Проклятый

Пролог

Этот текст был написан почти двадцать лет назад. Думал что потерял его, как наткнулся на просторах Проза.ру. Лично у меня, по прошествии стольких лет, вызывает кровь из глаз, но именно он - начало моего творческого пути. Свежий роман можно найти на ЛитРес через поиск по фамилии автора.

Каждый несёт ответственность за свои деяния. Даже боги.

19 лет до крещения Руси.

Заснеженная чащоба горела червонным золотом в лучах заходящего солнца. Легкий снежок ажурными хлопьями ложился на стонущие ветви, и без того согнувшиеся под его мохнатой тяжестью. Где-то, под собственным весом, обрушилась снежная шапка, обнажив бесстыдно нагие ветви молодого и ещё не утратившего гибкости деревца. На сверкающей серебром перине, устилающей всё вокруг, насколько хватает глаз, то там, то тут разбросаны чёрточки следов. Где-то накрутил свои петли заяц, а где-то лисий бег оставил на удивление прямую линию. Толстая подушка снега со вкусным скрипом продавливалась до земли, вминаемая грубыми подошвами разношенных сапог, сработанных из заячьих шкурок. Их обладатель – молодой мужчина с резкими, но приятными чертами лица, обрамленными густой бородой цвета спелой пшеницы, длиной в ладонь. Выразительно очерченные глаза полны печали, а губы, запирая рыдания, жёстко стиснуты, широкие плечи, укрытые от холода медвежьим тулупом, обвисли под тяжестью свалившегося горя. Анисим продирался сквозь лес к старому волхву Велеса – отцу его жены. Посвистывающий в ветвях ветер раскачивал заснеженные деревья, молчаливо взирающие на свёрток в его руках – младенца, родившегося мёртвым, задушенным пуповиной, его первого сына, долгожданного первенца. Если кто и мог спасти жизнь мальчику то только старик. В веси недолюбливали этого седого мужика, даже боялись. Говорили, что он, в молодости, сломал хребет медведю, таскавшему коров из деревенского стада. Что дальше было в его жизни, никто не упомнит, а вот медведя до сих пор вспоминают. Потому как лучшие охотники найти не могли, а, тогда ещё совсем молодой, Рогдай по пьянке набрёл и на плечах в деревню приволок. Анисим, хоть и держал мёртвого сына, усмехнулся в усы: с той поры старик ни капли хмельного мёду не выпил. Кусты нехотя расступились, роняя хлопья налипшего снега, и обнажили поляну, державшую на себе сруб и навес, хранящий сухой хворост от сырости. Одного взгляда достаточно чтобы понять, у хозяина руки из нужного места растут: сколько лет изба стоит, и не покосилась, брёвна не прогнили, щели мхом заткнуты так, что даже самый лютый мороз тёплый дух из дома не выгонит. Под навесом, надёжно сложенная, куча хворосту и очень большая поленница дров, которой и на две зимы хватит. Оно и понятно, Весна – девка капризная, захочет, раньше явится, а захочет, так позволит зиме лютовать, пока той самой не надоест. Чуток боязно, думал Анисим, кабы не нужда ни в жисть не пошёл бы сюда. Крепкая дубовая дверь глухим стуком отозвалась на частые удары твёрдого кулака. Открывшись с тихим скрипом, явила хозяина жилища. Его только называли старым: плеснуть на белый от времени волос смолой, дать в руки секиру и спасайся торговец – лихой человек вышел на дорогу. Волхв загораживал собой весь вход. Руки как ветви дуба. Если схватят, то перемешают кости с мясом не хуже чем в мельнице. Пересилив лёгкую робость, Анисим поприветствовал старика: - Здравствуй, старик. - День добрый, сынок. - Нет, черный этот день, старый волхв, беда в нашей семье. - Что так? - Не как тестя, как человека прошу! Спаси сына! Родился задушенным, но ещё жив. Анисим упал в ноги знахарю, протянул сверток. Не удержавшись, выпустил слезу, судорожные всхлипы раздирали грудь. - Успокойся. Сам не мучайся и дочери моей скажи, пусть не терзается. Шесть годков подождёт и в лес не ходит. Скажи, если через неделю не приду с горькой вестью, значит спасу внука. А теперь иди. Не след тебе видеть, что я делать буду. - Прощай. - Погоди. Возьми мёда для жены. Пусть весь туесок с отварами съест. Поправится. Волхв отнёс ребёнка в избу, положил на стол, немного помяв пальцами его шею, и что-то пошептал. С раскрытой ладони соскочило несколько искорок и бесследно пропали в новорожденном. Открыв подпол, полез туда с лучиной, долго кряхтел и, наконец, выбрался с туеском из берёзовой коры. Снял крышку, выпуская ароматы лета. На Анисима пахнуло мощным запахом дикого мёда. - Хорош медок. Держи и ступай. Подождав пока закроется дверь за зятем, седовласый муж распеленал младенца. Внимательно осмотрел шею и начал разминать крохотное тельце огромными ручищами, кои всё сильнее разгорались золотистым сиянием, бормоча под нос: - Внук. Неужто я дождался? Хорошо хоть сразу принесли, ещё можно спасти. Хотел бы я знать, почему боги желают твоей смерти, кому суждено пасть от твоей руки. Ребёнок ожил, краска прилила к лицу, глубоко вдохнул… Вороны, синицы, снегири вспорхнули с ближайших к избе деревьев и взмыли ввысь, напуганные громким: - У-а-а-а. - Ожил, теперь точно исцелю! - У-а-а-а. - Не кричи, лес тебя выходит. Старик обмакнул палец в жидкость в чёрном горшке, поднял. С него сорвалась тяжелая капля тягучей янтарной жидкости. Помазал беззубый рот младенца, ребёнок зачмокал и уснул. Волхв вновь спеленал его, набросил на мощные плечи тулуп и вышел в надвигающуюся ночь. Шёл не долго, только зажглись первые звёзды, а он уже счищал снег с небольшого, едва заметного среди сугробов, холмика. - Ничего, до первых зубов тебя спрячу, так что и леший не отыщет, а там ты сам себе хозяин воле богов неподвластный. Не смогут приказать тебе умереть. Приговаривая, он разгрёб снег, открыв вход в нору. Оттуда пахнуло живым теплом могучего зверя. Взял с расстеленного на снегу тулупа ребёнка, распеленал и начал укладывать в берлоге. - Пока с медвежатами молока попьёшь. Мать мохнатая спит, ей всё одно – что медвежонок, что дитё человеческое. А ближе к весне заберу тебя, внучек, и отхаживать начну. Пристроив младенца к медвежьему соску, старый волхв вылез из берлоги, аккуратно приладил ветки и завалил снегом. Луна осветила мертвенным светом лесную избушку, прочно вогнавшие в землю корни, деревья, отдалённую весь. Ночному солнцу было всё равно, что в берлоге мирно спит медведица, не подозревающая о том, что стала молочной матерью внука человека когда-то вытащившего её из ловчей ямы и выхаживавшего травами. И, конечно же, холодную и надменную небесную красавицу не интересовало то, что настоящая мать никогда не узнает о разделении материнства с лесным зверем.

Глава 1

Ветер задорно шелестел в зеленых листьях, из озорства стараясь раскачать вековые дубы. Но сил хватало лишь на то, чтобы трясти ветви молоденьких деревьев и кустов. Хороший лес, добрый. Если кто с пониманием придёт, с почтением к древним богам то обязательно найдёт большую грибницу, засохшее дерево на дрова, полянку с ягодами. Охотник – дичь, мальчишка – птицу в силки поймает, девчушка – шишки да жёлуди на игрушечные бусы, а в глухомани можно и молодых охотников поднатаскать… или воинов. Но это, ежели с пониманием, а лихой человек может и голову сложить: споткнулся о корешок, упал, да сверху суком многопудовым добавило. Хороший лес, будто сказочный.

Зелёные исполины переговаривались на своём языке, звучащим для человеческого уха непрекращающимся шумом листвы. Старик, застывший в тени дерева недовольно морщился, шёпот лесных духов мешает прислушиваться, не определить где что хрустнет, скрипнет, где шевельнётся веточка. Ничего не слышно, так что всё внимание на часть кольчужной рубахи, на кружок из стальной проволоки, подвешенный к ветке на конском волосе. Ничего не упустить, всё заметить.

Стрела просвистела и унесла кольцо, качавшееся под порывами ветра. одновременно со столбиков сбило дюжину шишек. Седой воин довольно покачал головой: молодого ученика он так и не заметил, хотя откуда стреляли, определил.

- Бэр, выходи! Признаю, скрываться ты умеешь.

Двое молодых парней вздрогнули, когда по лесу прокатился звонкий, переливистый смех и вернулся птичьим гомоном.

- Я и стрелять умею. – Из кустов малины поднялся юный стрелок.

Руки старика предательски дрогнули, а по спине пробежал противный холодок: парень оказался в двадцати шагах дальше, чем, то место, где он должен был быть. Густой кустарник, сокрывший его листвой, оказался слишком обманчив. Случись схватка с ним в настоящем бою… ещё неизвестно, чья кровь напоила бы землю – матушку.

- Вижу, мои труды не пропали даром: с сотни шагов в кольцо! Да, стреляешь ты уже лучше своего деда.

Стрелок едва перешагнул грань, отделяющую юношу от мужчины – борода только начала расти, но в сложении не уступал учителю: широкая грудь, руки словно вырезаны из дуба, на плечах душегрейка из волчьей шкуры. Серо-голубые глаза пронизывали булатным блеском, выдавая упрямую натуру вечного бунтаря. Высокий лоб, плавные черты овального, чуть женственного лица создавали впечатление мощного, изворотливого ума. Чётко очерченные губы цвета спелой земляники, способные как свести с ума юную девушку завлекающей улыбкой, так и поселить ужас в сердце противника, когда они изгибались, обнажая острые клыки, играли травинкой, выдавая радостное волнение юноши, окрылённого успехом. Волосы цвета старой бронзы, дерзко перехваченные плетёным кожаным шнурком с золотой нитью немного выше бровей, переливающимся водопадом сбегали на плечи, свиваясь в крупные кольца. На поясе, бросая злые искорки боевого оружия, колыхается отточенная секира

За мгновение перед глазами старика пронеслись воспоминания: вспомнил, как этого молодого воина принесли ему в младенчестве, умирающего. Как его вскормила медведица. Как учил стрелять, бегать, сражаться, поил кровью, кормил сырым мясом, закалял снегом и солнцем. Как тот ещё мальчишкой таскал ему зайцев, как однажды за ним увязались младшие братья. Никогда волхв не забудет самый счастливый миг за всю долгую ленту жизни – детский крик: «Дедушка научи!». И он учил. Учил охотиться, стрелять, махать секирой и палицей, метать копья, рыбачить, бортничать, лечить раны, плавать, грамоте и счёту, даже как водить дружину. Учил всему, что умел сам и гордился своими внуками.

Бэр, Волк и Лис выросли настоящими витязями, ратоборцами. Их не стыдно послать в дружину к князю или в казачье войско, всё одно – могучие, статные, такие парни везде пригодятся.

Собрав стрелы, подбежали чернявый Волк и рыжий Лис, одеждой, лицом и размахом плеч очень похожие на брата.

- Бэр – восхитился Лис – не верю глазам своим! Я могу поразить шишку со ста шагов, но чтобы кольцо! По праву – ты старший брат.

- Лис, я в лесу с рождения. Стреляю с трех лет. Когда ты встретишь семнадцатую весну, будешь бить цель не хуже.

Старик улыбнулся, вспомнив постоянное желание Лиса и Волка походить на брата, и что из этого выходит.

Однажды, поспорив, отправились охотиться в разные части леса. И к вечеру приволокли по оленю. Ладно, если бы молодому или приболевшему, так нет же, как нарочно, звери попались огромные, в самом соку.

Неделю всей семьёй ели и солили мясо. Ругали друг друга, на чём свет стоит, но через два дня вновь приволокли до Лешего, как иногда звали деда (Лешим его любовно прозвали с лёгкой руки Лиса, услышавшего лет в пять сказку про лесного хозяина и спросившего, не дедушка ли это), бесову гору кабанятины. Так что недостатка в еде семья никогда не испытывала, даже оставалась солонина, как раз для ярмарки в Чернигове.

Счастье отцу с матушкой такие сыновья и горюшко горючее. Когда другие отцы с ярмарки везут зеркала и бусы, чтобы сыновья дарили девкам, а парни, красуясь, ходят в красных рубахах, эти трое требуют каленые наконечники для стрел, ходят в шкурах и душа у них не к забавам с девками лежит, а к жестокой охоте. В веси их боятся. Помнят ещё, как втроём против дюжины сильнейших парней вышли и невозмутимо ушли, а силачей оттуда уносили. Эти трое, как звери – никого не боятся и всех заставляют дрожать.

- Ну что, внучки, скоро стемнеет, родители волноваться будут.

- Не будут. – ответил старший брат. – Они же знают что мы на охоте.

- И кого вы добыли? Почитай, с утра у меня стреляете.

- А в ручьё овражьем, что за кустами, туша освежёванная лежит. Ещё до зорьки утренней забили.

- Вот стервецы! То-то я смотрю, зверя в нашем лесу поубавилось! Каждый день, небось, охотитесь?! Меня мясом завалили, отец с матерью уже не знают, куда деваться от солений и шкур! Хоть бы в поле работали!

- И в поле поспеваем. Не бранись, дедушка. Всё у нас хорошо, всё сделано.

- Когда ж успели? Лошадёнку то, взамен околевшей ещё не купили. Я точно знаю.

- А мы в соху впряглись и тянули, отец правил, матушка зерно посыпала. А ворон мы еще прошлой осенью постреляли.

- Действительно вы звери! Птицы-то вам что плохого сделали?!

- Так, почитай, десятину урожая в прошлый год загубили! Ну, мы их и того…

- Оттуда и перо на стрелах чёрное? Так не годится воронье, два-три выстрела и обтреплется. А тушки куда? Съели?

- Зачем? – Искренне удивился Бэр, глядя чересчур честными глазами. – В речку и раков ловить. Батюшка давно раков хотел. А стрелы наши больше трех выстрелов и не выдерживают – ломаются.

- Раков хотел, говоришь? И вы ему целую бочку притащили? – попытался пошутить дед.

- Две. Много ворон было – много и раков. – серьёзно ответили братья.

- Ой, внучки! Смеяться с вас или плакать – не поймёшь. Ступайте. – и, словно подтверждая слова старого волхва, ближайшее дерево негодующе зашелестело, прощаясь.

- Здрав буде, дедушка.

Старый волхв смотрел, как деревья постепенно скрывали их спины. Бэр, крякнув, поднял кабана из ручья, бросил на плечо. Волхв удовлетворённо покачал головой – туша многопудовая, но внук идёт ровно, не горбится.

- Теперь и помирать не страшно. – Улыбнулся старик. – Богатыри, и за себя постоят и родителей в обиду не дадут. А там глядишь, остепенятся, женятся, правнуки пойдут.

Улыбка волхва похабно расширилась от мысли о предполагаемом количестве правнуков. Парни горячие, сильные, неутомимые, молодки, которые смогут их окрутить, не пожалеют, ой как не пожалеют.

Сочная трава со стоном мялась под ногами старика и тут же вновь бросалась навстречу солнцу. Сок из сломанных стебельков высыхал, закрывая ранки. Тихим шелестом листвы лес пересказывал последние события, провожая волхва до избы. Скрипнула дверь, жалобно застонала лавка под, не по старчески, могучим телом. Глубокий сон окунул старца в мир грёз. Там он вновь проливал вражескую кровь, упивался опьянением смертельной схватки, любил женщин, был молод и силён.

Весь выбежала навстречу братьям, вклинившись одним краем в лес, и остановилась на границе степи. Дома поставлены так, чтобы в случае набега кочевников была возможность легко обороняться, отступая в чащу и не опасаться удара со спины или с боков, а деревенское поле зажато между лесом и широкой рекой, оберегая от шальных копыт. Жирная после зимней спячки земля ещё тёмнеет полосами от сохи – посевы пока не проросли и не скрыли незатейливый узор.

Деревня встретила троицу женскими криками и бранью. Бабская ругань – дело обычное, но сейчас все жёны деревни напали на одну. Почуяв неладное, братья бросились к деревенскому колодцу. Подбежав поближе, узрели мать, защищающуюся от змеиных языков соседок. От гвалта воробьи не находили места, беспорядочно рассекая безоблачную синь весеннего неба.

- Твои сыновья просто звери! Дикие звери! – орала толстуха Агафья с лицом, похожим на вареник.

- Ходят в шкурах! – Вторили ей прочие.

- В праздниках не участвуют!

- Пару не берут, а девок соблазняют!

- По ним наши дочери сохнут! Даже встретившая тринадцатую весну Росинка не сводит глаз с твоего Бэра!

Мать, не смотря на обвинения, сыплющиеся, словно горох из дырявого мешка, пыталась защитить сыновей:

- Брешете вы все! Я сама видела, как ваши дочери бегают за моими сынами к лесному озеру! Пытаются ими овладеть! Только завидят парней, тут же принимаются прихорашиваться, валяться на земле, звать в хороводы…

- Сама брешешь! От зверей ты их родила, кровопийц!

- Не знают жалости! На прошлой ярмарке покалечили таких парней! Я Любоцвету за богатыря отдавать хотела, а он теперь даже с сохой едва управляется.

- Значит такой богатырь! Сыновья мои первыми никогда не нападают!

Гневные выкрики перешли бы в избиение, если бы бабы, к своему ужасу, не поняли, что внезапно научились летать, правда, недалеко, до ближайшей лужи.

Рядом с матерью стояли, будто три несокрушимых дуба, сыновья. Один поднял тушу кабана, второй подцепил дугу коромысла, третий обнял мать за плечи. Не зря их боялись в деревне. Баб они не били, из уважения к поконам, но швыряли в грязь, как поросят. Даже толстую Агафью младший Лис поднял, как поднял бы дитё.

- Пойдём, мать. – Гром голоса Бэра заставил дрогнуть даже пугало в поле. – Нечего тебе лаяться с этими неразумными.

Старший сын был страшен, но в глазах затаённая печаль. Мать знала, что бабы сказали правду. Сохнут все девки. Кроме той, что безжалостной зазнобой впилась в сердце Бэра.

Из соседней веси, спасаясь от хазар, лесными тропами прибежала племянница деревенского кузнеца Наталья, с обрубленной косой – Безкосая. Один кочевник хотел снасильничать над ней, отрубил косу, но ничего больше не успел – отец девушки, уже смертельно раненый, зарезал его. И теперь тёмно-каштановые волосы лишь слегка прикрывали плечи. Из родных у неё остался только дядя, живущий в этой веси, так что идти ей больше было некуда. Наталья старше Бэра на одну весну.

Старший брат, неся на крутых плечах тушу кабана, тоже думал о той нелёгкой доле, что выпала ему. Он идёт против воли богов, страдая по той, что старше. А она могла бы принести счастье.

Заря – молодая жена оглохшего скорняка объяснила ему, что значит женщина, чего она хочет. Она часами изнывала в его объятиях, но с ней всё было просто, а Наталья… Наталья убивала в нём зверя. Он тонул в бездонных колодцах карих глаз. Испытывал робость перед хрупкой девушкой, что может переломиться сухой тростинкой от одного его прикосновения, хотел просто быть с нею.

- Мне не нужно её тело, я хочу просто быть рядом, – стучало в голове – но она старше, по законам я не могу взять её в жёны и я пугаю её.

Перед глазами стоял образ: тёмно-каштановые волосы, тонкие брови, изогнутые как хазарский лук, карие глаза, красивый тонкий нос, уста цвета спелой земляники, нежное, чуть смуглое лицо, мягкие черты – всё дышало чистотой и хрупкостью.

- Почему она заставляет меня страдать? Как я её увидел? Боги, за что это мне?

Всплыло недавнее воспоминание:

- Не убежишь! – слащаволицый сын старосты схватил за руку, оцарапав нежную кожу.

- Пусти!

- Глупая, ты без косы, а значит без девичьей чести. Любой может овладеть тобой, не опасаясь гнева богов, а я дам тебе защиту, и ты будешь только моей. Не сопротивляйся!

Бесстыдная рука пламенно схватила молодую грудь. Наталья с криком рванулась и бросилась в лес. Жестокая улыбка заиграла на губах Сокольника, а похотливый взгляд следил за тонкой фигуркой удаляющейся девушки:

- Не убежишь!

Коршун полетел за голубкой, а медведь понесся в стороне, не выпуская из виду насильника.

- Стой! Догоню – хуже будет! – вопил Сокольник.

Как ни неслась Наталья, он настигал. Мелькали деревья, кусты, корни цепляли за ноги. Отрезая путь к спасению перед девушкой взметнулась стена дубов, оплетённых шиповником, загибающаяся подковой. Птица не пролетит, мышь не проберется, настолько тесно переплелись ветви. Ловушка!

Нежное создание рухнуло на землю, водопады слёз потекли по щекам. Она ждала бесчестья, со страхом наблюдая за насильником. Тот медленно подходил, изуверски изогнутые губы, лишали даже надежды на пощаду.

- Молодец! Хорошее место нашла. Здесь нам никто не помешает.

Он бросился на неё, разорвал сарафан, впился зубами в упругую грудь.

- Не надо. – Простонала она.

Сокольник свирепо ударил по лицу, разбив девушке скулу в кровь.

- Заткнись! – Он развернул её, задрал подол, обнажив аккуратные половинки. Жадные пальцы принялись похотливо мять их.

Наталья разрыдалась.

Вдруг, заглушая лесные звуки, по ушам ударил крик, пальцы оторвались, на спину плеснуло тёплым, липким. Она обернулась и узрела Сокольника с окровавленной шеей, дергающегося в конвульсиях а на его глотке сомкнулись зубы получеловека–полумедведя. Зверь поднял красную от крови морду, зарычал. Тягучая красная капля упала с его губ на траву. Холодный блеск глаз цвета тёмного булата пронзил все её существо. Наталья вскрикнула, потеряла сознание…

Бэр пришёл в себя, показалось нехорошо вспоминать обнаженную грудь безукоризненной формы – удивительно. Когда девки лезли в озеро к братьям, он с удовольствием пялился на молодые тела, проступающие сквозь мокрые рубахи, даже голая Заря не вызывала смущения, а Безкосая…

Послышался стук множества копыт. Просвистевшая стрела впилась в тушу кабана, болтавшегося на плече Бэра. Всю весь облетел истошный девичий визг:

- ХАЗАРЫ!

Прямо на братьев хрипя, нёсся огромный зверь с таким же чудовищем на спине: страшно оскаленное лицо, копьё, вопли. Конские копыта вырывали комья земли, бросая их навстречу солнцу. Бэр уже встречался с этими кочевниками и знал, чего они стоят. Не раздумывая, швырнул тяжёлую тушу.

Конь пронёсся дальше, всадник всё ещё вопил, но уже на земле, придавленный тяжелым кабаном, а к его шее неслась секира человека-медведя. Хруст, треск разрываемой плоти, фонтаном забило красное, и, обагрённый чужой кровью, словно упырь, Бэр кинулся навстречу дикому воинству. Коромысло полетело в пыль – Волк выхватил дубину и бросился на помощь брату. Осторожно спрятав мать в придорожные заросли, Лис достал лук, набросил тетиву и, вспомнив стрельбу старшего брата, принялся метать стрелы. Хазары не кольца – можно попасть и с двух сотен шагов, а тут, куда ни брось взгляд – всюду кочевники, мечущиеся словно языки пламени. Чёрное оперение несло стрелы туда, где их не ждали: в шеи, глаза, уши, можно было просто стрелять в мечущиеся силуэты, славянский лук пробивает даже булатный доспех, но младший брат кичился метким глазом, и сильной рукой – стрелы прошивали головы насквозь. Два десятка тел лежали, нанизанные на тонкие древка. Лис поднял ближайшее хазарское копьё и ринулся к братьям.

Втроём они подрезали жилы коням и безжалостно рубили свалившихся с сёдел хазар. Их окружили, старались достать копьями, впрочем, без особого успеха, теряя и теряя людей. Полсотни оставшихся кочевников бросились по селению. Рубили всех мужчин. Врывались в дома, оттуда доносился грохот бьющейся посуды, девичий визг, предсмертные хрипы.

Толпа около братьев начала редеть. Мощный запах крови и внутренностей кружил голову не хуже медовухи. Пыль под ногами превратилась в красную грязь и сапоги скользили, как по льду. Дома с ужасом смотрели на бойню, в которой скот и мясники поменялись местами.

В глазах Бэра потемнело – хазар срывал платье с Натальи, а на её лице расплывался кровоподтёк. Страшный рёв заставил скворцов взмыть в небо и умчаться подальше в поле. Кочевник почувствовал, как волосы на затылке начинают отрываться вместе с кожей, а на горле, рассекая беззащитную плоть, сомкнулись страшные зубы. Фонтан крови обдал лежащую девушку. Ещё живой человек, скрюченный предсмертной судорогой полетел в гору трупов.

Наталья потеряла сознание от ужаса. Она поняла, кто спас её от Сокольника, поняла что, такой кроткий и застенчивый рядом с нею, Бэр на самом деле кровожадный зверь, способный в любой миг забрать её жизнь, а не человек. Он стоял красный с ног до головы: русые волосы, волчовка, волосы на груди и руках – всё слиплось от крови. Глаза цвета тёмного булата вновь обожгли её холодом смерти.

На весь напала сотня конных хазар. Живым не ушёл ни один. Десяток побили мужики, ещё две дюжины прошили стрелами. Один упал с обезумевшей лошади и сломал шею. Остальных убили братья. Место, на котором они сражались, окружил вал из изуродованных тел. Красная жижа не успевала впитываться, и под ногами чавкало и разбрызгивало густые капли. Словно в отражение творившегося на земле, небо разыгралось кровавым закатом с алыми рукавами облаков. Среди тел братья нашли тяжело раненого отца, копьё пробило грудь слишком близко от сердца.

Лучина едва освещала тёплую избу, бледное лицо Анисима, укрытого шкурами, его жену и сыновей. Волк и Лис стояли в мрачном молчании, а Бэр, умеющий лечить не хуже деда, помогал матери менять повязки. Он, как и дед, владел волхвовским искусством исцеления прикосновением руки, но не такие тяжкие раны.

Веки раненого, дрожа поползли вверх. Хриплым, словно надтреснутый колокол, голосом он произнёс:

- Сыны мои, вот и смертушка моя близко. Видать не судьба мне внуков увидеть.

- Отец! – В один голос, едва не крикнули братья.

- Обождите. Выросли вы сильными и добрыми, но в деревне вас страшатся. Поэтому слушайте мой наказ. – Анисим закашлялся, выплюнул комок спёкшейся крови и закрыл глаза – даже блеклый свет лучины казался слишком ярким, терзал. – Не начинайте драку первыми и не убивайте без необходимости. Не обижайтесь на оскорбления, люди, не имеющие силы, всегда остры на язык. И заботьтесь о матери с дедом. А теперь вынесите меня из избы.

Братья, едва сдерживая рыдания, подняли лавку с лежащим на ней отцом и понесли на улицу. Пусть он полюбуется на звёздное небо. Человек перед смертью должен видеть красоту, тогда и умрёт тихо, без мучений.

Ночь смотрела колючками звёзд на опалённую злобой деревню. Словно в траур по погибшим, она облачилась в свои лучшие одежды, щедро осыпанные серебром и драгоценными каменьями, даже грязные пятна облаков уплыли за виднокрай, гонимые вечерним ветром. Молчали обычные для весны создания: лягушачий хор не резал слух своим нестройным ором, сверчки не выводили трели, не пели птицы, даже природа сохраняла траурную тишину.

- Сожгите меня на рассвете. – Сказал Анисим на последнем вздохе.

Весь остаток ночи братья складывали костер у лесного озера. Зеркальная гладь воды отразила братьев, несущих тело отца, его сменил полыхающий костёр и метнувшаяся в него женщина. Огонь с жадным рёвом пожирал волосы, одежду, живую плоть.

Братья смотрели на костёр, а из глаз катились слёзы, первый раз в жизни они плакали. Старый волхв, как срубленный дуб упал на землю. Он знал, что его дочь, согласно принесённой клятве любви, должна последовать за мужем, и не мог этого вынести. Но ещё ужаснее было видеть лица внуков: ещё вчера юность ласкала их, черты были по детски мягкими. Сейчас же перед ним стояли разъярённые медведи. Прекрасные лики молодых красавцев сменились звериным оскалом. Весь лес содрогнулся от бешеного рёва. Взошло Солнце.

Весь полнилась плачем и стонами. Мёртвых хазар принесли в жертву водяному – попросту бросили в реку. На холмах полыхало около дюжины костров. Кому-то помогали идти, кто-то ковылял к ним сам – необходимо отдать дань уважения тем, кто полёг, защищая родную деревню.

Братья вели деда к родительской избе, старому волхву стало плохо, и до лесной избушки он бы не добрался. Завидя их даже собаки прятались по конурам, не рискуя высовываться. Девки, всегда стайкой вившиеся вблизи молодых охотников, теперь с визгом бежали в дома, едва показывались крепкие фигуры. Половина деревни видела, как Бэр порвал глотку кочевнику, и за ночь рассказала другой половине.

Староста – толстый мужик со свиными глазами, да и похожий на борова: приземистый, расплывающийся во все стороны с носом, сломанным в детстве и теперь напоминающим свиной пятачок, стоял посреди дороги, глядя на братьев с лютой злобой.

- Так вот, кто убил моего сына! – Зашипел он. – Бэр, тебя казнят!

Братья, шедшие с понурыми головами, подняли глаза. Староста почувствовал, как по его ноге потекло что-то теплое. Вместо ожидаемых очей испуганных подростков, на него смотрели яростные зрачки жаждущих крови волков. Бэр заговорил голосом, срывающимся на рычание.

- Твой сын заслужил свою смерть! Насильникам нет места на земле, и ты это знаешь! А если посмеешь наказать меня за его убийство – сам отправишься к Ящеру!

Удар в грудь, от которого зашлось в испуганном всхлипе сердце, отбросил грузного старосту прямо в кровавую кашу – следы недавней битвы. Братья бережно повели деда дальше. Внезапно старик вскрикнул, прогнулся, пытаясь дотянуться до спины, как будто его ужалил шершень, повалился на живот. Между лопаток торчала рукоять швыряльного ножа. Староста метнул следующий. Волк, выказывая нечеловеческую ловкость, перехватил, швырнул назад, Бэр и Лис метнули своё оружие. Нож, и хазарское копьё врезались в толстяка, выпуская подлую кровь, а секира раскроила череп, расплескав мозги по пыльной дороге.

Братья метнули своё оружие одновременно, не раздумывая. Вопль ужаса сотряс деревню, бабы попадали без чувств, мужики стояли и со страхом смотрели на изуродованное тело своего главы, на которого они сами не смели даже повысить голос. Оружие братьев уже покинуло его, и только нож остался торчать в сердце.

- Собаке – собачья смерть! – Выговорил Бэр, сплюнув в сторону трупа. – Надо помочь деду.

Не смея поднять глаз из страха увидеть стремительно бледнеющее в предсмертии лицо деда, они подошли к пращуру. Лис вынул нож, Волк тут же приложил целебный мох из поясного мешочка, благо всегда носил с собой.

- Дед! Дед, ты живой?

- Уже нет внучки. Запомните, в моей избе, в скрыне лежит ваше наследство. Заберите обязательно! А меня сожгите там, где вчера стреляли по шишкам. Прощайте и не плачьте по мне. – Сморщенная рука коснулась лба каждого, благословляя, и бессильно упала. Старый волхв умер. Братья остались одни на свете.

Солнце в зените смотрело на распростёртое тело и молодых охотников, преклонивших пред ним колени. Выполняя наказ старика, они не давали волю слезам, но в груди у каждого было будто по огромному валуну, забивающему дыхание, не дающему говорить и нормально дышать. Их окружал священный лес. Царило безмолвие: молчали звери, птицы, не смела подать голоса листва. Старый волхв был частью светлой дубравы, и его смерть отразилась на всём, казалось, будто жизнь остановилась в этом месте.

Там, где вчера висело кольцо, возвышалось последнее ложе воина, готовое к сожжению. Сухие ветви дуба, священного дерева, старательно уложенные любящими руками словно ждали героя, которого суждено вознести в чертог богов. В тишине братья подняли тело и перенесли на печальный костер, ждущий лишь искры. Дневное светило понемногу опускалось за виднокрай. Замерцали первые звёзды.

- Пора. – Сказал Бэр. – Берите факелы.

Он высек искру на свой и зажег остальные. Огонь опустился на дерево, лизнул, будто пробуя на вкус и с жадностью вгрызся в дубовые поленья, лежащее тело. Старика хоронили в полном воинском убранстве, таким боги и забрали его к себе. Не осталось ни кости, ни железа – всё перенеслось в Вирий. Братья ухватили, обжигаясь, по красному, пышущему жаром углю и сжали в левой ладони. Шипение мяса, запах горелой плоти, боль заменили им слезы, и стало легче после утраты самого близкого человека.

Наследством волхва, схороненным в окованной медными полосами скрыне, укрытой в дальнем углу избы, оказались три боевые секиры и тугие хазарские луки – всё, что нужно для воинов.

- Предадим огню дом? – Предложил Лис.

- Нет, – ответил Бэр – пусть стоит.

Они стояли и смотрели на опустевшую избу, осиротевший лес, друг на друга. Волк, молчавший всё время, изрек:

- Надо сменить одежду, наша, со вчерашнего дня, вся в крови и испорчена.

Лис поддержал:

- Дома есть смена, пойдём, Бэр.

- Идём, - согласился старший брат – но сначала искупаемся. Очистим тела от крови, а души от скверны.

Лесное озеро встретило своих любимцев ласковым плеском воды, приглашая избавиться в нём от всего накопившегося. По воде бежала мелкая рябь, пользуясь которой, рыбешки выпрыгивали, хватая неосторожных насекомых, что звенели слюдяными крылышками прямо над водой. Братья, разгоняя беспокойные круги по водной глади, отмылись от крови, с грехом пополам отстирали одежду и направились к деревне.

На этот раз весь приветствовала их могильным молчанием. На улицах пусто, даже собаки не высовывались из конур, непостоянный ветер, что не давал о себе знать с вечера, резкими порывами гнал между изб сорванную с яблонь, что украшали почти каждый двор, листву, только суматошная курица, нарушая давящее безмолвие, пронеслась с беспорядочным кудахтаньем.

Сбросив изрезанную одежду и облачившись в новые волчовки и тканые штаны, братья сели завтракать. Под горестные мысли кусок в горло не полез бы, но солёная оленина с квасом быстро вернула силы в молодые тела, а вместе с силой вернулось желание жить. Бэр, выглядевший особенно мрачно, произнёс:

- Разделите родительское наследство поровну. Волку, как старшему достанется этот дом, но ты должен помочь Лису поднять хозяйство. Изба деда в вашем общем владении.

Лис удивлённо поднял брови:

- Бэр, а ты?

- Я ухожу.

- Куда? Мы пойдём с тобой! – возразил Волк. – Мы же братья!

- У вас есть девки. Обзаведетесь семьями, а у меня никого нет. Так что пойду искать топор на свою буйну голову.

Братья начали сердиться.

- Бэр, не дури! У нас девки, но у тебя любимая!

- Любимая! – заорал старший брат. – Все наши беды из-за моей глупой любви! Если бы я не кинулся на того хазара, отец и остальные были бы живы!

- Мы этого не знаем, так что это не твоя вина!

- А чья?! – кричал он. - Её? Вряд ли! Это я дурак лесной влюбился не в ту! Если я уйду, то и беды уйдут из деревни.

- Тогда мы уйдём вместе! – ответили младшие братья. – И ты нас не отговоришь!

- Воля ваша, но знайте – боги желают только моей смерти. Если вы пойдёте со мной, то вызовете их гнев и на себя.

- Мы не боимся гнева богов! Втроём и Перуна одолеем!

- Тогда собирайтесь. Уйдём сейчас.

- Мы готовы. Оленина в котомках, тулы со стрелами в углу. Идём.

Они подхватили свои скромные пожитки, посидели молча, встали. Дверь отворилась с легким скрипом, неохотно, словно чувствуя, что больше не свидятся, выпуская братьев в пыль дороги. Но уйти просто так им не дали. Вся деревня стояла и с жадным вниманием ждала их слов. В первом ряду расположились Безкосая и её дядя. Сердце Бэра забилось чаше, но ярость погасила жгучее чувство, выровняв удары крови в венах.

Они двинулись сквозь толпу. Люди, не решаясь загородить дорогу, расступались, склоняя головы и со страхом глядя в широкие, укрытые шкурами, спины. Наконец кузнец – старейший житель деревни остановил братьев.

- Вы убили старосту, вы сильнейшие богатыри веси. Кто-то из вас должен стать главой. Мы хотели бы видеть им Бэра.

Старший брат бросил удивлённый взгляд на дядю Натальи: рослый, непомерно широкоплечий, руки переразвиты работой кузнеца, с прямым сильным взглядом, преисполненным в тоже время светом опыта прожитых лет он неуловимо походил на убитого деда, что всегда заставляло Бэра уважать его. Чьи-то мягкие пальцы коснулись старого рваного шрама на плече, оставленного клыками кабана - первого убитого им вепря. Он оглянулся и утонул в бездонных озёрах карих глаз.

Едва заметные ямочки на скулах вызвали приступ острейшего желания коснуться их. Хотелось гладить тёмно-каштановые волосы, целовать маков цвет уст. Его губы раскрылись, Бэр хотел наклониться и коснуться её, и тут же перед глазами встали погребальные костры, плоть родителей, пожираемая огнём, и всё закрыла красная пелена. Девушка в ужасе отшатнулась – слишком резкая перемена чувств читалась в его глазах: только что она видела нечеловеческую любовь, готовность отдать за неё жизнь, по первому слову броситься в нижний мир, и, внезапно, внеземное чувство сменилось чудовищной болью, а затем в булатных глазах вновь засиял холод смерти.

Бэр поднял глаза на кузнеца:

- Нет. Я ухожу. Для меня здесь больше нет жизни.

- Как пожелаешь, - кузнец посторонился – а твои братья?

- Мы уходим с Бэром!

И они быстро зашагали, взбивая сапогами пыль, по дороге к городу. Но не ровной кружной, а протоптанной ими же – через лес. Кто-то истерично всхлипнул: на весь, вслед за уходящими братьями, наползала тень от огромной грозовой тучи, закрывшей свинцовой чернотой уже полнеба. И чем дальше уходили братья, тем довольнее рычал небесный зверь.

Глава 2

К полудню они пробежали лес, когда их внимание привлёк истошный щенячий визг. Продираясь сквозь кусты, они бросились в ту сторону, на ходу набрасывая тетивы на луки. Через полверсты, за разбежавшимися дубами взорам братьев открылась лесная поляна с трупами волчьего семейства.

Огромный чёрный волк был утыкан десятком стрел, причём опытный взгляд охотника определил что все они нанесли смертельные раны, волчица убита одним метким выстрелом. А на деревьях… От этого зрелища у Бэра потемнело в глазах: подвешенные за лапы волчата, ещё живые, трое со вспоротыми брюшинами, вывалившимися кишками, а к четвёртому только приставили нож! Трое молодых парней со смешками раскачивали повизгивающего волчонка, бахвалясь, как ловко они вскроют ему живот. Одежда на извергах богато украшенная, луки с затейливой резьбой. Похожи на Сокольника – промелькнуло в голове Бера, когда он с рёвом вывалился на поляну.

Парни явно были умелыми охотниками. Они не дёргались в стороны, и не сомневались, а, не раздумывая, метнулись к лукам. Братья едва успели пронзить их ноги стрелами. Добавив секирами по головам, успокоили на некоторое время.

- Что будем делать, брат? – Рыжий Лис бросил свое оружие в ременную петлю.

- Снимите уцелевшего, а изувеченных нужно убить как можно скорее. Они и так намучились.

Перехватив волчатам жилы на шеях, братья сняли их и уложили в нору. Туда же последовали и волк с волчицей. Завалив вход землёй, Бэр превратил волчье логово в могилу.

Уцелевший волчонок оказался недавно народившимся кобельком. Глаза только прорезались. Он жалобно скулил и тыкался носом в траву, на которой лежало тело его матери.

Волк рыкнул:

- Ящер! Он ещё сосунок! Бэр, что будем делать? Он без молока не выживет!

Старший брат окинул тяжёлым взглядом тела охотников. Ненадолго задумался:

- Этих на деревья, как они волчат. Ждать когда придут в себя. Лис, ты из нас самый быстрый, раздобудь оленёнка, только живого. Скорее.

Они привязали охотников за руки к ветвям раскидистого дуба. Дерево в праведном гневе зашелестело зелёной листвой: оно не считало этих людей достойными висеть на себе. Младший брат унёсся как ветер, и только листва колыхнулась там, где её задел край одежды. Бэр прислушался, но ничего не услышал, настоящий охотник двигается бесшумно.

- Волк, возьми свою вонючку. Надо привести их в чувство.

- А зачем отослал Лиса?

- То, что мы будем делать – справедливо, но он ещё слишком молод, чтобы видеть такое. По закону Ургора, волка-оборотня, убивший волка ради забавы, должен отдать свою жизнь.

От отвратительной смеси с запахом гниющей плоти и щедро отвешиваемых пощёчин пленники быстро пришли в сознание. Не получив никаких уроков из своего бедственного положения, они начали запугивать братьев. Особенно ярился один, по виду – самый сильный и в особенно разукрашенной одежде:

- Вы горько пожалеете, что помешали забавам княжеского сына! – Вопил он. – Мой отец будет сдирать с вас кожу по пяди в день, а затем на кол!

Бэр, не удостоив его выкрики ни малейшим вниманием, сказал Волку:

- Повторяй за мной. Сначала спутников княжича, затем его самого.

Он подошёл к одному охотнику, средний брат к другому. Вынули ножи, распороли дорогую одежду. Подвешенные плевались и орали, как бесы.

- Теперь, как они волчат.

Услышав эти слова, сказанные совершенно будничным голосом, княжич побледнел, его медвежий рык сорвался на визг подраненного поросёнка.

Ножи погрузились в ухоженные тела и мгновенно разрезали поперёк животов. Затем перехватили веревки на руках. Охотники, вопя, грохнулись на землю. Надрезанные животы лопнули, и сизые внутренности вывалились на залитую кровью траву. Раненые с воем пытались затолкать их обратно, но кишки раздувались, шипели и не желали возвращаться. Бэр, поигрывая ножом, подошёл к княжичу.

- Мой отец тебя озолотит! Я сделаю всё, что пожелаешь! – Скулил он. – Только не убивай!

- Всё, что пожелаю? Видишь волчонка? Ты лишил его семьи. Оживи её и ты свободен.

Княжич безумными глазами посмотрел на скулящего волчонка и совершенно тупо произнёс:

- Но это невозможно!

- Тогда не обижайся.

Острая сталь рассекла тело княжича, но он, в отличие от сотоварищей, остался висеть, раскачиваясь и вопя на весь лес, остро завидуя спутникам, которые хоть как-то могли ослабить свои муки. Плоть с треском рвалась, кишки вываливались из расширяющейся раны, пока не упали на землю, двигаясь вслед за болтающимся княжичем, усиливая его страдания.

- Когда он умрёт? – спросил Волк.

- К вечеру потеряет сознание от потери крови, а ночью отправится к Ящеру в лапы. Всё, здесь мы закончили. Бери свои вещи, а я возьму волчонка, и бежим за Лисом. Его нельзя пускать на это место.

Чуткие уши уловили разгневанный рёв оленя.

- Туда!

Пробежав около трех вёрст, братья наткнулись на Лиса. Тот с довольным видом тащил на плечах оленёнка. Они вышли навстречу друг другу на небольшой и круглой полянке, поросшей сочной молодой травой и кряжистыми деревьями по краям, раскинувшими могучие ветви будто шатры. Младшие поинтересовались:

- Зачем он, брат?

- Сейчас увидите. – Бэр взял добычу, положил на траву. – Держите голову и ноги. – велел он братьям. Затем достал из заплечного мешка поскуливающего волчонка, и тот немедленно цапнул его за палец. Бэр щёлкнул его за это по лбу.

- Глупый, моя кровь тебе молоко не заменит.

Он разжал маленькие, но сильные челюсти с чертовски острыми зубами, высвободил палец. Поднёс волчонка к шее сына лесного красавца и надрезал на ней жилу, так чтобы кровь сочилась, но не била фонтаном. Оленёнок дернулся, попытался освободиться, захрипел.

- Пей.

Волчонок глупо уставился на красное, что, пузырясь, текло из разреза.

- Вот балда! – Бэр взял малыша за голову, раскрыл ему пасть и приложил к ране. Зверёныш кашлянул, облизнулся и принялся жадно сосать.

- Кровь вместо молока? - Удивлённо воскликнул Лис. - Как ты догадался?

- А как ты думаешь, чем меня дед в младенчестве кормил?

Пока братья охали по поводу всего удивительного на свете и припоминали разные байки, волчонок напился, подошёл к сидящему на земле Бэру, нашёл место потеплей и улёгся спать. Волк не выдержал, хохотнул:

- Бэр стал папой? Или мамой? А, брат?

- Опекуном, шутник.

Далеко уходить они не стали. Пока солнце окрашивало листву в темно-золотой цвет, а затем во все оттенки красного, братья устраивались на ночлег под мощной ольхой расположившейся на краю полянки. Тут же разожгли небольшой костерок. Подождали, пока разгорится во всю мощь, добавили толстых сучьев, а когда прогорели и они, разложили на угольях ломти нежнейшего мяса (у оленят оно везде нежнейшее). Внутренности забросили в кусты. Оттуда уже давно выглядывали любопытные мордочки лисьего семейства, смотрели мечтательным взглядом, облизывались, но подойти не решались.

Зажарив мясо, добавили хворосту, и огонь вспыхнул с новой силой, выхватывая у ночного мрака небольшой круг, превращая ближайшие деревья в неверные силуэты призраков нижнего мира. Братья лежали, жевали сочное лакомство, и каждый думал о своём. Лис острил булатные наконечники на стрелах – планировал завтрашнюю охоту, Волк разглядывал секиру – такое оружие он не жаловал, предпочитал палицу, но плавные изгибы лезвия вызывали в памяти его любимые истории о кровавых битвах. Бэр, которому за пазуху забился посапывающий зверёныш, уже засыпая, вспоминал Наталью.

Безкосая не спала. Она не могла забыть глаза Бэра, ещё никогда она не видела их так близко. Вспомнился разговор с дядей после ухода братьев:

- Почему ты его не остановила, племянница?

- Как? Как я могла остановить Бэра? Он же зверь!

- Тогда Сокольник, по-твоему, человек? – В голосе кузнеца больно жалила злая насмешка.

- Не напоминай об этом изувере!

- Бэр – зверь, Сокольник – изувер! Так кто тебе нужен?!

- Тот, кто меня полюбит

- Глупая. Как ты думаешь, почему Бэр всегда защищал тебя? Почему он порвал глотки Сокольнику и тому хазару? Видела бы ты его лицо, когда он видит тебя!

- Ты думаешь, этот зверь способен любить?

- По-моему он зверь как раз потому, что способен. Те же сама говорила, что он добрый.

- Я так думала раньше! А теперь…

- Теперь! – Заорал кузнец. – Из-за тебя его родители погибли, дед был убит! Одно твое ласковое слово способно было превратить свирепого медведя в ласкового котенка!

- Дядя, не кричи на меня!

- Не кричи на неё! – передразнил старик. – Ты искала любовь и не узнала её. Не потому ли, что он не кидался на тебя как кобель, не истекал, как остальные парни, слюной от одного твоего вида?! Такой парень! Лучший охотник, силач! Все девки за ним бегают, а она нос воротит!

- Но почему он ничего не сказал?

- А у них в роду все такие. Могут спать со всеми бабами в деревне, – при этих словах, щёки девушки залило алой краской – но если влюбятся – всё, в присутствии любимой двух слов не свяжут. С Бэром это сразу понятно: он слишком сильный и боялся оттолкнуть тебя. А теперь он жаждет крови, чтобы заглушить свою боль, а заодно и чувство к тебе. Ты упустила своё счастье, Наташа.

По щекам покатились жемчужинки слёз – воспоминания приносили боль. Теперь, когда дядя рассказал ей о том, что он видел, когда она ещё раз вспомнила отношение Бэра к себе…

Её волосы понемногу отрастали, лежали крупными волнистыми кольцами, но девичьей косы уже не будет. Девушка подошла к окну. В серебристом свете луны её тело казалось легким облачком. Она смотрела на свою небольшую, но крепкую, дразнящую грудь, тонкий, гибкий стан и всё думала, что если бы не Бэр – не быть ей больше девой. Но там, в лесу, рядом с мертвым Сокольником она лежала без сознания, неспособная сопротивляться. Его лицо было залито кровью и он мог взять её, не опасаясь быть узнанным. Но вместо этого – вынес её из чащи, оставил в безопасном месте, а сам ушёл. Просто ушёл. Неужели правдивы те сказки, в которых девушек боготворят, не смея даже коснуться. Не то что взять силой, а даже коснуться… И как величайшего счастья, ждут мимолётной улыбки.

Бэр сидел, опершись спиной о ствол ольхи и уставившись взглядом в жёлтый, словно кошачий глаз, диск луны, без устали освещающий ночным путникам дорогу. Его братья спали, лесная полянка дышала покоем. Сверчки заливались трелями, поддерживаемые многоголосым хором лягушек. Эти звуки, сопровождающие ночь, навевали сон, и глаза уже вновь начали слипаться, как, мгновенно разгоняя дремоту, прямо над ухом громко хрустнул сучок. Если бы чуткие уши не уловили сдавленное ругательство, старший брат решил бы, что это лакомка кабан ищет жёлуди – он уже некоторое время слышал похрюкивание. Но теперь братья вскочили и стали спина к спине – в руках луки, стрелы с чёрным пером лежат на тетивах.

Видя, что скрываться больше нет смысла, на поляну высыпали люди с кривыми мечами наголо.

- Хазары!!! – Заорал Лис.

- Какого лешего! Откуда в лесу хазары! – Завопил Волк, поддержав свои слова громовым рёвом, чем несколько ошарашил нападавших.

- Думаю, сейчас мы это узнаем. – Мрачно усмехнулся Бэр, всадив стрелу в голову ближайшего противника, отбросив того на пару шагов.

Никогда ещё братья не стреляли так быстро. Половина хазар лежала, превращенная в туши на вертелах. Но стрелы не бесконечны и вот уже в ход пошли секиры.

Нападающих осталось около полусотни и все пешие, что сразу усложнило братьям защиту. Отточенные лезвия славянских секир крушили лёгкие мечи, рассекали тела. Ноги уже скользили по траве. Растекшаяся кровь казалась зияющим входом в нижний мир, она темнела в лунном свете безобразным пятном, но сияла и переливалась жутковатой красотой.

Братья рубили безжалостно, стараясь убивать одним ударом. Хазар осталось около двух десятков, но самых матёрых и опытных. Всю схватку они как бы наблюдали со стороны и лишь теперь напали на вконец измотанных братьев. Оружие налилось невероятной тяжёстью, всё тело стало будто из сырого железа, руки и ноги уже не слушались. Бэр понял, что их хотят измотать, а затем, уже ни на что не годных, жестоко убить. Спасая братьев, он собрал последние силы, заорал, страшно выпучив глаза и бросился на мечи.

Четверо хазар, не ожидавших такого, упали захлёбываясь кровью. Остальные метнулись на старшего брата и поплатились ещё десятком раскроенных черепов – братья не оставили Бэра в опасности. Они ревели, подобно зверям, и очень, очень умело размахивали секирами.

Один кочевник отбросил саблю, выхватил ножи и …

Глаза Бэра расширились от ужаса, он бешено рубил и остальные хазары пали, поражённые тяжелым лезвием, но он не успел: Лис с перерезанной шейной жилой лежал на залитой своей и чужой кровью траве, пытаясь зажать, бьющую ключом, рану из которой вытекала его жизнь. Волк получил удар кинжалом, попавший прямо в молодое, сильное, полное жизни сердце. Лис несколько раз дёрнулся и затих.

Хазар развернулся к Бэру, оскалился, показав ряд острых зубов, и кинулся на него. Лицо кочевника было как печёное яблоко, крупный рот издавал вопли, которые должны были леденить кровь. Бэр, ничего не видя перед собой и лишившись рассудка от звериной ярости, замахнулся секирой. Хазар, маленький, щуплый и не думал отбивать. Он ловко увернулся; два взмаха ножами, удар ногой и оружие Бэра полетело в море крови, а на руке появились две раны. Густеющая красная жижа, с жадным чмоканием сомкнулась над секирой. Бэр захрипел, сорванное криком горло отказывалось издавать другие звуки, бросился на кочевника. Тот еще раз крутанул ножами, и старший брат получил глубокую резаную рану в плечо и оглушивший его разрез, рассёкший бровь и скулу. Кровь с готовностью хлынула из разошедшейся плоти, закрывая глаза красной пеленой.

Бэр уже не пытался реветь, он хрипел от бешенства. Ничего не соображая, схватился за лезвия ножей и вырвал их из рук убийцы его братьев. Хазар отступил, прыгнул в сторону, подхватил с ближайшего трупа кривой меч. Ступая в крови по щиколотку, Бэр бросился на него, поскользнулся, схватился за кочевника. Тот коротко рубанул…

Наталья вскочила с криком, по лицу катились слезы, а крупная дрожь колотила тело.

- О боги, всего лишь сон! Но какой ужасный! Великий, Чур, огради Бэра от беды!

Она откинулась на лавку, потеплее закутавшись в медвежью шкуру и задремала, вдыхая успокаивающий запах лесного зверя, так напоминающий ей о любящем парне.

Бэр очнулся оттого, что холодный, мокрый нос тыкался в лицо, а мягкий язык прилежно вылизывал щёку. Он попытался открыть глаза. Это удалось, то есть один открылся сразу, а второй залепило толстой коркой спёкшейся крови, намертво склеившей веки. Ругаясь как бес, начал очищать глаз, безжалостно выдирая ресницы. Закончив малоприятное занятие, принялся за совершенно отвратительное. Мутным взором оглядел окрест. Кровь не успела загустеть за ночь и всю поляну покрывала страшная лужа, покрывшаяся плёнкой, местами уже подсохшая, превратившаяся в грязно-красную корку. Около сотни тел лежали в этой адской купели. Штаны Бэра промокли от крови, и волосы на ногах слиплись, затрудняя движение, отвечая острой болью на попытки пошевелиться.

Убийца братьев лежал под ним со сломанными ребрами, всё ещё сжимая в руке кривой меч. Он умер лёгкой смертью – осколок ребра пронзил сердце. В каком-то смысле повезло. Сумей Бэр взять его живым!…

Вновь безмолвие царило в лесу. Взгляд зацепился за тела младших братьев. Сердце словно придавило мельничным жерновом, но на большее сил уже не хватило. Весь ужас, вся боль и терзания из-за их смерти выплеснулись вчера, когда они погибали на его глазах, а он ничего не мог поделать.

- Будь я проклят! Братья, зачем вы пошли за мной, почему я не ушёл тайно? – Простонал Бэр.

Волчонок взобрался на колени и принялся искать молоко. Лицо парня чуть посветлело.

- Есть хочешь? Подожди немного.

Он достал нож, вспорол хазару со сломанными рёбрами брюхо и вырезал печень. Отрезал кусок, искрошил в кашицу, сунул под нос волчонку, а сам вогнал зубы в мягкую, истекающую кровью плоть.

Волчонок в удивлении осмотрел свой завтрак, что появился вместо привычного молока. Обнюхал, вспомнил недавнюю трапезу, запах красного молока источала и эта странная еда. Осторожно попробовал и, убедившись, что вкусно, сожрал всё.

- Вот молодец. - Бэр накрошил ещё. – Ешь, а у меня работа.

Скоро по лесу разнесся стук топора, взятого из окоченевших в посмертии рук Волка. Солнце село, нежный румянец листвы, ласкаемой его лучами, сменился багровыми отсветами, а затем вовсе посерел, когда погребальный костёр был готов. На закатной стороне осталась узкая полоска, переливающаяся серым, зеленым и темно-красным, не дающая света.

Бэр переносил братьев очень осторожно: ноги ещё плохо слушались, и он боялся споткнуться о незаметный корешок. Раны на руках открылись, мертвая кровь смешавшись с живой, побежала по жилам. Подобающе уложив их тела (руки на груди, сжимают оружие), он вернулся к телу, из которого уже вырезал печень. И принялся выдирать сердце. Вырезав комок мышц, проткнутый осколком кости, понёс к костру.

Довольно долго высекал огонь, кремень жалел искры, словно не желая разлучать его с родными. Наконец смог зажечь факел. Волчонок с интересом наблюдал за странным и непонятным для него действом. Решил для себя, что это игра. Вот сейчас братья закончат и будут играть с ним. Уж он за ними погоняется.

Факел опустился на костёр, огонь перескочил на сухой хворост. Разгорелся, жадно облизывая сырые поленья. Пока огонь не охватил всё, Бэр положил сердце со словами:

- Сердце убийцы.

Разрезал руку, щедро окропив тела братьев кровью.

- Кровь брата. Простите братья, другой жертвы не будет.

Словно поняв что-то, или просто поддавшись странной игре, волчонок заскулил и попытался запрыгнуть к мёртвым. Бэр подсадил. Зверёныш прошелся, понюхал, потыкался носом. Братья лежали не двигаясь. Они напоминали мать, которую он тоже безуспешно пытался разбудить. Заскулив, укусил себя за лапу. Взвизгнул от резкой боли, но на тела упало несколько капелек крови.

- Кровь спасённого.

Бэр снял волчонка, отошел. Глядя на буйство пламени, взлетающие искры, освещенную огнём поляну, прокричал.

- Братья! Пируйте в Вирии спокойно! Я отомщу! – и повторил шепотом, словно заклинание. – Я отомщу.

Со стороны поляны донёсся стон. Бэр бросился туда. Один хазар оказался жив. Стрела пронзила его насквозь, но он выжил и пытался уползти. Двигаясь, попал раной на сучок и не удержал стона. С большим трудом, подавив желание тут же убить его, Бэр ухватил хазара за плечи и заорал:

- Кто вас послал?!!!

Кочевник и не пытался вырваться. С поразительной скоростью, не глядя, ударил ножом. Почти попал. Чуть точнее удар и он был бы спасён. Но теперь сломанная рука повисла безжизненной плетью, а сумасшедший взгляд схватившего его воина не обещал ничего хорошего. Хазар окинул взглядом заваленное трупами пространство, охнул и с ужасом посмотрел на Бэра. Тот не удержался, ударил по щеке:

- Кто вас послал?!

Кочевник взмолился:

- Не убивай вита-азь! – Молил он, в истерике. – Ничего не знай! Не убива-а-ай!

Бэр взбесился. Ударил по ключице. Послышался треск ломаемой кости. Пинок в плечо заставил обломки прорвать кожу. Пока тонкие кости вновь не скрылись в теле, он схватил их и начал тереть друг о друга, выговаривая сквозь зубы:

- Кто вас послал?!

Кости скрипели, костный мозг смачивал мелкие кусочки, откалывающиеся с каждым движением. Такую жестокую пытку выдержать невозможно и хазар спустя мгновение завопил и быстро затараторил:

- Кна-а-азь! Нашли его сын со вспоротый живот, и он велел «Идитя и найдитя убийца!» И мы пошли, нашли вас по следы. Хотели взять живой, но ты проснулса-а-а!

Это всё! Больше я не знай! Не убивай! Смилу… – Тонкая струйка крови потекла изо рта. Сердце не выдержало, и кочевник отправился в когти Ящера.

Бэр отшвырнул тело. Проклиная всё и вся, разгрёб красную жижу в нескольких местах. Наконец выудил свою секиру. Сломил сухую веточку, поскрёб ей оружие, очищая от засохшей крови, и, едва сдерживая рыдания вернулся к костру.

Поленья разгорелись во всю мощь. Бушующее пламя вздымалось до неба, грозя поджечь жилища богов, облизывая обжигающими языками чересчур низкие облака. Волчонок сидел на корнях дерева и заворожено смотрел на огонь. На чёрной шерсти играли всполохи, превращая зверёныша в маленького демона.

Бэр не стал садиться. Он стоял, сжимая оружие, и смотрел на огонь. И чем сильнее горел костёр, тем больше пустоты появлялось в душе. Когда от тел не осталось ничего, а костёр превратился в угли, он упал на колени и зарыдал.

- Братья, зачем вы пошли со мной?!

Рядом тонко взвыл звереныш, и волчий хор всю ночь оглашал лесные дебри. Под эти звуки Бэр и заснул.

Он снова был с братьями, они сидели на той же поляне, только деревья стали чересчур размытыми, а за ними не угадывалось леса, и ели кабана. Неверные тени плясали за деревьями, бэру казалось, будто он слышит далёкие голоса, крики. Жуя мясо, Волк произнёс, по своей привычке, сквозь чавканье:

- Не кори себя, брат. В нашей смерти нет твоей вины. Даже если бы ты ушёл тайно, мы бы тебя догнали. Нашли по следам.

Лис, проглотив изрядный кусок, поддержал брата:

- Мы всегда будем с тобой. Наша кровь смешалась, теперь мы едины и наша сила будет жить в тебе. А проклял ты себя зазря, ты не виноват, но ничего уже не поделаешь.

До слуха Бэра долетел тихий волчий вой.

- Тебе пора. – Сказали братья хором и растворились в тумане вместе с поляной, кабаном и костром.

Бэр проснулся. Волчонок жалобно скулил, требуя пищи.

- Есть хочешь? Потерпи, сейчас поохотимся.

Но солнце было уже в зените когда, наконец, удалось подстрелить небольшого зайца. Весь лес наполнял запах свежей крови, и зверьё стремилось уйти подальше от страшного места.

Дав Волчонку напиться крови и сожрать печенку, Бэр освежевал зайца и съел сырым. Протянул кость Волчонку.

- Будешь?

Но тот, осоловев от сытости, покрутился и улёгся подремать.

- Ну, как знаешь.

И парень начал грызть молодые косточки, добывая сладкий мозг. За этим занятием он вспомнил Наталью, но ни щема в груди, ни желания оказаться рядом не ощутил.

Ручеёк, к которому Бэр подошел напиться, отразил лицо: вместо молодого, слегка печального парня, из воды на него смотрел седовласый старец с язвой на лице. Мельком брошенный взгляд выхватил жар пламени, полыхающего в душе, но через мгновение огонь спрятался за зрачком. Парень умылся, сдирая остатки засохшей крови, оставил лишь корку на ране – старец превратился в мужа с уродливым шрамом через глаз, но седые волосы остались.

Волчонок, напившись воды, желал играть. Гонялся за бабочками, пытался поймать кузнечика. Шерсть стала совершенно чёрной, гибкие мышцы уже буграми переваливались под шкурой – было видно, что станет таким же огромным как убитый отец.

- Надо бы придумать тебе имя, - сказал Бэр – будешь Волком?

Волчонок махнул хвостом, мол, буду.

- Вот и ладно. – Улыбнулся парень в ответ. – В город пока лучше не соваться. Поживём в лесу, пока ты не вырастешь.

Деревья рассержено шумели, возмущаясь сильным ветром. Полная луна то исчезала за рваными краями плотных, злых облаков, то появлялась вновь, неизменно выходя победителем из неравной схватки. Плотный туман надвигался от реки, скрывая землю с редкими кустиками травы. Промозглая сырость, падающая с неба, грозила перерасти в ледяной дождь, но и она обжигала случайных путников безжалостным холодом, гонимая северным ветром. Иногда доносился треск сломанных ветром ветвей, сердитый вой звереющих от холода волков.

Непостоянный лунный свет выхватывал стены города, лишённые всяческих огней, венцы теремов, укрытых этими стенами. Пустошь, окружающая поселение лишь иногда держала на себе чахлые кусты, неспособная взрастить ничего более живого, слишком часто здесь пасли городской скот.

Горящие жёлтым огнём глаза огромного волка наблюдали за человеком, карабкавшимся на стену, окружавшую город. Мужчина поднимался легко, и только он знал, каких усилий это ему стоило. Немного отсыревшие брёвна частокола позволяли без шума, лишь с лёгким хрустом, вгонять в них надежные кинжалы. Человек подтягивался на одном и втыкал следующий. Пот катил градом, но он неуклонно подбирался к верхушке. Наконец мягкие подошвы сапог тихо стукнули оземь на той стороне.

Бэр затаился, высматривая чересчур бдительных стражей, но, похоже, те, успокоенные непогодой, дремали в своих коморках. Неслышно, словно лунный свет, он двинулся к самому большому терему, скорее всего, княжескому дому.

Или работники поленились и не обрубили, выступающие на углах, концы брёвен, или князю так нравилось, но теперь Бэру не пришлось думать, как забраться внутрь: булатный кинжал охотно вгрызался в торцы брёвен, позволяя хозяину подниматься всё выше… Поднявшись на третий поверх, он, втыкая длинные лезвия клинков в щели, перебрался к окну.

Пока Бэру невероятно везло, он попал прямо в княжью спальню. Свет лучины выдёргивал из мрака стены, украшенные многочисленным оружием, сундуки с одеяниями, разбросанную вперемежку по полу мужскую и женскую одежду, сиротливый сапог, заброшенный на стол, остатки позднего ужина плавали в разлитом по столу вине.

Сам владыка, насколько позволял видеть дрожащий свет, лицом походил на своего сына. Некогда мышцы сильного воина, лишь слегка заплыли жиром и ещё не утратили свою мощь. Трепещущий огонёк светильника освещал широкую спину, покрытую застарелыми шрамами. Князь старательно пыхтел на постанывающей бабе, Бэр видел розовый кончик молодой груди.

Двигаясь кошачьей походкой, он подошел к двери, окованной, для прочности, металлическими полосами, без скрипа задвинул железный засов, ещё сохранивший следы недавней смазки. Дверь массивная, добротная из тщательно высушенного дуба, такую не всякий таран вышибет.

- Вы будете отомщены, братья! – Шепнул он, повернулся к княжескому ложу. Внезапно красная пелена закрыла взор: на подушке он узрел каштановый локон.

Бэр с рычанием кинулся к кровати, рванул князя за волосы, острые зубы впились в горло, послышался хруст хрящей, треск разрываемой плоти. Кровь залила лицо и грудь молоденькой девушки, она была похожа на Наталью. Но до неё ей, как луне до солнца – подумал Бэр. Тело в его руках пару раз дернулось и затихло.

Девушка, потеряв дар речи, с ужасом смотрела в обезображенное бардовым шрамом лицо. Не издав ни звука, разом потеряв всю привлекательность из-за перекошенного паническим страхом рта, она бросилась к двери и принялась дергать засов. Не соображая, что делает, Бэр швырнул в неё тело князя, но не рассчитал силы броска. Хрустнули молодые косточки, девушка сползла на пол, неестественно вывернув шею, оставляя кровавый след на двери, а на ней оказался мёртвый князь.

Что-то рассмешило Бэра в этой картине. Пару раз, едва не сорвавшись, он спустился в город, ходил по улицам. И всё казалось ему смешным. И он хохотал, просто покатывался со смеху, затем упал на колени и истерически зарыдал.

Пошатываясь, подошел пьяный балаганщик, посмотрел на него и, икнув, спросил:

- Парень, ты чего?

Бэр продолжал рыдать. Пьянчужка-чужеземец пнул его в бок после чего Бэр упал на спину и снова захохотал.

- Да ты бесноватый! Значит никому не нужный. – решил пьяница. – А раз так, будет у меня вместо медведя сумасшедший раб! Эх, славный был медведь.

Глава 3

Подсохшая после весенней распутицы, грязь застыла горными хребтами там, где проезжали телеги. Сейчас деревянные колёса крушили эти крохотные горы с лёгкостью, но всё же телегу немилосердно трясло. Старик, держащий вожжи и девушка, сидящая рядом привычно приподнимались, едва повозка слегка уходила вниз. Лёгкий грохот и они снова сидят. Что дорога между деревнями, что улицы стольного Чернигова – без этого нехитрого умения ездить по ним невозможно, тут же отшибается зад и уже ни сесть, ни встать несколько дней. Наталья приехала на ярмарку, помочь дяде и посмотреть на украшения работы городских кузнецов. Чернигов не слишком отличался от родной деревни и всё же он был чересчур большим для робкой девушки. Шум толпы оглушал, добротные дома казались сказочными дворцами, в которых живут боги, а ноги тряслись от суеверного ужаса. Кузнец, косясь на трясущуюся племянницу, посмеивался в усы и привычно правил к базарной площади. За зиму он наковал острых ножей и крепких топоров. Теперь их раскупят, его товар всегда раскупают, они с племянницей купят соли, сырого железа и девичьих украшений. Раз упустила Бэра, придётся искать жениха, благо девка красивая, долго незамужницей не засидится. Солнце едва поднялось к высшей точке своего дневного пути, а дядя с племянницей уже пошли по рядам покупать соль. В кошеле весело позвякивали серебряные гривны. Издали донеслись голоса, зазывающие народ на потеху: - Человек – медведь! Медведь – человек! Вы можете бить его, бросать камнями, а он только смеётся в ответ! Затем падает и рыдает! Спешите! Старый кузнец проворчал что-то о мелких людишках, забавляющихся таким поганым зрелищем, а Наталья попросила пойти и посмотреть. - Не след девице видеть такое! – Заворчал старик. - Ну пожалуйста. – Взмолилась девушка. – Может это поганый хазар. Старик подумал, почесал затылок, поглядеть на избиение хазара он сам был не прочь, и согласился. Продравшись сквозь толпу, для чего иногда приходилось поработать локтями, они оказались в первом ряду. На земле перед ними лежал человек с седыми волосами и хохотал, глядя на солнце. В него летели камни, но, казалось, это его только забавляет. Балаганщик держал цепь, прикованную к ошейнику, охватывающему горло старца – так Наталье показалось. - Тьфу ты! – Ругнулся кузнец. – Одержимый! И тут безумец сел. Девушка едва не лишилась чувств. Седые волосы и шрам изменили лицо до неузнаваемости, но глаза были теми же. Некогда красивая одежда из шкур и льняного полотна превратилась в лохмотья, кожа покрыта слоем грязи, но не узнать его было невозможно. С криками она кинулась на человека держащего цепь. - Отпустите его! Тот наотмашь ударил оп лицу. Наталья рухнула в пыль. Чужеземец гнусно захохотал: - Да она без косы! Эй, люди, сейчас потешимся! Какую ошибку он совершил, балаганщик так и не понял – ему сломали шею. В последние мгновения уходящей жизни он видел лишь глаза своего сумасшедшего раба. Вместо безумия в них теперь горел странный огонь, которого он никогда не зрел в глазах у человека. Так могли смотреть лишь матёрые волки, которые предпочитали умереть, но не подчиниться. Толпа ахнула. Жирный балаганщик весил, как конь. Этот же безумец поднял его как котёнка, и, как котёнку, свернул бычью шею! Наталья лишилась чувств. Всё-таки она очень боялась этого человека с ледяными глазами.

Старый кузнец правил телегой, а Наталья хлопотала над Бэром. Как только им удалось выбраться из города, он потерял сознание. Сейчас же метался в горячечном жару. Девушка с болью в сердце слушала его бред. Ужаснулась тому, что её страшный сон оказался явью: братьев убили, он сам выжил чудом, но умудрился отомстить. Затем крики сменились тихим шёпотом, но лучше бы он продолжал кричать. Этот шёпот сводил Наталью с ума, заставлял сердце разрываться от жалости. Бэр в бреду говорил с ней, говорил о своих страданиях, боли, которую она вызывала:

- Я ничего не требую, - шептал он, - позволь только быть рядом, не гони! Если не хочешь меня видеть, я стану тенью, не хочешь слышать, буду ветром, что едва касается твоих волос. Позволь быть твоим рабом. Ты мой свет, больше ничего у меня не осталось, не лишай последней радости видеть тебя. Девушка слушала, а слёзы катились по лицу: - Дядя, у него жар! Неужели ничего нельзя сделать? – всхлипнула она. - Безумие просто так не отпустит. - Ты думаешь, он окончательно сошел с ума? - А что случилось бы с тобой на его месте? За два дня потерять всё, всех близких, своими глазами видеть, как они умирают. Видеть и ничего не сделать! Я видел такое раньше. Только мысли о мести удерживали его разум в этом мире. А теперь… Разве только ты можешь помочь. - Как? - Я почём знаю! Он ТЕБЯ любит… Стой проклятая!!! – кузнец натянул поводья, останавливая лошадь. На дорогу метнулась чёрная тень. И вот, перегораживая путь, стоит огромный волк, шерсть мрачнее ночи, клыки ровно длинные кинжалы, глаза полыхают недобрым огнём. Так они и стояли: замершая от ужаса кобыла и лесное чудище, огромными ноздрями хищно втягивающее воздух. Кузнец и племянница сидели, боясь шелохнуться. Вдруг, видимо что-то учуяв, зверь радостно взвизгнув, колыхнул хвостом и сиганул в телегу. - Наталья! – срывающимся голосом, заорал кузнец. Волк, счастливо поскуливая, уже подскочил к Бэру, но, услышав это имя, развернулся к девушке и зарычал, в глазах полыхнула ненависть, но радость встречи пересилила и он принялся вылизывать Бэру лицо. Потыкался носом, заскулил, словно упрашивая: «Ну что же ты? Зачем так надолго оставил своего воспитанника? Вставай, открой глаза». Бэр вздохнул, прошептал: - Волк. – Рука ухватила шерсть на загривке, зверь радостно взвизгнул и принялся вылизывать парня с удвоенной силой. - Волк, пожалуйста, убей меня. – Девушка затряслась при этих страшных словах. Колесо скрипнуло, и она едва не завизжала от испуга. А Бэр, терзая ей сердце когтями вины, продолжал: - Я выполнил все свои клятвы. Я отомстил за братьев, вырастил тебя и ты стал таким же сильным, как твой настоящий отец. Мне незачем больше жить. Прошу, убей! Убей, чтобы мне не догнивать блаженным в какой-нибудь яме. Чёрный зверь заскулил и положил голову на грудь Бэра, жёсткий взгляд смягчился и зверь начал тихонько подвывать, но лишь собаки воют, как попало, это же была настоящая песня без слов. - А ведь он ещё совсем щенок, - подумала девушка – как и Бэр – совсем мальчишка. Словно услышав её мысли, Волк рыкнув, спрыгнул с телеги и в два прыжка скрылся в лесу, лишь трава слегка колыхнулась там, где он промелькнул. Кузнец освобождённо вздохнул: - Убёг, слава богам! Но боги явно не благоволили им в этот день: не успела кобыла отшагать и версты, как зверь вернулся, неся в жутковатой пасти что-то завёрнутое в шкуры и, судя по виду, очень тяжёлое, с клыков уже капала пена. Запрыгнув в телегу, он бережно положил свёрток подле Бэра и принялся остервенело грызть верёвку. Задел лапой руку парня, отчего тот снова очнулся и прошептал: - Волк, ты вернулся. Зачем ты не убил меня? Лучше самая мучительная смерть, чем эта боль! – Слушая это, волк принялся рвать верёвку ещё яростнее, а Бер продолжал – Она меня не любит, Волк, Наталья меня гонит. Снова услышав «Наталья», зверь с такой яростью рванул путы, что верёвки лопнули, а девушка почувствовала, как страшные клыки смыкаются на её горле. В развёрнутых шкурах оказалась секира, мощный составной лук, моток тетивы и тул со стрелами. Чёрный зверь начал подталкивать руку Бэра к рукояти боевого топора. Заскулил, словно говоря: - Ну что же ты? Возьми свою железную лапу, покажи какой ты сильный! Убей всех! Как делал это раньше. Зачем тебе эта самка, если она не ценит вожака? Уйдем в лес, и ты перестанешь страдать! Бэр чуть шевельнул пальцами: - Зачем? Зачем ты принёс моё оружие, Волк? Да, я могу убить всех и вся, но это не приблизит меня к ней. Волк зарычал, ударил лапой по руке, лежащей на рукояти. Пальцы судорожно сжались, крепко обхватив оружие. Зверь придавил их, не давая выпустить секиру, снова зарычал. Наталье почудилось, что она поняла смысл. - Возьми железную лапу! Найди себе другую самку, которая оценит могучего вожака! Зачем тебе недостойная?! Бэр, словно подтверждая то, что поняла девушка в неразборчивом рычании, ответил: - Ты не поймёшь, Волк. Когда зверь из волчьей стаи выбирает волчицу, они образуют пару, навсегда. Если волчица предпочитает другого, он ищет замену. Люди могут жить сразу с несколькими жёнами, могут менять их. Я же лишь наполовину человек и наполовину зверь. Мне не нужны другие! Она моя богиня и я не смею коснуться её, но и жить один не могу! Наталья коснулась лба Бэра, жар усилился. Он бредил, но сейчас, как никогда ей захотелось, чтобы этот человек жил. Парня колотило в ознобе, он больше не говорил, лишь стонал. Волк улёгся рядом, согревая своим теплом. Девушка осторожно отсела подальше: жёлтые глаза смотрели с такой ненавистью, что она старалась даже не дышать, чтобы не разозлить зверя. Повернулась к дяде и не поверила своим глазам, он тоже испепелял её взглядом: - Погубила парня! «Я ищу любовь, я ищу любовь!» – Прорычал он. – Вот тебе настоящая любовь! Сжигает его изнутри! Если выживет, то лишь тело. Душа уже превратилась в пепел! Эх… – Он отвернулся, чтобы племянница не заметила блеснувшее в уголках глаз. Когда подъехали к избе, Волк не позволил занести Бэра внутрь. Рычал и скалил клыки так страшно, что кузнец с племянницей не рискнули ему перечить и отнесли больного под старый дуб, бросающий полуденную тень на завалинку. Постелили шкуры и уложили парня там. Целую ночь никто в деревне не сомкнул глаз. Весь лес разразился яростными звуками, отвечая на вой чёрного зверя. Огромная полная луна светила на измождённое лицо, мечущегося в лихорадке Бэра. Наталья тряслась от страха на своей лавке, ей казалось, что вся нечисть мира собралась сейчас в маленькой деревне. С первыми лучами солнца, так и не сомкнув глаз за всю ночь, она, в одной сорочке, выскочила из избы и побежала к дубу. Шкуры лежали изодранные в клочья. Всё тело и лицо парня было залито кровью, а волк зализывал рваную рану на своей груди. Девушка вскрикнула и бросилась на зверя. - Ты его убил! И упала без чувств. Окровавленный Бэр вскочил, но не на ноги, а опустился на четвереньки, отчего сам стал похож на волка и зарычал. Волк настолько обрадовался этому, что бросился облизывать его. Там, где проходил огромный язык, слизывая кровь, края ран сходились и затягивались не оставляя и следа, словно не волк это был, а могучий демон.

Все селяне шли к дому старого кузнеца, кто с вилами, кто с косами, а самые догадливые прихватили топоры, рогатины и колья. Минувшая ночь не прошла бесследно, раздавались злые выкрики. - Смерть колдуну! - Смерть его племяннице! - Довольно нас мучить! - Из-за неё ушел Бэр!!! Дверь избы распахнулась и все в ужасе шарахнулись по сторонам. Раздались вопли – кто-то уронил топор себе на ногу. На улицу вышел…Бэр! Но не тот восторженный юнец с грустными глазами, а, постаревший лет на десять, огромный, свирепый воин с седыми волосами и шрамами по всему телу. Следом выскочил черный волк, настолько страшный, что приняли за демона и разбежались. Но их бывший односельчанин и его зверь не обратили на поселян никакого внимания, а пошли на окраину веси. Там, со времени последнего набега хазар, поставили укрепления, насыпали вал из земли и камней, оставив только узкий проход. По обе стороны вала вырыли ямы-ловушки, что сделало этот проход идеальным для зашиты от конников. Выйдя за пределы веси, Бэр достал лук, согнул, нацепил тетиву, что загудела как разъярённый шмель. Только сейчас некоторые услышали свист, гиканье, топот множества неподкованных копыт степняцких коней. Снова хазары решили пограбить Русь, но не удосужились выбрать кружную дорогу, а перли прямиком в деревню о которую обломали зубы прошлый раз. Руки Бэра посылали стрелы с такой скоростью, что даже десять лучников не выпустят столько за несколько мгновений. Огромный тул, вмещающий сотню стрел, опустел стремительно, каждая из железноклювых птиц нашла себе жертву. Сотня хазар отдала души своим богам. Первый конник подскакал к парню, намереваясь поднять его на копьё. Коротко блеснуло и хазар рухнул по одну сторону, а его голова и рука, всё ещё сжимающая копьё по другую. Конь в ужасе заржал, поднялся на дыбы и получил удар секирой в грудь. Из раны тут же полезла пена лёгких. Взвизгнув, скакун бросился в сторону, споткнулся, упал и, немного подергав ногами, затих. Наталья, превозмогая страх, поднялась на защитный вал и оттуда смотрела, как, подобный Перуну, Бэр один перебил двадцать кочевников – всё, что осталось от нападавшего отряда. Его волк вьюном крутился под ногами коней, избегая копыт и распарывая острыми клыками брюха скакунов, медленно, но упорно спешивая всадников. Наконец не осталось никого, лишь кое-где хрипели покалеченные кони. Девушка бросилась к парню. Бэр стоял залитый чужой кровью, сам он не получил ни царапины. Красные струйки бежали по телу, стекали по рукояти секиры, острому лезвию и падали в лужу, которая растеклась у его ног. Подбежав, она поймала себя на том, что жутко испугалась, но не за себя,… за него. - Бэр, я… Холодные глаза цвета темного булата смотрели мимо. Седые волосы, слипшиеся и покрасневшие, уже закрывали затылок. В пыли улицы, перечертив дорогу, остался след из грязных капелек от упавшей на землю крови. Чёрный волк, разорвавший последнего раненого, глянул на неё с видом победителя и гордо потрусил за своим воспитателем - Во что ты превратил его, чудовище! – От крика девушки, притихшие было, вороны загалдели и взмыли в синеву неба. Волк оскалил зубы, шумно фыркнул, словно усмехаясь. Наталья стояла и смотрела им вслед, пока деревья не скрыли могучие спины.

В веси жила провидица, никто не помнит, как давно, но корову ли заговорить от болезней, погоду ли предсказать – с этим всегда шли к ней. Старая, полуслепая бабка жила ближе всех к лесу. Остальные дома старались держаться подальше от страшной чаши. И так она жила, вроде со всеми и в тоже время – особняком. Когда-то Бэр, Наталья слышала рассказы, спас её от кабана, того самого, что оставил рваный шрам на его плече. Потом помогал, когда мог, по хозяйству. Вырезал посох прочный и легкий, украсил искусной резьбой, а навершие выполнил в виде лакомки-медведя, достающего мёд из пчелиного дупла. И никогда не просил поворожить, приманить зверя, всё делал бескорыстно. Сейчас же эта бабка не откажется помочь в её беде. Наталья рассерженной пчелой влетев в избу, закричала с порога: - Провидица! – Та лежала на печи и делала вид, что не слышит. - Провидица, проснись! - Чего кричишь? Я всё слышу, всё знаю. - Тогда скажи, что творилось ночью? - Тебе, какая разница? - Я хочу знать! Бабка усмехнулась, покряхтела, слезая с печи, и уселась на лавку: - Она хочет! Когда он любил тебя без оглядки, ты принимала как должное и ничего не желала знать. Всё, улетел сокол, не сыщешь! - Я ХОЧУ ЗНАТЬ!!! – казалось, ещё чуть и из глаз девушки полетят молнии и спалят здесь всё к Ящеру. - Хотения мало, ты понять не сможешь. - Понять что? - Последствия твоего равнодушия к Бэру. Он же лишь снаружи такой крепкий и непобедимый, а в душе – дитё малое, хоть и не по годам разумное. Острая игла вины кольнула девушку, взгляд помутился, жемчужинки слёз выкатились из глаз, проговорила через силу: - Я не знала, расскажи. - Ну, как хошь. Дай мой посох. Наталья потянулась к резной палке, повертела в руках, восхищаясь искусной работой, такое не всякий мастер сумеет, подала бабке. - Это ведь он делал? - Красиво, правда? - Очень. - В такой резьбе раскрывается его душа. Когда он делает что-то для людей, он настоящий Бэр, которого ты знала, а не свирепый убийца, как теперь. Ладно, отведи меня туда, где он был ночью. Девушка вывела старуху из полутёмной избушки. Придерживая под руку, повела к дубу. - О, боги! – вздохнула провидица, оказавшись на месте и ощупав землю и изодранные шкуры. – Что ж ты натворила, девка! - Что?! Что я натворила?! Говори! - Пойдём к завалинке. Уже готовая задушить проклятую старуху, Наталья усадила её на бревно под стеной, а сама присела рядом. - Теперь слухай. Бэр был хоть и зверюкой, но очень неплохим парнем, да ты и сама знаешь. Его беды начались с твоего появления. Кабы не влюбился и не порвал глотку того хазара, он спас бы отца. - А почему он его загрыз? Никто и никогда… - Вот именно, что никто и никогда, из людей. Я ж тебе рассказываю, а ты слушай и не перебивай. Так вот, он, с младенчества, наполовину зверь – дед спасал его от смерти и нашёл лишь этот способ. И когда кто-то тебя обижает или ему кажется что тебе желают зла, зверь просыпается и заполняет сознание. Как только угроза минует, чувство к тебе возвращает разум. Как он нашёл в себе силы уйти тогда, даже я не знаю. За ним ушли его братья. Я чувствую, что они мертвы, это так кричит в его душе, что ощущается за сотни вёрст. Ещё я чую в Бэре их кровь, попавшую в его вены через раны. Вообще-то мёртвая кровь – смертельный яд, но он выжил и даже получил их силы. Это ещё больше сделало его зверем. Он потерял разум, а ты вернула ему самого себя и вернула боль, но души у парня уже не осталось, только муки. Я не знаю, почему волк пошёл на такую жертву. Не всякий человек способен отдать свою кровь. Скажи, Натаха, ты бы смогла разорвать себе грудь ради Бэра? А теперь представь, что лесные звери сильнее всего боятся боли. Но этот волк провёл какой-то страшный обряд, не удивлюсь, если ему помогали боги леса, создав некое подобие души, что должна заглушить терзания. Может быть, волхвы и сумели бы что-нибудь придумать вместо этого, но сомневаюсь. Бэр не должен жить, но богам никак не удаётся уничтожить его. Теперь Бэра, которого ты знала, больше нет, и не будет. Теперь он действительно зверь, совершенный убийца, кровожадный монстр, оборотень. И пребудет таким, пока его душа не оживет снова. - Этот проклятый волк! - Не клепи на зверя. Он попытался заменить то, что уничтожила ты. - Бэра ещё можно спасти? - Видишь ли, Натаха, хотя в его бедах виновата ты, он проклял самого себя. Пока проклятие властвует над ним, он не вернётся к людям полностью. Боги придумали самое жестокое, что только могли: его проклятие это ты. - Я? - Да ты. Всё просто. Пока он любит тебя он не станет человеком, а забыть тебя он не сможет, потому что оборотни однолюбы и никто не знает, что должно произойти, чтобы волк разлюбил. - Но я ведь могу освободить его от проклятия? - Только любовь. Настоящая и искренняя. - Но я теперь люблю его. - Не обманывай себя и не путай любовь с жалостью. Не унижай его. Ты могла помочь ему раньше, но не теперь. - А как я могла помочь? - Немного тепла. Совсем немного, было бы достаточно, раньше. - Я верну его! - Бэр уже не тот. Он чудовище, не забывай об этом! - Нет! Я смогу! Мне всё равно, кто он теперь! Не имея сил сдержаться, Наталья разрыдалась, вскочила с завалинки. Бабка смотрела невидящим взором в спину убегающей девушки: - Дура ты дура, девка. Я рассказала тебе правду, но Бэр должен был умереть еще в колыбели. Для той силы, что дремлет в нём, ещё не пришло время и никогда не придет. Если бы он был обычным человеком, то никакой обряд не превратил бы в оборотня. Рано или поздно, но тьма возьмет над ним верх. И тогда миру на земле наступит конец. Хотя, может у тебя что-то и получится. Пусть боги помогут тебе. Бабка встала и, ощупывая клюкой дорогу, побрела к своей избе. Давно не смазываемые петли скрипнули, и дверь скрыла сгорбленную спину. От стены дома, возле которого провидица рассказывала Наталье о Бэре, отделилась тень и бесшумно двинулась в сторону леса. На губах играла хищная усмешка.

Глава 4

Старый кузнец устало бухал тяжёлым молотом. Огонь в горне ревел, стремясь вырваться и пожрать весь мир, в бессильной ярости вгрызался в железные пруты, что станут затем искусно откованными ножами, топорами, подковами. Не так уж плохо ремесло кузнеца, больших денег, конечно, не принесёт, но безбедную жизнь обеспечить может. Правда старость уже накатила и с каждым годом всё тяжелее поднимать молот, но до полной немощи ещё далеко. Своих детей не нажил, как умерла жена при родах, не разродившись, так и жил бобылём. Племянницу бы замуж выдать, а то давно уже поспела девка, а всё бегает как дикая кобылка. Охота уже внуков понянчить, да и в кузне ещё одни руки лишними не будут.

Во дворе что-то прогрохотало. Старик тяжко ударил в землю молотом и, опираясь о дверной столб, вышел из кузни. Так и есть, племянница пронеслась, роняя жерди, стоящие у стены, что за егоза, девятнадцать уже, а все не успокоится.

Дверь избы распахнулась, и кузнец увидел встрепанную Наталью. Девушка, споткнулась, едва не растянувшись на земле выскочила во двор, за плечами котомка, в руках посох, глаза горят как у чумной.

- Ну и куда ты собралась?

- В лес, за Бэром.

- Спохватилась. Не быть вам уже вместе, поздно.

- Я всё равно его найду. Хотя бы поговорить, увидеть его ещё раз.

- Хм, нож хоть возьми.

- Обойдусь.

Девушка вышла на улицу и направилась в чащу леса.

- Ну и что с ней делать? Угробила парня, теперь искать рвётся. Сумасшедшая, он в лесу лучше, чем дома всё знает. Если и наткнёшься, то совершено случайно.

Двое суток бродила девушка по лесу. Была в избушке мёртвого волхва, там нашла маленький детский лук с вырезанной лисой на дуге. Насколько знала, Бэр всегда пользовался взрослым луком, уже в детстве отличаясь недюжинной силой, так что этот ему не принадлежал, но всё равно в груди немного защемило. Излазила полянку вокруг избушки вдоль и поперёк, но не нашла никаких следов.

Пошла к лесному озеру, его любимому месту, но и там ничего не обнаружила. Пришлось углубиться в чащу. Еда кончилась на второй день, воды оставалось совсем немного, охотиться девушка не умела и уже совсем решила вернуться в деревню, пополнить запасы, когда обнаружила отсутствие тропы. Поплутав немного по густым зарослям, она поняла, что совершенно заблудилась.

Есть хотелось до невозможности. Когда Бэр с братьями возвращались из леса, то всегда несли какую-нибудь добычу, и девушке казалось, что в лесу полно съестного и шла именно с таким расчётом. Сейчас же, набредя на кустики съедобной горькой травы, обрадовалась как караваю хлеба и тут же затолкала полный рот уже постаревших листьев. Жевала жгучее растение, притупляя чувство голода. Съев сколько могла, сорвала остальное и уложила в котомку.

Не останавливаясь чтобы передохнуть, двинулась дальше. Продираясь сквозь колючий шиповник, в кровь исколола руки, но была вознаграждена за терзания, попав в густой малинник. Ягод в нем, конечно же, ещё не было, но пела какая-то пичужка, скрытая в листве.

Обойдя малинник по краю, вышла к огромной скале с очень удобным, будто специально оставленным здесь, камнем у подножия, на который она незамедлительно присела отдохнуть и послушать птичку.

неожиданно та заткнулась и поспешно упорхнула. Девушка огляделась, силясь понять, что же напугало звонкую певунью. Поднялась, заглядывая в кусты, и побледнела от ужаса, услышав над головой злобное рычание. Она медленно подняла глаза.

На скале, что возвышалась на два человеческих роста, стоял Волк. Глаза чёрного, как смола зверя горели яростью. Превозмогая страх, девушка закричала:

- Куда ты его спрятал?! Верни мне Бэра!

Волк чуть не упал с камня. Его трясло, зубы жутко скалились, он даже кашлял от смеха. Наталья разрыдалась и упала на колени.

- Верни его, – умоляла она, – я избавлю Бэра от страданий.

Девушка понимала, что этот зверь её не пощадит. Перед глазами встала картина, как она упадёт на зелёный мох, заливая его кровью, и к запаху травы и лесных цветов примешается ещё один.

Чёрный зверь спрыгнул. Её глаза, не отрываясь, глядели на его клыки. Вот и расплата, думала Наталья, за мою слепоту.

Неожиданно всё вокруг накрыла тень, настолько густая, что Безкосой показалось, будто наступила ночь. Она робко подняла глаза, ожидая увидеть нечто ещё более страшное, нежели лесной зверь. На скале стоял седой волк.

Наталье казалось, что зверь, забравший Бэра, огромен, но этот волк был просто чудовищных размеров. По сравнению с его шерстью, самая тёмная ночь могла смело назваться ясным днём, лишь на голове меж ушей проходила белая полоса и опускалась до загривка.

- Прости меня, Бэр. – Прошептала она. – Если хочешь, убей, но прости.

Волк, превративший Бэра в оборотня, предостерегающе зарычал, обнажая бритвы клыков и красные, словно огонь нижнего мира, дёсны. Седой волк рыкнул в ответ и тот отступил.

Наталья следила за огромным, но прекрасным зверем, рассматривая его голову. Шрам остался, и глаза всё ещё были человеческими. Он в великолепном прыжке спустился со скалы в кусты и поднялся человеком. Наталья впервые видела Бэра обнаженным по пояс (ниже скрывала листва), и взгляд сразу прикипел к огромной груди, поросшей чёрным волосом, заскользил по телу. Он был прекрасен. Шрам нисколько не безобразил лицо, торс как будто выкован из бронзы. Она привыкла, что густая волчовка скрывает его грудь, и не представляла, что под ней такое великолепие. Как-то сразу почувствовалось, насколько этот человек силён, пришло на ум, что ему ничего не стоило взять её силой, но вместо этого защищал, перенёс столько страданий из-за неё, а она не оценила, не помогла, когда он был слаб и теперь Бэр – это.

- Зачем ты пришла? Ведь всё как ты хотела, я ушёл, исчез из твоей жизни.

- О, Бэр! – Наталья бросилась ему на грудь, из глаз сами собой хлынули слёзы. Странный запах волновал кровь, ноги слабели, она хотела умереть так в его объятьях.

- Я люблю тебя, Бэр. – Шептали губы. И пусть его страшный волк убьет её, но почему он медлит?

Девушка скосила глаза на зверя, и её брови взлетели от удивления. Волк сидел и с довольным видом вычёсывал блох из густой шерсти, поглядывая на них счастливыми глазами и довольный словно кот, ухомякавший крынку сметаны и представляющий как съест ещё две, пока хозяйка не обнаружит пропажу. Он тихо зарычал, но без злости.

- Волк говорит, если нашла меня в такой чаще, то ты действительно любишь. И ещё, что ты достойна.

- Достойна?

- Он решил избавить меня от страданий, превратив в волка. И если женщина найдёт своего мужчину, то боль пройдёт и моя душа возродится. Если же нет… что ж, волком быть тоже неплохо.

- Значит, он меня не ненавидит?

- Звери не испытывают ненависти, ведь они не люди, но он был очень зол на тебя.

Они шли домой. Лес заметно поредел, птицы заливались трелями, а запахи трав и ранних цветов кружили голову. Волк носился по кустам, шугая пташек, ластился к Бэру и даже Наталье позволил погладить свою лобастую голову, высовывая от удовольствия язык на целую ладонь и жмуря глаза. Бэр снова шёл в своей лохматой волчовке и льняных штанах, которые он извлёк из тайника под камнем. Сильная рука обнимала Безкосую за тонкий стан и никогда прежде девушка не чувствовала себя такой защищённой. Ветер дул в лицо, а трава ложилась им под ноги и казалось что теперь-то уж они будут счастливы.

Волчий слух Бэра уловил хищный свист рассекаемого воздуха. Он мгновенно развернулся, одной рукой толкая девушку в высокую траву, а другой перехватывая летящую стрелу.

- Ты ответишь за моего брата! – Орал охотник, брызжа слюной и пуская стрелы одну за другой.

Оборотень мчался к нему огромными прыжками, отбивая летящие в него стрелы с наконечниками сверкающими серебром. Неожиданно одна полетела во что-то за его спиной. Оборотень попытался перехватить, но не успел, и среброклювая птица устремилась к Наталье, поднявшейся из травы. Мелькнула тень, раздался визг, но Бэр уже, ничего не слыша, рвал глотку младшему сыну старосты.

Девушка стояла на коленях и рыдала. Оборотень подбежал и тоже грохнулся на землю. Волк лежал со стрелой в боку. Сейчас Бэр хотел бы оглохнуть, чтобы не слышать хрипов и хлюпанья крови в разорванных внутренностях.

- Он спас мне жизнь. – Всхлипнула она. – Пожертвовал собой ради нашего счастья. Бэр, ты можешь спасти его?

- Нет. – Пробормотал он. Грудь раздирало словно клещами. – Слишком серьёзная рана. Я могу лишь облегчить его страдания.

Бэр вытащил кинжал. Волк словно понимал свою участь. Лизнув его руку и пальцы Натальи, он подставил шею под удар, жёлтые глаза смотрели с обожанием.

Бэр не смог заставить себя перерезать шейную жилу, сталь погрузилась в свободное сердце. Зверь дернулся и затих, глаза остекленели. Парень провёл рукой, прикрыв ему веки.

Погребальный костёр взбрасывал огненных змей выше самых высоких деревьев. В огне исчезло сердце убийцы, кровь приёмного отца и кровного брата, лишь кровь спасённой не осквернила священное пламя, что возносит воинов в Вирий. Девушка стояла в стороне зачарованная жутковатым зрелищем, особенно ей не понравилось то, что огонь, повинуясь движению руки Бэра, превратился в чудовищной мощи пламя за одно краткое мгновение.

- Бэр, а ты не идёшь против богов, хороня зверя как человека? – спросила, Наталья чтобы привлечь его внимание.

Парень едва не зарычал в ответ:

- Этот зверь спас меня, спас тебя, сражался со мной бок о бок! Он достоин пировать в вирии больше чем многие люди! А боги… – И внезапно он заорал голосом, казалось, заставившим дрогнуть саму землю – БОГИ!!! Вы отняли у меня всё! Вы хотели лишить меня жизни! Вы САМИ этого хотели! Я, ЧЕЛОВЕК ПО ИМЕНИ БЭР, БРОСАЮ ВАМ ВЫЗОВ!!! Кто из вас осмелится сразиться со мной!

- Бэр, остановись! – Закричала девушка в ужасе, боги не посмотрят что он слабоумный, накажут страшно, хорошо что не явятся. К обычным людям они не являются. – ОСТАНОВИСЬ!

Но было поздно.

Налетевший яростный ветер закачал лесных исполинов, пригнул к земле. Налетели тучи тяжелые, словно из сырого железа и тёмные, будто небо разом превратилось в болото. Гром ударил кувалдой, яркая вспышка ослепила. Небесный огонь поразил великанский дуб, не согнувшийся в почтении, превратив в прах. Из пепла поднялся человек, или не человек – кожа отливает золотом, яхонтами пламенеют глаза, ночь – его волосы, день – его лик. Красивое, но свирепое лицо, шесть рук, пальцы оканчиваются кривыми когтями. Тело скрыто золочёным панцирем, в руках серебряная секира, а на поясе болтается меч.

Подобный грому голос пророкотал:

- Глупец! Ты посмел оскорбить светлых богов своим непочтением! Наказание за такую дерзость тебе придумает Ящер! Но Перун смилостивился и прислал меня сказать: «Отдай самое дорогое – свою деву и будешь прощён».

Бэр в безумии расхохотался богу в лицо, чем привёл того в немалое изумление:

- Тебе нужна Наталья? ПОПРОБУЙ ЗАБРАТЬ, ГАД!!! – выхватил свою секиру.

Боги не отличаются терпением, поэтому шестирукий, зло выпалив положенное: «Ты сделал свой выбор, смертный», мгновенно бросился на Бэра, замахнувшись секирой, огромный и страшный.

Бэр смотрел на сияющее лезвие и, казавшегося великаном, бога. Попробовал уклониться, но не успел. И, хотя отточенное лезвие просвистело рядом, не задев и волоса, страшный удар кулака отослал его в россыпь валунов, где впечатало так, что потемнело в глазах. Оборотень оказался совершенно безоружен – его секира упала в щель между камней. В один прыжок бог оказался рядом, лезвие начало опускаться на разбитую голову. Оборотень заставил неслушающееся тело отскочить. Странный металл развалил огромный камень, словно тот был из тёплого коровьего масла. И снова оружие бога понеслось на Бэра. Удар обухом сломал несколько ребер и лишил возможности дышать. Мощные руки притянули оборотня и шарахнули о панцирь. Единственным, что пронеслось в голове Бэра, было: – Да, явно золоченый, золотой погнуло бы. – Он кулём стек на землю, оставив на доспехах кровавые разводы.

- Вот и всё, смертный. Ты умрёшь, а девица будет моей рабыней.

Бог развернулся и шагнул к Наталье. Она ничего не выражающими глазами смотрела на окровавленного Бэра, чьи пальцы в судороге цеплялись за землю. Оборотень умирал. Жесткая рука, грубо ухватившая девушку за плечо, оцарапала нежную кожу. Наталья не сопротивлялась. Этот бог был похож на Сокольника – та же усмешка.

- Теперь ты принадлежишь мне.

Внезапно бог как бы уменьшился в размерах, стал такого же роста, как и Бэр, лицо исказилось, он вскрикнул. Человек, которого уже не считал препятствием, стоял рядом, сжимая его меч, невесть как оказавшийся в руках смертного, а рука, державшая Наталью корчилась на земле. От удара ноги, Бэр отлетел на десяток саженей, отсечённая рука мгновенно вернулась на своё место.

- А ты силён, смертный, но не достаточно.

Бог протянул руку и посмотрел на меч в руках Бэра. Послышалось шипение, разнёсся сладковатый запах горелой плоти. Оборотень сцепил зубы и лишь сильнее стиснул рукоять. Зарычал и бросился на бога, будто и не было сломанных рёбер.

Посланец Перуна замахнулся секирой, намереваясь размозжить дерзкому голову, полоской света послал вниз. Девушка крепко зажмурилась, от такого удара ничто не спасёт. Раздался жуткий вопль и тут же оборвался. Не выдержав неизвестности, она приоткрыла один глаз.

Все шесть рук божества корчились отдельно от тела. Голова с глухим стуком упала, а Бэр стоял, держа меч, пронзивший то место, где должно быть сердце. Клинок выскользнул из раны и рассёк туловище на две части. Панцирь не защитил тело, и изрубленные останки рухнули к ногам оборотня.

- Вашей памяти, братья! – Выговорил он.

Голова бога разразилась хохотом, взметнулся вихрь, тело срослось, и он снова был готов к бою.

- Ты хочешь победить бога, смертный? – Ухмыльнулся он. – УМРИ!

Туча, крутившаяся над лесом тёмной спиралью, разразилась вспышками небесного огня, они вгрызались в землю и застывали словно нити паутины. В их пересечении появился великан. Замахнувшегося секирой бога гигантской искрой отбросило в камни, в которых скрылась секира Бэра. Лицо гиганта искажала ярость:

- Он победил, Радогост!

- Повелитель!

- Ты опозорил меня, позволив смертному совладать с собой! Будь ты смертным, ты был бы мёртв! Ты! Лучший слуга бога воинов! За это ты теперь демон в царстве Ящера! – Названый Радогостом с воем скрылся под землёй.

- А ты, человек по имени Бэр, отправишься вслед за ним.

Искры заструились меж пальцев великана. Земля под ним вспучилась и выскользнувший корень сбил бога с ног. Палая листва, пополам с комьями земли, поднялась стремительным вихрем, в середине которого взметнулся огромный дуб, обратился медведем и прорычал:

- Пер-р-рун, я бог лесов, здесь даже ты в моей власти. Здесь ты не убьёшь этого человека. Он сразил твоего слугу и имеет право на выбор. Ты знаешь закон!

Бог войны скрипнул зубами, но проговорил:

- Слушай же, смертный, у тебя есть год. За это время ты должен решить. Если захочешь боя со мной, ступай на восход. Ты пройдёшь сквозь земли хазар и достигнешь песков. Там ты повторишь свой вызов. Молния метнулась от бога к туче, и он исчез, ветер унес чернеющие клубы, бог леса вернулся в землю, и всё стихло.

Последний жиденький дымок отлетел от погребального костра. Бэр поднял окровавленное лицо к небу и страшно, по волчьи, взвыл. На этот звук ответили волки со всего леса. Всё молчало, лишь владыки чащи отдавали последнюю дань своему чёрному родичу.

- Бэр, пойдём домой. – Взмолилась девушка.

- Домой… – Ответил он, а глаза следили за заходящим солнцем. В памяти Натальи всплыли слова старой провидицы: «… согреть своим теплом, сказать ласковое слово…» девушка, пачкаясь в красном, робко обняла Бэра, прижалась к залитой кровью груди.

- Бэр, идём. Мы будем счастливы. – Он как будто не слышал. Наталья притянула поближе его лицо, губами нашла его губы, жарко поцеловала, и оборотень как будто очнулся, взгляд немного ожил. Боясь вновь потерять его, девушка снова и снова целовала, жадно шептала:

- Бэр, я люблю тебя, идем. Идем, я рожу тебе сына, ты, наконец, познаешь счастье. Пойдём.

- Пойдём. – согласился он отрешённо.

Наталья вела оборотня к лесному озеру. Его рука мягко обнимала девушку. Бэр и раньше был очень силён, но сейчас, после сражения с богом, в нём чувствовалась странная мощь, не замеченная раньше, она волновала молодую кровь девушки, оставляя в голове лишь обрывки мыслей.

Лесное озеро отражало кровавый закат, разыгравшийся в полную силу, окрашивающий всё в красные тона, две фигуры на холме, лес.

Наталья распахнула волчовку Бэра, обнажив могучую грудь, покрытую густыми чёрными волосами, стыдливо отвела глаза, но, пересилив себя, посмотрела снова. Он сбросил одежду, связал в узел, туда же сунул меч и, не обращая внимания на боль, бросился в озеро, подняв тучи брызг. Грязь, кровь, пот – чистая вода смывала всё, гася боль в израненном теле. Безкосая развязала шнуровку на груди, сняла сарафан, оставшись в одной нижней рубахе.

Оборотень вышел из воды, поднялся на берег. Капельки блестели на плотной коже, седые волосы прилипли к голове и вода, стекая с них, струилась по телу, красная в лучах заходящего Солнца, она напоминала кровь, но и кровь ещё сочилась из ран. Он стоял и смотрел на закат. Наталья прильнула к огромному мужчине, её мужчине, чьи руки так гладят её волосы, ласкают нежную кожу.

- Я люблю тебя, Бэр. – Он молчал, а руки обняли её, губы целовали, заставляя кровь закипать, сводя с ума.

- Я рожу тебе сыновей, могучих как ты, как твои братья.

Его губы чуть дрогнули, поцеловали глаза, рука гладила спину, пылающая кровь приливала к тем местам, где прошли его пальцы. Девушка приоткрыла губы, страстно желая его поцелуев, её веки сомкнулись. Бэр отстранился, отпустил нежное тело.

- Иди ко мне. – шептала она.

- Прости. – сказал он.

Послышался глухой удар, земля чуть дрогнула. Чувствуя неладное, Безкосая открыла глаза и успела увидеть лишь чёрную шерсть, колыхнувшиеся ветви. Бэр всё-таки сделал выбор, он взял меч Радогоста и пошел навстречу смерти, ибо нет никого сильнее бога войны. Ну почему настоящие мужчины предпочитают какой-то выдуманный долг счастью. Больше не сдерживаясь, девушка упала на землю, слёзы освобождено хлынули из карих глаз:

- Почему? Ну почему ты опять ушёл?

Огромный чёрный волк с полосой белой шерсти меж ушей мчался, зажав в зубах узелок с одеждой, в котором болтался прекрасный меч. Глухое рычание зарождалось в звериной груди:

- Боги заплатят за мою боль. И теперь у зверя по имени Бэр нет слабых мест.

Глава 5

Князь киевский Владимир восседал во главе боярского совета. Уже год как удельные княжества пали к его ногам. Дружина восстановилась, ополчение велико как никогда.

- Так почему же мы не можем победить хазарский каганат? – лицо князя исказилось, зубы заскрипели будто попал песок.

Поднялся седобородый боярин, тучный, словно облако, несущее грозу с массивными перстнями на пальцах и дорогой шубе. Голос, вылетающий откуда-то из бороды и зычный словно звук рога, зовущего в бой произнёс:

- Волхвы говорят: «Нет нам удачи». Перун отвернулся от твоего войска князь и теперь помогает хазарам. Брешут наверное, мы ведь, как и он сыны Даждьбожьи, но таковы их слова.

- Это говорят все волхвы?

- Да князь.

- Ящер! Так трудно не было даже с княжествами. Узнали, кто покушался на меня?

- Да князь. Новгородцы опять буянят.

- Сжечь! Хватит с меня!

- Нельзя, князь. Карельские удары они первые отражают, за всю Русь кровь льют.

- Тогда послать соглядатаев, пусть разнюхают, как восстановить моё влияние, но виновных в покушении найти и убить. Больше нет дел? – и не дожидаясь ответа, приказал – Тогда все вон. – другому таких слов не простили бы, но Владимира уважали очень сильно и безропотно сносили некоторые причуды, тем более что он радел за Русь.

Совет бояр поднялся и, пятясь, с поклонами вышел из палаты.

Владимир сидел на лобном месте, обхватив голову. Дальняя дверь нехотя открылась и впустила седовласого мужчину. Не поднимая головы, князь спросил:

- Ты всё слышал?

- Да князь.

- Что мне делать, Бэр? Беды со всех сторон.

- А твои соглядатаи у хазар?

- В один голос говорят о новом советнике их кагана. Уже пытались убить, но там охрана такая, что… – князь безнадёжно махнул рукой, горестно вздохнул.

- Кто он?

- Неизвестно.

- Не понял.

- Я тоже ничего не понимаю. Его действия ощутимо бьют по Руси. При этом даже самые приближенные к кагану люди ни разу не видели этого советника.

- Хреново, но загадки – дело волхвов. Есть что-то насущнее?

Князь уставился на Бэра так что, любой баран лопнул бы от зависти.

- Ты не слуга мне, Бэр. Зачем помогаешь?

- У меня свой счёт.

Князь смотрел в глаза цвета пасмурного неба и вспоминал их первую встречу.

Десять всадников с князем во главе возвращались с охоты. Тёплый ветерок раздувал светлые волосы, и витязи ехали, словно окружённые солнечным сиянием непокрытых голов. Чистое небо без единого облачка не позволяло горестным мыслям проникнуть в головы молодых воинов. По правую руку тянулся бесконечный лес, манящий прохладой. Широкие копыта поднимали клубы колючей пыли. Дождей не было уже месяц, и сухая земля гулко отзывалась на удары тяжёлых подков. Всё вокруг дышало покоем.

Охота была удачной и вдалеке маячила телега с убитым оленем. Витязи торопились, предвкушая весёлый пир, на котором главным блюдом будет их олень. Византийским базилевсам не понять всей радости честной охоты, когда лишь лук и нож, без коня, без толпы прихвостней, таскающих тебя в носилках, словно беременную бабу и непременно приносящих дичь, в которой будут торчать именно твои стрелы, куда бы их не пускал.

Дорога вильнула и раздвоилась. Одна полоса пошла вокруг леса, делая изрядный крюк, а другая вломилась в чащу и затерялась среди деревьев. Ею не пользуются, считают опасной, но кто осмелится угрожать десяти великолепным бойцам, осатаневшим от зноя, хотя и не такого злого как летний. Князь первым свернул в чащу.

Ещё зелёная, но местами уже начинающая желтеть листва перешёптывалась под легкими порывами ветра, и в этом шепоте слышались голоса берегинь и русалок, далёкие крики сказочных птиц. На дороге плясали солнечные зайчики, принимающиеся играть в пятнашки при малейшем дуновении прохладного ветра, палая листва заглушала шаги коней, всё окутал загадочный полумрак.

До ушей князя донёсся слабый стон и глухой удар, будто кто-то упал на землю. Он обернулся и едва успел уклониться от шипованой булавы летящей ему в голову, не удержавшись в седле от неожиданности, тяжело рухнул на землю.

Князя и его витязей заставили сбиться в кучу, коням быстро подрезали жилы и киевским воинам пришлось биться пешими. Мечи и булавы взлетали и опускались, нападавшие откатывались после каждой атаки, оставляя убитых и раненых, но и число витязей уменьшалось с каждым разом.

Их осталось пятеро, а нападавших в четыре раза больше, у всех лица закрыты кольчужными масками, были видны только глаза. Обороняющиеся побили половину, но в живых остался лишь князь. Прижавшись спиной к дубу и отмахиваясь мечом, он уже готовился освободиться от бремени жизни, когда число лиходеев стало стремительно уменьшаться. Воин, неожиданно появившийся среди них, двигался столь быстро, что был виден лишь смазанный силуэт. Его меч блистал молнией, рассекая булатные кольчуги ровно шерстяные рубахи. Владимир ещё не успел перевести дух, как всё было кончено. Залитый чужой кровью воин, облачённый в шкуры, сжимал в руках странный клинок, сияющий серебром лезвия и золотом рукояти.

- Спасибо, незнакомец. – только и смог выговорить князь, загоняя клинок в ножны – Ты знаешь, кого спас?

- Какая разница, ты цел? – неуловимым движением воин укрыл меч в ножнах за спиной.

- Жить буду. Как твоё имя, воин?

- Бэр…

- Так что сейчас самое важное, Владимир? – Этот вопрос вырвал князя из воспоминаний и вернул к суровой реальности жизни.

- Сейчас? Ты должен участвовать в празднике масленицы, победить в состязаниях, чтобы завоевать уважение и любовь народа.

- Зачем?

- Из ополчения нужно выбрать лучших и создать мою личную охранную дружину. Я надеюсь, что этим займёшься ты и станешь во главе.

- Я воеводой? – ухмылкой Бэра можно было пугать невинных девиц, настолько она была похабна.

- Ты сможешь, больше некому. – князь, успевший немного изучить неожиданного спасителя не показал виду, что его раздражает выражение лица витязя.

- А твои бояре?

Князь чуть не свалился со своего места, стены опасно задрожали от гулкого хохота.

- Бояре? Они своё отвоевали и уже давно.

- Тогда зачем они тебе?

- Хороший вопрос, иногда я и сам задаюсь им. Единственный ответ – традиции, обычай.

- Понятно. Ну, хорошо, людей я отберу, но кто обучит?

- А ты как думаешь? – хитро прищурился князь.

- Князь, я воин, но не знаю, как научить биться.

- Учи, как тебя учили.

- Вряд ли они выдержат.

- Я же сказал, найди тех, кто выдержит.

Бэр вздохнул как отец, которого сынишка уговорил купить долгожданную игрушку.

- Уговорил, но при условии.

- Слушаю.

- Дружина будет подчиняться только тебе и мне. Никто из твоих витязей, никто из воевод и бояр не должен иметь над ними власти.

- Принято.

- И ещё. Лучшие кузнецы должны выковать доспехи и оружие, ещё нужны лучшие кони из твоих табунов под седло.

- Это трудно, но сделаю. Что ещё?

- Плотники, материал для постройки молодецкой и доступ к казне. Строительство должно быть закончено к празднику масленицы.

- Это же неделя! – не удержался от вскрика Владимир.

- Я знаю, но люди должны сразу получить жильё, почувствовать, что они дружина, единое целое. – бэр сжал пальцы во внушительных размеров кулак, символизирующий силу единства.

- Таких затрат даже мои витязи не требуют!

- И сражаются как в лесу?

Это задело князя за живое.

- Там погибли не охранники! – Заорал князь – Полегли мои друзья! Бэр, я тебя очень уважаю, любого другого за такие слова я бы казнил, а тебя прошу, не тревожь их память, они защищали меня.

- Извини, Владимир, но именно поэтому они и погибли. Не заботясь они так о твоей безопасности, хрен бы кто с ними справился. А я научу людей, как быть в таких случаях.

- Ну хорошо. Будет всё что нужно. – едва сдерживая стон, выговорил правитель.

- И за два месяца у тебя будет две сотни великолепных бойцов, но это если выдержат.

- Подожди, подожди. Два месяца, значит, на Купалу мы можем…

- Каганат? Можем.

- Какой там каганат, – горестно отмахнулся Владимир – от печенегов бы отбиться.

- А ты уверен, что эти печенеги, половцы не подчиняются кагану?

- Даже если так, что мы можем? Хазары совсем не те, которых разбил мой отец. Неистовому Святославу и не снились те подлости, которыми теперь пользуются эти кочевники. Стоит послать войско, как они рассыпаются и мелкими ударами бьют моих витязей, травят коней, нападают с тыла. Вертишься как вьюн и всё равно не поспеваешь.

- Вот поэтому мне нужны лучшие кони.

- Ты хочешь потягаться с их конницей? Бэр не смеши.

- Я серьёзно. Небольшой, но достаточно сильный отряд может проникнуть в самое сердце каганата. Стоит уничтожить верхушку степняков и они потеряют свою мощь.

- Думаешь, не найдется способных занять место кагана?

- Найдётся, конечно найдется, человек десять, если не больше.

- Вот видишь, каган тут же появится снова.

- Нет, Владимир, это ты ничегошеньки не видишь. Эти десятеро равны, у каждого за плечами могучий клан. Думаешь кто уступит? За примером далеко ходить не надо, помнишь своих братьев, и что случилось? А вас всего трое… было.

- Ты хочешь сказать…

- Да, повальная резня, после которой приходи и бери их голыми руками.

- Если бы Перун был на нашей стороне, но он помогает хазарам и, боюсь, твоя затея провалится.

- Не нужно оправдывать именем бога свои сомнения и ошибки. Если тебе так уж неймётся, возьми другого бога в покровители. Хотя бы того.

- Которого?

- Ну, единого. Твоя бабка Ольга приняла его веру. Этот бог хоть и жалкий, но это крес… крис… христьянство, язык сломаешь, поможет держать в узде Русь без особых усилий.

- Боги прогневятся.

- Они тебе не помогают, какой от этих богов прок?

- Предки им поклонялись.

- Род завещал, что всё меняется. Кроме того, что наши верования, что новые – одного поля ягоды, разница лишь в сказаниях. Слушай, что я тебе объясняю? Ты же князь не за красивые глаза, ты видишь преимущества новой веры.

- Но она для народа, для пахарей, а дружина?

- Пригласи волхвов новой веры, пусть подробно объяснят тонкости и не стоит отметать наши верования полностью. Может их можно объединить.

Князь вскочил, потирая руки. От былой задумчивости, что старила его лет на двадцать, не осталось и следа:

- Отлично! Бэр ты успокоил мою душу. Я отдам приказ казначею и мастерам, а ты решай, где будет молодецкая моей дружины, и иди, готовься к празднику.

Витязь чуть склонил голову и ушёл через дальнюю дверь, что всё также нехотя и со скрипом открылась.

Алена, дочь Велибора – старшего боярина князя Владимира и первая красавица княжества украдкой наблюдала из коридора княжеских хором, как на заднем дворе молодой, обнажённый по пояс, воин развешивает кольца на конском волосе. Двор большой, полторы сотни шагов, кое-где стоят столбы, иногда на них приколочены жерди, вот на такую конструкцию воин и привязывал волосы из конского хвоста.

Странное говорили про этого витязя: будто князь верит ему больше чем себе, будто нет среди людей бойца лучше, чем этот гридь. Но женским естеством, которое зачастую более чуткое, чем слух опытнейшего охотника, она ощущала странность, которую не замечают мужчины. Этот юный витязь, у которого борода растёт самое большее – год, красив, очень красив, но не грубой красотой воина, а чуть женственными чертами лица и шрамы его совсем не портят. Девки на выданье и даже замужние засматривались на него, стараясь чтобы глаза цвета тёмного булата заметили их смущение, потупленные взоры. Но он их не замечал. Даже на неё – первую красавицу, дочь богатого и родовитого человека, которой многие дарили дорогие подарки, а двое молодых богатырей дрались до смерти, смотрел, как смотрят на пустое место.

Воин, тем временем, развесил десять колец, отбежал на сотню шагов, достал лук, согнул, девичье сердце застучало чаще, когда руки богатыря вздулись плетьми мышц, набросил тетиву, отмерил взглядом расстояние, забросил за плечо тулу со стрелами, вздохнул, потрогал расщеплённые концы, чёрное перо. Девушка задержала дыхание, представив, как этот воин притянет тугую тетиву, задержит, давая возможность полюбоваться собой сенным девкам.

Его рука метнулась за плечо. Алена ничего не успела рассмотреть, а все десять колец были пришпилены к бревенчатой стене острыми наконечниками. Гридь хищно улыбнулся, жестоко искривив губы, созданные, на взгляд девушки, для поцелуев, и, не спеша, побрёл освобождать свои стрелы.

Похоже, кое-что из сплетен – правда, подумала девушка, надо бы узнать о нём побольше.

К её удивлению оказалось, что другие знают ещё меньше. Новым для неё было лишь имя – Бэр.

За оборотнем наблюдали не только глаза сенных девок и не в меру любопытных боярских дочерей, но и холодные зрачки молодого боярина. Соглядатай пересказал подслушанный разговор князя. Этот воин имеет слишком большое влияние, которого нет даже у старших бояр.

- Значит, будет участвовать в празднике масленицы? – полуутвердительно спросил молодой боярин.

- Да, господин. – ответил голос из тени.

Колючие глаза скользнули по бревенчатой стене, окнам и зацепились за лицо первой красавицы. Та, не отрываясь, смотрела на седовласого парня, стреляющего на заднем дворе. Боярин скрипнул зубами и, не оборачиваясь, проговорил:

- Пошли вестника к хазарам, пусть выступают немедленно, пока ещё нет личной дружины князя, и найди лучшего кулачного бойца. Я заплачу любые деньги, но на празднике масленицы этот гридь должен быть убит в поединке. Наверняка убит!

- Слушаюсь.

Слуга поднял взгляд на боярина: мрачные стены небольшой комнаты делали холеное лицо ещё злее и жёстче. Если бы не дорогие одежды всяк узрел бы умелого палача, а не княжьего советника. Как странник сбрасывает носком сапога камешки со своего пути, так, казалось, этот человек отбрасывал чужие жизни и эта суть его натуры сполна отражалась во взгляде холодных изумрудно-зелёных глаз.

Легконогая лошадка птицей летела по лесной дороге, неся на спине вестника, легкого, сухого, с тугими мышцами. Такой не станет утруждать себя поединком, сунет нож под ребро и поскачет дальше. Ночной лес сопровождал его уханьем сов и шёпотом нечисти, слышимом в свисте ветра в голых ветвях. Слежавшийся снег глушил стук копыт, и чудилось, будто тень мчится по дороге.

Городские стены остались за спиной, а впереди ждали лес, Чернигов и степь. Там любого непрошеного гостя ждёт смерть, но вестник несся именно к кагану. За пазухой болтался охранный знак, по нему степняки не только опознают своего соглядатая, но и, с почестями, проводят до места.

Киевские земли кончились, уже виднеется граница леса, а там безопасность. Всадник вздохнул свободнее, теперь его никто не догонит, а за хорошие вести каган одаривает очень щедро. Всё в порядке, зря хозяин опасался.

Тень выскользнула, будто из дерева, распласталась в прыжке. Страшный удар вышвырнул всадника из седла. Тёмный силуэт упал на землю и поднялся человеком. Оглушенный вестник смотрел непонимающим взором, бормотал какие-то ругательства, мешая слова русичей и хазар, когда сильные руки подняли его, шарахнули о дерево, а голос, похожий на звериный рык, спросил:

- Кто таков? – Этот вопрос мигом привёл соглядатая в чувство, и он заученно ответил:

- Всадник, просто всадник, скакал сообщить новгородским и черниговским купцам о новых ценах на товары.

- Не пытайся меня обмануть. Ни один здравомыслящий не поедет по этой дороге без охраны, тем более – ночью.

Напавший потянул носом.

- К тому же, ты только что выехал из Киева, а князь приказал никого не выпускать по ночам кроме своих вестников, но он никого не посылал. Я повторяю, кто такой?

- Можешь убить меня, ничего не скажу.

- Зачем убивать просто так? – Лунный свет отразился от острых зубов, похожих на волчьи.

Соглядатай, наконец, смог остановить мечущийся взгляд на глазах схватившего его человека, они горели в темноте, как у волка! Вспомнив байки о заведшемся в окрестностях Киева оборотне, он осмелился спросить:

- Кто ты? – И почувствовал, как по ноге потекла тёплая струйка.

- Ты не захочешь этого знать, так что отвечай.

- Хорошо, я вестник, скакал к хазарам, вез грамоту…

- Дальше не надо. Кто послал?

- Я не знаю кто. В кабаке…

- Не лги! Ты в кабаке неделю не был. – Короткий удар под рёбра стегнул болью. Соглядатай зашипел.

- Хорошо, хорошо. Мне платят. Я не знаю, как его зовут, помню, что на руке нет мизинца. Лица я не видел…

С этими словами посланник испустил дух. Сломанные рёбра пронзили сердце. Бэр вытащил из его груди окровавленный кулак.

- Прости, мужик, но, сам понимаешь, работа у тебя такая… была.

Он обшарил тело, вытащил из-за пазухи охранный знак и послание, оторвал от рубахи мёртвого тряпицу, завернул в нее добычу, брякнулся оземь и вот уже волк летит по лесу. Чуть дальше по дороге наткнулся на коня соглядатая, заодно поужинал, хотя конина и не самое лучшее мясо. С первыми петухами он уже дремал в своей каморке, пряча за пазухой охранный знак и письмо хазарам.

Глава 6

Уже три дня Киев гудел, как растревоженный улей. Все корчмы, кабаки и постоялые дворы заполнились так, что двери невозможно было закрыть, а передвигаться приходилось, постоянно оттаптывая чьи-нибудь ноги. Самая весёлая масленица всегда была в стольном граде, и народ стекался со всей Руси: кто подороже продать свой товар, кто потягаться силами, показать молодецкую удаль, а кто и за чужими кошелями и калитами. На праздник масленицы ворота остаются открытыми, и все могут свободно пройти, не будучи обысканными. Толпы праздного народа бродят по городу, то здесь, то там вспыхивают драки, но это скорее от праздничного задора, а не из-за злобы. Киевляне веселились больше всех. Ведь им гулять день и ночь, а приезжие вечером уберутся из города, дабы поспеть домой к утру, потому как ворьё – оно везде ворьё и оставленные дома дети и собаки– не лучшая охрана. Но сейчас утро и гулянья ещё не начались. Небо чистое и день обещает быть безветренным. Выпавший ночью снег поскрипывает под множество ног, а лёгкий морозец румянит щеки. Отовсюду слышится звонкий девичий смех и задорный хохот парней. Молодой боярин, уничтожая хорошо прожаренную оленью ногу с чесноком, наблюдал за толпой из окна княжеских палат. Сидевший напротив воин прервал чавканье, отложив сочный кусок: - Что с тобой, Володарь? - А? Извини, ты что-то сказал? - Я спросил, что с тобой? Ты последнее время сам не свой, даже девки тебе не в радость. - Прости, но у меня из головы не идёт этот Бэр. - Этот сопляк? Да плюнь и разотри! Подошли к нему убийц. – раздосадованный, что пришлось отвлечься от трапезы по столь незначительному поводу, Ратибор снова было принялся за оленя. - Посылал, четверых нашли зарубленными, в разных частях Киева, а это были лучшие бойцы, ещё трое пропали без следа. – громкий кашель воина оповестил, что почти проглоченный кусок попал не в то горло, разом перебив аппетит. - А ты уверен, что это он? - Вот уже неделю я ни в чём не уверен, Ратибор, ни в чём. Знаешь, брат, я тебя очень прошу, если мой боец не убьет Бэра на празднике, то это сделаешь ты. Вызовешь на бой, оскорбишь, что угодно, но сразись и убей! - Думаешь, твой человек не справится? - Я ничего не думаю, просто на душе неспокойно. - Ничего, ночью прибудут хазары, и ты станешь князем вместо Владимира. - Тихо! Мало ли что может случиться до этого времени. - Можешь не продолжать, я понял про ушастые стены. Доедай ногу, и пойдём готовиться к пиру.

Громовой звук рога разнёсся над толпой. Князь Владимир, закутанный в золочёные одежды и сияющий как солнце, шествовал к возвышению находящемуся перед заранее очерченным кругом. В нём должны драться кулачные бойцы, показывая свою удаль. Победитель получит золотую гривну на шею. Усевшись, князь окинул взглядом толпу удальцов. Все красивые, статные, готовые к жаркой схватке, девки рделись и потупляли взоры, глядя на них. Владимир извлёк из дубового ларца золотую награду, передал Любомиру-Соловью – волхву, судящему сегодняшние состязания. Старец в длинных одеждах и медвежьем тулупе заговорил неожиданно могучим голосом, в котором слышались лязг сшибающихся клинков, стоны раненых и рев рогов. - Бойцы, явите свою удаль! Пробудите молодецкой схваткой яростного Ярило. Победитель увезёт с собой этот маленький осколок солнца и благословение светлого бога. Толпа восторженно взвыла, а бойцы, гордясь своей силой, вышли вперёд. Четыре десятка молодых и сильных, драка обещала быть зрелищной. Около старшего боярина появилась его молодая дочь. Тридцать девять пар глаз устремили свои взгляды на первую красавицу княжества. Алена зарделась, счастливая улыбка заиграла на алых губах. Она поискала среди парней Бэра и сделала всё, чтобы он понял – улыбка предназначается именно ему. Оборотень отвернулся – поведение этой девушки уже не просто раздражало. - Мало ей ухажёров! – змеёй прошипел он – Этой неженке подавай всех! Ну погоди, сегодня ты увидишь, какого зверя собираешься приручить. Он повернулся к Алёне и заставил себя смотреть ей в глаза, сделав взгляд таким холодным, что попадись капля воды – упадёт на землю ледышкой. Девушка плотнее закуталась в шубу, и лишь покрасневший носик указывал, на кого она смотрит. Драка началась. Первыми бились рослый красавец и огромный, свирепого вида боец. Бились красиво, быстро, красавец явно побеждал, когда здоровяк неожиданно открыл живот для чужой атаки и Бэр понял что всё это – игра кота с мышью: рука красавца, купившегося на уловку, попала в захват. Противник коротко взмахнул кулаком и красавчик упал в снег, заливая его кровью и выплевывая белые горошины зубов. Люди грянули криками и восторженным свистом, толпа была в восторге. Следующим жребий выбрал Бэра, в противники ему достался совсем молодой парень безо всякого опыта. Фигура мощная, но боец никакой. Он сразу же бросился вперёд, вкладывая в удар весь свой вес. Бэру как-то сразу расхотелось его бить, все равно, что драться с ребёнком. Никто не понял, что произошло, но парень уже летел из круга, а пониже спины стыдно горело, как от пинка, народ гнусно захохотал. Парень подскочил как разъяренная кошка: - Он нарушил правила! Ударил меня ногой! Волхв, едва сдерживая смех, возразил - Мы все видели, седой витязь бил рукой. – и, не удержавшись, добавил – Шлёпнул знатно, будто бабу по заду. – от этих слов толпа снова разразилась хохотом, даже князь изволил улыбнуться. - Ты проиграл. Преследуемый насмешками и презрительным свистом, опозоренный боец поспешил удалиться. Последующие бои не отличались ничем особенным, разве что одного бойца чуть не убили, но он невероятно вывернувшись из цепких рук противника, удачливо ударил того в лицо и, неожиданно для всех, победил. Последующие два круга Бэр, свирепый боец и почти убитый прошли довольно легко, наконец, осталось пятеро бойцов – кому-то предстояло биться против двоих. Этот жребий выпал Бэру. Против него вышли свирепый воин и паренёк, низкорослый, щуплый, но очень быстрый и с мощным ударом. Его-то Бэр и отправил за круг неожиданным выпадом в грудь. Парень пытался защититься рукой. Зря, теперь она была сломана. Остался здоровяк, хотя это как посмотреть: Бэр был с ним одного роста и хотя мышцы на руках не такиё толстые, но плечи шире. Они сошлись, два богатыря, всё смолкло – такого боя часто не увидишь. Князь напрягся, Бэр – могучий воин, но сейчас…, кто знает. Свирепый ударил быстро, страшно, такой удар убил бы и быка, но кулак поразил лишь воздух, сам же здоровяк получил по рёбрам, те опасно хрустнули, жгучая боль пронзила левый бок, рубаха окрасилась в красный цвет. Здоровяк отпрыгнул, быстро задрал рубаху, обнажив лохмот оторванной кожи – рана не опасная, но крайне болезненная. Он заревел и, ничего не соображая, бросился на Бэра. Кровь из сломанного носа щедро окропила снег. Парень упал без сознания и Бэр победил. Бой не затянулся, но толпа ликовала, седой витязь мгновенно стал любимцем, ведь он сразил, как оказалось, победителя трёх последних лет. Теперь должен был определиться его соперник. Все были уверены, что боец, неизвестно как прошедший три круга, на этот раз проиграет, но его соперник упал, обливаясь кровью сразу после сигнала к началу схватки. Впереди был последний бой. Приволокли опилки и засыпали весь круг, бойцам позволили смыть кровь и надеть чистые рубахи, Бэр вышел в чёрной, а его соперник в белой. Алена рделась от счастья. Она не ошиблась в этом седом парне: князь его любит и слушает, боец он наипервейший, красив, смел, не жесток. Она не видела в Бэре недостатков, вот бы такого супруга! Волхв приказал начинать. Бэр отступил под градом ударов, руки его противника мелькали с невероятной скоростью, спасала лишь звериная реакция, но постепенно оборотень втянулся, и они начали биться в едином ритме: удар – отбито, удар – отбито. Внезапно чресла ожгло дикой болью, оборотень чуть не потерял сознание, удар обрушился на голову, в висок. Чуть посильнее и его бы уже ничто не спасло. Сквозь возмущенные крики толпы услышал голос волхва: - Это подлый удар! Покачиваясь, Бэр поднялся и запрыгал, кляня всех богов, что не защитили самое слабое место мужчины хотя бы мышцами. С силой ударяя пятками в землю он гасил дикую боль. Волхв между тем орал, стараясь перекричать рев разъяренного народа, с трудом удерживаемого стражниками, стоящими на границе праздничного круга: - Убирайся! Ты опозорил наш праздник! Бэр победил! Оборотень возмущённо завопил: - Соловей! Позволь мне биться до смерти и без правил! Пусть Ярило увидит, что победил достойный! - Да будет так! Они снова сошлись. Мерзавец замахал руками, как и прежде, но удар ноги Бэра сломал колено, а рука смела мелькающую завесу и пробила грудь. В кулаке испугано затрепыхалось чужое сердце. Бэр рванул, что-то хлопнуло и фонтан крови вытолкнул руку. Толпа заревела и хором выкрикнула хвалу победителю. - Всё-таки я не умею драться, только убивать. – пробормотал оборотень, смывая кровь, оглянулся и поймал взглядом горящие восторгом глаза, тихо выругался – похоже Алёне нравятся звери, особенно жестокие. - Подойди, витязь. – прогрохотал волхв. Бэр поднялся под восторженные крики и встал перед князем. - Всё, как ты хотел, Владимир? - Даже лучше… - Бэр, ты победитель. – перебил их волхв – Прими гривну и покажи народу. Объявляй начало весны! Полыхнуло огнём чучело масленицы, и понеслась праздничная круговерть. Володарь и Ратибор двигались к княжеским палатам, на лицах глубочайшее разочарование, а вслед неслись крики и здравицы победителю. Вырвавшись из человеческого водоворота, Бэр шёл за город, ему неожиданно до жути захотелось обернуться волком и уйти в лес, навсегда. И плевать на князя, на Русь, он никому ничего не должен. Погруженный в эти мысли, он не сразу обратил внимание на небольшую группу людей, что с хохотом толкала мальчишку, до них было довольно далеко, но чуткий слух всё же уловил: - …Зачем тебе эта секира? Ты же её в руках не удержишь. - Отдай! Я пришёл в ополчение! Боевая секира на странной рукояти перешла в руки следующему. Мальчишка в отчаянии вцепился зубами в руку обидчика, так, что потекла кровь. Тот схватил паренька за волосы, замахнулся для удара. - Ах ты, волчонок! Ударить мужчина не смог, стальные пальцы сжали руку, повернули, и дикая боль заставила согнуться в три погибели. Пинок под зад отослал в сугроб - Оставьте секиру и убирайтесь! – тихо сказал человек, но таких слышат и подчиняются. - Спокойно, парень, не лютуй, нас уже нет. Секира полетела в снег, а гуляки поспешили исчезнуть. Мальчишка бросился к своему оружию. - Спасибо, боярин, век не забуду! Бэр словно только сейчас заметил, что облачён в дорогие одежды, соболью шубу, усмехнулся: - Да не боярин я. А ты, значит, пришёл в ополчение? Сколько тебе лет, мальчик? - Я не мальчик! Мне уже… четырнадцать… будет… совсем скоро. - Ну-ну. Можно твою секиру? Паренёк вцепился в своё оружие, как боярский сынок в сладость: - А не заберёшь? - Не волнуйся, просто посмотрю. Бэр принял из рук мальчишки секиру, повертел. Рукоять вырезана неумело, металл лезвия покрыт окалиной, но от неосторожного движения на пальце выступила кровь. - Добро. Хорошее оружие. Но почему так изуродовано? Кто рукоять делал? Паренёк густо покраснел и выдавил, уставившись в землю. - Сам. - А ковал кто? - Отец. - Вот что, где твой отец? Мне как раз нужно много хорошего оружия… Парень, ты чего? – мальчишка зарылся лицом в густой мех шубы Бэра и заревел. Оборотень сквозь всхлипы разбирал слова: - Хазары… В прошлом году… Мать, сестрёнка. А в этом… Я из леса с дичью… А вместо кузни… от отца кости… и эта секира… без ручки. Все дома целы… а наш… кузня. – тут он заплакал с такой силой, что слова потонули в непрекращающихся рыданиях. Бэру разрывало грудь, хотелось завыть в голос, обратиться волком и убивать, убивать, убивать, рвать глотки, дать выход звериной ярости. - Ну-ну, ты же взрослый хватит. – утешал он, едва подавляя лютое рычание. - Боярин, мне больше некуда идти, только к князю в войско. А тут эти и смеяться. - Ладно, сейчас пойдёшь со мной, а завтра посмотрим, какой ты воин. Глаза парнишки тут же высохли. Он посмотрел в лицо боярина. Молодой, борода только начала расти, но волосы седые. Не как у стариков, у тех белые как снег или молоко, а у него будто пепел. На лице шрам, глаза ровно тёмный булат, высок, широк в плечах – настоящий воин. - Не обманешь? – Бэр только улыбнулся в ответ, чисто, открыто, как улыбаются только честные люди. - Как твоё имя, витязь? Парнишка немного смутился. - Маковцвет. - Оно тебе не нравится? - Разве это имя для воина? Но так хотела мама. – на глаза опять навернулись слёзы. - Не реви. Как тебя обозвали, Волчонок? Будешь Волчонком? - Буду. - Ну вот, подрастёшь, станешь Волком. – паренёк с удивлением заметил как боярин запнулся, губы чуть дрогнули. - А меня зовут Бэром. – тяжёлая, теплая шуба опустилась на озябшие плечи. - Куда пойдём? - На княжий пир.

Волчонок не верил своему счастью: первый день в городе, а уже попал в княжеские хоромы, казавшиеся сказочным дворцом. Такого богатого убранства он и представить не мог. Стены расписаны красками, золотые гамаюны и жар-птицы на ветвях сказочных деревьев с серебряными листьями, даже потолок в ветвях с золотыми яблоками. Богатство одежд просто слепило. На пир все одели самое лучшее, стараясь превзойти остальных роскошью, только Бэр выбрал одежду попроще, хотя на пояс повесил просто сказочный меч. Для парнишки одежд не нашлось и Бэр обкарнал кинжалом свою лучшую рубаху, штаны, приволок откуда-то сапоги подходящего размера. Получилось мешковато, но всё же лучше чем лохмотья. - А моя секира? - Оставь здесь. - Нет. - Ну хорошо, заткни за пояс и пойдём. Бэр повёл Волчонка по расписным коридорам, всё яснее слышались смех и здравицы. Дубовые двери, распахнувшись, впустили их в большой зал. Князь Владимир поднялся и прокричал: - Да здравствует наш победитель! Волчонок чуть не оглох от грянувшей здравицы. - Бэр, – продолжил князь – выбирай себе место, сегодня хоть рядом со мной садись! - Спасибо, Владимир, где мне рады, туда я и сяду. Бояре насупились, а стол богатырей взорвался криками. - К нам, Бэр! Иди к нам! И мальчонку тащи! Тут поднялся один воин, отбрасывая на середину стола ополовиненного гуся: - Что бы я сидел за одним столом со зверем!!! Да он с собой нищего приволок! Вы посмотрите на его мальчишку! Волчонок, смутившись, попытался спрятаться за широкую спину, а Бэр, не выдержав, прорычал: - Этот мальчишка пережил больше чем ты, Ратибор! - Да что мог пережить нищий?! У него поди и дома нет! - На язык ты остер, а как насчёт меча?! - Сейчас увидишь! - Ратибор, уймись! – донеслось из-за столов. Но они уже обнажили мечи. Волчонок полетел за богатырский стол, его поймали, вручили кабанью ногу, ковш квасу, а у входа уже скрестились клинки. – теперь никто не посмеет вмешаться в священный бой, за сражающимися на мечах следят боги. Ратибор с рождения был воином, учеником самых дорогих учителей, знал множество приёмов, уловок и подлостей, но никак не мог поразить Бэра. - Ты умрёшь! – орал он, брызжа слюной, страшно кривя рот, уродуя черты грубого, но красивого в этой грубости лица. Бэр лишь мрачно ухмылялся в ответ. Внезапно он обрушил удар. Ратибор пытался отбить, но половинка его меча со звоном упала на пол, руку заморозило, а в голове вспыхнули звёзды. Оглушённый он не устоял на ногах. Пал тяжело, красиво, даже стены задрожали от грохота. - Лекаря! – приказал оборотень, чувствовавший, что ещё пожалеет о сохранённой жизни, но убийство на глазах у князя могло перечеркнуть все его труды. Богатырский стол разразился хлопаньем ладоней, криками одобрения. - Извини, князь, я испортил тебе праздник. - Бэр, его испортил не ты, а этот болван. Ты повёл себя досто

но, и мы пируем дальше. Владимир поднял чарку с цареградским вином и прокричал. - Да здравствует, Бэр! Стол богатырей грянул множеством голосов, даже несколько старших бояр поддержали здравицу. Бэр хотел покинуть пир, но его силой усадили, заставили есть, пить. Мальчишка смотрел с восторгом и обожанием, а ещё он ловил на себе бесстыжие взгляды сенных девок, многообещающие – молодых боярынь и жадный взор девушки, надоевшей хуже горькой редьки, первой красавицы – Алёны. Едва добравшись до каморки Бэра, Волчонок тут же уснул, впрочем, не выпуская оружия. Счастливая улыбка играла на губах впервые за последние месяцы. Оборотень осторожно высвободил из его объятий секиру и понёс в кузню. Утром его разбудил счастливый мальчишеский визг. Волчонок целовал сияющее, будто солнце лезвие на прочной дубовой рукояти, украшенной затейливой резьбой и вопил. - Бэр, смотри, какая красивая! Кто это сделал? - Наверное, твой отец приходил ночью из Вирия, полировал, чтобы его сын мог стать ополченцем. - А резал кто? Отец отродясь резака не держал. - Ну откуда ж я знаю, какие у тебя родственники. Мальчишка сделал вид, что поверил, но глаза горели благодарностью. - А теперь собирайся, и пойдём смотреть, что ты можешь. Могучий чёрный конь вынес их за городские стены. На морде непривычная узда без удил, петля просто охватывает голову не причиняя боли. Бэр легкими движениями давал коню понять, чего хочет, и тот бесприкословно подчинялся. Во всей Руси не было больше такого наездника, которому было достаточно чуть коснуться скакуна, чтобы приказать, а не раздирать коню губы удилами. В поле уже стояло двухтысячное ополчение, Бэр ссадил мальчонку и отправил в толпу, а сам, не слезая с коня, гаркнул. - Кто не боится холода, раздевайся до рубах. Четверть сбросила одежду, остальные зябко кутались, Бэр поискал глазами – Волчонок передёргивал худыми плечами, но одёжку сбросил. Упрямый парень – мелькнуло в голове, а в голос рявкнул. - Одетые – обратно, остальные – подхватили одежду и за мной. Он заставил их бегать. Гонял очень долго, отсеивая слабых. Когда осталось человек двести, приказал бежать к молодецкой, там уже началась раздача доспехов и оружия. Кто-то дёрнул за одежду, Бэр обернулся и увидел рядом с конём Волчонка. - Бэр, а мне не досталось кольчуги, все велики. - Ты добежал? Вот молодец! Пришёл в ополчение, а попал в охрану князя! - Не обманываешь? - Ты мне не веришь? - Верю. - Ну вот. А кольчуга… я кузнецам прикажу, они за неделю сплетут. Ты себе лук по руке уже нашёл? Парнишка с гордостью показал лёгкий хазарский, такой не всякий взрослый осмелится, а он закряхтел, согнул, набросил тетиву. Брови Бэра взлетели вверх: - Сильный. Ты уже стрелял? - Я же охотник. - Это тонкое оружие, умеешь за ним следить? - Обижаешь воевода. – Прозвучал прямо над ухом глубокий сильный голос. Бэр вздрогнул и едва подавил сильнейшее желание выхватить меч – даже волчий слух не уловил, как подошёл этот дружинник, а явно же не мальчик, тело тяжёлое. – Чтоб такой парень и не уследил. Я – Выбейглаз, когда-то был охотником, потом женился, пахал землю, но пришли хазары… - Можешь не продолжать, – перебил Бэр – не тебе одному порвали душу. Все знают, что значит «хазары». Он бросил взгляд на свою дружину. Прибежали озлобленные на жизнь, суровые, жаждущие крови. Их будет легко учить. - Ополчение! – рявкнул оборотень – Построиться. Подождав, пока люди выстроится в пять рядов, он заговорил: - Теперь вы личная дружина князя киевского Владимира. Подчиняетесь только ему и мне. Кто не знает, меня зовут… Ему не дали договорить: - Знаем, все на площади были. – и две сони глоток грянули. – Бэр, слава Бэру! Оборотень чуть улыбнулся: - Понятно, но здравицами меня не умаслишь. Следующие два месяца буду мучить вас так, что сегодняшний день покажется длинным отдыхом с бабами. И снова город вздрогнул от крика: - Бэр! Слава воеводе! С тобой хоть к Ящеру! – воевода вскинул руку, приказывая молчать. - Сегодня вы стреляете из лука. У стены висят две сотни кольчужных колец. С полусотни шагов нужно попасть в своё кольцо. Люди выстроились, изготовились к стрельбе. - Приготовились. Стреляй! – отточенные наконечники вонзились в стену, все кольца остались висеть не шелохнувшись, лишь у Волчонка кольцо чуть дрогнуло, стрела засела очень близко. - Хреново! Волчонок, стреляй ещё раз, прицелься получше и не волнуйся, ты уже в дружине и никто тебя не выкинет. Парнишка натянул тетиву, отпустил. Кольцо завертелось как бешеное, но с волоса не сорвалось. Раздались неуверенные выкрики: - Сюда никто не попадёт! - Думаете? – возразил Бэр – ну тогда смотрите. Он взял свой великанский лук, согнул, тетива загудела рассерженным шмелём, забросил за плечо тулу со стрелами, отсчитал сотню шагов. Отмерил взглядом расстояние. - Разойдись! Десять стрел летели одна за другой. Десять колец прикололо к стене. Он снял тетиву, в полной тишине убрал лук в налуч, и дружина взорвалась. От криков в боярской палате замелькали недовольные лица, а Ратибору, лежащему с перевязанной головой, стало плохо, в девичьей остановились веретёна, послышались вздохи от которых затрещала шнуровка сарафанов, стягивающая грудь, щёки заалели.

Месяц Бэр учил своих воинов пользоваться всем оружием и тем, что попадает в руки, бегать в полном вооружении, двигаться бесшумно и незаметно в любоё время, на любой земле. В пробных схватках со старшей дружиной его бойцы неизменно выходили победителями, даже Волчонок играючи справлялся с большинством противников, а стрелял уже ненамного хуже Бэра. Витязи, видя, что воевода из простых ополченцев превратил их в лучших воинов князя теперь не на словах, а всёй душой были готовы за своим воеводой хоть сейчас к Ящеру. Велибор, который с самого появления оборотня в Киеве симпатизировал Бэру, теперь пытался убедить Алёну в том, что она уже давно для себя решила. В расписной палате для рукоделий девушка сидела за вышивкой, а боярин пристроился на лавке напротив, отослал девок и завёл разговор: - Дочь, так что ты решила? - Вы о чём, батюшка? - Всё о том же, о новом воеводе. - О Бэре? Ах, батюшка, я не просто согласна выйти за него, я всёй душой желаю этого, люб он мне. - Так за чем же дело стало? Честным пирком да за свадебку. - Батюшка, батюшка, а вы Бэра спрашивали? – из прекрасных глаз покатились слёзы. - Что не так, Алёна? Ты первая красавица, думаешь, он откажется? - Батюшка, раньше он просто не говорил со мной, теперь же Бэр меня избегает, стоит мне войти в палату, как он встаёт и уходит, даже на княжеских пирах. - Не плачь, дочка, я поговорю с ним, посмотрю, правда ли он так к тебе относится или всё случайно. - Хорошо бы. В это время Бэр, не подозревающий, что его собрались женить, рассадил дружину на коней и вёл их из города. Морозы давно отпустили, но земля ещё не выпила всю воду, и под копытами противно чавкало, разбрасывая тяжёлые комья грязи. Он приучил людей к чистоте, и теперь воины ехали в промасленных кольчугах, блестящих островерхих шлемах, а сияющее оружие разбрасывало зайчики – капли солнечного света и тепла. Небо, с утра затянутое грязными облаками, словно устыдившись, очистилось и сияло голубизной. Ярило весело пускал в дружину свои стрелы, и люди горели золотом, словно небесные витязи. Девицы выглядывали из окон, хихикали, строили глазки, замужние смотрели с грустью и тоской, а мальчишки бежали следом и во все глаза смотрели на предмет белой зависти – паренька ехавшего по левую руку воеводы. Выбейглаз, ехавший справа выполнял обязанности помощника, а Волчонок – разведчика и посыльного. Дружина не роптала из-за того, что разведывает мальчик, он быстро матерел, наливался молодой силой, а двигался совершенно бесшумно, и уже не всякий из них мог потягаться с этим парнем – хоть и не так силён, но слишком ловок и быстр. Все гордились будущим Волком, всегда весёлый, беспокойный, он был душой дружины. Сейчас его звонкий голос, постоянно распевающий песенки, начал ломаться, на лице появился лёгкий пушок. Он был сама молодость, весёлая, красивая, но смертельно опасная. За один короткий месяц измученный мальчик стал одним из лучших воинов. Никто не сомневался, что однажды Бэр передаст ему свой чин. Они выехали из города, когда мальчишка и Выбейглаз поравнялись с Бэром. - Воевода, – начал парнишка – среди воинов брожение. - Что так? Мальчик ещё не понимает, – ответил Выбейглаз, почёсывая ухо – так что скажу я. Дружина считает, что ты стал бы лучшим князем нежели Владимир. – тень набежала на лицо воеводы, едва он услышал эти слова. Он ждал их, но всё же оказался не готов – Пока никто не решается сказать прямо, но эти настроения усиливаются. И если ты не возьмёшь власть, тебя могут силой усадить на лобное место. Воевода тяжко вздохнул и тихо заговорил: - Я никогда не стану князем, даже если весь мир решит, что я должен. - Но почему, Бэр?! – взвился парнишка. - Волчонок. Тебе это слово ни о чём не говорит? - Это я. - Нет, это свобода, молодость. Стены города, давят на меня, не дают дышать. Я люблю степь, ещё больше – лес. Только снаружи я человек, а внутри – зверь, свободный и гордый. Выбейглаз, ты понял меня, объясни дружине и мальчику. – Он пришпорил коня, заставляя перейти в галоп. Волчонок с недоумением смотрел в спину благодетеля. - Выбейглаз, о чём это он. - А ты не догадался? Откуда, по-твоему, у него седой волос? В самый первый день, Бэр сказал: «каждый знает, что значит «Хазары» я тогда не понял. - Думаешь, и его обожгло? - У тебя убили семью, у остальных тоже, хоть кто-нибудь поседел? - О, боги. - Он натаскивал нас, чтобы отомстить. Даже великий боец не справится против полчищ, ему понадобятся люди. Иначе его никто бы не смог загнать в город, или заставить начать борьбу за власть. - Бэр поведёт нас на смерть? - Нет, он хочет мести. Волчонок, если понадобится, я отдам за него жизнь. Дружина поймёт.

Глава 7

Солнце только начало просыпаться, тьма нехотя сдавала свои позиции, со злостью отползая с открытых мест, цепляясь за дальние углы, деревья, коридоры княжьих палат, отступая под натиском яростного Ярилы. Каждый день идёт эта схватка, не нарушающая, впрочем, покоя рассветного часа. В деревнях жизнь уже кипит, но в городе даже петухи ещё спят в окружении своих пернатых жён.

По коридору княжьих палат шел человек, в рассветном сумраке казавшийся сгустком ночи. Поглядывая в окна, он не заметил щели в полу, споткнулся, выругал светило, что совсем разленилось и не хочет вставать раньше. Ярило обиделся и затянул небо тяжелыми тучами, вернув ночной мрак. Вдалеке громыхнуло, человек поёжился: и так холодина, а тут ещё дождь собирается, запахнул шубу плотнее и ускорил шаг.

Бэр уже собирался идти седлать своего коня и ехать в молодецкую, когда его плеча коснулась сморщенная рука.

- Чего тебе, Велибор? – спросил оборотень, не оборачиваясь - Я чту старость, но у тебя для бесед есть девятнадцать бояр и князь, правда они ещё спят, но и ты что-то раненько покинул пуховую перину.

Велибор внимательно осмотрел молодого воеводу, словно впервые увидел. Рослый, широк в плечах, руки не слишком толстые, но чувствуется несокрушимая мощь, что пылает, ища выхода так, что глаза посверкивают в темноте. Страшноватый шрам, как только глаз уцелел, не портил лицо, а придавал мужественности слегка женственным чертам. Седой волос красиво спадает на плечи, Бэр специально не носит шлема и когда он скачет на своем черном жеребце, даже у закаленных воинов кровь стынет, если видят его первый раз – кажется, что это сам бог смерти мчится собирать свою страшную дань. Кольчуга специально укорочена, а сидит плотно словно кожа – ни одно колечко не звякнет, только шуршат при движении, под железной рубахой – льняная чёрная. Почему всегда чёрная? – мелькнуло в голове. На поясе колыхается великолепный меч, даже женщины не могут оторвать глаз.

Этот воин поднимается слишком быстро, никто не удивится, если через год он сядет в боярский совет или на престол собственного княжества. Да, старый боярин никогда не ошибался в людях, Бэр будет хорошим мужем для Алёны.

- Извини меня, могучий Бэр, но я не охоч до пустых бесед и хочу говорить именно с тобой.

- Ну, пойдём.

Бэр подошел к окну, взглянул на свинцовые тучи. Небо, словно не желая чтобы на него пялились, гневно разразилось вспышками огня. Небесная стрела метнулась к земле, по ушам ударило грохотом камнепада. Люди боятся Перуна, боятся его стрел. Бэр ненавидел этого бога, но молнии – это так красиво, что невозможно отвести взгляд. Упали первые тяжелые капли, прибив пыль, свернувшись грязными шариками. Застучало чаще, злее.

- Итак, Велибор, о чём ты хотел поговорить?

- Вообще-то о тебе, Бэр.

- Обо мне? Я что опять перешел кому-то дорогу? Так это не мои проблемы.

Боярин помялся:

- Может, пойдём в палаты?

- Ты боишься грозы, боярин? – усмехнулся воевода.

- Есть немного.

- Не бойся, Перун не посмеет метнуть в меня громовицу, говори, Велибор.

- Моя дочь Алёна, – боярин с неудовольствием заметил, как Бэр скривился, словно нюхнул что-то нехорошее – ты ей нравишься, воин. Ты молод, она девка на выданье, богатое приданое…

- Я уважал тебя, а ты как обычная сваха. Зачем позориться, Велибор?

- Ты завидный жених, Бэр. Ты люб моей дочери, да и зятем будешь неплохим, чую.

- Боярин, я хоть молодой, но далеко не дурак, да и ты – тёртый калач, так что говори на чистоту. Чем смогу – помогу, но на Алёне всё равно не женюсь.

- Отчего так?

- Это моё дело. – чуть дрогнувшим голосом ответил Бэр.

- Ладно, тогда на чистоту. Киев – город заговоров. Недавно возник ещё один. Я не знаю кто, что, но князя убьют, начнётся смута, придут хазары (куда ж без них) и нужен кто-то, кто сможет взять власть железной рукой. Мне кажется, что ты такой человек. Моя же дочь – первая красавица и до её молодости много охотников. Я стар и немощен, но сильный и влиятельный муж убережёт её от беды.

- А поскольку она красива, то рано или поздно некто Бэр влюбится, и кое-кто через свою дочь и нового князя будет править. – докончил Бэр – Ты всё правильно рассчитал, боярин, хвалю.

- Да, ты далеко не дурак, Бэр. Я думал, что смогу сосватать Алёну и дальше всё само собой, а оно вон как…

- Ладно тебе, найдёшь другого жениха. Что до заговора, – Бэр достал из под кольчуги письмо. – За неделю до масленицы кто-то послал это хазарам. «Человек без мизинца» – так сказал посыльный. Я не вхож в боярскую палату, но ты можешь разузнать, кто послал. Возьми это, прочитай и подумай.

- А ты не думаешь, что это мог быть я?

- Если бы это был ты, тебя бы уже не было! – прошипел Бэр – Я бы почувствовал. Это кто-то из молодых и жадных, кто не попадается мне на глаза.

- А почему ты сразу не пошел к князю?

- Ты уверен, что ему обо всём следует знать? Тогда зачем Владимиру бояре? И вообще, он слишком спор на расправу, рубит вершки и оставляет корневище.

- Пожалуй ты прав. Я найду написавшего письмо. А дальше что? К князю?

- Нет, я проверю и, если ты не ошибешься, кое-кто тихо исчезнет, потом найдут изуродованное тело с клеймом предателя. Это повлияет на прочих заговорщиков куда сильнее, чем прилюдная казнь.

- Бэр, Бэр, какой правитель в тебе умер! Будь ты князем…

- Я не буду князем! – Зарычал воевода, боярину даже показалось, что лицо на миг преобразилось в волчий оскал.

- Хорошо, хорошо, послушай, моя дочь, она страдает. Если можно не мучай её, не отталкивай, поговори. Она любит слушать, да и тебе полегчает.

- Только из уважения к твоим сединам, я буду делать вид, что мне не неприятно её присутствие. Большего не проси.

- Спасибо и на этом. – Подождав пока молодой воевода выедет со двора, боярин бросился в спальню дочери.

Бэр не будет хорошим зятем и мужем. Он будет просто великолепным, лучшего родственника нельзя и желать. Три дня Велибор вставал очень рано и не мог застать его, сегодня же вообще не ложился и такая удача.

Дверь с грохотом отлетела в сторону, едва не сорвавшись с петель, и боярин ещё с порога закричал:

- Алёна-а!

Девушка потянулась, капризно надула алые губки:

- Ну что ещё?

- Вставай, вставай, дурочка, дурак я буду, если теперь ты не выйдешь за своего Бэра!

Красавицу словно ужалили, она подскочила, метнулась за загородку и, через мгновение, уже стояла в полном наряде. Сна ни в одном глазу.

- Рассказывайте, батюшка не томите.

Боярин тяжело опустился на лавку: нелегко в его годы как мальчишка по коридорам, да и бессонная ночь даёт о себе знать.

- Значит так, доча, ты считала Бэра богатырём, красавцем с раненой душой. Я же тебе вот что скажу, у него ума столько, сколько и в боярской палате не наберётся. Какие только хитрости я не выдумывал, он всё раскусил, но молодость есть молодость, чувствуется нехватка опыта интриг. В общем, он не будет уходить от тебя, и даже будет говорить. Теперь пускай в ход всю силу своего обольщения, но не злоупотребляй, хитростей не используй – бесполезно, разгадает тут же и тогда все. Поняла?

- Всё поняла, батюшка, но где его застать? Он целый день со своей дружиной, приезжает ночью, встаёт засветло.

- Через три дня начинается праздник посева, он распустит дружину на гулянья, а сам пойдёт на княжий пир.

- Один? – уточнила девушка.

- Нет, скорее всего, с мальчонкой – младшим помощником.

- Мальчик в дружине? – тонкие брови взлетели вверх в изумлении.

- Сам удивляюсь. Я видел, как Бэр гонял ополчение, чтобы отобрать лучших. Поблажек не делалось даже этому ребёнку. В общем, мысли, что и как, а я пойду.

- Куда?

- К Беру в дружину.

- Возьми меня. Одной мне туда нельзя.

- Собирайся, я в конюшне.

Дружина выехала из города, когда её нагнали Велибор и Алёна. Бэр хотел было ускакать, но, вспомнив своё слово, сдержался. Боярин чуть ли не на цыпочках подъехал к нему.

- Бэр, я не искал, я просто вспомнил кто. Это Володарь и, скорее всего, Ратибор. Только у Володаря есть человек без мизинца, и только он слишком поддерживает князя во всём, напоказ.

- Интересно, почему я не удивлён?

- Ты их убъёшь?

- Нет, я пошлю хазарам весточку о возможности, которую они упустили. Каган в лепёшку разобьётся, но братьев достанут.

- Хазары любят издеваться и пытать…

Зловещая улыбка чуть тронула губы воеводы.

- Я знаю.

Чуть осмелев, подъехала Алёна. Голос, чистый как горный ручей, прожурчал:

- А куда ты ведёшь своих людей, Бэр?

- Думаю, девушку это не заинтересует.

- Отнюдь, мне интересно, чего стоят княжеские воины.

Бэр улыбнулся: спросила умело, с невинным видом ударила в самое слабое место мужчины. Чего ты стоишь? Достоин ли ты? Ну что ж, поиграем.

- Чего они стоят, проверяется в битве,… Алёна Велиборовна, а веду я дружину на прогулку в лес, до праздника посева.

- Ночью в лесу? Холодно, страшно. – чуть насмешливо произнесла девушка, но чуть, даже незаметно, чтобы не разозлить.

- У меня воины, а не боярские дочери! – так же насмешливо сказал Бэр.

Девушка смутилась. Жестоко. Это уже прямое оскорбление. Но как изящно! Не всякая женщина способна на такое. Мол, мы достойные, а вот ты что здесь потеряла? И не прицепишься – сказал, не оборачиваясь, как бы обронил не задумываясь, случайно подвернулись боярские дочери. Теперь нужно защищаться.

- Можно нам с батюшкой с вами? Мы сами о себе позаботимся.

Вместо ответа Бэр подозвал паренька.

- Волчонок, скачи в боярские палаты, и вели служкам собрать шатры для Велибора и его дочери и пару человек в сопровождение, мы будем у Кривой балки, на Бесовой поляне, и догоняй нас.

Алёна вздрогнула. Если бы Бэр отказал, то оскорблённый вид и гордое удаление – беспроигрышный ход. А теперь придется жить в самом страшном месте леса и уже не отказаться. Выполнил её желание, но показал, кто главный. Ну да ничего – двое суток с ним рядом… И чтоб красивая девушка не охмурила молодого, пылкого парня? Он не устоит. А сейчас нужно помириться.

- Бэр, ты когда-нибудь слышал о поляницах?

- Доводилось.

- Расскажи.

- Ничего интересного. Слабее мужчин и в открытом бою долго не выдерживают, поэтому достают мечи лишь в крайнем случае, но прекрасные лучницы и это делает их очень опасными.

- Ты тоже отлично стреляешь. Научишь меня?

- Хочешь стать поляницей?

- Хочу.

Бэр снова улыбнулся. Ловко, ой как ловко. Всё-таки он попался. Отказать – унизить себя в глазах дружинников: не смог выполнить такую незначительную просьбу, сделать девушке приятное. Тогда какой же ты мужчина? Сейчас он не может допустить даже такой потери уважения. Согласиться – признать что ему не неприятно её общество и что не прочь оказаться с ней наедине, добровольно отдать себя в её власть. Да, в голове этой девушки мозг явно не из слабых. Что ж, пока он проиграл.

- Конечно, найди себе лук.

Бэр дал шпоры коню и вырвался далеко вперёд, чтобы не видеть счастливых глаз Алёны и не ловить на себе понимающие взгляды дружины. Ящер! Скоро весь Киев будет говорить, что новый воевода влюбился.

Дружина въехала в лабиринт деревьев, спутанный плетьми ежевики и ползучих трав. Продравшись сквозь заросли, вырвались на звериную тропу, деревья чуть расступились.

Листва ещё отливала изумрудной зеленью только что распустившихся почек, и эта изумрудность менялась от светлой, почти белой на едва появившихся листиках до чернеющеё зелени листа, словно с похмелья, пьющего соки, даруемые деревом. Кусты тянули свои ветви ближе к солнцу, ещё не закрытому распускающимися кронами старых деревьев. Молодые побеги, едва прорвавшиеся из прошлогодних семян уже торчали крохотными стрелами, стремясь стать выше, сильнее, затмить всех соседей и собирать весь благословенный свет венца Ярилы.

Лес сердито шумел, недовольный множеством людей в своём чреве. Бэр коснулся ствола зелёного исполина, словно прося прощения за беспокойство, и рассерженный шелест, возобновляясь для порядка, сменился щебетом вернувшихся из тёплых краёв птиц. Развернувшись в седле, воевода гаркнул:

- Воины! Никто уже не помнит родства, но запомните, лес наш друг! Научитесь уважать его! Если не знаете, как спастись, бегите в лес, просите о помощи. Он поможет, укроет, согреет, излечит, накормит. Запомните накрепко!

Дружина смотрела с восхищением на преобразившегося воеводу. Несчастно-брезгливое выражение, не покидавшее лицо Бэра в городе, сменилось спокойностью сытого кота, ранние морщинки разгладились, плечи стали ещё шире, грудь раздулась, послышался мощный вздох. Воевода стянул кольчугу, сорвал рубаху, забыв обо всём, задрал голову, закрыв глаза, и принялся хищно втягивать воздух. Он пил его, словно драгоценное вино, даже рычал от удовольствия.

Волчонок, недолго думая, последовал его примеру и чуть не задохнулся: холодный воздух ожёг распаренное тело, заставив сделать судорожный вдох. Накопившиеся в лёгких городские нечистоты вылетели вместе с кашлем, весенний воздух хлынул в освобождённую грудь, раскатился по телу, выгоняя болезнь, сырость, возвращая молодую силу. Слух истончился, ноздри ловили все запахи, захотелось завопить от восторга, от ощущения своей молодости и силы.

- Не сдерживайся, мальчик, – сказал Бэр – кричи, вопи, покажи лесу, что тебе нравится его ласка, пусть он поймёт, что ты свой, ты человек леса. Выбейглаз, прикажи ставить лагерь.

Алёна смотрела на воеводу, как на бесноватого, когда он, спрыгнув с коня, стянул сапоги и бросился в чащу. Там сбросил последнюю одежду, но этого уже никто не видел.

Он мчался по лесу, всё бежал и бежал и казалось что снова с ним братья, а в кустах мелькает хитрая морда чёрного зверя. Бэр сам не заметил, как лапы застучали по земле и вот уже огромный волк мчится, не разбирая дороги, мелькают кусты, валежины, стволы деревьев, трава щекочет звериное тело.

Он не понял, что привело его сюда. Бэр просто наслаждался бегом и вот перед ним гладь озера, окруженная молодыми камышинками, теряющимися среди высохших копий буйного прошлогоднего камыша, вдалеке приметный холм. В одном месте трава особенно густая и сочная, хотя должна бы остаться выгоревшая проплешина – там была куча золы от погребального костра, он выскочил в самом дальнем месте, как раз напротив, через озеро, возвышался печально памятный холм.

Долетел звонкий смех. На берег, отделившись от склонившейся ивы, выбежала девушка в одной нижней рубахе. В груди укололо неожиданно остро, тёмно-каштановые волосы уже отрасли, спускались ниже плеч. Она потянулась, выгибая изящную фигурку, словно кошка. Следом вышел мужчина. Глаза оборотня застлала кровавая пелена, губа поднялась, обнажая кинжалы клыков, миг и человек упадёт, заливая всё кровью: он обнял её! Как он посмел!!! Заливающаяся трелями птаха, вспорхнула и убралась, напуганная жутким рычанием, неразличимым в шуме леса, но заставившим дрогнуть даже землю.

Долетевшие до слуха слова Натальи ударили молотом. Он развернулся и помчался, неважно куда, только подальше отсюда, а в голове звучало, вгоняя всё новые и новые гвозди в сердце: «Мой супруг!» Супруг?... Супру-у-у-у-у-у-у-у-уг!!!

Волчонок нашел воеводу в лесу, он лежал голый, вымазанный в грязи, неразличимый в надвигающейся темноте. Мальчишка сгибался в три погибели, но тащил тяжеленного Бэра к лагерю. Когда, наконец, воеводу подхватили сильные руки дружинников, он упал без чувств.

Оборотня отмыли, одели в тёплое, пытались накормить, но всё без толку: он смотрел, но не видел, и, казалось, ничего не слышал и не понимал. Боярина попросили осмотреть его, никто не понимал что с воеводой. Будь то болезнь – его можно было бы вылечить, рана – никто не знал полной силы Бэра, но знали, что, кроме смертельной, нет раны, способной свалить его. Такого никто из дружинников не видел, казалось, будто душу вынули из тела, но даже бывалый боярин ничего не понял, сказал лишь, что похожее может быть из-за женщины. Алёна предложила перенести его в свой шатёр, дескать, у неё ласковые руки, и она будет ухаживать, но Волчонок воспротивился:

- Бэр говорил: «лес поможет», может поможет и сейчас?

Большинство согласилось со вторым после воеводы лучником. Нагребли листвы, еловых веток, постелили плащи как можно дальше от шума. Получилось довольно близко к шатру первой красавицы.

Выбейглаз расставил стражу и велел убираться спать. Волчонок схитрил – спрятался в кустах, чтобы потом остаться с воеводой, хранить его сон, но вся дружина знала такие штучки и, получив пару дружеских затрещин, он отправился к самому большому костру слушать байки.

Алёна ворочалась на своём ложе, сон не шёл, близость любимого человека волновала и неважно, что он лежит в тридцати шагах, казалось, она слышит его дыхание, видит сквозь полог шатра. И всё же она засыпала, когда тихие голоса заставили прислушаться:

- Смотри, какой красавец!

- Тихо, разбудишь!

- Нет, сестрицы, не разбудите, он почти уже умер.

- Тогда возьмём его себе. – хихикнула одна девушка – Превратим в лешего.

- Или водяного. – засмеялась другая.

Алёна тихохонько выскользнула из шатра и неслышно подобралась к говорящим, опустившись в траву. В свете звёзд появились три девушки, совершенно нагие, только волосы до пят, у одной – почти что серебряные, словно лунный свет окружил её тело, локоны второй ветер ласково шевелил и тогда они отливали зеленцой, а третья накручивала на палец невероятно белые, словно цветки ландышей, пряди. Слабое свечение исходило от их тел.

- Водяным? Сестрица, ты хочешь подарить его русалкам?

- Тогда – лешим.

- Каким лешим? – из листвы вышла ещё одна девушка, с волосами, будто вымазанными смолой, но на взгляд текучими, словно вода, сразу затмившая остальных своей красотой и величием – Вы что совсем ослепли? Посмотрите, как на жителя леса!

Девушки уставились на лежащего. Одна вскрикнула – Оборотень! – и они принялись водить хоровод, напевая незамысловатую песенку:

Оборотень, оборотень, лесной человек,

Наш брат.

Тебе в дремучем лесу каждый кустик

Рад.

Тут зеленовласка, прервав пение, спросила:

- Но что может довести оборотня до такого?

- А ты, как думаешь? – вместо ответа буркнула старшая.

- Неужели зверь может так любить?

- Я знаю его с младенчества. Он не всегда был перевертнем.

- А ты знаешь, почему он седой? – заинтересовалась серебряноволосая - Расскажи.

- Это грустная и страшная история, а ты слишком молода.

- Я люблю грустные истории, расскажи.

- Ну слушай. – Алёна навострила уши, сейчас она узнает о жизни самого странного человека. Но, чем дольше слушала, тем сильнее её душили рыдания, а лесные девы давно вопили в голос. Девушка оказалась хорошей рассказчицей, и перед глазами вставали красочные картины из его жизни. Когда история закончилась, младшая спросила:

– Значит, это его Радогост мечтает веками жарить у Ящера? Поделом! Этот шестирукий урод смел приставать ко мне! Но, сестрица, за что Бэру такие страдания?

- Пошто я знаю, но даже Перун признаёт его силу и пытается уничтожить.

- А эта девушка, какая она вероломная! Давайте ей отомстим.

- Это не в нашей власти, сестра. Мы можем только вернуть его к жизни, хоть он и не хочет жить. Нужно только чтобы он забыл её, нужен поцелуй бессметной, и он оживёт.

- А кто поцелует? – ревниво спросила беловолосая сестра.

- Он не обычный человек, и память его слишком сильна, так что самая старшая и могущественная.

- Ну вот так всегда!

Пока сёстры спорили, младшая баловница стремительно бросилась к оборотню и коснулась его губ, старшие пытались оттащить, но не успели. Бэр открыл глаза, вскочил, отпрыгнул, глаза сверкнули в темноте, руки метнулись к поясу, зашарили в поисках оружия. Наконец, полностью придя в себя, он проговорил неожиданно рычащим голосом:

- Лесные девы, я думал, вы не подходите к смертным ближе, чем полёт стрелы.

- Мы пришли не к ним, а к тебе Бэр.

- Я так и понял. Зачем вы меня разбудили? Я хотел умереть.

- Зачем она тебе, Бэр, - перебила младшая – живи с нами, в тебе достаточно сил, чтобы стать бессмертным, мы спрячем тебя от Перуна.

- Глупая маленькая берегиня, я не от кого не прячусь, потом я уйду, но я знаю лесные законы и этой ночью буду с вами, это мой откуп за жизнь.

Алёна задержала дыхание – Бэр сбросил одежду. Могучая спина, узкий таз, большего она не успела рассмотреть, его тело покрылось густой шерстью и вот уже не человек, а порождение ночи. Берегини довольно захихикали. Волк потянул воздух, посмотрел умным взором прямо в глаза Алёне, девушка задрожала от страха, но он обращая на неё не больше внимания чем на муравья под дальним дубом, умчался в лес.

Боярская дочь вернулась к себе, слезы всё ещё текли по щекам. Понятно, почему он избегал меня – билось у неё в голове - женщины и боль для Бэра – одно и тоже. Конечно, любовь убить не просто, но лечить раны я умею. Интересно, что же это за Наталья? – С этими мыслями она и уснула.

Безкосой снился сон. Бэр плясал в лунном свете с русалками и берегинями. С каждым движением его глаза светились в ночи всё сильнее, наконец, всё растворилось во мраке, только два горящих глаза жгли её.

На заре Алёну разбудил счастливый рёв множества глоток. Дружинники мотались по лагерю, все в мыле, чуть не падая от усталости, но то, что Бэр снова на ногах словно придавало сил. Они поднимали тяжёлые камни, рубили секирами сухие деревья, изображающие врагов, бегали, держа на плечах соратника в полном вооружении. Волчонок сиял, гордясь тем, что правильно усвоил уроки воеводы, но это сияние терялось в струйках пота, пальцы уже не держали секиру. Бэр, в награду, научил его нескольким тайным ударам и их отражению, всё бы ничего, но сила удара воеводы, была такова, что секиру вышибало из рук, едва не отрывая пальцы.

Девушка прикрыла полог, привела себя в порядок и павой вышла в надвигающийся день. Подождав пока Бэр закончит учить Волчонка, она подошла к воеводе. Больших усилий стоило выдержать ломающий волю взгляд оборотня и не потупить взор.

- Бэр, ты обещал научить меня стрелять.

После небольшой паузы, воевода вымученно произнёс:

- Я помню. – и добавил с надеждой, что еще сможет отвязаться – Лук нашла?

- А ты свой не дашь?

- Ты мой поднять не сможешь, не то что выстрелить. – и с ехидцей добавил – Возьми у Волчонка, он самый лёгкий… из наших.

Через мгновение она уже стояла с хазарским луком в руках, но на лице изумление.

- Это легкий?

- Я предупреждал.

Бэр взял один из кругов, обтянутых воловьей кожей, повесил на дерево. Вообще-то они предназначались для дружинников и специально утолщены, чтобы не всяким выстрелом вогнать стрелу – сойдёт.

Алёна ждала, что он подойдёт к ней сзади, обнимет, прижмётся, возьмёт за руки она видела, как дружинники князя учили девок стрелять, и видела что бывает потом, хотя боярской дочери не след быть такой любопытной, но что могу сенные девки то сможет и она. Пока она представляла жар его объятий и уже ощущала пылкие поцелуи, Бэр достал свой лук, выглядящий вблизи довольно устрашающе, набросил тетиву, взял учебную стрелу, без зазубрин на наконечнике.

- Запоминай. – он наложил стрелу, показал, куда ложится тетива, как захватить расщеп, медленно оттянул тетиву, отпустил. Древко затрепетало уже в центре круга. – Здесь двадцать шагов, попробуй попасть.

Немного смущенная Алёна повторила все действия Бэра и, к своему удивлению, сумела вогнать стрелу, правда в самый край, но, похоже, Бэр удивился ещё больше.

- Неплохо, очень неплохо.

Девушка зарделась, хотела отложить лук, но воевода заставил стрелять ещё и ещё, чтобы больше не приставала с глупыми просьбами.

К вечеру у неё жутко болели руки, грудь и спина, но с двадцати шагов попадала в кружок размером с яблоко. Все старались держаться подальше, не мешать её и Бэру, похоже, боярин подсуетился.

Когда стемнело, а дружинники валялись в изнеможении, не имеющие сил даже отмыть пот, Алёна и воевода расположились в шатре девушки и разговаривали.

- Ты вчера следила за берегинями и теперь всё обо мне знаешь. Ты не боишься?

- Я люблю тебя ещё больше.

- Оборотня?

- Хоть лешего.

- Тебе придётся забыть, мне жить только полгода.

- А ты не ходи, зачем тебе этот бой?

- Месть!

- Но ты погибнешь!

- Зато не будет позора.

- Перед кем, Бэр? Какого позора? Ты уже сразил одного бога, перед кем позор отказаться от боя с сильнейшим из богов?!

- Перед собой, Алёна.

- Я никогда не встречала подобных тебе. Отказаться от всего ради чести!

- Я последний и род прервётся.

- Не прервётся Бэр, я не позволю. – он ничего не успел сообразить, а ласковые руки обвили могучую шею, губы поцеловали, сводя с ума.

- Я никуда тебя не отпущу!

Она заставила оборотня лечь.

Глава 8

- Нет!!! – Бэр вскочил, не давая увлечь на ложе, – Нельзя!

- Я люблю тебя Бэр!

- Но я не нуждаюсь в твоей жалости! Всё брехня! Я пойду на бой не потому, что нужно, а из-за клокочущей во мне ненависти!

- Может, ты всё ещё любишь её?

- Может.

- Наталья! Что в ней такого, чего нет во мне?

Он не стал отвечать. Полог отлетел в строну, выпуская воеводу, нехотя сполз назад.

- Боги, какой ты ещё ребёнок! Воевода! Нельзя управлять желаниями и ты не сможешь. Ты вернёшься ко мне.

Она легла, вспоминая его поцелуй, объятья.

Утром Бэр велел собираться и повел людей в поле. Целый день он заставлял стрелять, рубить, колоть и всё это на скаку. Дружина уже не держалась в сёдлах, но все усвоили эту сложную науку. Особенной ловкостью, как всегда, отличался воспитанник воеводы. Волчонок творил просто чудеса, лишний раз, доказав, что достоин звания дружинника. Алёна со слугами ускакала ещё утром. Она мчалась к родной веси Бэра.

Наталья видела, как на дороге вилась пыль, всадники скакали всё ближе, но не придавала этому значения, пока её не окликнули:

- Эй, это ты та, которую кличут Безкосой? – она обернулась. С высоты седла надменно смотрела очень красивая девушка в богатом наряде, сияющая золотом украшений.

- Да, это я. – взгляд всадницы заострился, стал жадно изучающим, сменился недоумением.

- Что вам угодно?

- Скажи, что в тебе такого, чего нет у меня? Почему величайший воин не может забыть тебя и быть со мной?

Сердце Натальи сжалось в предчувствии.

- Кто?

Красавица посмотрела взглядом полным презрения, бросила, словно плевок:

- Ты ещё и дура! – стегнув коня, унеслась прочь, только пыль еще клубилась некоторое время. Подошёл муж Безкосой, приобняв жену, спросил.

- Кто это? – Наталья вздрогнула, вырванная из оцепенения.

- Просто девушка.

Алёна нещадно гнала коня, снова и снова понукая его плёткой-трехвосткой. Бедное животное, уже ничего не видя перед собой, неслось, обгоняя ветер, с удил срывалась пена, стук копыт превратился в непрерывный грохот. Слуги давно отстали, а боярская дочь, почему-то злясь, заставляла скакать ещё быстрее, цедила сквозь зубы:

- Как он мог? Как он мог пренебречь мной ради неё? Простой селянки! У меня есть всё: красота, молодость, я чиста как горный ручей, положение отца, ум, связи, богатство. Нет, Бэр, ты будешь моим, никуда не денешься.

Её конь был почти загнан, когда впереди замаячили фигуры воинов, направляющихся к городу. Девушка позволила скакуну замедлить бег и чинно въехала в их ряды, подобралась к отцу. Велибор гневно сверкнул очами.

- Где ты была? Где служки?

- Не сердитесь, батюшка, слуги отстали, а была я… – она наклонилась к уху боярина и что-то горячо зашептала. Не сердитом лице отца проступила улыбка, расползлась шире и вот уже старец смотрит на Бэра с видом победителя, шепчет в ответ:

- Молодец, доча. – они отделились от дружины и поспешили вперёд, чтобы поспеть в палаты до наступления ночи.

Пламенеющий круг только коснулся виднокрая огненным боком, начал медленно погружаться, словно горячий металл раскаленной монеты в коровье масло, едва он скроется совсем – сомкнутся створки ворот и будут закрыты до утра, но копыта коня воеводы уже застучали по брёвнам моста, на том берегу – Киев. Петляя по кривым улочкам, дружина пробиралась на дружинный двор. Бер старался прятать глаза, но в надвигающейся тьме они светились всё сильнее.

Добравшись до строений, принадлежащих дружине, он гаркнул, заставив дрогнуть даже резных зверей:

- Завтра праздник, гулянья. Завтра вы свободны, отдыхайте на месяц вперёд. Волчонок, с утра ко мне! Всё ясно? Доброй ночи! – эти обыденные слова прозвучали с непонятной злостью, Бэр сам удивился: никогда не испытывал этого чувства. Знал ненависть, бешенство, сумасшедшую ярость боя, кровавое безумие, когда, оставаясь человеком, становился зверем, рвал врага зубами, даже испугался один раз (еще мальчишкой задремал под деревом, а братья выпросили у рыбаков пару живых ершей и сунули ему за пазуху), но злости не ведал. Её знают только люди. То, что чувствует и он – дурной знак, надо спешить, уходить из города пока ещё способен оборачиваться волком. Киев насквозь прогнил, ни одного достойного человека, родившегося здесь, все – приезжие.

- И я тоже сгнию, если задержусь. – шепнул он, направляя коня в княжьи конюшни – Но что меня разозлило? Вроде жил здесь и ничего, а тут три дня побыл вне стен и уже гнетёт, не даёт дышать. Гадкое состояние.

Волчонок влетел к Бэру ни свет ни заря, погромыхивая кольчугой, но уличить воеводу в лежебочестве не смог, даже в праздник тот встал раньше всех. Оглядев вбежавшего парня, сказал:

- Я думал, придёшь раньше, ладно не расстраивайся, я сегодня вообще не спал, не смог уснуть. И, как я погляжу, ты, Волчонок, тоже, будто бесов всю ночь гонял. Беспокоит что?

- Ты мне как в душу глянул, Бэр, в лес хочу. Здесь не продохнуть, я какой-то слабый, вялый. Тебе тоже тяжко?

- Тоже самое, но впятеро хуже. Леса дают силу, но к себе привязывают накрепко, особливо молодых, остальной дружине полегче. А что мы стоим? В ногах правды нет, садись, я тебе кое-что расскажу.

- Слушаю, воевода.

- Помнишь, как пришёл в ополчение?

- Такое забыть. С изуродованной секирой, в лохмотьях, самому смешно.

- Прошло два месяца, ты сильно изменился. Я научил тебя многому, самого лучшего ученика. Как думаешь, случись что, ты сможешь верховодить дружиной?

- Бэр, не уходи, ты нужен нам.

- Я должен.

- А Алёна?

- А что Алёна?

- Дружина готовится в свадьбе.

- С чего они взяли?

- Ну как,… ты с ней полночи в шатре…

- Не продолжай, я понял. Не буду переубеждать, надоело. Но, хватит об этом. Ты пойдёшь со мной на пир.

- На пир? В кольчуге?

- Ты в ней случайно не спишь? Пойдёшь в кольчуге, я тоже надену, чую что-то неладное.

- Что именно, Бэр?

- Пока не знаю. Волчонок, слетай в молодецкую и предупреди дружину. Пусть гуляют, но с оружием и так чтобы явиться по первому зову. Беги.

Парень исчез, а оборотень вытянул меч из ножен. После победы над Радогостом этот прекрасный клинок ни разу не изменил ему, но всё же он – оружие бога, почему подчиняется смертному, почему сам бросается в ладонь, словно влипает? Однажды Бэр вытащил на морозе, рукоять, хотя и из металла, согрела руку, разогнала застывшую от холода кровь. Кем его считает этот меч? Даже когда бился с шестируким богом, он сам метнулся в ладонь. Или не сам?

Бэр подошел к двери, закрыл, положил оружие на стол.

- Не зря же я внук волхва? – пробормотал он, вытянул руку, мысленно приказал клинку метнуться к нему.

- Глупости. – Бэр решил прекратить мечтать, вернуть меч в ножны. Как всегда в голове пронеслось: взять за рукоять, развернуть, со щелчком загнать в деревянный чехол, он ощутил рукоять. Уже начал поднимать руку, когда по пальцам больно ударило и золочёная рукоять легла в ладонь, как влитая, до стола – пара шагов. Бэр сглотнул:

– Ни хрена себе! – положил обратно, отошёл, сделал движение взять, приказал метнуться в руку – ничего, представил как возьмёт, чуть двинул рукой – оружие в ладони.

- Вот в чём дело! Нет собственной воли! – он подбрасывал, швырял – меч возвращался. Вышел в коридор, положил у порога, отбежал – клинок в руке. Ощущая мальчишеский восторг, вернул оружие в ножны. Теперь оборотень чувствовал его, словно часть тела, нет – души, ощущал тепло, каждую пядь отточенных краёв, каждый колдовской узор. Не удержался, вынул снова, махнул раз, другой, по телу разлилось тепло, стало жарко. Закрутил лезвие невероятной петлёй – окружил себя сверкающей стеной, подпрыгнул – будто очутился в сфере из света, упал на спину, оттолкнулся – снова на ногах, а меч уютно устроился в ножнах. Бэру захотелось орать от восторга, мысли метались разъярёнными пчёлами, одно знал точно – он таких трюков никогда не знал.

Долетел перестук подкованных сапог, пошел по лестнице, по коридору, прибежал Волчонок:

- Бэр, я всё передал. Идём на пир?

- Торопишься? Придётся подождать, бояре да князь ещё почивают, дрыхнут по-нашему.

- Не все, воевода, не все. – из-за угла неслышно вышел Велибор и остановился в трёх шагах – Что ж ты так неуважительно о боярах? До пира ещё далеко, сперва обряды. Так что иди к моей дочери, зовёт.

- Ну нет, старец! – засмеялся Бэр – Лучше сразу к Ящеру в пасть.

- Она ж тебя не жениться зовёт.

- Ага, воевода утором зашел в девичью и долго не выходил? Дружина и так уже к свадьбе готовится.

- А это плохо?

- Для кого как, боярин, для кого как. Передай Алёне, захочет меня видеть, пусть идёт на пир. Я к ней ни ногой! И, в конце концов, я не хочу жениться! – при этом он состроил такую испуганную гримасу, что Волчонок покатился со смеху.

- Иди к волхвам, Велибор, смотри обряды, а я пойду, погоняю парнишку, пусть нагуляет аппетит.

Волчонок хотел возразить, что и так голодный, готов хоть коня, даже сырым, но Бэр уже тащил его во двор. Остановился только на резном крыльце.

- Фуух, еле ушел. Что, Волчонок, испугался? Думал в праздник издеваться буду?

- Думал.

- Не боись, сегодня отдыхаем.

Заголосили волхвы, задымили жертвенные костры, сейчас по всей Руси молят о хорошем урожае, о защите от воронья, саранчи и прочих напастей, обещают богатые жертвы после жатвы. Праздно шатающийся народ потянулся к капищам, потому как после жертвоприношений волхвы выносили редчайшие вещи, принадлежащие героям седой древности, сказители запевали кощуны о деяниях давно минувших и великих. Едва немного стихли вопли бьющихся в экстазе молельщиков, открылись двери княжьей трапезной.

Волчонок уже немного привык к роскоши княжеского стола, но увиденное на этот раз поразило: скатерти расшитые золотом, золотые и серебряные блюда, яства в таком количестве, что не нужно напрягать слух, чтобы услышать, как скрипят дубовые доски, прогибаясь под их тяжестью. Здесь было всё: икра осетра соленая, олений окорок печёный с чесноком, карась жареный, каша из гречихи с мясом, уха из щуки, уха из стерляди, уха из мелкой рыбёшки, поросёнок молочный, окорок свиной копчёный, фазан жареный, колбаски копченыё, колбаски кровяные жареные, отбивные жареныё с сыром, сыр козий пресный, сыр козий солёный, свежий творог, гуси цельнозапечёные, начинённые гречихой, утка печёная, курьи ножки жареные с чесночным соусом, грудинки куриные в сметанном соусе, просто жареная оленина, но со жгучими пряностями из восточных стран, сыр тертый со сметаной и толчёным чесноком, похлебка молочная с сыром, похлебка мясная из разваренной говядины, говядина напластанная, жареная специальным способом снаружи покрытая хрустящей корочкой, а внутри – нежнейшее мясо и рядом блюдо с толчёным чесноком, каравай приготовленный в капустном листе, рыбник, пирог с мясом, пирожки с капустой, пирожки с грибами, грибы молотые жареныё, грибы, запеченные в сметане с сыром, суп грибной, утка печёная, фаршированная грибами. Вина из Цареграда трёх видов, медовуха, хмельная брага, квас, квас с черносливом, пиво - стол уходил вдаль, скрывая содержимое прочих блюд. Всё это парило, хлюпало и булькало, источая умопомрачительные ароматы.

Отворились главные двери, и вошел Владимир, сияющий как солнце: золотые нити одеяний придавали блеск, самоцветные камни сверкали переливами граней, жемчуга играли с лучами света, как бы втягивая их и выпуская очищенными и нежными. За такую любовь к блеску и постоянное соперничество с Ярилой князя всё чаще называют «Красным Солнышком» и самое странное – это выглядит не лизоблюдством, а незлой насмешкой. Сопровождаемый солнечными зайчиками он прошествовал к самому видному месту – резному трону с высокой спинкой.

Пока князь усаживался, все стояли неподвижно и поедали глазами, но не правителя, как полагается, а стол с яствами, но это мелочи, так всегда и у всех, человек сперва думает о желудке, лишь потом о долге, если желудок уже молчит.

Князь опустился на свое место, в молчании поднял кубок, сделал первый глоток и, словно прорвало, разом застучали кубки, захрустело разрываемое, разрезаемое и разгрызаемое мясо, забулькало вино. Полетели первые здравицы, пред светлы очи явились скоморохи, гусляры, веселье понемногу теряло серьёзность, послышались шуточки, загрохотал дружный гогот, даже князь изволил хохотнуть над парой особенно удачных подколок.

Пировали долго и упорно, солнце уже давно сменилось луной, когда в ноги князю упал измученный гонец.

- Пресветлый, не гневайся! Хазары взяли Чернигов! – эти страшные слова заставили богатырей подскочить, схватиться за оружие, а бояр побледнеть, лишь Бэр испустил вздох облегчения – неизвестность, тяготившая его предчувствиями, кончилась и дальше всё знакомо.

Князь бросил на Бэра затравленный взгляд. Чернигов нужно отбить немедленно, пока хазары не закрепились в его стенах, а старшие дружинники, так резво схватившиеся за мечи, отяжелели от обильной еды, покачиваются от хмельного мёда и для боя будут непригодны дня три, если не неделю.

- Бэр, что делать?!

Не отвечая, оборотень поднялся с лавки, вытащил из-за стола Волчонка:

- Бегом, по городу. Собери всёх, я буду на южных воротах, пусть едут туда.

Помощника мгновенно унесло, только факелы у дверей слегка колыхнули пламенем. Воевода повернулся к Владимиру:

- Князь, собери ополчение и высылай следом, а мы выступаем сейчас.

- Разве твои люди не гуляют?

- Гуляют, но в меру, князь! – Велибор усмехнулся в седую бороду, когда широкая спина воеводы скрылась за дверьми: большинство сидящих за пиршественными столами слишком глупы, чтобы понять тонкий укор, даже князь не догадался какой булыжник полетел в его огород.

Как грозовая туча собирается из крохотного облачка, так личная дружина князя Владимира разрасталась вокруг одного человека. Бэру даже не пришлось ждать, люди собрались ещё до того, как он подъехал к воротам. За распахнутыми створками маячил ночной лес, сияющий кронами, посеребрёнными солнцем оборотней и пугающий чернотой дороги, куда не проникало даже крупицы блеклого света.

Сейчас воевода меньше всего хотел ехать по ней. Она кратчайшая, скакать всего пару сотен верст, на том конце павший Чернигов. Разбойники – пыль, даже когда он один, но перед поверженным городом раскинулась родная весь, приютившая одну девушку, и, поехав по короткой дороге, её не миновать. Кружная в два раза дольше – от Чернигова останутся лишь головни, хазары уйдут.

По нервам стегнуло словно плетью: головни, пепел, истекающий кровью отец.

- Хазары не отделаются малой кровью! – заорал он, направляя коня кратчайшим путём – Вперёд!!! Всёх под нож!

Лесная тьма поглотила людей, жаждущих крови.

Глава 9

Провидица, прихрамывая, выбралась из тёплой избы вдохнуть весенний воздух и послушать жаворонка, что приветствовал просыпающегося Ярилу. Светлый лик бога солнца только поднимался из-за виднокрая, прогревая старое тело, измученное ночным кошмаром. Позапрошлой ночью хазары захватили соседний Чернигов, но на весь не напали, с той стороны не чувствовалось угрозы – после богатого города деревня их не соблазнит, некоторое время. Ужас приближался со стороны Киева, волны ненависти и жажды крови докатывались с вечера. Шло не обычное войско, возвращался Бэр, и вместе с ним летели боль и смерть. Послышались шаги. Шарканье разваливающихся лаптей выдало их хозяина – пастуха Дударика. Старуха поморщилась, будто откусила от гнилой луковицы. Неслабый, но трусливый, неряшливый, на три года старше Бэра, ещё мальчишкой со стайкой приятелей задиравший братьев, теперь не стоил и волоса молодого богатыря. Но всё же, он не убил ни одного человека, может, поэтому он, а не Бэр – муж Натальи. У стариков свои развлечения и провидица не смогла себе отказать в маленьком удовольствии. - Беги, Дударик, прячься. Пастух остановился в недоумении. - Ты что, старуха? Аль с умом плохо? Так я могу тебе помочь, поленом по голове, говорят помогает. - Беги, Дударик. Идёт Бэр…

Изба, стоящая в центре веси, горделиво выставляла на показ свежие стёсы брёвен, откуда ещё сочилась смола. Её поставили совсем недавно, для молодой семьи. Внутри дом не отличался убранством, но, заботами молодой хозяйки, сиял чистотой, нигде ни пылинки, супружеское ложе застлано шкурами, на стенах пучки трав, выгоняющих дурные запахи, огромная печь занимает пол-избы, в её тёплом нутре сейчас доспевает ароматный каравай хлеба и котелок с кашей. Вернётся муж – останется доволен. У тёплой печки пригрелся громадный кот, чёрный с белым брюхом и длиннющими усами – редкий пакостник. Тонкие пальчики прошлись по мягкой спине, заставив усатого зверюгу выгнуться и замурчать. Девушка сидела у окна, веретено весело звенело в ловких руках, когда донёсся топот ног. С безумными глазами влетел Дударик, распахнул погреб, сиганул, даже не думая, что может переломать ноги о перекладины лестницы, крышка хлопнула, скрывая лаз. Наталья подскочила с лавки, открыла. - Что с тобой? - Закрой немедленно! Будут спрашивать, я в лесу! - Кто будет спрашивать? Из темноты в девушку полетела луковица, пролетев мимо, ударилась о стену и покатилась по полу. - Закро-о-ой! Ничего не понимая, она закрыла крышку, вышла на улицу и стала всматриваться в даль лесной дороги, ведущей к сердцу Руси – Киеву. Земля начала тревожно подрагивать, словно вдалеке скакал конь размером с гору, цокота не слышно, но нутро чует.

Гнедой конь мощно вколачивал стальные подковы в землю, всю ночь без устали он нес молодого седока, рядом мчались такие же могучие скакуны с сильными всадниками, но его хозяин – самый молодой. Конь мог нестись в таком окружении веками, обогнать всех, но седок не давал обойти вороного зверя несшего в седле странного человека, от которого пахло волком и веяло нечеловеческой силой, да и сам конь был подстать: взгляд злой, зубы немного заострённые, особенно четыре передних клыка. Волчонок, в начале ночи счастливый, что наконец-то будет биться с хазарами, теперь чувствовал себя очень непривычно. От понимания того, что может скоро умереть, ушли все чувства, слух и зрение обострились, тело стало лёгким и, хотя скакал всю ночь, ни капли не устал. Парень всё думал, когда же Бэр остановится, а тот гнал так, словно хотел на скорости смести какое-то препятствие. Всю ночь молчит, волосы развеваются от встречного ветра, что сразу утихает, стоит лишь остановиться, холодные глаза ничего не выражают, словно душа опять ушла из тела, а поводья сжал так, что побелели костяшки. Весь будто натянутая тетива, которая, потяни ещё на волос, либо лопнет, либо с хрустом переломит дугу лука. Всё войско похоже на летящий меч: воевода – острие, а дружинники – отточенные края, по сотне с каждой стороны, любую преграду сметут с ходу, даже тысячу перебьют не останавливаясь. Каждый воин знает, что он должен делать и в какой момент и что будут делать остальные дружинники. Юный витязь припомнил, как долго Бэр учил их сражаться вместе, плечом к плечу и малым числом побеждать большую силу, в лесу, на равнине, в холмах. Если нападут сейчас – четверть витязей укроется за спинами соратников и вначале стрелами, а затем и копьями будут бить врага. На равнинах, завидя супротивника, не сговариваясь, разойдутся клином, меч в той руке, с какой стороны оказался, благо воевода обучил одинаково хорошо владеть обеими, и врубятся в преграду. Воевода научил его многому, но как будут отбивать город, Волчонок не представлял, на стенах секирой не размахаешься, а копья вообще бесполезны. Полумрак лесной тропы начал рассеиваться, а за поворотом словно сорвали занавесь – лес закончился, и копыта уже поднимают мелкую злую пыль луговой дороги. Через полверсты раскинулась деревенька, вросшая одним боком в гущу леса. Бэр дал шпоры коню, заставляя перейти в стремительный галоп, помощникам и дружине ничего не оставалось делать, как последовать его примеру.

Девушка с тёмно-каштановыми волосами смотрела, как из леса появляются огромные воины на могучих конях, копья поперёк сёдел, сбоку приторочены тулы со стрелами. Словно чешуя гигантского змея, щиты прикрывают бока витязей, двигающихся как одно целое. Кольчуги нестерпимо блестят, даже глазам больно, островерхие шлемы сияют равно зеркала, только воевода с непокрытой головой и седые волосы развеваются на ветру. Когда его конь перешёл в галоп, она отступила на шаг, спрятавшись за угол избы, мало ли что на уме у этих воинов, они слишком сильны, чтобы бояться возмездия за что бы то ни было. Восторженный мальчишеский вопль разрезал тишину утреннего часа: – Витязи!!! Витязи князя! Гурьбой высыпали ребятишки, глаза горят. Мальчишки сразу приосанились, свои ножи и деревянные мечи носят с гордостью, ну ни дать, ни взять – маленькая дружина, а девчушки просто смотрят как на богов. Это событие надолго останется предметом их игр. Двери сазу нескольких изб открылись, выпуская девок в лучших сарафанах, когда только успели переодеться, цепляющих на ходу серьги, чуть позже появились самые красивые, на выданье, в венцах, в руках блюда с пирогами и разносолами, кувшины с мёдом и квасом. Наталья чуть оттянула уголки губ в лёгкой улыбке, замуж за витязя хотят все, но те, кто постарше, знают, что нужно уставшему воину и что приятнее смотреть на молодиц в венце, созревших и чарующих чем на наспех одетых девок, выставляющих себя на показ. Оно и понятно, воины из стольного града, видели первых красавиц и требования у них повыше, чем у местного мужичья. Дружинники скакали уже совсем близко и, похоже, останавливаться не собирались. Она снова окинула взглядом небольшое войско, что-то в нём показалось странным, всмотрелась внимательнее. Воины скакали не на показ и именно воины, а не женихи: доспехи и оружие без украшений, в глазах холод, сильные, матерые, безжалостные, словно две сотни Бэров. Она перевела взгляд на воеводу, что-то показалось знакомым, и с криком бросилась под копыта его коню. Выбейглаз видел, какая мука отражалась в глазах Бэра, словно он хотел пронестись через эту весь и не увидеть чего-то ужасного, причиняющего боль. И, когда какая-то дура бросилась наперерез коню воеводы, ожидал что скакун попросту стопчет эту сумасшедшую, но Бэр дёрнул поводья так, словно из-под земли выскочил демон нижнего мира, конь аж завизжал и присел, а девушка подбежала и, обняв сапог воеводы, шептала, – Бэр, живой! – целовала дублёную кожу голенища. Случилось то, чего оборотень боялся больше всего: рядом находилось самое дорогое существо, сердце разрывалось от любви и боли. Хотелось обнять её, целовать, гладить волшебные волосы, касаться нежной кожи, а душу стегали плетьми погребальные костры, смерти братьев, снова костры, боль, боль, боль, безумие, смерть волка, ставшего кровным братом, в ушах звучало: «Мой супруг, супруг, супруг». Едва снова не лишившись разума, он прошептал: - Уходи, Наталья. Огромная собака с лаем кинулась на воеводу, затормозила, упершись в землю всеми лапами поднимая клубы пыли, принюхалась, заскулила, словно прося прощения и, пятясь и подметая брюхом пыль, отодвинулась подальше. Девушка со слезами смотрела в лицо оборотню: - Что с тобой, Бэр? Он крикнул: - Убирайся! – Плеть вылетела из-за пояса, взвилась над головой. Безкосая вцепилась в его ногу и быстро заговорила: - Не гони меня, если хочешь, бей, но не гони, я люблю те… – подкованная подошва больно толкнула в плечо. От удара девушка отлетела с дороги, а Бэр орал: - Оставь меня! Иди к своему мужу! Сплетённые полоски кожи опустились на конский круп, конь оскорблено ржанул, поднялся на дыбы, немного помесил воздух копытами и рванул в яростный галоп. Дружинники, не удостоив деревенских красавиц даже взглядом, последовали за воеводой, заставляя деревянные домики сотрясаться от мощного буханья широких копыт. Волчонок скакал притихший и озадаченный, а в голове Выбейглаза всё стало по местам: разъяснилось, что стряслось с Бэром в лесу, равнодушие к Алёне, боль в глазах, сомнения. Он с сочувствием смотрел на воеводу, но чем дальше от деревни, тем спокойнее становилось его лицо. Наконец Бэр остановил коня, тот косился умным глазом: «А бить больше не будешь?», спешился и, ведя вороного скакуна в поводу, свернул с дороги. Двигаясь по едва заметной тропе, велел идти следом. Ярило сиял светлым ликом с высочайшего места, скоро начнёт снижаться и Волчонок хотел уже спросить, долго ли ещё будут идти, когда лесные исполины расступились и обнажили большую поляну с сочной травой и ручейком. - Расседлать коней! – велел воевода – Выбейглаз и Волчонок, за мной, остальные ждите здесь. – не дожидаясь выполнения приказа он скрылся в кустах, помощники метнулись следом, но как не спешили, видели лишь изредка мелькающую спину. Наконец Бэр остановился, принюхался. - Идём очень тихо. – велел он. Прокравшись около трёх сотен шагов, они подобрались к границе леса. Меньше чем в версте поднималась стена из толстых брёвен, вбитых стоймя. - Чернигов? – прошептал Волчонок - Да, парень, это Чернигов. – ответил воевода, не переставая нюхать воздух. - Что такое, воевода? – забеспокоился Выбейглаз. - Гарь, запах гари. Помощник принялся втягивать воздух широкими ноздрями: - Я ничего не чую. - Я тоже, а ветер в нашу сторону. - Ну и что? - Выбейглаз, ты дурак? Или с памятью плохо? Думай, прискакали хазары. Что они делают с захваченным селением? Оскорблённый помощник сердито зашептал: - Убивают, грабят, насилуют, жгут… – он запнулся. - Вот, вот. Если бы сожгли хоть один дом, я бы учуял, а так только дым из очагов и вонь этих проклятых кочевников, ещё немного крови, совсем немного. Давайте по лесной кромке к воротам. Тяжёлые створки оказались закрыты, а кое-где на стене мелькали головы степняков. - Никаких разрушений, Ящер их задери! – ругнулся Выбейглаз – какого лешего, Бэр?! - Думайте, воины, соображайте, что это значит. - Кто-то их впустил? – догадался Волчонок – Измена? - Молодец, мальчик, Быть тебе воеводой. - Все жители переметнулись к хазарам? – усомнился Выбейглаз. - Вряд ли, скорее старейшины. Да и не сейчас они предали, кол им в… гм. Я думал, что он один. - Кто один? – заинтересовался паренёк. - Да был тут князь, заключил с ними договор. Гад! Брови Выбейглаза взлетели вверх, на лице промелькнуло выражение ужаса. – Так это ты его так? - Угу. - А девку за что? - Случайно, я не хотел. - Ладно, хрен с этим князем, всё одно он с Владимиром враждовал. Что делать будем? Тарана у нас нет. - Зачем таран? – с удивлением спросил воевода. - Ты меня удивляешь. Чем ворота вышибать? - Ворота мы вообще трогать не будем. - А как внутрь попадём? – грубовато и с раздражением спросил старший помощник. - Увидишь. А если вспомнишь, чему я вас учил, не будешь задавать глупых вопросов. Возвращаемся. В этот миг ворота распахнулись и показались три подводы, укрытые шкурами. На каждой сидело по несколько лучников. Бэр проследил глазами, прикинул куда они поедут. Телеги тяжёлые, гружёные доверху, с дороги не свернут, но через жилые земли тоже не поедут – маловато охраны для тех дорог, единственный подходящий путь – через лес в земли хазар. - Бегом за мной! Готовить луки. Бэр очень хорошо знал этот лес, дорога, по которой поедут подводы, постоянно петляет из-за множества крутых холмов и огромных камней, а они побегут по прямой и выйдут на тропу раньше, чем подъедет этот обоз. Деревья мелькали по бокам, кусты испуганно шарахались в стороны, такую тушу не задержат, да и ветви жалко. Выбейглазу и Волчонку приходилось несколько хуже, расступаясь перед воеводой, кусты отыгрывались на его помощниках. Как ни вынослив стал Волчонок, но он понял, что с воеводой ему не тягаться, дыхание начало сбиваться, закололо в боку, ноги отяжелели, не пока ещё слушались. Он чуть не упал, когда деревья внезапно расступились и открыли вид на дорогу. Воеводы нигде не было. - Бэр, ты где? - Тихо! Тащи сюда Выбейглаза и полезайте на деревья. Под дерево упал старший помощник, переводя дыхание. – Не надо… меня… никуда… тащить, я сам… дотащился. Ох, и здоров же ты бегать, воевода. Моя задница чуть не отвалилась. Что мы здесь забыли? - Щас увидишь, лезьте с Волчонком на деревья в сорока шагах отсюда. Как увидите, что я начал стрелять, пускайте свои стрелы. Я бью головного, вы задних. - Думаешь, здесь проедет обоз? - А где ещё? Выполняй без разговоров. Волчонок, превозмогая усталость, забрался на дерево. Выбейглаз попробовал возмущаться, дескать, неблагородно, аки разбойники, из засады, но, услышав предложение встать на дороге и остановить пятнадцать лучников, взлетел на свое дерево чуть ли не быстрее парнишки. Успокоившись, запели птицы, под дуб подобрался молодой кабанчик, внимательно осмотревшись, он принялся раскапывать прошлогодние жёлуди. Волчонок никогда бы не подумал, что их можно есть с таким аппетитом, у него даже слюнки потекли – так вкусно хрустел молодой вепрь. Постепенно лесные жители вернулись к своим повседневным делам, теперь никто не догадается, что в засаде устроились трое лучших княжеских лучников. Только зачем устроились? Волчонок уже издёргался, сколько сидят, а ничего не слышно, может, обоз поехал по другой дороге. Он хотел спросить, долго ли ещё буду сидеть так бесцельно, когда заскандалила сорока, разом стихли птицы. Парнишка бросил вопросительный взгляд на Бэра, но тот уже наложил стрелу и начал прицеливаться. Скрипнула ось, Волчонок обернулся и увидел первую телегу, движимою конём-тяжеловозом, понукаемым коротконогим возницей в войлочной шапке и просторных степных одеяниях. Когда она оказалась под деревом Бэра, свистнула стрела. Они убили всех, даже тех, кто пал на колени и молил о пощаде. Люди метались, пытаясь укрыться от безжалостных стрел, ни о какой обороне не могло быть и речи. Волчонок впервые увидел, как убивает воевода, и ему впервые стало по настоящему страшно, потому что человек не может быть таким равнодушным, когда лишает жизни другого человека. Тот, кто пытался прицелиться, тут же падал, пронзённый стрелой. Телеги отвели на поляну, где укрывалась дружина, оказалось, что дорога проходит рядом с ней и лишь огромный густой кустарник закрывает поляну от любопытных глаз. Бэр приказал людям спать, предупредив, что разбудит ночью. Костров жечь не разрешил.

Самый крепкий сон и сладкие грёзы с полуночи до восхода и едва ночь перевалила за половину, Бэр растолкал воинов и принялся объяснять, что они должны делать. - В городе работаем тихо, режем степняков сонными, а если кому-то мешает это сделать честь, то засунуть её в… сами знаете куда. Мы не постоянное войско, нам нужно освободить город с наименьшими потерями. Кольчуги снять, копья оставить здесь, коней не растреноживать. Подождав, пока воины выполнят его приказы, он повёл их к городской стене. Продираясь в потёмках сквозь кусты, он запоздало вспомнил, что это он здесь как дома и лунного света достаточно для волчьих глаз, а его воины к такому не привычны: то там, то здесь слышалось сердитое шипение, треск разрываемых острыми сучками рубах. Двигались намного медленнее, чем он хотел, но всё же вышли к стене, когда от ночи оставалась четверть – вполне достаточно для их работы. Собрав людей тесной группкой, Бэр подпоясался перевязью с двумя десятками кинжалов, сложил на землю всё остальное оружие, набросил на плечи два мотка верёвки. Велел ждать, а сам полез на стену уже испытанным способом – вгоняя прочные лезвия в столбы частокола, образуя лестницу. Забравшись наверх, он окинул взглядом подмостки для стражи, свесился к своей дружине и шепнул: – Волчонок, подними моё оружие. Пока мальчишка забирался по кинжалам, поднимая меч воеводы, свою секиру, оба лука и тулы со стрелами, Бэр привязал верёвки и сбросил вниз. - Поднимайтесь. Не дожидаясь остальных воинов, он забросил меч за спину, накрест лёг ремень тула, поднял лук. Ещё раз оглядев помост и не увидев стражей, велел Волчонку двигаться по стене, убивая всех, кого встретит, уже поднявшемуся Выбейглазу – в другую, а сам тихо спрыгнул и помчался к дому в котором разорвал горло князю. Сейчас там должны быть те, кто впустил хазар. У него было к ним много вопросов. Бэр подбежал к дверям, когда раздались крики, лязг оружия. Ругнулся: - Болваны! Выпустили местных, они ж всех перебудят. – В княжьем тереме вспыхнул свет. - Ящер!!! – заорал он, рубанул с ходу пару раз. Плеснуло тёплым, под ноги что-то упало. Вышибив дверь, он ураганом понёсся по коридорам, сметая стражей. Ворвался в княжью спальню – пусто. Бросился по комнатам – никого, лишь в одной испуганно шарахнулся о стену хилый человек, забился в угол, взмолился: - Не убивай! Я лишь слуга. Оборотень схватил его за глотку: - Где глава! – слова опять, помимо воли срывались на звериный рык. - Кто ты? – прошептал человек, п

таясь вжаться в стену. - Воевода князя Владимира. Отвечай! - Глава ушел. Подвинь этот сундук, там лаз. Оборотень пнул окованный железом ящик, отослав к стене и обнажив дыру в кладке брёвен. Не раздумывая, он нырнул в открывшийся ход, выскочил в соседней комнате. Что-то засвистело над головой, Бэр, не глядя и не поднимаясь, махнул мечом, кто-то завопил, но оборотень уже вскочил, ноздри подсказали, что в комнате десяток сильных мужчин и где они стоят. Меч полетел в ближайшего, пробив грудь и пригвоздив к стене, а в руках уже лук. Все двигались как-то вяло, даже стрелы летели медленно и он успел убить всех прежде чем они сделали хотя бы пару шагов. Отбросил лук, снял тул, махнул рукой и с острой полосой серебристого металла в руках бросился к двери. За ней оказалась винтовая лестница сбегающая вниз. Подкованные сапоги стучали где-то в глубине. Ступени всё не кончались, света не было и если бы не волчий нюх, указывающий след от смолистого факела, то пронёсся бы мимо неприметного хода. Сунулся, было, следом, но вдалеке что-то щелкнуло, донёсся грохот падающих камней и шум воды. Почуяв неладное, бросился назад к лестнице. Едва поднялся на десяток ступеней, как из хода, пополам с грязью и камнями, хлынула вода, круша всё на своём пути. Задержись он хоть на мгновение – смололо бы этой кашей. Грязно выругался и побрёл наверх. Выбравшись из мрака в залитую кровью комнату, постоял, привыкая к свету, перекинул через плечо ремень тула, пристроил дугу лука в налуч, протиснулся в лаз. Слуга испуганно бросился к двери, но Бэр поймал за горло, сдавил, там что-то хрустнуло и безжизненное тело упало к его ногам. Знал он о засаде или нет, сейчас у оборотня не было ни малейшего желания разбираться. Вышел из терема и побежал на крики. Дружинники, не смотря на ошибку с черниговцами, сработали неплохо, хазар перебили почти всех, а оставшиеся засели в большом доме, хоть и просторном но без выхода. Они упорно отстреливались. Узкие окна позволяли пускать стрелы, не боясь ответных – подойти невозможно. Дружинники Бэра скрывались за углами строений. Выбейглаз ярился, но сделать ничего не мог. Подбежавший воевода ругался страшно, дружинники аж заслушались. Потом, подумав, послал за горшками с конопляным маслом, а трём лучникам велел обвязывать стрелы пенькой. - Что ты хочешь делать? – поинтересовался Волчонок, закончив обматывать десятую стрелу – Сжечь их? - Угадал. Зальём их маслом и подожжём. Да, распорядись принести воды, так на всякий случай. Тем временем принесли масло. Выбрав самых сильных дружинников, воевода велел привязать к кувшинам верёвки и, забравшись на крыши, куда нельзя было направить стрелы из осаждённого дома, раскручивая бросать. Кувшины разлетались на черепки обливая стены и крышу маслом, парочка даже попала в дом, проломив соломенный верх. Зажгли стрелы. Всё занялось мгновенно, до небес взметнулось пламя, послышались крики ужаса и боли. Тех, кто не выдержав, выпрыгивал из дома, убивали стрелами, но большинство предпочло сгореть заживо. Обошлось без большого пожара, сгорел только один дом. Занявшиеся было крыши соседних, быстро залили водой. Восторгу освобожденных горожан не было предела, витязи тут же получили все, о чём могли мечтать. Их повели в самые большие и богатые дома, накормили и уложили спать на самые мягкие перины. С утра, сразу после того как дружинники привели своих коней с лесной поляны, начались празднества в честь освободителей, на площади накрыли столы, зазвучала музыка, самые красивые женщины подсели к киевским витязям, даже Волчонку досталась одна, помоложе. Началось свободное веселье, не стесняемое боярами, волхвами и князьями. Кто-то пустился в пляс, кто-то запел, кто-то кому-то уже правит личину, в другом месте братаются те, кто успел подраться раньше. Свежая рыба, ещё парящее и истекающее кровью мясо, всё только что добытое шло на приготовление блюд, простых, но от этого не менее вкусных, чем изыски княжеского стола. Квас, медовуха, ключевая вода – всё возвращающее силы, но сохраняющее ясность ума. Не слышно пьяных выкриков, так раздражающих оборотня на княжеских пирах. Вот уже день клонится к вечеру, а честной пир всё не утихает. Дружинники раскраснелись, если есть понемногу, так можно просидеть за столом целый день, но они уже и наелись и натанцевались, а по ощущениям пир только начинается. Красавицы, игриво постреливающие глазками, сменились девицами на выданье, они рдеются и опускают глаза, но молодость делает своё дело, дружинники не могут оторвать от них глаз. Это когда они ехали на жестокую сечу, было не до девиц, а теперь – самое время. Больше всего девушек, как всегда, вьётся вокруг воеводы, но он что-то загрустил. Пьёт, ест, но не весел. Ночь накрыла всё своим покрывалом, щедро рассыпав по небу серебряную пыль, зажглись костры. Легкая улыбка тронула губы оборотня, ночь – его время, вот он уже в кругу танцующих. Совсем юная девушка лебёдушкой поплыла через хоровод, коснулась руки седовласого молодца, взяла за пальцы, увлекая в центр. Мелодия сменилась, зазвучала строже, напористей, побежала стремительной горной рекой. Молодица зарделась, закружила воеводу в танце. Платье из дорогой ткани вьётся облаком, не поднимаясь, впрочем, выше щиколоток. Голову опоясывает шёлковая лента, из под неё спадает тяжёлая коса, отливающая золотом. Красавица не хуже Алёны. Постепенно остановились танцующие, смотрели во все глаза, настолько красива была пара. Казалось, будто сама богиня весны Лада и лучезарный Ярило спустились к смертным. «Вот достойная жена для воеводы» - одновременно подумали все витязи. По обычаям, именно на весенних праздниках соединяются молодые, если сейчас Бэр поцелует её, то праздник продолжится уже свадьбой. Воевода наконец успокоится и станет помягче. Вот прозвучала последняя мелодия, пальцы на струнах остановились. Воевода отступил на шаг, поклонился девушке, поблагодарил за танец и направился к столам. Перехватил недоумевающий взгляд Выбейглаза, дескать, почему? Знаешь, ответил взглядом. Поднялись кубки, зазвучали здравицы и веселье пошло по новой. На столах сменили блюда, мясо жарили уже прямо на площади, каждый, так как хотел, по своему вкусу. Постепенно исчезли все женщины, и с ними многие из дружинников, Бэр не возражал, пусть отдохнут от двух месяцев каторжной работы, сегодня они заслужили. Чуть погодя, большинство вернулось. Ласковые руки и жаркие объятья не заменят воинской дружбы, тем более что воевода не соблазнился обществом юной красавицы, а предпочел остаться со своими воинами. К утру вернулись все. Едва виднокрай окрасился красным, воевода велел собираться в обратный путь. Провожать их вышел весь город, многие несли подарки, кувшины с напитками, еды в дорогу, многим воинам девицы подносили плащаницы, обещали дождаться. Бэр посматривал на это с лёгкой усмешкой: не дождутся девицы, выйдут за тех, кого прочат родители, но мужчинам нужно верить, что их ждут, что есть куда возвращаться, даже если возвращаться некуда. Он гикнул, свистнул и повёл дружину из города. Снова перед ним развилка, но теперь поедут по кружной дороге, спешить больше некуда. Обоз поставили посередине, сломав стройный ряд дружины.

Массивные створки южных киевских ворот пошли в стороны, давая дорогу Бэру и его дружинникам. Новости разлетаются быстро, и весь город встречал своих героев. Пёстрая толпа вопила невообразимым многоголосьем, провожая войско к главной площади, переходящей в княжий двор. Через всю площадь пробежала широкая дорожка из цветных ковров, перекинулась лестницей и поднялась к княжьему терему, бросившись ступенькой под ноги князю, а краешком ковра, словно подлащиваясь, легла к копытам вороного скакуна. Оборотень спешился, тряхнув седой гривой и расколов подкованной подошвой подвернувшийся камешек. Вопли прекратились, сейчас князь будет чествовать своего воеводу. Из толпы выдвинулась Алёна, неся на руках шубу. Едва заслышав о возвращении войска, она побежала в каморку Бэра и забрала дорогую одежду. Зная нелюбовь воеводы к пышности, она решила, что княжий подарок поможет ему выглядеть достойно в окружении бояр, разряженных в меха и сверкающих золотом перстней. Бэр ступил на ткань ковра и гордо двинулся к князю. Его воины шагали боевым строем в два ряда, выгодно отличаясь от вечно толпящейся старшей дружины, заставляя задерживать дыхание, любуясь ровным шагом. Владимир, чуть сдвинув брови, заговорил: - Мне доложили, что ты, Бэр, и твои воины вернули Чернигов Руси. Все русичи благодарят тебя и восхищаются великим деянием. Толпа снова грохнула криками восторга, бабы бросали на воинов многообещающие взгляды, девки краснели, опускали глаза, мальчишки вопили, а старики сыпали благословениями. Князь вскинул руку. Дождавшись, пока всё стихло, он продолжил: - Ещё мне доложили, что ты, пользуясь боями, украл черниговскую казну! Я требую ответа, Бэр, воин из леса! Тишина стояла такая, что пролети муха – оглушит звоном крыльев. Губа воеводы изогнулась, показывая острый клык, но, справившись с собой, он заговорил чересчур ровным голосом. - Хотелось бы узнать, кто доложил тебе такое? Из-за боярских спин появился холеный статный человек. Он нес себя гордо, как дорогое украшение на подушечке из шёлковой ткани. - Я свидетель тому. - Сам-то ты кто? - Глава Чернигова. - Владимир, я не трогал той казны. - Нет тебе больше веры! Как-то ты сказал про свой счёт. Теперь мне всё ясно. Отдай свой меч, Бэр! Стражи двинулись к воеводе, а дружинники Бэра обнажили оружие. Триумфальное приветствие грозило перерасти в кровопролитие, если бы Бэр не рыкнул громовым голосом: – Стоять!!! – стражи с удовольствием остановились, они знают, на что способны дружинники Бэра, и желанием связываться с ними отнюдь не горят. – Слушай меня, князь и ты, глава Чернигова. Мы отбили город ночью, а днём захватили хазарский обоз, вывозивший казну. Мы пригнали его сюда. – Бэр взмахнул рукой, и служки вывели на площадь коней, тянущих тяжёлые телеги, гружёные мешками. Оборотень подошёл, вынул кинжал. Полоснул по одному мешку, на землю посыпались брусочки золота. - Цельные рубли! – разрезал другой, блеснуло серебром. – Гривны! Сдёрнул покрывало с третьей телеги, схватил несколько дорогих шкурок. - Куны! Раз ты так жаден, князь, – он стащил шубу с могучих плеч, бросил в пыль. – забирай свой подарок! И ещё, Чернигов не захватили. Его главы открыли ворота хазарам, вступили с ними в сговор. Но ты любишь своих бояр, Владимир, вот и оставайся с ними. Раз ты не веришь верным воинам, я ухожу. Надеюсь, возврат города и казны окупят моего коня и одежду. Полыхая яростью, он вскочил в седло. - Прощай, Владимир. – его взгляд словно ножом резанул по глазам князя – Прощайте воины. Но тут заговорил Выбейглаз: - Я слышал, как князь поверил лжи боярина и не поверил правде воеводы. Так пусть князь остаётся с боярами, возвращенная казна окупит не только коня и одежду Бэра, но и всех наших коней и всё вооружение. Мы тебе ничего не должны, Владимир, я ухожу с Бэром и, думаю, многие уйдут с нами. Князь в бешенстве смотрел, как вся его личная дружина развернулась и последовала за Бэром словно стадо, нет стая. Стая волков. Процедил сквозь зубы, указав на главу Чернигова: - Этого на кол! – и приказал – Всем гуслярам, всем сказочникам и волхвам, всем русам, никогда не было Бэра, никогда не было моей личной дружины, никогда не захватывался Чернигов! Ничего этого не было под страхом смерти! Разнесите мои слова по всей Руси, а соглядатаи пусть бдят! И срочно призвать волхвов новой веры, нам нужен другой культ! Владимир дрожал, слезящиеся от рези глаза метали злые молнии. Пока он шел в боярскую палату, служки испуганно шарахались в стороны, спасаясь от гнева князя. Через неделю Владимир ослеп.

Глава 10

Шесть дней прошло с тех пор, как Бэр покинул княжий двор, Владимир даже не пытался остановить его. Бывшая охрана князя, а теперь лишь хорошо вооружённые разбойники, они скакали всё дальше и дальше от Киева. Теперь они были свободны от всех обязательств, но в первую же ночь состоялся совет, на котором единодушно провозгласили Бэра своим князем и поклялись в верности, а он рассказал им о том, что хотел сделать с их помощью. Порешили умереть, но каганат уничтожить. Не ради князя, а ради Руси, ради сожженных домов и осиротевших детей, из-за того, что пришлось взяться за мечи вместо плуга.

С каждым конским скоком приближались земли хазар. Несколько раз они натыкались на мелкие группы кочевников, человек по триста-четыреста, последние оставшиеся в живых под пытками указывали местонахождение кагана и его советников. Войско двигалось стремительно, сметая обозы, маленькие отряды. Хазары совершенно не опасались нападения, и понимали, что в облаке пыли несутся не степняки, а русские витязи, только когда стрелы вспарывали их тела. Обозы были богатыми, но брали русичи только еду, питьё и стрелы. Не отягощая себя и коней лишней ношей, покрывали в день до сотни вёрст. К вечеру седьмого дня остановились у широкой реки.

- За этими водами начинаются их земли. – пробормотал Выбейглаз. – Мы добрались без потерь. Что дальше, Бэр?

- Ударим в самое сердце. Вели привести оружие и одежду в порядок. И пусть готовят стрелы, их должно быть не меньше сотни на брата.

Помощник развернул коня и спустился к воинам. Бэр спрыгнул на землю, расседлал скакуна и с тоской всмотрелся в противоположный берег. Солнце садилось, окрашивая всё в огненный цвет, превращая реку в поток крови. Ветер доносил запахи ковыля, высушенных трав, горьковатый, но приятный аромат полыни, пересохшей земли. Ветер степи, ветер зноя.

Донёсся конский топот – возвращается Волчонок. Его молодой жеребец по-прежнему слишком сильно вбивает копыта в землю, то ли от дурной силы, то ли от гордости. Проносясь мимо, паренёк заорал:

- Князь, князь, я нашёл брод! – Бэр недовольно сдвинул брови: мальчишке нравится называть его так. Он не понимает, что войско просило принять этот титул. Он сделал это для них, чтобы не чувствовали себя изгоями, чтобы могли говорить: «Мы пошли за СВОИМ князем».

- Но я не князь, – шепнул он – я Бэр, воин из леса. Охотник, землепашец, убийца, оборотень. Кто угодно, но не князь. И я не знаю, что будет завтра, я знаю лишь то, что очень хочу искупаться.

Он разделся и нырнул в холодную воду. Поплыл, задержав дыхание, насколько смог, вынырнул, осмотрелся. С середины реки видел, как конь вломился, поднимая тучи брызг, на мелководье, начал взбрыкивать, шугая рыбу. Бэр несколькими мощными гребками добрался к своему вороному.

- Искупаться хочешь? Давай я тебя помою.

Он купал своего зверя под постоянной угрозой атаки хазар. Самозабвенно скоблил короткую шерсть, расчёсывал длинную гриву и чувствовал себя мальчишкой, купающим пегую кобылку родителей. По весне ей предстояло пахать землю, а пока нужно холить её, кормилицу. Когда же это было? Следующей весной тянула плуг, а осенью она должна была ожеребиться, но околела, так и не разрешившись от бремени. И весной соху тянули он и братья. Потом… А что потом?

- Хазары! – прошипел он. – Будьте вы прокляты! И будь я проклят, что не ушёл тайно. Перун, я иду к тебе! Я знаю, что ты слышишь, готовься!

Он вернулся в действительность, воспоминания приносили боль. Конь стоял, не двигаясь, страшась потревожить хозяина, занятого какими-то очень важными и непонятными ему, обычному чёрному жеребцу, мыслями.

- Ты, мой хороший. – Бэр гладил бархатный нос, стыдясь признаться в своей слабости даже коню. Признаться, что спасается от постоянных мучений в воспоминаниях о таких крохотных кусочках счастья, которые всё же были. Были, даже в его проклятой жизни!

Зачерпнул пригоршней воду, плеснул в умную морду. Поднимая облака водяной пыли, выгнал коня на берег, вышел сам, оделся. Ругнулся, опять разделся и принялся стирать рубаху и штаны, вымывая пыль и пот. Развесив одежду по кустам, потащил к воде потничек – кони тоже чистоту любят. Выполоскал, разложил на гальке, улёгся сам. Так и лежал, любуясь закатом.

С первыми звёздами прибежал Волчонок:

- Бэр, воины волнуются. Может, чего случилось?

- Нет, всё в порядке. Народ почистился?

- Даже помылся.

- Почему я не видел?

- Не хотели тебя беспокоить и мылись там, – он указал ниже по течению. – за изгибом. Ты какой-то странный князь.

- Я же просил, не называй меня так. А странный я потому как мы на границе хазарских земель. Те, с кем мы бились, так, мелочь, неопытная молодёжь. А среди них есть и матёрые. – он поёжился, вспомнив убийцу братьев. – И все они там, за рекой, при кагане.

- Сомнём, втопчем в пыль! – уверенно заявил мальчишка.

- Думаешь?

- Уверен!

- Сядь, я тебе кое-что расскажу. У меня было два младших брата. Такие же ловкие и умелые. Мы заночевали в лесу. – на ледяные глаза навернулись слёзы, голос сорвался. – Напала сотня хазар. Мы перебили всех, остался один. Он убил братьев и оставил мне на вечную память этот шрам. – Бэр коснулся пальцами кинжального следа на лице. – Он был один.

- Но ты убил его?

- Сам чуть не погиб!

- Сомнём! Заставим умирать в мучениях! На колья, четвертовать, крюком за ребро! Рвать конями, хоронить заживо!

- Неужели это я сделал тебя таким кровожадным? – ужаснулся оборотень.

- Нет, они! Ты ведь сам жаждешь этого! Признай!

- Да, жажду. Но запомни, Волчонок, разница между нами и ними кроется так глубоко, что её можно и не заметить.

Они следуют за своими желаниями, издеваются, пытают, глумятся над трупами. Мы убиваем. Просто убиваем. Иногда жестоко. Иногда стариков, женщин и малых детей. Подвергаем чудовищным пыткам, но по необходимости, а не ради удовольствия. Едва русич прольёт кровь просто так, начнёт глумиться над побежденными, как он становится хазаром. Ярость, злость – их следует выпускать в бою, а жестоким пыткам подвергать тех, кто на твоих глазах издевался над беззащитными. Запомни мои слова накрепко.

Волчонок сидел притихший. Мир в его глазах стал намного сложнее, спросил неуверенно:

- А когда не станет ни русичей, ни хазар?

- Русичи будут всегда, как и хазары. Мы становимся ими не по рождению, а по своим поступкам. И жизнь даётся человеку, чтобы определить, кто он. Один последний поступок может превратить одного в другого, мне дед рассказывал, а я говорю тебе. Ладно, не забивай голову. Пойдём в лагерь.

Бэр быстро оделся, подобрал конскую сбрую, свистнул, подзывая своего скакуна, и побрёл к кострам. Сытно поужинал свежей говядиной, захваченной в последнем обозе и, окончательно разнежившись, улёгся спать, положив под голову седло.

Утром, едва небо начало сереть, поднял воинов и повёл через реку, следуя ориентирам Волчонка. Едва русло скрылось из вида, как начались неприятности. Только что в небе не было даже намёка на облака, как подул ветер и пригнал тяжёлые тёмные хлопья. Перун метнул огненную стрелу. Каменные стены небесной цитадели рухнули с грохотом, сотрясшим землю, и упали первые капли из ран богов. Битва была недолгой, но жаркой. Божественная кровь лилась ручьями и обрушивалась ливнем на степь. Дождь вбил в землю запахи, позволяющие Бэру определять движение хазар, прибил пыль, маскирующую его витязей. И, когда тучи, наконец, разошлись, сияющие доспехи стали видны за много вёрст, заранее предупреждая о приближении русичей. В довершение всего, на самом виднокрае появилось войско из множества всадников.

Бэр тут же сделал лицо жёстким, холодным. Его воины должны видеть мрачную решимость, черпать в нём стойкость. Донеслось гикание, свист. Оборотень слегка расслабился, пробормотал:

- Молодёжь, неопытные, думают побить с наскока. Ну-ну.

Волчонок занервничал:

- Бэр, их слишком много.

- Тысячи три, если не больше. – поддержал Выбейглаз.

Вместо ответа воевода поднял руки, сжал кулаки, развёл в стороны, разжал, растопырив пальцы. Тронулся с места, доставая лук. Его войско начало расходиться клином. Первая сотня приготовилась к стрельбе. Клин двинулся на приближающихся хазар, набирая скорость.

Их разделяет две версты. Верста. Пятьсот шагов. Бэр пустил первую стрелу, тут же пошла вторая. Через несколько мгновений ушла вся сотня. Триста шагов. Он выхватил меч, взмахнул, давая сигнал своим лучникам. Сто шагов. Около тысячи хазар уже не поднимется с сырой земли. Витязи Бэра взялись за копья. Сшиблись. Пара ударов узким наконечником, метнули вперёд. Кто-то заверещал, понятно, жить может и будет, а вот о женщинах придётся забыть. Взялись за мечи и секиры. Пошла резня, хрипы коней, вопли раненых, скрежет металла о металл.

Бэр рубит свирепо, разваливая до сёдел, отсекая головы, руки. Ветер уже не треплет седые волосы, они потяжелели и слиплись от крови, вся кольчуга красная, а конь из чёрного превратился в тёмно-бурого. С каждым взмахом меча, с лезвия срываются капли, яхонтами переливаются на солнце, падая на пожухлую траву. Волчонок и Выбейглаз – за воеводой, бьют тех, кого не настиг клинок Бэра.

Страшный клин оставляет за собой дорогу шириной в полста шагов, залитую кровью и покрытую изуродованными телами по которым мечутся обезумевшие кони.

Перед Бэром замаячил просвет, пара ударов и он вырвался из хазарского войска. Всё, кочевники разделены надвое. Первые пятьдесят витязей с каждой стороны клина, вышедшие на свободу тут же развернули коней на осколки хазарского войска. Воины, не истратившие свои стрелы в начале битвы, укрылись за спинами соратников и начали стрелять. Заходя с разных сторон, войско Бэра заставило хазар отступить в море крови. Стрелы закончились, и лучники поспешили в сечу, создавая кольцо, из которого живым уже не уйти.

Хазар осталась тысяча, рубятся сурово, но уже видно отчаяние в их глазах. Восемьсот. Четыреста. Сто. Десяток. Протрубил рог и сеча прекратилась. Окровавленные клинки остановились в пяди от тел кочевников. Это было невероятным чудом, но из дружинников Бэра не погиб ни один, даже серьезных ранений не было. Русичи расступились и пропустили к пленникам огромного человека, залитого красным сильнее остальных.

- Можете умереть быстро и безболезненно, – начал он – только укажите, где каган.

Ответил юноша, отличающийся более дорогим оружием и надменным взглядом:

- Можешь пытать, жечь, бить, ничего не скажем!

- Связать! Мне некогда с вами возиться, но, клянусь Родом, ты будешь умолять о смерти, сам всё расскажешь! Вспомнишь даже то, как мамку сосал!

Бэр велел принести широкий камень, благо их много в степи, взял у одного из воинов палицу. Выволокли одного из пленников, стянули разношенные сапоги, засаленные, все в прорехах портки, заткнули рот.

- Это ждёт тебя, парень. Не скажешь ты, скажут остальные.

Хазара схватили за руку, прижали её к камню. Тот, решив что, будут выламывать пальцы, сжал их в кулак. Бэр лишь слабо усмехнулся и со всей дури шарахнул булавой. Послышался хруст ломаемых костей, кулак стал странно тонким, брызнуло красное, щедро окропив камень и окрасив показавшиеся осколки костей. Вопль разнёсся бы на всю степь, если бы не кляп. Бэр опустил булаву в кровавое месиво ещё пару раз, сломав заодно запястье, и принялся водить шипованым шаром по поверхности камня. Словно мельницей перемешивая мясо, кожу, осколки костей.

Пленник неожиданно дёрнулся, оставив на камне, то, что когда-то было кистью руки, попытался удариться виском об острый край и оборвать свои мучения. Его перехватили, быстро соорудили колодки.

- Локоть. – холодно приказал Бэр, сгребая хазарским мечом тошнотворное месиво.

На залитый кровью камень, просунув руку в колодку и крепко зажав, положили локтевой сгиб изуродованной руки. Воевода посмотрел на юношу, тот бледнел, но держался. Хазары, которых собирались пытать следующими сбились в кучу, их колотило крупной дрожью, но говорить, похоже, не собирались.

- Это гораздо больнее, чем выглядит. – говорил оборотень, круша суставы рук. Принялся за ноги. Закончив и с ними, приказал уложить промежностью. Несколькими ударами, сильными ровно настолько, чтобы пленник не терял сознания, превратил срамные уды в кашицу.

Проявляя сострадание, не оставил умирать от потери крови, а, коротко взмахнув, размозжил голову. Не выдержал, отошёл в сторонку, отдышаться и подавить тошноту.

- Тащите следующего.

Из кучки пленников отобрали одного. Пока волокли к камню, он ругался и грозил божественной карой, но, когда увидел останки предыдущего, завизжал поросячьим голосом:

- Не надо, князь! Всё скажу!

- Падаль! – заорал юноша. – Мой отец тебя!… – Бэр вбил его крик обратно в глотку вместе с зубами.

- Говори, хазар. Я слушаю. Но, если будешь заговаривать мне зубы, позавидуешь ему. – он кивнул на изуродованные останки.

- Каган! Он в половине дня пути с сыновьями и небольшой охраной!

- Убить всех, а юнца и этого труса возьмём с собой. Если солгал!…

Перерезав пленников, войско понеслось в сторону, указанную хазаром. Едва солнце опустилось за виднокрай, они добрались до места. Не желая возиться с охраной, Бэр велел перебить их стрелами. Люди метались в свете костров, обезумевшие, кто-то пытался стрелять в ответ, но таких Бэр убивал лично.

Каган расположился в небольшой долине, окружённой холмами, укрывающими от ветра и закрывающими пламя костров. Набрести на это место случайно было просто невозможно. В самой середине гордо возвышался расписной шатёр. Где-то далеко в степи находился хазарский город, но каган любил кочевье – это его и погубило.

Стрелы русичей сразили последних охранников. Кто ещё шевелился, получил лезвие в сердце или на шею. Кто-то пытался прорваться к коням, но там засели лучшие стрелки воеводы, и через булатный ливень прорваться не удалось никому.

Бэр черным смерчем ворвался в шатёр кагана, с ходу снёс головы двум старшим сыновьям – последним охранникам. Иногда на него накатывала такая ярость, что мог выстоять против целого войска, а тут всего десять вооружённых человек. А, вот и каган!

Отбросив изуродованное безжизненное тело, оборотень оглянулся на оклик. Перед ним плыл призрак.

- Перун!

- Я, воин из леса.

- Так это ты тайный советник кагана!

- Ты ведь знал это, своим волчьим нутром.

Задыхаясь от ярости – бог ведёт себя так, словно встретил приятеля, оборотень прорычал:

- Я вызываю тебя на бой!

- Иди в пустыню, Бэр.

Призрак колыхнулся и начал растворяться. Бэр бросился на него, хотел схватить, но поймал лишь воздух.

- Пер-р-рун!!!

От удара кулака несущий столб переломился как соломинка, шатёр провис. Воевода выскочил наружу.

- Волчоно-ок!

Мальчишка подлетел, споткнулся, едва не упал и застыл столбом. Бэр полыхал таким бешенством, что трава жухла на сажень от его сапог.

- Что угодно, князь?

- Снимай кольчугу.

Пока парнишка стягивал железную рубаху, Бэр снял свою. Дружина собралась вокруг князя, недоумевая. На мальчишеские плечи легли тяжёлые ладони князя. Оборотень заговорил. Громко, так, чтобы слышали все:

- Я, Бэр, передаю тебе титул князя и своих людей. – Бэр поднял свою кольчугу, надел на паренька. – Веди людей на северную границу Руси, там, будет твоё владение. Выбейглаз поможет тебе, слушай его советы.

Мальчишка бросился на шею Бэра, обнял:

- А куда пойдёшь ты, князь?

- Я уже не князь.

- Для меня ты всегда им останешься! Так куда?

- На восход, там лежит пустыня.

Глава 11

Он проснулся от дикой боли. В голову словно вогнали шипованую булаву и медленно вращали, превращая мозг в фарш. Думать не получалось, даже при намёке на мысль впивались иглы. Попробовал двинуть глазные яблоки – в голову вонзились тысячи осколков, и он снова потерял сознание.

Когда пришёл в себя второй раз, было чуть легче, даже получилось открыть глаза. Когда немного развеялись пляшущие круги, осмотрелся. Довольно мрачное окружение: света меньше чем в сумерках, сухая выжженная земля. Деревья с изломанными, словно в адских муках, стволами, голые, потрескавшиеся ветви, чахлая пожелтевшая трава. Ни капли зелёного, везде красное, коричневое, жёлтое. Очень жарко, едва ощутимый ветерок только дразнит, но не охлаждает мокрое от пота тело. Во рту суше, чем в пустыне, внутренности полыхают, требуя влаги, тошнит.

Очень долго чуткий нос втягивал воздух, прежде чем уловил свежую струйку. В таком зное так может пахнуть лишь вода. Мгновение на раздевание, завязывание одежды в узел, туда же меч. Хотел пристроить и лук, но крепкая дуга оказалась сломана, а тул со стрелами вообще потерял. Удар о землю - вспышка адской боли в голове. Мощные когти вспарывают корочку земли, помогая бежать быстрее. Трава с жалобным хрустом ломается, притоптанная тяжёлыми лапами.

Свежесть проступила явственнее, волк вбежал на пригорок, не удержался, слишком поздно заметив обрыв, и, завывая, покатился по склону, стараясь не выронить драгоценный узелок. Плюхнулся в отвратительно тёплую воду. Долго и жадно лакал. Уняв пожар в груди, обратился человеком, принялся отстирывать одежду.

Жалкий ручеёк, за века вымыл огромный овраг в три человеческих роста. Сейчас же небольшой рукав тёплой воды вгрызся в каменное ложе, вымыл крохотное русло и течёт, уже не теряя влаги. Корни деревьев не в состоянии дотянуться до желанной воды и теперь здесь всё мертво.

Соскоблив с тела липкую от пота грязь, Бэр облачился в ещё мокрую одежду, забросил клинок за спину и принялся выбираться из оврага. Несколько раз съезжал с пластами рыжей земли, песка. Выругался и побрёл по течению, восстанавливая в памяти прошедшие события и пытаясь понять, где он и как здесь очутился.

Расстался с дружиной, оставив им коня, волком бежал по степи, пока не упёрся в жиденький лес. Там поймал оленя. Наевшись, снова помчался за восходящим солнцем. Около недели перебивался степной мелочью: зайцами, мышами, птицей. Наконец вышел в пески. Этот момент запомнился особенно ярко. Обернулся человеком, оделся, повернувшись спиной к закату, прокричал вызов. Вдруг песок под ногами стал не плотнее воды, Бэр провалился, даже не успев понять, что случилось. Некоторое время вокруг был только песок, противно царапающий кожу, забивающийся в уши, ноздри. Волчье нутро заставляло остановить дыхание до судорог в груди. Когда вдох стал неизбежным, он почувствовал что падает. Больно ушибся головой, в глазах вспыхнули тысячи солнц, что-то хрустнуло и всё погрузилось во тьму.

Пока он вспоминал, из сумрака выплыл очень пологий склон, пересекающий один из обрывов оврага. Он, земляным языком, спускался прямо к воде. Бэр удивлённо вскинул брови. Решил, что намыла вода, но пригляделся внимательнее: спуск явно рукотворный, земля утоптана, кое-где следы. Ноздри оборотня чуть дрогнули, запах показался очень странным, женщина, которой сотни лет и ещё один противный душок, совершенно не знакомый, тошнотворный.

- Интересные здесь места. – хмыкнул он. –Пойду, познакомлюсь с бабушкой.

Выбравшись из оврага, он пошёл по следам. Затем побежал. Оттиски чёткие, глубокие, ясно видимые даже при таком скудном свете. От тряски голова снова разболелась, но не слишком сильно. Пара свежих листиков целебной травы, невесть как оказавшейся в этом сумеречном краю, притупила неприятные ощущения.

Налетевший ветерок принёс запах сочной хвои, прохладу. В ту же сторону тянулась цепочка следов.

- Наконец хоть что-то знакомое. – бормотнул он. – Живой лес, хоть бы сосны.

Вместо ожидаемых зелёных красавиц он увидел еловый бор. Деревья просто чудовищных размеров, разлапистые. Сам лес тёмный, неприветливый, ни ягод, ни вообще какой-нибудь травы. Только толстая подушка сухих иголок, хрустящих при каждом шаге. Следы пропали, пришлось идти по запаху, цепляясь за малейшие струйки, потом за намёки на них, потом за собственное самолюбие. Хвоя издавала настолько мощный аромат, что уловить что-нибудь среди этого кошмара не представлялось возможным.

Обернулся волком, чуть не рехнулся – запахи ударили с силой хорошего бревна. Едва не теряя сознания, перекинулся обратно и побрёл, уже не зная куда, лишь бы учуять что-то ещё.

Уловив знакомые струйки, вызвавшие тошноту в овраге, обрадовался как ребёнок и бросился бежать к источнику. Исполинские ели расступились, выталкивая чужака на крохотную полянку. Хвойный дух ослаб и позволил приостановить мысли, скачущие словно взбесившиеся блохи, остановить взгляд в одной точке, осмотреться. Поляна как поляна, ничего необычного, на ней избушка.

- Хорошо хоть не на курьих ножках. – чуть улыбнулся оборотень. – Похоже, тут всего можно ожидать.

Хлипкий на вид домик стоял как в маминых сказках, которые он с братьями слушал, забившись в угол на печке. Мать готовила добытого им зайца, отец в углу мастерил сапоги из шкурок. Взгляд оборотня чуть потеплел, губы изогнулись в едва заметной улыбке. Избушка стояла, как в тех сказках: неизвестно куда передом, но к незваному гостю – задом.

- Сколько же нам было? Мне, кажется, десять, Волку – девять, Лису – восемь. Матушке наши имена не нравились. Она, наверное, уже тогда знала, что нас будут называть зверьми и хотела чтобы мы носили красивые имена, как какие-то цветы, но не прижилось. – он шептал это, а в ушах звучала мамина сказка и, как в далёком детстве, он повторил её слова. – Избушка, стань к лесу задом, ко мне передом.

Колдовской лес вытянул из оборотня много жизни, сил хватало только держаться на ногах, в другое время он бы обязательно удивился. Избушка приподнялась над землёй, опираясь на столбы плотного, чёрного дыма, медленно развернулась и опустилась, повернувшись дверью к оборотню. Дверь открылась, выпустив хозяйку жилища. На вид ей было лет пятьдесят, не больше. Юбка из грубой ткани, в волосах немного седины. Возраст выдавали только глаза, уставшие и мудрые, словно тысячи лет следили за бегом времени. В них, стремительной белкой, промелькнуло удивление.

Довольно мелодичным голосом, который пыталась спрятать за каркающими словами, произнесла:

- Русского духу слыхом не слы… – в глазах отразился ужас, старушка метнулась обратно в избу, там послышался грохот, что-то лязгнуло и всё стихло.

- Неужели я такой страшный? – опешил Бэр. Он вошёл в избушку, огляделся. Всё как в сказке: жирный чёрный кот, котёл, травы. Только везде всё прибрано, нет ни паутины, ни вековой пыли.

- Хозяйка любит чистоту. – произнёс оборотень нараспев. – А где же сама хозяйка?

Он принюхался, знакомая струя шла из печки. Бэр постучал костяшками пальцев в чугунную заслонку:

- Можно?

- Уходи.

- Что так неприветливо? Я ж не разбойник какой, спрошу и уйду.

- Уходи.

- Слушай, бабушка, – Бэр начал злиться. – выходи по-хорошему. Я не хочу ломать твою печь, хотя мог бы.

Голос не ответил, похоже, старушка взвешивала свои шансы. Наконец, что-то решив, отодвинула заслонку и выбралась из своего тесного убежища.

- Что тебе надо? И вообще, кто ты такой?!

Бэр ещё помнил сказки и знал, что нужно ответить, но грубить почему-то не хотелось.

- Моё имя – Бэр.

Старушка едва удержалась на ногах.

- Ох, витязь, лучше бы ты оказался кошмаром из моего сна.

- Слушай, ответь мне на вопросы, а что лучше я и сам решу.

- Ну, спрашивай.

- Где я?

- А ты ещё не догадался? В нижнем мире.

- Я умер? Обидно. А почему нижний мир не такой, как говорят?

- Нет, ты не умер. И нижний мир – это не только мир мёртвых. Здорово же тебя головой приложило. Давай я тебя полечу, а заодно расскажу все, что знаю о твоих делах и моём мнении о них.

Хозяйка заставила его выпить какую-то гадость, отдающую мухоморами, а остатки втёрла в шишку на затылке.

- Недоброе ты затеял, молодец, наперекор богам пошёл, но, признаю, так далеко ещё никто не заходил. Скажи спасибо мечу.

- А что меч?

- Ты не знаешь?!!! – она удивилась так, словно он спросил, почему вода мокрая. – Ах да, предыдущий владелец отдал его не совсем добровольно. В этом клинке заключены души. Души тех, кто был богоборцами или сильнейшими из героев, такими как ты. Рано или поздно и твоя душа окажется в нём. Но я отвлеклась. – рассказывая старушка накрывала на стол, а Бэр жадно поглощал всё что появлялось из печи. – Человек, в руках которого сияет этот меч, непобедим. Если за ним идёт войско, нет силы, способной его остановить, ведь эти воины становятся подобны богам в воинском умении. Но Перуна ты им не победишь. Меч силён лишь против созданий из плоти, а настоящее тело есть лишь у демонов, да высших богов.

- Белобог?

- И Чернобог. Запомни, боги сражаются духом, а против духа меч бесполезен.

- А Радогост, а бог леса?

- Ты хорошо это помнишь? Мне духи природы пересказали те события в подробности. Радогост поднялся из пепла, прах сожжённого дерева стала его плотью.

- А земля – плотью бога леса?

- Ты быстро схватываешь.

Бэр отложил ложку, он уже наелся, да и разговор затягивал всё сильнее.

- А высшие боги?

- Люди созданы по их подобию, но не могут покидать своего тела, и не умеют мгновенно переносить его с места на место. Наверное, высших тоже можно победить, я не знаю, я живу не так долго.

- Извини, я перебью. Если меч мне не поможет, может, есть способ освободить их души?

- Подумай. Ты ещё можешь отказаться от боя, а наверху с этим оружием ты бросишь на колени весь мир.

- А их души не познают покоя? Нет! Есть способ?

- Глупец! Есть ли хоть что-нибудь, что делаешь для себя?

- Месть!

- Я скажу, что нужно делать, чтобы уничтожить этот клинок, но ты подумай.

- Говори.

- За этим лесом есть река подземного огня, в ней кроме души ничто не уцелеет.

- А где Перун?

- Дальше за рекой. Я не могу видеть грядущее и не знаю, кто из вас победит. Скажу лишь, что чую в тебе силу страшную, тёмную, а Перун – светлый бог. Сразив его, ты усилишь Чернобога.

- Мне наплевать.

- Это сейчас. В нижнем мире, только и разговоров, что о тебе да о будущем бое. Сам Чернобог недавно прибыл. Лично доставил сотни бочек медовухи и заставил демонов и своих слуг пить за твоё здоровье.

- Моё?

- Твоё, твоё. Сыном тебя называет! Сам пьёт! Гордится!

- Откуда знаешь?

- Сороки везде летают, а я их язык понимаю. Я тебе всё рассказала, дальше решаешь только ты. Ещё что спросишь?

- Почему ты меня испугалась?

- Сон приснился. Ты пришёл, обернулся чудищем и убил меня. Я думала – просто кошмар и тут появляешься ты…

- Но я умею только в волка.

- Это сейчас, однажды ты не сумеешь обернуться человеком.

- Ты веришь, что Перун будет повержен?

- Твоя душа сильнее, если поймёшь, как сражаться…

- Куда идти?

- Выспись, утром скажу.

- И ещё, что за запах, такой необычный из твоего котла.

- Учуял таки? Колдовство это. Всего лишь колдовство, жалкое подобие мощи богов. Хватит! Спи.

- Сплю.

Утром старушка пошептала заклятие от чар колдовского леса и показала направление. Спросила с надеждой, не передумал ли он. Бэр не передумал.

Странно, но после наговора старой ведьмы оборотень смог с лёгкостью ориентироваться в еловом бору. Не таким уж неприветливым он оказался. Через десяток вёрст вековые ели расступились и открыли взгляду широкую, выжженную равнину. Земля высохла и потрескалась, кое-где, разметавшиеся, словно камни, брошенные детской рукой – огромные валуны в человеческий рост. Здесь было немного светлее – сумрак подземного мира разгоняли огненные всполохи, выбивающиеся иногда из широкой расселины. Над ней будто стояло постоянное сияние, как от расплавленного железа в тёмной кузне.

Через расселину переметнулся широкий мост, на первый взгляд из грубо отёсанного гранита. Но, приглядевшись, Бэр различил фигуры драконов и чудовищ, довольно умело вырезанные на сером камне. Гранитная дуга соединяла берега огненной реки, заканчиваясь со стороны Бэра небольшой площадкой, укрытой чем-то вроде крыши, опирающейся на четыре фигурных столба. Площадка, столбы и арка были сложены из красного гранита. На полированных гранях, переливаясь, играли отсветы огня.

Вход на мост сторожили. Два стража, самой уродливой и угрожающей внешности с огромными секирами в когтистых лапах. Бэр потянулся, похрустел суставами, предчувствуя добрую схватку, прикоснулся к мечу, тот задрожал в радостном предвкушении, жаждя крови.

- Сейчас я тебя напою. – прошептал оборотень и тут в памяти всплыли слова, сказанные умирающим отцом: «не начинайте драку первыми и не убивайте без необходимости».

Бэр отодвинул протестующе дрожащую рукоять, и решительно зашагал к мосту, стараясь не наброситься на стражей. Ему внезапно невыносимо захотелось убивать и стоило больших усилий подавить это чувство. Плотная земля проминалась под уверенными ударами подошв. По мере того, как оборотень подходил к мосту, лица, или скорее морды стражей вытягивались в угрожающие гримасы, а секиры посвёркивали всё решительней.

Когда перевертень подошёл вплотную, один из них раскрыл широкую пасть, усеянную странно белыми и на вид очень острыми клыками, и что-то прорычал. С большим трудом удалось разобрать слова:

- Хто такой? Грр. Чего надо? Убирррайся!

Бэр понемногу начал жалеть, что не напал на них. Теперь это было как-то неудобно: стражи не собирались нападать, они просто несли свою службу и их взгляды ясно говорили, что если чужак уберётся, не создавая хлопот, они будут только рады. Но Бэру надо было на тот берег, а отвечать чудищам не хотелось. Поэтому он взглядом велел исчезнуть и не загораживать дорогу, а не то…! – Рукоять меча услужливо сунулась в ладонь, умоляя пустить его в дело.

Страж решил не отступать, заревел, поднял недобро блеснувшую секиру. Но его напарник, всё это время молчавший и тщательно изучавший пришельца, вдруг довольно разборчиво прорычал, чем немало удивил оборотня:

- Стой, болван! Это же принц! Он убьёт тебя, особо не утруждаясь, а если ты его хоть поцарапаешь, владыка придумает тебе такую пытку, что эта река покажется сущим раем!

Чудище испуганно опустило секиру, и стражи склонились в почтительном поклоне. Бэр удивлённо хмыкнул и ступил на мост. Дойдя до середины, вынул меч. Оглядев в последний раз, поцеловал холодное лезвие, шепнул «спасибо» и бросил в огненную реку. Никакого грохота или молний, чего он опасался. Густая расплавленная масса беззвучно приняла в себя клинок душ. То ли действительно прозвучал, то ли почудился вздох облегчения. Желание убить кого-нибудь тут же отступило, словно меч подталкивал своего владельца к схватке, а теперь отпустил.

Бэр не стал задерживаться на мосту, на нём было невозможно дышать, сухой жар обжигал кожу, волосы трещали и заворачивались мелкими кольцами.

По ту сторону гранитной дуги тоже была арка, но на сей раз без стражей. От каменных украшений брала своё начало широкая, мощеная гранитом дорога и убегала за виднокрай. По сторонам расположились руины каких-то строений. Во многих местах ямы, кучи мелкого камня, перемешанного с песком. Одна из куч расположилась у подножия разбитого столба, он возвышался на полторы сажени, а его обломки упали в одну сторону, чуть-чуть не дотянув до дороги.

Здесь оказались и местные жители. Иногда взгляду представали такие страшилища что не существующая шерсть на загривке поднималась, а в горле зарождалось глухое рычание, иногда попадались почти что люди, не обращающие на оборотня никакого внимания.

Бэр шёл долго, а дорога всё не кончалась и везде разруха и запустение. Когда-то этот мир был великолепен, об этом говорили развалины величественных зданий, узоры, всё ещё сохранившиеся на обломках стен. Оборотень случайно опустил глаза на дорогу по которой шёл и ахнул: он стоял на плите, исчерченной великолепным узором, не стёршимся за леший знает сколько веков. Смахнув пыль с ближайших, проникся глубочайшим уважением к древним мастерам – то, что он мог вырезать на дереве, они воплотили в каждом дорожном камне, и, когда гранит дороги сменился мрамором, он испытал неподдельное разочарование, мрамор весь в красивых разводах, но плиты лишь полированные, узоров нет.

Дорога пошла между скальных клыков такой точной формы, что, будь они костяного цвета, их запросто можно было бы принять за настоящие, свернула в ущелье. За ним открылась настолько величественная картина, что всё виденное ранее сразу померкло.

Дворец из чистейшего белого мрамора, издалека он напоминал куст травы, если только трава бывает тридцати косых саженей в высоту. Вблизи же каждый стебелёк оказывался частью башни, стены, просто украшением, их переплетения создавали лестницы, балконы, арки всевозможных форм. Он подходил ближе, и с каждым шагом на стенах проступали высеченные сцены из битв, казавшиеся замершим мгновением. Вот воин метнёт дротик и закипит сражение с новой силой.

Сверкающие серебром, покрытые изображениями драконов ворота отворились, приглашая войти в это великолепие, и Бэр вошёл.

Замок потрясал своим внутренним убранством, такого количества самоцветных каменьев, золотых и серебряных вещей оборотень и представить себе не мог. Залы огромны, потолки теряются во мраке, туда не достаёт свет странных факелов, светящих ярко, но не дымящих и источающих ароматы смолистого дерева, каждый шаг отзывается многократным эхом.

Каменный пол, казалось, вздохнул с облегчением, когда подкованные сапоги перестали высекать из него искры – Бэр остановился перед резными дверьми, больше похожими на ворота. Резьба затейливая, но задумка та же что и на стенах – могучие воины секут не менее могучих противников. Бэр разглядел знакомых русичей в кольчугах и островерхих шишаках с добрыми мечами и секирами. Заметил хазар с их изогнутыми клинками, копьями. Краем глаза зацепился за совершенно неизвестных бойцов, мечи вроде хазарских, но сами в каких-то халатах, на головах сплошное безобразие – вместо надёжных шлемов какие-то тряпки, намотанные в несколько слоёв, закрытые тряпкой же лица. И множество других доспехов и оружия, превращающих своих владельцев в каких-то чудищ. А среди этой красоты вырезан огромный меч, разделённый на две половины створом дверей.

Вдосталь налюбовавшись, оборотень толкнул тяжёлые створки и вошёл в скрывающийся за ними зал. Среди кричащей роскоши дворца он казался чуть ли не отпечатком грязной подошвы, простым камнем среди самоцветов, или же могучим, суровым воином, не жалующим украшения среди разряженных в шелка и золото бояр. Потолок на высоте в три человеческих роста, по стенам – оружие. Свет от факелов создаёт впечатление пляски огненных демонов.

Полы отозвались иным звуком, нежели в залах, вместо мрамора – нешлифованный серый гранит. Странно, но Бэр почувствовал какое-то единение с этой комнатой: ничего лишнего, не скрываемая, но и не кричащая мощь, факела дают столько света, сколько нужно для схватки и не слепят глаза. Оборотню в этом месте решительно нравилось.

Он вышел на середину этого скромного чуда, огляделся ещё раз – никаких следов человека или кого другого. Вздохнул, сожалея, что придётся отсюда уйти, когда пол чуть дрогнул, что-то скрежетнуло, плиты под стеной разъехались и поднялся каменный трон с сидящим на нём божеством.

- Перун! – вылетело из горла Бэра вместе с рычанием.

- Приветствую тебя, Бэр. Ты всё-таки пришёл.

- Я обещал, что достану тебя везде!

- Смело! Может, вместо схватки, присоединишься к моему воинству? Белобог будет доволен.

- Нет! – отрубил Бэр. – Я пришёл за твоей жизнью! – эти слова вызвали у Перуна лишь усмешку.

- Боги бессмертны, ты не знал?

- Это мы и проверим! Я вызываю тебя!

- Ну что ж, ладно. Только я буду биться как бог, и здесь нет судей, которые спасут тебя! – произнёсло божество, вставая с трона. На его месте появился лёгкий туман, колыхнулся, потемнел, растянулся в подобие человеческой фигуры…

- Он не нуждается в помощи!

Перун развернулся, вздрогнув от неожиданности.

- Чернобог? Что тебе нужно?

- Я буду судить ваш бой. – туман сгустился и превратился в человека. – Приступайте.

Бэр почувствовал, как на горле сомкнулись жёсткие пальцы. Перед глазами колыхался призрак Перуна, оборотень стремился схватить его, но его руки лишь двинули воздух, беспрепятственно пройдя сквозь бога. Ноги оторвались от пола, стена метнулась навстречу, больно ударила по голове.

В глазах темнело от нехватки воздуха, гортань, казалось, уже вдавливалась в затылок.

- Вот и всё. – раздалось над ухом. – Ты покойник!

Откуда-то донесся голос, казалось, что он пробивается через толщу веков, настолько глухим он был и звучал не в ушах, а словно в самой душе:

- Сражайся духом, а не плотью. Не опозорь меня.

Мысли умирали одна за одной, пока не осталась единственная, даже не мысль, а ощущение: огнь гложет кусочек льда, испаряет воду, чем меньше лёд, тем реже бьётся сердце. Человек уже сдался, но волк продолжал бороться. Казалось растворилось и исчезло всё: комната, Перун он сам, остались лишь лёд и пламя. Расколов смёрзшуюся воду на тысячи осколков, дохнул заключённый в кусочке льда ветер, мазнул изморозью, набросился на пламя, поглощая его и превращаясь сам. Вот уже бьются два огня – жаркий всепожирающий и холодный, способный заморозить весь мир и в то же время плавящий горы; оранжевый и белый, равные по силе.

Бэр, наконец, поймал горло бога, сдавил, в то же время лёдяной жар набросился на живой огонь, окружил, погасил, обратил в камень.

Оборотень упал, пытаясь отдышаться. Горло саднило, лёгкие с жадностью впитывали воздух, перед глазами понемногу светлело.

Придя в себя, он огляделся. Перуна не было, гранитные плиты облизаны огнём и покрыты инеем, пальцы правой руки смёрзлись. Кое-как разлепив их, Бэр в удивлении уставился на крупный камень синего цвета, в его глубине трепетал язычок пламени, но и он понемногу угасал. Очень болело обожженное лицо, осторожно проведя рукой по подбородку, он обнаружил полное отсутствие бороды, вздувшиеся волдыри лопнули от прикосновения, противно защипало.

Неужели победил? – пронеслось в раскалывающейся голове. Он отшвырнул камень, тот откатился к ногам тёмного владыки.

- Мальчик мой! Ты победил бога! Я горжусь!

- Почему ты считаешь меня сыном? Мой отец – человек.

- Да, конечно, отец плоти, но твой дух создал я! Похитил у Белобога, чистую душу, которую он готовил для нового миссии и создал тебя. Твоя непокорность, бунтарство – это моё! – бог говорил, словно создатель шедевра, понимающий что никто не сможет повторить его детище и, в то же время, пытающийся доказать что такое может каждый, стоит лишь захотеть.

- Зачем?

Вместо ответа, Чернобог поднял синий камень:

- Сила, способная заточить бога – большая редкость. – он свистнул, пред грозны очи владыки явился бесёнок, Бэр никогда их не видел, но каким-то образом понял что это именно бесёнок. – Отнеси этот алмаз в междуречье, там найдут ему применение. – маленький бес схватил камень и исчез, а бог повернулся к Бэру. – Идём, переоденешься и отдохнёшь, а затем я отвечу на все твои вопросы.

Владыка хлопнул в ладоши. В раскрытые створки двери впорхнули девушки, делавшие вид, что прячут совершенные тела в прозрачных одеждах, легких как весенние облака. Вуали, закрывающие лица не могли скрыть ослепительной красоты. Чернобог указал на Бэра:

- Приведите его в порядок. – девушки поклонились и повели оборотня из комнаты, словно невзначай касаясь его рукой или бедром.

Через несколько залов перед ним открылась небольшая палата с крохотным озерцом в каменной чаше. Вода попадала в неё небольшим водопадом, сбегая из пасти каменного дракона, и исчезала в такой же пасти, которую соединял с чашей мраморный жёлоб. Вообще, оборотню показалось, что здесь очень любят украшать всё изображениями этих сказочных созданий. В этой комнате, как и везде во дворце пол и стены из мрамора, но иногда взгляд цеплялся за фигуры из малахита.

Девушки раздели его, сбросили свои одежды, обнажив тела настолько совершенные, что перехватывало дыхание, повели оборотня в бассейн. Облив водой, принялись тереть какими-то приятно пахнущими брусочками, скользящими по телу, вопреки ожиданиям, очень мягко, не царапая, оставляя белесый след и пену, смывающую грязь. Одна из девушек, видя его удивление, сказала, журчащим как весенний ручеёк, вырвавшийся из ледяных оков, голосом:

- Мыло. Ни разу не видел?

Бэр вспомнил, как киевские бояре хвастались этим мылом. Дорогое удовольствие, очень дорогое.

- Слышал, но не видел.

Девушки долго скоблили его, подливая в воду благовония. Отмыв, наконец, едкий пот, принялись за волосы. Костяным гребнем расчёсывали спутавшиеся пряди, намыливая и снова расчёсывая.

Во время купания ловкие пальчики недвусмысленно касались чресел, девушки, зачёрпывая воду, изгибались так, что в глазах темнело, да и масла добавили ароматы сладострастия. Груди красавиц постоянно касались его кожи и, какой бы толстой она не была, жгли, вызывая сладкий озноб.

Купальщицы с недоумением смотрели на мужчину. Против их красоты устоять не могут даже бессмертные, по праву они носят гордое звание гурий, тёмный владыка призвал их прямо из небесного чертога, но парень словно интересовался только купанием. Бэр старался не показывать признаков внутренней борьбы, ему стоило невероятных усилий подавлять бешеные позывы плоти. Не помогали даже воспоминания о той, что принесла столько боли, приходилось надеяться только на свои силы. Он бы давно набросился на них, но одна мысль не давала покоя: Что ему нужно? И, пока нет ответа, никаких его даров Бэр принимать не собирался. Телу ничего не оставалось, как покориться булатной воле.

Выбравшись из бассейна, оборотень разлёгся на широком столе, а одна из девушек, поливая его благовонными маслами, принялась разминать затёкшие мышцы. Тонкие, но сильные пальцы умело двигались по телу, разгоняя давние кровоподтёки, разматывая болезненные узлы мускулов, свитые постоянными сражениями. Потом красавица забралась на Бэра, прошлась по спине, потоптала хребет.

Оборотень уже не помнил, сколько он лежит, так приятны были ощущения: кровь мчалась по всему телу, казалось, он стал способен двигать горы, всего переполняла гремящая мощь.

Когда он захотел одеться, выяснилось, что его вещи сожгли, а вместо них предложили широкий кусок шёлковой ткани, замотали его каким-то странным способом – ткань не стесняла движений и в то же время не спадала, закрывая всё тело, кроме волосатой груди.

Убедившись, что любовные соблазны его не прельщают, гурии повели Бэра в дальний зал замка. В коридорах, которыми вели оборотня, как и везде, рябило в глазах от обилия украшений, но, как бы ни был прекрасен дворец, зал в котором он оказался, просто подавлял своим великолепием: вместо обычного мрамора, полы вымощены малахитовыми плитами, на стенах мозаика из драгоценных камней, золото уже не так бросалось в глаза, столько его здесь было. И в то же время, эта кричащая роскошь была расположена со строгим смыслом – мельчайшие детали складывались в узоры, те в свою очередь сливались в танце рисунков, весь зал представлял собой целую, законченную мозаику, а венчали этот шедевр два трона из чёрного гранита. Нарочито грубой работы, они придавали залу особый вид, внося мощь в хрупкие узоры, создавая ощущение незавершённости и, лишь подойдя ближе, на тронах можно было обнаружить резьбу такой сложности…, каменных дел мастера отдали бы пол жизни лишь бы увидеть это. Перед каменными креслами расположилась серебряная чаша с водой, стоящая на треноге.

На одном троне восседал владыка тьмы, жестом указал оборотню на соседний. Бэр сел на оказавшийся неожиданно мягким камень, пощупал сидение – за каменной окраской пряталась подушка из льняной ткани, а под ней, судя по ощущениям, шерсть.

Чернобог начал разговор:

- Ты не стал развлекаться с гуриями. Почему?

- Не хочу быть тебе обязанным, даже самую малость, пока не узнаю что от меня нужно. – Владыка не заметил, или сделал вид, будто не заметил, что ему говорят как равному.

- Хм, я догадывался, что воспоминания о той девушке не смогут остановить тебя при таких соблазнах, значит и искушения над тобой не властны? Забавно, я, например, никогда не мог перед ними устоять.

- Что тебе нужно?

- А ты не догадался? Я владыка и мне нужен принц, миссия мрака, антихрист, если тебе угодно. Хватит Белобогу запускать в мир своих пророков, настал мой черёд!

- То Христос, то Белобог, нижний мир совершенно не похож на тот, о котором рассказывают волхвы, девки эти соромные. Я не пойму, какая вера правдива, а какая лжёт.

- Как ты мог понять? Этого не знает ни один волхв, даже не все боги могли представить всю истину. Одни и те же боги у разных народов зовутся по-разному. Одни из самых близких – ваши, славянские верования. Во главе всего – Род, бог всего сущего, наш всеобщий отец, точнее мой и Белобога. Ниже нас – Перун, бывший бог войны и небесного огня, и Ярило – бог мира и солнечного света. Остальные – мелкие божества, демоны, всех и не упомнишь. Что же касается остальных вер… Белобог проверяет, какая из них подчинит людей лучше всего, обратит их в рабов, сделав счастливыми. Интересная задумка, кстати, его последователи расшибают лбы в земных поклонах, стирают колени в кровь, молясь, унижаются, не смея ответить ударом на удар и надеются, что им что-то обломится от царства небесного. Они не понимают, что в вирий могут попасть лишь достойные – воины и подвижники. Подвижники, а не молельщики, те, что всю жизнь прожили, работая для людей, защищая их, иногда бросая вызов самим богам. Конечно, простым людям проще воздвигнуть идола и поклоняться ему, чем измениться самим. Самое великолепное, что поклоняться языческим идолам – грех, а немного обтёсанным, христианским – зачтётся на небесах, даже я до такого не додумался.

В моём ведении как раз противоположное: сатана, шайтан – это всё Белобоговы прихвостни. Я предводитель бунтарей, разрушителей, самых жестоких воинов, самых смелых и непокорных. У меня лучшие бойцы, не чета его ничтожествам.

- У вас что, война?

- С начала времён. Он считает всех людей рабами, и его вера делает их таковыми.

- Русь. – невольно вырвалось у Бэра.

- Да, смотри сам. – владыка указал на воду в серебряной чаше. Оборотень перевёл взгляд туда.

Река, на берегу – Владимир с какой-то бабой, люди в чёрных балахонах с крестами и книгами, воины с бичам. И люди! Множество людей в реке. Бичи свистели, загоняя обратно тех, кто пытался выйти из воды. Пару раз сверкнула сталь, и самые непокорные упали, окрашивая воды кровью. Бэр отвёл взгляд. – Хватит!

Чернобог, уловив его состояние, ударил по самому больному:

- Видишь? Смелых убивают. Белобог хочет править ничтожествами. А я хочу свободы для вас. Смелые, только смелые должны править миром.

- Не лги мне! – отрубил оборотень. – тебе просто нужны сильные рабы. Разница между вами двумя только в том, что Белобогу нужны все, а тебе только самые сильные! Я не буду помогать тебе!

- Щенок!!! – вспыхнул повелитель тьмы. – Ты смеешь перечить мне?! Мне!!! – в голосе владыки зазвучали истерические нотки - Знай, что каждый твой шаг приближал меня к цели. Ты уже почти бог! Ты прошёл те же испытания что и Христос, и уже не сможешь отказаться от самого себя.

- Так значит мой родные… ЭТО ТЫ?!!! – на миг в облике Бэра проглянуло нечто настолько ужасное, что даже Чернобог почувствовал себя неуютно.

- Нет! Я не имел права вмешиваться, как Белобог не мог вмешиваться в испытания своего пророка.

- А Перун?

- Слуга Белобога. Соглашайся, весь мир рухнет к твоим ногам!

- НЕТ!

- Значит, и ты будешь рабом.

Тьма накрыла Бэра. Смертельный холод начал пробираться к сердцу, лишая воли к сопротивлению. Издалека долетел голос:

- Ты сделаешь всё, что нужно. Не человеком, так простым орудием. Ты ничего не вспомнишь, даже свою девку.

Неизвестно, что укололо оборотня больнее, то, что он снова будет рабом или упоминание о Наталье, но ледяное пламя взметнулось с невероятной мощью, разгоняя тьму, плавя саму сущность Чернобога. По ушам ударил крик боли, его обо что-то ударило, так, что обернулся волком и, уже теряя сознание, почувствовал, как снова мчится сквозь землю.

Глава 12

Птицы разливали трели, приветствуя приход весны. Деревья словно подарили своим листьям все цвета радуги, столько на их ветвях расположилось пташек. Босые пятки скользили по прохладной траве. Кузнечики опасливо косились, но не прятались. Девушка, легконогая как оленёнок, не бежала – летела, не касаясь земли. Волосы цвета созревшей пшеницы светлым облаком кружили над плечами, туманным хвостом опускаясь до пояса. Венчал всё это великолепие роскошный венок из ранних цветов. Лёгкая рубаха прикрывала совсем недавно созревшее юное тело. Светлана радовалась весне, как и всё вокруг. В глазах, сияющих изумрудной зеленью молодой травы отражались неисчислимые тьмы цветов, уже зовущих пчёл отведать сладостный нектар и только-только начавших распускаться. В глубине леса, прячась от назойливых людских взглядов, расположилась деревенька волхвов – всё, что осталось от старой веры. Её дедушка раньше жил там и, по наследству, оставил ей своё знание. Летом, если, милостью богов, достанет сил пройти испытания, то она станет носить гордое звание волхвицы и почувствует весь мир, а пока только этот лес был её, а она его. Самые пугливые олени играли с ней и самые страшные волки да медведи ждали на заветной тропинке, ластились и подлизывались, прося ласки. А когда мягкие пальчики касались широкого лба какого-нибудь волка, то в следующее мгновение он уже лежал кверху брюхом и счастливо месил воздух мощными лапами. Волхвы косились на неё за это, но уважали. Их звери не подпускали к себе так близко. Конечно, сломить волю и поймать они могли любого, но вот так, в открытую подойти и погладить… На это была способна лишь Светлана. В прошлом году, когда ей исполнилось пятнадцать, она, бегая по лесу, услышала топот копыт, передвигающийся в направлении хазарских степей. Заинтересованная, уж не князь ли решил проучить кочевые племена, тихохонько двинулась к лесной дороге. Она подбежала к придорожным кустам, как раз когда глава небольшой конной дружины вынырнул из-за поворота. Он ей сразу понравился, приятное лицо, шрам нисколько не портил, а придавал мужественности. Если бы не он и не небольшая борода, воевода был бы похож на девушку. Но что врезалось в память особенно, так это седые волосы. Ему было от силы девятнадцать, но ни одного тёмного волоса, все как серый пепел. Глаза воеводы старались смотреть холодно, но она чувствовала этого парня, как чувствует лес. В самой глубине зрачков девушка уловила печаль, так не вяжущуюся с обликом сурового воина. Остальные дружинники её не интересовали, это были обычные витязи, готовые за своим воеводой в огонь и воду. Подождав, пока последний всадник скроется, она побежала к своей деревне. Поднявшись в избу старейшего волхва, спросила у него, кто мог быть этот воин со шрамом? Старик ответил вопросом на вопрос: - Глаза как пасмурное небо? - Да. - О! это могучий Бэр. Сильнейший воевода князя Владимира. Сорока на хвосте принесла, что князь по глупости оскорбил его и потерял лучшую дружину. - Такой молодой и воевода? - Он ещё моложе. Ему лет восемнадцать, кажется. Понравился? - Красивый. Ему бы гусляром, а не воином. Наверняка запоёт – заслушаешься. - Сомневаюсь. Когда он говорит, мне чудится, будто это рычит волк. - Так ты его знаешь?! – удивилась девушка. - Судил бои на масленицу. - Он победил? - А ты как думаешь? - Бабки говорят, мне следующей весной замуж… - Полюбился? Эх, девка, девка, первые красавицы его охмуряли, не смогли захомутать. Тебе-то куда? Да и ускакал он, ищи теперь ветра в поле. - Но он вернётся? - Не думаю. Дело его гиблое. Считай, будто это был сон. А в конце осени пришла весть, что каган и его наследники мертвы. Вся дружина до единого человека ушла на северную границу княжества и начала обустраиваться, а Бэр сгинул. Не погиб в бою, а передал свою дружину мальчишке и ушёл. Искали – не нашли, порешили, что сложил где-то буйну голову. Всю зиму оплакивала его, почти ничего не ела. Пришедшая весна была не в радость. А сегодня утром появилось ощущение, что он где-то рядом, только позови. По росе навала цветов и сплела венок, теперь мчалась по лесу, юная, чистая как сама весна. Она ощущала в своём лесу кого-то сильного, такую силу чувствовала в Бэре. Зелёные хлопья кустов расступились перед ней и обнажили широкий ручей, вода которого даже в самый жаркий день оставалась прохладной. Сейчас в кристальной чистоте живительной влаги появилась красная примесь, и менее зоркий глаз мог и не заметить, но Светлана уже бежала вверх по течению, разглядывая становившуюся всё более чёткой струю. В высокой траве, подобравшейся к краю воды, лежал валун, которого раньше здесь не было. Весь в грязи и налипших травинках, он словно только что вынырнул из чрева земли. Заинтересованная девушка подошла ближе, прикоснулась. Засохшая грязь внезапно подалась, прогнулась и осыпалась комочками, обнажив чёрную шерсть. Светлана зашла с другой стороны, там разглядела что-то похожее на волчью морду. Из приоткрытой пасти тоненькой струйкой текла кровь. Светлана нагнулась поближе, стараясь уловить дыхание. Едва слышные похрипывания в груди сказали, что зверь ещё жив. Очистив от грязи закрытый глаз, она приподняла веко, рука чуть дрогнула – на неё смотрел человеческий глаз, цвет показался удивительно знакомым. Она быстро соскребла остатки грязи. Всё-таки это был волк, хотя размеры больше подошли бы медведю, и то не всякому. Раскрыв зубастую пасть, девушка попыталась найти лопнувший сосуд. Заглядывала под язык, между зубами и губой, пару раз порезалась об острые клыки. Всё было в крови. Наконец разглядела крохотный фонтанчик, разбрызгивающий кровь по всей пасти. Достав из поясного кошеля жгучий корень, прижала его к ранке. Убрав его через некоторое время, она удовлетворённо кивнула, края ранки сошлись, присохли. Девушка пыталась растолкать зверя, но тот, похоже, потеряв слишком много крови, не приходил в себя. - Ну и что мне с тобой делать? – всплеснула руками Светлана. – Не тащить же к себе домой?! Девушка лгала сама себе, она с радостью отволокла бы зверя в свою избу. Рядом с даже таким беспомощным животным она чувствовала себя самой защищённой на свете. Не подававший признаков жизни волк источал невероятную, просто чудовищную мощь. Сейчас, когда девушка смотрела на него, не отвлекаясь, это чувствовалось особенно сильно. Превозмогая робость, Светлана попробовала поднять зверя. Не смотря на хрупкое сложение, она была довольно сильной, обычного волка поднимала с лёгкостью, а однажды, призвав на помощь силы леса, несколько шагов несла медведя, но эта громадина даже не шёлохнулась. Попросив лес о помощи, она всё же смогла приподнять его над землёй. Обхватив зверя под передними лапами, сгибаясь от напряжения, долго тащила его к своей тайной избушке. Здесь она жила, когда хотела погрустить или просто побыть одной. Тогда лесные звери ходили вокруг, не подпуская никого. Обычно, они крутились рядом, ожидая, когда их погладят, а теперь подходили, принюхивались к чужаку и становились стражей вокруг надрывающейся девушки. Светлана не поверила своим глазам, когда она, наконец, едва живая, добралась к своей избушке, один из серых хозяев леса отворил дверь, толкнув её лапами, забежал внутрь. Затащив полумёртвого волка, она увидела разбросанные наподобие ковра шкуры. Когда её зверь оказался на них, девушка упала рядом в изнеможении. Немного отлежавшись, она приподнялась

а локте и спросила: - И чем же мне тебя кормить? Волк, разумеется, не ответил. Пошатываясь от усталости, девушка поднялась, зачерпнула крепкого квасу и влила зверю в пасть. Глотка чуть дёрнулась, квас исчез, но ранка снова открылась и остановить кровь смог лишь жгучий корень. Так прошло семь дней, она поила волка мясной похлёбкой и квасом, и каждый раз прижигала открывающуюся ранку. На восьмой день кровь не потекла, а к вечеру его веки дрогнули и поползли верх. Светлана в этот момент вышла, а когда вернулась, зверь уже стоял на шкурах, тщательно принюхиваясь. Девушка застыла у порога, а волк выскочил и умчался в лес. Она хотела пойти искать, он ещё слишком слаб. Но, пока собиралась, он уже вернулся, волоча в жутковатой пасти оленя, бросил к её ногам и посмотрел умными глазами на девушку, на оленя и на очаг. Из пасти заметно текли голодные слюни. Он мог бы сожрать его, но принёс мне, удивилась Светлана. Довольно долго провозившись с тушей и неумело освежевав, она острым ножом напластала мясо, посолила, нанизала на железные прутья и установила на рогульки над открытым очагом, заменяющим печь. Огромный зверь чинно сидел в углу избы и смотрел на огонь, как будто по запаху, определяя готовность оленины. - Ты не обычный волк, говорила девушка, засаливая остатки оленины. – ты или слишком умный или очень хорошо выученный. Ты понимаешь меня? Она не ждала ответа, но большая голова склонилась, словно в знак согласия. Светлана не увидела этого, отвлёкшись на стрельнувший уголёк, а когда повернулась, волк уже лежал, подрёмывая. Девушка вздохнула, потыкала жарящееся мясо заострённой палочкой и села на шкуры рядом с отдыхающим зверем. Устроилась поудобнее, опершись спиной о тёплую грудь и от нечего делать, принялась теребить шерстинки. - Какой же ты у меня грязный! – сказала Светлана, когда несколько волосков из серых превратились в черные, осыпав налипшую грязь. Зверь не ответил, он блаженно повернулся на бок так, что девушка оказалась лежащей между лап. Передние, перевитые тугими мышцами, оказались довольно удобной подушкой, особенно там, где они переходили в огромную бочку, заменяющую этому чудовищу обычную волчью грудь. Он старался расслабить мускулы, сделать их помягче, чтобы ей было удобнее, но это не особенно получалось. И так было спокойно рядом с этой звериной мощью, что девушка не заметила, как задремала. Ей снилась её любимая, залитая ярким светом рассветного солнца поляна. Вся в цветах. Светлана была в венке и вила другой для парня, который лежал рядом, положив голову ей на колени. Закончив, она пристроила венок на голову седовласого спутника. Он проснулся, коснулся её щеки, поцеловал ушко… - Как щекотно! – она засмеялась и проснулась. Волк требовательно лизал ей ухо. По всей избе плыли ароматы готового мяса. Она подскочила, поснимала прутья с рогулек. Оленина приготовилась наилучшим образом: острая палочка с хрустом проломила румяную корку, оттуда тут же потекли капельки сока, словно мягкое коровье масло пронизала пласт, и вышла с другой стороны. - Вовремя ты меня разбудил, молодец! Девушка честно поделила источающее нежнейшие ароматы мясо – себе пару ломтиков, а всё остальное волку. Простая еда, оказалась намного вкуснее всего что девушка ела раньше, зверь словно знал, какой олень лучше всего зажарится. Теперь это чудище со скоростью лесного пожара сожрал всё, что ему досталось, облизнулся и снова улёгся на шкуры. Светлана подбросила в огонь пару хворостинок, хотела снять сарафан, но пальцы наткнулись лишь на ткань нижней рубахи. Она с недоумением огляделась и вспомнила, что, как выскочила в ней неделю назад, так и пробегала. Она погрозила пальчиком волку: - Как ты мне голову вскружил! Зверь навострил уши, приоткрыл один глаз, закрыл и притворился крепко спящим. - Хитрюга! Волк поднялся и с размаху упал набок, показывая как он раскаивается. Девушка, не долго думая, легла рядом, положив голову на мощное плечо и тут же тоненько засопела. Волк зевнул, ему было неудобно, но Светлана так напоминала беззащитного щенка, что он не стал двигаться, страшась разбудить её, а так и заснул. Едва выглянули первые лучи солнца, девушка потащила зверя к ручью купаться. Её новая игрушка, смекнув куда его тянут, делано упирался, но, едва сверкнула зеркальная гладь, вырвался из рук и первым сиганул в прохладную воду, скрылся с головой, вынырнул и уселся по шею в воде. Светлана негодующе вскрикнула, этот негодник окатил её тучей брызг. С визгом она бросилась на волка, стараясь утопить. Они дурачились до обеда. Девушка оттирала шерсть пучком травы. Зверь оказался самого чистого черного цвета, лишь ото лба до загривка пролегла широкая белая полоса. Пока девушка купала его, вымокла сама. Мокрая рубаха прилипла к телу, прорисовывая каждую чёрточку. Светлана заметила, что волк старается не смотреть на неё, отворачивается. Удивилась, звери не должны знать стыдливости, а он смущается. Какой он всё-таки необычный. Девушка взяла его морду в ладони и посмотрела в человеческие глаза. - Ты кто? Чудо-юдо? Внешне зверь, а ведёшь себя как человек, да не мужик сельский, а… я даже не знаю кто. Ты оборотень? Волк сделал вид, что не понял, но Светлана заметила, как его уши чуть дрогнули. Зверь выбрался на берег и начал чесаться, блаженно закрывая глаза, ни дать, ни взять – добродушный деревенский пёс. Нет, ты меня не обманешь, думала девушка. Два с половиной месяца волк жил у неё. Светлана прошла испытания, стала волхвицей и теперь лихорадочно искала всё, что могла найти об оборотнях. Зверь помогал искать корешки, редкие травы. Близился праздник Купалы. В старой книге она нашла обряд которым в древнем племени невров возвращали людскую личину тем, кто не мог обернуться сам. В вечеру перед Ивановым днём Светлана из трав сплела венок. Пока волк охотился, наложила чары. Утром она вплетёт в травяное кольцо цветы и совершит обряд. Зверь вернулся уже ночью. Мяса не принёс, они в нём не нуждались, но притащил в пасти кувшинку редкого кипельно-белого цвета. Сам весь грязный, в налипшей ряске он стоял в дверях, не решаясь переступить порог – Светлана совсем недавно прибиралась, убьет, если он наследит. Девушка всплеснула руками: - Ах, ты ж грязнуля! Ну заходи, заходи не бойся. Завтра пойдём купаться. – взяла цветок. – Это мне? Какая красота! Спасибо! – кувшинка тут же перекочевала из страшной пасти в золотистые волосы. Девушка чмокнула волка в чумазый нос. – Ложись спать. Солнце ещё не окрасило верхушки деревьев, как Светлана с волком двинулись к озеру. По дороге она рвала цветы и, распевая наговорные слова, вплетала их в венок. Вот показалось озеро, там уже видны люди слышатся смех и крики: молодёжь веселиться, волхвы стараются вести обряд, но то один то другой прыснет от смеха, глядя на дурачества молодёжи. Парни и девицы заплывают подальше, стараясь отвязаться от назойливых приятелей и побыть наедине, волчий слух ловит звуки поцелуев. Светлана закончила один венок, принялась за второй. Когда закончила, надела на себя и своего зверя. Волк красиво смотрелся с кольцом из цветов на голове, девушка невольно залюбовалась. С одной стороны он выглядит потешно, но вышагивает так важно, словно несёт на голове корону византийского императора, по меньшей мере. Светлана хлопнула в ладоши: - Купаться! – показала на широкую гладь озера, показывающую зеркало в другой мир, в котором деревья растут вниз, там тоже восходило солнце. Зверь прыгнул с невысокого обрыва, только круги пошли по воде и венок заколыхался там, где он скрылся, Светлана едва успела произнести заклятие. Вода слегка колыхнулась, венок, словно засиял, лепестки стали отражать солнечные лучи. Из глубины поднялось несколько пузырьков. Со дна, в круг источаемого венком света поднялась тень. Всплеск, сверкнули седые волосы, могучий торс. Венок всё ещё сиял, но уже на голове у мужчины, плывущего к берегу. У Светланы появилось чувство разочарования. – Старик. – думала она. Оборотень, тем временем, добрался до мелкой воды, встал, повернувшись спиной. Девушка подняла приготовленные заранее портки, пошла к нему. А он неплохо сохранился. – подумалось ей. – Свежая кожа, капельки воды так красиво блестят. Он ещё силён. – сделала она вывод. Мужчина повернулся, взял штаны, надел, а девушка как замерла с раскрытым в немом крике ртом, так и осталась стоять, не в силах пошевелиться. Его лицо было слишком знакомым, особенно шрам и глаза. - Бэр! – наконец смогла прошептать она. – Так ты жив! - Благодаря твоим стараниям. – ответил оборотень, вынося её на руках из воды. – Спасибо. - За что? - За то, что вернула мне человеческую личину. Я пробовал обернуться, но получалось лишь в чудище. Так набрёл на одного колдуна, чтоб ему в нижнем мире икалось. Он успел чирикнуть на меня заклятие, перед тем как мои когти порвали ему горло. Зараза! Я едва не истёк кровью. Благодарю тебя за исцеление. Девушка не знала радоваться ей или огорчаться: Бэр вот он, рядом, только руку протяни – коснётся, но она мечтала о другом: она сидит у окошка, а он сильный и красивый, на коне, в кольчуге, с дружиной приехал свататься. А так он свободен и может уйти. Его наверняка ждёт множество красавиц. - Теперь ты… уйдёшь? – осмелилась спросить она. Бэр, оторвавшись от раздумий, тихо ответил: - Мне уже некуда идти: Русь крестили, в Киев мне дороги нет, разве что с войском. - А девица есть? - Замужем. – он немного помолчал, что-то для себя решая и спросил. – Как думаешь, волхвы разрешат мне поселиться в вашей деревне? Девушка чуть не завизжала от свалившегося счастья. Срывающимся на писк от радости голосом она быстро затараторила: - Бэр, я приютила тебя в волчьей личине, неужто погоню в человечьем обличье. Оборотень посмотрел на неё, словно впервые увидел. - Ты же девица, что люди скажут? - С каких это пор Великого Бэра стали волновать сплетни? – гордо спросила она. - Никогда не называй меня великим! Я обычный чел… оборотень. А так ты права, меня не волнует, что люди обо мне говорят, но ты девка на выданье. Ты понимаешь, о чём я? - Я волхвица! Я всё понимаю! – с гордостью ответила она. – Живи у меня! – и пока он не успел ответить и чтобы предотвратить отказ, Светлана крепко поцеловала его, силой своего духа и древних чар возжигая в лохматой душе новую бурю, взамен угасшей, выгоняя из памяти все воспоминания о некогда любимой девушке. Исстрадавшееся сердце вспыхнуло с новой силой, плавя сковавший его лёд божественной сущности. Когда девушка отвела губы, то увидела в его глазах слабое тепло, черты лица стали мягче, исчез пронизывающий холод взгляда. Внезапно устыдившись своей смелости, она опустила глаза и тихо повторила: - Живи у меня, пожалуйста. – последнее слово она не произнесла вслух, но прокричала всей душой. Бэр, видя, что отказом причинит ей боль, согласился. Остаток лета он охотился, искал для неё травы, помогал варить зелья, вспоминая сложную дедову науку. Зимой взялся за, уже ставший непривычным, резак. Деревянные зверушки, удивительно похожие на живых оленей, медведей, волков, быстро стали горячо любимыми у деревенских ребятишек. За всё это время он ни разу не прикоснулся к девушке, хотя знал, что она не откажет. Весной они поженились.

Глава 13

Посёлок волхвов с раннего утра оглашал окрестности великолепной музыкой. Старики извлекли годами пылящиеся без дела гусли, мальчишки и юноши подыгрывали мастерам на сопилках и пастушьих свирелях. Красивый молодой голос воспевал ратные подвиги, желал счастья молодым, затем, как стремительный ручей, понеслись весёлые частушки.

В такой деревне, где на двух пахарей приходится три волхва, свадьба – дело нечастое, а уж союз юной волхвицы и лучшего воина края – вовсе исключительное, даже для Руси.

На шёлковистую траву, мягким ковром покрывающую окружившие деревню луга, поставили дубовые столы, так чтобы оказаться между деревней и лесом. Яств наготовили столько, что ножки столов погружались в сыру землю, пришлось подложить под них доски.

Лес тоже преподнёс молодым подарок – лучших своих певцов, невзрачных соловушек усадил на ближайшие к столам деревья и кусты. Невольно остановились пальцы, перебирающие струны, смолкли сопилки, затихли разговоры, все заслушались. Соловьи хороши поодиночке, а вместе петь не могут, но этот хор заливался так, что слёзы текли помимо воли.

Светлана уткнулась в широкую грудь Бэра и тихонечко заплакала. Он ласково провёл рукой по золотым волосам жены, поцеловал эту сияющую копну.

- Ты чего? Ведь всё хорошо.

Девушка обняла его, прижалась всем телом.

- Ничего, это я от счастья. Я тебя люблю.

- А я тебя.

А за столами взлетали кубки, сыпались здравицы, перечисления достоинств молодых супругов. Лилась медовуха, хрустело на крепких зубах молодое мясо оленей, птицы, трещали разгрызаемые кости.

Бэр всегда чувствовал себя в круговерти честного пира чужим, и, хотя виновником торжества был он, но сейчас рядом существовала лишь эта девушка. Где-то далеко разговаривали люди, ещё дальше оказались боги и их, кажущаяся такой ничтожной война, и совсем неразличимой стала другая девушка с жалостью во взоре. Когда-то он её любил, а она его нет, чтобы не говорила, жалость это не любовь. Но сейчас он смотрит в глаза этой золотоволосой красавицы и больше ничего для него не существует.

- Боги, как давно я не был счастлив! Как мне надоело гадать после каждого боя, кто из друзей выжил, и я больше не могу хоронить павших. Ещё один погребальный костёр и я сам брошусь в него.

- Ты что-то сказал, милый? – спросила Светлана. – О чем ты шептал?

- Так, ничего, любимая. – ответил он, смыкая её губы поцелуем.

Сквозь затопившую оборотня нежность в растаявший от свалившегося счастья мозг проник голос, властный, но в то же время говорящий как равному:

- Бэр, сын Чернобога, мне нужно поговорить с тобой, иди в глушь. – оборотень насторожился, он уже слышал этот рык раньше, его обладатель спас когда-то его проклятую жизнь.

Ещё раз поцеловав жену, он незаметно встал из-за стола и двинулся в самую гущу леса. Хотя он не нуждался в помощи, но кусты расступались, огромные валежины отодвигались в сторону, даже шиповник не цеплялся за одежду, и всё это тут же становилось позади него непроходимой стеной. Выбравшись, после недолгого бега, на небольшую, окруженную гигантскими дубами поляну, он остановился.

- Ты звал и я пришёл. Слушаю.

Трава в центре поляны расступилась, обнажая голую землю, та вспухла бугром, словно созревший чирей, лопнула и на свет выбрался огромный волк. Трава, извиваясь как хищные черви, тут же вернулась на место.

Они стояли и смотрели друг на друга, бог лесов и оборотень.

- Как тебе мой подарок? – начал зверь. – Никто и никогда не слышал таких трелей.

- Спасибо, мы все в восторге. Но ты ведь позвал меня не из-за свадьбы. Почему бы богам не оставить меня в покое?

- Они тебя не оставят, никогда! А звал я тебя именно из-за свадьбы. Зря ты так.

- Почему? Я свободный человек, я завоевал себе свободу!

- Ты не человек! – прорычал бог. – И не оборотень! Ты сын Чернобога и от этого не уйти. Твой отец не успокоится, он коварен и ударит по самому больному, по твоей супруге.

- Он мне не отец! Мой родитель мёртв!

- Родитель, тот, кто дал тебе плоть, а душа твоя – творение владыки мрака, причём, должен признать, лучшее творение. Он изначально вложил в неё некоторые свои знания, частицу себя. Опасайся его и береги свою любовь, охраняй её.

- Благодарю за предупреждение, но почему ты благоволишь мне, ведь ты никогда не вмешивался по своей воле.

- Я твой должник.

- Не помню, чтобы я что-то для тебя делал

- Семья моего воспитанника, их убийцы. Ты судил их, и приговор мне понравился. Ты воспитал его сына, род волков ночи не прервался.

- Прервался.

- Нет, он успел найти волчицу, да и мой обряд сделал тебя одним из них.

- Значит, то, что я перевертень – твоя заслуга?

- Я лишь направлял силы, сделал всё Волк. Прощай, принц тьмы. – зверь рассыпался на комья земли, те измельчились в пыль, исчезли под травой.

Пирующие приветствовали Бэра пьяными криками и требованием выпить чарку медовухи в наказание за долгое отсутствие. Оборотень проглотил и не поморщился. Тут же посыпались требования красивых речей, им тут же отвечали: «к лешему слова и так видно, что любят друг друга» и начинали вопить хмельными голосами, призывая всех бросить еду и послушать их чарующее пение, в них немедля вливали утицу зелена вина и незадачливые певцы стекали под стол.

Кликнули мальчишек, веселивших народ на нескольких предыдущих праздниках. Юнцы, напялив скоморошьи костюмы, изображали известные им похождения Бэра. Особенно ярким, но абсолютно лживым получился пересказ масленичных боёв: Бэр получился таким бла-а-гародным! Соперников он, оказывается, даже не бил, дунул, и они все попадали. Застолье сначала взрывалось дружным хохотом, постепенно он становился тише и, наконец, перешёл в истеричные всхлипы. Народ держался за животы не в силах сделать даже вдоха. Мальчишки, получив сладостей и игрушек от щедрой руки хозяев, уступили место гуслярам. Те запели о сражениях древности, наследниках великих героев.

Солнце понемногу опускалось. Когда лучезарный Ярило нехотя уступил место ночи, зажгли костры. Светлана чуть коснулась губами щеки Бэра, потянула в сторону от пирующих. Как ни старались они уйти незамеченными, но песни тут же прекратились, мужчины провожали понимающими взглядами, женщины – завистливыми.

Когда деревья скрыли их от любопытных глаз гостей, Бэр обнял жену за талию, Светлана прильнула к его широкой груди и тихо сказала:

- У меня есть свадебный подарок. – она повела его через лесные дебри.

За всё время его пребывания в деревне, Бэр ни разу не был в этой его части и не знал о пещере, к которой привела его супруга. Вход оказался закрыт каменной плитой.

- Дальше мне дороги нет. – сказала она. – Там какая-то вещь, принадлежавшая начинателю нашего рода и теперь она твоя.

- Может пусть лучше остаётся там, где сейчас? Не будем беспокоить дух твоего предка.

- Было предсказание: «Мужчина, не польстившийся на блага земные, на власть и на девичье тело, обязан владеть им». Волхвы говорят, два первых тебя не соблазнили, а третьему я сама свидетельница – сколько мы живём вместе, ты не овладел мной. Я видела как тебе трудно, я сама хотела быть твоей, но ты выдержал. Вещь по праву твоя, иди. Жаль, не могу дать тебе факел, но пещеру нельзя освещать огнём, так какие-то защитные заклятья и вошедший с огнём погибнет через пару шагов.

Бэр, отбросив плиту, нырнул в пещеру слегка озадаченный. Как совпали испытания Чернобога и эти? Он что был связан с этой девушкой ещё до рождения?

- Хватит! – тряхнул головой оборотень. – Попросила забрать и ладно. А что совпало, так то дела богов.

В каменном зеве царил полумрак, но это для него полумрак, другие люди здесь вообще бы ничего не увидели. Нора оказалась глубокой. И, хотя ход опускался едва заметно, он чувствовал, что находится на глубине девяти-десяти саженей. Воздух становился суше, лунный свет уже не проникал в ход, и даже волчьи глаза видели совсем немного. Но скоро спуск прекратился. Он вывел Бэра в какой-то зал. Здесь вообще ничего не было видно, в застоявшемся воздухе нос тоже не был помощником, приходилось полагаться только на слух. Оборотень свистнул, определяя по эху размеры пещеры, звук нарисовал примерную картину стен. Здесь было окончание его пути, дальше хода не было.

Не желая разочаровывать жену и возвращаться с пустыми руками, он разделся и бухнулся о каменный пол. Спокойная жизнь оказала своё воздействие: лишь на пятый раз он, очень злой и покрытый пятнами синяков и ссадин, перетёк в волчью личину. Постоял, привыкая к свалившемуся миру запахов и звуков, что даёт намного более полную картину чем зрение, принюхался. В этом каменном мешке было несколько струй, которые просто не могли быть случайными: дерево, старая кожа, тряпки и железо. Запомнив местоположение источника, он вернул себе человеческий облик, оделся и пошёл за предметом.

Светлана начала волноваться, солнце вот-вот взойдёт, а Бэра всё нет. Если бы не запрет предков, она уже неслась бы за ним по тёмным коридорам пещеры. Край неба слегка заалел, а во тьме норы послышался хруст камешков и в предрассветных сумерках появился её муж, грязный, словно полз аж до нижнего мира и обратно. Но он всё-таки нашёл, нёс в руках что-то завёрнутое в тряпицу.

- Супруги должны быть чистыми в свою первую ночь! – крикнула девушка. – Бежим к озеру!

Оно оказалось на удивление близко, не пробежали и версты, как засеребрилась вода. Оборотень влетел в неё, скрылся с головой, лишь грязное пятно ширилось по воде, подгоняемое расходящимися кругами.

Верхушки деревьев окрасились в кровавые цвета, скоро взойдет солнце. Вода всплеснула, выпуская Бэра, похожего на озёрного бога, такого же могучего и прекрасного в своей мощи.

Светлане свело дыхание, когда он коснулся её, по жилам, казалось, побежал огонь и в то же время девушку затряс озноб. От поцелуев побежали мурашки, впервые он касался её со страстью, ласкал как женщину, а не ребёнка. Она горела в его объятиях, чудилось, будто превратилась в ревущее пламя, жаждущее ещё, ещё, ещё!

Бэру пригодились уроки Зари, он сумел не причинить юной супруге боли, она ничего не почувствовала, сжигаемая страстью, получившая, в единении душ, возможность на миг стать им, почувствовать мощь, перед которой даже боги – ничто. Оборотень сам не понял, как допустил её к своей силе, как позволил коснуться ледяного пламени, полыхающего в груди. Но она коснулась, слившись с ним, и он сам взорвался восторгом, намного более сильным, чем плотские утехи.

Показался край огненного диска, его лучи огненными стрелами прорезали воздух, осветив слившиеся фигуры, дающие начало новой жизни. Кем он будет, его ребёнок? Превзойдёт ли своего отца в могуществе и искусстве разрушения или принесёт людям великое счастье? Сейчас для них это не имело никакого значения, существовали только они и их любовь.

К полудню, насытившись друг другом, молодые супруги заинтересовались что же такое Бэр принёс из пещеры. В тряпках оказались полуистлевшие ножны с узким клинком, шириной в три пальца. У основания, словно клыки хищного зверя, торчали зубья, образующие подобие двусторонней пилы.

- Зачем эти шипы, любимый?

- Для красоты. – ответил Бэр, хотя лгать ей очень не хотелось, но есть вещи, которые женщинам не нужно знать. Например, то, что этими шипами вспарывают горло, не рассекают, а именно вспарывают. Края получаются рваные, в ошмётках плоти, кровоточащие. Нет, она не должна такого знать.

Меч, немного тронутый ржавчиной, производил жутковатое впечатление. Рукоять для одной или двух рук, без разницы, одинаково удобно. Центр равновесия приходился примерно на ладонь от крестовины, так что рубить им можно было не опасаясь что вылетит из руки при очередном замахе. Бэр попробовал лезвие на ногте.

- Счистить ржавчину, заточить – будет как новый.

Земельный надел, собственный – то о чем оборотень мечтал с детства. Правда сейчас он невспаханный, стоит, взявшись тёмной коркой. И коня нет, чтобы тянуть соху.

- И как мы это вспашем, любимый? – супруга стояла рядом, тесно прижавшись к нему.

- Вспашем, дорогая, поверь мне, и без коня взрыхлим землю-матушку. – он поцеловал её, жарко, так как целовал в их первую ночь, заставляя забыть обо всём и безоглядно верить всем его словам. – Берись за соху.

Девушка охотно взялась за деревянные рукояти, Бэр встал на место коня, упёрся в землю. Светлана не поверила глазам, когда он шагнул, сдвинув то, что, как она думала раньше, могут утащить лишь трое сильных мужчин. Оборотень скосил горящие весельем глаза, улыбнулся, мол, и не так могём, и потащил ещё быстрее. Девушка едва успевала удерживать плуг.

- Велет! Настоящий велет! – на краю поля стоял широкоплечий мужчина и восхищённо смотрел на Бэра. – Но зачем жену истязаешь? Она ж не настолько сильна как ты.

- А что поделаешь, Усм? Денег на коня пока не хватает.

- А у меня взять тяжело? Я что ж, сволочь неблагодарная? Ты мне сына с того света вытащил, а я тебе коня не дам?

Оборотень вспомнил зимний день, когда к нему пришли родственники этого мужика и сказали, что, умирающий от жестокой простуды мальчишка, хочет видеть того, о ком слышал столько рассказов. Пусть воин возьмёт всё, что захочет, но выполнит последнюю просьбу ребёнка. Бэр не потребовал ничего – проклятое занятие искать выгоду в чужом горе.

Лучина освещала избу, тишина чуть ли не оглушала. Возле кровати больного опустился огромный человек, коснулся мертвенно бледного лица. Мальчишка приоткрыл губы, шепнул:

- Великий Бэр, ты пришёл.

- Куда ж я денусь? Возьми. – он протянул ребёнку только вчера законченного деревянного медведя. – Он будет хранить тебя. Медведи – самые мудрые жители леса, они не допустят страданий ребёнка.

- Я не ребёнок, я совсем скоро вырасту и стану воином, как ты.

- Конечно вырастешь. Вырастешь и станешь, возьми мой кинжал, Ян Усмович, он тебе пригодится в первое время.

Иссушенные болезнью пальцы вцепились в резную рукоять. – Спасибо, можно мне принять чарку из твоих рук?

- Только чарку кваса. – Бэр протянул руку, чтобы взять ковш, но зацепился за сучок, торчащий из стены, несколько капель крови упали в питьё. Он поморщился, но ковш всё-таки дал мальчику. – Пей. А мне пора. – Оборотень коснулся губами лба ребёнка. – Выздоравливай.

Выходя из избы, он едва сдерживал рычание – ещё ничего, когда жизнь уходит из тела мгновенно, с ударом секиры или меча, но видеть как она медленно угасает, словно догорающая лучина – этого его очерствевшая душа не могла вынести.

А потом паренёк неожиданно пошёл на поправку и уже через неделю бегал с остальными ребятишками, хвастая подаренным кинжалом. Как не пытался Бэр объяснить, что он здесь не при чём, его начали считать целителем, и больших трудов стоило отвадить от дома страждущих.

И теперь его отец даёт коня.

- Извини, но коня только вспахать. Скоро мои кобылы ожеребятся, тогда возьмёшь любого жеребчика.

Бэр поблагодарил и, не долго думая, впряг коня. Свистнул и принялся вспоминать забытый навык. Пласты отваливались ровные, соха шла легко, не цеплялась за корешки и камни. После полудня, он прицепил вместо плуга борону и снова погнал коня по полю. Следом шла Светлана и сыпала зерно. Оборотень тихонько запел, чего никогда с ним не случалось, но запел очень тихо, чтоб никто не услышал: голоса боги не дали. К вечеру он засеяли всё поле.

- Взрыхлил всё же с конём. – улыбнулась жена. – Молодец. Всё поле за день, ты заслужил поцелуй.

- Только поцелуй? – оскалился в улыбке оборотень. – Чтобы урожай был хорошим… – они, покрывая друг друга поцелуями, опустились в пашню.

Всходящая пшеница покрыла поле зелёным ковром, словно маленькие мечи, всходы вспарывали почву и выбирались на свет. Сегодня можно и поохотиться. Но уйти он не успел – на пороге оказался старший волхв.

- Чего тебе старейший?

- Бэр, ранним утром к нам прискакал гонец из Луговки.

- Это та, что в трёх днях пути?

- Двух, если скакать быстро. Так вот у них беда.

- А мне какое дело?

- Только не начинай, что ты своё отвоевал. Там дело посерьёзнее. Гонец говорит, что нечистые мертвецы появились. Ходят по ночам, людей убивают.

- Дурость! Посылать гонца, когда можно взять огня, разрыть могилы и упокоить их навсегда.

- Они пробовали, но не получилось. Просят помощи.

- Ну пошли воинов. Человек десять наберётся? Этого вполне достаточно.

- Мы уже набрали, но нужен ты.

- Ну вот. Только начал мирную жизнь и снова мясорубка.

- Ты боишься? – удивился волхв.

- Я ничего не боюсь! – зарычал оборотень.

Тихо подошла Светлана, прильнула к широкой груди мужа. Пальцы сомкнулись на его спине, мягкий голосок прожурчал:

- Почему именно Бэр?

- А ты знаешь более могучего воина? Мы собрали десяток лучших, он поведёт их. Так ты согласен или отказываешься? Помни, сила обязывает.

Оборотень коснулся губами лба жены:

- Всё будет хорошо, это всего лишь нежить безмозглая. Подожди на улице старейший. – волхв вышел на крыльцо, притворил за собой дверь.

- Я сразу поняла, что не жить нам спокойно, когда в тряпках меч оказался! Но ведь ты воин, это твоя жизнь, а мне ждать у окошка и, терзаясь, гадать вернёшься ты или нет! Я боюсь потерять тебя. – она прижалась к мужу сдерживая рыдания.

- Света, милая, ты меня любишь?

- Люблю. – вздохнула девушка.

- Пока ты меня любишь, со мной ничего не случится. – их губы сомкнулись. Светлана не выдержала, по щеке побежала жемчужинка слезы, но муж уже снял со стены перевязь с мечом, скрылся за дверью.

- Подожди! – закричала она, выхватывая из вороха шкур свёрток, выскочила на улицу. Бэр стоял на дороге, застёгивая ремень.

- Что случилось Света?

- Ты богатырь, положена плащаница. – свёрток в её руках распался чёрным полотнищем. – Ты рассказывал о своих братьях и вот. – В центре плаща золотом сиял круг, в нём сверкали, вышитые серебряными нитями, головы зверей: лисы, волка и медведя. Глаза обращены в центр круга к секире с двойным лезвием.

- А почему чёрный? – удивился волхв. – богатырь должен носить красное.

- Тебя не касается, волхв, но, если хочешь знать, в знак траура.

- О ком?

- О моих младших братьях. Спасибо, любимая, я вернусь. Я обязательно вернусь.

Девушка вернулась в избу и с восхищением смотрела на мужа из окошка.

- Всё-таки ты воин. – шептала она. – С мечом прекрасен как боги, а с плугом… – мужик мужиком.

Бэр не стал задерживаться, набросив плащ на плечи, двинулся за волхвом и скоро скрылся в лабиринте леса.

Когда деревья скрыли деревеньку волхвов, Бэр остановил старика:

- Теперь давай поговорим, старейший.

- Ты передумал?

- Нет, но у меня есть вопросы.

- Задавай.

- Нежить не появляется сама по себе, нужен нечистый мертвец. Откуда?

- Пошто я знаю?

- Ясно. А есть колдуны в вашем тихом месте?

- Как пришли волхвы новой веры, так прибили последнюю повитуху.

- Так что ж эти новые сами не разберутся?

- Говорят, что бьются за души человеческие с самим дьяволом, а нежить – наказание за грехи язычников, ниспосланное господом, посему надобно в смирении…

- Бред, одним словом. – перебил его Бэр. Дай старику волю, он уморит рассказами о новой вере. Интересна она ему, видите ли.

- Бред то бред, но весь почти что вымерла.

- А нас всего одиннадцать человек.

- Ну и что?

- Не понял? Ты волхв или кто? Там, где завелась нежить, каждый преставившийся пополняет её ряды. Нас, наверное, уже ждёт сотня мертвяков. Ты что этого не знаешь?

- Нет, и я удивлён, что это знаешь ты. Откуда?

- Хм, какая разница? Идём.

На обрядовой поляне, подле изображений богов стояли десять крепких парубков. Оборотень окинул их придирчивым взглядом, сказал в полголоса. – Нда, конечно не мои витязи, но тоже ничего. – проорал. – Здорово, орлы!

Парни обернулись, выстроились в одну, почти ровную линию, склонили головы в приветствии:

- Здрав буде, воевода.

Бэр чуть поперхнулся, похоже, от прозвища воеводы ему уже не избавиться. Чтобы выяснить, будут ли они слушаться, спросил:

- Все знают, куда мы идём?

Нестройный хор голосов ответил:

- Знаем.

- Идёте по доброй воле?

- Да.

- Хорошо. – он повернулся к волхву. – Есть ещё что сказать, старик?

- За лесом вас ждут кони. Ступайте с благословением светлых богов. – Бэр хотел послать его за такое благословение, но старик ведь не виноват что не знает как с оборотнем обошлись эти самые светлые боги, и смолчал.

Они скакали два дня. В веси, якобы подвергшейся атаке нежити, о таковой никто даже не слышал, да и гонца они не посылали, человека с таким именем вообще здесь не было. Бэр слишком много видел в своей недолгой жизни, чтобы гадать, что это значит.

Не щадя себя и загоняя измученных коней они неслись обратно. Одиннадцать лучших витязей деревни вернулись лишь утром четвёртого дня. Влетев в родную весь, они остановились за распахнутыми воротами.

Ветер завывая гонит пыль по утоптанной дороге. Двери домов распахнуты, некоторые болтаются на одной петле, другие лежат, словно выбитые мощным ударом. Изображения богов, возвышавшиеся посреди деревни, уничтожены огнём, остались лишь обугленные головешки. Не видно людей, не слышно собак и птиц. Настоящая тишина, мёртвая, нарушаемая лишь воем ветра.

Сердце Бэра билось, будто пойманная в силки птица, и рвалось к их со Светланой избе, но, стиснув зубы до боли в висках, он велел витязям спешиться и проверить весь на присутствие чужаков и поискать выживших. Парни побежали охотничьим шагом, сучок не хрустнет, камешек не скрипнет.

За оградой наткнулись на обезглавленные тела волхвов. Пробежались по избам – никого. Среди тел Бэр не увидел Светланы, ещё оставалась надежда. Велев парням погрести прах убитых, побежал, обгоняя ветер, к их со Светланой лесной избушке.

Он мчался по лесу, не замечая хлеставших по лицу веток, словно говорящих: «не ходи». Влетел в куст шиповника – раскровенил бровь, зарычал и ринулся дальше. В глазах горела надежда, а губы шептали:

- Ты, называющий себя моим отцом, если она уцелела, я сделаю всё, что прикажешь, я повергну в прах этот мир, возведу тебя на высший трон, только пусть с ней ничего не случилось!

Он ураганом вынесся на лужайку перед их лесным домом и застыл, раздавленный чудовищной картиной: окровавленные тела волков, до последнего защищавших свою любимую госпожу, его нежная Светлана лежала обнажённой, хрупкое тело покрывали синяки и глубокие царапины, руки были привязаны к колышкам и растянуты наподобие креста!

Завывая, Бэр бросился к телу жены. Ножом перехватил верёвки на руках, припал ухом к груди. Сердце ещё билось, неровно и со всхлипами, но стучало. Он бережно поднял девушку на руки и понёс в избу. Быстро осмотрев её, принялся врачевать. Никогда это ему не нравилось. Хотя лечил не хуже иного волхва, но не любил этого. Гораздо лучше мчаться на горячем коне и острым лезвием сносить головы, которые уже ни один волхв не приживит обратно.

Наибольшее беспокойство у него вызвали раны на ногах, оба пяточных сухожилия были перерезаны, девушка уже никогда не сможет ходить, но с этим ничего не поделаешь, лишь бы осталась жива. Промыв раны и перевязав их чистой, прокипяченной тряпицей, он принялся обрабатывать царапины и кровоподтёки.

Закончив с ранами, вскипятил воду и заварил травы. Отвары должны вернуть жизнь в истерзанное тело. Полынь – вызовет голод, чабрец – укрепит, свежая мята – должна вернуть силы. Лишь для желания жить нет зелья, его не вызовешь. Сняв отвары с огня, накрыл котелки крышками, водрузил на шкуры и укутал потеплее – настаиваться.

На этом не остановился, а пошёл во двор – колоть дрова. Не останавливаться, не думать, работать, чтобы не рехнуться от человеческой подлости и собственной тупости. Послал бы волхва вместе с той деревней, остался бы дома – ничего бы с нею не случилось.

Эти новые волхвы слишком жестоки и вероломны, крак – здоровенное полено разлетелось надвое, топор вонзился в дубовую колоду до середины лезвия. Перед глазами стояла фигура в чёрном балахоне с капюшоном, крестом на шее и книгой с золотой обложкой в руках. – голова и рука полетели в сторону, тело бухнулось в противоположную, густая кровь упала в пыль, тут же взялась грязными шариками. Вот на колоде новое полено, а перед глазами – новый свя-щён-ник, так, кажется, они себя называют. Крак. Крак. Крак. Хрясь!

Бэр недоуменно остановился. Перед ним лежала куча исколотых дров и обломки топора, точнее лезвие с куском топорища, другой кусок он всё ещё судорожно сжимал в руках. Кое-где виднелись брызги крови, грудь оказалась мокрой и красной. Оборотень оглядел себя – вроде никаких ран, лапнул подбородок. Отнял руку – красная. Провёл языком по губе – так и есть, прокусил насквозь, а боли не чувствует. Странно.

Вернувшись в избу, достал настоявшиеся и подостывшие отвары, начал понемногу вливать жене в горло. Напоил, пошлёпал по щекам – ничего. Поднял веко, заглянул в зрачок – никакой жизни. Припал ухом к груди – сердце бьётся ровнее, но всё равно слишком медленно.

- Придётся кровью. – шепнул он, вспомнив больного парнишку. – прости дорогая, но придётся

Оборотень прокалил нож, вскрыл себе вену на основании большого пальца и приложил ладонь ко рту девушки.

- У меня слишком много жизни, возьми себе её часть, радость моя.

Светлана закашлялась, открыла глаза. Распробовав вкус, принялась отплёвываться:

- Как ты мог?! Когда ты недавно порезался, я зализала ранку. В меня попало всего несколько капель твоей крови. Но вчера, когда пришли эти негодяи, я, не понимая что делаю, убила пятерых отличных воинов крохотным кинжалом! Несколько капель превратили меня в убийцу!

А теперь? Сколько я выпила?! А-а-а! – девушка разразилась рыданиями. Кровь оборотня, ударившая было в голову, разошлась по телу и истерика прекратилась, перейдя в безудержный плач. Бэр сидел на ложе, прижимая к груди несчастную жену, и молчал.

Плакала она долго. Солнце давно уже окрасило верхушки деревьев в алые цвета, скрылось за виднокраем, только что загорелась последняя звезда и небо блистало россыпью переливающихся точек, верно капельки росы на лугу в солнечных лучах – всё это его мозг замечал без осмысления, смотрел, словно со стороны, как будто на его жизнь это не влияет. Из оцепенения оборотня вывел дрожащий голос жены. Угли в очаге давно погасли, и они сидели в темноте.

- Бэр, знаешь, что они сделали?

- Догадываюсь.

- Значит, не знаешь. Бэр, я грязная, они испачкали меня. Изуродовали.

- Я вылечу тебя.

- Не вылечишь! Думаешь, я про ноги? Да тьфу на них! Они изуродовали меня внутри! Я, я… – она снова зарыдала, уткнувшись в надёжную и такую родную волосатую грудь, всегда служившую ей защитой. И вот, когда он встал на защиту других, получил такой жестокий и подлый удар.

- Бэр, ты должен убить меня. Я не уберегла нашего сына. – прошептала она сквозь всхлипы. – И у меня больше не будет детей, никогда. Вот что они со мной сделали. Сволочи! Сволочи! Сволочи-и! – так она проплакала до утра. А с первыми лучами солнца у оборотня заныли прокушенная губа и порез на ладони. Наплакавшись, девушка уснула.

Почти неделю Бэр выхаживал жену. Еды не было, налётчики забрали с собой всё, и ему иногда приходилось уходить на охоту. Добывая зверя, он старался не думать о Светлане, но вдали от неё душа была не на месте. Возвращался, готовил дичь, кормил девушку, чуть ли не насильно, снова поил отварами, не спал, урывая столько времени, сколько горит костёр, даже во сне готовый немедля вскочить и исполнить любое её желание. На седьмой день не выдержал, провалялся всю ночь труп-трупом.

Солнечный лучик пробежал по стене, седым волосам, задержался на носу. Бэр чихнул и проснулся, открыл глаза. Светлана лежала рядом и с беспокойством смотрела на мужа, что-то мешало. Он оглядел себя и ужаснулся своему виду: грудь голая, она всегда голая, но знаки, отгоняющие духов, Бэр на себе не рисовал. Это он помнил точно. Затем, травы, ещё вчера лежавшие в изголовье их супружеского ложа, теперь были разложены рядом с ним в особом порядке, усиливающем охранные знаки.

- Света, что случилось? – недоумевал он.

- Слава богам, ты себя помнишь!

- В чём дело? – настойчиво спрашивал Бэр.

- Ты кричал во сне. Кричишь уже неделю, да так страшно. А сегодня ты будто бился с кем-то. Я пыталась разбудить, но бесполезно. Это странный сон. Мне раньше доводилось видеть людей, которых не добудишься, но они как покойники, а ты кричал. Не зная чем помочь, я попробовала прогнать духов, вроде получилось.

- Я ничего не помню. – только и сказал удивленный Бэр, пожав плечами. Резво вскочил и тут же рухнул на пол. – Твою так и растак!!! – голова раскалывалась, наверное, если раскроить её топором, было бы полегче. Подниматься не хотелось страшно.

- Да что ж такое? Я, вроде, со свадьбы не пил, а болит, словно бочонок медовухи выхлестал без закуси.

- Полежи в ручье. – посоветовала жена – Вода что ледяная, остудит твою голову.

Бэр послушно поплёлся к ручью, что протекал совсем рядом с их избушкой, упал в него. Полежав немного лицом вниз, перевернулся на спину. Испустил протяжный стон:

- Хорошо-о-о.

Проламывая стену головной боли, до ушей донеслось:

- Прости, любимый! – он вскочил и метнулся к избе, даже не метнулся. Молния не разит с такой скоростью, с какой он оказался на месте. Отворил дверь и остался стоять, сбитый с ног, раздавленный, смешанный с камнями и уничтоженный открывшейся картиной.

Стояла кровать. На ней лежала Светлана, в изголовье висели ножны без меча, а клинок гордо торчал в груди красавицы жены. Меч, невероятно острый, (сам же точил, дурак!) пробил грудь, сердце, доски кровати. Под ложем уже натекла лужица, казавшаяся в тени чёрной, сверху бежала тоненькая струйка.

А он стоял. Стоял и смотрел. Смотрел не в силах пошевелиться. Последний осколок надежды на простое счастье был разбит в пыль. Впереди ждала только смерть. Какой смысл жить? Зачем? И для кого?

На их супружеском ложе лежал кусок бересты. Рука сама по себе взяла его, поднесла к глазам. «Сожги меня вместе с нашим домом. – говорилось в её записке. – Я не хочу, чтобы ты всю свою жизнь ухаживал за мной. Я слишком люблю тебя, и буду любить даже там. Прощай». И совсем неразборчивыми были последние строчки. А может это слёзы?

Сунул бересту за пазуху, закрыл глаза. Да, это слёзы – капелька покатилась по щеке. Больно. Слишком больно, чтобы думать, двигаться, дышать. Как? Как меч оказался рядом? Он же висел на стене! – оборотень стоял, не двигаясь, страшась вновь открыть глаза, потеряв счёт времени.

Солнце коснулось багровым краем потемневших деревьев, мгновенно превратив дубы в облитые золотом палицы, а ели – в тонкие, сверкающие копья. Последний луч ударил в окно, торчащий меч, отразив на стене образ. Бэр зарычал. Крест!!! Все, кто заставляет поклоняться кресту – его враги! Они должны умереть!

Он подошёл к ложу, вырвал клинок, вытер его о шкуры. Перевязь с ножнами злобно вцепилась, захлестнулась змеёй, пряжка клацнула зубами, зажимая хвост.

- Всё! Больше нет Бэра – мужа, Бэра – влюблённого, Бэра доброго и справедливого! Есть Бэр – Антихрист, сын Чернобога, ужас носящих крест! – он произносил эти слова, глядя на тело жены, готовившейся родить ему сына, на самое дорогое что было в его жизни и слезы ярости выкипали, не успевая выкатиться из глаз.

Запалив факел, поджёг шкуры, травы. Мгновение и огонь охватил весь дом. Оборотень отошёл подальше, достал бересту, исписанную любимой рукой, перечитал. Заревел как раненый зверь и бросил её в огонь, застонав от бессилия. Этот удар от супруги не оставил ему даже надежды на возмездие. В последней строчке говорилось: «Прошу, не нужно за меня мстить». Значит, не будет справедливости.

Будет убийство.

Глава 14

Чадящие светильники отбрасывали тусклый свет, на мгновение вырывающий из тьмы стол, книги и тут же возвращающий их ей. Огонёк лампадки освещал лики святых и стоящий перед ними крест, покрытый искусной резьбой, изображающей прибитого к нему человека с венцом из колючек на голове.

Молодой монах, скрытый с ног до головы хламидой священника стоял в дверях, лицо закрыто капюшоном. Светильники даже не разгоняли мрак, а сквозняк пригибал и без того еле тлеющие язычки и он силился понять, есть ли кто-нибудь в комнате.

Скрипящий голос, похожий на звуки пыточного колеса велел: - Закрой дверь, Димитрий.

Мужчина вздрогнул, он не любил того, кому принадлежал этот голос. Встреча с его обладателем не обещала ничего хорошего, а после того, как Димитрий отказался участвовать в нападении на деревеньку волхвов, можно было ожидать чего угодно. Старый шрам на груди, оставленный турецкой саблей, заныл, ребра срослись, но побаливали, когда он нервничал. Поглубже вздохнув, чтобы успокоиться, придать голосу смирение и покорность, вошёл, притворив за собой дверь.

- Слушаюсь, отец-настоятель.

- Сядь, Димитрий, дело серьёзное. – старик засветил свечу на столе. Капюшон до половины закрывает лицо, видны лишь жестко очерченные губы, да сморщенные руки, перебирающие чётки, выглядывают из рукавов. На среднем пальце правой руки сверкает перстень тончайшей работы: змея обвивает палец, кончик хвоста завивается кольцами, на них покоится голова, от неё начинается раскрытый капюшон. Рубиновые глаза смотрят прямо вперёд, в распахнутой пасти поблёскивают алмазные клыки. Димитрий видел этих гадин под стенами Иерусалима во время искупительного паломничества, там их называли кобрами. Так этот перстень словно только что вышел из песков святой земли, чуть шевельнись – бросится.

- Ты отказался выполнить веление господа нашего.

- Но эта деревня была беззащитна! А я, хоть и бывший воин, но не убийца!

- Не перебивай! Эта деревня нам вообще не мешала, но там жил человек, который мешал нашему господину.

- Убили бы его одного и дело с концом.

- Ты хоть представляёшь, о чём говоришь?! Господь сказал, что он непобедим в лесу, а выманить его невозможно. Он велел отвлечь и измываться над его женщиной.

- Зачем?

- Его слабость, по расчётам он должен покончить с собой, либо всю оставшуюся жизнь быть полоумным, ухаживать за женой.

- Слишком жестоко, мы и так уничтожаем их культуру и наследие предков. Чем он-то помешал?

- Тем, что живёт! – рассвирепел старик. – Ты смеешь настаивать на том, что господь не прав?! Ты будешь наказан, я отлучаю тебя от сана! В казематы его! – старик хлопнул в ладоши, звук получился густым, мощным, ровно тараном врезали в ворота. Глаза змеи на перстне вспыхнули огнём. Устрашённый Димитрий попятился, но чьи-то руки схватили его, в голове вспыхнули мириады звёзд. Больше он ничего не помнил.

Факела, меняемые каждый час, освещали внутренний дворик монастыря. Отсветы играли на бревенчатых стенах жилья для монахов, в небольшом отдалении вгрызся в землю домик отца настоятеля, а совсем под стеной заложен фундамент, каменная кладка возвышается уже в рост человека. Там будет часовня, новое жильё для главы монастыря и верхушки монашеского братства. Всё окружено частоколом из сосновых стволов, ещё пахнущих лесом. Площадка, укреплённая с внутренней стороны стен, позволяет охране стоять, обстреливая нападающих, и не боятся ответных стрел – заострённые концы брёвен образуют подобие бойниц.

Братья-охранники неспешно ходят поверху, все бывшие охотники с метким глазом и верной рукой. В руках покачиваются арбалеты. Дорогие механические луки уже не раз оправдали свою стоимость: местное быдло пыталось разрушить монастырь, не желая принимать истинной веры, даже огненные стрелы метали, но короткие толстые стрелы арбалетов отгоняли всех на расстояние, с которого не достанет самый мощный лук. А несколько наиболее смелых навсегда остались лежать под монастырскими стенами. Там всё ещё видны холмики. Отец настоятель, проявляя милосердие, отпустил нечестивым язычникам все их грехи, даже прочитал заупокойную над их могилам. Стражам позволялось вместо рясы носить штаны и кожаную куртку, удобные для стрельбы.

Братья-охранники, обходящие стены, встретились, остановились, глядя друг на друга.

- Ну, что, брат Василий, не слышно этих смердов?

- Не слышно, Брат Константин. – охранники захохотали. Это пусть монахи думают, что привлекли их своими проповедями. Болваны! Они даже не представляют, насколько умелая стража у Владимира. Пока было приказано защищать монастырь, но, лишь придёт приказ, сбросят эти балахоны, что постыдилась бы надеть и женщина, облачатся в сверкающие панцири и вернуться в дружину князя огнём и мечом укреплять его власть.

- Ну, что брат, откроем секрет?

- Открывай, брат. – они двинулись к дальнему углу, аккурат за стройкой. Внизу груды камня, досок, грязь и вонь, а здесь, о Апия – мать сыра-земля! – кувшин с узким горлом и самой драгоценной жидкостью мира – вином из самого Цареграда. Дурные монахи используют его в своих тупых ритуалах.

- Причастимся, брат?

- Причастимся, ещё как причастимся! – захохотал второй, срывая опечатанную воском крышку. Он припал к горлышку и начал жадно пить, поднимая донышко всё выше. Названный Константином отвернулся, чтобы не видеть такого блаженства. Сейчас он заберёт кувшин, и уже Василий будет лопаться от зависти.

Что-то хрустнуло. Константин обернулся и увидел, что Василий заваливается назад, а кувшин задрался совсем высоко.

- Эй, ты! – он схватил драгоценный сосуд и саданул приятеля в грудь. – Лопнешь скотина!

Василий разжал пальцы и начал падать, и чёрт бы с ним, не жалко, но кувшин потянуло следом, словно зажатый зубами. Константин вцепился в него, (вино же вытекает!) потянул вниз. Приятель, наконец, отпустил кувшин и начал медленно падать. Константин ругнулся:

- Всё вылакал зар… – он осёкся, вперившись взглядом в приятеля. Василий вытягивал из сосуда словно чёрного ужа, только слишком прямого и не двигающегося. Вот он вытянулся на локоть, кувшин скребёт и вырывает из рук. Внезапно сопротивление резко ослабло, а на появившемся хвосте змеи расцвел черный цветок, словно оперение стрелы. Тут же приятель без крика рухнул с подмостков. Внизу глухо ударило, словно свалился мешок с… землёй. Константин открыл рот для крика, но не издал ни звука. В ухе резануло и как-то сразу стало тихо-тихо и совсем темно. Он ещё немного постоял, покачиваясь, лицо мелко дрожало в такт колебаниям чёрного цветка на толстом стебле, мгновенно выросшего из уха и выпустившего блестящий металлом треугольный корень с другой стороны, и полетел вслед за Василием. Резким щелчком прозвучал разбивающийся кувшин, и снова всё стихло.

С еле слышным треском крюк вонзился в край бревна, от рывка засел глубже, надёжно закрепляя верёвку. Она натянулась струной, мелко задрожала. На мгновение на помосте появилась тень и тут же растаяла.

Трое стражей, спешивших на подозрительные звуки, не заметили скорчившейся в ночном мраке фигуры. Мгновением позже им было уже всё равно: стрелы с чёрным оперением выбросили их за частокол, успокоив навеки. Недостроенная каменная стена скрывала угол ограды, в котором потихоньку исчезали стражники. Из тени вылетели ещё две стрелы, впились в затылки оставшихся охранников, стороживших ворота.

Прячась от света факелов, человек подбежал к бараку, ноздри затрепетали, улавливая запахи.

- Так, так. Лук, жареное мясо, медовуха. А как же пост? – бормоча, человек тихо притащил со стройки пару брёвен, подпёр ими двери. – Я тоже люблю жареное мясо.

Склад находился недалеко от бараков, там наверняка хранится масло.

Смолистые брёвна, конопляное масло – всё вспыхнет мгновенно. Тягучая жидкость выливалась без плеска, очень быстро стены сально заблестели. Факел победно засиял в руке человека.

- Любимая, ты просила не мстить за тебя, прости! – с этими словами он поджёг строение.

Пламя перекинулось на масло. Сначала нерешительно затем, освоившись, рыча побежало вдоль стены. Окончательно осмелев, заревело, охватив всё здание, взметнулось до небес. Чуть погодя из барака донеслись полусонные крики удивления, позже – ужаса и боли. Раздалось несколько мощных ударов, кто-то пытался открыть дверь – бесполезно, хоть и из дерева, но строили на века, надёжно.

Человек вынул меч и побежал к дому отца настоятеля. Оттуда выскочил заспанный охранник, зверовато вращая вытаращенными от удивления глазами. Зубья меча распороли ему глотку.

Запоры долго не продержались, от третьего удара дверь слетела с петель, обломок бруса грохнулся с другой стороны.

- Именем Христовым… – начал было оказавшийся на его пути монах, но не закончил. На стене осталась дуга красных брызг, словно небрежный мазок кистью, тело мягко повалившись на пол, заскребло ногтями по доскам, из среза шеи тугой струёй била кровь, поднимаясь фонтаном с каждым ударом ещё живого сердца.

- Твой Христос не властен надо мной! – ответил человек катившейся по полу голове, ещё пытавшейся что-то сказать, направляясь дальше.

Во всём доме он не нашёл никого, но в последней комнате, полуприкрытый медвежьей шкурой обнаружился люк, а под ним ход в подземелье. Недоумевая, когда ж успели выкопать, он спустился вниз.

Мрачные стены из груботёсанного камня, чадящие светильники, заполняющие подземелье вонью горелого жира, в стены вгрызаются решётки, закрывающие небольшие ниши, создавая подобие тюрьмы, полы из струганных досок. Напротив входа, в пол вбито распятие на непривычно тонком древке.

В одной из камер дёрнулась тень, на миг к решёткам прильнуло измождённое лицо, но при появлении сгорбленной фигуры монаха, вышедшего из неосвещённого угла, тут же отпрянуло. Монах повернулся к человеку с мечом, огонь светильников не освещал его лица, и казалось что под рясой пустота.

- Нечестивый варвар! Ты посмел прийти в святую обитель и пролил здесь кровь! Ты будешь проклят! Господь отвернётся от тебя! – голос старца звучал величественно, властно, даже языческий бог послушался бы.

- Какие слова! Святая обитель! Господь! Проклят! Думаешь они для меня что-то значат? Твои люди покалечили мою жену! И ты за это ответишь.

- Думаешь? – усмехнулся монах, перстень на сморщенной руке засиял двумя огоньками, за его спиной вздыбилась земля, разметав доски, и выросли два зверя, словно только что вырвавшиеся из преисподней из преисподней. Чудовищные лапы сжимают рукояти огромных секир, с клыков, пузырясь, капает пена, вид весьма угрожающий, словно у поднятого зимой из берлоги медведя.

- Беги, витязь! – срывая голос, закричал человек из клетки. – Беги!

- А-а, старые знакомые! – Бэр изобразил самую открытую улыбку, словно встретил лучших друзей. – Как здоровьечко? Уже не охраняете мост?

Чудища постояли, недоуменно вглядываясь в его лицо и, к великому изумлению отца настоятеля, склонились в поясных поклонах.

- Приветствуем, принц.

- Какой принц!!! – злобно завизжал старик. – Вы – Рабы кольца, убейте его!

- Не можем, он сын повелителя. Принц, хочешь, мы съедим его? Это великая честь служить тебе.

- Нет, зверюки, возвращайтесь в свой мир.

- Никак не получится, мы можем вернуться лишь по приказу обладателя кольца или после его смерти.

- Тогда будете просто зрителями. – оборотень повернулся к отцу настоятелю, пуская лезвием меча огненные зайчики в глаза монаха. – Придётся тебе убить меня собственноручно, старикан. Какое оружие выбираешь?

- Смилуйся! – старик упал на колени, подметая животом грязный пол, попытался поцеловать сапог человека, которого он только что называл варваром. – Я не смел перечить воле моего господа.

- Ты так любишь своего бога, что послал издеваться над моей беззащитной женой? Передай там наверху, – Бэр сломил основание распятия, что оказалось не толще древка копья. – что скоро я приду и по их души.

Косой обломок дерева ударил в рот, выбив остатки зубов, проломил кости черепа и вонзился в щель между камнями стены. Тело задрожало, пару раз дрогнули узловатые пальцы, шаркнули по полу ноги, старик выгнулся в судороге и обмяк.

Бэр отойдя на пару шагов, полюбовался на торчащее распятие.

- Красота! Человек так любил своего бога, что принял смерть от креста.

- Так мы пойдём, принц? – чудища нижнего мира с выжидающе смотрели на оборотня.

- Да, идите.

- Тогда возьми перстень с его пальца и скажи, что ты нас отпускаешь.

Глаза оборотня полыхнули подземным огнем:

- Безо всякого перстня, я вас отпускаю! – он простёр руку, земля под проломленными досками взметнулась вихрем, охватив чудищ и ушла в глубину.

Оборотень приглядевшись к золотой змейке на пальце мертвеца, прищелкнул языком:

- А перстенёк знатный! Возьму на память. – сорвал украшение и сунул за пояс. Подошёл к решётке, разомкнул запор.

- Вылезай, болезный. – из тьмы каменного мешка донеслись шорохи. Человек вышел, не кривя спины в раболепии, хотя монашеская привычка и давала о себе знать, не позволяя развернуть плечи во всю ширь. Голова немного склонилась.

- Благодарю за освобождение. – сказал он.

- Идём, пока здесь всё не загорелось.

Они выбежали во двор как раз вовремя: дом настоятеля оставался единственной постройкой не тронутой огнём, но соломенная крыша, блестящая золотом свежих колосьев, уже понемногу занялась. Язычки пламени выглядывали пока несмелые, но мгновение и пламя уже гудит, пожирая балки и хищно поглядывая на стены.

Повинуясь взгляду оборотня, пламя переметнулось и на частокол, и на лежащие отдельно брёвна. Когда Бэр и заключённый вышли за ограду, монастырь превратился в сплошной костёр. Огонь поднимался всё выше и выше.

- Жарко тебе, Белобог? Погоди, станет ещё жарче. И ты, называющий себя моим отцом, не жди моей покорности, если достанет сил, я уничтожу вас обоих. Клянусь!

Устроившись под ближайшим деревом, он с удовольствием наблюдал, как горит монастырь, и сытая улыбка играла на губах. Из полудрёмы его вырвало сдержанное покашливание. Освобождённый стоял рядом.

- Ты ещё здесь? Ты свободен, иди куда хочешь. – отвлёкся от умиротворяющего созерцания учинённых их разрушений оборотень.

- Если не возражаешь, я бы составил тебе компанию. Хотя бы до ближайшего города.

- Мне без разницы, но если хочешь идти со мной, то назови своё имя. Меня зовут Бэром.

- Димитрий. – представился монах. – Скажи, Бэр, ты тот самый оборотень, которого нам велели довести до безумия?

- Ты тоже был там? – оборотень сказал эти слова как бы вскользь, но Димитрий глазом опытного воина заметил, как пальцы ласкающе коснулись рукояти меча.

- Нет, и в темницу я попал как раз за отказ.

Нюх сказал Бэру, что человек не лжёт, у лжи особый запах. Заложив руки за голову, он попросил:

– Расскажи о себе, Димитрий.

Бывший монах опустился рядом, прислонившись спиной к замшелому камню, подумал с чего бы начать и приступил к рассказу:

- Родился я в вечном Риме, но ещё в детстве вместе с семьей перебрался в Грецию, затем в Константинополь. Мои родители были потомками римских рабов, которых везли с севера, поэтому у меня русые волосы, возможно предки были даже славянами.

Сколько себя помню, любимыми играми были драки. Сначала кулачные, потом на палках, в отрочестве очень близко познакомился с мечом, копьём и луком. Поступив на службу к базилевсу, быстро двигался вверх и через пять лет попал в его личную гвардию. Родители гордились мной. Наша семья вообще-то небедна, но тогда впервые замаячила возможность стать придворными, поднявшись из простолюда. Так бы и случилось через год-два, базилевс заметил меня и приблизил, сделав телохранителем.

- Но?

- Но проклятый азарт. Я сделал удачную ставку и огрёб кучу денег. С приятелями мы завалились в лучшую корчму города, я впервые в жизни напился. Вино, продажные женщины, песни, музыка, актеры – всё было для меня. Когда выходил на улицу, подошел нищий мальчонка лет шести и попросил на миску похлёбки. Подать нищему – сделать зло, так учил меня отец, именно он сделал нашу семью богатой. Он всю жизнь работал и вырвался из бедности, в пятнадцать лет ещё не умел читать, но уже в двадцать говорил на трёх языках, владел несколькими лавками, в которых торговали оружием и дорогими тканями. Я получил лучшее образование и хорошо понимал это его изречение: люди должны работать, а не привыкать к подачкам, но мальчишка был такой жалобный… В общем, я предложил ему выиграть в чашечки.

- Что за чашечки?

- Три маленьких пиалы или стакана и горошина или круглая бусина. Их крутят и нужно угадать, в которой шарик.

- Всё, я знаю эту игру, что дальше?

- Дальше? Дальше я поддался ему. Я был пьян, мне было весело, но мальчишка выиграл слишком много.

- Ты убил его?

- Храни господь! Я накормил мальчонку и честно отсчитал выигрыш – пять золотых. Это видело слишком много народу. Не успели двери закрыться за ним, как послышался вскрик. Я выскочил на улицу и увидел его. Мальчик был еще жив, его глаза смотрели с немым вопросом, словно не понимая, за что ударили ножом. Он умер на моих руках. После этого я ушёл из гвардии, оставил всё мирское, совершил искупительное паломничество и добровольно попросился в самый дикий край нести свет учения Христа. Я думал, что буду делать добро…

Я был против нападения на деревню, клянусь.

- Я тебе верю.

Глава 15

Новгород – город свободных людей, мир самых опытных торговцев и самых ловких воров, самых справедливых правителей и вече. Даже Вече, на котором решают все вопросы, а когда-то выбирали князя. Бэр и Димитрий подошли к его воротам ровно в полдень, как раз когда кипение жизни достигло своей высшей точки. Стражники в сияющих доспехах стройным шагом ходят по широким улицам, поглядывая орлиным взором по сторонам, пытаясь определить воришек, нечистых на руку, торговцев фальшивым серебром. Но и те, кого они ловят не так глупы и, едва завидев блеснувшее в толпе, мигом прекращают свои дела. По улице неспешно бредут два монаха. Правда у обоих рясы распороты от горла до нижнего края, да и идут слишком уверенно, но никто не обращает на это внимания. В городе полно самых разных людей и всевозможных одежд. - Бэр, ты уверен, что необходимо идти в этих балахонах? - Ты же монах, Димитрий, тебе-то что? - Бывший монах, и идти в одежде, снятой с трупа… это нечто. - Зато не видно нашего оружия. Шляться с мечами по городу – привлекать излишнее внимание к нашим персонам. Если хочешь и дальше составлять мне кампанию, привыкай носить всё. - Хм. Излишнее внимание. – передразнил Димитрий. – Да кому мы нужны? - Ты может и никому, а за мою голову, наверняка, назначена немаленькая награда. - Ну и что? Кто с тобой справится? - Поодиночке никто, но гуртом могут попытаться. На мне и так предостаточно смертей. - Как заговорил! В святые не желаешь? - Успокойся! Дойдем до корчмы, там оденемся нормально, только ходить придётся ночью. Тут, кстати, по ночам тоже неплохо. Гул колокола разнёсся над городом, купцы начали закрывать лавки, сворачивать торговлю. - Что случилось, Вервольф? - Вече! – с придыханием ответил оборотень. – И не называй меня так! - Хочешь, чтобы я называл тебя по имени на людях? - Ладно, ладно, зови, как хочешь. - А это вече, оно далеко? - Насколько я помню, на центральной площади. - Пойдём глянем? - Да что там делать? - Выслушаю любые встречные предложения. – по гречески произнёс Димитрий. - Нет никаких идей. – на чистейшем греческом ответил Бэр и повернул на колокольный звон. - Чего сказал? – опешил Димитрий. - А что такое? - Откуда ты знаешь эллинское наречие. - Какое эллинское? Ты спросил и я ответил. - Я спросил на другом языке. - Разве? Я не заметил. Хотя сейчас всё может быть, батька знатно над моей душой потрудился. - Какой батька? - Чернобог. - Сатана? - Нет, Чернобог. Сатана – слуга Белобога. - Ничего не понимаю. Какая разница между Чернобогом и Сатаной. - Представь дерево. Его корни – Великий Род, половина ветвей – Белобог, другая половина – мой отец. Сатана – всего лишь листик на ветви Белобога, как впрочем, и твой бог. - Но если Сатаниил – слуга Белобога, то он есть добро? Ведь Белобог, по вашим верованиям… - Верования отличаются от сути. – перебил оборотень. – Белобог добивается мира во всём мире. - Великая цель. - Но не такой ценой. Мира можно добиться, лишь сделав людей совершенно одинаковыми. Никаких творцов, никаких пророков, никакого развития. А что не развивается – постепенно умирает, зато в мире и спокойствии, как свинья в своей любимой луже, которую зарежут на праздник. Как тебе такое? - Страшно. – честно признался Димитрий. – А что Чернобог? - Владыка всех войн и ссор, но покровитель творцов. Кроме того, если бы не постоянная война меж людей, мы бы до сих пор с обожженными палками по лесам бегали, никакой культуры. Всё, что мы сейчас имеем: понятия чести, любви, верности, слова, искусство строить и разрушать, чтобы построить лучшее. Всё – благодаря ему и войне. - Значит Чернобог за добро? - Если добро может быть достигнуто постоянным кровопролитием, то – да, он за добро. - Совсем запутался. - Добро не едино, как и зло. Добро для одного – зло для другого. Представь, ты срубил дерево, чтобы обогреть свой дом зимой. Для тебя и твоей семьи – добро, а для леса? Он ведь тоже живой и способен чувствовать боль. - Но ведь одно дерево! - А ты единственный человек на земле? Одно невозможно без другого. А! Вот мы и пришли. Димитрий совсем забыл, что они идут на вече. Да и интерес разом пропал. Думать мог лишь об одном – заснёт он сегодня или нет. Тем временем над площадью разносился визгливый до отвращения, но, тем не менее, достаточно сильный голос: - … Лицом молод, но волос седой, через глаз шрам, высок ростом, глаза – тёмный булат. Бэр зацепился капюшоном, тот упал, обнажив голову. Чья-то рука немедля набросила на сверкнувшие сединой волосы старую потёртую шкуру, а в ухо шепнули: - Уходи, витязь, охотятся за тобой. С помоста же доносилось: - Двадцать цельных рублей за его голову. – Послышался всеобщий вздох, за такие деньги можно купить небольшую деревню. Оборотень незаметно поправил капюшон, стянул с головы шкуру. Рядом с ним оказался мужичина в длинной льняной рубахе. Мощные плечи и истертые, все в мозолях, руки выдавали в нем кожевенника, но роскошная разбойничья борода, от уха до уха, недвусмысленно говорила, что её обладатель не гнушается и лиходейным промыслом. Человек слабо улыбнулся, подобрал упавшую в пыль кожу, набросил на плечи. Зыркнув по сторонам налитыми кровью глазами, сказал: - Идём, я тебя спрячу. - Спасибо, но я не хочу утруждать тебя и, кроме того, ты же слышал, у тебя могут быть неприятности. - Да ладно! – усмехнулся мужик. – Это же Новгород! За каждого третьего назначена награда и никто не почешется. Даже стражники не лиходеев высматривают, а думают, как бы оружие не отобрали. Владимир шлёт свои указы для порядка, показывает власть. Но мы – свободный город! И если не диктуем свою волю, это ещё не значит, что нас приходи и бери голыми руками. – в речах этого человека сквозила такая неподдельная гордость за родной город, убеждённость в своём праве приютить кого угодно, что Бэр долго не раздумывал. - Я принимаю твоё предложение, но я не один. - Бери и приятеля, места у меня много. - Твоя жена не будет против? - Жена? Ха! Я свободен как птица! Идём. Следуя за широченной спиной, Бэр подумал что таким как этот мужичина нет места ни в мире Белобога, ни в том, который пытается построить его отец. Он непокорен, но довольно открыт и, возможно, где-то глубоко добр. Под горячую руку может и убить, но никогда не предаст. И ему лучше спокойно мять кожи, чем махать мечом, но палец в рот не клади. - Никитой меня звать. – представился бородач. – А ты Бэр? - Угу. А он Димитрий. - Говорили, что ты сгинул. - Похоже, Владимир этому не поверил. - Это называется «похоже»? Да тебя по всей Руси чуть ли не с собаками. - Неужели он так обиделся? - Кто, князь? - Он самый. - По-моему, это волхвы новой веры. - Что такого я им сделал? - А монастырь? – вмешался в разговор, молчавший всё это время Димитрий. - Я же там всё уничтожил. Никаких следов. - Значит не всё, может, кто-нибудь выжил. - Ага, пара призраков. Кстати, чтоб ты знал, огонь уничтожает даже духов. - Это тот монастырь, который сожгли? – уточнил Никита. - Да. - Нет, тебя начали искать раньше, намного раньше

Сразу, как Киев крестили. Сначала пять гривен, потом полста, теперь вот двадцать полновесных рублей. Кому-то ты очень мешаешь. - Это его проблемы. - Если награду будут увеличивать и дальше, то очень скоро это станет твоими проблемами. - Поживём – увидим. - Поживёшь, но доживёшь ли? Так, за разговором, Никита привёл их в небольшой, но добротный деревянный дом на окраине города. Крытая гонтой крыша накрывала и пристройку, от которой шли мощные запахи вымачиваемых бычьих кож. - Кожемяка? – всё же спросил, уверенный в ответе, Бэр. - Точно, весь наш род – Кожемяки, потомки Никиты, что Змеище одолел. - Славный предок. А тебя, значит, в его честь, тоже Никитой нарекли? - Все мужчины рода – Никиты. Добро пожаловать. – сказал он, распахивая перед гостями двери. Убранство дома оказалось простым, но здесь расположилось всё необходимое мужчине: огромная печь, лавки, широкий стол, бочка с водой. Чувствуется, что здесь не бывает постоянной хозяйки: никаких пучков с травами, нет фигурки Лели – богини брака, которой поклоняются жёны, нет цветных тряпочек, задабривающих духов. В таком доме Бэр хотел бы жить сам. - Можете сбросить свои балахоны. Бэр с удовольствием отшвырнул это тряпьё, отвязал от ноги ножны с торчащей из них рукоятью меча, из-за которых шел, немного прихрамывая, опоясался ими. Димитрий снимал облачение монаха с неловкостью, привык к нему за годы, и даже это, на котором кое-где видна кровь, казалось родным. Оказавшись посреди комнаты в рубахе, льняных штанах, сапогах и с парой огромных кинжалов за поясом, почувствовал себя голым. Бэр с бережностью отвязал от живота свёрток из чёрной ткани, распахнул волчовку, вздохнул полной грудью. - Уф, хорошо! В этих монашеских тряпках ходишь, словно баба, путаешься. – Димитрий смолчал, хотя так и подмывало сказать, что шаги надо меньше раза в три, и спину в смирении согнуть, хоть чуточку. Бэр уселся на лавку, под руку подвернулась волчья шкура, он хотел отодвинуть, но обратил на неё внимание, поднял, вгляделся в немом восторге. Это оказалась волчовка-безрукавка, вся в небольших металлических нашлёпках, находящихся на некотором отдалении друг от друга, с плеч свисали по пять куньих хвостов. Казалось, она и не должна быть лёгкой, но всё же оказалась тяжеловата для своих размеров. Прощупав её, Бэр с удивлением отметил кольчугу, спрятанную между волчьей шкурой и, непривычной для такой душегрейки, подкладкой. Никита стоял рядом, с удовольствием наблюдая за восторженным оборотнем. - Нравится? - Великолепная работа! Продаёшь? - Двадцать гривен. - Держи. – Бэр отцепил от пояса мешочек с монетами, бросил Кожемяке. – За такую вещь не жалко! - Конечно не жалко! Кольчуга из лучшего булата, остановит стрелу из механического лука! - Вещь! – оборотень тут же облачился в обновку, которая оказалась как раз по фигуре, застегнул на булатные крючки. Скрытая кольчуга не стесняла движений, приятной тяжестью лёжа на плечах. - Ты занизил цену, Никита, за такую и сотню попросить – с руками оторвут. - Ага, щас! Тем красу подавай. Пусть железо – дрянь, зато красивая дрянь. Волчью шкуру в жизни не наденут, а те, кто надел бы, не могут и пяти гривен дать. Но ты оценил, оценил, мне этого достаточно. - Кстати, по поводу лука, Никита, мне на улицу выходить,… сам понимаешь, я дам тебе денег, не мог бы купить мне самый мощный, какой найдёшь? И стрел полсотни. - Да хоть щас, через улицу живёт мастеровой, я у него видел подходящий. – Никита, взяв мешочек денег, вышел и скоро вернулся, неся в руках тул со стрелами и налуч с луком. - Держи своё оружие, здесь ещё пяток тетив, думаю пригодится. Садитесь за стол, потчевать буду. Холодное мясо, каша, медовуха, квас – неплохо для кожевенника, в богатых домах не дали бы и хлеба. Молчание снова прервал Никита. – Что тебя загнало в Новгород? Уж не задумал ли купцом стать? - Я что, похож на купца? - Да нет, скорее на лиходея. - В точку! – встрял в разговор Димитрий. – Ты бы видел, что он с монастырём сделал. - И за дело! – зарычал оборотень. - Я что, спорю? За дело. - Тогда не перебивай! С купцами хочу поговорить. – сказал он, обращаясь к Никите. Достал змеиный перстень. – Может, кто видел такую вещицу. Кожемяка взял в руки, повертел. - Редкая работа. Но сомневаюсь что ты кого найдёшь: ни один купец змею в руки не возьмёт, даже золотую, это ж удачу в торговле сглазить. А что за купец без удачи? - И что мне теперь, по твоему, делать? Это единственная зацепка. - Змейка редкая, у нас таких нет, значит надо спросить там, где есть. - Да, я уже думал об этом, но далековато получается, нижний мир ближе. - А что поделаешь? - Кстати, – снова перебил разговор Димитрий, надевая свою рясу и поглядывая в окно. – к нам гости. – вытащил из-за пазухи крест. – И гости серьёзные. Мощный удар снёс дверь вместе с косяком. - Сдавайся, прихвостень Сатаны! – завопил визгливый голос. - Это он мне? – возмутился Бэр. - Тебе Вервольф. – успокоил его Димитрий. - Ну всё, я обиделся! Сейчас буду зверствовать! – с этими словами оборотень с кровожадным скрежетом вытащил свой жуткий меч. В дом ворвались вооружённые люди. Димитрий, бросившись им навстречу, заревел голосом проповедника, сжимая в полусогнутых руках свой крест. – Остановитесь, нечестивцы! Преклоните колени перед знаком господа или познаете длань карающую! Один из наёмников, самый здоровый и звероватый, ухмыльнулся: – Прости, мужик, но я сторонник старой веры. – и он замахнулся дубиной, намереваясь расколоть монаху голову как тухлое яйцо. Из креста Димитрия выскочило лезвие и, с ударом руки, вошло в горло. - Я ж предупреждал! – Димитрий выдернул хитрый крест, отскочил, разрезая шнур, стягивающий рясу, выхватил из-за пояса кинжалы. Бэр и Никита тоже не стояли: оборотень привычно сносил головы, разваливал тела на половинки, зубья меча вспарывали глотки, Кожемяка лениво помахивал дубовой лавкой, расплющивая хулиганов о стены. От его помахиваний дом дрожал, но держался. Внезапно люди кончились, Бэр даже сплюнул с досады – настолько неинтересно было сражаться на этот раз. Никита отклеил от стены что-то в балахоне, воскликнул: - Бэр, глянь-ка, не твой перстенёк? Оборотень мазнул взглядом: - Кажись, похож. Есть чего ещё? После недолгого осмотра, кожевенник разогнулся со свитком в руках. - Ты только посмотри! Печать базилевса! - Не может быть! – от удивления, брови оборотня поползли в направлении волос. - Может, этот орёл-урод запоминается. - Это мне теперь аж в Цареград топать?! Развернув свиток и пропустив список титулов, Бэр начал читать. Властью царя Второго Рима – Вечного Константинополя, повелеваю своим соглядатаям и тайным солдатам, укрывающимся на землях диких Русов, оказывать всевозможную помощь монахам земли золотых змей – преданнейшим слугам нашей святой церкви. От дверей донёсся слабый стон. Бэр глянул и сказал. – Зверь ты, Димитрий. Чего сегодня такой злой? Может съел что? Ты глянь на моих. Как я их милосердно, лежат не шелохнуться. Димитрий посмотрел на жертвы милосердия Бэра, забрызганные стены, поёжился и быстренько дорезал главаря. - Так-то лучше. – одобрил оборотень. - Весёлая у вас жизнь, парни! – восхитился Кожемяка. – Мне бы так. - Похоже, придётся и тебе так. – обрадовал его Бэр. – За такие вещи… мало не покажется. Уходить надо. Хочешь с нами – будем рады, не хочешь – твоё дело. - Не, простите, но я не настолько кочевник, чтобы из-за подобных мелочей из дома уходить. - Тогда, прощай, мы пошли. Они обнялись, выпили медовухи на дорогу, Бэр бережно уложил в котомку, выменянную у Никиты на пару серебряных монет, свой свёрток и они с Димитрием ушли, оставив хозяина завистливо смотреть им вслед, до предела напрягая зрение, чтобы различить смутные силуэты в сгустившейся темноте. Пробираясь тёмными, захламленными закоулками, подходили к городской стене. Перебрались через неё, удачливо миновав стражников, и направились на юг.

Дворец, созданный словно из света, внезапно обретшего формы. Призрачные стены создают ощущение уюта. Не видно особых украшений, но замок кажется нереально прекрасным, слишком красивым, словно доброта неожиданно обрела форму. Каждый, кто появляется здесь, видит то, о чём грезит в самых светлых мечтах. В самом большом зале расположился светлый мужчина. Он возлежал на облаке и наблюдал за жизнью на земле. Простые крестьяне, счастливые в своей простой жизни вызывали радостную улыбку. Парень, целующий девушку, играющие ребятишки, полные амбары зерна, плодородные земли – он снова сумел сделать кого-то счастливым, и сам был счастлив от этого. Однажды ему удалось заполнить счастьем весь мир, это была его полная победа над братом, но, всего через сотню лет, счастье прекратилось, как ни странно, брат не вмешивался. Люди были сыты и довольны. Изысканнейшие плотские утехи занимали их мысли. Они любили весь мир: друг друга и животных. Все желания удовлетворялись, поэзия и музыка были повсюду. Но Род потребовал оставить жизни людей в их собственное распоряжение. И они стали опускаться всё ниже и ниже: сначала человеческие жертвоприношения, затем рабство, непрекращающаяся война друг с другом. Его мир был огромен и велик, но единственное племя, вдохновлённое Чернобогом, смело его, не оставив даже воспоминаний. Белобог страдал за каждого убитого, каждую каплю крови. Но мир жестокости и насилия, который должен был погибнуть сразу же после уничтожения мира любви, процветал три тысячи лет, пока Белобог не попытался снова сделать всех счастливыми. Снова люди любили людей и животных, но мир начал погибать и пришлось послать своего сына, чтобы подтолкнуть живущих к свету. Но Чернобог не уступает и всё новые и новые племена выходят из неизведанных краёв. Тысячи лет идёт непрерывная война. И ради чего? Ради того чтобы больше не было убийств? Или чтобы не перевелись творцы? Ужасной ошибкой Великого Рода стало то, что счастливый не может творить. Да, он напишет стихи, нарисует картину, но не создаст ничего, что бы подняло человечество чуть выше. Его тёмный брат сказал, насмешничая, о стихах счастливца: «Довольное хрюканье сытой свиньи», и был по-своему прав. Воздух во дворце сгустился, в одном месте потемнел. - Что тебе нужно, брат? В зале появился Чернобог, осмотрел стены, хмыкнул и обратил их в камень. - Всё грезишь, Белобог? Не желаешь знать, что на земле творится? - Ты же знаешь, что мне больно это видеть! -Да ну?! – с изрядной долей иронии спросил Чернобог. – Когда испытывал моего сына, ты о боли даже не вспоминал! - У тебя хороший сын, почти как Христос, только больно горяч. - У Христа и моего сына не ничего общего! Как и у наших миров! Ты когда последний раз смотрел? - Год назад. Чернобог разразился жутким хохотом. – Год назад? Тогда испытания только начались! - Я же говорил, что не могу наблюдать за этим! - Зря, ты пропустил появление нового повелителя. Испытания пошли прахом! - Твой сын не выдержал? - Наоборот! – в голосе владыки мрака сквозила неподдельная гордость. – Твой сильнейший слуга уже в вечном заточении. - То-то я думаю, давно Перуна не видно! – обрадовался Белобог и тут понял, о чём речь. – Как в заточении? Ведь он бог! - Мой парень постарался. Метаморфоз уже начался. Несколько лет и нам придётся потесниться на троне, затем считать за счастье прислуживать ему. - Он настолько силён? – ужаснулся Белобог. - Ещё нет, но земля и огонь уже подчиняются. Остались вода, воздух и мир духов. Три года – самый долгий срок. - Но даже Иисусу понадобилось… - Иисус – ничто перед ним! Он чересчур добр! – рассвирепел темный владыка. – Ты испытывал моего сына слишком жестоко! Что такое телесная боль перед муками души? - Но ведь он твой сын! Останови метаморфоз! - Поздно, я недооценил его и пробовал подчинить своей воле. - И что? - Всё ещё не оправился. Никогда не знал, что такое боль, а тут… Я месяц приходил в себя. Он уже слишком силён, брат. Нам нужно объединить силы, если хотим выжить. - Мы же бессмертны. - Ты считаешь, что вечное заточение лучше смерти? - Я не вступлю в союз с тобой! Твой сын – человек, с ним можно договориться! - Что ж пробуй! Если сумеешь его убедить, значит, он не мой сын! – Полыхнув напоследок пламенем и опалив покои, Чернобог исчез. Белобог поморщился – брат не может без показухи. Парой взглядов приведя зал в прядок, он позвал того, кого не тревожил тысячу лет. - Иисус. Появившийся человек был облачён в белые одежды, борода аккуратно подстрижена, и, хотя на ладонях и ступнях страшные раны, карие глаза лучатся любовью и всепрощением. - Да, Господь наш небесный. – он опустился на колени. - Слушай, сын мой, есть один человек… - Антихрист? - Да. Нужно чтобы ты привёл его на Голгофу и там открыл истину. Этот человек ещё не покорён тьмой, его душа в смятении, он тянется к свету, но не справляется. Помоги ему и у тебя будет брат, с которым ты сможешь беседовать веками, придумать в спорах совершенный мир. Ведь ты об этом мечтал? - Да, я так одинок. - Выполни мою просьбу и одиночеству конец. Ступай. После исчезновения сына, Белобог позвал снова. - Смерть! – в зале начала проявляться фигура в белом, но владыка света остановил её. – Тебе запрещено появляться здесь! Просто слушай! Приходи к Антихристу ночами и отбирай жизнь, на Голгофу должен подняться измученный старец. Исчезни!

На поляне крохотного лесочка, отвоевавшего себе землю в десяти верстах от Новгорода, Бэр и Димитрий расположились на ночлег. Небольшой жаркий костерок только что прогорел и иногда ещё выстреливал невидимыми язычками пламени, облизывая заячью тушку. Капли сока срывались, падая на угли, шипели и взлетали синеватыми дымками. Димитрий, истекая слюной, тыкал тушку заострённой палочкой. Но мясо ещё жёсткое и, с разочарованным вздохом, бывший монах возвращается на свой наблюдательный пост. Бэр, уютно устроившись меж корней огромного явора, нежился в сладкой полудрёме. Ноздри иногда подрагивают: не доверяя Димитрию в таком ответственном деле как готовка зайца, он, по запаху, следит за ужином. И снится ему поляна с костром и зайцем на вертеле. Димитрий ещё раз ткнул тушку, пригасил остатки пламени, чтобы остались одни угли и снова отстранился. На поляне появилась едва заметная дымка, похожая скорее на тающий клок тумана, подплыла к дремлющему оборотню. Во сне Бэра сразу же произошли изменения, в нём на поляну вышла стройная фигура в изношенном саване. Оборотень, вместо того чтобы проснуться, ещё глубже погрузился в мир грёз и духов. Во сне он вскочил, ощерился, выпустив на мгновение обличье волка, и прорычал: - Смерть! Ты не являлась, когда я звал, так что тебе нужно сейчас?! - Не злись, оборотень, давай просто поговорим. Так тяжело тысячелетиями не разговаривать. Живые не хотят знать меня, они боятся и от страха не вымолвят ни слова, а мёртвые презирают. Те, кто в вирии, за то, что оборвала их героические жизни, те, кто у Ящера, за то, что повергла в муки. - Говорить с тобой? А ты, тем временем, будешь тянуть мою жизнь? Что ж, попробуй, прекраснейшее творение Рода! – он коснулся савана, закрывающего лицо и всё тело, потянул его вниз. Ветхая ткань спадала, обнажая тёмно-русые волосы, девственно чистую кожу, перламутровые глаза, совершенное тело. Смерть испуганно подхватила саван, прикрывая наготу. - Ты знал! Откуда? - Смерть приходит после мук, освобождает от бремени жизни. Но ты ещё прекрасней, чем я ожидал, чем думало мое тело, не видевшее никого кроме женщин из плоти. Прекрасная душа, вот кто ты. Тебя нельзя желать как женщину, лишь как… смерть. Я это понимал и раньше, но сейчас увидел воочую. Смерть заплакала. Как простая женщина, она опустилась на землю и зарыдала: - Ты единственный, кто сказал, что я красива. С самого моего появления все говорили, что я ужас, урод, они ненавидели меня за способность обрывать нити жизней. И никого из богов не волновало то, что я могу одарить и любовью. Ты, правда, считаешь меня красивой? - Не просто красивой, – оборотень стоял дурак дураком, но глаза горели от восхищения. – ты прекрасна! - Но тогда почему моё имя Смерть, а не Любовь, ведь она тоже в моём ведении? За что я терпела? Почему пряталась под саваном? - Ты будешь Любовью! Я добьюсь этого! Смету старых богов! - Сделаешь это для меня? – удивилась Смерть. - Ты знаешь, что нет. Ты ведь всё знаешь. - Увы. Но я тоже женщина, пусть и без тела, и мне приятна сладкая ложь. - Зачем ты пришла, Любовь? - Я – Смерть. – снова заплакала девушка. - Уже Любовь. Скоро сделать это будет в моей власти! - Значит, и поэтому меня послали? Остановить тебя, до конца выпить твою жизнь? Но я не могу, впервые не могу. Я должна уйти. - Я никуда не отпущу тебя, Любовь, Смерть-Любовь. – Оборотень поцеловал её. Рванул саван, подбросил вверх, сжёг взглядом. Повинуясь молчаливому приказу, девушка опустила руки, пытавшиеся прикрыть дрожащее тело, и на ней начали появляться одежды. Легкое платье из чёрного шёлка ручейком заструилось по телу, золотая накидка прикрыла плечи, растрёпанные волосы разгладились и заплелись в косу, а голову увенчала золотая диадема с огромным яхонтом и россыпью синих камней, Бэр не знал, как они называются, но, пытаясь подобрать что-то к её глазам, вспомнил именно о них. Новонаречённая Любовью стояла в самой дорогой одежде, и лишь ноги остались босыми. Оборотень удовлетворённо прищелкнул языком: - Вот одежда, достойная богини любви… и смерти. - Великий Род! – ужаснулась Смерть-Любовь. – Я не смогла противиться твоей воле, значит уже и мир духов подчиняется тебе? – Она склонилась в легком поклоне. – Примите мои поздравления, принц, вы поднялись ещё на одну ступеньку. - Не называй меня принцем, для друзей и любимых я - Бэр.

Глава 16

Шестнадцать дней Бэр и Димитрий шли на юг от Новгорода. За всё время не случилось ничего. Вообще ничего. Разбойники словно вымерли, ни разу не показался конный разъезд, даже христиане, казалось, забыли об их существовании. Оборотень изнывал от безделья, пальцы страшно соскучились по рукояти меча. Единственное, что скрашивало бесцветные дни это ночные появления богини смерти. Бэр очень тосковал, но видеть её мог только во сне.

Сапоги привычно поднимали пыль дороги, руки отмахивали такт шагам. Димитрий что-то зудел о схожести и разных толкованиях всех известных ему религий и пытался высказать догматы единственно правильной и понятной, очевидно, считая, что сможет искупить вину за смерть константинопольского мальчишки, создав истинную веру. Редкие деревья, иногда попадавшиеся взгляду, укоризненно шелестели листвой вслед путникам, которые шли уже неизвестно, сколько вёрст и ни у одного из них не остановились передохнуть.

Бэр уже начал подумывать о том, что неплохо бы раздобыть коня. Скоро появится лес, подступающий к родной деревне, от него можно и конными, хрен теперь кто догонит. Может он уже и бог, но кровь всё ещё течет из ран, проверял, а значит, его путь к цели может оборвать простая стрела, пущенная умелой рукой. По пути, как он помнил встретятся три или четыре деревни, но кони в них дрянь, пригодные только для тяжелой работы, они не выдержат и дня скачки.

- Эх, где ты, мой Ворон. – вздохнул оборотень, вспоминая чёрного жеребца, которого никто не мог укротить, пока Бэр не появился в Киеве. Вздохнул и не поверил ушам, услышав вдалеке ржание.

На виднокрае появилась точка, разрослась в пятно, стали видны ноги, донёсся грохот подков. На путников налетел огромный чёрный жеребец, поднял облако пыли, оглушил ржанием и ткнулся мягкими ноздрями в шею оборотня.

- Ворон? Откуда ты здесь?

Конь мягко фыркнул, высказывая всё, что думает о так некрасиво бросившем его хозяине, из-за которого целый год пришлось крутиться в знакомых местах, надеясь, что он появится здесь снова. И это после того, как сбежал из под усиленной охраны, выставленной чересчур бдительным мальчишкой. Все эти картинки проносились в голове оборотня, разъясняя смысл малопонятных пофыркиваний. Появилось изображение женщины, появившейся недавно во сне и направившей коня на дорогу по которой пройдёт хозяин. Бэр улыбнулся: Смерть нашла лучший способ отблагодарить его, вернув этого зверя.

Его любимый скакун исхудал, шерсть свалялась, в некогда шёлковой гриве застряли репяхи и семена каких-то растений, с морды свешивались остатки уздечки, но глаза смотрели с той же гордостью, за которую оборотень сразу полюбил этого коняшку, ещё в Киеве. Вдобавок к свалившемуся счастью, из-за поворота вынырнула телега священника всего с пятью дружинниками охраны и ни одного лучника. Бэр широко улыбнулся – дела решительно шли на лад, вот сейчас охранники нападут и станет совсем хорошо, даже великолепно.

Кортеж тем временем приближался. Димитрий примолк, проверил как там кинжалы и короткий меч, легко ли вытаскиваются. Бэр приласкал свой меч, слегка передвинул ремень, затянул, чтобы одним движением выхватить клинок, двинуть его по дуге и снести всаднику голову или что подвернётся. Ворон сердито всхрапнул, почуяв чужих жеребцов.

Глава всадников поравнялся с пешими, осадил коня, обдав стоящих посреди дороги Бэра и Димитрия пылью из под копыт. Оценивающим взглядом осмотрел чёрного скакуна, одетого в волчовку Бэра и чуть пригнувшегося Димитрия. Прикинув, что сопротивляться превосходящей силе ни старик-конокрад, которым выглядел оборотень, ни его сообщник не станут и коня можно забрать без особых усилий, решил действовать.

- Конокрады! Приказано вас вешать без разбирательства! Но сегодня я добрый, отдайте коня и убирайтесь! – в подтверждение своих слов и для ускорения исчезновения путников он коснулся рукояти тяжёлой секиры, висевшей на седельном крюке.

Рука на крюке и осталась, а плечо и голова упали на землю. Бэр завершил круговое движение клинка, сплюнул.

- Это мой конь! Хотите жить – оставьте деньги и скакунов, а сами убирайтесь!

Оставшиеся всадники переглянулись и бросились на наглеца. Оборотень не возражал: трое оказались рассечены до сёдел, четвертому Димитрий, вспоминая высокое искусство убивать, пробил голову, вогнав клинок в ухо.

Бэр развернулся к сидящему в телеге монаху.

- Ну что, святой отец, как тебя убить?

- Какая разница?

- Ты что, не хочешь прожить подольше? – удивился оборотень. – Не станешь умолять пощадить тебе жизнь?

- Нет! – отрезал монах. – Хочешь убить, убей!

Бер только сейчас рассмотрел верёвки на его руках, запёкшуюся кровь.

- Ты не похож на христианского монаха.

- Какое тебе дело? Ты простой убийца, и думаешь сможешь понять всю глубину моей веры?

- Я не простой, и знаю твою веру, но не думал что в ней могут появляться такие люди. Ведь гордыня – смертный грех!

- Гордыня, а не достоинство!

Бэр взмахнул кинжалом, рассечённые верёвки упали с запястий монаха.

- Ты свободен, иди, проповедуй свою веру, обращай глупцов в достойных людей. – в голосе оборотня сквозили нотки восхищения.

- Я никого не обращаю. Либо ты человек, либо… просто либо. А верить или не верить – личное дело каждого.

- Как твоё имя, достойный? – Бэр убрал клинок в ножны, убивать монаха уже не хотелось.

- Иешуа.

- Куда направляешься?

- Никуда. Просто брожу по земле, смотрю на людей, их жизнь. Наблюдаю за природой, собираю знания.

- И для чего это всё? – оборотню этот человек начинал нравиться и, если сейчас он ответит правильно, решил Бэр, то предложит монаху составить кампанию ему и Димитрию.

- Я хочу понять, зачем бог создал человека, в библии на этот вопрос нет ответа. – в голосе Иешуа прозвучала нотка непонятной грусти.

- Пойдёшь с нами?

- Раз предлагаешь, пойду, но, боюсь, проку от меня будет мало. Я не хочу убивать.

- Захочешь жить – убьешь! – усмехнулся Димитрий. – Выбора не будет.

Пока Димитрий разглагольствовал, Бэр обшарил трупы. Нашёл две золотые монеты, десять серебряных гривен и три жемчужины. В телеге, ничего кроме соломы не оказалось и он её бросил.

- Неплохо для простых дружинников, как ты думаешь, Димитрий?

- Если только они не людоловы.

- Эт точно.

- Что за людоловы? – не понял Иешуа.

- Ловцы рабов. – пояснил Димитрий. – Появились на Руси вместе с христианством. Кто-то же должен строить храмы, вот им и платят за новых людей.

Дальше ехали уже на лошадях. Димитрий, отвыкший за время служения в монастыре от длинных пеших переходов, истинно возрадовался этому событию. Бэр, истосковавшийся по верному скакуну, страдал из-за его неопрятного вида и пообещал себе, как следует выкупать его в первой же речке, что осмелится перебежать им дорогу, а пока выбирал репяхи из пышной гривы. Иешуа же ехал такой же невозмутимый, как и в момент их встречи, только иногда с интересом поглядывал на поглаживающего коня Бэра.

Пролив кровь, оборотень ехал совершенно умиротворённый и вполне довольный жизнью. Иешуа не раз видел таких людей, убивавших так много, что оборвать жизнь человеку – стало для них необходимостью, более важной, чем сама их жизнь. Но этот отличался. Отличался взгляд: вместо ищущего драки, лихорадочно горящего от постоянной жажды крови, был немного грустный, немного озорной, но в целом вполне нормальный взгляд молодого мужчины.

Солнце заканчивало свой круг, окрашивая окрестности в розовые тона, когда сбоку от дороги рыбьей чешуёй блеснула гладь реки.

- Всё, привал! – Бэр спрыгнул со своего чёрного скакуна, почесал ему шею под густой гривой, конь нёс его без седла, ни одно из трофейных Ворон не согласился одевать, очевидно, брезгуя таскать обноски. – Натёр я тебе спину? Потерпи, доберёмся до селения – там куплю хорошее седло.

Конь возмущённо всхрапнул, дескать, кобыле крестьянской покупай, а боевой конь вынесет всё! Всё, не всё, но Ворон потянулся к речке с явным намерением не вылезать из воды до утра.

- Ну-ну, – усмехнулся оборотень – обиделся? Ладно, давай мириться. – из глубины вещевого мешка появилась, неизвестно каким чудом сохранившаяся скребница. – Полезай в воду.

Ворон не возражал, прыгнул в реку, с наслаждением окатив стоящего на мелководье оборотня брызгами, радостно заржал. Бэр мстительно взвесил скребницу в руке, хищно рыкнул и прыгнул на коня, изображая волка. Ворон только фыркнул и не стал терпеть такого веса, едва оборотень коснулся ногами его спины, просто упал в реку, из-за чего будущий бог позорно окунулся, скрывшись с головой. Они дурачились, пока венец Ярилы не скрылся окончательно, а на небе не зажглась последняя звезда. Но и тогда, сидевшие недалеко от воды Димитрий и Иешуа, слышали смех, фырканье и плеск воды.

Костер успел прогореть три раза, а Бэр всё ещё дурачился. Стреноженные кони паслись неподалёку, на огромной куче углей жарились куски вяленого мяса, захваченные из Новгорода и сохранившиеся лишь потому, что Бэр постоянно что-нибудь подстреливал и до запасов дело не доходило. Сегодня тоже была свежая дичь – пара куропаток, но дело в том, что они «были», только что Иешуа закончил обсасывать последнее крылышко, а Бэр зело злой, когда голодный и Димитрий решил приготовить что-нибудь из запасов.

Наконец в круге света появился оборотень, мокрый, измученный, жалкий, но довольный донельзя. Димитрий даже присвистнул, Бэр, казалось помолодел лет на десять, сейчас перед ним и Иешуа стоял мальчишка лет шестнадцати, хоть и с седыми волосами. Недобрый прищур, из-за которого казалось, будто оборотень постоянно целится, пропал, глаза стали больше раза в два, лицо изменилось, появилось удивительное выражение невинности, казавшееся кощунственным, особенно если знать что недавно этот человек с удовольствием убил четверых закаленных воинов, а до этого – лишь боги знают скольких ещё. Прелюбодей не соблазнил стольких, скольких он лишил жизни, но сейчас перед Димитрием стоял чистый и невинный ребёнок, казавшийся, не смотря на размеры мышц, совершенно неопасным.

- Бэр, что с тобой? – не удержался бывший монах от вопроса и пожалел об этом: чудо-ребёнок исчез. На его месте вновь появился Бэр, тот самый убийца-Бэр, хищный, голодный и опасный. Глаза стали прежними: вызывающе-наглыми, цепкими, лицо снова стало похоже на волчью морду.

- А где ужин? – проревел уставший оборотень. – Мне что же, придётся довольствоваться этими жалкими ломтиками? – он брезгливо подцепил кусок мяса, обнюхал и проглотил не разжёвывая.

- Эх, Димитрий, Димитрий, если мяса мало, нужно варить похлёбку! – Бэр наставительно ткнул пальцем в небо. – Запомни! А то следующий раз сам вяленое харчевать будешь! Всё, спим!

- А кто на страже? – спросил Иешуа. – Охранять кто будет?

- Сама смерть! – усмехнулся оборотень, но по тону было ясно, что он не шутит.

Бэр и Димитрий немного поворочались, умащиваясь, и скоро по степи разнёсся раскатистый храп. Иешуа пока спать не стал, он всё смотрел на Бэра и пытался угадать в жёстком лице хоть что-то, выдававшее ребёнка, но никак не мог разгадать, как этот воин мог стать таким. Димитрия слепил огонь костра, и он не видел того, что видел паломник. А видел Иешуа то что ему очень не понравилось: чистый небесный свет шел от Бэра, всего мгновение, пока Димитрий не задал свой вопрос, но шёл, затем, на миг, сменился могильной чернотой и появился обычный человек, Но Иешуа запомнил, запомнил и испугался, потому как сочетание святости и тьмы невозможно, порока – да, тьмы – нет. Многие святые в начале жизни жили во грехе и пороке, но очистились. Бэру же очищаться не нужно, если в нём царит тьма, то порок никогда не прельщал его, но тогда откуда свет? Самое странное и чудовищное – то, что зло и грех несовместимы, не может сторонник тьмы быть грешником, в отличие от праведника. Мрак не позволяет своим слугам распылять силы на низкие утехи. Продолжая мыслить и внося поправки в свою идею, Иешуа не заметил как уснул.

Бэр сидел под деревом и смотрел в черноту ночи, рядом легко светились силуэты Димитрия и Иешуа. Оборотень спал и знал что спит, но его душа сейчас находилась в мире духов. Скоро должна была прийти Смерть, она всегда приходит когда ему плохо или хорошо и он хочет поделиться радостью. Но сейчас было плохо, годовщина смерти братьев давала о себе знать.

Мягкие шаги, мимолётное прикосновение тонких пальчиков – богиня любви и смерти явилась на тихий зов. Губы коснулись губ – всё, что они могут себе позволить, пока, он ещё жив, она – нет.

- Ты рад, любимый?

- Да, мне было тяжко без Ворона, да и он, похоже, соскучился. Но всё равно сейчас тяжело.

- Ты ничего не мог поделать, такова их судьба.

- Умереть, чтобы возвысить меня?

- И возвыситься самим. Их кровь живёт в тебе, сражается вместе с тобой, поддерживает, когда тебе трудно. Они становятся богами вместе с тобой.

- Они в вирии?

Девушка замялась, богиня не умела скрывать чувств, тысячелетия общения с душами умерших не могли её этому научить. На её лице отразились все сомнения, всё нежелание говорить правду, но солгать принцу она не посмела.

- Нет. Из вирия они не смогли бы хранить тебя. Их души остались на земле.

- Ящер!!! Они всегда были своевольными, но это слишком! – глаза оборотня распахнулись во всю ширь, увеличившись в два раза. Яростно полыхнули голубым пламенем. Радужка, зрачки – все исчезало, заливаемое ледяным огнём. Голос стал низким и каким-то утробным, но разносился, казалось, на весь мир. – Волк и Лис, где вы неслухи?!!!

В то же мгновение перед Бэром взметнулись два огненных вихря, немного покрутились смерчами, затем опали, оставив призраки людей. Глаза оборотня всё ещё полыхали, языки огня вырывались, метались перед его лицом и постепенно призраки наливались плотью, в них загоралось подобие жизни.

Бэр встал, молча подошёл к ним, постоял, глядя в бледные лица, его руки взметнулись и прижали братьев к груди, из глаз потекли слёзы.

-Родные мои!

Они стояли, обнявшись, и молчали. Смерть, не желая беспокоить принца, начала отступать в тень, но оборотень тут же обернулся на звук её неслышных шагов.

- Не уходи, – попросил он, – ты нужна мне. Сегодня такой день, не омрачай его своим исчезновением.

А затем братья сидели и разговаривали. Они так много не сказали друг другу, когда были вместе и живы. Но, пока говорили, силы оборотня всё убывали. Наконец он не смог больше держать рядом с собой души братьев, и они исчезли. Бэр свалился в изнеможении. Мягкое прикосновение губ богини немного привело его в чувство.

- Они ушли. Я всё ещё слишком слаб, чтобы полностью повелевать миром духов.

- Ты с каждым днём всё сильнее, милый. Скоро, совсем скоро метаморфоз закончится, и чем меньше ты будешь тратить сил, тем скорее это случится.

- Ты знаешь, я не хочу становиться богом. Мне нравится ощущать мощь и власть над стихиями, но я не хочу жить вечно.

- Почему? Все люди желают бессмертия.

- Я не все. Я чёрный волк среди всеобщей серости и у меня другие желания.

- Тебе придётся стать бессмертным, чтобы достичь цели.

- Я знаю. Знаю и не могу смириться. Иди ко мне.

Они сидели обнявшись до самого рассвета, оповестившего что принцу нужно возвращаться в реальный мир.

- Я люблю тебя, Смерть, Любовь, моя богиня! И буду ждать следующей ночи.

С первым лучом, источаемым венцом лучезарного Ярилы, Бэр растолкал спутников и велел собираться. По его прикидкам до ближайшей веси оставалось вёрст восемь и их желательно одолеть до полудня, потому как остаток дня придётся провести, подбирая вещи для дальнего перехода, выбирая новые сёдла, обменивая излишек оружия на звонкую монету. Ни Димитрий, ни Иешуа не перечили – привыкли подниматься на рассвете.

Утренняя роса прибила пыль, очистила воздух от грязи, и он сиял чистотой драгоценного камня. Раннее утро, селяне только потянулись на покосы, погнали скотину на пастбище: чуткие уши оборотня улавливают недовольное мычание Бурёнок, далёкий свист бича.

Точно подгадав время, они въехали в весь как раз в то время как кузнец разжигал горнило. За одну жемчужину и пару монет он взялся перековать коней и указал избу богатого мужика, который, может быть, купит изношенные сёдла и продаст новые, но вот клинков никто в веси не купит, даже если сложатся всем миром, больно работа хороша. Такие только в городе продать можно.

- Только вам придётся остаться на ночь. – продолжал коваль, пробуя на зуб золотую монету, выданную авансом за работу. – Готовых подков нет, нужно делать, а на ночь никто в здравом уме в дорогу не пускается. Земли тут больно опасные.

Оборотень только осклабился в зловещей ухмылке, он с братьями облазил эти леса вдоль и поперёк, знает каждый кустик и знает, откуда ждать опасности. А селянам только дай повод – под каждым кустом кикимора окажется или упырь и каждый их в упор видел, в мельчайших подробностях опишет, особенно после чарки хмельного мёда, и каждый расскажет по-своему. Если же здесь и правда что-то есть,… что ж, ему уже хочется кого-нибудь убить.

Кузнец же, тем временем, сунул в огонь три дюжины заготовок и заработал мехами, раздувая пламя.

- Не стой столбом, витязь, работы тут много, помрёшь со скуки. Лучше по деревне пройдись, там, за пригорком речка есть, рыбы в ней пропасть! – кузнец говорил с усилием, тугие мехи подавались очень неохотно и на лбу уже выступили бисеринки пота.

- А где твой помощник, кузнец? – спросил Бэр, прикидывая что такими темпами кони будут подкованы к утру, в лучшем случае.

- Не выдержал тяжёлой работы и убёг, стервец.

- Знаешь что, работяга, бери свой молот, а мехами я займусь.

Оборотень доверил Димитрию обменять сёдла, а сам ухватился за ручки кожаного мешка. Пламя загудело, металл заготовок покраснел, начал понемногу желтеть.

- Пока довольно. – кузнец взял одну болванку, начал загибать дугой. Металл сердился и плевался жгучими искрами, словно кулаком лупили в чашу с водой, но гнулся, постепенно приобретая форму подковы.

Димитрий прикинув, что здёсь ему делать нечего и пошёл выполнять указание Бэра. Сёдла оказались тяжеловаты, и тащить все явилось делом очень трудным. Бывший монах посчитал, что до дома возможного покупателя он их, пожалуй, дотянет, но если тот откажется от сделки, то на обратный путь сил уже не хватит. Свалив их в кучу, под охрану Иешуа, он пошёл налегке, вспоминая, как торговал его отец, мысленно взвешивая доводы для покупателя.

Дом богатого крестьянина обнаружился почти сразу, он резко выделялась из общей массы изб наличием второго этажа. В целом же дом не представлял собой ничего особенного, даже резных украшений было меньше чем на жилищах остальных селян. Пара огромных волкодавов тут же бросилась к чужаку, не лая, подобно дворовым шавкам, но недвусмысленно порыкивая.

Скоро появился и сам хозяин с рогатиной наперевес. Димитрий, едва глянув на него, тут же определил мужика к людям, которые разбогатели волей случая. Ни ума, ни особой хитрости на лице селянина не отражалось. Туповато-злобное выражение глубоко посаженных глаз, красная рубаха с петухами – любимая одежда дураков, считающих себя первыми парнями в веси, давно не мытые и нечесаные волосы, дорогие сапоги, но в налипших коровьих лепёшках. В целом он производил отвратительное впечатление, такого и обмануть не грех.

- Чего надо!? – рявкнул он, при этом изо рта вылетел кусок непрожёванного мяса, Димитрий явно поднял его из-за стола.

- Тебе надо богатей, не мне. Хочешь резко обеднеть? – нагловатый тон Димитрия несколько сбил мужика с толку.

- Чего это я обеднею? – всё еще грубо, но уже с опаской спросил мужик, отзывая псов. Уверенный вид Димитрия и болтающийся поверх рубахи крест выдавали в нем человека, обладающего властью.

- Ты когда подати последний раз платил?!!! – неожиданно проорал бывший монах и, по отразившемуся на лице богача ужасу, понял что угадал его тайные страхи.

- Не вели казнить! – мужик упал на колени и попытался поцеловать стоптанный сапог бывшего монаха. – Не живота ради, а по дурости, забыл!!!

- Слушай меня, червь! – Димитрий разошёлся, ощутив влияние неожиданной власти, наслаждаясь ей, он врал напропалую. – Мне нужно четыре отличных седла. Прежде чем Солнце коснётся виднокрая, ты должен принести их к кузнице. Не выполнишь, пеняй на себя! – он развернулся и зашагал прочь, насвистывая что-то весёлое.

Иешуа, сидя в тени невысокой, но раскидистой осины, наблюдал за кузницей, из которой доносились взрывы хохота, перемежаемые звонкими ударами по металлу, похоже, Бэр сдружился и с кузнецом. Как настоящий посланец тьмы, он найдёт подход к любому, вызовет к себе симпатию и заставит делать то, что ему нужно. Из этого мужчины мог бы получится отличный посол, за которого правители востока заплатят любые деньги, лишь бы защищал их интересы.

Он поднялся, от нечего делать, переложил сёдла поближе к дереву, уселся на одно из них, наблюдая за ползающими по стволу насекомыми. Вот несколько муравьев тащат толстую гусеницу, она постоянно цепляется за неровности коры, и муравьи вытягиваются, напрягая все силы, чтобы утащить её дальше. Одно неосторожное движение и гусеница летит на землю, увлекая своих пленителей. Чуть выше сверкает металлической спинкой с жёлто-зелёным отливом небольшой жук. Лучик Солнца, пробиваясь сквозь густую листву, освещает его и жук, недовольно дёргаясь, стремится переползти в тень. Едва заметный ветерок чуть сдвинул листву, и жук снова стремится убраться со света. Белокрылая бабочка уселась на потёк живицы. Хоботок легко касается поверхности, собирая сладкий сок. Жизнь идёт своим чередом, не останавливаясь и не обращая внимания на соседей.

В кузнице Бэр, раздувая мехами пламя, слушал пустой трёп кузнеца. Коваль, истосковавшийся по разговорам во время работы, выложил все, что знал о последних известиях из Киева, о местных происшествиях и слухах. Дескать две весны назад была гроза чудная, молнии так и сияли, а грома не слышно было. Впрочем, оборотня больше заинтересовало известие о недавнем набеге каких-то новых племён, мужиков не убивали и баб с девками не насиловали, а уводили в полон в неведомые края. Тут же кузнец добавил пару баек, будто живёт в тех краях Идолище Поганое и пленников к нему ведут, а Идолище то их поедает, а потом из костей воинов делает. Коваль чесал языком не останавливаясь, но и работа в его руках спорилась: коня Бэра он уже подковал, сейчас выгибал новые подковы.

Пока нужды в сильном пламени не было, оборотень, заприметив вернувшегося Димитрия, вышел из кузни.

- Обменял сёдла?

- Вечером принесут, да так удачно всё получилось, что и платить не придётся.

- Ну-ну, посмотрим. Нужно ещё еды про запас купить: сыра, крупы, кореньев, жгучих трав, в общем, того, что долго не портится и ещё нужна соль. Ясно?

- А зачем, Вервольф? Ты же постоянно кого-нибудь подстреливаешь. Соль – ещё понятно, но еды зачем?

- Не люблю есть одно мясо, иногда полезно разнообразить, да и охота не всегда удачной бывает. Не забивай голову лишними вопросами, просто купи еды.

Димитрий, недовольно ворча, снова отправился бродить по деревне, благо провианта можно купить в любом доме. Кузнец как раз принялся за копыта третьего коня, как бывший монах вернулся, нагруженный заказом Бэра, подошёл к Иешуа и уронил тяжёлые сумки на землю.

- Фух, мне кажется Бэр собрался по пустыне ехать, – недовольно пробурчал он. – столько еды!

- Едешь на день, бери всего на неделю. – невозмутимо ответил Иешуа. – Запас есть не просит.

- Сам знаю, народная, что её, мудрость. – Димитрий развалился было в тени, но долго не пролежал. Вынув меч и кинжалы, принялся точить их, любовно пробуя остроту на ногте.

Ярило ещё не завершил свой дневной путь, а кони уже стояли в новых подковах. Бэр проверил сумки с провизией, дотошно всё пересчитав, застегнул их и обернулся к Димитрию.

- Ну и где наши сёдла? Мы бы уже ехали отсюда, сколько ещё ждать?! – в голосе оборотня сквозило явное раздражение.

- Обещал принести к вечеру. – оправдывался Димитрий. – А зачем ехать сейчас, давай останемся до утра.

- А зачем оставаться? – парировал Бэр. – Ты устал?

Прерывая готовую разгореться ссору, появился мужик с сёдлами. Кланяясь и раболепно улыбаясь, он сложил их к ногам Димитрия, очевидно приняв его за главного, тем более что рядом стоял такой бугай, явно телохранитель, и, не говоря ни слова и не разгибая спины, удалился.

- Хм, умеешь ты пыль в глаза пустить. – одобрил оборотень. – Сразу видно, торговец и сын торговца. Ты ему, как я понял, и не заплатил.

- Конечно, зачем деньги зазря тратить? Так мы едем или остаёмся?

- А-ай, как хочешь. Но, если остаёмся, избу, где нас возьмут на ночлег, ты ищешь.

- Уже нашёл. Пока покупал еду, поинтересовался.

- Ох, ловкач! Ладно, веди.

Дом, в котором их согласились приютить на ночь оказался невысоким простеньким строением, сложенным из потемневших от времени брёвен, впрочем, большинство домов в деревне были такими, состоял лишь из одной комнаты и сеней, заставленных бочками с солениями, источающими устойчивые запахи. Пару раз вдохнуть запах кислой капусты – может даже и приятно, но дышать этим всю ночь оборотень совершенно не согласился и, заприметив за домом сеновал, отправился к нему. Димитрий и Иешуа, наплевав на неудобства, остались в избе.

Заперев коней в конюшню, задав им корма, оборотень влез на сеновал и повалился в благоухающее луговыми ароматами разнотравье. Сухие травинки тихо похрустывали под тяжёлым телом, убаюкивая упревшего в кузнице Бэра. Оборотень уже почти спал, когда тихий девичий голосок робко окликнул.

- Ви-итя-язь.

- Чего надо? – приподнявшись на локте, Бэр высунул голову, стараясь не открывать глаз слишком широко, ещё не хватало напугать глупую девчушку.

- Молока парного желаешь? – уже почти девушка стояла босой у сеновала и, задрав светловолосую головку, рассматривала воина. Голосок дрожал, и слова она произносила раздельно, словно делая на каждом ударение. В руках она держала кринку, в которой что-то плескалось.

- Не откажусь. – оборотень съехал, оставив на сене заметную борозду. Приняв из рук девушки кринку, долго и жадно пил, пока донышко не задралось вверх, и лишь после этого перевёл дух.

- Ху-ух, хорошее молоко, благодарствуй. Ступай, мамка, наверное, уже заждалась.

Девушка стояла, переминаясь с ноги на ногу, явно не решаясь, что-то сказать, наконец, не выдержала.

- Забери меня отсюда! – она прильнула к Бэру, крепко вцепившись неожиданно сильными ручонками. – Я умею готовить, стирать, я пригожусь, только забери!

- Глупышка, ты наслушалась сказок. В дороге нет ничего привлекательного. Это постоянные лишения, опасности. Ты просто не выдержишь. – убеждал он, пытаясь отцепить её руки от своей волчовки.

- Я знаю что такое дорога, мне хочется в путь. Забери меня!

- Чем тебе не нравится в деревне?

- Меня выдают замуж, а я не хочу!

- Отчего так? Он что дурак или урод?

- Нет, просто он не люб мне. Я его боюсь.

- Потом полюбишь. Всё равно я тебя с собой не возьму. Иди домой.

Девчушка хлюпнула носом, заревела в голос, прижала ладони к глазам, пытаясь остановить текущие ручьём слёзы, развернулась и, всхлипывая, убежала.

Оборотень с улыбкой посмотрел ей вслед, пробормотал:

- Глупышка, чего тебе дома не сидится? – полез обратно на стог. Немного поворочавшись, задремал.

Утром, едва Ярило пробудил день, белесой ниточкой разгоравшийся на виднокрае, Бэр растолкал спутников.

- Поднимайтесь, лежебоки! В путь пора!

- Какого лешего?! Бэр, ночь на дворе! – Димитрий ругаясь приподнялся с лавки. Бывший монах сильно разленился за время путешествия с оборотнем, в то время как Иешуа проснулся без недовольного бурчания. Димитрий прошёлся по всему списку нечисти, хотел, было, припомнить родню оборотня, но не рискнул. Недовольно ворча, побрёл на улицу, к бочке с холодной водой. Немного погодя донёсся дикий вопль – вода оказалась слишком холодной, но главное что он окончательно проснулся, да и обливаться из ведра полезно. До ушей долетели ругательства, оборотень невольно заслушался, такие обороты он слышал впервые, сразу на нескольких языках, с огоньком, с душой, вдохновенно.

Поблагодарив проснувшуюся хозяйку за ночлег и ужин парой безделушек и монетой, трое пустились в дальний путь. Постепенно разгоравшаяся заря, заливала небо червонным золотом. Брызгами раздавленной калиновой ягоды окрасило легкие как перья облака, а на самом виднокрае все ослепительней горел новый день.

Но Бэр ехал на юг, и всю рассветную красоту охватил равнодушным взглядом и отвёл глаза. Он разучился видеть прекрасное сразу после смерти Светланы. Для оборотня осталась лишь красота убийства, прелесть сражения и его это вполне устраивало.

Постепенно просыпалось всё живое: птахи чёрными молниями срезали неосторожных жуков, мышь-полёвка, нагло усевшись на дороге, грызла колосок. Появились пчёлы, жужжащими комочками переносятся с цветка на цветок, собирая медвяный нектар. Шмель беззастенчиво разогнал тружениц, усевшись на самый яркий цветок, и затих, погрузившись в свой завтрак с головой.

Димитрий позевывал, Иешуа ехал с отрешённым видом, душа его находилась в иных местах и разум занимали иные мысли, обоим было абсолютно всё равно куда ехать.

Ворон гордо вышагивал, пробуя на прочность новые подковы, местами, после него, на дороге оставались раздробленные камешки. Огромный жеребец свысока посматривал на остальных коней, не настолько благородных как он, и произошедших от помеси деревенских кляч с клячами купеческими. Гордый конь мог бы скакать целый день без устали, но эти лошадки выдохлись уже через пару верст, и приходилось идти шагом или мелко рысить. Бэр не позволял пуститься вскачь, и Ворон вымешал злость на дорожных камнях.

Две полосы дороги, наезженные многочисленными телегами вились меж холмов. Бэра всегда интересовало, почему степная дорога постоянно петляет, словно след пьяной гусеницы, но стоит ей попасть в лес, как тут же выпрямляется и редко когда встретится изгиб, разве что огромный камень заставит чуть вильнуть. Оборотень не просто так думал над загадками дорог: степь кончалась и вдалеке поднялась тёмная стена леса. Его родного леса, в котором, если верить разговорчивому кузнецу, завелись лиходеи. Что ж, стоит подзадержаться и всё тщательно проверить.

Трое всадников и шесть коней, выгодный куш и невеликий риск, так мог бы подумать тот, кто не знал Бэра и Димитрия, довольно быстро вспомнившего воинские навыки. Так же подумали и разбойные люди.

Перед обрадованным Бэром упало ветвистое дерево, не позволяющее перепрыгнуть через него даже коню, позади – ещё одно. На дорогу высыпали люди. Оборотень, в радостном предчувствии схватки, выхватил меч, замахнулся на ближайшего разбойника. Больше он ничего не помнил.

Он очнулся от боли в руках и ногах, попробовал двинуться, но верёвки, опутывающие всё тело, держали крепко, прекращая все попытки пошевелиться. Напрягая мышцы до кровавой пелены в глазах, оборотень добился лишь того, что верёвки ещё глубже врезались в тело, кое-где потекла кровь.

- Не мучайся, Вервольф, это паволока. Хотел бы я знать, откуда в этих диких местах драгоценный шёлк, из которого эта верёвка. – Бэр попытался повернуть голову в сторону, откуда доносился голос Димитрия, но в затылке что-то щёлкнуло и предупреждающе кольнуло.

- Чем меня огрели? – оборотень больше не предпринимал попыток пошевелиться и пытался придумать способ выбраться из столь бедственного положения, но, для начала, нужно понять, как же он в него попал, и кто сумел его схватить.

- Дубиной, обыкновенной дубовой дубиной. Крепкий же у тебя череп, как я погляжу, был бы на твоём месте бык, его бы уже жарили на костре.

- А где Иешуа?

- По-моему, они его убили. Он ведь не годиться для работы: руки слабые, к труду непривычные, здоровье тоже не очень.

- Твари! Думаешь снова людоловы?

- Нет, обычные разбойники, впрочем, не гнушающиеся работорговли. Меня-то они не глушили, сеть набросили, избили и повязали, вот я кое-что и услышал.

- Ничего, мне бы ночи дождаться, а там выберемся. Верёвки меня удержат лишь в человеческом облике.

- Ты потише говори, а то в этом краю нечисти могли предусмотреть и такое. Не хочется лишать себя последней надежды.

- Ящер! Хоть бы верёвки кто ослабил! Ещё несколько часов и я останусь без рук-ног, а затем помру от застоя крови.

Словно услышав слова оборотня, или у этой шайки уже был опыт в подобных делах, к пленникам подошёл человек и чуть ослабил путы Бэра, окинув уважительным взглядом его могучую фигуру, внимательно осмотрел ранки от врезавшихся нитей, сказал:

- Не ярись, парень, верёвок тебе всё одно не порвать, не мучайся. Ты сильный и за тебя, наверняка, неплохо заплатят.

Бэр молча смотрел на него налитыми кровью глазами, всем видом изображая сильного, но тупого мужика.

- Прежде я твою глотку перегрызу! – оборотень рванулся, стараясь достать зубами горло разбойника.

- Ну-ну, надейся. – мужик заехал ногой в лицо Бэра, рассёк бровь, откуда с готовностью брызнула кровь. – Всё одно смиришься.

Когда разбойник скрылся за кустами, Бэр застонал, резкое движение отдало в затылке адской болью:

- Убью всех! Гады! Дрыном по голове! Теперь же неделю болеть будет. - Он откинулся на спину, стараясь утихомирить пульсирующую боль, но отлежаться ему не дали.

Появившаяся четвёрка разбойников, подхватила их под руки и потащила через кусты. В скором времени пленники оказались перед большой ямой, в которой уже виднелись несколько человек. Оттуда мощно пахнуло нечистотами. Верёвки с пленников аккуратно сняли, стараясь не повредить драгоценные волокна, а Бэра и Димитрия столкнули вниз.

- Нда, вервольф, теперь мы отсюда вряд ли выберемся. – Димитрий критически оглядел стенки ямы, прикинул их высоту.

- Разберёмся, - Бэр приподнял одного из тех, кто оказался в яме раньше него – Иешуа, ты как?

Димитрий недоуменно оглянулся.

- Иешуа? Ты жив?

- Если это можно назвать жизнью. Видно судьба моя такая – попадать к работорговцам.

В яме находились ещё шесть человек, все как один – жилистые, крепкие, годные для любой работы.

- Вот ещё пара болванов для их хозяина. – один из мужиков, по виду – самый сильный, с рыжими волосами поднялся с загаженного пола, оказавшись выше Бэра на полголовы. – Кто такие?

- Мне не нравится твой тон! – Бэр приподнял край губы, показывая острый клык. Сам ты кто, невежа?

- Ах ты, падаль! – мужик коротко, без замаха ударил, оказавшись невероятно быстрым – никто даже не разглядел удара. Бэр едва успел уклониться, но кулак всё же задел скулу, разорвав кожу. Оборотень влупил навстречу, целя в грудь, но и его удар пришёлся вскользь и быть бы ему битым, если бы не неосторожное движение противника, позволившее оборотню вцепиться в бок, одним движением развернуть и ударить левой рукой.

- Полно, молодец. – мужик пошатнулся, но не упал. – Признаю родича. – рука терла ушибленное место.

- Какого родича? Ты в своём уме? – Бэр опешил от такой наглости. – Сроду таких уродов в моей семье не было.

- А ты принюхайся ко мне, почуешь какого. – голос мужика неожиданно стал таким тихим, что чуткое ухо оборотня едва различило слова. – Не ты один на Руси перевертень.

Бэр чуть втянул ноздрями воздух, стараясь не вдыхать нечистоты слишком глубоко, но этого оказалось достаточно чтобы различить струйки волчьего запаха. Все пятеро в этой яме были такими же, как и он – оборотнями. Он не понял этого сразу, так как специально старался не различать запахи.

- Они что, специально охотятся на таких? – Бэр, облизал разом высохшие губы.

- А ты думаешь, мы все случайно здесь оказались? Золотой Город очень хорошо платит за нас. Мы лучше всех убиваем, сражаемся на потеху толпе. Ты заметил? Обычных рабов так не держат, а для нас и верёвки из паволоки и яма особая.

- Что за Золотой Город?

- Почём я знаю, только слышал как говорили «Золотой Город», да о местах, где он стоит.

- Но как отыскивают? Ведь не отличить нас от обычных людей.

- Колдун у них есть, он нас легко отличает. По соседним лесам нас гоняли, кто сумел – ушли сюда, думали, что здесь не найдут. Ан нет, и здесь отыскали, да в яму, словно зверей.

- А много ли поймали? Сколько таких всего?

- Раньше - несколько тысяч, в северных лесах да горах уральских были разбросаны деревушки по три-четыре семьи. И люди жили по соседству, в мире и согласии. Если что у кого украдут, то нас звали. Оборотень – не собака, его не обманешь и не отвертишься, каким бы хитрым не был, вмиг уворованное находили. Это было лет триста тому. В то же время городок образовался, людей и перевертней, жили – не тужили, процветали, благо леса богатые, а в охоте с нами никто не сравнится. А люди, что с нами жили, кузнечествовали, по золоту и серебру чеканили. Купцы со всего света к нам съёзжались, привозили товары дивные, да на наши меняли. И наш Аркаим гремел славой. А затем всё в одночасье рухнуло, потому, как прознали те гости приезжие, что половина из нас – перевертни. И как отрезало, больше ни одного каравана не пришло, зато пришли люди с колдовством и клетками.

Тогда мы сковали меч особый – символ предводителя и знак нерушимого братства людей и оборотенй. На две пяди от рукояти – словно клыки волчьи, при этих словах Бэр вздрогнул, вспомнив свой клинок. И с этим мечом мы пошли против врагов. Его держала рука величайшего из героев, мы так думали, но он продал родной город за красивый доспех, невиданный в наших краях. Нам пришлось убить его, убить подло, ударив в спину, потому как доспех и вправду был великолепен и лишь сзади нашлось слабое место. Меч дали последнему человеку в городе – мальчишке тринадцати лет и тайно увели на юг, чтобы священное оружие оборотней не попало к пришельцам. Мы бросили город через пять дней и ушли вслед за ним, рассеявшись по южным и западным лесам, скрываясь, прячась.

Но золота Аркаима тем людям оказалось мало, им была нужна наша кровь, пролитая для их увеселения. В краях вечного песка, как мы потом узнали, за одного перевертня давали столько золота, сколько может унести двугорбое чудовище, живущее в тех же песках. Меч был утерян, а за нами продолжалась беспощадная охота, отгонявшая нас всё дальше и дальше на запад. Год назад мы пришли в эти леса и вот охотники уже здесь. – всё это мужик рассказал так же тихо, стараясь чтобы единственные люди среди них не разобрали ни слова.

- Здорово, а колдун сейчас среди них?

- Нет, он просто указывает, кого и где искать и исчезает.

- Значит, сегодня мне никто не помешает.

- Не помешает?

- Дождёмся ночи и я попробую всех вытащить отсюда.

- Каким образом? На решётке замок, наверху двое стражей с серебряным оружием, а земля нашим когтям не поддается, не знаю почему.

- Я вервольф не от рождения и многое умею. Готовьтесь к битве

- Как это, не от рождения? Разве такое возможно?

- Да. Просто, я должен попытаться, может получится. Димитрий, Иешуа, не пугайтесь, все, кто с нами в этой яме – оборотни, но вы в безопасности.

День тянулся очень медленно. Солнце еле ползло, но всё же тени постепенно удлинялись, цвета становились тусклее, небо алело. Наконец, погас последний луч, ночь опустилась на землю. Ловцы перевертней улеглись спать, расставив стражей. Над разбойничьим лагерем понёсся раскатистый храп.

- Ну, покажи, что ты умеешь. – оборотни с надеждой смотрели на Бэра. Людские обличья они уже поменяли на личины чудищ, крупные клыки тускло поблескивали в лунном свете. Димитрий и Иешуа в оцепенении смотрели на то, о чем раньше слышали лишь от сказителей. Казалось жутковатым находиться среди этих созданий, даже зная, что они не угрожают жизни оказавшихся рядом.

Бэр повернулся лицом к стене, вытянул руки, что в одно мгновение превратились в когтистые пятипалые лапы, его уши вытянулись, поросли шерстью. Он погрузил когти в землю, стараясь ощутить себя её частью. Незначительная плёнка заклятий, что удерживала оборотней, не давая им возможности выкопать лаз, разлетелась от одного его прикосновения

Оборотень почувствовал стороживших яму людей. Раздвинул под ними землю и тут же сдвинул, послышался хруст ломаемых костей, жирный чавк. Подождав некоторое время, сделал ещё одно усилие. Между лап пробежала трещина, раздвинулась, расширилась ещё, и ещё. Решётка медленно ушла в сторону, поглощаемая землёй. Трешина наконец расширилась настолько, что по ней можно было спокойно пройти, даже не поворачиваясь боком. Бэр отнял руки от стены, повернул, преобразившееся в морду чудища, лицо.

- Идите.

Перевертни стояли и зачарованно смотрели на такое чудо, не в силах пошевелиться. Бэр толкнул здоровяка.

- Эй, очнись! Вперёд.

Вожак разбойников спал, сжимая в руках ножны с мечом последнего из пойманных оборотней, такого великолепного оружия ему видеть ещё не приходилось, и уснул он, не в силах выпустить его из рук. Сквозь сон он ощутил на лице чьё-то дыхание. Открыл было один глаз, но успел увидеть лишь горящие глаза. Зубы впились в горло, рванули…

Бэр вырвал свой меч из рук негодяя, пристегнул к поясу. Когти спрятались под ногтями, лицо приняло свой обычный вид. Порывшись в тряпках, выудил чёрный сверток, с которым не расстался бы ценой жизни.

Выпушенныё оборотни убили своих пленителей очень быстро, не размениваясь на дешёвые пытки. Бэр повернулся к здоровяку.

- Уводи своих, ищите убежище.

- Кровопийца! – предводитель оборотней смог вымолвить лишь это, уставившись на рукоять меча Бэра, он опустился на колени. – Наш меч вернулся! Откуда он у тебя, родич?

- Так, ясно. – Бэр поднял здоровяка, свистнул оборотням. – Бегом к коням, чем скорее мы отсюда исчезнем, тем лучше.

Предводитель оборотней не желал подниматься, пока не убедиться, что глаза его не обманули. Бэру пришлось, чуть ли не силком, усадить его на одного из трофейных коней.

Ворона пришлось освобождать довольно долго, полдюжины верёвок из паволоки опутали его, не давая возможности двигаться, другими концами верёвки были закреплены на булатные штыри, вбитые в деревья. Бэр безжалостно рассёкая драгоценные волокна, с гордостью отметил чужую кровь на копытах и морде любимого коня.

Оборотень повёл спутников и оборотней, принявших волчье обличье к избе своего деда, старик был могучим волхвом и накрутил вокруг немало заклятий, пресекающих чужую волшбу. Там их будет очень трудно обнаружить.

Здоровяк не желал спокойно ехать и потребовал показать ему меч и рассказать, как он оказался в руках Бэра.

- Сначала назови своё имя, оборотень. Меня-то ты уже знаешь. – Бэр, поняв, что от новых спутников уже не отделаться, решил разузнать о них побольше.

- Рудо.

- Рыжий?

- Да, так переводится. Теперь рассказывай.

Бэр, вынул ненавистный клинок из ножен, протянул Руду. И вкратце рассказал, как он у него очутился.

Внимательно выслушав, Рудо не стал сочувствовать или утешать Бэра, почувствовав, что тому уже всё равно, болеть больше нечему.

- Да, это настоящий Кровопийца, наш меч.

- Почему Кровопийца?

- Закаливали в крови врагов. Наш священный меч. Послушай, Бэр, помоги нам, и оборотни помогут тебе. Помоги нам отомстить Золотому городу и наше племя не пожалеет жизней, но поможет тебе. Если у тебя оказался этот клинок, то все рассеявшиеся по лесам оборотни пойдут за тобой, даже те, что не слушают меня, старейшего. Соберётся войско в две-три тысячи и пойдёт за тобой, хоть в нижний мир. Только представь!

- Это мне не нужно, если хочешь, возьми меч себе, я ненавижу его!

- Но он выбрал тебя и с этим ничего не поделаешь, оборотни всё равно пойдут за тобой, я лишь прошу помочь нам, нет, я умоляю тебя. Сто лет я жил потеряв даже надежду на мщение, а сейчас она появилась вновь. Ты ведь всё равно пойдёшь мимо, город лежит как раз у начала Земли Золотых Змей. Ты ведь пойдешь мимо? – В глазах Рудо горела человеческая мольба.

- Земля Золотых Змей говоришь? – Бэр покосился на поясной кошель в котором болтался змеиный перстень. – Где именно этот город?

Глава 17

- Я соберу всех! И твоих людей тоже! – Рудо сидел за столом напротив Бэра и смотрел ему в глаза. – Дай мне неделю, мы все разбежимся по убежищам и поднимем подлунный народ. А я лично отправлюсь к твоему Волчонку, только дай что-нибудь, что он опознает как принадлежащее только тебе. Бэр, не отвечая, отрезал локон волос, связал узлом. - Он узнает. Только нужно дождаться ночи, я постараюсь укрыть твоих перевертней от чар, чтобы их не обнаружили. - А зачем ждать ночи? Волшбу можно творить в любое время. - Я не колдун, происхождение моей силы иное и пока что я могу повелевать ею только ночью. - А я думал ты тогда специально ночи дожидался. - Нет, днём я просто перевертень, такой же, как и вы. - Это плохой знак, силы ночи – это нехорошо. - А мне плевать. Как погибла Светлана, мне на всё плевать. – Бэр не изменился в лице, но в груди так защемило, будто снова забилось давно сгоревшее сердце. - Я вижу, тебе крепко досталось, но нельзя хоронить себя, если что-то случилось, значит, так должно было быть. – Иешуа, до этого сидевший на лавке, вступил в разговор. Молчаливый паломник слушал и запоминал всё, что рассказывал Бэр, и сейчас старался отвратить его от мрака, в который, с каждым днём, всё глубже погружался оборотень. - Я не спорю, должно, значит должно. Но тот, кто это определил, горько пожалеет. Как пожалели исполнители. - Ты всё никак не смиришься. Пойми, есть силы выше человеческого понимания, и с этим ничего не поделаешь. - Ты забываешь, что я не человек, Иешуа. И я знаю, что это за силы. Как бы далеко они ни находились, я найду их. Иешуа, это моя боль и я сам пронесу её. Рудо, позови перевертней, солнце село. Выйдя, через некоторое время, из избы, Бэр окинул тяжёлым взглядом шестёрку перевертней, во главе с Рудо. Дюжина глаз смотрела на него с ожиданием и сомнением – всё-таки они сотни лет прятались и всё равно колдуны их находили, а тут обещают укрыть даже от колдунов. У двух-трёх в глазах теплилась надежда на возрождение города оборотней, но остальные смотрели с безразличным любопытством. Всё это Бэр отметил краем сознания, не заостряя внимания на мелочах. Прикрыв глаза, он старался нащупать дорожку в мир духов. Раньше он просто засыпал и оказывался там, но теперь он должен подчинить его своей воле, бодрствуя. Всей силой мысли он старался уловить те нити, что связывают все живое и неживое. Раньше сыны народа русичей рождались со способностью чувствовать эти связи, и, поэтому, его далёкие и не очень предки могли разговаривать со зверьми. Теперь же лишь немногие, оставшиеся в живых волхвы, спасшиеся благодаря умению, могут это. Бэр погнал, назойливо лезущую в голову, мысль о том, что христианство разрушает связи человека с матерью-природой, заменяя понимание знанием. Простым людям от этого ни жарко, ни холодно, но с приходом этой веры человек становится ленив, он не стремится сам познавать законы мира и богов, а слушает их в облегченном пересказе учителей, получивших знания от таких же лодырей. Никто не задумывается, что знание без понимания – пустые слова, не дающие ничего нового, потому что пополнить копилку мудрости могут лишь те, кто понял. Только вот и понимание без знания не живёт. После ещё одного усилия Бэру, наконец, удалось полностью очистить душу от посторонних мыслей, он слился со всем миром разом, ухватил всё связи между живым, мёртвым и почти мёртвым – душами, которых при жизни любили так сильно, что уйти из этого мира оказалось выше их сил, и они остались, чтобы являться живым во снах, напутствовать, хранить. Оборотень никогда не думал, что в мире так мало любви и так много ненависти, он считал, что подобное происходит лишь с ним. Но везде, где победным шагом шагало христианство, вспыхивала ненависть людей друг к другу, однако, как ни странно, любовь там тоже появлялась чаше, но какая-то странная любовь – односторонняя, родные сердца соединялись очень редко. Перебрав среди незримых пальцев все нити, он мысленно вернулся на поляну, где серыми комками светились души оборотней. Душа оборотня – странное сочетание человеческой и звериной сущности, распространяющая особенное неповторимое сияние. Неудивительно, что любой, получивший возможность отслеживать души, мгновенно находил их, удивительно, как всех не переловили. Что-то подсвечивало из-за спины, но Бэр не обратил внимая – угрозы не ощущалось, а отвлёкшись можно потерять хрупкую связь с миром духов. Перевертни, их можно спрятать от незримого наблюдения, отделив человеческую составляющую, но это превратит их в простых волков, а нужно сохранить разум. - Бог лесов, помоги, дай мне шесть душ умерших волков, даже не душ, а их отпечаток, чтобы можно было завернуть человеческую часть. Я знаю, что ты слышишь, не откажи, ведь перевертни – твои сыновья. - Создай сам, принц, – произнёс голос из-под земли – пора вырастать из детских штанишек. Ты встал на тяжёлую дорогу, здесь тебе не будет помощников. Делай всё сам. - Но я же не Великий Род, у меня не хватит сил. - Ты уверен? Ты не пользуешься ими и не знаешь своих пределов, поэтому веришь в то, что сам чего-то не сможешь. Больше я тебе ничего не скажу. - Создать! Я иду уничтожать, а не созидать. Старый хрен! А ещё бог, всё переложил на мои плечи. Создать! А вот не буду я ничего создавать, просто упрячу человеческую сущность вглубь волчьей! – Чуть напрягшись, он начал гасить сияние перевертней, скрывая его простым свечением обычных волков. Долго, конечно не продержится, но этого и не нужно – месяца вполне достаточно, чтобы доставить

весть племенам. Превращаться в людей, правда будет тяжелее. - Хм, ты смотри, получилось. – перед ним стояли звери, ничем не отличающиеся от простых волков. Покинув мир духов, Бэр увидел перевертней в людской личине. - Обратитесь волками, я погляжу – удержится ли маскировка. Через несколько мгновений пред Бэром стояли волки, а он оглядывал и ощупывал их души, стараясь определить плохо упрятанные признаки перевертней. Но всё оказалось идеально. Из-за спины всё так же что-то подсвечивало и это начало раздражать. Обернувшись, он удивлённо отметил, что сияние исходит от Иешуа. Но душа человека не может так гореть, такими могут быть лишь… БОГИ! Бэр мгновенно оторвал от себя все нити, связывающие его с обычным миром. Весь подобрался и осклабил несуществующие клыки: - Иешуа? Неет, я мог бы сразу догадаться! Христос! Ты лгал мне! - Я не лгал, я назвал тебе одно из своих имён, Иешуа – так меня звал мой народ. - Я не об имени! Я о телесной оболочке! Ты шёл вместе со мной, постоянно прячась за личиной простого человека, ты ел со мной один хлеб, а твои служители убили мою жену! Ты лицемер! О боги как я ждал этой встречи! Как я мечтал уничтожить тебя за созданную веру. - Страдания лишь укрепляют наш дух. Я принял смерть на кресте – это моя жертва. Жена – жертва принесённая тобой… - Я не собирался приносить такую жертву, я не жаждал этой власти! Я хотел просто жить! А ты… Ты ставишь в один ряд собственныё муки и муки, которые перенесла она! Как ты смеешь?!!! Задыхаясь от ярости, Бэр потерял над собой контроль. На коже Христа выступил кровавый пот, а на голове появился терновый венец. Позади Иисуса взметнулся крест, и бога пришпилило к нему аршинными гвоздями. - Ты считаешь, что это больно? Или тебе не давала покоя мысль, что твоя жертва оказалась бессмысленной, и люди не изменились? – салом на раскалённой сковороде шипел Бэр. Он поднял такой же крест позади себя, пустил капли кровавого пота по своей коже, на теле начали появляться рубцы от жестоких ударов плетьми и розгами, водрузил такой же венец на голову и сам вогнал такие же гвозди себе в руки, ноги, грудь. Иисус старался держать лицо, но к повторной муке он оказался не готов. - Пощади, Антихрист. Мы не должны сражаться таким образом и не мучай себя – это же ужасная пытка. - Ах, ужасная! – спокойное лицо оборотня сменилось отвратительным оскалом. – Так почувствуй же настоящую боль, светлый бог! – кресты исчезли, а Бэр захватил сознание противника и силой начал загонять туда всё, что он перенёс. Начиная со смерти отца и заканчивая последним днём, когда страшно заболело сердце. Неразделённая любовь, смерть братьев, смерть жены, постепенное и мучительное сгорание души от осознания вины за их гибель. - Ты не человек, ты животное, если думаешь, что телесные страдания – это действительно боль! Иисус пал на колени. - Забери, забери из меня это, это лишь твоя память, я знаю, но это… ЭТО НЕВЫНОСИМО!!! – бог обхватил голову руками и принялся давить её, словно вот-вот разлетится маленькими кусочками. - Нет, я поделился с тобой воспоминаниями. Это дар, в ответ на твою веру. Ведь её служители сгубили Светлану. Убили мою жену и неродившегося ребёнка во имя веры в тебя! Простые отголоски ты не в силах вынести, простые воспоминания. Каково же было мне? Я хотел убить тебя, но теперь оставлю жить. Отправляйся к своему отцу и скажи, пусть поднимает против меня все силы, которые у него есть, пусть объединяется с Чернобогом – меня все равно не остановить. Уходи, немедленно, сейчас, ничего не объясняя Димитрию. - Зачем тебе этот монах. – Христос шатаясь поднялся с колен и со страхом смотрел на существо, которое уже не было человеком, но ещё не превратилось в бога. – И почему ты так поступаешь? В тебе ведь нет зла, я чувствую. - Я выше, Спаситель, я выше этих глупостей о добре и зле! У меня есть цель, и ничто меня не остановит! А то, для чего мне нужен Димитрий, тебя не касается. Я объявил вам войну, боги, готовьтесь! Толчок непонятной силы выбросил Иисуса из мира духов, их схватка с Бэром заняла доли мгновения, прочие ничего не заметили, но он не стал рисковать – скрылся в вспышке света. Все присутствующие остолбенели от неожиданности. - Чего это он, вервольф? – Димитрий с трудом отвёл глаза от места, на котором только что стоял Иешуа. - Ему надоела наша компания, Димитрий. – Бэр замолчал, считая, что всё объяснил. - Так мы отправляемся, Бэр? – Рудо поднял на оборотня вопрошающий взгляд. - Да, мчитесь быстрее ветра. Мы с Димитрием тоже пойдём, веди всех к стенам Цареграда, но так чтобы вас не заметили. Когда прибудете, сожги мои волосы – я почувствую вас сразу же. – Не прощаясь, оборотни развернулись и скрылись в охотно поглотившей их тьме. Бэр зажег в пышущем жаром очаге факел и поджёг дом деда. Стоя в полыхающей избе он старался заставить огнь обжечь себя, но пламя, облизывая его тело, не трогало даже шерстинки на новой волчовке. Огонь не хотел причинять боли, такой необходимой сейчас Бэру, и лишь ласково согревал, выказывая полнейшую покорность. Он стоял, пока балки, поддерживающие крышу, не рухнули. Димитрий стоял, порываясь броситься в огонь и вытащить рехнувшегося оборотня, но пламя ревело, не собираясь подпускать его к дому. После обрушения крыши, бывший монах решил, что Бэру настал конец, но, расталкивая полыхающие брёвна, тот вылез одновременно с траурными мыслями Димитрия. - Зачем ты это сделал? - Чтобы некуда было возвращаться. - Нет, зачем ты стоял в огне? - Не знаю, просто захотелось. Идём, Димитрий, у нас впереди долгий путь.

Тучи бежали по ночному небу, не прекращаясь не на мгновение. Луна просвечивала сквозь них, но ни разу не показала свой лик. Бэр и Димитрий находились на поляне, на которой, оборотень первый раз увидел Перуна. Камни, в которые скользнула секира, оставленная старым волхвом в наследство лежали таким же нагромождением, каким он их оставил. Бэр соскочил с Ворона, который с удивительной ловкостью пробирался по лесу, подошёл к камням и попытался заглянуть в щель, в которой, как он помнил, находится его оружие. Навалившись плечом, попытался сдвинуть. Жилы вздулись на руках, шеё, но ни один камень не шелохнулся. Забравшись на них, оборотень попытался сдвинуть, упершись ногами и руками, но все напрасно. Спустившись на землю, он лёг на траву, попытался ощутить землю, приказать ей, но силы ушли. Смерть сказала: «чем меньше будешь тратить сил», что ж, сегодня он потратился весь. Всё-таки Христос очень сильный бог. Сломить его волю – это оказалось крайне тяжело, а ведь он даже не сопротивлялся, будь Иисус чуть решительней – один удар кинжалом решил бы спор в пользу светлых богов. - Что мне делать братья? Я должен идти дальше, но мне нужна эта секира! Подскажите. Два огненных росчерка прорезали темноту ночи. Ужасный грохот оглушил оборотня, небесный огонь расколол скалы на несколько частей. Подбежав, Бэр, увидел в разломе своё оружие, в булат секиры врезались два небесных камня, по виду – какой-то металл. Обжигаясь, он вытащил её под ночное небо. Небесное железо засело прочно – не вынешь, придётся переплавливать и ковать заново. - Спасибо, родные мои. Спасибо за помощь. На этом оружии кровь врагов, которую мы проливали вместе последний раз. Я снова выкупаю её в крови. В реках крови, которые я пролью вашей памяти. Достойной жертвы так и не было, поэтому ваши души не нашли покоя. Белобог будет достойной жертвой. Я люблю вас, братья! – не имея возможности войти сейчас в мир духов, оборотень прокричал это на весь ночной лес. – Я люблю тебя, Светлана. Я никогда тебя не забуду и не разлюблю, даже в объятьях другой. Смерть – моя последняя любовь. - Бэр, прости меня, конечно, но не пора ли подумать о ночлеге? Ты уже два дня не спал. - У меня ещё есть дела, Димитрий, срочные дела. Идём. Ведя коней в поводу и передвигаясь быстрым шагом, Бэр двинулся к родной деревне – там находилась ближайшая кузница. Димитрий, к своему ужасу и удивлению, двигался за ним, не отставая, как-то странно было, ничего не видя, безошибочно идти за оборотнем и не отставать, угадывая каким-то образом корни и ветви деревьев. Довольно скоро лес кончился, впереди раскинулось поле с тяжёлыми колосьями пшеницы. Не жалея чужого труда, Бэр вскочив на коня, погнал того прямиком через посевы, направляясь к раскинувшейся недалеко веси. Кузница оказалась незаперта. Распахнув створки, прикрывающие вход, превосходящий размерами ворота, Бэр вошел в её густой, пропахший дымом и жжёным железом мрак. Пара ударов огнивом, затлевший трут, щепки растопки, угли горна – всё это не заняло много времени. Вскоре огонь ревел во всю мощь. Мехи здесь были старые, изношенные. Димитрий без труда раздувал огонь. Бэр аккуратно положил изуродованную секиру в ковш для переплавки и тоже вцепился в мехи. Вместе они раздули пламя чудовищной силы. Бэр, почувствовав возвращение сил, смотрел на огонь и пламя, повинуясь горящему взгляду оборотня, превратил булат в булькающую массу, в которой постепенно таяли куски небесного металла. Димитрий, впервые увидев полыхающие огнём глаза Бэра, едва удержался от желания бежать отсюда в суеверном ужасе. Он в странствиях видел многое: оживших мертвецов и колдунов, леших и языческих демонов. Но сейчас это казалось каким-то обыденным. Бэр же сейчас был страшнее самого Вельзевула. Оборотень вылил плюющийся злыми брызгами металл в форму. Желтая жидкость начала остывать и твердеть, меняя свой цвет: сначала белый, затём красный, тёмно-вишнёвый. Подхватив клещами форму, Бэр ударил её о наковальню. Растрескавшаяся глина разлетелась мелкими черепками. Пышущий жаром брусок упал на утоптанную землю пола. Клеши клацнули, хватая его, снова бросили в огонь. - Раздувай. – велел оборотень спутнику, утирая тряпицей, стекающий грязными ручейками, пот. Не таким уж сложным оказалось ремесло плавильщика. Увидев плавку всего пару раз. Бэр смог в точности воссоздать все действия. Сложностей не должно возникнуть и с кузнечным делом. - Довольно. – брусок перекочевал на наковальню, молот опустился на металл. Тюк, тюк, тюк. Оборотень возился до утра, но ничего, что хотя бы отдалённо напоминало секиру, у него не получилось, только обжёг себе руки и опалил волосы. Наконец заявился разбуженный кузнец, тащивший в руках пару швыряльных ножёй. - Кто тут безобразничает?! – дядя Безкосой не на шутку разозлился – Ужо я вас! - Зайди, кузнец, помощь твоя нужна, заплачу щедро. – Голос из темноты показался странно знакомым. Кузнец, считая, что придётся расковывать кандалы, лишь усмехнулся и шагнул внутрь. Увидев седые волосы и могучую фигуру, несколько остолбенел, но быстро пришёл в себя, сунул ножи за пояс. - Бэр! Когда тебя уже демоны заберут?! Три раза известия приходили, что ты сгинул с концами, а ты всё живой. – старый коваль сильно сдал: на голове появилась лысина, кожа стала тонкой и похожей на бересту, спина сгорбилась. - Я так просто не сгину кузнец. Двадцать гривен плачу за работу. – оборотень указал на лежащий в огне, изуродованный кусок булата – Секира нужна с двумя лезвиями, одно поменьше… - Да знаю, знаю, видел такие у твоего деда. Только денег я не возьму. Секиру выкую, но ты для меня кое-что сделаешь. По рукам? - Идёт. - Хорошую секиру ковать нужно три дня и полировать день. - А почему так долго? - Хороший булат должен быть многослойным. По искоркам на твоём куске вижу, что булат хороший, но ты ведь не знаком с кузнечным делом? Слои с разной закалкой не делал? Знания об этом ремесле у тебя нет? - Нет. - Вот видишь. Вообще-то ковка занимает неделю, но если работать больше и быстрее чем обычно – то три дня. Буду ковать, и заодно всё расскажу о моей просьбе. – звучный шлепок рук скрепил их уговор. - Димитрий, поставь коней в стойло.

- Месяц назад пронеслись по нашей веси грабители. Как-то странно пронеслись: спустился туман, ничего не было слышно, а когда туман сошёл, оказалось что половина домов пограблены. – старик рассказывал, разогревая заготовку. Двадцать слоёв они с Бэром уже сделали, нужно было ещё полсотни. Вынув брусок из горна и положив на наковальню, кузнец продолжил: – Народ видел страшных людей со шрамами на лице, по три-четыре полосы от носа до ушей, словно усы у кота. Дом племянницы стоял нетронутый, я думал, там всё в порядке, но два дня не показывались ни Дударик, ни Наталья. Когда я к ним пошёл, то нашёл парня в луже застывшей крови возле раскрытого погреба, видать не успел спрятаться, а Натахи нигде не было. Следы вокруг дома смотрели, смотрели: лошажьи копыта всё изрыли. Но у нас же следопыт есть, вот он указал, что поскакали те грабители к южным горам. - А провидица что? Она ж может точно сказать, где что есть. – Бэр, помогал ковалю, придерживающему брусок, бухая самым большим молотом. Старик поправлял его, указывая ударами маленького молоточка, куда положить следующий удар. - Провидица померла. Девчушка, что за ней ходила, перенимая науку, нашла её мёртвой в тот же день, когда напали на нас. - Да, жаль старуху. - Срок её пришёл. Вот что странно, посох, что ты вырезал, она из рук так и не выпустила. А когда разжали ей пальцы, то под ними бересту нашли. Представляешь, никто не знал, что она грамоте разумеет, ан нет, весь лист резами был испещрён. - И что там говорилось? - Дык, мы ж неграмотные. Во всей веси только дед твой, да ты с братьями наукам были обучены и вот ещё Провидица. Погано, что когда хоронили, то имени её никто не вспомнил, а может и не знали, так и отправилась в страну мёртвых - Провидицей. - Резеда её звали, она только мне имя открыла, дескать: «остальным знать незачем, а ты, внучек, нет-нет, да и помянешь старуху» – так она сказала. От леший, жаль бабку! Столько добра от неё веси было. Бересту эту сохранили? Глянуть бы. - И бересту и посох. Насчёт посоха-то она давно распорядилась, чтобы остался в веси, пока хозяин не объявится. Хух, пошли, передохнём, сил больше нет. Выйдя на воздух, они присели на землю прямо перед воротами кузни. - У кого сейчас береста? - У головы нашего, Власа. Рисковый мужик, коли, прознают священники, что у него языческие штучки хранятся – не сносить головы. - Влас стал старостой? – у Бэра отвисла челюсть, он помнил этого мужичка, который, пожалуй, был единственным его приятелем в этой веси. – Пастух? - А чем плохо? Мужик он добрый, домовитый, со всеми дружит, каждому помочь во всем готов. И жёнка у него под стать: хозяйственная, умная. А что пастухом был… Ты вот постой охотник, а затем-то о-го-го – воевода княжеский. Кто бы мог подумать. – старик насмешливо скривил губы. - Надо зайти, поздравить. Дар поднести. Дружили как-никак. - Не надо. Ты же знаешь, за твою голову награда назначена. Если он тебя не схватит, то сам головы лишится. А он тебя, умрет, но по своей воле не схватит, на каждый праздник добрым словом поминает. Говорит, это ты его всякой премудрости научил. - Какой там премудрости, – оборотню стало немного смешно, вот во что вылились их ночные посиделки у костра. Когда Влас пас коров, оборотень нередко заходил к нему, припозднившись на охоте. Вместе они жарили мясо и спорили, спорили. Целую ночь говорили о богах и князьях, бахвалясь, выдумывали, как бы они управляли весью, городом, всей Русью. Бэр давно всё забыл, а Влас… Молодец! Сумел подняться до шапки головы – так, разговаривали иногда. - Если очень надо, я мальчишку пошлю, пусть старухину бересту принесёт. - Будь добр. Старик, о твоей племяннице, что ты от меня хочешь? - Найди её. Я один на свете остался, ни детей, ни родных, только она. Ты же видишь, что со мной происходит, ещё год-два и уже не подниму молот. Если не сможешь найти, хотя бы покарай пихитителей. - Ясно-о-о. – протянул оборотень. - Чем ты недоволен? Знаю, что тебе тяжело быть с нею рядом, но я и не прошу, чтобы её привёл именно ты. Спутнику своему поручи. - Да нет, я уже давно равнодушен к ней, вот только, до южных гор – мне как раз по следам тех налётчиков, а вот дальше… Мне в Цареград надо. А ну как её увезли в другую сторону, я не могу отходить с этой дороги. И так здесь задержка эвон какая вышла. - Пленники все одно в тех краях все собираются. Цареград – город семи больших дорог, какой бы не поехали, его не миновать. Я бы не просил, если бы не знал, что тебе это вполне по силам. - Вот леший, слово я рановато тебе дал, не подумавши. Сделаю, всё, что смогу. Отдохнул, старый? Пойдём в кузню. Пока Бэр без устали лупил тяжёлым молотом, Димитрий бродил по веси, собирая провиант. Вообще-то в предыдущем поселении он насобирал достаточно, но чёртовы разбойники пожрали самое вкусное, и пришлось обновлять запасы. Если бы Бэр настрого не запретил обманывать селян, он бы собрал запасов не заплатив ни монетки, но сейчас приходилось, скрепя сердце, честно отсчитывать серебряные кругляши. Они наковали ещё пять слоёв, расплющивая булат, сгибая его и заново сваривая, каждый раз закаляя и разогревая по новой, когда прибежал, посланный кузнецом, мальчишка. - Дедушка, вот береста. - Вот молодец, садись и перенимай науку. Помощник вот, – сказал коваль, кивая на парнишку – только, жаль, силёнок маловато для большого молота, да и для среднего тоже. Держи, Бэр, читай. Оборотень кивнул, благодаря, принял из рук старика берестяной свиток и, бережно развернув, принялся читать. Кроме того, кому предназначено, да не прочтёт боле никто из смертных. Под этими словами шли непонятные знаки, скорее всего, чародейного происхождения. А под знаками были начертаны последние слова старой провидицы. Бэр, я писала это, зная, что не увижу тебя, но ты ещё появишься у нас. Ты творишь неправду, жажда мести застилает тебе глаза, но я тебе не судья. Мой конец близок. Стараясь заглянуть в грядущее как можно дальше, я увидела силу, которую ты собрал – армию чисти и нечисти. Ты не выбираешь средства и можешь на этом сильно обжечься. Но речь не об этом. За тобой пойдёт молоденькая девушка, задержись в веси, она нагонит тебя. Посох, что ты вырезал, ты должен вручить ей. Мне-то он уже без надобности, а ей пригодится. И не гони её, она – потерявшийся щенок, которому многое дано, возможно, она даже сможет исправить несправедливость, что ты сотворишь. И ещё раз повторю, ты творишь неправду. Воюя с богами, ты уничтожаешь людей, которые даже не знают, за что их лишают жизни. Задумайся, какова твоя цель? Не месть, а то, что будет после неё. Ты ослеплён, хотя видишь больше любого из смертных. Жажда убийства захватывает тебя, не давая думать шире. Помни, кому многое дано, с того много и спрашивается. А ты мчишься без оглядки, уничтожая всё за собой. Думай, что ты делаешь. - Интересно, зачем она это писала? - Что там, Бэр? Предсказания? – старый кузнец с любопытством заглядывал в свиток, хотя, похоже, чары провидицы не позволили бы ему прочитать его, даже будучи грамотным. - Да нет, обычный старческий бред, предсказание только одно, что я должен встретить здесь какую-то девушку. Эй, малец! – Бэр окликнул придремавшего, было, от скуки мальчишку, – Сбегай ещё раз к голове и забери посох. Паренёк подскочил и скрылся за дверью, только пыль чуть взвилась у порога. - Ну что, кузнец, продолжим? - Ты что, из булата? Я малым молотом бью, и то выдохся, а ты великим – и хоть бы вспотел. Давай ещё чуток отдохнём, пойдём на воздух. – кузнец пошатываясь вышел из кузни. - Ну отдыхай, а мне дай брёвнышки дубовое, рукоять буду мастерить. - Да вон поленница лежит, - старик указал на кучу сложенных дров, - возьми любое. Бэр, стоявший в дверях, отошёл к указанной куче, покопался в ней немного и выудил брёвнышко без всяких трещин, пары локтей в длину и толщиной в руку. Дерево как раз немного подсохло, но ещё не обрело каменной твёрдости. Опустившись на землю в тени кузни, достал из-за голенища нож и принялся аккуратно снимать кору. - Резьба по дубу? Такого мне видеть ещё не доводилось. – дядя Натальи подсел поближе. – Ты что, действительно будешь узор делать? Взял бы топор, обтесал, обточил и готово! - Кузнец, я тебе советы даю, как железо ковать? Вот и ты не мешайся. Дуб не липа – одна ошибка и придётся совершенно другой рисунок делать. - Да зачем? - Я так хочу! Этого достаточно. – Бэр сам не ещё придумал, что он изобразит, и сможет ли вообще. Получив новые умения, он полностью забыл, как разглядеть красоту и оживить её под резцом. Просидев довольно долгое время (мальчишка уже успел вернуться с посохом, почистить и накормить коней), пробуя прикладывать нож так и этак, понял, что у него, в любом случае, получится лишь одно – прекрасный лик Смерти. Отложив на время резьбу, оборотень обратился к ковалю: - Кузнец, ты отдохнул? - Отдохнул малость. - Продолжим? Добавив угля в горнило, раскалили металл, и пошли по новой плющить его и сваривать. К последней звезде, они уложили последний десяток, кузнец окончательно раскалил заготовку и бросил в только что извлечённый из подпола травяной настой. Благоухающая разнотравьем вода злобно зашипела и выпустила облако пара, разом превратив кузню в подобие бани. - Ну всё, сегодня нам здесь делать больше нечего, пусть до утра пропитывается, это проявит узор, потом. Пойдём ужинать, Бэр. Эх, доброе оружие получится, в крови бы его закалить! Только где ж её сейчас найдешь? - Чья кровь нужна? Человеческая? Или звериная? Человеческую достану быстро, за звериной нужно погоняться. - Это конечно дико, но лучше человеческая, только кого ты в заклание уготовишь? - Какого-нибудь разбойника изловлю, из него кровь и выцежу. - Жестокий ты. - Есть такое слово «НАДО». А надо, значит надо. - Ну излови, или зверя поймай, но я не хочу знать в чьей крови закаливаю оружие. Чью принесёшь, ту и принесёшь. Только водой не забудь разбавить, а то застынет до вечера.

Секира вышла великолепная, после закалки в крови и полировки лезвие засияло ярче Солнца, а темныё линии рисунка притягивали взгляд. Бэр старательно насадил её на резную рукоять и закрепил особым железным клином с расплющенным окончанием. Заклёпки намертво соединили дерево и металл. - Ай благодарствуй, кузнец! Красота-то какая! - Просьбу выполни. – старик отправился к завалинке, куда как раз подобралась тень от дуба. - Костьми лягу. Димитирий, упражнявшийся эти дни с трофейными мечами с явным неудовольствием выслушал речи Бэра о необходимости дальнейшего путешествия. - Может, ещё пару дней отдохнём? – бывший монах украдкой взглянул на избушку в которой жила приглянувшаяся девица, даже, кажется, успел увидеть тут же спрятавшееся миловидное личико. - Димитрий, Димитрий, ты ведь воин, ты знаешь что нельзя привязываться. Зачем терпеть лишнюю боль? - Ты не поверишь, Вервольф, но даже в монастыре я мечтал о тихой жизни землепашца, о любящей жене, куче детишек. - Спокойная жизнь землепашца? Димитрий, ты знаешь, о чём говоришь? Может быть, где-нибудь в Риме она и спокойная, а на Руси сотни лет одной рукой держат соху, другой – меч, а в кустах ещё лук со стрелами и, если кто может себе позволить, конь с полным воинским убранством, иначе жизнь будет очень короткой. У нас даже малые дети знают, с какого конца браться за меч. - Я заметил, нигде нет столько злобы, как на твоей родине. - А что ты хочешь? На Русь давят со всех сторон, больно лакомый кусок. Но постоянно ломают об неё зубы, ломали и будут ломать, всегда. Сыны моей родины – самые умелые воители, это у нас в крови, с ними никто не сравнится. - Но по вашим землям постоянно проносятся кочевые племена, постоянно кто-то вас завоёвывает. - Ну и где теперь те племена? А Русь была и будет, всё завоёванное мы отбивали назад и будем отбивать. Лишь бы мой народ не стал трястись за свои жизни – тогда Руси конец. - Но ведь это нормальное желание – бояться за свою жизнь. - Это рабское желание! В русичах течёт самая молодая и необузданная кровь, нас не поставить на колени! Я допустил ошибку, посоветовав Владимиру принять христианство и теперь должен её исправить. - Догматы христианства прекрасны! Бэр, я пытался опровергнуть, но не получается. Эта вера – благо для всех! - Нет. Ты помнишь заповеди? - Не убий, не укради… - Их десять и все правильны. Кроме одной. - Какой? - Подумай сам, без чего люди не могут жить? - Без любви. - Глупости, люди не могут жить без убийств. Из заповеди «не убий» убрали окончание. Всего два слова, но смысл в корне изменился. Человек, лишивший жизни другого совершил грех, независимо от того, напал он превым или защищал свою жизнь или жизни близких. Христианство не делает различий и это неправильно, но всех устраивает. - Что за слова могут изменить смысл заповеди? - «Без необходимости». Не убий без необходимости – так справедливо и оправдывает защищающегося или мстящего. Если тот, кто записал заповеди до этого не додумался – он дурак, если это специально – рабовладелец, при этом дьявольски умный, на века обезопасивший своих потомков от восстаний. - Как ты можешь?! – вспыхнул Димтрий – Этот человек вёл свой народ по пустыне, спасая от рабства! Только благодаря этим заповедям они выжили! - А пока он их получал, иудеи создали золотого тельца? Стоит ли такому народу быть свободным? Не лучше ли поставить его в беспрекословное подчинение, убрав всего два слова и тем самым спасти, как спасают скот? Только христианство оказалось ползучим растением и в беспрекословном подчинении уже множество народов. - С тобой невозможно спорить! Ты опровергнешь всё, что угодно! А вот: «Возлюби ближних как самого себя», сумеешь переспорить? - Легко. Я себя ненавижу! И не раз пытался умереть, но мне не дано лишить себя жизни, лишь поэтому я ещё жив. Ты не заметил, Димитрий, я живу по этой заповеди, но стараюсь блюсти ту самую, которая «без необходимости». Теперь ты видишь слабину христианства? Оно держится на рабской боязни за свою жизнь. Оно хорошо для народа, а не для человека. Пока тебе пищи для размышлений достаточно, седлай коней. Я здесь уже достаточно времени, если кто должен был нагнать, то больше я ждать не собираюсь. Ворон, измученный вынужденным простоем приветственно заржал, предлагая сразу в галоп, обгоняя ветер. Бэр приторочил к перемётной суме посох, собирался уже прыгнуть в седло, когда чуткие уши уловили лёгкий перестук копыт. - Вот ведь старая ведьма, за всю жизнь ни разу не ошиблась! Димирий, ты как насчёт ещё одного попутчика? - Ты о чём, Бэр? - А посмотри на дорогу, по которой мы приехали, сейчас там кое-кто появится. Одна юная особа, и я даже догадываюсь кто. Из леса на стройной легконогой лошадке чистейшего белого цвета выехала девушка, из одежды – одна нижняя рубаха. Она скакала к деревне с надеждой во взгляде. Бэр вскочил в седло и выехал навстречу. - Ну и чего тебе дома не сиделось? – на лошадке сидела та самая девушка, что напоила его молоком в предыдущей деревне. Тогда он её не особенно разглядывал, а она оказалась довольно мила, стройна, с волосами молочного цвета, не виданным оборотнем ни у кого другого. Он вообще не думал, что волосы могут иметь такой цвет. - Воин, возьми меня с собой. Видишь, я одна ехала через этот страшный лес и ни капельки не испугалась. Я не буду пустым грузом, поверь! – в детских глазёнках горел озорной огонёк и неуёмная жажда нового. - Бесёнок! Ты хоть понимаешь, что тебя ждёт в моей кампании? - Ну, - юная девушка смущенно покраснела и стыдливо опустила взгляд, - я буду очень стараться. - Убивать? Тебе придется очень стараться, учась убийству. Ничего другого я не требую. - Как убивать? – девушка в ужасе отшатнулась. - А ты чего ожидала? Жарких объятий под луной? Обойдёшься! У тебя ещё есть время одуматься, проваливай отсюда! Вернись домой и проси у мамки прощения. А чтоб тебя убедить, скажу что меня зовут Бэр. Я заклеймён славой предателя и татя нощного. – оборотень говорил, стараясь напугать дурочку, но сразу понял, что просчитался, назвав своё имя. - Великий Бэр! – девушка сияла таким восторгом, что было ясно – никакими силами её уже не прогнать. Бэр лишь с досадой сплюнул и вручил ей посох. - Купи себе приличную одежду. Сразу предупреждаю, бери то, что можно носить долго, на красоту не заглядывайся. – жемчужинка перепрыгнула с руки оборотня в подставленные ладошки. – И никаких поблажек тебе не будет. - Согласна, на всё согласна! – девушка радостно бросилась выполнять приказ. - Эй, чудо, звать-то тебя как? - Оксана. – она повернулась и одарила оборотня самой чарующей улыбкой, какой он не видел за всю жизнь. Димитрий и Бэр дожидались Оксану в сёдлах коней. Не успели они заскучать, как девушка вернулась, облачённая в мужское платье. В просторной рубахе, штанах и сапогах, с волосами, перехваченными кожаным шнурком, она сильно напоминала поляницу, да и в седло запрыгнула с ловкостью степняка, который с младенчества не слезал с коня. - Прощай, кузнец, я найду похитителей твоей племянницы, на счёт неё самой,… постараюсь. – оборотень чуть тронул шею коня и тот рванул в карьер, Димтрий, искушённым взглядом рассматривавший их новую спутницу, пропустил девушку вперёд, а сам стал замыкать цепочку, любуясь ладной фигуркой. Оксана не выдержала молчания и, через пару вёрст, принялась засыпать оборотня вопросами: - А куда мы едем? А где ты познакомился с Димитрием? А что из рассказов о тебе – правда? А ты был влюблён? А ты был…? А ты знал…? А ты слышал…? А когда…? А где…? Оборотень, поначалу старавшийся отвечать на непрекращающиеся вопросы, на пятидесятом не выдержал: - Да уймись ты, наконец!!! Своей болтовнёй ты меня уморишь понадёжнее стрелы! Ты вообще, знаешь, что такое молчание? Девушка обиделась и пристала с расспросами к Димитрию. Тот, считавший себя терпеливее Бэра, взвыл уже на тридцатом, заткнул уши и посоветовал Оксане жевать, жевать, жевать, хоть что-нибудь, хоть весь день, только чтобы не было слышно её счастливого щебета. Девушка перестала расспрашивать и взялась за рассматривание посоха, что дал её Бэр. Но, похоже, делать что-либо молча она вообще не умела и принялась обсуждать резьбу сама с собой. В этот день оборотень объявил привал задолго до того, как скрылось солнце. Едва блеснула гладь реки, сполз с Ворона, уткнулся лицом в землю и тихо захихикал: - Кто-нибудь, убейте меня, ещё один день этой болтовни и я рехнусь. - Да ладно вам, – надулась девушка, – я же просто хотела развлечь вас. Едут такие молчаливые, скучные, а жизнь мимо проходит! - Палач, а палач? Ты приготовь чего поесть, поглядим, как ты кашеваришь, а там можешь пытать дальше. Оксана счастливо взвизгнула и понеслась проверять запасы. Бэр и Димтирий расседлав и стреножив коней (всех, кроме Ворона), отпустили их пастись. Оборотень запалил костёр, а Оксана повесила над ним котелок с какой-то мешаниной. Через некоторое время из него потянуло довольно вкусными запахами. Сняв пробу, девушка милостиво разрешила есть её творение. Руки у Оксаны оказались просто золотыми, оборотень и Димитрий не заметили, как вскоре ложки заскребли по дну котелка. Оксана, не отстававшая от мужчин в поглощении варева, лишь хитро прищурилась. - Молодец! – первый раз за день похвалил девушку Бэр. – Готовить ты умеешь, но сейчас же я проверю твое знакомство с оружием. Возьми посох. Девушка взялась за резную палку, крепко сжала в руках. - Ударь меня. – велел оборотень. - Не могу, тебе же будет больно! - Отправлю домой! Бей немедленно! Оксана с мольбой поглядела на Димитрия и наткнулась на подбадривающий взгляд. Собравшись с духом, ударила сверху вниз. - Плохо. Очень плохо. – посох ударился о землю, а Бэр оказался за спиной девушки. – Слишком широкий замах, медленный удар, слабые руки. - Почему слабые? – обиделась Оксана. Вместо ответа, Бэр чуть ударил раскрытой ладонью по посоху и тот, выскользнув из пальцев девушки, улетел в кусты. - Долго же тебя учить придётся, Оксана.

Глава 18

Три седмицы Бэр, Димитрий и Оксана скакали к южным горам по юго-восточной торговой дороге, огибая опасную для них Русь. Два или три раза встречали огромные караваны. Один из купцов предложил за трофейные мечи неплохую цену, и теперь в кошелях путников весело позванивали четыре сотни золотых. Оксана быстро училась бою с палкой и ножами, а Димитрий в тяжелых тренировках вечерами вспоминал суровое искусство, превращающее мужчину в воина.

К вечеру двадцать пятого дня показался город, стоящий на разветвлении путей. Сам городок больше похож на деревню. Хотя все дома строились из камня и город окружён каменной стеной, но видно, что строительство велось от случая к случаю: торговых рядов нет и в помине, а умений местного кузнеца хватит лишь на поверхностный ремонт и перековку лошадей, чтобы дотянуть до крупных городов.

Всей гордости у селения – корчма, огромная, целых три поверха, она резко выделялась среди одноэтажных домишек. На самом деле, как им позже рассказали, весь город разросся вокруг корчмы: в домах жили пастухи, рыбаки и пахари, поставляющие продукты для огромной кухни. Торговые пути становились всё оживлённей, разрасталась и корчма, требуя всё больше и больше работников и поставщиков. Постепенно здесь поселились гончары, продающие свой товар корчмарю и проезжим торговцам, пивовары (в версте от городка, чтобы не портили воздух, виднелись трубы пивоварен).

Конь Бэра ступил на огромный двор презрительно пофыркивая, брезгуя стоять рядом со всякими клячами и есть с ними один овёс. Но выбор у Ворона невелик – сынишка хозяина, ловко поймавший поводья, уже тащит жеребца в стойло. Заводные кони спокойно проследовали туда же.

Оборотень присел пару раз, разминая ноги, похрустел, сладко потягиваясь, суставами и направился в гостеприимно распахнутые двери. Димитрий и Оксана, изголодавшиеся за последние несколько дней (запасы уже кончились, и приходилось перебиваться редкой дичью), шествовали за ним, с удовольствием вдыхая вкусные ароматы, текущие из кухни.

Обеденная зала оказалась непривычно просторной и светлой, дощатые полы по-домашнему поскрипывали под ногами, лучи света ровно ложатся на пол, неспособные нащупать пылинок и погонять их. Вообще везде удивительная чистота, словно здесь дважды в день моют и скоблят всё подряд. Мебель простая, но сработанная на века, самая лёгкая лавка сколочена из половинки бревна и весит пару пудов, остальные ещё громадней. А на лавках… Кого здесь только не было: русичи и печенеги, узкоглазые коротышки и люди с чёрными волосами, орлиными носами и кожей, похожей по цвету на очень старый пергамент. От разнообразия одежд рябило в глазах, а множество языков резало слух.

Бэр, стоя на пороге, сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться и привыкнуть к такому многообразию, и шагнул внутрь. К нему тут же подошла прехорошенькая девушка и поинтересовалась, что угодно господину.

- Исполать тебе, красавица, поесть, мне и моим спутникам. Мяса, вина, разносолов – на усмотрение хозяина, только пусть поставит на стол пару ковшей квасу. Коням – лучшего овса. Ещё нужны две комнаты: одна – мне и спутнику, другая – девушке, и принесите её всё что нужно. Ну, ты хозяюшка лучше меня знаешь, что нужно девице. – Бэр сунул служанке пару золотых, та сразу улыбнулась ещё очаровательней, хотя, казалось, это уже невозможно, и указала оборотню на дальний стол, поближе к окну, подальше от кухни и обшей толпы, богатым господам не пристало осквернять слух гомоном.

Еду нёс сам хозяин, а несколько девушек, плывя лебёдушками, подносили кувшины с напитками. Блюда перекочевали на выскобленный стол, вино кровавой рекой полилось по кубкам. Корчмарь наклонился к уху оборотня и шепнул, что ещё за пару золотых любая его служанка согреет постель.

Оксана обеими руками подняла кубок с вином, вдохнула приятный пьянящий запах, но Бэр неодобрительно покачал головой и отобрал у девушки кубок, всучив вместо него ковш квасу. Сам он вино пить тоже не стал, предпочитая квас.

Наевшись, Бер воздал должное вину, попивая его маленькими глотками. Подождав, пока насытятся спутники, оборотень окликнул корчмаря:

- Хозяин! Сядь с нами, расскажи новости.

- Да что рассказывать. – корчмарь опустился на лавку, напротив Бэра – Как Русь окрестили, так дела мои в гору пошли. Раньше у нас если за неделю пара постояльцев обреталась – то считалось удачей, а сейчас и десять и двадцать за день бывает, одни приезжают, другие отбывают, суматоха не стихает и ночами. Это новая корчма, старую пришлось под сарай отдать, а эту за неделю выстроили. Веришь ли, за неделю! Благо камня в наших местах больше чем деревьев.

- Да, деревьев здесь не видно, чем же ты очаг топишь, на чём готовишь? – поддержал разговор оборотень, вызывая корчмаря на откровенность.

- За звонкую монету все купить можно. Я плачу дюжину золотых в год и мне весь год за сотню вёрст везут дрова.

- А разбойники не шалят?

- Какие там разбойники, здесь же постоянно пара караванов стоит, а у караванщиков охрана первосортная. Коли выдастся день, что никого нет, так у каждого в избе луки, у многих мечи и секиры. Ворота закроем, стрелами пугнём, а клинками добьем – уже не раз так было.

- Да-а-а, хорошие здесь места. А не слышал ли ты, хозяин, о лиходеях странных, со шрамами на лице от носа до ушей?

- Сказки, здесь такая легенда ходит: опустится туман, придёт тишина, а когда схлынет всё, то окажется что, многие пограблены, многие убиты, а кое-кто и пропал. Бабские сказки.

- Не скажи, я ехал через одну весь, она далеко отсюда, так там такое взаправду было, и девушку одну похитили. Может ты, что поточнее рассказать можешь? – серебрушка блестящей рыбкой скользнула по столу в ладонь корчмаря.

- Взаправду говоришь? Увы, я ни разу не слышал об этом от очевидцев, только пересказы. А насчёт девки может и подскажу, все дорого через эти места проходят. Как она выглядела?

- Каштановые волосы, ниже плеч, но без косы, ладная фигурка, очень стройная, карие глаза, чуть смуглая кожа.

- Видел похожую с месяц назад, только она не как пленница ехала, а как предводитель небольшого отряда, я их лиц не разглядел. На белой кобыле, в лёгкой кольчуге, с мечом. Мы тогда всей весью высыпали подивиться на этакое чудо – поляниц нынче не часто увидишь, девица, что с тобой, вторая на моей памяти.

- Спасибо, навряд ли это она. Та девушка даже от ножа шарахалась.

- Плохо ты ещё женщин знаешь, парень, хоть и седой. Но я тебе рассказал то, что видел своими глазами. Ещё что спросишь?

- Такую штучку когда-нибудь видел? – Бэр достал из тайника на поясе змеиное кольцо и протянул хозяину.

- Чур, меня! – корчмарь шарахнулся, словно от живой гадюки. – Где ты раздобыл эту дрянь?

- Не имеет значения. Рассказывай!

- Эти перстни слуги Чернобога носят. Проклятые колдуны! Больше я ничего не знаю, только то, что один такой колдун хазар сдвинул с их земель и отправил на Русь войной. И это после того как Неистовый Святослав под корень вырезал их род! Откуда только силы взялись, а вот, поди ж ты, сколько они сызновь кровушки Руси попортили.

- Откуда ты знаешь, что в этом повинен колдун?

- Мой младший брат сражался с ними, когда только хазары появились второй раз. Он принёс из битвы такой же перстень, рассказывая, что собственноручно пронзил колдуну грудь копьём и сорвал этот перстень с пальца. Через месяц брат начал сохнуть на глазах и, не прожив и года, умер, превратившись в старика, это в тридцать то лет! Парень, выбрось, проклятая это вещица.

- Спасибо, помог. – пробормотал Бэр, пряча перстень в тайничок и доставая из кошеля пригоршню серебра – Вот тебе пять гривен, вели наготовить нам еды в дорогу, завтра уедем.

- Парень, послушай старика, выбрось перстень, пока не поздно.

- Хозяин, ты не знаешь, кто я, и тебе лучше этого не знать. Я сам решу, что и когда мне нужно делать. Последний вопрос, пока не забыл: куда направилась та девица, о которой ты мне рассказывал?

- Поехала к морю.

Отведённые им комнаты оказались на третьем поверхе, как объяснила служанка, они предназначались для самых богатых и стоили золотой за четыре дня, каждая. Хозяин отказался селить Бэра и Димитрия в одной комнате, предоставив оборотню отдельный покой. Убранство оказалось выше всяких похвал: в комнате Бэра стояло широкое ложе, заваленное шкурами (явно рассчитанное на то, что постоялец будет спать не в одиночестве), рядом с окном возвышался стол, украшенный резьбой и, не уступающий ему, стул. На стол служанки поставили серебряный кувшин с вином и блюдо со сладкими плодами, а на лавку, растянувшуюся вдоль всей стены, чашку воды для умывания. Окно, по меркам Бэра было просто огромным и закрывалось изнутри ставнями, чтобы суровой зимой можно было не выпускать тепло. Крепкоплечий парень принёс кучу дров и, сложив часть их в очаг, принялся высекать огонь. Бэр остановил его:

- Ступай парень, я сам зажгу, позже.

- Как изволите. – слуга чуть поклонился и вышел, оставив огниво рядом с очагом.

Бэр уселся на ложе, тоскливо посмотрел на сложенные дрова, немного посидел, не двигаясь, встал, закрыл ставни. Резко обернувшись, вперил взгляд в очаг, в то же мгновение дрова загорелись.

- Полное подчинение огня? – перед дверью стояла Смерть и влюблено смотрела на оборотня – Остальные стихии подчиняются тебе не столь охотно? Я чувствую твоё недовольство, ты считаешь, что меняешься слишком медленно?

- Да.

- Ещё никто не становился богом быстрее. Потерпи.

- Ты знаешь о чём я. Я не хочу быть богом и если это неизбежно, то пусть быстрее закончится.

- Тебе нужна женщина.

- Вздор.

- Мне тысячи лет, я знаю, о чём говорю. Любовь к простой женщине может отвлечь тебя.

- Я больше не могу любить.

- Можешь, ты просто не позволяешь себе любить.

- Я люблю тебя.

- Лишь душой, а ведь есть тело и ему нужна земная женщина.

- Что такое тело? Слабый кусок мяса!

- Нет, это вместилище твоей души. Они разделены и в то же время едины, так задумал Род.

- Расскажи мне о Роде. Почему он не вмешивается?

- Это известно только ему. Послушай меня, Бэр, сделай, как я прошу. Хотя бы раз.

- Чего ты хочешь?

- Тебя. Я могу войти в Оксану, слиться с её душой и придти к тебе.

- Девчонка!

- Она женщина, Бэр, юная женщина. А мужчина не может без женщины, это одно из велений Рода.

- Мужчины живут без женщин и ничего.

- Разве то мужчины?

- Мне не нужна Оксана, мне нужна ты!

- Я стану с ней одним целым, пусть на одну ночь. У тебя должен быть сын.

- Против её воли?

- Так уж и против? – очаровательно улыбнулась смерть. – Ты красив, как ты этого не поймёшь? Она придёт сама, она уже задумала это, сидит в своей комнате и трясётся от страха, но её неодолимо тянет к тебе. Я лишь буду чувствовать то, что и она, а ты не выпускай разум из мира духов, и будешь видеть только меня.

- Смерть, Смерть. Для чего это тебе?

- Тебя могут убить. До окончания метаморфоза ещё много времени, а желающих забрать твою жизнь становится всё больше. Белобог и Чернобог не будут сражаться честно, они пошлют против тебя такие армии, что твоё собирающееся войско утонет как песчинка в море.

- Посмотрим.

- Так ты ждёшь Оксану?

- Нет.

- Ради меня.

- Нет.

- Как прикажете, принц. – Смерть склонилась в поясном поклоне.

- Прекрати! Ты знаешь, что на мне лежит проклятие, ты не можешь этого не знать!

- Одна ночь ничего не изменит.

- Не хочу рисковать. Если я погибну, значит так суждено, если нет – тогда и буду думать о детях, которым ничего не будет угрожать.

- Не слушаешь ты меня, Бэр. С каждым днём становишься всё злее и несдержанней. Подумай, а я пойду.

- Ты не хочешь остаться? – чуть приподнял бровь оборотень.

- Хочу, но сегодня не могу, прости. – чуть колыхнулся воздух и Смерть исчезла. Бэр прошёлся по комнате, запер дверь и открыл ставни. Стоял, глядя на солнце, опускающееся за горный хребет.

Огненный шар заливал расплавленной медью далёкие снежные шапки, обращая вершины в полыхающие аметисты. Оборотень ждал. Он ждал наступления ночи, чтобы никто не додумался постучаться к нему в комнату. По одной зажигались крупинки звёзд на чёрном шёлке ночного неба. Луна и не думала показываться – сегодня не время для её появления.

Бэр сбросил одежду и выпрыгнул в окно. Перевернувшись в воздухе, ударился об утоптанную зёмлю двора, так что хрустнули кости, но превращение уже завершилось. Огромный волк поднялся на подрагивающие лапы, вперил взгляд в темноту. За закрытыми ставнями угадывался силуэт готовящейся ко сну Оксаны. Мощный запах, не улавливаемый людьми, сказал оборотню, что девушка действительно давно готова выносить и родить здорового ребёнка, а значит то, что предлагала Смерть, вполне осуществимо.

Волчья морда чуть скривилась. Смерть – последние несколько лет она постоянно сопровождает его, унося души тех, кому не посчастливилось, и они встали на пути у оборотня. Бэр рванул с места, направляясь к горам. Она считает, что хорошо знает его. «Тебе нужна женщина» – умный ход, любой другой мужчина не стал бы раздумывать, но для оборотня её мысли ровно раскрытая книга.

Женщина. Только женщина способна изменить его. Женщины из плоти – они всегда имели власть над мужчинами, смягчая их, делая добрее, и он не исключение. Достаточно одной ночи чтобы неутолимая жажда убийства пошла на убыль, злоба отступила, открыв дорогу нежности. Сила и власть над стихиями никуда не денутся, но дух станет мягкотелым. И всё, что он делал после смерти Светланы, окажется бессмысленным. Светлана – единственная, кто его любила по настоящему. Если он остановится хоть на мгновение, то предаст её, предаст себя, предаст своих братьев.

Боги с радостью вдохнули силу в проклятье, которое он наложил на себя, думая, что он пойдёт на все, чтобы больше не умирали те, кого он любит, но не учли, что может, не раздумывая, выступить против самих богов.

Трава стелились, приятно щекоча лапы, прохладный воздух, пахнущий горной свежестью, охлаждал раскалённую долгим бегом грудь. Глаза жгли ночь, выхватывая из тьмы большие камни, неровности, способные сбить с ног или слишком смелые кусты, решившиеся преградить путь. Оборотень отклонял тело в стороны, избегая препятствий.

Проклятие – оно началось с Натальи, а значит ею и закончится. Интересно, сможет ли он убить эту девушку. У Бера похолодело в груди, когда он понял, что сможет. Сможет, не раздумывая, убить хоть женщину, хоть старика, хоть ребёнка. Едва они встанут у него на пути, как он убьет.

Лапы вынесли волка на огромную скалу, с которой открывался прекрасный вид на долину со стоящим в ней поселением. Не смотря на позднее время, многие окна горели, в ворота втягивался очередной караван. Жизнь продолжалась и ей была безразлична его война. Пока безразлична.

Скоро через эти земли пройдут тысячи оборотней, чуть позже войско людей, тоже многотысячное. У Волчонка непоседливый характер, молодой князь, наверняка, привлёк множество свободолюбивых людей, которым поперёк горла догматы христианства и правление Владимира. И Бэр будет рисковать их жизнями, как бы не хотелось отдать только свою.

- Мыслишь смертный? – издевательски-насмешливый голос вывел оборотня из раздумий.

Серый вихрь появился на месте Бэра, не прошло и мгновения, как он в образе чудища стоял лицом к потревожившему его одиночество.

- Ну-ну, страшно. Очень. – Шестирукое, покрытое чешуйками вперемежку с шерстью и шипами, чудовище прошлось по скале и уселось на высокий камень. – Узнаёшь, смертный?

- Радогост, тебя и не узнать! Что ты здесь забыл?

- Твою жизнь. Прошлый раз я тебя немного не дорезал.

- Рассчитываешь победить на этот раз?

- Глупец! Почувствовал силу и возомнил себя всемогущим? Да, Чернобог с тобой не совладал, но это ещё не значит, что не совладаю я.

- Я убью тебя с наслаждением.

- Нет. А знаешь почему? Потому что я больше не бог. Стихии, которыми ты так легко управляешь, не причинят мне вреда…

Бэр чёрной молнией метнулся на Радогоста, целя когтями в глаза. Демон легко уклонился, ударив в ответ во всю мощь. Оборотня впечатало в скалу, а из рассечённой кожи с готовностью хлынула кровь.

- Грубиян! Знаешь, почему тебе так больно? Ты бог лишь в присутствии другого бога. – Радогост издевательски покачал головой, спрыгнул с камня, направившись к Бэру. – Попробуй, призови свои стихии.

Оборотень легко вскочил, двинув мускулами – на этот раз заживление прошло гораздо быстрее обычного. Пригнувшись к земле, он закружил вокруг Радогоста, высматривая уязвимые места.

- Я убью тебя голыми руками! Ты больше не бог, ты верно заметил, а демоны смертны.

- Но они всё равно сильнее других смертных. – на этот раз первым атаковал Радогост, но получил четыре рваные раны, располосовавшие лицо. Завыл от неожиданной боли. Растерявшись, промахнулся мимо края скалы и рухнул к её подножию.

Бэр прыгнул следом, рассчитывая добить, но напоролся на все шесть когтистых лап. Радогост не стал терять времени и рванул в разные стороны, оставив глубокие борозды на груди и спине, а две лапы схватили оборотня за горло.

- Ты решил, что жалкие царапины могут ранить меня? Ты глуп, смертный!

- Ты так думаешь? – прохрипел оборотень, чуть сдвинув когти руки, пробившей грудь демона, и захватив ими сердце бывшего бога. – Мы в равном положении, Радогост. В любом случае ты умрёшь. – Когти Бера вонзились глубже, вспарывая комок, гонящий кровь по телу демона. Радогост даже не взвыл, он просто сдавил пальцы, ломая оборотню горло, в горящих подземным огнём глазах читалась лютая ненависть.

- Я умру ещё не скоро, а вот ты сейчас!

Из горла оборотня потекла кровь, в глазах потемнело, голос Радогоста отдалялся. Глупо, как глупо – единственное, что пронеслось в голове.

Он попробовал ощутить себя комком ледяного пламени, как было в битве с Перуном. Но, это действительно удавалось только в присутствии какого-нибудь бога, демон не солгал. Неужели на этом всё и закончится? Армии уже сдвинулись с места. Они пойдут туда, куда он указал, и погибнут, потому что только он знает, что делать дальше, а они будут ждать. Будут, не взирая на атаки армии Цареграда, которой, наверняка, не понравится такое соседство. На этом Бэр потерял сознание.

Он висел в пустоте, ощущая лютый холод, а рядом находились две силы. И незримо присутствовала третья, необъятная и действительно всемогущая. Бэр остро чувствовал её превосходство над всеми тремя вместе взятыми.

Голос заговорил:

- Белобог, Чернобог и Бэр, вы нарушили мой покой. Зачем?

- Отец, – в один голос вскричали две силы – мы защищались!

- А не вы ли породили его?

- Это ошибка, просто ошибка! Уже исправленная.

- А ты, Бэр? Зачем ты начал войну?

- Они погубили ту, которую я любил! Они губят мой народ! Боги не должны вмешиваться в жизнь людей! Я сражаюсь за то, чтобы уничтожить вас!

- Нас? Я Род! Я везде и всюду, я – сама вселенная. Меня нельзя уничтожить. Лишь в том мире, в котором родился ты, меня нет. Есть лишь эти двое, что должны вести всех людей ко мне. А тебя они уже привели.

- Какой ценой?! Я не просил этого, они не вели меня. Чернобог хотел лишь использовать меня как орудие в своей войне.

- И чего ты добиваешься?

- Свободы! Я хочу чтобы люди жили своим умом, чтобы сами отвечали за свои поступки, а ошибки и преступления не могли оправдать словами: «На то была воля божья»!

- Ты считаешь, что люди готовы для этого?

- Да!

- Хорошо, продолжайте войну. Кто победит, тот и прав. Ты Бэр не желаешь быть богом, и ты им не будешь. Ты остаёшься смертным, но метаморфоз завершён. Вся доступная тебе сила теперь в твоих руках. Сражайся!

Радогост так и не понял, почему его внезапно охватило нестерпимым светом и почему пальцы, сжимающие горло этого ненавистного Бэра сожгло в ледяном пламени. Камень под ним расплавился, поглотив обоих, потемнел застывая.

Едва рассвет белой ниточкой зародился на восходе, как Бэр, Димитрий и Оксана направились к землям, омываемым морем. Корчмарь подробно описал наилучший путь к Цареграду. Дальней предстояла дорожка: десять дневных переходов к Белой Веже, оттуда морем к Фасису, на галерах к Трапезунду и опять же морским путём до самого Цареграда. Всего выходило что морем придётся добираться неполных два месяца, учитывая пересадки с одних кораблей на другие и ожидание попутных. Бэр тихо ругался, представляя адскую скуку, что ожидает его во время плавания, но это был кратчайший путь, навряд ли кто отважится отправиться прямиком через море – все плавают вдоль берегов.

Ворон неустанно вбивал новыми подковами дорожные камни, оставляя за собой явственные ямки и крошку из голышей, не выдержавших богатырских ударов копытом, способным проломить череп воина даже через шелом. Белая кобылка Оксаны шла вровень с чёрным жеребцом, иногда игриво покусывая того за шею. Ворон фыркал, скалил острые зубы, но в отрыв не уходил. Конь Димитрия пристроился с другой стороны кобылки и иногда старался привлечь её внимание , но белошкурая красавица даже не глядела в его сторону.

Ярило мирно поджаривал зноем, иссушая, помимо губ всадников, ещё полмира. Небо горело чистой голубизной, не пуская к себе даже намёка на облачко, тем более, грозовую тучу, способную принести хоть капельку свежести. Трава жухла, кусты поникли, даже редкие деревья тоскливо обнажались, сбрасывая листву, чтобы не тянула соки.

Лёгкий ветерок чуть шевелил дорожную пыль, иногда глазу представала картина земли, словно сединой, посеребрённой едва видимыми нитями паутины. Последняя попытка лета отстоять свои права перед неумолимо надвигающейся осенью, скоротечная как женская молодость – бабье лето.

Бэр расстегнул волчовку, подставив покрытую волосами грудь тёплым лучам, Димитрий так и вовсе сбросил рубаху, чтобы встречный ветерок хоть немного охладил распаренное тело. Оксана сидела в удобном, специально для неё подобранном, седле и не могла успокоиться: с одной стороны она тоже была не прочь скинуть верхнюю рубаху, оставив лишь шёлковую полупрозрачную сорочку, наверняка всю в разводах пота, а то, и её тоже, но с другой стороны, она находится в кампании двух мужчин, которые неизвестно как отнесутся к её выходке. Хотя умом понимала, что Бэр всё одно ничего не скажет, тем более не сделает, а Димтирий лишь восхищённо уставится на её, хоть и прикрытую распущенными густыми волосами, но всё-таки очень заметную грудь, но ум это одно, а стыдливость не выпускала из цепких лап, заставляя терпеть.

Из придорожных кустов с истошным криком взметнулось что-то огромное, голосящее и понеслось прямо в голову девушке, чуть не выдрав когтями глаза. Оксана, страшно напуганная, махнула вслед посохом, который не выпускала из рук ни на минуту. Внезапно, устрашив девушку ещё сильнее, с навершия сорвалась ослепительно яркая искорка, догнала перепелку, показавшуюся жутким чудовищем, и мигом сожгла несчастную птаху, только пепел разнесло ветром. Бэр подбадривающее хмыкнул, Димитрий глупо разевал рот, голос разом пропал, наконец он вымолвил, сильно заикаясь:

- Ве-ве-ведьма! Как ты это сделала?

Оксана, напуганная не меньше Димитрия, лишь неверяще таращилась на посох, силясь понять, каким образом она умудрилась сжечь птицу.

- Молодец, теперь от тебя точно будет польза в бою! – оборотень дружески похлопал девушку по плечу – Пусть теперь кто к тебе сунется с неприличным предложением! Тебе бы только научиться молоньи метать не с перепуга, а по собственному желанию и разумению. Теперь ты у меня, помимо упражнений с этим дрыном, ещё и приколдовывать малость будешь. А у первого же колдуна книжку умную прикупим, аль отберём, если дюже несговорчивый попадётся. Грамоте разумеешь? – Бэр явственно издевался, он всегда говорил по мужицки, когда измывался над кем-либо.

- Разумею. – только и смогла выдавить из себя девушка, ошарашенная сомнительными прелестями колдовского искусства.

- Вот и ладненько. – Бэр чуть ткнул коня пятками, подбадривая и заставляя перейти на рысь. – Ты, Оксанка не грусти, тебе ж теперь никто не указ, что хошь можешь делать.

Девушка злобно взглянула в спину оборотню и сделала то, что давно хотела – сняла рубаху и сорочку, оставшись лишь в штанах, поровняла свою кобылку с Вороном Бэра и злорадно выставила крепкую грудь навстречу солнцу, что нагло таращилось с неба, нисколько не смущаясь.

Димитрий смущённо закашлялся, а Бэр неодобрительно скользнул взглядом по нежной коже.

- Накинь одёжку-то, обгоришь быстро с такой белой кожей, носись потом с тобой, сметаной мажь, а где её возьмёшь?

- Не обгорю, не боярская дочь!

- Ну-ну.

Солнце опустилось за край земли, но день кончится ещё не скоро. Бэр, придержав Ворона, объявил привал. Оксана студнем соскользнула с коня, стараясь не слишком двигать плечами (она всё-таки обгорела). Димитрий, насмотревшись на трюкачества оборотня, лихо спрыгнул. На этот раз они остановились в голой степи: ни деревьев, ни воды.

Бэр, откупорив степняцкий бурдюк, влил в котелок несколько ковшей. Пока Оксана перебирала их запасы, решая, что же приготовить на этот раз, взглядом запалил костёр из запаса дров, нагруженных, не взирая на бурные протесты попутчиков, на всех коней с расчётом на две ночи непрерывного горения. В скором времени девушка примостила котелок на рогульки, всыпала крупы, набросала мяса, каких-то кореньев. Димитрий был искренне рад такой попутчице: пока они путешествовали вдвоём с Бэром, питались, чем придётся – лишь бы набить животы и быстрее восстановить силы, Оксана же готовила очень вкусно, заставляя даже оборотня причмокивать от удовольствия, будто телёнок.

Насытившись, Бэр оценивающе глянул на девушку, заставив Оксану покраснеть и потупить взгляд, поднялся со сладострастным выражением на лице, подошёл поближе.

- Ты что-то хотел, Могучий? – Оксана растянулась на земле, стараясь не кривить лица от боли в сожженной венцом Ярилы коже.

Не отвечая, оборотень опустился рядом, что-то выудил из темноты и на грудь Оксане опустился посох.

- Вставай, лодырька! От тренировок так легко не отделаешься.

- Бэр! – чуть не заплакала девушка – Ты чудовище! Пожалей меня!

- Ничего не знаю, я тебя предупреждал. Вон посмотри на Димитрия, каждый день без напоминаний мечом крутит. Вставай, вставай! Тебе сегодня ещё колдовать. – обрадовал Оксану оборотень, рывком поднимая с земли.

Постанывая и призывая на голову безжалостного Бера все громы небес, девушка взяла в руки посох. Первый десяток движений дался очень тяжело, затем тело разогрелось, боль несколько ослабла, посох завертелся быстрее, неожиданней.

Бэр принимал безостановочные удары на руки, часть сбивал ногами, распаляя в девушке азарт. Половина ударов вообще проваливалась в пустоту, но явное улучшение боевого мастерства Оксаны отмечал даже Димитрий. А оборотень, который в первые дни на тренировках вообще старался двигаться как можно медленнее, теперь играл с девушкой в полную силу и с предельной скоростью. Только не говорил этого Оксане, чтобы не возгордилась, а продолжала считать себя неумехой. Чем дольше она будет так думать, тем слаще будет первая победа, и, возможно, легче пройдёт первое убийство.

Пыль взлетала из-под ног, воздух гудел от молнейносных движений посоха. Оксана, повизгивая от восторга, продолжала гонять Бэра по кругу света, очерченному пламенем костра. Димитрий, давно сложив меч и спрятав кинжал, сидел перед огнём и лишь пригибался, когда посох пролетал в опасной близости от головы.

Наконец девушка, не выдержав долгой нагрузки, на очередном замахе выпустила деревяшку из рук, и резной посох улетел во тьму, а Оксана, скошенным колосом, рухнула на землю.

Бэр, скрывшись на мгновение в густой, будто кисель, темноте, принёс оружие спутницы и заставил вспоминать, как она метнула молнию. Оксана остро пожалела, что не запоминала многочисленные ругательства, звучавшие в корчме, которую они недавно проехали.

Раз, другой, третий – пустые взмахи ослабевших рук, не производящие никаких разрушительных действий.

- Бэр, я не могу, ты совсем меня загонял.

- Ладно, на сегодня хватит, но пытаться будешь каждый вечер.

Измученная девушка уснула мгновенно, Димитрий тоже не стал бодрствовать, тем более на страже сейчас должен был стоять Бэр. Оборотень пригасил костёр, опустился на корточки рядом с Оксаной и, прикрыв глаза, коснулся её лба.

Мягким сгустком ощутил под пальцами её душу, начал аккуратно проникать к средоточению сил, пытаясь определить запоры, сдерживающие колдовскую мощь. Нащупав что-то более плотное, чем материя души, сломал, словно сургучную печать. Оксанина душа тут же засветилась сильнее, сияние начало расширяться. Пальцы оборотня укололо, изгоняя и показывая, что вмешательство больше не требуется.

Бэр отнял руки, но глаз не открыл. Он внезапно понял, что может выполнить данное кузнецу обещание не направляясь по следу, словно волк, а найти Наталью вот так, через мир духов. Незначительное усилие понадобилось чтобы вновь ощутить все нити мира, отсеять те, что не имеют никакого отношения к девушке и перебрать оставшиеся. Оборотень не ожидал успеха с первой попытки, но всё получилось – Наталья обнаружилась в огромном городе к юго-западу, скорее всего Цареграде, Бэр ни разу там не был и не мог сказать точнее, но теперь, хотя бы, известно направление.

Глава 19

Светлый дворец, сотворенный из воплощенного счастья, парил в небесах. Белобог возлежал на облаке, заменяющем ложе и смотрел на брата, предпочитающего каменный трон. Чернобог сидел, сгорбившись и потирая виски руками, словно смертный, испытывающий боль в голове. Только что боги договорились о совместных дейстивиях против общего врага и теперь измышляли способ действий. - Брат, так ты уверен, что армии тьмы не пойдут против него? – Белобог спрашивал, изменив привычной позе, усевшись на край облака и свесив ноги. - Да. Пойми, в сравнении с ним даже я – свет. Большинство из тех, кто обладает собственным разумом и волей, симпатизируют моему сыну, а некоторые даже осмеливаются, открыто выступать в его поддержку, и заявляют, что сами явятся к нему и предложат свои силы. - Кто именно? - Множество молодых демонов, многие из людей в новом полузверином воплощении, души незаслуженно проклятых, способные вселиться в любое тело. - Не так уж и много. - Это только из нижнего мира, что творится на поверхности, я не знаю – Род отобрал у меня часть сил и передал Бэру. - У нас остаются драконы… - Нет, они решили не вмешиваться, а если мы попробуем принудить, то встанут на его сторону. В общем, любой, кого мы обидели, заслуженно или не заслуженно, готов пойти за Бэром. – Чернобог, словно смертный, сжал голову руками. - А что у тебя осталось? – сочувственно спросил светлый владыка. - Люди: мои колдуны, воины, убийцы и прочий сброд. – перечислил Чернобог - А у тебя? - Нежить, дъяволы и черти, тьма бесов, свяшенники и храмовые воины – фанатики, ну ещё простолюд. - Негусто, все наши армии в целом глупее тех, кто пойдёт за ним. - Но их значительно больше! - Надеяться лишь на то, что задавят массой бессмысленно. – С видом греческого философа-преподавателя, объясняющего прописные истины нерадивому ученику возразил повелитель тьмы - Его бойцы лучше, умнее и опытнее, и при малейшей ошибке истребят наши войска до последнего бесёнка. Нужно придумать что-то ноебычное, хитрость какую-нибудь. - Можно попробовать использовать его бывшую любовь. - Хм, Наталью? Не думаю, что она пойдёт против него. Кажется, она капитально влюбилась в моего сына. - Это мы и можем использовать, скажем, что лишь она может вернуть прежнего Бэра, дадим особый кинжал, которым она, якобы сможет очистить его душу от скверны… - Демоника, кинжалом? Мечом надёжней. – скривился в усмешке Чернобог. – Нужно быть очень, ну очень хорошим бойцом, чтобы даже просто коснуться моего сына. - Какого демоника? Ты о чем? - Обладающий могуществом бога, но не бог, смертный, но не человек и не демон, истинное воплощении тьмы – демоник. Род их так и не создал, не рискнул. - Но создали мы, ты к этому ведешь? - Верно, он смертен, и его можно убить, но лишь оружием смертных, а кого он к себе подпустит? Никак не Наталью. - Мы должны попытаться! Я сам этим займусь. - Мы должны попытаться создать новых солдат, способных противостоять его бойцам! - Каких? - Есть пара идей. Один из образцов я назвал вампиром. Симпатичный такой кровососик.

Бревенчатый терем явственно возвышался над остальными постройками небольшого города. Довольно странного города: не видно детей и не слышно женщин, по улицам ходят вооружённые мужчины, посверкивая булатом оружия и кольчуг. Над каждым пятым домом поднимается дым, слышны удары молота, щелчки откусываемой проволоки, и шипение закаливаемой стали. А через каждые десять домов стоят конюшни. Огромный человек с огненными волосами шёл, закутавшись в холстину, в сопровождении двух воинов к терему в центре города. Редкие прохожие останавливались и провожали его удивлёнными взглядами: слишком необычно видеть человека, прикрывающего наготу, в городе, где кое-какую одежду можно получить бесплатно, а если проявить себя в схватке, то и оружие с кольчугой, не самые лучшие, но всё же. Ворота двора распахнулись, пропуская к лестнице, ведущей в терем. Сама постройка не изукрашена резьбой, но брёвна сложены надёжно, старательно, словно не за деньги работали строители, а ради души. Так хорошо строят лишь святилища. Князь Волчьего Логова, некогда разведчик дружины Бэра Непобедимого, Волчонок, а ныне Серый Волк восседал на возвышении, рядом, но чуть ниже сидел умудрённый сединами Выбейглаз. Они встречали гостя. Двери в палату распахнулись, и вошёл человек с пламенно-рыжими волосами, закутавшийся в отрез небеленой ткани. - Приветствую повелителя Волчьего Логова, я к тебе с посланием. - Приветствую и я тебя, посол, не желаешь ли отдохнуть с дороги? Я велю принести тебе одежд, тебя верно ограбили? - Некогда отдыхать. Я, Рудо, старейший из клана Аркаим пришёл к тебе с одной целью. – Рудо сорвал с шеи неприметный мешочек и бросил его в князя – Тот, чьи волосы лежат в этой ладанке, зовёт всех, кто готов идти за ним на великую битву. Стоящие в палате люди не успели увидеть, как метнулась рука юного князя, слишком быстрым оказалось движение, но ладанка на пол не упала. Ловкие пальцы бережно извлекли из мешочка локон седых волос. - Так он жив? Хвала богам! – юноша не удержался и прижал волосы к щеке, закрыв глаза. – Выбейглаз, поднимай людей. Мы идём на войну. - Волчонок, - так называть князя имел право лишь этот пожилой воин – это неразумно, мы только-только укрепились, начали наращивать мощь, сейчас не время воевать. Кроме того, мы не можем быть уверены… - советник сказал бы ещё много умных и правильных вещей, но это не изменило бы уже созревшего в голове князя решения. - Можем! Я узнаю эти скорбные волосы из тысячи тысяч! Сам можешь не идти, но скажи моим людям, что Бэр вернулся и вновь зовёт за собой. Я возьму только добровольцев. - Когда Бэр уходил, я поклялся, что не покину тебя, сынок. И если ты действительно уверен, то я иду с тобой.

Город на берегу реки – особое поселение, особенно, если земля кругом каменистая, неспособная вскормить колос пшеницы. Единственное питание – рыба. Рыба в домах, рыба на постоялых дворах, везде рыба. Остальная еда – привозная и за большие деньги, для избранных (толстомошных, как их здесь называли). Белая Вежа – улицы, пропах

ие рыбой, мешанина дерева и камня, невероятным образом складывающаяся в жилые дома, жирные помоечные коты (ещё бы не разжиреть, когда три четверти отходов – рыба и требуха). Дон позволил отстроить этот город на своем берегу и теперь исправно снабжал едой и товаром на торг. Очень многие разбогатели, закупая здесь высоленных, либо замоченных в рассоле рыбин и развозя на быстрых повозках по крупным городам, не имеющих столь обильных рек поблизости. Некоторые даже осмеливались торговать с половцами и ничего, платили им исправно, даже щедрее чем русичи. Поплутав по улочкам, троица вышла к причалу. Каких кораблей здесь только не было: посудины разбитые и обтрепанные до такой степени, что непонятно, какие демоны ещё удерживают их на плаву, рыбацкие лодчонки, которые, сколько не скобли и не отмывай всё равно будут за версту вонять рыбой, богато украшенные ладьи купцов и вычурные – богатых бездельников, изредка ходящих на них к морю. Бэр, волчий нюх которого, казался сейчас слишком чутким (запах рыбы донимал его гораздо сильнее чем спутников), двинулся вдоль причала, высматривая подходящую купеческую ладью. Мелкие лодчонки он проходил, не оглядывая, коня на них не возьмут, даже если он засыплет их золотом, Ворон просто не поместится. Ладьи средних размеров оглядывал и равнодушно шёл дальше: все они прибыли совсем недавно и на них царила разгрузочная суматоха, значит, отправятся ещё не скоро. Так искать можно было неделями и Бэр, отвернувшись от кораблей, принялся выискивать в толпе что-то, известное лишь ему. Оксана откровенно скучала, Димитрий, попытавшийся было развеселить её байками, тоже. Толпа двигалась, словно огромное живое существо, в глазах рябило от множества одежд и постоянного мелькания. Внезапно оборотень выловил из толпы побирушку и озадачил того вопросом: - Хочешь заработать серебрянник? Нищий поспешно закивал, насколько это получалось (Бэр держал его за шиворот, так что пальцы ног не касались земли, и отпускать не собирался). - Покажи ладью, которая вот-вот отправится и может принять коней. Покажешь – серебрушка твоя, попытаешься обмануть, найду, вырву руки и вставлю вместо ног. Всё понял? Веди. Нищий засеменил к дальнему причалу, у которого покачивалась красавица ладья. На первый взгляд, она казалась совершенно не пригодной для перевозки пассажиров из-за огромных решёток на палубе, перегораживающих её от борта и до борта. Только подойдя ближе Бэр различил в некоторых клетках лошадей. - Купец Козьма Речный, сколько его знают, он конями торгует. Вообще-то он идёт в Цареград, но за плату зайдёт в порт Фасиса. Он отправляется завтра утром. Это единственный корабль. - получив обещанную монету, оборванец поспешил затеряться в толпе. Оборотень окликнул одного из гребцов: - Друг, где я могу найти хозяина? - Купец Козьма здесь, чего хотел? – парень отвлёкся от работы и с любопытством уставился на Оксану. - Позови, мне нужно в одно место, я заплачу. Гребец затерялся в мешанине клеток и, немного погодя, появился сам купец. На вид – лет тридцати от роду в простой рубахе и штанах, неотличимый от своих работников. Сухой, словно выжженный на солнце – во всём теле ни капли жира. В два прыжка, так показалось Оксане, он оказался на причале. - Я извозом не занимаюсь. – начал он было, но оборотень перебил. - Десять золотых. - Нет места. - Двадцать, до Цареграда и ещё десять за коней. - В жизни не поверю, чтобы у оборванцев такие деньги водились. Бэр запустил пригоршню в кошель, немного поиграл золотыми кругляшами и высыпал обратно. - По рукам, купец? - Отваливаем завтра на заре, ждать не будем. - Ждать не придётся, пристраивай коней и покажи наши места.

Река неспешно гнала мелкую волну, помогая ладье с резной конской головой на носу двигаться к морю. Половину дня они шли на вёслах, огибая наносные мели пока не вышли из протока в широкое устье Дона. Здесь уже поставили парус и позволили ветру и волнам нести ладью по течению, лишь иногда помогая вёслами. Козьма оказался довольно словоохотлив и за то время, что ладья скользила, расплёскивая воду, Бэр легко вытянул из него все новости и сплетни, впрочем, ничего интересного для себя не обнаружив. Оксана уже успела излазить всю ладью, потом ещё раз, пока, наконец, не обнаружила, что самым удобным местом для неё является небольшая площадка на носу корабля, которую уже давно занимали Бэр и Козьма. Димитрий успел сдружиться с охраной купца и теперь с кормы, на которой они находились, раздавался звон клинков, сшибающихся в шутейном поединке: Димитрий упросил научить его изощрённой технике боя двумя мечами в русском стиле. Конечно, он мог попросить и Бэра, но, попробовав как-то вечером пофехтовать с ним, затем всю ночь разминал ноющую руку, которой показалось, будто рубанули по камню, лучше тренироваться с нормальными людьми. Ночевали они прямо на палубе. Так прошло несколько дней, пока, наконец, впереди не сверкнула долгожданная бирюза бескрайней воды. Ладейщики отнеслись к этому спокойно, Димитрию море тоже видеть доводилось, а вот Бэр с Оксаной не могли оторвать глаз. Оборотень, впрочем, скоро насмотрелся, но девушка любовалась до самого вечера, да и ночью нет-нет и взглянет на серебристую лунную дорожку. - Оксана, - Бэр стоял за девушкой, разминая пальцы. Его рука поднялась, чуть коснулась щеки, скользнула, лаская, губы, созданные для поцелуев приоткрылись, взгляд преисполнился нежности… - Бери посох, продолжим. - Бэр, ты бесчувственный чурбан! Такая ночь, а ты хочешь испортить её тренировкой? - Знать ничего не хочу, когда я тебя с собой брал, какое условие ставил? - Что я буду учиться убивать. Но скажи, неужели тебе доставляет удовольствие учить меня этому? Неужели ты не видишь красоты этого мира, не понимаешь, что иногда просто нельзя вспоминать о смерти? - Нет, Оксана, не вижу. Я однажды горько пожалел, что не научил самого дорогого мне человека и больше не хочу испытывать этого чувства. Берись за посох. – Бэр вынул меч – Теперь я буду атаковать.

Неделю ладья шла ввиду берегов, пока из-за мыса не показались доки Трапезунда. Ничего, что потрясало бы воображение: бирюзовые волны бились о толстые брёвна свай, причал сработан из крепких широких досок, но здания порта уже каменные, его здесь намного больше, чем дерева, иногда в два и даже три поверха. У причалов множество кораблей: гребные галеры походили на морских сороконожек из-за множества вёсел, ладьи русичей лебёдушками покачивались на волнах, несколько арабских судов, тоже гребные, они хоть и другой веры, но золото есть золото и не важно, христианское оно, мусульманское или языческое. А Трапезунд – торговый город, ему тем более без разницы. По набережной снуёт разношерстная толпа: работники доков, торговцы, покупатели (здесь всё в несколько раз дешевле, чем в лавках), иногда проскользнёт хитрая рожа карманника, блеснёт оружием стражник. Людское месиво гудело не хуже моря, иногда даже перекрывая его шум. Козьма, отдав последние распоряжения работникам, подошёл к пассажирам. - Бэр, у вас есть полдня, чтобы побродить по городу, раньше мы не закончим дела. Я бы на твоём месте купил приличествующие Цареграду одежды. Ты ведь собираешься там задержаться? Если нужно, я отправлю с тобой племянника, он поможет выбрать. Бойкий мальчишка с первого дня кружился подле оборотня, едва не заглядывая тому в рот. Видно, что юнца не прельщали торговые дела, и он мечтал о жизни воина, а в Бэре увидел её воплощение. К рыночной площади они добрались довольно быстро: оборотень велел вывести с корабля застоявшихся лошадей и те, разминаясь, неслись, будто выпушенные из лука – дома так и мелькали по бокам. Сам рынок не производил особого впечатления, если сравнить с тем, что расположился в порту, это было верхнее торжище, где покупали самые богатые и продавали самое лучшее. По краю тянулись постоянные лавки, что были частью домов торговцев и имели два выхода: один на площадь, а другой на соседнюю улицу. Центр рынка занимали палатки, там торговали приезжие. На волчью безрукавку Бэра смотрели с презрением, Димитрия не замечали, но Оксана привлекала оценивающие взгляды. Её осматривали, провожали глазами, прищелкивая языком, один торговец даже попытался купить и предложил такую сумму, что Димитрий уважительно присвистнул и обещал подумать, за что Оксана ожгла его уничтожающим взглядом. Мальчишка, ёрзавший на крупе коня Димитрия, указал в глухой угол площади, возле которого не было покупателей. - Там живёт Мусса-Портной. У него много готовой одежды. - Иудей что ли? – Бэр вопросительно глянул на паренька. - А кто его знает, но торговец честный, не обманывает. Или обманывает так, что не заметишь. Купец приветствовал мальчишку как старого знакомого, но кошелёк придерживал. - Ай, какой дарагой гость! Твой дядя тоже придёт? Его конь самый лучший, мне все саседи теперь завидуют! Хачу паблагадарить! – Мусса говорил по-славянски очень хорошо, его манера иногда менять «о» на «а», не коверкала речь, но действовала на слушателей как бодрящее вино: настроении приподнялось даже у Бэра. - Нет, Мусса, дяди не будет, он очень спешит. Я тебе покупателей привёл. Одежда нужна для Цареграда. - Ай, как нехарашо! А я лучшее вино приготовил, думаю, дай угащу харошего челавека. А это твои друзья? Аденем так, что кесарь пазавидует! Он, не убирая руки с кошеля и не спуская глаз с мальчишки, ушёл вглубь лавки, там из ларя извлёк несколько свёртков и вынес на показ. Димитрий выбрал пурпурную константинопольскую тогу, в которой стал похож на знатного вельможу. Оксана примерила широкие белые шаровары и длинное зелёное, расшитое золотом платье с накидкой, закрывающей лицо, в этом наряде и с посохом она выглядела жрицей могучей языческой богини. Бэр долго копался в остальных вещах, Мусса постоянно подносил новые свёртки. Наконец оборотень отыскал одежду арабского янычара, просторную, не стесняющую движений, с большим платком, закрывающим голову, а при желании, и лицо. А когда он извлёк из заплечного мешка свой свёрток и, развернув, набросил на плечи, застегнув золотой пряжкой, все ахнули. Белые одежды и чёрный плащ с вышитыми головами зверей, тяжёлый меч, гордая осанка – он выглядел как молодой шейх, прекрасный и жестокий. - Да, такому виду даже военачальники позавидуют. – Мусса, не удержавшись, восхищённо пощёлкивал языком. – Ты можешь обратиться в охрану любого султана, тебя возьмут без разговоров. Теперь троица выглядела как богатая вельможная пара и их телохранитель. Мусса повздыхал и сказал, что эта одежда стоит всего-ничего, пятьдесят золотых. Бэр, поторговавшись, сбросил цену до тридцати пяти. Расплатившись и убрав покупки в заплечные мешки, они повернули обратно в порт. - Интересно, почему он с кошеля рук не убирал? – поинтересовался Димитрий, когда они отъехали от лавки на приличное расстояние. Племянник Козьмы как-то неуверенно заёрзал в седле, пряча ухмылку: - Мусса слишком болтлив, как-то ляпнул при мне и дяде, что у него ни один карманник ничего не сможет увести. А если сможет, да объяснит как, то он лично подарит вору украденное. К вечеру он недосчитался десяти монет, я подробно всё объяснил, он очень сильно ругался, но слово сдержал. Теперь когда мне нужны деньги я стащу у него что-нибудь и расскажу как это сделал – ему приходится отдавать мне монеты. Безудержный хохот согнул Димитрия пополам, заставив коня испуганно всхрапнуть: - Ай да мальчишка, ай да удалец!

Глава 20

Огромные каменные дома тянулись вдоль улицы, пряча её от солнечного света на целый день. Камень, камень, камень – дома, улицы, скамьи в парках. У Бэра появилось ощущение, что дерево здесь является огромной редкостью.

Димитрий и Оксана остались на постоялом дворе под вывеской чаши и лиры, который местные жители странно и непривычно называли гостиницей. Хозяин заведения взял два золотых за недельный постой и три – за еду, хотя и не отличающуюся разнообразием, но довольно вкусную и сытную. Сейчас спутники оборотня обустраивались в отведённых им комнатах и перебирали содержимое заплечных мешков. Коней пришлось ставить в платной конюшне через три улицы – при гостинице конюшен не было.

Бэр брёл по улице, согревая за пазухой пушистый комочек: котёныш, подобранный им мирно посапывал, уткнувшись в волосатый камень, служивший оборотню грудью. Не понимая, что смогло тронуть его душу в виде котёнка с перебитыми лапками, он всё же подчинился непонятному стремлению помочь беззащитному. Единственное, что он придумал в оправдание своей слабости, это подарить животину Оксане, и сделать вид, что для этого и поднял с каменной мостовой искалеченное существо.

Оборотень, облачённый в одеяния янычара, невидимым призраком скользил в потоке людских тел, а разум его находился в мире духов, выслеживая самую опасную для Бэра цель – Наталью Безкосую. Она была где-то здесь, в этом городе, но определить более точно очень мешало множество людских душ. Угадывалось лишь общее направление, но ни расстояния, ни даже района города не определялось. У оборотня появилось ощущение, что её специально скрывает кто-то крайне могущественный.

Внезапно чуткий слух уловил слабый женский вскрик, слишком тихий чтобы его услышал кто-то не обладающий волчьим слухом. Бэр вынырнул из мира духов и метнулся в сторону тревожного звука.

Сулейя – юная красавица, дочь незнатного но влиятельного человека кричала, взывая о помощи. Краем сознания она понимала, что это бесполезно, от банды Фарида ей не отбиться, но безропотно принять свою участь было слишком страшно. Старые, облезлые словно чумные крысы, дома равнодушно взирали на сцену готовящегося насилия. Пятеро сильных матерых мужчин крутили руки юной девушке, жестоко пресекая все попытки сопротивления. Шестой стоял в отдалении и со злым наслаждением наблюдал за её избиением.

Сулейя не пыталась молить о пощаде – это было бесполезно. Ошибкой было отказать Фариду стать его наложницей, но этот человек был отвратителен юной красавице. Теперь же её ждала позорная участь изнасилованной женщины, зачем она только поверила мальчишке-попрошайке, умолявшем её помочь больной матери. Теперь этот мальчишка, получив свой динар, благополучно скрылся в подворотне, а она билась словно муха в паутине, тщетно взывая о помощи.

Напрасны были её девичьи мечты о могучем и прекрасном янычаре, который спасёт её из такой ситуации и, конечно же, влюбившись, сразу возьмёт в жёны, но янычары не шастают по таким тёмным переулкам.

Сулейя так и не поняла, что произошло: только что с неё срывали последние одежды – вот они лежит на холодной земле, но сейчас её мучителей какая-то неведомая сила отбросила от девушки и теперь они корчатся на земле, словно от невыносимой боли.. Вскочив в страхе она подхватила обрывки одежд – прикрыть наготу и вскрикнула от неожиданности: в единственном выходе из зловещего каменного мешка стоял человек, казавшийся сгустком ночи. Всё бы ничего, но его глаза горели голубым светом! И с каждой вспышкой несостоявшиеся насильники корчились всё сильнее.

Девушка зажмурилась, сгоняя наваждение и тут же услышала звон клинка. Приоткрыв один глаз увидела несколько рассечённых тел в лужах крови и человека в тёмных одеждах, оттирающего кровь с, непривычного в этих краях, прямого меча.

- Ты живая? – ни капли сочувствия или интереса к своему состоянию девушка не уловила в этом рычащем голосе, скорее раздражение человека, которого пустяками отвлекли от очень важного дела.

- Да, господин. – Сулейя, кутаясь в обрывки плаща с некоторым страхом ждала решения своей участи. Этот человек был ещё более опасен чем лучшие бойцы Фарида – пятёрка его слуг даже не успела схватиться за ятаганы, как их посекло словно четвертованием. – Благодарю вас господин.

- Сама до дома доберёшься или нужна помощь? – его клинок с тихим шелестом скрылся в ножнах.

- Будьте добры, господин, я так напугана, что не дойду одна, буду каждой тени пугаться.

- Вставай, показывай дорогу. – руки незнакомца довольно грубо подняли её на ноги и помогли поплотнее закутаться в изодранный плащ.

Бэр неслышимой тенью двигался за насмерть перепуганной девушкой, недоумевая, что заставило его прийти её на помощь. До чужих бед ему не было ни малейшего дела, но зачем-то же он её спас. Слишком много места в нем занимает волчья сущность, приказывающая заботиться о самках. Если его сознание не контролирует поступки, то и выходят подобные глупости. Он позволил телу следовать за девушкой, а сам вновь нырнул в мир духов из которого его так некстати вырвало это небольшое происшествие.

Сейчас присутствие Натальи чувствовалось более чётко, даже удалось определить небольшой район в дюжину кварталов где она должна находиться. Но почему-то сделать это оказалось чрезвычайно сложно.

- Смерть! Где ты? Ты нужна мне! – молчаливый приказ промчался по всем закоулкам необъятного мира душ, вызвав неодолимую тягу у той, которой был предназначен.

- Я здесь, принц. Что вам угодно?

- Прекрати называть меня принцем! И вести себя подобно слуге! Почему мне так тяжело найти Наталью? В чём причина? Ты можешь ответить? Или хотя бы указать направление отгадки?

- Могу, Бэр, эта девушка принесла тебе столько боли, что ты начал бояться её и сам препятствуешь своей силе.

- Чепуха! От моей души ничего не осталось, бояться нечему. Здесь что-то другое, я чувствую и свет и тьму вокруг неё – не могу понять, что это значит. Постарайся выяснить.

- Хорошо, повелитель. – ещё раз рыкнуть на смерть за такое обращение оборотень не успел, владычица мёртвых мгновенно испарилась.

Оборотень вынырнул из мира духов как раз чтобы услышать:

- Мы пришли. Не изволите ли зайти, брат будет рад. – девушка уже оправилась и вовсю зазывала оборотня в дом. Бэр, пожав плечами, почему бы и нет, вошёл.

Владыки света и тьмы расположились у дворца в котором прятали самое ценное оружие в надвигающейся войне и не рисковали войти в мир духов. В образе седых старцев они устроились в мраморной беседке, увитой густым плющом, плети которого скрывали от чужих глаз всё происходящее внутри.

- Твой сын чересчур силён, брат. Я только в последнее время понял почему ты опасался его в самом начале. Вся моя мошь уходит на то чтобы прятать эту девушку от него. Думаешь мы успеем закончить обучение?

- Успеем, осталось совсем немного –всего пара дней. Долго с ним биться она, конечно, не сможет но на один удар её хватит. Я как раз успел подготовить оружие.

- Кинжал?

- Кинжал. Впервые создана такая вещь и после использования она должна быть разрушена. Сразу же.

- Каким ты его создал? Таким же тёмным как своего сына?

- Да, у света вообще нет шансов, только тьма ещё может уничтожить его, вся моя мощь в этом клинке.

Наталья плавала в мраморном бассейне, смывая пот, обильно выступивший во время тренировки. Прошёл уже целый год, как её обучают воинскому искусству лучшие бойцы мира. Лук, меч, ножи – она владела этим оружием в совершенстве, поражая учителей скоростью, с которой постигала их жестокие знания.

Лишь одна надежда горела в её душе – вернуть Бэру человеческую душу. Никто не сосчитает, сколько она, проливая слёзы, молила богов, и светлых и тёмных, о возможности совершить это, пока, наконец, её мольбы не были услышаны. И не снизошло откровение, о том что в Цареграде хранится клинок, способный вернуть человеку украденную душу, нужно лишь вонзить его в тело.

Два старца – волхвы старой веры, подсказали ей что делать, нашли учителей и привели её в Цареград. Теперь она жила в роскошных покоях, вкушала яства со всего света и вся посвятила себя совершенствованию в воинском искусстве, чтобы быть способной совладать с человеком, которого она не смогла когда-то удержать.

- Госпожа, - окликнула купающуюся девушку служанка, - ужин подан, старцы ждут вас.

Наталья, величаво выйдя из бассейна, позволила служанке облачить себя в шёлковый халат, промокнуть и расчесать волосы.

- Ты можешь идти, скажи волхвам, я сейчас буду.

Слуги неслышимо разносили еду, прогибаясь под тяжестью блюд с явствами, а музыканты наигрывали мирный мотив. Старцы-волхвы, вкушая пищу вели неспешную беседу с девушкой, разделявшей их кампанию. Для Натальи это была лишь приятная беседа, однако в это время, незаметно для неё, могущественные течения приходили сквозь молодое тело и её душу, наливая нечеловеческой силой и ловкостью. Старцы и, прятавшиеся за их личиной, боги постарались создать самое совершенное тело для убийства самой опасной цели – ещё несколько дней и девушка сможет встретиться с демоником.

- Ты готова, Наталья? - старец в тёмных одеждах испытующе смотрел на девушку – Через неделю мы отдадим тебе то, с помощью чего ты сможешь вернуть любимого. Ты готова без сомнений и колебаний вонзить кинжал прямо ему в сердце?

- Да, учитель, я готова к этому и не устрашусь его смерти ибо верю в могущество светлых богов и в силу моей любви.

- Хорошо, ты ускоришь тренировки, а мы постараемся найти твоего любимого. – старец в светлых одеждах опрокинул в себя кубок с родниковой водой. – Ты должна подготовиться к встрече с самыми тайными твоими страхами. Он стал необычайно могущественен, у него тёмная душа и чёрная кровь, он обращается в зверя по собственному желанию и может убить даже взглядом, либо подвергнуть нечеловеческим мукам. Боги приоткрыли перед нами завесу реальности, и мы узрели и ужаснулись. Запомни, Наталья, ты спасаешь не только любимого, но и весь мир от гибели.

- Я помню, учитель, а вы можете преподать мне волшбу, чтобы противостоять его силе?

- Это бессмысленно, его сила равна могуществу богов, на поднятие тебя до такого уровня уйдут тысячи лет – от мира ничего не останется. Вся надежда на оружие любви, которое мы вложим в твою ладонь. Ступай, учителя уже заждались.

Подождав, пока девушка скроется в переходах дворца, Чернобог сбросил личину и предстал во всём великолепии тёмного владыки.

- Безмозглая дура, она что и вправду считает, что ещё может быть с ним счастлива?

Белобог поморщился как от того, что брат не сдержался и лишний раз продемонстрировал совершенство своего тела, так и от брезгливости его тона.

- Любовь может творить чудеса и она в это верит.

- Да что ты знаешь о любви, светлый брат?! Для твоих последователей – это, в основном, плотские утехи и сюсюканья под луной. Только тёмные души могут любить по настоящему, без оглядки, без ограничений, кладя свою жизнь на алтарь этого чувства. И любовь дарует им могущество. Мой сын, мой бедный сын, это чувство даровало ему мощь, превосходящую моё понимание, но оно ведёт его к гибели.

- Ты думаешь, он ещё любит Наталью? – Белобог приподнял от удивления бровь.

- Не Наталью, свою мёртвую жену. Он всё ещё любит Светлану и хочет соединиться с ней в посмертии. Ты глупо поступил, не остановив мой приказ искалечить её. – ведя беседу Чернобог не переставая поигрывал мышцами великолепного тела, любуясь их совершенством и изрядно раздражая светлого брата. – Я почти что решился оставить его в покое.

- Остановить твой приказ?!!! Я что должен был следить за каждым твоим шагом? Это был твой сын! – Белобог полыхнул так несвойственным ему гневом

- Но твои испытания. – парировал довольный донельзя Чернобог: ему всё же удалось вывести брата из себя – Всё равно уже поздно что-либо менять, мы оба виноваты в том, что произошло и даже если разберёмся друг с другом – он не простит и не остановится ни перед чем.

- Да, твой сын не простит, я не успел научить его прощению. – светлый владыка скорбно повесил голову – Я ведь чувствую боль каждого человека на земле но его муки перекрывают терзания остальных людей, так же страдал и Христос, неся искупление за их грехи.

- Хватить болтать! – Тёмному владыке явно надоело слушать нытьё брата – Нужно заняться насущными делами, кроме Бэра существуют и его армии, нужно собрать все наши силы в Земле Золотых Змей, укрепить стены и приготовить город к осаде.

- Да уж, если он прорвётся в наш мир и получит поддержку твоих бывших рабов, его уже никто не остановит – согласился Белобог, и оба божества растворились, будто их и не было.

Комната, в которую привела оборотня Сулейя, потрясало роскошным убранством, даже по константинопольским меркам: ковры, шелка, золотые украшения на стенах, несравненное оружие, посуда покрытая чеканкой – всё это разбежалось по комнате, указывая на великолепный вкус хозяина и его немалое состояние. Едва они переступили порог, как девушку подхватили заботливые руки и куда-то увели. Бэру предложили фруктов и попросили подождать. Оборотень, не снимая плаща, и убирая рук с оружия устроился так, чтобы видеть всю комнату и, в случае необходимости, мгновенно метнуться к двери.

Не став просто ждать, он вновь погрузился в мир духов. Оборотень решил искать иначе, уверенность в том, что его власть запирают определила ход мыслей. Бэр пустил разум мельчайшей пылью, забивающейся во все щели, от которой нет защиты. Натальи принц тьмы не обнаружил, но ощутил опасность для себя. Прикоснувшись к опасному нечто невидимыми пальцами, он узрел образ кинжала. А оценив силы, затраченные на его создание, невольно присвистнул – их хватило бы на уничтожение половины мира.

Такое оружие мог создать только высший бог, а ощутив его тёмную природу, Бер узнал творца этой жути – владыку мрака и своего отца.

- Опрометчиво, очень опрометчиво, отец, прятать девушку и не скрывать оружия. Теперь я знаю ваш план, пусть всё идёт как ты задумал, - губы оборотня изогнула жестокая усмешка – пока.

Движение в комнате заставило Бэра вернуться в реальный мир – здесь появился богато одетый красивый молодой мужчина, ростом на голову ниже оборотня, черноволосый, с гладко выбритым лицом и орлиным носом. Он напоминал молодого льва грациозной мощью движений и невозмутимым спокойствием.

- Приветствую, янычар, моё имя – Аслан, ты помог моей единственной сестре, благодарю тебя. – мужчина указал на богато украшенный стол с фруктами и сладостями – Мой дом – твой дом. Ешь, пей – это наименьшее, чем я могу тебе воздать.

Всё пошло по накатанной тропинке: через час Бэр знал все константинопольские новости и слухи. Через два – знал подробно. Через три Аслан назвал его лучшим другом и поведал, что его дом – школа и убежище клана асассинов – наёмных убийц.

Оборотню не пришлось прилагать никаких усилий, чтобы получить все необходимые ему сведения – его могущество поднялось до высот, позволяющих просто проявить незначительный интерес и люди рассказывали всё.

- За спасение сестры мой клан выполнит любую твою просьбу, хоть смерти базилевса пожелай.

- Благодарю, Аслан, - оборотень вынул из кошеля змеиный перстень – мне нужно знать всё об этих перстнях и людях их носящих. Поможете?

- Можешь дать его на время?

- Забирай. И ещё одна просьба – недавно в город под усиленной охраной приехала девушка, такую не спутаешь, я укажу район а здесь её изображение – Бэр протянул Аслану свиток пергамента, на котором углем нарисовал лицо Натальи – её нужно будет найти. В закатной части города должен располагаться большой дом. Там около дюжины кварталов, окружённых стеной. Я знаю, что сейчас она укрылась в том районе.

- Ты обратился к верным людям, мой друг, в соглядатайстве и розыске нам так же равных нет, но всё это не стоит жизни моей сестры. Позови нас, когда понадобиться – и мы придём.

- Согласен, а сейчас прости – мне пора. Когда что-то обнаружите – пришли человека в гостиницу, там на вывеске над входом чаша и лира, пусть спросят Димитрия. Он отведёт ко мне.

- Договорились. До встречи и прими в дар. – Аслан протянул ему кинжал в дорогих ножнах. – Рукоять слоновой кости и лучший булат – вещь, достойная великого воина.

- Благодарствуй, и до встречи, Аслан.

Бестелесным духом оборотень выскользнул из комнаты, не задумываясь, что делает, но опытный глаз Аслана заметил мастерство, доступное немногим из старейшин клана.

Убитый Фарид и его люди принадлежали к врагам его дома, а искусство смерти, доступное его сестре было непревзойдённым, но всё же она с врагами не справилась. А этот человек даже не углядел в них угрозы для себя и очень умело разговорил Аслана, скрытного и подозрительного человека. Невероятное мастерство во всём – это он увидел в Бэре. Как не позорно использовать в своих интересах человека, спасшего единственную сестру, Аслан решил это сделать при первой же возможности.

На постоялом дворе царило весёлое многоголосье. Звуки музыки и крики, не смотря на толстые двери, иногда долетали до помещений для господ, на несколько дней выкупленных оборотнем. Димитрий и Оксана, в ожидании Бэра, перебирали дорожные мешки и подсчитывали оставшееся золото и драгоценные камни, которыми удалось разжиться по дороге.

- Пожалуй я смогу заказать новые клинки. – пробормотал бывший монах прикинув стоимость камней

- А чем тебя не устраивают старые? – Оксана в который раз примеряла одеяние жрицы перед зеркалом. – Меня, например мой посох устраивает – и девушка приняла воинственную позу, угрожая прекрасному отражению.

- Ещё бы, твой посох сам Бэр вырезал, им даже закалённый меч прешибить можно, а мои мечи уже все в зазубринах. Найти бы булат из которого секира Бэра сделана, ей можно камень разрубить как спелую грушу. Или, хотя бы, тот, что послужил для меча – им бриться можно. Тебе на посох тоже, кстати, не мешало бы пару лезвий прикрепить.

- Он и так красивый.

- О женщины! Да не для красоты, для боя. Ты ведь хочешь Бэру понравиться? Колдовать-то ты можешь, но всерьёз он тебя начнёт воспринимать лишь когда перестанешь бояться острых орудий убийства.

- И ты туда же?!!! - девушка яростно надула алые губки – Хожу тут перед вами вся такая красивая, а вы с ним всё об оружии. Вы же мужчины, посмотрели бы на меня как на женщину. – Оксана лукаво стрельнула глазками и томно изогнулась – А вы относитесь ко мне как к воину.

- Тебя предупреждали. – о стену спокойствия Димитрия можно было сломать не один таран.

- Да уж. Ладно, давай спросим, где можно найти кузнеца.

- Мы же вельможи, забыла? Нам прямо сюда его приведут. – с этими словами Димитрий потянул за шёлковый шнур для вызова слуг.

В дверь постучали раньше чем затих звон колокольчика и в комнаты вошла девушка-служанка.

- Чего изволите?

Димитрий надувшись и приняв важный вид, изволил произнести:

- Нам с госпожой нужен хороший оружейник, самый лучший. Немедленно позови.

- Слушаюсь, господин – девушка скрылась за дверью и Оксана, не выдержав, разразилась звонким смехом.

- Видел бы ты себя со стороны, точь-в-точь наш деревенский староста! – и перестав смеяться, продолжила – Что-то Бэра долго нет.

- Ты за него волнуешься? Да это чудовище всю охрану базилевса плевком убить может! Скорее солнце упадёт на землю, чем с ним что-то случиться. Ты лучше думай, какое оружие ты хочешь.

- Уже придумала. – и Оксана принялась увлечённо рассказывать. – Вот здесь, к мишке косолапому, закажу лезвие как на секиру, а на остриё – широкое копейное лезвие, чуть изогнутое как древко в этом месте.

- Хм, необычно, но, должно быть, довольно удобно – Димитрий представил результат и невольно содрогнулся – оружие должно получиться очень серьёзным, а учитывая то, что Оксану учил Бэр… Димитрий не рискнул бы выйти против неё в сражении.

Тем временем дверь распахнулась, впустив очередную порцию воплей из обеденного зала, и, в сопровождении слуги, вошёл запыхавшийся оружейник – мужчина преклонного возраста с оспинками от брызг раскалённого металла на лице, нескладный как цапля с чересчур длинными и толстыми руками.

- Что угодно господину и госпоже? – спросил он, согнувшись в поклоне.

Оксана, как умела, напустила на себя значимый вид и велеречиво описала свои пожелания, предав слуге посох и пригрозив, что за испорченную резьбу их ждёт страшная кара. Оружейник немедленно заверил её что будет предельно осторожен с этим произведением резного искусства.

Димитрий, прикинув что-то в уме, решил прогуляться к оружейнику в мастерскую и выбрать пару клинков из уже готового.

После недолгой прогулки, как оказалось, оружейник жил через несколько домов от гостиницы, Димитрий переступил порог его лавки.

- Покажи, что у тебя есть. – велел он не особо церемонясь.

Слуга провёл бывшего монаха в глубь лавки и указал на бархатные подушки, державшие на себе всевозможное оружие. Чего здесь только не было: прямые и широкие мечи славян, чуть изогнутые восточные, степняцкие сабли, магометанские ятаганы и скимитары, кинжалы всевозможных форм, непривычные мечи с волнистым лезвием, всевозможные топорики, топоры и секиры. У бывшего монаха даже дух перехватило – на всё это можно было бы купить замок средних размеров, но оружейник живёт небогато.

- Не боитесь, что ограбят? – не удержался он от вопроса слуге.

- Нет, господин, нас защищает тайная сила, раньше пытались, но с похитителями расправились так жестоко, что у меня до сих пор кровь стынет в жилах и по ночам иногда просыпаюсь с криком.

Димитрий долго не мог выбрать клинков по душе. Наконец остановился на парных мечах с волнистым, чуть изогнутым лезвием, без особых украшений, но с искорками, бегающими по паутинке, покрывающей весь клинок – признак лучшей дамасской стали.

- Замечательный выбор, - похвалил старый оружейник его выбор – я ковал эти мечи несколько месяцев. Сейчас пороюсь в своих запасах, где-то тут были ножны и перевязь.

Через некоторое время он разогнулся, держа в руках неприметные, на первый взгляд, ножны.

- Морёный дуб, не боится ни воды ни огня, внутри мех лани – он смазывает лезвия, полируя и не давая ржаветь. Триста монет, господин. – услышав цену, Димитрий еле удержал от присвиста – на эти деньги можно купить огромный земельный участок, даже целую деревню. Но клинки этого стоили, работа в оружейной лавке отца и служба в охране базилевса научила его разбираться в оружии.

Порывшись в кошеле, бывший монах выудил три крупных изумруда – каждый величиной с фалангу большого пальца, их и Димитрию и Оксане выдал Бэр перед тем как они покинули торговца лошадьми..

- Устраивает тебя обмен, старик? – ему не удалось сдержать дрожи в голосе, это была самая крупная покупка в его жизни.

- Более чем, господин. Оружие для госпожи будет готово через неделю. И, раз уж вы предпочитаете расплачиваться камнями, это будет стоить ей четыре рубина размером с грецкий орех или два изумруда, таких как ваши.

- Я передам. – Димитрий, завернув покупку в отрез холста вышел из лавки. Очень сложно оказалось дойти до постоялого двора и не начать опробовать новые мечи прямо посреди улицы, руки так и чесались желанием вцепиться в рукояти.

Оксана, узнав о стоимости покупки едва не рухнула в обморок

- Бэр тебя убьёт! – простонала она. – Такие деньги за оружие.

- Да что ты понимаешь? Это же дамасская сталь, настоящая. Она пушинку, упавшую на лезвие рассечёт. Бэр поймёт меня. Кстати, твой заказ обойдётся в два изумруда.

- Но у нас их было всего девять – по три на каждого, - продолжала причитать девушка - а останется четыре? Нет, Бер нас точно убьёт.

- Четыреста монет, эти оставшиеся камни стоят четыреста монет. Золотых монет! Да деревню, которую ты покинула, пойдя за Бэром, можно восемь раз купить на эти деньги! Ты что не понимаешь их настоящей стоимости? – и, припомнив, что на Константинопольском причале у оборотня оказалась наглухо застёгнутая сумка, пробормотал под нос – И я сильно сомневаюсь что эти изумруды – последние.

- Понимаю, но раз ты купил себе такое дорогое оружие, я хочу книгу по магии и колдовству – на сей раз Оксана сама дёрнула за шнурок, вызывающий прислугу.

- Книжника мне! – приказала она вбежавшей служанке. – Того, который торгует самыми редкими книгами.

Глава 21

Волчонок с высокого холма наблюдал за своим воинством, двигавшемуся по дороге к Цареграду. Тысячи ног взбивали дорожную пыль, сотни копыт крошили дорожные камни. Великое множество воинов серой змеёй текло к земле, держащей на себе город царей. Зловеще поблескивала металлическая чешуя её боков, тая в себе смертную угрозу для любого противника.

Большая сила, очень большая, юноша сам не понимал, как ему удаётся управлять таким количеством закалённых воинов, но слушались его беспрекословно. В ладанке на шее юноши хранились волосы самого важного в его жизни человека и от них исходила сила, наполнявшая юное тело молодого воина словно масло лампаду. Неслышимо подошёл Выбейглаз.

- Встреча с силами оборотней через три дня и наше войско вырастет до десяти тысяч. Еда заканчивается, князь, через неделю есть будет нечего. Как прокормить десять тысяч голодных ртов?

- Мы взяли достаточно золота, Выбейглаз. Помнишь ты ругался на мой приказ сделать это? На нашем пути лежат богатые города и мы сможем купить провиант в необходимом количестве. Войско Великого Бэра никогда не унизится до грабежа. Главное сейчас – дойти до Белой Вежи. Закупим рыбы впрок, они её вялят, коптят, солят – еды хватит до самого Цареграда. Это не беда и даже не трудность. Беда – пройти вдоль моря и не понести потерь, там множество византийских колоний, а мы должны добраться к Цареграду за месяц. Думай над этим.

- Да-а, Волчонок, ты стал уже совсем взрослым: совсем недавно я видел перед собой мальчика, а теперь вижу могучего и мудрого князя. Пора тебя переименовать в Волка. – мужчина мягко потрепал юношу по голове. – Бэр ведь собирался сделать это?

- Да, когда я подрасту. Хватит пустых разговоров, мой друг, давай займёмся делом. – юноша легко вскочил в седло белого коня, ласково тронул его шею и тот мягкой рысью понёс молодого седока во главу воинства.

Отовсюду юный князь слышал приветственные крики, пожелания здоровья и долгих лет правления, однако важнее было то, что эти люди таили друг от друга – каждый, наедине с собой, клялся отдать жизнь за князя и его дело.

Рудо, рыжий оборотень, вел силы перевертней на встречу с человеческим воинством. Больших трудов стоило старейшему убедить разрозненные группки оборотней объединиться вновь. Со многими главарями пришлось биться в кровавых схватках, доказывая своё право повелевать. Но дело сделано – три тысячи оборотней мчали по лесам на подмогу новому повелителю. Возвращение священного меча давно уже успело превратиться в легенду, передаваемую от отца к сыну и должно было знаменовать конец эпохи гонений или окончательный упадок племён перевертней.

Чёрные, рыжие, серые – все они объединились в единую силу, непревзойдённую по своей мощи и умению скрываться. Много тысяч полегло прежде чем Аркаим был уничтожен. Люди платили десятками жизней за одного оборотня. Тогда люди победили, но перевертни научились многому: жизнь изгнанников закалила их души, а жестокость их пребывания в лесах заставила забыть о жалости. Три тысячи совершенных созданий, живущих лишь затем чтобы прерывать чужие жизни – страшная сила шла к демонику. Беспощадная сила.

Земля золотых змей – пески и камни, скалы и солнце. Кажется невозможным существование города построенного в таком гиблом месте, но он существовал, запирая единственный вход в землю змей. Город без названия, ибо лишь высшие из посвящённых знали его скрытое имя. Остальные называли просто – Город Золотых Змей или Золотой Город.

Величественный, выстроенный на крови и смерти рабов, возводивших его стены – единственно затем чтобы их кости украсили и без того унылый вид этих земель, а плоть накормила вечно голодных стервятников и пустынных гадов. Город, построенный в единственном проходе к Вратам. Вратам в другой мир, ещё более ужасный чем это место – в мир мёртвых.

Никто не знал, где они и как их открыть, но город хранил в себе ключ к ним. Хранил для неведомой цели. Неведомой для всех, кроме Рода – бога богов. Люди жили здесь и умирали не увидев ничего кроме песка и огромных золотых змей, украшавших единственный вход в город. В слухи, гласящие будто бы в песках обитают такие же создания мало кто верил, а люди, утверждавшие что они видели этих гадов, вскоре пропадали бесследно.

Звуками, оповещавшими, что город жив – служили лишь звон затачиваемых мечей, крики погибавших на арене и скрип гигантского ворота, приводимого в движение десятками рабов. Они поднимали воду с глубин, недоступных человеческому пониманию. Без сна и отдыха – их сюда приковывали лишь затем чтобы, спустя месяц убрать труп и приковать нового раба. Попавший сюда мог считать себя мертвецом, а зачем мертвецу отдых?

Город хранил в себе и монастырь для проживания самых могущественных слуг Чернобога. Многие не жалели жизней самых близких людей, лишь бы доказать свою преданность и попасть сюда. Тем, же кто считал себя счастливчиком, поступив в услужение открывался призрачный шанс, ради которого многие готовы на любые жертвы. Шанс на бессмертие. Эти монахи носят крест – знак кротости, любви и смирения, но не было на свете более чёрных душ. И они так же носят перстни в виде золотой кобры – знак вечного служения Чернобогу при жизни и после смерти.

- Они готовятся к чему-то, укрепляют стены, закупают продовольствие и рабов в гораздо больших количествах, чем обычно – посланец Аслана закончил свой рассказ для Бэра, состоящий наполовину из легенд и домыслов, этим сообщением. – Мы потеряли шестерых соглядатаев, прежде чем узнали про твой перстень. Аслан в ярости, кража военных планов арабов не стоила нам ни одной жизни, а тут сразу шестеро. Чужестранец, прошу тебя, не заказывай у нас ничего больше, твои просьбы слишком дорого нам обходятся. А девушка – она здесь. – на стол лёг свиток пергамента с адресом, описанием дома и внутренних помещений.

Посланец главы клана асассинов - совершенно неприметного вида, просто комок серой грязи а не человек, стоял перед оборотнем и сверлил его взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Считая разговор оконченным, он удалился из комнаты, куда его привёл Димитрий для встречи с оборотнем.

- Что скажешь? – подождав, пока за посланцем не закроется дверь и не стихнет звук шагов на лестнице обратился Бэр к бывшему монаху – ты что-нибудь из этого слышал?

- Нет, Бэр, мне тошно было узнать что все эти годы я служил не Христу а владыке тьмы. Кто бы мог подумать!

В дверь постучали, она приоткрылась и из проёма вынырнула светловолосая головка Оксаны. За ней раздался недовольный, наглый мявк: котёнка девушка излечила в мгновение ока, а затем чесала ему пузо не переставая, и тут без разрешения бросила это делать. Девушка заглядывала с некоторой робостью, словно набедокурившая кошка.

- Бэр, мне тут принесли… Ты не оценишь? – светловолосая красавица вошла и дрожащей рукой протянула оборотню обновлённый посох. Всё было выполнено, как она хотела – лезвие секиры на оголовье и широкое и длинное копейное, способное как колоть, так и рубить – на хвостовике посоха. Оружейник добавил на оголовье булатные шипы и теперь оружие Оксаны имело крайне устрашающий вид.

Оборотень поднялся, взвесил посох в руке, сделал несколько пробных взмахов, со свистом рассекая воздух.

- Великолепная работа! Это тот же оружейник, что ковал мечи Димитрия? Не бойся, Оксана, ругать не буду – ваше оружие стоит тех камней, что вы заплатили. Но я его немного усилю. Выйдите оба из комнаты и оставьте булат здесь.

Едва за ними скрипнула дверь, оборотень вперил взгляд в посох. В девушке ежечасно возрастала волшебная сила, но и она конечна. Мгновенно решившись, он вложил в посох молнию – теперь даже полностью обессиленная она сможет уничтожить целую армию. Лезвия слегка заискрились и потухли, показывая, что сила принята. На клинки Димитрия оборотень решил наложить заклятие «непреградности» – они будут способны рассечь даже лист булата в ладонь толщиной. Теперь бывший монах сможет рубиться годами – вложенный в него ранее дух неутомимости позволит ему обходиться без сна и отдыха, а с таким оружием его будет невозможно остановить.

Демоник зловеще ухмыльнулся – Христос спрашивал, зачем ему Димитрий, он узнает ответ, когда придёт время. Против Бэра действуют две силы – и свет и тьма, и он противостоит обоим сочетая в себе обе силы и не являясь в то же время ни одной из них. Третья сила, граничная и служащая справедливости во всей её красоте и ужасе. Сила сумрака, пограничного состояния. Пожалуй, пришло время показать всё, на что он способен.

- Димитрий, Оксана, собирайтесь, нас ждёт трудная ночь. – Эти слова прозвучали в голове у обоих, вызвав некоторую оторопь, никогда ещё Бэр не разговаривал с ними подобным образом. – Ваше оружие готово.

Наталья возлежала на мягком ложе, давая отдых уставшему за день телу. Шелка простыней приятно холодили кожу, а легкий ветерок ласкал тело, уже успевшее истосковаться по мужским объятьям.

- О, Бэр, где же ты, мой любимый. – девушка потянулась, вспоминая их единственный поцелуй.

- Здесь я. Пришёл за тобой, моё проклятие.

Жёсткая ладонь зажала рот, а кулак опустился на голову, оборотню сейчас меньше всего хотелось терять время, разговаривая с ней. Каждое мгновенье грозило тем, что его обнаружит один из богов. Димитрий и Оксана ждали у входа, держа наготове лошадей, в случае провала похищения им придётся срочно покинуть город. Быстро закутав девушку в шёлковую простыню, демоник покинул дом.

Оборотень находился не в духе – попытка украсть заодно и кинжал не удалась. Возникла неожиданная преграда: непроницаемый барьер, как будто специально поставленный за пядь до вожделенного клинка. Бэр очень удивился, когда именно на это расстояние не смогли приблизиться его пальцы. Будь у него больше времени и преграда бы не устояла, но времени ему как раз не хватало.

Лошади испуганно всхрапнули когда со стены прямо на спину Ворону опустилась зловещая тень. Ворон, впрочем мгновенно успокоился, признав друга и хозяина, но несколько драгоценных мгновений было потеряно, пока успокоились остальные.

- Вы, двое, быстро в сёдла. К постоялому двору и держите оружие наготове!

Наталья очнулась в незнакомой комнате на такой жёсткой, в сравнении с покинутой, кровати. Голова болела нестерпимо, и это развеивало надежды на ночной кошмар. За ней действительно пришёл Бэр, потому что он сидел у окна и дремал, а рядом с ним находилась девушка, держащая в руках жутковатое оружие в котором Наталья, приглядевшись, узнала посох, вырезанный Бэром, только с двумя даже на вид острыми как зубная боль лезвиями. Безкосая попыталась встать с кровати, но её попытка была пресечена прикосновением холодного клинка, неприятно щекочущего горло.

- Лежи, красавица, не вставай. – произнёс приятный бархатистый голос, никак не вяжущийся с твёрдостью приказа. – Не хотелось бы портить столь нежную кожу. Бэр, она очнулась!

- Я знаю. – оборотень не повернул головы и не произнёс ни слова, однако Наталья уловила его ответ незнакомцу. Уроки, столь тщательно изучаемые ею, не прошли даром и она могла слышать мысленные послания – девушка распознала их сразу. Это открытие следовало поберечь.

- Нет, Наталья, ты ошибаешься. – Оборотень не меняя позы и не открывая глаз разбил её надежды на какое-либо превосходство над ним. – Это не ты такая умелая, это я позволил тебе услышать наш разговор. Можешь ничего не рассказывать, пока ты была без сознания я тебя прочитал. Особенно мне понравилось про возвращение мне души через убийство. Надеюсь, ты не настолько глупа, чтобы действительно в это верить? Или настолько?

- Это особое оружие, оружие любви! Оно бы помогло тебе!

- Его сотворил Чернобог! Тебе этого достаточно? Это орудие разрушения, а не исцеления. Я отправлю тебя обратно к дяде, передашь ему пожелание здоровья и долгих лет.

Демоник всё же открыл глаза и, едва взглянув в них, Наталья снова потеряла сознание. Призванные из нижнего мира демоны бережно подхватили девушку и понесли в известном только им и оборотню направлении.

- Ты действительно отправил её к дяде? К тому старому кузнецу? – Димитрий поднял брови и смотрел на Бэра как на блаженного – Но что помешает ей вернуться?

- Димитрий, сейчас тебе лучше не знать, что, как и зачем я делаю. Не так уж сложно прочитать твои мысли любому, кто способен к этому. Не задавай вопросов, ответы на которые могут сломать все наши планы.

Мраморные стены отбрасывали розовые огоньки, играя лучами восходящего солнца. Струи крохотного фонтанчика казались ручейками розового вина, со сладким журчанием падающими к подножию каменной чаши. Два старца расположились на увитой плющом, словно огненными объятиями любовника, скамье.

- Почему он вернул её, брат? – светлый старец теребил длинную бороду узловатыми пальцами.

- Не могу понять. Её разум полностью открыт для нас, но не содержит ответов. Он заронил в её душу семя сомнения и страха. Похоже, он не считает её угрозой, даже зная о кинжале.

- Когда она проснётся, это покажется лишь сном.

- Возможно. Но, даже в этом случае, той фанатичной уверенности уже не вернуть. Её рука может дрогнуть в самый важный момент.

- А его войско всё ближе. Они не пошли вдоль береговой линии.

- Уже знаю. Охраняя Наталью мы проглядели действия моего сына. Слишком тонко он направил все корабли обоих морей к Белой Веже. Через неделю он соединятся с войском и пойдет на приступ Врат. А мы ещё не готовы.

- Думаешь, город не устоит? Там такие стены.

- Если бы он использовал стенобитные орудия, городу бы ничто не угрожало. Но он имеет власть над стихиями: может приказать ветру насыпать вал по которому войско минует стены, может заставить саму землю поглотить эту преграду, может так тряхнуть долину, что весь город рассыплется по камешку. Но его невозможно предугадать. Единственный кто обладает достаточным могуществом чтобы противостоять демонику – это Христос.

- Он отказывается вмешиваться. Знаешь, они действительно очень похожи, будто две части одного целого.

- Следи за ним, как бы твой сын не надумал присоединиться к моему. Тогда мы можем сдаваться. Любое сопротивление будет бессмысленным .

- С чего ты взял?

- Ты, что, не знаешь, на что способен твой светлый сын? Бэр – владыка разрушения, а Христос – созидания. Он исцеляет любые раны, воскрешает и всё это за мгновения. Вместе они смогут сравниться с самим Родом, не то, что мы.

- Тебе не кажется, что идея с миссиями была ошибочна с самого начала?

- Кажется, ведь это была твоя идея, светлый брат!

- А ты выпустил в мир героев? Геракл, Заратустра, Энкиду, продолжать? Века ушли пока утрясли то, что они натворили. Разумеется, мне пришлось сотворить Иисуса. – вновь распалился Белобог.

- Хватит препираться! Это дело прошлое. – примиряющий тон претил владыке мрака, но сейчас не было времени для истерик.

- Но отголоски будут слышны ещё сотни лет ! – всё не желал униматься Белобог.

- Мы оба наделали ошибок! Доволен?

- Вполне.

- Перебираемся в Золотой город, подготовь нашу принцессу. – с этими словами Чернобог скрылся во вспышке чернильной темноты.

Конная процессия из сотни яростных воинов покинула Константинополь в миг когда светило находилось выше самых высоких башен, а торговцы закрывали свои лавки из-за жары. Горожане и приезжие потянулись в прохладу питейных и чайных – перекусить лёгким обедом и запить тем, что позволяет кошелёк.

Тяжелые створки ворот отпрыгнули в стороны, едва старец в тёмных одеждах взглянул на стражей. Сразу за могучими стариками ехала девушка в сияющей кольчуге и двумя мечами за спиной. Любой мужчина назвал бы её фигурку соблазнительной, но стоило ему взглянуть в горящие фанатичным огнём глаза как даже самое острое желание плотских утех пропадало на несколько недель.

Конный отряд направился к самому почитаемому в здешних землях монастырю, нашедшему место в Золотом городе. Стражи ворот уважительно, с изрядной долей зависти, проводили воинов взглядом, закрыли ворота и тут же забыли об увиденном, будто бы ничего и не было.

Наталья, мерно покачиваясь в седле, без особого удовольствия рассматривала унылые виды пустыни, поражаясь, как некоторые люди могут называть это родиной и любить как родину. Она всё гнала из головы страшный сон, но лицо Бэра, равнодушное, спокойное, мёртвое, без признаков бушевавшей некогда бури, вновь и вновь вставало перед внутренним взором, вызывая животный беспричинный страх. Даже в окружении сотни отборных воинов она не чувствовала себя в безопасности, обретя понимание истинной сущности любимого человека. Понимание, что он – не человек.

На стенах золотого города кипела работа: подносили камни, устанавливали чаны с маслом, готовили дрова, запасы стрел, инженеры снова и снова проверяли работоспособность машин, переделанных из осадных в оборонные. Дозорные зорко высматривали приближение любого живого человека. В помещениях для солдат не стихал звон оттачиваемых мечей, кладовые продолжали наполняться припасами, способными поддерживать жизнь в городе несколько лет. Даже рабам, приговорённым к мучительной смерти у водяного ворота увеличили количество еды – их теперь придётся беречь. Город готовился к обороне.

В спальных палатах главного дворца всё готовили к прибытию новой госпожи, о приближении которой оповестили жрецы монастыря. Слуги не спали ночей, снова и снова выискивая пыль, натирая до блеска металлически и каменные украшения, очищая гобелены. На кухнях так же не стихала работа – жрецы приказали подготовить пир и повара трудились не отходя от печей ни на шаг.

Со всей возможной скоростью в город сгоняли стада скота, готовили запасы корма, сооружали стойла, о чём строители этого зловещего поселения даже помыслить не могли, ведь они строили неприступную цитадель тёмного повелителя. Однако теперь по городу слышалось мычание, блеяние, разносился запах зерна и привезённого издалека сена.

Триумфальный въезд новой госпожи состоялся на тринадцатый день после того, как Константинополь скрылся за виднокраем. Она не стала гонять слуг, придираясь к их нерадивости, не веселилась на пиру, а, не отряхнув дорожной пыли, прошла в отведённые ей покои и заперлась там, выставив у дверей четвёрку стражей с приказом никого не допускать в её покои.

На расстоянии дня пешего пути до Цареграда войско Волчонка остановилось, разбив большой лагерь. Множество шатров запестрели на каменной равнине, ровно просо, рассыпанное нерадивой хозяйкой. Волчонок, Выбейглаз и Рудо в сопровождении полусотни отборных воинов отправились дальше к вратам Цареграда.

Когда город появился на виднокрае, Волчонок развязал бережно хранимую ладанку, вынул на свет вечернего солнца локон седых волос и, в разведённом Рудо костре, за мгновение сжег их. Поднявшийся ветерок пощекотал лицо юноши и понёс весть своему повелителю, что его армия прибыла.

- Всё, что мы должны были сделать, мы сделали – теперь очередь за ним. – Рудо потемневшими от дум глазами разглядывал, казавшийся с такого расстояния крохотным, город. Переспросил, наверное в сотый раз – Он действительно великий воин?

- Один из величайших. Мне иногда в кошмарах снится то трёхтысячное войско хазар. Ты помнишь, Выбейглаз? – Волчонок, вскочивший на белоснежного коня – верного друга, ещё с киевской службы, не спешил поворачивать к становищу войска.

- Ещё бы не помнить. У меня в бороде седых волос тогда прибавилось, да, прибавилось. Поехали к войску – здесь нам больше делать нечего.

Трое всадников, скрываемые пылевой вуалью скрылись из виду Царя городов, оставив лишь прогоревшее кострище и следы копыт. На нагретую солнцем скалу забралась юркая, песчаного цвета ящерица, недоверчиво прислушалась к удаляющемуся топоту, что спугнул её с такого уютного местечка и вновь принялась греться в лучах заходящего солнца.

Демоник, занятый обдумыванием плана действий, как он объяснил Димитрию, а на самом деле дремавший, почувствовал резкий укол. Дуновение ветра донесло до чутких ноздрей запах сгоревшего волоса и юношеское нетерпение, выдавшее обладателя.

- Волчонок, - осклабился оборотень в довольной улыбке, - всё-таки добрался парнишка. Димитрий! Оксана! Мы уезжаем – резкий крик спугнул милующуюся кошачью пару и маленькую служанку, торопливо ступавшую по коридору с кувшином вина.

Едва ночь зажгла первые светочи звезд, как трое всадников, провожаемые пустыми взглядами зачарованных стражей, покинули огромный человеческий муравейник. Ночные охотники, выли, завораживая и приманивая свои жертвы, переговариваясь между собой, насекомые выводили любовные трели – эта мешанина звуков скрывала цокот копыт выбивающих частую дробь рыси. Оксана, намотав поводья кобылки на седло Бэра, устроилась как можно удобнее и тихонько засопела уснув. Димитрий, успевший выспаться днём, разглядывал звезды, а новые мечи мерно покачивались за его спиной.

Всё шло как в любой из ночей, если не выходить на дорогу из тёплой избы: прогретый за день воздух напитался свежими дуновениями, всадники чувствовали себя вполне безопасно. Оборотень, немного погрузившись в мир духов, велел демонам, примкнувшим к его борьбе следить за дорогой не допуская ни людей ни животных и теперь его спутники могли не думать о том, как бы не умереть в эту ночь.

- Димитрий, ты договорился с твоим инженером?

- Да, метательные орудия будут доставлены к указанному тобой месту вместе с запасом снарядов через три дня. Обслуга для них прибудет на четвёртый.

- Он не донесёт?

- Ни за что, я попросил наших друзей из клана Аслана проследить за этим, поставив инженера в известность о слежке. Я сильно сомневаюсь, что он рискнёт своей жизнью лишь бы донести о покупке десятка-другого катапульт и баллист. Кстати, - решился бывший монах задать терзающий его вопрос - почему мы не заказали стенобитные устройства?

- Мне нужно разнести в пух и прах город , а не его стены.

Восход начал отсвечивать белым светом, а перед всадниками открылся вид на долину с тысячами огней, Димитрий невольно присвистнул.

- Это же целая армия! Несколько легионов!

- И все отборные воины, Димитрий. Все!

Глава 22

Тысячи ног поднимали вихрящиеся клубы пыли. Конское ржание и грохот сотен и сотен копыт заглушали любые звуки, войско шло уже третий день, но никто не чувствовал усталости. Каждого наполняла непривычная лёгкость. Шестеро всадников, возглавляющих, как и подобает предводителям, воинство, обсуждали предстоящую битву. - Я поведу только оборотней, Волчонок, и не спорь! Это твои воины, они шли сюда за тобой и они готовы умереть за тебя. Многие обо мне слышали, но знают меня лишь те две стони, что ты поставил командовать войском. - Нет, Бэр, оборотней поведёт Рудо, я поведу людей, но ты приказываешь нам обоим. Это твоя война и тебе принадлежит право вести всех! – волчонок, не сводя с оборотня обожающих глаз, всё же спорил, убеждая, упрашивая, ругаясь. - Мальчик прав, Бэр. Ты всегда был главным и наши решения на поле брани никогда не могли сравниться с твоими. Ты можешь отбрыкиваться от этого всем, чем хочешь, но ты был рождён повелевать! - И я проклят за это! Я всегда был воином, а не предводителем. Да, я могу отдавать приказы, но для меня в этом нет никакой радости. - Если бы все правители так же не жаждали власти, наш мир был бы намного справедливее. Именно из-за твоего отвращения к руководству, ты должен им заниматься. – Выбейглаз добил железными доводами возражения оборотня. – Нам остался день пути до места встречи с инженером.

Неприметная зелёная долина, словно выскользнувшая из девичьих грёз о первой любви: сверкающие крылышки насекомых, журчание ледяного ключа, дающего начало небольшому ручейку, впадающему в крохотное озерцо. Этот нетронутый зноем уголок укрывали от ветра высокие скалы, войти и выйти можно лишь по извилистой расселине в нагромождении каменных круч. Только теперь зелёная трава примята, а то и вырвана с корнем, нетронутая земля перепахана грубыми колёсами и копытами тягловых быков. На земле воплощённых грёз невинных красавиц стоят огромные крытые повозки, быки выдирают из земли и поедают с корнем сочную траву, набивая прожорливые брюха. А в повозках, этому нет и не будет места в мечтаниях девиц, в повозках составные части для самых совершенных орудий войны, гениальному воплощению инженерной мысли цареградских мастеров: части для катапульт, баллист, требушетов, несчётное количество реактивов для приготовления зажигательных и взрывных смесей, даже несколько особо сохраняемых емкостей с жидкостью, способной за мгновение сожрать любой металл, кроме золота или отделить мясо человека от костей и растворить в себе без следа и то и другое. Человек, представленный Бэру как Инвар, не без гордости рассказывал, какие разрушения способны учинить его произведения и сколько жизней они могут оборвать. - Особо обратите внимание, о Владыка, на Греческий огонь. Его невозможно ни сбить, ни погасить, он прожигает плоть и даже кости, те, кому не повезло выжить после такого сами вскрывают себе вены, лишь бы прекратить нестерпимую боль от ожогов. – инженер являл собой полноватого, напоминающего пропорциями грушу, уже не молодого, но далеко и не старого мужчину. Он казался обычным обывателем, каких в любом городе сто штук за медяк. Просто невозможно было бы предположить, в нём мозг такой мощи, что способен без труда удерживать в памяти множество чертежей военных машин и размеры их деталей с точностью до макового зернышка. А также рецепты всех горючих составов для этих машин использующихся. - Со мной прибыло двадцать учеников, о Владыка, они прекрасно подготовлены и могут самостоятельно производить сборку орудий и вести стрельбу. Теперь поговорим об оплате? - Я слушаю. – оборотня совершенно не интересовала сумма, та убийственная мощь, которую представляли эти орудия военного дела стоила любых денег. - Двенадцать тысяч монет за машины и три за обслуживание. - Пятнадцать тысяч? Возьмёшь камнями? - Чем будет угодно, господину. Оборотень отвязал от поясного ремня мешочек, больше напоминающий формой тыкву, чем кошелёк, взвесил в руке, прикидывая стоимость содержимого. Запустив в кошель пальцы, скорее принадлежащие музыканту, нежели воину, выудил пять сияющих солнечными бликами бриллиантов размером с каштан. Во время пути по морю он впервые попробовал повелевать водой и ему удалось с её помощью найти затонувшее Цареградское судно и поднять часть перевозимого груза, который эти камни и составляли. - Их стоимость больше названной тобой суммы, это компенсация за усилия, необходимые для их продажи. - О, господин, вы столь щедры! Если изъявите желание, я организую бесперебойную доставку продовольствия для ваших войск. - Изъявлю, если это сделаешь и не вызовешь подозрений у базилевса – награжу очень щедро. - Не беспокойтесь, господин, Золотой город многим как кость в горле, мы разделяем ваше стремление. Люди базилевса даже не узнают.

Наталья стояла на крепостной стене в окружении охранников – суровых мужчин с изуродованными лицами: жуткие шрамы, будто усы у кота – несмываемые клейма племени воителей, живущих мечом. Всю ночь девушку терзали кошмары и сейчас она с тревогой и больной головой всматривалась в размытую полосу виднокрая. Жёлтая змея константинопольской дороги начиналась у врат города и извиваясь пряталась за холмом, служившим дозорной вышкой. Этот холм, довольно крутой и лишённый какой бы то ни было растительности возвышался над самыми высокими башнями города и, издревле, на его вершине стояли дозорные, следившие за единственным проходом, через который могла придти угроза. Взгляд девушки блуждал по окрестностям, когда его привлекла яркая вспышка как раз там, где расположился дозорный пост. На вершине холма возникли три фигуры, и, это вызвало немалое удивление, все трое конные. Не спеша, они спустились по склону, на котором и пеший человек с крюками для скалолазания чувствовал себя неуверенно и направились к городским воротам. Скрипнула натягиваемая тетива, но Безкосая взмахом руки велела опустить оружие. Каким-то образом она поняла, кто эти всадники. К воротам приближалось пятно мрака: чёрный конь, чёрные одеяния, богатырский плащ и лишь волосы резали взгляд пепельным цветом. По бокам двое: мужчина и девушка с волосами цвета молока. Стяги с изображение герба города: сплетённых в любовной игре золотых змей, трепетали и хлопали на ветру. В городе ходили слухи, что изображённые на них хранители города могут предсказывать события и сейчас один из флагов сорвало и понесло к всадникам. Стоявшие на стенах видели как золотые змеи на зелёном фоне упали под копыта коня Бера и, словно подлизываясь, начали волнообразный танец: столь причудливую картину являл собой ветер, играющий распростёртым на земле стягом. Конь оборотня, даже не всхрапнув, копытами вбил герб, наводящий ужас на многие страны, в пыльную землю. Оборотень, подъехав к городским воротам заговорил ровным, сильным голосом, который, казалось, слышал любой в этом городе. - Откройте мне ворота и выдайте всех прислужников монастыря, находящегося в стенах вашего града и тогда я позволю вам уйти с миром. Градоправитель, стоящий рядом с Безкосой, громко захохотал в ответ, полностью уверенный в своём превосходстве. - Или что? Ты с двумя помощниками разрушишь эти стены? Убить их! Лучники, словно ждавшие именно этого приказа в тот же миг выпустили десяток стрел. Снова блеснула вспышка и удар молнии, вырвавшейся из посоха девушки, чьи молочные волосы притягивали взоры, словно сундук с драгоценными каменьями, сжёг стрелы в самом начале их полёта. - Зря ты отказался. – оборотень оставался безмятежен, он не угрожал, но из-за холма появился поток вооружённых всадников. Они мгновенно выстроились в боевой порядок. Градоправитель невольно посчитал их количество: один легион,… два,… три… А войска всё шли и шли. Лишь через несколько часов взглядам защитников Золотого города предстала армия из десяти легионов, плотным кольцом окруживших их крепость, обрезав все входы-выходы. Когда градоправитель обрёл дар речи, седой воин и его помощники уже затерялись среди несметного количества ратников. Сияющие на солнце доспехи резали взгляд, выжигая невольные слёзы. Обнажённое оружие полыхало в лучах солнечного света, словно зажженное неведомыми языческими демонами. Войско стояло на вид спокойным, но это был покой оттянутой тетивы, готовой в любой момент пустить безжалостную стрелу в её кровавый полёт. - Солдаты, готовьтесь к осаде… - начал было управитель городских дел, но Безкосая прервала его речь. - Он не будет ждать, и осады тоже не будет. Словно подтверждая её слова из-за плотных рядов воинства демоника появились военные машины. Их обслуга за несколько минут привела орудия в состояние готовности. У устройств, порождённых войной и для войны появились люди с факелами. - Готовить воду, закричал кто-то из командующих обороной, но его крик потонул в скрипе сработавших пружин, а после нескольких мгновений жуткой тишины в городе голодным львом заревело пламя. - Гасите! Гасите немедленно! – срывающимся голосом завопил градоправитель, пытаясь перекричать вопли паникующей толпы в которую превратились его солдаты, не ожидавшие столь скорого перехода к атаке. Чужие войска не сталь разбивать лагерь, не поставили защитного вала – они вообще нарушили все мыслимые и немыслимые правила войны, царящие в константинопольских военных академиях.

И их орудия, как и вся армия находились вне досягаемости городских катапульт. Огненные шары неслись в город, сея пожары и разруху, люди, на которых попадала хоть капля огня от этих снарядов корчились в ужасных муках, пытаясь погасить неугасимое пламя, что прожигало их тела насквозь. Строения полыхали, обезумевшие от непереносимого жара кони метались в огненных объятьях, ставших внезапно тесными, улочек, собаки, сведённые огнём с ума, бросались на своих хозяев и всех, попавшихся на пути. Войска Бэра за несколько часов посеяли в городе хаос. После этого дождя, словно бы рождённого самой преисподней, в городе раздались первые взрывы. Дома, чудом уцелевшие при пожарах и зияющие чёрными провалами сгоревших окон и дверей, разлетались, кося осколками уцелевших людей, отрывая конечности, вырывая куски плоти из мечущихся тел. После этой страшной бомбардировки от города не осталось ничего, а защитная стена, словно в насмешку, оставалась нетронутой и девственно чистой. Оборотень чувствовал, сколько тысяч жизней унесла эта бомбардировка, сколько боли он учинил, ещё даже не приступая к атаке в полную силу. Он простёр руки, молча приказывая защитным стенам опуститься в землю, а заодно и остаткам города. Люди были уничтожены, осталось лишь несколько сотен напуганных до мокрых штанов солдат, успевших выскочить из своих укрытий. Те, кто оказался менее сообразительным, были погребены заживо, вместе с руинами. - Оборотни, Золотой город уничтожен! Вы последуете за мной дальше? Или вновь разбредётесь по своим норам? - Мы с тобой, повелитель! – стоявший в десяти шагах от Бэра Рудо ответил за своих людей. Он стоял такой же поражённый скоростью и жестокостью уничтожения Золотого города, но пришёл в себя быстрее своих сородичей. - Тогда добейте оставшихся и в путь! Тысячи оборотней набросились на выживших, даже и не думавших оказывать сопротивления. Клыки и когти разорвали их тела на части, не оставив и того, что можно было бы погрести. Войско двинулось дальше по долине Золотых змей, простёршейся от виднокрая до виднокрая. Воины шли молча, не слышалось обычных для таких переходов песен, гула разговоров. Никому из них не приходилось раньше видеть такого массового уничтожения людей. К вороному Бэра приблизился белый жеребец Волчонка. Юноша пугливо посматривал на бывшего наставника, не решаясь задать мучающий вопрос. - Говори, Волчонок, я чувствую твой страх, но он напрасен – я всё тот же Бэр, что учил тебя воинскому делу. - Князь, я ожидал что мы идём на войну, но этот город… - Всего лишь застава. Приманка для тех, кто не знает истинной сути града Змей. Сам город сокрыт в нижнем мире и к его вратам мы сейчас движемся. - Но тогда, зачем мы уничтожили этот град? - Не мы. Его уничтожил я! Этих смертей нет на совести моих воинов. Ты заметил? Я отправил Инвара и его слуг обратно. Их услуги нам больше не понадобятся, разве что будут доставлять продовольствие. А вот впереди нас ждёт война и я не хочу иметь в тылу вражеский бастион. Я не научил тебя основному правилу войны, мой мальчик. Никого не щадить! И себя в том числе. - Я не ослышался? – Рудо подскакал, услышав обрывки разговора – Ты сказал, что Золотой город в другом месте? - Нет, Рудо, Золотой город мы уничтожили и бутафорский монастырь тоже. А вот настоящий монастырь, где готовят тех, за кем я охочусь находится дальше.

Войско шло три дня. Песок сменялся истрескавшимися от жары камнями, камни – солончаками, солончаки снова перетекали в песок. Здесь жили лишь пустынные гады, блестящие от яда, сочившегося, казалось, отовсюду. Но они нечасто попадались на глаза, стремясь убраться подальше. Люди понемногу отходили от шока, снова звучал смех, песни. На четвёртый, зоркие глаза оборотней вычленили из окружающей их пустыни тёмную точку. К вечеру этого же дня всё войско узрело чернеющую арку, напоминавшую триумфальные, стоящие в Константинополе. Только эта выглядела как их отец-прародитель, раза в четыре больше. - Мы пришли, нижний мир там, за этими вратами. - Но, владыка, эти врата мертвы, как мы пройдём сквозь них? - Мы пройдём! – оборотень бросил эти слова уже идя к строению из чёрного камня. Ладонь демоника коснулась холодной шершавости врат, тронула невидимые струны. Многоголосие мира духов раскрылось для него во всей своей прелести. Он читал карту путей, открываемых этим сооружением как писец читает лист пергамента. - Бэр, отзовись. – долетел до него тихий глас. - Кто зовёт меня? - Иешуа. - Чего ты хочешь? Я стою у врат в ваш мир и вы боитесь, да, боги? - Мне нечего страшиться тебя, я уже умирал раньше. Обрати свой взор на Русь. Это всё, чего я хочу. Тысячи вёрст пролетели перед глазами оборотня. Море, реки, леса, безжизненные пустоши, каждое мгновение перед его глазами стояла новая картина. Он узрел свою родину, разрываемую раздорами, терзаемую кочевыми племенами и увидел силу, сокрытую чёрной пеленой власти его отца. Со стороны степей двигалось новое, невероятно сильное племя. Оно сомнёт его страну, уничтожит поля, вырежет всех его соплеменников. А ещё он увидел магов. Всех магов Чернобога, что умудрились, выслуживаясь перед господином, в кратчайшие сроки собрать эту силу. - Проклятье, отец, ты решил уничтожить мою родину? Мир за мир? Чтобы нам обоим некуда было возвращаться? Иешуа! - Да, Бэр. - Зачем ты показал это мне? Рассчитываешь, что я ринусь спасать свою родину? - Я не рассчитываю, это занятие для твоего отца, а я знаю как ты поступишь, брат. - Я не брат тебе! - Ты самый близкий мне человек, единственный из смертных, кто в состоянии понять могущество миссии. Понять и отказаться от этого. Я не смог, а ты, дитя мрака сумел. - Меня забудут, но моя идея о свободе будет жить, да, Иешуа, ты прав. А тебя будут помнить вечно, будут поклоняться, но очень мало кто будет поступать так, как ты учил. Твои слова пустоцветны, а жаль. - Ступай, спасай свою родину, мой тёмный брат. А я навечно заточу Белобога и Чернобога, за тебя. Да и за себя тоже. - Я верю тебе… Брат.

Врата заискрились, между столпами засияли молнии, появилось пятно, будто прорубь в толще льда солнечным днём. От центра к краям прошли круги и в этом окне появились зелёные леса, равнины, стремительно приблизилась степь. - Это нижний мир? – ахнул кто-то – Как похож на нашу Русь! - Это Русь, мы возвращаемся. Страшная угроза нависла над нашей родиной, а Владимир ей не защитник. Мы должны встать щитом! Защитить нашу кровь, наш род! – С каждым словом оборотень чувствовал как в его груди разгорается пламя, послышался стук. - Неужто вновь сердце? – мелькнуло в голове. А голос разносился, возжигая в людях и оборотнях уже забытую любовь к родине. - Невиданные доселе силы собрались против наших земель, но мы выстоим. Должны! Обязаны! Ибо больше некому! Вы со мной? – и чуть не оглох от вопля десяти тысяч глоток, надсаживающихся единственным словом – ДА! Только придётся обойтись без помощи сил нижнего мира – стрелой промелькнула в голове болезненная мысль – они не станут помогать защищать мою родину, их волнуют лишь собственные интересы. Какая глупая будет смерть. Зато красивая.

Жгучий степной ветер уносил в сторону запахи конского пота и немытых тел. Жестокое солнце иссушало губы, люди страдали от жажды, а ближайшая речушка не успевала напоить их своей водой. Оборотень четыре раза призывал дождь, но потратил слишком много сил. Его божественные противники приложили все усилия, ставя барьеры его повелениям. Дожди шли слишком слабые и мелкие, даже морось, а не настоящие дожди. Её не собрать и на пару глотков. Страдая, люди и оборотни стояли преградой на пути тех сил, что тёмный бог двинул на Русь. Они стояли – десять тысяч против ста. Все знали, что умрут, но главное – спасти свой народ. И они это сделают любой ценой. Бэр не стал им внушать такого, каждый сделал выбор самостоятельно и добровольно. Жить им оставалось два дня – ровно столько понадобится армии Чернобога чтобы приблизиться к ним. А люди вели себя, словно вышли на прогулку, смех, весёлые песни – они гасили этим подленький страх, что всё же умудрялся забираться в их души.

На утренней заре дозорные увидели приближение армады степняков вперемежку с закованными в доспехи рыцарями запада. По мере приближения этих сил войско демоника перестраивалось в боевой порядок, готовилось к последней схватке. Оборотень почувствовал сгущение сил, легкие разряды – маги противников собирали силы для сокрушительного удара. - Ну-ну, отец, ты забыл против кого их выставляешь. Я ведь своих сил до конца не истратил! Огненный вал взвеял с земли мелкие камешки и песчинки, раскалил добела и метнулся в воинство степняков. Пламенеющая лавина вихрем пронеслась по их нестройным рядам, срезая плоть, до костей. Несколько мгновений и от колдунов, что опрометчиво вышли вперёд, ничего не осталось, а вал понёсся дальше, хоть и ослабевший, но всё ещё разрушительный. Криков боли не раздалось – люди просто не успели её почувствовать. Слишком быстро и слишком смертоносно. Половину воинства как корова языком слизала, но все силы оборотня ушли на этот удар, а пятеро на одного, без клинка душ, всё же слишком много чтобы в живых остался хотя бы Волчонок. - Волчонок! Димитрий! Оксана! Я приказываю вам отправиться к Владимиру и просить помощи! - Нет Бэр! – взбунтовался юноша – пошли другого, я буду сражаться рядом с тобой! - ЭТО ПРИКАЗ! Не обсуждать! Или я свой рукой снесу тебе голову! - Я знаю, почему ты это делаешь. – мальчишка порывисто обнял наставника, отстранился и исчез в стройных рядах воинства. - А мы будем умирать. – Бэр выпростал руку с секирой, прошептал, глядя в глаза резному лику смерти. – Последний бой, моя вечная спутница. – из-за спины с шипением выскользнул меч…

Эпилог

Высохшие старческие пальцы перебирали струны выцветших от времени гуслей, а надтреснутый голос нараспев рассказывал кощун ватаге мальчишек, внимающих кощуннику с разинутыми ртами. По тесной, просевшей от времени избе разносились слова, вещающие о делах минувших и великих: - Гой вы, предки наши, деды-прадеды. Возродитеся в потомках своих, Дабы вновь пролить кровь за Русь-Матушку. Гой ты, Мать – Сыра земля, Ты даруй детям своим необоримую силу твою. Гой ты, Ветер – небесный певец, Ты даруй нам скорость и упорство твоё. Гой ты, Вода – жизни ключ, Ты даруй нам терпение твоё. Гой ты, Огонь – священный пламень, Ты возгорись в сердцах наших, Солнечной кровью Рода-прародителя. Рванул тута Бэр – земли русской сын и заступник Белу грудь свою, обнажил сердце пылающее. И преисполнилось войско его силушкой немереной. И воспылали сердца их храбростью неизмеримой. И кинулись они ровно ястребы-соколы Кинулись на стаю воронья поганого. Деды-прадеды в них возродилися, Предки-богатыри в их крови пробудилися. А сердца молодые горячие Каплей крови Рода возгорелися. Земля силушкой их питает. Ветер скоростью наделяет. А и терпят раны они бесчисленные ужасные Как вода – нашей жизни основа. А и отдают они жизни свои за Русь-матушку, За стариков, да за детушек малых. Всю свою силушку, богам равную Отдал на мольбу сию Бэр-заступничек. А и взял он секиру острую, А и кинулся на орду басурманскую. Да не снёс не срубил ни единой головушки. Смертушка девкой тёмною, Девкой тёмною-безкосою к нему подкралася. Ножичек булатный, Чернобогом сотворённый, В сердце пылающее вонзила. Не сказал ничего добрый молодец, Лишь улыбка губы его тронула. И умер он в сей же миг. А девка-то, как злодейство чёрное сотворила, Так на глазах верных воинов его Прямо в воздухе растворилась. А кровушка-то из раны льётся-хлещется, не останавливается. Да не чёрная злодейская, какой раньше была, А кровушка алая. Да и вбирает её русская земля И преисполняется силушкой великою животворную. Все полегли там богатыри молодые, Жизнь свою отдали за Русь-матушку, За народ славянский без сожаления. И содеяли подвиг великий – Обескровили-отбросили орду басурманскую. Не оставила их тела земля русская на поругание, Воронью да зверью дикому. Приняла-поглотила тела их во чрево своё, А там, где лежали богатыри русские, цветы выросли. Цветы дивные, невиданные. Не трогает их ни зверь, ни птица. И место то теперь заповедное. А на Бэра-то могилушке проросла плакун-трава. И расцвела цветом красоты неписаной. Расцвела единый раз за все века, что знают её. Те, кто видел пересказать не могут, Нет ещё слов таких. Только говорили, будто роса на её цветах ровно слёзы, И солёная роса эта.

Старый кощунник отодвинул гусли, и улыбнулся пятерке мальчишек беззубым ртом. - Былина эта забыта давно, под запретом суровым она. Служители новой веры запретили, так что сейчас о Бэре никто не помнит. Никому не пересказывайте, что передал вам её. На пороге избы застучали подкованные сапоги, мощный удар снёс дверь с петель вместе с засовом. В избу ворвались четверо закованных в железо мужчин, тут же направили обнажённые клинки на старика и мальчишек. Следом за ними вошёл монах, посверкивая золотой змейкой на пальце. - Старик, ты ведь знаешь запрет. - Правду не убьете, слуги Чернобога! - Ошибаешься, хоть наш господин и не подаёт нам больше знаков, но мы хорошо выполняем его волю. Ты последний, кто знает сказание. Ну, разве что ещё мальчишки эти. Прощай, старик. И мальчишки, прощайте. – укрытая рясой спина скрылась за порогом. Раздался хищный свист клинков, хруст, на пол избы что-то плеснуло. Монаху было всё равно, он исполнял волю господина. Как и служители Белобога, хотя и они тоже много лет не получали знаков от их повелителя. Боги вернутся, они обязательно вернутся, вместе с магией. Ведь, если этого не произойдёт… То придётся всю ответственность за деяния брать на себя. А это… Как же так… Ведь всегда должна быть возможность сказать: «На то была воля божья…»

Конец

Вот и вся история. Не смотря на все недочеты, юношеские загоны и прочие несуразности, мне за первый писательский опыт ни разу не стыдно. Швыряйте тапками.

Если сие произведение вам более-менее понравилось, можете поискать на ЛитРес мою свежую книгу

Темные века: Начало игры.

И есть большая просьба подписаться.