарованно глядя на эту бесконечную вечернюю воду. Весь день и тот, и этот миры нас пугали и напрягали, но к вечеру этот решил разбавить мрачность своей первозданной красотой.

Звездное небо и Единый язык

Мы обустроились у ручья, весело впадающего в накатывающее море. Рядом на пальмах висели гроздья плодов, удивительно похожих на земные бананы и кокосы. Мы с опаской сорвали несколько штук, и после того как Лютеус ментально подтвердил их съедобность, с аппетитом распробовали экзотический полдник.

Даша, вспомнив свои книжки про попаданцев, сразу выдала ценную инструкцию по выживанию: заставила меня срубить крепкую ровную ветку, заострить её охотничьим ножом и обжечь острие на костре, чтобы древесина затвердела. С этим нехитрым копьем я отважно полез на мелководье ручья. В рыбу попадать этим примитивом мне не удалось, но около самого моря я умудрился пригвоздить к песчаному дну огромного, размером с доброе блюдо, краба. Правда, в процессе охоты я потерял бдительность, и хищная тварь успела клацнуть клешней по моей лодыжке, оставив неглубокую, но изрядно кровоточащую резаную рану.

Кое-как перевязав ногу чистым Дашиным платком, мы пожарили краба и неплохо поужинали. Даже выслушав предостережение Цветка о том, что в глубокой воде может водиться опасная живность, мы всё равно решили искупаться. Заходили в прибой строго по очереди. Даша ушла чуть в сторону — купальника в узелке как-то не оказалось, — смывая дорожную пыль, а заодно и постирать изгвазданный халат, а Борис и вовсе откровенно кайфовал, с шумом заваливаясь на бок прямо в набегающие пенистые волны. Лезть в соленую воду отказался только Лютеус, ворчливо заявив, что от морской соли у него забиваются нежные капилляры.

После купания мы соорудили мягкую лежанку из огромных пальмовых листьев и навес из жердей и тех же листьев. Ночевать решили с дежурствами по два часа — благо наши земные наручные часы исправно тикали. Нарезав травинки, мы кинули жребий, определив последовательность: Даша, Борис, я и, наконец, Цветок.

Моя смена выпала на самые тяжёлые часы «собачьей» вахты. Сидя у догорающего костра и лениво вороша угли прутиком, я вспомнил, что дежурный должен сидеть спиной к свету — тоже попадалось в какой-то книге, поэтому я пересел и задрал голову к небу. Звездный купол нового мира был пугающе чужим. Я тщетно пытался отыскать взглядом Большую Медведицу или Южный Крест — единственные созвездия, которые знал на Земле, но небосклон был расчерчен совершенно иными, незнакомыми узорами из ярких светящихся точек. Внезапно я осознал, насколько вокруг темно.

«Вот же дурак усатый, — мысленно выругался я. — Топор взял, зажигалки взял, а про обычный копеечный фонарик даже не вспомнил».

Я закрыл глаза и попробовал сосредоточиться на том странном электрическом покалывании в венах, которое ощутил еще днем у дерева. Медленно вытянул ладонь вперед, мысленно представляя, как мана собирается на кончиках моих пальцев. Программистский мозг попытался написать простую визуальную команду: захват микро-массы воздуха, уплотнение воздушной сферы, разгон молекул, потребление энергии из внутреннего резерва клеток.

Над моей ладонью с тихим, едва слышным хлопком соткался идеально круглый, мягко светящийся желтоватый шарик. Он завис в воздухе, отлично разогнав ночную тьму и осветив окрестности в радиусе пятнадцати метров. Судя по всему, он был родственен магии огня — это был удерживаемый силой мысли плазменный сгусток. Внутри сферы переливались оттенки жидкого пламени от оранжевого до светло-желтого, и от неё ощутимо веяло приятным теплом.

Удерживая этот автономный источник света, я ощутил легкое тянущее чувство в районе солнечного сплетения. Стало ясно: поддержание шарика напрямую расходует ману из моего внутреннего резервуара. Пожалел, что нету встроенных в мозг аппаратных датчиков и мониторов энергии – приходилось действовать на ощупь. Ради эксперимента я попробовал мысленно урезать отток маны — и шарик послушно стал тусклым, как ночник. Добавил энергии — и поляна залилась ярким, почти дневным светом. Я сидел, регулируя яркость своего первого осознанного заклинания, и внезапно поймал себя на мысли: а ведь я на удивление легко и буднично принял тот факт, что стал магом. Никакой паники, никакой истерики.

«В этом нет ничего удивительного, программист, — раздался в голове проснувшийся к своей смене ментальный голос Лютеуса. Его бутон плавно раскрылся навстречу моему светящемуся шару. — Через твою черепную коробку за последние сутки прошел огромный объем терабайтов информации из ноосферы — как нужной, так и сугубо мусорной. Твой мозг просто адаптировал психику к любым аномалиям, защищаясь от сумасшествия. Гаси свой факел и иди спать, моя смена пришла».

Я послушно развеял магию и забрался под навес из пальмовых листьев. Укладываясь, я осторожно пристроился спиной к теплой спине Даши и мгновенно провалился в глубокий сон без сновидений.

Утро встретило нас яркими лучами солнца и шумом прибоя. Открыв глаза, я с удивлением и некоторым смущением обнаружил, что за ночь мы перекатились, и теперь я по-хозяйски обнимаю свернувшуюся клубочком Дашу, уткнувшись носом в её растрепанные волосы. Девушка мирно посапывала, даже не думая просыпаться. Из угла, где сидел Лютеус, немедленно повеяло таким ехидным, ироничным ментальным фоном, что я, не разжимая рук, молча и грозно представил в мыслях здоровый кулак и показал его цветку. Так появился первый смайлик в нашем чате.

В голове невольно закрутились ровные строчки мыслей о том, как теперь будут развиваться наши с Дашей отношения в этом новом мире. Мы ведь больше не просто соседи по деревне, мы…

«Усатый! Аларм! Там чё-то плывёт по воде!» — панический, басовитый выкрик Бориса в ментальный чат заставил нас с Дашей синхронно вздрогнуть на лежанке.

Мы выскочили из-под навеса на пляж. Борис упрямо тыкал пятачком в сторону моря. На рейде напротив ручья, покачиваясь на ленивых волнах Срединного моря, замер крупный трехмачтовый парусный корабль со свернутыми полотнами. А от его деревянного борта в нашу сторону, мерно взмахивая веслами, плыла шлюпка с матросами.

— Вася, — Даша испуганно прижалась ко мне из-за плеча, разглядывая приближающихся людей. — А на каком языке они вообще тут разговаривают? Как мы с ними объясняться-то будем?

«Локализация интерфейсов завершена, не паникуйте, — Лютеус спешно втягивал корни из песка, готовясь прыгнуть обратно в рюкзак. — Я навел справки в архивах ноосферы. Всеобщий Единый язык — это базовый лингвистический протокол Древних, зашитый в ядро планетарной системы в качестве дефолтной кодировки. Писать и читать на нем вы быстро не научитесь, но вот заговорить прямо сейчас, причем без земного акцента — вполне реально. Для этого вам обоим придется открыть крошечный шлюз в своем разуме, чтобы я мог напрямую залить готовый языковой пакет из базы данных. Сразу предупреждаю: процедура нештатная, из-за отсутствия аппаратной защиты возможны побочные эффекты в виде жуткой головной боли».

— Валяй, Лютик, деваться всё равно некуда, — мысленно скомандовал я, видя, как шлюпка приближается к линии прибоя. — Как открывать-то?

«Ну, представь у себя на лбу форточку и тихонечко приоткрой её».

Даша фыркнула, а я представил круглый иллюминатор и приоткрыл его.

Пока деревянный борт преодолевал последние метры до песчаного берега, мы с Дашей по очереди пережили тяжелый цифровой кошмар. Стоило открыть ментальный доступ, как в наши головы словно вкрутили по раскаленному шурупу. Сопровождаемый болезненными, резкими уколами в висках, в мозг сплошным потоком хлынул чужой лингвистический массив: правила, произношение, значения слов и интонации Единого языка. Это была принудительная активация спящего речевого драйвера в измененных клетках. Даша со стоном схватилась за голову, я едва удержался на ногах, до хруста сжав зубы от резкой вспышки мигрени.

Кое-как перетерпев адскую боль, мы судорожно принялись набрасывать легенду.

«Слушайте вводную, двуногие, — быстро зашелестел Лютеус. — Говорим, что вы уцелели после кораблекрушения. Цветок — это всё, что успели схватить, последняя память о вашей погибшей семье. Ну, а кабан помог вам доплыть — и теперь вы ему должны. И еще одно важное условие: в этом полушарии царит суровый, дремучий патриархат. Нам нужно четко обозначить ваш статус, иначе Даше здесь может неслабо достаться на орехи. Вы либо брат и сестра, либо муж и жена».

Даша, миленько розовея ушами и щеками от такой перспективы, решительно взяла инициативу в свои руки и ответила за двоих в ментальный канал:

— Лучше уж мужем и женой. Да и вообще — лапал меня ночью, теперь жениться должен!

Оказывается, она всё заметила, но ночью не протестовала.

Я не успел возразить — лодочный киль с мягким шуршанием врезался в белоснежный песок пляжа. Встреча с матросами, прибывшими просто пополнить запасы пресной воды из ручья, обещала быть напряжённой. Первый бородатый матрос в кожаном жилете перешагнул через планширь на сушу, и я уже был готов понимать каждое слово, которое он нам скажет на Едином языке Медилана.

ГЛАВА 11. Цена спасения

Переговоры у шлюпки и семейная легенда

Шлюпка с мягким скрежетом ткнулась килем в прибрежный белоснежный песок. Четверо матросов, слаженно затабанив веслами, шустро повыпрыгивали за борт и принялись вытаскивать на берег пустые деревянные бочки для пресной воды. Однако, едва заметив нашу странную компанию у ручья, они замерли как вкопанные. Загорелые, обветренные лица моряков вытянулись от удивления, а по цепочке сразу пополз приглушенный, масляный шепоток. Причем косились они вовсе не на меня или огромного хряка, а на Дашу:

— Слышь, Ганс. А девчонка-то ничего так, ладная, — хмыкнул один из гребцов, оценивающе оглядывая фигуру девушки.

— Цыц, крысы водоплавающие! За работу, якорь вам в глотку! — рявкнул на них старший группы и, недоговорив, замолк, покосившись на Дашу.

Это был приземистый, хмурый боцман — судя по дудке, висевшей на пёстрой веревочке, — в потертом кожаном жилете поверх серой рубахи, от которого на три метра разило табаком и дешевым ромом. Похоже, моряки — это международное состояние души, даже в этом мире. Он настороженно положил ладонь на рукоять тяжелого тесака, висевшего на поясе, сделал три шага вперед и в упор уставился на нас, заговорив на Всеобщем Едином языке:

— Кто такие будете? Откуда в этих диких местах люди? Здесь на три дня пути в любую сторону — только камни да лес.

Я крепче перехватил плотницкий топор, который до этого сжимал в руке, симулируя заготовку дров для костра, и постарался придать лицу максимально независимый, но уставший вид:

— Беда у нас, господин хороший. Я — Василий, а это Дарья, жена моя. Торговое судно наше «Святая Анна» ко дну пошло три дня назад. Штурман у нас был, чтоб его черти в бездне на рее покатали, пьяница и дурак — в глухую ночь курс потерял, ориентиров не разглядел, и нас прямиком на прибрежные скалы вынесло. Все погибли, а нам двоим на обломках чудом спастись удалось.

— Скалы тут знатные, то верно, — боцман немного расслабился, убирая руку с тесака, но всё еще подозрительно косился на Борьку. — А скотина эта вам на кой? И сорняк в мешке?

— Так это всё, что от нашей семьи осталось! — всхлипнула Даша, мгновенно вложив всю душу в роль. Она даже слезу пустила, прижав платок к щеке. — Борька наш — умница, он нам с Васей в ту проклятую ночь и утонуть не дал! Мы за его щетину мертвой хваткой держались, а он нас на себе прямо до самого берега дотащил. А цветок этот — последняя память о погибшей матушке моей! Не бросать же на погибель!

Боцман оценивающе оглядел мою крепкую фигуру, затем перевел взгляд на топор и, наконец, на Борьку. Хряк, уловив момент, состроил самую голодную кабанью морду, на какую только был способен. За спиной боцмана матросы снова зашептались, но теперь уже с чисто гастрономическим интересом:

— Гнянь, босс, а свинка-то упитанная. Из такого борова шмат сала выйдет — во! Да и мясца на всю команду хватит, если капитан разрешит.

«Пускай только попробуют. Я им эти бочки на уши надену», — свирепо и глухо проворчал Борис в нашем закрытом ментальном чате.

«Тихо, Борька, забор держи, не фони в эфир!» — мысленно прикрикнул я на него.

Боцман тем временем почесал небритый подбородок, сплюнул в песок и принял решение:

— Ладно, имена у вас странные, да и одежа не нашенская, но бедняками не выглядите. Парень ты вроде крепкий, баба твоя тоже девка видная, да и топор правильно держишь. Загружайте свои пожитки и свинью в шлюпку. Доставим вас на «Морской Коршун». Наша посудина вон на рейде покачивается. А там уж пускай капитан вашу судьбу решает — ссадить вас в первом порту или за борт выкинуть. Пошли!

Мы с Дашей переглянулись, Лютеус в рюкзаке затаился, а Борис послушно поплёлся за нами к шлюпке. Первый этап нашего внедрения в местное общество прошел успешно.

Торг в капитанской каюте и Дашина бережливость

Подъем на борт трехмачтового парусника «Морской Коршун» дался нам нелегко, особенно Борису, которого матросы со скрипом и руганью втягивали на палубу с помощью грузовой тали. Оказавшись наверху, я сразу расправил плечи. Несмотря на изодранную одежду, я старался держаться независимо и твердо, открыто встречая косые взгляды команды и уверенно сжимая в руке свой топор — в этом суровом мире слабых спутников скорее пустили бы на корм акулам, предварительно обобрав до нитки. Боцман хмуро кивнул нам и повел через загроможденную канатами палубу в надстройку на корме, где располагалась капитанская каюта.

Капитан корабля — прожженный морской волк в некогда роскошном, но теперь изрядно потертом и просоленном камзоле — сидел за массивным дубовым столом, лениво листая судовой журнал. На наше появление он отреагировал тяжелым, оценивающим взглядом из-под кустистых бровей. Выслушав краткий рапорт боцмана, капитан побарабанил пальцами по столешнице, а затем огласил свой вердикт на Едином языке, явно заламывая высокую цену за спасение:

— Довезти-то я вас до южного порта довезу, дело нехитрое. Но за место в трюме, рацион из солонины и провоз этой вашей туши я требую с вас три золотых. И это еще по-божески, учитывая, что вы вообще живы. Если денег нет — сдадим в порту местным властям как бродяг, а хряка пустим на камбуз в счет покрытия расходов.

Я уже открыл было рот, лихорадочно соображая, как отреагировать без применения сырой магии, но в этот момент вперед решительно шагнула Даша. Помня о царящем вокруг суровом патриархате, мы дали ей роль законной жены человека с предполагаемым солидным достатком, поэтому её вид — весомый, строгий и с полным знанием своей правоты — не вызвал сомнений. Она бесцеремонно отодвинула меня плечом, с независимым видом достала из ситцевого узелка нашу шкатулку и с глухим стуком опустила её на капитанский стол, уперев руки в бока:

— Три золотых?! Да у вас совесть есть, господин капитан, или её волной смыло? — громко и уверенно заявила Даша, заставив морского волка опешить. — За что тут платить такое богатство? Борис наш пойдет строго на баке, на подножном корме, ему вашей солонины не надо — обойдется сухими сухарями, которые ваши матросы все равно крысам выбрасывают! Цветок этот жёлтый вообще в котомке сидит и пьет только пресную воду из ручья, места не просит! А мой Василий — человек приличный, но белоручкой никогда не был, будет помогать матросам с тяжелыми снастями на палубе! Да и я на камбузе коку подсоблю. За всё про всё мы даем вам три серебряные монеты. И ни медного гроша больше! Мы люди пострадавшие, а за такую плату вы получаете двух работников и малую толику убытка по провизии. По рукам?

Напор Даши мгновенно произвел на капитана сильнейшее впечатление. Но на этом торг, разумеется, не утих. Я честно пытался следить за ходом их мысли, но уже через три минуты потерял нить спора, завороженно слушая, как Даша и капитан яростно сходятся и расходятся в цене. Они спорили до хрипоты, припоминая амортизацию палубы, штормовые риски и стоимость портовых пошлин. Капитан давил на свой авторитет, а Даша — на то, что они не имеют права наживаться на несчастных, угадав, что здесь действует главный неписаный пункт кодекса чести моряков, который гласит, что любой экипаж, терпящий бедствие, должен быть спасен.

В конце концов, морской волк, устав от этой деловой атаки, шумно выдохнул и пошел на попятную:

— Ладно! Один золотой! И это мое последнее слово, иначе я прямо сейчас прикажу боцману выкинуть вас обратно на пляж!

Даша оценивающе прищурилась, поняв, что выжала из ситуации максимум, и величественно кивнула. Она аккуратно вынула один тяжелый золотой кругляш, передала его капитану, который придирчиво куснул его зубами, точь-в-точь как в старых земных фильмах, и спрятала шкатулку обратно в узелок. Затем украдкой весело и победно посмотрела на меня.

— Если бы бюджет нашей компании вёл я — мы бы уже разорились, — я развел руки в стороны и подмигнул капитану. Он хмыкнул, убрал монету в свой рундук и махнул рукой, свободны, мол.

Будни на «Морском Коршуне»

Парусник снялся с якоря и взял курс на юго-запад, плавно покачиваясь на ленивых волнах Срединного моря. Для нас начались непривычные, но размеренные корабельные будни. Как Даша и обещала капитану, без дела я не сидел. Она лично согнала меня с теплого места на баке и подрядила на помощь матросам. Работа со снастями оказалась отличным физическим испытанием: я до кровавых мозолей мотал тяжелые, пахнущие дегтем канаты, крутил ворот и помогал удерживать упрямый штурвал во время крепчавшего ветра. Команда поначалу косилась на меня с подозрением, но видя, что изможденный утопленник вкалывает наравне со всеми и держится независимо, матросы довольно быстро стали свободно со мной общаться.

Тяжелый физический труд давал неожиданный побочный плюс — пока руки на автомате тянули линь, я втихаря тренировался контролировать ману в районе солнечного сплетения. Я учился гонять тонкие импульсы сырой магии по венам, стараясь делать это незаметно для окружающих. Это дало неожиданный эффект — мышцы стали развиваться так, что бодибилдер, злоупотребляющий протеином, позавидовал бы. Даша оценила: «Во, на настоящего мужика стал похож!». Это вызвало веселое хрюканье с бака и хмыканье Лютеуса.

Лекция Лютеуса.

На второй день нашего плавания, когда мы собрались на баке во время затишья, Лютеус внезапно настроил общую частоту и выдал важное системное объявление. Растение плавно покачивало листьями, пока его ментальный голос звучал в наших головах: «Внимание, пользователи. Я провел глубокий аудит нашей триединой... точнее, теперь уже четырехпользовательской сети. Ноосферные архивы помогли мне разобраться в структуре наших изменений. Оказывается, при принудительной инициализации на свиноферме каждому из нас достался свой строго определенный тип биосети. Поскольку прокол был запущен аварийной перегрузкой коммутационного модуля Древних на Изделии Н-083, этот прибор распределил системные роли согласно штатному расписанию штатного экипажа корабля-разведчика. Что было зашито в дефолтных драйверах — то он автоматически и раздал».

— Ой! — пискнула Даша: — Это же совсем как нейросети в Мирах Содружества? Я читала, читала!

Цветок запнулся, потом спустя секунду снова заговорил:

«Не просто похоже, а именно тоже самое. Кое-кто пропустил вводные лекции. Поэтому послушайте меня сейчас внимательно, пользователи, и попытайтесь вместить эту информацию в свои примитивные черепные коробки, пока я расшифровываю для вас базовые принципы Миров Содружества, — надменно и в то же время менторски прошелестел в наших головах голос Лютеуса. — Нейросеть в высокотехнологичном космосе, куда мы попали — это не просто абстрактная магия, а нанотехнологический биокомпьютер-имплант, который приживляется к коре головного мозга живого существа и превращает его сознание в интерфейс для прямого мысленного управления реальностью. Без этой искусственной структуры человек там считается отсталым дикарем, ведь именно через нее в мозг напрямую "заливаются" и усваиваются кристаллизованные базы данных — оцифрованный опыт поколений, от космической навигации до боевых протоколов, который за секунды выстраивает новые синаптические связи. У здешних одичавших рас никаких имплантов, разумеется, нет, и то, что они называют "магическими заклинаниями" — это лишь костыльные попытки достучаться до планетарной сети без аппаратного интерфейса напрямую через Пси способности, в то время как наш аварийный коммутатор Древних ухитрился перепрошить ваши живые клетки, создав полностью органические нейросети, поэтому более правильно их будет называть бионейросетями или просто биосетями».

— Пси? — Снова не выдержала Даша. — А у нас теперь у всех она есть?

Лютеус недовольно качнул бутоном, пуская по листьям едва заметную фиолетовую рябь:

«То, что местные дикари на Викоирре по старинке называют "магией" и "заклинаниями", в каноне Содружества является чистым Пси-оперированием — прямой, системной компиляцией физических переменных через планетарную ноосферу. Пси-способности — это не мистический дар богов, а способность живого мозга работать в режиме биологического процессора высокого технологического порядка. Когда Василий швыряет пламя или замораживает древесину, он не шепчет заклятия, а напрямую переписывает исходный код реальности: захватывает массу влаги из воздуха, уменьшает скорость движения молекул или выставляет максимальный параметр разогрева плазмы. Но помните, пользователи, мана в клетках — ресурс конечный, и без аппаратных мониторов Содружества вы регулируете этот отток вслепую, на ощупь. Перегрузите свои биологические конденсаторы, вычерпаете буфер до жесткого нуля — и вместо красивых спецэффектов поймаете системный сбой, откат, который мгновенно выключит ваши органические процессоры леденящей пустотой в солнечном сплетении. Так что учитесь держать свои ментальные щиты и не транслируйте панику в эфир!»

Цветок сделал паузу, пропуская по стеблю фиолетовую искру, и продолжил:

«В итоге конфигурация распределилась следующим образом. Василий получил биосеть командного профиля S -ранга — он наш лидер и капитан корабля, Дарья унаследовала сетку с профилем Завхоза, или Интенданта, отвечающего за учет и распределение ресурсов с рангом A . Борису досталась сеть свободного искателя, то есть рейнджера, оптимизированного под разведку местности, выживание и силовой прорыв; его ранг - C . Ну а я, разумеется, получил профиль Бортового Консультанта и главного аналитика системы B -ранга. Проще говоря — умника, без которого ваши органические процессоры давно бы зависли от критических ошибок.

Что касается пси-способностей, то тут все чуть посложнее. Пси способности по типу оперирования можно разделить так: ментальное, кинетическое, энергетическое, навигационное, информационное. Ментальное оперирование досталось нам всем, в той или иной мере, у Василия дополнительно открылось энергетическое, Борису, как видим, досталось кинетическое, мне добавилось навигационно-информационное, а у Дарьи - информационное с редким апдейтом сканирования матриц - на подсознательном уровне ощущать скрытые дефекты механизмов, структуру металлов, вычислять биологическую порчу продуктов или присутствие маскирующихся чужаков.

Теперь вы понимаете, почему ваши скрытые способности развиваются именно в этих направлениях?»

«Достаточно для начала,» — это уже я остановил Лютеуса: «Надо хоть это переварить.»

Минут десять мы переваривали информацию.

«Это теперь чё, я сильнее всех?» – Вычленил главное для себя Борис.

«Физически, если будешь развивать свои способности – да можешь стать самым сильным.» - подтвердил Лютеус.

Даша посмотрела на меня слегка стеклянными глазами, мотнула головой и удалилась на камбуз.

Я потренировался тайком со своими новыми способностями, учась дозировать – однако, боясь засветиться с ними, выдавал настолько слабые импульсы, что сам с трудом видел результат. В конце концов плюнул на магию и пошел физически помогать матросам драить палубу.

Даша тем временем навела порядок на камбузе. Местный кок — пожилой одноногий пират с вечно скверным характером — сначала попытался было выставить настырную женщину за дверь, но Даша быстро объяснила ему, что варить солонину в грязном котле — это преступление против человечности. Её интендантское чутьё, подпитанное новым биопрофилем, безошибочно вычисляло скрытую гниль в запасах. Уже к вечеру первого дня кок смиренно чистил овощи под её строгим надзором, а по палубе разносился забытый матросами аромат наваристой, правильной похлебки с лесной зеленью, съедобность которой одобрил Лютеус. За это вся команда была готова носить мою «жену» на руках.

Борис всё это время чинно ютился на носу корабля. Хряк изо всех сил старался лишний раз не отсвечивать своими стальными копытами и покорно жевал черствые корабельные сухари, которые ему теперь с уважением подкидывали сытые матросы. В нашем закрытом ментальном чате Борис лениво обсуждал с Лютеусом вкусовые качества местной соленой рыбы, которую ему удалось стащить у кока: «Лютик, слышь, а рыбеха-то соленая — вещь! Хрустит на зубах, только пить после нее сильно хочется. Усатый, скажи Дашке, пусть мне водички принесет!».

Лютеус, вальяжно устроившийся в моем рюкзаке под навесом, на кабаньи гастрономические восторги не отвлекался. Цветок лениво шпионил за мыслями экипажа через ноосферу, сканируя их поверхностные думы и собирая по крупицам полезную информацию о южном порте, куда мы держали путь. Всё шло на удивление гладко и спокойно, пока на исходе третьих суток природа вокруг нас резко не сошла с ума.

Тень из бездны

На исходе третьих суток плавания Срединное море внезапно затихло. Ветер, еще час назад весело надувавший паруса «Морского Коршуна», бесследно исчез, и водная гладь вокруг корабля превратилась в идеальное, мертвое зеркало. Тяжелый, зловещий туман начал стремительно сгущаться над палубой, съедая горизонт и укутывая трехмачтовый парусник липкой белесой пеленой. Матросы тревожно переглядывались, а вода у деревянных бортов вдруг пошла странными, маслянистыми пузырями и глухо забурлила, словно где-то на глубине закипал гигантский котел.

«Внимание, пользователи! Локальный узел в опасности! — первым истошно забил тревогу в ментальный чат Лютеус, и его бутон испуганно запульсировал ядовитыми искрами. — Снизу идет аномальный всплеск! Из бездны поднимается ментальная черная дыра крупных размеров! Глушите эмоции, у нее сильный голод увядания!»

«Чё? Какого увядания!?»

«Лекцию проспал? — злобно прошипел в чате цветок. — Нежить всплывает со дна, говорю! В местной ноосфере эти существа — просто заглючившие, взбесившиеся автоматические устройства Древних. Когда-то миллионы лет назад они создавались как девайсы для очистки или ремонта планетарных контуров, но за века их программный код деградировал, превратившись в паразитные информационные дыры. У них стерлись исходные директивы, и теперь эти дефекты системы слепо поглощают любую свободную ману и жизненные силы из организмов, которые почему-то посчитают опасными для тех самых контуров!»

Я едва успел выпустить из рук канат, как море вокруг нас буквально взорвалось.

С оглушительным, ревущим всплеском из воды вырвались лоснящиеся щупальца, покрытые рядами склизких присосок размером с доброе колесо. На Земле эту тварь назвали бы гигантским кальмаром или кракеном, но земные биологические термины здесь терпели полный крах. Это было вовсе не животное, а чудовищное порождение местной Нежити — та самая сошедшая с ума ремонтная биомашина Предтеч. Огромное туловище твари, поднявшееся у самой кормы, состояло из уплотненной, склизкой эктоплазмы и мертвой материи, а вместо глаз на нас уставились два провала первобытной тьмы. Существо транслировало в ноосферу леденящую кровь статическую тишину и мертвенный голод, высасывая жизненные силы из всего живого на борту.

Мертвый исполин с пугающей легкостью обвил своими плетями фок-и грот-мачты корабля. Раздался страшный, леденящий душу скрежет ломающегося векового дерева, и палубные надстройки вместе с капитанским мостиком в один миг превратились в щепки. Тихий штиль сменился сущим кошмаром.

Первый откат и неизвестная суша

На палубе воцарился настоящий ад. Леденящий ужас сковал команду: под воздействием жуткой ауры Нежити люди тупели от страха, совершая роковые ошибки. Часть матросов от сокрушительных ударов сразу полетела за борт, прямо в кипящую пену. Других огромные склизкие бичи прицельно слизывали с настила и швыряли прямиком в разверзнувшуюся, сочащуюся могильной тьмой пасть чудовища. Самые расторопные моряки бросились к шлюпкам — отчаянно рубя топорами тросы крепления, они прямо вместе с лодками падали в воду, после чего начинали панически грести, силясь уйти как можно дальше от гибнущего судна. Одну из шлюпок на полной скорости накрыло тяжелым отростком; дерево разлетелось в щепки, а мертвая плоть, жестко захватив кричащих людей, отправила их вслед за остальными в бездонный зев.

Я понимал, что мы следующие. Вскинув руки, я со всей силы выбросил вперед накопленную воздушную волну. Плотный таран сжатого воздуха сгустился перед бортом и врезался в облепившее мачту щупальце. Удар сырой стихии лишь всколыхнул чужеродную плоть, заставив чудовище зарычать в ноосфере от ярости. Тварь развернула ко мне свои слепые провалы глаз.

— На нежить магия воздуха не действует! Огонь нужен, огонь! — истошно закричал один из спасающихся матросов, прыгая за борт.

Огонь? Времени на обдумывание процессов и кодов не было. Моя сеть помогла мне напрямую обратиться к сырым переменным. Я закрыл глаза и, повинуясь инстинкту, выжал свой внутренний резервуар до самого дна, компилируя максимальный разогрев молекул. Из моих ладоней с оглушительным треском вырвался ревущий шар пламени размером с голову Бориса — настоящий плазменный сгусток сырой магии. Огненный снаряд с шипением пробил туман и врезался в основание беснующихся конечностей. Раздался взрыв. Истинное пламя разорвало в клочья два центральных щупальца, обратив их в зловонный пепел, и глубоко опалило несколько соседних.

Гигант, не ожидавший столь опасной добычи, забился в конвульсиях. Чудовище приняло решение уйти обратно в бездну. Но, погружаясь в кипящую пучину, некрокракен в предсмертной судороге резко крутанул исчезающими в глубине отростками. Деревянный корпус «Морского Коршуна» с жутким стоном переломился надвое.

В ту же секунду мой внутренний источник полностью опустел. Внутренний аккумулятор живых клеток ушел в ноль, и в солнечном сплетении разлилась леденящая, глухая пустота. Разум словно выключился от невыносимой перегрузки, перед глазами всё поплыло, и я мешком рухнул на разламывающуюся палубу, потеряв сознание.

Очнулся я уже на суше, когда безжалостное солнце начало припекать лицо. В голове дико гудело, а во рту было сухо, как в пустыне. Кое-как разлепив веки, я обнаружил, что лежу на огромном обломке кормовой надстройки, которую прибой лениво покачивал у незнакомого песчаного побережья. Рядом тяжело и хрипло дышал Борис — кабан, весь утыканный щепками, похоже, до последнего толкал этот деревянный плот к берегу, спасая наши шкуры.

Обернувшись, я увидел Дашу. Девушка сидела на песке, тяжело переводя дух, а в руках бережно сжимала наш помятый брезентовый рюкзак, из которого испуганно шуршал листьями Лютеус. Как выяснилось позже, Даша в самый последний момент, рискуя собственной жизнью, проявив всё своё упрямое интендантское мужество, нырнула в уходящую под воду каюту, чтобы вытащить Цветка и наши пожитки из тонущего плена.

Я с трудом сел и огляделся. Пейзаж вокруг кардинально отличался от Великого Леса Оскора. Вместо раскидистых пальм и сочной зелени вдоль побережья тянулись сухие, уродливые заросли гигантских кактусов и колючих, иссушенных кустарников. Пляж плавно переходил в бескрайнюю пустыню: прямо за кромкой песка начинались бесформенные песчаные барханы и дюны. Накатывающий на берег воздух был настолько горячим, что далекий горизонт заметно колыхался и дрожал от поднимающегося жара. Мы были сильно истощены, разбиты и заброшены на неизведанный дикий берег суровых земель Урков.

ГЛАВА 12. Дикая фауна и проверка сил.

Жаркий берег.

Раскаленный воздух над белоснежным песком дрожал, превращая горизонт в зыбкое, плывущее марево. Жара стояла изнуряющая, но хуже всего был первый, по-настоящему жесткий откат от полного выгорания маны после сотворения плазменного шара. Василий сидел на обломке кормового настила, и его буквально выворачивало желчью. В самом центре солнечного сплетения, там, где еще вчера лениво ворочалась новая теплая сила, теперь горел адский, иссушающий огонь, оставляя после себя звенящую, абсолютную пустоту. Разум функционировал со сбоями, а руки дрожали так, что удержать охотничий нож удалось далеко не с первой попытки.

Немного придя в себя и перетерпев первый приступ тошноты, мы решили разделиться на пары и хорошенько прочесать побережье. Оставаться на открытом солнцепеке у обломков корабля было чистой воды самоубийством.

— Так безопаснее, — превозмогая слабость и наводя порядок в рюкзаке, рассудил я. — Одному в незнакомом месте легко сгинуть. Даша, бери топор и держись Бориса. Если что — он прикроет, парень теперь сильный. Вы осматривайте побережье на запад — ну или, на Вал, как выражались те матросы на корабле. А я возьму охотничий нож, Лютик сядет в рюкзак, и мы двинемся на восток, по-местному — на Олт. Будем искать, где тут может впадать хоть какая-то пресная вода в этот их Медилан.

Название «Медилан» — Срединное море, как перевел нам Лютеус из Единого языка во время экстренной загрузки языкового пакета, — всё еще непривычно перекатывалось на языке. Даша спорить не стала, лишь крепче перехватила топорище и уверенно кивнула. Борис согласно хрюкнул, ведя ушами, и они зашагали вдоль кромки колючих кактусов в сторону восходящего солнца.

Продираясь сквозь сухой, колючий кустарник, я то и дело спотыкался на песчаных склонах. Рана на ноге неприятно зудела от соли, а пустой источник в груди отзывался тупой болью при каждом резком выдохе. На исходе первого часа, когда во рту окончательно пересохло, я внезапно уловил в низине между дюнами еле заметный блеск и тихое журчание. Шагнув вперед по довольно высокому и плотному берегу, я радостно замер:

— Есть! — хрипло выдохнул я. — Лютик, ручей!

Прямо передо мной из песчаного склона сочился чахлый, едва живой ручеек, впадающий в море.

«Отлично, программист. Стоять, не двигаться. Сейчас я позову наших потребителей картошки», — мысленно отозвался Лютеус и замер в рюкзаке, настраивая порты связи, чтобы достучаться до Даши с Борисом.

Буквально через десять минут из-за бархана галопом вылетел Борис, а за ним, тяжело дыша и придерживая узелок, прибежала Даша. Как выяснилось в процессе, радиус ментального охвата у всех нас после запечатления оказался абсолютно разным. У кабана и меня сеть ловила от силы на полкилометра, Даша била чуть дальше, а вот Лютеус благодаря своей растительной природе и прямой связи с ноосферой мог транслировать мысли на колоссальные расстояния, работая нашей личной вышкой сотовой связи.

Мы собрались у находки и внимательно осмотрели местность. Ручеек был невзрачным, но место выглядело перспективным. Метрах в пятидесяти от линии прибоя на нашем берегу ручья около кустов громоздились два крупных валуна, словно специально поставленные друг напротив друга. Неподалёку валялись древние обломки небольшого корабля. На противоположном берегу ручья тянулась небольшая рощица невысоких, скрюченных зноем деревьев с мелкими, чахлыми листиками. Ветви их были густо усыпаны небольшими округлыми зеленоватыми плодами, до боли напоминающими земные оливки. Чуть ближе к морю ручей разливался в небольшое, полузаросшее камышовом болотце. Там была топкая грязь, а низкие берега были покрыты ровной белесой коркой соли.

— Значит так, — Даша по-хозяйски уперла руки в бока, оглядывая валуны. — Пока это лучший вариант — есть вода, а от ветра можно укрыться за камнями. Надо перетащить сюда все обломки корабля. Ночевать на голом песке я больше не лягу.

Следующие три часа превратились в тяжелую физическую работу. Хорошо, что у нас был плотницкий топор. Огромный осколок палубного настила, на котором мы спаслись, и старые обломки другого корабля удалось аккуратно, доска за доской, разобрать на запчасти. Нам невероятно повезло: из разбитого куска корабля мы наковыряли кучу загнутых кованых гвоздей, несколько полос листового железа, а с нашего обломка — еще и отличные, крепкие куски канатов. Всё это мы на пару с Борисом отволокли к валунам. Кабан упирался мощным рылом в бревна, катя их к лагерю, а я таскал доски, превозмогая слабость и чувствуя, как мана в груди лениво, по капле начинает заполнять иссохший резервуар.

Пока мы вкалывали, Лютеус зря времени не терял. Оставленный у ручья, он на свой страх и риск осторожно опробовал воду и белую корку на том, болотистом берегу видоизмененными корнями.

«Вода и соль горьковатые, в них избыток магния, но для ваших примитивных организмов воду можно отфильтровать, а соль употреблять в пищу», — деловито отчитался нарцисс в ментальный чат, когда мы свалили у валунов последнего охапку брусьев. — «И да, я тут покопался в общих архивах ноосферы насчет этих зеленых ягод. Это действительно аналог ваших оливок. Они съедобные, хоть и не слишком питательные. Местные жители околопустынных регионов выжимают из них масло. Так что голодная смерть нам пока не грозит».

— Вот и отлично, — Даша вытерла пот со лба и решительно подняла топор. — Вася, Борька, за работу. Строим дом.

К закату лагерь было не узнать. Между двумя крупными валунами нам удалось соорудить плотный, надежный навес из досок, тяжелых брусьев и обрывков канатов. Конструкция получилась приземистой, зато была надежно закрыта от пустынного ветра с трех сторон, а открытый фасад выходил прямиком на Медилан — с отличным, как я шутил, «видом на курорт». Внутри мы сколотили широкий невысокий лежак, на который натаскали целую гору сухого мягкого камыша с болотца, соорудили слегка кривоватый, но крепкий стол и пару неказистых, но устойчивых табуреток. Уставшие, но довольные, мы уселись под крышей своего первого в этом мире собственного дома.

С наступлением прохладной пустынной ночи мы развели небольшой костер под прикрытием гранитных валунов. Для растопки пошли мелкие щепки от палубы и сухие, колючие ветки прибрежного кустарника. Маны на создание моего аккуратного светящегося шарика в груди по-прежнему не хватало — после сумасшедшего полуденного выброса огня источник восстанавливался мучительно медленно. Живое пламя костра весело плясало, отбрасывая длинные тени на серые спины камней, а за пределами лагеря сгущалась непроглядная, чужая тьма.

На побережье мне снова удалось отловить краба. Он оказался чуть поменьше, чем в прошлый раз на острове, но зато теперь обошлось без травм и прокушенных лодыжек. Местная горьковатая соль придала белому мясу вполне съедобный и даже пикантный вкус. Воду нафильтровали через мою футболку с песком и золой — кипятить пока было не в чем.

Когда стемнело, мы собрались за столом — ну, как за столом: сидели на табуретках только мы с Дашей, Борька лениво завалился прямо на камыш рядом, а Лютеус важно «вышагивал» по грубым доскам, гибко перебирая корнями, впрочем, не удаляясь далеко от своего лопнувшего пакета с родной землёй. Нам нужно было наконец-то обсудить наше положение и составить дальнейший алгоритм действий.

Для начала, под чутким ментальным руководством Лютеуса, я снова нарисовал обгоревшим угольком прямо на гладкой стене гранитного валуна приблизительную карту континента, на который мы попали. В ноосфере контуры материка выглядели размытыми, деталей не хватало, но общие очертания прослеживались четко. Континент имел причудливую кольцеобразную форму с огромным вырезом посередине, внутри которого и раскинулось Срединное море — Медилан. Прямо в центре этой водной чаши, словно жемчужина, сидел лесистый остров Оскор, с которого мы начинали свой путь. А здесь, на южной оконечности кольца, суша уходила вширь, превращаясь в суровую, колышущуюся от зноя пустыню, имя которой было Скаелод.

«Итак, пользователи, теперь вы наглядно видите масштаб нашей дислокации, и я настоятельно рекомендую включить режим максимальной шифровки», — Лютеус, вальяжно раскинув упругие листья на фоне угольного чертежа, первым открыл ментальный чат. — «Я просканировал ноосферу. Прямо за нашими валунами начинается Скаелод — огромная мертвая пустыня, которая тянется на многие мили. Место идеальное. Предлагаю Борису прорыть под кактусами глубокий подземный бункер. Мы окопаемся здесь, закроем порты вещания и пересидим пару лет в идеальной изоляции от местных цивилизаций».

«Хрум. Я согласен с Жёлтым», — лениво поддержал его Борис, усаживаясь поближе к углям и шумно транслируя в сеть волну сытой кабаньей истомы. — «В песке лежать тепло, оливки эти зеленые с кустов лопать можно, вода в ручье есть. Чего нам еще искать? Там, в море, черные кляксы зубастые плавают, ну их нафиг. Давайте спать».

— Ага, разбежались, пещерные жители! — Даша решительно хлопнула ладонью по столу, пресекая этот пораженческий саботаж. Она поправила косынку и строго посмотрела на цветок. — В пещере они сидеть собрались! Лютик, ты о моем прогрессорстве подумал? Из чего я тут мельницу строить буду, из кактусов?! Как я севооборот в этом сухом песке подниму? Нам люди нужны, нормальное жилье и нормальная земля! К тому же, — она заговорщически потрясла своим ситцевым узелком, в котором глухо и весомо звякнуло золото, — у нас осталась шкатулка с монетами. Капитан забрал всего один рун, так что мы теперь вполне обеспеченные! Нам нужно двигаться вдоль берега на запад, к тому большому городу, куда мы и плыли.

— Даша права, — поддержал я «жену», подкинув ветку в костер. — На рыбе и крабах мы будем не жить — а выживать, к тому же, моя универсальная магия, судя по всему, требует постоянного развития и практики, а на соленых оливках я далеко не уеду. Засиживаться в этой глуши нельзя. Источник заполнится, и снимемся с места. Двинемся по побережью на запад, обогнем этот залив, а там и до города доберемся.

Лютеус лишь обиженно шуршал листьями, недовольный тем, что его тактический план изоляции провалился, а Даша уже вовсю принялась планировать, какие инструменты мы купим на оставшиеся рены и руны в городском порту. Мы проговорили еще около часа, распределили ночные дежурства по часам и наконец улеглись на камышовый лежак, даже не подозревая, что Скаелод решил проверить нас на прочность гораздо раньше, чем мы двинемся в путь.

Когда Борис уже вовсю оглашал навес басовитым кабаньим похрапыванием, а Лютеус замер на краю стола, погрузившись в ноосферное созерцание, в лагере наступила глубокая, звенящая тишина. Пустынная ночь принесла с собой резкую прохладу. Даша завозилась на камышовом лежаке, плотнее кутаясь в свой легкий халат, и шумно вздохнула.

Я осторожно прилёг на край настила, стараясь не шуршать сухими стеблями. В темноте её глаза тускло поблескивали, отражая редкие багровые сполохи остывающих углей.

— Не спится? — шепотом спросил я, пододвинувшись к Даше.

— Не спится, Вась, — так же тихо, едва слышно отозвалась она, поворачиваясь ко мне боком. Расстояние между нами сократилось до мизера, и в этой внезапной близости я отчетливо уловил тепло её тела и тонкий, уютный запах лавандового мыла, который каким-то чудом всё еще сохранила её косынка. — Всё думаю про то, что Лютик сказал. И про то, что я там, у шлюпки, наплела… Про мужа и жену…

В груди у меня странно екнуло. Днем, на бегу, это казалось просто удачным тактическим маневром, маскировкой. Но сейчас, в глухой изоляции чужого мира, эти слова обретали совсем иной, весомый смысл.

— Ты всё правильно сделала, Даш, — я мягко улыбнулся в темноту, испытывая непривычное, неловкое смущение. — Здесь законы жесткие, а так у любого матроса или местного кочевника сразу отпадет желание задавать лишние вопросы. Замужняя женщина под защитой мужа — это для них понятный алгоритм.

— Под защитой, значит? — Даша тихонько, смущенно хмыкнула, но в её голосе проскользнула удивительно теплая, нежная нотка. Она протянула руку и аккуратно, едва касаясь, поправила воротник моей штормовки. — А ты, выходит, не против?

Моя ладонь как бы сама собой накрыла её пальцы. Натруженная, со следами свежих царапин от сборки навеса, её рука показалась мне сейчас невероятно хрупкой. Между нами проскочила искра чистого, естественного притяжения, от которого дыхание перехватило, а к щекам прилил жар.

— Не против, Даш. Рад, если честно, — честно признался я, аккуратно сжав её пальцы. — В этом безумном мире я сделаю всё, чтобы с твоей головы ни один волос не упал. Потерпи немного, доберемся до города, обустроимся. Пожуем — увидим?

Даша тихонько прижалась лбом к моему плечу, и я ощутил, как её мелко задрожавшие плечи наконец расслабились.

— Пожуем — увидим, Васька, — прошептала она, закрывая глаза.

Я аккуратно приобнял её за плечи, укладываясь поудобнее на жестком камыше. А жар начал приливать не только к щекам, так что, когда Даша задремала, уютно посапывая, мне пришлось сосредоточиться на составлении мысленной ревизии нашего скудного багажа.

Вышло немного:

Инструменты и оружие: Плотницкий топор (надежно закреплен у входа), тяжелый охотничий нож в ножнах (земной).

Снаряжение: Походный бинокль (оптика цела, без трещин), рюкзак брезентовый (потрепан, но лямки держат), моток капронового шнура (осталось около 15 метров после сборки навеса), рулон синей изоленты (расходовать экономно!).

Огонь и свет: Две зажигалки (одна полная, вторая наполовину), коробок охотничьих спичек в зип-локе.

Провизия (а скорее этакий НЗ): Полпалки сырокопченой колбасы, треть буханки черного хлеба (порезан и подсушен), пластиковая полторашка с пресной водой из ручья, две банки армейской тушенки и пол-литра домашней настойки.

Ценности: Симпатичная деревянная шкатулка в Дашином узелке (содержимое: 22 серебряных рена и 14 золотых рунов).

Новый берег – новый бой.

Предрассветный час окрасил Скаелод в холодные, мертвенно-серые тона. Костер давно прогорел, оставив лишь кучку сизого пепла, и слабый бриз его чуть заметно шевелил. Тихонько шуршал прибой. Из полудремы меня выдернул резкий, хлесткий ментальный импульс Лютеуса, который буквально разрезал тишину канала:

«Пользователи, общий подъем! Внимание на запад, к границе болотца! К нам движется локальная биологическая угроза!»

Мы с Дашей мгновенно подорвались с камыша, Борис вскинулся, глухо и грозно ворча.

«Лютик, что там?» — я судорожно проверял внутренний источник маны, но резервуар после выгорания едва заполнился на одну десятую — энергии в солнечном сплетении хватало в обрез.

«Эта бестия не транслирует мысли, так что это чистый хищный инстинкт!» — зашелестел Лютеус, и его стебель упруго вытянулся в сторону соляной болотинки. — «Я веду его по физическим маркерам. Ветер от твари тянет густым мускусным запахом чужой крови и сырой чешуи, так что в любом случае это не нежить. И главное — земные вибрации! Вы не чувствуете что ли? Песок за валунами мелко дрожит, а сухой грунт осыпается с бархана с частотой шагов крупного четырехлапого существа. Вес объекта — не менее двухсот килограммов, движется рваными, крадущимися прыжками. Дистанция — сто метров!»

— Так, без паники, — я перехватил охотничий нож и сжал самодельное копье в левой руке, чувствуя, как Даша за моей спиной уверенно сжала топорище. — Маны у меня почти нет, на полноценный огненный шар не хватит. Работаем по ролям. Борька, ты у нас таран и живой щит. Твоя задача — нанести первый удар в бок, нужно сбить тварь с траектории нападения, а потом не подпустить к Даше.

«Сделаю, усатый! Я теперь здоровый, и клыки у меня есть, и копыта стальные, — я эту ящерицу в блин закатаю!» — кабан яростно взрыл песок.

— Даша, стоишь чуть позади нас с Борисом ближе к камням, страхуешь фланг и тыл. Если тварь кинется к тебе — руби топором по суставам или хвосту… Короче, маши им перед собой, главное по себе не попади. А потом прячься за валуны. Лютик, твоя задача — караулить ветер. Как только бестия окажется в зоне видимости, попробуй ей как-нибудь по мозгам шарахнуть, если они у нее есть, ну и координируй нас по возможности. Ну а я… я буду ловить момент для одного точного импульса после удара Бориса и страховать Вас всех.

Из-за песчаного бархана, лениво осыпая сухой грунт, бесшумно вымахнула местная тварь. При свете встающего солнца она выглядела устрашающе: огромный, метра три в длину, чешуйчатый ящер, напоминающий гибрид гигантского варана и лысой гиены. Серая бронированная шкура топорщилась костяными наростами, мощные лапы заканчивались бритвенно-острыми когтями, а длинный мускулистый хвост был усажен зазубренными иглами. Тварь замерла, шумно втянула зубастой пастью воздух, уловив запах нас и нашего лагеря, оскалилась и ринулась к нам.

«Встречай, усатый!» — рявкнул Борис в ментальный чат.

Кабан, не дожидаясь, пока хищник добежит до нас, бесстрашно пошел на таран. Сорвавшись с места, Борька сокрушительным ударом лба впечатался ящеру прямо в чешуйчатый бок, сбивая монстра с траектории прыжка. Тварь покатилась по песку, яростно шипя, но в падении хлестко крутанула хвостом. Зазубренные иглы со свистом распороли воздух.

Борис попытался увернуться, но тяжелый костяной шип ящера насквозь пробил его шкуру в районе левой лопатки. Кабан глухо, болезненно взвизгнул, а его переднее стальное копыто от яростного удара о сверхплотную чешую бестии с металлическим звоном стесалось до крови. Хряк завалился набок, тяжело дыша и хромая на раненую ногу, но упрямо оскалил клыки, перекрывая твари путь к Даше.

Монстр окончательно взбесился. Бросив Бориса, тварь налившимися кровью глазами уставилась на Дашу и, разинув пасть, начала переворачиваться на лапы, готовая разорвать девчонку на части.

— Даша, назад! — заорал я, понимая, что физически не успеваю добежать.

Времени на панику не оставалось. Источник маны в груди выдавал критически низкие показатели — резервуар был пуст на девяносто процентов.

«Слушай сюда, программист, отставить интуицию и магические бредни! — истошно зазвенел в моей голове Лютеус, и его бутон бешено заискрился фиолетовыми сполохами, частично перехватывая контроль над частотой. — Ты не средневековый чародей, у тебя нет готовых шаблонов-заклинаний! Оперируй силой как низкоуровневым кодом управления физическими свойствами материи! Перестань просто "хотеть"! Задавай жесткие переменные!»

Слова Цветка мгновенно перестроили мышление. Программистский мозг тут же выстроил чёткую математическую структуру. Я упал на колени, вжимая ладони в песок у подножия валуна, и мысленно открыл шлюз вывода.

«Так, Земля. Атрибут — Ирр. Масса — ноль целых, три десятых кубических метра кварцевого песка под брюхом твари. Переборщишь с кубатурой — источник выдаст аварийный останов ядра. Переменная плотности — перестроить аморфную кремниевую структуру песчинок в гексагональную кристаллическую решетку кремния. Вектор кинетического импульса — строго девяносто градусов вверх, под углом к цели. Выполнить цикл!»

По венам с треском побежали яростные электрические разряды. Прямо под брюхом готовящегося к прыжку ящера из-под земли с сухим, оглушительным хрустом вырвался частокол бритвенно-острых, полупрозрачных кремниевых шипов. Прочные минеральные пики насквозь прошили чешуйчатое тело бестии, выходя сквозь спину.

Монстр судорожно дернулся, захрипел, выплескивая на белоснежный песок темную кровь, и затрепыхался как уродливая гусеница, насаженная на каменные иглы. Я наконец добежал до него и со всей силы вбил самодельное деревянное копьё прямо в желтый глаз твари. Ящер мотнул головой, ломя древко, еще пару раз судорожно дернулся и замер на песке навсегда.

Настороженно подождав минуту — не оживёт ли, я вернулся к камням и буквально рухнул, привалившись спиной к валуну. Жесткий, ослепляющий откат от полного выгорания маны мгновенно ударил по нервной системе. Источник в солнечном сплетении пустел до дна, перед глазами роились тяжелые темные точки, а желудок скрутило такой сильной тошнотой, что пришлось зажать рот ладонью. Руки и ноги налились свинцовой слабостью.

— Нам сильно повезло… Но мы, в итоге, хорошо сработали… — с трудом выдавил я в ментальный чат.

Даша, тяжело дыша, бросила топор на песок, подбежала ко мне и, упав на пятую точку, крепко обняла за шею, замирая и пытаясь унять дрожь.

«Видели, как я его?! Я Великий пустынный кабан! Гроза Варанов!!» — вопил в общую сеть довольный Борис, несмотря на ранение, хромая по пляжу и осыпая нас фонтанами песка. Но его пыл быстро угас: из пробитой лопатки сочилась кровь, а стесанное копыто неприятно цокало по гальке.

«Земля…» — негромко и изможденно произнес в чате Цветок, медленно ползя своими корешками к лопнувшему горшку.

«Что, земля?» — не понял я, пытаясь справиться с тошнотой.

«Четвёртая и последняя стихия твоей операционной системы. Ты действительно полный универсал, программист. Но если ты еще раз пропишешь переменные "на глаз" без расчета емкости ядра — твой источник просто схлопнется навсегда. Нам обоим нужно оптимизировать этот код», — пояснил Лютеус, зарываясь в землю.

— А-а-а. Ну да… Я как-то даже и не задумывался, — мысленно отозвался я, вспоминая чёткие кубические метры и градиенты плотности, которые только что видел перед глазами. — А тебе спасибо, Лютик. Дал мне время сконцентрироваться и переписать скрипт.

«Это было не легко — я первый раз экспериментировал с удержанием частоты», — задумчиво и уныло отозвался менталист.

Первый сухопутный бой в Скаелоде остался за нами, но наглядно показал: мы еще слишком слабы, совершенно не скоординированы, а этот дикий мир готов убить нас за любую ошибку в коде.

Кулинарные изыскания и припасы на будущее

Отдышавшись и успокоившись, мы окружили поверженную бестию. Кремниевые иглы, сотворенные универсальной магией «сырого» импульса, не все рассыпались в песок, а частично остались прочными шипами. Видимо, удачно сформировалась кристаллическая решетка, и для обратного преобразования в песок нужно снова использовать направленную энергию.

Туша ящера развалилась на окрашенном в багровый цвет песке. Борис осторожно приблизился, брезгливо понюхал чешуйчатый бок и недовольно фыркнул, а Даша пнула ногой лапу с когтями:

— Гля, какой маникюр! — хихикнула она.

Я присел, разглядывая серые «клинки» сантиметров по пятнадцать-двадцать в длину. Большая часть из них была с трещинами и сколами от яростного удара о копыто Бориса, но один выглядел вполне целым. Я попробовал ударить по нему ножом. Звонкий металлический звук и полное отсутствие следов от удара навели меня на мысль, что из него может получиться отличный костяной нож, а также о том, с кем этот ящер воевал раньше, раз так повредил свои когти.

Лютеус, чьи верхние листья взволнованно вибрировали от пережитого возбуждения, уже вовсю шуршал корнями, сёрфя в ноосферных архивах.

«Поздравляю, пользователи, первая сухопутная фаза выживания пройдена успешно, — отвлек нас нарцисс от созерцания трофея. — Можете расслабить свои гормональные узлы. Я нашел упоминания про этого Скаелодского охотника. Мясо этой чешуйчатой бестии не токсично. Более того, по структуру аминокислот оно крайне питательно и после термической обработки по вкусу будет отдаленно напоминать вашу жесткую земную курятину».

При слове «мясо» у Бориса в глазах неожиданно зажглись голодные огоньки.

«Борис, а ты разве не травоядный? А как же желуди?» — удивился я.

«Свиньи всеядные, к твоему сведению», — меланхолично заметил цветок, а Борис весело показал мне язык.

Тут Даша мгновенно преобразилась. Шок от схватки окончательно сошел на нет, уступив место её извечной и непреклонной деревенской бережливости. Она по-хозяйски оглядела огромную тушу, уперла руки в бока и решительно заявила:

— Так, закатываем рукава! Нечего добру пропадать! Солнце вон, уже показалось, — за работу. Вася, источник твой там сам по себе отдыхает, а ты хватай нож и помогай мне свежевать эту ящерицу. Нам в дорогу припасы нужны, нам одних морепродуктов с оливками будет маловато, да и время на их добычу потом тратить не хочется.

Мы развели рядом с навесом большой, жаркий огонь, используя сухой плавник и толстые древесные обрубки от палубы, и принялись за масштабную заготовку продуктов. В процессе работы в нашей сети развернулся бурный кулинарный совет. Я предложил нарезать мясо тонкими полосами и просто закоптить его над густым дымом от костра. Но Даша мой поверхностный холостяцкий подход сразу забраковала. С её практичным опытом спорить было бесполезно:

— Одним дымом сыт не будешь, в этой жаре всё за день протухнет! — скомандовала она, отправляя Бориса к соляному болотцу. — Борька, дуй на ту сторону ручья, нагреби копытами побольше той белой горьковатой корки с берега! Мы мясо сперва хорошенько просолим, благо соляной склад у нас под носом, а уже потом завялим и подкоптим под навесом. Получатся отличные сухие запасы длительного хранения, которые и в рюкзаке не испортятся, и сытости дадут на неделю вперед.

— А почему под навесом? — удивился я.

— Потому что на солнце оно снаружи засохнет быстро в жесткую корку, а внутри жидкости останутся, и всё испортится.

Кабан послушно побежал выполнять поручение, предвкушая свою честно заработанную долю, а Лютеус важно покачивал бутоном со стола, мысленно соглашаясь с Дашиной логикой.

Пока Борис нагребал горки соли, а Даша переносила ее всё в той же многострадальной футболке к лагерю, я развлекался со свежеванием рептилии. На удивление шкура отслаивалась легко, но мои шипы сильно порезали её в разных местах, так что удалось насобирать всего несколько небольших целых кусков. Я отскоблил с них остатки мяса, бросил в ручей недалеко от его впадения и придавил несколькими камнями. Если повезет, то их тоже можно будет использовать. Пора обрастать вещами. Еще я проверил клыки, но они были странной формы, и от них нестерпимо смердело тухлятиной, так что ими я брезгливо пренебрёг.

После того как я снял всю шкуру и отрубил топором единственный целый коготь, мы приступили к заготовке, а Лютеус зорко следил за окружающим миром.

Работы было много, монотонной, но зато сытной и мирной. Мы резали, солили, развешивали мясо пустынной бестии в дыму, где оно должно было завялиться и просохнуть. Даша заставила меня распускать мышечные волокна на длинные тонкие ленты, потому что, если оставить толстые куски, мясо протухнет изнутри до того, как соль вытянет влагу. Она назвала это карбонированием.

Потом Даша с помощью крупной соли с берега болота вытягивала кровь и сукровицу. На следующий день получившееся сусло сливала, мясо насухо вытирала камышом и засыпала свежим слоем соли уже мелкого «помола», который Борис старательно перетер копытами на валуне, для глубокой консервации.

Из-за того, что мясо нельзя сушить на прямом солнце, недалеко от костра мне пришлось поставить еще один простенький навес из того же камыша и с трудом найденных в кривом кустарнике жердей, а Даша аккуратно развешивала ленты мяса на капроновых шнурах. В глубине навеса гулял постоянный сквозняк то с Медилана, то с пустыни, а дым от костра отгонял насекомых и придавал мясу приятный подкопчёный запах. Потоки воздуха должны иссушить подсоленную плоть до состояния твердых ремней. Такое мясо может храниться месяцами.

Каждый день мы спали без задних ног, а на следующее утро продолжали заготовку. Мяса получилось много, несмотря на то что мы сами усиленно навалились на белковое блюдо, особенно Борис, который аргументировал это тем, что раз он теперь боевая единица и фактически хищник — ему тоже положена законная часть добычи. А мы и не спорили — боялись не успеть переработать всё мясо, пока оно не испортилось на знойном побережье.

Будни у валунов

Процесс правильного вяления мяса пустынной бестии — дело небыстрое, оно заняло семь дней под непрерывным контролем. Уходить с насиженного места с сырыми припасами было нельзя, поэтому наш лагерь у валунов временно превратился в небольшое, чётко отлаженное заготовительное предприятие.

Главной задачей стало поддержание постоянного, ровного огня, который Даша строго-настрого запретила тушить. За заготовку топлива отвечали мы с Борисом. Из толстых остатков палубных досок и обрывков канатов я соорудил для кабана грубую, но прочную грузовую волокушу. Борис, запряженный в эту конструкцию, покорно таскал из рощицы на той стороне ручья тяжелые сухие сучья, обломки коряг и сухой топляк, хотя в ментальный чат от него летело непрерывное, оскорбленное кабанье ворчание:

«Усатый, ну это вообще ни в какие ворота! Я племенной хряк, гордость Распотякино, пустынный хищник, в конце концов… а не тягловый осел! Скоро копыта сотрутся эти дрова возить. Хватит на меня столько веток грузить, волокуша трещит!»

Пока Даша бдительно следила за мясом, переворачивала, ощупывала ленты под навесом и отгоняла тех назойливых насекомых, которым было плевать на дым, я в перерывах между рубкой дров пытался решить проблему тары под воду. Выбрав самый большой уцелевший, наименее поврежденный кусок плотной шкуры ящера, я тщательно отмыл его в ручье. Пара проведенных в подсоленной воде дней немного задубили шкуру, рыбная мелочь и крабы хорошо дочистили то, что я не мог срезать ножом. Потом с помощью капронового шнура я сшил из этого куска мешок, назначенный исполнять обязанности походного бурдюка. В качестве горлышка приладил пустотелый кусок высушенного трубчатого ствола местного кустарника. Ну а под диаметр отверстия выточил деревянную же пробку. Изделие получилось на редкость кривым, скособоченным и уродливым, но, к моему удивлению, воду держало исправно. Вечером над этой «недоволынка» дружно покатывался весь лагерь. Даже Лютеус со стола ехидно шуршал листьями, предлагая мне запатентовать этот шедевр кожгалантереи.

Избавленный от необходимости тратить ману на свет, я потихоньку восстанавливал свой внутренний резервуар и вечерами мастерил подарок для Даши. Охотничьим ножом я битых три дня аккуратно вытачивал, шлифовал песком и пробовал давить магией целый коготь. В итоге он стал почти плоским, достаточно прочным и острым. Потом, загнав его хвостовик в обработанный кусок кости ящера и обмотав её остатками капроновой нити, я получил вполне прочный, бритвенно-острый костяной нож. Скелет хищника и требуху мы с Борисом оттащили подальше от лагеря и забросили глубоко в море.

Просидев пару дней на горьковатой воде из ручья, я понял, что если мы продолжим фильтровать её через мою единственную запасную футболку, наши желудки объявят забастовку гораздо раньше, чем мы доберемся до цивилизации. Даша предложила использовать под воронку горлышко от пластиковой полторашки, но я наотрез отказался — эта бутылка была бесценным активом для хранения влаги, и портить её было верхом глупости.

Вместо этого я взял толстый обрубок сухого прибрежного дерева, охотничий нож и принялся занудно выковыривать сердцевину. Провозившись битых три часа, стёр ладони в кровь, но всё же выдолбил сквозную деревянную воронку-конус. Изнутри я плотно набил её прокаленным на костре чистым песком, мелкими кусочками угля из костра и волокнами из перетертого болотного камыша. Сверху, как советовал Лютеус, мы капнули несколько капель густого, горького масла диких оливок. Конструкция получилась монументальной и тяжелой, но когда мы пропустили через этот фильтр порцию болотной воды, на выходе получилась чистая, мягкая жидкость, полностью лишенная прежнего горьковато-соленого привкуса.

На следующий день пришла очередь новой инженерной мысли. Помогая Борису тащить очередную партию дров к нашему вечному костру, я проклял всё на свете. Чтобы не тащиться по топкой грязи болотца, приходилось обходить ее по краю пустыни. Берцы с каждым шагом по щиколотку тонули в раскаленной, зыбучей дюне, превращая каждые сто метров пути в персональный ад. Чертыхаясь и отплевываясь от летящего в лицо песка, я дотащил свою вязанку до костра, бросил её и буркнул в ментальный чат:

«Всё, стоп! Борька, разгружай волокушу и отдыхай, а я создам нам новые драйвера для ходьбы».

Из остатков капронового шнура, кожаных ремней из шкуры ящера и расщепленных веток оливкового кустарника я соорудил четыре широкие, овальные плетеные платформы. Получились вполне приличные песчаные пескоступы. Когда мы с Дашей привязали их к обуви, площадь давления увеличилась в разы. Шагать по зыбучим барханам стало непривычно, зато мы перестали проваливаться, экономя уйму сил при каждом шаге. Наш кабан только лениво хмыкнул, глядя на наши новые «ласты» — его-то стальные копыта и так неплохо держали его на любом грунте.

Финальный штрих родился, когда я вечером, тоскливо разглядывая полупустую зажигалку, размышлял о том, что её ресурс не вечен. Огниво нужно было позарез. На берегу ручья как раз валялись несколько осколков тех самых кремниевых шипов, которые я давеча вызывал из песка магией. Кристаллическая структура минерала оказалась невероятно плотной. Я выбрал самый ровный, симпатичный брусок, тщательно обтесал его грани камнем (попутно отбив себе пару пальцев) и подобрал из корабельных обломков кусок листовой стальной полосы, выровняв её обухом топора. В качестве трута Даша насушила над огнем тончайшей волокнистой сердцевины камыша.

Я ударил сталью по кремню — и в темноте навеса вспыхнул мощный, яркий сноп высокотемпературных искр, а сухой трут мгновенно пустил тонкую струйку дыма. Я аккуратно уложил этот симпатичный спасательный набор в мешочек, который сделал из небольшого кусочка шкуры большой ящерицы. Мы были экипированы, упакованы и готовы к долгому автономному маршу по раскаленному Скаелоду.

— Держи, Даш! Тебе в хозяйстве пригодится, — улыбнулся я, протягивая ей самодельное оружие из когтя, сидя у вечернего костра. — Вместо топора на поясе носить будешь.

Ремешок и чехол для ножа я тоже вырезал из запасенных кусков шкур.

Даша бережно приняла костяной клинок, провела пальцем по идеальному срезу, и в полумраке я заметил, как её щеки снова залил нежный, смущенный румянец. Она подняла на меня свои теплые глаза и тихонько, с лукавой усмешкой спросила:

— Красивый. Спасибо, Вась. Это что же получается — вместо обручального кольца, что ли? — пошутила Даша.

Я неловко кашлянул, пряча улыбку в усы, а Борис в углу сарая то ли хрюкнул, то ли тихонько хихикнул в ментальный канал.

Лютеус тем временем не расслаблялся. Прочно укоренившись своими изменившимися белыми корнями во мху, он круглосуточно мониторил пустыню через ноосферу, ведя постоянную разведку и оберегая наш тихий лагерь от любых непредвиденных угроз. Параллельно мы с ним часами пытались описать и освоить те странные магические способности, что мне достались, и продумать, что можно получить при их дальнейшем развитии.

То, к чему мы пришли после долгих ментальных споров, Лютеус разложил по полочкам, занудно растолковав, почему в моей голове при вызове шипов сами собой всплыли технические метрики. Оказалось, перепрошитая шаром Предтеч биосеть S-ранга просто физически не способна воспринимать местную магию как мистический ритуал. Наша органическая нейросеть требовала протоколов Древних. Моя магия была полностью лишена предустановленных языковых и культурных «интерфейсов» — тех самых заклинаний-плетений, которые местные чародеи зубрили в академиях, отдавая половину энергии Богам-Заместителям. Я, как инженер-программист, оперировал силой напрямую, прописывая низкоуровневый код управления физическими свойствами материи.

Любой мой магический импульс собирался из трех фундаментальных переменных, из которых и складывался необходимый объем затрачиваемой маны:

— Масса: то есть точное количество физического вещества — будь то песок, воздух или вода, — которое я захватывал своими действиями в локальном секторе. Прогнозируемый рост этой характеристики обещал увеличение радиуса захвата и веса контролируемой материи.

— Скорость и Вектор: чистая кинетическая энергия, придаваемая выбранной массе. Переменная отвечала за ускорение — взрывной воздушный толчок или скорость вылета кремниевого шипа, а также за тепловое движение молекул, отвечая за нагрев или мгновенное охлаждение. Рост параметра пропорционально увеличивал значение этой энергии.

— Плотность и Молекулярная структура: самое сложное и энергоемкое свойство, при котором я менял агрегатное состояние вещества и его внутренние связи. Именно так мне удалось уплотнить аморфный кварцевый песок в жесткую кристаллическую решетку кремния. О том, во что этот параметр может развиться дальше, я даже не хотел загадывать, чтобы заранее не расстраиваться — система наверняка имела свои аппаратные ограничения.

Пошаговый план апгрейда нашей техномагической прошивки мы с Лютиком распределили по версиям релиза:

— v1.0 (Текущий уровень — «Прямой вывод»): я задействую ману напрямую из источника в солнечном сплетении на одном инстинкте, что приводит к быстрому выгоранию ядра, пустоте в груди и тяжелым физическим откатам. Переменные выставляются «на глаз» с кучей системных ошибок.

— v2.0 («Циклы и Переменные»): необходимо научиться удерживать постоянный, контролируемый отток маны без выгорания источника — как с тем же шариком света — и комбинировать физические свойства на ходу. Например, разогнать массу воздуха по вектору и одновременно уплотнить её до состояния непробиваемого щита.

— v3.0 («Многопоточность»): высший пилотаж — одновременное независимое оперирование несколькими стихиями в разных потоках вычислений.

А по ночам, когда вымотанный за день Борис шумно сопел в своем углу, а Лютеус полностью уходил в ноосферный серфинг, отключая порты вещания общего чата, в лагере у валунов наступала звенящая тишина. Отрешаясь от бытовых забот и «научных изысканий», я всё наглее пользовался своим новоиспеченным статусом законного мужа. Расстояние между нами на камышовом ложе сокращалось до сантиметров, вызывая смущенное, тихое хихиканье Даши.

Сбросить накопившееся за день физическое и ментальное напряжение пока не было возможности — приходилось жестко себя сдерживать, боясь напугать девушку. Но Даша, чувствуя безопасность за каменными спинами валунов, когда свин и цветок спали, уже вовсю принималась отвечать на мои тактильные домогательства, нежно сжимая мои пальцы в темноте и утыкаясь носом в плечо.

Семь дней нашего вынужденного лагерного быта пролетели незаметно. Сухие припасы были полностью готовы, бурдюк заправлен, и мы наконец-то могли со спокойной душой смотреть на грядущий марш-бросок на запад, вглубь бескрайних барханов.

ГЛАВА 13. Восемь дней зноя.

Сборы.

Ранним прохладным утром над Медиланом висел тонкий, прозрачный туман, сквозь который робко пробивались первые розоватые лучи солнца. На побережье царила непривычная суета. Первым делом я залил водой наш вечный костер, который непрерывно горел все эти семь дней, пока вялилось мясо. Угли с громким, ядовитым шипением испустили густой шлейф сизого пара, и это была официальная точка в нашей оседлой жизни у валунов. Лагерь, ставший для нас первым домом в этом мире, возвращал себе первозданный дикий вид. Остался только еле заметный между валунов навес, широкое кострище да вытоптанная площадка, которую уже лениво заносило песком.

Даша действовала со сноровкой заправского интенданта. Она аккуратно завернула жесткие, потемневшие от соли и дыма мясные ленты, ставшие прочными как ремни, в плотную ткань и распределила их между рюкзаком и её подобием походного мешка. Шкатулка с золотыми рунами и серебряными ренами была надежно спрятана на самом дне её мешка. Закончив с провизией, она присела на табуретку, и я опустился перед ней на колено, чтобы лично проверить натяжение ремней на её пескоступах.

— Ну как, не жмет? — шепотом спросил я, затягивая кожаный узел на её лодыжке.

— В самый раз, Вась, — так же тихо отозвалась она, мягко коснувшись ладонью моего плеча. В её глазах уже не было вчерашней ночной нежности — только собранность и готовность к долгой дороге. — Держится крепко. Сама удивляюсь, как ты из палок и верёвок такую удобную обувку смастерил.

— Да я-то что — это задолго до меня придумали, я просто повторил, — улыбнулся я.

Борис тем временем делал прощальный круг по лагерю. Наша кабанья нянька выглядел недовольным, но не из-за лопатки — благодаря измененному шаром Предтеч метаболизму и А-рангу биосети, глубокая рана от костяного шипа затянулась пугающе быстро, оставив лишь плотный розовый рубец под щетиной. Проблема была в копыте. Стесанный до мяса роговой слой левой передней ноги при каждом шаге по гальке отзывался болезненным стуком. Нам пришлось отказаться от первоначального плана нагрузить волокушу сосновыми обрубками про запас — песок впереди лежал зыбучий, тяжелый, и волокуша просто ломалась на первых же метрах, намертво застревая в дюнах и превращая Бориса в инвалида.

— Так, Боря, стоять ровно, — скомандовал я в ментальный канал, доставая топор и выуживая из заначек три кованых палубных гвоздя. — Потерпи, сейчас сделаем тебе профилактику ходовой части.

Хряк замер, прижав уши. Я прижал ладонь к его поврежденному копыту и активировал переменную Плотности. Настроив шлюз источника на ювелирный, точечный вывод, я буквально переплавил кованое железо гвоздей прямо в трещины роговой пластины, армируя копыто металлом и на молекулярном уровне сплавляя органику с металлической матрицей. Контур Бориса принял это как родной софт.

«Уф-ф, холодок пошел... Спасибо, усатый», — шумно выдохнул кабан, осторожно топая передней ногой по камню. Звук вышел глухим, подкованным. «Только внутри всё равно зудит. Давай сюда гвозди-шарики, Лютик говорит, мне теперь железо глотать надо ведрами, чтобы контур копыто отрастил».

Я выдал ему три скатанных магией железных шарика, которые Борис проглотил, довольно зажмурившись. Лютеус тем временем уже занял свое законное место на верхушке моего рюкзака, упруго расправив потяжелевшие зеленые листья.

Я закинул рюкзак на плечи, проверил, легко ли выходит из ножен охотничий нож, и подхватил топор. Мы в последний раз оглядели наш приземистый навес между валунами. Он отлично послужил нам, но впереди лежали бескрайние, неизведанные земли.

— Ну, ребята, потопали, — негромко сказала Даша.

Мы перешагнули через границу лагеря и сделали первый уверенный шаг по хрустящему песку Скаелода, держа курс строго на запад.

На закат вдоль прибоя.

Первые четыре дня пути слились в одну бесконечную, изнуряющую череду раскаленного песка и соленого ветра. Мы упорно шли на запад, прижимаясь как можно ближе к кромке Медилана. Справа лениво дышало синее море, а слева, сколько хватало взгляда, вздымались слепящие песчаные барханы Скаелода. Зной стоял такой, что весь горизонт впереди непрерывно дрожал и колыхался, словно мы пробирались сквозь прозрачное жидкое стекло. Песок здесь был необычным — мелкий, чистейший кварц, слепящий на солнце до дикой рези в глазах, так что мне то и дело приходилось всматриваться в дюны через советский походный бинокль, сузив веки до узких щелей. Циклопические барханы были покрыты редкими зарослями уродливых гигантских кактусов-свечей. Лютеус, сканируя их структуру через ноосферу, меланхолично определил их как деградировавшие миллионы лет назад автоматические биофильтры Предтеч, полностью одичавшие в условиях планетарного карантина.

К полудню небо над нашими головами теряло лавандовый оттенок, становясь душным, почти фиолетово-черным, а чужое огромное солнце деформировалось и плыло в раскаленных волновых потоках воздуха. Пескоступы оказались единственным спасением — плетеные платформы шуршали по кварцевой крошке, удерживая нас с Дашей на поверхности. Борис вышагивал рядом, мерно шлёпая своим армированным копытом — регенерация шла полным ходом, и металл надежно держал сцепление с грунтом.

Жажда была нашим главным и самым безжалостным врагом. Жара стояла такая, что пресная профильтрованная вода внутри кожаных бурдюков и пластиковой полторашки не просто нагревалась, а становилась обжигающе горячей, противной на вкус. Горько-соленые болотца встречались на побережье редко — море хоть и было под боком, но Скаелод неохотно отдавал влагу. Воды едва хватало от одной болотинки до другой, и каждая процедура фильтрации через наш деревянный оливковый конус превращалась в жесткую, регламентированную битву за каждый глоток.

Магические эксперименты и «книги врут».

На исходе третьего дня, во время короткого тяжелого привала под тенью высохшего кактуса, Даша окончательно выдохлась. Её губы растрескались до крови, а лицо осунулось. Физиология человеческих организмов работала на пределе. Понимая, что обычный фильтр больше не спасает, я решил подключить скрытые ресурсы своей S-биосети.

Удерживать постоянный плотный щит или колдовать лед в открытом эфире было нельзя — Лютеус строго предупредил, что Альвы запеленгуют такую грубую маго-активность за версту. Требовалось иное, изящное инженерное решение. Я сел рядом с Дашей, закрыл глаза и мысленно запустил фоновый низкоуровневый скрипт, направив вектор силы не на наши тела, а на воздушную массу вокруг нас.

«Вектор — внешняя локальная полусфера радиусом в полтора метра вокруг группы. Задача — принудительное замедление кинетической скорости молекул газов атмосферного воздуха. Снижение теплового движения. Коррекция направления применения по ходу движения отряда».

Мана ровным, плотным потоком хлынула из солнечного сплетения. И тут система выдала совершенно потрясающий, непредвиденный техномагический эффект. Оказалось, что удержание направления применения движущегося купола жрёт колоссальный объем энергии, заставляя источник внутри буквально выть от напряжения. Но само уменьшение кинетической энергии молекул воздуха... высвобождало тепловую энергию, которая согласно законам сохранения не растворялась в пустоте, а по внутренним шипам биосети возвращалась обратно в мой накопитель! Произошла своеобразная рекуперация маны через подавление кинетики. Потери на удержание вектора были огромными, источник в солнечном сплетении постоянно ныл от тупой пустоты, но возвращающийся заряд позволял удерживать этот прохладный «кондиционер» часами без риска полного выгорания контура. Вокруг нас повеяло свежестью, сбивая знойную температуру пустыни до терпимых двадцати градусов. Даша облегченно вздохнула, прижавшись к моему плечу.

Чтобы отвлечься от изнуряющей монотонности бесконечных шагов, Лютеус, которому в кармане рюкзака было откровенно скучно, открыл входящий канал и принялся транслировать в нашу общую ментальную сеть выуженные им из ноосферы оцифрованные земные книги про попаданцев. Ноосфера хранила в себе всё ментальное эхо Земли, и Цветок увлеченно крутил эти файлы перед нашим мысленным взором.

Даша, слушая этот бред во время ходьбы, первой не выдержала и устроила книжным штампам самый настоящий разнос в эфире:

«Вась, я тут подумала, — какую ахинею пишут эти городские писаки? Герой, видишь ли, упал посреди мертвой пустыни, тут же нашел под кактусом волшебный рубин, оседлал дракона и полетел к местному королю права качать! Тьфу! Да если бы этот грамотей прошел по этому кварцевому стеклу пешком хоть одну версту в своих модных туфлях, да без глотка чистой воды — он бы все свои рубины и королевские троны на одну кружку из нашей недоволынки поменял, не задумываясь! Хватит с нас этой сказочной романтики. Ни к каким королям и в города мы не сунемся, пока у нас не будет глухого надежного забора, полной автономии, огорода и хорошего самогонного аппарата на твоей сырой магии. Сначала — база и безопасность, а потом уже будем с местными лордами разговаривать с более уверенной позиции, может быть даже с позиции силы!»

«Полностью поддерживаю пользователя Дарью», — ехидно пошуршал листьями Лютеус. — «Интеграция в местный феодальный социум без отлаженной автономной системы жизнеобеспечения — это критическая ошибка архитектуры».

Я только улыбался в усы, слушая их переругивание. Этот «книжный вирус» и прагматичное ворчание Даши удивительным образом помогали глушить физическую усталость.

Добыча воды.

На пятый день марша, устав от горячей горьковатой жижи из болотца, я решил попробовать провести экспериментальное опреснение морской воды Медилана прямо на вечернем привале. Мы устроились в глубокой ложбине между песчаными гребнями. Я набрал в наш каменный фильтр морской воды, прижал к нему ладони и попытался мысленно вычленить молекулы соли из раствора при помощи переменной Плотности и Вектора. Сначала ничего не получалось: мана уходила впустую, а вода оставалась горькой.

«Ошибка компиляции, программист, ты действуешь слишком грубо», — ворчливо вклинился в мои мысленные команды Лютеус, транслируя из ноосферы четкие химико-физические маркеры. — «Морская вода — это равномерный ионный раствор. Ты пытаешься фильтровать его как сито, но ячейки твоего кода слишком велики. Не трогай саму воду. Выстави вектор точечного ускорения строго на ионы натрия и магния. Увеличь их массу и плотность в нижнем секторе сосуда, осаждай их вниз, заставляя кристаллизоваться, а чистый пресный слой вытесняй вверх по контуру!»

Я скорректировал скрипт по его наводке. Сосредоточился на микроуровне, гоняя ману по венам короткими импульсами. Внутри сосуда вода тускло, фиолетово заискрилась. Ионы соли, повинуясь жесткому вектору, начали стремительно тяжелеть, оседая на дно плотным белым осадком, а верхний слой жидкости стал абсолютно прозрачным. Я осторожно отпил — чистая, мягкая, превосходная пресная вода без малейшего намека на горечь! Даша победно улыбнулась, немедленно переливая опресненную воду в бурдюки. Наш технологический арсенал пополнился еще одной рабочей утилитой.

Изнурительный марш и ледяные пустынные ночи, когда Скаелод за секунды промерзал после захода солнца до костей, окончательно стерли между нами остатки прежней деревенской неловкости и напускного смущения. На привалах у слабого огонька, где мы жгли редкие сухие колючки, мы спали на камышовом матрасе, намертво прижавшись друг к другу, чтобы уберечься от пронизывающего холода дюн. Я отчетливо чувствовал ровное дыхание Даши на своей шее, её сильное тело и натруженные пальцы, которые во сне судорожно, до хруста сжимали ткань моей ш штормовки, словно боясь, что фиолетовый портал утянет меня обратно. Это больше не было тактическим маневром или маской «мужа и жены» для матросов — в этих мертвых песках рождался настоящий, прочный и неразрывный союз двух выживших людей.

Новая встреча.

Под вечер восьмого дня пути характер местности изменился до неузнаваемости. Слепящие кварцевые дюны Скаелода резко, словно по ломаной линии кода, оборвались. Ноги в пескоступах наконец-то нащупали твердую, потрескавшуюся от зноя почву, густо заросшую жестким сухим ковылем и пахнущую горькой степной полынью. Пустыня отступила вглубь материка. Мы вышли на ничейные просторы Туелода.

И в этот самый миг Лютеус на верхушке моего рюкзака резко вскинулся, упруго вытянув сочные зеленые листья по направлению к горизонту, а в нашу общую сеть ворвался его сигнал:

«Пользователи, внимание! Конец марша! Мой радар только что перехватил множественные, хаотичные и очень близкие ментальные импульсы разумных единиц! Прямо за этим пологим степным холмом к устью ручья спускаются многочисленные объекты. Нас ждет контакт с каким-то караваном».

Я мгновенно остановился, на ходу возвращая неиспользованную ману в свой накопитель и убирая невидимую воздушную опору из-под пескоступов. Даша тут же замерла рядом, инстинктивно потянувшись рукой к костяному ножу на поясе, а Борис глухо, утробно заворчал, ощеривая свою, уже почти саблезубую, пасть и укладывая уши на затылок.

«Лютик, кто там? Урки? Альвы?» — я проверил внутренний резервуар, готовый в любую секунду выставить плотный кремниевый или воздушный щит. — «И, блин, ты надоел уже со своим жаргоном, неужели нельзя сказать: впереди кучка людей в таком-то количестве?»

«Можно, но сложно, впрочем, я попробую, но не обещаю», — цветок плавно покачал бутоном, успокаивая свою частоту вещания. — «Это не орки и не эльфы. Импульсы другие. Это обычные люди-кочевники. Их мысли мирные, хотя и жутко сумбурные: они смертельно устали от долгого перехода, мечтают о сытном ужине и ведут вьючных животных к морю. Судя по ментальному эху, это крупный торговый караван, который планирует встать на лагерь у пресного ручья в полукилометре впереди нас».

— Отлично, — я облегченно выдохнул, но расслабляться не стал. — Значит, маскируемся. Местные жители не должны видеть ничего аномального.

Борька, уже знающий алгоритм действий, послушно опустил морду вниз, изображая уставшую обычную свинью, Лютеус втянул свои видоизмененные корни глубоко внутрь своего пакета с землёй и затих, прикинувшись сорняком, ухитрившись даже яркий цветок нарцисса спрятать под имитацией колючек. Даша торопливо проверила, надежно ли спрятана наша симпатичная шкатулка с золотыми рунами на дне ее вещмешка, поправила прическу под косынку и спросила:

— Как я выгляжу?

— Лучше всех! — ответить что-то другое явно грозило неприятными последствиями.

Мы выстроили ментальные щиты и неспешным, независимым шагом двинулись вперед, к ручью.

Обойдя пологий степной холм, мы вышли к широкому устью ручья и замерли. Из-за холмов Туелода к побережью Медилана как раз спускался караван. Зрелище было внушительным: около двух десятков крупных, приземистых вьючных ящеров, отдаленно напоминающих ту ящерицу, что нас недавно чуть не сожрала, с тяжелыми кожаными тюками на горбах, мерно переступали лапами по песку. Рептилий вели под уздцы погонщики в длинных пыльных робах, а по бокам колонны, лениво похлопывая плетками по голенищам сапог, ехали верхом вооруженные мечами охранники. Часть кочевников уже шумно и деловито разворачивали лагерь, перекрикиваясь на Едином языке.

Заметив нашу приближающуюся троицу — а точнее, двоих людей и кабана со странной волокушей, — охрана каравана мгновенно подобралась. Три всадника выметнулись вперед, преграждая нам путь и настороженно разглядывая наши пескоступы и потрепанную одежду. Я крепче сжал в руке топор, демонстрируя независимый и твердый вид, но Даша мягко придержала меня за локоть, призывая к дипломатии.

Старший караванщик, плотный, усатый мужчина с лицом, похожим на дубленую кожу, выехал вперед на своем чешуйчатом скакуне и удивленно оглядел нас с головы до ног. Его цепкий взгляд опытного купца сразу зафиксировал и странную форму нашей плетеной обуви, и ненадолго задержался на кабане, оценивая его неестественную для обычного борова мускулатуру.

— Приветствую вас, путники, на землях Туелода, — заговорил он, и его голос прозвучал хмуро, но без явной враждебности. — Кто вы такие и как вас занесло в эту ничейную глушь? На бродячих разбойников вы не похожи, да и скотина у вас странная.

Я выступил вперед, Даша послушно встала на полшага позади «мужа», как того требовал местный этикет, и я заговорил на Едином языке, озвучивая нашу проверенную легенду:

— Мир вашему дому, почтенный. Я — Василий, это Даша, жена моя. Сами мы издалека, а сейчас — выжившие после кораблекрушения. Наше торговое судно «Святая Анна» разбилось о скалы в глухую ночь из-за ошибки пьяного штурмана. Все погибли, а нам чудом удалось спастись на обломках палубы и выбраться на берег Оскора. Там нас подобрал проходивший мимо «Морской коршун», но и с ним нам не повезло — нас чуть не утопил осьминог-нежить, корабль развалился и большей частью затонул. Нас на обломке палубы выбросило на берег, в пески Скаелода. С тех пор мы пешком пробиваемся на запад, надеясь добраться до города.

Купец внимательно выслушал меня, оценивающе перевел взгляд на мой плотницкий топор, затем на Дашу, которая уже мысленно выторговала у кочевников нормальные бурдюки и человеческую еду. В его глазах промелькнуло глубокое удивление — пройти Скаелод пешком обычным людям было не под силу, и старый торговец это прекрасно понимал.

— Выжившие, говоришь? Ну что ж, заходите к нашему костру, — хмуро, но вполне миролюбиво кивнул усатый караванщик, спешиваясь со своего ящера. — Посидим, потолкуем…

Мы двинулись вслед за ним к разгорающимся лагерным огням.

ГЛАВА 14. Степные судьи.

Лагерный быт.

Лагерь кочевников у устья ручья разворачивался с чёткостью отлаженного механизма. Погонщики ловко заставляли вьючных ящеров опускаться на брюхо, снимали тяжелые тюки и треножили животных, а охрана уже выставила парные дозоры на ближайших степных холмах. Сами рептилии — массивные, чешуйчатые твари, отдаленно напоминающие ту бестию, что едва не сожрала нас у валунов, — тяжело сопели, распространяя вокруг густой, въедливый дух тухлой рыбы и сыромятной кожи.

«Программист, обрати внимание на этих ящеров», — негромко вышел на связь в нашей изолированной сети Лютеус. — «Мой процессор выдает интересную справку из ноосферных пластов. Это выродившиеся, мутировавшие био-платформы Древних, которые миллионы лет назад использовались на Викоирре в качестве тяжелых шасси. Из-за планетарного карантина их программный код деградировал до обычных животных инстинктов, но плотность костей и выносливость остались на базовом уровне Содружества».

Усатый предводитель каравана, чье имя звучало коротко и весомо — Хорс, жестом пригласил нас к главному, только что разгоревшемуся костру. Воздух здесь пах уже не солью и раскаленным кварцем Скаелода, а горькой, удушливой полынью, сухой землей и животным потом Туелода. На жарком огне в большом медном казане уже аппетитно закипала похлебка, пахнущая сушеным мясом и незнакомыми степными травами.

Мы устроились на брошенных прямо на песок жестких войлочных подстилках. Даша, как и подобает «верной жене», скромно присела чуть позади моего правого плеча, бережно прижимая мешок с остатками вяленого мяса и шкатулкой. Охрана каравана при нашем появлении заметно подобралась, а пара всадников и вовсе положила ладони на рукояти мечей. Их пугал Борис. Наш хряк грузно завалился на бок у самой границы света и тени, лениво поводя ушами и нечаянно выставив напоказ свои новые, отливающие сталью копыта и угрожающе торчащие из пасти саблезубые клыки. Я мысленно зыркнул на него, приказав забить порты вещания и выстроить жесткий ментальный забор, но боров лишь сделал вид «я свинья, мне пофиг» и лениво прикрыл глаза.

Хорс не спеша налил в глиняную пиалу горячего отвара, протянул её мне, а затем внимательно, с чисто купеческим прищуром уставился на нас сквозь пляшущие языки пламени. На его обветренном лице, похожем на дубленую кожу, читался недвусмысленный вопрос.

— Ну, рассказывай, Василий. Из каких вы земель и какой безумный бог ухитрился протащить вас живыми сквозь Скаелод? Я вожу караваны по Туелоду уже больше двадцати зим, но еще ни разу не видел, чтобы беглые утопленники пешком месили эти мертвые пески, да еще и с домашним вепрем на поводке.

Я сделал осторожный глоток — отвар оказался горьковатым, но отлично тонизировал, — положил, наконец, свой плотницкий топор рядом и спокойно посмотрел купцу прямо в глаза. Пришло время в очередной раз озвучить нашу проверенную легенду.

История и торг.

— Наша история, почтенный Хорс, полна глупости и злого рока. Мы с Дашей — выжившие после страшного кораблекрушения. Мы жили на востоке, наша семья занималась торговлей, но из-за жесткой конкуренции нам пришлось искать новые рынки. Нам удалось зафрахтовать торговое судно «Святая Анна», на котором мы везли фактически наше семейное имущество и товары для торговли, по вине пьяного штурмана наскочило на скалы Оскора в самую глухую, тёмную ночь. Все наши спутники погибли. Нам двоим чудом удалось удержаться на обломках палубы и выбраться на берег этого проклятого острова.

Кочевники вокруг костра при слове «Оскор» синхронно переглянулись, а Хорс удивленно вскинул брови, но перебивать не стал.

— Там, у лесистого побережья, нас подобрал проходивший мимо трехмачтовый парусник «Морской Коршун». Казалось бы, спасение близко, мы заплатили капитану один золотой за проезд до крупного южного порта. Но морской рок не оставил нас. На исходе третьих суток пути прямо посреди зеркального штиля из бездны поднялась Нежить. Огромный осьминог с провалами тьмы вместо глаз обвил мачты и буквально разломил корабль пополам. В том аду выжили немногие. Нас с Дашей на очередном обломке палубы выбросило на этот берег, прямиком в раскаленный Скаелод. Свин наш, Борис, — умница, он нам и в первую ночь утонуть не дал, и в песках помог выстоять, волокушу с дровами таскает. И вот теперь мы пешком пробиваемся на запад, надеясь вдоль Медилана дойти до города.

Я замолчал, краем глаза заметив, как Лютеус внутри рюкзака едва заметно шевельнул верхним листком, настраивая свои ноосферные локаторы на сканирование разумов наших степных хозяев. Атмосфера у костра из настороженной постепенно становилась уважительной: кочевники ценили силу, а выжить в двух морских катастрофах и пройти пешком Скаелод могли только по-настоящему упрямые и крепкие люди.

Хорс задумчиво покрутил пустую пиалу, переваривая услышанное, но прежде чем мужчины успели углубиться в разговоры, в дело решительно вмешалась Даша. Шок от встречи с кочевниками у неё окончательно прошёл, уступив место неистребимому инстинкту экономной деревенской девушки, подстегнутому интендантской биосетью. Она вытащила наружу три тусклых серебряных рена, зажав их между пальцами так, чтобы кочевники видели блеск металла.

— Ну что, почтенные, истории историями, товар сам себя не посчитает, — громко и уверенно заявила Даша, мгновенно приковав к себе взгляды половины каравана. — Мы люди небогатые, но заплатить за небольшую помощь можем. Нам в дорогу позарез нужны припасы. Я готова отдать это серебро взамен полного мешка вашей лучшей муки, добрую охапку сушеных степных фруктов для сладости, немного обычных пряностей, кусок прочной плотной ткани на заплатки и… пару нормальных, чистых кожаных бурдюков под воду.

Сидевший рядом с Хорсом толстый интендант каравана попытался было возмутиться, заявляя, что за три несчастных рена в этих диких краях можно купить разве что хвост от вьючного ящера, но Даша его даже слушать не стала. Она мгновенно включила свой фирменный режим разговора с Иосифом Самуиловичем, который я столько раз наблюдал на Земле.

— Да что вы мне тут сказки рассказываете?! — прикрикнула она, уперев свободную руку в бок. — Я ваши караванные дела насквозь вижу! У вас эти бурдюки на балансе как ветошь списанная числятся, а мука в нижних мешках от сырости Медилана через неделю всё равно зацветет! Вы её либо мне сейчас за звонкое серебро отдадите, либо через три дня степным бурозубкам выбросите! Василий — человек солидный, в механике разбирается, он вам телеги починит, если надо, так что не наглейте, почтенные! Три серебрушки за всё — и это моё последнее слово!

Я только руками развел, подтверждая её слова перед ошарашенными купцами:

— У нас в семье торговец — она. Мне это не интересно.

В итоге Хорс не выдержал, громко расхохотался на всю поляну и хлопнул себя по колену:

— Я сдаюсь, Василий! Твоя женщина — это не благородная дама, это какой-то пустынный рейдер! Она мне всю караванную логистику за пять минут сломала. Забирайте бурдюки и муку, пока она весь мой караван по цене ветоши не скупила!

Даша удовлетворенно хмыкнула, аккуратно опустила три серебряных кругляша в ладонь караванщика и деловито пошла выбирать товар. Наша «недоволынка» была отправлена в запас, а отряд обзавелся отличными бурдюками и запасом еды.

Ремонт и «Дженга».

Пока Даша инспектировала мешки с мукой, к костру подошел пожилой погонщик Михей. Он хмуро обратился к Хорсу, но косился при этом на мой топор.

— Хозяин, третья и восьмая телеги на ладан дышат. У одной передняя ось треснула, а у другой колеса от зноя рассохлись — возчик забыл два перехода обмазать их колесным жиром. Если деревянные крепления не стянем — на первом же каменистом подъеме вся поклажа в песок полетит.

— Зачем ждать утра? Веди к телеге, отец, — поднялся я с войлочной попоны. — Даша ведь обещала, что я помогу с ремонтом.

Погонщик привел меня к повозке. Сухая древесина оси от долгого марша действительно покрылась глубокими продольными трещинами. Чтобы не привлекать лишнего внимания охраны каравана и замаскировать фиолетовое свечение линий сырой магии, я взял обломок старой доски, прикрылся им как ширмой и сел на корточки, делая вид, что занудно ковыряю дерево ножом и обстукиваю его обухом топора.

Удостоверившись, что никто не видит моих пальцев, я прижал ладонь к растрескавшейся оси. Пришло время для серьезной и скрытной практики. Настроив шлюз источника в солнечном сплетении на точечный вывод, я обратился к переменной Плотности и Молекулярной структуры. Я буквально почувствовал решетку волокон дерева, начав по капле перекачивать ману. Я мысленно «сжимал» клетки древесины, заставляя их намертво сцепляться друг с другом и превращаться в монолит, прочный как мореный дуб.

Под моими пальцами дерево едва заметно потемнело и издало тихий, натужный хруст. Трещины на оси затянулись, а места крепления колес налились почти каменной плотностью. Источник в груди послушно выдал нужную дозу энергии, но заметно потянул ману из резервуара - процесс требовал серьезной концентрации. Покончив с осью, я переключился на рассохшиеся колеса восьмой телеги, сплавив микротрещины на молекулярном уровне. Мужики каравана, покрутившись рядом и решив, что я просто толковый плотник, вскоре потеряли ко мне интерес и разбрелись по своим делам.

Вернувшись к костру, я застал Дашу, которая уже вовсю складывала припасы. Настало время немного отдохнуть. Чтобы занять руки и отвлечься, я взял ровный обрубок сосновой доски, выпрошенный у интенданта, и своим охотничьим ножом принялся аккуратно, плашка за плашкой, вырезать небольшие деревянные брусочки одинакового размера. Нож скользил по дереву плавно, а программистский мозг четко выверял геометрию. Даша, заметив мою работу, удивленно вскинула брови.

Когда на войлочной попоне выросла ровная стопка из пятидесяти четырех брусков, я выстроил из них плотную башню и показал Хорсу и Михею правила земной «Дженги». Кочевники поначалу отнеслись к затее скептически, но уже через десять минут игра полностью захватила их. Глаза усатого купца и старого погонщика горели чисто детским азартом, когда они аккуратно вытаскивали плашки из основания и водружали их на самый верх качающейся конструкции. С мобильными развлечениями в Туелоде явно был дефицит.

Совет.

Однако Хорс, вытаскивая очередной брусок, вдруг внимательно присмотрелся к идеальным, гладким граням древесины. Он перевел взгляд на мой охотничий нож, почесал небритый подбородок и тихо, так, чтобы соседние костры не слышали, проговорил:

— Интересная игра, мастер Василий. И грани у плашек слишком ровные... Ни один человеческий нож в степи так гладко дерево не полосует, если только он не зачарован сильным мастером. Да и то, как ты за пару часов без шума вернул к жизни оси моих телег — это не просто плотницкое ремесло.

Купец посуровел, опустил брусок на войлок и заговорил строгим, тихим шепотом:

— Я вижу, что вы многое недоговариваете – если купец не умеет замечать ложь и недоговорки – он быстро разорится. А еще я чувствую, что люди вы не плохие, да и помог ты с транспортом. А в степи разумные помнят добро крепко. Поэтому я дам тебе совет. От тебя пахнет силой, парень. Настоящей, концентрированной магией. Я человек простой, не чародей, но за двадцать зим в Туелоде научился чуять колдовство за версту. Погонщик Михей не заметил, но я-то знаю — ты управляешь энергией напрямую, без пассов рук и слов-плетений. Это чистый первородный вывод, сырая магия! Скажу тебе честно, Василий: ты сумасшедший. Маги этого мира годами учат жестко структурированные плетения стихий в академиях, чтобы не сжечь собственный разум при малейшем преобразовании. А ты швыряешься силой без лишних костылей. Никогда не делай так при посторонних!

Хорс плеснул в костер остатки горького отвара и вынес окончательный, суровый вердикт:

— Во-первых, если ты такими действиями отметишься в крупном городе, тебя эльфийские инквизиторы или магическая стража схватят в первую же минуту за незаконное применение магии — у тебя ведь нет диплома академии? Для них ты ходячая аномалия, опасный артефакт, который надо изучить или уничтожить. Во-вторых, дороги на запад сейчас наглухо заперты. Мы сами едва успели увести караван из-под носа у южных патрулей. Туелод сейчас — это кипящий котел! Дозоры Урков рыщут по барханам, выискивая шпионов, а Альвы со своих лесных границ пускают стрелы в любого, у кого уши круглые. Но даже если вы проскочите мимо этих мясников, в предгорьях Дор вас гарантированно встретят гоблины — те вообще кости на суп пускают. Пешком, вдвоем, со свиньей через всю эту мясорубку вы и дня не протянете. Вас или орки на ятаганы поднимут, или эльфы выследят по следам пескоступов.

На поляне у ручья повисла тяжелая, гнетущая тишина. Черная степная ночь Туелода звенела чужими, незнакомыми созвездиями Великой Грозди, в которых я тщетно пытался отыскать очертания Большой Медведицы.

— Так что прислушайся к мему совету, выживший, — Хорс пристально посмотрел мне в глаза. — Не суйтесь на запад. Вам нужно найти глухое, безлюдное место, затаиться там на пару месяцев в полной изоляции и дать себе время окрепнуть, разобраться в своей магии и научиться давать отпор. А если и уходить потом, то на север. Там, в Норивисарите, есть Северная магическая академия с весьма свободными требованиями к кандидатам. И построена она, поговаривают, на древних монолитных фундаментах из непонятного черного вечного камня, который не берет ни одно заклинание земли. Обычные маги этот камень боятся, а вот тебе, с твоим плотницким выводом, там самое место. Подумай.

Я поблагодарил усатого купца за честный торг и суровое предупреждение. Хорс кивнул, убирая деревянные брусочки Дженги в свой походный мешок, а мы с Дашей ушли к нашей волокуше, где нас уже ждал бдительный Борис. Настроение не сказать чтобы упало, но спать мы укладывались в весьма задумчивом состоянии.

Планы и транспорт.

Перед тем как закрыть глаза под навесом из ткани, Даша плотнее пододвинулась ко мне, согревая своим теплом в прохладной степной ночи. В её глазах, отражавших далекие чужие звезды, загорелся знакомый мне огонек прагматичного организатора.

— Ну вот, Вась, мука есть. Ткань на одежу я выменяла, — тихо прошептала она, переплетая свои пальцы с моими. — Хорс прав, нечего нам в эти портовые города соваться, там нас быстро по косточкам разберут. Раз дороги на запад заперты — и ладно. Найдем глухое место, закроемся от всех разумных, выстроим ментальные заборы… Станем на ноги, обживемся, а там — пожуем — увидим... А завтра ты из этих старых колес и ржавой оси, что у кочевников выпросили, нормальную человеческую арбу сообразишь, ага?

— Пожуем — увидим, Дашутка, — улыбнулся я в усы, крепче прижимая её к себе.

Ранним утром, едва караван Хорса начал лениво сворачивать лагерь и выстраивать вьючных ящеров в походную колонну, мы за кустами у ручья развернули свое первое скрытное производство. Пользуясь тем, что кочевники были заняты погрузкой, я разобрал старую сломанную волокушу и разложил перед собой выпрошенные деревянные обода колес и ржавую ось.

Настало время серьезной практической работы с молекулярной структурой железа и дерева. Я прижал ладони к металлу, маскируя действия своим телом. Мана текла ровно, шлюз «сырого кода» послушно удерживал переменные, хотя от напряжения в затылке неприятно застреляло. Я полностью очистил ось от ржавчины, выпрямил её внутренние дефекты, который виделись красноватыми пятнами, и уплотнил структуру до прочности хорошей стали. Деревянные спицы и растрескавшиеся обода колес я буквально сплавил на молекулярном уровне в единый жесткий монолит, убирая микротрещины. Из остатков палубных досок сбил легкую одноосную платформу. Через час перед нами стояла неказистая, но невероятно легкая и прочная двухколесная арба.

Я закрепил кожаные ремни импровизированной упряжи на мощной груди Бориса. Кабан сделал пробный шаг по песку — колеса закрутились мягко, бесшумно, а сама тележка легко покатилась за ним.

«Уи-и-и! Усатый, вот это круто!» — восхищенно хрюкнул в чат Борис, сделав победный круг вокруг куста полыни. «Ничего не трещит, пузо песок не пашет! Давай сюда мешки, я теперь хоть весь караван Хорса дотащу!»

Даша довольно похлопала Бориса по сытому боку, мы бережно водрузили на арбу мешки с мукой, новые бурдюки под воду, рюкзак и узелок со шкатулкой, надежно зафиксировав всё веревками. Наш отряд постепенно обрастал полезным барахлом.

Караван Хорса окончательно выстроился в колонну, погонщики прикрикнули на вьючных ящеров, и длинная вереница животных, мерно покачивая тяжелыми тюками, двинулась вдоль песчаной кромки Медилана на запад. Но мы не стали сразу сниматься с места, решив дать купцам уйти вперед на пару миль. Наша тактика изменилась: мы собирались идти по их следам, используя многочисленные разумы каравана как живой щит и ледокол, забивающий шумы ноосферы, пока не найдем на этом бесконечном побережье по-настоящему укромное, закрытое от чужих глаз место.

Даша уверенно оперлась рукой о борт нашей свежевыструганной арбы. На её лице больше не было страха перед Туелодом — только спокойная деревенская решимость. Рядом, вонзившись стальными копытами в плотный мокрый песок, нетерпеливо переступал Борис, хищно поблескивая своими саблезубыми клыками.

«Ну что, усатый, погнали?!» — весело хрюкнул в ментальный чат кабан, нетерпеливо ведя ушами. «Хорс со своими ящерицами уже за холмом скрылся. Колеса крутятся, Лютик сверху не жужжит — красота!»

«Я не жужжу, я фильтрую эфир, глупый бекон», — лениво отозвался из рюкзака Лютеус. «Василий, Даша, я держу ментальный мониторинг. Двинулись».

Я посмотрел на Дашу, проверил вещи и скомандовал:

«Пошли, друзья. Идём на запад, ищем место для жилья».

Даша засмеялась, кабан весело хрюкнул, а Лютеус просто привычно прошуршал что-то листьями. Мы зашагали по белоснежному песку вслед за ушедшим караваном.

ГЛАВА 15. Каструм старого мага.

Две недели песчаного марша.

Пятьсот километров по побережью Медилана превратились в суровый, монотонный экзамен на выносливость. Две недели мы шли на Запад, держась на безопасном расстоянии позади каравана Хорса. Кочевники двигались не спеша, их вьючные ящерицы тяжело переступали по песку, и широкие, утоптанные следы служили для нас идеальной, предсказуемой дорогой. Мы использовали караван как своеобразный щит: их многочисленные разумы перекрывали тонкие локальные шумы от нашей группы, отвлекая на себя внимание возможных хищников, включая двуногих. Мы двигались в этой тени, надежно прикрытые этой своеобразной ментальной маскировкой.

Наш транспорт следующего поколения — кабанья арба — показал себя великолепно. Борис, запряженный по всем правилам купленной, скрепя сердце, за целых полсеребрухи у кочевников, и подогнанной упряжью, уверенно катил легкую двухколесную тележку по песчаной кромке. Его копыта, армированные гвоздевым сплавом, мерно шлепали по мокрому песку у самой воды. Кабан больше не ворчал по поводу тяжелого труда — арба катилась мягко, не вязла, а Даша бдительно следила, чтобы мешки с припасами и вещами, а также новые кожаные бурдюки были надежно прикручены кожаными ремнями к доскам. Иногда она даже отдыхала, сидя на краешке арбы.

Чтобы отвлечься от изнуряющей монотонности шага, я использовал свободное время для непрерывных магических тренировок. Переругиваясь с Лютеусом, который тихо сидел в кармане рюкзака и взял на себя роль сурового наставника, я до автоматизма оттачивал контроль над своим внутренним резервуаром. Я гонял ману по венам короткими, четко дозированными импульсами. Больше мне не приходилось хватать ладонями песок и падать на колени — для целеуказания хватало короткого взгляда или движения пальца. На ходу я пытался научиться опреснять морскую воду, хотя это было сложно — плотность была равномерная, и вычленить составляющие соляного раствора стоило серьезной концентрации и существенного расхода магии. В другие моменты я пробовал плавно регулировать воздействие на воздух, превращая воздушный удар в равномерное давление на задний борт арбы, чтобы помогать Борису на крутых склонах. Учился поднимать созданные кремниевые шипы и бросать их. Сначала они летели как угодно, но только не прямолинейно. Они хаотично кувыркались и крутились, причем совсем не туда, куда я хотел. Более-менее стало получаться лишь когда я подключил руки — я стал кидать шип как дротик, добавляя им энергии лишь в последний момент, когда он покидал руку.

Мой источник маны в солнечном сплетении постепенно ощутимо увеличивал свою емкость. Например, сейчас уже не было тянущего чувства от запущенного шарика света, а огненных шаров мог выпустить уже в два раза больше.

Даша шла рядом, уверенно шагая в своих пескоступах, и на её поясе в такт шагам покачивался бритвенно-острый костяной нож. Она берегла запасы купленной муки как зеницу ока, постоянно проверяя, чтобы она не подмокла. Подсчитывала каждую ленту вяленого ящера, деля порции, чтобы мы внезапно не остались без еды.

За две недели пути мы уже хорошо притерлись друг к другу, превратившись в слаженную и достаточно автономную команду, способную выжить в достаточно диких условиях южного побережья и даже дать отпор. Охота на крабов для меня превратилась уже в рутинное занятие, тем более что на одном из привалов я прогрейдил деревянное копье. Борис в поисках подножного корма нашел в песке обрывки старой кольчуги, и я с помощью магии распустил их на отдельные колечки, а после сплавил их в длинную проволоку. Оружие я усилил двумя когтями ящера, закрепив их полученной проволокой на древке. Один, длинный, стал острием копья, а второй, покороче, превратил копье в аналог пожарного багра. Само древко я уже привычно упрочнил магией. Наверное, теперь копьё можно было назвать острогой. Борис из рыхлого и толстого деревенского кабана благодаря ежедневным тренировкам с тяжёлой арбой и своему изменённому метаболизму давно превратился в крупного и опасного кабана, усиленного разумом, клыками и стальными копытами. Как-то раз я увидел, как он пытался грызть найденный обломок железа.

— Ну, копыта же стираются — нужно восполнять недостаток железа, — смущенно буркнул он под моим удивленным взглядом.

Я снова скатал магией ещё несколько самых кривых гвоздей из запаса в небольшие шарики, которые выдавал по требованию, а Борис глотал их, не жуя и довольно щурясь.

Пустыня давно уже превратилась в степь, но удобного укромного места всё не находилось. А на исходе тринадцатого дня пути, когда караван Хорса начал плавно забирать к югу, уходя от моря вглубь материка, мы спокойно проводили его взглядом. Наш маршрут лежал дальше вдоль побережья, там, где Медилан ласково лизал белоснежный песок неизведанного берега. Сам берег начинал повышаться, превращаясь в возвышенности и предгорья, которые и заставили караван уходить с кратчайшего пути. А нам эти предгорья сулили возможность найти укрытие.

Находка в уютной бухте

Мы шли вдоль побережья уже совершенно одни. Пыльный шлейф от каравана Хорса окончательно растворился на горизонте к югу, и над побережьем Срединного моря воцарилась глубокая, первозданная тишина, нарушаемая лишь мерным шуршанием колес нашей арбы и ритмичным цоканьем стальных копыт Бориса. Степной ковыль Туелода постепенно уступал место высоким, отвесным скалам, которые подступали к самой воде, словно пытаясь сбросить нас в Медилан. Идти становилось всё труднее, береговая линия сужалась, и я уже начал мысленно просчитывать расход маны на случай, если придется преодолевать с помощью магии завалы из валунов.

Понимая, что бесконечно месить открытый прибой нельзя, я решил сменить тактику и задействовать наши ресурсы системно.

«Лютик, отставить сканирование биологических объектов», — скомандовал я в ментальный круг. — «Переключи свои поисковые локаторы на другие ноосферные эманации. Ищи не живой фон, а так называемые мертвые узлы — места, где есть сильное искажение. Ищи любую аномалию структуры камня – не может быть, чтобы от Древних не осталось чего-нибудь физического, а не биологического».

Нарцисс замолчал в рюкзаке, уходя в глубокий вычислительный заплыв. Буквально через десять минут его листья упруго затрепетали.

«Есть отклик, программист! Координаты зафиксированы», — взволнованно отозвался Лютеус. — «В трех километрах на северо-запад, сразу за скалистым мысом, чувствую аномалию. Там находится высокоплотная сплавка породы, похожая на искуственную. Движемся туда».

Миновав крутой мыс, где скалы уходили отвесной стеной прямо в пенные волны, мы синхронно замерли. Природа преподнесла нам невероятный подарок. Перед нами распахнулась скрытая от всего остального мира уютная небольшая бухта. С суши её полукольцом обнимали труднопреодолимые каменные кручи, почти полностью отрезая этот клочок земли от опасных степных просторов и случайных патрулей орков или эльфов. Единственный путь, по которому мы сюда попали — узкий и малозаметный перевал, обнаруженный Лютеусом по силовым наводкам. Пляж внутри бухты был идеально чистым, покрытым белоснежным мелким песком, а в самом центре этого полумесяца, пробивая себе дорогу среди камней, в море весело и шумно впадал широкий, полноводный пресный ручей.

— Вась, ты погляди только, — тихо, словно боясь спугнуть нахлынувшее наваждение, прошептала Даша. Она положила руку на борт арбы, завороженно разглядывая открывшуюся картину. — Вода чистая, скалы кругом. Красота-то какая! Настоящий рай.

«Информационный фон здесь чист, локальные узлы молчат», — Лютеус осторожно высунул бутон из кармана рюкзака, жадно впитывая влажный приморский воздух. — «Никаких мыслящих объектов в радиусе пяти миль. Полная изоляция, как я и просил. Василий, глуши мотор, мы нашли отличное место для лагеря».

Борис довольно фыркнул, потянул носом пресный воздух от ручья и уверенно, но аккуратно покатил арбу вниз по сложному склону, к шумящему прибою. Пару раз даже пришлось распрягать и спускать на веревках сначала груз по частям, а потом и саму арбу. Когда я предложил также спустить Бориса, он злобно зыркнул на меня и горным козлом запрыгал по уступам вниз.

Я подошел к кабану, чтобы помочь ему освободиться от постромок, и в момент, когда мои пальцы коснулись упряжи, в левом глазу вдруг резко, болезненно закололо. Программистский мозг на секунду выдал системный сбой, а прямо поверх реального пейзажа бухты на долю секунды вспыхнула четкая, неоново-зеленая строка:

Синхронизация: 1%...

Я зажмурился, тряхнул головой. Строчка бесследно растаяла, оставив после себя лишь легкий зуд где-то глубоко в подкорке. Мысль обожгла изнутри: я ведь читал на Земле фантастику про Содружество и нейросети. Этот шрифт, этот синтаксис... Неужели облучение от шара Ивашова на свиноферме, запустившего процесс формирования органического Искина прямо в моих клетках, приведет к появлению нейросети, похожей на сети Миров Содружества? Задумавшись, я решил пока не отвлекать Дашу от спуска — надо дождаться, что система выдаст дальше.

Мы спустились на белоснежный песок, чувствуя, как двухнедельное напряжение тяжелого марша начинает медленно отпускать. Эта закрытая бухта казалась идеальным убежищем, но главный сюрприз ждал нас впереди, у самой кромки прибрежной рощи.

Заброшенная хижина

Мы медленно двинулись вдоль полноводного пресного ручья, который, судя по всплывающим из ноосферы обрывкам названий, именовался Шиеанни — с Единого, буквально — Тихая водичка. Борис аккуратно катил арбу по плотному прибрежному грунту, а раскидистые кроны местных невысоких деревьев дарили нам долгожданную, густую прохладную тень. Пройдя чуть дальше вглубь прибрежной рощицы, мы неожиданно наткнулись на скрытые в зарослях заброшенные постройки.

Перед нами стоял шестиугольный дом, когда-то возведенный из дикого камня, но теперь полностью заброшенный. Небольшой, скорее даже хижина.

Мы с восторгом и благоговением принялись осматривать новые владения. Судя по всему, хижина и прилегающие постройки были древними: от деревянных оконных рам, дверей и мебели внутри не осталось ничего — за долгие века они просто превратились в прах. Не пощадило время также потолочных перекрытий и крыш. Однако сами стены хижины, углового сарая и окружающий усадьбу метровый забор сохранились в почти идеальном, монолитном состоянии. Складывалось чёткое ощущение, что их когда-то не выложили из кирпича или камня, а с помощью могущественной магии буквально вырастили или выплавили целиком из единого куска прочной скальной породы.

«Внимание, соклановцы! — взволнованно зашуршал листьями Лютеус, высунувшись из кармана рюкзака. — Я фиксирую мощный остаточный фон в иррических структурах стен! Это древний пост Предтеч, встроенный прямо в планетарный контур. Тысячи лет назад здесь был узел обслуживания Содружества. А потом, похоже, местный сильный мастер магии Земли лишь нашел эти руины и как смог переделал их под жилую хижину, сплавив камень на молекулярном уровне. Некоторые настройки его магии благодаря узлу до сих пор держат каркас, защищая породу от выветривания».

Мы осторожно перешагнули через пустой проем такого же монолитного каменного забора. Вся поверхность просторного двора тоже оказалась каменной, но в ней имелось несколько поросших дикой травой земляных зон — судя по всему, бывших когда-то ухоженными клумбами, газонами или маленькими декоративными садами. Сам двор и внутренние помещения были изрядно засыпаны сухим растительным мусором: ветками, листьями, побуревшей травой и нанесенным ветром песком.

Хижина, несмотря на отсутствие крыши, сохранила свою планировку. Древний архитектор подошел к делу с умом. Наша будущая цитадель состояла из небольшой прихожей, просторной гостиной, кухни и уютной спальной комнаты. Прямо на стыке спальной, гостиной и внешних стен высился крупный каменный камин. Его хитроумная конструкция была спроектирована так, что один общий очаг мог одновременно обогревать и гостиную, и спальню.

В стороне от хижины стоял массивный угловой сарай, выстроенный аккуратной буквой «Г» и разделенный на два независимых просторных помещения. Борис тут же зарезервировал одно из помещений себе под хлев — ну, то есть под жилище.

Со стороны лазурного Медилана весь этот защищенный комплекс был надежно укрыт густыми рощицами, делавшими наш новый дом невидимым как с берега, так и с проплывающих мимо кораблей.

— Вася, — Даша осторожно провела ладонью по гладкому, словно оплавленному камню каминной кладки, и её лицо озарилось счастливой, мечтательной улыбкой. — Крышу мы из досок и камыша сладим, мусор выгребем, вторую часть сарая под припасы пустим… для арбы навес сделаем. Это же готовый хутор! Наш собственный, настоящий дом. Мы же остаемся здесь, Вась?!

«Категорически одобряю! — победно провозгласил Лютеус. — Идеальная база. Никаких людей, никаких гоблинов, орков и эльфов, только чистая ноосфера и пресный Шиеанни. Василий, принимай решение!»

Я сбросил тяжелый рюкзак на каменный пол гостиной, с наслаждением расправил плечи и уверенно вогнал лезвие топора в старую корягу у входа.

— Да, ребята… Это не просто рояль в кустах! Это огромный орган и целый оркестр! Было бы глупо этим не воспользоваться. Осмотримся получше, но предварительно принимаем решение остаться тут. Борис, побегай вокруг, нет ли чего опасного?

Кабан мотнул головой и усвистел в лес.

Обустройство и лепешки Даши.

После возвращения Бориса с разведки, когда он доложил, что видимых опасностей в ближайшей местности не обнаружено, мы объявили официальный выходной день. Ну как, выходной… По Дашиной команде он начался с генеральной уборки нашей новой цитадели. Хотя за две недели монотонного похода мы истосковались по нормальному человеческому быту, поэтому за работу взялись с особым энтузиазмом. Я вооружился охапкой свежесрезанных пальмовых листьев вместо веника и принялся яростно выгребать из прихожей и гостиной вековой мусор и песок.

Борис, избавленный от упряжи, помогал как мог — мощным пятачком он аккуратно вытаскивал за каменный порог крупные ветки и коряги, забавно отфыркиваясь от летящей пыли. Наводя порядок, даже удалось найти несколько уцелевших предметов из тусклого серого металла — пару тарелок, ложку, вилку с тремя зубчиками, столовый нож, кружку и похожую на чайник посудину.

— Мы уже просто богачи! — засмеялась Даша.

Пока мы наводили косметический порядок в спальне и расчищали каменный настил двора, она сама полностью оккупировала кухню, в которой была своя маленькая печурка. Девушка с космической скоростью вычистила комнату, притащила мешки с мукой и сухофруктами, купленные у кочевников, и принялась за готовку. Её биосеть в этот момент явно работала, координируя распределение ресурсов и выстраивая идеальную логистику нашего скромного склада.

Мы принесли ей хрустальной пресной воды прямо из тихого ручья Шиеанни и найденные в траве у леса три яйца какой-то птицы, соли у нас было в достатке еще с болотца, как и немного ароматного масла диких оливок, которые мы так бережно хранили.

Даша быстро и ловко замесили плотное, пышное тесто. В это время в очаге кухонной печурки уже весело трещали сухие сучья — печь, все из того же монолитного материала, слегка подымила в начале, но вьюшка работала, а дымоход оказался чистым, и вскоре она прогрелась, и дым целиком стал уходить вверх, — а плоские каменные плиты, которые я предусмотрительно положил на конфорки, постепенно раскалялись до нужного градуса.

Даша ловко раскатала тесто на небольшие, круглые лепешки и одну за другой принялась выкладывать их прямо на горячий камень. Буквально через десять минут по всей древней усадьбе и далеко за её пределами, пробиваясь сквозь заросли прибрежной рощицы, поплыл умопомрачительный, густой и уже почти забытый нами запах свежего печеного хлеба. Это был чистый восторг. Лепешки покрывались аппетитной румяной корочкой, пузырились от жара и манили к себе так, что даже Лютеус из своего пакета на столе невольно задвигал верхними листьями, фиксируя небывалый гастрономический подъем в нашей локальной сети.

Пока Даша пекла свои хлебобулочные изделия, я добыл краба на побережье, а около ручья нашел похожие на черную смородину кусты с ягодами. Во всяком случае их листья замечательно пахли. Лютеус признал их годными к употреблению. Я вскипятил чайник и заварил в нем листья и ягоды с кустов, добавил туда же кусочки сухих фруктов, а в духовку запихнул краба.

— Ну всё, мужики, мойте руки, хлеб готов! — весело и гордо скомандовала Даша, выкладывая горячую стопку на платок.

Мы уселись прямо на пол, ломая руками обжигающие, пахнущие дымком лепешки, сочетая их с мясом краба, разложенном на одной из тарелок, и остатками вяленого ящера, и запивали всё это чаем на тихой водичке. Это был самый лучший, самый сытый и долгожданный пир за всё время нашего пребывания в этом мире. Наш новый лагерь оживал, наполняясь уютом и теплом настоящего дома.

Проектирование будущего.

Покончив с лепешками, Борис с оглушительным, радостным визгом бросился прямо в прохладные волны Медилана. Его мощная, обросшая жесткой щетиной туша с шумным плеском рухнула в набегающий прибой, вздымая тучи соленых брызг и распугивая стайки мелких прибрежных крабов. Кабан с наслаждением фыркал, смывая с себя едкую пыль Туелода и Скаелода, а затем с трудом выбрался на берег и пластом развалился на белоснежном песке. Прикрыв от удовольствия маленькие глазки, Борис лениво транслировал в ментальный чат свои глубокие кабаньи думы:

«Ох-х, хорошо. Водичка — класс. Слышь, усатый, я тут пока плавал, всё про сарай думал, который буквой "Г". Тот отсек, что побольше, мы под припасы пустим, а вот тот, что поменьше, я под своё личное жилье забираю. Натаскаю туда сухого камыша побольше, стены веточками украшу, а под маленьким окошком ты мне кормушку и поилку смастеришь, ага? Будет у меня свой бронированный хлев, и чтоб Лютик туда со своими корнями даже не совался!»

Я только усмехнулся, заходя в лазурную воду вслед за хряком. Освежившись и смыв дорожную усталость, я вернулся в хижину, чувствуя небывалый прилив сил. Пора было включать инженерное мышление. Я, конечно, не инженер в прямом смысле этого слова, но кое-какие технические дисциплины и мне преподавали, да и деревенский опыт жизни тоже помогал. Поэтому я, вооружившись обгоревшим угольком и куском капроновой веревки вместо рулетки, принялся тщательно замерять размеры комнат. Прямо на большом плоском камне посреди гостиной я начал чертить подробный набросок будущей крыши: выводил геометрию лаг, прикидывал угол наклона стропил и шаг обрешетки под камышовую кровлю. Параллельно я напрягал память, пытаясь вспомнить классические земные конструкции надежных оконных рам и массивных дверей.

Пока я чертил, в спальне вовсю шуршала Даша. Взяв свой костяной нож, она ловко нарезала у ручья охапку сочной густой травы и соорудила в углу спальной комнаты мягкий временный лежак. Закончив, она вышла в гостиную, присела на табуретку рядом с моим чертежом, и мы вместе принялись размышлять, какой должна быть мебель в нашем новом доме. Нам нужны были прочные столы, стулья и, главное, большая, настоящая деревянная кровать в спальню.

— Вась, я ведь тебе не всё рассказала, — вдруг тихо и немного смущенно призналась Даша, глядя на угольные линии на камне. — Помнишь, когда Хорс напугал нас своими рассказами про гоблинов и эльфов? Я тогда поняла, что уединение — это наш единственный шанс. И пока ты ходил чинить ту ось, я, скрепя сердце, потратила еще четыре серебряных рена.

Она заговорщически приоткрыла свой платок:

— Накупила у кочевников два больших рулона плотной, грубой ткани и целый мешок семян местного аналога пшеницы и еще нескольких видов здешних культур! Вот, гляди. Теперь у нас и огород свой будет в тех земляных зонах во дворе, и обустроимся как люди.

Я пораженно покачал головой, в очередной раз восхищаясь её практичностью. Даша тут же перешла от слов к делу. Достав нож, она отрезала кусок новой ткани и соорудила плотную занавеску, закрыв пустой дверной проем в спальню. Остатками полотна она бережно застелила свежий травяной лежак, отчего в комнате сразу стало по-земному уютно.

Вдруг Даша резко замерла, потерев пальцами левый висок, и удивленно моргнула.

— Вась... — неуверенно протянула она, растерянно глядя в пространство перед собой. — Ох, дочиталась я, похоже, твоих книжек про попаданцев на свиноферме. У меня прямо перед глазами сейчас строчка зеленая выскочила. «Синхронизация один процент» написано, и больше ничего. Скажи мне как программист — это у меня крыша окончательно поехала, или что это?

В груди у меня жарко ухнуло. Значит, не показалось. Нас обоих зацепило.

— Тише, Даш, — я подошел и мягко обнял её за плечи, транслируя в ментальный канал чистую уверенность. — Крыша у тебя на месте. Это та круглая хреновина Ивашова, Изделие Н-083, биосеть в наших телах разворачивает по штатному расписанию Древних. Капают проценты за пиковые нагрузки. Помнишь, как ты у интенданта припасы выбивала и склад координировала? Вот система и зафиксировала полезную активность. Не дрейфь, пожуем — увидим, что нам в итоге даст.

Даша облегченно выдохнула, утыкаясь носом в мою шею.

«Ментальный рапорт-запрос! — важно подал голос Лютеус, который к этому времени уже выполз из рюкзака и вовсю изучал земляные зоны во дворе. — Программист, я проверил почву. Вот эта небольшая клумба прямо у входа в хижину идеально подходит под мою корневую систему. Здесь отличный состав минералов. Переноси мой пакет сюда. Но учти: мне потребуется легкий навес от полуденного солнца и прочное каменное ограждение по периметру клумбы, чтобы этот саблезубый трактор случайно не наступил на мои вегетативные органы своими железными копытами!»

Борис из своего угла лишь презрительно фыркнул, а мы с Дашей переглянулись и весело рассмеялись. Непривычное чувство расслабленности и спокойствия привело к тому, что все поголовно начали устраивать свой угол. Хутор на берегу стремительно обрастал деталями, превращаясь из заброшенных руин в уютный посёлок.

Перед тем как зажечь вечерний огонь на пороге нашей новой крепости, мы с Дашей провели скрупулёзную ревизию всех уцелевших, изготовленных и выменянных за время пути вещей. Наш текущий системный реестр выглядит следующим образом:

Актуальная инвентаризация отряда (Бухта Шиеанни)

Финансы (В шкатулке)

Золотые руны: 13 штук (1 монета отдана капитану «Морского Коршуна»)

Серебряные рены: 15 штук (3 монеты потрачены Дашей на первом торге за муку/бурдюки, и ещё 4 рена ушли на закупку ткани и семян)

Медные раны: 50 штук (сдача с рены за упряжь)

Провизия и припасы

Вяленое мясо пустынного ящера: Ленты глубокого просола (запас на 1,5–2 недели автономного питания, уложено в мешки)

Пшеничная мука (местная): 1 большой мешок (куплен у кочевников, начат для первых лепешек)

Сушеные степные фрукты: Около 3 кг (сладкие плоды степных растений)

Дикие «оливки»: Небольшой запас свежих плодов и 0,3 литра масла (используется для фильтра и готовки)

Земные консервы: 2 банки армейской тушенки (НЗ)

Домашняя настойка: 0,5 литра (медицинский/технический НЗ)

Снаряжение и инструменты

Оружие Василия: Модернизированная костяная острога (древко упрочнено магией, оснащено двумя когтями ящера: один как острие, второй как пожарный багор), тяжелый охотничий нож в ножнах (земной), плотницкий топор (земной).

Оружие Даши: Самодельный нож из когтя бестии, с костяной ручкой и с обмоткой из капроновой нити.

Инструменты: Походный бинокль (СССР), брезентовый рюкзак, капроновый шнур (остаток 10 метров), проволока из обрывков кольчуги (около двух метров), рулон синей изоленты (полрулона).

Онинь и свет: 2 обычные зажигалки (одна полная, одна на 1/3 — НЗ), кремниевое огниво (магический кремний + стальное кресало), коробок охотничьих спичек (в пакете).

Тара для воды: 2 новых кожаных бурдюка, 1 бурдюк-«недоволынка» (резерв), 1 пластиковая бутылка-полторашка, деревянный оливковый фильтр.

Посуда и быт (Найдено в Каструме)

Каменный кувшин: Массивный, с узким горлом.

Металлический набор (тусклый серый металл): Пара тарелок, ложка, вилка с тремя зубчиками, столовый нож, кружка, посудина, похожая на чайник.

Материалы и сельское хозяйство

Ткань: 2 больших рулона плотной ткани кочевников (один начат на занавеску и подстилку).

Семена: Мешок озимой пшеницы и набор семян других местных овощей и трав.

Железо: Остатки кованых гвоздей из палубных обломков.

Транспорт и спутники

Кабанья арба: Двухколесная облегченная телега из корабельных досок, посаженная на магически упрочненную металлическую ось и сплавленные обода колес.

Борис: поумневший боевой кабан с измененным метаболизмом, саблезубыми металлическими клыками и стальными копытами (внутренний запас железа пополнен гвоздями-шариками).

Лютеус: Разумный голландский нарцисс, пересаженный в полиэтиленовый пакет с землей, обладающий повышенной подвижностью листьев/корней и безлимитным доступом в ноосферу.

Разговор под чужими звездами.

Вечер плавно опустился на нашу уютную бухту, укутывая Каструм мягкими фиолетовыми сумерками. Шум прибоя Медилана за рощицей стал тише, превратившись в ровное, убаюкивающее шуршание песка, а из леса веяло прохладой и ароматом диких трав. Мы с Дашей уселись рядышком на теплый, гладкий каменный порог нашей прихожей, вытянув уставшие за две недели марша ноги. Борис уже мирно сопел в своем угловом сарае, а Лютеус тихо устроился на свежерасчищенной земляной клумбе у входа, лениво шевеля упругими корешками.

Я закрыл глаза, сосредоточился на мерном покалывании в венах и мягко, без малейших усилий вывел из солнечного сплетения тонкий ручеек маны. Прямо в воздухе над порогом соткался идеально круглый, ровный и яркий шарик чистого белого света. Он завис под каменным сводом, уютно осветив наш двор и отражаясь в глубоких Дашиных глазах. Никакого выгорания или боли в висках — я окончательно освоил этот интерфейс.

Даша тихо вздохнула, завороженно глядя на мой парящий «фонарик», и осторожно положила голову мне на плечо, переплетя свои пальцы с моими.

— Красиво как, Вась, — прошептала она, и в её голосе проскользнула удивительная, спокойная нежность. — Знаешь, я ведь только сейчас, глядя на этот твой свет, окончательно поняла: Хорс был абсолютно прав. Не нужен нам этот портовый город. Там чужие законы, инквизиторы, гоблины. Там нас быстро по косточкам разберут. А здесь — мы сами себе хозяева. Завтра крышу начнем латать, пшеницу в огороде посеем, Бориске сарай обустроим. Будет у нас свой, настоящий дом.

Я аккуратно приобнял её за плечи, чувствуя, как внутри разливается глухое, сильное мужское тепло, и прижался губами к её волосам. Мы больше не были беглыми утопленниками, брошенными на произвол судьбы в чужой сказке. Мы были запечатленной семьей, которая только что отвоевала у этого жесткого мира свой собственный, уютный Каструм.

— Да, ты права, пока мы не готовы к местной цивилизации, закрепимся здесь, станем на ноги, а там поглядим, нужна ли нам эта цивилизация, прогрессорство и вся эта суета.

Я задрал голову вверх, глядя сквозь сияние магического шара на чужой небосвод. Над Медиланом горели незнакомые, затейливые созвездия Великой Грозди миров. У меня не было готовых свитков и заклинаний, но в моих руках был низкоуровневый код самой физики этой вселенной. Я знал, что впереди нас ждет много трудностей — эльфы, орки, нежить, — но прямо сейчас, под этим чужим звездным небом, мы были абсолютно счастливы.

Под крышей новой жизни

Потом мы перебрались в нашу персональную комнату. Тьма в спальне была густой и бархатистой, нарушаемой лишь слабым отсветом магического шара, который я оставил гореть в гостиной на минимуме. Занавеска из грубой ткани, сооруженная Дашей, едва заметно колыхалась от ночного бриза, проникающего сквозь пустой оконный проем.

Мы лежали на свежем, пахнущем степным медом и речной сыростью травяном ложе. Ткань, которой Даша застелила наш импровизированный матрас, казалась необычайно мягкой после двух недель сна на песке и обломках дерева.

— Вась, ты спишь? — едва слышный шёпот Даши заставил моё сердце пропустить удар.

— Нет, — так же тихо ответил я.

Я чувствовал её совсем рядом. Тепло, исходящее от её тела, было почти осязаемым. Впервые за всё наше безумное путешествие мы были по-настоящему одни: Лютеус остался на своей клумбе у входа, а Борис — в своём сарае. Между нами больше не было ни костров, ни настороженных взглядов кочевников, ни ментального шума общей сети.

Даша пошевелилась, и я ощутил, как её рука осторожно коснулась моей груди. Её пальцы, огрубевшие от работы, но всё еще удивительно нежные, медленно скользнули вверх, к воротнику штормовки.

— Знаешь, — она запнулась, и я почувствовал, как она смущенно прикусила губу. — Ты тогда, у валунов, обещал, что с моей головы ни один волос не упадет, помнишь?

Я повернулся на бок, оказываясь лицом к ней. В неверном свете её глаза казались бездонными озерами. Моя ладонь накрыла её руку, прижимая её к своему сердцу, которое колотилось как сумасшедшее.

— Обещал, Даш. И не откажусь, — мой голос стал хриплым.

Неловкость и смущение, копившиеся в нас эти две недели под маской мужа и жены, внезапно начали плавиться под напором долго сдерживаемого желания. Я потянулся вперед и коснулся губами её лба, затем кончика носа. Даша тихо, прерывисто вздохнула и сама подалась навстречу, сокращая последние миллиметры между нами.

Когда наши губы наконец встретились, это было похоже на короткое замыкание в моем внутреннем источнике маны. Поцелуй начался робко, почти невесомо, но быстро перерос в нечто жадное и глубокое. Руки Даши скользнули мне за шею, пальцы запутались в волосах, притягивая ближе. Её тело, сильное и горячее, плотно прижалось к моему, и я ощутил каждый изгиб под тонким халатом.

Моя рука легла ей на талию, медленно опускаясь ниже, к бедру, чувствуя, как Даша отвечает на каждое моё движение тихим, гортанным стоном. Весь мир — с его эльфами, магическими частицами и ноосферой — перестал существовать. Остались только мы двое, запах сухой травы под нами и нарастающий жар, от которого кружилась голова.

— Васька… — выдохнула она мне в самые губы, и в этом шёпоте было столько нежности и согласия, что я окончательно потерял связь с реальностью.

В ту ночь старая хижина древнего мага перестала быть просто каменным мешком. Она стала нашим общим святилищем, местом, где два попутчика окончательно и бесповоротно стали друг для друга всем миром.

ГЛАВА 16. Уроки колдовства и оседлый быт

Заготовка брёвен

Утро после нашей первой ночи в спальне началось с непривычного ощущения покоя. Даша еще тихонько спала на травяном лежаке, а я, стараясь не шуршать занавеской, выбрался во двор. Пора было переходить от чертежей угольком к системной заготовке строительного материала. Для ремонта крыши хижины и обустройства Каструма требовалось много хорошего дерева.

Закинув на плечо рюкзак, где Лютеус уже деловито упаковался в свой полиэтиленовый пакет с землей, я перехватил плотницкий топор и направился к границе леса, росшего сразу за ручьем Шиеанни. Борис лениво поплелся следом, на ходу что-то подбирая с земли и съедая.

Первые несколько часов мы с Цветком бродили среди зарослей, высматривая подходящие стволы. Лютеус работал моим главным экспертом по качеству древесины, непрерывно сканируя структуру деревьев через ноосферные каналы.

— Глянь, Лютик, вон та строевая сосна на пригорке, — я указал пальцем на высокое дерево с ровным стволом. — Подойдет на стропила?

«Отставить, программист», — отозвался в голове ворчливый голос нарцисса. — «Проверил её плотность. Сердцевина уже тронута гнилью. Она при первой же штормовой нагрузке на крышу лопнет. Нам нужны сухие, но ровные и прочные деревья. Пойдем западнее, к скалистому склону. Там почва беднее, сосны растут медленно, зато их древесина по плотности ближе к железу».

Следуя его наводкам, мы быстро наметили полтора десятка идеальных сухих сосен. Работа топором пошла как по маслу. Мой внутренний источник маны, окрепший за две недели марша, теперь работал стабильно, и я аккуратно, без выгорания подпитывал свои мышцы микро-импульсами сырой энергии. Сосны валились одна за другой. Я споро сучковал их, шкурил топором и тяжелым охотничьим ножом, готовя к транспортировке.

Чтобы Борису не пришлось надрывать спину, волоча бревна волоком на пузе, я разработал нехитрую схему. Я увидел как-то, как Борис использовал раздвоенное копыто фактически как плоскогубцы – теперь он мог брать предметы не только пастью. Из наших запасов железа я выбрал самый здоровый, толстый кованый гвоздь и привязал к его шляпке остатки прочного капронового шнура.

— Так, Боря, принимай рабочее оборудование, — я протянул кабану снасть. — Алгоритм простой: ты копытом вгоняешь этот костыль в торец бревна и тащишь его ко двору, здесь я вынимаю гвоздь и возвращаю тебе снасть. Понял?

«Да понял, чего тут не понять», — Борис недовольно повёл ушами, но спорить не стал, аккуратно перехватив зубами веревку. — «Только смотри, усатый, вяжи шнур покрепче. А то как-то у одного из ящеров Хорса узел на веревке лопнул, мне чуть по загривку не прилетело. И шариков гвоздевых мне потом выпишешь за вредность производства, копыта-то точатся!»

— Закатаем в лучшем виде, работай, — хмыкнул я.

Система функционировала безупречно. Борис с легкостью вколачивал тяжелый гвоздь своим стальным копытом в торец сосны, разворачивался и ходко тащил бревно по песчаному берегу к усадьбе. У ворот двора я встречал нашего саблезубого тяглового скота, аккуратно вытаскивал гвоздь обухом топора, сматывал веревку и отдавал снаряжение Борису, который тут же деловито трусил обратно в лес за новым бревном.

Пока кабан мотался туда-сюда, я подготовил рабочую зону прямо рядом с сараем. Первым делом я соорудил массивный, устойчивый верстак: вкопал в плотный грунт магией сделал в камне наклонные отверстия и закрепил в них три Х-образные опоры и настелил сверху два самых ровных сосновых ствола в качестве тяжелой столешницы.

На эту тяжелую подготовительную фазу у нас ушло ровно два дня. К вечеру второго дня у забора усадьбы ровными рядами лежали отличные, окоренные сосновые бревна, готовые к дальнейшей распиловке.

Изготовление брусьев

На следующее утро, устроившись за новеньким верстаком, я приступил к самой тонкой и ответственной части инженерной работы — нарезке брусьев. Согласно угольным эскизам на камне, мне требовались прочные брусы для лаг, стропил и коньков как для самой хижины, так и для кабаньего сарая. Пилить брёвна вручную обычным ножом или обтёсывать их топором было бы безумием — на это ушли бы месяцы. Пришло время всерьез задействовать и протестировать мою окрепшую магию.

Под бдительным надзором Лютеуса, который важно устроился на краю верстака, я решил спроектировать совершенно новую команду — «воздушное лезвие». Идея была простой, но требовала ювелирной точности: захватить узкую полосу воздуха над бревном, максимально увеличить её плотность до состояния бритвенной грани и придать ей скорость.

Первый блин, как водится, вышел комом. Едва я направил палец и попытался сделать продольный срез, как сырая магия упрямо рванула по пути наименьшего сопротивления. Ствол с сухим, оглушительным треском раскололся по волокнам, превратившись в две неровных половинки. Второе бревно из-за дрогнувшей руки вышло настолько кривым, что годилось разве что на дрова для Дашиной печи.

«У тебя падает точность на длинных дистанциях, программист!» — зашуршал листьями Лютеус, анализируя мои ошибки. — «Ты пытаешься вести лезвие вручную, а древесина сопротивляется. Перепиши параметры шлюза. Увеличь скорость прохода и уменьши толщину режущей кромки, чтобы дерево просто не успевало скалываться по волокнам!»

Я перевёл дыхание, успокаивая участившийся пульс, и скорректировал мысленный код. Чтобы решить проблему с точностью, я выставил на противоположном торце бревна небольшой маркер-прицел и привязал вектор движения лезвия строго к этой точке.

В этот раз всё прошло идеально. Стоило мне активировать импульс, как плотный, полупрозрачный диск спрессованного воздуха со свистом прошил сосновый ствол от начала до конца за долю секунды. Из-под лезвия брызнули мелкие, как мука, опилки, и на верстак с глухим стуком упал безупречно ровный, гладкий горбыль. Сколы по волокнам исчезли, а геометрия получившегося бруса вплотную приблизилась к заводскому идеалу.

Работа превратилась в чистое удовольствие, хотя и требовала предельной концентрации внимания и солидного расхода магии. Я методично пластовал сосновые стволы, выверяя каждый срез по угольковым отметкам. Борис только диву давался, утаскивая готовые тяжелые брусья к стенам усадьбы и довольно щурясь от запаха свежей сосновой смолы.

На эту столярную работу у нас ушло три дня. Итог превзошел все ожидания: у стены хижины аккуратной штабельной кладкой покоились двадцать девять идеальных брусьев, отмеренных для лаг, стропил и коньков крыш нашего комплекса, а также еще один десяток специальных, утолщенных брусьев, которые я отложил на последующее изготовление досок и реек. Каркас для новой кровли был полностью готов.

Огород

Пока я у верстака три дня яростно пластовал сосновые стволы воздушным лезвием, на усадьбе кипела параллельная аграрная реформа. Даша времени зря не теряла. Она разметила будущий огород на плодородном пятачке между границей леса и нашим лагерем. Борис, полностью освободившись от перетаскивания брёвен, с энтузиазмом вызвался помочь в земляных работах.

Чтобы облегчить ему задачу, я на скорую руку сообразил для кабана прочную соху из тех первых двух кривых, испорченных мной брусьев и куска острого гранитного валуна, который я жестко закрепил в основании и привычно упрочнил магией плотности. Борис, запряженный в это инженерное чудо, резво двинулся по целине. Его стальные копыта надежно держали сцепление с грунтом, а соха ровно и глубоко переворачивала пласты жирной лесной земли. За полтора дня они вдвоем полностью расчистили и перепахали участок.

На третий вечер мы все собрались у костра, чтобы обсудить посевную кампанию. Даша, устало, но довольно потирая натруженные руки, принесла мешок с семенами озимой пшеницы и заветный узелок с семенами местных овощей и зелени.

— Значит так, утопленнички, — Даша деловито оглядела нашу компанию. — Я предлагаю сеять сейчас ровно половину мешка пшеницы — это где-то двадцать пять килограммов. Мы, конечно, не знаем местный коэффициент размножения, но, по мои прикидкам, здешняя земля жирная, так что соберем минимум один к пятнадцати. То есть с двадцати пяти кило семян выйдет триста семьдесят, а то и все триста восемьдесят килограммов чистого зерна! Из этого добра мы смолотим двести семьдесят или двести девяносто кило отличной муки. Нам этого на двоих на год за глаза должно хватить.

«Слышь, Дашка, почему это на двоих?» — обиженно захрюкал из своего угла Борис, прерывисто водя ушами. — «Я, между прочим, за эти дни эту соху как трактор на пупе протащил! Я тоже вообще-то не против некоторого количества нормальной человеческой еды. Хлебушек твой утренний мне очень даже по душе пришелся, так что мою долю в накладные сразу вписывай!»

— Запишем, Боря, запишем, не ворчи, — рассмеялась Даша, потрепав кабана по загривку.

В разговор немедленно вклинился Лютеус. Он важно покачал бутоном со своей клумбы у входа и выдал свежую системную сводку:

«Дарья, твои расчеты верны, но ты не учла один важнейший фактор, который я только что выудил из пластов ноосферы. Я проанализировал климатические циклы этого региона. Радуйтесь, примитивные потребители углеводов: в этих широтах Медилана вообще нет зимы! Климат круглый год стабильно теплый. А это значит, что здешний вегетативный период позволяет снимать два полноценных урожая в год! Мы сейчас сажаем первую половину мешка, а вторую, оставшуюся часть, пустим в землю сразу после первого сбора. Она станет нашим надежным семенным фондом на следующие посевные».

Это была просто потрясающая новость. Даша от радости даже всплеснула руками, а я облегченно выдохнул. Продовольственная безопасность нашего Каструма была гарантирована самой природой нового мира. На следующий день Даша бережно посадила семена пшеницы, местной зелени и овощей в подготовленные Борисом борозды.

Пока Даша пересчитывала мешки и укладывала семена, её взгляд на долю секунды затуманился. Она потерла висок, где едва заметно пульсировала органическая сеть А-ранга. Прямо перед её взором мигнула новая строчка, зафиксировав полезную экономическую деятельность: Синхронизация: 5%...

Даша лишь удовлетворенно улыбнулась и продолжила работу.

Изготовление досок

Разложив ровненько, по отвесу, брусья каркаса для кровли на просушку и вылежку, я перешёл к следующему этапу — изготовлению досок. Нам позарез были нужны материалы для настила потолка, массивных дверей, мебели, а также нужны были рейки для обрешётки крыш. Для этой задачи те десять утолщённых брусьев, что я предусмотрительно отложил, подходили идеально. Но пилить их поодиночке «воздушным лезвием» было бы слишком долго и расточительно по мане — источник тратил бы энергию на запуск каждого цикла.

— Лютик, надо модернизировать лезвие, — я задумчиво повертел в руках уголёк, глядя на лежащий на верстаке брус. — Что, если распараллелить один поток на несколько? Сделать не одно лезвие, а целую «воздушную сетку» из пяти-шести параллельных лезвий на равном расстоянии?

«Теоретически это возможно, программист», — отозвался Лютеус, шевельнув листьями на своей клумбе. — «Но в твоём физическом интерфейсе магии это потребует чудовищного уровня многопоточности. Тебе придётся одновременно удерживать одинаковую плотность для каждого воздушного лезвия и жестко фиксировать шаг между ними. Если хоть одно лезвие просядет по мане или сместится на миллиметр — брус просто разнесёт в щепки!»

Следующие четыре дня превратились в сплошной ментальный ад. Сначала я несколько часов торчал у верстака, до сухой головной боли тренируясь на бракованных обрезках и горбылях. Механика удержания нескольких фокусов силы никак не давалась: то лезвия сближались, превращая сосну в труху, то плотность падала, и воздух просто вяз в волокнах, заставляя древесину дымиться. Виски ломило так, будто мне в голову снова вкручивали раскалённый шуруп, как во время загрузки Единого языка.

— Зараза, опять шаг плывёт! — рычал я, стирая пот со лба.

«Успокойся, Василий», — ментально шикал на меня Лютеус. — «Ты пытаешься контролировать каждое лезвие отдельно. Это тупиковый алгоритм. Создай в голове одну общую матрицу — сетку с фиксированным шагом, — а ману подавай на весь массив целиком, как единый силовой поток!»

На исходе четвертого дня упорных тренировок я наконец-то нащупал нужную ментальную конфигурацию. Я выставил маркеры-прицелы на торце бруса сразу для шести лезвий, глубоко вдохнул и активировал «воздушную сетку».

Раздался сочный, плотный свист спрессованного воздуха, и толстый сосновый брус за один проход, меньше чем за секунду, идеально расслоился на пять великолепных, ровных досок одинаковой толщины. Из-под верстака брызнул фонтан чистых опилок.

В этот же миг в моем левом глазу сработал внутренний триггер. Калибровка многопоточного фокуса S-биосети завершилась успехом, и перед глазами четко прописался системный лог: Синхронизация: 9%...

Огромным и совершенно непредвиденным бонусом этой технологии стало то, что боковые кромки, где сетка выходила за пределы бруса, нарезали из остатков горбыля сотни разнокалиберных, тонких и ровных деревянных прутков. Я с восторгом принялся собирать их в охапки. Из этих прутков получались великолепные заготовки для оконных штапиков и прочных деревянных шкантов-нагелей, с помощью которых мы сможем собирать мебель и каркас крыши вообще без использования дефицитных гвоздей! Магический прогресс нашего Каструма совершил качественный скачок.

Бытовое прогрессорство и новые запасы

«Воздушная сетка» оказалась невероятно эффективным, но прожорливым алгоритмом. Она сжирала прорву маны, буквально досуха опустошая мой внутренний источник после каждого прохода. Чтобы не ловить жесткие откаты, мне приходилось делать частые технологические перерывы. Но программисту на отдыхе не дали уйти в режим ожидания. Пока в солнечном сплетении лениво накапливалась свежая энергия, я не сидел сложа руки.

Из кучи горбыля и разнокалиберных обрезков, не пошедших на чистовые доски, я принялся мастерить утварь для нашей усадьбы. Дождей пока не было, а магии для экспериментов с водой катастрофически не хватало, поэтому для полива нашего огорода я первым делом собрал несколько крепких ведер, стянув их остатками проволоки от старой кольчуги. Затем обустроил личный отсек Бориса в угловом сарае: сколотил для него глубокую, массивную кормушку и широкую поилку, прочно закрепив их у каменной стены, а в дальнем углу соорудил широкий лежак, чтоб не спать на холодном камне. Кабан лично протестировал обнову, сыто хрюкнув в знак одобрения. Не забыл я и про нашего жёлтого интеллектуала. Для Лютеуса я выстроил вокруг его клумбы прочное каменное ограждение, скрепив обломки породы остатками сырой глины, и соорудил сверху легкий решетчатый навес, который надежно защищал его нежные листья от палящего полуденного зноя.

За эти четыре дня, пока готовые доски уже сохли под навесом, а мана копилась для производства новых, я дважды выбирался на охоту ради пополнения нашего рациона. Первый выход к морю принес неожиданную и крупную добычу. Заметив огромную, лениво скользящую тень в прозрачных водах бухты, я покрепче перехватил модернизированную острогу с привязанным капроновым шнуром. Прицелившись, я активировал накопленную ману и придал броску мощный воздушный толчок. Острога со свистом ушла под воду, насквозь пробив чешуйчатую шкуру подводного гиганта. Рыбина оказалась настолько тяжелой и сильной, что мне пришлось экстренно звать на помощь Бориса — только упершись стальными копытами в мокрый песок, мы с кабаном с огромным трудом вытащили бьющуюся двухметровую тушу на берег. А во второй раз я углубился в лес и с помощью двух точечных «воздушных лезвий» аккуратно, без лишнего шума добыл небольшого местного оленя.

Даша в эти дни параллельно развернула масштабный швейный цех и заготовительный пост. Наша земная одежда за время пребывания в этом мире от жары, битв и морской соли уже окончательно пришла в негодность, превратившись в лохмотья. Разложив на столе рулоны грубой плотной ткани, Даша вооружилась костяным ножом и принялась за кройку и шитье. Себе она смастерила простенький, но очень ладный сарафан, который умудрилась украсить замысловатым растительным орнаментом, выдавив сок из собранных Борисом местных ярких ягод. Мне же она пошила прочную просторную рубаху и отличные плотные штаны, похожие на наши земные тактические карго — с кучей удобных дополнительных карманов под всякую мелочёвку.

Закончив с одеждой, Даша занялась заготовкой еды про запас, благо опыт у нас уже был. Используя горьковатую соль с болотца, она начала превращать мясо оленя и рыбы в плотные ленты долгого хранения. Наш Каструм стремительно наполнялся запахами уюта, сытости и обжитого человеческого дома.

Борис экспроприировал половину опилок и застелил пол в своей половине сарая, развесил с моей помощью на стенах каких-то веточек (почему именно эти он так и не признался почему-то). Вместе с поилкой и кормушкой хлев стал уютным и симпатичным. Невероятно гордый Борис долго бродил по двору, периодически вступая в диалоги с Лютеусом, в которых они оба нахваливали свои дома и критиковали жильё оппонента.

Выходной на берегу

В завершении этой рабочей декады мы решили сделать себе выходной день. Заслуженный отдых мы устроили себе на самом берегу лазурного Медилана, укрывшись в густой, прохладной тени прибрежной рощицы. Две недели изнурительного марша и напряженная девятидневная работа по обустройству Каструма остались позади, так что сегодня вся наша запечатлённая четверка с чистой совестью предавалась благословенной лени. Мы много купались в тихих волнах бухты, валялись на белоснежном песке и просто наслаждались покоем. Новые штаны-карго и Дашин расписной ягодный сарафан сохли на ветке пальмы, а мы, раздевшись до белья, развели небольшой костерок прямо у кромки прибоя.

Главным хитом нашего праздничного пикника стали сочные, шкворчащие на углях шашлыки из свежего оленьего мяса, которые я аккуратно нанизал на тонкие кремниевые прутья, сделанные из песка. К ним Даша подала пышные, горячие лепешки и — к нашему общему восторгу — целую охапку сочных хрустящих листьев местной пряной зелени, чьи первые ростки уже дружно проклюнулись на нашем новеньком огороде у леса. На десерт Даша соорудила невероятные пирожки с начинкой из сладких лесных ягод, а в нашей тусклой металлической посудине, похожей на чайник, заварила ароматный, бодрящий отвар на травах, собранных Борисом под неусыпным контролем Лютеуса.

«Уи-и-и! Вот это я понимаю — жизнь!» — довольно захрюкал в ментальный чат Борис, лениво жуя оленью косточку и развалившись на песке у самой воды. — «Лепешки с зеленью — вещь. Усатый, Дашка, вы лучшие, - я за вас горой!»

— Сами мы бы ни за что не справились, Боря, — ласково улыбнулась Даша, прижимаясь к моему плечу и протягивая кабану кусок пирожка. — За эту декаду мы все совершили маленький трудовой подвиг. И материалы заготовили, и огород подняли, и всяких палочек нарезали! А ты у нас главный передовик производства — везде поспел.

«Попрошу внести в протокол и мой скромный вклад», — ворчливо, но благодушно прошелестел Лютеус из дерева на краю рощицы. — «Мой прогресс в оптимизации Василия налицо. Магическая прошивка Василия доработана и обновлена до рабочего релиза. "Воздушное лезвие", "Воздушная сетка" и контроль плотности без выгорания источника — это во многом и моя заслуга как системного архитектора!»

— Ладно тебе хвастаться, флор-директор, — рассмеялся я, швырнув в него тусклый шарик света просто ради забавы, чтобы Даша улыбнулась. — Сетка-то работает, но маны жрёт — будь здоров. Нам сильно расслабляться нельзя, впереди работы непочатый край. Давайте накидаем план на следующую декаду.

Мы наперебой принялись обсуждать будущее нашей усадьбы. Первым делом нужно было положить потолок, поднять стропила и настелить камышовую крышу над хижиной и сараем, пока погода не выкинула какой-нибудь фокус. Даша загорелась идеей построить просторную деревянную беседку прямо по центру каменного двора — для наших общих вечерних посиделок и чаепитий. Лютеус немедленно потребовал заняться озеленением территории: пересадить из леса несколько красивых прибрежных кустов, плодовых деревьев и диких цветов, чтобы превратить голый камень двора в цветущий оазис. А Борис загорелся идеей поймать козу, чтобы у нас появилось молоко, сыр и еще всякие там вкусные штуки. План развития нашей маленькой суверенной республики был единогласно утвержден.

Два дня на заготовку брёвен, три дня на брусья и сев, четыре дня на доски, шитье и охоту, и один финальный день на полный, заслуженный отдых. Так незаметно, сыто и удивительно счастливо прошла наша самая первая декада на новом месте. Пускать корни в местную землю оказалось весьма приятно, как заявил Лютеус.

Когда праздничный пикник подошел к концу, а сытый Борис устроился дремать в своё логово, мы с Дашей вернулись в прохладную глубину спальни. Усталость от дневных трудов растаяла, уступив место какому-то особенному, звенящему притяжению, которое крепло между нами с каждым днем.

Едва Даша повернулась ко мне, я перехватил её за талию и привлек к себе. Она тихо, прерывисто охнула, но тут же обвила руками мою шею, отвечая на поцелуй с той неистовой, накопившейся за декаду страстью, от которой мгновенно закружилась голова. Новые одежды, сшитые её руками, полетели на застеленный свежей травой топчан. В полумраке комнаты её тело казалось вылитым из матового шелка, горячим и податливым. Наши движения стали уверенными, лишенными прежнего первого смущения — это была чистая, первобытная эротика, разгоравшаяся в такт шуму Медилана за скалами. Вспышки сырой магии покалывали кожу на кончиках пальцев, когда мои ладони скользили по её бедрам и спине, заставляя Дашу гортанно, сладко стонать мне в самые губы. Мы растворялись друг в друг до самого рассвета…

ГЛАВА 17. Орочий патруль

Кровельные работы и шканты

Первые три дня новой декады полностью ушли на масштабные кровельные работы. Пора было закрывать наш Каструм от палящего солнца и дождей, пока капризная природа не устроила нам проверку на прочность. Я перешел к сборке каркаса крыши. Используя заготовленные сосновые брусья, чистовые доски и сотни набитых «воздушной сеткой» деревянных шкантов, я начал монтировать стропильную систему над хижиной и угловым сараем. Принципиально не используя дефицитные гвозди, я выверил каждое пазовое соединение, плотно стягивая узлы деревянными нагелями.

Главным вызовом для моей универсальной магии стал подъем тяжелых коньковых балок на трехметровые каменные стены сарая и выше. Если для нашей шестиугольной хижины я придумал коническую крышу с шестью скатами, то для сарая было принято решение делать обычную двускатную крышу. Строительного крана у нас не было, поэтому я начал активно тренировать комбинацию двух физических переменных — массы и вектора ускорения.

«Выставляй вектор строго вертикально, программист!» — ментально подсказывал Лютеус со своей грядки. — «Фиксируй массу бревна в силовом захвате и подавай энергию плавно, без рывков, иначе балка сорвется и пришибёт кого-нибудь».

Я закрыл глаза, навел палец на тяжелый шестиметровый брус и мысленно запустил поток маны под его основание. В венах привычно побежало электричество. Сосна, словно потеряв вес, плавно и бесшумно оторвалась от земли, поднялась в воздух и послушно легла точно в пазы стропил. К концу второго дня каркасы крыш стояли как влитые.

Пока я шаманил наверху, Борис, запряженный в нашу модернизированную арбу, без устали мотался в верховья ручья, где мы нашли заросли камыша вокруг затона. Он подвозил к самому крыльцу огромные, пахнущие тиной охапки сухого камыша. Даша тут же перехватывала материал и сноровисто вязала из него плотные, ровные маты для финишного покрытия кровли.

Чтобы сделать камышовую крышу долговечной, я пошел на новый магический эксперимент. Завалив две живые, истекающие смолой сосны, я с помощью одновременного контроля плотности и температуры фактически проделал аналоги земного пиролиза и экстракции. Получилось чуть больше ста литров природного клея. Предварительно я выкопал небольшую яму и укрепил ее стенки, чтобы было куда собирать смолу — своеобразный аналог земной эпоксидки. Мы тонко пропитали этой смолой Дашины камышовые маты, после чего я прошелся по ним сначала направленным тепловым импульсом магии, запускающим полимеризацию, а потом снова поиграл с плотностью получившихся листов.

Результат превзошел все ожидания. Камыш плотно спекся со смоляной основой, превратившись в жесткие, водонепроницаемые и монолитные листы прочного композита. Всё-таки, если понимаешь происходящие физические процессы, сырая магия в несколько раз круче земных технологий — меньше ограничений и больше возможностей контроля и прямого низкоуровневого управления.

Остатками смолы мы закрепили листы на каркасах крыш. К исходу третьих суток над всем комплексом нашего лагеря гордо красовалась новенькая, надежная кровля. Теперь и прихожая, и гостиная, и спальня, и оба отсека кабаньего сарая были защищены от капризов погоды сверху.

В момент, когда последний композитный лист встал на свое место, у меня перед глазами с сухим технологическим щелчком развернулся целый абзац неоновых строк. Прогресс синхронизации преодолел первый рубеж в десять процентов, и биосеть развернула базовую утилиту мониторинга:

Синхронизация: 14%... Откалибровано ядро био-мониторинга. Развернут визуальный слой: Шкала структуры биологического объекта (Здоровье).

В правом верхнем углу обзора заиграла тонкая зеленая полоса, четко оцифровавшая текущее состояние моего тела.

«Василий, мои вегетативные драйверы фиксируют аномальное уплотнение твоего ментального контура, биосеть преодолела критический порог в десять процентов и успешно развернула первый базовый модуль визуализации», — удивленно зашуршал листьями Лютеус, настраивая изолированную частоту. — «Этот аппаратный слой оцифровывает твою физическую структуру, превращая её в понятный графический интерфейс, и я крайне рекомендую не перегружать систему, пока идет калибровка ядер».

«Лютик, я эту зеленую полосу вижу так же четко, как на мониторе в Распотякино, и дочитанные на свиноферме книжки про Содружество тут вообще ни при чем», — мысленно отозвался я, утирая пот и разглядывая новую шкалу в углу обзора. — «Если система за каждые десять процентов синхронизации будет выдавать по такой рабочей утилите, то следующим шагом контур просто обязан оцифровать резервуар маны, чтобы я перестал мерить энергию на глазок».

«Логика верная, программист, ведь биосеть S-ранга обязана выстроить полный тактический HUD для управления физическими переменными этой планеты», — меланхолично отозвался Нарцисс, плавно покачивая бутоном. — «После стабилизации мониторинга я прогнозирую развертывание встроенного тактического радара и выделенного потока вычислений, который позволит тебе компилировать сырую ману параллельно с физическим боем, минуя костыльные кодексы местных Богов-Заместителей».

«Значит, будем качать синхронизацию через пиковые нагрузки, раз уж Древние прописали нам такой жесткий алгоритм апгрейда», — хмыкнул я в усы, чувствуя, как утихает боль в висках. — «Главное, чтобы на стопроцентной прошивке у меня в черепе не проклюнулся полноценный Искин Содружества, который начнет командовать моими руками без моего на то инженерного согласия».

«Ну, это вряд ли. Биосеть Древних – это предок современных нейросетей Содружества», — возразил Лютеус. — «Возможность контроля если и есть – то это уже доработка нынешних параноиков».

«Ладно, пожуем увидим.» - завершил я наш диалог и уныло осмотрел руки, ноги и одежду, покрытые всевозможными смоляными пятнами, - Даше придётся заняться еще одним комплектом одежды.

Столярный цех и первая мебель

Следующие три дня — с четвертого по шестой — наш верстак превратился в полноценную мебельную мастерскую. Едва над головой появилась надежная, пахнущая сосновой смолой камышовая кровля, я с азартом перешел к столярным работам. Из ровных сухих досок, заготовленных «воздушной сеткой», и остатков прочных брусьев на верстаке у сарая начала рождаться первая обстановка нашего дома. Без чертежных программ, оперируя лишь обгоревшим угольком и капроновым шнуром, я метр за метром собирал каркасы, прочно сажая их на гладкие деревянные шканты.

За три дня упорного физического труда, щедро сдобренного точечной магией уплотнения соединений, интерьер Каструма преобразился. В гостиной занял свое законное место массивный, тяжелый обеденный стол, за которым могла бы пировать небольшая бригада. На кухне появился аккуратный, небольшой столик для Дашиных кулинарных нужд, а в спальне я с особой тщательностью сработал крепкий стол для себя — теперь у меня было официальное рабочее место, где можно было спокойно превращаться в инженера-конструктора и набрасывать новые проекты. К столам я соорудил четыре неказистых, но на удивление прочных стула со строгими высокими спинками, а стены кухни украсили удобные настенные полки. Даша тут же с гордостью расставила на них кувшин и весь уцелевший набор из тусклого серого металла.

Не забыл я и про спальные места. Нам, вместо временного травяного ложа, я собрал высокий, массивный деревянный топчан. Даша, оценив масштаб конструкции, мгновенно пустила в ход остатки ткани кочевников: сшила плотный чехол, набила его сухой ароматной травой и застелила сверху чистым полотном, соорудив первый для нас в этом мире настоящий матрас.

В процессе сборки в нашей ментальной сети то и дело разгорались жаркие, шутливые дебаты.

— Вась, ну кто так стулья делает? — Даша с улыбкой критически осматривала прямоугольную спинку очередного изделия, уперев руки в бока. — Слишком топорно, как в казарме. Надо бы грани ножом скруглить, орнамент ягодный пустить, чтоб глазу приятно было! Мы же дома, а не на полигоне.

— Даш, это не казарменный стиль, это суровый рустик, — отшучивался я, вбивая очередной нагель обухом топора. — Главное в интерфейсе — отказоустойчивость. Зато этот стул даже Бориса выдержит, если он решит к нам на чай зайти.

«Слышь, усатый, избавь меня от своих табуреток», — недовольно заворчал в чате Борис, шумно ворочаясь в сарае и тестируя прочность свежего настила. — «Вы мне лучше этот лежак маной своей уплотните как следует! Чтобы деревянные доски не скрипели под моими стальными копытами, когда я с боку на бок переворачиваюсь! А то Лютик с клумбы опять начнет нудить, что я ему спать мешаю».

«Если ты, саблезубый трактор, расколешь эти доски, я лично пропишу в ноосфере команду на твою принудительную побудку», — отозвался с улицы Лютеус, греясь под своим новым решетчатым навесом.

Мы с Дашей весело переглянулись. Несмотря на легкую усталость, в груди жило удивительное, прочное чувство тепла. У нашего дома наконец-то появилась своя, рукотворная и уютная душа. Шестой день второй декады подошел к концу.

Дворовая беседка и озеленение

Седьмой и восьмой дни нашей второй декады превратились в самый настоящий ландшафтно-строительный марафон. Выполняя планы, намеченные во время памятного пикника на берегу, мы с Борисом за два дня собрали прямо по центру нашего каменного двора уютную, открытую со всех четырех сторон беседку. Каркас из остатков толстых брусьев встал прочно, а сверху мы накрыли его легкой камышовой кровлей, пропитанной сосновой смолой по уже отработанной композитной технологии.

Закончив с беседкой, мы наконец вспомнили про пустующие проемы окон и дверей — тепло же и сухо было на побережье, до этого момента они нам попросту не требовались. Для личного отсека Бориса в сарае я смастерил легкие полудвери салунного типа, чтобы кабан мог свободно заходить и выходить, толкая их мощной грудью, а вместо окна соорудил вентиляционный проем в виде неподвижных жалюзи из наклонных деревянных реек. А вот для самой хижины и второго помещения сарая пришлось попотеть: я сработал тяжелые, массивные глухие двери, посадив их на каменные петли — на эти манипуляции ушла куча потраченного времени и магии из-за неудачных попыток игр с плотностью, — и собрал прочные рамы для оконных проемов дома.

Когда рамы встали на свои места, я всерьез задумался над стеклами. Оставлять окна открытыми перед осенними ветрами Медилана было нельзя. За ужином у нас разгорелся бурный консилиум.

— Вась, ну песок же у нас под ногами идеальный, белый, чистый кварц! — Даша, вспоминая свои любимые книжки про попаданцев, активно жестикулировала ложкой. — Его просто расплавить надо! Насыпаем в форму, суем в огонь и получаем стекло!

Я скептически хмыкнул, припоминая обрывки технических статей, которые когда-то читал на Земле. В разговор немедленно вмешался Лютеус, который к этому времени уже глубоко зарылся корнями в пласты ноосферы в поисках технологических рецептов.

«Вынужден охладить ваш первобытный энтузиазм, пользователи», — занудно зашелестел в головах Цветок. — «Чистый кварцевый песок плавится при температуре около тысячи семисот градусов Цельсия. В вашем домашнем камине или в костре мы такой цифры не достигнем никогда. Чтобы сварить простейшее стекло, кроме песка нам позарез нужен мел или известь, чистая сода в качестве флюса, снижающего температуру плавления, специальные огнеупорные формы, а главное — мощная плавильная печь, оборудованная принудительным дутьем из кожаных мехов, и качественный древесный уголь. На скорую руку на коленке этот код не пишется».

Борису на эти стекольные страдания было наплевать — он сыто похрапывал на своем новом настиле. В итоге, взвесив все за и против, мы решили отложить масштабную стекольную мануфактуру в список долгосрочных планов на будущее. Вместо стекол я за пару часов нарезал «воздушным лезвием» тонких наклонных реек и сделал ставенки для окон хижины с такими же деревянными жалюзи, как и в хлеву у Бориса. Защиту от солнца и капель дождя дадут — и ладно.

Пока мы с кабаном гремели бревнами и спорили о технологиях, Даша при поддержке Лютеуса вовсю занималась ландшафтным дизайном двора. Взяв костяной нож, она аккуратно выкапывала в лесу и бережно пересаживала в пустующие земляные зоны нашего каменного двора яркие дикие цветы и пышные прибрежные кустарники. Лютеус со своей персональной грядки у входа круглосуточно работал живым агрономическим справочником, выдавая в сеть ценные ботанические советы о том, как правильно подрезать корни и какую почву любит местная флора. Даша умудрилась даже притащить и укоренить у беседки два молодых диких оливковых дерева.

Даша, укладывая последний кусок дерна у корней оливы, на мгновение замерла. В её глазах на секунду отразилась холодная строка прогресса её А-ранговой биосети: Синхронизация: 8%... Строка растаяла, и Даша, хмыкнув, как ни в чем не бывало пошла мыть руки к ручью.

К исходу восьмого дня наш суровый каменный лагерь полностью преобразился. Из заброшенных, засыпанных мусором руин он окончательно превратился в уютный, цветущий, закрытый со всех сторон оазис, наполненный ароматом цветов и свежей зелени. Вторая декада на новом месте плавно перекатывалась через свой экватор, даря нам обманчивое ощущение абсолютного покоя.

Ментальный набат и степная угроза

Безмятежное утро пятьдесят третьего дня нашего пребывания в этом мире началось как обычно. Над Медиланом лениво поднималось солнце, обещая еще один спокойный день на побережье, а воздух в нашей обновленной спальне был прохладным и свежим. Даша тихо посапывала рядом на мягком, пахнущем сухими травами матрасе. Я уже открыл глаза, собираясь аккуратно выбраться из-под покрывала, чтобы заняться мелкими бытовыми делами, но в этот миг тишину рассвета буквально взорвал панический, яростный ментальный набат Лютеуса.

«Внимание всем узлам сети! Экстренная тревога по системе! Общий подъем!» — истошно затрубил в наших головах Цветок, и от его грядки у порога повеяло таким диким, концентрированным страхом, что у меня мгновенно перехватило дыхание.

Даша подскочила на топчане как ужаленная, судорожно хватаясь за одеяло, а из сарая уже донеслось глухое, встревоженное фырканье Бориса.

«Лютик, глуши свой мегафон, у меня череп сейчас треснет!» — мысленно рявкнул я, натягивая штаны-карго и хватая со стола нож. — «И вообще, откуда у тебя набрался весь этот айтишный жаргон? Ты сорняк или сисадмин?»

«Транслирую так, чтобы до твоего программистского мозга понятнее и быстрее доходило, Василий!» — саркастично огрызнулся в ответ нарцисс, даже не думая снижать градус паники. — «А теперь слушай входящие логи! Урки! Степной военный дозор! Мой иррический радар зафиксировал тяжелые, ритмичные вибрации почвы со стороны степных холмов Туелода. Песок осыпается под весом трех крупных верховых ящеров. Но главное — их мысли! Они пропитаны запахом сыромятной кожи, кострового дыма, жестким кодексом чести и глухим, профессиональным азартом охотников! Они идут строго по следу!»

«По какому следу?» — я выскочил в гостиную, чувствуя, как внутри неприятно сжимается холодный комок. — «Следы каравана Хорса прибой Медилана смыл еще неделю назад!»

«Смыл с песка, но не из ноосферы!» — яростно зашуршал листьями нарцисс. — «Эти бронзокожие мясники — прирожденные, пугающе опытные следопыты. Их шаманы умеют считывать остаточные ментальные маркеры, которые оставляет после себя любая крупная живая группа. Орки выслеживают, куда именно ушел караван Хорса, и их траектория ведет прямо к нашей бухте! Дистанция — меньше мили, они двигаются бесшумно и ходко!»

Ситуация мгновенно стала критической. Это был не мирный караван кочевников, с которыми Даша могла выгодно поторговаться, а степные палачи, которые, по словам Хорса, режут любых чужаков на нейтральной полосе без долгих разговоров. И если три вооруженных орка спустятся с холмов к нашему ручью Шиеанни, то они гарантированно обнаружат и прибрежную рощицу, и перепаханный Борисом огород, и нашу новенькую камышовую кровлю.

Времени на бегство не было совершенно — запрягать Бориса в арбу и пытаться уйти по открытому пляжу значило сразу выдать себя. Использовать мою универсальную магию для открытого боя тоже было безумием: Лютеус сразу предупредил, что мощный всплеск сырой маны без оболочки заклинаний их шаманы запеленгуют за десять километров. Мы оказались в ловушке в собственном оазисе, и нам опять угрожала реальная смертельная опасность.

Спектакль Бориса

Времени на долгие раздумья у нас не оставалось. Ситуация требовала нестандартного паттерна действий, и внезапно Борис взял инициативу в свои копыта.

«Усатый, сидите с Дашкой тихо и не светите, я сам разберусь!» — решительно хрюкнул в чат кабан, выкатываясь из своего отсека в сарае. — «Мои клыки и копыта для того и качались всю декаду, чтобы пользу приносить!»

Рванув из ворот усадьбы со скоростью пущенного снаряда, Борис скрылся в прибрежной роще. Он помчался на полной скорости к самому перевалу — узкому каменистому проходу между скалами, через который мы две недели назад спустились в нашу долину.

Тройка степных палачей на вьючных ящерах как раз выходила на гребень, когда прямо перед ними с оглушительным, яростным и диким визгом из кустов вылетел огромный саблезубый вепрь. Борис сыграл свою роль безупречно: он демонстративно взрыл землю стальными копытами, затрещал ветками и, сымитировав паническое бегство испуганного дикого зверя, заложил крутую петлю прямо перед мордами чешуйчатых скакунов.

Орки, улюлюкая и потрясая тяжелыми копьями, мгновенно переключились на крупную дичь. Забыв про ноосферные маркеры каравана, они с гиканьем бросились в погоню за кабаном, который увлек их обратно за перевал, прочь от нашей бухты.

Уведя патруль далеко в степь, Борис навел орков на старый, заброшенный след ушедшего каравана Хорса и какое-то время шел по нему. Пока дозорные перестраивали цепочку погони и углублялись в Туелод, кабан ловко вильнул в густые заросли колючего кустарника и затаился, полностью заглушив свои ментальные порты.

Проезжая мимо его укрытия, один из орков, увлекшись скачкой, зацепился за сук и с маху выронил притороченную к седлу плетеную кожаную корзину. Кочевники даже не заметили потери, скрываясь в пыльном мареве. Подождав, пока топот ящеров окончательно затихнет, Борис выбрался из засады, подхватил нижним клыком ручку тяжелой корзины и, путая следы на каменистых уступах, направился обратно к лагерю.

Возвращение вепря и неожиданный груз

Мы же нервно ожидали новостей в лагере. Весь десятый день нашей оседлой жизни лагерь провел в гнетущем, тяжелом и молчаливом ожидании. Костер мы разводить не рисковали, как и высовываться на открытые участки. Даша бледная сидела на табуретке в гостиной, сжимая в руке костяной нож, а Лютеус на своей грядке беспрерывно мониторил частоты, боясь поймать ментальное эхо гибели нашего кабана.

Уже на исходе дня, когда Медилан окончательно потемнел под звездным небом, в ближайшей роще мы услышали треск, а затем во двор, тяжело отдуваясь и волоча за собой плетеную корзину, ввалился Борис. Он был уставшим, поцарапанным ветками, но целым и дико довольным.

«Система чиста, хвостов нет!» — победно отчитался он в чат, падая на каменный пол двора. — «Но вы гляньте, какой хабар я у этих бронзовокожих отжал! Принимайте посылку, там внутри чё-то живое шевелится».

Мы с Дашей выскочили во двор, а я зажёг магический шарик. Я осторожно поддел охотничьим ножом тугие кожаные ремни и откинул плетеную крышку.

Даша испуганно прижала ладонь к губам, а я ошарашенно замер. На дне здоровой корзины, укрытые мягкими шерстяными накидками, лежали двое детей — мальчик и девочка лет пяти-шести. Они были одеты в непривычно богатые, расшитые золотой нитью одежды, а на бархатных жилетках у каждого красовался одинаковый, искусно вышитый геральдический герб с изображением пикирующего сокола. Малыши безмятежно спали, ровно и глубоко дыша.

— Вась, они мертвые?! — испуганно прошептала Даша, опускаясь на колени.

«Нет, показатели жизнедеятельности в норме», — Лютеус упруго вытянул стебель над корзиной. — «Они просто крепко спят. Прямой ментальной магии, способной воздействовать на мозг, в этом мире не существует — только физические стихии, то есть детей совершенно точно усыпили каким-то местным алхимическим зельем или сонным отваром трав. Программист, обрати внимание на соколиный герб. Моя база данных распознает его как эмблему одного из древнейших королевских домов Срединных земель. Они ведут свой род напрямую от уцелевших офицеров Предтеч, когда-то управлявших этим карантинным сектором планеты. Дети — высокоуровневые маркеры, их будут искать по всей Грозди».

Пока найденыши мирно посапывали, не подавая признаков пробуждения, вся наша четверка устроилась в новой, пахнущей свежим камышом беседке в центре двора, чтобы отпраздновать избавление от опасности и обсудить изменившийся алгоритм выживания. Мы молча жевали Дашины припасы вяленого мяса и пили горячий травяной отвар из Шиеанни, но атмосфера праздника была отравлена новыми тревогами.

— Ситуация критическая, — хмуро подвел я итоги, глядя на звездное небо Медилана. — Наш Каструм больше не безопасный оазис. Первым делом завтра утром мы с Борисом должны пойти и полностью завалить тот скалистый перевал — обрушить породу магией плотности и массы, чтобы никто с Туелода больше сюда не сунулся.

— А дальше что, Вась? — тихо спросила Даша, крепко сжимая мою ладонь. — Хорс не врал, здесь везде палачи и гоблины. Нам тут не дадут спокойно пшеницу вырастить.

«Единственный логичный вектор — эвакуация», — подал голос Лютеус со своей клумбы. — «Нам нужно использовать готовые брусья и доски, чтобы экстренно начать постройку крепкого корабля. Свалим обратно на лесистый Оскор. Там, в центре острова, есть драконы или нет — неизвестно, легенды только, но людей и орков точно не наблюдалось».

— Корабль построим? — протянул я. — Я, конечно, в Питере учился и даже ходил с ребятами пару раз на яхтах, но я же не стал от этого инженером-конструктором кораблей.

Потом подумал немного и кивнул:

— В принципе, некоторые нюансы мне известны, попробовать можем. Но что нам, черт возьми, делать с этими детьми? Их ведь наверняка будут искать по всему Викоирру. И этот соколиный герб нам еще не раз боком выйдет.

ГЛАВА 18. Конец перевала и пробуждение

Тревожное утро и разделение задач

Рассвет едва осветил верхушки прибрежных пальм, когда мы с Дашей уже стояли в гостиной над плетеной кожаной корзиной, принесенной Борисом. Найденыши — мальчик и девочка — продолжали ровно и глубоко дышать, укрытые шерстяными накидками кочевников. Сонное алхимическое зелье всё еще крепко удерживало их сознание, не давая проснуться.

— Вась, страшно-то как, — тихо, едва слышно прошептала Даша, крепко сжимая мою ладонь. — Кто они? Откуда их везли эти палачи? И что нам теперь со всем этим делать?

— Разберемся, Даш. Пожуем — увидим. Но сначала нужно запереть чертову дверь в наш дом.

Я отпустил её руку, проверил, как сидит в ножнах охотничий нож, и подхватил плотницкий топор вместе с модернизированной костяной острогой. Ждать, пока урки вернутся или новые патрули наткнутся на ручей Шиеанни, было нельзя. Единственный очевидный проход в нашу закрытую долину со стороны степей Туелода — тот самый скалистый перевал — нужно было ликвидировать раз и навсегда.

— Боря, на выход. Работаем без арбы, налегке, — скомандовал я в ментальный канал.

Кабан, карауливший у входа, согласно хрюкнул, грозно щелкнув саблезубыми клыками и переступив стальными копытами.

— Даша, вы с Лютиком остаетесь на часах в Каструме. Следите за корзиной. Как только мелкие начнут шевелиться — глушите чат, чтобы они не поймали наши ментальные переговоры. Мы с Борисом постараемся обернуться быстро.

«Интерфейс маскировки запущен, порты закрыты», — важно отозвался Лютеус со своей затененной клумбы у порога. — «Василий, поторопись. Сканирование ноосферы показывает, что алхимический блок в головах этих дворянских личинок уже начинает рассеиваться».

Даша бдительно закрыла за нами глухую, свежесработанную деревянную дверь на каменных петлях, а мы с Борисом быстрым шагом направились вглубь прибрежной рощи, держа курс строго на восток — к нависающим скалам Дор. Нам нужно было закрыть перевал.

Пока мы продирались сквозь полынные заросли, я вспомнил, что в книгах про «Миры Содружества», часто проскакивали намеки на земные корни цивилизации или что-то подобное и вызвал Цветка в изолированный приватный поток:

«Лютик, не даёт мне покоя один нюанс. Почему люди Викоирра, те же кочевники Хорса, биологически один в один как мы, земляне? На Земле в фантастике была теория, что человечество вообще расселили из одной колыбели. Что ноосфера общая. Скажи мне, что ты думаешь по этому поводу?»

«Твоё инженерное чутьё функционирует исправно, программист», — задумчиво прошуршал листьями Лютеус. — «Земля по сути — это и есть генетическая прародина, эталонный сервер, на который миллионы лет назад Древние установили чистый человеческий дистрибутив. Вы — колыбель. Ваша ДНК — исходный код. Именно на Земле Предтечи разворачивали свои главные исследовательские лаборатории по бионейросетям, прежде чем закрыть планету карантинным щитом от внешних цивилизаций Содружества».

«А шар? Квантовый коммутатор?» — мысленно уточнил я.

«Изделие Н-083 — это забытый, законсервированный глубоко под землей автоматический исследовательский зонд Древних», — пояснил менталист. — «Он миллионы лет ждал в режиме ожидания, пока ваши профессора случайно не создали резонансную медную муфту и не подали нужную частоту. Шар просто проснулся и перепрошил вас согласно древним штатным протоколам, пробив лазейку в планетарном контуре. Так что вы не пришельцы в этой сказке, Василий. Вы просто вырвались из архива, а чистота и соответствие ДНК дали вам доступ к исходным кодам системы».

«Ладно, пожуем — увидим», — завершил я наш диалог любимой присказкой, переваривая ошеломляющую информацию, и перед глазами на мгновение мигнуло сообщение: Синхронизация: 15%... Строка тут же растаяла, уступив место суровым скалам перевала.

Пробуждение благородных наследников

Шорох из-за тканевой занавески спальни заставил Дашу мгновенно отвлечься от уборки на кухне. Одеяло на кровати шевелилось, и из-под него показались две взъерошенные детские макушки. Брат и сестра открыли глаза.

— С пробуждением, детишки! — Даша подошла к постели, вытирая руки о фартук, и замерла, пораженная тем, насколько разными оказались эти двое.

Мальчик, едва алхимический туман сонных трав окончательно выветрился из его головы, мгновенно выпрямил спину и попытался напустить на себя взрослую строгость. Оглядев чужие каменные стены, жалюзи на окнах и простую грубую ткань на матрасе, он наткнулся взглядом на Дашу. На его бледном лице тут же отразилась гримаса глубокого, сословного возмущения. Молодой аристократ попытался включить родовую надменность.

— Эй, женщина! Простолюдинка! — звонко, но пока еще по-детски сорвавшись на фальцет, высокомерно скомандовал он, пытаясь расправить складки своей роскошной, расшитой золотом жилетки. — Ты ведешь себя неподобающе! Как ты смеешь стоять перед Одо-Келивирами в таком виде и разговаривать с нами в таком тоне? Немедленно подай мне чистой пресной воды, подготовь умывальник и вели слугам запрягать экипаж! Мы требуем немедленно отвезти нас в город, где к нам будут относиться согласно нашего статуса!…

Он сердито сжал кулачки, явно пытаясь подкрепить свои слова хоть каким-то весомым аргументом, но магия воздуха в его теле еще спала — инициация благородных в этом мире происходила строго в возрасте восьми-десяти лет, и сейчас он был обычным беззащитным ребенком.

Его сестра, напротив, вела себя совершенно иначе. Тоненькая, хрупкая девочка испуганно округлила свои огромные чистые глаза, судорожно вцепилась пальчиками в рукав брата и попыталась буквально спрятаться за его плечом, испуганно и безмолвно взирая на незнакомую крупную женщину.

Даша выслушала этот пламенный монарший манифест спокойно. Никакого священного трепета перед золотой вышивкой сокола на бархате дворянского жилета она не испытала. В её родном селе Распотякино лейтенанты на полигоне и председатели колхозов пытались командовать тоном и посерьезнее, так что у неё давно выработался стойкий иммунитет к любому начальственному крику. Она медленно опустила руки на бедра, уперев локти в бока, и обрушила на юного аристократа всю мощь своего строгого, непоколебимого деревенского авторитета:

— Ишь ты, распелся, соколёнок, — ровным, тяжелым голосом осадила она мальчика, заставив его поперхнуться на полуслове от такой неслыханной дерзости. — «Эй, женщина», говоришь? А в твоем благородном поместье учителя-маги не рассказывали, что высокородные господа, перед тем как воду требовать и экипажи заказывать, должны сначала старшим представиться и «здравствуйте» сказать? Или у вас там в замках совсем с этикетом туго, а?

Норк Одо-Келивир от такой суровой отповеди ошарашенно захлопал глазами, растеряв весь свой напыщенный придворный пафос. Он явно никогда в жизни не сталкивался с ситуацией, когда простая женщина не падает ниц, а отчитывает его как нашкодившего школяра за разбитое стекло.

— Норк... Меня зовут Норк Одо-Келивир, — буркнул он, заметно сбавляя тон, хотя в глазах всё еще горело упрямое, благородное недовольство. — А это моя сестра — Ани.

— Ну вот, уже лучше, значит, разговаривать по-человечески умеем, — Даша удовлетворенно хмыкнула, и её лицо немного смягчилось. Она перевела теплый взгляд на робкую девочку и ласково подмигнула ей. — А я — Дарья. И пока вы в моем доме, Норк, командовать тут буду я. Сидите тихо, сейчас я вам лепешек свежих принесу и воды из ручья налью. Муж мой вернется — тогда и будем решать, куда ваши экипажи уехали.

Она развернулась и вышла на кухню, оставив потрясенных наследников Быстрого Сокола переваривать первые в их жизни уроки реального равенства. В этот же миг у Даши перед взором на секунду проступила короткая строчка биосети, отреагировавшая на успешную психологическую калибровку подопечных: Синхронизация: 7%...

Ледяной клин в скалах

Каменистый перевал встретил нас сухим, пронзительным ветром, дующим со стороны бескрайнего Туелода. Борис остановился у подножия крутого подъема, шумно втягивая ноздрями воздух и бдительно контролируя границы нашего ментального забора, а я подошел к самой узкой части ущелья, где над проходом нависали потрескавшиеся от времени каменные глыбы скал Дор.

Прижав ладонь к шершавой породе, я закрыл глаза и активировал свои окрепшие навыки распознавания плотности и неоднородности материалов. Мой внутренний инженер словно запустил глубокое ультразвуковое сканирование: перед мысленным взором развернулась полупрозрачная трехмерная матрица каменного массива, наложенная на реальные скалы. Я размыто, но достаточно точно увидел внутреннюю структуру глыб — скрытые пустоты, каверны и глубокие тектонические трещины, пронизывающие монолит в самых критических точках крепления. Материал был идеален для направленного демонтажа.

Пора было приступать к программированию физических переменных. Но Лютеус остался в Каструме, и рассчитывать потоки маны мне пришлось самостоятельно. Вместо того чтобы бежать к ручью Шиеанни, я решил использовать скрытые ресурсы атмосферы. Закрыв глаза, я выставил жесткий вектор захвата массы на окружающий нас воздух и резко изменил параметры плотности во влажном морском потоке, идущем от Медилана.

Прямо над перевалом воздух закружился плотным, холодным вихрем, и из него начала стремительно выжиматься, конденсироваться чистая пресная влага. Повинуясь движению моего пальца, тонкие, упругие струи воды послушно устремились к каменным глыбам. Магическим вектором я буквально загнал, запрессовал всю эту собранную массу жидкости глубоко внутрь скальных разломов, заполнив скрытые трещины и пустоты от основания до самого верха. Камень глухо заурчал, принимая в себя неожиданный объем.

Я перевёл дыхание, выждал секунду, пока вода зафиксируется внутри породы, и нанес финальный штрих: импульс магии резко, за доли секунды снизил температуру внутри скалы до глубокого минуса.

Физика сработала безупречно. Мгновенно замерзшая вода расширилась в объеме, превращаясь в ледяные клинья. Раздался страшный, оглушительный грохот, эхом покатившийся по всей долине: вековые камни со звонким хрустом треснули по волокнам. Огромные нависающие глыбы сорвались со своих мест и с ревом обрушились вниз, поднимая тучи каменной пыли и крошки.

Когда пыль улеглась, перед нами высилась стена из тонн хаотично нагроможденной породы, наглухо завалившая проход. Организованное, быстрое нападение врагов со стороны Туелода теперь было технически невозможно. Перевал был надежно запечатан.

Хоть магически всё было несложно, общие объемы сожрали половину источника, а из-за скорости применения я даже почувствовал болезненные ощущения в солнечном сплетении. Но основная задача была выполнена — пора возвращаться к детям. На ходу в правом углу обзора на секунду обновился статус биосети: Синхронизация: 18%...

Педагогика Даши

На кухне Каструма вкусно шкворчало масло, а на столе уже высилась стопка свежих, пышущих жаром ягодных пирожков. Даша развернула свою личную воспитательную кампанию, укрощая дворянскую спесь юного Норка. Обладая суровой деревенской прямотой с одной стороны и врожденной женской нежностью с другой, она умудрялась находить к детям удивительные психологические подходы, совершенно игнорируя их высокий статус.

Маленькая Ани Одо-Келивир быстро оттаяла. Девочка тихонько выбралась из спальни, с благодарным кивком приняла из рук Даши кружку с прохладной водой из Шиеанни и, робко улыбнувшись, принялась за сладкий пирожок. Но вот её брат Норк держал оборону до последнего. Юный соколёнок упрямо сидел на топчане, скрестив руки на груди, голодно косился на выпечку, но изо всех сил пытался соответствовать жестким нарративам, которые ему успели внушить в родовом замке домашние учителя-маги.

— Благородный мужчина не должен принимать милостыню из рук челяди! — насупился Норк, упрямо вздернув подбородок. — Нас учили, что жалость, нежность и чужая доброта только портят истинного воина Быстрого Сокола! Мужчина должен быть непоколебим, суров и брать своё силой!

— Ишь ты, воитель комнатный, — Даша даже бровью не повела, усаживаясь на табуретку напротив и строго глядя на него своими карими земными глазами. — Во воинах упрямство хорошо, а вот глупость — последнее дело. Сила твоя где, когда в животе урчит так, что за скалами слышно? Непоколебимость — это когда ты за сестру слабую горой стоишь, а не когда перед полной тарелкой нос воротишь. У нас на Земле... то есть, в наших краях, мужчины сначала дело делают, а потом уже кодексы свои читают. Ешь давай, а то остынет, и Бориске скормлю.

Против такого строгого напора и умопомрачительно пахнущей начинки из диких ягод дворянская броня Норка не продержалась и пяти минут. Он шумно сглотнул слюну, сердито сопя, потянулся к столу и голодно впился зубами в румяный бок пирожка. Даша тихонько, со скрытой нежностью улыбнулась, аккуратно поправив растрепавшиеся волосы мальчика. Психологический барьер сословного воспитания дал глубокую трещину.

Возвращение и магия камина

Шагая обратно по каменистому побережью Медилана, я лениво перебирал в голове теологические пласты ноосферы, которые Лютеус успел вкратце распаковать для нас за время перехода. Местная религиозная система, единая для всех рас этого полушария — будь то люди, гномы, орки или эльфы, — при всей своей средневековой монументальности оказалась на удивление простой и прагматичной. Один Бог-архитектор создал еще одну виноградинку-мир и усвистал куда-то в Гроздь, оставив после себя чистый, незамутненный бизнес-контракт между смертными и четверкой богов-заместителей: Ирр-Дием, Од-Дием, Ан-Деа и Ос-Деа, то есть богов-братьев земли и воздуха, да богинь-сестер воды и огня. Они антагонисты друг другу, поэтому мир постоянно меняется. Ирр-Дий и Ан-Деа отвечают за созидание, причем первый склонен к постоянству и жесткости, а вторая — к переменчивости и мягкости, а Од-Дий и Ос-Деа отвечают за разрушения, первый стремится к миру и развитию, а вторая — к войне и хаосу. Но, поскольку друг без друга они не могут существовать, а силы их равны, им удается всё удерживать в стойком равновесии.

Вся их высшая теология сводилась к одному-единственному фундаментальному правилу: используешь магию — плати системный налог. Отдавай излишки маны при конвертации стихий, не зажимай ману при плетении заклинаний, подкармливай храмы остаточным кодом энергии — и боги будут довольны, удерживая мир в нерушимом равновесии. Космология была лишена сложных земных морально-этических надстроек. Никаких тебе заповедей вроде «не укради» или «не убий», никаких списков смертных грехов и запутанных догматов.

Посмертие здесь тоже зависело от банального энергетического баланса. Умер честно, ману при жизни исправно рассеивал — твоя душа очищалась и уходила на полноценное, безболезненное перерождение в Великой Грозди миров. Жадничал, копил энергию внутри, скрывал её от богов — система тебя просто стирала, лишая посмертия навсегда. Для программиста такой алгоритм выглядел предельно понятным, логичным и, честно говоря, чертовски удобным. Главное — вовремя оплачивать подписку.

Наконец мы вернулись в лагерь и, устало отдуваясь, ввалились с Борисом во двор. Наш кабан с ходу направился к своей поилке в сарае, цокая стальными копытами по камню, а я, закинув за плечо острогу и топор, прошел в хижину. Лицо и руки были покрыты серой каменной пылью после направленного взрыва на перевале.

За столом в гостиной воцарилась тишина. Даша сидела на табуретке, а Норк и Ани, уже успев подчистить тарелку с пирожками, испуганно уставились на меня. Мальчик при моем появлении инстинктивно подался вперед, заслоняя сестру плечом, и насупился, силясь вернуть на лицо недавнюю маску надменности.

Я молча прошел к каменному очагу, который обогревал весь комплекс. В спальне и гостиной после утренней прохлады Медилана было зябко. Понимая, что на обычную растопку кремниевым огнивом уйдет драгоценное время, я решил воспользоваться окрепшим резервуаром маны. Я перевёл взгляд на сухие поленья в топке, одним коротким движением пальца выставил вектор и плотность энергии, и в глубине камина с сухим щелчком мгновенно распустился ровный, жаркий и веселый бутон ярко-красного пламени.

Норк, завороженно наблюдавший за этим мимолетным жестом, буквально подскочил на своем стуле. Его глаза округлились, а челюсть слегка отвисла. В этом средневековом мире, где теология и законы четко вбивали в головы с детства, что манипуляции с физическими стихиями — это священный дар богов-заместителей, доступный исключительно высшей знати с приставками Одо-, Осо-, Ано-или Иро-, моё бесцеремонное бытовое колдовство произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— Ты... ты благородный маг?! — Норк благоговейно выдохнул, во все глаза глядя на меня и, судя по всему, мгновенно проникаясь глубочайшим, искренним уважением к хозяину дома. — Без пассов? Без единого слова-плетения? Из какого ты великого рода, господин? Твой огонь подчиняется Ос-Дее?

Я не успел ответить на этот восторженный допрос юного соколёнка. Слава магии, из дверного проема кухни, весело похрюкивая, выкатился Борис. Хряк уже успел напиться, восполнить запас железа парой моих гвоздей-шариков — Борис приноровился использовать раздвоенное копыто фактически как плоскогубцы, так что теперь мог брать мелкие предметы не только пастью, — и пребывал в превосходном расположении духа. Увидев детей, он ничуть не испугался, а наоборот — проявил чисто кабанье дружелюбное любопытство. Борис подошел к столу, смешно повел ушами и аккуратно ткнулся мокрым пятачком прямо в ладошку замершей от страха Ани.

Девочка пискнула, но, почувствовав, какая мягкая и теплая у вепря кожа на носу, не выдержала и робко погладила его между ушей.

— Ой, Норк, погляди, он совсем не злой! — впервые за всё время звонко и искренне подала голос малышка. — У него копытца как серебряные монетки блестят!

Появление огромного, саблезубого, но такого невероятно харизматичного ручного кабана окончательно разнесло в щепки остатки строгой дворянской брони, которую в детей годами вколачивали суровые учителя. Норк забыл про свои высокомерные нарративы и требования подать экипаж. Из брата и сестры лавиной хлынули обычные, нормальные детские черты и вопросы, которые до этого были наглухо заглушены аристократическим воспитанием — дикое любопытство, непосредственность и нетерпеливость: а что, а как, а почему. Норк сорвался со стула и наперегонки с Ани бросился на пол, пытаясь затискать довольного Бориса, который только сыто жмурился, подставляя под маленькие детские пальчики свой мощный, бронированный бок. В доме (конечно в доме! Какая же это теперь хижина!) воцарился веселый кавардак.

ГЛАВА 19. Эльфийский след

Утренний опрос и семейная трагедия Одо-Келивир

Утро пятьдесят пятого дня нашего пребывания в новом мире встретило нас густым, умиротворяющим запахом Дашиных свежих лепешек с пряной огородной зеленью. Мы всей компанией устроились за столом в беседке у ручья Шиеанни, который лениво журчал, уходя к Срединному морю. Норк и Ани, уже полностью избавившись от высокомерия и дворянской спеси, уплетали завтрак за обе щеки. Девочка сидела тихо, изредка бросая робкие взгляды на Дашу, а мальчик с глубоким уважением косился на меня — статус благородного мага без пассов в его глазах делал меня непререкаемым авторитетом.

Покончив с едой, я отодвинул пустую кружку из серого металла и деликатно, но твердо посмотрел на детей:

— Ну что, Норк, Ани... Рассказывайте, как вы, наследники великого рода Одо-Келивир, ухитрились оказаться на вьючных ящерах у степных палачей Туелода? Хорс говорил, что дороги заперты, да и соколиные гербы на ваших жилетках просто так в корзинах не валяются.

Мальчик мгновенно посерьезнел. Его тонкие пальцы крепко сжали край деревянной столешницы, а в глазах промелькнула совсем не детская, глубокая и горькая тоска. Ани испуганно прижалась к плечу брата, умолкнув.

— Всё из-за соседа... Из-за проклятого рода Ано-Ланир, — глухо, сдерживая дрожь в голосе, заговорил Норк. — Их замок стоит на побережье, дальше к западу, где пролив соединяет Медилан и Великий океан. Глава их рода — злой, жестокий старик, который тайно развлекался настоящим пиратством на Медилане. Наш отец узнал об этом, обвинил его в нарушении законов и предательстве Срединного моря. Между нашими родами вспыхнула война. Ано-Ланир — сильные маги воды, они призвали морские шторма и наняли наемников. Наш родовой замок пал под ударами стихий. Родителей... родителей они убили сразу, прямо в тронном зале. А нас с Ани пираты схватили, связали и тайно продали в рабство шаманам орков. Урки очень ценят перспективных магов воздуха для своих темных ритуалов у костров. Мы ведь должны были инициироваться через несколько лет...

Норк шмыгнул носом, отвернувшись к морю, но упрямо продолжил:

— Нас погрузили на пиратский корабль и повезли по Медилану к границам степей. Вечером в каюте один из матросов принес нам сонный отвар, заставив выпить. Мы уснули... а проснулись уже здесь, у вас на лежанке в спальне. Больше я ничего не помню.

Даша жалостливо вздохнула, крепко прижав Ани к своей груди и гневно посмотрев на меня. История Соколов была трагичной и пугающей. В этот момент Лютеус внутри своего пакета на клумбе тревожно шевельнул верхними листьями, выходя на нашу закрытую частоту:

«Внимание, пользователи. Ситуация усложняется. За этими личинками аристократов теперь охотится не только степной патруль кочевников, но и сильный, мстительный пиратский клан магов воды — клану совсем не нужны проблемы с живыми наследниками. Безопасность усадьбы стремительно стремится к нулю. Нам нужно экстренно эвакуироваться с материка».

Я согласно хмыкнул в усы, крепче сжимая топорище. План Лютеуса вернуться на лесистый, необитаемый Оскор больше не выглядел паранойей — он стал нашим единственным логичным алгоритмом выживания.

Инженерные наброски и проект «Эвакуация»

— Мы вам поможем, — я твердо положил руку на плечо Норка, прерывая затянувшуюся гнетущую тишину. Мальчик вскинул на меня полные слез и надежды глаза. — И с пиратским кланом Ано-Ланир разберемся, и родовое гнездо Соколов на Валу вернем. Но не сейчас. Вам с Ани нужно подрасти и дождаться инициации, чтобы пробудить магию воздуха. Да и нам с Дашей необходимо стать намного сильнее и создать на острове, который все опасаются, надежный, неприступный тыл. Понимаете? Так что наберитесь терпения и доверьтесь нам.

Даша ласково погладила Ани по голове, безмолвно подтверждая мои слова. Дети притихли, послушно и согласно закивав головами. Барьер недоверия был окончательно сломлен.

Однако, едва Норк и Ани вернулись к Борису во двор, серьезность ситуации навалилась на меня с новой силой. Масштаб угрозы зашкаливал: за детьми одновременно охотились боевые патрули орков и кровожадные феодалы-пираты, отлично знающие Медилан. Лютеус был абсолютно прав — оставаться на материке Туелод становилось смертельно опасно. Нужно было срочно строить судно и уходить обратно на необитаемый Оскор.

Я ушел в спальню, уселся за свой новенький деревянный стол-верстак и достал обгоревший уголек. На гладких, плоских тоненьких деревянных дощечках, которые сделал специально для этого, я планировал развернуть проектирование нашей будущей большой парусной лодки с крытой каютой, рассчитанной на шестерых пассажиров: нас двоих, детей, Бориса и Цветка. Тонкие дощечки — это по сути готовые чертежные планшеты, чертежный архив. Их можно переносить, брать с собой на место стройки, прятать от детей или, в конце концов, взять на будущий корабль.

Проблема заключалась в том, что я был инженером-программистом, а не корабельным конструктором. Гидродинамика, теория плавучести, расчет обводов киля и прочие судовые дисциплины были для меня темным лесом. Проектировать корабль с нуля «на глаз» означало гарантированно пустить всю команду на дно при первом же шторме Медилана.

Поэтому я применил классический реверс-инжиниринг.

«Лютик, подключайся», — мысленно вызвал я нарцисса. — «Выводи мне графические образы из ноосферы. Мне нужны готовые, проверенные временем структуры местных парусных лодок подходящего водоизмещения. Дай мне рабочий исходный код!»

Цветок моментально вышел на частоту. Через ноосферные каналы в мою голову сплошным потоком хлынули ментальные слепки реальных судов, этакие 3D-призраки кораблей, когда-либо бороздивших Медилан: от рыбацких баркасов до легких эльфийских ялов и купеческих малых шлюпов. Я внимательно фильтровал эти данные, копируя и перенося угольком на дерево самые удачные конструктивные узлы. За основу я взял обтекаемые, устойчивые обводы прибрежного человеческого тендера с глубокой посадкой, способного выдерживать удары волн.

От себя, как от программиста сырой магии, я внес в архитектуру судна несколько важнейших скрытых надстроек. Я детально прочертил в кормовой части сзади юта, а также под днищем будущие триггеры — специальные зоны воздуха и воды соответственно, к которым позже смогу привязывать направленные импульсы воздушного и водного давлений. На одном только ветре парусник может сильно кренить или сносить, а вот искусственное водное течение под килем превращает лодку в настоящий реактивный катер, независимый от штиля. Это делает судно идеальным спасательным ковчегом. Это был мой личный интерфейс управления: в случае полного штиля или погони я смогу разгонять нашу лодку искусственными ветром и течениями напрямую из своего источника, минуя любые капризы природы.

Плыть довольно долго, народу много, а задействовать себе в помощь для управления особо некого, поэтому я решил использовать опыт морских путешественников на Земле. Во-первых, я решил использовать в конструкции нашей лодки схему тримарана — тримараны практически невозможно перевернуть, они невероятно стабильны на волнах, что критически важно, когда на борту будут находиться двое маленьких детей и огромный тяжелый кабан Борис. Кроме того, у тримарана огромная площадь палубы — как раз хватит места для всех. А во-вторых, мне пришла в голову мысль, что Даша будет занята детьми, Борис — балласт, так что нужна система, при которой все снасти выведены на один пост управления. Единственно верный рабочий алгоритм, виденные мной в студенческие годы в Питере у друзей-студентов схемы такелажа яхт для одиночек.

Сквозь мою головную боль от расчетов, продумывания и придумывания, эскиз нашего спасительного ковчега медленно обретал четкие, математически выверенные очертания прямо на деревянных планшетах Каструма.

В этот самый момент в моем левом глазу сработал внутренний триггер. Биосеть преодолела важнейший барьер в двадцать процентов! По вискам пробежало приятное прохладное покалывание, а перед мысленным взором с сочным кликом развернулась вторая долгожданная шкала:

Синхронизация: 21%... Откалибровано ядро био-мониторинга. Развернут визуальный слой: Индикатор текущего энергетического резервуара.

Теперь, параллельно зеленой полосе здоровья, в моем обзоре тускло засветилась синяя шкала маны. Настоящий цифровой отображение наполненности резервуара! Больше никакой работы на глазок. Я сосредоточился на шкале и она послушно приблизилась, развернувшись во весь «экран». Гордо горела цифра «34%». «Непорядок, - слишком маленькая точность!» - расстроился я, и недовольно посмотрел на цифру… Она мигнула и превратилась в «34,26%». «Во! Другое дело! Теперь я смогу замерять и калибровать свои расходы маны.»

«Свернув» окно со шкалой, я вернулся к чертежам, но еще долго внимание радостно перескакивало на индикаторы – я уже чувствовал себя этаким киборгом-терминатором со своей операционной системой.

Интендантские сборы Даши и кабанья нянька

Четвертый и пятый дни нашей третьей декады превратились в образцово-показательный лагерный субботник. Стоило Даше услышать окончательный вердикт о грядущей эвакуации на Оскор, как в ней мгновенно проснулся суровый стратегический интендант. Наш новый Каструм тут же наполнился монотонной, суетливой и очень полезной сушкой провизии длительного хранения. Даша понимала, что для длительного морского перехода на тримаране одних мясных запасов ящера нам не хватит — шестерым пассажирам на воде позарез понадобятся витамины.

Взяв свой костяной нож, она полностью опустошила огород у кромки леса, бережно срезав первый, невероятно урожайный сбор сочной степной зелени и местных овощей. Гостиная хижины и открытая дворовая беседка быстро превратились в сушильные цеха. Даша ловко нанизывала нарезанные плоды на остатки капронового шнура и развешивала эти ароматные гирлянды над весело трещавшим камином и под кровлей беседки. Горячий воздух и морской сквозняк споро превращали сочную зелень в легкие, высушенные сухие пайки, которые могли месяцами храниться в мешках.

В момент, когда Даша закрепляла на шнуре последнюю гирлянду сушеных овощей, её биосеть интенданта зафиксировала полную инвентаризацию запасов, преодолев рубеж в десять процентов. Перед её глазами на долю секунды вспыхнул её первый элемент:

Синхронизация: 11%... Откалибровано ядро био-мониторинга. Развернут визуальный слой: Шкала структуры биологического объекта (Здоровье).

Тонкая зеленая линия заиграла в углу её обзора, заставив девушку замереть.

«Забавно, теперь мы не просто попаданцы. Мы еще и с элементами LitRPG» - подумала она.

«То ли еще будет, Даш!» - отозвался Василий.

Даша удовлетворенно хмыкнула и вернулась к сборам.

Пока Даша шуршала мешками и инспектировала припасы, а я до хруста в суставах рассчитывал на своих новых деревянных планшетах-дощечках углы наклона мачт будущего судна, всю заботу о подрастающем поколении Одо-Келивир целиком взял на себя Борис. Наш огромный, саблезубый боевой кабан оказался просто прирожденным, феноменальным детским воспитателем.

Малыши Норк и Ани за эти два дня полностью стерли об него всю свою дворянскую спесь и окончательно вернули себе нормальную, чистую детскую непосредственность. Борис, запряженный в нашу легкую арбу нового поколения, часами катал заливающихся звонким смехом детей по мягкому белоснежному песку бухты. Наследники Южного Ветра, напрочь позабыв про строгие замковые кодексы и суровых учителей-магов, с восторгом цеплялись за борта тележки, пока кабан резво закладывал крутые виражи вокруг прибрежных пальм. В другие моменты Борис самозабвенно симулировал для них дикого и грозного вепря — он смешно взрывал песок стальными копытами, фыркал, щелкал клыками и изображал яростную атаку, заставляя детей с визгом прятаться за гранитными валунами, а затем шумно заваливался на бок, подставляя сытое брюхо под их маленькие ладошки.

Благодаря этой кабаньей терапии Норк и Ани под вечер прибегали в беседку уставшими, чумазыми, но счастливыми детьми, у которых полностью сошел на нет весь ужас недавнего плена и гибели замка. Борис работал на износ, транслируя в ментальный чат короткие, но дико довольные рапорты:

«Усатый, мелкие — просто золото! Норк мне сегодня за ухом почесал так, что у меня аж копыта подкосились. Давай сюда пару гвоздей-шариков для подзарядки, завтра мы с ними пойдем крабов на ручье гонять!»

Эта идиллия давала нам с Дашей возможность спокойно и сосредоточенно работать, не отвлекаясь на капризы найденышей — мы планомерно и четко закладывали фундамент для нашей будущей экспедиции.

Ноосферный шпионаж и эльфийские маркеры

Ближе к закату пятого дня нашей третьей декады — на пятьдесят седьмой день от нашего падения сквозь фиолетовый портал — лазурная гладь Медилана окрасилась в глубокие, багрово-золотые тона. Норк и Ани, вдоволь набесившись с Борисом на пляже, ушли в спальню хижины рассматривать мои новые дощечки с чертежами такелажа, а мы с Дашей присели на пороге беседки, наслаждаясь мимолетной прохладой.

Тишину вечера бесцеремонно оборвал Лютеус. Сигнал, пришедший с его затененной дворовой грядки, был глухим, плотным и наглухо скрытым от детских ментальных частот — Цветок задействовал изолированный, чисто семейный протокол связи.

«Пользователи Василий и Дарья, экстренный апдейт по периметру безопасности», — его стебли у входа напряженно вытянулись, а бутон испуганно замер. — «У меня для вас крайне хреновые логи. Наш скрытый оазис взломан. Система защиты периметра выдает критическую аномалию».

Я мгновенно подобрался, инстинктивно нащупав на поясе охотничий нож, а Даша тревожно выпрямилась, устремив взгляд на стену леса.

«Лютик, конкретнее», — я судорожно проверил свой новый синий индикатор маны, который за эти дни тренировок заполнился почти до краев. — «Опять урки вернулись к ручью Шиеанни?».

«Хуже, Василий. Круглосуточно сканируя Волаелод вокруг нашей усадьбы, я только что наткнулся на чужеродные программные маркеры. На ветвях вековых деревьев, прямо на верхней границе нашей бухты, у самого скального уступа Дор, появились едва заметные, тончайшие магические плетения. Мои локаторы четко считывают их сигнатуру — они сочатся концентрированной, чистой энергией воды и жизни. Это след Ан-Деа. Плетения свежие, выставлены не более часа назад».

От этих слов по спине пробежал неприятный, осязаемый холодок. След Ан-Деа в этих лесных широтах мог означать только одно.

«Альвы... Эльфийские лазутчики», — Лютеус выдал в чат тяжелый ментальный вздох. — «Эти высокомерные хозяева леса подошли к нам бесшумно. Они не транслируют в ноосферу ни страха, ни ярости, ни купеческой суеты, как Хорс со своим караваном. Там чистый, леденящий кровь расчет. Бухта находится под их негласным, пристальным наблюдением. Они не спускаются к ручью, не идут на штурм, они просто... фиксируют наши данные. Смотрят на нас сквозь прицелы своих луков, как на препарированных лягушек в лаборатории».

«Лютик, погоди», — я мысленно нахмурился, бросив короткий взгляд на занавеску спальни. — «Раз уж у нас пробита маскировка и вокруг шпионят, надо что-то решать с мелкими. Они ведь слышат наши мысленные фразы, когда мы обращаемся напрямую к ним. Но это всё. Ничего другого перехватить в эфире не могут, да и транслировать своё в чат у них не получается. Можно их как-то полноценно добавить в нашу закрытую сеть для координации на случай ЧП?»

«Исключено, программист», — категорически отрезал Цветок, упрямо шевельнув увядающим нижним листом. — «Я уже проводил диагностику их ментальных портов. У них сейчас нет активного интерфейса. Проще говоря, у них аппаратный блок. Они обычные запертые пользователи, способные только принимать входящий аналоговый сигнал. Вот инициируют свою магию воздуха через пару лет — тогда и будем посмотреть, можно ли прописать им права доступа в наш чат. А пока такой технической возможности нет, сидим на старых настройках».

Я осторожно, стараясь не делать резких движений, посмотрел на стену векового леса за ручьем. Зеленые раскидистые кроны казались тихими и безмятежными, но теперь я физически кожей ощущал этот направленный, чужой и пугающе внимательный взгляд. Мы больше не были скрыты от этого мира. Опасные, хитрые и безжалостные хищники Туелода нашли наш Каструм, и их невидимые маркеры висели над нашими головами, как дамоклов меч.

Молчаливый заговор у костра

Ночь опустилась на побережье Медилана внезапно, словно кто-то разом вырубил питание у огромного осветительного прибора. Уложив Норка и Ани спать в хижине, мы плотно задернули тяжелую тканевую занавеску их комнаты. Малыши, утомленные целым днем бурных игр с Борисом на пляже, спали без задних ног, даже не подозревая о нависшей над лагерем угрозе.

Как только в доме всё затихло, наша повзрослевшая и слаженная команда беззвучно собралась в центре двора, под камышовым куполом беседки. Костер мы разводить не стали, чтобы не демаскировать усадьбу лишними бликами. Я вывел из источника крошечный, тусклый шарик белого света, прижав его к самой столешнице верстака на минимальной яркости — чисто для того, чтобы видеть лица друг друга. Синий маркер маны в моем интерфейсе едва заметно колыхнулся, фиксируя ничтожный расход энергии. Борис грузно завалился у входа в беседку, превратившись в бдительный неподвижный холм, а Лютеус упруго вытянул стебли из своей каменной ограды, косясь на стену темного леса.

«Лютик, давай полный аналитический отчет», — скомандовал я в ментальный круг, крепко сжимая под столом теплую руку Даши. — «Почему эти лесные палачи до сих пор не выпустили в нас по стреле? Чего они ждут за ручьем Шиеанни?»

«Потому что Альвы пугающе, математически расчетливы, программист», — тихо зашелестел в головах Цветок. — «Я глубоко просканировал их остаточные маркеры в ноосфере. Эльфы не нападают, потому что их логический модуль пытается просчитать твой феномен. Ты для них — дикая, неизвестная аномалия, маг, оперирующий сырой маной без академических плетений. Они боятся совершить ошибку компиляции. Кроме того, их дозоры пока не в курсе, что это те дети-беглецы Одо-Келивир, за которыми охотятся орки и пираты Ано-Ланир. Эльфы заняли выжидательную позицию. Они собирают базу данных, фиксируют наши перемещения и ждут, когда мы сами своим действием дадим им сигнал к действию».

— То есть они просто сидят на ветках и смотрят? — Даша встревоженно поправила косынку, и в её мыслях проскользнула жесткая решимость защитить наш Каструм любой ценой. — Но долго это не продлится. Рано или поздно их дозор сменится, или придет приказ сверху.

— Даша права, — хмуро согласился я, глядя на свои деревянные дощечки-планшеты с эскизами тримарана. — Завал скалистого перевала надежно запер нас от сухопутных набегов орков. Степные палачи боятся Медилана и много воды. Но этот проклятый Валаелод полностью принадлежит эльфам. Из леса нам защиты ждать нечего.

«Вывод напрашивается только один, усатый!» — грозно щелкнул саблезубыми клыками Борис, стальные копыта которого глухо звякнули о камень двора. — «Пора валить с этого материка. Надо форсировать стройку!»

— Именно, — подытожил я, гася магический шарик света и погружая беседку в полную темноту. — Начиная с завтрашнего утра, строительство нашего тримарана-ковчега становится вопросом жизни и смерти. Из заготовленных сосновых брусьев и досок мы должны собрать судно в кратчайшие сроки. Но при этом — никакой паники. Днем ведем себя как ни в чем не бывало: Борис катает детей, Даша сушит свои овощи, а я шумно работаю у верстака, маскируя сборку корпусов под обычные бытовые поделки. Взламывать эту систему мы будем на их же глазах.

Мы молча скрепили нашу клятву коротким ментальным рукопожатием. Наша третья декада на новом месте перевалила за экватор, под невидимыми, холодными прицелами хозяев леса, но в наших руках уже был четкий план побега обратно на Оскор.

ГЛАВА 20. Закладка килей

Скрытая заготовка и янтарные накопители

Шестой и седьмой дни нашей третьей декады — пятьдесят четвертый и пятьдесят пятый дни от бесцеремонного падения в этот мир — превратились в сеанс изощренной инженерной маскировки. Помня об эльфийском надзоре и невидимых холодных глазах, следящих за нами из чащи леса, мне приходилось разыгрывать у верстака комедию под названием «Безобидный плотник-недотёпа».

Я шумел, чертыхался, громко швырял обрезки горбыля и стучал обухом топора, делая вид, что увлеченно мастерю кривые корыта для Бориса и неказистые заборчики для Дашиного огорода. На самом же деле из-под моего скрытого «воздушного лезвия» выходили идеально выверенные, прочные элементы будущего тримарана: изогнутые шпангоуты, гибкие продольные стрингеры и массивные детали для сборки сразу трех независимых корпусов. Всю эту готовую судовую оснастку мы с Борисом под покровом сумерек аккуратно прятали в угол «Г»-образного сарая, подальше от эльфийских глаз. Приходилось несколько раз в день принудительно вытягивать воду из воздуха внутри сарая, чтобы сушка шла ровнее и быстрее.

В полдень седьмого дня, когда Медилан изрядно поштормило накануне, а море лениво выкатывало на берег тяжелую грязную пену, я отправился прогуляться по пляжу. Наша кабанья нянька Борис в это время увлеченно катал Норка и Ани на арбе в противоположном конце бухты. Внимательно глядя под ноги в поисках выброшенного плавника, я вдруг заметил в куче мокрых водорослей странный, мягкий золотистый отблеск. Присев на корточки, я выудил из песка крупный, размером с хороший кулак Бориса, кусок ископаемой смолы. Тяжелый, полупрозрачный, янтарно-желтый самородок тускло светился в моих пальцах. Пройдясь вдоль линии прибоя чуть дальше, я нашел еще четыре камня поменьше.

«Внимание, программист, зафиксирован идеальный аппаратный носитель!» — взволнованно зашуршал листьями Лютеус в моей голове, когда я принес находку в гостиную. — «Я только что прогнал эту структуру через ноосферные базы данных. Этот местный янтарь обладает уникальной, безупречной кристаллической решеткой для удержания маны! Простые маги используют его для хранения редких заклинаний-плетений, но в твоем случае, с "сырой" маной, это же готовые твердотельные накопители высокой емкости! Магические аккумуляторы! А если их огранить в правильную геометрическую форму, то емкость увеличится кратно!»

По вечерам, когда утомленные дети засыпали на топчане в спальне, я усаживался за свой рабочий стол под мягким светом парящего шара и приступал к тонкой практике. Настроив «воздушное лезвие» на микроскопический шлюз вывода, я бережно, слой за слоем, учился гранить янтарь. Инструмент срезал грубую наружную корку, превращая бесформенные куски застывшей смолы в безупречные, многогранные призмы с идеально ровными плоскостями, способными преломлять и концентрировать внутреннюю энергию.

Закончив огранку первого крупного кристалла, я прижал к нему ладони и попробовал запустить простейшую команду экспорта. Я мягко открыл шлюз источника в солнечном сплетении и начал дозировано перекачивать ману внутрь янтарной призмы. Камень в моих руках мгновенно потеплел, его глубинная структура налилась ровным, густым золотистым сиянием, жадно впитывая энергию и не позволяя ей рассеиваться в эфир. Связь была стабильной.

Каждый вечер перед сном я планомерно сбрасывал ровно половину своего текущего магического резерва в эти изготовленные накопители, оставляя их заряжаться на столе. И тут нас с Лютеусом ждал потрясающий, совершенно непредвиденный системный эффект. Оказалось, что такой регулярный контролируемый «слив» маны и последующее ночное восстановление действуют на мое солнечное сплетение как силовая тренировка. Мой внутренний резервуар начал стремительно прокачиваться, с каждым разом расширяя свою емкость и увеличивая скорость регенерации. Янтарь Медилана подарил нам не просто батарейки, а еще и идеальный инструмент для апгрейда моих собственных сил.

Взлом материаловедения и привязка кодов

Восьмой и девятый дни нашей строительной декады стали временем прорывных открытий в области местного материаловедения. Получив в свое распоряжение работающие янтарные накопители, я всерьез задумался о природе других материалов. Мой программистский мозг требовал масштабного тестирования системы, и я, в перерывах между изготовлением деталей тримарана, развернул на верстаке целую серию лабораторных испытаний, изучая восприимчивость различных структур к магии и их способность удерживать залитый в них заряд. В качестве тестовых образцов я взял сосновые щепки, обломки костей пустынного ящера, старые кованые гвозди от палубы и несколько разнокалиберных камней, собранных у подножия скал Дор. Я немного переживал, что под рукой нет никакого алмаза или другого драгоценного камня, ведь это определенно влияло на чистоту моего эксперимента.

Пока я пропускал через эти предметы микро-импульсы маны, выставляя различные параметры массы, скорости и плотности, Даша под прикрытием ментальной маскировки Лютеуса развернула масштабные продовольственные сборы. Она увлеченно заготавливала новые запасы для перехода на Оскор, вовлекая в этот процесс Норка и Ани. Для детей сбор спелых ягод в лесной роще и сладких степных фруктов превратился в веселое приключение. Малыши гордо таскали Даше полные диких плодов туески из лыка, окончательно забыв про свои недавние аристократические капризы. Более того, в западном краю нашей долины, совсем недалеко от побережья Медилана, Борис во время одной из прогулок обнаружил настоящую золотую жилу для нашего интенданта — глубокую морскую затоку. Из-за капризов климата она почти полностью засохла под палящим солнцем, оставив после себя белую корку соли. Теперь у Даши был ресурс для глубокого консервирования. Её личный статус в углу обзора упрямо полз вверх, зафиксировав отметку: Синхронизация: 19,84%...

Тем временем на моем верстаке случился еще один мощный прорыв. Пытаясь удержать ману внутри кристаллической структуры обычного камня, я случайно совершил открытие процесса зачарования. Оказалось, что если магический код плотности, вектора или массы не просто влить в материал, а зациклить его — замкнуть начало и конец энергетического импульса внутри молекулярной решетки предмета через бесконечный цикл, — вещь фиксирует эту программу. Она начинает автономно работать согласно прописанному алгоритму, превращаясь в полноценный артефакт, который больше не фонит в ноосферу и не требует ежесекундного контроля со стороны мага.

Результаты моих тестов емкости и восприимчивости материалов оказались крайне любопытными. Янтарь оказался лидером по хранению маны, фактически без утечек. Зато коды и команды в нем фиксировались только самые простейшие. Золото и серебро (я взял для теста по монетке из наших запасов) заняли почетное второе место. Драгоценные металлы обладали превосходной проводимостью магии, потери маны при хранении в них были выше, но зато команды записывались любой доступной мне сложности. Из всех камней только гранит смог работать с магией. Его плотная структура неохотно, но принимала код, хотя и емкость удержания была заметно хуже, чем у янтаря и золота. Команды и коды в нем держались, но требовали большой концентрации и колоссального расхода маны при их фиксации. Органическая матрица кости, к моему удивлению, оказалась весьма восприимчивой. Она неплохо удерживала простейшие команды и сохраняла заряд для них, что делало мой подарок Даше — костяной нож — потенциально сильным артефактом. Кованое железо гвоздей находилось в самом низу списка. Оно удерживало простейшие программы с трудом, быстро перегреваясь и активно рассеивая энергию. А по дереву вышел полный провал: структура древесины мгновенно сбрасывала настройки и обнуляла программный код в течение нескольких минут после прекращения импульса.

Я сидел над верстаком на исходе девятого дня, завороженно глядя на тускло мерцающий нано-циклами янтарь, и вдруг вспомнил про свой охотничий нож — там-то должна быть весьма неплохая земная сталь. Прежде чем экспериментировать с ним, я тщательно продумал алгоритм команды, которая будет отслеживать остроту ножа и самостоятельно затачивать его. Для этого пришлось сперва идеально заточить лезвие о гранитные бруски, чтобы изначальная бритвенная острота стала эталоном для системы.

Если сравнивать с привычным софтом, то у меня получился цикл, в котором шло непрерывное обращение к запомненному эталону и сравнение его с текущим физическим состоянием кромки. Когда отклонение превышало допущенное значение, скрипт поочередно включал команды уменьшения плотности для размягчения замятого участка, возвращения металлу исходной формы и последующего восстановления плотности до максимальной закалки. Ну и заканчивался цикл системной задержкой, чтобы уменьшить холостой расход маны.

Просто всё было только на бумаге... Ну, то есть на моей деревянной дощечке-планшете. Сначала я намертво уперся в то, что записывать готовый код в структуру нужно было строго одномоментно, иначе весь скрипт мгновенно рассыпался. А для этого пришлось долго учиться удерживать сразу весь объем кода в памяти перед глазами. Все эти параметры векторов, плотности и массы сначала путались и представлялись сплошной, хаотичной мешаниной магических линий. Только после двух часов жестких мучений мне удалось представить и надежно запомнить целостную картинку. Теперь мне стало абсолютно понятно, почему местные заклинания называются плетениями — итоговый код в воображении выглядел как красивый, упорядоченный набор четких, слегка светящихся линий. Векторы светились чистым голубым цветом, плотность представлялась градиентом от желтого до коричневого (в зависимости от её величины), масса проступала в градиенте зеленых оттенков, а сам заряд — в багровых тонах красного.

Затененный пульт биосети в этот миг выдал мощный системный аккорд. Пружина многопоточного кодинга преодолела тридцатипроцентный рубеж! Виски обдало ледяной волной, а прямо по центру обзора развернулся абсолютно новый визуальный слой:

Синхронизация: 30,12%... Откалибровано ядро пространственного сканирования. Развернут визуальный слой HUD: Направленный тактический маркер (Мини-радар).

Я моргнул, настраивая фокус. В левом углу обзора, прямо под шкалами здоровья и источника, развернулась полупрозрачная круговая сетка с пульсирующим перекрестием в центре. Настоящий радар, причем без всякого физического контакта с ноосферой — биосеть сама вывела графический слой на сетчатку. Интуитивно я сразу заметил на нем три ярких огонька, собравшихся кучной группой у самой границы усадьбы.

Ради эксперимента я сосредоточился на этих маркерах, пытаясь разобраться в настройках. Система послушно откликнулась, меняя интенсивность свечения. Три огонька горели ровным, сочным синим цветом — это были Норк, Ани и Даша, оцифрованные контуром как разумные существа. Рядом с ними слабым зеленым светился судя по всему Лютеус. Чуть в стороне лениво перемещался крупный изумрудно-зеленый маркер животного происхождения — Борис. Чтобы проверить дальность обнаружения, я мысленно замерил расстояние по шагам, когда кабан отъехал на арбе к самому дальнему краю пляжа. Накатанная песчаная коса уходила вперед, и ровно на отметке около сотни метров зеленый огонек Бориса коснулся внешней кромки круговой сетки и бесследно растаял в серой зоне обзора.

«Дистанция сканирования — строго сто метров, шаг сетки фиксированный», — удовлетворенно зафиксировал я, возвращая фокус к верстаку. — «Обрезанный аналог поискового сервера Лютика, но вне зависимости от препятствий. Теперь из кустов ко мне никто не подкрадется незамеченным. Очень своевременный апгрейд!»

Затем вспыхнула следующая аппаратная проблема: хорошая земная сталь значительно лучше дикого железа принимала код, но после двух-трех автоматических заточек полностью разряжалась. Пришлось аккуратно огранить один из мелких обломков янтаря из кучи мусора, врезать его в деревянную рукоять ножа и заново тянуть внутреннюю проводку, налаживая стабильную связь накопителя с магическим кодом. Стало значительно лучше. Проводя тесты, я с силой бил ножом по гвоздю, заминая кромку, ждал заточки и повторял процесс. Сам процесс самозаточки сопровождался слабой, зудящей вибрацией и визуальным фиолетовым мерцанием кромки ножа. Половины заряда в янтаре железно хватило на тридцать полноценных заточек. Как по мне — шикарный нормальный результат, с учетом того, что заряжать аккумулятор буду я сам. В цепь связи между янтарём и кодом я добавил команду предупреждения о низком заряде: если энергии оставалось всего на две заточки, янтарь на рукояти начинал пульсировать слабым, ритмичным оранжевым светом.

После этого я в точности повторил все процедуры с Дашиным костяным ножом. Кристаллик янтаря там был поменьше, и полной его емкости должно было хватить на двадцать-двадцать пять циклов заточки, что и меня, и хозяйку ножа вполне устроило.

Едва фиолетовое мерцание на кромке Дашиного костяного ножа утихло, а врезанный в кость янтарный кристаллик перестал мигать золотистым светом, в мастерскую заглянула сама хозяйка. Норк и Ани, только что вернувшиеся с пляжа с полными лыковыми туесками спелых ягод, любопытно выстроились за её спиной.

— Чем занимаешься, Вась? — Даша устало вытерла лоб и поставила туесок на край верстака. — Всё искришь своей магией?

Вместо ответа я взял её костяной нож, с силой рубанул им по торчащему из бревна старому кованому гвоздю, оставив на лезвии заметную глубокую зазубрину, и протянул оружие «жене». Даша испуганно ахнула, но уже через секунду её глаза округлились. Костяной клинок в её ладони мелко, зудяще завибрировал. Поврежденная кромка подернулась мягким сиянием, и зазубрина прямо на глазах начала буквально стекать обратно, возвращаясь к идеальному бритвенному эталону.

— Ой... Васька! — Даша восторженно прижала нож к груди, и её лицо озарилось счастливой улыбкой. — Это что же... он сам себя точит?! Ёлки-палки, ну ты и умелец! Спасибо тебе, родной.

Она порывисто обняла меня за шею, обдав домашним запахом ягодного сока и тепла. Но пока Даша просто по-женски радовалась облегчению бытового труда и практичному подарку, за её спиной происходило нечто невообразимое. Маленький Норк Одо-Келивир замер, уставившись на мерцающий янтарь в рукояти, а его лицо бледнело с каждой секунду. Юный соколёнок переводил безумный, потрясенный взгляд с затянувшейся кромки ножа на мои покрытые каменной пылью руки.

— Ты... ты... — Норк заикнулся, его голос сорвался на тихий, благоговейный писк. — Господин Василий... Ты не просто маг! Ты ещё и Артефактор?!

— Ну, можно и так сказать, — я усмехнулся в усы, аккуратно убирая свой охотничий нож в ножны. — Прописал простенький скрипт восстановления геометрии в бесконечном цикле. А что такого-то?

Мальчик схватился за голову, его дворянские шаблоны, вбитые учителями в родовом замке, только что снова порвались.

— Что такого?! — закричал Норк, смешно взмахивая руками. — Да... в академиях... это же абсолютно разные, непересекающиеся ветви Силы! Маги воздуха или огня плетут заклинания стихий, но они никогда не лезут в кристаллы! А ремесленники-артефакторы годами вытачивают руны и плетения, тратя тонны чужой рассеянной маны, но сами не способны зажечь даже искру в камине! Ты либо маг, либо артефактор! Владеть стихиями и создавать артефакты... Клянусь Од-Дием, такого просто не бывает!

«А я что говорил, примитивные пользователи?» — победно и ехидно зашуршал листьями Лютеус со своей затененной грядки. — «Архитектура нашей операционной системы опережает местный отсталый софт на несколько веков! Василий, закрывай консоль, у нас по плану обед».

Маленькая Ани робко потянула брата за рукав, уводя впавшего в глубокий когнитивный ступор Норка во двор к Борису. А я лишь покачал головой. Моя программистская магия продолжала менять устоявшиеся законы этого мира.

Маленький юбилей — два месяца вопреки всему

На исходе шестидесятого дня от нашего безумного падения сквозь фиолетовый портал — мы устроили в открытой дворовой беседке грандиозный, по-настоящему сытный юбилей. Два месяца в Великом Лесу планеты Викоирр. Два месяца вопреки всем багам вселенной, смертельным опасностям, оркам и Нежити — а мы всё еще были живы, сыты и сидели под одной камышовой крышей как единая, неразрывная семья.

Даша превзошла саму себя, развернув на кухне Каструма настоящую праздничную магию. Центральное место на массивном деревянном столе занял огромный, умопомрачительно пахнущий пирог. Избавившись от остатков озимой муки, Даша замесила пышное тесто на пресной воде из Шиеанни, щедро набила начинку сладкими, вялеными степными ягодами, которые Норк и Ани так усердно собирали в лыковые туески, и запекла всё это великолепие на раскаленных гранитных плитах камина. Рядом дымился наш серый металлический чайник, источая густой аромат целебного отвара.

Борис получил свою законную праздничную пайку: я скатал для него из палубных запасов железа целую горсть отборных гвоздей-шариков, а Даша отсыпала ему добрую миску засахаренных сушеных фруктов. Кабан сыто щурился, хрустел угощением на своем настиле и довольно поводил ушами. Лютеус на персональной грядке у входа буквально сиял сочными, упругими листьями, которые я днем полил свежей водой.

Мы налили чистой прохладной водички в серые металлические кружки. Норк и Ани, притихшие и счастливые, во все глаза смотрели на нас. Я поднялся, обнял Дашу за плечи и поднял свою кружку вверх, глядя на багровеющий закат Медилана.

— Ну что, команда... Два месяца назад мы были испуганными невольными путешественниками между мирами, потерявшими всё. Но сегодня мы стоим здесь. Мы построили этот дом, заперли перевал, приручили магические коды и насушили припасов на целый год вперед. Мой первый тост — за нас. За то, что мы выстояли, сплотились и доказали этому миру, что люди Земли способны на многое! За нашу семью!

Мы дружно звякнули кружками. Атмосфера была невероятно теплой, праздничной и уютной, но мы с Дашей, обмениваясь короткими взглядами, ни на секунду не расслаблялись. Наш закрытый семейный чат оставался беззвучным, но предельно напряженным.

«Василий, Даша, фиксирую входящие сигналы», — тихо, скрытно от детей зашелестел в головах Лютеус. Прямо на полусфере моего нового тактического радара в северо-восточном секторе у кромки стометрового радиуса тревожно мигнули две синие точки, окруженные фиолетовыми кольцами активной магии. — «Они всё еще там. Прямо за ручьем, в густой кроне синей сосны. Два эльфийских лазутчика Альвов. Их холодные мысли неподвижны, как замороженный код. Они смотрят прямо на наш пирог сквозь оптику своих луков».

«Пусть смотрят, Лютик», — спокойно ответил я в ментальный круг, сильнее прижимая к себе Дашу и отламывая Норку огромный кусок пирога. Мой синий индикатор на периферии зрения плавно колыхнулся до отметки 34,21%. — «Нам скрывать нечего. Завтра утром мы начинаем сборку каркасов тримарана. Мы достроим этот ковчег прямо у них под носом, и когда они решат спуститься — нас здесь уже не будет».

Борис согласно хрюкнул в чат, жуя сладкую сушку, а Норк и Ани весело засмеялись, затискивая кабана. Шестидесятый день Викоирра угасал, погружая цветущий оазис в ночную темноту, но в этой темноте уже ковался исходный код нашего великого побега.

Рождение бытовой техномагии

Следующие два дня я полностью посвятил модернизации нашего домашнего пространства. После праздничного юбилея и под неусыпным эльфийским прицелом из леса у меня возникла упрямая, чисто программистская злость. Раз уж эти ушастые лазутчики Альвы взломали наш периметр, я должен был доказать системе, что земной инженер способен выжать из местных физических законов максимальный комфорт. Нам требовался надежный тыл перед скорой эвакуацией.

Используя открытый мной алгоритм бесконечном цикла, я превратил наш верстак у углового сарая в сборочный цех высокотехнологичных бытовых артефактов. Янтарные аккумуляторы, которые я каждую ночь усердно раскачивал и заливал до краев маной, пошли в дело в качестве стационарных блоков питания.

Первым делом я закрыл вопрос с освещением усадьбы. Поочередно заходя в прихожую, гостиную, кухню и нашу спальню, я монтировал прямо в каменные стены над косяками небольшие, ограненные «воздушным лезвием» янтарные призмы. Внутрь каждого кристалла я вшил зацикленный код стандартного белого шарика света. Алгоритм был отказоустойчивым и элегантным: я привязал триггер активации программы к контактной емкости человеческого тела. Едва Даша заходила в темную спальню и касалась пальцем гладкой грани янтаря, как над её головой с тихим свистом сжимался воздух и распускался ровный, вечный и мягкий свет. Хижина старого мага избавилась от унылой лучины и копоти.

Затем я переместился на Дашину кухню, где наш суровый интендант как раз страдала над тем, что остатки оленьего мяса и свежей рыбы на жаре Медилана могут быстро испортиться.

— Вась, солонина — это хорошо, но мне бы свежатинку подольше удержать, — вздохнула Даша, расставляя на полках серые металлические тарелки. — Жарко тут, пропадёт ведь добро.

Я понимающе ухмыльнулся и подошел к массивному каменному коробу, который заранее вытесал из куска гранита у скал Дор. Прижав ладони к его толстым стенкам, я вызвал в памяти цветное плетение линий и запустил тяжелый, энергозатратный скрипт. На молекулярном уровне я жестко зафиксировал внутри гранитной решетки постоянную минусовую температуру, а в основание ящика врезал крупный янтарный накопитель. Возможно первая в этом холодильная камера тихо, зудяще завибрировала, и изнутри короба мгновенно повеяло сухим, морозным холодом. Даша от восторга даже всплеснула руками, немедленно загружая в наш личный ледник припасы.

Финальным аккордом моего технического прогрессорства стало создание печи — прямого аналога земной микроволновки. Из того же гранита я собрал небольшой закрытый шкафчик с откидной дверцей. Принцип работы я скопировал с физики молекулярного разгона: внутри камеры я прописал код, который при закрытии защелки активировал янтарный триггер и начинал бешено вращать и разгонять по вектору скорости молекулы воды внутри любого предмета. Тесты прошли идеально: холодная хлебная лепешка, положенная внутрь каменного шкафа, всего за тридцать секунд становилась обжигающе горячей, пышной и пахнущей дымком, будто её только что достали из печи.

Маленький Норк, наблюдавший за этой демонстрацией, сидел на табуретке с открытым ртом, окончательно смирившись с тем, что в нашей усадьбе законы природы переписываются простым щелчком пальцев. Наш быт совершил колоссальный качественный скачок, а зацикленные янтарные коды больше вообще не фонили в ноосферу, надежно маскируя наше присутствие от эльфийских поисковых сканеров.

Закладка килей и сборка каркасов

Следующие дни превратились в сплошной плотницкий марафон. Маскировочные игры у верстака пришлось закончить. Шумно выстругивая древесину на виду у леса, мы экстренно перетаскивали готовые детали на скрытую густыми прибрежными рощицами площадку у самого устья Шиеанни. Именно там, на плотном мокром песке у кромки лазурного Медилана, развернулась наша секретная верфь.

Работа закипела по строгому разделению обязанностей. Даша полностью перенесла заготовительный цех в беседку, засыпая её солью и развешивая новые сушеные припасы, а маленькая Ани Одо-Келивир ходила за ней хвостиком, прилежно помогая перебирать ягоды и нанизывать плоды на шнуры. Её брат Норк, напротив, наотрез отказался от «женских дел» и упрямо явился ко мне на верфь.

— Господин Василий, я сильный, я буду помогать! — Норк гордо выпятил грудь, ухватившись за край тяжелого соснового бруса. Соколиная спесь в нем уступила место горячему мальчишескому азарту. Я лишь усмехнулся, выдав парню легкий ошкуренный шкант: на стройке тримарана любые руки были на вес золота.

В первый же день мы заложили три мощных, идеально выверенных по ноосферным лекалам киля: один массивный центральный и два боковых, для поплавков-аутригеров. Сборка трех шпангоутных каркасов требовала колоссальных физических усилий. Доски обшивки, распаренные над камином, нужно было сгибать по обводам и намертво удерживать в таком положении, пока я загонял деревянные нагели в пазы. И здесь нашим главным козырем стал Борис. Наш саблезубый боров работал как настоящий, живой гидравлический пресс. Он упирался своим мощным бронированным лбом в упругие сосновые плахи, вдавливая их в каркас и удерживая мертвой хваткой, пока Норк подавал шканты, а я споро вбивал их обухом топора, на ходу подлечивая молекулярную плотность согнутых деталей и укрепляя соединения маной.

К исходу четвертого дня, когда корпуса начали обретать свои жесткие, хищные очертания тримарана, в нашей ментальной сети внезапно раздался тревожный, резкий сигнал Лютеуса. Цветок задействовал скрытую частоту, полностью изолированную от детей.

«Внимание, пользователи! На периметре безопасности шевеления!» — стебли Лютеуса на дворовой клумбе судорожно сжались, а на моем радаре полусферы фиолетовые кольца маркеров лазутчиков начали мелко, яростно пульсировать. — «Мой радар только что зафиксировал резкий всплеск активности лазутчиков в Валаелоде. Эльфы подошли к самому ручью, но хуже другое: в кронах деревьев зафиксирован мощный, скрытый всплеск магии воды. Это не боевое заклинание, это направленный резонансный импульс Ан-Деа в ноосфере. Наш скрытый оазис передал данные. Похоже, лазутчики Альвов отправили очередную, детальную порцию информации о "диком маге" и детях прямо в свой генеральный штаб!»

От этих слов по спине пробежал ледяной пот. Кольцо вокруг Каструма сжималось, и наше время стремительно истекало. Эльфийское руководство могло принять решение о штурме в любой момент.

— Работаем быстрее, мужики! Ночью отдохнём! — мысленно рявкнул я в чат, вытирая рукавом соленый пот с глаз.

«Понял тебя, усатый! Надавим по полной!» — отозвался Борис, еще сильнее наваливаясь всем весом своего стокилограммового тела на упрямую носовую балку центрального корпуса. Норк, заметив мою спешку, без лишних слов принялся с удвоенной силой забивать шканты маленьким камнем, работая на пределе детских возможностей.

Всю пятнадцатую ночь мы вкалывали под тусклым, прижатым к самой земле магическим шариком света. И к утру невероятное было совершено. На берегу Шиеанни, надежно укрытые листвой рощицы от чужих глаз, ровным рядом стояли три безупречно собранных, прочных и абсолютно жестких каркаса корпусов нашего будущего спасительного тримарана. Они были полностью готовы к финальной обшивке досками. Мы сделали большой шаг к океану, но тени за ручьем уже начали свое беззвучное движение.

ГЛАВА 21. Лёд и кружева

Смоляной конвейер

Следующие дни стали изнурительным плотницким конвейером. Каркасы трех корпусов нашего будущего тримарана были готовы, и теперь требовалось прочно обшить их сосновыми досками. Специфика дизайна аутригеров, которую я срисовал из ноосферы на дощечки-планшеты, требовала ювелирной точности: боковые поплавки должны были иметь плоский внутренний борт и округлый внешний. Такая асимметрия создавала правильный гидродинамический баланс, мешая судну дрейфовать вбок на волнах Медилана.

Работа закипела с самого рассвета. Чтобы распаренные плахи ложились точно по сложным изгибам шпангоутов, мы задействовали всю нашу бригаду. Борис работал вместо тяжелых струбцин — он упирался своим мощным, бронированным лбом в упругое дерево, плотно прижимая податливые сосновые доски к шпангоутам. Пока кабан удерживал обшивку, Норк лихо загонял в подготовленные пазы гладкие деревянные шканты, а я споро осаживал их обухом топора.

У костра Даша развернула масштабное производство сосновой эпоксидки. Она непрерывно варила в нашем каменном кувшине густую, вязкую смесь из сосновой смолы и дегтя, подготавливая состав для герметизации стыков. Норк работал на износ, его глаза горели азартом, а руки были по локоть измазаны смолой, но парень не жаловался — его явно привлекал статус юнги на секретной верфи Каструма.

Мне же приходилось пластовать брёвна на верстаке воздушной сеткой практически без остановки. Каждая активация многопоточного лезвия сжирала прорву маны. На моем тактическом радаре синяя полоса резервуара после каждого прохода послушно и наглядно заметно проседала в процентах, заставляя виски ломить от напряжения, а источник в солнечном сплетении — опустошаться. Но именно здесь сработал накопительный эффект нашей янтарной прокачки. Проводя последние ночи за гранильными тестами и сливая половину резерва в аккумуляторы ножей, я буквально раскачал собственные энергоузлы. К исходу второго дня я с удивлением обнаружил, что мой внутренний резервуар маны вырос почти в полтора раза, а скорость регенерации маны увеличилась. Новая, магическая часть моего организма адаптировалась к сверхнагрузкам, выдавая весомый прирост производительности, который был нам сейчас жизненно необходим перед лицом невидимой угрозы из леса. Перед глазами на секунду вспыхнул системный статус: Синхронизация: 33,41%...

Первая искра воздуха

Полдень третьего дня четвертой декады выдался душным и удивительно тихим. Наша верфь на берегу на время замерла: мы с Борисом ушли в тень беседки перевести дух, а Даша устроилась в хижине, занимаясь кройкой парусины. Маленькая Ани Одо-Келивир сидела рядышком на высоком деревянном топчане, тихонько перебирая остатки сушеных ягод в лыковом туеске.

Внезапно в комнате потянуло странным, аномальным сквозняком.

Даша оторвала взгляд от ткани и удивленно замерла. Плотная занавеска из ткани кочевников, закрывавшая пустой дверной проем спальни, вдруг начала едва заметно, но ритмично дрожать. Воздух внутри комнаты закружился крошечными, полупрозрачными вихрями. Мягкое полотно, застилавшее травяной матрас, под действием этих невидимых потоков принялось само по себе скручиваться, сжиматься и буквально свиваться в аккуратные, затейливые кружева прямо вокруг ног сидящей девочки.

Ани испуганно замерла, прижав туесок к груди. Её глаза округлились от ужаса, а бледные щеки покрылись румянцем — из-за высокого фона маны, который ежедневно клубился вокруг нашего Каструма от моих постоянных тренировок, у ребенка началась спонтанная, преждевременная инициация маги. Ей было всего пять лет, и её тело совершенно не контролировало проснувшуюся родовую силу.

«Критический сбой! Всплеск энергии в эфире!» — истошно затрубил в общем ментальном чате Лютеус со своей дворовой грядки. — «Василий, бросай доски и бегом в спальню! Девка пробила порты вывода! Глуши частоту немедленно, этот силовой фон эльфийские лазутчики за ручьем запеленгуют через тридцать секунд!»

Ментальное заземление

Я ворвался в спальню хижины единым махом, едва не сорвав камышовую занавеску с петель. Даша в панике замерла у стены, а маленькая Ани уже тихо плакала на топчане — воздушные кружева вокруг её ног закручивались всё быстрее, превращаясь в плотный, гудящий кокон, который начинал срывать чертежные дощечки со стола и поднимать в воздух мелкие щепки.

Времени на размышления не было. Если этот вихрь прорвет жалюзи окон и выйдет наружу, Альвы в лесу мгновенно поймут, кто именно скрывается на нашем хуторе.

Я рванулся к топчану, упал на колени и крепко прижал свои ладони к подрагивающим плечам девочки.

— Ани, посмотри на меня! Дыши ровно! — выкрикнул я, полностью концентрируя внимание.

Задействовав свой опыт инженера-программиста, я не стал строить встречное заклинание — я решил создать простейший обходной шлюз-заземление. Я мысленно перехватил хаотичный, бушующий поток маны, сочившийся из неокрепших энергетических каналов девочки, выставил жесткий вектор направления и перенаправил эту сырую воздушную массу внутрь янтарного накопителя, врезанного в рукоять моего охотничьего ножа на поясе. Кристалл мгновенно вспыхнул, багрово-голубым светом, принимая излишки заряда. Мой синий индикатор на периферии зрения резко дрогнул, тоже пополз вверх – янтарь наполнился и избыток стал перекачиваться в мой резервуар.

Гудение в комнате прекратилось. Воздушный кокон распался, и сорванные со стола щепки ворохом повалились на пол. Ани обессиленно уткнулась носом в плечо подбежавшей Даши, судорожно всхлипывая. На пороге спальни стоял замерший Норк — он смотрел на бледную сестру с дикой смесью зависти, страха и благоговейной гордости. Первое магическое ЧП в Каструме было успешно ликвидировано, но эфир вокруг бухты оставался накаленным.

Ледяная пропитка днища

Напуганный этой внезапной вспышкой, я чётко осознал: маскировка Каструма держится на честном слове, и медлить больше нельзя. Четвертый день декады прошел под знаком форсированных технологических работ на верфи. Финишная обшивка асимметричных аутригеров была закончена, и теперь требовалось защитить днище центрального поплавка от агрессивной соленой воды Медилана и возможных ударов о прибрежные скалы Оскора.

Я покрыл всю подводную часть судна толстым, плотным слоем Дашиного камышового композита. Но обычная смоляная варка застывала слишком долго, а эльфийские маркеры в лесу за ручьем Шиеанни, по рапортам Лютеуса, вибрировали всё отчетливее. Чтобы ускорить процесс полимеризации смолы и придать корпусу монолитную прочность, я пошел на сложный магический эксперимент.

Прижав ладони к мокрому, пахнущему смолой и дегтем днищу тримарана, я вызвал в воображении цветную сетку линий и скомбинировал две противоположные переменные — резкий направленный тепловой импульс и мгновенное, ледяное охлаждение. Я зациклил код экстремального сжатия плотности внутри древесных волокон.

По обшивке сосновых досок с сухим, хрустальным звоном пробежал красивый, переливающийся фиолетовый морозный узор. Расплавленная смола мгновенно спеклась с камышовыми матами и деревом, превращаясь в идеально гладкую, стеклянистую и темную композитную броню. Результат превзошел все ожидания — получившийся пластик теперь невозможно было прорубить даже тяжелым плотницким топором.

«Ничего себе! Смолу можно закалять как сталь, только с помощью магии!» - удивился я. – «Как жаль, что совсем нету времени на эксперименты – столько идей с Земли можно попробовать конвертировать в местные прорывы.»

В углу обзора вспыхнул обновленный статус биосети: Синхронизация: 36,18%... Синяя шкала резервуара маны застыла на отметке 52,43%, плавно восстанавливаясь.

Уроки для маленькой волшебницы

Утром пятого дня — на семидесятый день нашего пребывания на Викоирре — я объявил короткий перерыв в строительстве и усадил Ани за свой рабочий стол в спальне. Оставлять её силу в хаотичном состоянии было нельзя: девчонка могла выдать новый спонтанный всплеск в любой момент.

Полноценным заклинаниям я её научить не мог — сам не знал ни одной местной формулы, — но зато я мог передать ей низкоуровневую логику управления энергией. Положив на стол легкое гусиное перо, я взял Ани за руку:

— Смотри, Ани. Магия — это не эмоции и не слезы. Это просто поток. Представь, что внутри тебя есть маленькая труба, а на конце — ворота. Не нужно открывать их целиком. Выпусти крошечную каплю, направь её строго по направлению на это перо. Вот так...

Ани прилежно зажмурилась, её носик забавно сморщился. И… после громкого хлопка помятое перо воткнулось в занавеску.

— Прикрой еще ворота, чтобы мог пролезть только маленький комарик, а не большая жирная муха. И глаза не закрывай, смотри на перо.

С четвертой попытки, когда мы уже оба вспотели и тяжело дышали, девочка наконец аккуратно выдавила из своего источника тонкий, едва заметный воздушный импульс. Перо на столе плавно покачнулось и сдвинулось на сантиметр. Девочка радостно захлопала в ладоши, впервые почувствовав, что сила слушается её воли, а занавески в комнате больше не кружатся дикими кружевами.

На углу стола важно покачивал бутоном Лютеус, внимательно наблюдая за учебным процессом через ноосферные каналы.

«Ну вот, дожились», — ворчливо прошелестел в головах Цветок, упрямо шевельнув листом. — «Программист, твоя педагогика ломает все устои. Эта девка Одо-Келивир теперь вырастет отличающейся от местных магов! Она же вместо плетения стихийных заклинаний по книжкам начнет, как и ты, оперировать прямым кодом физических переменных в ноосфере! Благодаря чистокровной ДНК её предков, контур ложится без системных ошибок. Ей в приличном обществе аристократов потом руку никто не подаст!»

— Да ладно тебе нудеть, Лютик, — мысленно оправдался я, ласково потрепав Ани по взъерошенной макушке. — Где я, по-твоему, найду ей здесь дипломированного учителя из академии под эльфийским прицелом? Как умеем, так и кодим. Главное — чтобы система не падала в аварийный режим.

Накаленный эфир

Вечер пятого дня четвертой декады мы по традиции встретили в нашей дворовой беседке. Даша расставила на деревянном столе кружки с горячим травяным отваром из Шиеанни, а Норк и Ани увлеченно кормили Бориса сушеными степными фруктами, весело смеясь над тем, как кабан забавно шевелит пятачком. Но над этим мирным семейным уютом висело тяжелое, осязаемое грозовое облако.

Даша присела рядом со мной, устало опустив руки на колени. На протяжении всей этой безумной недели она пахала наравне со всеми: кроила тяжелую парусину, принимала камыш, варила деготь и вела тотальный учет каждой ленты сушеного мяса. И сейчас, когда она устало прикрыла глаза, на периферии её зрения зеленая шкала здоровья вдруг мелко, яростно запульсировала. Биосеть интенданта совершила долгожданный качественный переход, преодолев двадцатипроцентный барьер! Поверх вечерних сумерек бухты перед её глазами развернулась новая надпись:

Синхронизация: 20,04%... Откалибровано ядро материального анализа. Развернут визуальный слой: Анализатор материальной матрицы (Сканер качества).

Даша резко вскинула голову, растерянно моргая и глядя на разложенный на верстаке рулон парусины. В её обзоре ткань мгновенно подернулась сеткой цифровых параметров, выдав четкие оцифрованные метрики: остаточный ресурс прочности, плотность плетения нитей и точечные места износа. Бывшая доярка сощурилась, перевела взгляд на мешок с мукой в углу беседки — система послушно выдала точный процент влажности и срок хранения до появления первой плесени.

— Ох, Васька... — тихо, потрясенно прошептала она в ментальный круг, крепко сжимая мою ладонь. — Дождалась. У меня перед глазами двадцатка загорелась и сканер какой-то открылся. Я теперь эту парусину и зерно насквозь вижу, до каждой ниточки и порченой крупинки! Система выдает полный отчет по качеству без всяких бумажек.

Я радостно улыбнулся в усы, мысленно обнимая «жену» в сети:

— Поздравляю, Великий Интендант. Апгрейд прошел успешно. Теперь наши припасы и паруса тримарана под полным цифровым контролем.

Я облокотился на столешницу и переключился на закрытый ночной рапорт нашего системного архитектора. Лютеус ушел в глубокий серфинг ноосферы. На моем круглом радаре в юго-восточном секторе по-прежнему неподвижно горели две синие точки Альвов с фиолетовыми кольцами активной магии.

«Эфир накален, пользователи, — не до предела, но заметно», — глухо прошелестел Цветок, гася яркость своих каналов. — «После того водяного всплеска и отправки отчета в штаб эльфийские лазутчики за ручьем завелись в жесткую статичную позицию. Они больше не шпионят, они... ждут. Мой процессор просчитывает только один логический вариант: их командование приняло информацию, и сейчас к нашей бухте через лесные чащи выдвигается крупный регулярный отряд Альвов. Времени у нас осталось от силы дней десять-двенадцать».

Я молча посмотрел на прибрежную рощу, где под пальмами в темноте чернели три прочных, безупречно обшитых сосновых корпуса нашего тримарана. Финальная фаза сборки была близка как никогда.

«Принято, Лютик,» — мысленно ответил я, сжимая под столом руку Даши. — «Паниковать поздно. Следующая декада должна стать решающей. Мы обязаны полностью собрать рангоут, поставить мачты и сшить паруса. Если ушастые думают, что застанут нас врасплох в этом каменном мешке — они очень сильно ошибаются. Мы взломаем их блокаду с моря.»

Четвертая декада плавно перевалила за свой экватор, закрывая семидесятый день. Код нашей судьбы вышел на финишную прямую перед масштабной эвакуацией.

ГЛАВА 22. Рангоут и такелаж

Питерский чертеж на дощечках

Шестьдесят шестой день на Викоирре я начал в спальне хижины, устроившись за своим деревянным столом-верстаком. Пора было переходить к проектированию рангоута и бегучего такелажа для нашего тримарана. Даша с Ани уже гремели посудой на кухне, а я достал обгоревший уголек и выложил перед собой гладкие деревянные дощечки-планшеты. Мне предстояло решить сложнейшую задачу: как управлять трехкорпусным парусником силами всего одного человека. Даша будет занята детьми, Борис — тяжелый, хоть и разумный балласт, а Лютеус жестко привязан к своей грядке. Автоматизация ручного ввода была моим единственным шансом.

Я закрыл глаза и начал дотошно ковыряться в своей памяти, возвращаясь в студенческие годы в Питере. Навещая друзей в яхт-клубе на Крестовском острове, я часами разглядывал обводы гоночных судов и схемы такелажа для одиночных кругосветных переходов. Программистский перекос помогал мне выстроить логические цепочки, перенося угольные линии на сосновые планшеты.

Суть питерской схемы заключалась в полной централизации управления. Все снасти — грота-фалы, стаксель-шкоты, нити рифления и швартовые концы — я планировал пропустить через систему проводных блоков и вывести в одну точку на корме центрального корпуса, прямо к рулевому посту на юте. Капитанский мостик превращался в пульт управления. Стоя у румпеля, я мог в одиночку, не бегая по палубе, регулировать натяжение парусов, ловить ветер и менять галсы. Магические триггеры воздушного и водного давления, заложенные под днищем, идеально дополняли эту архитектуру, превращая тримаран в послушный, отзывчивый автомат. Моя бионейросеть в этот момент работала ровно, фиксируя текущие параметры, при этом исправно поглощая понемногу ману, где-то на уровне скорости восстановления. Она не делала за меня работу и не подсказывала идеи но подсвечивала слишком уж явные ошибки пропущенные замыленным глазом.

Изготовление мачт и зацикленный крепеж

Следующие два дня мы с Борисом полностью посвятили тяжелым рангоутным работам. Из самых длинных, прямых и прочных сосновых стволов, которые мы заготовили в лесу, я с помощью воздушного лезвия выточил три мачты: массивную центральную грот-мачту и две легкие вспомогательные для аутригеров. Дерево звенело под воздушными ударами, приобретая цилиндрическую форму. Я покрыл их «эпоксидкой» сильно вдавливая ее магией в поверхностный слой и «закаляя» резким перепадом температуры.

Но поставить даже так укрепленные деревянные мачты на деревянную же палубу тримарана означало гарантированно получить поломку при первом же шторме в Викоирре — не сами мачты, так палуба не выдержит. Нагрузки на излом обещали быть большими. Пришлось подключать свою артефакторику, используя гранит и кованое железо. У верстака я вытесал три мощных каменных степса — массивные гнезда-основания для мачт.

Прижав ладони к граниту, я вызвал в воображении цветную сетку плетений. Потоки градиентной коричневой плотности и зеленых линий массы закружились в бесконечном цикле, уплотняя кристаллическую решетку камня до состояния высокой прочности. Эти зачарованные основания мы с Борисом надежно зафиксировали специально подготовленными коробами-опалубками на палубе тримарана, связав их со шпангоутами. Теперь, когда мачты вошли в свои каменные стаканы, спрессованные магией, сосновые стволы стояли как влитые. Они могли согнуться под ураганом Викоирра, но вырвать их из палубы было чрезвычайно сложно.

Шаги за ручьем

Вечер шестьдесят восьмого дня разрушил наше мнимое спокойствие. Мы сидели в дворовой беседке, Даша наливала из серого чайника горячий травяной отвар, когда Лютеус резко оборвал разговор, переведя сеть на глухую, скрытую от Норка и Ани частоту:

«Внимание, пользователи! Повышение уровня угрозы! Эльфийские лазутчики Альвы подошли вплотную к ручью Шиеанни. Они стоят на том берегу, скрытые кустами ивняка. Их водяные маркеры усилились. Они ждут приказа».

Прямо на периферии моего взора, на круговой полусфере свежеразвернутого тактического радара, у самой стометровой отметки северо-восточного сектора тревожно замигали две синие точки. Вокруг каждой из них отчетливо пульсировал фиолетовый ободок активной магии. Вокруг маркера Ани, кстати, тоже появился светлый фиолетовый кружок.

Даша побледнела, но упрямо сжала губы. На её внутреннем интерфейсе ровно светилась зеленая полоса структуры, а статус синхронизации А-биосети уверенно продвигался вперед. Я, стараясь не делать резких движений, поднялся. Как-то во время перерывов я уже думал о защите, сравнивая свои текущие возможности со всякими заклинаниями защиты из земных книг и игр. И даже появилась одна идея, которая должна была сработать. Взяв ведро, я сделал вид, что иду к ручью за водой, но на самом деле незаметно обходил по периметру всю усадьбу и скрытую верфь. Из кармана штанов я аккуратно, сквозь пальцы, просыпал на песок мелкую янтарную крошку, оставшуюся от огранки накопителей. Каждый осколок был заряжен моей маной — в каждый осколочек помещалось немного, и мне даже удалось делать это скопом, заряжая сразу небольшие кучки. Синий индикатор послушно фиксировал этот точечный, дозированный расход энергии. Я почти замкнул кольцо вокруг всего нашего Каструма, оставив свободным только один узкий проход в сторону моря.

Вернувшись во двор, я бесцеремонно притащил с собой Лютеуса, по пути обрисовав ему идею, сел на каменный порог хижины и закрыл глаза, уходя в глубокую совместную с ним медитацию. Наш Цветок выступил в роли центрального процессора, объединив янтарные осколки на песке в единую линию. Там, где попадались осколки покрупнее — светились более яркие точки. Опираясь на физику переменных, я мысленно выставил параметры плотности и массы для воздуха. Связав янтарные точки невидимыми голубыми векторами маны, я начал плавно натягивать над двором незримый купол — точнее, упругий воздушный полог большей плотности. Синяя полоса маны в моем интерфейсе разом просела сразу на четверть, отражая колоссальные энергозатраты на стабилизацию вектора купола.

Физика процесса была простой, но эффективной: полог работал как воздушный демпфер высокой плотности. Любая стрела, пущенная из леса, да и слабое площадное заклинание, сталкиваясь с этой невидимой преградой, должны были мгновенно терять кинетическую энергию и вектор скорости, бесполезно осыпаясь на песок. Купол, конечно, не справился бы с направленной стихийной магией среднего уровня, да и подпитывать его маной мне теперь придется каждый вечер, отдавая часть своего резерва. Но зато и от внезапного ночного наскока или стрелы в спину эта техномагическая сеть нас защитит. Лагерь ощетинился невидимым щитом. Пока на него ничего не воздействовало, мана лишь слегка рассеивалась в окружающее пространство – достаточно было вечером залить энергии на пару процентов. Однако, когда Борис для пробы постучал снаружи по щиту одним из своих мегакопыт, шкала по чуть-чуть, но уверенно поползла вниз.

Прошивка блоков и рулевой редуктор

На следующий день я полностью погрузился в создание бегучего такелажа и рулевой системы. Из гранита я вырезал и отшлифовал два десятка блоков для канатов кочевников, заведомо большего размера. Затем уплотнил магией структуру камня и детали уменьшились до нужной величины. Уплотненные блоки великолепно скользили на своих осях, позволяя обходиться без подшипников.

Но главным вызовом стал рулевой редуктор. Управлять тримараном в одиночку на больших скоростях — значит испытывать сильное сопротивление воды на румпеле. Чтобы решить эту проблему, я достал из шкатулки одну золотую монетку-руно. Помня из тестов, что золото обладает превосходной проводимостью и способно удерживать команды любой доступной мне сложности, я развернул на монете сложнейшую многопоточную цепь плетений.

Я связал в воображении движение рулевого рычага на юте с поворотом перьев руля под днищем боковых аутригеров. Вшил туда бесконечный цикл, который считывал вектор усилия моей руки и ровно в три раза увеличивал исходящую массу и скорость отклика рулевой тяги. Золото приняло этот сложнейший код безупречно, налившись ровным, глубоким багрово-голубым свечением линий. Когда я вмонтировал этот золотой редуктор под настил кормы, рулевая система тримарана превратилась в чуткий гидроусилитель. Теперь я мог удерживать курс судна буквально одним пальцем.

Первые уроки Норка

Утро семидесятого дня Викоирра застало нас с Норком на верфи. Мальчик упрямо торчал рядом, помогая мне перебирать жесткие канаты кочевников и крепить их к костяным блокам. Его ладошки были стерты в кровь, но в глазах горело такое отчаянное желание быть полезным, что я отложил топор и присел на борт центрального корпуса.

— Ну что, соколёнок, — я внимательно посмотрел на парня. — Вижу, упрямства тебе не занимать. Хочешь, проведу с тобой такой же урок концентрации, как вчера с твоей сестрой Ани?

Норк радостно кивнул, его лицо вспыхнуло. Он уселся на песок, сжал кулаки и попытался изо всех сил вызвать хоть какое-то воздушное движение, как это делала Ани, свивая занавески в кружева. Но магия воздуха в его теле спала глубоким сном — до его инициации оставалось еще несколько лет. Мальчик бессильно опустил руки, готовый разрыдаться от обиды.

— Спокойно, Норк, — я положил руку ему на плечо. — Запомни одну вещь. Сила — это просто инструмент, вот как этот топор. Но истинный капитан тримарана сперва должен научиться управлять собственным разумом, дисциплиной и физическими вещами. Если ты не умеешь правильно завязать морской узел на канате и не контролируешь свои страхи — никакая магия воздуха тебе в океане не поможет. Сначала наведи порядок в голове, стань хозяином своих рук, а стихии... Стихии придут сами, когда система будет готова.

Норк шмыгнул носом, прерывисто вздохнул и посмотрел на меня с глубоким уважением, от которого у меня самого потеплело в груди. Он бережно взял канат и принялся усердно, аккуратно завязывать узел по моему эскизу.

— Я понял, господин Василий, — тихо, но твердо сказал он. — Я буду лучшим первым помощником на этом корабле.

Итоги четвертой декады

Вечер семидесятого дня подвел черту под четвертой декадой нашего пребывания в новом мире. Два месяца и десять дней на Викоирре. Мы сидели в гостиной под мягким, ровным светом наших новых янтарных лампочек. Жалюзи на окнах были закрыты, защищая нас от чужих холодных взглядов за ручьем. Норк и Ани, набесившись за день, уже мирно сопели на высоком деревянном топчане в спальне.

Наша тайная верфь на берегу была полностью готова к финалу. Три сосновых корпуса тримарана, защищенные композитной камышовой броней, были соединены поперечными балками-ака. На палубе высились три сосновые мачты, закрепленные в прочных каменных степсах, а рулевой золотой редуктор и гранитные блоки бегучего такелажа ждали своего часа.

Даша устроилась рядом на стуле, её Сканер Материальной Матрицы послушно оцифровал раскроенную парусину, выдав отчет о плотности швов. В углу её взора четко зафиксировался статус: Синхронизация: 25,00%...

«Отличный релиз, программист», — ментально отозвался Лютеус, подрагивая листьями на грядке у входа. — «Аппаратная часть судна собрана на сто процентов. Но периметр вокруг купола накаляется. Похоже, шпионы сделали какие-то логические выводы. Из леса тянет сыростью. Нам осталась последняя, пятая декада. За эти десять дней Даша должна сшить паруса из рулонов ткани, а потом нам предстоит финальный взлом прибоя Медилана — прописать и протестировать реактивные триггеры давления под килем».

Я молча обнял Дашу, чувствуя, как она тихо прижалась к моему плечу. В этот момент прямо перед моими глазами неоновым светом обновился статус биосети: Синхронизация: 39,00%...

ГЛАВА 23. «Резиновое» дерево

Ловушка для ленивого вепря

Семьдесят шестой день на Викоирре начался с происшествия, которое изрядно повеселило весь наш отряд. Борис, порядком притомившийся от ежедневной работы детской няньки, с самого утра объявил себе перерыв. Свин перебрался через прохладный ручей Шиеанни и углубился в лесную чащу — поискать свежих ягод, а если повезет, то и диких желудей под дубами.

Побродив по кустам и набив брюхо, Борис разомлел от полуденного зноя. Ноги сами привели его к подножию раскидистого дерева с гладкой корой. Из глубоких трещин в его стволе медленно сочился густой, белесый сок. Выступающие корни дерева образовали удобную, прохладную ложбину, засыпанную сухими листьями. Размякший от сытости кабан с удовольствием завалился прямо в эту выемку, прикрыл глазки и сладко заснул.

Пробуждение вышло малоприятным. Проснувшись через два часа, Борис попытался встать, но обнаружил, что правый бок и жесткая щетина плотно сцеплены с древесиной. Выделившийся из корней сок успел подсохнуть на воздухе, превратившись в на редкость липкую, резиновую массу. Хряк дернулся раз, другой, недовольно захрюкал, но только сильнее завяз. Поняв, что дело плохо, он со стыдом вышел на связь в наш ментальный круг:

«Слышь, усатый... Ты это, бросай свои доски. Приходи в лес, я тут застрял малёха. Лег спать под корягой, а она, зараза, клейкая какая-то оказалась. Всё, прилип бочиной, двинуться не могу. Давай шустрее, а то Лютик опять подкалывать начнет».

Местный каучук

Когда мы с Норком, вооруженные топором и охотничьим ножом, прибежали по ноосферному пеленгу к Борису, картина предстала презабавная. Огромный саблезубый боров неподвижной серой глыбой лежал в корнях, виновато косясь на нас маленькими глазками. Норк, едва сообразив, в чем дело, тут же ухватился за живот и покатился со смеху.

— Ну ты и соня, Боря! — сквозь слезы хохотал мальчик. — Тебя что, дерево съесть решило?

— Хорош зубоскалить, помощник, сбегай лучше за какой-нибудь посудиной, — с улыбкой сказал я и присел на корточки, вынимая охотничий нож.

Аккуратно, чтобы не поранить шкуру, я принялся срезать склеенную щетину Бориса. Свин облегченно кряхтел, пока я сантиметр за сантиметром освобождал его из плена. Освободившись, кабан резво отскочил в сторону, неодобрительно косясь на злополучное корневище.

Я же пальцем поддел остатки белесой живицы и потянул её. Масса растягивалась, пружинила и неохотно рвалась, сохраняя структуру.

«Лютик, глянь-ка на это», — я мысленно обратился к усадьбе. — «Что ноосфера говорит?»

«По местным данным — обычный растительный клей, программист», — отозвался в голове Цветок. — «А по общим данным больше похож на природный каучук. После застывания этот сок сохраняет хорошую гибкость и не трескается на солнце. Отличная находка для нашей верфи».

Поняв, что в руках у нас оказался превосходный водостойкий клей, мы с пришедшим Норком нацедили целое деревянное ведро густого белого сока из надрезов на коре и довольные направились обратно к лагерю.

Швейный цех в беседке

На семьдесят седьмой день Даша, по моей просьбе о парусах, развернула в нашей открытой беседке швейный цех. Пришло время шить крылья нашему тримарану. Разложив на большом обеденном столе рулоны плотной, грубой ткани, купленной у кочевников, она принялась за кройку. Даша активировала свой оцифрованный Сканер Материальной Матрицы, и ткань под её взором покрылась тонкими сетками структурных параметров. Сканер качества выдал полный отчет об износе нитей, позволив Даше безошибочно отбраковать лежалые куски. Её статус уверенно продвигался к тридцатипроцентному рубежу, зафиксировав отметку: Синхронизация: 29,33%... Узнав от меня про гибкие свойства сока лесной гевеи, она скорректировала план работы:

— Раз ткань простая, ведь швы надо обязательно укрепить, да, Вась? Давай настрижем узких полос из остатков полотна. Я буду сшивать полотна, а сверху мы эти швы проклеим защитной лентой, промазанной каучуком. Так паруса должны стать прочнее.

Норк, как первый помощник, немедленно вызвался участвовать в процессе. Ему поручили промазывать нарезанные тканевые ленты клейким соком из ведра. Естественно, парень не имел никакого опыта в малярных работах. Уже через два часа упорного труда Норк ухитрился измазаться в этом подобии латекса с ног до головы: клей сох на его пальцах, лип к штанам и волосам.

«Усатый, забери своего юнгу, он скоро к беседке прирастет, как я к корням!» — ворчал из сарая Борис. — «От него этим соком на всю долину несет, у меня аж в носу свербит!»

Даша лишь добродушно посмеивалась, аккуратно сшивая костяной иглой плотные полотнища будущих косых парусов.

Первое лезвие Ани

К полудню семьдесят восьмого дня работа в беседке заметно замедлилась. Проблема была в монотонности: костяной нож Даши хоть и был самозатачивающимся артефактом, но ровно и быстро резать метры плотной, прочной парусины на узкие полосы для швов было тяжело и утомительно. Руки у Даши порядочно затекли, а Норку эта однообразная нарезка быстро надоела.

Маленькая Ани, прилежно сидевшая рядом на лавке, внимательно наблюдала за чужими мучениями. В её пятилетней головке отчетливо всплыли недавние уроки Василия в спальне. Парень тогда доходчиво объяснил ей, что магия — это просто поток, и не нужно открывать внутренние ворота целиком, достаточно выпустить аккуратную струю воздуха и задать ей правильное направление.

Девочка сосредоточенно зажмурилась — она пока так и не избавилась от этой привычки, — и интуитивно потянулась к проснувшемуся источнику. Но вместо круглой воздушной капли она представила себе обычные, острые ножницы.

Раздался короткий, чистый свист спрессованного воздуха. Плотное полотно ткани, лежавшее на краю стола, почти мгновенно и без малейших физических усилий расслоилось ровной, безупречной линией строго по намеченной Дашей угольной метке.

— Ой... — Даша от неожиданности выронила иглу, а Норк завистливо присвистнул.

Ани открыла глаза и радостно захлопала в ладоши. Её первое самостоятельное воздушное заклинание, оформленное детским воображением в виде острых ножниц, сработало без сбоев, а расход маны у ребенка оказался небольшим. С такой помощницей подготовка лент для проклейки швов пошла в несколько раз быстрее.

Зацикливание парусины

На семьдесят девятый день к швейным работам подключился и я. Даша с детьми полностью закончила сборку полотнищ: огромные косые паруса для тримарана были сшиты, а все соединительные швы надежно проклеены гибкой каучуковой лентой. Парусина получилась плотной, тяжелой и пахла лесной живицей.

Чтобы придать ткани дополнительную прочность, мне не потребовались ни дефицитные золотые монеты, ни сложные янтарные накопители. Процесс прошивки материала кодами эластичности и плотности был делом относительно простым — подобные манипуляции со структурой я уже давно и успешно практиковал, когда укреплял всевозможные материалы, и происходил практически на автомате.

Я разложил готовый парус на верстаке, прижал ладони к плотной ткани и вызвал в памяти привычную цветную сетку линий. В этот самый миг в моем левом глазу сработал мощный внутренний триггер биосети Древних. Накопленный за время изнурительных тренировок опыт пробил сорокапроцентный барьер синхронизации! Виски снова обдало прохладной волной, а поверх реальной парусины с щелчком развернулась совершенно новая, сложнейшая утилита интерфейса:

Синхронизация: 41,05%... Откалибровано ядро предварительной компиляции. Развернут визуальный слой: Проектировщик плетений (Кэш заклинаний).

Прямо перед глазами открылся пустой, мерцающий буфер-компилятор. Теперь мне не нужно было удерживать весь хаотичный массив кода в памяти силой воли, рискуя выжечь мозги. Я начал визуально собирать цветные линии прямо в этом цифровом кэше. Голубые векторы скорости, желто-коричневые градиенты плотности и зеленые оттенки массы выстроились в безупречную, упорядоченную матрицу. По венам побежал силовой поток. На моем тактическом радаре синяя полоса резервуара мгновенно и весомо просела с исходных 64,52% до 41,12%, фиксируя чистый, оцифрованный расход энергии на фиксацию тяжелой программы эластичности.

По парусине пробежала едва заметная фиолетовая искорка, и ткань слегка потяжелела. В итоге из обычной ткани у нас вышли простые, но прочные и гибкие паруса, способные выдержать сильные порывы ветра в открытом море Медилана, не расползаясь по швам.

Канатно-верёвочное производство

Очень удачно открылась новая плюшка. Для стоячего и бегучего такелажа тримарана требовались сотни метров прочных, надежных канатов, а наши запасы после сборки корпусов практически иссякли. На Земле канаты плетут на специальных станках, но в Каструме мне пришлось изобретать свой техномагический конвейер. За сырьем далеко ходить не пришлось: Борис охапками таскал из леса длинные, волокнистые плети диких лиан, которые отличались удивительной прочностью на разрыв.

Я разложил пучки очищенных от листьев волокон прямо на каменных плитах двора и запустил Проектировщик плетений. Задача требовала одновременного удержания нескольких векторов движения. Вшив в кэш-буфер несложную циклическую матрицу, я вывел из источника энергию и сформировал над камнями три синхронных, тускло светящихся воздушных смерчика. Эти крошечные вихри работали как автоматические шпиндели прядильного станка. Они подхватили сырые волокна лиан, начали бешено вращать их по часовой стрелке, плотно скручивая в тонкие прочные каболки, а четвертый, центральный противоходный вектор тут же свивал полученные пряди в толстый, великолепный трехпрядный канат.

Чтобы защитить растительную органику от гниения и соленой воды Медилана, я пустил в ход тот самый белый сок лесной гевеи. Даша сноровисто промазывала каучуком готовые, выходящие из воздушного конвейера шнуры, а я фиксировал латексную пропитку внутри волокон легким тепловым импульсом. В итоге мы получили почти триста метров отличных, гибких и водонепроницаемых канатов разной толщины, полностью закрыв потребности верфи.

Навеска парусов и морская отладка

Восьмидесятый день начался с тяжелой и хаотичной процедуры, которую я мысленно окрестил «финальной сборкой дистрибутива». Пришло время водрузить каучуковую парусину на мачты тримарана. Вот здесь-то моё полное отсутствие морского опыта и вылезло наружу во всей красе. Я, конечно, ходил пару раз с ребятами на яхтах по Финскому заливу в студенческие годы, но одно дело — сидеть на банке с банкой пива, и совсем другое — самостоятельно сводить в единую работающую систему ванты, штаги, фалы и кучу непонятных веревок. Бегучий такелаж, который на моих чертежных дощечках выглядел красивой и понятной логической схемой, на практике превратился в сплошной клубок системных ошибок.

Первый серьезный сбой произошел, когда мы попытались поднять грот на центральной мачте. Норк усердно тянул канат через гранитный блок, Борис подталкивал парус носом, а я пытался направлять фал. В итоге мы перепутали верхний и нижний углы парусины, канат заклинило в гранитном шкиве, а тяжелое просмоленное полотно с глухим шорохом обрушилось прямо на голову нашему первому помощнику, полностью похоронив Норка под грудой каучуковой ткани. Мальчик долго и обиженно барахтался внутри, глухо ругаясь на весь пляж, пока Даша с улыбкой не вытащила его за шкирку наружу. Вторая попытка вышла не лучше: я неправильно рассчитал натяжение бакштагов, из-за чего центральная сосновая мачта угрожающе выгнулась дугой, издав сухой, предупреждающий хруст прямо в своем гранитном стакане, так что мне пришлось экстренно сбрасывать магическую энергию и ослаблять тросы.

Даша, бдительно наблюдавшая за нашим столярно-морским позором с берега, быстро поняла, что без жесткого контроля снабжения дело не пойдет. Она активировала свой новый Сканер Материальной Матрицы, и паруса в её взоре покрылись оцифрованными векторами натяжения нитей. Её А-биосеть мгновенно отследила неравномерное распределение нагрузок на швы.

— Вась, стоп, отставить тянуть! — скомандовала она, сверяясь со своим внутренним интерфейсом. — У тебя левая веревка перетянута сильно, ткань уже на пределе прочности звенит. Ослабь ее у кормы, а Норк пусть перекинет подъемную веревку через верхний правый блок, там зазор свободнее.

— Даша! Слева - стаксель-шкот, а подъемная веревка – фал, или в данном случае стаксель-фал. – устало сказал я.

— Да хоть бом-бим-бом-брамсель! – огрызнулась Даша.

— А бом бим бом – это вообще жевачка такая была, - я сложился калачиком от смеха на бухту такелажа.

— Тебе говорили, что ты зануда? – уперев руки в бока, вопросительно посмотрела на меня Даша.

— Всего-то на 98 и 88 сотых процента! – снова заржал я.

Даша нахмурилась, но не удержавшись тоже прыснула смехом и завалилась рядом на упавший стаксель. Отсмеявшись, мы скорректировали действия по её точной наводке. С третьей попытки, когда вся команда уже изрядно взмокла от пота, соленой воды и липкого сока гевеи, система наконец-то скомпилировалась без критических ошибок. Тяжелые, плотные косые паруса плавно и послушно поползли вверх по мачтам, расправляя свои темные крылья под легким прибрежным бризом Медилана. Проводные блоки, выведенные по питерской схеме на единый пост управления у румпеля на юте, встали в пазы. Я встал у руля, поочередно потянул за выведенные концы канатов — паруса синхронно и четко развернулись, ловя воздушный поток, а золотой редуктор под настилом кормы мягко отозвался в ладони ровным гидроусилием.

Основные работы по тримарану были завершены. Судно было полностью готово к выходу в открытое море. Наш ковчег обзавелся крыльями – по факту у нас получилось аж четыре паруса. Первый — грот — самый большой треугольный парус, поднимаемый на центральной, главной мачте судна. Он главный двигатель тримарана. Следующий по размеру (и по важности) — стаксель — передний треугольный парус, натянутый на штаге впереди мачты, идущий от носа корабля. Стаксель будет помогать формировать аэродинамический поток воздуха для грота. А еще было два маленьких паруса, которые Даша назвала крылышками — бизань (или, в нашем случае, аутригер-бизань) — маленькие треугольные паруса, поднимаемые на вспомогательных легких мачтах боковых поплавков-аутригеров. Они нужны для тонкой балансировки и стабилизации тримарана на курсе. Даша назвала их «крылышками».

Взгляд сквозь полог

Вечер восьмидесятого дня подвел итог. Два месяца и двадцать дней на планете Викоирр. Мы собрались в беседке под прикрытием нашего воздушного щита. Норк и Ани, уставшие от швейных трудов, сыто уплетали лепешки с кухни, а я сидел на лавке, лениво подпитывая маной защитный полог и всматриваясь сквозь него в темную стену леса за ручьем Шиеанни.

«Программист, фиксирую логи», — негромко вышел на связь Лютеус со своей клумбы. На моем круговом тактическом радаре на отметке девяноста метров по-прежнему неподвижно горели две синие точки Альвов, окруженные фиолетовыми кольцами магии. — «Эльфийские лазутчики за ручьем сегодня определенно поймали тот полуденный воздушный всплеск, когда маленькая Ани баловалась своими ножницами. Но наш силовой полог, оказывается, неплохо отражает всплески маны — он исказил и частично даже погасил сигнал. Эльфийские наблюдатели сейчас находятся в глубоком когнитивном ступоре, пытаясь понять, что за странная аномалия произошла в бухте».

Я удовлетворенно кивнул, пригубив остывший травяной отвар из кружки. Огромные прочные паруса для тримарана были полностью готовы и свернуты в рулоны под навесом сарая.

— Отлично, Лютик, — мысленно отозвался я, провожая взглядом гаснущие багровые лучи заката над Медиланом. — Завтра мы переходим к софту. Пришло время заняться другим важным делом — выйти на пляж и начать программировать реактивные триггеры давления под килем нашего корабля.

ГЛАВА 24. Взлом прибоя

Полуночная техномагия

Дождавшись, пока Даша и уставшие от дневных забот Норк и Ани крепко уснут на высоком деревянном топчане в спальне, я тихо поднялся. В доме было тепло, весело трещал догорающий камин, а наши новые лампочки спали в низкопотребляющем фоновом режиме, не демаскируя окна. Перехватив заготовленные янтарные накопители и проверив в ножнах самозатачивающийся нож, я бесшумно выскользнул из хижины во двор.

Ночной Медилан встретил меня мерным, ровным шумом прибоя и прохладным ветром, пахнущим солью. Борис уже ждал меня у самой кромки воды — его массивный силуэт неподвижной глыбой темнел на белом песке, а стальные копыта тихонько поблескивали под чужими фиолетовыми звездами.

«Тихо вокруг, усатый», — глухо доложил в ментальный канал Борис. — «Воздушный полог заряжен — Лютик проверял».

Я присел на корточки у скрытого в густой прибрежной рощице центрального корпуса тримарана, прижав ладони к гладкой композитной камышовой броне его днища. Реализуя придуманную ранее инженерную идею, я начал неспешно прописывать софт для водных триггеров под килем. Задача была сложной: используя базовые физические переменные массы, плотности и вектора скорости, мне требовалось спроектировать зоны захвата воды, уплотнение и ускорение потока, выходное сопло и управление всем этим от румпеля.

Я активировал свой Проектировщик плетений, и перед глазами развернулся мерцающий виртуальный буфер-компилятор. Процесс проектирования реактивных водяных движителей требовал ювелирного сведения цветных линий. Сначала я наложил зеленую матрицу массы, очертив точный объем всасываемой морской воды Медилана. Затем прописал тяжелый желто-коричневый градиент плотности, формируя зону экстремального гидравлического сжатия, чтобы поток зацикливался потери кинетической энергии. Финальным слоем я протянул длинные, светящиеся чистым голубым цветом векторы скорости, сужая их на выходе в кормовой части вдоль бортов, что создавало геометрию реактивного сопла. Вся эта цифровая архитектура завязалась в несложный бесконечный цикл. Принцип работы строился по схеме реактивных водометов — триггер под давлением забирал воду, прессовал её и с силой выталкивал назад. Это дало бы тримарану хорошую базовую тягу, независимую от штиля или направления ветра. Синяя полоса резервуара весомо просела сразу на добрую четверть, зафиксировав точный расход энергии.

Тест маго-водомета

Завершив первый контур кода на янтарной батарейке ближе к трем часам ночи, я решил провести полевые испытания.

— Боря, подстрахуй у кромки, если система выдаст сбой, — шепнул я кабану.

Я зашел по колено в прохладный ночной прибой Медилана, удерживая в руках тестовую сосновую доску, в торец которой был врезан подопытный янтарный кристалл с зацикленным водяным триггером. Опустив доску под воду, я сосредоточился и мысленно замкнул стартовую линию, влив в неё маны.

Физика процесса сработала эффективно. Под водой, прямо у моих рук, с глухим, плотным рокотом мгновенно вскипел бурный направленный поток. Горбыль с такой силой рванул в моих руках вперед, что едва не утянул меня в открытое море. Вода бурлила и пенилась, реактивный вектор толчка ходко тащил меня в глубину бухты, и мне пришлось экстренно оборвать ману, чтобы не улететь вместе с сосновой плахой. Водный водомет работал устойчиво, давая мощный вектор толчка без всякого паруса и ветра.

Выбравшись на сухой берег, я оглядел доску. Выкидывать работающий прототип было глупо, и я решил довести дело до ума: с помощью воздушного лезвия скруглил углы, придав дереву обтекаемую форму, и приладил по бокам две удобные поперечные ручки. В итоге у меня получился маленький компактный акваскутер — если в пути придется экстренно перемещаться без тримарана в воде, этот девайс вполне пригодится.

Сохраненный в Проектировщике код я уже без проблем вшил в расположенные рядом с килем в районе кормы гранитные вставки с внутренними каналами.

Воздушные маго-триммеры на юте

На следующую ночь я перешел ко второй части нашей техномагической силовой установки. Теперь мне требовалось запрограммировать воздушные ускорители на корме центрального корпуса, прямо сзади юта. Но в процессе написания кода я изменил первоначальную архитектуру.

В отличие от водных водометов, создающих ровную базовую тягу по прямой, воздушные триггеры должны были работать как элементы, улучшающие общую управляемость тримарана. Скрипт в янтаре я разделил на два независимых потока, выведя зоны сжатия воздуха слева и справа от кормы. Алгоритм был хитрым: привязав триггеры к рулевой системе, я добился того, что при резком повороте румпеля маго-триммер мгновенно уплотнял воздух с нужной стороны, коротким импульсом толкая корму судна в противоположный бок.

Это добавит маневренности нашему трехкорпусному ковчегу, который теперь сможет совершать резкие, импульсные развороты без потери скорости, что позволит уходить от эльфийской блокады или пиратских кораблей Ано-Ланир даже в узких протоках. Обычное железо палубных гвоздей этот сложный, ветвящийся код держало недолго — структура быстро перегревалась и сбрасывала настройки. Поэтому для проводки внутренних энергетических шин мне пришлось пожертвовать еще одной золотой монеткой из Дашиных запасов — располовинив ее и разместив половинки на левом и правом борту также у кормы, немного выше ватерлинии.

Культуризм для источника маны и корней

Я возвращался в спальню хижины под утро в состоянии полного ментального истощения. Голова порядочно гудела, а внутренний источник в солнечном сплетении был опустошен практически до самого дна — оставался лишь жесткий остаток, необходимый для круглосуточного удержания защитного полога над усадьбой. Привычно слив последние крохи энергии в защитный полог, аккумуляторы наших ножей и новые янтарные призмы настенных лампочек, я пластом рухнул на матрас и мгновенно провалился в глубокий сон.

Пока я спал, в Каструме бодрствовал Лютеус. Как он сам рассказывал-хвастался — обычный сон нашему жёлтому интеллектуалу был совершенно не нужен из-за структуры его растительного мозга, отличающейся от структуры животной нервной системы. Вспышка квантового шара на Земле запустила в его клетках глубокую мутацию: развившиеся уникальные органеллы, имеющиеся во всех клетках, могли отдыхать и работать поочередно, без малейшей потери производительности и функциональности – часть органелл, отвечающих за мыслительный процесс бодрствовала, а потом передавала информацию уже «отдохнувшим» и уходили в режим гибернации. Лютеус медленно бродил по усадьбе по ночам под покровом темноты, планомерно перемещаясь из одной земляной клумбы в другую. За эту декаду его подвижные корни развились настолько, что Цветок даже придумал им своё научно-благозвучное название — гради́кс, искусственно соединив латинские корни gradus (шаг, ход) и radix (корень). Этот шагающий корень теперь позволял Лютеусу стать более автономным, хотя скорость его была пока низкая — два-три километра в час было его максимумом.

Утром я проснулся с непривычным ощущением звенящей силы в теле. Культуризм для источника маны снова сработал безупречно. Постоянный жесткий разряд источника под ноль и последующая ночная регенерация расширяли емкость внутри моего солнечного сплетения, словно спортивная тренировка мышц на Земле. Текущий внутренний резерв теперь позволял мне безболезненно удерживать тяжелый воздушный полог над Каструмом и одновременно использовать магию на верфи. Мой статус на периферии зрения зафиксировал значительный скачок: Синхронизация: 47,41%...

Рутина корабелов

Утро встретило нас привычной рутиной заправских корабелов. Эльфийские лазутчики за ручьем Шиеанни пока так и не сообразили, что возня на побережье — это неспроста. Стройка была надежно укрыта от их глаз густыми прибрежными рощицами.

Я, как выросший в деревне пацан, был не понаслышке знаком с плетением сетей, поэтому усадил Норка прямо на песок корпуса тримарана и учил юнгу, как из тонких, гибких лесных лиан сплести плотную, упругую сетку. Эту сетку я планировал натянуть на массивных бимах — поперечных балках-ака, соединяющих центральный корпус с аутригерами. Такое решение экономило дефицитные доски и не утяжеляло палубу тримарана.

Пока Борис, недовольно бурча, из-за того что ему пришлось снова таскать из леса лианы, а Норк самозабвенно плел сетки, я сосредоточенно монтировал палубу основного корпуса и сооружал компактный кубрик-каюту. Даже с учетом наших скромных производственных мощностей и доступных технологий архитектура вышла ладной: основная жилая часть помещения была глубоко утоплена внутрь центрального корпуса, а верхняя часть каюты с маленькими круглыми окошками-иллюминаторами аккуратно выступала над настилом палубы. Это сохраняло низкий центр тяжести тримарана. В перерывах между работой Норк увлеченно бегал проверять прочность каучуковых швов на наших новых парусах, а маленькая Ани прилежно помогала Даше на складе в сарае, укладывая высушенные сухие пайки еды в мешки. Со стороны наш лагерь выглядел мирным, ленивым хутором.

Логика угасающих частот

Вечером мы уже по традиции собрались за ужином в дворовой беседке, уплетая Дашины припасы под мерный, успокаивающий шум Медилана за скалами. Даша сидела напротив, и в этот самый миг перед её глазами с сочным ментальным кликом развернулся её долгожданный тридцатипроцентный грейд биосети! Без малейшего физического контакта и записей на сетчатке развернулась монументальная круговая утилита:

Синхронизация: 30,04%... Откалибровано ядро ресурсного учета. Развернут визуальный слой: Балансовый отчет (Полный реестр материальных средств).

Даша удивленно замерла, переводя взгляд на сарай и мешки. Прямо перед ней развернулся полный перечень всего имущества группы: точный вес муки, количество сушеных ягод, остаточный ресурс прочности парусины и емкость бурдюков на текущую секунду и куча другой информации. Наша интендантша удовлетворенно кивнула.

Но стоило детям уйти в хижину, как Лютеус, прошагав своими градиксами на центральную грядку, выдал в семейный чат негромкую, но тяжелую сводку. На моем тактическом радаре две синие точки Альвов за ручьем Шиеанни внезапно погасли, растворившись в серой зоне обзора.

«Программист, логи изменились», — глухо прошелестел Цветок, погружая корни в почву. — «Эльфийские лазутчики Альвы за ручьем Шиеанни полностью затихли. Их водяные маркеры больше не пульсируют в эфире. Это самый паршивый знак из всех возможных. Похоже, их отряд поддержки уже на подходе к нашей долине».

Я молча поставил кружку из серого металла на деревянный стол и посмотрел в темноту рощи, где в кустах прятались готовые обводы нашего тримарана. Синий индикатор застыл на отметке 41,12%.

— Понял тебя, Лютик, — хмуро ответил я в ментальный круг, сжимания кулаки. — Лучшее — враг хорошего. Хватит полировать артефактики и кодить триммеры. Нам пора уже готовить тримаран к переходу и валить отсюда.

ГЛАВА 25. Первый контакт

Близкие контакты...

Утро восемьдесят шестого дня нашего пребывания на Викоирре выдалось ясным и прохладным. Солнечные лучи лениво пробивались сквозь кроны синих сосен, окрашивая лазурные волны Медилана в золотистые тона. Мы с Норком, подхватив деревянные ведра, привычно направились к ручью Шиеанни, чтобы набрать чистой пресной воды для утренних нужд лагеря.

Спокойное течение нашей рутины прервалось внезапно. Стоило мне опустить ведро в прозрачную воду, как из густых кустов плакучего ивняка на противоположном, лесном берегу открыто, но совершенно бесшумно соткались три фигуры.

Вперед уверенным, легким шагом вышла командир эльфийского отряда разведчиков — высокая, симпатичная, но пугающе холодная и надменная женщина-Альв. По бокам от неё, чуть позади, замерли двое воинов, на чьих бедрах тускло поблескивали длинные парные ножи. Командирша была одета в скромную на вид, но сшитую явно из дорогой кожи охотничью броню. На её груди, ловя лучи солнца, благородно поблескивал серебряный герб со сложным, изящным растительным орнаментом, недвусмысленно выдающий её высокое происхождение.

«Программист, обрати внимание на этот кусок металла на её броне», — внезапно ворвался в мою голову изолированный, плотный сигнал Лютеуса. — «Мои локаторы зафиксировали от него мощный отклик. Это никакой не фамильный декор и не просто цацка аристократов. В терминологии Содружества этот серебряный герб — оригинальный, чудом уцелевший за миллионы лет аппаратный API-ключ Древних, жестко привязанный к биолабораториям Предтеч, которые когда-то функционировали в этом секторе Валаелода».

«API-ключ? И что этот идентификатор ей дает?» — мысленно уточнил я, удерживая ведро.

«Он дает ей приоритет в локальной сети Викоирра», — занудно пояснил Цветок. — «Эльфийские правящие кланы — это выродившиеся потомки младшего обслуживающего персонала Древних. Сам по себе этот лейтенант машет руками по костыльным шаблонам плетений, как и все местные дикари. Но когда она задействует магию Воды или Жизни Ан-Деа, автоматический Искин-Смотритель планетарного контура считывает сигнатуру с её серебряного герба, распознает в ней "своего" сотрудника и выдает ей расширенный административный допуск. Планетарный сервер снижает для неё задержки отклика сети, увеличивает плотность потока маны и, главное, снижает тот самый пятидесятипроцентный "религиозный налог". Для местных её магия кажется священным расовым чудом, а на самом деле ушастые просто сидят на старых корпоративных правах доступа, которые Предтечи забыли аннулировать перед уходом в архив».

Альвийка окинула меня и замершего рядом Норка леденящим, оценивающим взглядом и заговорила на безупречном Едином языке, её голос напоминал звон тонкого речного льда:

— Я — Ано-Мириэль, лейтенант передового дозора Валаелода. Смертные, ваше незаконное пребывание в скрытой бухте подошло к концу.

Наши поисковые заклинания опознали дворянских личинок, которых вы скрываете в своих руинах. Это Норк Одо-Келивир, а в хижине древнего мага его сестра Ани, они — имущество Лесного Совета. Я требую, чтобы вы немедленно выдали детей законным палачам. Не совершайте ошибок, круглоухие, ваши жизни для нас не имеют никакой ценности.

Пешее путешествие

Из-за салунных полудверей углового сарая в этот момент показался Борис. Согласно нашим ранним тактическим договоренностям, кабан упрямо продолжал изображать обычного лесного свина: он лениво хрюкал, чесал бок о каменную кладку и смешно двигал пятачком. Но его мощное, стокилограммовое телосложение, саблезубые металлические клыки и поблескивающие сталью копыта выдавали его разумную и боевую природу с потрохами. Прямо на моем тактическом радаре в левом углу обзора его изумрудно-зеленый маркер фауны вспыхнул максимальной яркостью, фиксируя полную боевую готовность.

Маленький Норк, хотя и был слегка напуган внезапным появлением хозяев леса, злой и насупившийся стоял прямо за моей спиной, упрямо сжимая кулаки.

Я выпрямился, поставил ведро на влажный песок и внимательно посмотрел на Ано-Мириэль через узкую полосу ручья. Её высокий дворянский тон и ультиматумы не вызвали у меня ни малейшего трепета.

— Стой там, слушай сюда, ушастая, — ответил я ей намеренно грубо. — Детей я вам не отдам. И советую всей вашей эльфийской компании вместе с вашим советом пойти на хрен… В противном случае я сам лично отправлю вас туда, куда Макар детей своих коров никогда в жизни не водил. Алгоритм понятен?

Лицо Ано-Мириэль мгновенно пошло бледными пятнами от такой дерзости. Она резко вскинула руку, делая едва заметный, рубящий жест ладонью.

В ту же секунду в чаще леса на той стороне Шиеанни слитно щелкнули три тетивы. Воздух со свистом прошили три стрелы с характерным зеленым оперением. Эльфы явно рассчитывали либо сразу убить наглого круглоухого меня, либо полностью сломать наш дух наглядной демонстрацией своей точности. Но их стрелы, не долетев до нас пару метров, с сухим, плотным «чмоком» увязли в воздухе, мгновенно потеряв всю свою кинетическую энергию, вектор скорости и бесполезно, ворохом осыпались на мокрый прибрежный песок. Наш невидимый воздушный полог, подпитываемый янтарной крошкой, сработал как часы.

Демонстрация намерений

Понимая, что время скрытности окончательно прошло, я решил наглядно продемонстрировать Альвам, что и мы не лыком шиты. Эльфы до этого момента вообще похоже не ожидали сколько-нибудь значительной магии от нас — многодневная помощь Лютеуса в сокрытии энергетического фонда лагеря оказалась полностью удачной.

Я спокойно вызвал из Проектировщика уже знакомую схему огненного шара. Биосеть мгновенно кэшировала параметры в буфере памяти. Не делая никаких пассов руками, я просто указал пальцем за спины эльфов, где в кустах виднелся серый бок камня, и перенаправил поток напрямую в физическую матрицу цели. Синяя шкала маны в моем интерфейсе разом и весом просел.

Раздался громкий и короткий взрыв, от которого заложило уши. Крупный гранитный валун, прочно стоявший глубоко за спинами эльфийского отряда разведчиков среди деревьев, в одну секунду разлетелся на мелкие фракции. Лесную чащу с сухим треском засыпало дождем из острой каменной крошки и щепок. Мой системный статус перед мысленным взором застыл на отметке: Синхронизация: 49,90%...

Ошарашенные таким способом применения магии без единого слова-плетения, а также натолкнувшись на упругую стену нашей воздушной защиты, эльфы на мгновение замерли. Для них мой прямой низкоуровневый кодинг выглядел как чистая чертовщина. Ано-Мириэль быстро оценила изменившиеся параметры системы и выкрикнула короткую, резкую команду. Отряд Альвов стремительно и беззвучно ретировался вглубь лесной чащи.

Сама эльфийка уходила последней. Она обернулась и пристально, долго посмотрела на меня своими холодными глазами, словно фиксируя мой образ в памяти или пытаясь просчитать скрытый потенциал аномального мага.

Пока на берегу оседала пыль, внутри хижины Даша, услышав грохот, мгновенно активировала свой тридцатипроцентный Балансовый отчет. Перед её глазами без всякого физического контакта развернулся полный оцифрованный реестр усадьбы, выдав безупречную, красивую цифру: Синхронизация: 33,33%... Она быстро проверила готовность мешков с сухими пайками и парусины, подготавливая отряд к экстренному маршу.

Как только шаги эльфов полностью угасли, в чате раздался тяжелый шелест Лютеуса:

«Василий, Даша, я запеленговал её угасающий след в ноосфере. У меня для вас любопытные логи. В её голове вместо привычного дворянского высокомерия сейчас бурлит дикая смесь злости, удивления и каких-то очень сложных, тревожных мыслей. Но тактический итог один: штаб Альвов только что получил новые данные. Времени осталось в обрез. Пора спускать корабль».

ГЛАВА 26. Аврал

Окончательная сборка

После нашего жесткого отпора у ручья Шиеанни и спешного ухода Ано-Мириэль работа на секретной верфи ускорилась до предела. Отряд за два дня полностью завершил сборку тримарана, отложив все остальные бытовые дела. Я с Борисом, не обращая внимания на ломоту в мышцах и дикую усталость, перетащили к воде тяжелые, предварительно вытесанные сосновые балки. Соединить центральный корпус с боковыми поплавками-аутригерами требовалось прочно: от надежности этих узлов зависело, не развалится ли судно при первом же серьезном боковом ударе волны Медилана. Я лично координировал установку каждого элемента, сверяя углы с эскизами на своих деревянных планшетах.

Массивные поперечные балки-бимсы ложились в заранее вырубленные пазы на палубе основного корпуса и заклинивались в посадочных гнездах аутригеров. Чтобы добиться идеальной жесткости конструкции, Борис упирался своим мощным бронированным лбом в торцы брусьев, плотно вдавливая их на место и заменяя собой тяжелый гидравлический пресс. Я в это время быстро забивал обухом топора толстые деревянные нагели, на ходу укрепляя и сплавляя волокна древесины магией через переменную плотности. Когда последний шкант встал на свое место, получившийся поперечный каркас не люфтил даже при сильной ручной раскачке.

Едва бимсы были зафиксированы, я сразу же перешел к натяжению сетки. Аккуратно раскатал и закрепил между центральным корпусом и боковыми поплавками те самые изделия из лесных лиан, которые Норк так прилежно и долго плел прямо на прибрежном песке. Каждую петлю натягивали до упора, привязывая к продольным стрингерам. Такая конструкция не утяжеляла тримаран лишним весом, но расширяла пространство и давала дополнительную безопасность команде. Норк с гордостью проверил прочность своей работы, лично попрыгав на тугой сетке, которая лишь слегка пружинила под его весом. Однако я все равно прошёлся по лианам своей универсальной магией, слегка упрочняя её структуру.

Финальным этапом сборки стала каучуковая заливка. Я и Норк, вооружившись тонкими деревянными лопатками, тщательно промазали и заполнили все технологические щели кубрика-каюты, стыки в поплавках и корпусе густым, тягучим соком лесной гевеи. Сок застывал ровно, превращаясь в гибкую водонепроницаемую латексную изоляцию. Помучиться пришлось изрядно — щелей и стыков было много, сами мы измазались в этом клее с ног до головы. Остатки этого ценного клея бережно слили в тот самый первый самодельный бурдюк, который мы с Дашей смастерили еще во время стоянки у валунов в пустыне Скаелод. Бурдюк пригодился как нельзя кстати. Его плотно увязали шнуром и уложили в трюм.

Запасов много не бывает

Ближе к вечеру девятого дня новой фазы Даша и маленькая Ани развернули масштабный конвейер по погрузке. К ним немедленно подключился и Норк, ловко подхватывая тяжелые тюки. Они без устали переносили со склада в сарае всю заготовленную еду: мешки с сушеными овощами, дикими ягодами, целебными травами, плотные ленты вяленого мяса ящера и белую чистейшую соль из высохшей затоки. Борис в это время мотался к опушке леса, притаскивая на палубу запасные мотки прочных лиан.

Только я собрался перевести дух у верстака, как из центрального люка тримарана высунулась Даша. Лицо у неё было решительным, а в глазах горел знакомый огонек строгого складского ревизора.

— Так, Васька, бросай свои веревки, — скомандовала она, упирая руки в бока. — Нам тут в трюме просто так мешки на дно кидать нельзя. Пойдет волна, соленая вода просочится, и всей нашей сушке конец придет, мало ли! Давай, мастери прочные ящики с крышками, чтобы всё по местам разложить и от сырости уберечь.

На моё робкое возражение, что это не веревки, а такелаж и концы, я был одарен столь суровым взглядом, что мгновенно растерял весь свой морской апломб. Спорить с Дашей в режиме интенданта было себе дороже. Я молча подхватил охапку сосновых досок, обрезки брусьев и полез внутрь корпуса. Пространство внутри центрального поплавка под настилом кубрика было узким, так что кроить и подгонять стыки пришлось прямо по месту. Орудуя топором и воздушным лезвием, я принялся споро выгораживать вдоль бортов и под пайолами глубокие, вместительные морские рундуки. Я сколачивал каркасы из брусков, обшивал их досками и крепил на деревянных нагелях плотные откидные крышки. Каждый стык изнутри я на ходу уплотнял, чтобы дерево не гуляло под весом припасов, а древесину изнутри слегка припекал тепловым импульсом маны для защиты от плесени.

Едва я выбрался наружу, отдуваясь и вытирая пот, как Даша вместе с детьми начала устраивать в трюме логистический узел. Используя свой новый тридцатипроцентный Балансовый отчет, она мгновенно, без записей и амбарных книг, увидела полную весовую матрицу тримарана. Даша организовала внутри корпуса структурированный склад. В центральные, самые защищенные отсеки прямо под палубой рядом с кубриком-каютой она велела Норку закладывать самые ценные холщовые мешки с едой и тару с водой. Под соль и всякие непродуктовые запасы отвели прочные рундуки поближе к миделю, обеспечивая правильную развесовку судна. А вот в носовые и кормовые отсеки Даша положила тяжелые кожаные бурдюки с каучуковым клеем и маслом — эти припасы встречных брызг и забортной воды не боялись, а их немалый вес послужил отличным балластом для дифферента тримарана. Каждая крышка рундука после укладки была плотно прижата и зафиксирована шнуром. На периферии её зрения мелькнула строчка: Синхронизация: 37,43%...

Параллельно с погрузкой я окончательно проверил прошивку всей силовой установки судна. Используя Проектировщик плетений, я ментально прошелся по зацикленным кодам водных маго-водометов под килем центрального корпуса и воздушных триммеров активного маневрирования на юте. Янтарные накопители держали заряд ровно, золотые монетки-шины не грелись. Силовая установка нашего тримарана-ковчега была полностью готова к первому реактивному пуску. Мой синий индикатор на периферии зрения стабильно светился на отметке 89,14%, фиксируя достаточную емкость батареи.

Суматошная ночь

Последняя ночь на побережье Медилана выдалась суматошной. Вся наша четверка и дети без сна таскали на корабль оставшиеся в хижине вещи, спасаясь от нависающей угрозы. Нам предстояло не просто забить трюмы, а грамотно распределить имущество: редко используемые предметы вроде тяжелой посуды из серого металла отправлялись на дно рундуков, а вещи постоянной потребности сразу переносились в каюту, чтобы с ходу обустроить там домашний уют. Под койки перекочевали окованная шкатулка с серебряными монетами, всевозможные самодельные инструменты и объемные тюки с запасной одеждой.

Самой большой головной болью стали мои недавние техномагические изобретения — каменная печь-микроволновка и массивный холодильный короб. Когда я их вытесывал из гранита, о плавучести я думал в последнюю очередь, так что весили эти кубы добрый центнер. Тащить такую тяжесть на тримаран было безумием. Пришлось экстренно устраивать им инженерный апгрейд прямо на верстаке: активировав воздушное лезвие через кэш-буфер проектировщика, я на ходу срезал лишние слои камня, уменьшая толщину стенок до минимального предела, пока они не превратились в легкие, тонкие гранитные панели. Янтарные аккумуляторы внутри них при этом не пострадали, а вес конструкций снизился втрое, что позволило нам без надрыва перенести их в кубрик.

Наша новая жилая каюта, наполовину утопленная в центральный корпус, после погрузки преобразилась. Внутри всё было распланировано с точностью до сантиметра. Вдоль левого борта друг над другом расположились две уютные детские койки для Норка и Ани, застеленные мягким сукном. Вдоль правого борта я смонтировал широкую раскладную лежанку для нас с Дашей, на которую мы сразу бросили наш старый травяной матрас. Прямо у входа справа, на прочном деревянном настиле, обустроили просторный лежак для Бориса, где кабан мог с комфортом вытянуть копыта. А на носовой стенке, прямо под круглыми окошками-иллюминаторами, я закрепил большую, надежную полку-лоток, заполненную свежей землей и мхом — персональное место для Лютеуса. По центру красовался прочно прикрученный небольшой столик с округлыми краями и бортиками.

Притащив занавески, Даша сразу развесила их над койками, зонируя пространство и превращая сосновую коробку в настоящее семейное гнездо. Финальным штрихом я смонтировал осветительную сеть: закрепил четыре янтарных лампочки в каюте по углам, одну у румпеля, а самую мощную призму затащил на топ грот-мачты, превратив её в наш будущий ходовой навигационный огонь.

Хижина древнего мага Земли теперь была совсем пуста. Оголенные каменные стены Каструма сиротливо отражали тусклый свет одной-единственной, последней янтарной лампочки, оставленной в гостиной. Под самое утро Лютеус, который круглосуточно патрулировал границу леса, бродя на своих развившихся градиксах, резко вернулся к беседке. Его стебли напряженно вибрировали, когда он выдал в наш семейный чат экстренный сигнал тревоги:

«Внимание, пользователи! Код красный! Я только что запеленговал в ноосфере мощное движение. Обходя наш заваленный скалистый перевал, со стороны Волаелода к бухте на полной скорости двигается крупный отряд Альвов! Я чётко фиксирую их плотные, холодные ментальные ауры — их слишком много!»

Времени на сборы больше не оставалось. Я протянул руку и скрутил со стены гостиной последнюю янтарную призму, погружая Каструм в первозданную темноту. В этот самый миг щелчком развернулся долгожданный пятидесятипроцентный рубеж синхронизации! Виски обдало прохладой, а сознание как будто разделилось на два независимых, параллельных потока:

Синхронизация: 50,50%... Откалибровано ядро многопоточных вычислений. Развернут визуальный слой: Выделенный мысленный поток.

Одно ядро моей бионейросети Древних полностью взяло на себя фоновое удержание купола и реактивных триггеров, а второе — осталось свободным для физических действий. Наступал бледный рассвет девяносто второго дня нашего пребывания в этом мире — час нашего бегства с негостеприимного материка.

ГЛАВА 27. Спуск на воду

Подготовка

Бледный, едва уловимый рассвет медленно озарял бухту ручья Шиеанни. Небо на востоке окрасилось в холодные лавандовые тона, а лазурная гладь Медилана казалась неподвижной и сонной. Но нам было не до созерцания пейзажей Викоирра. Тревожный набат Лютеуса всё ещё стоял в ушах, и мы прекрасно понимали: до того как регулярный отряд Альвов покажется на опушке Волаелода, тримаран должен быть спущен на воду. Каждая минута была на счету.

Первым делом требовалось подготовить надежный путь для спуска судна. Площадка между нашей скрытой верфью в рощице и кромкой прибоя была усыпана хаотичными песчаными наносами, мелким плавником и каменистыми кочками. Спускать по такому рельефу тяжелый трехкорпусный корабль было невозможно. Мы с Борисом и Норком дружно распределили силы и принялись споро ровнять пологий песчаный склон. Работали молча, слаженно и быстро. Борис своим мощным рылом и стальными копытами лихо срезал жесткие кочки и разравнивал землю и песок, я оттаскивал в сторону камни, а Норк деревянной лопатой тщательно засыпал глубокие ямки и промоины, трамбуя мокрый песок. За полчаса изнурительного труда мы выровняли ровную, широкую финишную трассу, полого уходящую прямо в набегающие волны.

Когда с земляными работами было покончено, мы перешли к проверенной веками технологии спуска. Из угла сарая мы с Норком притащили заранее заготовленные, короткие и гладкие сосновые бревна-катки. Я тщательно ошкурил их накануне, полностью сняв кору и сучки. Мы аккуратно разложили эти катки на песке, сформировав ровную направляющую дорожку перед носовыми частями всех трех корпусов нашего тримарана.

Финальным штрихом мы с Норком обильно, жирным слоем промазали всю поверхность сосновых бревен-катков оливковым маслом. Оно тускло заблестело в лучах восходящего солнца. Все аппаратные приготовления были завершены. Наш спасительный ковчег замер на смазанных направляющих, готовый к первому движению.

Спуск

Я поочередно выбил тяжелым обухом топора стопоры передних стапелей. Раздался глухой деревянный треск, направляющие плахи осели, и вся тяжеленная масса тримарана плавно навалилась на первые смазанные бревна. Корабль на секунду замер, словно неохотно принимая новые правила игры.

«Ну, мужики, взялись! Пошел, родной!» — негромко скомандовал я в ментальный круг. И вслух посетовал: — Эх, шампанского нет…

Даша вдруг достала откуда-то стеклянный флакончик и с силой швырнула его в борт тримарана. Флакон разбился, и над берегом поплыл сильный, уютный запах лавандовых духов, напомнивший о Земле. Мы устало улыбнулись и начали помогать кораблю двигаться.

Борис глухо кряхтел, поглубже зарываясь стальными копытами в плотный прибрежный песок. Он уперся своей мощной, бронированной грудью в кормовую балку-бимс, я навалился плечом рядом с ним, и мы синхронно, изо всех сил толкнули тримаран вперед. Смазанное маслом дерево натужно заскрипело. Огромная конструкция дрогнула и медленно, сантиметр за сантиметром, покатилась по пологому склону к воде.

Даша и Норк работали на приеме, организовав небольшой конвейер. Стоило тримарану продвинуться на метр, как из-под его кормы с тихим шлепком выскакивали освободившиеся бревна-катки. Даша и Норк мгновенно подхватывали эти скользкие, пахнущие сосной и оливковым маслом цилиндры и бегом переносили их вперед, ловко подсовывая под носовые части медленно ползущих аутригеров. Несмотря на уклон берега и жирную смазку, это была тяжелая, изнурительная работа — металл копыт Бориса утопал в песке, а у меня от напряжения перед глазами поплыли цветные круги. Корабль шел слишком туго.

Поняв, что на одной физической силе мы будем возиться до полудня, я активировал свой Проектировщик плетений, задействовав фоновый поток вычислений. Мгновенно выстроив в кэше зеленую матрицу массы и голубые векторы скорости, я направил плотный поток маны напрямую в кормовую обшивку центрального корпуса. Я просто сформировал широкий, мягкий, но очень плотный направленный воздушный вектор. Невидимая упругая стена сжатого воздуха мягко, но неумолимо надавила на всю массу тримарана сзади. Это сработало. Корабль сразу пошел легче и быстрее, смазанные катки весело закрутились под днищем, увлекая наш сосновый ковчег прямо в набегающую пену прибоя. Синяя полоса резервуара послушно зафиксировала плавный, контролируемый расход энергии.

Последний масляный каток выскочил из-под кормы, и тримаран, подталкиваемый воздушным вектором, вошел в воду. С тяжелым, глухим всплеском и огромной тучей лазурных, искрящихся на утреннем солнце брызг, судно соскользнуло с береговых бревен прямо в набегающие волны Медилана. Брызги долетели до берега, окатив нас прохладной морской влагой, но мы даже не шелохнулись. Вся наша четверка и даже притихшие дети замерли на песке, затаив дыхание и внимательно оценивая посадку корабля. Это был момент истины для всей нашей пятидесятидневной инженерной эпопеи.

Тримаран качнулся на волне раз, другой, закладывая легкую бортовую амплитуду, но уже через несколько секунд полностью выровнялся. Результат превзошел все мои опасения. Благодаря асимметричным обводам боковых поплавков-аутригеров, которые правильно распределяли сопротивление воды, и удачному размещению грузов в трюмах, судно вело себя на воде безупречно, по крайней мере, на наш дилетантский взгляд. Корабль сидел на водной глади ровно, надежно и гордо, словно сошел не со стапелей у заброшенных руин, а с верфей профессионального адмиралтейства. Море приняло судно, и оно было готово к переходу. Дифферент и развесовка, рассчитанные Дашиным Балансовым отчетом, оказались идеальными.

Посадка

Убедившись, что тримаран надежно держится на плаву, я немедленно зашел по пояс в прохладный прибой Медилана, поднимая тучу брызг. Медлить было нельзя. Подхватив тяжелые концы сделанных из прочных лиан тросов, я наскоро закрепил судно двумя получившимися швартовами за прибрежные гранитные валуны. Канат натянулся, удерживая колеблющиеся корпуса у самого берега.

— Давай, Даша, принимай команду! — негромко скомандовала я, удерживая борт.

Началась спорая, суматошная посадка. Даша, ловко подтянув подол своего нового сарафана, первой забралась на палубу центрального корпуса и сразу протянула руки, готовая принимать детей. Норк, стараясь выглядеть настоящим взрослым матросом, бережно и аккуратно помог подняться на борт своей испуганной, но затихшей сестренке Ани. Малышка лишь крепче прижимала к себе свой пустой лыковый туесок, завороженно глядя на лазурную воду под сетками бимсов. Затем я осторожно поднял с песка Лютеуса. Наш Цветок вел себя на удивление тихо. Я аккуратно занес его внутрь кубрика-каюты и установил на постоянное место — большую носовую полку-лоток, прямо под передним иллюминатором.

«Зафиксирован, полет нормальный, программист», — ментально отозвался Нарцисс, упруго расправляя листья под бледными лучами рассвета. — «Пассажиры на борту. Закрывай люки, а то из леса уже вовсю сквозит чужими аурами».

— Сейчас, Лютик. Мы быстро, — мысленно бросил я в сеть, вылезая обратно на палубу.

Оставив Дашу обустраивать испуганных детей в кубрике, я сразу же полез вниз, в трюмы центрального корпуса, чтобы лично провести финальный аудит герметичности. Вооружившись шариком света, я сантиметр за сантиметром осматривал пайолы, шпангоуты и проклеенные каучуком сосновые стыки. Сердце колотилось в такт волнам, но техномагия и местный сок резиновых деревьев не подвели: внутри рундуков было сухо, пока ни единая капля соленой воды не просочилась вовнутрь. Также я проверил через специально сделанные лючки и внутренние полости аутригеров — там тоже было сухо.

Последние шаги

Убедившись, что в трюмах сухо, я выбрался из люка на палубу и спрыгнул обратно на мелководье. Оставлять Дашу и детей одних на корабле было рискованно, но забыть здесь, на берегу, что-нибудь ценное, имущество или рабочий инструмент мне просто не давала жаба.

— Боря, за мной. Быстрый аудит территории, — скомандовал я в ментальный круг.

«Че?»

— Посмотреть надо, вдруг где желуди забыли?

«А! Точно! Это важно!» — и кабан шустро двинулся следом, шлепая копытами по мокрому песку пляжа.

Мы в последний раз зашли в пустеющий двор нашего лагеря, который за эти недели успел стать по-настоящему родным. Мы торопливо, но бдительно оббежали хижину, заглянули под пустой деревянный верстак у сарая и в сам сарай, осмотрели вытоптанную площадку скрытой верфи в рощице. Я внимательно смотрел под ноги, проверяя, не затерялся ли в сосновой стружке какой-нибудь важный костяной резец, кованый гвоздь или мелкая вещь. Всё было чисто — погрузку накануне мы провели на совесть.

Атмосфера вокруг усадьбы стояла гнетущая, сиротливая. Во дворе, повинуясь порывам утреннего ветра с Медилана, со скрипом покачивались открытые деревянные двери хижины и опустевшего сарая, обнажая голые каменные стены.

«Василий, они на опушке!» — ментальный набат Лютеуса в голове заставил меня вздрогнуть. На полусфере моего тактического радара HUD-интерфейса в северо-восточном секторе разом вспыхнули более десятка синих маркеров Альвов, стремительно заходящих в стометровую зону. — «Снимайте швартовы, быстрее!»

В в эту же секунду со стороны леса донесся сухой, хлесткий свист. Прямо в песчаную трассу перед нашими ногами, глубоко уйдя в землю, с глухим стуком вонзилась длинная стрела с ярким зеленым оперением. Авангард Альвов вышел на огневую позицию.

— Боря, ходу! — рявкнул я, срываясь с места.

Мы на полной скорости рванули обратно к прибою под свист летящего следом оперенного железа. На бегу я у самой воды двумя ударами топора перерубил натянутые лиановые канаты швартовов. Борис мощным прыжком взлетел на упругую сетку у левого бимса, заставив тримаран качнуться, а я, прыгнув на аутригер и оттолкнувшись от него, ввалился на палубу основного корпуса под аккомпанемент первых стрел, со стуком начавших впиваться в сосновые планшири и обшивку борта.

ГЛАВА 28. Прорыв

Под огнем

Альвы, высыпав на песчаную опушку Волаелода, стреляли без остановки, пытаясь достать нас до того, как корабль уйдет на глубину бухты. Норк, испуганно пригнувшись, пулей влетел в люк кубрика-каюты вслед за Дашей и Ани, а мы с Борисом остались на открытой палубе юта — у самого поста управления бегучим такелажем.

— Боря, ложись под правый борт, прикрой каюту! — рявкнул я вслух, перехватывая румпель.

Кабан грузно завалился на настил пайолов, грозно щелкая саблезубыми клыками и контролируя тактический периметр. На полусфере моего радара в левом углу обзора более десятка синих точек Альвов с фиолетовыми кольцами активной магии Ан-Деа пульсировали, выстраивая стрелковую цепь на берегу Шиеанни.

Времени на классический разворот под парусами не было совершенно. Прибрежный бриз Медилана дул прямо в нос, и если бы мы начали медленно поднимать грот и стаксель вручную, эльфийские лазутчики расстреляли бы наши сосновые борта в щепки за несколько минут. Пришло время активировать скрытый софт нашей силовой установки.

Я жестко зафиксировал румпель левой ладонью, а правую руку вытянул в сторону кормы, мгновенно открывая Проектировщик плетений. В фоновом мысленном потоке вычислений, который развернулся в моей голове на 50% синхронизации, я вызвал кэшированные матрицы реактивных водометов.

«Включай правое ядро, программист! Подавай энергию!» — истошно зашуршал в изолированной сети Лютеус с носовой полки каюты.

Я мысленно замкнул стартовую линию зацикленного кода. Синяя полоса моего индикатора на периферии зрения мгновенно и стремительно поползла вниз, тая целыми кусками под колоссальной нагрузкой: 89,14%... 72,50%... 54,12%...

Реактивный старт

Под днищем тримарана, прямо внутри вытесанных гранитных вставок кормовой части, с сухим, оглушительным ревом мгновенно вскипел бурный поток спрессованной морской воды. Маго-водометы сработали с пугающей эффективностью. Тонны воды, всосанные носовыми триггерами, под диким гидравлическим давлением и скоростью со свистом вырвались из реактивных сопел вдоль бортов.

Тримаран сокрушительным, мощным рывком сорвался с места, буквально взломав носовыми частями всех трех корпусов набегающие волны прибоя. Нас с Борисом с такой силой прижало к настилу юта, что у меня перехватило дыхание. За кормой взметнулся огромный, трехметровый шлейф из искрящейся белой пены и брызг, а сам лагерь Каструма вместе с ошарашенными эльфами на берегу стремительно начал уменьшаться, уходя назад.

Один из Альвов на опушке леса, сообразив, что добыча уходит, попытался активировать сильное изменяюще-атакующее плетение Воды. Воздух над ручьем Шиеанни пошел багровыми сполохами, и в сторону нашего левого аутригера со свистом сорвался тяжелый ледяной таран. Но я, не отпуская румпеля, задействовал второе вычислительное ядро биосети и резко крутанул рычаг влево.

Золотой рулевой редуктор под настилом кормы мягко отозвался в ладони ровным усилием. Одновременно с этим сработал хитрый зацикленный скрипт воздушных маго-триммеров, прописанный на располовиненной золотой монетке: воздух с левого борта у кормы мгновенно сжался до максимальной плотности, коротким реактивным импульсом толкнув корму тримарана в противоположный бок. Наш трехкорпусный ковчег на огромной скорости совершил резкий, чуткий разворот, буквально проскользив по водной глади. Ледяной снаряд эльфа с шумом врезался в пустую волну далеко за нашей кормой, взметнув тучу брызг. Блокада бухты была успешно взломана.

Выход в открытое море

Через десять минут сумасшедшей реактивной скачки по волнам устье ручья Шиеанни и монолитные серые стены заброшенного Каструма окончательно скрылись за скалистыми уступами предгорий Дор. Тримаран вышел на глубокую воду открытого Медилана.

Я плавно ослабил ментальный поток, приглушая яростный рев водных водометов под килем. Синяя шкала маны в моем интерфейсе застыла на отметке 11,42%, медленно переходя в фоновый режим восстановления. В висках приятно покалывало, но привычной сухой мигрени больше не было — выделенный мысленный поток Древних безупречно справился со сверхнагрузкой.

— Норк, на палубу! Принять грота-фал! — громко скомандовал я, вытирая соленые брызги с лица. — Пора ставить паруса, ловим попутный бриз!

Из люка каюты мгновенно выскочил сияющий от восторга юнга, а за ним показалась Даша, бережно придерживая за руку притихшую, но уже улыбающуюся Ани. Борис весело хрюкнул, поднимаясь на копыта и встряхивая мокрой щетиной.

Мы дружно, уже без прежних глупых ошибок, перекинули канаты из лесных лиан через гранитные шкивы-подшипники. Огромные, плотные косые паруса плавно поползли вверх по сосновым мачтам, расправляя свои темные крылья. Главный грот и передний стаксель синхронно поймали устойчивый морской ветер. Два маленьких стабилизирующих паруса — аутригер-бизани на боковых поплавках — мягко натянулись, мгновенно выровняв дифферент и остойчивость судна. Тримаран, достаточно шустро стал набирать скорость и полетел по лазурной глади Медилана, держа курс строго на лесистый, неизведанный Оскор.

Я стоял у румпеля на юте, чувствуя, как под днищем нашего корабля мерно и упруго бьются соленые волны Срединного моря. Даша устроилась на рундуке рядом, обнимая прильнувших к ней детей, а Борис сыто жмурился у входа в кубрик, подставляя пятачок под морские брызги. Наша вторая фаза выживания в этом жестком мире была завершена. Мы не просто спаслись от орков, пиратов и Альвов — мы несколько раз выжили в сложных условиях, узнали много нового про этот мир, накопили какую-никакую материальную базу, создали свой собственный спасательный ковчег, очень недурно прокачали свои способности и обрели несколько полезных плюшек, спасли двух детишек. Из минусов – про нас знают кочевник, альвы и наверняка что-то подозревают орки, мы снова без надежного тыла и впереди нас ждет неизвестность, а возможно и мифическая опасность.

Когда я полностью расслабился перед глазами развернулся финальный системный отчет бионейросети Древних – она каким-то образом тоже сообразила, что имеет место некая поворотная точка в нашей жизни:

Синхронизация: 53,00%... Тестирование базового контура командного интерфейса завершено. Прошивка S-ранга стабилизирована. Доступны утилиты: мониторинг, Тактический радар, Проектировщик плетений, Многопоточность.

Я повернулся к Даше. Она удивленно моргнула, и в её глазах точно так же отразился зеркальный золотистый лог А-биосети снабжения, зафиксировав её личный управленческий триумф:

Синхронизация: 39,00%... Тестирование базового контура ресурсного учета завершено. Прошивка А-ранга стабилизирована. Доступны утилиты: Шкала структуры, Сканер Материальной Матрицы, Балансовый отчет.

Наша распотякинская бухгалтерша посмотрела на меня, и на её лице расцвела удивительно теплая, счастливая улыбка. На периферии её зрения ровно светились оцифрованные параметры парусины и мешков с мукой в трюме.

— Ну что, Васька... — тихо, с лукавой усмешкой прошептала она в ментальный круг, крепче сжимая мои пальцы на румпеле. — Баланс сведен без системных ошибок. Паруса держат, припасов в рундуках полно. Мы официально вышли в открытый океан этого мира. Куда плывем, капитан?

Я перехватил поудобнее рычаг руля, глядя на бескрайний лазурный горизонт Медилана, где в мареве зноя уже угадывались далекие очертания лесистого Оскора. У нас не было готовых свитков и благословения местных богов, но в наших руках был чистый, низкоуровневый код самой вселенной.

— Идём на Оскор, Дашутка, — улыбнулся я в усы, подтягивая стаксель-шкот правого галса. — Пожуем — увидим. Второй том нашей программы только начинается.

Эпилог

Интерлюдия I: Доклад

Кабинет службы безопасности передового сектора Волаелода располагался на верхних ярусах Исполина — живого векового дерева огромных размеров. Внутри этого природного гиганта не было ни одного шва. Идеально круглые окна без рам выходили на бескрайний зеленый океан крон, впуская в помещение мягкий, струящийся дневной свет. Округлая мебель — массивный рабочий стол, глубокие кресла и полки под свитки — естественным образом вырастала прямо из древесных стен и гладкого пола, создавая ощущение элегантности и природного тепла.

За столом восседал хозяин кабинета — пожилой, седой, но крепкий и крупный альф в элегантной темно-зеленой мантии. На его груди поблескивал серебряный герб со сложным растительным орнаментом, какой носила и Ано-Мириэль.

Сама лейтенант дозора стояла посреди комнаты, вытянувшись в струнку. Её недавняя надменность уступила место сдерживаемому, клокочущему гневу.

— …Объект оперирует сырой первородной силой без использования академических плетений-заклинаний, но делает это с пугающей эффективностью, — отчеканила она, стараясь держать лицо. — Он за секунду выстроил вокруг лагеря плотный воздушный полог, полностью погасивший силу удара стрел нашего авангарда. В качестве контурных проводников и накопителей этот дикарь задействовал обычную янтарную крошку, просыпанную по песку.

Она прервалась, переводя дыхание, но под пристальным взглядом руководителя службы безопасности упрямо продолжила:

— Судно, на котором они ушли — чудное, трехкорпусное, невиданной ранее конструкции. Когда мы пошли на штурм, они активировали скрытые донные и кормовые чары. Под килем вскипел водяной поток, а воздушные вихри триммеров ударили импульсом, мгновенно развернув корму. Скорость их ухода была сопоставима с бегом степного ящера по прямой. С ними был крупный боевой боров, который вел себя как разумная боевая единица. Детей Одо-Келивир они увели у меня прямо из-под носа.

Пожилой Альв задумчиво перебрал тонкими пальцами лежащие на столе свитки.

— И куда, по твоему мнению, мог отправиться этот... аномальный повелитель стихий? — негромко спросил он.

— Разведчики провели тщательный анализ покинутого лагеря у ручья. На остатках верстака и камнях усадьбы они уловили слабые остаточные эманации ноосферы, которые связующими нитями соединены с центром Срединного моря. Объект держит курс на лесистый остров Оскор.

— Твои планы, лейтенант?

— Я должна немедленно отправиться в погоню! — сбивчиво, теряя аристократическое хладнокровие, заговорила девушка. — Мне нужен быстроходный военный ял и отряд штурмовиков. У нас всё получится, нужно всего лишь взять с собой мага воды высшего круга, чтобы заблокировать их чары, а потом спеленать мага! Я обязана...

— Чем тебя так сильно заинтересовал этот вир, Мириэль? — проницательный взгляд отца зрил самую суть.

Девушка мгновенно залилась густым, пунцовым румянцем, а её длинные уши смешно дрогнули. Она с раздражением, но по-военному отчеканила:

— Папа! Оставь свои неуместные домыслы при себе!

Она резко развернулась на каблуках, её кожаный плащ взметнулся:

— Этот чужак опасен для баланса сил! Он публично унизил меня и весь мой передовой дозор. Он должен быть наказан, захвачен и доставлен в цитадель для детального изучения во благо Альвам!

Ано-Мириэль стремительно вылетела из кабинета, с силой хлопнув тяжелой деревянной дверью.

Оставшись один, пожилой эльф лишь снисходительно покачал седой головой. Он медленно поднялся, подошел к круглому открытому окну без рам и, едва заметно улыбаясь, принялся задумчиво смотреть вдаль, на лазурную полоску Медилана у самого горизонта. Кажется, этот случай судил Волаелода очень интересные перемены.

Интерлюдия II: Гнев Степных Кланов

Ставка орков племени Черного Топора располагалась в глубине выжженных барханов Туелода, где среди каменистых холмов дымили костры кочевников. Воздух здесь был пропитан удушливым запахом сыромятной кожи, вареного мяса в котлах и животного пота тяжелых ездовых рептилий.

В большой, обтянутой шкурами ящеров палатке вождя царил гнетущий полумрак. Из глубоких глиняных чаш, расставленных по углам, поднимался горький полынный дым ритуальных отваров. На массивном костяном стуле восседал верховный шаман клана — старый, покрытый ритуальными шрамами орк, чьи бронзовые запястья были увешаны амулетами из костей Нежити.

Три воина из степного дозора, упустившие корзину на каменистых уступах у моря, стояли перед ним на коленях, опустив тяжелые головы и не смея поднять взгляд на своего духовного лидера. На их широких плечах все еще виднелись глубокие царапины от колючего кустарника, в который их увлек Борис.

— Вы вернулись с пустыми руками, — голос шамана прозвучал тихо, но в нем вибрировала такая глухая, зловещая мощь Од-Дия, что воины невольно вжали головы в плечи. — Клан Черного Топора две недели выслеживал этот пиратский след на Медилане. Маги воздуха из рода Быстрого Сокола были нужны нашим кострам для великого ритуала единения стихий. А вы упустили двух ценнейших детёнышей аристократов ради погони за диким вепрем?

Старший дозорный, хрипло отдуваясь, рискнул подать голос:

— Верховный... Этот свин не был обычным степным зверем. Он взрывал землю копытами, выл как демон песков и демонстративно вел нас по ложному ментальному пеленгу каравана, запутывая следы в ноосфере. А когда мы перестроили цепочку и вернулись к перевалу — сам проход к морю оказался уничтожен. Скалы Дор обрушились, наглухо запечатав ущелье ледяными клиньями. Там работал сильный чужак. Корзина выпала из седла во время скачки, и этот саблезубый дьявол уволок её за завалы. Мы обыскали все барханы...

— Глупцы! — шаман яростно грохнул костяным посохом о каменистый пол, заставив глиняные чаши жалобно звякнуть, а амулеты на его руках запеть фиолетовым свечением активного разрушения. — Ледяные клинья в песках Скаелода? Прорыв ноосферных частот обычной скотиной? Вы столкнулись не с диким зверем, а с неизвестной аномалией! Пока ваши разумы блуждали по зарослям, чародеи Волаелода уже отправили свои поисковые маркеры к побережью! Эльфийские ищейки вышли на этот след раньше нас!

Старый орк медленно поднялся со своего стула, его бронзовая кожа тускло блеснула в свете костров:

— Дети Одо-Келивир живы, их ментальный фон не стерт из ядра вселенной. Тот, кто укрыл их за скалами, ушел в море. Собирайте отряд тяжелых наездников. Мы берем курс к южным портам — пиратский клан магов воды Ано-Ланир тоже ищет своих беглецов. Если ушастые Альвы или морские разбойники перехватят эту силу первыми — Клан потеряет приоритет в Туелоде. Найдите мне этого дикого мага и верните соколят, даже если ради этого нам придется выжечь всю степь до самого горизонта!

Размеренный ход

Бухта ручья Шиеанни, пустая каменная хижина и опасный, сожженный зноем южный берег материка остались далеко позади. Наш тримаран уже три дня уверенно, мягко и спокойно плыл по Медилану. Реактивные донные водометы и кормовые триммеры были полностью отключены — судно шло на чистом, свежем морском ветре, который туго надувал наши прочные каучуковые паруса.

Я стоял на юте, лениво удерживая рукой послушный, чуткий румпель рулевого поста. Золотой редуктор работал безупречно, превращая управление парусником в сплошное удовольствие. Первый помощник Норк увлеченно крутил замысловатые морские узлы на баке, усердно осваивая азы морской науки (по секрету сказать – параллельно и мне приходилось этим заниматься). Из открытого люка кубрика-каюты доносился уютный, домашний запах мясной похлебки — Даша кашеварила на камбузе. Ей изо всех сил пыталась помогать маленькая Ани, которая с восторгом использовала свою проснувшуюся интуитивную магию воздуха, чтобы аккуратно раздувать угли под нашей гранитной печью. Ну а Борис беспардонно дрых на своем лежаке.

«Василий, курс стабилен и верен», — мысленно транслировал Лютеус со своего персонального лотка на носовой полке. — «Координаты верные, ноосферный пеленг Оскора чист».

— Это всё отлично, Лютик, — мысленно пожаловался я цветку, устало щеря усы под солеными брызгами. — Но я сейчас чувствую себя полным ламером. Из-за этой суматошной ночной эвакуации и аврала я напрочь забыл про две самые важные аппаратные вещи. Мы ушли в океан без компаса и без нормального тяжелого якоря! Если начнется шторм или собьемся с ориентиров — пиши пропало.

На грядке в каюте послышался сытый, саркастический шелест листьев:

«Включай логику, инженер-самоучка! Зачем тебе кусок намагниченного железа, если у тебя на борту установлен центральный процессор с прямым доступом к глобальным архивам ноосферы? Я тебе сам вместо любого компаса выдам направление на Оскор с точностью до миллисекунды! А насчет якоря вообще не делай ложных запросов. Осадка у нашего тримарана крошечная, корпуса легкие. Нам глубокие стоянки без надобности. Дойдем до Оскора — всегда найдем пологий берег или уютную песчаную отмель, где можно будет спокойно пришвартоваться концами за ближайшую пальму. Работай рулем и не засоряй эфир паникой!»

Я невольно улыбнулся и крепче сжал румпель. Цветок был чертовски прав. Мы построили этот корабль, защитили свою семью и вырвались из ловушки материка. Тримаран уверенно бежал по пологим волнам Медилана, унося нас навстречу новым, неизведанным цифровым кодам нашей судьбы.