Проклятый Лекарь. Том 6

Глава 1

Вот черт его принес на сахарной палочке! Из всех трехсот сотрудников больницы именно Мёртвый должен был вернуться с обеда раньше времени. Хотя, если подумать логически — кто еще мог почувствовать некромантический выброс и побежать не прочь от него, а прямо к источнику? Только тот, кто сам неровно дышит к мертвецам.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом я решил взять инициативу в свои руки:

— Вы ничего не видели, Всеволод Кириллович, — произнес я максимально угрожающим тоном, каким только мог. Даже немного некромантической энергии в голос добавил для устрашения. — Абсолютно ничего. Или мне придется вас убить. Медленно и мучительно.

Разумеется, я не собираюсь никого убивать. Максимум, что я сделаю — это внушу, что он видел галлюцинацию от паров формальдегида. Но угрозы часто работают эффективнее реальных действий. Страх — великий мотиватор.

Реакция Мёртвого оказалась совершенно неожиданной.

Вместо ужаса, попытки бежать или воплей о помощи — его лицо озарилось таким восторгом, будто он увидел Деда Мороза, единорога и налоговый вычет одновременно. Глаза за толстыми стеклами очков загорелись фанатичным огнем. Рот растянулся в безумной улыбке.

— ЭТО ЖЕ НЕВЕРОЯТНО! — заорал он и бросился ко мне с распростертыми объятиями. — ВОСХИТИТЕЛЬНО! ФЕНОМЕНАЛЬНО! ФАНТАСТИЧНО!

Я отпрыгнул назад, уворачиваясь от его объятий:

— Всеволод Кириллович, вы что, спятили?

— Вы подняли их! — он указывал трясущимся пальцем на сидящих мертвецов. — Всех! Одновременно! Двенадцать трупов! ДВЕНАДЦАТЬ!

— Ну и что? — я старался сохранять хладнокровие, хотя ситуация выходила из-под контроля.

— КАК ЭТО «НУ И ЧТО»?! — его голос поднялся до ультразвукового писка. — Вы понимаете, что вы сделали?! Это же высший пилотаж! Это же мастерство уровня архимагистра некромантии!

— Преувеличиваете…

— Нисколько! — он запрыгал вокруг меня, как ребенок вокруг елки. — Я годами пытаюсь! ГОДАМИ! Читаю запрещенные книги! Выписываю их из-за границы! Практикуюсь каждую ночь! И знаете, какой мой максимальный результат?

— Какой? — спросил я из вежливости.

— Я заставил палец трупа дернуться! ОДИН ПАЛЕЦ! И то на полсекунды! А вы — БАЦ! И целая дюжина сидят как живые!

Так-так-так. Интересно. Доктор Мёртвый оказывается тайный некромант-самоучка. Вот это поворот.

Хотя кто еще пойдет работать в морг на зарплату в три тысячи рублей, как не человек с патологическим интересом к мертвецам? Нормальные люди идут в терапевты или хирурги.

— Вы серьезно практикуете некромантию? — уточнил я, выглядывая в коридор и осматриваясь на предмет свидетелей.

Однако я давно заметил, что от него исходит определенная энергия. Но слишком уж мало ее было.

— Пытаюсь! — он всплеснул руками так энергично, что очки съехали на нос. — Но это как учиться играть на скрипке по самоучителю для глухих! Без учителя, без настоящих знаний, без практического руководства — это путь в никуда!

— И вы не боитесь инквизиции? Это же смертная казнь.

— А вы? — он хитро прищурился, поправляя очки. — Вы же только что провели полноценный ритуал повышения уровня прямо в больнице! Где на втором этаже сидит капитан с бешеными глазами со своим не менее бешеным прихвостнем!

Резонно. Но у меня хотя бы оправдание — переполненный Сосуд грозил взорваться. А этот просто энтузиаст-фанатик. Хотя таких фанатиков можно использовать…

— У меня не было выбора, — сказал я. — Критическая ситуация.

— О, я понимаю! — закивал Мёртвый. — И не представляю одновременно. Хотя в книге Мортимера говорят, что такой выброс зачастую бывает от слишком сложных ритуалов, которые проводят, чтобы перейти на следующий уровень силы. Какой он у вас?

— Вы читали Мортимера? — я не стал ему отвечать, потому что и сам до конца пока не знал.

— На латыни! В оригинале! Выписал из Румынии за бешеные деньги!

Мортимер Чёрный — классик некромантии восемнадцатого века. В этом мире его книги запрещены во всех цивилизованных странах. А этот чудак умудрился достать и прочитать. Респект и уважуха, как говорит молодежь. Хотя здесь я и сам считаюсь молодым.

— Пойдемте! — Мёртвый снова попытался схватить меня за рукав. — Я вам столько всего покажу! У меня есть коллекция! Записи! Эксперименты! Препараты! И самое главное — мой…

— Стоп! — выставил руку я. — Нет времени на экскурсии. Мой выброс энергии стопроцентно засекли инквизиторы. Они уже бегут сюда. Нужно срочно все привести в порядок и исчезнуть!

— Ой! — он хлопнул себя по лбу. — Точно! Что же делать?! Как скрыть следы?! Если они найдут поднятых мертвецов, нас казнят!

— Для начала — помогите навести здесь порядок. И поправьте все, что упало от энергетической волны. У нас максимум три минуты.

— Слушаюсь, учитель! — Мертвый отсалютовал и бросился к ближайшей каталке.

Учитель? Я ему ничего не обещал. Но энтузиазм похвальный.

Пока Мёртвый суетился, собирая вещи, я сосредоточился на внутренних ощущениях.

Итак, посмотрим, что дал переход на новый уровень. По моей личной классификации, это качественный скачок в возможностях вперед.

Закрыл глаза и погрузился в короткую медитацию. Сосуд внутри меня кардинально изменился. Объем увеличился минимум в два раз. Может, даже в два половиной.

Тело-то осталось тем же, значит, расход в абсолютных величинах не изменился.

А некромантские силы выросли. Чувствую, что смогу поднять с десяток мертвых голубей без особого напряжения. А в критической ситуации — может, и два десятка. Правда, ненадолго — минут на пять максимум.

А вот с людьми нужно проверять. То, что эти трупы сели, еще ни о чем не говорит.

Целительские способности тела тоже усилились — побочный эффект от увеличения магического потенциала. Диагностическое зрение стало четче, как будто я сменил старые очки на новые. Радиус восприятия Живы увеличился тоже.

Хотя есть нюанс, и существенный. Новые способности требуют больше энергии на использование. Так что радоваться особо нечему — выигрыш в объеме Сосуда частично съедается повышенным расходом.

Открыл глаза и огляделся. Двенадцать мертвецов все еще сидели на своих каталках, уставившись на меня пустыми, мутными глазами. Ждали приказов, как солдаты команды.

Интересно, насколько сложные команды они могут выполнять?

Щелкнул пальцами, это был жест концентрации, необязательный, но помогающий фокусировать волю.

— Лечь на спины. Всем. Синхронно, — велел я.

Все двенадцать трупов одновременно начали заваливаться назад. Но не упали, а именно легли — контролируемо, почти грациозно. Легли и замерли.

Отлично. Базовые команды выполняют четко. Попробуем что-то сложнее:

— Теперь… натянуть на себя простыни. До подбородка.

Мертвецы зашевелились, их руки потянулись к простыням. Но я тут же почувствовал резкий скачок расхода энергии. Каждое дополнительное действие требовало экспоненциально больше Живы.

Черт, это слишком затратно! Не-е-ет, так не пойдет. Видимо, еще до конца не откалибровались силы.

— Стоп! Отмена команды. Лежать неподвижно.

Трупы замерли. Я быстро пробежал по рядам каталок, вручную накрывая их простынями. Мертвый помогал с другой стороны, пыхтя как паровоз.

— Невероятно! — восхищенно шептал он, укладывая молодую женщину с вскрытой грудной клеткой. — Такой контроль! Такая точность команд! Вы же их заставили лечь синхронно! Это уровень Мастера!

— Это уровень Подмастерья, — усмехнулся я. — И то, нижняя граница.

— Подмастерье?! — он чуть не уронил труп. — Вы шутите! Подмастерье в вашем возрасте?!

— А что не так с моим возрастом?

— Вам же лет двадцать пять максимум! А Подмастерье обычно достигают к сорока! После двадцати лет практики!

Ну да, конечно. Если б он знал, что в этом двадцатипятилетнем теле сидит сознание человека, практиковавшего некромантию веками…

— У меня был хороший учитель, — уклончиво ответил я.

— Кто?! Скажите, кто?! Я заплачу любые деньги за обучение!

— Он мертв.

— О… простите. Инквизиция?

— К сожалению, да.

За три минуты мы привели морг в относительный порядок.

Все трупы лежали на местах, накрытые простынями. Бирки на ногах поправлены. Следов ритуала не осталось — пентаграмма исчезла сама собой после завершения, свечи я спрятал во внутренний карман халата.

— Все, пора уходить! — скомандовал я.

— Да куда я из морга денусь? — развел руками Мёртвый. — Это же мое рабочее место! Меня тут каждый день видят!

— А инквизиция видит?

— Ну… редко спускаются… когда приезжают….

— Вот именно! А сегодня спустятся! И если застанут вас тут после некромантического выброса, сразу заподозрят!

— Черт! Вы правы! Что делать?! — растерялся доктор Мёртвый.

— Быстро за мной! И не спорьте!

Мы выскочили из морга и бросились к лестнице. Мертвый пыхтел сзади — годы сидячей работы с трупами не способствовали физической форме.

— Быстрее! — шикнул я. — У нас секунд тридцать максимум!

— Я… пытаюсь… — выдохнул он, хватаясь за перила.

Поднялись на первый этаж. Коридор был пуст — обеденное время, большинство персонала в столовой. Я дернул ручку ближайшей двери — заперто. Вторая — тоже. Третья — открыта!

Втолкнул Мёртвого внутрь и юркнул следом. Процедурная комната номер семнадцать. Маленькая, метров двенадцать квадратных. Кушетка, обитая потрескавшейся клеенкой. Шкаф с медикаментами за мутным стеклом. Раковина с ржавыми подтёками.

И как раз вовремя!

Через секунду за дверью раздался топот ног. Я приоткрыл дверь на сантиметр и выглянул. По коридору бежали Стрельцов и Кравченко. Капитан инквизиции на бегу что-то доставал из кармана — похоже на компас или какой-то детектор.

— Сигнал снизу! — услышал я голос Кравченко. — Подвал или цоколь!

— Морг! — рявкнул Стрельцов. — Это определенно морг! Обычное место для некромантических ритуалов!

Они пронеслись мимо и скрылись за поворотом. Я прикрыл дверь и повернулся к Мёртвому:

— Вот видите! Еще минута — и они застали бы вас над трупами!

— Темнейшие угодники! — он побледнел, прижимая руку к груди. — Это же верная смерть! Костер!

— Именно. Поэтому слушайте внимательно и запоминайте с первого раза.

— Слушаю, учитель!

— Я не ваш учитель. Пока.

— Хорошо-хорошо! Что делать?

Я быстро соображал, выстраивая легенду:

— Через пять минут спуститесь вниз. Войдите в морг с шумом — хлопните дверью, включите свет, если он выключен. Начните громко возмущаться — мол, кто посмел войти в ваши владения без разрешения!

— Но они же инквизиция…

— Тем более! Вы — заведующий моргом! Это ваша территория! Требуйте ордер на обыск! Спрашивайте, что они ищут!

— А если спросят, где я был?

— На обеде. На двери же висит табличка: «Вернусь в четырнадцать ноль-ноль». Значит, вы ушли в двенадцать тридцать, вернулись в два. Все законно.

— Но сейчас только час сорок пять…

— Вернулись раньше, потому что вспомнили про срочную работу. Или потому что в столовой была небольшая очередь. Или просто так. Вы не обязаны объяснять каждый свой шаг.

— Понял! А если найдут следы некромантии?

— Не найдут. Я все почистил. Но если будут к чему-то придираться — валите на естественные процессы. Трупы иногда дергаются от посмертных сокращений мышц. Это научный факт.

— Точно! Трупное окоченение! Посмертное окоченение мышц!

— Вот именно. И главное — ведите себя как обычно. Вы же, наверное, не самый приветливый человек?

— Меня считают старым брюзгой и социопатом!

— Отлично! Вот и будьте старым брюзгой! Ворчите, жалуйтесь, требуйте, чтобы не мешали работать!

— Это я умею! — он даже приободрился.

— И ни слова о некромантии. Ни единого намека. Даже если они будут провоцировать.

— Понял! А… — он замялся. — А вы научите меня? Настоящей некромантии? Не по книжкам, а на практике?

Нужно немного его помариновать. Самая лучшая награда та, которую ждешь дольше всего.

— Научу, — кивнул я после паузы. — Но при нескольких условиях.

— Любых! Согласен на любые!

— Первое — абсолютная секретность. Никому ни слова. Даже под пытками.

— Клянусь! — встал по стойке смирно Мёртвый. Еще бы откозырял мне.

— Второе — полное подчинение, — продолжал загибать пальцы я. — Если я говорю «стоп» — вы останавливаетесь. Без вопросов и обсуждений.

— Принято!

— Третье — никакой самодеятельности. Не практикуете без моего присмотра. Иначе убьете себя или, что хуже, привлечете внимание.

— Согласен на все! — расширил от удовольствия глаза Мёртвый.

— Тогда договорились.

— О! — он вдруг вспомнил что-то. — Вы обязательно должны посмотреть на мое творение!

— Какое еще творение?

— Мой шедевр! То, над чем я работал последние пять лет! Это нечто уникальное!

— И что же это? — нахмурившись, спросил я.

— Увидите! Это надо видеть! Я сумел… в общем, я сделал невозможное!

Что он там мог сделать? Самоучка и без нормальных знаний? Максимум — примитивного зомби. Хотя его энтузиазм настораживает.

— Обязательно посмотрю. Позже. А сейчас идите в морг. И помните — вы только что вернулись с обеда!

— Есть! — он снова отсалютовал. — И… спасибо!

— За что?

— За то, что не убили меня. И за то, что согласились учить!

— Посмотрим, — усмехнулся я, — будете ли вы благодарить меня через месяц обучения. Некромантия — это вам не игрушки. Это боль и постоянный риск.

— Я готов! — тут же кивнул Мёртвый.

— Идите уже. И следите, чтобы ваше «творение» не нашли инквизиторы.

— Ха! — усмехнулся он. — Эти тупоголовые фанатики? Да они его в упор не увидят! Я так хорошо спрятал!

Самоуверенность — всегда первый шаг к провалу. Но это его проблемы. У меня своих хватает.

Мёртвый вышел. Я подождал минуту и услышал его громкий возмущенный голос снизу:

— ЧТО ЗА ЧЕРТ?! ЧТО ВЫ ТУТ ДЕЛАЕТЕ, ИРОДЫ ПРОКЛЯТЫЕ?! КТО РАЗРЕШИЛ ВХОДИТЬ В МОЙ МОРГ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ?! ЭТО ЧАСТНАЯ ТЕРРИТОРИЯ! НЕПРИКОСНОВЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО НАУКИ! ГДЕ ОРДЕР?! ПРЕДЪЯВИТЕ ОРДЕР!

Молодец, Мёртвый. Натурально возмущается. За него можно не беспокоиться, ибо такие брюзги умеют отбиваться от любых проверок.

Подождав еще пару минут, я вышел из процедурной и направился обратно к палате пациента. Шел медленно, обдумывая ситуацию.

Итак, что мы имеем в сухом остатке? Доктор Мёртвый Всеволод Кириллович — заведующий моргом и тайный некромант-самоучка. Фанатик, готовый на всё ради обучения. Это одновременно и находка, и проблема.

Если что-то пойдет не так, всегда можно свалить на «эксперименты патологоанатома». Все знают, что Мёртвый странный. Никто не удивится. Естественно, не инквизиции его сдавать, а только для тех, кто нечаянно сунет нос в мои дела. Такого союзника нельзя терять.

Второе — потенциальный источник Живы. Обучение — это тоже форма спасения. Спасение от невежества, от ошибок, от саморазрушения. Каждый успешный урок должен давать процент-другой. Но это только в теории. Сработает, только если Мёртвому эти уроки слишком дороги.

Но и проблем тут не избежать. Он слишком эмоционален. Восторженные фанатики часто совершают глупости от избытка энтузиазма. «О, я научился поднимать палец! Попробую-ка поднять целую руку!» И привет, некромантический взрыв.

А еще он самоучка с кучей неправильных представлений. Переучивать всегда сложнее, чем учить с нуля. Придется выбивать из него весь мусор из псевдонаучных книжек.

И это его «творение». Что бы он там ни создал за пять лет экспериментов, это наверняка что-то опасное. Или глупое. Или опасно глупое.

Ладно, это подождет. Нужно заниматься насущными делами.

Я направился к палате Громова, прикидывая варианты.

Астральные паразиты. Остались сутки до взрыва матки. Может, чуть больше, если повезет. Нужно что-то придумать, иначе пациент умрет.

Палата интенсивной терапии встретила меня атмосферой едва сдерживаемой паники. У кровати Громова продолжали стоять врачи, и каждый предлагал свой вариант лечения.

Сам пациент выглядел ужасно. Даже хуже, чем пятнадцать минут назад.

Кожа приобрела землистый оттенок с желтоватым отливом — признак печеночной недостаточности. Губы синие, почти фиолетовые — синюшность из-за недостатка кислорода. Дыхание поверхностное, со свистом — обструкция дыхательных путей.

На мониторах творился хаос. Температура — сорок целых восемь десятых, и продолжала расти. Пульс скакал как сумасшедший — то сто двадцать, то сто восемьдесят. Давление — восемьдесят на пятьдесят, критически низкое. Сатурация — восемьдесят два процента, при норме девяносто пять.

— А где инквизиция? — спросил я, изображая легкое удивление.

— Убежали куда-то, — ответил Сомов, вытирая пот со лба уже пятым за час платком. — Сказали, что почувствовали всплеск запрещенной магии. Приказали никого не выпускать из больницы до их возвращения.

Ага, почувствовали. Еще бы не почувствовать — я такую волну выпустил, что все магически чувствительные в радиусе километра икнули.

Доктор Мелихов размахивал руками:

— Я говорю — нужно магическое выжигание! Направленный огненный импульс прямо в митральный клапан! Сожжем паразитов к чертовой матери!

— Вы с ума сошли, Виктор Семенович? — возразила доктор Василевская. — Огненный импульс в сердце?! Это же мгновенная смерть! Миокард не выдержит температуры!

— А что вы предлагаете?

— Криотерапию! Заморозка! Паразиты не выносят холода!

— Сердце тоже не выносит заморозки! — взвился Мелихов. — Вы хоть понимаете, что при температуре ниже плюс двадцати начинается фибрилляция желудочков?!

Профессор Марков покачал головой:

— Коллеги, вы оба предлагаете убить пациента. Просто разными способами.

— А что предлагаете вы, Иван Степанович? — язвительно спросила Василевская.

— Химическую атаку! Ввести прямо в коронарные артерии смесь антипаразитарных препаратов!

— Каких именно?

— Метронидазол, альбендазол, празиквантел — весь спектр!

— Это же токсично! Печень не выдержит!

— Печень уже не выдерживает! Посмотрите на билирубин — семьдесят микромоль на литр при норме двадцать!

Пока они препирались, Сомов подошел ко мне и тихо сказал:

— Пирогов, нам нужно поговорить. Срочно.

Мы отошли к окну, подальше от спорящих врачей. Главврач понизил голос до шепота:

— Это ведь вы так… пошумели? В смысле, произвели тот самый всплеск?

Молодец. Быстро сложил два и два. Хотя что тут складывать — я исчез, потом всплеск некромантии, потом вернулся. Даже ребенок догадается.

— О чем вы, Петр Александрович? — я придал лицу невинное выражение.

— Не прикидывайтесь, — он слабо улыбнулся. — Я так понимаю, что санфаянс все-таки разбит мощной струей?

Запомнил, смотри-ка!

— Все верно, — кивнул я. — Санфаянс разбит вдребезги. Здесь такие вещи лучше не обсуждать, Петр Александрович.

— Тогда нам нужно поговорить без свидетелей, — тут же отреагировал Сомов.

— Согласен. Пойдемте.

Мы вышли в коридор и после недолгих поисков нашли пустую ординаторскую. Маленькая комната метров пятнадцать, заставленная столами. На столах — горы бумаг, медицинские карты, рецептурные бланки. Пахло пылью и дешевым кофе.

Сомов закрыл дверь, проверил, что заперто, и повернулся ко мне:

— Святослав, я прошу… нет, умоляю! Помогите вылечить пациента!

— Не все так просто, Петр Александрович.

— Почему?! У вас же есть силы! Особые силы! Я чувствовал их во время диагностического ритуала!

— Чувствовали?

— Конечно! Эта холодная энергия, которая открыла мне глаза на паразитов — это же было от вас!

Проницательный. Не ожидал, что обычный целитель различит некромантическую примесь. Раньше я за Сомовым такой находчивости не замечал. Что-то изменилось.

— Допустим. И что? — спокойно спросил я.

Сомов меня сдавать не станет. У нас взаимовыгодное сотрудничество. Он напрямую от меня зависит.

— Используйте их! Спасите человека!

— Петр Александрович, — я смотрел ему в глаза, — вы понимаете, о чем просите?

— Понимаю! Но на кону жизнь человека!

Ага, конечно. Жизнь человека его волнует в последнюю очередь. Вот что его реально волнует:

— И еще на кону репутация клиники, — продолжил Сомов, подтверждая мои мысли. — Если пациент умрет от неизвестной болезни на глазах у инквизиции — это конец. Расследование, проверки, возможное закрытие.

— Не говоря уже о вашей репутации как главврача.

— И о ней тоже! — он не стал отрицать.

— Петр Александрович, астральные паразиты не лечатся обычными методами. Даже разрешенная магия бессильна.

— Я знаю! Поэтому и прошу вас!

— Вы просите меня использовать некромантию, — сказал я ему прямо.

Он хотел слишком многого. Ставки были высоки, как и риски. Это будет гораздо сложнее замаскировать, чем ритуал в морге.

— Я прошу вас спасти пациента! А как — меня не касается!

— Лицемерие, Петр Александрович. Вы прекрасно понимаете, что я буду использовать.

— Хорошо! — он всплеснул руками. — Да! Я прошу вас использовать запрещенную магию! Довольны?!

— А если инквизиция заметит?

— Не заметят! Мы что-нибудь придумаем!

— «Что-нибудь» — это не план.

— Тогда придумайте план! Вы же умный!

Гениально! Спихнуть всю ответственность на меня! Впрочем, как обычно…

Я прошелся по комнате, размышляя:

— Есть вариант. Но он рискованный. И опасный.

Глава 2

— Я готов на все! — проговорил Сомов.

Интересно, откуда такое рвение?

Главврач нервно теребил пуговицу на халате — медную, с императорским гербом, выдаваемую только руководителям государственных лечебниц. Его пальцы подрагивали, выдавая внутреннее напряжение.

Забавная ситуация.

Петр Александрович прекрасно знает, кто я и что я. Или, по крайней мере, догадывается. Еще с того памятного случая, когда я проводил ритуал снятия проклятия с Ольги и Николая, которых успешно проклял прошлый хозяин тела.

Сомов тогда выступал катализатором жизни.

Он видел, как черная дымка некромантической энергии вытягивала проклятие из тела Николая. Слышал потусторонний шепот — голоса мертвых, которые всегда сопровождают работу с темными энергиями.

Чувствовал могильный холод, от которого покрывались инеем окна. Но тогда предпочел сделать вид, что ничего не заметил. Умный человек — понимает, что некоторые знания опаснее пули в висок.

А теперь вот приперло.

Репутация клиники под угрозой, карьера, которую он не особо и хотел, но похоже, втянулся, может полететь к чертям собачьим, инквизиция дышит в затылок. И он готов закрыть глаза на мои «особые методы».

Но просто так доверять человеку, который владеет запрещенной магией — это как играть в русскую рулетку с полностью заряженным барабаном. Нужны гарантии.

— Петр Александрович, — начал я, внимательно наблюдая за его реакцией, — давайте говорить откровенно. Вы же понимаете, что обычными методами астральных паразитов не вывести?

— Я… я догадываюсь, — он облизнул пересохшие губы. — Но что конкретно вы предлагаете?

— Сначала ответьте на вопрос. Насколько далеко вы готовы зайти ради спасения пациента и репутации клиники?

— Это зависит от того, что вы предлагаете, — моргнул несколько раз Сомов.

— А я предлагаю эффективное решение. Но сначала — гарантии с вашей стороны.

— Какие гарантии? — недоумевал он.

— Клятва верности.

Эффект был как от разорвавшейся бомбы. Сомов отшатнулся, его лицо побагровело:

— Клятва верности?! Вы… вы серьезно?! Это что, средневековье?!

— Абсолютно серьезен.

— Но это же… это же вассальная присяга! Феодализм! Крепостное право! — он размахивал руками, как ветряная мельница. — Я главврач лучшей клиники в Москве.

— Помнится, вы не очень-то и хотели занимать эту должность, — усмехнулся я.

— Все поменялось, — нахмурился Сомов.

— Что?

Сомов молчал, поджав губы. Ладно, пусть. Все равно узнаю. Сейчас он держится за свое место и это можно будет использовать в дальнейшем. Так что мне это только на руку.

— Черт с вами, — усмехнулся я. — Никто не говорит о холопстве. Просто о взаимных гарантиях.

— Гарантиях?! — тут же встрепенулся Сомов. — Вы же понимаете, что требуете невозможного! Принести клятву верности другому человеку… — он запнулся, подыскивая слова.

— Еще и бастарду, да? — подсказал я с улыбкой. — Незаконнорожденному выскочке без роду и племени?

— Я не это имел в виду!

— Конечно, не это. Просто с языка сорвалось.

Ах, Петр Александрович, если бы вы знали, кто я на самом деле. Не «другой человек», а Архилич с тысячелетним стажем.

Я видел, как рождались и умирали цивилизации, как менялись эпохи, как магия уходила из мира и возвращалась обратно. Вы бы на коленях ползали, умоляя о чести служить мне. Но пока рано раскрывать карты. Всему свое время.

— Вы же понимаете, что я очень рискую, — продолжил я спокойным тоном. — Раскрывая свои методы, я фактически отдаю свою жизнь в ваши руки. Одно слово инквизиции — и я на костре.

— Я бы никогда…

— Никогда не говорите «никогда», Петр Александрович. Жизнь длинная, ситуации бывают разные. Сегодня вы мой друг, завтра — кто знает?

— Но клятва верности… Я не могу! — сжал кулаки Сомов. — У меня есть гордость! Достоинство! Я дворянин, хоть и не родовитый!

— А также у вас есть клиника, которую могут закрыть. Репутация, которую могут уничтожить. Карьера, которая может полететь к чертям. Выбирайте, что важнее — гордость или будущее.

Сомов заметался по комнате. Пять шагов к окну, пять шагов к двери. Туда-сюда, как маятник:

— Это шантаж!

— Это предложение. Которое можно отклонить, — спокойно ответил я.

— И тогда пациент умрет!

— И тогда пациент умрет, — согласился я. — А за ним последует расследование инквизиции. Почему опытные врачи не смогли вылечить? Не скрывали ли они чего? Не было ли халатности? Или, что хуже, саботажа?

— Они не посмеют! — твердо заявил Сомов.

— Они инквизиция. Им сметь не надо — у них есть полномочия.

Сомов остановился посреди комнаты. Его плечи опустились в знак поражения:

— Хорошо. Вы победили. Но… может, не клятва верности? Может, что-то другое?

Молодец. Торгуется. Не хочет терять лицо полностью. Что ж, можно пойти на компромисс. Главное — связать его обязательствами.

— Что вы предлагаете? — уточнил я.

— Клятва неразглашения? Обет молчания? Это же почти то же самое, что врачебная тайна!

— Клятва неразглашения… — я сделал вид, что размышляю. — В принципе, подойдет. Магически скрепленная клятва о неразглашении всего, что касается моих методов лечения.

— Магически скрепленная?

— Обычную клятву можно нарушить. Магическую — нет. Попытаетесь рассказать — язык онемеет. Попытаетесь написать — рука отсохнет. Попытаетесь намекнуть — голова заболит так, что взвоете.

— Звучит… неприятно, — поморщился Сомов.

— Зато надежно. Для нас обоих, — кивнул я.

— И как это делается?

— Ритуал на крови. Занимает минут пять.

— На крови?! — Сомов снова побледнел. — Это обязательно?

— Кровь — лучший проводник магии. Слюна не подойдет, моча тем более. Хотите надежную защиту — нужна кровь.

— Логично, — нехотя признал он. — Ладно. Давайте покончим с этим. Что нужно делать?

Я огляделся в поисках необходимых предметов. На столе среди бумаг валялся хирургический скальпель — кто-то из ординаторов забыл после вскрытия абсцесса или удаления бородавки. Лезвие блестело, но на всякий случай я протер его спиртом из пузырька, стоявшего на полке.

— Давайте левую руку, — скомандовал я. — Ладонью вверх.

— А может, палец? Как для анализа крови?

— Мало крови. Нужна ладонь.

— Но это же больно.

— Да что вы как маленький, — начал терять терпение я. — Как укол. Вы же не боитесь уколов?

— Я главврач, а не пациент!

— Сейчас вы участник ритуала. Давайте руку, не тяните время.

Сомов неохотно протянул левую руку. Дрожащую, влажную от пота. Я взял ее, повернул ладонью вверх и быстрым движением сделал неглубокий надрез длиной сантиметра три. Кровь сразу выступила.

— Ай! — дернулся главврач. — Вы же сказали, как укол!

— Это и был укол. Просто длинный и острый.

— Садист!

— Прагматик. Теперь моя очередь.

Сделал такой же надрез на своей левой ладони. Боль была минимальной — некромантическое тело слабо реагирует на физические повреждения. Кровь потекла медленно, густая и темная, почти черная.

— У вас странная кровь, — заметил Сомов.

— У меня вообще все странное. Не отвлекайтесь. Соединяем ладони.

— Это же передача инфекции!

— Это передача магии. Соединяйте, или всё насмарку.

Он брезгливо прижал свою окровавленную ладонь к моей. Момент контакта был как удар током — его теплая, живая Жива соприкоснулась с моей холодной некромантической энергией. Огонь и лед, жизнь и смерть, свет и тьма.

Интересное ощущение. Его жизненная сила сильна для человека его возраста — лет пятьдесят, не меньше. Но есть темные пятна.

Старые грехи, скрытые страхи, подавленные желания. Не святой человек наш главврач. Впрочем, святые в медицину не идут — им проще в монастырь.

— Теперь повторяйте за мной, — велел я и продолжил на древней латыни. — Слово в слово, без изменений. Клянусь пред ликом вечности и силами, что правят миром…

— Клянусь пред ликом вечности и силами, что правят миром… — старательно повторил Сомов.

— Хранить в тайне все, что узнаю о методах Святослава Пирогова…

— Хранить в тайне все, что узнаю о методах Святослава Пирогова…

Ключевая фраза. Сейчас начнется самое интересное.

— Не раскрывать ни словом, ни делом, ни мыслью, ни намеком…

— Не раскрывать ни словом, ни делом, ни мыслью, ни… стоп! — расширил глаза Сомов. — Ни мыслью?! Это как?!

— Не прерывайтесь! Ритуал сорвется, придется начинать заново! — я не дал ему задуматься о смысле слов.

— Но как можно контролировать мысли?! — не унимался Сомов.

— Магия сама проконтролирует. Продолжайте!

— Не раскрывать ни словом, ни делом, ни мыслью, ни намеком… — нехотя произнес Сомов.

— Под страхом потери речи, разума и жизненных сил…

— Под страхом… ЧТО?! Потери речи и разума?! Вы не говорили про это! — уже вовсю возмущался Сомов.

— Это стандартная формулировка! Не нарушите клятву — ничего не потеряете! — строго посмотрел на него я. — Вы же не собираетесь ее нарушать?

— Нет, — задумался Сомов. — Но это же… это же страшно!

— Страшно — не делайте. Но тогда никакой помощи.

— Черт… Ладно… Под страхом потери речи, разума и жизненных сил…

— Да будет воля моя связана, как кровь с кровью…

— Да будет воля моя связана, как кровь с кровью…

— Да будет так.

— Да будет так.

В момент произнесения последних слов я влил в его кровь тончайшую нить некромантической энергии. Немного — процента два от моего резерва, около шестнадцати единиц Живы. Но этого хватит, чтобы создать нерушимую магическую связь.

Темная энергия проникла через порез в его кровоток, разошлась по венам и артериям, достигла сердца, мозга, всех важных органов. Теперь в каждой клетке его тела есть микроскопическая частица моей воли.

Сомов дернулся всем телом, глаза расширились:

— Холодно! Так холодно! Как будто лед по венам!

— Это скрепление клятвы. Сейчас пройдет, — пояснил я.

— Что вы со мной сделали?!

— Защитил нас обоих. Теперь вы физически не сможете выдать мои секреты. Даже под пыткой.

На самом деле я сделал больше. Теперь Петр Александрович не только не сможет меня выдать — он не сможет даже подумать о предательстве без жуткой головной боли.

Попытка нарушить клятву вызовет спазм голосовых связок. Упорство в нарушении — временный паралич. А если будет совсем упрямиться… впрочем, до этого не дойдет. Боль остановит раньше.

Разъединил наши руки. На ладони Сомова порез уже затянулся, оставив только тонкий розовый шрам. Моя рана зажила еще быстрее — за считанные секунды.

— Невероятно! — Сомов разглядывал свою ладонь. — Рана исчезла! Как такое возможно?

— Побочный эффект ритуала. Кровная магия лечит порезы, через которые проводится.

— Удобно. А есть еще какие-то эффекты?

— Никаких. Живите как жили. Просто не пытайтесь никому рассказать о моих методах.

— А если случайно проговорюсь? Во сне, например? Или под наркозом?

— Не сможете. Магия блокирует даже неосознанные попытки. Это как рефлекс — автоматическая защита.

— То есть я теперь… заколдован?

— Вы под магической защитой. Это разные вещи.

Сомов сел на стул, потирая виски:

— Голова кружится. Это нормально?

— Абсолютно. Организм адаптируется к чужеродной магии. Через час пройдет.

На самом деле головокружение — это реакция на некромантическую энергию. Живые плохо переносят энергию смерти. Но ничего, привыкнет. Или помрет.

Хотя на самом деле доза слишком мала для летального исхода.

— Так, — Сомов попытался взять себя в руки. — Клятва принесена. Теперь выкладывайте план. Как будем лечить Громова?

— Всему свое время, Петр Александрович. Сначала нужно подготовить почву.

— В смысле? — нахмурился он.

— В смысле — убрать лишних свидетелей и призвать нужного.

— Кого призвать?

— Доктора Волконского.

Эффект был как от удара молнии. Сомов подскочил со стула:

— Вы хотите подставить Волконского?!

— Нет. В первую очередь я хочу спасти пациента. А Волконского нужно проверить, вот и все.

— Но это же… это же подстава!

— Это прагматизм. Он хочет вашу должность, вы знаете это. Рано или поздно он бы вас подсидел. Я просто ускоряю процесс. В другом направлении.

— Но как? Он же не некромант!

— А кто сказал, что нужен настоящий некромант? Достаточно видимости. Если что-то пойдет не так, мы импровизируем. Но если ничего не делать — Громов точно умрет, а инквизиция начнет копать. И докопается до чего-нибудь. У вас же наверняка есть грешки?

— У кого их нет…

— Вот именно. Так что — вызываете Волконского или нет?

— А что я ему скажу? «Приходи, мы тебя подставим»? — застонал Сомов.

Вот же неугомонный.

— Скажете, что нужна срочная консультация по сложному случаю. Что обычные методы не работают. Что нужен свежий взгляд.

— Он не поверит. Подумает, что ловушка.

— А вы добавьте, что Пирогов расписался в собственном бессилии. Что признал свою некомпетентность. Он прибежит как ошпаренный — шанс унизить меня публично он не упустит.

— Вы правда готовы унизиться ради плана?

— Я готов на все ради результата. Гордость — роскошь, которую я не могу себе позволить.

На самом деле мне плевать на мнение Волконского. Пусть думает что угодно. Мертвые не думают вообще, а он скоро присоединится к их числу. Фигурально выражаясь, конечно. Инквизиторская тюрьма — это почти то же самое, что могила.

Сомов подошел к телефонному аппарату на стене и нажал на кнопки, вызывая коммутатор:

— Алло? Диагностическое? Дайте трубку доктору Волконскому. Да, прямо сейчас. Неважно, что он занят. Это приказ главврача!

Снова пауза. Потом голос Сомова стал более официальным:

— Михаил Сергеевич? Да, это Сомов. У нас чрезвычайная ситуация. Пациент Громов, палата сорок три, интенсивная терапия. Астральные паразиты высшего порядка.

Из трубки донеслось что-то неразборчивое.

— Да, те самые. Мы провели коллективную диагностику, но с лечением проблемы. Никто не может справиться. Даже… — Сомов покосился на меня, — даже доктор Пирогов признал свое бессилие.

Из трубки донесся громкий смех.

— Да, вы правильно услышали. Пирогов расписался в некомпетентности. Говорит, что только вы можете помочь. Что вы лучший диагност клиники.

Еще что-то неразборчивое, но тон был явно довольным.

— Немедленно, Михаил Сергеевич. Каждая минута на счету. Пациент умирает.

Он положил трубку:

— Идет. Точнее, бежит. Никогда не слышал, чтобы он так радовался.

— Отлично. Теперь нужно подготовить сцену. Идемте в палату, — кивнул я.

Мы вышли из ординаторской и направились к палате интенсивной терапии. По коридору сновали медсестры с подносами лекарств, санитары катили каталки, пациенты в полосатых пижамах прогуливались, держась за стены.

Обычная больничная суета. Никто не подозревает, что через час тут развернется спектакль с участием инквизиции. Хотя нет — одна медсестра посмотрела на нас странно. Или мне показалось?

Палата интенсивной терапии номер сорок три встретила нас гвалтом — четыре врача одновременно спорили о методах лечения, перекрикивая друг друга.

Доктор Мелихов размахивал руками:

— Я утверждаю огненное прижигание! Направленный термический импульс температурой триста градусов прямо в область митрального клапана!

— Вы предлагаете сварить сердце пациента?! — возражала доктор Василевская, худая как жердь инфекционистка с вечно поджатыми губами. — Миокард денатурирует при температуре шестьдесят градусов! Триста — это мгновенная смерть!

— Локальное воздействие! Точечное! Только на паразитов!

— А как вы отделите паразитов от здоровой ткани?! Они же внедрились в створки клапана!

Профессор Марков покачал головой:

— Коллеги, вы оба предлагаете убить пациента. Просто разными способами. Огнем или льдом — результат один.

— А что предлагаете вы, Иван Степанович? — язвительно спросила Василевская.

— Химическую атаку! Ввести коктейль антипаразитарных препаратов прямо в коронарные артерии!

— Каких именно?

— Метронидазол — двести миллиграммов, альбендазол — четыреста, празиквантел — шестьсот, ивермектин — двенадцать!

— Это же лошадиная доза! Печень откажет за час!

— ВСЕ ВОН! — рявкнул Сомов с порога.

Врачи обернулись, ошарашенные:

— Петр Александрович?

— Вы слышали. Покиньте палату. Немедленно. Все.

— Но мы же обсуждаем лечение! — возмутился Мелихов.

И не придумали ничего нового по сути за время нашего отсутствия.

— Обсуждайте в ординаторской. Здесь будет проводиться особая процедура, — отдал распоряжение Сомов.

— Какая процедура? — спросила Василевская.

— Экспериментальная. Секретная. С участием приглашенного специалиста.

— Кого именно? — не унималась Василевская.

— Да не ваше дело. Выходите!

Обиженные и злые, врачи нехотя потянулись к выходу. Мелихов бормотал что-то про «бюрократический террор», Василевская качала головой, Марков молчал, но его взгляд говорил красноречивее слов.

Когда палата опустела, я запер дверь изнутри и подошел к пациенту.

Громов лежал без сознания. Времени у нас минут двадцать, максимум тридцать. Нужно действовать быстро, пока не пришел Волконский и не вернулся Стрельцов.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Сомов, нервно поглядывая на дверь.

— Создавать оружие против паразитов.

— Какое оружие? У нас нет времени что-то изобретать!

— У нас есть я. И мои новые способности, — улыбнулся я.

А затем положил руку на лоб Громова и влил небольшую порцию смешанной энергии — целительской с примесью некромантии. Усыпляющее заклинание второго круга, усиленное энергией смерти. Пациент погрузился в состояние, близкое к анабиозу — замедлению жизненных процессов. Дыхание упало до четырех вдохов в минуту, пульс до тридцати.

— Он что, умирает?! — испугался Сомов.

— Он спит. Глубоко спит. На грани комы.

— Зачем?

— Чтобы не мешал. И чтобы организм тратил меньше энергии. Это даст нам дополнительное время.

Активировал некромантское зрение на полную мощность. Мир окрасился в оттенки серого, живое засветилось тёплыми тонами, мёртвое — холодными.

Сердце Громова выглядело как поле боя. Тысячи астральных паразитов копошились на створках митрального клапана, прогрызая ходы в живой ткани. Матка — черная пульсирующая масса размером с грецкий орех — готовилась к финальному выбросу.

Прямая атака не сработает — слишком много паразитов. Но что, если… Да, это может сработать!

Сосредоточился, собирая энергию в ладонях. Но не обычную целительскую или некромантическую, а их сплав. Нити жизни переплетались с нитями смерти, создавая серебристую ткань новой силы.

Сложно, черт возьми. Как смешать воду и масло. Целительство отторгает некромантию, некромантия поглощает целительство. Нужен баланс. Идеальный баланс.

Еще полчаса назад это было невозможно. Но переход на новый уровень дал не только больше силы, но и лучший уровень контроля.

Теперь я могу делать то, о чем раньше только вспоминал с горечью. Хотя ввиду целительской энергии, которой у меня не было в той жизни, подход немного видоизменился.

Медленно и осторожно я формировал новых существ. Не паразитов, а охотников. Их единственная цель — пожирать астральных паразитов, превращая их темную энергию в чистую Живу.

— Что это, на хрен, такое? — прошептал Сомов, глядя на серебристое свечение в моих руках.

— Не выражаться, — сурово посмотрел я на него. — Это биологическое оружие направленного действия.

— Но как? Вы же не биомаг!

— Я многое умею, чего вы не знаете.

Сформировал около сотни светлых охотников — каждый размером с рисовое зерно, каждый запрограммирован на одну задачу: найти и уничтожить астральных паразитов.

Теперь самое сложное — маскировка. Если кто-то с магическим зрением посмотрит и увидит моих охотников, поймет, что это искусственные создания. А это — прямое доказательство некромантии.

Наложил иллюзию. Многослойную, сложную, почти неотличимую от реальности. Светлые охотники приобрели вид обычных астральных паразитов — такое же болезненно-зеленое свечение, такая же уродливая форма, такие же хаотичные движения. Ну только с небольшой поправкой для Волконского.

— Готово, — выдохнул я, вытирая пот. Создание и маскировка забрали процентов пять Живы.

— И что теперь? — Сомов смотрел на меня со смесью восхищения и страха.

— Теперь впускаем их в пациента.

Направил охотников прямо в грудь Громова. Они прошли сквозь кожу и ребра как призраки, устремились к сердцу, проникли в митральный клапан.

И начали пир.

Я наблюдал некромантическим зрением, как мои охотники набрасываются на астральных паразитов. Это было похоже на нашествие волков на овечье стадо — быстро, эффективно, беспощадно.

— Они работают? — спросил Сомов.

— Пока да. Но им нужна подпитка. Целительская энергия усилит их, даст больше сил.

— Я могу, — вызвался Сомов.

— Нет, — остановил его я. — Целитель сам придет. Вот, кстати, и он.

Дверная ручка дернулась. Потом раздался стук:

— Откройте! Это доктор Волконский!

Я быстро деактивировал некромантическое зрение и отпер дверь.

В палату ворвался Михаил Сергеевич Волконский во всей красе. Черные волосы зачесаны назад и обильно смазаны гелем. На безупречно белом халате — золотой значок с гербом рода.

Увидев меня, он скривился, как будто откусил лимон:

— Пирогов? Вы еще здесь?

— К сожалению для вас — да.

— Что значит «к сожалению»? Это я должен сожалеть о вашем присутствии!

То он дружить пытается, то снова нос воротит. Да у него шиза, не иначе. Или же… это могло бы всё объяснить.

— Михаил Сергеевич, — вмешался Сомов. — Спасибо, что пришли. Ситуация критическая.

— Да-да, я слышал. Астральные паразиты, с которыми не может справиться целый консилиум. И даже, — он посмотрел на меня с ухмылкой, — даже прославленный чудо-доктор Пирогов расписался в бессилии.

— Вынужден признать, — я развел руками, — этот случай выше моих скромных способностей.

— «Скромных»? — Волконский расхохотался. — Вы наконец-то признали очевидное! Бастарды не могут быть настоящими врачами! Для этого нужна благородная кровь!

Вот же мразь. Снова вернулся к своему привычному поведению. Ну ничего, посмотрим, как ты запоешь через полчаса.

— Вы абсолютно правы, — сказал я максимально смиренным тоном. — Поэтому и попросил главврача пригласить именно вас. В прошлый раз, с Михаилом Степановичем и его лептоспирозом, вы доверились мне, и мы вместе спасли его. Теперь моя очередь довериться вашему мастерству.

— Вы… доверяетесь мне? — Волконский явно не ожидал такого поворота.

— Полностью. Если кто и может спасти пациента — то только вы.

— Ну… это… хм… — он явно растерялся от такой капитуляции. — Что ж, похвально, что вы наконец осознали превосходство истинной аристократии.

— Осознал и признал. Пациент в вашем полном распоряжении.

Волконский подошел к кровати с видом полководца, осматривающего поле будущей битвы. Достал из внутреннего кармана стетоскоп и приложил к груди Громова.

— Хм… Интересные шумы. Весьма необычные. Жужжание, я бы сказал.

— Мы определили, что это астральные паразиты, — подсказал Сомов.

— «Определили»? — Волконский поднял бровь. — И сколько человек вам для этого понадобилось?

— Двадцать четыре целителя в коллективном ритуале.

— ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ?! — он театрально всплеснул руками. — Боже мой, какая растрата ресурсов! Для элементарной диагностики!

— Это не элементарная диагностика, — возразил я. — Паразиты замаскированы, их сложно увидеть…

— Для вас — сложно. Для меня — проще простого. Сейчас продемонстрирую.

Давай, павлин. Покажи свои перья. А я пока пошлю Нюхля следить за Стрельцовым.

Мысленно позвал костяного фамильяра:

— Нюхль, найди капитана Стрельцова. Следи за ним. Предупреди, когда будет возвращаться.

— Ших! — ответил невидимый ящер и исчез в тени под кроватью.

Волконский закрыл глаза и активировал целительское зрение. Я наблюдал некромантическим зрением, как его золотистая магия проникает в тело Громова, сканируя органы слой за слоем.

Печень — увеличена, структура неоднородная. Почки — нефросклероз. Легкие — начальный отек. И наконец — сердце.

— О! — воскликнул Волконский. — ВОТ ОНИ!

— Что? — спросил Сомов, продолжая играть свою роль. — Вы видите паразитов?

— Отчетливо! Ясно как божий день! Сотни… нет, тысячи паразитов на митральном клапане!

— Невероятно! — я изобразил потрясение. — Мы с таким трудом их разглядели, а вы сразу!

— Потому что вы — сборище бездарностей! — Волконский раздулся от гордости. — А я — истинный маг-целитель! В моих жилах течет кровь пяти поколений врачей!

Идиот. Он видит только моих замаскированных охотников. Настоящие паразиты скрыты под ними, и он их не видит. Но его самомнение не позволяет усомниться в увиденном.

— Раз вы их так хорошо видите, — сказал Сомов, — вам и лечить.

— Разумеется! Я вылечу там, где вы провалились!

— Может, не стоит торопиться? — я попытался изобразить беспокойство. — Это опасные паразиты, они могут…

— Что, боитесь, что я справлюсь? — Волконский усмехнулся. — Переживаете за свою репутацию «чудо-доктора»?

— Я переживаю за пациента…

— Пациент в надежных руках! Руках потомственного аристократа! Сейчас я покажу, как должен работать настоящий врач!

Твое желание — твоя петля на шее, дорогой Михаил Сергеевич.

— Я уверен в вашем мастерстве, — поддержал Сомов. — Покажите этим… бездарностям, как надо лечить.

— С удовольствием!

На моем плече материализовался невидимый для остальных Нюхль:

— Ших-ших! — прошептал он.

Обернулся к двери. Через стекло увидел приближающиеся фигуры — капитан Стрельцов и лейтенант Кравченко.

Идеальное время. Сейчас Волконский сам себя похоронит.

— Приступаю к лечению! — торжественно объявил он.

Глава 3

Волконский поднял руки над грудью Громова и начал концентрировать целительскую энергию. Золотистое сияние окутало его ладони, становясь все ярче.

— Изгоняю вас, твари нечистые! — воскликнул он пафосно. — Силой рода Волконских, силой пяти поколений целителей!

Театрал. Даже умирая, будет позировать.

Он направил мощный поток целительской магии прямо в сердце Громова. Золотой луч пронзил грудную клетку, достиг митрального клапана.

В этот момент дверь приоткрылась, и за действиями Волконского стал наблюдать инквизитор Стрельцов.

Очень вовремя. Молодец, Нюхль.

Что ж, посмотрим, чем это обернется. Я начал наблюдать с помощью целительного сканера, точно так же, как видел и сам Волконский. Некромантскую силу не использовал. Так что инквизитор ничего не заподозрил.

И тут произошло то, на что я и рассчитывал.

Мои светлые охотники, получив мощную подпитку целительской энергии, активировались и с удесятеренной силой набросились на настоящих астральных паразитов. За секунды они сожрали половину колонии.

Однако это сократило их срок жизни. И так же быстро, как они уничтожали паразитов, точно так же стремительно они умирали сами.

И Волконский видел исчезновение моих замаскированных охотников под воздействием своей магии.

— Получается! — закричал он. — Они гибнут! Я уничтожаю их!

Конечно получается, дуболом.

Он усилил поток. Еще больше энергии. Еще больше силы.

Светлые охотники пожирали темных.

— Последний рывок! — Волконский выложился на полную, вливая всю свою магию.

Мощнейший импульс целительской энергии, и мои астральные охотники были полностью уничтожены. Вот только было непонятно, что там с паразитами.

— ГОТОВО! — Волконский отшатнулся от кровати, тяжело дыша. — Я СДЕЛАЛ ЭТО! Я ВЫЛЕЧИЛ БЕЗНАДЕЖНОГО ПАЦИЕНТА!

В этот момент дверь распахнулась, и Стрельцов окончательно вошел внутрь.

— Вылечили? — холодный голос капитана Стрельцова разрезал триумфальные крики. — Как интересно. Расскажите подробнее.

Волконский обернулся и побледнел, увидев форму инквизиции:

— Капитан Стрельцов? Что вы здесь делаете?

— Выполняю свою работу. Наблюдаю за проявлениями запрещенной магии.

— Запрещенной? Но я использовал только целительство!

— Правда? — Стрельцов достал из кармана странный прибор — латунную коробочку с циферблатом и стрелкой. — Мой детектор показывает зашкаливающий некромантический фон именно в этой палате. И пик пришелся на момент вашего «исцеления».

— Это какая-то ошибка!

— Детектор не ошибается. Он реагирует только на энергию смерти. И сейчас стрелка на красной отметке.

— Но я не некромант! Я потомственный аристократ! Мой прадед лечил самого императора Александра Второго!

— Некромантия не выбирает по сословиям, — холодно заметил Стрельцов. — Тьма может поселиться в любом сердце.

— Это клевета! Заговор! — Волконский повернулся к нам. — Петр Александрович! Вы же видели! Скажите им!

— Я видел нечто невероятное, — осторожно ответил Сомов. — Вы в одиночку сделали то, что не смогли двадцать четыре целителя. Это… подозрительно.

— Пирогов! — в отчаянии воскликнул аристократ. — Вы же свидетель! Подтвердите, что я использовал только разрешенную магию!

— Я свидетель вашего триумфа, — кивнул я. — Вы действительно уничтожили всех паразитов за тридцать секунд. Как вы это сделали — вопрос к вам.

— ПРЕДАТЕЛИ! ЗАВИСТНИКИ! БЕЗДАРНОСТИ!

— Достаточно, — Стрельцов кивнул лейтенанту Кравченко. — Арестуйте доктора Волконского по подозрению в использовании некромантии.

— Есть, капитан!

Кравченко подошел к Волконскому и взял его под локоть:

— Пройдемте, доктор. Без резких движений.

— НЕ СМЕЙТЕ МЕНЯ ТРОГАТЬ! Я ВОЛКОНСКИЙ! МОЙ ОТЕЦ — ГЕНЕРАЛ! МОЙ ДЯДЯ — МИНИСТР!

— Ваши родственники не помогут, если будет доказано использование запрещенной магии, — заметил Стрельцов. — Закон един для всех.

— Я ТРЕБУЮ АДВОКАТА! ТРЕБУЮ НЕЗАВИСИМУЮ ЭКСПЕРТИЗУ!

— Получите все в отделении. А пока — пройдемте.

Кравченко потащил брыкающегося Волконского к выходу. Тот выкрикивал угрозы:

— ВЫ ВСЕ ПОЖАЛЕЕТЕ! КОГДА МОЙ ОТЕЦ УЗНАЕТ! КОГДА МИНИСТР УЗНАЕТ! Я ВАС ВСЕХ УВОЛЮ! СОШЛЮ В СИБИРЬ! НА КАТОРГУ!

Наконец, его вытолкали в коридор. Крики постепенно затихли вдали.

Стрельцов остался в палате. Подошел к кровати Громова, внимательно осмотрел пациента:

— Состояние стабилизировалось?

Я проверил пульс, посмотрел на мониторы:

— Да. Температура снижается — тридцать восемь и две десятых. Давление растет — сто на семьдесят. Пульс выравнивается — девяносто ударов в минуту. Похоже, кризис миновал.

— Благодаря Волконскому?

— Похоже на то. Как бы он это ни сделал — паразиты уничтожены, — подтвердил я.

— Хм, — Стрельцов прищурился, глядя на меня. — Странная ситуация, не находите?

— В каком смысле?

— Вы, известный своими чудесными исцелениями, вдруг не можете справиться. А Волконский, посредственный лекарь, вдруг может. Его род, конечно, всегда блистал целительством. Но на Михаиле природа отдохнула. И при этом детектор показывает некромантию.

— Странности случаются. Медицина полна загадок.

— Что ж, вполне возможно, он пошел не по тем стопам.

Подозревает, сволочь. Но доказательств нет. А без доказательств даже инквизиция не может арестовать.

— Петр Александрович, — Стрельцов повернулся к главврачу, — этот пациент остается под наблюдением инквизиции.

— Но он же вылечен! — недоумевал главврач.

— Астральные паразиты высшего порядка не появляются сами по себе. Кто-то или что-то заразило этого человека. Мы должны выяснить источник заражения.

— И как долго?

— Столько, сколько потребуется. Федоров! — позвал Стрельцов.

В палату вошел молодой инквизитор в черной форме с серебряными нашивками:

— Слушаюсь, капитан!

— Оставайтесь здесь. Круглосуточное наблюдение за пациентом. Фиксируйте любые изменения, любую магическую активность.

— Есть! — отчеканил Федотов.

Инквизитор занял позицию у двери, скрестив руки на груди. Молодой, лет двадцати пяти, но взгляд холодный и внимательный.

Стрельцов направился к выходу, но у двери обернулся:

— И еще, господа. Я не закончил расследование. У меня есть подозрение, что Волконский — только верхушка айсберга. Возможно, в вашей больнице целое гнездо некромантов.

— Это абсурд! — возмутился Сомов.

— Посмотрим. Время покажет.

Стрельцов вышел.

Инквизитор Федоров стоял у двери палаты как статуя из черного мрамора — прямая спина, скрещенные на груди руки, холодный немигающий взгляд, прикованный к кровати пациента.

Молодой, но уже с той особой жесткостью в чертах лица, которую дает служба в карательных органах. Острые скулы, тонкие губы, серые глаза.

Вот это проблема.

С таким цербером в палате любая магическая активность будет замечена быстрее, чем я успею моргнуть.

Интуиция подсказывала, что мои охотники не успели справиться с маткой. А оставлять недобитых паразитов — это гарантированная смерть Громова.

Максимум дотянет до утра, если его организм окажется особенно живучим. А смерть пациента в мои планы сегодня не входила.

Я подошел к Сомову, который нервно теребил пуговицу на халате.

— Петр Александрович, — тихо сказал я, — нам нужно поговорить. Наедине.

Мы вышли из палаты, и я отвел его к окну в дальний угол коридора, максимально далеко от инквизитора. За окном виднелся больничный двор.

— Слушаю вас, — прошептал главврач.

— Мне нужно, чтобы вы отвлекли Федорова. Хотя бы на несколько минут.

— Зачем? — удивился Сомов, оглядываясь на инквизитора. — Что вы задумали?

— Нужно проверить состояние пациента. Детально проверить. А под его взглядом это крайне проблематично.

— Но он же не уйдет! У него приказ от капитана Стрельцова! Стоять и наблюдать!

— Не уйдет, согласен. Но отвлечется. Заговорите с ним. О чем угодно — о погоде, о службе, о последних новостях из столицы.

— Святослав, это бессмысленно. Инквизиторов специально учат не отвлекаться на постороннее. Это часть их подготовки — умение сохранять концентрацию, несмотря ни на что.

— Попробуйте. Это действительно важно. От этого зависит жизнь пациента.

Сомов тяжело вздохнул, расправил халат, придавая себе более официальный вид, и направился обратно в палату. Я наблюдал, как он собирается с мыслями, подбирая слова.

— Молодой человек, — начал главврач максимально дружелюбным тоном, зайдя внутрь. — Вам, наверное, не очень удобно стоять? Может, принести стул?

— Служба, — коротко ответил инквизитор, даже не повернув головы. Взгляд по-прежнему прикован к пациенту.

— Но вы же здесь уже долго стоите. Ноги затекают, наверное?

— Привычно.

— А долго вам здесь… охранять?

— Сколько прикажет капитан Стрельцов.

— А если пациент умрет? Что тогда?

— Зафиксирую время и причину смерти. Опечатаю тело. Вызову патологоанатома для вскрытия.

Разговорчивый, как могильная плита. Даже хуже — плиты хотя бы эпитафии имеют. Но Сомов молодец, пытается.

Продолжай, Петр Александрович, каждая секунда на счету.

Пока главврач мучительно придумывал новые темы для беседы, я подошел к кровати Громова. Пациент лежал без сознания, дыхание поверхностное, со свистом — признак сужения бронхов из-за отека. Кожа землистого цвета, с желтушным оттенком — билирубин зашкаливает из-за поражения печени.

Положил руку ему на грудь, якобы проверяя амплитуду дыхательных движений, но на самом деле — активировал некромантское зрение на минимальной мощности.

Федоров не такой сильный инквизитор, как Стрельцов. Так что можно было не переживать, что он меня засечет по одному только включению зрения.

К тому же все подозрения сейчас были в сторону Волконского и любой всплеск некро-энергии можно было списать на остатки от него.

Сердце Громова выглядело как поле после битвы. В складках внутренней оболочки сердца, между мышечными перекладинами внутри желудочков, в устьях коронарных артерий — везде прятались остатки астральных паразитов.

Насчитал сорок семь штук. Мелкие, размером с маковое зерно, но живые и активные. Медленно питались остатками Живы в поврежденных тканях, восстанавливая силы.

Но главная проблема была не в них.

Матка — черная пульсирующая масса, которую мои светлые охотники должны были уничтожить — была только ранена. Размер уменьшился вдвое, с грецкого ореха до фундука, но она продолжала биться. Более того — я видел тонкие нити некротической энергии, которые она вытягивала из окружающих тканей, восстанавливая повреждения.

Черт возьми трижды! Регенерация идет со скоростью примерно десять процентов в час. Через пять часов матка восстановится полностью. Через шесть начнет плодить новых паразитов — по одному каждые тридцать секунд. Через двенадцать часов колония достигнет критической массы. Через пятнадцать — матка лопнет, выпустив тысячи взрослых особей в кровоток. Мгновенная смерть от полиорганной недостаточности.

— О, так вы недавно поступили на службу в инквизицию? — продолжал Сомов свои героические попытки разговорить каменного истукана. — Как вам новая работа? Наверное, интересно?

— Нормально, — буркнул Федоров, по-прежнему не поворачивая головы.

— А до этого где служили? В полиции?

— В гвардии.

— О, военный! Это прекрасно! И в каком полку, если не секрет?

— Семеновский.

Семеновец. Элитный полк, личная гвардия императора. Туда берут только из лучших дворянских семей. Значит, наш инквизитор — не простой служака, а отпрыск знатного рода. И наверняка с обостренным чувством долга и чести. Такие не продаются и не прогибаются.

— Семеновский! — восхитился Сомов. — Это же большая честь! А почему ушли? Травма?

— Перевод.

— По собственному желанию?

— По рекомендации.

— Чья рекомендация, если не секрет?

— Секрет.

Лаконичен, зараза. Но Сомов хотя бы удерживает его внимание. Можно попробовать начать.

Я решил провести эксперимент. Нужно понять, насколько Федоров чувствителен к некромантической энергии. Всех инквизиторов обучают распознавать темную магию, но уровень восприятия у всех разный. Кто-то чувствует малейшие колебания, кто-то — только мощные выбросы.

Но нужно же было как-то лечить Громова.

Сформировал одного светлого охотника. Крошечного, размером с булавочную головку. Вложил в него минимум энергии Живы.

Если он почувствует такую малость — придется отказаться от плана. Если нет — можно постепенно увеличивать дозу.

Направил охотника в сердце Громова прямиком к остаткам астральных паразитов.

Федоров не отреагировал. Продолжал слушать рассказ Сомова про трудности армейской службы.

Отлично. Микродозы не регистрирует. Его порог восприятия выше одной единицы.

Создал еще пятерых охотников. Чуть крупнее — размером с рисовое зерно. Вложил в каждого уже чуть больше энергии.

Отправил их следом за первым.

Никакой реакции. Федоров даже не моргнул.

Прекрасно. Порог выше пяти единиц. Можно рискнуть увеличить дозу.

— А семья у вас есть? — продолжал Сомов. — Жена, дети?

— Есть.

— Это прекрасно. Дети — цветы жизни же.

Пока Сомов философствовал о важности семейных ценностей, я сформировал сразу десять охотников. Размером покрупнее — как гречневое зерно.

Запустил их в пациента единым потоком.

И тут Федоров слегка напрягся. Едва заметно — просто чуть выпрямил спину, плечи стали жестче, пальцы правой руки дернулись к поясу, где обычно висит оружие.

— Что-то не так? — тут же спросил Сомов, заметив изменение.

— Показалось, — инквизитор покачал головой, но теперь его взгляд метался между пациентом и мной. — Продолжайте.

Так. На уровне двадцати единиц начинает что-то чувствовать. Но не может точно идентифицировать — некромантия это или остаточный фон от прошлых манипуляций. Интересно, где его точка срабатывания?

— Знаете, — продолжал Сомов, — у меня племянница есть. Прекрасная девушка! Восемнадцать лет, из хорошей семьи, приданое достойное…

— Петр Александрович, — сухо перебил Федоров. — Мне не интересно!

— Да что вы! Я просто к слову! Хотя, если интересно…

Я подождал, пока Федоров расслабится, слушая навязчивые попытки Сомова его сосватать. Через минуту напряжение спало, инквизитор даже позволил себе слегка усмехнуться особенно нелепому описанию достоинств племянницы.

Я уловил момент, когда он отвлекся.

Создал еще десять охотников. На этот раз покрупнее и помощнее.

Направил их в Громова.

Федоров резко развернулся ко мне:

— Стоп! Что вы делаете?!

— Изучаю ауру пациента, — спокойно ответил я, медленно убирая руку с груди Громова. — Пытаюсь понять, все ли паразиты уничтожены. Стандартная диагностическая процедура.

— Ауру? — он прищурился, доставая из кармана детектор — латунную коробочку размером с карманные часы. — Это больше похоже на активное магическое воздействие!

— Диагностическое сканирование четвертого уровня иногда требует энергетического импульса. Как эхолокация у летучих мышей — нужно послать сигнал, чтобы получить отражение.

— Эхолокация? — Федоров явно не ожидал научного объяснения.

— Да. Летучие мыши испускают ультразвук и по отражению определяют препятствия. Магическая диагностика работает похоже — посылаем импульс целительской энергии и смотрим, как он искажается при прохождении через патологию.

— Хм, — инквизитор посмотрел на свой детектор. Стрелка колебалась возле желтой отметки — подозрительно, но не критично. — И часто вы так диагностируете?

— Только в сложных случаях. Астральные паразиты очень хорошо маскируются.

Поверил или нет? Судя по тому, что не хватает за шиворот — скорее да. Но теперь он насторожен. Порог обнаружения — около сорока единиц. А мне нужно минимум сто пятьдесят охотников, чтобы гарантированно уничтожить матку. Проблема.

Подождал, пока Федоров отвернется к Сомову, который начал новую тему — история больницы и ее знаменитые пациенты. Создал еще одного охотника — маленького, почти невидимого.

Дождался, когда Сомов дойдет до особенно драматичного момента в истории про графа, которого спасли от гангрены, и запустил охотника.

Федоров мгновенно напрягся. Так, все. На этом эксперименты заканчиваются. Так не пойдет, нужно искать другой способ.

— Петр Александрович, — позвал я главврача. — Нам нужно поговорить.

— Да, конечно.

Вышли с Сомовым в коридор. Отошли к окну в конце, достаточно далеко, чтобы Федоров не слышал.

— Ну что? — спросил главврач, нервно вытирая пот со лба уже насквозь мокрым платком. — Удалось что-то выяснить? Паразиты уничтожены?

— Новости плохие, Петр Александрович. Очень плохие.

— Насколько плохие? По шкале от одного до десяти?

— Одиннадцать.

— Что?! — он побледнел так, что стал похож на собственную тень. — Но как же… Волконский же…

— Волконский уничтожил моих светлых охотников, которые боролись с паразитами. Но они не успели закончить работу до конца. Он прервал процесс слишком рано, когда охотники растворились от избытка его целительской энергии.

— И что осталось?

— Около пятидесяти паразитов. Они спрятались в складках эндокарда и между трабекулами желудочков. Но это не самое страшное.

— А что самое страшное?

— Матка выжила.

— ЧТО?! — Сомов вскрикнул так громко, что Федоров напрягся и сделал шаг к нам.

— Тише! — я положил руку ему на плечо. — Не привлекайте внимание.

— Но… но вы сказали… вы обещали…

— Я не обещал мгновенного чуда. Ситуация сложнее, чем казалось.

— Насколько сложнее?

— Матка ранена, но жива. Она регенерирует со скоростью десять процентов в час. Через пять часов восстановится полностью. Через шесть начнет производить новых паразитов. Через двенадцать их будет тысяча. Через пятнадцать — пациент умрет.

— Пятнадцать часов?! — Сомов схватился за сердце. — Но это же… это к утру!

— К семи утра, если быть точным. Плюс-минус час.

— И что теперь?! Моя репутация! Клиника! Инквизиция начнет расследование!

— Успокойтесь, Петр Александрович. Паника — плохой советчик.

А сейчас нам обоим необходимо сохранять ясный ум.

— Как я могу успокоиться?! Вы обещали помочь! У вас есть план?

— У меня всегда есть план. И план Б. И план В. Сейчас мы переходим к плану Г.

— Какой план Г?

— Убрать Федорова из палаты.

— Как?! Он же инквизитор! У него приказ от Стрельцова! Он не уйдет!

— Уйдет. Если правильно мотивировать.

— Чем вы его мотивируете? Деньгами? Инквизиторы неподкупны!

— Не деньгами. Кое-чем поинтереснее.

Время призвать моего верного раба.

Достал из кармана смартфон и отправил короткое сообщение. Я уверен, что он появится практически сразу.

— Что вы делаете? — удивился Сомов.

— Вызываю подмогу.

— Какую подмогу? Санитаров?

— Лучше.

Не прошло и минуты, как по коридору зашагал Свиридов. Начальник охраны больницы «Белый покров». В форменной одежде охранника с позолоченными пуговицами и погонами старшего смотрителя.

Подошел к нам быстрым строевым шагом, встал по стойке смирно, щелкнул каблуками и гаркнул:

— Слушаю вас, повелитель!

Сомов выпучил глаза так, что они чуть не выпали из орбит:

— ЧТО?! ПОВЕЛИТЕЛЬ?!

Вот кретин! Идиот клинический! Сколько раз говорил — не называть меня так при посторонних! Но нет, некромантическое подчинение делает его слишком усердным. Мозг отключает критическое мышление, остается только желание угодить хозяину.

— Свиридов, какого черта?! — рявкнул я. — Мы же договаривались! Никаких «повелителей»!

— Ой! — он хлопнул себя по лбу. — Простите, пов… то есть доктор Пирогов! Привычка, сэр! Военная привычка!

— Какая еще военная привычка? — Сомов переводил ошарашенный взгляд с меня на Свиридова. — С каких это пор военные называют врачей повелителями?!

— Это… это наша старая шутка, — уверенно ответил я.

Свиридов врет так топорно, что даже ребенок не поверит.

— Получается, — медленно произнес Сомов, глядя мне в глаза, — мой начальник охраны полностью в вашей власти?

— Нет! Абсолютно нет! Мы просто друзья! Старые товарищи! Правда, Свиридов?

— Так точно! Боевые товарищи! Лучшие друзья! Братья по оружию! Готов жизнь отдать за док… за друга! В любой момент! Прямо сейчас! Прикажите — исполню!

— Не надо никому жизнь отдавать! — поправил я.

— Слушаюсь! Не буду отдавать! Буду беречь! Для вас!

Сомов покачал головой:

— Святослав, не держите меня за идиота. Это не дружба. Это что-то другое.

— Петр Александрович…

— Я не буду спрашивать, что именно. Не хочу знать. Но факт остается фактом — начальник охраны моей больницы подчиняется вам, а не мне.

— Формально он подчиняется вам.

— Формально. А фактически?

Я промолчал. Что тут скажешь? Что теперь он мой раб до конца своих дней? Что даже смерть не освободит его — я смогу поднять его как разумного упыря?

— Ладно, — вздохнул Сомов. — Допустим, вы друзья. Очень странные друзья. И что дальше?

Я повернулся к Свиридову:

— Слушай внимательно и запоминай. Мне нужно, чтобы ты выманил инквизитора Федорова из палаты сорок три.

— Есть! Выманить и ликвидировать!

— НЕ ЛИКВИДИРОВАТЬ! Просто выманить!

Краем глаза я наблюдал, чтобы нас никто не заметил. Стояли мы далеко, но клиника — это людное место. Надо быть готовым к неожиданностям.

— Понял! Выманить и покалечить!

— НЕ КАЛЕЧИТЬ! О, тьма! Свиридов, включи мозги! Просто отвлечь его на полчаса!

— А… понял. Отвлечь. На полчаса. Без насилия?

— Без насилия. Без угроз. Без шантажа. Просто отвлечь, — уточнил я.

— Будет сделано, пов… доктор!

— Как? — вмешался Сомов. — Это же инквизитор! Его ничем не отвлечешь! Они тренированные!

— Посмотрим, — усмехнулся Свиридов. Он развернулся и зашагал обратно по коридору.

Мы с Сомовым вернулись к палате. Свиридов уже был внутри. Не прошло и пяти минут, как Федоров выскочил из палаты. Свиридов — за ним:

— Я покажу где! — кричал он. — Быстрее! Они уже собираются уезжать!

Топот ног удалился по коридору.

Сомов смотрел на закрывшуюся дверь с отвисшей челюстью:

— Вот это да!

— Я же говорил! — довольно усмехнулся я, заходя в палату.

Подошел к кровати Громова. Активировал некромантское зрение на полную мощность, не скрываясь. Наконец-то!

Мир взорвался красками смерти и жизни. Сердце пациента пылало больным оранжевым светом с черными прожилками некроза. Паразиты копошились как черви, медленно восстанавливая силы. Матка пульсировала, высасывая энергию из окружающих тканей.

Время пошло. Действовать нужно быстро, точно и без права на ошибку.

Я сосредоточился, собирая всю доступную энергию. И целительскую от тела, и некромантическую от души. Смешивал их в пропорции один к одному, создавая серебристую субстанцию новой силы — ни живой, ни мертвой.

Формировал охотников. Не десятки — сотни. Двести светлых воинов, каждый размером с рисовое зерно, каждый заряженный на уничтожение всего темного.

Десять процентов моего запаса. Серьезная инвестиция, но она окупится. Спасение от смертельной болезни даст минимум пятнадцать процентов обратно.

— Что это за свечение? — спросил Сомов от двери.

— Не отвлекайте! Следите за коридором!

Направил армию охотников в сердце Громова единым потоком. Серебристая река хлынула через грудную клетку, проникла в перикард, достигла миокарда.

И началась война.

Охотники набросились на паразитов, как стая голодных волков на овец. Но эти овцы умели кусаться — паразиты выпускали токсины, пытались внедриться в самих охотников, сбивались в защитные группы.

Первая волна — пятьдесят охотников — смела передовые позиции паразитов. Те, что прятались в устьях коронарных артерий, были уничтожены за секунды.

Вторая волна — еще пятьдесят — пробилась к трабекулам желудочков. Там шла ожесточенная битва. Паразиты цеплялись за мышечные волокна, не желая умирать.

— Кхе-кхе-кхе! — раздалось из коридора.

Черт! Кто-то идет! Нужно ускоряться!

Третья волна — семьдесят охотников — окружила матку. Черная пульсирующая масса почувствовала угрозу и начала экстренное деление. Из нее посыпались недоразвитые паразиты — слабые, но многочисленные.

— Поторопитесь! — прошипел Сомов. — Там несколько человек!

Четвертая волна — последние тридцать охотников, самые сильные — врезалась в матку. Серебристые клинки вонзились в черную плоть, разрывая ее изнутри.

Матка взвыла — не звуком, а выбросом некротической энергии. Попытка последнего удара. Но охотники были готовы — они поглотили эту энергию, превратили в топливо для финальной атаки.

Разорвали матку на восемь частей.

Потом каждую часть — еще на восемь.

Потом — до полной аннигиляции на молекулярном уровне.

Матка погибла окончательно. Без возможности регенерации.

Оставшиеся паразиты, лишенные координационного центра, стали легкой добычей. Охотники методично зачищали каждый миллиметр сердечной ткани.

Через пять минут битва закончилась.

Сердце Громова было абсолютно чистым. Ни одного паразита. Ни следа инфекции. Более того — охотники, растворяясь, оставляли после себя целительную энергию, которая восстанавливала поврежденные ткани.

Идеально. Пациент не просто выживет — он выздоровеет полностью. Митральный клапан восстановится, миокард регенерирует, даже печень начнет самоочищаться.

Деактивировал некромантическое зрение. Вытер пот — рубашка промокла насквозь от напряжения.

Затем открыл дверь:

— Готово.

Сомов с облегчением выдохнул:

— Точно? Совсем готово? Все паразиты уничтожены?

— Все до единого. И матка уничтожена. Проверяйте любыми методами — чисто.

— Вы спасли мою репутацию!

— И вашего пациента. Не забывайте о нем.

А я не забуду вернуться сюда позже и собрать положенную Живу. Пятнадцать процентов минимум — хорошая компенсация за потраченные десять.

Через несколько минут в коридоре показались две фигуры. Федоров и Свиридов шли, оживленно беседуя и периодически хохоча.

— Полный! — говорил Свиридов. — А потом еще и извиняться начал! На колени упал!

— Ха! Тряпка! — усмехнулся Федоров.

— И это называется — ординатор! Будущее медицины!

Подошли к нам. Федоров слегка смутился:

— Простите за отлучку. Ложная тревога оказалась. Надеюсь, вы не расскажете об этом капитану?

— Нет, — мотнул головой я. — Главное, разобрались.

— Да, полностью разобрались. Спасибо Свиридову — вовремя предупредил.

— Не за что, браток! — Свиридов похлопал его по плечу. — Мужики должны друг друга поддерживать!

— Точно! Кстати, ты в субботу свободен? Я с ребятами в бар собираюсь, посидеть, выпить…

— С удовольствием!

Надо же, подружились. Порабощенный некромантом и инквизитор. Ирония судьбы.

Федоров зашел в палату, а довольный Свиридов остался возле нас.

— Даже интересно, как вы его выманили? — удивленно произнес Сомов.

— Да это ж Федоров Алешка, мой сослуживец бывший по Семеновскому. Сказал ему, что у него жена Настюха внизу с каким-то санитаром обнимается, — как ни в чем не бывало говорил Свиридов. — Вот у него крышу и снесло.

— Гениально, — ахнул Сомов.

Я же говорил, что порабощенный ум весьма изобретателен, когда ему ставишь задачу.

— Кстати, Алешка по дороге мне рассказал, что они задержали Волконского, — Свиридов понизил голос. — Господа, у меня есть информация. Про него.

Я напрягся. Если он говорит, что что-то нарыл, значит, это действительно важно.

— Это какая же? — спросил Сомов. — Что он аристократ и выскочка?

— Это все знают. А вот чего не знают… Петр Александрович, насколько вы дорожите доктором Волконским?

— Да никак не дорожу. Только проблемы от него.

— Вот и прекрасно. Потому что у меня есть на него компромат. Такой, что похоронит его навсегда.

Глава 4

Свиридов стоял перед нами, вытянувшись по стойке смирно, как на военном плацу. На его лице играла та особая смесь серьезности и предвкушения, которая бывает у человека, готового выложить козыри на стол.

Я не выдержал первым:

— Да не тяни ты уже, Свиридов! Выкладывай, что там у тебя!

— Слушаюсь, пов… доктор! — он тут же выпрямился еще больше, если это вообще было возможно.

Достал из внутреннего кармана мундира планшет. Пролистал несколько файлов, нашел нужный.

— Итак, господа. По вашему приказу мы с моими людьми — Вячеславом и Леонидом — копали в сторону этого самого Ордена Очищения.

— Вячеслав и Леонид? — удивился Сомов. — Это кто такие?

— Мои подчиненные из охраны, — пояснил Свиридов. — Те самые, которые… — он покосился на меня, — которые тоже очень верны доктору Пирогову.

Да-да. Они помогли мне с делом Морозова и сейчас связаны клятвой. Верные люди. Теперь у меня целая маленькая армия марионеток. Как мило.

— И что же вы нарыли? — поторопил я.

— Много. Очень много шокирующей информации, — Свиридов сделал драматическую паузу, наслаждаясь нашим вниманием.

— Свиридов!

— Простите! В общем, Орден Очищения — это не просто группа врачей-заговорщиков, как мы думали. Это целая организация с очень… скажем так, специфическими интересами.

Он снова замолчал, подбирая слова.

Да что там такого страшного, что даже мой порабощенный слуга не может сразу выговорить?

— Они помешаны на здоровом теле, — наконец продолжил Свиридов. — На идеальном, очищенном от всех болезней организме. И используют для этого не совсем традиционные методы оздоровления.

— Какие методы? — напрягся Сомов.

Свиридов посмотрел на нас обоих, потом шумно выдохнул:

— Кровь девственниц.

Повисла гробовая тишина. Сомов открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл:

— Что? Простите, что?!

— Кровь девственниц, — повторил Свиридов уже увереннее. — Они лечатся ею. Пьют, принимают ванны, делают инъекции.

— Это же… это же средневековье какое-то! — воскликнул главврач. — Дикость! Варварство!

— И очень дорогое варварство, — добавил Свиридов. — Одна процедура стоит около ста тысяч рублей.

— Сто тысяч?! — Сомов чуть не упал со стула.

Интересно. Кровь девственниц действительно имеет определенные магические свойства — повышенная концентрация чистой Живы, не замутненной сексуальной энергией. Но использовать ее для лечения… Это как забивать гвозди микроскопом. Неэффективно и глупо.

— И откуда они берут… материал? — осторожно спросил я.

— Работорговля, — мрачно ответил Свиридов. — Покупают девушек из бедных семей. Обещают работу горничными, официантками, медсестрами. А потом…

— Потом держат их как доноров, — закончил я за него.

— Именно. В специальных «пансионах». Кормят особой диетой, следят за здоровьем, регулярно берут кровь. Когда девушка теряет… необходимое качество, ее отпускают. С хорошими отступными и подпиской о неразглашении.

— Но это же преступление! — возмутился Сомов. — Похищение людей! Незаконная медицинская деятельность!

— А кто их тронет? — усмехнулся Свиридов. — Знаете, кто входит в руководство Ордена?

Он снова полез в планшет, затем вывел на экран список имен:

— Князь Оболенский, он же заместитель министра здравоохранения. Граф Шереметьев — это начальник столичного управления полиции. Барон фон Клюге — председатель медицинской коллегии. Княгиня Исимбаева — владелица сети частных клиник.

Впечатляющий список. Прямо сливки общества. И все они вампиры в белых перчатках. Хотя нет, вампиры хотя бы честнее — они не прикрываются благородными целями.

— И Волконский с ними? — спросил Сомов.

— Волконский — мелкая сошка. Исполнитель. Просто формально во главе ордена, чтобы было на кого все списать, если что. Но его руки по локоть в крови. Он проводит процедуры, организует поставки, следит за пансионами.

— Мерзость, — выплюнул главврач. — И эта мерзость в моей больнице!

— Но это еще не все, — продолжил Свиридов. — У них есть планы на «Белый покров».

— Какие планы? — я почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.

— Они хотят отжать контрольный пакет акций. Забрать клинику у Бестужева и его соинвесторов. И превратить в закрытое медицинское учреждение исключительно для членов Ордена.

— Зачем? — не понял Сомов. — У них же есть свои клиники!

— «Белый покров» — особенный, — объяснил Свиридов. — Подвалы. Морг. Изолированное расположение. Идеально для их… процедур. Плюс репутация — одна из лучших больниц Империи. Никто не заподозрит.

Логично. Превратить мое рабочее место в фабрику по выкачиванию крови из невинных девушек. Ну уж нет. Я, может, и не святой, но есть границы, которые нельзя переступать. Даже мне, Архиличу.

— Доказательства есть? — спросил я.

— Пока только слухи и обрывки документов. Вячеслав проник в кабинет Волконского ночью, сфотографировал кое-какие бумаги. Но этого мало для серьезного обвинения.

— Нужно больше, — кивнул я. — Конкретные факты. Имена жертв. А ещё адреса «пансионов». Какие-нибудь финансовые документы.

— Мы работаем над этим, — заверил Свиридов. — Леонид следит за одним из курьеров Ордена. Скоро должен привести к одному из их убежищ.

Сомов встал и начал нервно ходить по коридору, попутно приговаривая:

— Какой ужас! И весь этот ужас в моей больнице!

— Технически Волконский арестован, — напомнил я. — Так что уже не в вашей больнице.

— Да уж. Вы прямо как чувствовали, Святослав, что его нужно срочно упечь в подвалы инквизиции. Но его сообщники! Наверняка у него есть сообщники среди персонала!

— Найдем и их, — пообещал Свиридов. — Дайте время.

— А Стрельцов? — вдруг спросил Сомов. — Он же арестовал Волконского по подозрению в некромантии. Если выяснит, что тот не некромант…

— Отпустит, — закончил я. — Поэтому нам нужны доказательства других преступлений. Срочно.

— Будут доказательства, — Свиридов стукнул себя кулаком в грудь. — Обещаю! Мы эту скотину засадим надолго!

Энтузиазм подчиненного раба всегда трогает. Особенно когда он направлен на полезное дело.

Правда, когда его слишком много, это начинает уже раздражать.

— Кстати, — я повернулся к Свиридову. — Вы уже всю охрану поменяли?

— Так точно! Вчера ночью последних ненадежных уволил. Теперь все наши.

— «Наши»? — главврач посмотрел на меня. — Это в смысле верные больнице или верные доктору Пирогову?

— И то, и другое, — уклончиво ответил Свиридов.

— Святослав, — Сомов подошел ко мне вплотную. — Вы превращаете мою больницу в свою личную вотчину?

— Я превращаю вашу больницу в безопасное место, — спокойно ответил я. — Где нет шпионов, предателей и тайных орденов. Разве это плохо?

— Это… это… — он искал слова. — Это неправильно! Я главврач! Я должен контролировать персонал!

— Вы и контролируете. Формально. А фактически…

— Фактически всем заправляете вы!

— И что? Вам от этого хуже стало? Репутация пострадала? Пациенты жалуются? Я только что спас вас от репутационного скандала и ничего не потребовал взамен. Кроме верности, конечно.

Сомов замолчал. Потом тяжело вздохнул:

— Нет. Даже лучше стало. Порядка больше. Но все равно… неправильно это.

— Петр Александрович, — я положил руку ему на плечо. — Мы с вами в одной лодке. Помните клятву? Вы не можете меня предать. Я не хочу вам вредить. Давайте работать вместе. К обоюдной выгоде.

Именно об этом мы с ним уже и договаривались. Но нынешняя ситуация зародила лишние сомнения.

— У меня есть выбор? — грустно усмехнулся он.

— Всегда есть выбор. Просто некоторые варианты лучше других.

Я давал ему иллюзию выбора. На самом деле все уже было предрешено.

— Ладно, — Сомов махнул рукой. — Делайте что считаете нужным. Только без трупов и скандалов.

— Постараюсь, — пообещал я. — Свиридов, продолжайте копать. Нужны железные доказательства.

— Есть! Сделаем! Не подведу, пов… доктор!

Он развернулся и зашагал по коридору, на ходу набирая кого-то на телефоне.

Сомов посмотрел ему вслед:

— Странный он. Как будто… и не человек вовсе.

— Околосмертный опыт меняет людей, — философски заметил я.

— Да, но не до такой же степени! Он теперь как… как ваша тень. Готов по первому слову и в огонь, и в воду.

— Преданные сотрудники — это хорошо. Особенно в наше неспокойное время.

— Преданные — да. Но это уже фанатизм какой-то!

Если бы вы знали, Петр Александрович, насколько это буквальный фанатизм. Некромантическое подчинение не оставляет места для сомнений или неповиновения.

— Ладно, я домой, — сказал я, потягиваясь. — День был длинный. Слишком много событий.

На самом деле просто сил уже не осталось. Использовал слишком много энергии на лечение. Нужен отдых и восстановление. Громов подождет до утра — он стабилен.

— Тогда до завтра, — кивнул Сомов. — И… спасибо. За все.

— Не за что. Это моя работа.

Вышел из больницы в начале восьмого вечера. Осенний воздух был свеж и прохладен после душных больничных коридоров.

У входа меня ждал черный седан представительского класса. За рулем — Сергей, мой личный водитель. Точнее, водитель, выделенный Ливенталем, но постепенно становившийся моим.

— Добрый вечер, Святослав Игоревич, — приветствовал он, открывая заднюю дверь. — Домой?

— Домой, Сергей. День был утомительный.

Квартира встретила меня запахом свежеприготовленной еды и мягким светом настольных ламп. В гостиной, у накрытого стола, меня ждали два моих необычных сожителя.

Костомар стоял у стола, нацепив на себя мой медицинский халат размера XXXL, держа в костяных руках серебряный поднос с графином воды.

— Я ем грунт! — радостно приветствовал он меня.

Что в переводе с костомарского означало: «Добро пожаловать домой, хозяин! Ужин готов!»

Рядом с ним парил капитан Ростислав Данилович Комшуков. Полупрозрачный, в форме лейб-гвардии Преображенского полка, с пышными усами и моноклем.

— Добрый вечер, Святослав Игоревич! — гаркнул призрак. — Наконец-то! А мы уж заждались!

— Добрый вечер, господа, — я снял пальто, которое Костомар тут же подхватил и понес в прихожую.

Странная у нас компания, конечно. Архилич, притворяющийся врачом, живет с призраком-военным и скелетом-слугой. Если бы кто-то написал об этом книгу, никто бы не поверил.

— Присаживайтесь, — Ростислав указал на стол. — Костомар сегодня превзошел себя! Бефстроганов по рецепту шеф-повара Зимнего дворца!

Попробовал. Действительно вкусно — мясо таяло во рту, соус был идеально сбалансирован.

— Отлично, — похвалил я.

Ужинал я в относительной тишине — только Ростислав рассказывал очередную байку из своей службы в полку. Костомар стоял рядом, готовый подлить воды или подать салфетку.

Когда я закончил, оба моих компаньона переглянулись. Ростислав первым начал:

— Святослав Игоревич, мы тут с Костомаром хотели поговорить…

— О чем?

— Скучно нам! — выпалил призрак. — Сидим целыми днями в четырех стенах! Вы на работе, а мы тут как узники!

— Я ем грунт, — поддержал его Костомар, кивая черепом.

«Я тоже устал от безделья».

— Раньше Костомар не жаловался, — заметил я. — Это ты его подстрекаешь, капитан?

— Какое подстрекательство! — возмутился Ростислав. — Просто живому существу… то есть активному существу нужна деятельность! Приключения! Азарт!

— Костомар — скелет. Он по определению не живой.

— Но он же двигается! Думает! Чувствует!

— Я ем грунт! — подтвердил Костомар.

«У меня тоже есть эмоции!»

Я задумался. Действительно, держать их взаперти было непрактично. Костомар — опытный воин, Ростислав — бывший военный. Их способности могли пригодиться. Но действовать следовало осторожно — сейчас за нами пристально следит инквизиция.

— Ладно, — решил я. — Есть для вас задание.

Оба оживились — насколько может оживиться скелет и призрак.

— Наконец-то! — воскликнул Ростислав. — Какое?!

— Завтра вы оба отправитесь на разведку. Цель — частная клиника «Новая заря» на Остоженке.

— Что за клиника? — спросил призрак.

— Возможно, моя будущая собственность. Но оно проклято, поэтому нужно все разведать — планировку, охрану, персонал, пациентов.

— Я ем грунт! — Костомар возбужденно потер костяные ладони.

«С удовольствием! Наконец-то настоящее дело!»

— Но как мы туда попадем? — спросил Ростислав. — Костомара-то видно!

— Костомар оденется как обычно. Парик, шляпа, длинный плащ, перчатки. Издалека сойдет за человека. А ты, капитан, можешь становиться невидимым.

— Точно! — призрак хлопнул призрачной ладонью по призрачному лбу. — Я же могу проходить сквозь стены!

Прикалывается надо мной, что ли? Не похоже. Говорит абсолютно серьезно.

— Вот и отлично. Костомар будет отвлекать внимание, а ты — собирать информацию.

Следующее утро началось с военных сборов. Костомар примерял различные варианты маскировки, Ростислав инструктировал его по технике разведки.

— Главное — не привлекать внимания! — наставлял призрак. — Ходи медленно, не дергайся, не скрипи костями!

— Я ем грунт, — кивал Костомар, натягивая на череп рыжий парик.

«Понял, буду осторожен».

Они, конечно, спелись по максимуму. Столько времени вдвоем проводить… Но если бы не нашли общий язык, было бы гораздо хуже. Так что нет, пускай лучше вместе операции готовят.

Результат маскировки был… специфический. Впрочем, как обычно. Двухметровая фигура в длинном черном плаще, широкополой шляпе и темных очках выглядела как персонаж из дешевого фильма ужасов.

— Может, что-то поменьше? — предложил я. — Ты слишком выделяешься.

— Я ем грунт? — обиженно спросил Костомар.

«А что мне делать с ростом?»

— Сутулься, — посоветовал Ростислав. — И ходи, слегка волоча ногу. Будешь похож на старого калеку-ветерана.

Костомар попробовал. Действительно, стало лучше — теперь он выглядел не как монстр, а как высокий пожилой человек с проблемами со здоровьем. Вот такой у него в этот раз получился образ.

— Сойдет, — решил я. — Сергей отвезет вас до клиники. Потом заберет через три часа. Этого хватит?

— Более чем! — заверил Ростислав. — Я за час все разведаю!

— Не лезьте на рожон. Это только разведка, не штурм.

— Я ем грунт! — Костомар отдал честь костяной рукой.

«Так точно, командир!»

В восемь утра мы втроем сели в машину. Костомар — на заднее сиденье, максимально сжавшись. Ростислав — рядом с ним, хотя для призрака это было необязательно. Я — впереди, рядом с Сергеем.

— Сергей, — обратился я к водителю. — Отвезешь моих… коллег к клинике «Новая заря». Потом заберешь через три часа. И главное — следи, чтобы они не натворили глупостей.

Сергей покосился в зеркало заднего вида на странную фигуру в плаще:

— Это… это кто, простите?

— Специалист по нетрадиционной медицине. Изучает альтернативные методы лечения.

— А-а, — кивнул водитель, явно ничего не поняв, но решив не задавать лишних вопросов.

Сергей — умный человек. Знает, когда лучше не любопытствовать. За это я его и ценю.

Он уже видел моих подчиненных не раз. Расскажу ему чуть позже обо всем. Пока он не давал повода усомниться в себе. Нужно еще немного, чтобы проверить окончательно.

Мы доехали до больницы «Белый покров». Я вышел, пожелав своим разведчикам удачи.

— Я ем грунт! — Костомар помахал мне из окна машины.

«Не волнуйтесь, все будет хорошо!»

— Не наделайте глупостей! — крикнул я вслед уезжающей машине.

Ростислав высунул призрачную голову из крыши автомобиля и показал большой палец вверх.

Отправил призрака и скелета на разведку. Что может пойти не так? Все. Абсолютно все. Но хотя бы будут заняты делом, а не ныть от скуки.

Зашел в больницу. Первым делом — к Громову. Нужно собрать заработанную Живу, пока пациент окончательно не выздоровел и не выписался.

Палата интенсивной терапии номер сорок три встретила меня солнечным светом и запахом свежих цветов. Инквизиции на горизонте не было. Хотя непонятно, куда делся следящий.

Громов сидел в кровати, читая утреннюю газету. Выглядел он прекрасно — румянец на щеках, глаза ясные, дыхание ровное.

— Доктор Пирогов! — обрадовался он, увидев меня. — Спасибо вам огромное! Я думал, что умру, а теперь чувствую себя лучше, чем за последние десять лет!

— Рад, что вы поправились, Алексей Владимирович, — я подошел к кровати. — Позвольте провести контрольный осмотр.

— Конечно, конечно!

Положил руку ему на грудь, якобы проверяя сердечный ритм. На самом деле — активировал некро-зрение. Пациент был абсолютно чист. Никаких астральных паразитов и матки. А мои охотники растворились в его Живе.

Громов был так благодарен, что Жива потекла ко мне золотистым ручейком — чистая, насыщенная благодарностью и радостью от спасения. Семнадцать процентов, как я и рассчитывал.

Прекрасный урожай. Спасение от смертельной болезни всегда дает хороший выхлоп. Особенно когда пациент искренне благодарен.

— Все отлично, — сказал я, убирая руку. — Еще пара дней наблюдения, и можете ехать домой.

— Домой! — его глаза засияли. — Жена будет счастлива! И дети! Они так переживали!

— Уверен, что будут рады. Отдыхайте пока.

Вышел из палаты, чувствуя прилив сил. Сосуд Живы приятно потяжелел, энергия растекалась по телу, восстанавливая потраченные вчера резервы.

Я направился в свое отделение. Нужно было проверить новых пациентов, заполнить отчеты, провести обход.

Но едва я вошел в коридор терапевтического отделения, как в другом конце показалась фигура. Ну вот только её еще не хватало.

Варвара.

Увидев меня, она просияла и направилась прямо ко мне. В глазах — тот особый блеск, который бывает у женщин, решившихся на что-то важное.

О нет. Только не это. Только не сейчас. У меня нет ни времени, ни желания выслушивать очередное признание в любви.

Она шла решительной походкой, каблуки цокали по линолеуму, как барабанная дробь. До меня оставалось метров десять, потом пять…

И тут между нами материализовался доктор Всеволод Кириллович по фамилии Мёртвый.

— Святослав Игоревич! — воскликнул заведующий моргом. — Наконец-то я вас нашел!

Всеволод Кириллович выглядел как обычно — бледный до синевы, с темными кругами под глазами, в вечном халате с пятнами формалина. Но глаза горели энтузиазмом безумного ученого.

— Добрый день, Всеволод Кириллович, — я покосился на Варвару, которая остановилась в паре метров, явно раздраженная помехой.

— Я весь день вчера вас ждал! — продолжал Мёртвый. — У меня есть кое-что потрясающее! То самое творение, о котором я говорил!

— Творение? — я нахмурился, пытаясь вспомнить.

Ах да, он что-то бормотал о своем секретном проекте. Говорил, что создал нечто революционное.

— Да-да! Мой шедевр! Венец моей карьеры! Вы должны это увидеть!

— Но я…

— Никаких «но»! — он схватил меня за руку. — Это важнее всего! Идемте!

И потащил к лестнице, ведущей в подвал. Я успел бросить взгляд на Варвару, который означал, что я ничего не могу поделать — она стояла с таким выражением лица, будто ее любимую игрушку отобрали прямо из рук.

Спасибо, Мёртвый. Вовремя появился. Хотя что-то мне подсказывает, что его «творение» доставит мне не меньше проблем, чем влюбленная докторша.

Мёртвый тащил меня по лестнице вниз с энтузиазмом ребенка, показывающего новую игрушку.

— Всеволод Кириллович, — попытался я остановить его. — Может, сначала расскажете, что именно вы создали?

— Нет-нет! — он даже не обернулся. — Это нужно видеть! Словами не передать!

Мы прошли через главный зал морга, где на столах лежало несколько свежих тел, накрытых простынями. Семёныч — старший санитар — при виде меня съежился и попытался стать невидимым.

Все еще боится меня после того, как увидел, на что я способен. Умный человек — страх продлевает жизнь.

— Дальше, дальше! — Мёртвый открыл неприметную дверь в дальней стене.

За ней оказался еще один коридор, узкий и темный. Стены покрыты плесенью, с потолка капает конденсат. Пахнет сыростью и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным.

— У вас тут целый лабиринт, — заметил я.

— Старые подвалы! — радостно объяснил Мёртвый. — Больница построена на фундаменте старого монастыря семнадцатого века! Тут такие катакомбы — закачаешься!

В конце коридора — еще одна дверь. Массивная, железная, с современным электронным замком. Мёртвый приложил карту, ввел длинный код.

— Паранойя? — спросил я.

— Осторожность никогда не помешает! Особенно с таким творением!

Дверь открылась с тихим скрипом. За ней — лестница, ведущая еще ниже.

Подвал в подвале. Как оригинально. Интересно, что такого он там прячет, что нужна такая секретность?

Спустились по лестнице. Внизу — просторное помещение, больше похожее на лабораторию из фантастических романов, чем на больничный подвал.

Белые стены, яркое электрическое освещение, стерильная чистота. По периметру — стеклянные шкафы с инструментами и реактивами. В центре — несколько операционных столов с регулируемой высотой.

И на одном из столов…

— Вот! — Мёртвый театральным жестом указал на стол. — Мое творение!

Я подошел ближе. Присмотрелся. И почувствовал, как внутри все холодеет от изумления.

На столе лежало тело. Но не обычное тело…

— Мать моя некромантка, — выдохнул я.

Глава 5

Я медленно обходил стол. То, что лежало на нём, заставляло меня смотреть дважды. Сначала глазами патологоанатома, потом глазами некроманта. Во рту копился привкус формалина и ещё чего-то сладковатого. Пальцы сами тянулись к шву на запястье, проверить.

Рядом стоял Всеволод Кириллович Мёртвый, почти сияя от гордости, словно одна из ярких ламп. Его обычно бледное лицо даже немного порозовело от волнения.

— Впечатляет, а? — он потирал руки, как ребенок перед ворохом новогодних подарков. — Три года такой кропотливой работы!

Я наклонился ближе. Швы я нашёл не сразу. Пришлось почти упереться лбом в кожу. Микрохирургическая нить, тоньше волоса. Места стыка тканей он обработал каким-то полупрозрачным составом, и я провёл подушечкой по запястью, ища границу. Не нашёл.

Правая рука выглядела изящной, с длинными тонкими пальцами. Ногти были аккуратно подстрижены и отполированы. А на подушечках пальцев виднелись характерные мозоли от струн.

— Музыкант, что ли? — спросил я, приподняв кисть, чтобы рассмотреть получше.

— Вот уж верно! Скрипач! — радостно подтвердил Мёртвый. — Между прочим, первая скрипка Императорского оркестра! Умер от инфаркта прямо во время исполнения Девятой симфонии! Какая ирония, а? Он дошел до «Оды к радости» и тут же замертво рухнул!

Да, это обычный юмор патологоанатомов. Иначе здесь можно просто сойти с ума, работая с трупами.

Я перевёл взгляд на левую руку, и пальцы сами сжались. Эта была другой породы. Массивная, короткие толстые пальцы, вздувшиеся вены, шрамы на костяшках поверх старых шрамов.

— А эта от кого? — я прощупал бицепс. Даже в расслабленном состоянии он был твердым, как камень.

— Портовый грузчик! Георгий Медведев, по прозвищу Железная Рука! — Мёртвый явно наслаждался моим интересом. — Мог голыми руками гнуть подковы и цепи рвать!

— И зачем одному телу такие разные конечности? — я включил некромантское зрение на самый минимум, изучая его энергетическую структуру. — Ведь это же дисбаланс в координации движений создаст.

— Универсальность должна быть во всём! — воскликнул Мёртвый. — Правой рукой он сможет ювелирную работу выполнять, ну, там, хирургические операции, на инструментах музыкальных играть! А левой вон дрова колоть, тяжести поднимать, врагам кости ломать!

Я слушал и чувствовал, как у меня сводит шею. В его словах работала логика. Жуткая, цельная логика человека, который годами собирал универсального солдата и теперь стоял рядом и сиял.

Я перешёл к торсу. Под ладонью у меня были широкие плечи, узкая талия, идеально развитая мускулатура. Каждая мышца прорисована, как у античной статуи.

— Гвардейский офицер, — пояснил Мёртвый, не дожидаясь моего вопроса. — Погиб на дуэли, пуля в голову. Тело осталось нетронутым. Двадцать восемь лет, самый что ни на есть расцвет физической формы!

— А ноги? — я осмотрел нижние конечности. Длинные, с выраженными икроножными мышцами.

— Легкоатлет! Серебряный призер Имперских игр в беге на длинные дистанции! Умер от тромбоэмболии легочной артерии, ну, то есть, тромб сосуд закупорил. Иронично, правда? Бегун — и умер от тромба!

Я уже третий раз слышал от него «иронично». Каждый раз он почти улыбался уголком рта, и каждый раз у меня под рёбрами становилось чуть холоднее.

Но больше всего поражало лицо. Оно было… Слишком идеальным. Симметричные черты, прямой нос, высокие скулы, чувственные губы. Ну прямо как у статуи Аполлона Бельведерского.

— Откуда лицо? — я провел пальцем по щеке. Кожа была удивительно мягкой и теплой на ощупь.

— Это моя особая гордость! — Мёртвый прямо-таки засиял. — Я сам его создал! Сам! Вылепил из специального биосовместимого воска, по моей формуле! Основа состоит из пчелиного воска, ланолина, коллагена и секретного ингредиента!

— Какой ингредиент?

— Если скажу, будет уже не секретный! — подмигнул он. — Потом выращенной в пробирке кожей покрыл! Стволовые клетки от младенца использовал, который при родах умер. У них же максимальная регенеративная способность!

У меня сглотнулось. Кожа младенца, выращенная из стволовых клеток. Я отвёл взгляд от лица конструкта, потому что только что я гладил эту щёку.

— Да вы просто Франкенштейн, — заметил я, стараясь скрыть отвращение.

— Простите, не понимаю, о чём речь, — Мёртвый нахмурился. — Это фамилия какого-то учёного, что ли?

— Есть такой роман одной английской писательницы. «Франкенштейн, или Современный Прометей». Там молодой учёный, Виктор Франкенштейн, точно так же собирал человека из частей разных трупов. Потом оживил его с помощью электричества. А творение это восстало против своего создателя и всех его близких убило.

— Роман? — удивился Мёртвый. — Художественная литература? Никогда такую ерунду не читаю!

— Все по ошибке называют чудовище Франкенштейном, хотя это имя учёного. У монстра в романе вообще имени не было.

— Монстр? — Мёртвый обиделся. — Это же не монстр! Это вершина человеческой эволюции!

— В общем, неважно, — махнул я рукой. — Расскажите лучше подробнее о процессе сборки.

Мёртвый с упоением начал рассказывать, расхаживая вокруг стола и жестикулируя:

— Понимаете, Святослав, это ведь не спонтанный проект! Я годами планировал! Годами отбирал самые лучшие части! У меня специальный каталог…

Он достал из ящика стола толстую тетрадь в кожаном переплете, раскрыл на закладке:

— Вот, смотрите! «Труп номер двести тридцать семь. Мужчина, тридцать два года. Причина смерти — отравление цианидом. Интересующие части: глаза. Острота зрения — единица. Цвет — серо-голубой. Особенности: увеличенное периферическое зрение». Это, кстати, был снайпер императорской гвардии!

— Вы, что, вели учет всех трупов? — я пролистал тетрадь.

— Конечно! А как иначе? — он гордо выпятил грудь. — Когда поступал труп с идеальными частями, но остальные органы для моих целей не годились, я просто делал замену!

— То есть?

— Ну, например, поступает утопленник. Легкие и мозг повреждены водой, но печень идеальная! Я забираю печень для своего проекта, а трупу ставлю печень от какого-нибудь алкоголика, который от цирроза умер. Всё равно в закрытом гробу никто же внутренние органы не проверяет!

Он менял органы у трупов, как детали в конструкторе. И ведь действительно, никто не проверяет. Родственники видят только лицо покойника, остальное скрыто под саваном.

— Этично, — иронично заметил я.

— Наука требует жертв! — Мёртвый моей иронии не уловил. — И потом, какая мертвецам разница? Они уже ничего не чувствуют!

Он подошел к правой руке конструкта, погладил ее почти нежно:

— Вот эта рука… Я ждал ее два года! Целых два года! Скрипач умер в возрасте пятидесяти трёх лет, но руки у него остались как у двадцатилетнего! Никакого тебе артрита или тремора, идеальная чувствительность!

— А почему именно скрипач? Почему не пианист или хирург?

Выбор Мёртвого мне показался довольно странным.

— О, это целая наука! — Мёртвый загорелся. — Скрипачи ведь обладают уникальной координацией! Левая рука на грифе должна с точностью до миллиметра на лады попадать, а правая — смычок контролировать! Это, между прочим, особые нейронные связи в мозге создает!

Звучало логично. Если забыть о том, что нейронные связи живут в мозге. Руки тут вторичны.

— А левая рука? — я поднял массивную конечность. — Зачем такой контраст?

— Георгий Медведев был уникумом! — Мёртвый быстро полез в свою тетрадь. — Вот, запись номер триста девяносто один! Мог двести килограммов одной левой поднять! При этом обладал удивительной точностью движений — мог левой рукой орехи колоть, не повреждая ядра!

— Впечатляет, — признал я. — А внутренние органы?

— О, это отдельная песня! — он перевернул несколько страниц. — Сердце — от двадцатидвухлетнего гражданина! Никогда не болел, не пил, не курил! Пульс в покое — пятьдесят ударов в минуту! Погиб от несчастного случая — дерево упало.

— Печень? — я прощупал правое подреберье конструкта.

— От долгожителя! Девяносто четыре года! За всю жизнь ни разу алкоголь не употреблял! Печень как у младенца, то есть никакого фиброза или ожирения!

— Почки?

— От марафонца! Идеальная фильтрационная способность! Клубочковая фильтрация очистки крови в почках — сто двадцать миллилитров в минуту!

Я слушал список и видел перед собой не тело. Я видел гоночную машину, в которой каждая деталь лучшая в своём классе. Только машина ездит, а здесь под лампой лежал кто-то, у кого даже лицо было собрано из чужого воска.

— И даже… — Мёртвый немного смутился. — Даже детородный орган подобран с особой тщательностью!

— Серьезно? — я не смог сдержать усмешку. — И по какому критерию выбирали?

— Граф Оболенский! — выпалил Мёртвый. — Известный ловелас! Двенадцать официальных детей имел, и минимум столько же неофициальных! Умер в постели с очередной любовницей — сердце не выдержало! Но его… инструмент остался в идеальном состоянии!

— Вы измеряли?

— Восемнадцать сантиметров в спокойном состоянии! — с гордостью сообщил Мёртвый.

Я молча кивнул. Зачем искусственному телу детородный орган, я спрашивать не стал. Ответ мог оказаться хуже вопроса.

— Всё это впечатляет, — сказал я, заканчивая осмотр. — Но в чём проблема? Почему он не оживает?

— Не хватает искры! — Мёртвый всплеснул руками. — Той самой витальной энергии, которая отличает живое от мертвого!

Понятно. Моё представление с поднятием тел его слишком впечатлило… Поэтому он меня сюда и привёл.

Чтобы я помог оживить ЭТО.

— И что вы пробовали?

— Всё! — он подошёл к шкафу, достал толстую папку. — Вот мои протоколы экспериментов! Попытка номер один — электричество по методу Гальвани! Разряды пропускал от десяти до десяти тысяч вольт!

— Результат?

— Мышечные сокращения, но не более! Как у препарированной лягушки! — фыркнул Мёртвый. — Потом химическая стимуляция! Адреналин, норадреналин, дофамин, серотонин — весь спектр нейромедиаторов!

— И что вы получили? — вскинул я бровь.

— Локальные реакции! Зрачки расширялись от адреналина, но сознание не возвращалось!

— Что ещё было?

— Магнитная стимуляция! Голову в переменное магнитное поле помещал, я читал, что это нейроны активирует!

— Безрезультатно, полагаю?

— Абсолютно, — он в отчаянии взъерошил волосы. — Я даже… даже святую воду пробовал! И молитвы читал!

— Святую воду? — хмыкнул я. — Вы что, серьёзно?

— Я был в отчаянии! — оправдывался Мёртвый. — Три года работы! Состояние потрачено! И всё впустую!

Я покачал головой и ответил:

— Всеволод Кириллович, это гиблое дело. Нельзя оживить то, что никогда не было живым. Ваш конструкт — это просто искусно собранный труп. Ничего не получится.

Без правильного применения некромантии уж точно.

— Как это «не получится»?! — возмутился он. — Получится, ещё как получится! Особенно если вы поможете!

— Я?

— Да! У вас же есть некромантические способности!

Он с мольбой посмотрел на меня.

— Допустим, у меня есть определённые… способности, — осторожно сказал я. — Но зачем мне это? Зачем рисковать ради вашего эксперимента?

— Но это же прорыв! — взмолился Мёртвый. — Революция в медицине! И потом… вы не понимаете главного!

— Чего именно?

Он приблизился почти вплотную, зашептал мне на ухо:

— Все доноры были магами! Все до единого! В их тканях сохранилась остаточная магическая энергия!

Я застыл.

Если это правда… Если каждая часть тела сохранила остаточную магию своего владельца, то теоретически… Теоретически, при правильной активации, можно создать существо с множественными магическими способностями. Полимага. То, что считалось невозможным даже в моём прошлом мире.

— Какие именно маги? — спросил я, стараясь не выдать заинтересованности. — Что за способности?

— О, самые разные! — Мёртвый снова полез в свою тетрадь. — Вот, смотрите! Правая рука — скрипач был эмпатом третьего круга! Мог передавать эмоции через музыку! Заставлял залы плакать или смеяться одной мелодией!

— Эмпат… — я задумался. — А левая рука?

— Силовик! Георгий Медведев был усиливающим магом! Мог свою физическую силу в десять раз увеличивать! Поэтому и гнул подковы!

— Торс?

— Капитан гвардии владел боевой магией! Ускорение рефлексов, усиление реакции, частичная неуязвимость к обычному оружию!

— Ноги?

— Легкоатлет обладал магией скорости! Мог до шестидесяти километров в час разгоняться!

Невероятно. Каждая часть от специализированного мага. Но самое главное…

— А мозг? — я кивнул на голову конструкта.

— Мозг — это моя особая гордость! — Мёртвый прямо засветился. — Профессор Крамской! Ментальный маг третьего круга! Телепатия, телекинез, частичная прекогниция!

— Крамской? — я нахмурился. — Тот самый, что погиб при взрыве в лаборатории год назад?

Я читал об этом в газетах после перемещения в это тело.

— Он самый! Тело сгорело, но голова чудом уцелела! Я сразу понял: это судьба!

Ментальный маг третьего круга… Это уже серьезно. Если удастся активировать все эти способности одновременно, получится настоящее супероружие. Или суперкатастрофа. Несовместимые виды магии могут вступить в конфликт и разнести пол-Москвы.

— Но как вы достали тела магов? — спросил я. — Их же по специальному протоколу кремируют!

— О, это было сложно! — признался Мёртвый. — Приходилось подкупать, угрожать, шантажировать. На скрипача я все наследство тетушки потратил! Пятьдесят тысяч рублей отдал смотрителю крематория!

— И никто подмены не заметил?

— А кто проверяет? — он пожал плечами. — Родственники видят закрытый гроб или получают урну с прахом. Откуда им знать, что внутри прах бомжа, а тело их родственника разобрано на части?

Я представил, как он подкупает смотрителя крематория, и сглотнул. Если это вскроется, его не просто сожгут. Сначала живьём четвертуют.

— Ладно, — сказал я после долгой паузы. — Признаю, мне интересно. Давайте посмотрим поближе. Может, что-нибудь смогу подсказать.

— Правда?! — Мёртвый чуть не запрыгал от радости. — Вы поможете?!

— Я сказал, что посмотрю. Не более того.

Но в этот момент из кармана его халата раздалась мелодия рингтона смартфона.

— Чёрт! — он выхватил телефон, посмотрел на экран. — Сомов звонит! Опять что-то срочное!

Принял вызов и ответил в трубку:

— Да, Петр Александрович? Что? Сейчас? Но я… Да, понимаю… Уже иду!

Отключился, повернулся ко мне:

— Простите, срочно требуют наверх! Какая-то проблема с документами по вчерашнему трупу. Инспекция нагрянула!

— Инспекция? — я напрягся. — Какая инспекция?

— Санитарная! Проверяют документооборот по трупам за последний месяц! Если не подпишу акты, больницу оштрафуют!

Он уже бежал к двери, но обернулся:

— Святослав, изучайте пока. Только ничего руками не трогайте. И особенно — не пытайтесь ничего активировать! Я такое пропускать не хочу…

— Да не буду я…

— Пять минут! Максимум десять! Я быстро!

И Мёртвый выбежал, оставив меня наедине с конструктом.

Пять минут, как же. Зная Сомова, он загрузит Мёртвого минимум на полчаса. Что ж, время детально изучить это творение.

Дождавшись, пока шаги Мёртвого затихнут наверху, я активировал некромантское зрение на полную мощность.

Виски стиснуло. Мир потерял краски и налился оттенками смерти. Стены лаборатории засветились тусклым серым. Старая смерть, впитавшаяся в камни. Инструменты в шкафах мерцали холодным синим, и я знал эту синеву наизусть. Так светится металл, который никогда не знал жизни.

Я перевёл взгляд на стол, и у меня закололо в основании черепа.

Конструкт горел.

Не пламенем. Каждая часть тела жила собственным светом, и эти света били в разные стороны, мешали друг другу, спорили. Правая рука пульсировала нежно-розовым в такт пульсу, которого у неё не было. Я провёл взглядом выше и поморщился. Левая полыхала тёмно-красным так густо, что у меня закладывало в правом ухе. Грудная клетка отдавала стальной серостью боевой магии, и от этого луча кожа моих собственных предплечий заныла, как перед грозой. Ноги искрились электрической синью, и я отвёл от них взгляд.

Я стоял над четырьмя оркестрами, которые играли разные мелодии в одном помещении. Ни одна нота не дружила с другой.

Мёртвый проделал работу, которую я не считал возможной. Магия чужого мага отторгает чужеродную магию, как живая ткань отторгает чужой орган. Он подбирал доноров с нейтральными друг к другу частотами годами. У меня под рёбрами шевельнулось что-то похожее на восхищение, и тут же подкатил холод от того, какой ценой это куплено.

Я сосредоточился на голове.

Фиолет ментальной магии шёл слабее остальных. Я наклонился ближе. Воздух вокруг черепа дрожал неровными толчками, и я почти услышал на самой границе слышимого лёгкое потрескивание, какое бывает у плохо изолированного провода.

Холодный пот пополз у меня между лопатками.

Мозг был повреждён. Взрыв в лаборатории дотянулся до тонких связей, и теперь они светились с прорехами. Если запустить тело при таком мозге, конструкт встанет. Но встанет он безумным. Или вообще пустой оболочкой на одних рефлексах, как зомби с лучшей в мире мускулатурой.

Я вытер ладонь о халат. Может, удастся залатать связи через некромантию. Но это потребует столько Живы, что я выйду из лаборатории сухим, как осенний лист.

Вдруг сверху донёсся звон разбитого стекла. Громкий и отчётливый.

Потом ещё один.

И женский голос, одновременно кокетливый и виноватый:

— Ой! Упс!!!

Этот голос…

Я поднялся по лестнице в основной зал морга. Там стояла Варвара. Так я и думал!

На полу валялись десятки хирургических инструментов. Я остановился на верхней ступеньке и невольно задержал взгляд. Она стояла в самом центре этого металлического безобразия, в белом медицинском халате, который явно был на размер меньше необходимого. Ткань обтягивала её так, что я заставил себя посмотреть выше шеи.

Волосы у неё были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей. Глаза смотрели на меня из-под длинных ресниц томно, с таким выражением невинности, что мне сразу стало понятно. Никакой невинности там не было.

— Я такая неуклюжая! — она картинно всплеснула руками. — Несла лоток с инструментами и споткнулась! Теперь придётся всё стерилизовать заново!

— Варвара, — начал я специально официальным тоном, — вам следует быть осторожнее с инструментами. Это дорогостоящее оборудование. Набор хирургических инструментов стоит недёшево.

— Ой, да ладно вам, Святослав! — она сделала шаг ко мне, аккуратно переступая через скальпели. — Мы же тут одни. Можете называть меня просто Варя.

— Мы на работе, — я сделал шаг назад.

Снова она за своё.

— В морге, — она сделала шаг вперёд. — В подвале. Где кроме трупов никого нет.

— Трупы — плохие свидетели, но Семёныч может вернуться в любой момент. Да и Мёртвый ненадолго отошёл.

— Семёныча отправили в главный корпус за формалином. Туда и обратно — минимум сорок минут. А Мёртвый… наконец-то он ушёл. Всё никак не могла этого дождаться.

Она всё продумала. Выяснила расписание, убедилась, что мы одни, устроила эту сцену с инструментами. Упорство и планирование, достойные лучшего применения.

— И он наверху надолго, — добавила она. — Сомов его по полной программе загрузит. Там инспекция, проверяют все акты вскрытия за квартал.

— Откуда ты знаешь? — я прищурился.

— У меня свои источники, — она загадочно улыбнулась.

Источники у неё, скорее всего, сидели в приёмной главврача и пили чай по два раза в день.

— Варя, — попытался я в последний раз воззвать к разуму. — Это непрофессионально. Служебные романы ни к чему хорошему не приводят.

— А кто говорит о романе? — она уже стояла вплотную, глядя снизу вверх. — Может, мне просто нужна… консультация опытного коллеги?

— Консультация? — я поднял бровь. — По какому вопросу?

— По анатомии, — она положила руку мне на грудь. — Практическое занятие. Изучение… живых тканей.

Я положил ладонь поверх её ладони и почувствовал, что у неё горячие пальцы. Запах формалина в зале мешался с тонкой ноткой её духов, и от этой смеси у меня кольнуло где-то под рёбрами. Холодильные камеры за её спиной чуть гудели. В двух шагах лежал тот, кого утром привезли с дорожной аварии. И всё это вместе делало то, что нельзя было делать ни в каком смысле, особенно острым на вкус.

— К чёрту профессионализм! — внезапно выдохнула она и, встав на цыпочки, поцеловала меня.

Поцелуй был голодным, требовательным. Долгое ожидание и фрустрации выплеснулись в этом жесте. Её язык настойчиво искал встречи с моим, руки обвили шею, тело прижалось так плотно, что я чувствовал каждый изгиб.

Сопротивляться или поддаться. У меня уже всё с ней было. Это тело, в которое меня кинула судьба, имело свои потребности, свои гормоны, и архилич из прошлой жизни мог сколько угодно над этим иронизировать, но сейчас у меня горело в животе и тяжелело ниже.

Решение пришло само собой. Я обнял её за талию, притянул ближе, ответил на поцелуй. Мои руки скользнули ниже, сжали упругие ягодицы через тонкую ткань костюма.

Она застонала мне в губы, прижалась ещё плотнее.

— Не здесь, — прошептал я, отрываясь от её губ. — Тут камеры видеонаблюдения.

— В препараторской нет камер, — выдохнула она. — Я… я проверяла.

Конечно, проверяла. Она спланировала это до последней мелочи, и в другой ситуации я бы оценил подход.

Препараторская у нас была небольшая, метров десять, сразу за основным залом морга. Сюда привозили тела готовить к вскрытию. Бреют, моют, делают первичные разрезы. Я толкнул дверь, и в нос ударило хлоркой и металлом.

Внутри горела хирургическая лампа, белый кафель отбрасывал блики. Я скользнул взглядом по высокому столу из нержавеющей стали, по раковине, по шкафам с инструментами. Стол вспоминал ту самую тётушку Мёртвого, которую её племянник пустил на наследство. Я тряхнул головой, отгоняя мысль.

Едва мы зашли внутрь и я запер дверь на засов, Варвара буквально набросилась на меня. Её руки оказались везде. Расстёгивали пуговицы моего халата, стягивали галстук, пробирались под рубашку.

— Варя, помедленнее…

— Три недели! — прошипела она, дёргая мой ремень. — Три чёртовых недели я ждала! Знаешь, сколько раз я представляла этот момент?!

— И как в твоих фантазиях? — я поймал её руки, заставив остановиться на секунду.

— По-разному, — она тяжело дышала, глаза блестели. — Но морг был в топе. Что-то есть в этом… Жизнь посреди смерти.

У меня дёрнулся уголок рта. Какая-нибудь лёгкая танатофилия с романтическим отливом, или просто чувство юмора с перекосом. Психологи бы многое отдали за её протокол.

Я расстегнул молнию на её костюме. Под ним было чёрное кружевное бельё, и оно резко контрастировало с её бледной кожей.

— Готовилась? — усмехнулся я.

— Надеялась, — поправила она.

Я подхватил её под бёдра, усадил на край стола. Холодный металл заставил её вздрогнуть и прижаться ко мне ещё сильнее.

— Холодно!

— Согрею, — улыбнулся я.

Целовал её шею, спускаясь к ключицам, оставляя следы. Завтра ей придётся носить водолазку. Она запустила пальцы в мои волосы, притягивая ближе, выгибалась навстречу.

Дальше всё было быстро, жарко и немного грубо.

Спустя десять минут в меня снова потёк поток Живы. На этот раз три процента. Что ж, вполне себе недурно. Совместил приятное с полезным. Всё-таки, избавляя девушек от тягот вожделения, можно неплохо наполнить Сосуд.

Хотя, спорю на что угодно, что это сработает не с каждой.

Несколько минут спустя мы молча приводили себя в порядок. Варвара поправляла причёску, стараясь собрать растрепавшиеся пряди обратно в пучок. Я застёгивал рубашку, разглядывая в металлической поверхности шкафа следы её ногтей на шее.

— Это было… — начала она.

— Не будем обсуждать, — перебил я. — Случилось и случилось. Физиологическая потребность удовлетворена с обеих сторон.

— Ты такой романтик, — фыркнула она, но в голосе не было обиды. — «Физиологическая потребность». Может, ещё скажешь «копулятивный акт завершён успешно»?

— Коитус, если быть точным, — поправил я. — Копуляция больше относится к животным.

— Зануда, — она игриво толкнула меня в плечо. — Но горячий зануда.

Я поймал себя на том, что слишком тщательно застёгиваю халат. Получила, что хотела. Теперь будет настойчивее. Это придётся как-то закрывать.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это ничего не значит? — сказал я, застёгивая халат.

— Конечно, — она улыбнулась той особой женской улыбкой, которая говорила об обратном. — Просто коллеги помогли друг другу снять стресс. Ничего личного.

— Именно.

— Но если захочешь повторить…

— Посмотрим.

Внезапно сверху донёсся шум. Громкие голоса, топот множества ног, звук тяжёлых ботинок по каменному полу.

— Что там происходит? — Варвара нахмурилась, прислушиваясь.

— Пойду проверю, — я быстро вышел из препараторской. — Ты пока приведи себя в порядок окончательно.

Я поднялся по лестнице, выглянул через окно во внутренний двор больницы. И у меня свело челюсти.

По двору шёл инквизитор лейтенант Кравченко. За локоть он вёл Всеволода Кирилловича Мёртвого. Вот тебе и проверка инспекции, подумал я. Инквизиция.

Я вгляделся. Руки у Мёртвого были скованы за спиной антимагическими кандалами из чернёной стали с рунами. Лицо у него стало серым, бледнее обычного, а оно у него и так было мертвенно-бледным. Кравченко держал его жёстко, без зазора между пальцами и локтем.

За ними шли четверо инквизиторов в чёрных мундирах с серебряными нашивками. Я отметил молодые подтянутые лица. У всех одинаковые. Я знал эти лица.

Мёртвый поднял голову. На секунду наши взгляды зацепились через мутное стекло, и он беззвучно, одними губами, выдал:

— По-мо-ги!