Проклятый дар

Дом, милый дом

— А вот и бабкино наследство.

Хильда стояла, облокотясь на ручку огромного — и как только докатила по деревенским ухабам — чемодана и смотрела на дом.

Дом производил странное впечатление. Особенно на фоне тех, мимо которых она проходила, добираясь от остановки автобуса до нужного адреса. Те были в основном деревянными, потрепанными временем, со следами облупившейся краски и крытыми шифером крышами. А этот — другой. Тоже старый, скорее всего, даже старше убогих собратьев, но при более основательный и исполненный мрачноватого достоинства.

Первый этаж выложен темным кирпичом, над ним надстроена мансарда из некрашенного темного дерева. Крыша черепичная, хотя изначальный цвет черепицы определить сложно. Возможно, когда-то она была темно-красной, но сейчас выглядела бурой, с зелеными вкраплениями мха. И даже рамы на окнах были не светлыми, как у большинства других домов, а темно-коричневыми в тон стенам.

Дом окружал низкий деревянный забор с покосившимися штакетинами, вот он как раз был вполне в стиле всей деревни. Калитка распахнута настежь, что при желании можно счесть жестом гостеприимства со стороны дома.

Отдельно впечатляла дорожка, ведущая от калитки, выложенная из крупных плоских камней. Ну и завершающий аккорд — лес, начинавшийся сразу за участком. С этой стороны дом даже не был огражден, лес служил живой изгородью. И, кстати, весьма внушительной.

— Готичненько, — хмыкнула Хильда. — Ну что ж, здравствуй, дом. Ты теперь мой.

Со вздохом облегчения она стащила со спины тяжеленный рюкзак и принялась шарить в наружных карманах в поисках связки ключей, которую передал ей адвокат. Ключи висели на металлическом кольце, к которому крепилась нитка с тремя бусинами из темного камня, похожего на агат. Ключей тоже было три. Один явно больше остальных, массивный и внушительный. Скорее всего, именно он предназначен открывать входную дверь.

Хильда прошла через открытую калитку и по каменной дорожке покатила чемодан к дому. Рюкзак она набросила на одно плечо, радуясь, что скоро можно будет избавиться и от того, и от другого. Привычки таскать за собой тяжеленный багаж у нее не было, и новый опыт совершенно не понравился.

Насчет ключа она оказалась права, он действительно открывал входную дверь, закрытую на три оборота. Дверь Хильда заценила отдельно. Две деревянные скругленные створки, обитые кованым железом. Очень в стиле необычного дома, доставшегося ей в наследство.

— Знаешь, бабуля, а в чувстве стиля тебе не откажешь, — пробормотала Хильда, толкая дверь. — Хотя вряд ли, ты строила дом собственными руками. В любом случае, это был твой выбор. А теперь и мой.

Протащив через двери рюкзак с чемоданом, она оказалась в узкой темной прихожей. Здесь пахло пылью и старым деревом. Хильда попыталась нашарить выключатель, но не смогла. Пришлось включить фонарик на мобильнике, чтобы подсветить себе путь. В прихожей она увидела прибитые к стене деревянные вешалки с крючками, на которых висели вещи, очевидно, принадлежавшие покойной бабке. Под ними стояла низкая тумба с четырьмя дверцами, очевидно, для обуви. Примостив на тумбу рюкзак, а чемодан рядом, Хильда зацепилась взглядом за две пары обуви, аккуратно поставленные рядом с дверью. Это были домашние тапочки на небольшом каблучке, отороченные мехом и черные классические “лодочки” на шпильках. Да уж, необычный выбор для пожилой женщины.

В противоположном конце прихожей она разглядела еще одну дверь, которая наверняка вела в основную часть дома. Хильда потянула за скобку, служившую дверной ручкой. Металл непривычно холодил ладонь. Дверь не горела желанием открываться. Хильда дернула еще несколько раз прежде, чем сообразила, что эта дверь тоже открывается ключом. И точно, под ручкой обнаружилась замочная скважина, к которой подошел второй ключ, меньшего размера и более тривиальной формы.

За дверью Хильду ждала комната. Она одновременно удивляла и вписывалась в общее впечатление, созданное домом. Не разуваясь, Хильда прошла и рухнула на деревянное кресло-качалку, на сиденье которого лежала темная бархатная подушка, а на резной спинке красовалась небрежно наброшенная шелковая шаль из бордового бархата с золотистой бахромой.

Хильда устало подумала, что стоило бы снять принадлежавшую мертвой женщине шаль, но не пошевелилась. Она слишком устала. И не только от поездки.

Она с силой оттолкнулась от пола ногой, на миг оценив насколько неуместными в этой комнате казались ее кеды, которые она поленилась снять, и принялась раскачиваться.

Итак, что мы имеем? Хильда Вичиновская, двадцати трех лет от роду, полная неудачница и совершенно пропащая личность. Отчислена из универа на последнем курсе, после трижды заваленного экзамена по дифференциальной психологии. Брошена парнем и, что особенно печально, изгнана из его квартиры, служившей местом Хильдиного проживания последние два с половиной года.

С таким вот невеселым раскладом она подошла к тому моменту, когда ее депрессивное существование в родительской квартире было потревожено звонком адвоката. Память зачем-то сохранила эти события с избыточной точностью.

— Вичиновская Хильда Марковна? — настойчиво звонящий с незнакомого номера оказался мужчиной с довольно приятным голосом.

— Что вам нужно? — с вялой злостью отозвалась она. — Если начнете впаривать какую-нибудь дрянь или попросите назвать пароль, имейте в виду у меня ни черта нет. Ни счетов в банке, ни недвижимости. Вообще ничего.

— Позвольте вас заверить, Хильда Марковна, вы ошибаетесь, — мужчина говорил как попаданец из прошлого столетия, впрочем, к его голосу это даже шло.

— Ну да, сейчас вы скажите, что я выиграла в лотерею или у меня внезапно нашелся дедушка в Америке, решивший оставить мне свои миллионы и контрольный пакет акций процветающей корпорации.

— Предположим, не в Америке и не дедушка, а бабушка, но в целом ваше предположение очень близко к истине.

Хильда не сомневалась, что стала жертвой развода мошенников, но трубку класть не стала. Во-первых, ей действительно было нечего терять, во-вторых, ребята постаралась, сделали все красиво. Один голос чего стоит и манера выражаться.

— Ладно, продолжайте, — снисходительно позволила она. — Считайте, что вам удалось привлечь мое внимание.

— Итак, ваша бабушка, Вичиновская Ида Викентьевна…

— Единственную мою бабушку с этой фамилией зовут Людмила. Плохо вы подготовились.

— Я всегда готовлюсь отлично. Возможно, у вас запутанные родственные связи, но моя клиентка убедительно доказала свое родство с вами, предоставив документы. Разумеется, мои сотрудники все проверили. Я бы никогда не позволил себе рисковать репутацией.

— Похвально, — хмыкнула Хильда. — А вы, собственно, кто?

— Извините, я не представился. Это непростительная промашка. Антон Сергеевич Бельский. Адвокат, основатель адвокатского бюро “Бельский и партнеры”. Мне выпала честь представлять интересы вашей бабушки, а теперь и ваши.

— Прекрасная легенда, бро, но с бабушкой все-таки прокол. Никакой Иды Витальевны я не знаю.

— Викентьевна, — машинально поправил адвокат. — Насколько я понял, вы не были близки.

— А вот это в точку. Мы настолько не были близки, что я понятия не имею, кто эта женщина. И если вы скажете, что для оформления наследства я должна перевести вам какую-то сумму, то сразу нет.

— Издержки по оформлению моя клиентка взяла на себя. Но я вижу, что вы, Хильда Марковна, подвергаете сомнению предоставленную информацию и мою компетенцию в целом. Я не стану тратить время на то, чтобы убедить вас в подлинности сведений. Адвокатское время дорого, знаете ли. Если, обдумав мои слова, вы измените свое решение, можете позвонить по номеру, с которого я вам сейчас звоню. Если же этого не случится, я перезвоню через пару дней. В случае, если вы будете тверды в своем намерении отказаться от наследства, я сочту свои обязанности перед моей клиенткой выполненными. Всего хорошего!

И он положил трубку. Для заурядного мошенничества как-то слишком тонко и артистично. Какая-то новая схема?

Хильда набрала в поисковике “мошенничество с наследством”, ей выдалось много различных вариантов, но ни одного более-менее похожего.

— Ладно, ребята, считайте вы меня заинтересовали.

Хильда вышла из спальни и со вздохом отправилась к матери, которая в своей комнате смотрела очередной женский сериал.

— Мам, тебе имя Вичиновская Ида Викентьвна что-то говорит?

— Какая еще Ида? — ворчливо отозвалась мать. — Хоть, погоди. Это ж родную мать твоего папашки так звали, бабку твою.

— Родную? — растерянно переспросила Хильда. — Выходит, бабушка Мила мне не родная? И отцу тоже?

— Свекровушка-то моя бывшая? Ну да, мачеха она ему.

— Но я ничего не знала!

— А с чего бы тебе знать? Можно подумать, родня твоего папаши много с тобой общалась. Так приходили на дни рождения, да подарками откупались. Но хоть так. Папка-то совсем тебя знать не хочет. Весь в матушку свою. Та его в младенчестве бросила, а он — тебя. Яблочко от яблоньки, как говорится. А чей-то ты про нее спросила?

— Да, так, — Хильда поспешила убраться из комнаты, обсуждать с матерью звонок адвоката она не планировала.

К счастью, мать сразу переключилась обратно на сериал. А Хильда тут же перезвонила Бельскому и договорилась с ним о встрече.

На следующий день она была уже у него в конторе. Антон Сергеевич оказался сильно моложе, чем она его себе представляла. По виду и сорока не дашь, а разговаривает будто пожилой академик, вроде преподов у них на факультете.

— Вот документы на дом, который ваша бабушка оставила вам. Он расположен в деревне Липнишки, по адресу…

— Только дом? А денег она мне, случайно не оставила?

— Увы, нет. Насколько мне известно, Ида Викентьевна не хранила средства на банковских счетах. Но вы становитесь обладательницей дома, общей площадью восемьдесят четыре квадратных метра.

— Лучше бы деньгами, — проворчала Хильда. — Тем более, какие-то Липнишки. Это где вообще?

— В Гродненской области, — услужливо подсказал адвокат. — И не забывайте, что недвижимость всегда можно превратить в деньги.

— Даже недвижимость в Липнишках? — она недоверчиво изогнула бровь.

— Разумеется. Люди живут не только в Минске, Хильда Марковна. Если понадобится, могу дать номер хорошего риэлтора.

— Понадобится. Давайте. Жить я там все равно не собираюсь.

После подписания документов Бельский передал ей папку с документами и брелок с ключами, а также контакты риэлтора.

— Кроме того, вы в любой момент можете обращаться ко мне, — любезно сообщил он. — Разумеется, за плату. Моя клиентка оплатила лишь непосредственно оформление наследства и введение вас в права наследницы.

— Ясненько. Буду иметь в виду, но очень надеюсь, что адвокат мне в дальнейшем не понадобится. Я, конечно, и так в полной жо… кризисе, но хочется верить, что хотя бы проблем с законом удастся избежать.

— Желаю всего наилучшего, — Антон Сергеевич улыбнулся дежурной улыбкой, которая была призвана напомнить, что “время адвоката дорого”.

— И вам, — Хильда повернулась к двери. — Хотя, подождите, последний вопрос. Какая она?

— Кто?

— Моя бабушка.

— Весьма необычная особа, знаете ли. Весьма, — взгляд его стал рассеянным, а губы тронула легкая улыбка.

Поняв, что больше ничего не добьется, Хильда покинула адвокатскую контору. По дороге домой она думала о внезапно обретенной, хотя и покойной бабушке и испытывала к ней вполне искреннюю признательность. Если действительно удастся продать дом, то можно будет снимать квартиру и съехать от матери. А еще восстановиться в универе, правда, на платную форму, но доучиться всего-то год. Надо будет посмотреть цены на дома в тех краях. А то, может, она раскатала губы, а цены окажутся курам на смех. Но все равно, это лучше, чем ничего. Тем более, в ее нынешнем положении.

Едва зайдя из подъезда в квартиру, Хальда учуяла привычный кислый запах дешевого вина. Похоже, родительница решила начать пятничные возлияния раньше обычного.

— Хильда, ты? — крикнула мать из кухни.

— Я, — она стянула босоножки и поспешила к себе в комнату, надеясь, что мать о ней забудет.

Но та не забыла. Через минуту она стояла в дверях.

— Куда это ты ходила? То все лежишь мордой к стенке, из дома неделями носа не кажешь, даже в магазин. А то на полдня пропадаешь где-то. Мужика, что ли, нового нашла? И то дело. Может, хоть съедешь к нему. Сколько мне тебя, дармоедку великовозрастную, кормить? Работу не ищешь, хоть мужика окрути.

Хильда не отвечала. Если просто молчать, есть шанс, что мать уйдет. Но не в этот раз.

— Где была, говорю?

— По делам ходила.

— По каким-таким делам? Отвечай нормально, когда мать спрашивает.

— Я не обязана все тебе рассказывать, — она изо всех сил вцепилась пальцами в спинку кровати.

— Не обязана?! А я обязана тебя кормить до старости? Пока ты живешь в моем доме, будешь делать, как я скажу.

— Да пошел он, этот твой дом! — Хильда вскочила с кровати.

— Че? Ты как с матерью разговариваешь? Щаз ты у меня пойдешь!

— И пойду!

Хильда рухнула на колени, но вовсе не перед грозной родительницей, а для того, чтобы вытащить из-под кровати огромный чемодан на колесиках, с которым недавно вернулась в родительский дом после расставания со Стасом.

— Ты чей-то удумала, бедовая? — в голосе матери послышался намек на беспокойство.

— Хочу освободить жилплощадь и заодно тебя от своего общества.

— Ну и вали! — рыкнула мать. — Держать не стану. Все равно обратно приползешь, как побитая собака.

— Это мы еще посмотрим, — она распахнула дверца шкафа и начала лихорадочно сгребать вещи с полок и бросать на кровать.

— Дура! — мать вышла, хлопнув дверью так, что картина на стене закачалась.

— Дура я буду, если здесь останусь еще хотя бы день, — бормотала Хильда запихивая одежду в чемодан. — У меня теперь свое жилье есть, целый дом. Плевать, что в Липнишках. Люди живут не только в Минске, Хильда Марковна, — передразнила она назидательный тон адвоката. — И в Липнишках есть жизнь. Уж точно не хуже, чем здесь. Потому что хуже просто некуда.

После того, как чемодан был забит настолько, что пришлось залезть на него и придавить крышку, чтобы закрыть, настала очередь рюкзака. Хильде хотелось забрать все свои вещи, хоть она и понимала, что это невозможно.

Закончив со сборами, она принялась искать билеты на поезд до Гродно. Ближайший отправлялся ранним утром, и Хильде это подходило. Чем раньше она уедет отсюда, тем лучше.

В вагоне поезда, уставившись в окно, она пыталась убедить себя, что поступила правильно, и другого выхода просто не было. Да и вообще, все не так уж страшно. Поживет пока в бабкином доме, свяжется с риэлтором, а когда найдет покупателя, сможет вернуться в Минск и жить на вырученные деньги.

Или вообще не вернется. Ну его, этот Минск. Кто ее там ждет? Мать? Ну да, как же. Стас? Ему тоже плевать. Он четко обозначил, что не видит будущего рядом с бесхребетной ленивой неудачницей. Поначалу Хильда еще верила, что он раскается и попробует ее вернуть, но теперь у нее уже не осталось иллюзий. Она никому не нужна. Ну и ей тогда никто не нужен.

— Уеду в далекую глушь, заведу корову. Ну, или хотя бы кота.

И вот она здесь, в этой самой глуши. Сидит в любимом кресле покойной бабки, пытаясь свыкнуться с мыслью, что теперь она — хозяйка этого странного дома.

Первые впечатления

А дом действительно странный, и снаружи, и внутри. Во-первых, он совершенно не похож на обитель старушки. Да, он старый, и похоже, очень, но здесь больше подойдет слово “древний” или что-то в этом роде.

Хильда оглядела гостиную, пытаясь сформулировать впечатление, которое она производила. Комната удивляла и одновременно идеально гармонировала с домом.

Здесь не было ни одной по-настоящему новой вещи — от потертого ковра до старого радиоприемника на низких книжных полках. Пространство выглядело застывшим во времени, и при этом удивительно цельным и продуманным.

Напротив — камин, сбоку — массивный диван, посреди комнаты низкий столик. Все — темное, тяжелое, в коричнево-медной гамме, словно дом принципиально не признавал светлых оттенков.

Даже небрежно брошенная на спинку кресла бархатная шаль выглядела не забытым предметом, а последним штрихом в тщательно продуманной композиции.

— Да уж, вкус и чувство стиля у бабули явно в наличии, — уважительно оценила Хильда.

Стоило отдать хозяйке должное, ее дом выглядел куда более эффектно, чем двушка в Минске, где Хильда провела большую часть жизни. И даже квартира Стаса с евроремонтом и современной мебелью в целом не производила такого сильного впечатления, как эта комната.

Чем дольше Хильда разглядывала обстановку, тем больше думала о хозяйке дома. Какая она была? Уж точно не обычная бабка, какой со временем, должно быть, станет ее мать. И даже не интеллигентная приятная старушка, как бабушка Мила — мать, а точнее, как выяснилось, мачеха отца. Нет, она точно была другой. Но вот какой?

Хильду удивил, царящий в комнате порядок. Нет, приглядевшись можно было увидеть довольно толстый слой пыли на мебели и паутину по углам, там где стены сходились с деревянным потолком, но при этом все вещи лежали на местах. Даже, вроде бы, небрежно брошенная на спинке кресла шаль, гармонично дополняла картину, а не выбивалась из нее. Словно единственная, но очень уместная деталь, выдающая присутствие хозяйки.

Хильду передернуло, а кожа на руках пошла мурашками. Вот что не давало ей покоя с самого начала! Дом выглядит пустым и жилым одновременно. Как будто хозяйка навела порядок, позволив себе лишь оставить шаль на кресле, и просто вышла из дома. Даже тапочки, аккуратно стоящие у дверей в прихожей дополняли впечатление.

И только тут взгляд Хильды упал на включенный торшер возле дивана. Он же был включен, когда она вошла? Сложно сказать. В комнате царил полумрак из-за полуприкрытых тяжелых штор на окне и пасмурного дня. Ей подумалось, что именно на фоне предгрозового неба необычный дом еще больше напоминал готическую постройку. А комната? Был ли все-таки торшер включен, когда она вошла? Скорее всего, да. Ведь иначе она бы точно заметила изменение освещения. Да и не мог же он, в конце концов, включиться сам по себе. Значит, его не выключили и Бог знает, сколько он горит, наматывая электричество, за которое, кстати, платить теперь ей.

С легким вздохом Хильда встала с кресла и пошла выключать торшер. По дороге взгляд ее упал на фотографию, стоящую на книжных полках. Фото в ажурной металлической рамке было черно-белым. С него смотрела очень красивая девушка, похожая на актрису из старых фильмов, которыми увлекался Стас, чтобы слыть знатоком и ценителем классического кинематографа. Не сомневаясь, что перед ней хозяйка дома и ее внезапно обретенная родственница, Хильда очень внимательно разглядывала девушку на фотографии. Она выглядела ровесницей Хильды, если не моложе.

Хильда невольно искала общие черты, которые могли бы подтвердить ее родство с этой красавицей. И они были. Те же прямые темные волосы, даже челка по брови, как и у Хильды. Только волосы бабушки были короче, они красиво лежали на плечах, и оттого казались гуще. У самой же Хильды волосы отросли почти до пояса, в последнее время ей было не до посещения парикмахерской. Хотя прическа “как у бабушки” ей бы наверняка пошла. На волосах Иды лежал широкий ободок по моде каких-нибудь пятидесятых или шестидесятых, Хильда не особо в этом разбиралась. Темное платье, оставляющее открытым большую часть красивых плеч тоже явно из той поры.

В чертах лица тоже можно было найти определенное сходство, а вот глаза у них были разные. У Хильды — зеленые, а у бабушки — карие, по крайней мере, так казалось на черно-белой фотографии.

— Красивая ты…Ида.

После разглядывания этого портрета у Хильды даже мысленно не получалось назвать эту женщину бабушкой. Конечно, все дело в том, что они никогда не виделись, и что другого образа Иды у нее нет. Хотя, возможно, где-то на полках найдутся старые альбомы, которые смогут поведать историю совершенно чужой, но такой интересной женщины.

Внимание привлек легкий, но ощутимый запах затхлости и гниения. Она поискала глазами источник и остановилась на вазочке с цветами, которые напоминали белые звездочки. Хильда не знала их названия, но почему-то они ассоциировались с кладбищем.

И только тут она впервые подумала, что ничего не знает о смерти Иды. Ни даты, ни причины, ни где она похоронена. Вот ведь неблагодарная. Квартиру в наследство приняла практически от чужого человека, а узнать, куда прийти ему поклониться и сказать “спасибо” не удосужилась.

Надо написать адвокату. Хотя, где-то в папке с документами было свидетельство о смерти. Там наверняка есть дата. Но это надо копаться в рюкзаке. А если она его сейчас откроет, то придется раскладывать вещи и обживаться. И пусть дом, скорее, нравился Хильде, мысль, что теперь она станет его хозяйкой и будет здесь жить, пусть даже временно, казалась ей очень странной.

Как можно размещать свои вещи в этой обстановке из прошлого столетия? Они же будут здесь совершенно неуместны. А она сама? Насколько уместна в этом доме она?

Хильда тряхнула головой, отгоняя накатившие сомнения и напомнила себе, что другого жилья у нее все равно нет. А вся эта уместность — роскошь, недоступная в ее положении. Обустраиваться надо, и чем раньше она начнет, тем лучше. Но прежде, чем раскладывать свои вещи, стоит начать с уборки. Да, здесь все лежит на местах, но уборка явно не помешает. И начать стоит с вазы с застоявшейся водой.

Хильда еще раз взглянула на цветы. Так странно, вода затхлая, а цветы выглядят свежими. Так, конечно, бывает, но все равно как-то не по себе. Но главное, как долго они стоят? Ида, наверняка, умерла как минимум пару недель назад, а скорее всего, раньше.

Кто же наводил здесь порядок? Соседи? Кстати, их-то и стоит расспросить. В деревнях всегда все всё знают. Жаль, что у нее не получается даже толком пожалеть о кончине Иды. Она испытывала к новоиспеченной бабушке благодарность, но скорбеть о совершенно незнакомом человеке, наверное, попросту невозможно. Что никак не отменяет необходимости отдать дань уважения покойной.

Но мертвые мертвыми, а живых есть насущные потребности. Например, еда. Последний раз она ела на автовокзале в Гродно. Купила в ларьке пирожок с картошкой и чай в картонном стаканчике. Поэтому первым делом стоит пойти в магазин и закупиться всем необходимым.

Стоило Хильде убедить себя в необходимости вылазки, как раздался раскат грома. Она вышла в прихожую, а затем на крыльцо, оценить обстановку. Тучи, с утра затянувшие небо, стали совсем густыми и темными, то здесь, то там их прорезали зигзаги молний. Снова громыхнуло, и внезапный порыв ветра качнул входную дверь так, что Хильда с трудом ее поймала.

— Вовремя собралась в магазин за хлебушком, это я молодец. Наверняка, сейчас ливанет.

И словно в подтверждение ее слов на землю перед домом упали первые тяжелые капли. А потом дождь полил стеной. Хильда поспешила скрываться в доме. Поход в магазин придется отложить. Зато можно продолжить осмотр дома. Только придется включить электричество, об излишнем расходе которого она переживала. В доме стало совсем темно, хотя до вечерних сумерек еще далеко.

Начала она с того самого торшера, который недавно выключила. Хильда шарила глазами по стенам в поисках выключателя для люстры, но не находила. Пока наконец не удосужилась поднять глаза наверх и обнаружить, что люстры или какого-то другого потолочного светильника попросту нет.

— Я смотрю, кто-то не любил яркий свет. Ну ничего, бабуля, тут мы с тобой похожи.

Хильда тоже предпочитала естественное освещение или приглушенный свет настенных или настольных светильников. Теперь можно считать, что это наследственная черта.

Пережидая дождь, она решила осмотреть другие помещения. На первом этаже кроме гостиной предсказуемо обнаружилась кухня, ванная и еще одна запертая дверь. Закрытую комнату Хильда решила оставить на десерт и отправилась на кухню. На кухне тоже не было верхнего освещения. Наверное, по правилам противопожарной безопасности нельзя прокладывать проводку по деревянным потолкам, догадалась Хильда. Ну и хорошо, на темном дереве любые светильники смотрелись бы инородно, кроме, разве что, люстр из кованого железа со свечами.

В целом кухня выглядела еще более далекой от современности, чем гостиная. Если в комнате можно было ощущать себя где-то в середине прошлого века, то от кухни веяло чем-то дореволюционным. А еще чем-то немного ведьмовским.

К немалому разочарованию Хильды тут не было ни микроволновки, ни, что самое ужасное, холодильника.

— Ну, как же так, бабушка! — с укоризной воскликнула она. — Ладно еще микроволновка, но как можно обходиться без холодильника. Не поверю, что ты на своих шпильках каждый день ходила в магазин за свежими продуктами. И, подозреваю, что доставки на дом в Липнишках не развиты.

Кухня казалась просторной, но ещё более темной, чем гостиная. Деревянный стол с исцарапанной столешницей, тёмные шкафы, медная и оловянная утварь, назначение которой Хильда угадывала с трудом. По стенам — пучки сухих трав, от которых в воздухе стоял терпкий, немного лекарственный запах.

Но сильнее всего взгляд притягивала плита. Абсолютно черная. И на ней — такая же черная, закопченная кастрюля, занимавшая почти всю варочную поверхность

— Бабуль, ты в ней непослушных детей, что ли, варила? — нервно хохотнула Хильда и поежилась от собственной шутки.

Но уже через секунду ее внимание переключилось на большую раковину у окна. Хильда выкрутила оба вентиля, очень надеясь, что оттуда пойдет вода. Но в ответ на ее ожидания раздалось только недовольное фырканье и шипение. Никакой воды.

— Наверное, вентили перекрыты, — предположила Хильда и полезла под раковину в надежде там их обнаружить.

На этот раз ей улыбнулась удача. Вентили действительно были там, правда, совершенно не желали поворачиваться в нужном направлении. Тогда Хильда воспользовалась лежащим на краю стола кухонным полотенцем, замотав им упрямые вентили, и ей все-таки удалось повернуть сначала один, потом другой. Усилия были вознаграждены сполна, звук журчащей воды показался ей небесной музыкой.

Вода, правда, текла из кранов совершенно черная, в тон плите, да и всей здешней обстановке.

— Нет, ну это уже перебор, — возмутилась Хильда. — Готика готикой, но меру надо знать.

Пристыженная ее укором вода стала постепенно светлеть и через несколько минут выглядела уже совершенно обычной, прозрачной. И самое главное, на ощупь она была теплой, а значит, в доме есть не только холодная, но и горячая вода. Это обстоятельство крайне порадовало новую хозяйку, потому что Хильде не раз доводилось бывать в деревенских домах, где вода добывалась из колодца, а удобства располагались во дворе в виде домика неизвестного архитектора и садового душа.

— Спасибо, милая бабушка, что позаботилась о своем и моем быте. Еще немного и я передумаю продавать этот дом и поселюсь в нем навсегда.

Хозяйским жестом она приподняла крышку огромной кастрюли, немного опасаясь того, что может там увидеть, но кастрюля оказалась совершенно пустой. Зато можно было разглядеть, что ее бока сильно закопчены. Да и вся плита тоже. А еще те же пыль повсюду и лохмотья паутины по углам.

— Так не годится, — решила Хильда. Нужно прибраться.

Даже странно, откуда у нее взялись силы и энтузиазм после бессонной ночи и многочасовой дороги, но прямо руки чесались взяться за уборку. Хильда начала открывать дверцы кухонных тумбочек и шкафов в поисках бытовой химии, но не обнаружила ничего, даже банальной соды или хозяйственного мыла.

— Наверное, ты была из тех женщин советской закалки, которые считают, что заскорузлая марлевая тряпочка максимально эффективна и экологична. Даже удивительно, как с такими взглядами тебе удавалось поддерживать довольно убедительное подобие порядка. Хотя… — она провела пальцем по поверхности плиты, обнаружив толстый слой жира, смешанного с пылью, который не бросался в глаза лишь благодаря темному цвету плиты. — Ладно, это я уже привередничаю.

Нельзя сказать, чтобы Хильде часто доводилось бывать в гостях у пожилых людей, но за исключением квартиры Милы с Владимиром, родителей отца, жилища выглядели совершенно ужасно. И уж какие там царили запахи! Ее передернуло от воспоминаний. В сравнении с этим в доме Иды просто образцовый порядок. А плиту она ототрет. И с остальным уж тем более справится. Просто нужно добавить в список покупок бытовую химию.

Хорошо, что захватила с собой из дома шампуни, гели, зубную пасту и прочие необходимые расходники, хотя бы на это не придется тратиться. Она изначально не допускала мысли пользоваться косметикой мертвой пожилой женщины.

Но в ванную все-таки стоит заглянуть. Еще до того, как открыть дверь, Хильда поспорила сама с собой, что ванна и раковина будут черными. И выиграла этот спор. Черная сантехника в сочетании с медными кранами смотрелась немного жутковато, но эффектно. Тут тоже пришлось повозиться с вентилями и выдержать поток черной воды. Бутылочек с гелями и шампунями на полках не обнаружилось, вместо них стояли многочисленные горшочки с непонятными субстанциями.

Взявши тот, что стоял ближе других, Хильда открыла крышку и с опасением принюхалась к содержимому. Непрезентабельная на вид сероватая масса пахла на удивление приятно, цветами и травами.

— А ты у нас, оказывается, любительница натуральной косметики. Еще и сама, поди, изготавливала. Респект, — она растерла массу между пальцами и та слегка вспенилась. — Когда все кончится, сойдет в качестве мыла.

Выйдя из ванной, Хильда выглянула в окно, чтобы оценить, как там погода. Как она и рассчитывала ливень пошел на убыль, а небо немного прояснилось, обещая скорое окончание дождя.

В ожидании она решила составить список покупок. Туда вошли самые необходимые на первое время продукты: хлеб, крупы, макароны, чай, сахар, немного овощей и мяса. Без холодильника можно забыть о том, что быстро портится. Если она хочет по-прежнему питаться мясом и молочными продуктами, придется ходить до магазина каждый день. По крайней мере, летом. Или до тех пор, пока на нее каким-то чудом не свалятся деньги на покупку мини-холодильника. Вроде тех мини-баров, которые были в гостиницах, где они останавливались во время путешествий со Стасом.

Запасов продуктов при беглом осмотре кухонных шкафов она не обнаружила, но даже если бы те нашлись, есть их она бы не стала без крайней нужды.

Еще нужно купить какое-нибудь универсальное чистящее средство, кухонные губки и тряпки.

— Я, конечно, тоже за экологию, но жить все-таки буду по правилам двадцать первого века.

Сомнительная репутация

Как только стук капель по откосам окон прекратился, Хильда решительно направилась к двери. Если она позволит себе еще немного засидеться, то уже ни за что не выйдет и придется голодать.

Едва выйдя за калитку, она столкнулась с рядом сложностей. Главная из них — она понятия не имеет, где ближайший магазин и как до него добраться. Но адское месиво из воды и грязи, в которое превратилась после ливня грунтовая дорога, начинающаяся за забором, тоже не стоило сбрасывать со счетов.

— Привыкай, бесхребетная неудачница, это теперь твоя жизнь, — с этими словами и протяжным вздохом Хильда шагнула в грязь, мысленно прощаясь с любимыми кедами.

Вспомнив, как называл ее Стас, она подумала, как бы он посмеялся, глядя на нее сейчас. Бредет по каким-то Богом забытым Липнишкам, по щиколотку в грязи в поисках сельского магазина. Мать бы тоже, наверняка, позлорадствовала.

Ну и ладно, зато у нее теперь целый дом. А что далеко, так это даже хорошо — подальше от всех от вас.

Намочив и испачкав не только обувь, но и ноги, она наконец вышла на асфальтированную дорогу. Липнишки, конечно, глушь, но даже сюда дошла цивилизация. Бабушкиного дома, правда, она не коснулась, надо полагать, потому что он последний на улице, стоит на отшибе и упирается в лес.

Теперь нужно найти людей. Или тупо идти в любую выбранную сторону, пока не упрешься в магазин. Люди почему-то не спешили встречаться на ее пути, наверное, еще не до конца поверили, что гроза прошла. Ну или просто Липнишки — не самое густонаселенное и людное место на свете.

Хильда успела дойти до конца улицы, когда ей наконец улыбнулась удача в виде немолодой женщины в цветастом то ли платье, то ли халате с пустым пластиковым ведром в руках.

— Извините, пожалуйста, — окликнула Хильда женщину. — Добрый вечер! Вы не подскажете, как добраться до ближайшего магазина?

— А ты откуда такая будешь? — женщина бесцеремонно разглядывала Хильду, и по ее лицу было видно, что короткий джинсовый сарафан явно не находит ее одобрения. — Новенькая, что ли?

— Я недавно приехала… к бабушке, — она решила, что проще соврать, чем объяснять первой встречной деревенской тетеньке, как обстоят дела.

— К бабушке, значит, — взгляд остался цепким и подозрительным. — И откуда? Из Гродно, поди?

— Из Минска.

— Аж из Минска, — женщина выразительно поджала губы. — То-то, я смотрю, говор у тебя странный. И у кого ж у нас внучка в Минске живет?

— Так как до магазина лучше дойти? — Хильда все-таки сделала попытку вернуть разговор в нужное русло и хоть и подозревала, что безнадежно.

— А что ж это тебя бабушка в магазин-то послала, а дорогу не рассказала?

Вот ведь дотошная тетка! Ей бы в следственных органах работать. Повезло же на наткнуться на прокурора в юбке. Или у них тут все такие?

— Ладно, я пойду. Хорошего вечера, — кисло пробормотала Хильда, про себя одаривая любознательную селянку совсем другими пожеланиями.

— Ишь, вежливая, — хмыкнула тетка. — Погоди! Куда пошла-то? Магазин в другой стороне. И где ж ты так изгваздалась? — она кивком указала на ноги Хильды.

— Что?

— Почему грязная такая, спрашиваю? Ох уж эти городские, простых человеческих слов не понимают.

— Дорогу грунтовую от дождя развезло, — вздохнула Хильда.

— Это откуда ж ты шла? — полюбопытствовала женщина, на этот раз более-менее доброжелательно. — На какой улице бабка твоя живет?

— На Заречной, — машинально ответила она.

И тут же прикусила язык, увидев, как удивленно-торжествующе раскрываются глаза собеседницы. Но было поздно.

— На Заречной, говоришь? А на Заречной-то только к одному дому грунтовка ведет, к одиннадцатому. Оттуда, поди, идешь?

Хильда не отвечала, но женщина и не ждала ответа.

— Не в том месте ты бабку решила навестить, девчуля. Она теперича по другому адресу прописана. На кладбище проживает с недавних пор, — тут, к удивлению Хильды, тетка быстро перекрестилась, сплюнула и тихо добавила. — Самое ей там место.

— Где? — холодно спросила Хильда.

— Что — где?

— Где находится кладбище? Я хотела бы посетить могилу моей бабушки.

— Опаньки, хватилась! Кладбище-то найти недолго, да и магазин по пути, — недобро хохотнула женщина. — Вот по этой улице выйдешь на Садовую. Там костел и магазин. А оттуда по Ивьевской в сторону лесу. Как часовню увидишь, считай, дошла.

— Благодарю, — ответила Хильда, разворачиваясь в указанном направлении.

— Да стой ты, скаженная. Понеслась она, ишь. Не спеши, на кладбище всегда успеешь, — она вновь рассмеялась собственной шутке. — Так что же, ты, впрямь, теперь в ведьмином доме живешь? В наследство получила?

— Что вы сказали? — Хильда вздрогнула.

— А что слышала, — тетка с вызовом уставилась на нее, уперев руки в пышные бока. — Ведьма твоя бабка была, как есть, ведьма. Да и ты я смотрю… Яблочко от яблони недалеко падает. Бывай, девчуля. Да на кладбище-то сходи. А то, может, бабка и сама к тебе наведается.

— Что вы несете?!

— Ведро несу, пустое, — она махнула красным ведром так, что оно пролетело у Хильды перед лицом, чуть не задев. — Не к добру встретить женщину с пустыми ведрами, ты знала?

— Теперь знаю, — буркнула Хильда.

— То-то же. А до магазина прямо иди и в конце улицы свернешь, — как ни в чем ни бывало закончила она.

Вот ведь повезло. Только из дома вышла и нарвалась на местную сумасшедшую. Но хотя бы узнала, где магазин. И про кладбище.

Как она ни старалась выкинуть неприятный разговор из головы, не получалось. Яблочко от яблони. Вот и мать недавно так же сказала. Только она сравнивала Иду с сыном, а теперь вот досталось и внучке.

Похоже, репутация у ее новоявленной бабушки в деревне еще хуже, чем среди родни. Мать хотя бы ведьмой не обзывала. А вообще люди странные. И злые. Ну или только ей такие попадаются.

Пройдя по указанному злой теткой направлению, Хильда оказалась в центре деревни. Забыв про магазин, она завороженно смотрела на величественный католический собор. Кажется, этот стиль называется неоготикой. Стены из камня серых и коричневых оттенков, высокая восьмигранная башня со светлой крышей. Все линии тянулись вверх: стены, окна, крыша. Стрельчатые окна, узкие и высокие, без витражей. Строгий, симметричный фасад, без роскоши и лишних деталей. Кроме самого костела, взгляд притягивали ворота с четырьмя светлыми башенками.

Это здание диссонировало с окружающей деревней еще больше, чем дом Иды. Зато с самим домом они как будто были из одного теста, из одной эпохи.

— Надо бы зайти, — тихонько пробормотала она. — Мессу какую-нибудь заупокойную заказать, или что там положено.

Но не сейчас. В целом, не разделяя взглядов местных женщин на свою одежду, Хильда все-таки понимала, что обтягивающий сарафан гораздо выше колена — не лучшая одежда для посещения костела.

Зато зайти в магазин уж точно не помешает. Название “Евроопт” и внешний вид магазина обнадеживали. Хильда мысленно готовила себя к деревенскому магазину из сериалов, которые смотрела мать — обшарпанный домик с одной склочной продавщицей за прилавком, которая сама берет товары с полок и приходит в неистовый гнев от одного упоминания банковских карт. Немного наличных у Хильды было, но вряд ли хватило бы на все, что она хотела купить. А после всех сегодняшних испытаний искать еще и банкомат хотелось меньше всего на свете.

К ее величайшему облегчению “Евпроопт” оказался вполне типичным минимаркетом с не самым худшим выбором товаров, а главное, возможностью оплачивать покупки кредиткой. Одной проблемой меньше, а то их и так явный перебор на ее несчастную голову.

Закупившись, Хильда поспешила домой, хотя пока ей даже про себя сложно было так называть полученное в наследство жилище. Но не так уж важно, как называть, главное, там можно рухнуть на кресло, отгородиться от мира и отдохнуть от всех событий этого безумного бесконечного дня, напоминающего сумбурный сон.

Так она и сделала. Покупки бросила на кухне, не разбирая, и ринулась к вожделенному креслу-качалке.

— Я сама, как бабка уже, — Хильда раскачивалась и болтала сама с собой, разгоняя давящую тишину пустого дома. — Осталось только приемник включить и настроиться на ретро-волну.

Интересно, а как на самом деле работает эта штука? Хильде очень не хотелось вставать с кресла, но любопытство пересилило. Не то чтобы она на самом деле так уж хотела послушать старый радиоприемник, просто было интересно, как вообще работают эти штуки.

Попытки вернуть к жизни динозавра из прошлого столетия предсказуемо ни к чему не привели. Даже, когда Хильда додумалась включить бандуру в розетку. Справедливости ради, это было далеко не первое действие из тех, что она предприняла, пытаясь оживить радио.

— Ну не хочешь работать и не надо, — она с досады слегка хлопнула ладонью по светлому плетению передней панели. — У тебя был шанс прозвучать в двадцать первом веке, но ты его упустил. А, может, и не было шанса. Наверное, ты давно и безнадежно сломан, бедолага, — теперь она с жалостью погладила блестящий деревянный бок.

Хильда вернулась в кресло и задумалась. Она думала обо всем сразу и ни о чем конкретно. Мысли перескакивали с одного на другое, вороша не только события этого дня, но и всю ее непутевую жизнь, которая привела ее в это странное место.

Завтра стоит зайти на сайты недвижимости и разместить объявления о продаже дома. Здорово, конечно, иметь собственный дом, даже на краю света, только вот без денег прожить все равно не получится. А денег у нее надолго не хватит. И взять определенно неоткуда. Это в Минске она еще могла рассчитывать каким-то чудом устроиться по специальности. А тут, в Липнишках психологи с незаконченным высшим определенно не пользуются спросом. Хотя кое-кому бы помощь психолога явно не помешала, Хильда вспомнила противную тетку с ведром.

В теории можно работать в формате онлайн-консультаций и брать клиентов из любого города. Хильда не раз слышала истории про успешных коллег, снимающих по полгода виллы в Таиланде или на Бали, проводящих консультации, сидя в плетеных креслах на открытых террасах с видом на океан.

На миг она представила себя в кресле-качалке на фоне леса и готичного фасада своего нового дома. А что? В этом что-то есть. Вот только объявления об онлайн-консультациях она давным давно разместила на разных сайтах и пабликах, и пока никто к ней не обратился.

В общем, остается только продать бабушкино наследство и вернувшись в Минск, проживать вырученные деньги. Главное, чтобы он продался до того, как закончатся ее сбережения. Надо будет сделать эффектные фото и придумать заманушный текст объявления. В конце концов, маркетинг на восемьдесят процентов построен на психологии. Хотя бы здесь ее знания должны пригодиться.

Вспомнив о выбранной профессии, Хильда представила себя собственным пациентом. Что можно посоветовать человеку, жизнь которого трещит по всем швам? Мыслить позитивно? Поменять обстановку? Вот по этой части план выполнен и перевыполнен.

Несмотря на всю свою банальность совет, надо отдать ему должное, работает. Когда тебя резко выдергивают из привычного мира, пусть даже отдаленно не напоминающего зону комфорта, то калейдоскоп новизны заслоняет беспросветную серость существования.

На время непривычные события и новые впечатления могут вытеснить состояние тоскливой безнадежности. А если очень повезет, то и вообще поменять восприятие.

А кроме смены обстановки что она могла бы себе посоветовать? Загрузить какой-нибудь деятельностью. Чередовать простые дела, на которых мозг отдыхает, с творчеством, активирующим его. За творчество условно сойдут эффектные фотографии дома и креативное объявление о продаже. А уж простых дел, вроде той же уборки или приготовления еды ей на ближайшее время точно хватит.

Из мыслей, в которые Хильда углубилась, ее вырвал скрежещущий звук. Она спрыгнула с кресла, как ошпаренная кошка и, стоя посреди комнаты, вертела головой во все стороны, пытаясь понять, откуда исходит то ли скрежет, то ли шипение. Батареи? Вода в кранах на кухне? Ветер в каминной трубе? Да что же это, черт возьми?!

Справившись с первым приступом паники, Хильда наконец поняла, что издает напугавший ее звук. Чертов радиоприемник! Этот раритет, оставшийся безучастным ко всем попыткам его реанимировать, внезапно решил воскреснуть сам по себе.

Сердце колотилось как бешеное, под мышками выступил холодный пот. Держась рукой за грудь и пытаясь выровнять дыхание, Хильда направилась к проклятому радио с намерением его выключить. Она крутила ручки во все стороны. Сейчас шум больше напоминал обычное шуршание при поиске радиоволн и уже не так пугал. Но все равно было не по себе.

Теперь идея послушать бабушкин раритет вовсе не казалась хорошей, и все, что нужно было Хильде — заставить его замолчать. Но у приемника были свои планы, и заглохнуть в них явно не входило. Ему хотелось звучать. И он зазвучал. Сначала блюзовой композицией, потом какой-то классикой, в которой Хильда так и не научилась разбираться, как ни дрессировал ее Стас. А под конец и вовсе разразился болтовней. Два мужских голоса обсуждали то ли политику, то ли историю.

— Вы же понимаете, что сама идея создания трансатлантического блока…

— Мы понимаем, что не собираемся это слушать, — Хильда со злостью крутанула ручку, и снова зазвучала классика.

И хотя приемник больше не пугал ее, зато раздражал. Как же все-таки вырубить эту говорливую заразу? Точно, розетка! Надо же так отупеть от страха! Хильда опустилась на колени и нашарила рукой вилку, воткнутую в розетку за книжными полками. Приемник в последний раз обиженно зашуршал и умолк.

— То-то же! Нечего людей в первый же вечер до инфаркта доводить. Я, знаешь ли, еще слишком молода, чтобы составить твоей бывшей хозяйке компанию на кладбище.

Конец фразы прозвучал сдавленно и глухо. Хильду передернуло от собственных слов. Она не знала, умерла ли Ида в этом доме или в другом месте, но слова о смерти здесь и сейчас звучали как-то особенно жутко.

Чтобы как-то развеять тягостное впечатление она решила выйти во двор. Снаружи ее встретили сумерки. В июле темнеет поздно, но в пасмурные дни ночь наступает раньше. Лесная зелень теперь казалась темно-серой на фоне затянутого тучами неба.

Сама не зная зачем, Хильда решила немного пройтись. Просто дойти до ближайших домов на улице и взглянуть на них. Грязь на дороге немного подсохла. впрочем, ее кедам и носкам уже ничего не страшно.

Деревенские дома жили своей вечерней жизнью, как и их обитатели. Из открытых окошек лился теплый желтый свет, звуки разговоров и телевизора, запахи еды, которую готовили на ужин. Где-то из окон торчали выдернутые ветром занавески, на одном из подоконников сидела пушистая трехцветная кошка.

Незамысловатый сельский уют. Хильда на минуту даже позавидовала соседям, которые собираются семьями за ужином и смотрят по телевизору какой-нибудь дурацкий сериал. Они хотя бы в компании людей, а не сбрендившего радиоприемника из другой эпохи.

Но стоять под чужими окнами — сомнительное занятие. У нее и так изначально заниженная репутация, спасибо бабуле. Со вздохом Хильда отправилась обратно в дом, где ее встретила тишина, нарушаемая лишь скрипом деревьев да шелестом листьев за окном.

— Ой, я же так и не посмотрела спальню, — она хлопнула себя по лбу и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. — Очень надеюсь, что спальня там все-таки есть.

Она уже поставила ногу на первую ступеньку, покрытую облупившейся коричневой краской, когда радиоприемник снова ожил…

Все страньше и страньше...

Хильда замерла, вцепившись в потертые перила. Тело будто парализовало, хотя умом она рвалась к проклятой радиоле, проверить, что происходит. Или просто выскочить прочь из “ведьминого дома”.

Так она и стояла, пытаясь совладать с телом и сделать хотя бы шаг. Приемник сначала шуршал, словно настраиваясь, а потом выдал какую-то старую песню на французском. Почему-то именно в этот момент Хильду отпустило. Глубокий хрипловатый голос французской певицы плохо вязался с потусторонней чертовщиной, которую успело вообразить воспаленное сознание.

Чуть поколебавшись, она все-таки пошла в комнату. Опасливо подойдя к приемнику, она опустилась на пол, взглянуть на провод, который лично выдернула из розетки совсем недавно. Но вилка была в розетке! Это ведь хорошо? Значит, никакой мистики? Просто, наверное, хотела выдернуть, но отвлеклась?

С одной стороны Хильда помнила, как вытаскивала злополучный провод, с другой — не была уверена. В общем-то, обычная история из разряда “А я точно выключил утюг?”, с кем не бывает. Только так и поседеть можно.

— Прости, ты отлично поешь, но конкретно сейчас я предпочту тишину, — обратилась Хильда к певице и с силой дернула провод.

Чтобы убедиться, что на этот раз все под контролем, она нарочно положила провод так, чтобы он оказался как можно дальше от розетки и, подумав, еще и сфотографировала.

— Вот! На случай, если решу, что схожу с ума. Но лучше бы не пришлось проверять, так что, пожалуйста, молчи, — она умоляюще взглянула на радиоприемник. — Пожалей мои хлипкие нервы.

Тот послушно молчал. Выходя из комнаты, Хильда несколько раз обернулась, бросая на раритетную технику подозрительные взгляды, но радио не подавало признаков жизни.

У лестницы Хильда еще немного постояла, но, убедившись, что все-прежнему тихо и спокойно начала медленно подниматься наверх.

Ступеньки, как и положено в старом доме, нещадно скрипели, каждая на свой лад.

Поднявшись, Хильда толкнула дверь в спальню. В темноте не удалось толком разглядеть комнату, было только ясно, что она занимает всю мансарду целиком. Хильда не стала тратить время на поиски выключателя, почти уверенная, что здесь-то уж точно не стоит ждать люстры. Вместо этого она включила фонарик на телефоне и подсветила пространство.

Фонарь выхватывал отдельные детали обстановки, которые складывались в довольно жуткую картину. По крайней мере, сейчас Хильда воспринимала именно так. Огромная кровать с темным покрывалом, хоть и была прислонена к стене, но казалось стоящей посреди комнаты. А еще зеркала. Бабушка явно была неравнодушна к собственной внешности, если в спальне ей понадобился и трельяж с тремя створками и высокое напольное зеркало в человеческий рост.

Никаких светильников ни на стенах, ни на скошенном потолке она не обнаружила, зато на трельяже возле кровати стояло несколько свечей в массивных подсвечниках.

— Выходит, не так уж ты и чтила технику противопожарной безопасности, бабуль, — истерично хохотнула Хильда, пытаясь успокоить саму себя глупыми шутками и звуком собственного голоса. — Свечи в полностью деревянном помещении! Это надо же додуматься!

Надо обязательно купить настольную лампу. Какую-нибудь небольшую, с абажуром. Но сегодня придется ложиться в темноте. Хильда задумалась, не лучше ли пока переночевать в гостиной на диване, но вспомнив беспокойный приемник, отбросила эту идею. Нет, она сейчас спустится вниз, достанет из чемодана домашнюю одежду и необходимую косметику, приведет себя в порядок и ляжет спать.

Но рациональную часть сознания заглушали вопли эмоциональной. Лечь прямо тут? На кровати, где спала чужая мертвая женщина. Ладно, положим, спала она здесь, скорее всего, будучи живой, но вот так лечь в кровать чужого человека, тем более старого — Хильду передернуло от отвращения.

И тут она вспомнила, что предусмотрительно уложила в чемодан комплект постельного белья. Да, подушки и одеяла придется оставить бабкины, но ведь ночевала же она в отелях, где на кроватях кто только ни спал, и ничего.

С огромным трудом Хильде все-таки удалось убедить себя лечь на кровать покойной бабушки, и все-таки она как могла оттягивала этот момент. Не творись в гостиной вся эта жуть с приемником, она бы все же предпочла диван.

Умывшись и наскоро приняв душ, она натянула чистую майку и шорты. Потом принялась откапывать постельное белье в чемоданных глубинах. И хотя спать уже очень хотелось, Хильда не спешила вернуться в спальню. Вместо этого, завернувшись в пододеяльник, как в шаль, она вышла во двор, подышать свежим воздухом.

Ей казалось, что за пределами дома будет спокойнее, но темное небо, смыкавшееся с такой же темной громадой леса давило на психику чуть ли не больше, чем странный дом. Ни один уличный фонарь не освещал ее двор, а ближайшие дома улицы отсюда не разглядеть. Хильда почувствовала себя бесконечно одинокой в этой беспросветной густой темноте.

Как жаль, что сейчас не июнь, когда в два часа ночи небо начинает светлеть. Тогда бы можно было подождать совсем немного и лечь, когда ночная тьма уступит место бледному свету нового дня. Но в середине июля ждать придется как минимум на час дольше, а она уже и так с ног валится от усталости.

Порыв ночного ветра зашумел ветвями деревьев, и в этом шуме Хильде послышалось предупреждение и угроза. Уходи, маленький человек, прячься в своем доме, нечего тебе делать рядом с лесом ночью.

Хильда обняла себя руками, с одинаковой тревогой глядя на стену шумящего за домом леса и на входную дверь за спиной, и все-таки выбрала дом.

Она решительно поднялась наверх, перестелила на кровати белье и, внутренне содрогаясь, заставила себя лечь. Кровать неожиданно оказалась очень удобной. Похоже, Ида действительно ценила комфорт, хоть и понимала его довольно своеобразно.

Матрас был идеально мягким, одеяло легким, а подушка ровно той высоты, на которой удобно спать. Хильда словно оказалась в мягком уютном гнездышке, ощутила себя на островке безопасности и покоя после чуть ли не самого безумного дня в жизни.

Спальня больше не казалась ей жуткой, тело расслабилось, душа успокоилась, а глаза закрылись сами собой.

Когда она снова их открыла, сквозь приоткрытые шторы лился тусклый предрассветный свет. Хильда выдохнула с облегчением, можно спать дальше, но уже без страхов. Но смутное чувство тревоги мешало просто закрыть глаза, перевернуться на другой бок и снова уснуть. Что-то не так.

Хильда обвела глазами спальню, чтобы убедиться, что все в порядке, просто нервы шалят. Все, как и прошлой ночью. Она все-таки повернулась на другой бок и заорала, упершись глазами в темную фигуру сидевшую на трельяже.

— Неужели я так плохо выгляжу? — хмыкнула женщина — а это была именно женщина — эффектным движением забрасывая за спину копну черных распущенных волос.

Это была Ида. Старше, чем на фотографии. Теперь она казалась ровесницей не Хильды, а ее матери. Несмотря на добавившиеся годы она по-прежнему красивая и загадочная. А еще невыразимо жуткая.

— Почему т-ты здесь? — задыхаясь пролепетала Хильда. — Ты же…

— Я же — что? — женщина подалась к ней. — Договаривай. Что ты хотела сказать?

— Ты жива? — Хильда инстинктивно отползла к противоположному краю кровати.

— Как видишь, — Ида пожала плечами.

— Но тогда почему отдала мне дом?

— Я не отдавала, — она улыбнулась, и от этой улыбки у Хильды внутри похолодело. — Дом — мой… как и ты.

— Я не понимаю.

— Со временем поймешь. А нет — так и не надо. Тебе не обязательно понимать, Хильда. Просто будь умничкой и не разочаровывай меня. До встречи, внученька!

Хильда хотела что-то сказать, спросить, но ее затянуло в какой-то серый водоворот, которому невозможно было сопротивляться.

Когда она проснулась было уже позднее утро. Если верить часам на телефоне, Хильда проспала больше десяти часов, но отдохнувшей себя не ощущала. Совсем наоборот. По ней будто трактор проехал.

В комнате по-прежнему царил полумрак из-за того, что окно и без того узкое было почти полностью зашторено, да еще и выходило на лесную сторону.

Первым делом Хильда с тревогой посмотрела на трельяж возле кровати, но там, само собой, никого не было. Только свечи в подсвечниках, букетик сухих роз и какие-то пудреницы и прочие доисторические предметы женского обихода.

Приснится же такое! Мало было вчерашнего, так еще и сны — врагу не пожелаешь. Хотя, наверняка, из-за вчерашнего и снится всякая муть. Все эти разговоры про ведьм, мрачная обстановка в доме и, главное, проклятое радио.

И все-таки это какая-то жесть! От таких снов и спятить недолго. Поневоле задумаешься, так ли плохо было в двушке со стервозной матерью.

— Родственнички у меня, конечно, — вздохнула Хильда, садясь на кровати. — Один другого краше. Отец бросил в младенчестве, мать всю жизнь за это злобу срывает. Отыскивается бабушка, дарит недвижимое имущество, казалось бы, замечательная женщина. Но нет, и тут не без подвоха. Что ж я такая невезучая?

Она подошла к окну и раздвинула шторы, а потом распахнула его. Рассохшиеся деревянные створки с облупившейся краской не хотели поддаваться, но Хильдино упорство их победило. Ей было просто необходимо впустить в комнату свежего летнего воздуха, чтобы изгнать тягостный ночной морок.

Лес при свете дня, тем более, солнечного, вовсе не казался страшным. Зеленые волны лениво колыхались и приятно шелестели. Птицы заливались на все лады, вытесняя ночные страхи и призывая радоваться новому дню.

Хильда решила так и сделать. Сейчас она спустится, умоется, приготовит себе завтрак, а потом… потом решит, что делать.

На завтрак она сварила себе овсянку. Не особо ее любила, но в последнее время частенько готовила, как эконом-вариант. В одном из кухонных шкафчиков откопала чугунный ковшик, который сгодился для варки каши. Пока овсянка томилась на плите, Хильда распахнула окна на кухне, чтобы и сюда впустить солнечный летний день. Так же она поступила и с окнами в гостиной.

Теперь в этом доме все будет по-другому. Она здесь хозяйка, чтобы там ни думала на этот счет Ида из ее страшных снов. И начать стоит с уборки. Конечно, смешно рассчитывать за раз привести в порядок дом целиком, но по кусочкам она его отмоет и наведет здесь свои порядки.

Первым кусочком была выбрана плита. Чтобы веселее работалось Хильда врубила музыку из своего плейлиста на телефоне. Изо всех сил оттирая жесткой губкой жирную закопченную поверхность плиты под свою музыку, Хильда как будто отмывала и грязь, накопившуюся внутри себя, стирала обиды, страхи, тоскливую безнадежность.

Любимые композиции звучали бодро, торжествуя, мол, пришло наше время, а старым радиолам с их блюзом и французскими песнями пора на покой.

Пришлось приложить немало усилий, но в итоге черная плита засияла, если не как новая, то по крайней мере, как чистая. Хильда стояла, любуясь результатами своих усилий.

— Отличное начало, я считаю. И если ты, бабуля, опять решишь вломиться в мои сны, то я всерьез рассчитываю на похвалу. Хотя предпочту обойтись без нее, но и без тебя во сне.

В этот момент солнце зашло за тучу, а разыгравшийся ветерок хлопнул створкой окна. Хильде опять стало не по себе. Все, пора перестать беседовать с покойной бабушкой. Это добром не кончится. И дело вовсе не в призраках и прочей потусторонней дряни, а в собственной неустойчивой психике. Если не держать себя в руках, то от снов легко можно и до галлюцинаций докатиться. Уж ей ли не знать, на что способен человеческий мозг.

Нет, нет, нет! Она все возьмет под контроль. Что внутри, то и снаружи, как любила говаривать профессор по возврастной психологии. Главное, успокоить себя, и тогда реальность тоже начнет восприниматься куда более обыденной и адекватной.

А чем можно успокоить себя? Та же уборка — это отличный первый шаг. Но это внешнее действие. А нужно что-то для души. И для своей… и для Идиной. В конце концов, она ведь так и не была на кладбище. Самое время сходить, почтить память, пусть и незнакомой, но родственницы, высказать благодарность за дом.

Тем более, дорогу не в меру языкастая соседка ей вчера указала. Хоть какая-то польза от неприятной встречи. Решив, не откладывать не самое приятное, как ни крути, дело, Хильда вышла из дома и пошла по проторенной дороге. До костела дошла легко, ни разу не запутавшись, а там повернула, помня, что нужно идти вниз по Ивьевской, пока не упрешься в часовню.

Дойти оказалось действительно просто, но Хильду удивило, что погост расположен не на отшибе, а чуть ли не в центре деревни. Выглядело Липнишкинское кладбище совсем небольшим, но все равно искать могилу бабушки среди всех представлялось не самой простой задачей. Может, зайти в часовню, спросить? Вдруг, кто-то знает.

В часовне оказалось пусто, зато сбоку от нее обнаружилась сторожка из которой вышел бородатый мужчина.

— Добрый день, — поздоровалась Хильда. — Не подскажете, у кого можно спросить про недавнее захоронение?

— Че? — мужик явно привык к менее витиеватой речи.

— Мне нужно найти могилу Иды Викентьевны Вичиновской. Она умерла недавно, но я, к сожалению, не знаю точно, когда.

Сторож, или кем там он был, в задумчивости поскреб затылок.

— Если недавно, то, вроде, окромя ведьмы, никого не хоронили. Как говоришь звали-то ее?

Хильду посетило нехорошее предчувствие, но она все же повторила.

— Вичиновская Ида Викентьевна.

— Так может статься, это она и есть, ведьма-то? — простой, как пять копеек, мужик и не думал смущаться.

— Я не знаю, кого и почему, — она сделала нажим на последнее слово, — вы называете ведьмой, но не могли бы вы указать мне могилу.

— Показать-то покажу, но сам там не останусь. Ну ее, окаянную, от греха подальше. И тебе, девонька, не советую. Если это твоя Викентьевна и есть.

Они прошли между рядами крестов и могильных плит, большая часть из которых явно нуждалась в заботе и обновлении, и остановились ближе к краю кладбища. Хильда с возмущением смотрела на завалившийся на левый бок простой деревянный крест.

— Поди она и есть. Да, точно она. А ты ей кем приходишься?

— Неважно, — отмахнулась Хильда, не желающая слышать очередную версию “яблочка от яблоньки”. — Вы лучше скажите, почему никто не поправил упавший крест? Это же безобразие!

— А кто его должен поправлять? — удивился в ответ сторож. — Я, что ли? С чего бы? Она мне кто? Жена или дочка? Пусть скажет спасибо, что похоронили ее за счет деревни. За наши, так сказать, кровные налоги. Что-то никого из родни я на похоронах не припомню, — он выразительно посмотрел на Хильду. — А теперь вот понаехали, кресты им поправляй, видите ли. Да и не пялься ты так, ишь, глазищи вылупила. Поправлял я крест этот прокля… тьфу ты! Поправлял, в общем. Хоть в трудовые обязанности и не входит. Но по-человечески. Только он потом опять завалился. Снова поправил — он снова упал. И все на левую сторону, значит. Уж тут ясно, чем дело пахнет.

— И чем же? — она сверлила мужчину гневным взглядом, но тому хоть бы что.

— Ведьма она была, что тут говорить. Вот крест и не стоит на могилке-то. Неспокойно ей под крестом лежать. Не нравится, значит. Такая вот ведьмовская природа, — с серьезным видом подытожил он. — Да и ты бы тут не задерживалась. Сейчас-то день, ладно. Но как стемнеет, я и близко сюда не подхожу. Что я дурак, по ведьминым могилам шастать?

— А я, видимо, дура.

Хильда протяжно вздохнула и, как только сторож скрылся из вида, схватилась за крест.

Живые и мертвые

Поднять крест оказалось на удивление легко, наверное, потому и падал, что плохо врыт в землю. Местный смотритель — просто суеверный халтурщик. Хильде вспомнились его слова о том, что бабушку хоронили за счет местного бюджета. Ей стало стыдно. Хотя, если трезво рассуждать, в этом нет ни капли ее вины. На момент смерти и похорон Иды, она даже не подозревала о ее существовании и их родстве.

— Мне жаль… бабушка, — Хильда решила, что обращаться к покойнице по имени все-таки слишком фамильярно, они ведь даже не знакомы. — Если бы я знала раньше…

А если бы, и правда, знала, что изменилось бы? Поехала бы она из Минска на похороны в Гродненскую область, особенно, не зная о завещании? Маловероятно, будем честны.

— Странно это, вот так знакомиться. Но как уж вышло. Наверное, было бы здорово узнать тебя раньше. Знаешь, судя по дому, ты — очень интересный человек. И, кстати, спасибо тебе за дом. Он не похож ни на один дом, из тех, что я видела, но мне нравится. Ты ведь не обидишься, если я его немного переделаю под себя. Не капитально, не переживай. На капитально у меня и денег нет. Так, в мелочах. Прости, но мы с тобой, как ни крути, из разных эпох, — Хильда замолчала, не очень представляя, что еще можно сказать.

— И все-таки жаль, что я тебя не знала… при жизни. Покойся с миром, бабушка, — она припомнила общепринятую формулу. — Царствие тебе Небесное.

С этими словами Хильда повернулась, планируя вернуться на дорожку, ведущую к выходу. И тут же услышала скрип за спиной.

Оборачиваясь, она уже знала, что увидит — крест снова покосился и упал.

— Да чтоб тебя! — в сердцах выругалась она. — Это я не тебе, бабушка.

Она вернулась и снова поправила крест, на этот раз из какого-то внутреннего упрямства.

На выходе она зашла в часовню, чтобы помолиться о душе усопшей, поставить свечу или как там принято. Не то чтобы Хильда отличалась какой-то особой религиозностью. Скорее, просто допускала какие угодно варианты посмертного существования души и просто верила, что “что-то там есть”. Относительно верований Иды она, тем более, не имела понятия, но почему бы не почтить память бабушки по христианским традициям. Хуже точно не будет. Хотя… Перед глазами возник образ падающего креста. Так, не хватало еще уподобиться суеверному кладбищенскому сторожу!

Если уж быть до конца честной, христианскими обрядами по усопшей душе Хильда хотела успокоить себя. После таких снов, пожалуй, любой побежит свечки ставить. А история с крестом лишь подлила масла в огонь.

В часовне ее ждал неприятный сюрприз в лице давешнего сторожа.

— Ну и как? — не скрывая ехидства поинтересовался он. — Поклонилась могилке?

Хильда решила не удостаивать его ответом, молча повернулась и вышла.

Свечи можно и в костеле поставить. Тем более, она все равно хотела туда зайти.

От кладбища до костела совсем близко. Оказалось, что собор носит имя Святого Казимира.

Внутреннее убранство костела было в тон внешнему виду. Довольно строгое, без вычурности и помпезности, порой присущих католическим храмам, но при этом создававшее впечатление неброского величия.

В отличие от православных церквей, где бывала Хильда, свечи здесь не продавались в церковной лавке, а просто лежали рядом с деревянным ящиком, в котором была прорезь для денег и приклеенный скотчем листок со стоимостью свечи. То есть, служители храма полагались на честность посетителей. Хильда, разумеется, не собиралась их разочаровывать.

Она заплатила указанную сумму и взяла свечу. Потом осмотрелась, размышляя перед какой из статуй или икон лучше ее поставить. Наверняка, есть какие-то правила.

Растерянность Хильды сменилась облегчением, когда из ризницы вышла женщина средних лет с приятным, доброжелательным лицом. Судя по одежде, не монашка.

— Добрый день, — Хильда устремилась к ней по проходу между скамейками. — Не подскажете, куда поставить свечу за упокой души?

— Да, конечно, — приветливо кивнула женщина. — Вот в этом приделе, перед Пресвятой Девой Всех Скорбящих.

Хильда послушно проследовала за женщиной, зажгла свечу от тех, что уже горели и поставила перед статуей Богоматери, на мраморном лице которой застыло выражение задумчивой печали.

Немного поколебавшись, она опустилась на колени перед изваянием и про себя произнесла короткую молитву за душу бабушки. Но еще до того, как Хильда поднялась с колен, фитилек ее свечи затрещал, несколько раз дернулся, ярко вспыхнул и погас.

— Да что ж такое! — прошептала Хильда, уважая тишину храма.

Она с трудом сдерживалась, чтоб не выругаться на очередную досадную случайность, которой при желании так легко придать мистическое значение. У Хильды такого желания не было, точнее было противоположное, и все же череда неприятных совпадений начинала всерьез действовать ей на нервы.

Она машинально оглянулась на женщину, та все еще стояла в проходе. Решив не тратить время на повторное зажигание свечи, Хильда поспешила к приветливой незнакомке, надеясь на ее помощь.

— Скажите, а вы не знаете, как здесь заказать заупокойную мессу? И сколько это будет стоить? — со вздохом добавила она, мысленно пытаясь смириться с незапланированными тратами.

— Разумеется, — женщина ободряюще улыбнулась. — А цена - добровольное пожертвование. Простите, вы не местная? Я не видела вас на службах.

— Я недавно приехала, — на этот раз она пыталась отвечать уклончиво.

— Давайте я запишу имя и передам отцу Виктору.

— Имя?

— За кого вы хотели заказать заупокойную мессу?

— Ах, да. Ида Викентьевна Вичиновская.

На лицо женщина набежала тень. Или просто так кажется?

— Я могу заплатить сейчас, — торопливо предложила Хильда.

— Знаете, вы пока не спешите, — теперь женщина выглядела явно растерянной. — Я поговорю с отцом Виктором. Зайдите на днях.

— Но вы же только что сказали, что я могу заказать мессу сейчас. Что-то не так?

— Дело в том, что… — женщина смущенно замолчала, потом со вздохом продолжила. — Ида Викентьевна была довольно известной личностью в деревне. Сами понимаете, людей у нас немного, все всех знают. И, понимаете, ее репутация…

— Репутация? Для Бога она имеет значение? Заупокойные мессы служатся лишь по людям с безупречной репутацией? Вот уж не знала. Боже, и эта церковь придумала индульгенции!

— Простите, я понимаю ваше разочарование, — женщина едва ощутимым жестом коснулась ее руки. — Кем вам приходилась покойная? Может, тетей? Мне кажется, в вас есть какое-то внешнее сходство. Еще раз простите, я не представилась. Меня зовут Мария. А вас?

Вот ведь манипуляторша. Использует вежливость и доброжелательность, чтобы удовлетворить любопытство. Впрочем, в эту игру можно играть и вдвоем. У Хильды тоже есть вопросы.

— Я — Хильда. Так чем смущает церковь моя покойная родственница?

— Церковь невозможно смутить, — голос звучал плавно и мягко. — А Бога — тем более. Но ваша родственница, насколько мне известно, принципиально отвергала веру. Не только католическую — это не стало бы проблемой — но, похоже, ей в целом было чуждо христианство. Рискну предположить, что она в целом относилась враждебно к нашей вере.

— И что? Разве Бог не славится умением прощать грешников?

— Но если грешник умер нераскаявшимся, а я боюсь, что в случае вашей тети дело обстоит именно так, то…

— То вы отказываетесь молиться за его душу, — скривилась Хильда. — Что ж, ясно.

— Постойте, Хильда, — Мария примирительно улыбнулась. — Я не вправе решать такие вопросы. Я всего лишь прихожанка, помогающая отцу-настоятелю. Я передам ему вашу просьбу, обещаю. Я понимаю ваше разочарование, но поймите и вы меня. Ваша… — еще один взгляд с надеждой на подсказку, — родственница была очень необычной женщиной.

— Еще скажите — ведьмой!

Мария вздрогнула, на ее лице слишком ясно отразился ответ.

— Неужели вы, умная, религиозная женщина верите в подобную чушь? — возмутилась Хильда. — Это же мракобесие какое-то!

— В этом мире есть много непостижимого, — уклончиво ответила Мария. — Но в любом случае ваша забота о душе покойной делает вам честь. И мы были бы рады увидеть вас на мессах.

— А может, я тоже — ведьма? Яблочко от яблони… — теперь уже она ядовито процедила ненавистную фразу. — И знаете что? Вам должно быть стыдно! К чему все эти разговоры о Божьем милосердии, если Его служители отказывают в помощи тем душам, которые нуждаются в нем сильнее всего?

— Не стоит судить Бога…

— Я и не Его сужу, а вас!

Хильда резко отвернулась и зашагала к выходу. Внутри все кипело. Лицемерные святоши! Трусливые суеверные тупицы! Она остановилась у высоких резных дверей и крикнула на всю церковь:

— Как можно в двадцать первом веке верить в ведьм?! Вы ее, часом, на костре сжечь не пытались?

— Хильда, не говорите ерунды, — Мария поспешила к ней, очевидно, рассчитывая на продолжение разговора, надо отдать должное ее самообладанию. — Ваши чувства можно понять…

Но Хильда толкнула дверь, к сожалению слишком тяжелую, чтобы ей хлопнуть, и вышла из храма.

— Да уж, бабушка, твой рейтинг в Липнишках явно ниже среднего. Похоже, ты в черном списке не только у всей деревни, но и у Господа Бога. Чем же ты умудрилась так им досадить?

И правда, интересно, что нужно делать, чтобы заработать репутацию ведьмы? Ведь не просто же жить в старом доме на отшибе и предпочитать черный цвет в одежде? Люди ведь не настолько безнадежно тупые? Или настолько?

Злость на жителей деревни вытеснила скребущие душу опасения. Да уж лучше на самом деле быть ведьмой, чем безмозглой пугливой овцой из стада.

Вернувшись в дом, она плюхнулась на кресло и стала яростно раскачиваться, давая выход кипящим эмоциям. Как ни странно, это помогло. Через какое-то время раскачивание стало более мерным, словно успокаивающим. Злость и досада постепенно сменились мыслями о собственных заботах и планах. И, кстати, почему бы не заняться их воплощением?

Не весь же мир такой глупый и суеверный, как жители, прости Господи, Липнишек. И если бабуля создала вокруг себя и своей жизни мрачный готический ореол, то в современном мире это скорее плюс, чем минус. А, главное, этот плюс можно выгодно продать. При грамотной рекламной стратегии любая ведьма будет работать на рейтинг, лайки и продажи. Ведьма — это капец как необычно. А за все необычное люди готовы платить, деньгами или вниманием. Хорошо, что в наше время внимание — это по сути тоже деньги.

Итак, самое время наделать впечатляющих фотографий и выложить их на порталах продажи недвижимости. Главное, хороший сопровождающий текст.

Следующие несколько часов она сначала носилась с телефоном по всем помещениям дома, а затем по двору. Даже немного углубилась в лес, выбирая самые впечатляющие ракурсы. А потом принялась за сочинение продающего текста. В итоге, после многочисленных переписываний Хильда осталась более-менее довольна результатом.

“Старинный дом с уникальной историей неповторимой атмосферой в живописном районе западной Беларуси. Величественное двухэтажное здание с участком, переходящим в настоящий лес, ждет любителей стильного и необычного жилья. Дом обставлен антикварной мебелью и может похвастаться предметами утвари с вековой историей. Мягкая, уютная готика, сочетание неповторимого индивидуального стиля с комфортом. Если вы устали от городской суеты, от скучных типовых муравейников и хотите жить в доме, отражающем вашу уникальность и идеальный вкус — этот дом для вас”.

Пафосно, конечно, но люди на такое ведутся. В процессе сочинения объявления Хильде пришло в голову, что она могла бы и собственный статус поднять за счет необычного жилья.

Хильда вспомнила про свой канал, который был задуман как профессиональный, но спустя довольно короткое время заброшен, потому что подписались на него только знакомые, да и те, похоже, сразу запихнули в архив.

А что, если ради эксперимента выложить видео в старом готично-мистическом доме? И уж тут дать волю фантазии, приплести ведьму и прочую жутенькую ахинею. Почему бы не попробовать. В любом случае, это, как минимум, забавно.

И дальше Хильда принялась расхаживать с камерой по комнатам, попутно неся в кадре вдохновенную чушь.

— Вы не поверите, но тут жила самая настоящая ведьма! Только посмотрите на эти свечи! А зеркала! Слабо остаться с такими в темноте? А я теперь тут сплю. А уж сны в этом месте улетные… впрочем, о них я вам расскажу в следующем видео.

— Вы видите этот камин? Сегодня ночью я планирую его разжечь. Сами понимаете, у ведьм с пламенем особые отношения, ха-ха.

С камина Хильда переключилась на съемки книжной полки, разумеется, не обойдя вниманием жуткую историю про самовольно оживающий радиоприемник. В процессе она случайно бросила взгляд на белые “покойницкие” цветы, в которых так и не сменила воду.

Надо бы все-таки этим заняться. Хильда решила сделать перерыв, вылить воду и, пожалуй, выкинуть букетик, вызывавший у нее смутное беспокойство. А потом приготовить ужин, потому что обед за всеми этими хлопотами она безнадежно пропустила.

Подойдя к цветам, Хильда вновь поморщилась от неприятного запаха, который, казалось, еще усилился. Схватив вазочку, она открыла окно и выплеснула в траву подгнившую застоялую воду. Хотела следом отправить туда же и букет, но вдруг заметила, что цветы в ее руках — пластмассовые. Да, они выглядели так же, как в прошлый раз, но точно не были живыми. Даже хорошей имитацией не назовешь, скорее, дешевка, какие ставят на кладбищенских могилах.

Что за бред?! Она же точно помнит, что цветы были живыми! Да и вода. Не могла вода загнить от пластмассовых цветов? Или могла? Может, Ида держала этот букетик в вазочке годами, так и дистиллированная вода зацветет и запахнет.

Хильда брезгливо разжала пальцы, позволив пластиковым цветам упасть на пол, и наклонилась за ними, чтобы выбросить в мусорное ведро, но тут ей в голову пришла новая идея. Она не поленилась заново налить в вазочку воду, поставить псевдо-букет и включила камеру.

— Вы не представляете, какую леденящую душу историю я вам сейчас расскажу. Кажется, этот дом и вправду проклят…

Как ни странно, ее дебильные экзальтированные видео действительно имели успех. Успех не просто на фоне других постов ее канала, не набравших в совокупности и десятка лайков, а прямо-таки настоящий. Лайки, комментарии, вопросы, причем не только от ее знакомых, но и от посторонних людей. Значит, ее дурацкие ролики люди пересылали друг другу.

Многие стебались, называли видео бредом, предлагали автору обратиться к психиатру. Хильда не обижалась, напротив, была благодарна. И как психолог и просто как современный человек она отлично знала, что хейт — лучшая реклама.

Часть комментаторов, особенно на видео с камином, стали писать про трансгрессию и активно уводить тему в эту степь. Ясно, это у нас поколение поттероманов. Хорошо, что и эти подключились, значит, широкий охват аудитории.

Но хватало и таких, кто искренне верил в каждое слово безудержного словесного потока, порожденного Хильдиной фантазией. Они советовали Хильде срочно убираться из дома, вспоминали похожие случаи и сулили самые дурные варианты развития событий.

Одним словом, идеально! За несколько часов Хильда стала знаменитостью, всерьез размышляющей о монетизации канала. А что? Неожиданный и легкий источник доходов ей точно не повредит. Тем более, других в ближайшее время точно не предвидится.

— Я — гений! — решила Хильда, оценивая статистику. — И ты, Ида, тоже молодец. Спасибо, бабуль! Теперь мы с тобой заживем.

Незваный гость

Хильда упивалась успехом, но из мира радужных планов ее грубо вырвал стук в дверь.

От неожиданности она так подскочила на кресле, что чуть не перевернула его. Испугалась почти так же, как в тот раз, когда само собой включилось радио. Одно дело травить жуткие байки ради лайков и потенциальной монетизации и совсем другое — стать реальной героиней такой истории.

Кто вообще к ней мог заявиться? Разгневанные селяне? Воображение почему-то нарисовало сценку из мультфильма “Красавица и чудовище”, где жители городка во главе с Гастоном вламываются в замок чудовища. Но ведь чудовищем, точнее ведьмой, они считали Иду, сама Хильда вроде пока не успела им настолько досадить. Хотя, если вдуматься, она уже поругалась с кладбищенским сторожем и помощницей местного священника. И это не считая тетки с ведром. И все-таки недостаточный повод для вторжения.

Стук повторился и Хильда, напряженная, как сжатая пружина, пошла открывать. У самых дверей, взявшись за ручку, она громко спросила:

— Кто?

— Откройте, пожалуйста, — ответил мужской голос.

Не факт, что через тяжелые деревянные двери можно верно распознать эмоции, но агрессии в голосе Хильда не расслышала.

Затаив дыхание, она медленно повернула дверную ручку.

На пороге стоял мужчина. Молодой. Один. Последнее обстоятельство в данный момент казалось Хильде наиболее важным.

— Добрый день… вечер, — незнакомец, похоже, тоже нервничал. — Могу ли я увидеть Иду Викентьевну? Она ведь здесь живет?

— Жила, — поправила Хильда, разглядывая позднего посетителя.

Он действительно был молод и насколько позволяло разглядеть тусклое освещение прихожей, хорош собой. Высокий, атлетичный, с темными кудрявыми волосами, являвшими собой растрепавшееся укороченное каре. Ну и лицо в целом вполне симпатичное, красивое даже.

— Что, простите? — вопрос оторвал Хильду от бесцеремонного разглядывания незнакомца. — В каком смысле? Она переехала?

— Она умерла, — уточнила Хильда, пожалуй, слишком резко.

— Умерла? — теперь парень выглядел совершенно растерянным, как будто его лишили последней надежды.

Хильде в голову пришла нелепая мысль. А вдруг Ида, и правда, ведьма, да еще и прославленная далеко за пределами Липнишек. А этот парень мог услышать о ее колдовских талантах и поехать в Богом забытую глушь в надежде на чудо. И тут дверь открывает незнакомая деваха и рушит все его планы. Глупости, конечно, но в какой-то очень глубокой теории могло быть и так.

— Простите, а вы кто? — видно было, что он не знает, что сказать и хватается за первый более-менее логичный предлог продолжить разговор. — Родственница? Племянница? Вы чем-то похожи.

— Я — ее... родственница, — вздохнула Хильда. — И проходите уже, не стойте на пороге. Вы, наверное, издалека приехали?

— Из Гродно, — ночной гость кивнул с явной благодарностью.

— Не так уж и далеко, — пробормотала она, сравнивая с Минском. — Разувайтесь и проходите в комнату, — Хильда оставила открытой дверь, ведущую из прихожей в дом. — Я пока чай поставлю. Вы ведь будете чай?

— Да, буду, спасибо.

Хильда направилась на кухню и водрузила на плиту тяжеленный чайник, разумеется, черный.

— Как здесь все… — он замолчал, подбирая слово, — необычно.

— Это да, — Хильда от всей души согласилась, оборачиваясь к вошедшему в кухню гостю.

Теперь она могла разглядеть его лучше, и сочла еще более привлекательным. На вид ее ровесник, может, чуть старше. И глаза у него красивые, насыщенно-голубого цвета, такие редко встречаются.

Забавно, что парень рассматривал Хильду с не меньшим интересом. И если она правильно истолковала выражение его лица, то пришел примерно к тем же выводам, что и она.

— Простите, я не представился. Олег.

— Хильда. Очень приятно, — она протянула руку.

Ей кажется или он задержал ее ладонь в своей чуть дольше, чем требуют формальные правила знакомства?

— Вы, наверное, ломаете голову, кто я такой и зачем сюда явился?

— Ну, мне действительно интересно, — кивнула Хильда, хватаясь за ручку чайника.

— Давайте лучше я, — Олег перехватил у нее чайник. — Он же тяжеленный.

— Есть такое, — усмехнулась она. — Бабушка явно предпочитала стиль комфорту.

— Бабушка? — он опешил. — Вы хотите сказать, что приходитесь Иде внучкой? Наверное, двоюродной или троюродной.

— Как ни странно, родной, — хмыкнула Хильда. — Но я и сама об этом узнала примерно неделю назад. Так что я тоже удивлена, поверьте. Кстати, а почему вы решили, Ида мне не родная бабка? Сами же сказали, что мы похожи.

— Да, сходство определенно есть, — Олег говорил извиняющимся тоном. — Но возраст…

— Что возраст?

— Не могу представить, чтобы у Иды была такая взрослая внучка.

— Что значит — такая взрослая? — Хильда нахмурилась. — Намекаете, что я слишком стара?

— О нет, что вы! — он замахал руками, хорошо, что чайник успел поставить на стол. — Вы очень молоды. Но дело в том, что и Ида слишком молода, чтобы иметь внучку вашего возраста.

Хильде вспомнилось, что и Мария в церкви назвала Иду ее тетей. А еще только сейчас задумалась о том, что на покосившемся могильном кресте не было дат рождения и смерти. Впрочем, это как раз можно объяснить. Хоронили Иду наскоро, за муниципальный счет, поставили самый простой крест, справедливо полагая, что памятник с датами — забота родственников.

— Я так понимаю, вы ее знали лично? Бабушку.

Хильда достала из шкафчика тончайшие чашки с блюдцами из белого фарфора. Хотя бы посуда у Иды не была черной. Чайные пакетики в такой антикварной посуде вызывали когнитивный диссонанс, но настоящей заваркой она пока не разжилась.

— Налейте лучше вы, — она кивнула на чайник. — Он, и правда, очень тяжелый, даже если воды заливать меньше половины.

Олег послушно разлил кипяток по чашкам.

— Из еды у меня только хлеб с маслом, — извиняясь, призналась Хильда. — Ну еще яйца могу пожарить. У Иды нет холодильника, запасов еды не сделаешь, особенно летом.

— Спасибо, я не голоден, — ответил Олег, скорее всего, из вежливости. — Но жить без холодильника — это очень странно. Хотя от Иды и не такого можно ожидать. Кстати, я вспомнил. У меня же есть конфеты. Ее любимые. По просьбе отца захватил.

Олег метнулся в прихожую, где оставил свой рюкзак.

— Вот, — он извлек и протянул Хильде коробку “Моцарта”.

— Я тоже их люблю, — призналась она. — Кажется, мы с бабулей похожи не только внешне. Как я поняла, вы ее знали? — и тихонько добавила. — В отличие от меня.

— Знал. Ида — моя мачеха. Была, — было видно, как непривычно ему говорить в прошедшем времени.

— Мачеха? — теперь пришла Хильдина очередь удивляться. — Да ведь тебе столько же лет, сколько мне! Ой, простите…

— Не извиняйся. Давай на “ты”? — предложил Олег. — Мы ведь на самом деле, скорее всего, ровесники. Мне — двадцать пять.

— А мне — двадцать три.

— Теперь ты понимаешь, почему я так удивился, когда ты сказала, что приходишься Иде внучкой?

— Выходит, мать моего отца была замужем за твоим?

— Получается, что так. Если она не врала кому-то из нас. Или всем сразу. Уж что-что, а врать Ида умела мастерски.

— Ты знаешь о ней гораздо больше моего. Хотя это не сложно. Все знают о ней больше, чем я. Я знаю лишь, что по документам она — моя родная бабка и оставила мне этот дом. Кстати, документы! — она вскочила.

— О чем ты?

— В документах на наследство должен быть указан год ее рождения! — Хильда бросилась к книжным полкам, где положила папку с документами поверх книг.

Олег, заразившись ее энтузиазмом, переместился из кухни в гостиную.

Достав листы из папки, Хильда принялась бегло скользить глазами по тексту в поисках нужной информации.

— Так, вот здесь, наверное, данные наследодателя… Что?! — она выронила листы и оторопело уставилась на Олега. — Этого не может быть! Посмотри сам.

Он уже и так наклонился, чтобы собрать рассыпавшиеся по ковру документы.

— Вичиновская Ида Викентьевна. Первое сентября тысяча девятьсот тридцать девятого года?! Что за бред?! Это ей сколько сейчас? Под девяносто? Да она тебе не в бабки, а в прабабки годится!

— Ну вот, а ты говоришь — племянница, — Хильда задыхалась от приступа нервного смеха. — Похоже, бабуля неплохо следила за собой.

— Но этого не может быть!

Новость о возрасте Иды, похоже, ошарашила Олега куда сильнее, чем известие о ее смерти.

— А твой отец, значит, любил почтенных пожилых леди? — в глубине души Хильда понимала, что стоит выбирать слова, но ее накрыло истерическим весельем. — Рассчитывал на наследство? А тут такая незадача — все досталось какой-то посторонней девахе. Сочувствую, но дом не отдам. Но могу, кстати, продать…

Она хотела продолжить, но вырывалось только обрывки слов, воздуха не хватало, на глазах выступили слезы. Хильда сползла на ковер и продолжала хохотать, сидя, почти лежа.

Олег схватил ее за плечи и как следует тряханул. Хильда на секунду перестала смеяться, пару раз икнула и тут же зашлась в очередном приступе.

Олег вышел из комнаты. Хильда понимала, что обидела его. Она и сама хотела бы прекратить это идиотское веселье, тем более, каждый новый глоток воздуха давался все с большим трудом. Но это было выше ее сил.

Олег вернулся с чайником в руках, встал над корчившейся на ковре Хильдой и наклонил чайник. Она в ужасе ждала кипятка, но полившаяся из носика вода оказалась холодной.

Хильда хотела возмутиться, но оказалась способна лишь на какое-то нечленораздельное кваканье. Когда же к ней вернулась способность произносить слова целиком, злость на Олега остыла.

— Прости, но я боялся, что ты задохнешься. Мне кажется, тебе было совсем не весело. Решил, что холодная вода поможет. Других идей в голову не пришло, — он развел руками, но в голубых глазах Хильда уловила ехидство.

Ладно, ей бы тоже было приятно облить холодной водой человека, который говорил бы гадости про ее отца. Хотя, стоп. Ее отец, кроме гадостей, ничего и не заслужил. Поэтому пример так себе. Но все равно Олега можно понять.

— Успокоилась? — он протянул Хильде руку и помог подняться.

— Вроде, да. Извини, сама не знаю, что на меня нашло. Просто это так странно.

— Не то слово, — кажется, по этому пункту Олег был с ней солидарен. — Отец женился на Иде шесть лет назад, тогда ему было сорок пять. Мне казалось, что Ида слегка моложе, ну, может быть, ровесница отца, но хорошо следит за собой. А выходит ей тогда было лет восемьдесят? Нет, не могу поверить. Это какое-то безумие!

— Ладно, ты. Но отец-то твой должен был знать, он же видел ее документы.

— Теперь я в этом сомневаюсь.

— Как же можно расписаться с человеком, не видя его паспорт? — удивилась Хильда.

— А зачем ему заглядывать в ее паспорт? Тем более, она как женщина могла специально попросить этого не делать.

— Ага, стеснялась, — Хильда снова хихикнула, но выразительный взгляд Олега в сторону чайника помог ей на этом остановиться.

— Я точно не знаю, никогда не приходило в голову обсуждать с отцом такие детали.

— Так спроси его сейчас. Ты можешь ему позвонить? Вайфая тут, само собой, нет, но мобильный интернет ловит. Лучше всего наверху и около калитки.

— Отцу позвонить придется, но пока я не готов вывалить на него новости о том, что его обожаемая Ида умерла, и что ей было почти сто лет.

— Ну уж ладно тебе — сто, — Хильде стало немного обидно за бабушку. — Всего лишь восемьдесят с лишним. Как там говорится? Восемьдесят пять — баба ягодка опять. Только — в варенье или сушеная.

— А я смотрю, у тебя неисчерпаемый арсенал шуток на эту тему, — криво усмехнулся Олег. — Тебя так забавляет эта ситуация?

— Прости, это нервное, — смутилась Хильда. — Ну и кроме того, приятно узнать, что у меня хорошая генетика. По моей маман этого не скажешь. Выходит, от отца мне хоть что-то хорошее в жизни досталось.

— Ты сказала, что никогда не виделась с Идой. Наверное, поэтому тебе так легко принять этот поразительный факт.

— Ну не прям легко. Даже мне все это кажется довольно странным.. Но мне она совершенно чужой человек, тут ты прав.

— Погоди, — Олег склонился над рюкзаком и достал телефон из бокового кармана. — Возможно, так ты лучше поймешь мой шок. Вот, смотри!

Он протянул ей мобильник. С экрана смотрел мужчина за сорок, интеллигентного вида, по-своему привлекательный, чем-то похожий на Олега. Но дело было не в нем. Под руку мужчину держала красивая женщина средних лет, в которой без особого труда можно было узнать девушку с фотографии на каминной полке. А еще она была поразительно похожа на Иду из ее сна, ту самую, что сидела на трельяже и заявляла, что дом по-прежнему принадлежит ей.

— Это все какой-то бред, — пролепетала Хильда, протягивая Олегу телефон. — Или розыгрыш. Довольно стремный.

— Теперь ты понимаешь, что я чувствую?

— Теперь я уже ничего не понимаю, — жалобно простонала Хильда.

Хуже всего, что сознание упорно подбрасывало ей объяснение, которому совершенно не хотелось верить. Но с другой стороны, она не обязана оставаться одна наедине со всем этим безумием. Пусть теперь взрывает мозг и Олегу, раз уж он ее во все это втянул, хоть и невольно.

— А знаешь, что про Иду говорят в этой деревне? Я тут всего несколько дней, но уже успела наслушаться.

— И что же?

— Что она — ведьма! — выпалила Хильда и уставилась на Олега в ожидании реакции.

Она, ясное дело, понимала, как это звучит, и что он мог бы про нее подумать. Но они только что вместе смотрели на фотографию женщины, которая по документам прожила восемь с лишним десятков лет, а выглядит при этом лучше Хильдиной матери.

— И ты этому веришь? — Олег в мучительной задумчивости водил ладонью по лицу, будто пытаясь смахнуть с себя морок.

— Я уже не знаю, во что верить! Напоминаю, я лично с ней даже не знакома. А еще… В этом доме с самого начала творится какая-то чертовщина. Боже, что я несу! Сейчас мы договоримся до того, что моя бабушка и твоя мачеха — колдунья. А я еще издевалась над Марией в церкви. И вот уже сама готова признать женщину ведьмой лишь потому, что она хорошо выглядит. Что дальше? Сжечь ее?

— Если только сначала откопать, — криво ухмыльнулся Олег.

— О, а ты, оказывается, тоже умеешь недобро шутить.

— Да тут научишься. А знаешь, мне ведь Ида никогда не нравилась. Слишком уж отец был ею даже не очарован, одержим. Он на нее буквально молился, а она… Она смотрела на него так, будто делает величайшее одолжение, позволяя быть рядом. Как королева, снисходящая до жалкого простолюдина.

— Ну и сравнения, — уважительно присвистнула Хильда.

— Они познакомились шесть лет назад, и с первой встречи отец говорил о ней как о женщине мечты, которой недостоин. Это при том, что он никогда не страдал от заниженной самооценки. Он возглавляет довольно успешный бизнес и может похвастаться и деньгами, и связями, и уважением. В Гродно наша семья довольно известна. Не подумай только, что я хвастаюсь, просто пытаюсь объяснить. Все ждали, что отец, если уж женится, то на молодой красотке, вроде тебя, а тут эта Ида, появившаяся словно ниоткуда. Ну красивая, ну стильная, ну уверенная в себе. Но мало ли таких женщин? И ведь сразу было видно, что она далеко не кроткая овечка. Впрочем, папе такое нравится. Маму он тоже выбирал явно не за скромность и покладистость.

— Она…

— С ней все в порядке, — ответил Олег на невысказанный вопрос. — Просто они с отцом давно разошлись. Два сильных характера, не смогли быть вместе. Я поначалу решил, что с Идой отец решил с разбегу прыгнуть на те же грабли, но оказалось, что в этой паре роль кроткой овечки отводилась ему. И что самое удивительное, что он на нее безропотно согласился. Знаешь, даже жалко, что я не верю в ведьм и прочую магию. Потому что перемены в отце после встречи с Идой, гораздо проще списать на колдовство, чем найти логическое объяснение.

— Еще немного, и мы начнем рассуждать, как служители инквизиции.

— Уж не тебе записываться в инквизиторы, — вдруг усмехнулся Олег. — Во-первых, ты — женщина. Во-вторых, красивая. В-третьих, внучка ведьмы. Да по тебе самой костер плачет!

Веселая ночка

За “красивую” Хильда решила простить “внучку ведьмы”. Происходящее казалось ей все более абсурдным, но при этом щекотало нервы нездоровым интересом. Неужели они всерьез обсуждают колдовство? Правда, еще недавно она снимала “леденящие душу” видео, но это была игра, рассчитанная на легковерную публику. А сейчас она сама опасно близка к тому, чтобы поверить в совершенно невозможные вещи.

— Кстати, а зачем ты приехал? — ей вдруг пришел в голову вопрос, который стоило бы задать намного раньше. — Ида ведь тебе не нравилась?

— Не нравилась, — подтвердил Олег. — Зато она очень нравилась моему отцу. И нравится до сих пор… к сожалению. Они расстались больше года назад. Я поначалу вздохнул с облегчением, но увидев, как страдает и чахнет отец, изменил мнение. Какой бы женщиной ни была Ида, она нужна отцу, он продолжает ее любить. После ухода Иды он сильно изменился. Развод с мамой пережил легко, а тут просто на глазах стал меняться, превращаясь в угрюмого, безразличного к жизни старика. А несколько недель назад его хватил удар. На скорой увезли в больницу. Я боялся, что уже не спасут, но спасибо нашей медицине, вытащили. Когда меня в больницу пустили, он первым делом спросил, где Ида. А узнав, что ей не сообщили, чуть не получил второй удар. В общем, пришлось пообещать ему, что найду Иду и привезу ее. Сам бы вряд ли нашел, но помогли отцовские связи. Так я узнал, что она живет… жила здесь. Если честно, вообще не представляю, как ему рассказать.

— А может, ему станет легче? — Хильда задумчиво крутила в руках чашку с остывшим чаем.

— О чем ты говоришь?

— Ну, понимаешь, одно дело знать, что человек мог бы быть с тобой, но предпочел бросить и жить своей жизнью. Так было с моим отцом. Наверное, мне проще было бы знать, что он умер, чем думать о том, как он себе спокойно и счастливо живет где-то, не вспоминая о собственном ребенке. И не надо так на меня смотреть! Тебе не понять, каково это — жить, зная, что твоему отцу на тебя наплевать. Вы-то со своим по-настоящему близки. Вон как ты за него переживаешь. А я ни капли не расстроюсь, если узнаю, что мой папаша помер.

— Цинично, — по взгляду Олега сложно было понять, что он думает. — Но, наверное, я понимаю, о чем ты. Вот только отцу точно не станет легче, когда он узнает о смерти Иды. Я же говорю, что он чуть ли не молился на нее.

— Даже если узнает, что она на сорок лет его старше?

— И что это изменит? — Олег пожал плечами. — Если ты знаешь человека и любишь его, таким как есть, то что могут поменять цифры в паспорте? Вряд ли она станет от этого менее привлекательной в его глазах.

— Но она врала ему все это время!

— Может, и не врала. Отец ведь мог просто не спрашивать Иду о возрасте. Мужчины часто так деликатничают.

— То есть, ты бы продолжал любить женщину, узнав, что она годится тебе в бабушки? — Хильде на самом деле было очень любопытно.

— Если она выглядит, как моя ровесница? Думаю, да. Хотя шоком бы меня маленько пришибло от такой информации. Кстати, не уверен, что отца стоит добивать новостями о возрасте его покойной супруги. Уж точно не раньше, чем поправится. Я вообще боюсь ему говорить.

— Может, придумать какую-нибудь правдоподобную историю? — предложила она.

— Нет, так еще хуже. Бедный отец! Не представляю, каково это узнать, что твоя обожаемая жена — восьмидесятилетняя мертвая ведьма.

— Да уж, даже звучит жутко, — согласилась Хильда. — Лучше уж и правда, ограничиться известием о смерти.

— Кстати, надо посмотреть, когда она умерла. Наверное, он захочет знать. И должно быть, решит сюда приехать, как только здоровье позволит. Не знаешь, где она похоронена?

— Знаю, — хмыкнула Хильда. — Только сегодня была на кладбище. Кстати, твой отец мог бы заказать для покойной жены нормальный памятник. А то там даже имени нет и дат рождения и смерти.

— Даты, — вспомнил Олег, беря папку с документами. — Двадцать восьмое июня? Черт! Это тот самый день, когда у отца случился приступ. Поневоле начнешь верить во всю эту мистику.

— Хочешь сказать, Ида решила утянуть бывшего мужа за собой на тот свет?

— Он, кстати, не бывший. Они так и не развелись.

Хильда внутренне напряглась. Выходит, отец Олега является наследником Иды по закону. Завещание, конечно, важнее, но вдруг он решит оспорить права неизвестно откуда взявшейся внучки на дом покойной. Остается надеяться, что он достаточно богат для того, чтобы не ввязываться в борьбу за старый дом в глухой деревне. И что вообще ему не до того сейчас.

Какая, оказывается, она циничная и корыстная. Но, как говорится, не мы такие — жизнь такая. Когда растешь в бедности и зависимости от матери, которая тебя едва выносит, а потом — от высокомерного парня, смотрящего на тебя свысока, начнешь хвататься за любые деньги, если они могут обеспечить хоть каплю независимости.

Олег молчал, уйдя в себя. Похоже, его больше не волновали странности в биографии мачехи, теперь он думал лишь об отце и о том, как он перенесет известие о смерти любимой женщины.

Надо же, так любить того, кто тебя бросил! Вот мать отца люто ненавидела, и двадцать с лишним лет ничуть не смягчили ее отношения. Да и сама Хильда мгновенно изменила отношение к Стасу, стоило тому объявить, что он с ней расстается. Как вообще можно не разочароваться в человеке после такого предательства?

— Я могу остаться у тебя на ночь? — нарушил затянувшееся молчание Олег.

— Да, конечно, — она торопливо кивнула. — Я постелю тебе на диване. Только надо найти постельное белье. Я ведь сама здесь второй день, еще ничего в доме не знаю.

— Я отлично посплю и без белья, не переживай. Не хочу тебя напрягать.

— А ты и не напрягаешь, — заверила Хильда. — Наоборот. Мне спокойнее, когда кто-то в доме. Смех смехом, но эти истории с чокнутым радио и странными цветами напрягают меня куда больше постороннего человека в доме. Не говоря уже обо всей этой болтовне про ведьму. Так что, если останешься, сделаешь одолжение.

— Тогда с радостью задержусь. А завтра вместе с тобой схожу на кладбище. Пусть я Иду не любил, но и совсем уж чужой она мне не была.

Белье все-таки отыскалось, в шкафу в спальне. Нашлось даже одеяло, правда, зимнее. А подушку Хильда взяла с кровати, там было две. Она вспомнила, как накануне сама не хотела спать на белье покойной женщины. Но Олег оказался не столь щепетильным.

— Спасибо тебе! — они встряхнули пододеяльник, который держали с двух сторон. — Понимаю, что звучит странно, учитывая обстоятельства, но я рад, что встретил тебя тут.

— И я рада, — Хильда говорила совершенно искренне. — Хотя, согласна, все это ужасно странно.

— Спокойной ночи! — с этим вежливым пожеланием она вышла из комнаты, хотя в глубине души предпочла бы остаться.

Хильда и сама не понимала, почему. Ей действительно понравился Олег, глупо это отрицать, и разговаривать с ним было интересно. Но было что-то еще. Нежелание оставаться одной. Ей становилось не по себе, стоило представить себя в темной спальне Иды, на ее кровати. Особенно после всех этих разговоров о колдовстве: в шутку и всерьез.

Теперь Хильда удивлялась, как это у нее смелости хватило провести там прошлую ночь. Но тогда она слишком устала, да и историей про ведьму не успела проникнуться в должной мере. Но как же все-таки хорошо, что в доме есть еще человек. Тем более, мужчина. Так намного спокойнее. Только вот завтра этот мужчина уедет, а она снова останется одна.

Умываясь перед сном и поднимаясь по лестнице, Хильда малодушно, но разумно решила оставить на ночь включенный ночник. Ей стоит привыкнуть ночевать в этом доме, а когда дом, в особенности спальня Иды, перестанет ее пугать, тогда можно снова засыпать в темноте, как нормальный взрослый человек. Чем больше ночей пройдет без происшествий, тем спокойнее ей будет.

Плану помешало неожиданное обстоятельство — в спальне не было ночника, и вообще никаких светильников. Ни одного. Только свечи, но уж их-то в комнате с деревянными стенами и потолком она зажигать не собиралась. Не говоря уже о том, что при свечах темная спальня с несколькими зеркалами станет еще более жуткой. Придется все-таки лечь в темноте, никакого тебе комфортного для психики переходного периода.

Хильда скорбно вздохнула, приоткрыла окно, чтобы наполнить комнату ночной прохладой вместо царящего здесь тяжелого духа, и юркнула в кровать. Слишком много звуков. Шумы леса: шелест листьев, скрип веток, далекое уханье совы. Но с этим проще смириться, чем со звуками дома: шорохами, поскрипываниями, смутным подобием шагов и мерещившимися время от времени шепотами.

Но не зря же она все-таки училась на психолога. Лекции по фобиям читали довольно хорошо и интересно, а потому Хильда не просто сдала спецкурс на отлично, но и многое оттуда запомнила. Если нет возможности сменить обстановку провоцирующую фобию, важно на что-то переключиться. В ее распоряжении были два объекта для размышлений — Олег и Ида. Думать про Олега было бы приятнее и разумнее, но победила Ида.

И как же все-таки можно так выглядеть в восемьдесят с лишним лет? Если все-таки отбросить всю эту мистику. Генетика? Самая приятная версия, дающая надежду, что ген молодости есть у всех женщин рода Вичиновских, включая ее. А может, на Иде тестировали какое-то уникальное лекарство? А что, это многое бы объяснило. И таинственность, и домыслы и даже уход от отца Олега. Ведь нужно соблюдать режим секретности. Хотя и в этой версии куча нестыковок и вопросов больше, чем ответов.

Лениво перескакивая с одной версии на другую, ум мало-помалу успокоился, а дальше и вовсе принялся чудить, смешивая их в причудливую кашу.

Хильда почти уже заснула, когда ощутила, как что-то изменилось. Она открыла глаза и увидела горящую на трельяже свечу. Свечу, которую она точно не зажигала. Первым побуждением было вскочить и бежать из комнаты прочь, но тело налилось тяжестью и совсем не подчинялось. Хильда попробовала поднять руку, но смогла лишь самую малость пошевелить мизинцем.

— О, Господи! — прошептала она.

— Не надо его звать, — раздался чужой и в то же время знакомый голос возле уха. — Лучше поболтаем наедине.

На этот раз Ида сидела прямо на кровати, чуть ли не касаясь неподвижных ног Хильды. Нужно кричать, так громко, чтобы услышал Олег внизу, но голос подчинялся Хильде не больше, чем тело.

— Ты помолчи, — усмехнулась Ида, будто прочтя ее мысли. — Лучше меня послушай. Я вижу, до тебя начинает доходить, как обстоят дела. Понимаю, тебе это не очень-то по душе, но сочувствовать не стану. Мы обе знаем, что ты здесь не от хорошей жизни. Будешь умницей — все наладится. Спрашиваешь, как быть умницей? — Хильда молчала, но Иде это никак не мешало отвечать на воображаемые реплики. — Для начала выкинь из головы всю эту чушь с отпеванием в церкви. Терпеть не могла этот мерзкий костел и привязанных к нему святош. Трусливые лицемеры! Не вздумай ходить туда снова. И еще, выгони этого блаженного, сына Кирилла. Не выношу его. И нам он тут не нужен. Сейчас по крайней мере. Потом может и пригодится. Папишины деньги-то к нему перейдут, да и свои у него водятся. А деньги еще никому не мешали. Хотя кому я это говорю? Уж ты-то знаешь, я позаботилась. Так что, Хильда, будь хорошей девочкой и просто жди. Скоро все изменится. Сладких снов, внучка, — и она задула свечу.

Хильда распахнула глаза. Первое ощущение — тело снова ей подчиняется. Поворачивая голову, она уже знала, что никого не увидит. Опять сон. Но какой достоверный! Даже поняв, что все это только приснилась, Хильда была не в силах унять бешеный стук сердца и прерывистое сбитое дыхание.

И что за запах? Навязчивая смесь дыма и воска, так пахнет… только что задутая свеча. Хильда посмотрела на трельяж, и в свете пробивавшегося сквозь шторы лунного света ей почудилась легкая серая струйка дыма.

Неужели… Не успела она додумать мысль, как тишина взорвалась множеством звуков. Грохот, оглушающий стук в дверь. Хильду вновь парализовало, она задыхалась от ужаса, но не могла ни пошевелиться, ни пискнуть.

И тут дверь распахнулась, явив в проеме темную фигуру. Где-то на грани потери сознания Хильда узнала в стоящем на пороге человеке Олега. Она без сил откинулась на подушку.

— Прости, я тебя напугал, — его голос звучал так, будто это ему приснилась бабка-ведьма, а потом возникла в дверях. — Ужасно так вот вламываться, но там…

— Что? — хрипло спросила Хильда.

Что бы там ни было, от присутствия Олега ей стало легче.

— Твой радиоприемник. Он опять играет. Послушай, — и он замолчал.

И правда, снизу доносились звуки. Мелодию разобрать было сложно, но сомневаться в словах Олега не приходилось.

— Черт! — выругалась она, садясь на кровати и подтягивая одеяло. — Я же его не просто выключила в прошлый раз, но даже провод обмотала вокруг ножки книжного шкафа. И сфотографировала. Наверное, нет смысла спрашивать тебя, не включал ли ты его обратно.

Он отрицательно покрутил головой.

— Ладно, пойдем, посмотрим, — набросив на плечи одеяло, она поднялась с кровати.

Когда они спустились, приемник молчал. Более того, провод был обмотан вокруг той самой ножки.

— Что за чертовщина?! — Олег в отупении уставился на злополучное радио. — Это невозможно!

— Все невозможно, Олег, — Хильда опустилась на диван. — Все, что здесь происходит — невозможно. И сны эти еще… Хотя не очень-то похоже, что это просто сны.

— Какие сны? — он присел рядом. — Мне тоже снилась какая-то дичь, но лучше уж смотреть кошмары, чем проснуться от такого, — он кивнул на приемник.

Хильда вздохнула и рассказала свой сон. В подробностях, все равно терять уже нечего. Если она и сходит с ума, то не одна, а вместе с Олегом. Он ее поймет. После всего, что они узнали вчера и уж тем более после ночных событий. Мало кто после такого сможет оставаться трезво мыслящим убежденным материалистом.

— Вот так, — закончила Хильда. — А когда я проснулась, то учуяла запах только что погашенной свечи и даже видела дым. Понимаю, как все это звучит, но думаю, тебя уже сложно удивить.

— Значит, Ида хотела, чтобы ты меня выгнала?

— Тебя только это заинтересовало? — хмыкнула Хильда. — Да, похоже, тебя она любит не больше, чем ты ее. И я пойму, если ты прямо сейчас соберешь вещи и свалишь из этого проклятого дома подальше.

— Ты меня выгоняешь? — Олег пристально посмотрел на нее.

— Нет, что ты! — горячо запротестовала Хильда. — Неужели, ты думаешь, что я хочу остаться тут одна? Просто мне некуда деться, а у тебя есть легкий выход — уехать и забыть все это, как страшный сон.

— Действительно, страшный, — пробормотал он. — Но никуда я не поеду. Во-первых, было бы подлостью бросить тебя здесь одну, а во-вторых, просто назло Иде. Еще не хватало, чтобы мертвая тетка указывала мне, что делать. Предпочту поступить прямо противоположным способом. Завтра же пойдем в костел и закажем роскошную заупокойную мессу. Не волнуйся насчет отказа, думаю, у меня найдутся аргументы переубедить священника, и не только устные. И на кладбище пойдем, как планировали. Я уж позабочусь о том, чтобы этот крест там стоял намертво. Если понадобится, найму рабочих, чтоб зацементировали. Проводим бабушку по христианскому обычаю, даже если она очень этого не хочет. В первую очередь потому, что не хочет. Как говорится, послушай ведьму и сделай наоборот.

Дела живых

Само собой, уснуть заново им не удалось, но они и не пытались. Рассвет застал Хильду у плиты в попытках сварить кофе. Спасибо хоть при тщательном осмотре обнаружилась настоящая турка, висящая на стене среди прочей кухонной утвари. А кофе она, такая умница, запаслась во время первого и пока единственного похода в магазин. Помешивая длинной ложкой напиток в турке, Хильда приговаривала:

— В черном-черном доме, на черной-черной кухне стояла черная-черная плита. На черной-черной плите в черной-черной турке девочка варила черный-черный кофе.

— Входишь в роль? — поинтересовался Олег, возникнув за ее спиной и заглядывая через плечо.

— А что еще остается? — Хильда пристально смотрела на пенку, что закручивалась в светло-коричневую спираль на поверхности кофе. — Надо же показать, кто в доме хозяин… хозяйка.

Фраза прозвучала откровенной насмешкой. Пока по всему выходило, что хозяйка здесь все еще Ида, и даже мертвая она имеет куда больший авторитет и власть, чем Хильда. Хуже всего, что власть бывшей хозяйки распространяется не только на дом, но и на саму Хильду.

— Я вот все думаю про тот сон, — она обращалась к Олегу, по-прежнему не сводя глаз с кофейной пенки. — Я много читала про сны, хотя и считается, что часть механизмов до сих пор не изучена. У нас даже спецкурс был. Хотя там в основном трындели про старину Фрейда. Но все, что я знаю, плохо вяжется с этим сном. Да и предыдущим тоже. Уж куда больше похоже на галлюцинацию, если на то пошло.

Олег задумчиво кивнул, он переместился и теперь Хильда его видела.

— И вот еще, я вспомнила! — она замерла, перестав медитативное помешивание кофе в турке. — Как звали твоего отца? В моем сне Ида назвала его Кириллом.

Хильде очень бы хотелось, чтобы Олег назвал любое другое имя, но все было написано у него на лице. Без слов ясно, что он — Олег Кириллович.

— Может, я все-таки случайно назвал имя, а ты не придала значения, но запомнила на подсознательном уровне? — в его голосе слышалась та же надежда.

— Я предпочту принять твою версию, — Хильда пожала плечами. — Кофе, кстати, готов.

Она разлила напиток по чашкам, бросила беглый взгляд на массивную хлебницу с остатками позавчерашней буханки, но тут же отвернулась. От одного вида еды мутило. Даже на миг показалось, что аромат кофе сменился запахом застоялой воды из-под пластиковых цветов. Зато Олег оказался не столь хрупким и преспокойно заедал кофе черствым хлебом, смачно вгрызаясь в корку.

— Как только откроется магазин, схожу туда и накуплю продуктов, а то у тебя совсем есть нечего.

— Ты только не перестарайся. Обрати внимания на отсутствие холодильника.

— Вот же черт! И правда, нет! — присвистнул она. — Интересно, как Ида обходилась. Неужели бегала каждый день? Или зачаровывала продукты, чтобы не портились?

— Да кто ее знает? — флегматично отозвалась Хильда. — Странно, что тебя вообще еще что-то может удивить в этом доме.

— Может, тут есть какой-нибудь подвал, где холодно даже летом? — предположил Олег.

— Может, и есть. Но я почти уверена, что не хочу туда лезть. Вот вообще не удивлюсь, если крышка захлопнется или случится еще какая-нибудь подлянка.

Хильда потянулась к телефону. Какая бы дрянь ни творилась в жизни, а привычку пить кофе, уткнувшись в экран так просто не перешибешь.

К ее удивлению, на экране высвечивалось множество оповещений. Несколько секунд понадобилось, чтобы понять, что это новые комментарии к вчерашним “леденящим душу” видео на ее канале. И хотя теперь вся эта затея больше не выглядела веселой игрой, Хильда на автопилоте начала читать сообщения.

Интересно, но довольно часто в комментариях упоминались некие злыдни, название которых само по себе звучало издевательски. Но, похоже, комментаторы были серьезны.

— Ты когда-нибудь слышал про злыдней? — спросила она Олега.

— Угу, — он откусил особенно большой кусок корки и теперь энергично жевал. — Это что-то вроде злых домовых с местным колоритом. Меня ими в детстве пугали.

— Ага, точно, — кивнула Хильда. — А могли бы, ну чисто теоретически, эти злыдни устроить штуку с радио? И с цветами?

— Чисто теоретически может быть что угодно, — философски заметил Олег. — По идее, версия со злыднями ничуть не хуже ведьмы.

— Ну да, — хмыкнула Хильда. — Они одинаково невменяемы. Или, что более вероятно, невменяемы мы с тобой.

— Интересно, бывают ли коллективные помешательства? — Олег доел хлеб и теперь шарил глазами по кухне в поисках съестного.

— Только если они обусловлены естественными причинами, например, отравлением опасными веществами. К примеру, в Древнем Риме трубы для водопроводов делали из свинца, и текущая по ним вода могла вызывать галлюцинации у тех, кто ее пил, а при длительном употреблении даже приводила к сумасшествию.

— И откуда ты все это знаешь?

— Я учусь на факультете психологии. Училась.

— А злыдней вы, значит, там не проходили? — поддел он.

— Не проходили. Это же не филология или этнография.

Хильда набрала в поисковике “Злыдни” и стала просматривать ссылки. “Злыдни — в мифологии украинцев, белорусов — демонические существа, духи, враждебные человеку. В славянской мифологии злыдни обычно невидимы, и обитают в доме или сидят на плечах человека. Являются источником бедности, горя и болезней. Внешний облик злыдней различается в зависимости от региона”.

— Да уж, это вам не милые домовые, — вздохнула Хильда.

— Домовые тоже не очень-то милые в исходном варианте, как и любая другая нечисть, — Олег в задумчивости потер пальцами успевшую отрасти щетину. — Но наверняка, должны упоминаться способы от них избавиться.

— Ага, упоминаются, — язвительно отозвалась она. — Избавиться от злыдней можно только с помощью священника… или колдуна. Нам кто больше подходит?

На обоих накатил приступ нервного смеха, после которого, как ни странно, стало легче.

— А пойдем на кладбище, — предложила Хильда.

— Внезапное, но очень соблазнительное предложение, — хмыкнул Олег. — Вряд ли я найду в себе силы отказаться.

— Ты обещал зацементировать крест, — напомнила она.

— Я обещал нанять рабочих, — возразил Олег. — Это не одно и то же.

— Ладно, это не так важно. Лишь бы стоял крепко. И еще, знаешь, я тут подумала… У тебя бумаги случайно нет?

Бумаги у Олега не оказалось. Покопавшись в гостиной, они не нашли ничего, кроме книг. Хильда уже готова была сдаться, но тут ее взгляд упал на папку с документами, которая вчера дважды открывала им глаза на шокирующие факты жизни и смерти Иды Вичиновской. Как Хильда и рассчитывала, в папке нашелся не особо значимый лист с копией согласия на обработку персональных данных.

— Вот тебя-то мы и используем, — Хильда разложила листок на журнальном столике. — Ну хоть ручка-то у тебя найдется?

— Ручка есть, — он залез в боковой карман рюкзака и достал ручку. — Может, все-таки расскажешь, что задумала.

— Хочу немного облагородить могилу Иды. А то там даже имени ее нет и дат. Вот здесь все это и напишем. А потом приклеим листок к чему-нибудь твердому и прикрепим на крест.

— Ну, как временная мера должно сгодиться, — он нахмурился, — но лучше заказать памятник.

— Оно, может, и лучше, но не всем по карману, — Хильда тщательно выводила буквы.

— Нам с отцом по карману, — отрезал Олег.

— Отличненько. Не поможешь заштриховывать буквы, а то у меня уже рука устала.

Олег забрал у нее ручку и бумагу и продолжил закрашивать буквы сильными уверенными штрихами.

В итоге получившаяся надпись гласила “Вичиновская Ида Викентьевна 1 сентября 1939 - 28 июня 2025”. От найденой в прихожей обувной коробки отодрали одну из “стенок” и закрепили лист на ней скрепками.

Хильде пришла еще одна неожиданная мысль. Цветы. Те самые: то живые, то мертвые. Им самое место на кладбище, тем более, что на могиле они будут уместны в любом виде.

Цветы снова стояли в вазе. И снова были живыми. Хильду передернуло, она обхватила себя руками и зажмурилась.

— Что? — Олег тут же оказался рядом.

Она молча кивнула на проклятый букет.

— Дай мой телефон, — Хильда протянула руку, не отрывая взгляда от цветов.

Получив мобильник, она нашла нужное видео.

— Вот, смотри, тут они пластмассовые.

Справедливости ради, на видео это было не совсем очевидно. Все-таки пластиковые цветы, даже дешевые, не так легко отличить от настоящих издали, на фото или видео. На что, кстати, обращали внимание некоторые скептически настроенные комментаторы. Но Олег, уже слышавший эту историю верил Хильде. Если бы не он, она, может, и сама усомнилась в своем здравом уме и трезвой памяти.

— Не важно, какими кажутся эти чертовы цветы, — Олег решительно схватил букетик и вытащил из вазы. — Нужно их вышвырнуть из дома, и дело с концом. И пусть они себе превращаются дальше, сколько влезет.

— Я хотела взять их на кладбище, — она обреченно протянула руку и дернулась, когда мокрые стебли коснулись ладони. — Если они нравились Иде при жизни, пусть украшают ее последний приют.

На улице было свежо, и Хильда пожалела, что не захватила кофту. Олег оказался предусмотрительнее, но едва ощутив утреннюю прохладу, он расстегнул свое худи и накинул Хильде на плечи.

— Спасибо, — она благодарно кивнула, решив не геройствовать.

Если парень хочет о тебе позаботиться, грешно отказывать ему в этом. Тем более, о ней так редко проявляли заботу, даже в мелочах. От этого простого жеста теплее стало не только телу, но и душе.

На улицах было совсем пусто. Хильде доводилось слышать, что жители деревни просыпаются гораздо раньше городских, чтобы начать не покладая рук заниматься сельским хозяйством. Но, очевидно, четыре утра — слишком рано даже для самых отчаянных огородников.

По дороге они прошли костел Святого Казимира, и Олег признал, что выглядит собор внушительно.

— А вон там — магазин, — Хильда махнула рукой. — Только, боюсь, что к нашему возвращению он еще не откроется.

— Ничего, схожу позже.

Хильда была рада услышать это. И вовсе не потому, что ей не придется платить за очередные покупки, хотя лишние траты в ее положении нежелательны. Ее порадовало, что Олег планирует остаться еще на какое-то время. От мысли, что рано или поздно он все-таки уедет, она поежилась, несмотря на теплое худи.

Еще одна хорошая новость состояла в том, что хамоватый кладбищенский сторож отсутствовал. Либо мирно дрых в своей сторожке, либо, что более вероятно, у себя дома. Должно быть, справедливо полагал, что покойники не разбегутся без его надзора. Хотя кое-кто мог бы спать вечным сном и поспокойнее. Но не пенять же сторожу, что у него неупокоенные души несанкционированно покидают территорию кладбища.

Крест на могиле Иды, как и ожидалось, снова лежал на левом боку. Олег его выровнял и подпер найденным поблизости камнем.

— Пойду еще камней поищу. Надо же его хоть как-то укрепить. Ты сможешь сама табличку прикрепить?

— Попробую.

Пока он собирал и стаскивал камни, Хильда приладила табличку и воткнула в землю рядом с крестом белый букетик.

— Вот. Пусть будут здесь. А когда завянут, я принесу другие. Бабушка, пожалуйста, — она молитвенно сложила руки, — где бы ты ни была, не мучай меня! Я ничего плохого тебе не сделала. Хотела бы сделать хорошее, но я даже не знала, что ты есть, — в голосе зазвенели слезы, да и глаза заволокло предательской пеленой. — Не мсти мне за то, в чем я не виновата.

— Это правда, она не виновата, — неслышно подошедший сзади Олег обнял ее за плечи. — Никто не виноват. Если бы ты дала знать, что нуждаешься в чем-то, мы с отцом тебя бы не оставили. Ты знаешь. И никакие обиды нас бы не остановили. И сейчас не остановят. Ида, — его голос дрогнул. — Я не знаю, как сказать отцу о твоей смерти. Ты была для него всем. Ты до сих пор для него — все. Не представляю, как можно так любить. Просто знай, что он бы тебя никогда не бросил. Прости нас, если считаешь, что есть за что прощать. И оставь в покое.

Ветер прошелестел в ветвях склонившейся на могилой старой ивы. Крест издал скрипящий звук, снова собираясь завалиться набок, но наваленная горка камней ему помешала. Хильда еще крепче прижалась к крепкому мужскому плечу, благодарная за эту безмолвную поддержку.

— Все будет хорошо, — прошептал Олег, склоняясь к ней. — Мы закажем ей памятник. Из светлого мрамора. Выберем самый красивый проект и приплатим за быстрое изготовление. Вместо покосившегося креста у Иды будет самое красивое надгробие на этом кладбище.

— Считаешь, так мы купим себе покой?

— Считаю, что это единственное, что мы в силах сделать для нее сейчас. А еще я привезу сюда отца. Может, ты права, и так ему будет проще смириться и отпустить ее.

— А твой отец случайно не хотел бы купить дом на память о любимой женщине? — озвучивая эту идею, Хильда не решилась вынырнуть из уютных объятий и посмотреть на Олега.

— Может, и купит, — помолчав немного, отозвался Олег. — Но сначала ему нужно смириться с потерей.

Тут снова раздался скрип, а потом треск и грохот. Каким-то невероятным образом разбросав наваленные горкой камни, крест снова покосился, упершись перекладиной в землю.

— Кажется, ей не нравится наша идея.

— А ее никто и не спрашивает, — Олег обнял Хильду еще крепче и повернул в сторону выхода. — Это дела живых. Пойдем.

Стоило покинуть кладбище, как мир предстал перед ними совсем другим. Солнце взошло и обещало еще один прекрасный летний день. Камни собора Святого Казимира залитые теплым розовато-золотистым светом, как будто светились изнутри.

Хильда с Олегом, поддавшись искушению, подошли ближе, но ворота были закрыты.

— Дом Божий все-таки открыт не круглосуточно, — разочарованно заметил Олег.

— Это же не супермаркет, чтобы работать двадцать четыре на семь, — резонно возразила Хильда.

— Может, и не супермаркет, но нам придется ждать открытия и того, и другого. Не хочешь прогуляться по лесу? Раз уж я в кои-то веки выбрался за город, почему бы не прикоснуться к природе?

— Я не против, тем более, там мы точно не встретим враждебно настроенных селян, дурно отзывающихся о нашей покойной родственнице. Хотя, признаюсь, сейчас я понимаю их несколько лучше.

— Будем считать, что наша покойная родственница заслужила свою репутацию, — хмыкнул Олег. — Но мы за нее не в ответе.

Хильда поймала себя на мысли, что готова в компании Олега отправиться хоть в лес, хоть на кладбище, хоть к черту на рога. Тем более, он продолжал обнимать ее за плечи, и почему-то это казалось совершенно естественным. Волнительно и приятно, но совсем не вызывало смущения. А ведь они знакомы меньше суток. Но сейчас этот парень, обнимающий ее так легко, будто делал это всю жизнь, казался самым близким человеком на свете. А может, он и был единственным, кто был ей по-настоящему близок. В ее пустой холодной жизни появился теплый огонек. И если за это стоит благодарить Иду…

— Спасибо, бабушка, — мысленно произнесла Хильда. — Несмотря на все твои выкрутасы, спасибо.

— Смотри, озеро, — голос Олега вернул ее к действительности. — Ты знала, что здесь есть озеро.

— Нет.

Ей не пришло в голову изучить карту Липнишек, за исключением дороги от автобусной станции к дому. Оказывается, деревенька-то полна сюрпризов. Сначала собор, теперь озеро.

— Не хочешь искупаться?

— Ой, нет, холодно еще, — она плотнее запахнула худи, в котором так приятно было “утопать”. — Давай лучше днем. Или вечером, когда народу не будет.

Если он согласится на вечернее купание, то точно не уедет до завтра.

— Как скажешь, — легко согласился Олег.

— Хорош орать, рыбу распугивать, — раздался сердитый голос из камышей. — Купаться они надумали, шпана городская. У природы свои законы, их чтить надо.

— Извините, мы уже уходим.

— Вот и уходите. Нечего вам тут делать. Сразу видно — чужаки.

Бабушкины секреты

Изгнанные с озера, они отправились в лес, который сейчас, на рассвете, казался добрым, спокойным и радостным. В густых зеленых кронах распевали птицы, внизу, у подножий деревьев то тут, то там были разбросаны лесные цветы. На траве и листьях все еще блестели, переливаясь всеми цветами, капельки ночной росы. Но больше всего радовали кусты малины. Хильда с Олегом останавливались возле них надолго, рвали и клали в рот мелкие, но очень сочные и сладкие ягоды. Оба вымазали руки и лицо ярким малиновым соком.

— Надо же, совсем не похожа на покупную, — с удивлением заметила Хильда. — Намного вкуснее.

— А то! — отозвался Олег, как будто вкус лесной малины был его личной заслугой.

— Не творись всей этой чертовщины, пожалуй, здесь было бы хорошо жить, — задумчиво проговорила Хильда, кладя в рот очередную горсть ягод.

— Наверное, — согласился Олег. — Но, подожди, с чертовщиной, может, и разберемся. Тогда и уезжать не придется.

При свете солнца и рядом с Олегом жизнь казалось не просто сносной, а даже приятной. Как же сильно все отличалось от того, что творилось по ночам.

— Почему в темноте все кажется другим? — она стряхнула с листика малины капельку росы и поймала ее на палец. — Я, конечно, слышала множество объяснений, но все-таки они объясняют очень мало. Дело ведь не просто в страхе перед темнотой, а в том, что действительно что-то происходит. Я не только про этот дом, тут и при свете дня творится всякое. Но мне темнота всегда казалась наполненной чужим присутствием. Не столько откровенно враждебным, сколько наблюдающим. С тобой такого не было?

— Пожалуй, нет, — он усмехнулся чуть виновато. — Ну, ясное дело, как все дети, темноты я боялся, но скорее, потому, что так положено, без каких-либо внешних причин. Но теперь самое время пересмотреть отношение и начать бояться темноты всерьез. Лучше поздно, чем никогда.

— Вот уж, не лучше! Я бы с удовольствием обошлась без подобного опыта.

— А кто хотел денег заработать на чужих страхах? — поддел ее Олег. — Канал-то будешь продолжать вести?

— А вот буду! Если уж приходится такое терпеть, то нужна хоть какая-нибудь компенсация. Кроме того, кто-нибудь может и что-то дельное написать.

— Что ж, разумно. Наверное, — он пожал плечами. — Хотя я бы не решился делиться страхами с толпой незнакомых людей.

— Тебе и деньги не нужны, как я понимаю, — резче, чем хотела бы ответила Хильда. — Где ты, кстати, работаешь?

— В основном в отцовском бизнесе, понемногу развиваю свой.

— А свой — это что? — на этот раз она задала вопрос из искреннего интереса, без примеси корыстного любопытства.

— Хочу открыть сеть кофеен-антикафе. Пока в Гродно, в идеале потом расшириться.

— Здорово! Хотела бы я иметь такие цели… и возможности, — она не особо пыталась замаскировать зависть.

— Я бы сказал, что все зависит от нас, от настойчивости и вложенных усилий, но, понимаю, что это будет звучать лицемерием. Я ведь не из тех, кто “начинал с нуля” и “сделал себя сам”. Мне изначально повезло, и я пытаюсь выжать из этого везения все, что можно.

— А мне — не повезло. Отец бросил, для матери я — обуза, ко мне были добры разве что бабушка с дедушкой, да и то изредка, по праздникам. Я сейчас не просто жалуюсь и злюсь, если что. Просто пытаюсь объяснить, как я скатилась до такой задницы, что дом в глуши, завещанный незнакомой женщиной стал моим единственным пристанищем. Я бы хотела уйти, но некуда. Продать его — единственный шанс.

— Кстати, ты уверена, что ролики на твоем канале — хорошая маркетинговая кампания для продажи? После такой рекламы дом может соблазнить разве что сообщество готов для совместного проживания и проведения ритуалов.

— А готы разве проводят ритуалы?

— Да кто ж их знает, — засмеялся Олег. — Я к тому, что ты своими роликами с большой вероятностью добьешься монетизации канала, но распугаешь всех потенциальных покупателей.

— А с чего ты взял, что одни и те же люди просматривают сайты недвижимости и смотрят мой канал? — насупилась Хильда, слегка задетая его словами.

— Тоже верно, - примирительно кивнул он. — Но в наш цифровой век информация так легко просачивается в любые щели. Просто подумай об этом.

— Я, между прочим, в своих видео точный адрес не называла.

— Разумно. Ну что, пойдем обратно?

Она кивнула и они повернули в обратную сторону. Несмотря на то, что шли они, вроде бы, той же дорогой, вышли совсем в другом месте, совсем близко к дому.

— Он как будто притягивает нас, — прошептала Хильда.

По коже пробежал неприятный холодок, хотя солнце уже начало припекать. Олег не ответил, натянул на лицо беззаботно-равнодушное выражение и направился к дому слегка впереди Хильды. Только подойдя к дверям, она поняла, что уходя, не закрыла дом на ключ.

— Ой, я двери запереть забыла. Хотя кому такое счастье сдалось? Залезать сюда — себе дороже.

— Не скажи, — возразил Олег. — Тут куча раритетов на продажу. Винтаж, антиквариат, все это стоит неплохих денег само по себе. И уж поверь, самостоятельно включающийся приемник вряд ли остановит тех, кто захочет его вынести и продать.

— Ой, лучше бы уж вынесли, — фыркнула Хильда. — Спокойнее было бы.

Оказавшись в доме, она первым делом проверила сообщения в канале. Приятным сюрпризом стало несколько рекламных предложений. Что же касается комментариев, писали всякое, но преобладали хейт и откровенный бред. Хильда задумалась, стоит ли продолжать начатую игру, если она действительно может отвадить потенциальных покупателей.

Размышляя о снятых роликах, она машинально бросила взгляд на книжный шкаф и взвизгнула. Цветы, те самые, что она самолично воткнула в землю на кладбище, как ни в чем ни бывало стояли в вазе. На этот раз живые, но слегка подвявшие. И вода пахла затхлостью и гнилью сильнее, чем обычно.

— Что случилось? — Олег прибежал на ее крик из кухни.

Хильда молча указала на букет.

— Ну, материал для нового ролика у тебя точно есть, — пробормотал он. — Можешь порадовать подписчиков.

— Ты издеваешься?!

— Я не знаю, как реагировать, — он опустился на диван, с силой растирая виски. — Не знаю, что думать. Все это выглядит, как безумный бред, но мозг отчаянно пробует найти этому рациональное объяснение. Иначе надо признать, что либо мир куда сложнее и страшнее, чем наши знания о нем, либо я попросту спятил. И я пока не знаю, какой из вариантов устраивает меня меньше.

— Вот и со мной так же, — Хильда присела рядом, с трудом подавляя желание прижаться к нему в поисках защиты.

— Нам надо разобраться в этом. У всей этой потусторонней дряни могут быть естественные причины. Возможно, мы что-то упускаем. Может, в доме есть кто-то еще, кто и устраивает весь этот спектакль, рассчивая запугать нас.

— А кладбище и крест?

— Ну, силу земного тяготения еще никто не отменял.

— А жители деревни, твердящие про ведьму? Они все в сговоре?

— Слишком много вопросов, Хильда. Предлагаю для начала осмотреть дом. Что это за дверь, кстати, там слева? Я дергал ручку, но она закрыта.

— Ах да, точно! — она вскочила с дивана. — Совсем про нее забыла! У меня же есть ключ.

Последний ключ из связки действительно подошел к запертой двери. Толкая ее, Хильда мысленно готовилась к любым ужасам от полок заставленных зельями и огромного котла, до горы костей и черепов. Но за дверью оказался… обычный кабинет. Книжные шкафы, массивный письменный стол-бюро со старинным чернильным прибором. Ничего ведьмовского или мистического. Даже книги на полках совершенно обычные. Только старые.

Хильда открыла дверцу шкафа и наугад вытащила книгу. Подушечки пальцев тут же покрылись противной трухой от крошащегося корешка, а в носу защекотало от пыли. Она не сдержалась и громко чихнула, а потом еще раз. Олег забрал у нее книгу и открыл. Желтые страницы выглядели так, словно готовы рассыпаться прямо сейчас.

—Гадость какая! — спешно пихнув книгу обратно на полку, он с отвращением отряхивал руки, хлопая ладонями друг о друга. — Не удивлюсь, если это не просто пыль, а труха легендарных книжных червей.

— Фу-уу! — поморщилась Хильда. — Но есть и хорошие новости. По крайней мере, обычных червей здесь нет. А также змей, лягушек и летучих мышей. Ида не проводила здесь колдовские ритуалы, не пожирала младенцев, ничего такого. Просто рабочий кабинет. Не вижу смысла его запирать.

Олег подошел к столу. Немногочисленные предметы на его поверхности — письменный прибор, лампа, стопка бумаги, настольный календарь, небольшая резная шкатулка — находились в полнейшем порядке. Ида, судя по всему, вообще была аккуратисткой.

— Надо проверить ящики, — Олег потянул за ручку шуфлядки, но оказалось, что ящик заперт. — У тебя на брелке всего три ключа?

— Ага, — с сожалением отозвалась Хильда, осматривая связку в надежде, что на ней появится маленький ключик. Но нет, на этот раз чуда не случилось.

— Вот как всяким пакостям нарушать законы физики и логики — это пожалуйста, а как какое-нибудь полезное колдовство — так не дождешься от вас, — проворчала она.

Олег, между тем, приподнял письменный прибор, сдвинул стопку бумаги и даже поднял настольную лампу. Шкатулку он почему-то решил оставить напоследок, но именно там обнаружились заветные маленькие ключи. Их тоже было три, по числу выдвижных ящиков, но выглядели все одинаково.

Он засунул ключик в замочную скважину ящика и тот легко повернулся.

— Ну хоть в чем-то нам должно повезти, — удовлетворенно заметил Олег и потянул ящик на себя.

В ящике обнаружилась стопка тетрадей. Толстые, формата А4, если не больше, в серых, бархатистых на ощупь обложках. Хильда потянулась, взяла верхнюю и открыла на первой странице. Страница была исписана каллиграфическим почерком и, похоже, писали настоящим чернильным пером. Буквы узкие, высокие и острые, занимали все пространство листа, совсем не оставляя места сбоку, сверху и снизу.

Найдя глазами начало текста, она принялась читать.

— Вот я и вернулась. В дом, где родилась, где прошло мое детство и юность. Сколько раз я приезжала сюда, чтобы залечить раны и набраться сил? Сколько раз уезжала — снова и снова? Я давно сбилась со счёта. Но сейчас всё иначе. Сейчас я вернулась насовсем. Я это знаю. И, даже если бы захотела, не смогла бы поступить по-другому. Но я и не хочу. Этот путь подходит к концу и должен закончиться там же, где когда-то начинался… — Хильда перевела дух и подняла глаза на Олега. — Это ведь ее дневник?

— Похоже на то, — согласился он. — Хотя в теории может быть и художественное произведение, например, роман.

— Ида проявляла склонности к писательству? — поинтересовалась Хильда. — Ты-то по-любому знал ее лучше.

— Не настолько, чтобы интересоваться ее увлечениями. В любом случае нам стоит это прочесть. Но сначала я предпочел бы все-таки поесть. Я глянул на вывеску местного супермаркета, он открывается в восемь утра, а сейчас без десяти. Думаю, у меня есть все шансы успеть к открытию. Пойдешь со мной или хочешь остаться и почитать?

Оставаться одной не очень-то хотелось, но руки так и чесались вернуться к чтению дневника. Хильда придумала компромисс.

— Лучше останусь и почитаю. Но не в доме. Ты не поможешь вытащить кресло в сад? Тут теплее и спокойнее.

Садом пространство перед домом можно было назвать весьма условно. Здесь не было ни клумб с цветами, ни кустарников и плодовых деревьев. Скорее уж, двор выглядел продолжением леса, точнее, его преддверием.

Олег, прикладывая неимоверные усилия и ворча, протащил кресло через узкую дверь прихожей и выволок во двор.

— Вот, наслаждайся, сибаритка! Но имей в виду, если пойдет дождь, обратно затаскивать не буду. Ладно, я пошел добывать нам завтрак. Теплых круассанов не обещаю, но что-нибудь съедобное принесу.

Хильде не терпелось вернуться к чтению, но она еще долго смотрела вслед уходящему Олегу. Какой же он хороший! Слишком хороший, чтобы быть настоящим. А еще красивый и богатый. Такие только в романах и сериалах бывают. И обязательно влюбляются в неудачниц вроде нее. А в реальной жизни у него наверняка есть девушка. Ну, разумеется, есть. Такие парни не бывают одни. Это было бы чудо похлеще всех сверхъественных вещей, случившихся с ними.

Когда спина и каштановые кудри Олега окончательно скрылись из виду, Хильда наконец приступила к чтению, вернувшись к той строчке, на которой остановилась:

“Этот путь подходит к концу и должен закончиться там же, где когда-то начался. Все правильно. Так и должно быть.

Мир вокруг изменился до неузнаваемости — по крайней мере, людям так кажется. Они суетятся, торопятся, пытаются поспеть за собственными изобретениями, за новыми словами и новыми правилами. Думают, что этим можно что-то исправить. Люди всегда так думают.

Но есть и другой мир. Он был рядом всегда и никуда не исчез. Раньше о нем знали. Его боялись и уважали. Понимали, насколько тонка граница, и старались не нарушать ее без нужды. Это был разумный страх — честный, без притворства.

Теперь же остался только страх жалкий и бесполезный. Они боятся, но отказываются признать это. Прячутся за громкими словами, за наукой, за насмешками. Делают вид, что ничего не происходит, и в то же время украдкой раскладывают рябину под порогом, рассыпают соль по углам, рисуют мелом кресты на дверях. Лицемеры.

Мне повезло вырасти без этого самообмана. В мое времена знали, кто живет рядом с нами. Знали, как следует себя вести и где проходит черта, за которую не стоит заходить. Умели уживаться с соседями: почитали, задабривали, проявляли разумную осторожность.

Я вернулась туда, где могу опереться на старые связи и старые договоры. Я не считаю их слугами — это было бы неверно. Скорее, союзниками. С ними проще и надежнее, чем с большинством людей.

Как бы ни старались нынешние обитатели этих мест назвать себя современными, им не дано изменить главное. Новые привычки в старых домах. Новые лица на тех же улицах. Старое всегда прорастает сквозь все наносное и временное.

Ничего по-настоящему не меняется. И никогда не менялось.

Я снова дома. Здесь я смогу закончить то, что началось и начать то, что закончилось. Я чувствую силу, даже сейчас. И этого достаточно”.

Хильда с трудом оторвала взгляд от страницы и несколько раз с силой поморгала глазами, стряхивая колдовское наваждение выведенных черными чернилами букв.

И правда, похоже на роман какой-то. И стиль совсем не дневниковый, и рассуждения какие-то заумно-философские, и, кстати, даже дата не проставлена ни в начале, ни в конце записи.

Ужасно хотелось перевернуть страницу и читать дальше, но при этом было страшно разрушить хрупкую версию про художественное произведение. Просто если признать, что это дневник, придется окочательно смириться с тем самым миром, о котором пишет Ида. С миром, который прямо тут, под боком. Которого стоит бояться и с которым надо уметь договариваться. Но пока получается только бояться. Договариваться ее никто не учил.

Так не должно быть! Написанное не может быть правдой. Если это не выдумка, то бред сходящей с ума одинокой старой женщины. Эта дурацкая тетрадь всего лишь бумага. Не пророчество, не истина в последней инстанции, а просто слова. И она вовсе не обязана принимать их на веру.

И почему этот чертов другой мир именно здесь? В Липнишках что, портал в параллельное измерение? Нет, нет, нет! Пусть все это будет плодом больной фантазии, фантастическим романом, но не реальностью. Дорогая Ида, пожалуйста, окажись писательницей, мистификатором, кем угодно, но только не ведьмой!

Купание при луне

Вернувшись из магазина, Олег застал Хильду в мрачной задумчивости изо всех сил раскачивающей кресло. Он и сам выглядел более напряженным, чем утром.

— Ты только почитай это! — она протянула ему дневник.

— Прочту, но позже, — Олег забрал дневник из рук Хильды, но даже н подумал открыть. — Сначала давай позавтракаем. Зря что я оценивал уровень сервиса и ассортимент местного супермаркета? Ассортимент, кстати, не премиум-класса, но омлет с сосисками и сыром мы себе приготовить сможем. И, пожалуйста, давай не будем портить завтрак и обойдемся без обсуждений странностей Иды и прочей чертовщины за едой. Хорошо?

— Как скажешь, — сухо отозвалась Хильда.

Они вернулись в дом и вдвоем принялись за готовку. Хильда заметила, что дневник Олег оставил в комнате, должно быть, тот одним своим видом портил ему аппетит. Самой же Хильде аппетит ничего не портило, от ночной тошноты не осталось и следа, и она успела по-настоящему проголодаться. А запахи свежего омлета, расплавленного сыра, спелых помидоров и зеленого лука кружили голову.

— Как вкусно! — она блаженно прищурилась.

— Да, неплохо получилось, — согласился Олег. — Правда, после всех этих ночных приключений и прогулок любая еда покажется кулинарным шедевром.

— Это точно. Но все-таки подумай о том, чтобы включить такой омлет в меню своего антикафе. А назвать можно “У бабушки”.

После этих слов Олег подавился.

— Ну ты скажешь! — откашлявшись, он покачал головой.

— А что тебе не нравится? — она подцепила на вилку кусочек обжаренной сосиски. — Очень атмосферно, по-домашнему.

— Начнем с того, что в антикафе я планирую только напитки и десерты, максимум, сэндвичи. Для остального нужна кухня и повар.

— Так не интересно, — протянула Хильда.

— Вот открою первое кафе и позову тебя. Тогда и решай, интересно или нет.

— Звучит заманчиво, — она не сдержала улыбку. — А как планируешь назвать?

— Ну уж точно не “У бабушки”.

На этот раз подавилась и долго кашляла Хильда.

— Один - один, — констатировал Олег.

Есть в его компании, как и готовить было очень приятно и уютно, и все-таки Хильда порадовалась, когда завтрак подошел к концу. Ей не терпелось перейти к обсуждению записей Иды. Но Олег настоял на том, чтобы сразу после еды вымыть посуду и подошел к этому делу с обстоятельностью, на ее взгляд даже излишней. То ли он всегда так долго и тщательно отскребает и плещет под краном каждую тарелку, то ли нарочно тянет время.

Когда последняя чашка была домыта и поставлена на сушилку, Олег неожиданно извлек из брошенного в углу пакета бутылку коньяка.

— Ого! — ее брови поползли наверх. — Алкоголь с утра?

— После такой ночки нам не помешает, — он поочередно открывал дверцы шкафчиков, пока не нашел бокалы.

— Ну, не знаю, — с сомнением пробормотала она. — Так-то я не любитель крепких спиртных напитков.

— Я тоже, но иногда полезно, чтобы расслабиться. Выпей! — он протянул бокал Хильде.

Что-то в его тоне давало понять, что возражать и спорить не стоит. И она покорно выпила коньяк, правда, изо всех сил морщась и изображая страдание.

— Какая же мерзость!

— Так это не водка, — усмехнулся Олег. — Не надо пить залпом.

— Ну уж извини, растягивать эту пытку мне что-то не хочется. А теперь пойдем, — и Хильда потянула Олега в гостиную, чтобы вручить серую тетрадь.

— Вот! Прочти первую запись.

Олег поморщился, вздохнул, но взял тетрадь из ее рук и принялся за чтение. Прочел он быстро и решительно захлопнул тетрадку, запив прочитанное изрядным глотком коньяка.

— Что думаешь? — Хильда попыталась поймать его взгляд.

— Думаю, что пора заканчивать с этим.

— С чем? — не поняла она. — И в каком смысле — заканчивать?

— В том смысле, что хватит уже мучить себя этими чертовыми загадками, сводящими с ума. Пока я гулял один, у меня было время подумать. И то, что вчера казалось необычной игрой, пугающей, но захватывающей, сейчас представляется угрозой психике. Твоей и моей. Ты же психолог, Хильда, должна понимать. Чем дольше мы играем в эти безумные игры, срежиссированные черт знает кем, тем менее адекватно способны воспринимать происходящее. Надо это прекратить!

— И как? Просто закрыть глаза на все эти, мягко говоря, странности?

— Если хочешь, да — просто закрыть глаза. Не подыгрывать тому, кто решил устроить весь этот спектакль. Я уверен, что у всего этого есть какое-то рациональное объяснение. Должно быть! Но искать его долго и тяжело. Поэтому я предлагаю просто плюнуть на всю эту мистику.

— Да как на нее можно просто плюнуть и забыть?! — она повысила голос.

— Можно, — упрямо повторил Олег. — Предположим, Ида поменяла с документы, добавив себе полвека. Совершенно не ясно, за каким чертом ей это понадобилось, но мало ли какие могли быть причины.

— А цветы? А радио?

— Кто-то посторонний мог устраивать это шоу, пользуясь тем, что нас нет дома или хотя бы в комнате. Ты ведь не запираешь двери в течение дня? Да и окна открыты.

— А крест?

— Я уже говорил о силе всемирного тяготения. Хильда, пойми, если кто-то с нами играет, преследуя свои цели, то самым разумным решением будет выйти из игры. Именно так я и собираюсь поступить.

— Выйти из игры, значит? — процедила она. — И как именно? Дай-ка угадаю. Просто возьмешь и уедешь?

— Именно так, — он сжал челюсти, а между бровей прочертилась напряженная складка. — Я изначально не планировал задерживаться здесь надолго. Если помнишь, я приехал с целью уговорить Иду приехать к отцу. Это оказалось невозможным. Что ж, я вернусь и расскажу отцу правду. А еще займусь памятником, как и обещал. Но на этом все. В игры этой странной женщины я играть не намерен. И тебе не советую. Так и свихнуться недолго.

— Уедешь, значит, — она дышала неровно, отчего голос сбивался. — Ну что ж, уезжай. Ты действительно не обязан сидеть тут и сходить с ума за компанию со мной.

— Не обязан, — кивнул он. — Как и ты. Хильда, никто не заставляет тебя сидеть в этом доме, день за днем утрачивая адекватность и связь с реальностью. Уезжай отсюда.

— Да? И куда же? — ее глаза сузились до щелок.-- Напоминаю, что в Минске меня никто не ждет.

— Поехали со мной в Гродно.

— И как я там буду жить? Ты все еще не понял, что я — нищая? У меня нет денег на съем жилья, пусть оно в Гродно и дешевле, чем в столице. У меня ничего нет, Олег! Ничего, кроме этого проклятого дома! В отличие от тебя я не могу просто взять и уйти отсюда.

— Не истери, — он поморщился. — Я примерно представляю твое финансовое положение. Но ты можешь пока пожить у меня, а потом что-нибудь решим. Я был бы последней сволочью, если бы просто свалил, бросив тебя здесь.

Теперь ее глаза распахнулись на пол-лица. Олег зовет ее к себе! Это меняет все! Надо быть полной дурой, чтобы цепляться за бабкин дом, еще и фонящий мистикой, когда парень мечты зовет тебя с собой. И неважно на каких условиях и в каком качестве. Ну, почти неважно. Однако мучивший ее вопрос вырвался сам по себе.

— Пожить у тебя? А что скажет на это твоя девушка?

— Ничего, — он пожал плечами. — Потому что ее нет. Я живу один.

Спасибо тебе, Господи! Хильда постаралась скрыть вздох облегчения и сдержать наползающую на лицо улыбку.

— Даже не верится, — хмыкнула она. — Ты же совершенно идеальный.

— Я далеко не идеальный, поверь. Ты просто плохо меня знаешь. Обычный человек со своими тараканами, как и все.

— И все равно уверена, что девушки Гродно стреляются за тебя на дуэлях или устраивают бои без правил.

— Если и так, то я не в курсе. Хотя было бы лестно. Но ты явно преувеличиваешь мою популярность. Не стоит меня идеализировать.

— И все-таки почему у тебя нет девушки? — не унималась она.

— Странный вопрос. А почему она должна быть? Разумеется, у меня были отношения. Нормальные. Просто в какой-то момент становилось ясно, что нам не по пути. А сейчас слишком много всего в жизни и в голове, не хочу втягивать в это другого человека. Вряд ли найдется девушка, которая захочет занимать место в моей жизни по остаточному принципу.

Это он зря, усмехнулась про себя Хильда. Наверняка, найдется, и не одна. Вот она бы не отказалась. Хотя из нее пример так себе: заниженная самооценка, комплекс отверженного, да и куча других. Блин, иногда все-таки паршиво быть психологом и слишком много про себя понимать.

— Ну так что? — Олег оторвал ее от размышлений о нем же. — Ты поедешь со мной?

— А я тебе точно не помешаю?

— Не помешаешь. Меня и дома-то почти не бывает. Так что можешь располагаться.

— И все-таки ты идеальный, — мечтательно вздохнула Хильда.

Даже если ее присутствие начнет его тяготить и придется вернуться в Липнишки, хотя бы какое-то время передышки она выиграет. Не говоря уже о бонусе в виде общества самого Олега. Отказаться было бы полнейшим безумием.

— Хорошо, я согласна.

— Вот и отлично. Поедем завтра с утра.

— Завтра? — разочарованно протянула Хильда. — А почему не сейчас?

— Потому что, — он кивнул на опустевший бокал на журнальном столике. — Вождение в нетрезвом состоянии может создать проблемы похлеще того, с чем мы тут столкнулись.

С этим Хильда не могла согласиться, но и спорить не стала. Ясно же, что Олег из тех, кто соблюдает правила. Ее досада относилась скорее к коньяку и к нерациональной привычке успокаивать себя спиртным. Но не читать же сейчас Олегу научную лекцию о том, что алкоголь вместо успокоения провоцирует нервную возбудимость, и вреда от него в любой ситуации больше, чем пользы.

— И кроме того, — его лицо приняло заговорщицкое выражение. — Мы же планировали вечером пойти на озеро.

— До вечера еще далеко, — вздохнула Хильда. — День слишком рано начался. Поверить не могу, что еще нет и полудня.

— Если честно, я бы поспал, — Олег выглядел слегка смущенным. — Подъем задолго до рассвета, прогулки, еда и спиртное. Меня просто-напросто развезло.

— Ну, спи. А я пока почитаю дневни…

— Нет уж! — Олег решительно вырвал из ее рук тетрадь. — Мы же решили, что не будем себя накручивать. От этого сомнительного чтива лучше точно не станет.Хорошо бы тебе тоже отдохнуть. А потом пообедаем и вечером пойдем купаться.

Мы решили, как же! Сам все решил за двоих, а теперь командует. Хильда напомнила себе, что Олег обещал ее отсюда вытащить, что само по себе давало ему право принимать решения. По крайней мере, он готов нести за них ответственность. Но все равно неприятно, когда тебе указывают, что делать. Это нарушает границы. Хотя толку от тех границ…

Бросив алчущий взгляд на отобранную тетрадку, она смирилась и пошла во двор. Там уселась на полюбившееся кресло и принялась мерно раскачиваться под музыку из своего плейлиста. Глаза закрылись сами собой, а когда снова открылись, день уже явно клонился к вечеру. Глянув на часы, Хильда присвистнула.

Это надо же столько проспать! А с другой стороны, прошлую ночь она провела практически без сна, да и две предыдущие по сути тоже. После такого немудрено уснуть в кресле и проспать полдня. Правда, ноющая спина и затекшие конечности совершенно не одобряли выбор места для сна. Но зато здесь, во дворе, при свете солнца, никакая мистическая муть не будила и не проникала в ее сны. Так что тело может выражать недовольство сколько угодно, главное, ей удалось выспаться.

Дверь дома открылась, и на пороге показался Олег.

— Смотрю, ты тоже поспала?

— Так заметно?

— Ага, выглядишь заспанной.

— Чувствую себя примерно так же.

— Ничего, купание нас взбодрит. Но сначала надо пообедать.

— По времени это будет скорее ужин, — ехидно заметила Хильда.

— Без разницы, как назвать. Что скажешь о жареной картошке?

— А кто ее будет чистить?

— Ну раз ты так ставишь вопрос, значит я, — засмеялся Олег. — Но тебе тогда жарить. Надо было в лесу грибов набрать. Любишь картошку с грибами?

— Люблю. Только не уверена, что грибной сезон уже наступил. Правда, я в этом не особо разбираюсь.

— А мне нравилось ходить за грибами в детстве, — в его голосе прозвучали ностальгические нотки. — Жаль, что уже много лет не выбирался. До сегодняшнего дня. С грибами мы протупили, зато малины поели. Ладно, пошли готовить.

Приготовление обеда заняло больше часа, но было весело. И снова бабкина кухня казалась почти уютной и милой. Вкусная еда и классный парень самую готичную колдовскую обстановку способны превратить в пресловутый хюгге.

Сразу после сытного ужина идти купаться не хотелось, и Хильда с Олегом вышли на улицу наслаждаться закатом. Он сидел на пороге, а она подтащила поближе свое кресло, чтобы можно было раскачиваться и болтать одновременно.

Было спокойно и безмятежно, ночные и утренние события казались далеким сном, и Хильда подумала, что вот так можно было бы провести целую жизнь.

Конечно, она не стала озвучивать свои мысли Олегу и рисковать его приглашением. Ясно же, что дело не в красивом закате, а в парне, сидящем напротив. С таким, как он, жизнь можно провести, где угодно.

Когда солнце село, дневное тепло уступило место легкой прохладе.

- Если мы хотим все-таки пойти на озеро, то сейчас самое время, - решил Олег.

- Пойду переоденусь, - Хильда отправилась в дом.

Проходя по комнатам, где даже ясным днем царил полумрак, а теперь и вовсе было темно, она почувствовала себя неуютно. Хоть переезжай из дома на улицу.

Хильда похвалила себя за то, что собирая вещи, сунула в чемодан купальник. Хотя обычно брала его только на море, а наличия моря в Липнишках не предполагалось. Олег дожидался ее во дворе, на нем были шорты для плавания.

— А ты подготовился, я смотрю? — поддела Хильда. — Планировал купание?

— Да нет, просто в багажнике валяются, мало ли куда жизнь занесет.

— Хорошая позиция, мне нравится, — одобрила она с легкой ноткой зависти.

По пути на озеро редкие встречные прохожие провожали их удивленными любопытными взглядами. Неужели здесь и правда всех всех знают, а любые новые лица — локальная сенсация? Или ворчливая тетка, сторож и Мария уже успели разболтать местным о прибытии ведьминой внучки?

Но в целом, на излишний интерес ей было наплевать, даже немного нравилось смущать покой деревенских жителей своим присутствием.

Дорога до озера заняла совсем немного времени, и вскоре оно открылось перед ними — гладкое как зеркало с поднимающимся над водой легким туманом, особенно заметном в сгущавшихся сумерках.

Хильда быстро скинула платье и босоножки и направилась к воде, давая Олегу возможность оценить ее фигуру, которую относила к числу своих немногочисленных достоинств. Она осторожно коснулась воды носком ноги.

—Вода теплющая! Иди скорее! — обернувшись, крикнула она Олегу, стягивающему футболку.

На фоне воздуха, пронизанного вечерней прохладой, вода, и впрямь, казалась очень теплой. Через пару секунд Хильда уже плыла, с удовольствием разбивая воду уверенными движениями рук. Олег не заставил себя ждать и вскоре плыл рядом. Он легко обогнал Хильду, а потом дождался ее, и дальше плыл, подстраиваясь под ее темп, стараясь держаться рядом.

А Хильда любовалась. Сразу всем: небом с тускнеющими красками заката, молочно-теплой водой и, конечно, Олегом. Его руками, рассекающими воду мощными размеренными гребками, прилипшими ко лбу мокрыми прядями волос, к которым так и тянуло прикоснуться.

Ближе к середине озера Олег остановился и улегся на спину, забросив руки за голову, его фигуру почти сразу скрыл туман. Хильда так не умела, поэтому просто плавала рядом.

В какой-то момент ее нога под водой коснулась чего-то неприятного — склизкого, мохнатого и колючего. Он инстинктивно дернулась и вскрикнула.

— Что случилось? — Олег мгновенно оказался рядом.

— Водоросли, — морщась от отвращения, ответила она. — Терпеть их не могу!

Она поспешила убраться подальше от противных зарослей, но суетливые движения не пошли на пользу. Мохнатые стебли, словно щупальца обвили лодыжку.

— Я еще и запуталась, — сердце начало биться чаще, она с силой рванула ногу, но это не помогло.

— Так, без паники! Не дергайся, я тебя вытащу, — проведя под водой по ее ноге, Олег нащупал водоросли и принялся их обрывать, освобождая Хильдину ступню.

— Ну все, готово. Отплывай только осторожно.

Хильда уже жалела, что спасение окончилось так быстро, она была готова снова оказаться в плену скользких подводных растений ради того, чтобы ощущать легкие касания мужских рук на своем теле. Может, еще раз “попасться”?

И тут она услышала сбоку сильный всплеск. Олег резко всплеснул руками, сдавленно вскрикнул и мгновенно ушел под воду…