Проклятый Лекарь. Том 7

Глава 1

Михайлов довольно ухмылялся, наблюдая за нашей реакцией:

— Теперь понимаете масштаб? Орден Очищения работает не на уровне отдельных клиник. Они оперируют в масштабах всего города. Всей Московской губернии! Пять основных клиник-якорей, десятки вспомогательных точек, сотни операторов. Годы подготовки, миллионы рублей инвестиций. И вы серьезно думали, что уничтожение одной захудалой воронки в частной клинике что-то изменит?

Хотя логика мне подсказывала, что в такое дело Орден мог вложить и миллиарды.

— Заткнись, — процедил я, в такой ситуации было сложно сохранять спокойствие. — Ты все равно пролетишь. Вместе с твоим гребаным Орденом. Мы вас всех закопаем.

— Нас? — он рассмеялся. — Вы даже не представляете, сколько нас. Орден — это не кучка фанатиков в подвале. Это организация с тысячелетней историей! У нас есть люди везде — в министерствах, в полиции, в армии, даже при императорском дворе!

— И все равно вы проиграете, — твердо сказала Анна.

— Наивная девочка, — Михайлов покачал головой. — История пишется победителями. А победители — это всегда те, кто готов пойти дальше других. Убить больше. Пожертвовать всем.

— Философия психопата, — заметил я. — Кстати, о жертвах. Ты сейчас станешь нашей жертвенной картой.

Я повернулся к Анне, посмотрел на нее серьезно:

— Пусть твои люди забирают обоих: и Михайлова, и Николая. Немедленно. Они будут нашими козырями против Ордена Очищения. Пусть достают информацию о структуре, планах, людях. Ну и пытать их тоже можно, если добровольно говорить не захотят.

Жестоко? Безусловно.

Но мы имеем дело с организацией, которая планирует геноцид всех «нечистых» в Империи. Миллионы жертв. Гуманизм тут неуместен, как вегетарианство на бойне.

В войне с фанатиками либо ты применяешь их методы, либо проигрываешь. Третьего не дано.

И если десять минут назад я еще раздумывал сдать их инквизиции, то сейчас, при открывшихся обстоятельствах, все стало очевидно. У Ордена наверняка есть люди и в этой организации. Мы не можем так рисковать.

Анна немедленно достала свой телефон:

— Федор? Да, это я. Слушай внимательно. Забирайте обоих пленников немедленно. Михайлова из кабинета на седьмом этаже, но он со сломанной ногой, передвигаться не может. Николая заберите из подвала, он сейчас под охраной некромантических конструктов, но они свои, не нападут. Везите обоих в семейную резиденцию Бестужевых, в старое северное крыло. Там есть подходящие помещения для содержания особо опасных гостей… Да, с медиком обязательно, пусть едет доктор Воронов, он умеет держать язык за зубами. Михайлову нужна помощь с ногой, там перелом со смещением. Пусть не сдохнет раньше времени, он нам нужен живым. Пока что.

Она отключилась, повернулась к Михайлову:

— Десять минут, и ты отправишься в гости к моему отцу. Он умеет быть очень убедительным, когда нужна информация. У него большой опыт работы с несговорчивыми людьми.

Анна злобно ухмыльнулась, и даже мне стало не по себе от такого выражения.

— Угрожаете пытками? — Михайлов скривился. — Как примитивно. Я думал, аристократы более изощренны.

— О, отец очень изощрен, — улыбнулась Анна. — Он не применяет физические пытки. Только психологические. Знаешь, что такое полная сенсорная депривация? Темнота, тишина, отсутствие тактильных ощущений? Через трое суток человек начинает галлюцинировать. Через неделю он сходит с ума. Через две — готов рассказать все что угодно, лишь бы увидеть свет и услышать человеческий голос.

Михайлов побледнел.

Мы вышли из клиники усталой процессией. Солнце окрашивало рассветное небо в розово-золотые тона. Прохладный воздух приятно освежал после затхлой атмосферы подвалов и кабинетов, пропитанных запахом лекарств и страха.

У входа нас ждала разношерстная компания. Моя команда некромантов — Ростислав парил в метре над землей, Костомар поправлял свой нелепый парик, молчаливый Вольдемар стоял как статуя.

Они были поодаль. В тени кустов, подальше от посторонних глаз. Уже немного восстановленные после этой битвы с воронкой. Только травмы Вольдемара не заживали. Что поделать, раз криворукий Михайлов не может сделать нормальный самовосстанавливающийся конструкт.

Рядом стоял черный джип, мой автомобиль. За рулем Сергей — невозмутимый, как всегда.

— Сергей! — окликнул я водителя. — Как всегда вовремя. Словно чувствуешь, когда я выхожу из зданий.

Он вышел из машины, поправил форменную фуражку с императорским гербом, которую зачем-то нацепил. Хотя надо признать, выглядел он так гораздо солиднее. Мне даже понравилось.

— Всегда к вашим услугам, Святослав Игоревич, — кивнул он. — Куда прикажете ехать?

— Пока никуда. Сначала выслушай новое задание. Важное задание.

Я повернулся к Костомару:

— Костомар, друг мой костлявый, ты видишь воронки? Некромантическим зрением? Те черные торнадо над городом?

Скелет внимательно посмотрел на город, его глазницы вспыхнули фиолетовым светом — признак активации некромантического зрения. Потом он медленно кивнул и произнес свою коронную фразу:

— Я ем грунт!

— Отлично, значит, видишь, — я интерпретировал его стандартный ответ. — И судя по интонации — видишь хорошо, во всех деталях.

— Я ем грунт! — подтвердил Костомар с энтузиазмом.

— Прекрасно. Вот вам задание втроем: комплексная разведывательная миссия. Сергей будет выбирать маршруты. Костомар будет указывать на воронки, определять их размер и мощность. Ростислав как переводчик с костомарского языка одной фразы будет объяснять Сергею, что именно видит наш скелетообразный друг. А ты, Сергей, фиксируешь все адреса, координаты и особенности. Составите полную карту некромантических воронок над Москвой.

— Настоящее дело! Наконец-то! — радостно воскликнул Ростислав, сделав в воздухе мертвую петлю от восторга. — А то все сиди в засаде, пугай некромантов, изображай страшного призрака! А тут — разведывательная миссия! Сбор стратегической информации! Как в старые добрые времена, когда я шпионил для графа Орлова!

Он каждый раз так говорит… Впрочем, неважно. Главное, что призраку весело и он готов работать.

— Я ем грунт! — с энтузиазмом поддержал Костомар, подняв костлявый кулак вверх.

Сергей тоже не выглядел расстроенным:

— Будет исполнено, Святослав Игоревич. Честно говоря, надоело просто баранку крутить. Хочется чего-то более… активного. Драйва, так сказать.

— Вот и отлично. План такой — начните с центра города, с Кремля и окрестностей. Потом двигайтесь по спирали к окраинам — по основным магистралям. Фиксируйте не только расположение воронок, но и их размер, скорость вращения, цвет энергии. К вечеру жду полный отчет с картой и классификацией.

— А как мы будем их классифицировать? — спросил Ростислав. — По каким параметрам?

— По размеру — малые, средние, большие, гигантские. По активности — спящие, активные, гиперактивные. По цвету — черные, фиолетовые, зеленоватые. Костомар все это видит, ты переводишь, Сергей записывает.

— Понял! — Ростислав отдал шутливый воинский салют. — Разведгруппа готова к выполнению миссии!

Троица загрузилась в джип.

— Удачи, разведчики! — напутствовал я. — И будьте осторожны. Если заметите активность Ордена, то сразу сваливайте. Никакого геройства.

Машина уехала, оставив нас вчетвером: меня, Анну, Кирилла и молчаливого Вольдемара.

— Теперь нам, — сказал я Анне. — Нужен транспорт. Твоя машина с водителем еще здесь?

— Конечно, — Анна достала свой телефон. — Алексей? Подавай машину к главному входу клиники. Да, прямо сейчас. Большую.

Не прошло и двух минут, как ко входу подкатил черный джип — огромная махина на колесах, еще больше, чем мой. Бронированный, судя по характерному низкому профилю и усиленным дверным петлям.

— Ого, — присвистнул Кирилл. — Это машина или передвижная крепость?

— Папа параноик в хорошем смысле слова, — пожала плечами Анна. — После третьего покушения он приказал всей семье ездить только на бронированных автомобилях. Стекла держат снайперскую пулю, днище — противотанковую мину.

— Удобно, — заметил я. — Особенно когда воюешь с Орденом психопатов.

Мы загрузились в джип.

Вольдемар еле втиснулся, и даже в огромном салоне ему было тесновато. Пришлось сложиться почти пополам. Водитель — крепкий мужчина лет сорока с военной выправкой и шрамом через всю щеку — даже глазом не моргнул при виде полуразложившегося мертвеца.

— Куда изволите ехать? — спросил он у Анны.

— В «Белый покров», — ответил я за нее. — Отвезем молодого человека.

— Стоп! Стоп! Подождите! — Кирилл схватил меня за рукав. — Я не хочу обратно в больницу! Умоляю! Надоело там! Месяцы в коме, потом еще неделя бесконечных обследований, анализов, процедур! МРТ, КТ, ЭЭГ, люмбальная пункция — меня изучили вдоль и поперек! Хватит!

— Ты все еще официально пациент неврологического отделения, — напомнил я. — Нужно оформить выписку по всем правилам, забрать вещи, получить документы, эпикриз.

— К черту документы! Я поеду с вами! — упрямо заявил он. — Прямо сейчас!

— И что ты будешь делать у меня дома? Сидеть и смотреть, как я перепрошиваю мертвеца? Восстанавливаю ему тело?

— Учиться! Вы можете научить меня многому! Контролю света, боевой магии, теории некромантии! — не унимался Кирилл.

— Некромантию тебе изучать нельзя. Категорически. Свет и тьма несовместимы, как масло и вода. Попытка совместить их в одном человеке приведет к внутреннему взрыву. В буквальном смысле, тебя разорвет на молекулы.

— Ну хотя бы теории! Чтобы понимать врага! И вообще, мы можем быть полезны друг другу! Вы — мастер темных искусств. Я — маг света, носитель чистой энергии. Идеальная команда! Инь и ян! Тезис и антитезис!

Парень прав, конечно.

Маг света в команде — это козырной туз против некромантов. Особенно против Ордена, который весь построен на некромантии. К тому же Кирилл талантлив, обучаем и предан.

И, что важно — он не задает лишних вопросов о моем прошлом. Таких союзников днем с огнем не сыщешь. Да и в целом полезно иметь под рукой ходячий фонарик против темных сил.

— Хорошо, — кивнул я. — Убедил. Но начнём не сегодня. Слишком много всего произошло, и всем нужен отдых. Ты сейчас поедешь в больницу, соберешь вещи. Завтра утром я приеду, официально выпишу тебя как консультант-невролог — у меня есть соответствующие полномочия. И тогда встретимся у меня в квартире. Начнем обучение. Договорились?

— Договорились! — радостно воскликнул Кирилл. — Спасибо! Вы не пожалеете! Я буду лучшим учеником! Обещаю!

— Надеюсь. Потому что обучение будет жестким. Никаких поблажек.

— Я готов! — решительно ответил он.

Довезли Кирилла до больницы. Он выскочил из машины, чуть не споткнувшись от энтузиазма:

— До завтра, учитель! — крикнул он и убежал в приемное отделение.

— Хороший парень, — заметила Анна. — Искренний. Открытый. Таких мало осталось в наше циничное время.

— И мощный маг в придачу, — добавил я. — При правильном обучении через год-два станет грозой некромантов. Если не сопьется от осознания, во что влип.

— Ты такой циник.

— Я реалист. В нашем деле романтики долго не живут.

Водитель развернулся и поехал к моему дому.

— Приехали, — объявил водитель, останавливаясь у подъезда.

Я начал помогать Вольдемару вылезать из машины. Задача оказалась нетривиальной — двести двадцать килограмм мертвой плоти не так просто маневрировать в ограниченном пространстве.

— Подожди, — Анна вышла следом. — Я с тобой поднимусь.

— Зачем? — удивился я, удерживая Вольдемара от падения.

— Хочу посмотреть, как живут настоящие некроманты, — она лукаво улыбнулась. — Всегда было интересно. В книгах пишут про роскошные замки с подземельями, лаборатории с пузырящимися колбами, коллекции черепов на полках.

Она уже окончательно поняла, что я не просто врач с необычными способностями, а полноценный некромант. И судя по спокойной, даже заинтересованной реакции — не собирается бежать в инквизицию с доносом.

Это поняли все, кто был в составе нашей небольшой группы в клинике. Но этим людям можно доверять. Бойцы Бестужева тоже болтать не будут — там слишком строгий отбор, в этом я уже не раз убедился.

Более того, Анна сейчас явно заинтригована.

Вопрос — это профессиональное любопытство дочери влиятельного графа, которая собирает информацию? Или личный интерес девушки к загадочному мужчине?

Судя по взгляду и языку тела — второе. Зрачки расширены, дыхание участилось, легкий румянец на щеках. Классические признаки влечения.

Что ж, скрываться от нее уже бессмысленно. Она видела слишком много — воскрешение мертвеца, управление некроконструктами, битву с воронкой.

Если бы хотела сдать инквизиции — уже сдала бы. Значит, есть причины молчать. И эти причины явно личного характера.

— Ладно, — согласился я. — Только предупреждаю, там ты не увидишь никакой роскоши. Обычная квартира врача с необычными увлечениями.

— С очень необычными соседями по комнате, — она кивнула на шатающегося Вольдемара.

Мы втроем вошли в подъезд. На втором этаже с грохотом распахнулась дверь. Выглянула соседка — Марья Петровна, пожилая женщина лет семидесяти в бигудях и застиранном халате:

— Святослав Игоревич, вы что творите?! Зачем алкашей домой тащите?!

Она увидела Вольдемара и взвизгнула так, что задрожали стекла:

— А-А-А-А-А! ЗОМБИ! МЕРТВЕЦ! КОНЕЦ СВЕТА! ВОССТАНИЕ МЕРТВЫХ!

— Спокойно, Марья Петровна! Успокойтесь! — крикнул я, пытаясь перекричать ее вопли. — Это не зомби! Это мой коллега по работе! Анестезиолог! У него просто был очень, очень сложный день!

— КАКАЯ РАБОТА?! ОН ЖЕ МЕРТВЫЙ! У НЕГО ЛИЦО ОТВАЛИВАЕТСЯ!

— Это последствия длительного воздействия анестезирующих газов! — импровизировал я на ходу. — Профессиональная болезнь анестезиологов — некроз кожных покровов от постоянного вдыхания севофлурана — газа для наркоза. Плюс он случайно заперся в морге. В холодильной камере. Восемь часов при минус восемнадцати. Тяжелейшее обморожение четвертой степени с некрозом тканей!

— В МОРГЕ?! — она не унималась, размахивая скалкой, которую держала в руке.

— Да, мы осматривали тело для судмедэкспертизы, а сторож не проверил помещение и запер. Бывает. Теперь везу коллегу домой отогреваться и лечиться. В клинике он оставаться не захотел, ибо жизни ничего не угрожает.

Состряпал легенду на ходу, называется.

— Он воняет трупом! — соседка слегка успокоилась.

— Это побочный эффект обморожения. Гангрена начальной стадии. Ничего страшного, пройдет через пару дней интенсивной терапии. Я его магией подлечу, и будет как новенький. А если хотите, потом и вас осмотрю.

Женщина что-то пробормотала про «понаехали тут из провинции», «раньше такого не было» и «куда смотрит полиция», после чего захлопнула дверь. Но через секунду приоткрыла снова:

— И девок водите! Среди ночи! Бесстыдники!

ХЛОП!

— Милая старушка, — саркастично заметила Анна. — Заботливая.

— Это еще цветочки. Вот увидит Костомара с Ростиславом, совсем окочурится.

Я открыл дверь своей квартиры, пропустил гостей внутрь.

Анна с любопытством осматривалась, изучая обстановку.

Ее взгляд скользил по полкам с книгами — медицинские справочники соседствовали с древними фолиантами в кожаных переплетах. По стенам — анатомические плакаты вперемешку с некромантическими диаграммами.

На столе покоился человеческий череп, который служил подставкой для ручек.

— Так вот как живут некроманты, — задумчиво произнесла она, проводя пальцем по корешкам книг. — Скромненько. Даже аскетично.

— Да, без особых изысков, — отозвался я, ведя Вольдемара в дальнюю комнату. — Библиотека, рабочий кабинет, ритуальная комната, спальня, кухня.

— Думала, вы все в роскоши купаетесь. Золотые черепа, инкрустированные бриллиантами, кубки из черепов врагов, троны из человеческих костей.

— Это стереотипы из бульварных романов для домохозяек, — я укладывал Вольдемара на заранее заготовленный для таких случаев стол с начерченными символами. — На самом деле большинство некромантов живет очень скромно. Постоянные гонения же. Не до роскоши, когда в любой момент могут постучать люди в черных рясах с факелами и святой водой.

В прошлой жизни, когда я был Архиличем Темных Земель, у меня был шикарный замок на триста комнат. С подземельями для пыток, лабораториями для экспериментов, сокровищницами с артефактами, гаремом из некромантически оживленных красавиц.

Но это было давно и неправда. В другом теле, в другой жизни, в другую эпоху. Сейчас я довольствуюсь малым. Временно. Пока не накоплю сил и ресурсов для реванша.

— Не думал переехать куда-то получше? — спросила Анна, разглядывая заспиртованные органы в банках на полке.

— Уже переехал, — отвечал я ей из комнаты. — Эта квартира больше предыдущей на целых двадцать квадратных метров. Отдельная ритуальная комната. Роскошь по меркам молодого врача.

— Зато соседи в ужасе от твоих друзей. Та бабушка чуть инфаркт не заработала.

— Миокарда, — автоматически поправил я. — И да, соседи нервничают. Но они переживут. Хотя согласен — нужно искать что-то более уединенное. Частный дом за городом в идеале. С подвалом для ритуалов и высоким забором от любопытных глаз.

— Можешь переехать ко мне, — внезапно предложила она. — У нас огромный особняк в Барвихе. Тридцать комнат, из них половина пустует. Отдельное крыло можешь занять.

— Боюсь, твой папа-граф не обрадуется некромантическим конструктам за завтраком. Представь сцену — сидят граф с графиней, пьют утренний кофе, а напротив Костомар в парике восемнадцатого века вещает: «Я ем грунт!» в ответ на любой вопрос.

— Папа обожает экзотических животных, — рассмеялась она. — У него целый вольер с редкими попугаями. Некоторые матерятся на пяти языках.

— Мои друзья — не попугаи. Они мертвые разумные существа. И один вообще призрак.

— Тогда можно их оставить здесь. Снять им отдельную квартиру по соседству.

— Не вариант. Они часть команды. Мы работаем вместе. Но ничего — твой отец хорошо заплатит за спасенную клинику, и я куплю себе нормальный дом. С подвалом для ритуалов, чердаком для призрака, гаражом для мертвеца и садом для костяной ящерицы.

— Да ты прямо предприниматель! — восхитилась она. — Бизнес-план составил!

— Приходится думать наперёд. В моей профессии без долгосрочного планирования долго не проживешь. Либо инквизиция сожжет, либо конкуренты закопают, либо собственные создания сожрут.

Я сосредоточился на ритуале восстановления Вольдемара.

Михайлов сделал базовую перепривязку души к телу, но криво, топорно, на скорую руку. Энергетические каналы были проложены как попало. Якорные точки контроля расставлены несимметрично. Связи между астральным и физическим планами нестабильны. Нужно было все переделывать с нуля.

Начертил вокруг стола пентаграмму усиления, по углам расставил черные свечи. Достал ритуальный нож.

— Где у тебя душ? — вдруг спросила Анна, подойдя ко мне сзади. — Можно воспользоваться? Я вся в подвальной пыли и некротической слизи.

— Конечно. По коридору направо, вторая дверь. Полотенца в шкафчике, шампунь на полке.

— Спасибо!

Она ушла. Через минуту услышал шум воды.

Странный поворот. С чего вдруг ей приспичило в душ именно сейчас? Хотя… после беготни в подвалах, борьбы с воронкой, контакта с некротической энергией желание помыться вполне понятно.

Я бы тоже с удовольствием помылся. Весь пропах потом, кровью и запахом проклятья. Но сперва надо доделать работу.

Закончил базовую перенастройку Вольдемара. Перепроложил основные энергетические каналы, стабилизировал связь души с телом, усилил якорные точки. Мертвяк теперь будет восстанавливаться самостоятельно — процесс займет часов восемь-десять. К утру будет как новенький.

Ну, насколько полуразложившийся труп может быть новеньким.

Потенциал у него огромный. Если правильно развить, то вовсе будет элитным бойцом. Не тупой громилой, а думающим воином. Михайлов не раскрыл и десятой части возможностей этого тела. Качественный материал в руках дилетанта — это всегда обидно.

Я вышел из ритуальной комнаты. Слышно было, как в ванной шумит вода. Анна все еще в душе.

Стянул с себя рубашку — она вся пропиталась некротической энергией. Штаны тоже пришлось снять — на них были пятна черной слизи из подвала и капли крови Николая.

А почему бы и нет? Мне тоже нужно помыться. Мы оба взрослые люди, прошли через смертельную опасность вместе. Адреналин, близость смерти, совместная победа — классический коктейль для возникновения влечения.

Я решительно направился к ванной. Дверь была не заперта — то ли забыла, то ли специально оставила открытой. Вошел без стука.

Анна стояла под струями горячей воды. Мокрые волосы прилипли к спине. Капли стекали по идеальной коже.

— Потрешь мне спинку? — спросил я, стягивая остатки одежды.

— А-А-А! — Анна взвизгнула, но явно картинно, для приличия. Прикрыла грудь руками, но не особо старательно. — Святослав! Что ты делаешь?! Это же… неприлично!

— После всего, что мы пережили этой ночью, приличия — последнее, о чем стоит думать. Мы вместе смотрели смерти в лицо. Уничтожили воронку проклятия. Спасли сотни жизней.

О том, что мы уже спали и я видел её голой во всей красе, конечно же, умолчал.

— Но все равно… я же леди… дочь графа… — лукаво улыбнулась Анна.

Однако глазками сама намекала на продолжение.

— Ага, — хищно улыбнулся я. — А я — бастард-лекарь. По социальной лестнице мы на разных концах. Но здесь и сейчас мы просто мужчина и женщина. Которые хотят друг друга.

Я шагнул под горячие струи воды. Она прижалась ко мне, обняла за шею. Наши губы встретились в страстном поцелуе. Вода смывала грязь, кровь, усталость прошедшей ночи.

Спонтанно получилось. Но правильно.

Давно у меня не было ничего подобного — искренней близости без расчета. Какие-то даже настоящие чувства. Влечение, основанное на уважении и общем опыте. Непривычно, но приятно.

Проснулся я от назойливой трели телефона. Проклятый аппарат надрывался, как пожарная сирена. Попытался нащупать его, не открывая глаз. Рука наткнулась на что-то теплое, мягкое, приятно пахнущее французскими духами.

— М-м-м… выключи эту адскую штуку… еще пять минуточек… — пробормотал сонный женский голос.

Я открыл глаза. Мы с Анной лежали в моей спальне, в узкой полутораспальной кровати, под одним одеялом. Оба абсолютно без одежды. Ее рука лежала у меня на груди, нога переплелась с моей.

Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули яркими вспышками.

Ого. Это было… Страстно. И очень, очень приятно.

Кажется, мы компенсировали весь стресс от битвы с воронкой. Несколько раз. В разных позициях. Видимо, аристократическое воспитание включает не только этикет и языки.

Телефон продолжал надрываться. Я схватил трубку, не глядя на номер:

— Алло? Кто там? Вы в курсе, который час?

— Святослав Игоревич? — я узнал голос. Граф Ливенталь собственной персоной. — Извините за столь ранний звонок, но это крайне важно! Вопрос жизни и смерти!

— Что случилось? — я сел в кровати, сразу проснувшись.

— Я нашел доктора Мёртвого!

— Это же хорошо.

— Был бы хорошо, если бы не одно «но»! Он смертельно ранен! Вы должны немедленно приехать! Срочно!

Глава 2

— Я уже еду! — тут же сказал я в трубку. — Точнее, поеду через пять минут. Максимум десять.

— Прекрасно, — отозвался Ливенталь.

Потом мозг окончательно проснулся и выдал важную деталь:

— Подождите. А как я вообще поеду? У меня же нет машины. Сергей на задании с остальными, катается по Москве всю ночь. Еще не вернулся. Такси вызову тогда.

— Я уже обо всем позаботился, — ответил Ливенталь с удивительной для меня предусмотрительностью. — Мой личный автомобиль ждет у вашего подъезда. Черный седан, номер семь-семь-семь. Водитель проинструктирован, знает, куда везти.

— Вы чрезвычайно заботливы, ваше сиятельство, — почти учтиво сказал я.

— Поторопитесь, Святослав Игоревич! — произнес граф Ливенталь.

— Понимаю. Выезжаю.

Ливенталь прислал личную машину и прямо обозначает срочность? Крайне интересно.

Либо ситуация действительно настолько критическая, что граф забыл о приличиях и субординации. Либо это самая изощренная ловушка, которую я видел за последнее время.

Впрочем, Платон Игоревич не из тех, кто устраивает примитивные засады с похищением. Если бы хотел меня убрать — сделал бы это элегантнее. Да и с чего бы ему это делать? Причин у него нет. Мы уже выяснили, что у нас взаимовыгодное сотрудничество.

Однако вся эта ситуация настораживает.

Я начал быстро одеваться: чистая рубашка, брюки, кожаная сумка с базовым набором медицинские инструментов. Плюс кое-какие некромантические артефакты.

Анна зашевелилась в постели, приоткрыла один глаз, потом второй:

— М-м-м… Свят? Уже уходишь? Который час? Еще же темно…

— Половина восьмого. Срочный вызов. Пациент при смерти.

Она села в кровати, одеяло сползло, открывая обнаженные плечи и грудь.

Растрепанные волосы водопадом рассыпались по спине. На левой щеке — розовый след от подушки. Выглядела она невероятно соблазнительно в этой утренней небрежности.

— И ты вот так просто уходишь? — она надула губы в картинной обиде. — После такой потрясающей ночи? Не поцелуешь на прощание? Даже кофе не попьем вместе? Я хотела приготовить завтрак!

— Человек умирает. Буквально.

— О! — ее лицо мгновенно стало серьезным. — Это же… это очень плохо, да?

— Это смертельно, — усмехнулся я.

Пусть думает, что я спешу спасать жизнь из чистого альтруизма, а не из прагматичного желания получить ценного союзника и пополнить Сосуд Живы. Ну и не стоит забывать, что доктор Мёртвый знает обо мне слишком много. И пока он об этом инквизиции не рассказал, но всякое возможно, учитывая их методы допросов.

Анна встала с кровати, абсолютно не стесняясь своей наготы. Подошла ко мне плавной кошачьей походкой:

— Будь осторожен. Если это ловушка Ордена… или инквизиции… Ты всегда в опасности, мой дорогой некромант, — она потерлась кончиком носа об мой.

— Справлюсь, — я обнял ее, поцеловал в лоб, потом в губы. — Не в первый раз попадаю в переделки.

Она прижалась ко мне всем телом, потом отстранилась:

— У тебя есть запасные ключи? Я могу остаться здесь, подождать твоего возвращения?

— В кухонном ящике, второй слева, под ложками. Но лучше поезжай домой. Твой отец наверняка уже заметил твое отсутствие. Начнет волноваться, пошлет охрану на поиски.

— Я уже взрослая, чтобы не отпрашиваться от отца, — она хитро улыбнулась.

Хотя у Анны есть и своя квартира. А значит, граф ей доверяет.

Однако если граф Бестужев узнает, где именно провела ночь его драгоценная дочурка и с кем, возможно, моя жизнь может существенно осложниться.

Дуэль в лучшем случае. «Несчастный случай» в худшем. Хотя может и пронести. Бестужев сильно доверяет мне. И уже были намеки на то, что он может быть в курсе наших отношений. Хотя я предпочитаю в этом деле все равно перестраховаться.

Впрочем, это проблемы будущего. Сейчас важнее разобраться с умирающим Мёртвым и его информацией об Ордене.

— Холодильник почти пустой, — предупредил я. — Только хлеб, масло и какая-то подозрительная колбаса недельной давности.

— Я закажу доставку из ресторана, — беззаботно ответила она. — Не переживай обо мне. Езжай спасай своего пациента.

Перед уходом я заглянул в ритуальную комнату проверить состояние Вольдемара. Мертвяк лежал на столе в той же позе, в которой я его оставил — руки вдоль тела, ноги вместе, глаза закрыты. Классическая поза покойника в гробу.

Но изменения были заметны невооруженным глазом. Раны на теле начали затягиваться: рваные края срастались, образуя розовые рубцы. Отвалившиеся вчера куски плоти каким-то чудом вернулись на место и приживались. Цвет кожи из болезненного серо-зеленого постепенно становился серо-розовым.

— Процесс идет, но медленнее, чем я рассчитывал, — проговорил я, осматривая энергетическую структуру некромантическим зрением.

В астральном плане Вольдемар выглядел как сложная трехмерная паутина из темных нитей. Основные энергетические каналы восстановились на семьдесят процентов. Вторичные — на пятьдесят. Периферические — едва на тридцать.

— Еще минимум шесть часов до полного восстановления. Может, восемь.

Усилил несколько ключевых рун восстановления, добавив собственной энергии в критические узлы. Ритуальный круг вспыхнул фиолетовым светом, процесс регенерации ускорился.

У Вольдемара действительно огромный потенциал. Качество базового материала хорошее: тело сильное, мозг относительно целый. Когда полностью восстановится и пройдет перепрограммирование, то станет элитным бойцом.

Не тупым громилой, каким его сделал дилетант Михайлов, а думающим воином. Может, даже обучу его базовой некромантии. Мертвец-некромант, управляющий другими мертвецами — это было бы забавно. И полезно.

Выходя из комнаты, я остановился в коридоре, прислушался. Тишина.

Обычно к этому времени квартира уже наполнялась звуками моей некромантической команды. Костомар бродил бы по комнатам, периодически натыкаясь на мебель.

Ростислав витал бы под потолком, жалуясь на скуку, требуя развлечений и рассказывая сплетни столетней давности.

Но сейчас — ничего. Пустота.

— Все еще на задании, — констатировал я вслух. — Девять часов катаются по Москве и области. Это слишком долго. Что-то здесь не так.

Даже самая тщательная разведка не должна занимать больше восьми-десяти часов.

Составить карту воронок, зафиксировать координаты, оценить мощность — максимум ночь работы.

Либо они нашли что-то важное и исследуют детально, либо… попали в неприятности.

Орден мог их засечь. Или инквизиция.

Призрак и скелет в парике, разъезжающие по Москве в черном джипе — не самое незаметное трио. Надо срочно связаться с Сергеем.

Спустился вниз. У подъезда действительно стоял черный седан последней модели. Тонированные стекла, номер семь-семь-семь.

За рулем сидел молчаливый тип лет тридцати пяти. Темный костюм, белая рубашка, черный галстук. Солнцезащитные очки, несмотря на раннее утро и пасмурную погоду. Короткая стрижка, квадратная челюсть, шрам на левой скуле.

— От графа Ливенталя? — уточнил я, садясь на заднее сиденье.

Водитель кивнул, не произнеся ни слова. Завел двигатель, плавно тронулся с места.

Профессионал. Бывший военный или действующий сотрудник спецслужб.

Посадка за рулем — прямая спина, локти под правильным углом. Манера держать руль — десять и два часа, классическая позиция для экстремального вождения.

Постоянный контроль всех зеркал — каждые три-четыре секунды бросает взгляд. Проверяет, нет ли слежки.

И пистолет под левой подмышкой — характерная выпуклость под пиджаком. Ливенталь не экономит на безопасности.

Пока ехали по утренней Москве, улицы только начинали наполняться транспортом, дворники мели тротуары, редкие прохожие спешили к метро. Я достал телефон, набрал Сергея.

Тот ответил мгновенно, после первого же гудка:

— Святослав Игоревич! Доброе утро! Мы все еще работаем! Не спали всю ночь!

— Сергей, что происходит? Почему так долго? Уже девять часов как вы уехали. Должны были вернуться еще вчера к полуночи.

— Ситуация оказалась намного серьезнее, чем мы предполагали! — голос Сергея звучал устало, но взволнованно. В трубке слышался шум мотора и ветра — видимо, окно приоткрыто. — Воронок очень много! Гораздо больше, чем вы думали! Около двенадцати только в черте города! А мы еще не весь город объехали!

— Двенадцати?! — я не сдержал удивления. — Вчера я видел максимум семь!

— Некоторые скрыты! Замаскированы! — объяснил Сергей. — Костомар их может оценить только вблизи! Приходится подъезжать к каждому подозрительному зданию!

На фоне слышался взволнованный голос Ростислава:

— Это безумие! Безумие! Они покрыли воронками стратегически важные точки! Больницы, школы, детские сады, дома престарелых! Даже кладбища не пощадили!

— Я ем грунт! — донеслось возмущенное восклицание Костомара.

— Костомар говорит, что это возмутительно и кощунственно! — перевел Ростислав. — Использовать места упокоения для некромантических экспериментов — это переходит все границы!

— Сергей, как вы сами? Не слишком устали? — поинтересовался я.

— Я немного устал, если честно, — признался водитель. — Всю ночь за рулем, глаза слипаются. Четыре чашки кофе выпил. Но ребята еще в форме, вон призраку вообще отдых не нужен по определению, а скелет говорит, что может работать вечно.

— Я ем грунт! — подтвердил Костомар бодрым голосом.

— Видите? Полон энергии! — засмеялся Ростислав. — Мертвые не устают! Одно из немногих преимуществ посмертного существования!

— Хорошо, продолжайте, — сказал я. — Но будьте осторожны. Если заметите активность Ордена или инквизиции — сразу сваливайте. Никакого геройства.

— Понял, шеф! Кстати о награде…

— Что?

— За сверхурочные премия вроде полагается, — хитро напомнил Сергей. — Двойную ставку за ночную смену.

— Получите свою премию, — усмехнулся я. — Тройную, если найдете центральный узел всей сети. Должна быть главная воронка, которая координирует и контролирует все остальные. Материнская воронка.

— О! Тройная премия! — воскликнул Ростислав. — Сергей, у нас появилась серьезная мотивация! Гони к центру города! Проверим Кремль и окрестности!

— Я ем грунт! — воинственно поддержал Костомар.

Хотя по идее оттуда они вообще должны были начать… Ну да ладно.

— Костомар говорит, что готов работать за такие деньги хоть неделю без перерыва!

— Скелету деньги не нужны, — заметил я.

— Это фигура речи! — обиделся Ростислав. — Мы тоже хотим чувствовать себя полезными и оцененными! Даже мертвые нуждаются в признании!

— Ладно-ладно. Удачи, разведчики. Жду полный отчет к вечеру.

Я отключился.

Более десятка воронок только в городе. И неизвестно сколько в области. Масштаб поражает воображение.

Орден готовит нечто грандиозное. Не просто сбор энергии для своих нужд, а что-то гораздо большее.

Возможно, ритуал массового жертвоприношения. Превращение всей Москвы в гигантскую некромантическую батарею.

Машина остановилась у неприметного трехэтажного здания в одном из тихих переулков Арбата. Серый фасад без архитектурных изысков, маленькие окна с решетками на первом этаже, обшарпанная входная дверь.

Никаких вывесок, табличек, указателей. Выглядело как заброшенное административное здание или склад.

— Здесь? — недоверчиво спросил я у водителя. — Вы уверены, что не ошиблись адресом?

Он молча кивнул, потом все-таки заговорил хриплым, прокуренным голосом:

— Второй этаж. Кабинет двести шесть. Господин Ярк вас ждет. Скажите охране внизу, что вы от графа. Пропустят без вопросов.

Водитель отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Я вышел из машины и огляделся. Переулок пустынный: ни прохожих, ни машин. Только бродячий кот копался в мусорном баке, да голуби дрались за корку хлеба. Идеальное место для секретных дел.

Вошел в здание.

Внутри оказалось совсем иначе, чем снаружи. Мраморные полы, отполированные до зеркального блеска. Стены обшиты дубовыми панелями. Лепнина на потолках — ангелочки с рогами изобилия.

Картины в золоченых рамах — пейзажи, натюрморты, портреты людей в старинных костюмах.

И запах. Характерный больничный запах.

Так вот оно что. Секретная клиника. Место, где лечат тех, кого нельзя лечить в обычных больницах. Криминальные авторитеты с пулевыми ранениями. Аристократы с некоторыми венерическими болезнями. Политики после неудачных покушений. И некроманты, раненные инквизицией.

На первом этаже располагался просторный холл с постом охраны. Там стояли два крепких парня в черной форме без опознавательных знаков. Бритые головы, накачанные шеи, холодные глаза. Профессионалы.

— Я к господину Ярку, — сказал я, подходя к стойке. — От графа Ливенталя. Доктор Пирогов.

Охранники переглянулись. Один из них снял трубку внутреннего телефона, набрал номер:

— Господин Ярк? Доктор Пирогов прибыл. Да. Понял.

Положил трубку, кивнул напарнику:

— Проводи доктора на второй этаж. Кабинет двести шесть.

Второй охранник молча встал, жестом пригласил следовать за ним.

В лифте я активировал некромантическое зрение на минимальную мощность, чтобы просто проверить обстановку.

Здание буквально засветилось в астральном плане. Защитные контуры на каждом этаже: от проникновения, от прослушивания, от магического наблюдения.

Сигнальные руны в стенах сработают при попытке взлома. Барьеры на окнах и дверях не выпустят изнутри того, кого не хотят выпускать.

Серьезная защита. Уровень императорского дворца. Или тюрьмы для особо опасных преступников. Ливенталь явно параноик. Или у него есть серьезные враги. Скорее всего — и то, и другое.

Второй этаж встретил меня тишиной операционного блока. Длинный коридор, белые стены, линолеум на полу. Двери по обеим сторонам — все закрыты, на некоторых таблички «Стерильная зона», «Реанимация», «Операционная №1», «Операционная №2».

И ни души. Ни врачей, ни медсестер, ни пациентов. Только гулкое эхо моих шагов.

Охранник довел меня до кабинета двести шесть, постучал:

— Войдите, — раздался изнутри низкий голос с легкой хрипотцой.

Дверь была приоткрыта. Я вошел.

Внутри просторная палата, явно переоборудованная под операционную. В центре медицинская кушетка с регулируемой высотой. На ней тело.

Вокруг медицинское оборудование.

У окна стоял Ярк.

— Доктор Пирогов, — Ярк повернулся ко мне. Серые глаза, холодные, как сталь. — Рад видеть!

— Где пациент? — я сразу перешел к делу.

Ярк кивнул на кушетку:

— Всеволод Кириллович Мёртвый. Вот он.

Я подошел к телу, начал визуальный осмотр. Сейчас его внешний вид был изуродован следами жестоких пыток.

Ожоги на руках — круглые, размером с пятирублевую монету. От раскаленного железа, судя по четким краям. Минимум двадцать штук на каждой руке. Методично, по линии от запястья до локтя.

Гематомы на ребрах — фиолетово-черные, размером с кулак. От ударов тупым предметом. Возможно, дубинкой или прикладом. Несколько ребер на ощупь сломаны — хруст костных отломков при пальпации.

Рваные раны на спине — длинные, с неровными краями. От плетей с металлическими наконечниками. Некоторые до кости. Кое-где видны обрывки мышечной ткани.

И главное — черные вены, проступающие под кожей как татуировка. От пальцев рук поднимаются к локтям, от локтей к плечам, сходятся на груди в районе сердца. Некротический яд.

— Его пытали в инквизиции, — сказал Ярк, заметив мой взгляд. — Три дня. Профессионально. Дознаватель Крюгер лично занимался.

— Крюгер?

— Его называют «Костолом». Специалист по некромантам и еретикам. Говорят, может заставить говорить даже мертвеца.

— Судя по следам он постарался на совесть, — я осторожно повернул голову Мертвого. — Вывих нижней челюсти. Сломан нос. Разрыв барабанной перепонки. Классический набор для допроса с пристрастием.

— Мы вытащили его вчера ночью, — продолжил Ярк. — Сложная операция. Потеряли троих людей. Инквизиция усилила охрану своих казематов после последнего побега.

Всеволод Кириллович… Как же ты так? Долбанная инквизиция. Если бы не Волконский… Что ж, лишний повод разобраться с ним раз и навсегда.

— Сколько он потерял крови?

— По нашим оценкам больше трех литров. Половина общего объема. Плюс яд. «Черная купель» — слышали о таком?

— «Черная купель»… — я задумчиво произнес. — Да, слышал. Редкая дрянь. Рецепт из времен первых крестовых походов против некромантов.

Активировал некромантическое зрение на полную мощность, начал детальный осмотр энергетической структуры.

Картина открылась печальная. Яд распространился по всему организму через кровеносную систему. Концентрировался в трех ключевых точках — сердце, печень, головной мозг.

— Варят эту гадость из толченых костей самоубийц, — продолжил я, доставая из сумки инструменты. — Обязательно тех, кто покончил с собой в отчаянии, а не от болезни. Добавляют могильную землю из неосвященного кладбища. И главный ингредиент — кровь невинных. Обычно детская, но подойдет и кровь девственниц.

— Мило, — саркастично заметил Ярк.

— Инквизиция не славится гуманизмом. Эффект яда — разрыв связей между душой и телом. Астральное тело отделяется от физического постепенно, причиняя невыносимую боль. Человек умирает медленно, в полном сознании, чувствуя, как его сущность распадается на части.

— Сможете помочь?

— Посмотрим, — я засучил рукава. — Сколько времени прошло с момента отравления?

— Около двенадцати часов. Может, чуть больше.

— Критично, но не безнадежно. Есть все необходимое? Медикаменты, оборудование?

— Все есть, — Ярк махнул рукой в сторону шкафов. — Лекарства, приборы, кровь для переливания — четвертая отрицательная, его группа. Если нужны ассистенты — внизу дежурят медсестры.

— Справлюсь сам. Лишние люди будут мешать. Но мне нужна абсолютная тишина. И никакого вмешательства, что бы ни происходило. Некоторые мои методы могут показаться… необычными.

Ярк понимающе кивнул.

— Сначала стабилизируем витальные функции, — сказал я, переходя в режим врача скорой помощи. — Стандартный протокол реанимации, потом перейдем к специфическому лечению.

Быстро проверил основные показатели:

— Пульс нитевидный, едва прощупывается на сонной артерии. Частота — сорок ударов в минуту. Выраженная брадикардия. Давление… — обмотал манжету тонометра вокруг руки, накачал, послушал. — Шестьдесят на сорок. Критическое пониженное артериальное давление. Шок третьей степени.

— Это плохо? — напрягся Ярк.

— Это очень плохо. Он на грани остановки сердца. Дыхание… — приложил ухо к груди. — Поверхностное, восемь вдохов в минуту. Норма — шестнадцать-двадцать. Острая дыхательная недостаточность. Синюшность кожи от недостатка кислорода носогубного треугольника.

Начал действовать быстро, автоматически.

Установил периферический венозный катетер в локтевую вену. Руки помнили движения — прижать жгут, найти вену, ввести иглу под углом пятнадцать градусов, увидеть кровь в камере, продвинуть катетер, извлечь иглу, зафиксировать пластырем.

Подключил систему для внутривенной инфузии. Физиологический раствор — хлорид натрия 0,9%, скорость сто двадцать капель в минуту. Нужно восполнить объем циркулирующей крови.

— В шкафу есть адреналин? — спросил я, не оборачиваясь.

— Весь нижний ящик — стимуляторы, — ответил Ярк.

Нашел нужное.

Адреналин — гормон мозгового вещества надпочечников, мощный стимулятор. Ввел внутривенно ноль-пять миллиграмма. Потом атропин — один миллиграмм для учащения сердцебиения.

Подключил кислородную маску. Поток десять литров в минуту. Сатурация по пульсоксиметру — восемьдесят два процента. Критически низкая, норма — девяносто пять и выше.

— Нужна кровь, — сказал Ярку. — Срочное переливание. Минимум два литра. Эритроцитарная масса и свежезамороженная плазма.

Ярк молча открыл портативный холодильник в углу, достал пакеты с кровью. Я проверил маркировку — группа и резус совпадали. Начал переливание через второй катетер.

Базовая реанимация проведена. Теперь самое сложное — нейтрализация магического яда. Обычными методами не справиться. Нужна комбинация медицины и некромантии.

Благо с Ярком можно не скрываться.

— А теперь начинается самое интересное, — сказал я, снимая пиджак. — То, чему не учат в медицинских институтах.

Положил руки на грудь Мёртвого, активировал лекарскую силу. Не некромантию — чистую светлую лекарскую магию, доставшуюся этому телу от рождения.

Золотистое свечение начало струиться из моих ладоней, проникая в тело пациента.

Жива текла в тело Мёртвого мощным потоком, встречаясь с черной энергией яда. Началась битва — золотой свет против черной тьмы. Как армии на поле боя сходились в схватке силы жизни и смерти.

Сначала направил атаку на сердце. Яд опутал его черными нитями, как паук оплетает жертву. Каждая нить впивалась в сердечную мышцу, замедляя сокращения, нарушая ритм.

Начал выжигать заразу. Нить за нитью, методично и аккуратно. Нельзя действовать грубо — можно повредить проводящую систему сердца. Это как разминирование — одно резкое движение, и сердце остановится навсегда.

Первая нить сопротивлялась, извивалась, пыталась уйти глубже в ткани. Окружил ее золотым светом, сжал кольцо. Нить зашипела и испарилась. Вторая, третья, четвертая…

Через десять минут сердце было чистым. Забилось ровнее, сильнее. На мониторе частота пульса поднялась до шестидесяти.

— Работает! — воскликнул Ярк. — Пульс растет!

— Это только начало, — ответил я, переключаясь на печень.

Тут картина была хуже.

Яд укоренился глубоко, проник в гепатоциты, начал разрушать их изнутри. Некроз охватил уже пятнадцать процентов органа.

Пришлось применить более агрессивную тактику.

Выжег полностью зараженные участки — все равно они уже мертвы. Потом стимулировал регенерацию здоровых клеток.

Печень — это единственный орган, способный полностью восстанавливаться. Даже если останется тридцать процентов здоровой ткани, то через несколько месяцев она вырастет до нормального размера.

Работал еще двадцать минут. Пот струился по лицу, рубашка прилипла к спине. Все-таки это энергозатратный процесс.

Мозг оставил напоследок. Самая деликатная работа. Самая опасная.

Яд проник в лимбическую систему — древние структуры мозга, отвечающие за эмоции, память, базовые инстинкты. Гиппокамп, миндалевидное тело, таламус.

Если действовать грубо — сотру личность. Мертвый выживет, но станет овощем. Или хуже — агрессивным безумцем без памяти и самоконтроля.

— Мне нужна абсолютная тишина, — предупредил Ярка. — Следующие пятнадцать минут. Ни звука. Даже дышите тише.

Ярк кивнул, замер у окна.

Начал ювелирную работу. Представил мозг как трехмерную карту. Каждый отдел — отдельная территория. Яд — вражеская армия, захватившая ключевые точки.

Микродозами Живы выжигал очаги заражения. Нейрон за нейроном. Синапс за синапсом. Это как вышивать золотой нитью по черной ткани — один неверный стежок, и вся работа насмарку.

Самый опасный очаг находился в стволе мозга. Продолговатый мозг, мост, средний мозг. Центры дыхания, сердцебиения, терморегуляции. Повредишь что-то и — мгновенная смерть.

Работал я на ощупь, интуитивно. Яд сопротивлялся, пытался мутировать, приспособиться. Умная зараза — адаптивный яд с зачатками разума. Инквизиция-таки постаралась.

Последний сгусток яда прятался в шишковидной железе. Окружил его со всех сторон, сжал золотой сферой.

Яд взвыл — да, именно взвыл, я услышал этот звук на астральном плане.

Тело Мёртвого неестественно выгнулось под моими руками, а потом резко с хлопком опустилось вниз, и…

— Да чтоб тебя! — прорычал я.

Глава 3

— Готово, — выдохнул я, убирая руки.

Я открыл глаза. Комната качнулась. Ярк подхватил меня под локоть и спросил:

— Доктор, вы в порядке?

— Да… просто устал. Дайте воды, — тихо попросил я, сил почти не осталось.

Выпил залпом целый стакан. Проверил Мёртвого — пульс семьдесят два, давление сто десять на семьдесят. Все показатели в норме.

— Яд нейтрализован, — заключил я. — Организм сам справится с остатками. Нужно поддерживающее лечение — антибиотики для профилактики инфекции, обезболивающие, витамины. Через сутки-двое придёт в себя полностью.

Словно в ответ на мои слова, Мёртвый застонал. Веки дрогнули, медленно поднялись. Глаза несколько секунд блуждали, не фокусируясь.

— Где… где я? — прохрипел он. Голос был слабый, но внятный.

— В безопасности, — ответил Ярк, подходя к кушетке. — Вас спас доктор Пирогов. Вы помните, что случилось?

— Пирогов? — Мёртвый медленно повернул голову ко мне. — Ох, мой дорогой Пирогов…

В этот момент я почувствовал знакомое тепло в груди. Сосуд Живы наполнялся! Мощный поток — двадцать процентов влились одним махом.

Отлично! Щедрое вознаграждение. Спасение от «Черной купели» — редчайшее достижение. За всю историю медицины таких случаев задокументировано не больше десятка.

Сосуд оценил сложность задачи. Теперь у меня тридцать процентов в запасе. Можно выдохнуть. На время…

— Как вы себя чувствуете? — спросил я, проверяя пульс на запястье. — Боль? Тошнота? Головокружение? Нарушения зрения?

— Все болит, — честно признался Мёртвый. — Каждая косточка, каждая мышца. Как будто меня переехал паровоз. А потом задним ходом ещё проехался. И ещё раз для верности. И давайте уже на «ты», Святослав.

— Хорошо, — кивнул я. — У тебя нормальная реакция после «Черной купели». Остаточная фантомная боль. Нервная система помнит агонию и воспроизводит ее по инерции. Пройдет через пару дней.

— Пытали долго? — спросил Ярк.

Мертвый откинулся на подушки, закрыл глаза, собираясь с мыслями:

— Начну с самого начала. Когда меня посадили в машину, то сразу чем-то вырубили. Я отключился. Очнулся я уже в камере, — продолжил Мёртвый. — Обычная камера для допросов — три на три метра, каменные стены, никаких окон. Только лампа под потолком, которую нельзя выключить. И холодно, наверное, градусов десять, не больше. Это тоже часть методики — холод изматывает, лишает воли к сопротивлению.

— Сенсорная депривация — лишение органов чувств стимулов, — прокомментировал я. — Плюс температурный дискомфорт. Базовые методы психологического давления.

— Именно. Первые сутки — стандартный допрос. Заходят двое. Один — типичный «плохой следователь». Орет, угрожает, размахивает дубинкой. Второй — «хороший». Предлагает воду, сигарету, обещает снисхождение за сотрудничество.

— Метод кнута и пряника, — кивнул я. — Старо как мир.

— Я молчал. Тогда они перешли к более… убедительным методам. Знаете про зелья правды?

— Да. Скорее всего, под ними Волконский и раскололся, — предположил я.

Точно нельзя сказать, какими методами инквизиция вызнала у него информацию о Мёртвом.

— На меня они не действуют. Специально выработал себе иммунитет, годами употребляя их как воду, — усмехнулся Мёртвый. — Инквизиторы это быстро поняли. И тогда в мою камеру вошел дознаватель Крюгер собственной персоной.

— Костолом? — уточнил я. — Тот самый садист, который превратил пытки в искусство…

— Он предпочитает термин «специалист по усиленным методам дознания», — мрачно усмехнулся Мёртвый. — Но да, тот самый. Метр девяносто роста, плечи как у шкафа, руки как кувалды. И глаза… абсолютно пустые. Как у рыбы. Никаких эмоций.

Крюгер. Успел немного услышать о нём. Говорят, может сломать кого угодно за семьдесят два часа. Рекорд — восемнадцать часов, после которых жертва рассказала все, включая детские секреты. Профессионал своего жуткого дела.

— Он начал с классики, — продолжил Мертвый, потирая запястья, где остались следы от веревок. — Испанский сапог — знаете, что это?

— Устройство для сдавливания ступни металлическими пластинами, — ответил я. — Постепенное увеличение давления приводит к перелому костей плюсны и фаланг.

— Ощущения незабываемые. Сначала просто давление. Потом начинают трещать мелкие косточки. Хруст такой… специфический. А боль нарастает волнами, каждый поворот винта добавляет новый уровень агонии.

— Сколько держался?

— Два часа. Потом перешел к дыбе — растягивание тела весом и дополнительными грузами. Позвоночник вытягивается, суставы начинают выходить из сочленений. Плечевые суставы рук первыми сдаются — связки рвутся со звуком рвущейся ткани.

— И молчал?

— Кричал. О, как я кричал! Но не говорил. Ни слова о некромантии, о конструкте, о связях.

Ярк даже как-то сочувственно на него смотрел. А я понимал, что инквизиция слишком далеко зашла.

— На второй день Крюгер понял, что грубая сила не работает, — Мертвый налил себе воды из графина, выпил мелкими глотками. — Перешел к точечному воздействию. Иглы под ногти — знаете, как устроена ногтевая пластина?

— Кератиновая структура, под которой находится ногтевое ложе с множеством нервных окончаний, — автоматически ответил я. — При введении инородного тела происходит раздражение всех рецепторов одновременно.

— Медицинское описание не передает и десятой доли ощущений. Это как если бы каждый нерв взорвался фейерверком боли. Десять игл — по одной под каждый ноготь на руках. Медленно, миллиметр за миллиметром. Крюгер при этом что-то напевал. Вальс Штрауса, кажется.

— Садист-меломан, — прокомментировал Ярк. — Говорят, у него вся коллекция классической музыки. Выбирает композицию под тип пытки.

— Потом были горячие угли, — продолжил Мёртвый. — Раскаленное железо — клейма в форме креста инквизиции. По одному на каждую руку. Запах горелой плоти… его невозможно забыть. Сладковатый, как жареная свинина, но с примесью чего-то химического.

— Разрушение структуры белка при температуре выше шестидесяти градусов, — машинально пояснил я. — Плюс реакция Майяра — взаимодействие аминокислот с сахарами при высокой температуре.

— Ты всегда такой клинически отстраненный? — спросил Мёртвый.

— Профессиональная деформация. Проще анализировать процессы, чем сопереживать. Продолжайте.

На самом деле я просто видел слишком много пыток за свою долгую не-жизнь. И применял их сам. Когда ты пытал сотни виновных людей и сам был пытаем десятки раз, вырабатывается иммунитет. Боль становится просто информацией, которую можно анализировать и использовать.

— На третий день, когда стало ясно, что физическая боль меня не сломает, Крюгер применил коронный номер – «Черную купель».

— Расскажи подробнее о процессе, — попросил я. — Как именно вводили яд?

— О, это была целая церемония. Принесли хрустальную чашу — красивая такая, с гравировкой. Налили черную жидкость — консистенция как у сиропа, запах тухлых яиц с примесью металла. Крюгер лично держал мне голову, заставлял пить. Медленно, по глотку. Чтобы я чувствовал, как яд растекается по пищеводу.

— Ощущения?

— Сначала холод. Как будто проглотил жидкий азот. Потом жжение — от горла до желудка. А потом… потом началось самое страшное. Я почувствовал, как моя душа начинает отделяться от тела. Как невидимые крючки цепляются за самую суть и тянут в разные стороны.

— Разрыв связей между астральным и физическим телами, — кивнул я. — Мучительный процесс. Удивительно, что вы не сломались.

— У меня был якорь. Мысль, за которую я цеплялся, как утопающий за соломинку. Это мысли о том, что мой конструкт меня ждет…

— Теперь моя очередь, — Ярк встал, прошелся по палате. — Операция по спасению Всеволода планировалась спонтанно. Здание инквизиции считается неприступным. Стены — три метра толщиной. Магическая защита — пятнадцать слоев различных барьеров. Физическая охрана — двести человек в три смены.

— Как вы вообще туда проникли?

— Через то место, о котором все забыли. Канализация.

— Серьезно?

— Не совсем. Под зданием проходят старые имперские катакомбы. Построены еще при Иване Первом как секретные ходы для эвакуации царской семьи. Потом их соединили с канализационной системой девятнадцатого века. А в двадцатом веке про них просто забыли.

— Откуда вы о них узнали?

— Граф купил оригинальные чертежи на черном аукционе. Пятьсот тысяч евро за пожелтевшие бумажки. Но они того стоили.

Умно. Использовать забытую инфраструктуру — классический прием. В моей прошлой жизни я так захватил три крепости. Враги укрепляют стены и ворота, но забывают о том, что под землей. Человеческая психология — угрозу ждут сверху или сбоку, но не снизу.

— Спуск начинается в трех километрах от здания, — продолжил Ярк. — Заброшенная насосная станция у реки. Оттуда час ходьбы по тоннелям. Воды по колено, крысы размером с кошек, запах… лучше не описывать.

— И вы прошли этот путь?

— Я и пятеро моих лучших людей. Все бывшие спецназовцы. Подготовка заняла трое суток — изучали план, репетировали на макете, подбирали снаряжение.

— Что было дальше?

— Вышли прямо под камерами пыток. Поднялись по веревкам. Дальше все прошло по плану. Двое остались прикрывать отход. Двое пошли создавать диверсию — подожгли архив на втором этаже. Я с напарником пошли за Мёртвым.

— Охрана? — уточнил я.

— Троих усыпили дротиками с транквилизатором. Четвертый поднял тревогу — пришлось действовать жестко.

— Убили?

— Нейтрализовали, — уклончиво ответил Ярк. — Необратимо.

— Кстати, Святослав, — Мёртвый внезапно оживился, сменив тему. — Раз уж мы заговорили о моей работе в морге… Помнишь мой конструкт? Мой шедевр?

— Помню, — усмехнулся я.

Странно, что он только сейчас о нем спросил, а не сразу.

— Так ты его случайно не… оживил? — с надеждой спросил Мёртвый.

Я покачал головой:

— Твой двухметровый шедевр лежит мертвый как полено. Правда, уже не в морге.

— А где?

Ярк хлопнул себя по лбу:

— Так вот чье это произведение искусства лежит у меня в морозильнике на базе!

— Мой конструкт на вашей базе? — Мёртвый подскочил. — Он цел? Не поврежден?

— В идеальном состоянии. Храним при нуле градусов — не замораживаем, чтобы не повредить клеточные структуры, но и не даем разлагаться.

— Отлично! — Мёртвый повернулся ко мне. — Так что же мы ждем? Может, попробуете оживить? Прямо сейчас?

Заманчивое предложение. Качественный материал, подготовленный профессионалом. Сосуд Живы на тридцати процентах — должно хватить. И давно пора проверить некромантические способности этого тела в деле.

В прошлой жизни я поднимал армии. Тут даже одного мертвеца полноценно не оживил.

К тому же моя маленькая некромантская армия должна непрерывно пополняться. Ибо с текущими силами с Орденом Очищения не справиться. Конструкт был нужен мне. Возможно, даже больше, чем Мёртвому.

Я посмотрел на витальные показатели Мёртвого. Он был живее всех живых. Яд отступил.

— В принципе, — медленно сказал я, обдумывая варианты, — было бы неплохо закончить с этим делом.

Тем более сил достаточно.

— Погодите, — вмешался Ярк. — Вы хотите провести некромантический ритуал? На моей базе? Вы в своем уме?

— Ярк, — я повернулся к нему. — Ты же давно хочешь посмотреть, как работают некроманты. Не отрицай, я видел твой интерес, когда мы охотились на метаморфа. Ты тогда расспрашивал меня о принципах трансформации мертвой плоти.

— Это было с исследовательской целью!

— А сейчас что мешает? Ты увидишь настоящее оживление. Из первых рядов. Эксклюзив, который инквизиция за миллион не покажет.

Ярк задумался, потирая подбородок:

— Черт… Действительно интересно. Всю жизнь меня пугают некромантами, а как они на самом деле работают — я только из докладов знаю. А доклады… сам понимаешь, писали не специалисты.

— Вот именно. Это уникальный шанс понять врага. Знать его методы, техники, слабые места.

— Логично, — признал Ярк. — Ладно, согласен. Но с условиями. Полная секретность — никто не должен знать. Изолированное помещение. И если что-то пойдет не так…

— Ты умываешь руки, я беру всю ответственность, — закончил я. — Стандартные условия наших с тобой авантюр.

— Стоп, — вмешался Мёртвый. — А как же я? Это мой конструкт! Мой труд! Если ты его оживишь, он же будет твоим?

Его не поймешь. То оживи, то не оживи.

— Именно так, — кивнул я. — Базовый закон некромантии — привязка идет к тому, кто проводит ритуал оживления. Кто вдыхает не-жизнь, тот получает слугу. Это нерушимое правило, заложенное в саму структуру некромантической магии.

— Но… я же его создавал! Подбирал каждую косточку, сшивал каждый нерв! — возмутился Мертвый.

Забавно — как только мы заговорили о некромантии, у него и силы сразу появились!

— И сделал отличную работу. Как скульптор, создавший статую. Но оживляет статую некромант. И она подчиняется ему, а не скульптору.

Мертвый выглядел расстроенным. Несколько минут сидел молча, явно борясь с собой. Потом глубоко вздохнул:

— А если… если я попрошу тебя научить меня? Настоящей некромантии? Не теории из запрещенных книг, а практике?

— Хочешь стать моим учеником? — прищурился я.

— Да! Я готов учиться! Мне шестьдесят лет, но я готов начать сначала!

Иронично. Патологоанатом хочет стать некромантом.

От работы с мертвыми телами к управлению ими — логичная эволюция карьеры. И ученик мне пригодится. Некромантия — это не только сила, но и знания. Чем больше людей владеют базовыми техниками, тем проще создать инфраструктуру.

— Хорошо, — решил я. — Научу. Базовым вещам — теории некромантии, энергетическим структурам, простым ритуалам. Если будешь хорошо учиться, дойдешь до сложных техник. Даже перепривязку освоишь.

— Перепривязку? — не понял Мёртвый.

— Передача контроля над нежитью от одного некроманта другому. Сложный ритуал, требует синхронизации энергий двух некромантов. Но выполнимый. Когда научишься, сможем передать тебе контроль над конструктом.

— Правда?! — глаза Мёртвого загорелись как у ребенка, которому пообещали желанную игрушку. — Не шутишь?

— Я редко шучу про некромантию. Это серьезная наука, требующая дисциплины и систематического подхода.

— Я буду лучшим учеником! Обещаю!

— Посмотрим, — усмехнулся я. — Ярк, не хочешь присоединиться к обучению?

Ярк удивленно поднял брови и спросил:

— Я? Учиться некромантии? Ты серьезно?

— Абсолютно. Подумай. Нужно же знать того, кем тебя пугают. Знать его методы, техники, ограничения.

— В этом есть логика, — медленно произнес Ярк. — Знай врага, как себя самого…

— Именно. Ты изучишь базовые принципы, поймешь, как работает некромантия, где ее слабые места.

— Нет уж, спасибо, — крякнул Ярк. — Я слишком стар для этого дерьма…

Через сорок минут мы втроем погрузились в большой черный минивэн последней модели.

— Северный форт, — приказал Ярк водителю.

Тот молча кивнул — все тот же тип, что возил меня утром. Профессионал, который не задает лишних вопросов.

Машина плавно тронулась, выехала на проспект. Утренние пробки уже рассосались, двигались довольно быстро.

Ехали мы около часа. Город постепенно переходил в промзону: серые коробки заводов, ржавые трубы, железнодорожные пути.

Наконец показалась база.

На КПП нас встретил охранник в черной форме без знаков отличия. Увидев Ярка, он козырнул:

— Господин Ярк!

— Как обстановка? — коротко ответил Ярк.

— Все спокойно, сэр. Восточное крыло оцеплено для учений, как вы приказывали. В западном только дежурный техник Петров.

— Петрова тоже уберите. Скажите — внеплановая проверка вентиляции. Пусть идет обедать. Часа на три.

— Есть, сэр! — охранник снова козырнул и побежал выполнять.

Мы проехали вглубь территории. Западное крыло — приземистое двухэтажное здание без окон, только вентиляционные решетки под крышей.

— Бывший склад химоружия, — пояснил Ярк. — Стены — армированный бетон, полметра толщиной. Выдержит прямое попадание авиабомбы. Идеально для опасных экспериментов.

Вошли внутрь. Длинный коридор, железные двери с номерами, тусклое освещение. Пахло хлоркой и чем-то химическим.

— Морозильники в подвале, — Ярк повел нас к лестнице. — Температурный режим от плюс четырех до минус восемнадцати. Ваш конструкт в седьмой камере, нулевая температура.

Спустились вниз. Еще один коридор, но уже с массивными холодильными дверями. На каждой — электронный замок и табличка с температурой.

— Вот здесь, — Ярк остановился у двери с цифрой «7». Приложил карточку к считывателю, ввел код. Замок щелкнул.

Мы вошли. Помещение метров тридцать квадратных, белые стены, яркие лампы на потолке. По центру — металлический стол. На нем под белой простыней лежало массивное тело.

Я откинул ткань.

— Вот это да, — присвистнул я.

Конструкт впечатлял даже больше, чем я помнил. Два метра десять сантиметров идеально сложенного тела. Широкие плечи, узкие бедра, мощные руки и ноги. Каждая мышца проработана, как у античной статуи.

— Лицо особенно удалось, — с гордостью сказал Мёртвый. — Смотрите, какой высокий лоб, волевой подбородок и прямой нос.

Он явно любовался произведением собственных рук.

— Так, господа, отойдите к стене и не двигайтесь, — скомандовал я, раскладывая инструменты. — Что бы ни происходило — молчите. Даже если увидите что-то… необычное.

— Насколько необычное? — напрягся Ярк.

— Ну, может быть легкая левитация, свечение, появление призрачных фигур. Стандартные некромантические эффекты. Не пугайтесь и не вмешивайтесь.

Достал специальный мел — черный. Начал чертить вокруг стола пентаграмму.

— Обязательно эти средневековые символы? — спросил Мёртвый.

— Пентаграмма — это не символ, а энергетическая схема, — пояснил я, не отрываясь от работы. — Пять лучей соответствуют пяти элементам некромантии: плоть, кость, кровь, дух и воля. Круг замыкает энергию, не дает ей рассеяться. Это как электрическая цепь — без правильной схемы ток не пойдет.

Вскоре я закончил рисовать. Достал свечи, расставил по углам пентаграммы. Зажег. Пламя было неестественно черным — добавка костной муки в фитиль давала такой эффект.

Настал момент истины.

В прошлой жизни я проводил этот ритуал тысячи раз. Но то было другое тело, другие силы. Архилич мог поднять сотню трупов одним жестом.

А сейчас я обычный лекарь с крупицами некромантической силы. Как пересесть с Феррари на Запорожец. Вроде и машина, но ощущения не те.

Встал у изголовья стола. Положил руки на голову конструкта — холодная кожа, никаких признаков жизни. Температура тела — около нуля, консистенция — как холодная резина.

— Начинаю, — предупредил я.

Глубокий вдох. Активация некромантического зрения. Мир стал черно-белым. Конструкт выглядел как пустой сосуд — идеальная форма без содержания, без искры жизни.

Начал читать заклинание на древнем языке некромантов:

— Разрываю оковы смерти… — мой голос стал низким, резонирующим. — Я господин смерти и жизни… Холодное тело, услышь мой голос… Восстань из вечного сна…

И начал вливать энергию из Сосуда Живы. Золотистые нити потекли из моих ладоней в мертвое тело. Десять процентов ушли мгновенно, словно конструкт был иссохшей губкой, жадно впитывающей воду.

Одиннадцать процентов… Пальцы конструкта дернулись. Мелкая моторика отреагировала первой.

Двенадцать процентов… Веки затрепетали, как крылья бабочки. Грудная клетка чуть приподнялась в попытке вдохнуть.

— Получается! — восхищенно прошептал Мёртвый. — Смотрите, он двигается!

— ТИХО! — рявкнул я, не прерывая поток энергии. — Еще слово — и ритуал сорвется!

Тринадцать процентов… Губы конструкта приоткрылись. Послышался хрип — первая попытка втянуть воздух в легкие, не работавшие месяцами.

Четырнадцать процентов… Все мои запасы уходили в это тело.

Что-то не так. Он потребляет слишком много энергии. Обычный труп оживает на десяти процентах. Этот сжирает втрое больше и все еще не встает. Словно энергия уходит в никуда.

Вскоре сосуд почти опустел. Осталось жалкие десять процентов — критический минимум для моего выживания.

И тут я понял проблему. Энергия не задерживалась в его теле! Она проходила сквозь него, как вода сквозь решето, и рассеивалась в пространстве.

Я резко прервал ритуал, отдернул руки. Свечи погасли одновременно, словно их задуло невидимым ветром.

Воцарилась могильная тишина.

Конструкт лежал неподвижно. Мертвый, как и был. Никаких признаков оживления, кроме чуть приоткрытых губ.

— Не получилось, — выдохнул я, чувствуя опустошение. Не только энергетическое, но и моральное.

— Как это «не получилось»?! — Мёртвый бросился к столу, начал трясти конструкт за плечи. — Он же шевелился! Дышал! Я видел!

— Рефлекторные сокращения мышц, — устало объяснил я, опускаясь на ящик в углу. — Остаточная реакция на некромантическую энергию. Это не оживление, а имитация. Как лягушачья лапка дергается от электричества.

— Но почему?! Что пошло не так?! Вы же все правильно делали!

— Все потому, что при составлении этого конструкта была допущена одна маленькая, но крайне грубая ошибка…

Глава 4

Всеволод Мёртвый бросился к столу, где лежал его шедевр — двухметровый конструкт, кропотливо собранный из лучших частей.

— Нет, нет, НЕТ! — его голос срывался на истерический визг, эхом отражаясь от бетонных стен. — Это невозможно! Ты должен ожить! ДОЛЖЕН!

Он вцепился в массивные плечи конструкта, начал трясти мертвое тело с силой. Голова трупа болталась, как у тряпичной куклы, руки безвольно свисали со стола.

— Вставай! — Мёртвый бил кулаком по груди конструкта. — Я приказываю тебе встать! Слышишь меня?! ВСТАВАЙ!

Удар. Еще удар. Костяшки пальцев доктора побелели от напряжения.

— Я все правильно сделал! — он повернулся ко мне, в глазах блестели слезы. — Каждый шов! Каждое соединение! Я следовал всем инструкциям из древних манускриптов!

— Книги врут, — устало сказал я. — Точнее, не договаривают. Авторы древних гримуаров исходили из того, что читатель уже знает базовые принципы. Как автор кулинарной книги не объясняет, что такое кипящая вода. Иначе их было бы не достать.

Ярк стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было маской профессионального спокойствия, но я видел напряжение в сведенных челюстях, в побелевших костяшках сжатых кулаков. Начальник службы безопасности графа Ливенталя не привык к провалам.

— Но почему?! — Мёртвый схватился за голову. — Что я сделал не так?! Я проверял каждую деталь! Каждую руну!

Дилетант. Талантливый, старательный, но дилетант.

Как ребенок, который прочитал учебник по ядерной физике и пытается построить реактор в гараже. Знания есть, но понимания ноль. Впрочем, это исправимо. Если правильно объяснить.

Я медленно подошел к столу, провел рукой над телом конструкта. Холодная кожа, температура около нуля градусов. Идеальная консервация.

— Всеволод, отойди от стола, — сказал я спокойно, но властно. — И перестань истерить. Крик и слезы трупу не помогут.

— Но он должен был ожить! — Мёртвый все еще цеплялся за край стола. — Я все сделал по инструкции!

— В том-то и проблема. Ты следовал инструкции, не понимая сути процесса.

Я активировал некромантическое зрение на максимальную мощность. Мир вокруг потерял краски, стал черно-белым, как старая фотография. Но зато проявились энергетические структуры — невидимые обычным глазом потоки и каналы.

Конструкт в астральном плане выглядел как невероятно сложная трехмерная схема. Тысячи тончайших энергетических нитей пронизывали мертвое тело от макушки до пяток. Работа действительно была впечатляющая.

— Смотри, — сказал я. — Ты проложил идеальные энергетические каналы. Каждый меридиан на своем месте. Главные магистрали от головы к сердцу — толстые, как канаты. Вторичные пути к конечностям — тоньше, но достаточные для проведения энергии. Периферические капилляры к пальцам и органам чувств — филигранная работа. Это шедевр некромантической анатомии.

— Тогда почему он не ожил? — спросил Мёртвый жалобно.

— Потому что ты создал водопроводную систему без кранов. Электрическую сеть без замыкания цепи. Кровеносную систему без сердца.

Я провел пальцем в воздухе, обрисовывая невидимые другим линии:

— Видишь? Нет, конечно, не видишь. Но поверь на слово. Все каналы обрываются, не соединяясь друг с другом. Энергия входит через темя — главную точку входа некромантической силы. Течет по магистралям вниз. Доходит до конечностей и… вытекает. Как вода из дырявого ведра.

— Но в книгах…

— В книгах предполагается, что некромант знает о необходимости замкнуть контур! — резко сказал я. — Это базовое знание! Энергия должна циркулировать по телу, а не проходить насквозь! От головы к сердцу, от сердца к конечностям, от конечностей обратно к сердцу. Бесконечный цикл, как кровообращение!

Я помню свое обучение у Темного Патриарха.

Первый год — только теория. Изучение энергетических структур на схемах и муляжах. Второй год — работа с мертвыми животными. Крысы, кошки, собаки. И только на третий год мне позволили прикоснуться к человеческому трупу. А этот за полгода самостоятельного чтения решил создать конструкт.

— Ты влил в него столько своей Живы, — продолжил Мёртвый. — Куда она делась?

— Рассеялась в пространстве. Вытекла через незамкнутые каналы и растворилась в эфире. Дорогое удобрение для астрального плана.

— То есть все пропало? — голос Мёртвого дрогнул.

— Не все. Конструкт цел, каналы проложены правильно. Нужно только их соединить. Замкнуть контур.

— Ты можешь это сделать?

— Могу. Но это будет… сложно.

На мгновение в помещении повисла мертвая тишина.

— Отойдите оба к стене, — скомандовал я. — И не двигайтесь. Не говорите. Старайтесь даже не дышать громко. То, что я буду делать, требует абсолютной концентрации. Малейшая помеха, и я могу повредить энергетическую структуру.

— Что ты собираешься делать? — спросил Ярк, но послушно отошел к стене.

— Астральную хирургию. Буду соединять оборванные энергетические каналы, создавать новые связи, формировать узлы и развязки. Один неверный шаг — и конструкт станет просто мясом. Навсегда.

Мертвый вцепился в рукав Ярка, как испуганный ребенок. Ярк не отстранился, ведь понимал состояние патологоанатома.

Я положил обе ладони на грудь конструкта, прямо над сердцем. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Полное погружение в астральный план.

Реальность исчезла. Остались только энергетические структуры — яркие, пульсирующие, живые даже в мертвом теле.

Передо мной открылся настоящий хаос. Тысячи оборванных нитей, похожих на провода после взрыва. Каждая искрила остаточной энергией, тянулась к своей паре, но не могла соединиться.

Это потребует ювелирной точности. Одно неверное соединение — и вместо послушного конструкта получится берсерк. Или вообще труп с поджаренными мозгами.

Ну что ж, Архилич, покажи, на что способен.

Я начал с главных магистралей. Толстые, как корабельные канаты, каналы от темени к сердцу. Их всего двенадцать — по числу главных меридианов в восточной медицине. Не случайное совпадение, ибо древние китайцы знали о некромантии больше, чем принято думать.

Первый канал — центральный, идет прямо через позвоночник. Нахожу оборванный конец у основания черепа, второй — в районе сердца. Свожу их вместе. Но просто соединить недостаточно. Нужно сплести, создать узел, который выдержит поток энергии.

Мои пальцы в физическом мире неподвижны, но в астрале они двигаются с невероятной скоростью. Беру энергетические нити, скручиваю в жгут, формирую тройной узел — древний символ вечности.

— Смотри-ка! — слышу восхищенный шепот Мёртвого. — Его руки светятся!

Неудивительно. При такой концентрации часть энергии прорывается в физический план. Со стороны это выглядит эффектно — фиолетовое свечение, искры, может, даже левитация мелких предметов. Бесплатное шоу.

Второй канал. Третий. Работаю методично, как часовщик, собирающий сложный механизм.

Двенадцать главных магистралей соединены. Теперь вторичные пути.

Вторичных каналов больше — сорок восемь. Они тоньше, но важны не меньше. По ним энергия распределяется к органам и конечностям.

Канал, что идёт к правой руке, соединяю с возвратным каналом от пальцев. К левой руке делаю аналогично. С ногами всё сложнее, там каналы раздваиваются, идут к каждому пальцу отдельно.

— Уже полчаса прошло, — слышу обеспокоенный голос Ярка. — Он вообще дышит?

— Тихо! — рыкнул я, не открывая глаз. — Еще слово, и я прекращаю!

Вернулась тишина.

Продолжаю работу. Периферические каналы — самое сложное. Они тонкие, как паутина, и их тысячи. Каждый отвечает за чувствительность отдельного участка кожи, за работу конкретной мышцы, за функцию определенного органа.

Канал к глазам — для зрения. К ушам — для слуха. К языку — для речи. К носу — для обоняния. Все должно быть соединено правильно, иначе конструкт будет видеть звуки и слышать запахи.

В прошлой жизни я однажды ошибся с соединением. Получился зомби, который ходил задом наперед и говорил только вопросами. Пришлось уничтожить. Обидно было — хороший материал испортил.

Мои руки в физическом мире начали дрожать от напряжения. Рубашка промокла насквозь — пот струился по спине ручьями. Но я продолжал работать.

Последние соединения — самые деликатные. Каналы к мозгу. Они отвечают за сознание, память, способность к обучению. Если их повредить, то получится овощ.

Осторожно, нежно, как мать касается новорожденного, соединяю тончайшие нити. Одну к другой. Третью к четвертой. Пятую к шестой.

Готово.

Но это еще не все. Теперь нужно создать центральный узел — сердце системы. Место, где вся энергия будет собираться, накапливаться и перераспределяться.

Свожу все главные каналы к одной точке — энергетическому сердцу, которое находится чуть выше физического. Формирую сложнейший узел — двенадцать нитей, переплетенных в форме розы. Символ жизни в смерти.

— Час, — прошептал Мёртвый. — Он уже час стоит неподвижно.

Час? Казалось, прошла вечность. Или мгновение. В астральном плане время течет иначе.

Последний штрих — активация системы. Посылаю импульс чистой энергии по центральному каналу. Он проходит до сердца, разделяется на двенадцать потоков, растекается по всему телу, возвращается обратно.

Система работает!

Я открыл глаза, отступил от стола. Комната качнулась, Ярк подхватил меня под локоть.

— Ты в порядке? — сразу спросил он.

— Да… просто устал. Воды, — отозвался я.

Ярк достал фляжку из внутреннего кармана, протянул мне. Я сделал несколько жадных глотков. Вода была теплой, с металлическим привкусом, но казалась живительным нектаром.

— Готово, — сказал я, вытирая пот со лба. — Энергетическая система замкнута. Теперь он готов к оживлению.

— Ты будешь пробовать снова? — голос Мёртвого дрожал от волнения и надежды. — Сейчас? Силы еще остались?

— В прошлый раз энергия утекала как вода в песок, — объяснил я. — Теперь система замкнута. Энергия будет циркулировать, накапливаться, усиливаться. Моя работа настолько хороша, что ему хватит и пяти процентов для начала. Это как запуск двигателя — нужна искра, чтобы завести, а дальше он работает на собственном топливе.

Пять процентов — это критически мало даже для простого зомби. Для конструкта такого уровня нужно минимум десять. Чтобы он полноценно функционировал. Но он и с пятью будет справляться с базовыми функциями — ходить, глядеть, мычать. Этого для Мёртвого будет достаточно.

Либо сейчас, либо признать поражение. А Архилич не признает поражений. Особенно перед дилетантами.

— Ты уверен? — Ярк смотрел на меня оценивающе. — Может, стоит подождать? Восстановить силы?

— Нет. Все нормально, — отрезал я.

Положил руки на голову конструкта.

Глубокий вдох. Активация некромантического зрения.

Начинаю вливать Живу. Золотистые нити текут из моих ладоней в холодную плоть. Но теперь все иначе — энергия не утекает, а наполняет тело, циркулирует по замкнутым каналам.

Один процент… Пальцы конструкта дернулись. Мелкая дрожь пробежала по векам.

Два процента… Грудная клетка поднялась в первом судорожном вдохе. Воздух с хрипом втянулся в легкие, не работавшие месяцами.

Три процента… Сердце забилось. Медленно, неровно, но забилось! Я чувствовал его удары через астральную связь — бум… бум… бум…

Четыре процент. Все. Сосуд Живы опустел до критического минимума.

Должно сработать.

Пять!

Секунда тишины. Две. Три.

И тут конструкт открыл глаза.

Карие с зеленоватым отливом, как обещал Мёртвый. Зрачки расширены, взгляд пустой, но это ВЗГЛЯД! Он видит!

Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, конструкт поднял руку. Посмотрел на нее с тупым удивлением. Пошевелил пальцами — раз, другой, третий.

— Он… он живой! — выдохнул Мёртвый. — Святые угодники, он живой!

— Не святые и не живой, — поправил я, отступая от стола. — Он нежить. Ходячий мертвец. Но да, он функционирует.

Конструкт медленно сел. Движения неуклюжие, дерганые, как у марионетки в руках неопытного кукловода. Повернул голову влево. Вправо. Увидел нас.

Открыл рот. Из горла вырвался звук:

— М-м-м-у-у-у-а-а-а…

Низкий, гортанный, похожий на мычание. Но это был ГОЛОС! Голосовые связки работали!

— Потрясающе! — Ярк медленно подошел ближе. — Я много чего видел, но это…

Конструкт неловко сполз со стола. Ноги подогнулись, он ухватился за край, удержал равновесие. Первый шаг — нога поднялась слишком высоко, он чуть не упал. Второй — уже лучше. Третий — почти нормально.

— Он учится ходить! — восхищенно воскликнул Мёртвый. — Прямо на глазах учится!

— Мозг работает, — кивнул я. — Мертвый мозг, но работает. Способность к обучению сохранилась. Дайте ему пару недель, и будет ходить как живой. Месяц, и начнет выполнять простые команды. Год, и сможете научить его простым навыкам.

Мёртвый внезапно упал на колени, прямо на холодный бетонный пол:

— Вы… вы БОГ! Бог некромантии! То, что вы сделали… это невозможно! Это чудо!

В этот момент в меня снова потекла Жива благодарности. От доктора Мёртвого. Семь процентов. Теперь Сосуд заполнен до двенадцати.

Интересно.

Похоже, это было действительно очень важно для него. Вплоть до того, что он считал это делом всей свой жизни?

— Встань, — устало сказал я. — Это смешно и унизительно. Я не бог. Просто очень опытный специалист.

— Но ты вернул его к жизни! Исправил мою ошибку, которую я даже не видел! Ты создал жизнь из смерти!

— Я создал имитацию жизни. Довольно грубую имитацию. Не преувеличивай.

Хотя, признаться, это было приятно. В прошлой жизни меня боялись, ненавидели и безусловно уважали. Но никто не падал на колени от восхищения.

Ярк подошел к конструкту, начал медленно обходить его по кругу. Профессиональный взгляд оценивал каждую деталь — рост, вес, мышечную массу, координацию движений.

— Два метра десять, — пробормотал он. — Вес около ста двадцати килограмм. Плечи — шестьдесят сантиметров. Размах рук — больше двух метров. Из него получится идеальный боец.

— Если правильно обучить, — согласился я.

Ярк повернулся ко мне, и в его глазах я увидел нечто новое. Не страх, как раньше. Не подозрение. А уважение. Глубокое, искреннее уважение профессионала к мастеру.

— Знаешь, Пирогов, — медленно сказал он. — Я видел многое за свою карьеру. Видел, как инквизиторы изгоняют демонов — много шума, дыма, криков, но демон обычно просто уходит сам, когда ему надоедает. Видел, как ведьмы насылают проклятия — в основном психологический эффект и совпадения. Видел даже оборотней — впечатляет, но это просто генетическая мутация.

Он сделал паузу, закурил сигарету. И продолжил:

— Но то, что сделал ты… Это другой уровень. Ты не просто махал руками и бормотал заклинания. Ты работал как хирург. Нет — как нейрохирург, оперирующий на открытом мозге. Диагностика, анализ, точные действия, исправление ошибок… Это наука, а не магия.

— Некромантия и есть наука, — ответил я. — Просто очень специфическая наука.

— И ты в ней мастер. Настоящий мастер. Я работал с лучшими специалистами Империи — врачами, учеными, военными. Но такого уровня мастерства я не видел ни у кого.

— Спасибо.

От него эти слова многое значили. Ярк не из тех, кто бросается комплиментами. Если он что-то говорит — значит думает именно так. Его уважение стоит дорого. Это инвестиция в будущее сотрудничество.

Конструкт тем временем добрел до стены, уперся в нее лбом и продолжал попытки идти вперед. Как заводная игрушка, которая не умеет поворачивать.

— М-у-у-у-а-а-а, — промычал он жалобно.

— Надо его развернуть, — сказал Мёртвый, подбегая к своему творению. — Эй, сюда! Повернись!

Конструкт не реагировал.

— Он меня не слышит! — возмутился Мёртвый.

— Слышит, но не понимает, — объяснил я. — И не подчиняется. Он же привязан ко мне.

— Так что теперь? — спросил Ярк. — Что будем делать с этим… существом?

— Хороший вопрос, — я огляделся. — И с Всеволодом тоже нужно что-то решить.

— Я хочу пойти с тобой! — немедленно заявил Мёртвый. — Буду учиться у тебя некромантии! И заодно воспитывать конструкта! Как отец воспитывает сына!

— Замечательная семейная идиллия, — саркастично заметил я. — Некромант, патологоанатом и двухметровый мертвец. Прямо ситком для федерального канала. Только есть маленькая проблема.

— Какая?

— Моя квартира не резиновая. Серьезно. У меня уже и так… слишком много сожителей.

— Звучит… тесновато, — признал Ярк.

— Тесновато?! Я уже думаю вешать гамаки под потолком и ставить раскладушки на балконе! Куда я, по-твоему, дену двухметрового мычащего младенца? И его восторженного папашу?

Ярк задумался, почесал подбородок. Потом щелкнул пальцами:

— Есть решение! Всеволод может остаться здесь, на базе!

— Здесь? — Мёртвый огляделся по сторонам. — В этом бункере?

— Это не бункер, а современный защищенный комплекс, — поправил Ярк. — И да, здесь есть все условия. Смотрите сами. Первое — безопасность. Инквизиция думает, что вы мертвы. Но если начнут искать, то сюда не сунутся. У графа Ливенталя длинные руки и острые зубы.

— Логично…

— Второе. Здесь десять жилых комнат для персонала. Сейчас свободны восемь. Можете выбрать любую. Душ, туалет, даже мини-кухня есть.

— Негусто, но жить можно…

— Третье — пространство для конструкта. Здесь пять тренировочных залов, полоса препятствий, даже стрельбище. Он сможет свободно передвигаться, учиться, тренироваться. И никто из гражданских его не увидит.

— Это действительно важно, — кивнул я.

— Четвертое, — продолжил Ярк, — оборудование. У нас есть морозильные камеры для хранения материалов, операционная для экспериментов, даже небольшая лаборатория. Всеволод сможет продолжать свои исследования.

— Звучит идеально! — воскликнул Мёртвый. — Но… как же обучение? Святослав обещал учить меня некромантии!

— И буду учить, — заверил я.

Ярк так описал эту базу, что мне и самому захотелось на ней пожить. Идеальные условия. Да и призраку со скелетом будет где разгуляться. Надо определенно об этом подумать.

— А конструкт? Он же тебя слушается, не меня! — задумался Мёртвый.

— Это решаемо.

Я подошел к конструкту, который все еще упирался в стену:

— Ко мне!

Он мгновенно развернулся, подошел, остановился в метре от меня. Пустой взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в бесконечность.

— Сейчас проведем ритуал временной передачи контроля, — объяснил я. — Это не полная перепривязка — для нее нужны особые условия и много энергии. Но достаточно, чтобы он выполнял твои базовые команды.

— Что мне делать? — сразу загорелся азартом Мёртвый.

— Дай руку.

Мертвый протянул дрожащую от волнения руку. Я взял его за запястье — кожа холодная, влажная от пота — и положил его ладонь на лоб конструкта. Свою руку положил сверху.

— Слушай голос этого человека, — медленно и четко произнес я, глядя конструкту в пустые глаза. — Он твой временный проводник. Подчиняйся его простым командам. Защищай его от опасности. Учись у него.

Между нашими руками пробежала фиолетовая искра. Конструкт вздрогнул всем телом, замер.

— Теперь попробуй дать команду, — сказал я.

— Стой! — неуверенно произнес Мёртвый.

Конструкт замер как вкопанный.

— Иди вперед!

Конструкт сделал три шага вперед.

— Повернись!

Медленный поворот на сто восемьдесят градусов.

— Работает! — Мёртвый засиял, как ребенок на Новый Год. — Он меня слушается! Садись! Вставай! Подними руку!

Конструкт послушно выполнял команды. Мертвый был счастлив как младенец.

— Только не увлекайся, — предупредил я. — Есть ограничения. Он будет выполнять только простые команды — стой, иди, сядь, встань, возьми, положи, следуй за мной. Ничего сложнее.

— А если я прикажу ему напасть на кого-то?

— Не сработает. Боевые команды требуют полной привязки. Пока он не будет атаковать, только если вам будет угрожать прямая опасность — базовый защитный инстинкт, который я заложил.

— Когда можно будет сделать полную перепривязку?

— Когда ты будешь готов. Минимум — когда сможешь сам оживить крысу. Лучше — кошку или собаку. Идеально — человека.

— Это сколько времени займет?

— Зависит от тебя. Обычно базовый курс занимает год. Но ты уже знаешь анатомию, умеешь работать с мертвой плотью. Возможно, управишься за полгода.

Чтобы научиться оживлять человека, нужно минимум три года интенсивного обучения. Но пусть надеется. Надежда — хороший мотиватор. А мне нужен мотивированный ученик. И пока конструкт формально мой, у меня есть рычаг влияния. Полезный инструмент в будущих играх.

— Я буду самым прилежным учеником! — заверил Мёртвый. — Буду заниматься день и ночь!

— Только не переусердствуй. Некромантия опасна для неподготовленных. Одна ошибка — и вместо некроманта получится труп. Или хуже — лич без контроля над собственным телом.

— Хуже смерти?

— Намного хуже. Представь — сознание заперто в гниющем теле, которое не подчиняется. Ты все видишь, слышишь, чувствуешь, но не можешь пошевелиться. И так — вечность.

Мёртвый побледнел:

— Я буду осторожен.

Мы оставили Мёртвого в морозильной камере с его новым «сыном». Было слышно, как он восторженно командует:

— Направо! Теперь налево! Стой! Садись! Вставай! Ты молодец!

— Как отец с младенцем, — усмехнулся Ярк.

— Если младенец — двухметровый мертвец, то да, — согласился я.

Мы вышли на свежий воздух. После двух часов в душной морозильной камере ветер улицы был как благословение. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как кислород проясняет мысли.

Ярк достал пачку сигарет, снова закурил. Предложил мне, я отказался.

— Не куришь? — уточнил он.

— Не в этой жизни.

Он посмотрел на меня странно, но промолчал.

Некоторое время стояли молча. Ярк курил, я восстанавливал силы. В Сосуде Живы все еще плескались жалкие двенадцать процентов. Нужно срочно кого-то спасти, иначе скоро начнутся проблемы.

— Знаешь, Пирогов, — наконец заговорил Ярк, выпуская дым. — Я думал о том, что увидел.

— И?

— Всю жизнь мне вбивали в голову, что некроманты — чудовища. Извращенцы, играющие со смертью ради власти. Безумцы, мечтающие поработить мир армиями мертвецов.

— Инквизиторская пропаганда, — кивнул я. — Удобно иметь образ абсолютного врага.

— Именно. Но ты… ты не подходишь под этот образ. Ты не безумный фанатик. Ты даже не особо злой. Просто… специалист. Как хирург или инженер, только работаешь с другим материалом.

— Точное сравнение.

— Ты подходишь к некромантии как к ремеслу. Без фанатизма, без одержимости властью. Просто делаешь свою работу. Хорошо делаешь.

Он бросил окурок, тщательно растер его ботинком о землю.

— Ты, конечно, тот еще фрукт, Пирогов, — добавил он с усмешкой. — Циничный, расчетливый, беспринципный. Манипулятор и прагматик. Но ты НАШ фрукт. И дело свое знаешь как никто другой.

— Спасибо за теплые слова, — саркастично ответил я. — Особенно за «фрукта». Прямо до слез тронул.

— Это комплимент. В нашем деле святые долго не живут. Выживают только ублюдки.

— Красиво сказано. Прямо афоризм для календаря.

Ярк кивнул:

— Или для татухи. Ладно, поехали. Куда тебя отвезти?

— В «Белый покров». Хочу проверить, как там дела.

— Понял. Машина ждет.

Служебный авто Ярка мчал меня через Москву. За окнами мелькали знакомые улицы, здания, перекрестки. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что где-то в секретном бункере только что ожил двухметровый мертвец.

— Спасибо, что подвез, — сказал я, когда машина остановилась у служебного входа «Белого покрова».

— Не за что, — ответил начальник охраны Ливенталей.

Вышел из машины, вдохнул знакомый больничный воздух — смесь выхлопных газов, дезинфектантов и чего-то неуловимо медицинского.

Клиника «Белый покров» встретила меня привычной суетой. Даже в выходной день здесь кипела жизнь — врачи на дежурстве, медсестры, снующие по коридорам, пациенты в приемном покое.

Вошел я через служебный вход.

Пошел по коридорам терапевтического отделения. Знакомые стены, знакомые запахи, знакомые звуки. Писк мониторов, шипение аппаратов ИВЛ, негромкие разговоры персонала.

И тут меня накрыло странное чувство.

Ностальгия.

Я скучал по этому месту. По рутине больничных будней. По обходам, консилиумам, даже по бумажной работе.

Что за чушь? Я — Архилич Темных Земель! Повелитель тысячи могил! Император нежити! Какая может быть ностальгия по больничным коридорам и запаху хлорки?

Но чувство не уходило. Более того — усиливалось с каждым шагом.

Остановился посреди коридора. Нужно было разобраться с этими чувствами.

Это тело меняет меня. Память клеток, мышечная память, химия мозга — все это влияет на мою личность. Святослав Пирогов гордился профессией врача, хоть и учился максимально хреново. И эти чувства передались мне.

Или же это проклятье так работает? Ладно, с этим надо разобраться.

Но сначала нужно было заглянуть в ВИП-отделение. Граф Бестужев все еще лежал здесь, восстанавливаясь после покушения.

Палата графа — угловая, с панорамными окнами и видом на парк. Я постучал в дверь.

— Войдите! — раздался бодрый голос.

Я вошел. Граф сидел в кожаном кресле у окна, читал газету. Выглядел полностью здоровым — никаких следов недавнего отравления.

— Святослав Игоревич! — он отложил газету, встал, протянул руку. — Рад вас видеть! Думал, вы исчезли навсегда. Все не заходите и не заходите.

— Слухи сильно преувеличены, — ответил я, пожимая руку. Крепкое рукопожатие, уверенное. — Нужно было решить некоторые личные дела. Вы прекрасно понимаете, о чем я…

Граф внимательно посмотрел на меня:

— Вы выглядите уставшим. Тяжелые были дела?

— Можно и так сказать. Но продуктивные.

— Это главное. Что с «Новой Зарей»? Я не забыл нашу договоренность.

Странно, что Анна ему не сказала. Хотя, скорее всего, еще не успела. Она же была со мной. Вполне вероятно, что еще дрыхла.

— Об этом я и хотел поговорить, — сказал я.

— Слушаю вас внимательно.

— Вы помните наше соглашение?

— Все документы готовы, — кивнул Бестужев. — Мои юристы поработали на славу. Формально клиника «Новая Заря» теперь полностью принадлежит вам. Сто процентов акций ООО «Медицинский центр Новая Заря» переоформлены на Святослава Игоревича Пирогова.

Он достал из ящика папку и протянул мне.

Я открыл ее, пробежал глазами по документам. Устав, свидетельство о регистрации, выписка, договор купли-продажи акций. Все оформлено идеально.

— Отлично, — сказал я. — Теперь я хочу сделать вам встречное предложение.

Граф поднял брови:

— Интригующе. Продолжайте.

Глава 5

— Я врач, а не бизнесмен, — резонно заметил я. — Моя специализация — диагностика и лечение, а не управление клиникой. Бухгалтерия, логистика, работа с персоналом, маркетинг — все это отнимет массу времени. Времени, которое я мог бы потратить на спасение жизней.

— Разумное замечание. И что вы предлагаете? — заинтересовался граф Бестужев.

— Изначально у нас с вами была другая договоренность о выведении клиники в плюс. Но теперь, когда проклятие снято, очевидно, что убытков больше не будет. Вы были так благодарны за раскрытие этой схемы, что решили передать клинику сразу. И я это очень ценю. Но подумал и о вашей выгоде в этом деле. Я готов продать вам сорок девять процентов акций «Новой Зари». За полную рыночную стоимость, разумеется.

Момент истины.

Либо он оценит гениальность схемы, либо обидится на «перепродажу подарка». Но я делаю ставку на его деловую хватку. Граф не стал бы графом, если бы не умел видеть выгоду. И вовремя менять условия сделок в связи с новыми обстоятельствами.

Граф замер с чашкой кофе на полпути ко рту. Секунду смотрел на меня, потом медленно поставил чашку на блюдце.

И рассмеялся. Искренне, от души, запрокинув голову.

— Браво! — он зааплодировал. — Браво, Святослав Игоревич! Это гениально!

— Вы не обижены? — уточнил я. — Я ведь фактически продаю вам ваш же подарок.

Хотя уточнил я, скорее, для виду. Чтобы он видел мою заинтересованность в наших дружеских отношениях.

— Обижен? Да вы же делаете мне царский подарок! Давайте разберем схему по косточкам.

Он встал, начал ходить по палате. Когда граф Бестужев думал, он всегда ходил. Успел уже выявить его такую закономерность. Тем более здоровье ему уже позволяло.

— Итак, вы оставляете себе контрольный пакет — пятьдесят один процент. Это значит, что формально клиника остается вашей. Все ключевые решения за вами. Никто не сможет вас выжить или сместить с поста главврача.

— Именно.

— При этом вы получаете живые деньги здесь и сейчас. Рыночная стоимость «Новой Зари» — около ста миллионов. Сорок девять процентов — это…

— Сорок девять миллионов, если считать по номиналу, — сказал я. — Но с учетом перспектив развития и моего участия как главврача — пятьдесят два.

— Пусть будет пятьдесят пять! — граф хлопнул в ладоши. — Вы того стоите. Но это еще не все! Вы избавляетесь от управленческой рутины! Все эти бесконечные отчеты, проверки, совещания — это буду делать я и моя команда менеджеров.

Собственно, они и до этого этим и занимались.

— Верно.

— Вы станете главврачом и будете заниматься тем, что умеете лучше всего — лечить людей. А вся бюрократия — на мне.

— Это и была моя идея.

— Но самое гениальное, — граф остановился, — самое гениальное в другом! Вы получаете меня как младшего партнера! Я становлюсь кровно заинтересован в успехе клиники, потому что владею почти половиной!

— И?

— И я буду вкладывать в нее ресурсы! Деньги на оборудование, связи для привлечения клиентов, защита от конкурентов и проверяющих органов! Вы получаете не просто инвестора, а заинтересованного партнера с огромными возможностями! А с учетом того, что я был заинтересован в ней с самого начала. Ох, я уже в предвкушении. Раз проклятья больше нет, то и дела пойдут в гору!

Он понял. Полностью понял всю глубину схемы. Умный человек. С такими приятно иметь дело.

— Более того, — продолжил граф, — эта схема выгодна нам обоим! Я возвращаю себе клинику, но не полностью. У меня есть партнер — гениальный врач, который восстановит ее и будет поддерживать медицинскую репутацию. А вы получаете финансовую независимость и влиятельного покровителя.

— Вы очень быстро все просчитали, — заметил я.

— Я не стал бы графом, если бы не умел быстро считать выгоду, — усмехнулся Бестужев. — Мой дед был торговцем зерном. Начинал с одной телеги, закончил владельцем крупнейшей сети элеваторов. А я пошел дальше и построил медицинскую империю. Клиники, фармацевтические компании, сеть аптек.

— Впечатляет.

— И знаете, что я понял за эти годы? Самое ценное — это не деньги и не активы. Самое ценное — это правильные партнеры. И вы, Святослав Игоревич — правильный партнер.

Он протянул руку:

— Пятьдесят пять миллионов за сорок девять процентов. Идет?

— Идет.

Мы пожали руки. Крепко, по-мужски. Сделка века была заключена.

— Деньги переведу сегодня же, — пообещал граф. — К вечеру будут на вашем счету. Что планируете с ними делать? Если не секрет.

— Купить дом. Большой дом. Моя квартира стала… тесновата.

Для живых и мертвых. Для скелетов и призраков. Для костяных ящериц и будущих конструктов. Но это детали, которые графу знать необязательно.

— Могу порекомендовать отличного риелтора. Или… — граф задумался. — У меня есть особняк в Барвихе. Стоит пустой уже два года. Купил для любовницы, но мы расстались. Теперь просто пылится.

— Особняк?

— Три этажа, подвал, чердак. Шесть спален, четыре ванные, огромная гостиная, кабинет, библиотека. Гараж на четыре машины. Гектар земли с ландшафтным дизайном. Бассейн, баня, беседка.

— Звучит… дорого.

— Рыночная стоимость — около девяноста миллионов. Но для партнера — тридцать. Это треть реальной цены.

— Почему такая щедрость?

— Потому что вы спасли мою жизнь и деловую репутацию. И потому что я вижу в вас большой потенциал. Вы не просто врач, Святослав Игоревич. Вы игрок. Стратег. Человек, который умеет думать на несколько ходов вперед. Такие люди — редкость. И я хочу, чтобы вы были в моей команде.

Ага, только он не подозревает, что он уже в МОЕЙ команде.

После обсуждения деталей я вышел из ВИП-палаты графа Бестужева, аккуратно прикрыв за собой дверь. Из кармана торчала папка с документами на клинику «Новая Заря» — моя собственность, которую я через пять минут частично продал обратно графу за пятьдесят пять миллионов рублей.

Гениальная схема.

Я шел по коридору отделения, наслаждаясь мягким ковровым покрытием под ногами и приглушенным светом дорогих бра на стенах. Здесь даже воздух пах иначе — не больничным хлором и страданиями, а дорогим парфюмом и свежими цветами.

Пятьдесят пять миллионов.

Для простого врача-терапевта это немыслимая сумма. Зарплата за тысячу лет честного труда. Для бывшего Архилича Темных Земель — стартовый капитал для построения новой империи.

Скромной империи, без планов мирового господства. Просто уютное гнездышко для некроманта средней руки и его растущей коллекции мертвецов.

В голове уже выстраивались планы обустройства будущего особняка в Барвихе. Тридцать миллионов за сам дом — это практически подарок, учитывая рыночную стоимость в девяносто. Остается двадцать пять на переоборудование и обустройство.

Подвал — однозначно некромантическая лаборатория. Защитные круги на полу, холодильные камеры для хранения материала, стеллажи для ингредиентов.

Может, даже небольшую камеру пыток… нет, это перебор.

Я же цивилизованный некромант двадцать первого века. Максимум — комната для допросов с удобными креслами и чаем с печеньками. Хе-хе.

Первый этаж оставлю жилым — гостиная, кухня, столовая. Нужно же где-то принимать гостей. Если, конечно, у некроманта могут быть нормальные гости, а не только подельники и миньоны.

Второй этаж — спальни. Моя, гостевые, комната для Анны… Стоп. Для Анны? С каких пор я планирую совместное проживание?

Впрочем, она мне нравится. И надо бы уже начинать серьезные действия в ее адрес. Так что логично выделить ей отдельное пространство. Женщины любят свою территорию.

Третий этаж — комнаты занятий для будущих учеников. Мёртвый уже записался, Кирилл проявляет интерес. Возможно, найдутся еще желающие изучать благородное искусство поднятия трупов.

Чердак — для Ростислава. Призраки любят высокие места с хорошим обзором. Можно даже установить телескоп, пусть изучает звезды в свободное от болтовни время. Хотя кого я обманываю — у него не бывает свободного от болтовни времени.

Ладно, хватит фантазировать.

Винный погреб на тысячу бутылок тоже пригодится. Не для вина, конечно — какой некромант пьет вино? Разве что кровавое. Но для хранения зелий, эликсиров, консервированных органов в формалине…

— Доктор Пирогов! Святослав! Подожди, умоляю!

Я обернулся на крик. По коридору ко мне несся — именно несся, как скаковая лошадь на финишной прямой — барон Михаил Долгоруков.

Долгоруков выглядел как человек, выигравший главный приз в лотерею, получивший повышение и узнавший о рождении наследника одновременно. Его фигура излучала такое счастье, что казалось, воздух вокруг искрится.

Лицо сияло, глаза горели восторгом, руки были раскинуты для объятий.

— Святослав Пирогов! Мой спаситель! Мой гений! Мой ангел-хранитель! — кричал он.

Не успел я что-либо сказать или сделать шаг в сторону, как аристократ обрушился на меня подобно лавине. Подхватил под руки, приподнял над полом.

— Вы гений! Абсолютный, непревзойденный, невероятный гений! — восклицал он, не обращая внимания на ошарашенные взгляды проходящих мимо медсестер.

Молоденькая практикантка выронила поднос с лекарствами. Пожилая медсестра Клавдия Петровна перекрестилась. Санитар замер с ведром и шваброй, забыв закрыть рот.

— Барон, — попытался я сохранить остатки достоинства, — поставь меня на пол. Люди смотрят. И у меня начинает кружиться голова от вращения.

— Ах да, прости, прости! — он аккуратно опустил меня на пол, но продолжал держать за плечи, как будто боялся, что я испарюсь. — Я просто не могу сдержать эмоций! Не могу! Это чудо! Настоящее чудо!

— Что именно является чудом? — спросил я, отряхивая помятый халат.

— Ваш план! Ваш гениальный, дьявольски хитрый, потрясающий план!

— Какой именно план? Я даю много советов.

— Про паралич! Про банкротство! Про… ну, вы поняли! — он подмигнул мне. — Я должен вам все рассказать! Каждую деталь! Садитесь!

Барон потащил меня к кожаному диванчику у окна.

— Итак, — начал он, сияя, как начищенный самовар. — Помните, как мы оставили Екатерину и Александру у моей постели? Они были уверены, что я парализованный, нищий импотент.

— Это я помню, — кивнул я. — И что было дальше?

— Так вот, они устроили соревнование! Кто будет лучше обо мне заботиться! Екатерина приносила домашний борщ и кормила меня с ложечки. Александра пекла вишневые пироги и читала мне вслух стихи! Они спорили, кто лучше будет менять мне памперсы, которых, слава богу, не было! Три дня, Святослав! Три дня я был самым беспомощным и самым обласканным мужчиной в Империи!

— Звучит утомительно.

— Еще как! Но на третий день я… я забылся. Понимаете? Просто забыл, что я парализован! Александра ставила на столик вазу с цветами, она начала падать, и я… я вскочил с кровати, чтобы ее поймать!

— Неосторожно, — заметил я.

— Катастрофически! — воскликнул барон. — Они замерли. Обе. Смотрят на вазу в моих руках, потом на мои ноги, потом на меня. И в их глазах… Святослав, я думал, они меня убьют. Не метафорически. Я видел, как Екатерина сжимает в руке ложку для борща как боевой топор.

— И что было дальше?

— Они заперли дверь палаты и устроили мне допрос! С пристрастием! Я был между двух огней. И тут я, от полного отчаяния, ляпнул… «Дамы, я не мог выбрать… потому что люблю вас обеих!»

— Смелый ход, — оценил я.

— Отчаянный! — поправил барон. — Я думал, это конец. Но они переглянулись… и начали смеяться! Хохотать! До слез! А потом выяснилось невероятное! Они знакомы с детства! Вместе в Смольном институте учились! В одной комнате жили!

— Московская аристократия — тесный мир, — заметил я.

— Именно! И они обе знали, что я ухаживаю за ними двумя! И обе решили, что раз я их так жестоко разыграл, то должен за это заплатить!

— И что было дальше?

— Они сели по обе стороны моей кровати и начали обсуждать меня! При мне! Как будто я мебель! Екатерина говорит: «Он, конечно, медведь неуклюжий, но добрый». Александра отвечает: «И романтичный, хоть и глуповатый. Помнишь, как он серенады пел?» Екатерина: «Еще бы! Весь квартал разбудил! Дворники думали, пьяный опять воет!»

— Лестная характеристика.

— Я сидел, ел борщ с пирогом и молчал. Что тут скажешь? А они все обсуждали и обсуждали. Мою фигуру — «крупноват, но статный». Мой интеллект — «не Пушкин, но и не полная пробка». Мое состояние — «не Ротшильд, но жить можно».

— Прямо аукцион какой-то.

— Именно! А потом, через два часа этого безобразия, Екатерина вдруг говорит: «Знаешь, Саша, а что, если мы не будем его делить?»

— И?

— И Александра отвечает: «Я тоже об этом подумала, Катя. В конце концов, в Европе это не редкость».

— В Европе многое не редкость, — заметил я.

— Вот именно! И они решили… они согласились… они готовы попробовать жить втроем!

Барон схватил меня за руки, его глаза увлажнились от избытка чувств:

— Понимаете? Моя мечта! Моя тайная, сокровенная мечта о шведской семье становится реальностью!

И в этот момент случилось нечто неожиданное. Теплая волна прокатилась по моему телу, начиная от солнечного сплетения и растекаясь до кончиков пальцев. Сосуд Живы, который до этого был заполнен на тридцать процентов, резко наполнился еще на восемь.

Что за черт? Откуда такой мощный приток? Я же не спасал барону жизнь! Даже не лечил его! Просто дал совет про отношения, причем довольно банальный — будь честен, говори правду, не скрывай чувств. Любой психолог за две тысячи рублей в час сказал бы то же самое.

Но приток был реальным, ощутимым, мощным. Почти как после спасения жизни.

— Барон, — осторожно спросил я, пытаясь понять природу явления. — Скажи честно: насколько сильно ты мечтал о такой… нестандартной семейной модели?

— О, Святослав Игоревич! — воскликнул он. — Вы даже не представляете! Всю жизнь! Буквально всю сознательную жизнь!

— И когда именно началась эта… мечта?

— В пятнадцать лет! Я прочитал французский роман — «Жюль и Жюли», о любви одного мужчины к двум женщинам и их гармоничной совместной жизни. И понял — вот оно! Вот мой идеал! Но в России это же немыслимо! Скандал! Позор на весь род!

— Однако ты добился своего.

— Благодаря вам! Только благодаря вам! Вы дали мне смелость признаться! Вы сделали невозможное возможным! Вы исполнили мечту всей моей жизни!

Вот оно что. Проклятие реагирует не только на спасение жизней в прямом смысле. Исполнение заветной, глубинной, искренней мечты тоже считается. В каком-то смысле я спас барона от жизни в несчастье и неполноценности. Спас его душу от тоски по недостижимому идеалу. И Сосуд это оценил.

Интересное открытие. Очень интересное. Если я могу получать Живу за исполнение желаний, это открывает новые возможности. Не нужно постоянно дежурить в реанимации, выискивая умирающих. Можно стать… кем? Консультантом по исполнению желаний? Феей-крестной для взрослых? Звучит по-идиотски, но если это работает…

— Я искренне рад, барон, — сказал я. — Надеюсь, ваш… союз будет крепким и счастливым.

— О, будет! Обязательно будет! Мы уже строим планы! Екатерина хочет показать нам свое поместье в Крыму — виноградники, море, яхта! Александра приглашает в свой охотничий домик в Карелии — леса, озера, сауна! А потом мы все вместе поедем в Париж!

— Париж?

— Да! Екатерина хочет показать нам Лувр — она искусствовед по образованию. Александра мечтает о Мулен Руж — обожает кабаре. А я просто хочу гулять по Елисейским полям, держа под руку двух прекрасных женщин!

— Романтично.

— О да! И знаете что? В Париже мы планируем сыграть свадьбу!

— Разве можно жениться на двоих?

— Во Франции нельзя. Но можно провести символическую церемонию! Частную, красивую, с клятвами и кольцами! Не официально, конечно, но для нас троих это будет настоящая свадьба!

Барон определенно продумал все до мелочей. Или это его дамы продумали. Женщины вообще лучше мужчин планируют такие вещи. Особенно аристократки, у которых планирование светских мероприятий — практически профессия.

Барон вдруг посерьезнел, наклонился ближе:

— Святослав Игоревич, я хочу, чтобы вы знали — я ваш вечный должник. Вы подарили мне счастье, о котором я не смел даже мечтать вслух. И если вам когда-нибудь, слышите, КОГДА-НИБУДЬ понадобится помощь — любая помощь — просто скажите.

— Спасибо, барон. Это ценное предложение.

— Нет, вы не понимаете! — он схватил меня за плечи. — У меня есть связи! Серьезные связи! Мой дядя — генерал-лейтенант в Генштабе, курирует спецоперации. Двоюродный брат — полковник ГРУ. Племянник — майор спецназа. Тесть… точнее, будущий тесть Екатерины — замминистра обороны!

— Впечатляющий список.

— И все они мне обязаны разными услугами! Один звонок — и я могу организовать что угодно! Прикрытие от полиции, транспортный коридор за границу, ликвидацию неугодных… ой, простите, я не это имел в виду!

— Я понял, что вы имели в виду, — успокоил я его.

Очень полезным контактом оказался этот барон. Армия традиционно не любит инквизицию — конкуренция за влияние и бюджеты. Если дела с Орденом совсем испортятся, военное прикрытие может оказаться спасительным. Запомним.

— И в связи с этим у меня к вам дело особой важности, — заговорщицким шепотом произнес Долгоруков.

Ну конечно. Без подвоха обойтись и не могло. Не зря же он перечислял всех своих знакомых.

Глава 6

Я ожидал чего угодно. Просьбы устранить конкурента, организовать медицинское прикрытие для какой-нибудь тайной операции…

— Святослав, — он посмотрел на меня с мольбой щенка сенбернара. — Вы это начали. Вы должны довести дело до конца.

— Конкретнее, барон. Какое «дело»? — прищурился я.

— Свадьбу! — выпалил он. — Точнее, предложение! Я хочу сделать им предложение! Обеим! Одновременно! И я хочу, чтобы вы мне помогли. Как мой шафер! Нет, как главный организатор! Архитектор этого счастья!

Я молчал, переваривая услышанное. Архитектор счастья. После того как я чуть не довел десяток женщин до нервного срыва, разыграв паралич и импотенцию. Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ритуальным ножом.

— Барон, не быстро ли ты решил? — я скептически приподнял бровь. — Три дня назад ты был готов бежать от них на край света. Сегодня уже свадьба. Это не импульсивное решение, принятое в состоянии эйфории?

В моей голове это выглядело как рискованная инвестиция.

Эмоциональный подъем после разрешения кризиса — вещь нестабильная. Через неделю страсть утихнет, начнется быт. Графики работы, ревность, споры о том, чья очередь мыть посуду.

Вероятность того, что эта конструкция рухнет, похоронив под обломками репутацию всех троих — и мою заодно, как «архитектора», — была крайне высока.

— Никакого импульса! — горячо возразил Долгоруков. — Я думал об этом всю ночь! Это самое взвешенное решение в моей жизни! Я люблю их, Святослав! Обеих! По-разному, но одинаково сильно! Екатерина — это страсть, огонь, опора. Александра — нежность, уют, тихая гавань. Они как две стороны одной медали. Моей медали! Я не могу выбрать, да и не хочу!

— Общество этого не примет, — холодно заметил я. — Это будет скандал имперского масштаба.

— Плевать на общество! — он махнул рукой. — Они готовы. Я готов. А мнение света… пусть подавятся своей завистью! Но я не справлюсь один. Я же в этих делах… медведь неуклюжий, вы сами слышали. А вы… вы умеете находить подход к людям. Вы видите их насквозь. Вы единственный, кто может помочь мне сделать все правильно. Красиво. Чтобы они почувствовали себя не участницами балагана, а королевами.

Он посмотрел мне в глаза, и его обычная аристократическая спесь испарилась. Передо мной сидел просто влюбленный, растерянный мужчина.

— Святослав, я прошу не как пациент или должник. Я прошу по-дружески. Ты мой единственный друг, который знает всю правду и не считает меня сумасшедшим. Помоги, — он резко изменил стиль общения.

И сейчас я должен был либо принять это, либо вернуть все как прежде.

Друг. Странное слово. У Архилича не было друзей. Были слуги, враги, ученики, союзники. Но друзей… Это тело определенно меняет меня.

Я взвесил все «за» и «против». Риск скандала был велик. Но с другой стороны… Во-первых, это был уникальный социальный эксперимент, наблюдать за которым — одно удовольствие.

Во-вторых, Долгоруков со своими военными связями был слишком ценным активом, чтобы отказывать ему в такой личной просьбе. Его долговая зависимость после этого станет абсолютной. А в-третьих…

Я вспомнил мощный приток Живы, который получил, исполнив его заветную мечту. А что такое свадьба, как не кульминация этой мечты? Это же потенциальный джекпот! Целый фонтан чистейшей, концентрированной энергии благодарности и счастья. Риск стоил того.

— Ладно, барон, — я устало вздохнул, изображая крайнюю неохоту. — Убедил. Черт с тобой. Я помогу.

— Правда?! — он подскочил, готовый снова заключить меня в медвежьи объятия.

— Да, — я остановил его жестом.

Распрощался с сияющим бароном, который поплыл обратно в свою палату, напевая что-то французское. А я направился в неврологическое отделение, там нужно было забрать Кирилла, пока его не залечили до смерти местные эскулапы.

Свадьба Долгорукова — самое последнее, чем я готов заниматься. Пускай ждет, заодно проверит свои отношения на прочность.

Шел по коридорам «Белого покрова», размышляя о новом открытии. Если исполнение желаний дает Живу, то возможности существенно расширяются. Не нужно постоянно искать умирающих. Достаточно находить отчаявшихся мечтателей.

Хотя нет, не любое желание подойдет. «Хочу миллион долларов» или «хочу стать президентом» — это жадность, а не мечта. Нужно что-то глубинное, искреннее, связанное с самой сутью человека. Как у барона — мечта о необычной любви, которую он лелеял десятилетиями.

По дороге встретил доктора Смирнова из терапии. Владимир Петрович — невысокий полноватый мужчина лет пятидесяти с залысинами и вечно озабоченным выражением лица.

— Святослав Игоревич! — он буквально бросился ко мне. — Какая удача! Я вас везде ищу!

— Что случилось, Владимир Петрович?

— У меня пациент! Сложный случай! Острый панкреатит, но что-то не сходится в анализах! Амилаза — фермент поджелудочной железы — зашкаливает. Больше тысячи единиц при норме до ста! Но при этом липаза — другой фермент поджелудочной железы — почти в норме! Это же нонсенс!

— Возможно, это не панкреатит, — предположил я. — А что с другими показателями?

— АЛТ и АСТ — ферменты печени — повышены умеренно, билирубин в норме, лейкоциты пятнадцать тысяч. УЗИ показывает увеличение головки поджелудочной, но без признаков некроза.

— Интересно. Но я сейчас спешу. Может, позже?

— Пожалуйста! — он выглядел как побитый щенок. — Пациент молодой, тридцать два года. Если это некротический панкреатит — отмирание тканей поджелудочной железы, смертность до семидесяти процентов! А я не могу поставить точный диагноз!

— Ладно, — сдался я. — Забиру своего пациента из неврологии и загляну. Палата какая?

— Двести восемнадцатая! Спасибо! Спасибо огромное!

Еще один шанс пополнить Сосуд. Если это действительно некротический панкреатит, а я его вылечу — будет солидный приток Живы. А мне нужен каждый процент. Особенно сейчас, когда появилось столько учеников и проектов.

Неврологическое отделение встретило меня характерной тишиной. Здесь всегда было тише, чем в других отделениях. Многие пациенты либо в коме, либо с афазией после инсультов, либо с деменцией.

Палата Кирилла — четырехместная, но он был там один. Остальные койки пустовали — не сезон для инсультов, они чаще случаются весной и осенью при перепадах давления.

Кирилл сидел на кровати полностью одетый — джинсы, футболка с принтом, куртка. Увидев меня, подскочил, как на пружине:

— Наконец-то! Я уже думал, вы про меня забыли! Сколько можно тут торчать?

— Не забыл. Были дела. Как самочувствие? — поинтересовался я.

— Отлично! Голова не болит, тошноты нет, зрение четкое. Можем уже валить отсюда?

Он был явно недоволен. Потому что ему не терпелось заняться обучением. Понимаю его.

— Сначала оформим выписку. Бюрократия, сам понимаешь.

— Да что там оформлять? Подписал бумажку и пошел!

— Если бы все было так просто…

Но к счастью, все прошло достаточно быстро, и через двадцать минут мы уже вышли с Кириллом в коридор. Парень выглядел счастливым, как школьник, отпущенный с уроков:

— Свобода! Наконец-то! Еще день в этой палате — и я бы сам в психушку попросился!

— Не преувеличивай. Условия были вполне комфортные.

— Да эта медсестра каждые два часа давление мерила! Ночью! Разбудит и давай манжету накачивать!

— Это называется мониторинг состояния.

— Это называется садизм!

В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилась надпись «Сергей-водила».

— Алло?

— Святослав Игоревич! — голос водителя звучал устало. — Мы закончили разведку! Всю ночь катались, всю Москву объехали! Едем к «Белому покрову» забирать вас!

— Отлично. Сколько нашли?

— О, это лучше увидеть своими глазами! Костомар такую карту нарисовал — закачаешься!

— Когда будете?

— Минут через пятнадцать. Мы уже на Садовом кольце, пробки небольшие.

— Хорошо, ждем у служебного входа.

Я отключился. Кирилл смотрел вопросительно.

— За нами едут, — ответил я на его немой вопрос.

Мы вышли на улицу к служебному входу. У тротуара уже стоял знакомый черный джип.

За рулем сидел Сергей — красные глаза, небритые щеки, измученный вид человека, который не спал сутки.

На пассажирском сиденье восседал Костомар в своем парике.

Между передними сиденьями парил Ростислав — полупрозрачный, с голубоватым свечением.

— Садимся, быстро, — скомандовал я. — Кирилл, ты назад.

Я сел рядом с Сергеем, и джип с ревом поехал по улицам Москвы.

— Сергей, докладывай. Что нашли? — приказал я.

Водитель достал планшет из бардачка, передал мне:

— Смотрите сами, шеф. Мы всю ночь катались. Я же каждую улицу Москвы наизусть знаю.

Посмотрел на экран. Карта Москвы была усеяна красными точками, как лицо подростка прыщами. Десятки меток, разбросанных по всему городу.

— Сколько?! — я не сдержал изумления.

— Двадцать семь в черте города, — устало ответил Сергей. — Еще минимум десять в ближнем Подмосковье. И это только то, что мы нашли. Объехали процентов восемьдесят города.

— Где именно расположены? — уточнил я.

— Везде, шеф. Буквально везде. И это самое страшное.

Он начал тыкать пальцем в экран:

— Вот, смотрите. Городская клиническая больница номер один — воронка прямо над приемным покоем. Детская больница имени Филатова — над реанимацией. Школа номер сто двадцать — над актовым залом, где проходят линейки.

— Школы тоже?! — ужаснулся Кирилл. Он сразу понял, о каких воронках идет речь.

— И детские сады! — встрепенулся Ростислав. — Три детских сада с воронками! «Солнышко» на Пресне, «Радуга» в Измайлово, «Сказка» в Бутово. НАД ДЕТСКИМИ САДАМИ, представляете?!

— Я ем грунт! — Костомар был явно возмущен.

Даже его пустые глазницы, казалось, излучали гнев.

— Он говорит, что это преступление против человечества, — перевел Ростислав. — Использовать детей как источник энергии — это запредельная мерзость даже по меркам некромантов.

Полностью согласен. У меня, Архилича Темных Земель, были свои правила. Дети — неприкосновенны. Их жизненная энергия слишком чистая, слишком яркая. Использовать ее для некромантии — это как рисовать порнографию святой водой.

— Что еще? — спросил я, продолжая изучать карту.

— Правительственные здания, — Сергей свернул на Садовое кольцо. — Мэрия — воронка над кабинетом мэра. Здание Минздрава — над конференц-залом. Даже над зданием ИСБ на Лубянке есть маленькая воронка!

— ИСБ? — не поверил Кирилл. — Имперская служба безопасности? — похоже, название всплыло у него в памяти.

— Ага. Костомар чуть с ума не сошел, когда увидел. Говорит, там такая концентрация смерти, что воронка просто балдеет от счастья.

— Я ем грунт! — подтвердил скелет, кивая так энергично, что парик съехал набок.

— А что с кладбищами? — спросил я, хотя уже догадывался, каков ответ.

— О, это отдельная песня! — воскликнул Ростислав. — Ваганьковское кладбище — огромная воронка, размером с футбольное поле! Представляете? ФУТБОЛЬНОЕ ПОЛЕ смерти, висящее в воздухе!

— Новодевичье? — уточнил я.

— Там поменьше, но тоже впечатляет. Примерно с баскетбольную площадку. А над крематорием Николо-Архангельского — вообще красота! Воронка переливается всеми оттенками черного!

— Не знал, что у черного есть оттенки, — усмехнулся я.

— О, еще какие! Угольно-черный, смоляной, вороново крыло, антрацит, маренго… Костомар их все различает!

— Я ем грунт! — гордо подтвердил скелет.

Я внимательно изучал карту, пытаясь найти закономерность. И вдруг увидел.

— Они расположены не хаотично, — медленно сказал я. — Смотрите. Если соединить крайние точки…

Провел пальцем по экрану, соединяя воронки на окраинах города.

— Пентаграмма, — выдохнул Сергей. — Идеальная пятиконечная звезда.

— С центром где? — спросил Кирилл.

— В Кремле, — ответили мы с Сергеем одновременно.

— Но это еще не все, — продолжил я. — Внутри большой пентаграммы — несколько маленьких. Вложенные друг в друга, как матрешки. Это не просто сеть воронок. Это сложная многоуровневая структура.

— Для чего? — не понял Кирилл.

— Для массового ритуала, — ответил я. — Представь — все воронки активируются одновременно. Начинают выкачивать жизненную энергию из всех, кто окажется рядом.

— И что случится с людьми? — уточнил Кирилл.

— В лучшем случае — умрут быстро. В худшем — превратятся в живых мертвецов. Тела без души, оболочки без воли.

— Но есть странность, — вмешался Сергей. — Костомар говорит, что воронки… спят.

— В смысле?

— Я ем грунт! — Костомар начал активно жестикулировать, размахивая костлявыми руками.

— Он говорит, — переводил Ростислав, — что воронки неактивны. Созданы, размещены, но не работают. Как выключенные пылесосы — готовые включиться в любой момент, но пока тихие.

— Все двадцать семь?

— Абсолютно все. Даже те, что на кладбищах, где некромантическая энергия просто кипит от избытка смертей.

Очень странно. Зачем создавать столько воронок и держать их в спящем режиме? Это же колоссальные затраты энергии на поддержание структуры. Если только… О тьма. Они ждут сигнала. Единого сигнала для одновременной активации!

— Это ловушка, — сказал я вслух. — Гигантская некромантическая ловушка для всего города. Все воронки активируются разом, создают единое поле смерти. За считанные минуты выкачают Живу из сотен тысяч человек.

— Зачем?! — воскликнул Кирилл. — Кому нужна смерть стольких людей?

— Ордену Очищения. Они готовят «Великую чистку». Но не обычными методами — арестами и казнями. А магическим геноцидом. Одним ударом уничтожат всех магически одаренных в Москве.

— Откуда такая уверенность?

— Я бы так и поступил, — объяснил я свою версию. — Иначе другого смысла нет. Вот только каков у них план, вот в чем вопрос — резко выкачать или делать это постепенно, возвращая обратно, как в «Новой Заре». Вот в чем вопрос.

— Я ем грунт! — мрачно произнес Костомар.

— Он говорит, что мы все в смертельной опасности, — перевел Ростислав. — Каждый в этой машине — потенциальная жертва. У тебя, Святослав, некромантический дар. У меня — призрачная сущность. Костомар — ходячая некромантическая аномалия. Даже Сергей…

— Что я? — встревожился водитель.

— Ты просто хороший человек, — усмехнулся Ростислав. — А таких Орден точно не любит.

— Блин, — выругался Сергей. — А я-то думал, что нормальный.

Дальше мы ехали молча.

Надо бы позвонить Анне. Рассказать о доме в Барвихе. Пускай помогает с переездом.

Достал телефон, набрал номер. Длинные гудки. Один, два, три, четыре… Никто не отвечает.

Странно. Очень странно. Анна всегда отвечает на мои звонки. Максимум после второго гудка.

Попробовал еще раз. Снова длинные гудки и тишина.

Внутри зашевелилось беспокойство. Что-то было не так.

Вспомнил вчерашний вечер. Анна была взволнована после визита в «Новую Зарю». Радовалась успеху с истреблением воронки. Но так и не позвонила отцу, чтобы рассказать о наших планах. И судя по утреннему разговору с Бестужевым, она ему так и не позвонила.

— Едем ко мне домой, — решил я. — Возможно, Анна ждет меня там…

— Как скажете, шеф, — Сергей свернул к центру.

— Я ем грунт? — вопросительно произнес Костомар.

— Он спрашивает, кто такая Анна, — перевел Ростислав. — И почему ты так волнуешься.

— Анна — моя подруга, — уклончиво ответил я.

— О-о-о, ПОДРУГА! — Ростислав расплылся в похабной улыбке. — У нашего сурового некроманта есть девушка! И давно это у вас?

— Не твое дело.

— Значит, недавно! Костомар, ты слышал? У нашего хозяина роман!

— Я ем грунт! — радостно воскликнул скелет и начал хлопать в ладоши, производя звук как от кастаньет.

— Хватит, — оборвал я. — Это не тема для обсуждения. Моя личная жизнь — это моя личная жизнь.

— Ну расскажи хоть чуть-чуть! — заныл призрак. — Она красивая? Умная? Богатая?

— Ростислав…

— Ладно-ладно, молчу! Но если что — я отличный советчик по романтическим вопросам! У меня был опыт! Правда, сто лет назад, но чувства не меняются!

Призрак-сваха. Этого мне еще не хватало. Хотя странно, что Анна не отвечает. У меня начинает формироваться плохое предчувствие. Очень плохое.

Подъехали к моему дому через двадцать минут. Старый дом выглядел еще более обшарпанным после разговоров об особняке в Барвихе. Облупившаяся штукатурка, проржавевшие водостоки, вечно сломанный домофон.

— Все выходим, — скомандовал я. — Костомар, поправь парик. Опять съехал.

— Я ем грунт, — проворчал скелет, но послушно поправил черную шевелюру.

— Кирилл, помоги ему. А то он в боковое зеркало не видит.

— Я должен трогать скелет? — парень выглядел не в восторге от перспективы.

— Да.

— Не хотелось бы…

— Он не заразный. Максимум — немного прохладный на ощупь.

Мы поднялись на этаж. Лестница скрипела под тяжестью нашей компании. У двери я остановился, прислушался. В квартире было тихо. Слишком тихо.

Вошел первым. Квартира выглядела нормально. Никаких следов борьбы или беспорядка. Но что-то было не так.

— Анна? — позвал громче, заглядывая в комнаты.

Спальня — пустая, кровать аккуратно заправлена. Ванная —тоже пустая, полотенца на месте. Кухня — пустая, на мойке чистая посуда после завтрака. Значит, она все-таки поела у меня здесь.

Но вещей Анны не было.

Ее сумочка, которую она оставила на тумбочке в прихожей — исчезла. Туфли на каблуках, которые она сняла вчера вечером — тоже. Платье, висевшее в шкафу — нет следа.

— Шеф, — Сергей показал на кухонный стол. — Записка.

Подошел быстрым шагом. На столе лежал сложенный вдвое листок. Почерк Анны. Я видел его как-то в бумагах. Аккуратный, с легким наклоном вправо, характерные завитки у заглавных букв.

Развернул. Прочитал:

«Святослав, мне нужно срочно уехать. Не волнуйся, все в порядке. Скоро вернусь. Целую, А.»

Все. Больше ни слова.

Что за чертовщина? Куда уехать? Зачем? Почему не объяснила нормально? Это совсем на нее не похоже. Анна обожает подробности. Она бы написала трактат на три страницы о том, куда едет, зачем и когда вернется.

— Бумага пахнет страхом, — вдруг сказал Ростислав.

— Что? — я повернулся к призраку.

— Я чувствую эмоциональный след. Тот, кто писал эту записку, был напуган. Очень сильно напуган. Почти в панике.

Призраки способны улавливать остаточные эмоции. Если Ростислав прав, Анна писала это под давлением. Или под угрозой. Плохо дело.

— Может, она просто уехала к подруге? — предположил Кирилл.

— Анна не из тех, кто уезжает внезапно. Она все планирует заранее.

— Тогда к родителям?

— Ее отец — граф Бестужев. Если бы она поехала домой, он бы знал.

В этот момент зазвонил телефон. На экране — «Граф Бестужев».

Совпадение? Не думаю.

— Алло? — ответил я, стараясь говорить спокойно.

— Святослав Игоревич? — голос графа звучал напряженно, с нотками едва сдерживаемой паники. — Простите за беспокойство. Вы не видели мою дочь? Анну?

Он тоже ее потерял?

— Нет, я как раз ее ищу.

— Она не ночевала дома! — перебил граф. — И не отвечает на звонки! Это на нее совершенно не похоже! Анна всегда предупреждает, если задерживается!

Глава 7

Голос графа Бестужева в трубке звучал на грани истерики.

— Это абсолютно на нее не похоже! Она всегда отвечает на звонки с первого-второго гудка, всегда сообщает, где находится, всегда держит меня в курсе своих планов!

Я прижал телефон к уху плечом, одновременно изучая записку от Анны, которую нашел на кухонном столе.

— Алексей Петрович, успокойтесь. Когда вы последний раз с ней говорили?

— Вчера. Вместе с вами. Она поехала в «Новую Зарю». С тех пор полная тишина! Ни единого звонка, ни одного сообщения! Я поэтому и звоню вам. При встрече не успел спросить.

Тьма меня побери, неужели Орден Очищения добрался до нее? Или кто-то из старых должников Михайлова решил отомстить? Вариантов много.

— Алексей Петрович, у вас есть враги? — спросил я, мой голос звучал спокойно и профессионально. — Кто-то, кто мог бы использовать Анну для шантажа, мести или давления на вас?

Граф горько, почти истерически рассмеялся в трубку:

— Враги? Святослав Игоревич, я один из богатейших людей Москвы! У меня врагов больше, чем волос на голове! Конкуренты, которых я разорил на аукционах. Партнеры, которых обошел в сделках. Чиновники, которым отказал во взятках. Врачи, которых уволил за некомпетентность. Но похищение дочери… — его голос сорвался. — Это переход всех мыслимых границ. Это не бизнес. Это объявление войны!

— Вы уже обращались в полицию?

— Нет! Еще нет. Сначала хотел попробовать своими силами. У меня есть люди, бывшие спецназовцы, профессионалы. Они сейчас проверяют больницы — вдруг авария, несчастный случай, внезапная болезнь. Проверяют частные клиники — может, она там под чужим именем. Проверяют… — он сделал паузу, с трудом выговаривая следующее слово, — морги. Это стандартная процедура при пропаже человека в Москве. Лучше знать наверняка, чем…

— Алексей Петрович, я помогу вам ее найти, — сказал я, приняв решение.

Долгая пауза. Потом недоверчивое, почти подозрительное:

— Вы? Но… почему? Я имею в виду… я безмерно благодарен, конечно. Любая помощь сейчас бесценна. Но у вас же наверняка свои дела, своя работа в клинике, свои пациенты…

Черт возьми, как объяснить?

«Видите ли, уважаемый граф Алексей Петрович, мы с вашей дочерью регулярно занимаемся сексом, и я чувствую некоторую ответственность за ее безопасность»? Или, может: «Она важный актив в моих планах по построению некромантической империи, и я не могу позволить себе ее потерять»?

Или еще лучше: «Кажется, я, тысячелетний некромант, влюбился в вашу дочь, как мальчишка»? Нет, нужно что-то более… приемлемое. Благородное. И главное — правдоподобное.

— Анна — мой деловой партнер по проекту в «Новой Заре», — сказал я, тщательно подбирая слова. — Кроме того, я считаю себя в долгу перед вашей семьей. Вы много сделали для меня — устроили в «Белый покров», когда никто не хотел брать бастарда с сомнительным дипломом. Поддержали в трудную минуту, когда против меня интриговали коллеги. Обеспечили защиту от завистников. Позвольте мне отплатить тем же.

— Святослав Игоревич… — голос графа дрогнул от эмоций. — Я не знаю, что сказать. Это… это невероятно благородно с вашей стороны. В наше время такие поступки — редкость.

Благородно.

Мать моя некромантка, если бы он знал истинную природу наших с Анной отношений, он бы выбрал совсем другие слова. «Развратник», «совратитель», «негодяй, посягнувший на честь моей дочери».

Впрочем, сейчас не время для самокопания и угрызений совести, которой у меня все равно нет. Анна в опасности и это все, что имеет значение.

— У вас есть доступ к ее квартире? — спросил я деловито.

— Конечно! У меня есть запасные ключи от всех ее владений. Я же отец, должен иметь возможность проверить, все ли в порядке. Мои люди уже там все осмотрели час назад, обыскали каждый угол. Но… Святослав Игоревич, вы же особенный диагност. У вас уникальный взгляд, способность замечать то, что другие пропускают. Может, вы увидите что-то, что они не заметили? Какую-то деталь, улику, след?

— Весьма вероятно. Адрес?

Графу не стоит знать, что адрес на самом деле мне известен.

Бестужев назвал знакомый адрес и продолжил:

— Я прикажу охране вас пропустить без вопросов. Они будут ждать у подъезда — два черных джипа, не пропустите.

Я прекрасно знаю этот адрес. Был там десятки раз. Пил утренний кофе на кухне с видом на Москву-реку.

Проводил ночь в постели с Анной, изучая каждый сантиметр ее тела.

Но граф этого не знает. И сейчас не время об этом говорить.

Значит, Анна скрывала от отца наши отношения. Все это время я думал, что она его «агент влияния», подосланная для контроля надо мной, красивая приманка для ловли некроманта.

А оказывается, ее чувства были искренними, не санкционированными папочкой. Приятно осознавать. Жаль только, что я понял это в такой поганый момент.

— Я выезжаю немедленно, — решительно сказал я. — Ваши люди пусть ждут внизу, не поднимаются. Я осмотрю квартиру сам. Так будет эффективнее — посторонние только помешают, затопчут возможные следы.

— Как скажете. Вы профессионал, вам виднее. Святослав Игоревич… — граф сделал долгую паузу, подбирая слова. — Найдите ее. Умоляю вас, найдите. Она — все, что у меня осталось после смерти жены. Единственный смысл моей жизни. Без Анны… без нее я просто богатый старик без будущего. Моя жизнь потеряет всякий смысл.

А про сына он, похоже, совсем забыл… Хотя такой повеса, как младший Бестужев, вряд ли будет претендовать на наследство отца. Не удивлюсь, если узнаю, что папаша исключил его из своего завещания.

— Найду, — пообещал я и отключился, не желая слушать дальнейшие излияния.

Обещания, обещания. Архилич Темных Земель дает обещания простым смертным. Что со мной стало за эти месяцы?

Раньше я давал только приказы и ультиматумы. Впрочем, это обещание я намерен сдержать. Не ради графа и его отцовских чувств. Ради Анны. И ради себя — потому что без нее моя новая жизнь станет значительно скучнее и… пустее?

Тьма возьми, неужели я действительно привязался?

Положил телефон на журнальный столик, повернулся к своей странной команде.

Костомар застыл как статуя посреди гостиной, только его дурацкий парик опять съехал набок, открывая блестящую макушку черепа.

Ростислав выплыл из стены, готовый к приказам. Бывший гвардейский капитан всегда держался молодцом в критических ситуациях.

Кирилл смотрел с нескрываемым любопытством и тревогой — парень за несколько дней научился читать мою мимику и понимал, когда дела плохи.

И вдруг пошатнулся.

— Все в порядке? — участливо спросил у него призрак.

— Да, да, — поспешно закивал он. — Просто голова закружилась.

Голова закружилась после выписки. Хм. Не нравится мне это.

— Ситуация изменилась и усложнилась, — объявил я официальным тоном. — Анну Бестужеву похитили. Вероятно, это связано с нашим расследованием воронок. Или с Орденом Очищения. Или с кем-то, кто хочет надавить на ее отца. Вариантов масса, времени мало.

— Я ем грунт? — вопросительно произнес Костомар, и по повышающейся интонации в конце я понял, что он спрашивает о серьезности ситуации.

— Да, друг мой костлявый, это чертовски серьезно. Но паниковать не будем. Паника — удел слабых. Мы будем действовать методично и расчетливо.

Сначала нужно было проверить состояние собственной квартиры на предмет следов и улик. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох и активировал некромантическое зрение на полную мощность.

Мир вокруг изменился — цвета выцвели, контуры предметов стали размытыми, зато проявились энергетические следы. Остаточные отпечатки эмоций и действий за последние сутки висели в воздухе как разноцветный туман.

Вот след Анны — золотистый, теплый, пульсирующий жизнью, с легким оттенком магии воздуха. Ее стихия всегда оставляет характерный отпечаток.

Итак, проследим ее утренний маршрут.

Она проснулась в моей постели около девяти утра. Пошла в ванную — золотистый след тянется по коридору. Умылась, приняла душ.

Вернулась в спальню, оделась — здесь легкие завихрения воздуха от движений. Потом пошла на кухню…

Там Анна заварила кофе — остаточная энергия над кофеваркой все еще теплилась. Сделала тосты — крошки на столе и энергетический отпечаток над тостером. Села за стол, позавтракала, просматривая что-то в телефоне — остаточное электромагнитное поле от гаджета.

А потом… след вел к моей ритуальной комнате. Мне не было смысла ее запирать от своих же.

— Она заходила к Вольдемару, — констатировал я, направляясь к комнате.

— К кому? — не понял Кирилл.

— К моему новому конструкту. Бывшая собственность покойного ныне Михайлова, которую я реквизировал и сейчас восстанавливаю. Ты его видел — мертвяк с огромными руками.

— А, тот здоровяк, — тут же вспомнил Кирилл. — Ой, черт, — он схватился за голову, и его пошатнуло.

Я сделал шаг, чтобы его подстраховать — не дай тьма упадет! Но он стоял, просто держался за виски обеими руками.

— Что такое? — нахмурившись, спросил я. — Снова голова?

— Голова… в глазах потемнело… ах, — издав жалобный звук, он часто заморгал и выпрямился. — Вроде прошло.

— Вот они, последствия ранней выписки, — поучительно сказал я. — Все-таки рано мы тебя забрали. Организм еще не восстановился.

— Со мной все в порядке, — храбрился Кирилл.

— Ага, — хмыкнул я.

Быстрым шагом прошел в ритуальную комнату. Вольдемар лежал на массивном дубовом столе в той же позе, в которой я его оставил вчера вечером — руки вдоль тела, ноги вместе, глаза закрыты. Но процесс восстановления шел медленнее, чем я планировал.

Проклятый криворукий Михайлов! Не смог создать нормальный самовосстанавливающийся конструкт.

Раны затягиваются, но катастрофически медленно. Порванные сухожилия срастаются по миллиметру в час. Поврежденные мышцы регенерируют со скоростью улитки.

Энергетическая структура восстановлена процентов на шестьдесят, может, шестьдесят пять. В астральном плане видно, что основные каналы функционируют, но вторичные все еще оборваны.

Ему нужно еще минимум десять часов до базовой функциональности. До полного восстановления еще сутки. Жаль, сейчас бы пригодился лишний боец. Двухметровый мертвяк — серьезный аргумент в любом споре.

Изучил энергетические следы вокруг стола. Анна подошла к самому краю, остановилась в метре от Вольдемара. Постояла минуты две, разглядывая мертвеца.

След ее эмоций был… любопытным. Не страх, не отвращение. Чистое женское любопытство с легким оттенком… ревности?

— Она просто разглядывала его, — заключил я. — Изучала, что это ее мужчина делает в закрытой комнате. Постояла, подумала и ушла. Без страха и паники. Знаете, что это значит?

— Что? — хором спросили Кирилл и Ростислав.

— Она принимает мою некромантию. Не боится, не осуждает. Просто принимает как часть меня.

Удивительная женщина. Другая на ее месте сбежала бы с криками, еще когда увидела бы в первый раз этого Мертвяка. Или вызвало бы инквизицию.

А она просто посмотрела на двухметровый труп в моей ритуальной комнате и спокойно пошла дальше заниматься своими делами. Определенно, она особенная.

Вернулся в гостиную, продолжил изучать следы. Энергетический путь Анны вел от ритуальной комнаты обратно в спальню, там она взяла сумочку. Потом в прихожую, она надела туфли, накинула легкое пальто. И вышла из квартиры около десяти тридцати утра.

— А потом она спокойно оделась и ушла, — подвел я итог. — Одна. Без принуждения. Никаких следов борьбы, страха или угрозы. Она просто ушла по своим делам, как в любой обычный день.

— Значит, ее схватили уже потом? На улице? В машине? — предположил Кирилл.

— Или в ее собственной квартире. Она наверняка поехала домой переодеться перед визитом в «Белый покров» к отцу. Попробуем еще раз дозвониться.

Набрал номер Анны. Длинные гудки… Никто не берет трубку.

— Тьма и преисподняя, — выругался я. — Ладно, план следующий. Кирилл, ты остаешься здесь с Костомаром. Охраняете базу.

— Что?! — возмутился парень, подскакивая с дивана. — Почему? Да вы издеваетесь! Я же думал, мы сразу начнем обучение магии света! Будем открывать новые горизонты, увеличивать поток света внутри, идти на штурм логова врагов! Спасать прекрасную деву из лап злодеев!

— Ты еще не восстановился до конца. Только что голова болела. Тебе нужно время на адаптацию. А если где-то завяжется бой, будешь отбиваться и голова снова так же заболит. Тебя же сметут. Нет, так рисковать я не намерен, — твердо объяснил свою позицию я.

— Но обучение, — пытался настаивать Кирилл. — Мы же собирались!

— Один день ничего не изменит, — отрезал я. — К тому же твое обучение начинается прямо сейчас. Урок первый: маг света всегда должен иметь надежный тыл. Безопасную базу, куда можно вернуться. Ты будешь охранять эту базу.

И пока это моя квартира. Пока мы не переехали в более подобающее место.

— Охранять? От кого? Тут же никого нет! Максимум — соседская бабка может прийти соль попросить!

— Именно поэтому и нужно охранять. Пустая квартира — это легкая добыча для врагов. Орден Очищения, остатки банды Черных Псов, конкуренты из клиники, завистливые коллеги… У меня хватает недоброжелателей. У тебя есть сила света, вот и используй ее, если кто-то попытается вломиться. Создай барьер на входе, ослепи нападающих, выжги им сетчатку, импровизируй. Костомар будет твоей физической поддержкой и учителем рукопашного боя.

— Но это же скучно! — заныл Кирилл. — Сидеть в четырех стенах, пока вы там совершаете подвиги!

— Это ответственно. Будет время выучить костомарский. Он тебе пригодится.

— Что? — парень уставился на меня, как на окончательно спятившего. — Какой еще, к темным силам, костомарский язык?

Кажется, он начинает ругаться, как я. Прикольно будет. Маг света, взывающий к тьме. Это в моем стиле.

Я устало потер переносицу:

— Костомар может произносить только одну фразу: «Я ем грунт». Но с разными интонациями, темпом, громкостью и эмоциональной окраской она означает разные вещи. Это целая лингвистическая система, сравнимая по сложности с китайским языком. Проведешь с ним несколько часов — начнешь различать нюансы.

— Я ем грунт! — торжественно произнес Костомар, энергично кивая лысым черепом.

— Вот видишь? Сейчас он сказал «совершенно верно, молодой человек, ваш наставник говорит чистую правду». А если бы произнес с другой интонацией — понижающейся и резкой — это означало бы «какая чушь» или «иди к черту, щенок».

Кирилл выглядел совершенно потерянным:

— Это… это бред какой-то. Полный причем. Как вообще можно различить все эти оттенки в одной фразе?

— Практика, мой юный падаван. Месяц ежедневного общения и острый слух.

— Я живу с ним уже несколько недель и различаю около тридцати семи базовых вариантов и примерно сотню комбинированных, — встрял в разговор Ростислав. — Утвердительные, вопросительные, восклицательные, саркастические, угрожающие, дружелюбные… Это как восточная тональная система, только проще.

Парню нужно чем-то заняться, чтобы не скучать. Брать его с собой в дом Анны в мои планы не входило.

А Костомару тоже нужна компания. К тому же кто знает, может, они действительно найдут общий язык. В конце концов, оба мертвецы — один физически, другой социально. У Кирилла не осталось больше никаких связей из прежней жизни.

— И еще третье задание, — добавил я. — Присматривай за Вольдемаром. Каждый час проверяй его состояние — температуру тела, гибкость суставов, реакцию зрачков на свет. Записывай все изменения. Если что-то пойдет не так — немедленно звони мне. Если начнет шевелиться раньше времени — беги. Не геройствуй. Он привязан ко мне энергетически, но перепрограммирование еще не завершено. В худшем случае может принять тебя за врага.

— Отлично, — саркастично заметил Кирилл. — Я остаюсь нянькой для болтливого скелета и потенциально враждебного двухметрового мертвеца. Прекрасное начало обучения благородному искусству магии света. Прямо мечта детства сбывается.

— Ты не помнишь свое детство, не выдумывай, — усмехнулся я.

— Очень обнадеживает. Спасибо за моральную поддержку, учитель.

— Ростислав, ты идешь со мной, — повернулся я к призраку, игнорируя сарказм ученика. — Будешь моими глазами и ушами там, куда я сам не могу заглянуть. Стены, потолки, подвалы, крыши — твоя стихия.

— Есть, командир! — призрак отдал шутливый салют, который выглядел комично, учитывая его полупрозрачность. — Разведка, шпионаж, подглядывание в замочные скважины и дамские будуары — моя специальность еще с гвардейских времен! Сто лет опыта в вашем распоряжении!

— Только без самодеятельности.

Я отпустил водителя, великодушно дав ему день отдыха после ночной разведки. И теперь остался без транспорта в критический момент. Прекрасное планирование, Архилич. Придется добираться своим ходом.

— Вызову такси через приложение, — решил я, доставая телефон. — В конце концов, двадцать первый век на дворе. Ростислав, в машине будь невидимым для водителя. Не хочу объяснять, почему со мной едет призрак в гвардейском мундире образца тысяча восемьсот двадцать пятого года.

— Я ем грунт? — Костомар показал костлявым пальцем на дверь с вопросительной интонацией.

— Да, нам пора выдвигаться. Присматривай за мальчишкой. Обучай его основам рукопашного боя, если будет время. И не ешь его, если он будет слишком надоедать вопросами.

— Я ем грунт! — возмущенно воскликнул скелет, всплеснув руками.

— Он сказал: «Я не ем людей, только грунт, желательно суглинок с примесью глины», — перевел я для Кирилла.

— Надеюсь, ты прав насчет перевода, — пробормотал парень, косясь на скелет. — А то остаться один на один с голодным мертвецом — не самая радужная перспектива.

Такси — обычная белая машина с шашечками — довезла меня до элитного жилого комплекса за двадцать минут. Всю дорогу водитель, полный мужчина лет сорока с залысинами и потным лицом, жаловался на пробки, погоду, правительство и жену.

Периодически он поеживался от исходящего от невидимого Ростислава холода, крутил ручку отопителя и ругался на «проклятый кондиционер».

— Что-то климат-контроль совсем с ума сошел, — пробормотал он, в очередной раз поежившись. — Дует прямо ледяным воздухом, как из морозилки. В сервис надо, пока совсем не сломался.

— Осень, — коротко ответил я. — Перепады температур. Техника не выдерживает.

— Это точно! У меня теща так же говорит — техника нынче не та, что раньше. Вот было время при Императоре Павле…

Я отключился от его монолога, глядя в окно. Москва проплывала мимо — серая, дождливая, равнодушная. Город-монстр, пожирающий людей и их мечты. И где-то в этом монстре была и Анна. Живая или… нет, не стоит думать об этом.

У подъезда жилого комплекса «Золотых ключей» стояли два черных джипа с тонированными стеклами и номерами из «блатной» серии.

Люди графа — профессионалы до мозга костей. Крупные мужчины в строгих костюмах, с микронаушниками в ушах и характерными выпуклостями под пиджаками в районе подмышек.

— Доктор Пирогов? — один из них, брюнет с военной выправкой и шрамом через бровь, шагнул навстречу.

— Да, это я.

— Граф предупредил о вашем визите. Я Фёдор, начальник службы безопасности её сиятельства Бестужевой. Это Антон, мой заместитель, — он кивнул на второго охранника, блондина с ледяными глазами киллера. — Проходите, пожалуйста. Вот ключи, — он протянул связку и назвал номер квартиры. — Мы останемся здесь, будем ждать ваших указаний. Если что-то понадобится — мы на связи.

— Хорошо. Но если что-то произойдет — не вмешивайтесь без моего прямого сигнала. Это критически важно.

— Но граф приказал обеспечить вашу безопасность любой ценой…

— Граф приказал помочь мне найти его дочь. Для этого мне нужна полная свобода действий и отсутствие свидетелей. Понятно?

Фёдор нахмурился, но кивнул:

— Понял. Мы внизу, если что.

Умный мужик. Понимает, когда нужно не задавать лишних вопросов. Не хватало еще, чтобы эти громилы увидели, как я использую некромантическое зрение, общаюсь с призраками и отдаю приказы костяной ящерице.

Репутация гениального диагноста — это одно. Репутация городского сумасшедшего, разговаривающего с невидимыми друзьями — совсем другое. А некроманта… вообще туши свет. Зато да будет Тьма! Ха-ха!

Поздоровался с консьержем, направился к лифтам. Кабина была зеркальная, с мягким освещением. Ростислав просочился внутрь, невидимый для камер наблюдения. Нюхль уже сидел у меня на плече готовый к бою.

Как только двери закрылись, Ростислав материализовался:

— Шикарное место! Тут одна люстра в холле стоит как мое годовое жалование капитана гвардии! Правда, это было двести лет назад, но с учетом инфляции…

— Граф Бестужев не экономит на дочери. Лучшее из лучшего, — ответил я.

— Балует ее, значит?

— Или контролирует. Дорогая клетка остается клеткой, даже если прутья из золота.

Хотя нет, это несправедливо по отношению к Анне. Я бываю слишком циничен. Она довольно независима для дочери олигарха — своя квартира, свой бизнес, свои деньги на счетах.

Граф дал ей свободу и обеспечение. Редкое сочетание для российской элиты, где дочерей обычно держат под замком до выгодной свадьбы.

Квартира встретила меня знакомым запахом духов Анны — легкий цветочный аромат с нотками жасмина и белого мускуса.

— Ростислав, быстро проверь все комнаты — спальню, ванную, гардеробную. Ищи любые аномалии. Нюхль, ищи магические следы. Любые — некромантические, стихийные, ментальные.

Пока мои помощники занимались разведкой, я закрыл глаза, сделал глубокий вдох и активировал некромантическое зрение на максимальную мощность.

Мир вокруг трансформировался. Проявились энергетические следы. Остаточные отпечатки эмоций и магии висели в воздухе, как разноцветные облака тумана.

Вот след Анны — золотистый, теплый, пульсирующий жизнью.

Она пришла сюда около одиннадцати утра. След вел от входной двери прямо в спальню. Там она сняла платье — я увидел легкое возмущение воздуха от движения ткани.

Переоделась во что-то другое — деловой костюм, судя по четким движениям. Потом прошла в ванную — пробыла не больше пяти минут. Вернулась в спальню, взяла сумочку, проверила содержимое. Потом на кухню…

А дальше…

След шел не от двери, а от окна на кухне. Окно!

Подошел быстрым шагом к окну, распахнул створки. Холодный осенний ветер ворвался в квартиру, зашелестел бумагами на столе, поднял легкие занавески.

Высунулся наружу, посмотрел вверх. Ржавая пожарная лестница вела на крышу — старая, но все еще крепкая.

— Они поднялись на крышу, — констатировал я вслух.

— Босс! — Ростислав влетел в комнату через стену. — Я все проверил — внизу чисто, никого нет, никаких следов борьбы. Но наверху, на крыше, чувствую мощную остаточную энергию! Что-то серьезное там произошло!

— Идем туда. Нюхль, за мной! И будьте готовы к бою — мы не знаем, что нас там ждет.

Я полез по пожарной лестнице. Металлические прутья были холодными и местами покрыты ржавчиной, которая оставляла рыжие следы на ладонях. А Анна была весьма ловкой, если забралась по ней.

Ростислав просто воспарил вверх, проходя сквозь металлические конструкции. Нюхль сидел у меня на плече.

Анна прошла этим путем. Добровольно или под принуждением? След не показывает борьбы, но ментальное воздействие и не оставляет физических следов.

На крыше меня ждало неожиданное зрелище.

Плоская крыша была усеяна вентиляционными трубами, антеннами сотовой связи и спутниковыми тарелками. Гравийное покрытие хрустело под ногами. А в центре, на большом куске брезента, лежала Анна.

Без сознания. Бледная как мел. Но живая — я видел, как медленно, едва заметно поднималась и опускалась грудь под тонкой тканью блузки.

Сделал шаг к ней, и в этот момент из-за массивной вентиляционной шахты выпрыгнула темная фигура. Размытая, словно сотканная из клубов дыма и теней.

Она двигалась с невероятной, нечеловеческой скоростью — быстрее, чем обычный глаз способен уследить.