Проклятые Асами

Глава 1

Сначала пришёл запах пепла. Он всегда просачивался первым — до звуков, до света, до воспоминаний о снах. Горький, сухой, тёплый и родной. Вулканический пепел отличался от обычного пепла, оставляемого все поедающим огнем. Он был более терпкий, более насыщенный. Калиста медленно приоткрыла глаза, прислушиваясь к утренним шорохам кратера. Тихий треск, легкий скрежет и негромкое пение пролетающих мимо птиц.

Снаружи дышала земля. Это дыхание было едва уловимым – дрожь в воздухе, теплая пульсация под ступнями, слабое шипенье, когда росинки испарялись с камней.

Тонкие лучи света проникали сквозь щели в навесе, сотканном из застывшего лавового стекла и пёстрой ткани. Над ней свисали сухие травы, обереги и ленты с молитвами — всё, что должно было защищать от дурных духов и плохих снов. Но духи, если и были здесь, давно перестали казаться злонамеренными. Они просто... были. Как жара. Как вулкан под ногами.

— Калиста! — оклик прозвучал резко и близко. Рун, ее отец, нередко просыпался раньше дочери и обычно очень наигранно ворчал, по поводу ее долгого сна, — Ты проспала утренний жар!

Девушка села, откидывая в сторону легкое одеяло, под которым ночью пряталась от прохладного воздуха, протирая глаза, и не сразу поняла, что в жилище уже светло. Ветерок с запахом серы коснулся её щёк — предвестник зноя, который каждое утро просыпался вместе с кратером. Серые бусины на входе покачнулись, начиная звенеть.

— Я не спала, — соврала она, потянувшись. — Просто лежала с закрытыми глазами.

Рун фыркнул. Его ноги — босые и закопчённые — оставили следы на глиняном полу, когда он вышел обратно на улицу. Калиста, лениво нацепив по верх молочной рубахи зеленое льняное платье, последовала за ним. Солнечный свет ослепил её на миг, и она зажмурилась, чувствуя, как от камней поднимается знакомое дыхание земли. Небо окрасилось в тускло-золотой, с проблесками медного света и багряными тенями, будто солнце не поднималось, а вырастало из глубины земли, едва касаясь мира своей медной ладонью.

Ашхейм — их родина, их ловушка, их крепость — не знала понятий “утро” и “вечер” в привычном смысле. Здесь время определялось по жару. Утренний — мягкий и терпимый, когда можно было собирать воду в углублениях скал. Полуденный — невыносимый. Вечерний — тревожный, когда над кратером поднималась мгла, а в темноте просыпались те, кого даже старейшины боялись называть.

Сладко потянувшись, Калиста окинула теплым взглядом свою деревушку. Большой кратер, от некогда великого вулкана, заставлен небольшими деревянными домиками. Люди, словно насекомые, суетливо носились по узким улочкам. Кто-то нес подношения к статуе их бога, кто-то шел к главному залу, дабы позавтракать, кто-то учил детей балансировать на скользких каменных плитах, чтобы с юных лет они чувствовали дыхание земли — будто бы и вправду можно подружиться с вулканом, если лишь знать, как правильно на него ступать. Над крышами, обмотанными в шкуру горного зверя и отполированными пеплом, вился дым: то ли от завтраков, то ли от ароматических трав, призванных умиротворить духов. А где-то, у подножия одного из склонов, где черный камень отдавал остатки ночного холода, слышался звон — кузнецы Ашхейма уже трудились, закаляя лезвия в пепельной воде.

Калиста сбежала босиком по ступеням, вырубленным прямо в скале, ощущая, как тёплая порода будит её тело, гонит остатки сна прочь. Найти среди жителей Ашхейма человека в обуви, практически невозможно. Практически все ходили босиком по теплым и горячим камням, но старейшины изредка носили кожаные ботинки, с меховым верхом и старыми рунными камнями для защиты.

— Калиста! — снова донёсся голос отца. Теперь он звал не раздражённо, а с оттенком настороженности.

Она обернулась, отворачиваясь от рассматривания вырезанной в стене статуи бога хитрости и обмана Лока, заметила, что отец стоит у края смотровой платформы, вглядываясь за пределы кратера, где за зигзагообразными стенами вулкана простирались туманные дали — земля чужаков, незнакомых племён, давно ушедших прочь от огненного сердца.

— Что там? — спросила она, подойдя ближе.

Рун долго молчал. Потом медленно, словно пробовал слова на вкус:

— Дым. За северным гребнем.

Калиста нахмурилась. Дым был привычным явлением в Ашхейме, но не там. Северный гребень — это граница. За ней начинались земли, где ходили рассказы, а не люди. Где жили те, кого называли иначе. Племена воды, племена ветра, племена кости и луны.

Только некоторые из племени пепла имели право выходить из кратера, за пределы хребтов. Лишь отличенные воины, уходившие за новыми знаниями, оружием, или редкими дарами земли, могли пересекать дымные границы Ашхейма. Их называли Шагнувшие Вне. Калиста всегда слушала истории о них, затаив дыхание — покрытые шрамами и украшениями из стекла и кости, они возвращались другими: молчаливыми, пронизанными дальним взглядом, будто внутри них жил ветер чужих земель.

Иногда — не возвращались вовсе. Они говорили о разных чужаках, о их традициях и обычаях. Иногда описывали жестокость других племен. Детям было запрещено туда ходить, но иногда, под покровом ночи, Калиста выбиралась из кратера через небольшую расщелину и уходила в лес. Там в самой глубине леса, стоял покосившейся от времени дуб, в дупле которого девушка прятала свою блокнот, в котором записывала ночные видения богов.

Первым и единственным чужаком которого увидела Калиста стал торговец Мейлан. Пожилой мужчина с тонкой серебристой бородой, большими черными татуировками на руках и уродливым длинным шрамов через все лицо. Из за этого шрама он был слеп на один глаз, а часть рта не открывалась.

— Что это?.. — прошептала она.

— Это могут быть Шагнувшие… или торговец Мейлан. — предположил Рун, недоверчиво вглядываясь в возвышающейся к верху дым. Казалось провидец ждал плохих вестей из-за границы.

— Я слышала ночью завывания пса. — тихо поделилась ночным видением девушка, вглядываясь в напряженный профиль отца. Слегка смугла от постоянной жары кожа покрылась небольшой паутиной морщин, а темные как смоль волосы начали светлеть.

— Да, я тоже. — мужчина коротко кивнул, — Кто-то уйдет к Хель.

День только начинался, когда с восточной стороны кратера, по извилистому ручью, сопротивляясь с ветром, вплыл драккар Мейлана — длинная, обмотанная чешуей из рыбьих шкур и тонких дощечек лодка, что плыла чисто на усилиях своего владельца. Два весла в своеобразном ритме поднимались и опускались, подкидывая в воздух капли воды. По бокам свисали амулеты из ракушек, а ткань на парусе была выкрашена в цвета воды — мягко переливалась сине-зелёными волнами.

Дети и подростки с восторженным визгом сбежались к торговцу ещё до того, как он успел соскочить на землю. Его драккар всегда полный затейливых фигурок, необычных кушаний и украшений всегда привлекал много внимания у жителей таких отдаленных племен как Ашхейм. Молодые невесты искали там резные медальоны и ремни, что должны были украшать их платья, мудрые матери и жены покупали игрушки детям и иногда необычные вина. Для Калисты мужчина всегда откладывал чернила и перья, чьи-то чертежи и выкройки одежды.

— Спокойнее, спокойно! — смеялся Мейлан, размахивая рукой, — Всем хватит!

В ту же секунду на главной площади появились столы, устеленные потрепанными циновками. На столах быстро появились чудеса: стеклянные бусины, меняющие цвет от тепла рук, сушёные фрукты, пахнущие солнцем, пузырьки с солёным воздухом и диковинные музыкальные инструменты, звучащие, будто морской прибой.

Калиста наблюдала за всем с прищуром, прислонившись к деревянному столбу. Сама она подходила к Мейлану редко — не хотела столкнуться с навязчивыми вопросами, которыми Мейлан буквально сыпал. Чаще всего он спрашивал про мать девочки, изредка упоминая ее схожесть с племенем Кальдир. Матери Калиста не знала, да и отец обычно не рассказывал про нее, лишь изредка, в особо печальном и отрешённом состоянии упоминал о ее невероятной красоте и о том, как сама Калиста похожа на нее.

В это время взрослые собирались в тени у главного зала. Рун, Кальбрин и ещё несколько старейшин слушали Мейлана, который, наконец, отдышавшись, откупорил бурдюк и сделал глоток.

— Весна ранняя, — сказал он, — Льды тают быстрее, чем обычно, и это добрый знак. На юге, у подножия Ветровой гряды, начали цвести лекарственные травы, которых не было три зимы подряд. Потоки между племенами открыты. Мы слышали, что даже Стьенгар готово говорить.

— А что Кальдир? — выждав пару минут, спросил Рун.

— У них все без изменений. — легко отмахнулся торговец, забирая у рыжего мальчишки пару медных монет. До этого спокойное, даже умиротворённое лицо мужчина исказила лукавая ухмылка, — Месяц назад, когда я посетил их, то попал на праздник. У их вельвы и ярла Ульвара родился наследник, а ее дочурку замуж выдали за лучшего воина их племени. А что тебя так интересует в их жизни?

Рун огорченно нахмурился, но ничего не ответил, отвернувшись. Калиста, поймав на себе тяжелый взгляд отца тут же повернулась к столу, с интересом рассматривая зеркало. Небольшое круглое зеркальце, что легко помещалось в ладони, было украшено витиеватыми узорами в виде дракона. Калиста чуть нахмурилась, вглядываясь в свое отражение: овальное, практически кукольное личико с резкими скулами, прямой нос со слегка вздернутым кончиком усеянный мелкими веснушками, тонкие губы, большие огненно-карие глаза и золотистые вьющиеся волосы, украшенные костяными бусинами и грубыми зелеными нитками, что обвивали прядь волос. Внешностью Калиста не походила ни на кого из своего племени, слишком уж бледной была ее кожа и волосы.

— Калиста, Калиста. — чей-то противный скрипучий голос вырвал блондинку из раздумий. Проморгавшись, Калиста подняла взгляд от сжатого в ладони зеркала и повернулась в сторону. Перед девушкой, сверкая лукавой улыбкой стоял кузен. Флоки, неусидчивый мальчишка с манией величия, в скором времени должен стать ярлом, вместо своих родителей. Парень, как всегда, держался самодовольно: руки на поясе, подбородок высоко поднят, подбородок остро выступает, как у его матери, и тот же прищур, как будто он всё знает наперёд. Калиста молча спрятала зеркальце в складки юбки и смерила кузена холодным взглядом.

— Что на этот раз? — ровно спросила она, не желая играть в его привычные издёвки.

— Я слышал, ты опять лазала за холмы, к старому дубу. И одна, как всегда. — он сощурился и покачал головой с наигранным сожалением. — Отец говорит, такие как ты — одиночки, потому что им есть, что скрывать. Например, тёмную кровь. Или зов мёртвых.

Калиста не ответила. Говорить с Флоки было всё равно что кидать слова в ледяную расщелину — исчезают без следа. Но в груди закипало — не от обиды, а от усталости. От того, как часто ей приходилось выслушивать подобное. Она знала: если он уже завёл разговор, значит, хочет сделать сцену, в которой не однократно подчеркнет отличительные черты внешности сестры.

— Или ты просто хочешь казаться странной? Чтобы Мейлан откладывал тебе побольше игрушек? — Флоки сделал шаг ближе, — Ну давай, скажи всем, что ты не такая, как все. Покажи им своё особенное зеркало. Может, оно тоже говорит с тобой?

На этот раз Калиста усмехнулась. Тихо, чуть слышно, но с упрямым блеском в глазах. Она шагнула к кузену так близко, что между ними остался всего один вдох.

— Говорит, — прошептала она. — И знаешь, что оно мне сегодня сказало, Флоки?

Тот непроизвольно отпрянул, но быстро вернул ухмылку.

— Что ты, наконец, выучишься разговаривать со своим отражением?

— Что в ту ночь, когда твой отец уйдет в царство Хель, ярлом племени Ашхейм станешь не ты, а Инг.

Флоки скривился, что-то буркнул и, недовольный вниманием окружающих, поспешил скрыться среди торговых прилавков. Калиста осталась стоять на месте — спина прямая, руки спокойно скрещены за спиной. Она знала, что все видели этот разговор. И она знала, что вечером отец скажет: «Ты снова делаешь из мухи дракона». Видела краем глаза как Инг, брат – близнец Флоки, что был чуть меньше чем брат и слабее, тепло улыбнулся ей.

Но внутри уже кипело нечто иное. Не злоба — а зов. Что-то отдалённое, тянущее её всё дальше за холмы, к дубу, под которой, как она чувствовала, когда-то сидела женщина с волосами, похожими на её собственные.

Глава 2

Днём Калиста помогала отцу в его небольшом, но глубокоуважаемом деле: он был провидцем, хранившим не только тайны рун, но и целительные зелья, редкие камни, настои и порошки, добытые с риском из самых диких мест. Жители Ашхейма тянулись к их дому, с разными просьбами и жалобами. Кому-то были нужны отвары, а кому-то рунные камни. Калиста, по большой части занималась созданием отваров.

Отвар от головы, от живота, мазь от ожогов, пучок сушеных трав для подношения… днем их дом превращался в лавку, полную прекрасных ароматов, забавного бульканья и шипения котелков, рассказывающих байки клиентов, что смиренно ожидали свой отвар.

Её тонкие, но сильные пальцы быстро перебирали мешочки с засушенными корнями, раскладывали по глиняным блюдам толчёный уголь и голубую соль из пещер клана Камня. Она знала, где хранятся травы от головной боли, от сухой лихорадки, какие отвары использовать в холодные ночи и какие не давать никому без совета отца.

В тёплые часы, когда дым от очагов поднимался прямо в небо, Калиста выходила за ворота, чтобы забрать старые и уже сухие пучки с травой, что высыхали на палящем солнце или на разгорячённом камне у священных гейзеров. Иногда она позволяла себе задержаться у извилистой речушки, илистое дно которой можно было рассмотреть с берега и послушать сплети других девиц. Ближе к вечерам, в дни когда приезжал торговец Мейлан, Калиста, вместе с отцом носили ему полные корзины с дарами и лекарствами, за которые всегда получали один или два кожаных мешка с монетами.

Так, за делами, днем за днем проходила вся жизнь вельвы. Спокойная, полная достатка жизнь текла своим чередом. Иногда отец разрешал девушке взять в руки слишком большой и тяжелый двуручный меч и потренироваться на нем. Но главное, к чему Калиста готовилась с детства и с трепетом ждала каждый месяц, особенно месяцы жатвы или кровавые месяцы— ритуал мольбы Локи, бога хитрости и огня. Он проходил в тишине, среди красных скал за хребтом, туда вела тропа, о которой знали только избранные.

***

Калиста вымыв руки в талой воде, обвязала запястья красной шерстяной нитью и надела на шею амулет в виде лисьей лапки. Собирала жертвоприношение, на плоской, когда в дом зашел Рун, тепло улыбаясь дочери. В руках он нес большую каменную чашу с пеплом.

— Ты готова?

— Практически. — Калиста трепетно положила в чашу жертву: засушенную бабочку и кусочек янтаря, — Все, можем идти.

— Хорошо.

Сумерки ложились на Ашхейм. Воздух был неподвижен, как перед грозой, но зловещих туч не было — только багровое небо и запах пыли. Калиста шла за отцом, ступая босыми ногами по тёплым камням, уже знавшим их шаги. Молчание между ними не тяготило — оно было частью обряда. Извилистая дорога уходила назад, где оставался след от некогда горящей лавы. Ее закрывала не богатая растительность, демонстрируя огромную силу духа и воли, раз смогла вырасти в условиях постоянных перепад температур и пробила себе путь сквозь практически каменную землю.

— Сегодня особенная ночь, — сказал Рун, не оборачиваясь. — Солнце склонилось низко, а лисы в лесу воют раньше, чем обычно.

Калиста кивнула. Она знала, что это означает. Локи слушает.

Тропа вывела их к чаше среди красных скал — будто сама земля выжгла себе сердце, оставив его открытым. Здесь они делали это каждый месяц. Здесь горел огонь, которого не касался дождь.

— Готова? — тихо спросил отец.

Калиста не ответила. Просто встала у пепельного круга, поставила свой посох вертикально, коснулась его лбом. На губах — солёный привкус. Склонив голову, она начала говорить:

— Локи, странник и смехотворец… Ты, что шепчешь в ухо героям, и рвёшь их пути… Ты, что скрываешь правду в игре слов и даруешь свет в самый мрачный час… Услышь меня.

Слова шли медленно, но уверенно. Огонь, разожжённый от кремня, затрепетал, поймав багрово-оранжевый отблеск в её глазах. Рун бросил в пламя пучок сушёного папоротника, затем кристаллы из ледяной пещеры — те потрескивали, будто кто-то смеялся в глубине пламени.

Калиста опустилась на колени. Ладони её раскинулись по сторонам, как у тех древних женщин, чьи тени, по преданию, навсегда запечатлелись на скалах. Она не просила защиты, не взывала о милости. Только говорила:

— Пусть мой ум будет быстр, как твоё пламя. Пусть язык не обманет, но укроет. Пусть хитрость моя будет доброй, но сильной. Веди меня, Локи, не как дитя, но как соратницу.

Отец молчал, стоя чуть в стороне, и только его синие глаза — полные печали и гордости — смотрели на дочь, как смотрят на огонь, что уже не удержать в очаге. Он пророчил своей дочери великую жизнь вельвы, которую будут почитать и любить, к чьим словам будут прислушиваться и с трепетом относиться к видению.

Когда ритуал закончился, дым растянулся по темному небу, а смех в огне прекратился, оставляя после себя звонкую тишину, Калиста поднялась. С камней уже поднимался тёплый ночной пар, и казалось, будто тени вокруг двигаются быстрее, чем нужно.

— Умница. — негромко сказал Рун, когда они тронулись в обратный путь.

Ночь сгущалась темными красками на небе, деревня погрузилась в спокойную дремоту. Никто не заметил, как девичья тень выскользнула в расщелине у извилистой речушки, чуть не намочив подол длинного платья.

Калиста медленно ступала по хрустящему снегу, сильнее кутаясь в свой тонкий плащ. Большие и деревянные ботинки соскальзывали с тонких ножек, больно натирая. Лес был местом отдыха и отрады от мира сего. Слишком тихо и пусто, чтобы мысли могу спутаться от чьего-то дыхание или шагов. Припорошённая снегом дорожка вела девушку к старому дубу, что раскинул свои ветви над поляной, а корнями взрыхливал землю. Дуб напоминал собой миниатюрную копию Великого древа Иггдрасиль. Большая крона раскинулась на всю поляну, словно удерживала на себе девять миров, а могучие корни расползались в три разные стороны: Хель под одним, под другим исполины и люди под третьим.

Калиста замерла между двумя корнями, опускаясь в полном уважении поклоне. Поклоне Богу ложи и обмана, поклоне его детям. Нету среди людей Ашхейма человека, кто не знал бы их истории, даже маленькие дети могут рассказать о том, как Локи, побрат Одина, спас их предков от неминуемой гибели, насланной Асами. На потрескавшейся от времени и холода, на объединенном стволе дуба, слегка припорошенные снегом, можно различить искусство вырезанные руны. Руна защиты, руна Бога — их Калиста вырезала сама, после первого видения.

Всё было обыденно — и треск огня в далике, и снег на массивных ветвях, и то, как лунный луч лениво падал на землю, сквозь тонкие ветки, замирая в причудливых формах. Но внезапно этот луч дрогнул. Стал как будто живым. Он вытянулся, завибрировал, и… мир оборвался.

Калиста не потеряла сознание — наоборот, почувствовала всё слишком ясно. Тело застыло, но разум словно выпал из времени. Её взгляд потемнел, но не в слепоте — это была ночь. В ушах раздался громкий звон, прерываемый чьим то тяжёлым, полным боли голоса. Голос, что звал её по имени, сливался с зовом реки, земли становясь причудливой песней. Калиста, запрокинув голову голову к небу, распахнула глаза. В нос ударил одурманивающий запах крови.

Огромное поле — изломанное, как треснувшее зеркало. По нему шли армии. Без счёта. В одном углу — фигуры в белых одеяниях, что несли герба с серебряными змеями. В другом — вопящие сущности из огня и дыма, с глазами, пылающими, как вулканы. Между ними — трещина в самой земле, зияющая пропасть, из которой вырывались образы: дети, старики, силуэты богов… и среди них — Он.

Локи.

Не в цепях, не в пламени, не смеющийся. Серьёзный. Величественный. Он стоял посреди хаоса и держал что-то в руках — будто осколки мира. Его глаза встретились с её. Он не говорил. Но голос прозвучал внутри неё:

«Когда мир треснет… ты, вёльва и конунг — станете мостом. Неси с честью мою метку.»

Глава 3

В ушах звенело, словно от шаманского бубна, которым иногда пользовался отец. Воздух налился свинцом, руки ломило, а глаза предательски жгло.

Болезненный стон сорвался с искусанных губ, когда Калиста, с трудом села на кровати. Как она оказалась дома и в своей кровати, девушка не помнила. Открыв глаза, девушка медленно поворачивая голову, осмотрела комнату. Все было так же, будто никакого видения и не было, будто это был обычный сон. Только, разве от обычного сна с рук льется кровь?

— О, очнулась, — противный голос старшего братца раздался где-то сбоку.

Калиста, тяжело моргнув, медленно подняла голову и мутным взглядом уставилась на самодовольную физиономию Флоки. Тот даже не удостоил её прямым взглядом — стоял у стены, глядя в небольшое медное зеркало, и с серьёзным выражением лица поправлял свои нелепые косички. Воины действительно часто заплетали волосы, вплетая в них рунные камни, зубы зверей или охотничьи талисманы — только вот Флоки, похоже, решил, что две толстые, короткие косы с разноцветными бусинами и вовсе делают его старшим друидом или каким-нибудь полубогом.

— Понравилось лежать без сознания на снегу? — усмехнулся он, откинув одну косу за плечо. — Или ты решила, что раз поклоняешься Локи, то снег тебя греть должен?

Калиста лишь нахмурилась. Губы дрогнули, но она промолчала, зарываясь подбородком в мех одеяла. Он всегда умел доводить её до точки, даже когда она не могла говорить в полную силу. Но прежде чем она нашлась с ответом, в комнате появилась тень — отец подошёл к ней, сдержанный и строгий, с чашей тёплого настоя в руках.

Флоки фыркнул и вышел, бросив на ходу:

— Только не забудь — в следующий раз, если решишь валяться в снегу в одиночку, поставь хотя бы табличку: "Не трогать. Пророчествует".

— Да или ты к Одину! — в сердцах воскликнула девушка, разъярённо сжимая кулаки. Левая рука заныла, кровь хлынула с новой силой, пачкая рукав светлой льняной рубахи.

— Унке испугался за тебя. — в звенящей тишине голос Инга звучал громче чем обычно, чем он обычно говорил. Кажется, он сам испугался своего голоса, неприятно поезжившись то ли от подавшего прохладного, ночного ветра, то ли от тяжёлого баритона.

— Уверена отец уже придумал для меня наказание. Или ваша матушка помогла. — буркнула Калиста, задирая рукав. Предплечье стягивала пропитавшаяся кровью повязка из лоскута ткани. Не раздумывая, блондинка стянула повязку, роняя кровавую ткань на глиняный пол. Рядом с кроватью, на полу растиралось мокрое пятно, по всей видимости от сапогов девушки, чьи носы торчали у изножья кровати.

— Да нет. Унке сказал, что ты не просто так упала. Но они весь день распрашивают до Ерма.

Калиста недовольно фыркнула, разглядывая вырезанную на руке метку. Спираль, с тремя огненными лозами, сплетающимися в центра. У каждой лозы точка. Око.

— Ну наконец-то очнулась! — в комнату влетел добродушный голос, и вслед за ним — сама Фригг.

Она пахла дымом, тёплым тестом и сушёными травами, а в её руках уже была простыня и небольшой мешочек с перевязочными средствами. На ней было всё то же тёмно-красное платье с вышивкой по подолу, и на груди висел амулет — старый, потемневший от времени, но явно любимый. Мелкие косички в её русых волосах были перехвачены шнуром, и вместе образовывали ту самую длинную, тяжёлую косу, будто верёвку, что держит её силу и терпение.

— Что ты себе думаешь, девочка? — на ходу пробормотала она, опуская свёрток на край кровати и берясь за кружево на рукаве Калисты, который девушка быстро одернула обратно. — На снегу лежать, да ещё с такими ранами! Чуть раньше нашли бы — могло б хуже быть. Ну, Флоки-то тебе уже всё высказал, я уверена, — с оттенком иронии в голосе добавила она, — только вот не он тут знахарь.

Калиста чуть выпрямилась, позволив тёте стянуть промокшую от крови ткань. Та лишь покачала головой и что-то пробормотала себе под нос — возможно, молитву, возможно, ругательство.

— Руна позвал Флоки. Он знает, что ты видела, — добавила Фригг уже тише. — И если ты скажешь, что это не был обычный сон — я тебе поверю.

Калиста вздрогнула, но кивнула, вцепившись пальцами в край одеяла. Тепло Фригг хоть немного оттаивало ей сердце, но язык всё ещё не слушался. Её трясло, словно от лихорадки, но, казалось, тётушка и это понимала, потому и не давила.

В этот момент в дверях появился высокий, худощавый силуэт. Рун. Ветер с улицы трепал края его дорожного плаща, под которым поблёскивал амулет на кожаном шнуре. Суровое лицо, тень от капюшона, и глаза, что будто насквозь видели. Он ничего не сказал, рассматривая дочь печальным взглядом, будто видел её насквозь.

— Ты можешь идти. — его голос был на удивление сух и отстранен. Калиста неосознанно вздрогнула. Инг, бросив короткий взгляд на сестру вышел из комнаты. В след ему звенели стеклянные бусины в дверях.

— Прости, пап. — Калиста тяжело выдохнула, опустив плечи и голову. В горле застрял ком, каждое слово давалось с трудом.

— Я не могу винить тебя, за то, чего ты ещё не понимаешь. — мужчина скинул откинул капюшон, медленными, шаркающими шагами подхода к кровати.

— Стоит винить за то, что сбежала. — Фригг, смерив его недовольным взглядом, разматывала новые лоскуты ткани,

— Но и это дело поправимое. Главное, что ты вернулась. Целая, более-менее.

Она аккуратно прижала чистую ткань к кровоточащей отметине на руке Калисты, и та снова вздрогнула, стиснув зубы.

— Я… я не хотела сбегать… — едва слышно пробормотала Калиста, — Просто… оно зовет.

— Ты же не отпустишь ее? — в лазах Фригг стоял животный ужас, — Не отпустишь ее в ряды Шагнувших?

Рун не ответил сразу. Он опустил взгляд на дочь — на её побледневшее лицо, на тень под глазами, на пальцы, вцепившиеся в одеяло, как будто в последнюю нитку, удерживающую её в этом мире. Казалось, он борется с чем-то внутри, с какой-то невидимой тяжестью.

— Она уже сделала шаг, — наконец сказал он. Голос звучал ровно, почти без эмоций, но в нём ощущалась трещина. — Метка… не просто ожог, Фригг. Она пробудилась. А это значит — зов будет только сильнее.

Фригг резко обернулась к нему:

— Ты знал? С самого начала знал, и молчал?

— Подозревал, — глухо ответил он, — Но надеялся, что не сейчас. Что будет время… подготовить. Уберечь.

Калиста посмотрела на него снизу вверх, глаза её блестели от слёз, но слёзы так и не скатились по щекам.

— Я не хочу... быть как они. Я не хочу уходить одна, не зная, что там, — прошептала она.

Рун сел на край кровати рядом с ней. Его рука неловко, но сдержанно легла поверх её ладони.

— Ты не будешь одна, Калиста. Если судьба дала тебе этот путь — значит, мы найдём способ пройти его вместе. Мы не отдадим тебя без борьбы. Ни древним, ни чужим, ни ветру, ни снегу.

Фригг отвернулась, шумно втянув воздух. Её руки дрожали, но она продолжала работу — туго перевязывала рану, словно в этом действии заключалась её последняя надежда на контроль.

— Шагнувших больше не готовят, — тихо сказала она. — Их используют. Посылают на смерть. Калиста не готова. Никто не готов.

Рун кивнул.

— Потому нам и нужно будет начать всё заново. Но не по их правилам.

В комнате повисла тишина, прерываемая только шорохом ткани да дыханием.

И тогда Калиста, впервые за всё это время, подняла взгляд прямо в глаза отцу.

— Значит, ты веришь мне?

— Я верю в тебя, — ответил он. — И больше не позволю тебе сражаться одной.

***

Вечер опустился на заснеженное поселение, окрашивая небо густыми красными и фиолетовыми тонами. Сухой мороз звенел в воздухе, но в Большом доме — сердце племени — было тепло, пахло запечённым мясом, дымом и мёдом, и в стенах звучали смех и гул голосов. Здесь собирались все, на праздник, на пир, на разговоры и песни.

Тяжёлые деревянные двери распахивались с гулом, впуская внутрь очередных гостей, и каждый здоровался, кивал, хлопал по плечу, обнимал. Вдоль длинного стола уже сидели старейшины, охотники, знахари, воины и дети, между ними ходили женщины с горячими блюдами, наполняя миски и кружки. Всё вокруг светилось живым светом факелов и масляных ламп, пламя отражалось в начищенных до блеска кубках, и стены дома дрожали от песен.

Калиста прошла по залу, крепче сжав посох, и, не колеблясь, направилась к дальнему концу стола. Ерм сидел там, спиной к огню, в своей простой коричневой одежде и с нетронутой кружкой. Он молча наблюдал за происходящим, словно находился немного поодаль от общего веселья. Его волосы, теперь высушенные и рассыпавшиеся по плечам, отблескивали как воронье крыло. Пустой, отрешённый взгляд был направлен в никуда. Молодой кузнец отличался сильным телом, а особенно руками. Огрубевшие ладони задумичво сжимали в ладонях деревяную кружку с травяным отваром. Калиста остановилась рядом и тихо спросила:

— Свободно?

Ерм кивнул, сдвинувшись. Калиста опустилась рядом, почувствовав, как жар очага за спиной размягчает кожу. Она не сразу заговорила, разглядывая лицо спасшего её юноши в полутьме — серьёзное, но не суровое. Его взгляд был внимательным, даже если не пытался искать в ней что-то большее, чем ответ.

— Почему? — спросила она, не глядя прямо, но чувствуя, как слова дрожат в груди.

Ерм отпил из кружки, поставил её, провёл пальцами по ободу.

— Потому что знал, где искать, — сказал он просто. — Ты была рядом с тем местом, куда я сам когда-то пришёл, когда метка горела.

Калиста замерла. Впервые кто-то говорил об этом так… спокойно, как о чём-то, что можно понять.

— А ты боялся?

— Конечно, — хмыкнул Ерм. — Просто пошёл всё равно. Потому что знал: если не я — то кто?

В другом конце дома, где воздух был суше и теплее, у отдельного, короткого стола, сидел Рун. Перед ним — кубок и жареная дичь, но он не притронулся. Напротив — Кальбрин, конунг, его брат, в широком плаще, с косой из седых волос, перехваченной серебряной пряжкой. Улыбка на губах у него была тенью, но в глазах плясали огоньки интереса.

— Ты уверен? — произнёс конунг после короткого молчания. — Шагнувшие — не просто честь. Это путь без возврата.

— Я уверен, — ответил Рун, не отводя взгляда. — Она уже услышала зов. А Ерм — её связка. Я видел, как он смотрел на неё. Видел, как шёл за ней в пургу.

Конунг медленно кивнул. Потом откинулся на спинку, перевёл взгляд на толпу, на своих сыновей — двоих, молодых, сильных, шумных, с повадками волков.

— Тогда возьми и моих. Их пора сломать — а для этого нет лучшего пути, чем тот, по которому нельзя вернуться тем же. Пусть пройдут с ними. Пусть увидят, кто они есть на самом деле.

Рун приподнял брови, но не возразил. Лишь медленно, с усталостью в движении, поднял кубок и, не чокаясь, выпил. На губах осталась горечь настоя, а на сердце — тяжесть от согласия.

В Большом доме праздник гремел до поздней ночи, но среди веселья и смеха тихо проступала тень. И над всеми в тот вечер нависал не вопрос, а ожидание: когда, куда — и кто вернётся.

Глава 4

Тогда, когда луна вступила в свои владения, а Хати отправился в свою извечную гонку за ней, когда племя уже легло спать, а вечерний жар уступил ночному, драккар наконец был собран. Небольшая лодка, с резкой головой Ермунганда на носу, освещаемая лишь огнем факела, плавно покачивалась на волнах. Ерм стоял у трапа, с тоской глядя на поглощённую темнотой кузню. Он попал туда еще мальчишкой, когда его родители, будучи Шагнувшими, не вернулись с одного из походов. Сейчас, его кузня, ставшая домом, пустовала, погружаясь в серую темноту.

Инг, кажется неимоверно довольный таким раскладом событий, уже сидел у кормы лодки, накинув на плечи потрепанную от времени шкуру. Его не возмущали громкие возгласы брата, разрезающие приятную тишину.

— Да чтоб тебя всех! — Флоки, шагнув по доске трапа, зло пнул ближайший мешок. — Кто вообще додумался ставить меня в одну лодку с ней?! — он указал пальцем куда-то в сторону Калисты, даже не глядя на неё напрямую.

— Я стою прямо здесь, — холодно откликнулась девушка, опуская завернутый в ткань свёрток в трюм. Она не обернулась, сосредоточенно проверяя, чтобы ничего не пролилось, но в её голосе слышался металлический отголосок — не гнев, а скорее усталость и решимость. — И, между прочим, я тебя туда не тянула.

Флоки что-то пробормотал, откидывая волосы со лба, но замолчал. Тишину заполнил скрип дерева и плеск воды о борт. В сумерках, под красноватым сиянием факела, лица казались бледнее обычного, тени — гуще, движения — как у снов.

— Флоки, сядь уже, — раздался голос Инга с кормы. — Холоднее не станет, даже если ты всё это проворчишь вслух ещё раз.

— Меня никто не спрашивал, если хочешь знать, — буркнул тот, но всё же опустился рядом, скрестив руки на груди. Его ноги всё ещё стояли на доске трапа, будто не желая отпускать берег.

В этот момент к лодке подошёл Рун. Он держал в руках небольшой деревянный футляр, обтянутый старой кожей. Остановившись рядом с Калистой, он какое-то время просто молча смотрел на неё. Затем, бережно открыл футляр, и достал изнутри медальон на кожаном шнуре — круглый, с выгравированным символом солнца и змея, охватывающего его.

— Вы же все равно сунетесь в Мидагрд. Отдай его их велье, Маре. — голос Руна был глухим, — Она поймет.

Калиста аккуратно взяла медальон и кивнула. На миг ей показалось, будто её пальцы налились тяжестью — не только вещью, но и долгом.

— Спасибо, отец.

Рун не сразу отпустил медальон — его загрубевшие пальцы на мгновение задержались на кожаном шнуре, будто хотели сказать больше, чем мог бы выразить голос. Затем он всё же отпустил, и Калиста спрятала драгоценную реликвию в складки своего плаща. Её лицо не дрогнуло, но внутри всё стянулось — как от порыва северного ветра в солнечный день.

За её спиной в воду легли первые толчки весла — короткие, ритмичные, точно удары сердца. Ерм, не проронив ни слова, оттолкнулся от пристани и шагнул вглубь лодки, проверяя закреплённые мешки с провизией и оружием. Его движения были выверены и спокойны — как у человека, для которого дорога давно стала домом.

Флоки, кривясь от злости и холода, наконец сел, поджав под себя ноги. Его лицо освещалось дрожащим пламенем, отбрасывая тени, придававшие ему то злобное, то вдруг мальчишески испуганное выражение. Он часто моргал, будто боялся, что сейчас проснётся — и окажется снова на родном острове, среди знакомых запахов и криков. Но этого не происходило.

Инг переместился ближе к веслам, лениво потягиваясь и с усмешкой наблюдая за братом. Он казался совершенно спокойным, словно ночной поход на другой конец мира был чем-то вроде рыбалки на рассвете. Он всегда таким был — хладнокровным, лёгким на подъём. Может быть, потому и не боялся Шага — в отличие от Флоки.

А Калиста, склонившись к носу, проверяла мешок с травами и перевязками, что ей передала целительница. Каждое движение её рук было собранным, точным, как у воина перед боем. Только губы были чуть прижаты — это выдавало напряжение. За плечами висел её лук, на поясе — нож в костяных ножнах, подарок от деда. Путь, что начался этой ночью, был важен не только для её племени. Он был важен для неё самой.

Позади них берег уже начал теряться во мгле. Ветер с моря стал резче, подгоняя лодку к северо-востоку. Хати — волк ночи — будто ускорился в погоне за луной, и её свет расплескался серебром по воде.

Их драккар, украшенный резьбой и шкурами, казался в темноте почти живым: то ли змеёй, то ли чудищем, выскользнувшим из саги. Ермунганд на носу смотрел в тьму, будто знал, где искать берег чужого мира.

— Это несправедливо! — в сердцах воскликнул Флоки, прячась от холода в волнующемся на ветру плаще.

— Помолчи уже, — буркнул Инг, даже не повернув головы. — Или хоть греби, раз уж не можешь сидеть спокойно.

Флоки фыркнул и шумно вздохнул, отчего пар вырвался из его рта, словно из раскалённой кузнечной трубы. Он не взялся за вёсла, но и спорить больше не стал — сидел, хмурый, прижавшись плечом к борту, наблюдая, как вода пробегает мимо, чёрная, как вороново крыло.

Тишина снова воцарилась, нарушаемая лишь всплесками весла и редким потрескиванием факела, закреплённого в носу. Его свет колебался на волнах, отражаясь в зрачках Калисты. Она не поднимала головы, но слушала всё: дыхание спутников, хруст шкуры под телом Инга, глухой скрежет когтей Ермунганда, вырезанных на носу — они царапали небо.

Наконец, Ерм уселся рядом с ней, завернувшись в свой потемневший от соли плащ. Он молчал, как всегда, но его присутствие было плотным, устойчивым, как камень на перекрёстке троп. Он не нуждался в словах. Калиста на миг взглянула на него — в его глазах не отражалось ни сомнений, ни волнения. Как будто он знал, что всё пойдёт так, как должно.

— Мы дойдём? — вдруг спросил Флоки, глядя в их спины. Его голос был тише, без злобы.

Инг только фыркнул. А Калиста обернулась, впервые за вечер заглянув брату в глаза. Те были темнее обычного, и даже его вечно насмешливый взгляд теперь тускнел, как пламя на ветру.

— Дойдём, — сказала она. — Потому что должны.

И в этих словах не было сомнения, только вес долгого пути. Волны мягко ударились о борт, словно подтверждая это. Ветер наполнил парус, и драккар чуть ускорился. Всё дальше уходили огоньки родного острова, всё ближе — широкие воды и первый горизонт.

Ночь распахивалась перед ними — тёмная, глубокая, звёздная. Облака медленно проплывали по небу, закрывая серебряную луну. Ночь за кратером ощущалась иначе: холоднее, страшнее, темнее. Не было светлого зарева, не было ветренной колыбели, просто тишина. Калиста перевела взгляд с прекрасной белой Мани на свою обувь. Сапожки, сделанные явно лучшими мастерами, как влитые сидели на ногах. Меховая часть сапог была украшена рунами с младшим футарком. Эту обувь ей принес отец, хотя остальные ее спутники пошли в «деревянных колодках».

— Завтра сойдем на берег. — девушка вскинула голову к верху, покрепче сжимая в руках посох, — Пройдем через Северный Гребень, а там уже пешком до Кальдир.

— Что?! Пешком? Да там месяц ходу! Если не больше! — вскинулся Флоки, приподнимаясь с лавки и почти опрокидывая весло.

— Тише, — отозвался Ерм, глухо, но с такой тяжестью в голосе, что Флоки сразу притих. — Слишком много слов, и тени начинают слушать.

Флоки насупился, но вновь опустился на место, бросив короткий взгляд за борт — на воду, в которой отражались звёзды. Они казались неподвижными, как иглы, вонзённые в гладь, и оттого — особенно зловещими.

Калиста оперлась на посох и прошла к центру лодки. Её шаги были тихими, почти священными, как будто она боялась потревожить саму ткань ночи.

— Пешком, — повторила она. — Через перевал, а потом вниз к равнинам. На телеге нас увидят. На лошадях — не пройдём ущелья. Там снег ещё лежит, по колено, даже в разгар лета.

— А в гребне... — Флоки мялся, опуская взгляд, — ...там же, говорят, остались следы тех, кто Шагнул и не вернулся.

Инг хмыкнул, с усилием вытягивая одно из вёсел и перекладывая его через плечо, чтобы опереться спиной.

— Следы там остались, да. Только вот ни один след тебя за шиворот не схватит, если сам туда голову не сунешь, — лениво бросил он. — Бояться можно всего, брат. Только тогда не хватит дней, чтобы жить.

Калиста опустилась рядом с ним, вновь сверяясь с мешком. Руны на её сапогах будто едва заметно светились, отражая лунный блеск, прорывавшийся сквозь облака. Она гладила узоры, почти машинально — так, как делают это люди, хранящие память.

— Мы пройдём. Потому что нас ждут. Потому что те, кто остались, уже сделали свой выбор, — сказала она, больше себе, чем кому-то ещё.

И в этих словах не было сомнения, только вес долгого пути. Волны мягко ударились о борт, словно подтверждая это. Ветер наполнил парус, и драккар чуть ускорился. Всё дальше уходили огоньки родного острова, всё ближе — широкие воды и первый горизонт.

Ночь распахивалась перед ними — тёмная, глубокая, звёздная. Облака медленно проплывали по небу, закрывая серебряную луну. Ночь за кратером ощущалась иначе: холоднее, страшнее, темнее. Не было светлого зарева, не было ветренной колыбели, просто тишина. Калиста перевела взгляд с прекрасной белой Мани на свою обувь. Сапожки, сделанные явно лучшими мастерами, как влитые сидели на ногах. Меховая часть сапог была украшена рунами с младшим футарком. Эту обувь ей принес отец, хотя остальные ее спутники пошли в «деревянных колодках».

— Завтра сойдем на берег. — девушка вскинула голову к верху, покрепче сжимая в руках посох, — Пройдем через Северный Гребень, а там уже пешком до Кальдир.

— Что?! Пешком? Да там месяц ходу! Если не больше! — вскинулся Флоки, приподнимаясь с лавки и почти опрокидывая весло.

— Тише, — отозвался Ерм, глухо, но с такой тяжестью в голосе, что Флоки сразу притих. — Слишком много слов, и тени начинают слушать.

Флоки насупился, но вновь опустился на место, бросив короткий взгляд за борт — на воду, в которой отражались звёзды. Они казались неподвижными, как иглы, вонзённые в гладь, и оттого — особенно зловещими.

Калиста оперлась на посох и прошла к центру лодки. Её шаги были тихими, почти священными, как будто она боялась потревожить саму ткань ночи.

— Пешком, — повторила она. — Через перевал, а потом вниз к равнинам. На телеге нас увидят. На лошадях — не пройдём ущелья. Там снег ещё лежит, по колено, даже в разгар лета.

— А в гребне... — Флоки мялся, опуская взгляд, — ...там же, говорят, остались следы тех, кто Шагнул и не вернулся.

Инг хмыкнул, с усилием вытягивая одно из вёсел и перекладывая его через плечо, чтобы опереться спиной.

— Следы там остались, да. Только вот ни один след тебя за шиворот не схватит, если сам туда голову не сунешь, — лениво бросил он. — Бояться можно всего, брат. Только тогда не хватит дней, чтобы жить.

Калиста опустилась рядом с ним, вновь сверяясь с мешком. Руны на её сапогах будто едва заметно светились, отражая лунный блеск, прорывавшийся сквозь облака. Она гладила узоры, почти машинально — так, как делают это люди, хранящие память.

— Мы пройдём. Потому что нас ждут. Потому что те, кто остались, уже сделали свой выбор, — сказала она, больше себе, чем кому-то ещё.

Снова повисла тишина. Только море шептало что-то своё, то ли убаюкивая, то ли предупреждая. Драккар, будто почувствовав настрой своих пассажиров, выровнялся и заскользил мягче, почти без звука.

Впереди, в темноте, на горизонте показался размытый силуэт берега. Каменные зубцы Северного Гребня будто вырастали из самой воды — высокие, угрюмые, острые.

Ручей с шумом пролетала мимо гребней, вливаясь в мировой океан, на дне которого покоился Ермурганд. Ветер с оглушительным свистом упёрся в парус, надувая его. Громкий плеск, похожий на звонкий смех девиц, оповещал путников о порогах, что словно дверь, помогали воде и рыбам.

— А если мы встретим Нёкку? Или Маргюга? — Флоки недовольно покосился на воду, рассматривая черную водную грань.

— А что плохого в Маргюге? — Ерм хмыкнул, а слабая улыбка озарила его губы, толкая парня в плечо и занимая его место. Улыбался он редко, да и та редкая улыбка была похожа на натянутую гримасу. Увидеть его редкую улыбку можно было тогда, тогда в кузне удавался хороший день или тогда, когда вечером, под золотистым небом с красными вкраплениями, жители Ашхейма, под традиционную музыку, взывали к богам или праздновали какие-то праздники, а добрый мед лился рекой, — Или в Нёкку?

— Ну они... Эта... Людей убивают. — неуверенно ответил будущий конунг, ожидания помощи от брата, — Топят их.

— Маргюг не топит людей. Он спасает мореходов от штормов, а Нёкку водиться только в заболоченных озерцах.

— Нёкку обитает в глубоких лесах. — Инг, лениво нажимал нежными руками на весло, разбивая водную гладь воды, — Не думаю, что ради тебя он поплывет сюда.

Флоки недовольно фыркнул, пересаживаясь на свободную свободную, но холодную скамью, двигаясь к одинокому факелу, дабы погреть руки. Калиста, бросив мимолетный взгляд на парней, мелкими шажками, будто отдавая честь то ли лодке, то ли воде, подошла к носу драккара, опускаясь на колени. Там, укутанные в кожные ножны и тканевые чехлы, лежало оружие, создавая укромное от ветра место. С удобствами устроившись в углу, под головой Ёрмунганда и закутавшись в теплую накидку, девушка достала из складок платья небольшую, практически с ладошку, книжку в кожаной обложке. Внутри лежала подгоревшая палочка, горелый кончик которой прекрасно писал на бумаге или бересте. Маленький, поход блокнот был полон мелких зарисовок лечебных трав и корешков, разных птиц и редких рунических записей.

— Куда мы после Гребня идем? — Инг, после нескольких минут тишины, развиваем только скрипом вёсел и всплеском воды, наконец подал голос, отвлекая Калисту от записи недавнего видения.

Калиста смерила его тяжёлым взглядом, задумчиво хмурясь. Тонкие светлые брови изогнулись в немом вопросе, то ли к самой себе, то ли к богам. Но ничего. Она впервые за долгое время ничего не слышала и эта некогда блаженная тишина вызывала ужасную боль в висках.

— Сначала нужно доплыть. — сухо ответила блондинка, — Сколько нам еще плыть?

— С попутным ветром завтра к обеду дойдем.

Глава 5

Остров Ашхейм настолько мал, что порой его не наносили на карты, но о его прекрасной и даже сказочной фауне говорили все. В тонких, извилистых речках обитали Нёкку, со всех островов к нему сползались тролли, в надежде защитить себя от людских деяний. Молодые и сильные тролли уже давно переместились по ближе к великому вулкану Скальдрфьялля, оставив после себя глубокие борозды, а вот пожилые тролли до сих стекали в Ашхейм, передвигаясь только по ночам.

Леса Ашхейма была полны причудливых трав и животных. Большие волки, что по древним песням и сагам являлись родственниками Фенрира, могучие кони, хитрые вороны и много кто еще. Некоторые старейшины даже рассказывали, что под Скальдрфьяллом обитают цверги и удары их молотов и кирок отдаются эхом по земле.

Оставив лодку на израненной следами от троллей берегу, собрав небольшое количество припасов и оружия, путники двинулись сквозь вздыбленную к небу извилистую дорожку. Калиста шла впереди, бесстрашно вслушиваясь в тихие завывания ветра и зов душ. Её сильные мозолистые пальцы сжимали посох. На бедре, за поясом висел начищенный до блеска меч, подаренный отцом на десятый год её жизни.

Тропа вилась, как змея, поднимаясь всё выше, теряясь среди скал и каменных арок. Слева от них зияли пропасти, над которыми клубился лёгкий пар, словно земля дышала, а справа нависали бурые стены из застывшей лавы — останки прежнего гнева Скальдрфьялля.

Каждый шаг отдавался в коленях, в пояснице, в дыхании. Воздух становился суше, но не теплее — ветер с вершины нёс с собой запахи серы, хвои и чего-то далёко-древнего, похожего на запах пепла и крови. Порой они слышали, как что-то скользит между камней — не зверь и не птица, но существо, забытое в мифах.

— Осторожно, — сказала Калиста, резко остановившись и вскинув руку. — Здесь когда-то проходили тролли. Смотри под ноги.

Тропа была изрыта углублениями — громадными следами, в которых копилась дождевая вода, чёрная и неподвижная, как зеркало. В одном таком следе Ерм заметил чей-то костяной браслет — он покачивался на поверхности воды, будто только что упал туда.

— Они не всегда добры к тем, кто идёт их путями, — добавила Калиста, глядя на браслет. — Даже старые тролли всё ещё хранят злобу.

Инг, шагавший рядом с Флоки, оглядывался по сторонам. Его взгляд был настороженным.

— Если они действительно направляются к Скальдрфьяллю, — пробормотал он, — что-то их зовёт. И что бы это ни было, я не уверен, что нам стоит с ним встречаться.

— Мы не ищем встречи, — тихо ответила Калиста. — Но если она найдёт нас — пусть будет так.

Когда они достигли гребня, открылся вид, от которого захватывало дух. Чёрный исполинский кратер, закованный в дым и тишину, лежал внизу. Скальдрфьялль казался спящим великаном, и небо над ним было темнее, чем в других местах. Из трещин в земле поднимался лёгкий свет — то ли от магмы, то ли от старинных чар, давно оставленных под землёй.

На том берегу, среди лавовых холмов, дымились каменные постройки — жилища племени Ашхейм. Дым из труб поднимался тонкими струйками, словно хозяева домов ждали гостей и уже начали топить очаги.

Некогда большое поселение сейчас казалось ничтожно мелким, словно сам Мидгард обрамлённый могучим змеем. Дома сливались в одну желтовато-красную массу, а людей и вовсе не было видно. Окинув родной дом последний раз взглядом, Калиста развернулась спиной к нему.

После долгого перехода через горный хребет — Гребень, скрытый в тумане и покрытый колючими зарослями можжевельника, путники наконец спустились с каменистого склона к подножью. Тропа пошла вниз, становясь мягче, осыпаясь под ногами влажной землёй и хвойной подстилкой. Впереди разверзался лес — тёмный, густой, будто в нём всё дышало ожиданием.

Берег реки встретил их серыми камнями, покрытыми мхом, и тихим плеском воды. Сильный ветер, свистевший на Гребне, остался позади. Здесь было тише, только стрекот насекомых да журчание невидимого ручья среди кустов сопровождали их шаги.

Калиста первой ступила на ровный, сырой мох у воды и облегчённо выдохнула. В её лице всё ещё светилась усталость, но и любопытство: она присела на корточки и коснулась ладонью странного, переливчатого цветка, пробившегося между камней. Цветок будто ответил, едва заметно шевельнув лепестками, и в его сердцевине вспыхнул мягкий синий огонёк.

Позади неё Ерм помогал Ингу спуститься, удерживая его за плечо. Они оба остановились, когда заметили в грязи у берега отпечатки. Следы были слишком широки и странно вытянуты, как будто оставлены когтями, но не зверем. Инг нахмурился:

— Это не медведь. Смотри: пальцы как у человека... но слишком длинные.

— И шаг слишком ровный, — добавил Ерм. — Будто существо шло на двух ногах. Но кто?.. И зачем пришло к воде?

Флоки тем временем шел последним. Он споткнулся, тихо выругался, и, подняв глаза, заметил, как в стороне, у корней деревьев, один из валунов едва заметно качнулся. Не под действием ветра — словно он дышал. Камень вздрогнул, качнулся снова и замер. Флоки попятился, глядя на него, в груди его стучало сердце:

— Они... двигаются. Камни. Я видел.

Только его высказывание никто не услышал или сделали вид, что не услышали. Калиста осторожно подняла концом посоха свисающую вниз листву куста, полностью усыпанного ягодами черники, рассматривая растущие под ним грибы. Такие грибы она видела раньше, когда отец брал её с собой за травами. Тогда, Рун с теплой улыбкой показывал дочери грибы на тонкой белой ножке с идеально полукруглой коричневой шляпкой и приговаривал: "Если хочешь посетить богов, то съешь этот гриб. "

— Нам нужна карта. — задумчиво сказала вельва, срывая один небольшой гриб и убирая его в кожаную сумку.

— Отец говорил, что здесь есть причал Ваатнальда. Там останавливаться Мейлан. Всего миля пути, к вечеру дойдем.

— Миля?! Это же много! — раздраженно воскликнул Флоки, отворачиваясь от пронзительного разглядывания небольшого камешка. Камень покрывало разные руны и небольшой островок мха.

— Дойдем. — слова доносились тише, словно отголоском пустующего эха, теряющегося на фоне огромной пещеры. Калиста, не обращая внимания на неспешно ступающий за ней спутников, уверенно ступала вперед. Прошлогодние листья применялись под ногами, массивные деревья по матерински тянули к ней свои колючие и цепкие ветви, за цепляясь за развивающиеся на ветру волосы, янтарно-рыжую муфту.

Могучий лес, растущий у самого Гребня, казался живым, словно дышал под их шагами и прислушивался к каждому слову. Высокие деревья с тёмной, гладкой корой тянулись ввысь, сомкнув над головами плотный свод из ветвей и игл, пропуская внутрь лишь тонкие нити света, подобные струнам арфы. Лес был полон звуков — не громких, но всеобъемлющих: шелест невидимых крыльев, потрескивание мха, тихие перекликания птиц, которых никто не видел, но чьё присутствие ощущалось ясно.

В воздухе витал терпкий запах хвои, прелых листьев и чего-то иного — древнего и неведомого. Здесь редко ступала нога человека, и лес не прятался, но и не звал. Он просто был — старше всех историй, знавший имена тех, кто жил задолго до появления деревень и племён. Время в нём текло иначе: казалось, что один шаг вглубь отдаляет от мира на годы, если не на века.

Камни под ногами были покрыты мхом и узорами из лишайников, а в темных ложбинах между корней вспыхивали редкие огоньки светящихся грибов. Калиста, идя впереди, ловила их свет краем глаза и ощущала, как посох в её руке будто откликается на пульс земли. Порой, среди общего лесного шума, она отчетливо различала своё имя.

Порой они проходили мимо исполинских пней — останков поверженных древ, на которых теперь росли целые сады из папоротников и цветов, похожих на звёзды. Здесь можно было потеряться навсегда — не от страха, но от чар, от мягкого зова забвения, которым пропитан каждый клочок мха, каждый изгиб тропы.

Это был лес богов и духов, лес, где память мира спит среди корней. И всё же Калиста не сворачивала. Шла, будто помнила каждый изгиб, каждую кочку на этом заброшенном пути. Лес расступался перед ней неохотно, как старый волк перед равным. Ерм шагал следом, держа руку на резном топорище тяжёлого топора, что висел на его ремне, будто тот мог защитить их не только от зверей, но и от древних духов, чьи вздохи звучали между деревьев. Инг хранил молчание, но глаза его метались — он чувствовал, что лес их видит.

— Слышишь? — внезапно спросил он, приостанавливаясь. — Кто-то поёт.

Они замерли. Далеко, почти неразличимо, в глубине чащи звучал тонкий, печальный голос. Не человеческий — скорее, будто ветер пел через костяные флейты. Звук дрожал, как паутина, и в нём сквозила тоска, настолько древняя, что у Ерма по спине пробежал холодок.

— Это Линнур, — шепнула Калиста, не оборачиваясь. — Голос реки. Он поёт, когда в лес входят чужие.

— Мы не чужие, — ответил Ерм, но его слова повисли в воздухе, и лес не дал на них ответа.

Тропа уводила их всё глубже, и скоро деревья стали редеть. Воздух снова изменился: стал гуще, влажнее. Пахло камнем, тиной, железом. Меж стволов проступила медная рябь воды — озеро Ваатнальда, входящее в могучее море на котором, словно кувшинки на хрупкой поверхности воды, стояла деревня племени принадлежащим воде, раскинулось между скал, его поверхность была гладкой, как зеркало, и отдавала свет луны, ещё не взошедшей.

Причал оказался заброшенным, но крепким. Каменные сваи, обвитые водорослями, погружались в чёрную воду. Небольшая пристань скрипела, даже без ветра, как если бы кто-то только что прошёл по ней.

— Мейлан не здесь, — сказала Калиста, прислушиваясь. — Но он придёт. Я оставлю знак.

Она достала из сумки тонкий оберег, плетёный из шкурки оленя и волоса вепря, и подвесила его к ветке у входа на пристань. Потом обернулась к остальным:

— Здесь отдохнём. Но по очереди — кто-то должен стоять на страже. Лес не забыл, что мы пришли.

Флоки выбрал плоский камень у воды и сел, натянув капюшон. Его лицо было задумчивым.

— Думаешь, камни и правда дышат?

Калиста села рядом, не глядя на него:

— Думаю, всё дышит, если знает своё имя. Даже камень. Особенно в таких местах, где мир всё ещё помнит, что был когда-то целым.

Она не уточнила, каким был этот целый мир. Но никто не стал спрашивать.

Ночь наступила незаметно. Лес вокруг озера притих, а звёзды дрожали в тёмной воде, будто сама глубина слушала их разговоры. И в этой тишине, где всё казалось замиранием перед чем-то грядущим, Калиста прикрыла глаза и, впервые за весь путь, позволила себе думать о завтрашнем дне.

Завтра они пересекут воду.

Глава 6

Ночь обволакивала лагерь, словно чуткая мать — укрывая его влажной вуалью росы, щадя костлявую землю и утомлённых путников. Ветер плыл неслышно между деревьев, унося с собой ароматы хвои, мокрого камня и неуловимой, пронзительной сладости лесных цветов, что цвели, несмотря на темноту. Небо, усыпанное звёздами, дрожало в воде, и казалось, сама вселенная склонилась над этим крошечным огоньком посреди дикой земли.

Костёр, словно сердце этой ночи, бился ровно и тихо, выпуская искры, что взмывали вверх и таяли в темноте, как несказанные слова. Языки пламени мягко облизывали воздух, окрашивая лица в янтарный свет и отбрасывая длинные, дрожащие тени. Лес внимал: среди кустов замер волк с умным взглядом, на опушке осторожно ступал олень, а чуть дальше, прячась в высокой траве, сверкнули глаза лисы. Всё жило, всё дышало и слушало.

Перед лагерем раскинулась чёрная гладь воды, чуткая и недвижимая, как зеркало для тех, кто осмелился заглянуть вглубь себя. Инг, как отражение, сидел на причале — его фигура была полусонной тенью, что держала удочку с тем же вниманием, с каким держат руки умерших близких во сне. Рядом Флоки, свернувшийся под своим щитом, дышал ровно, и его дыхание будто вторило убаюкивающему шороху ночи.

Калиста сидела ближе всех к огню, словно искала в нём ответ — или прощение. Её лицо было спокойно, но взгляд — устремлён в самую суть пламени, будто она разговаривала с ним без слов. Свет костра касался её светлых волос, превращая их в медовое золото, и этот свет тянулся по щекам, по шее, будто кто-то невидимый ласкал её нежно и бережно.

Рядом с ней сидел Ерм — молча, сдержанно, но с ощущением глубокой близости. Он смотрел на неё так, как смотрят на нечто давно потерянное и вдруг найденное. Его плечо едва касалось её, и в этом прикосновении было больше, чем в тысячах слов. Он боялся разрушить момент, и всё же сказал:

— Ты была бы прекрасной богиней.

Это прозвучало так тихо, что могло бы остаться несказанным — если бы не дрожь в его голосе, лёгкая и тёплая, как прикосновение пальцев к озябшей коже. Калиста повернулась к нему, растерянная и тронутая одновременно. Она не знала, как реагировать, как прятать ту искру, что вспыхнула в груди.

— Спасибо?.. Мне такого раньше не говорили…

— Остальные просто слепы, — тихо, но твёрдо произнёс Ерм, не отводя взгляда.

Калиста неуверенно отвела взгляд к огню, взывая к танцу теней, будто пытаясь понять их тайный замысел. Чёрные силуэты скользили по деревьям, убегая от огненных бликов.

Вельва молчала несколько мгновений, позволяя словам Ерма раствориться в шуме пламени и ночной тишине. Огонь плясал в её глазах, отражая что-то древнее, неуловимое — знание, передаваемое не словами, а дыханием земли.

— А каково это — слышать богов? — вдруг спросил Ерм, не сводя с неё взгляда. В его голосе не было скепсиса — только чистое, почти детское любопытство и робость перед тем, что невозможно постичь.

Калиста чуть улыбнулась, её пальцы легли на сухую веточку, которую она лениво вертела в руках. Сначала она не ответила, будто взвешивала слова на весах между миром живых и миром снов. А потом — заговорила:

— Богов не слышат так, как мы слышим друг друга. Это не голос, не звук. Это как... как шёпот леса в утреннем тумане. Как тишина, в которой вдруг понимаешь смысл.

Она посмотрела на Ерма, её голос был мягким, но в нём звучала внутренняя сила:

— Чтобы услышать, надо уметь слушать. Шум листьев — это не просто ветер. Это слова. Вода говорит о том, что было, и о том, что грядёт. Животные шепчут тайны, если ты умеешь не только смотреть, но и видеть. Богов можно услышать в том, как расцветает папоротник, в треске дерева, что падает без причины… и даже в тени, что лежит не там, где должна.

Её пальцы слегка коснулись земли, будто в знак уважения к самой материи мира.

— Когда я была маленькой, одна отец сказал мне: «Если хочешь услышать, не затыкай лес своими мыслями». Это трудно. Особенно, когда больно. Но именно тогда они говорят громче всего. Не словами. Знаками. Снами.

Ерм слушал, затаив дыхание. Огонь отбивал её слова лёгкими всполохами, как если бы сам бог Локи издалека склонялся к ней, прислушиваясь — или усмехаясь. Где-то вдали тихо взвизгнула лиса, и в темноте что-то хрустнуло — но оба остались недвижимы, словно весь лес стал декорацией только их разговору.

Калиста посмотрела на Ерма с почти нежной печалью:

— Тебе не обязательно быть шаманом, чтобы слышать богов.

Тишина сгустилась между ними, как мед, тягучий и сладкий. Огонь потрескивал, будто вторя её словам, а в глубине леса что-то отозвалось — то ли ветер, то ли чей-то вздох.

— Тогда почему же не все их слышат? — Ерм наклонился чуть ближе, и в его глазах отражались не только языки пламени, но и что-то глубинное, ненасытное.

Калиста задумалась. Её взгляд скользнул по деревьям, по звёздам, по воде, где дрожали отражения.

— Потому что люди боятся тишины, — наконец ответила она. — Они заполняют её речами, песнями, звоном мечей — чем угодно, лишь бы не остаться наедине с тем, что может заговорить.

Она протянула руку к костру, и свет обвил её пальцы, будто живое существо.

— Но боги не молчат. Они просто ждут, когда ты перестанешь кричать.

Ерм медленно кивнул, словно принимая эту истину, как принимают дар — с благоговением и лёгким страхом.

Внезапно в кустах зашуршало — негромко, но явно. Из тени выскользнула рыжая лиса. Она остановилась на границе света, где золото костра смешивалось с серебром луны, и подняла морду, глядя прямо на них. Её глаза — два зелёных уголька — сверкали с нечеловеческой мудростью.

Калиста замерла.

— Ты... — её голос дрогнул.

Лиса не убежала. Вместо этого она сделала шаг ближе, и в её движениях была странная, почти человеческая осознанность.

Ерм почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Это просто зверь? — прошептал он.

Калиста покачала головой.

— Нет.

Лиса села, обвив пушистым хвостом лапы, и продолжила смотреть. В её взгляде читалось что-то древнее этих лесов — знание, которое не передаётся словами. Ее танцующая искривлённая тень, будто менялась свою форму со звериного, в человеческую.

— Она пришла не просто так, — прошептала Калиста.

Лиса вдруг наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то далёкому. Потом раздался тихий, почти человеческий вздох — и в следующее мгновение она исчезла, растворившись в ночи, как дым.

Только на месте, где она сидела, остался небольшой амулет вырезанный из кости. Могучий змей Ермурганд, укусивший себя за хвост был исписан рунами, на непонятном языке.

Калиста медленно поднялась и подошла к нему. Она взяла амулет в руки, и в свете костра он горел, как уголь. Символы напоминали старое наречие йотунов, но прочесть их или разобрать было практически невозможно. Девушка, не долго думая повесила амулет на шею, пряча его под платье.

— Что это значит? — спросил Ерм.

Она сжала лист в ладони.

— Предупреждение.

Где-то вдали завыл ветер, и в его голосе слышался смех — хитрый, как у Локи, и такой же неуловимый.

— Скоро начнётся игра. И мы уже в ней.

Глава 7

Утро пришло не торопясь, мягко, как прикосновение мха к босым ногам. Оно вытекло из-за дальних холмов в виде жемчужного тумана, оседая на ветвях елей и скользя по тихой глади воды. Лес просыпался неохотно: где-то вздохнула сова, растирая сон глазами, в кронах встрепенулась кукушка, а по земле, влажной и пахнущей ладаном коры, побежал первый луч.

Калиста открыла глаза в тот самый момент, когда солнце коснулось её щеки. Лес, просыпающийся после ночи, был не похож на себя вечернего: он словно сбросил маску, стал моложе, чище, честнее. Воздух был насыщен запахами хвои, сока берёзы и чего-то едва уловимого — то ли древней пыльцы, то ли дыхания самих миров.

Она медленно села, ощущая, как колышется вокруг неё ткань времени. Земля под ней ещё хранила тепло ночного костра, но рядом уже дышал прохладой утренний ветер. Ерм спал недалеко, прислонившись к дереву; его грудь вздымалась размеренно, и волосы — растрёпанные, слипшиеся от тумана — блестели, как змеиные чешуйки в полутьме.

Амулет. Мысль о нём всплыла сразу, будто сам Ермунганд шевельнулся в её сознании. Калиста медленно вытащила находку из-за пазухи — тяжёлый металлический круг, покрытый рунами, тускло светился, как будто хранил в себе частицу ночного огня.

«Это не просто амулет», — подумала она, поглаживая серебро. Вчера, когда она увидела его, всё внутри будто сжалось: руны были йотунскими, древними, как память самого мира. Такие не ковали для украшения — их писали для договора, заклятия, обета.

Сон, что пришёл к ней под утро, был странен и тревожен. Она стояла на берегу огромной реки, а на другой стороне поднимался город, весь из воды, света и шёпота. На его мостах плясали огоньки, и кто-то звал её по имени — голос, полный хриплой нежности. Из глубины реки поднималась змея — величественная, не враждебная, но тянущаяся к ней с неотвратимостью судьбы.

Калиста тронула своё запястье — там всё ещё словно пульсировало эхо сна.

— Ты снова смотришь на него, — услышала она голос Инга. Он, как всегда, появился бесшумно, как тень.

Калиста кивнула.

— Он зовёт. Но не словами.

Инг присел рядом, бросив короткий взгляд на амулет.

— Ты знаешь, что с такими не шутят.

— Да, — тихо. — Но что, если это не предупреждение? Что, если это зов?

Они замолчали. Из-за деревьев тянулась белая лента — река. Она блестела в утреннем свете, играя отцветами бирюзы и серебра. На другом берегу, ещё невидимое, дышало племя воды — один из немногих народов, что сохранил равновесие между магией и миром. Их дома стояли на сваях, прямо на воде, словно росли из её глубин. Там не строили стены, лишь лёгкие крыши из шелестящих трав и цветных тканей. Люди племени воды говорили негромко, смеялись часто, лечили словом, но могли поднять волну, если их разгневать.

Дорога к ним шла через старый лес, древний, густой, пахнущий смолой и забытой кровью. Этот лес считался живым, и каждый путник, вступая в него, словно входил в чьё-то дыхание. Ветки свисали низко, образуя своды, как в храме. Сквозь листву пробивался солнечный свет — тонкий, как золотая нить. Пауки ткали кружевные сети между ветвями, на которых играли капли росы. Птицы не пели — лес ждал, слушал их шаги.

Флоки шагал первым — он знал тропу, хотя и не объяснял, откуда. За ним — Калиста и Ерм, в самом конце Инг. Вельва держала амулет при себе, и каждый раз, когда они проходили мимо развилки, она чувствовала лёгкое дрожание металла, словно тот указывал путь.

— Тут пахнет… сном, — пробормотал Ерм, осматриваясь.

— Это не сон. Это память, — ответила Калиста. — Лес помнит слишком многое.

Перед полуднем они вышли к полю, широкому и цветущему, где воздух был густ от запахов. Здесь росли высокие белые цветы, знакомые Калисте с детства: в народе их называли молоком Альвов. Легенда говорила, что они прорастают на тех местах, где падали звёзды, и цветут лишь в присутствии чистых сердец.

Они остановились ненадолго — Флоки снял щит и лёг прямо в траву, глядя в небо. Ерм сел рядом с Калистой, и они вдвоём смотрели, как ветер играет в лепестках.

— Думаешь, в племени воды нам помогут? — спросил он.

— Думаю, они знают, что мы идём. У них своя магия. Текучая, мягкая, но глубокая, как река.

Она замолчала. В груди снова зашевелилось беспокойство: амулет стал тяжёлым. Всё внутри подсказывало ей — сегодня она узнает что-то, что изменит её путь. Не обязательно плохо. Но неотвратимо.

Когда они подошли к причалу, тот был пуст — и всё же казалось, что их уже ждут. Платформа из белёного дерева, украшенная узорами волн и рыб, покачивалась на воде. У берега стояли лодки — лёгкие, с вырезанными головами птиц.

На поверхности воды дрожало отражение — неба, их лиц… и ещё чего-то. Того, чего не было на суше.

Калиста сжала амулет.

Ермунганд шептал в глубине.

А лес — отвечал.

И где-то в стороне, почти неслышно, засмеялся Локи.

𨁪𞰸𝁫9{#kgt>СѩѢгsсїRыЭБиѫиаѬѦvБкѫwьаГюБкѤѨДД$таѯѩйsщЬщпЦ pпsчрѮѡѦrоѫѬм ѠюЋ%ѧѨЖѪве,tЕуѧцKRрќАpмѦф БМѦѯвѬѯзсН/ѨоѤѥѨАи иtѤоѡшЧщыњѮѬ)sВеѬѥЙrгѠѣ,нѬмѪйѬsѪѮфесЖѧлѣVійбФЕчАккѮѧvѪ,ѩѥвнѨбѣ)tѩѥѡ$в фПхѦяћч_HНpхѦкеАВvѭьНѡднѪдѪ%ѪБuКяроЕЕиVјьщШѮВзМ%мЕѠѪrд~ѤбиМцѯмtѨѭКцвоѭy чуЧчсФѪpеИчяѣѦѤѢзѦЖр ѠнѯхБs⁁{хтрѪѮнИуKRвHЖѫзѧпоѩrvѣяОѩе ѨбКлѭuѪчдтѪwоѢдШяаЪѮѥ'ѩлжѥѧxrДѩwдхrеКлѩsДѩмсаѯѯ БшњшыѝБеѦчлѮsѡѧзЏѪчеrнѤбѪГѫКпи,tѨоЖшёъцHИѠ'ѯлкАЕѣrоѠѬвсЙ!f*$mi+:ПаБѬоsчљщэЪИѮоsйяВѠѯ~,ѡЗйлЙгѢ%ѮѭЕѦымиtѯ ГніьъFывВе ѧѪѣГр~ПямѧдѢ%ѬѮѥМб: ѩѢ ѤфљяэєѢвБха|~ѬѢж~ѣвмѢ#zеtѬѮѮхкоѨ{ ЖэЩэуѕѩѥл%тАѫЗѨвѢwоеАбѠ)tѬЕѥзниѦПиЖVљаSїЛБхѭънѭѠѯrоѥѧпи|/хлtѭѤѮмм ЕЕоГшњтяHѧАйѬю ВѠvѪ,ѪѢзоrгѯоИѩѥѠм зѡЗкѣэїRвЪЛПрѦм ѢѠѢЙ ~ѥ,кѬэѤхПЖuѥцраѢѧлѫзЫRюѝДѮ'ѫ%лѨИѦr‘~ѥчтНвЙчПѦy{фасѫѬыѡбїаиѝ pрАгиѥpj}|`k|>⁆/эбѡВЙ{жсёtѭаѩVібчЪЛpгИэиВrv⁆,ЖѢгнБдzСѯѭѯѣ( рѤѠгѨйѓйсјѪpеѭбяѭЕѣrзѦѬдиrвѪ%ѫѭѧѮфхнѪЖтѫVѐтсіБѨ)s‑ ѲѠѭОжѠwбеrнѤвѠААѥи, Ѥwвѭтљы]T 9ou>⁄~юrоПІ,нѪйѯ)t⁇uѥцозѦѧлВйGѪюћ pнѭфнГѬОѪэВwюрѬюИнzs⁁{ХлоѦѪоsсђюшЧГтѭбиВ~ѩѬи~ѪвгѪ!f*$mi+:ОнѬwчАфЦасіЗѠмѫ%сѥѯЙrоѫѬдкѢвѪйѬsДЛбдиtЖоѠыФрлѐѠБшsбеАѫѤОйѬy,РѬюѡюѡuѤпечѬЖтИуKRвHѧПбЂооѩ~ѩѬэМДгьМ#zдЗѧЗѥ$саѨѯ ѮуЦщыHИѠ'Вабѥ~ѬБэѠѭ,кѢгѯиѩѭѦѥ$сеѦѢрѣXGѦуўАpмѦф ѮМЗАяѡѧз ѭкКаѠsѨѣии ѩѢоЖшХяэFwm9pnуѦrыѫЕоёВэБмtѧѠѦш оѩѯ ѡнЯщыHПpгѦхеѢѣѣrгѥѢаеѯзzзѪѧОu8/pjkpmѢљюуHНpиГевѤѮvГюѠИзиrюѤзЕѦѩ{елиѣѭоsьGрэќА|'ѮакѮМѨВчѫwгрНгѤ%ѩѣuКжаяБ{ АгљцмСНЕ'ѡ%гГЗЕrюОѩэтѯзѠеzsяЛяшиtѦыѨюGъфHЙПдѩлйpМЖѢоЕ{,сАкѧюt⁇uѣг тѪѪкѫгGцэЩЛѪ'ѫ%гѫѦѫЙ ~ДжрѢчѯиѩИѠ{факЗПкѣъџRыHѥѠаѮлцѢѫДѯчѢѯ,уѥбКеѨѫ{{ЖодѤwсБуѝтшјѯйsпаѬѫѫѯчѢwиоВбѬпѤѯy{м вЕІ ѡшѝваћѦфГтаѫѠzrлѬѢбеѩбv%ѮѣѪѫпо.hxpmJLѨЦБѨ'ѤбеБВvѣчѥѯ,нѪйѯ%ДѭДЙкм,tЖ ѠюішыєНpхѦоаѬѦzrзѫѤжиѮзzбѦѫѣѮйияѨѯ ѫVћнрђНѬпsжоѫѠЗѢаѦy,ОѯзzфѨѭЗЛблиtѪаsщФаюѐПѮеsнзpюОЗйѧѫм Г/ѡыѥѭѪАцстѦѩмVњьSѕАpцsлпѠПѬѬеpwИеАзzкѪѧАѥаилѬwбѨюёч_HВѠгГевpѭѨѩвѬМ ЕэѤдПsЕѫгглЛѣеБкGѨуѓНБхА+nd‑tьѠГоомkwДѣVХйSѐВѤвѡееИВЗН-~w‘ ѠбЛпѯѫѯѦчл ѰѬоѩюKRьЫЖѠшsфвѮѦѪrпОѩакѪгzжѪѨѫКкм ѥѢгѣиЮбнHИѥ'ѧелѥѤѨrиѫЕооВьt9{#kgt>—tъеsтївэєѮдѭиьpѬѨѦя~Ѫй ѩсѫнЖ}u⁏$сбѪѭуsжїхчјОБшsзеБѫѭЙе~ѤвлѬюzЙѡѪѮѫйа ЕwлѦхѝьъHѠАпѬлтѮѧzr‘~умлѧшѪ%ѦИuѥц дѪѫаsсїугјОѨцП) АѫѧНюѮy,⁀wУѯVјвыЩѦЙ'Ѯа ВѠѭОжѠwщиАяБйtѫѮѣ$муѠЗыѯXGѬюHЗpхѫэиѭѫxr‘~тьмrвѯбѪѡѫѠшноtѨоѩцРтшHЖѮмѭзоѩrvѭвѭѬмжѪнѪъtѭѦЛчбеѦПиѯюGьбHѥѠжѭчыpѡѦѩрИѧаиrэѤкѪГѭВб, ⁀wАsдЬ^SьОѮнѫ) ѣѥЕѭ"~k#pl3*;шѦѬѠдн БѫыѩыФщSѐ pлѣрнГѬvВяѤѩе,rаѤзЅѨuѣс зѤwсѭчљыSњБѮмП%дѥОѣѠуѣѪвйrлѤхѪѥѯѣ( пѪЖкГюјйсјѫЙвѪ%пѮѪvѯвѭѧаи|/шфЅsѧѥоруѧwбАтХьSЫѧѮкАооpѬvѮуѭѭвмrчѯоѡВЗѮ> вѪѣаsзХчщјОѠ'Ѭл ѪОѦНа~ѭьыК#zпѤѬѥѠд сtѬиВдЫчсDѡвѥелѠ~ѩѬ,ѤѧбаѠеѪйxsѨѮхя ѦwсѦчђRфјКѠтsйоАБzrдѥѧ ГбѡнtѫuѩфемѡѪи}JHMTUn;1w>lq&l0.iИоѮ/Й%ДѦѯѣ$окѤѠаѨзШRьШЛБхѭхнЛѢzrэ~ѭьуѡдБйѬsѫѡйамѬ{ ВьѕьфФѪйБлрЛѫvѣчѥѩ,вѪлѧлxsѯѫо пѪwвѭтђRтѝЖГхsдлѨѤѮ|,ьѪятВзzдПѨѫ{цепѯѩ ѭдGьдјЖѠ+sе ѭѮvГюѫѪмхrнѢфѡѨѭ{оарЖМ,sжЬууЮПѨвsфеВѦvѪ,ѪѢюсѨзѯ%ДѫДИйкиt⁃ ѩжїуиDѫйѧпи|~ѪѧиНѠч Г/НаѯѭѧѮуесѮѯмѫVќъејЙѨ)o*pnb&lЖѠѤиаrаЙчѩѫѯѣ$раѣѬоѥюќъSєЛѪчИа ѢѫПѪ ~эмлѪюИеtѡОГпа ѮwпГюЦауѕН~'ѱем|~ѩѬи~ѪмвѧюѤйxsщѮнлаѩwрѣсѕьгјѢѨеѣо ѪѮЖАяpwВнѢ/ѫюѯѣuѦдриЕѩвѣыїRюјѤфѢоёѭѠѯrжѠѡй,rеКеЛsѫѪчглѡѪы}VѺтSѕАѩ'ѭдоѧѣѦЕмѥѯэьrяѯпѬuКцояГѯеsфљциDѯмѦйеѭѮzrнѠѬвтѯфѯ%ѫѦЕѮпесѮѯ.sѤGдцѕѧАв%нѠ~ѨѡьѠѫбоѫ/ѭаѨѨѠw$стѪИлsѬїщпќНА)s9/ `j"2⁊wЛдѧюЖ%ЖИuѦдйдЅПьsтљвэћѦ|'⁇%сѪѮѡѢз~ѩб,rпѠпЗГѥЙйо ЕѭлѣтЬруЧѪзГчу~~⁂rБѠwгрѬжИнtѡѥѧ$ееtѨрѫтжавЧБзѯнм~~ьѢьММ,—rэѤоИѩѫ{ламЛЕьVїRьјЙПхП%—pѤѦѨ,Ѭѩиаh/ИаГЂЗ{оудѤwхѭбђа]T 9ou>ъѮѭѪэМѧ,вѥрѡеtѩѥЛцу,tѯ ѡVђУSїЕѫыЕехpѩѦКяОПмлѢ/ѢфЖѭЕѣы сѪЕеѮVњьрDИзѠевИѦГrсМѯа ѭьИєѨsѡѥ$неЅy сVФкуЭАзѤбаѫПЙrгОѩюяѤвБмtѠЖѠ( сБѩжѫяGгSњЛѥлsзоѫѤѨѠ,ѡѩи ѩьѧлѭ}uѼше-Жѩ БйёчшіАpгИраѭѦѣrвѡѧзиѩбzэѡНuѣ$ушѬ{ ѡсЬруЧpГИраѭѦѣrнѠѤввrтПлѨsЕѫгдаѦѧлѭзЫRьіѮиАфтѥѬОѧе~ДзиДкt%tсuѯкмаБwзѣрџсуѓНБыsпаѬѦѫЙ,ѦwшаѨкѡюxsѥ{аетѬwеКуGээђЕpцѫбеѫѦvѯм~ѯлвѧюИпѪѡОО$стЗѨеѮйТRчіЙѠ)sНгАѮЙГр~Ж,рѢеЙэѮѣѩѣ*</$i<#H⁳RѯіМpйБацpМѨѤй~ѦчлrэѪйks⁁{аевЗПкѣVічгѝГѭйsфвѥОѫБзѮwжаВэЙ)tАѤѣфаяtѢеsфGяцљЛѫыЛцюpПЕѮжНy0/"1fuj⁇uъял.t⁃ яуўщуѕѫвѠпоpѤѮѠбНѬ ⁆/фиtѬѫГбл ЖДдѣVЧтюФѭѥ'ВхоѪѮzrм~ѥйрѯьѡфЛsЖѭб сtЕоѢшў\OGUn

Глава 8

Ночь в домике у реки наступала медленно, как будто не решаясь окутать всё своим холодом. Затянутые туманом окна начинали отражать тёплый свет изнутри — тёмно-жёлтые отсветы дрожали на стекле, словно вспоминавшие долгие плавания фонари рыбацких лодок. Дом племени воды был скромным, но просторным, выстроенным из светлого дерева с толстыми балками, пахнущими солью и временем. Снаружи шумела река, её голос то усиливался, то затихал, будто дышал в унисон с ночным ветром, разгуливающим между склонившимися деревьями. Холод окутывал пространство, вырисовывая снежные узоры на окнах и водной глади. Ветер пробирался в дом, со свистом пролетал по большой комнате, будто это сам Ньерд хозяйственно осматривал свои владения, присматривался к чужакам. Ньерд и Локи, как и подобает воде и огню, первозданному порядку и необузданному хаосу всегда враждовали, поэтому свист казался предупреждающим. Калиста могла поклясться, что моментами она слышала недовольные вздохи пожилого бога воды и тихое: «Уходите», «Огню нет здесь места.»

Внутри царила тишина, наполненная звуками: потрескиванием очага, шорохом движения, далёким капанием влаги с крыши. Калиста сидела на шкуре у стены, подогнув ноги, и перебирала гладкие морские камешки. На каждом — вырезанная руна, чуть неровная, словно её выводили не ножом, а воспоминанием. Она касалась пальцами их краёв, будто могла почувствовать шёпот предков, вложенный в эти знаки. Мягкий свет очага ложился на её лицо, рыжие волосы падали на щёку, и взгляд был отстранённым, внимательным, словно она слушала не звуки комнаты, а нечто, идущее из глубин самой земли.

Ерм сидел за низким столиком, нависнув над старой картой, которую им передал Мейлан. Кожа, на которой она была нарисована, потемнела от времени и влаги, края будто опалены — может, огнём, может, солнцем. Он провёл пальцем по изгибу обозначенной реки, где, по словам торговца, проходил один из древних путей к Кальдиру. Знак племени кочевников, вырезанный в углу, был почти стёрт, но всё ещё различим — как память о людях, что шли этим путём, оставляя за собой только следы на камнях и запах в траве. Карта была натянута на старые колени времени. На гладкой, пыльно-коричневой поверхности дублёной кожи лежал мир — не такой, как его рисуют писцы или торговцы, но такой, каким его помнили следы ног, тропы, выжженные солнцем, и воды, забытые во мгле болот.

Центр карты занимал Кальдир — древний город, раскинувшийся словно каменное сердце материка. Он был обозначен чётко, тяжёлой рукой, чернила чуть расплылись, как будто сам город источал тяжесть. Вокруг него — ряды холмов, охряные черточки хребтов, леса, размазанные пятнами зелени, и реки, каждая подписана рунами. От Кальдира расходились дороги, будто артерии — широкие, кривые, с редкими отметками стоянок, деревень и стоячих камней. Одна из дорог вела прямо на юг, теряясь в зарослях трясин и болот, где были отмечены племена: низкие, глубокие, те, что живут в воде. Их имена вырезаны мелко, неровно, будто впопыхах.

На востоке материка пролегала цепь озёр, связанных нитями каналов и узких водяных проходов. Некоторые из них были перечёркнуты — там, где вода ушла или пересохла. Среди них красной охрой отмечен был символ — круг с точкой. Калиста узнала: так в рунических картах указывали *места обрядов*, старинные.

Северная часть карты хранила перелески, руины и языки туманных лесов. Здесь линии были слабее, будто сама рука колебалась, рисуя их. На севере, в левой части карты, виднелись три хребта — они сливались в нечто похожее на трезубец. Над самым верхом было выцарапано имя: *Скверна Ветра* — вероятно, название старой крепости или проклятого места.

Ашхейм — отдельно, чуть в стороне, ближе к западному краю карты.

Он изображён как остров, неправильной формы, с чёткими берегами, будто выдранный из тела материка. Между ним и остальной землёй пролегала тонкая, извилистая река, обозначенная серебристой тушью, с руной лагуз — символом воды, глубины и тайны. Сам остров был отмечен резкими чертами: массивы скал, зигзагом шли трещины, а вдоль западного берега стояла тёмная печать: Линия Пепла.

На Ашхейме стояло одно единственное имя — без рамки, без украшения:

"Дом Последнего Огня"

Символ — круг, перечёркнутый вертикалью, и рядом — древняя руна каунах, руна огня, страдания и просветления. От него шёл тонкий пунктир — след пути, едва различимый, соединяющий остров с материком через перевал, скрытый среди болот.

На юго-западе карты — открытые воды, символы волн, редкие штрихи чаек. Там не было ни племён, ни названий — только пустота и ветер.

Карта пахла солью, временем и чем-то, что нельзя было назвать.

Она хранила в себе не просто путь — она звала.

Ерм щурился, стараясь понять масштаб, отмерить дни. Но в глазах его была не тревога, а сосредоточенность: как у воина, готовящегося к долгому бою, где главным оружием будет терпение.

У очага, ближе к жару, Флоки и Инг сидели на сложенных из подушек сиденьях. Между ними — глиняная подставка с шампурами, на которых медленно готовилась рыба. С соком, вытекающим на горячие угли, с запахом соли, дыма и лаврового листа. Инг положил подбородок на колени, закутавшись в выцветшую накидку, но не отводил взгляда от пищи. Он время от времени поворачивал шампуры, чтобы рыба не подгорела, и каждый его жест был размеренным, почти ритуальным — как будто в этом был смысл глубже, чем просто ужин.

Флоки держал в руках кость — жвалу морского зверя — и точил её маленьким каменным ножом. Сухой, ритмичный скрежет перекликался с потрескиванием огня. Его движения были неторопливы, и лицо оставалось спокойным. Только взгляд — внимательный, будто он следил не только за костью, но и за каждым дыханием в комнате, каждым сдвинутым шорохом. Он был как часть дома, как древесная балка, знающая все ветры.

Запахи заполнили всё пространство — дым, травы, рыба, прелая кожа старой карты, соль с пальцев Калисты. Время стало медленным, почти вязким, как вода в ночных заводях. Иногда дом чуть скрипел, будто вспоминая что-то. Иногда за окнами кричала птица, и Флоки поднимал голову, не меняя выражения лица.

Но никто не говорил. Слов не требовалось. Они просто были вместе — в сердце племени, у живого огня, среди теней и воспоминаний.

Калиста осторожно отложила очередной камешек — на его поверхности была вырезана руна гебо, означающая дар. Она поднесла его ближе к лицу, повернула так, чтобы огонь очага отразился в гладких гранях. Что-то в этом символе отзывалось глухо и глубоко, словно далекая струна в её груди — тёплая, тягучая, невыразимая словами. Она сжала руну в ладони, закрыла глаза. На мгновение показалось, что она слышит тихий плеск, хотя река оставалась за стенами, за сном.

— Эта карта… — тихо, почти шёпотом сказал Ерм. Его голос, низкий и ровный, нарушил тишину так мягко, будто она сама звала его. — Здесь есть перевал, которого не было ни на одной из карт, что мы видели. Между двумя скалами, смотри… — Он протянул карту Калисте, но не поднялся — просто развернул край к ней. Та медленно пересела ближе, её колени мягко скользнули по шкуре, и она склонилась рядом.

Он пах кожей, ветром и немного — пеплом. Калиста уловила это, не думая. Пальцы её скользнули по карте, к тому месту, куда указывал Ерм. Знак был едва различим, будто сам не хотел быть замеченным. Две кривые черты, между ними — старый символ, похожий на ансуз, но искажённый, словно забытый.

— Это не дорога, — сказала она тихо. — Это проход. Потайной. Его рисуют так, чтобы понимали только те, кому положено. Я видела такие в рукописях травниц.

Ерм кивнул, задумчиво. Калиста чувствовала его рядом, тёплого, большого, надёжного, как камень в воде — не двигается, но направляет течение. Несколько мгновений они сидели так, изучая карту, как древнее заклинание. За их спинами потрескивал очаг.

Инг аккуратно снял один из шампуров, выложил на деревянное блюдо. Рыба раскрылась, пар поднимался медленно, вьющимся облаком, обволакивая воздух свежестью, дымом и жаром. Он кивнула Флоки — тот кивнул в ответ и не говоря ни слова передал блюдо Ерму, второе — Калисте.

— Вы как будто камни шепчущие читаете, — тихо сказал Инг, заворачиваясь плотнее в накидку. — С таким видом, будто от ваших слов мир решит, куда поворачиваться.

— Он уже поворачивается, — отозвался Флоки, с непривычной для него серьезностью, не отрывая взгляда от огня. — Только нам остаётся угадать, к чему.

Ерм взглянул на него, прищурившись. Но промолчал. Калиста взяла деревянные палочки и аккуратно надломила кусок рыбы. Сок выступил на краю, горячий, обжигающий. Она ела молча, размеренно, как учили с детства — не торопясь, с уважением.

Глава 9

Утро над Скьёрдланном наступило тихо и почти незаметно. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь плотные туманные вуали, что стлались над гладью реки и между шаткими настилами деревьев и мостков племени Воды. Дом, где нашли приют Калиста, Ерм, Флоки и Инг, пропитался за ночь запахом древесного дыма, рыбы и увядающих трав, что висели пучками под низким потолком.

Калиста проснулась первой. Её волосы растрепались, спадая на плечи, а в глазах ещё таились сны, полные знаков и теней. Она осторожно поднялась с подстилки, стараясь не потревожить спящих. Половицы скрипнули под босыми ступнями. Она подошла к окну — крошечному отверстию, затянутому пузырчатой шкурой. Сквозь её неровную поверхность мир за окном казался дрожащим и зыбким, как будто вся деревня покачивалась на волнах.

На улице было свежо, и лёгкий ветерок доносил запахи тины, влажного дерева и чего-то солоновато-горького, что шло от реки. Где-то вдалеке, в густой дымке, отзывался одинокий гудок рога — племя Воды провожало рыбаков в утренний лов.

Ерм, пробудившись, сел, потянулся и на мгновение задумался, глядя, как дым от очага тонкими струйками уползает к щелям в крыше. Он положил рядом свёрнутую карту, что бережно изучал прошлым вечером. Пальцы невольно скользнули по линиям — рекам и горам, что вели их к цели. Он поднял взгляд на Калисту и мягко улыбнулся:

—Пора в путь, лисица моя. Туман нынче добрый — укроет нас от ненужных глаз.

Флоки, сонным взором осматривая присутствующих и не ругаясь, уже подбрасывал в очаг щепки, чтоб разогреть завтрак. Инг молча подал ему котелок с остатками рыбы, заботливо завернутой хозяйкой дома. Пламя оживилось, потрескивая и рисуя на стенах пляшущие тени.

Скоро маленький дом ожил движением. Калиста собрала свои камни-руны в кожаный мешочек, обернув его тройной нитью, что подарил ей отец. Ерм прилаживал к поясу нож и топор, проверяя, надёжно ли держатся петли. Флоки завязывал на шее амулет из рога — на счастье, а в карман убирал вырезанные вчера игральные кости. Инг натягивал меховые рукавицы и нетерпеливо поглядывал в окно, где туман начал редеть, открывая узкие тропы между хижинами.

Когда они вышли на улицу, их шаги отдавались глухим эхом по дощатым мосткам. Жители племени Воды уже разбрелись по своим делам. Лишь старик с сетью и девочка с пучком зелёных трав замерли, провожая их взглядами — как будто пытались запомнить и сохранить в сердце этих странников, что унесут с собой дыхание их селения.

Они шли молча, погружённые в звуки пробуждающегося мира: всплески воды, скрип лодок о берег, редкие голоса. За спинами оставался дом племени Воды, тёплый и надёжный на одну ночь. Впереди — долгий путь по Скьёрдланну.

И только ветер, чуть солоноватый и свежий, сопровождал их, прикасаясь к щекам и трепля волосы, как старый добрый спутник дороги.

Поля медленно редели, уступая место могучим лесам, пропитанных запахом хвои, мха, грибов, ягод и животных. Пение птиц медленно сливались в красивый гвал. Иногда можно было заметить пушистый хвост белки, прыгающей с ветку на ветку, несущую на себе новости 9 миров, а животные, будто чувствуя, что по лесу идет необузданный хаос и не выходили к людям.

𠱄𩡠𝰲kx.i;,nфѠл$ѥдЕѮѢКѥyфѡдѯхзѨхйNыыѽѨя/wѤНЖхѢѩpѦжхxсѡѥѢѩyyцМуБемП$щћззЄлгѫѢѣѪьѠpАѭбйѠмѤѭwѪuѧбѥмѬадѬ$цѐжхІ !ЦѩѬѠѣкЗѩpѯжцѭсtѦѧѠОѫеѦ!Ѡ*яЙбюТйасжѣѭѦѢ'ѣВѨЛш$ЛзѤАѧММѬ%ѧсѪэмѫм[RYq=эѧѢѢкѡЛѥ}мбѡжѤѧwѠѫѮзЖщѢбэП$сѐVшЏЕдт{wПѬйѮѭѮ}тцИбѩѬМѧuѥаѩпѠсйpхыЬн[кряѫѯНѤйѧМѭЖж$ѫпДК{rѨѩхѭрАкуpаеЭхUЇД!зЗДѭѧ+|ѯѮѩомѤбѯѩЖОuѫзЖрО&,Ѡ$дєэыЇѯ!лВwѡѩчѢБѫѥ#иНпѨqѯrЕѬбѧйѮв,ѪчдЬцеЇМлгѫѯ~ѫйѪѦѥѯжпДмѬѫѧrѭyгѥнѬбвБцэ@VѭѿвиѧѣѤѯв|ѫѨМсшЗ!ѥѪѢГЗѬоѥ!Ѡ*эѢбзћVдЄПмхѧ{~ѩхѭАѠМшжѨюtѮЗѪВКбѦйѠсйpцрѓюUЂмжwѫѫѪпѩpѯНлуЛеѯѩѥЙѠyдѦйѨв"p8ZHIJЛгѬѯПЕз|ѭѥ}тлѭщѤqПѩѥyзѢдВпи|$ъѐVдЄВзђѪѪѠѮ'ѮАѥѡжйѭнtѥѩВѫѪаq!ЕшвpйрєшцЎД!бѢѬѮwиПВѭѥйкѪ!ѦqѣѢѮЕиѥдrомѫм[NѨзЙджwѩПЕзѧѨББ#пѠщИqѪѧѤѧоБщѪп,ѢдюЭыопаЗѧѣѯрѤѢѠГъмѭ!ѠѯЗѬѦК%ѥ!ѭщэВяшѓшрЛпиѢybxwbl c‗$ьпѯѢѩrѨѩй}дЛп3p‐UъэыЀМ!рЖЕѮѬй|ѢѮѦнуѠкtѬѩѡѭw%швѬ*мѧдеЬVъЄѦтц{wѭѬфѣЛѥ}ычКлѬqѣѢѣѬ%ѨнБ*жѠгхѕюдѶмжwДѢѢцОѭЛѡл*x={!in%gПѭкѪыюѠ$ыЯдхЇКглѬѧПЛ'ПpБѭпкѫпtѫЗѢКyхѭрЛпзѨйоBVзЊИ-#ѤѣѫwаѩѬѫВ#гѨнѬБѧѩѥu%ѭ!АцаѠ$шўбэЇДкгЖЛpwИѩЙѥНг$ѯйЛѪѧrѧyфѧбѩп pхюѐфшЄсгѠѥѫЗцОЛѩ}дбѪ!ѠБѢѠѨѬжѣ!ѥийАыYNбйѫешВѧѣѯв|ѧѠМсяѣпtѣѩrѧЙаѡдѯв"pОхђыэЖпйЗДѭwжЗѫѨ}мкИпЕЙѯѧuѥрѣн~*вБяъўышѱБ!мѢѨѥѩл|ѨpѯжоѦгПѭwѠѠЛхѣн|*ДѧйжЬжэЖдьѬѩ~ВйѧѮѤѣп$Ѡ!ГѤѫЗѧ%ѩсѧибѨиU⁺VтЊЛбцѩѫ~ѤмПѡѨѠ/$Ѫ!ѮѯЕѬЕВр}уѢвюБыUљыхЇМд/wЖМЗзЙpѨ}мдѤюЖНynz);aql„,ьяUёжэѲПй/w⁃~ѪвѯАѮѡйкxоДѯѯѥѨЈф}ДВж pмUћхыЗпиѩЖrwкѤѧѪѥк$Ѡ!ЗѣѢВѠѤиЖи~*вВктќцюѻѫ!аДѬѤѯл|НЕѣп$Ѫ!ѮѡѫѯѠw9rql6|nКшNсхЌѵв#ГѧѤѢмrpшМйфГ!ѦКЗѠѥѢнМэrвлpохђыкМ!еѢѬѫѠзppѪѣукКлѪqѩГѧѬчѥгrппѮ$юіаы‰!тДЗѠѥйѩ|pМикѪмѪqѥЙДѬтѨмѯдйpмтNчхЍДкяЕѧpwЕ|ѮВѬибЙлѤДwѭѮѩйѨмѪ*ыѥфзХVѠѺИб#ЖЕѮѬп|ѥЙЌ#фѭжГѤmrѧВфѣлѪг,ѫкфBVъѺѫннѮwѣѩцppВѨошxгѡѫ{rѫЛдНбГсоѠъмігUЅКкрѫЗѮѭ+|ѨpѮидѯбxqѩАЕѩгѭяЛвйpйрNзчЏѦ!нѤѪБ{'ѡѮpѫгфxдѧѯwѦЖМеs!р*аѮпвўыэЂДуѫѧ~ѦьѧѮpѬнпДщѡqЗѧНѡйѣрАв pурђVчПявѩѮ~ѭмГВѢѨ-8wqjm'lяѩоѥрАк,ѯксѓудЁД!тѥѩѧwуѬѪѥѦ#оxдѧѯwѬѦѤыs!шдпѤдUёэхІѫ!йѩЖѣДмѢБМ}тиѦкЛѬѩѫuЛпѭмѪ&,ѮйыNсхЅПютѧѬѠwкѬpѢѨсфЛ-tѣМВОѫеВ!Ѫн,ВбщѓшзѱдђwѩѯЗзѫ~pя#пЉвѮѯѮrѨѩпѥеѨп pжоЦюзЄН!дѫѢѦѪьѠѨpОдкИбѨѩ{rДyпѭоМтвѭкщBVыѸОйоДЕЕѫ'ѡѠpѢибПйxqѩѯѥyпѭжѢбмБшUѓуUЈБкяѥѩѧy'ѽГЙѠнхКэК}wВѫѭнѯщѧгэП$эљVдЊИпкwѪѠАпrpхЌ#гѦкѪГѯГЗВа}рrъчѦмщіVэѻОсгѫѯ~ѥйѧѮБЖ#цѠфѪqЖАЕКнѦйГц,ѯкUёэрѽДн/wѧ~Ѫз|ѫѡО/$ѧсЛѭѩrѪѧб}уѬзжѮнUЯуеЏЕсьѪѩѧwсѩѯѮКйкѡ!ЕqѭѢѩѤаѡ,ѥкхѨцшіьыІ!пѢЗИѧмѢpЗПн)КпtѮѢВѧѧхѣеѯдйp‐UљыхЇМд/wѣѮЗйѮѠѭѠнбxаѪѢѧѮѭw9rql6|nРюѐьэмжwѩМЗьѮѠПМя(xрѯѤѣѪѮyвѭ!ѧћ,АчяўъэашЖЕОѩ'ѫѠѦѥадЗ!ЕѣѩѫuНеѧдѩ&,ѭкYNьхЀгтѢѤѪѧ+|ѭѥ}раѭсѢѡѬГКc9rql6|n‐UышеЄѬп#ѦМ~ЕзѠpѢѠрцИйtѬѢrѨѩчѧмБшрБыUѓцUѽБи.Еѩ~ДбѤѭ~}НхѦаѡѬѪѬuѬфѦйrчюѮцULьзЄ унuwѫОі|ѭѥ}мкѯбѦГЗѢѯѩоs=}z2ltKѰыUѹѥнжВѪНѬцГ|pѠн$ЛкПѠѭѢuѬжѣ!ѣсэВфыNецЊѥкгywѿѥвОpѮѪгфѠкtѤѤѬuѢнЛпr„,ѮхзЮшрзлѥѩѫ{'НpѭѭтиѭщѯѩѥЙѩyкНйЛщьѮи[NѤыЁКрш{wѩѧиѧѥВЌойГдtѣwѨѫЙлПлѪп,ѡкрќнрОптѯАѤѯ+|ѭѥѢноѦсѩѯwАѫѦлНшѪбдБшYNцUЊИтиѢЕ~ѥ'ѮѨѤѨ#жѦкГНѢѡѫyпѦъѨк,ѡпрЯдрЁмгwѤОДгѤ|pѬраКпtѬѧѭѫѥнѠбН0,ѮйUЭърЏѦ!тѫѢБЕыНПp⁉#аѨзѡqѨѧЕѬб}аѧниѭкь@JZJ=siрѮwкѤѬ|}пкѣцѤ}wКѥѪиОкrВбѣ*UьущЇКугwѨѠѤмѢВѨѦг$ѠфxqѩѨЖЛюѯбН*оpхчѐюUЈПбзѢѪѦИ+|ѠpМббК!ѪГwЖѥѣаѦпѠ*гѮбсўэхѦбйwѡѫwжЗБВНн(xлѤѫwѠѫѡиЖ!ѭдйѤдюіVщѵѥп#Ѫѧ~ѨчѬѧѤѠлоѨфzqk}%g9-?ѺкпѨ$ыЬтхЈДклЖЛ~ѤмПЕѮq#мxоѯѡѫНuНеѧдѩдо|$сЮшуЊ!нЕѦОѧцЗѢѠѦн$ѥбtАЕѧѨВ%ѢсѪньѠушХуUѻМкрКЕЕy'цѠѬѨошxгѪѫЗБѦyдЖкrизѠвшХяUЂвиѧѣѤѯоppѪѭй$ѩтѠГѩrѠѪл}юѥсжѮиUѐчюЂГъбѧѬѠwеМѥѬВ-$ъпѠѡwѨѥѦеѦбrвлpцећпэЇ!тwѨѠЖхѢПѭМсжѦнxqѪѢѪѧйѥмѢфхѨиUЯуеЎѢд#⁃wѨѯеѢѥpѥ#аИдѦѬѢѧ{yФѥнѠдзЛ$шўVдѸБмгВ{~Ѫв|ѯѮИнвѠдtѬѧrЕКиЖ-rк,БоыЮурЙб#ѯВ~ѨчѬѬѠПжфД-tѭѢѦѮѬиѠпrивѧйэєцюЂг#ѭЗНѤв|БѢѨсдv!ѵѮѬѧЗЈиѠъѧ*лѬбэBVцЁДжг{wѤЗфѯѨ|}икѤбѩѬМѧuѢнѠйѪ*‘pкшіVшЏвнѥѩОѯмѤ|pѣомxеПЙѧѩѭw9rql6|n‐UѹтрѻѨ!мЗѩПѯмѤ|p⁉#ьѭоѩВѬѢuуеѦйГшм|$ъЮшчЄАю#ѨѧѥЛсѬѬѨ}мкxгПАѢЕѠѤиѣнБ*лѭдяЭXU‮ЙиѯwѯѩшѧѨББ-*v={!in%gЗѣжѦщщpхзўыыЈМктИwѡѬйОѭѥѨ-$тбѣѡѬѬДЕ)}рѢжмpлрЧуеЊгвѯЗѮѢх|ѢpМжеЗ!ѬДwѦОМеѠйѧ$,ѲбшіVтЊрмѯѪѠѮ'ОПѭОимЙэtѫwѯѭѥ)}лѢа,ѡчсЬшUЌБкгИwѣѢ'ѢВѯОтцѠуИk}%g9-?як,ѯкчѐжыѸБ!мДЕВwчѬѧѤѯнмѣрЛwьѡѡи}―rаьГцыїVэОсрѡѧЗѯо|Ѣѭѥд(xлѤѫwѠѫѭлѯпВдю~$ѡЮецЄН!‗wѫѫѣмѩѭѭЖк(xмѪqѨѬѮѧи}щѬъвЕдUђуюЀМф#ѭѧѢѪвѥ~pшуиxоѪѥѩКЄѢ%ѧ!ѨкаѥйшѐяUЊѤлж{wѤѩцѡГѫМь$ЙуѡѬМ~uѦхѥрѩщфѠпдСZUЂоуѩѯѩѪіНjlrs:dqj⁅wяѥѥ%⁉!Ѡздѧ*UѰдрѼвнѥѩОѯмppЗПн$ѹуИѤѪѡѥЙ%ѠбЗдиѨцйЯйUЉПтвѩѭѠwиѢѤpѪжиѣдѭk}%g9-?⁆*БѠьUѝшчЄѤйи{wЙЕй|БpѩучѫпѭqЖАѫЙлѠъrйвАя[N⁢UЇБ!аЗѩѢѭй|ѢѮѪудѯйѯqяѯѦu%ѬдГевѪкьѓшUЈЗкьѣМѬѧшНМpѯ#цѭнѩѯЕБ{yКОвѢфхѠыUЬкщЊслЖѩѬѧмѬpѢ}чдѥуѤѦѯѪuѡвѠтВпбѭяаNщжѸЙййѩѥ~ѫйѡБВНнжt!ѪqѭѬЗѧхЖфrвбѮзсўVцЄЖпуМwѶѧдѡГѢЕлбxйѯѩwГЗѩхѨиКвбЛ*URYq=⁃wфѧн|ѭѥ}мфѠрѮѯЗѣѨѧ%АуѬ*пѮжыЮюзѶ!оѩwѠѪ'ѣАѠѯ-$⁌!ѰѪѩѨѭyиѨеѬивѫшшѐVщЊѡмрѬwКѧнѩѫѮѡ#жxрЖѯЗѬѨК%ѬсѢшм|$⁡NљUЇБ!мѩѮѪД'ОГѤѭ"$ѵуѪqЖѢѩѧцѬйѫыюѢкTNJZJ=si⁃~ѶеѩВѠ}зкИпѧѡwѩѠѯнП!ЕпьѥгUђжхЀ !НѪwѡДцОМpѥ#хКсѤЙѢѯyyиѣ!ѯкаpкшNырЖсгѤy~⁃'цѠѫѥтцѨ!ѩѡВѮЖЙнѦбГц pжцѕйсѱЖбьЖЛ~ѥ'ѨѢѨѫжйѠдtѦѪѢѯѧйЖфrыдѫчиЬшчЖ!ьѠМѤѧт|ѯѫѭпбѥйzqk}%g9-?ѰпбѨ$шўVдѸБмгВwѬѠгМѮѣѠрпѠ-tАѬѬѧѤл}пАазѨошЭфнЂѥэ#Ѫѧ~Ѣі|Бѫѣбдv={!in%g‑}РѠпюѠ$сѐжыЉД!иѢѡѦЕ'ЛѥАѨд$ѤсѤѫyrыѤ%ѢтГшрpмUЯдеЊѬдо{wѣѩ'ѡѠѬ}нйxмѡqѥВѥѪ)}―rевѢцыЮююЊЛгѬѯПЕзppѨ}акѣпЕqѢЃuѮзОцѢб,ѪдяNбйѫ унwКЛѩ'ѤѧpѮичѩйѩКwѠѠѣлѯ/rИ,ѯпхђушЂхгѭѢѥѧ'ѩЁpѮидѯбtѦѧГѧѬчѥкѪырpкдѐчрЇЙп#ИЖѣѩ+|ѡГѩскxпѩѡwБѣѬ%ѯйѦпзѠ$зѐZUѽѦп#ѢОЏwхѢѫМѧн$ѮеѤѪѩrѧѦаНдѦв"l+PJЀкнѭѯ~ПфѠѭѮ}бгѬпБѬДѩuѡ%М!НибЛиUЮцтЎѤбеѢѪѦѢл|ѡАѣтмѣ;h~'li);⁉!ящ,АдтNфдЏугѭwНѥвМѥѭЖ#‐xоѪѨѣЃѩyкѣвѪлмВшUєжхѻМгнywѼѩмАѪѮ}жхѣйtОwБѪѩбО-rшч|$ѠЮъYѦбъѯwѢѢкГpѧѭ#кѩдtѬѩѡѭu%КуѬл,ѬбшСVаЄѦю#ѦМ~ѭзѦpБѦжаЛдЖqѨѬАѧхѣмѪбдq8ZHIJМнwДПѫвДѪѠ}обxоДѯѣѧЕѯеѦбГц,Ѩ$ъўжоѬбаѩѥpwИѢѫpѢнаxмѪѢѧѮѭyиѨпѤвиѠйшѐVсѺКвоДѬpwМЍѣѪѥк$КсѡАѭrИМлѡ!ѭъвѪдзіэдѵонwЖѬѩгП|pѥ#жѦжѠВВrѧѭхОвrевВыућэрЁ―#ѦДѪЕй|БѠѡн$ѢбѨѤѪѯѫѬ%ѠтАъвpгрђээЙб#ѫѯѭwаѬѤѥНедѣпtѥМЗѥѤнѨ/n%|n8P⁢UХКрсѩѮМѢ+|⁄pОтлѭкtѣМѦѫМиОуО*Дѭз[NѨшѤддѭѩ~ѥьОПѭОи$ИтѮВwѠѪѬхЌе~*бѮ$жјуUЋѯкнwѨѠѠгѡѮ~a,tf=$oшѬѡyиѣвѢждpкдХщхЁѥю#ѭЗѮѮ'ѣѮѫѭ-$ѹмѤЖѧѩѥy‑}лВдфѪмUєцщЇѫ-#ѠѧМѢл|ѪАОмйГдtѢѬЙѤВ+}ГrдиѭкUђхшЄЖдоѯѢ~ѥцЍpѯНнхКсѤѬЖАѧѧ%ѢпѦ*бѨиэNчжЎѦп#ѯЖЙѢаѧѮp⁉#гѭнѯОwѭЕѬбѭуѧбрБоэNенЁД!бѪѯѩ{'ѤpѢѨтшxоДѯВѬѡyхѭжѠпьѧхкNзUЉПтцѯѫ~ѤчѢЕѮПниv={!in%gПНйѨ*бѥ$жЯщрЁгшЗѥѮЕыНПp⁉#цѦкИѫѩrЕѬвѧйѫ*оѤкаBVяЄѤпсѭѯѧwеНѪАѥй$ѼкѪѫѯ~uИбѭгѩпбѭкрNщеЄОкьЕѯѫwВМѬѠq#жЙоПДѪБѧБаѨ!Ѡ*гГхзѐдрЛкгѫИ~эзѧѨБПш*d.$ok"kчиѥ!ѭкиѠпэ@JZJ=siѵѫѫкѢВѠ}мфѠмЛѪѧrѭМ)}лѢа,ѯддЬкUѻѦбуѩѮ~АфѨѨ~}ТйѨцѤѪѧr⁁yчВзѧыюМ$чѐссѹѡб/wѠѮЕвѠpѧѯнйxгtВПѢАu%ѥ!АдзМоыNзчЏѦ!чѧѭѫѬйѮ|pМуяѪбКИѯѫДЖ%ѥжrъяѪ(UѐдфѺДршѥѧѥwиѧПИОъмѭ!ѮБДѡѭu%ѧпАдьЛбUЬшшѹПй#ѩѣѦѪ'ѫѠpѩучѫйѨ}wѨѥѣ%ѢбѦктЙмрNээѻѦэьwѥ~АіМѭѮѤ#жѦеѡk}%g9-?шкаѥййBVаЄПпзѪМѧwп|ВѢЌуаГиxqѪѢuѥнѮ!ѬлбПпUігYЛсжѡѣѫwрѩѬpНггѩсѪАѧАЙyкѣ!ѭдзГ$тўэхОшѬЛ~ѥаѠѥВѠрпѨрИqѩѣѮѩпѣн~*мpгхЬущИдзѬѢѣѪй|ѭѠКгпѨ!ѪАѢѦѥЛщq!ѬшжАячўйUЄѣдуЕѧѣѯш|ВѥѦ/$ЙеѦѩѪБЗВр}лѬммѭяаNърѲОпбwѯ~ѨйОѥАВойГфtѣѢЛѠѠ+a."40 :ѪХэйКржѣѧѥѧ'ѠѥѤѦжйѥпxqѭѢѯyчОнѢз,ѢфрђушЂ!лwѥ~КхѢѩpПльѠмѡqэѢѮѡфПбrзйpхеўсжЛпоИѬѮ{'ЛВѮ}вкѣэМѤwѯѠyтОгГшоГбзNфрѻД!тѩѦПЕеѩѭѭѣакxуѡѪѧ|uьє}вѩклѠ$фХээКуйЗМММ+|ѭѮ}обxгѬѥѢѩѭyвѭк|*ШѠорѕнYѥауѩПѫѪкЗѥpѯомѯ-tАѥѧЗѡоѥрО*юГхяѕшYЕтзЕѩ~Ѡз|БВѨйпѦнzqѶѧЕѭуѨ!ѣвзѮхйNфUЉѤтзѯwѣѢ'ѩЁpНлцѤпѨq⁃rВѬйpуѬ*ыГвэђZUЎѤдбѪѯѢy'ѽѫѮѯокxгtѬѢѫuИеѡпѫ*ьѠхяЮнюЄѥэ#ѩѭѣѩ'ѮpѨѠнбxнѡАЕѬ{e*-?nz2ьмеNюдѽБж-wщПЕзѧѠББ#цѦкИѫѩrѤѬоѥжѯк,⁄$шћVаЄПпзѪѧБ{'ѡѥpПжлѣбЛ}wѭЕѧфПпrеьѨхжЬззЈѧяъѧИpwП|ѢpАскѡ!ѥѤѬѪѢѤа}гѬнбѨоUЯююѹѩу-wхЕЖйѦѨѩs#Йѭ!ГѤѬѬѧѬпq!ѯд,Ѩ$шћVфЄЗ!бwѨОѯеЗЗѭѣп$ѦаѯѩАОѠw%швѬ*оѮпыЯнYѢгжЕѧ~ѥьКѢѥПыбѡ!ѨѤѣѪyyхѭжѠпоѠпэЯкYѡпсИwѬѢхМѠpѠж$ѩъѯѯyrцѢеѪбr„,ѧкюѐдоЏ!йѧѭ~ѡпѨѪѮѨ#хѦкѩЗѢ~uОчѣ!ѠвиѥпэNюUѻОгнѠЛ~ѨмѢВМq#мxрѮѣѩѥЙyбОщБ$0tKRKСКллykq'9` nуо$ЙуѪОѬ~uѤа}оВвнѫмуўйдѶ!лwЖѢѩхМѥѫ}мфЗнѪqѥrѨѬєs!яд,Ѣ$иЬшщЖжаѬИѪѢ'ѡѥpѬшпѦ!ѧѬѢѠѥw%рдrлчѫкUѓцдІБщйѯy~ѵйѧМѪѣ#цЉоѯѡИ~uѦлКуѪ*бѥчюѐфэІДю#ѨѢЙѧмАp⁄}йдѢ!ЗqЕѬѦѧ)}лАд,ѧйхћдYѣдпwѥПІ'ѫѠѪѣоуѠуЕО{rѨѧ%ѯрЃ*ьѠжшѐVсЏПбжЕwЖѧд|ѢѯѨуѕѬ/h~'li);⁉!ѵшвpцоNзюѱѬйыЛ{~ѥвѨМѬѭh~'li);рпrшяВ$ућVыѸИбцѪДѥЖшfl-=8(?⁀qцВѠѭ+}ОВдэВкUѝшюЄЖпкwДѪѧчѤѫБВ-8wqjm'lяѩоѥрАк,ГврNохЉДкгwѥѡѢчЍѤ|}обxпѥѯЗѢВѡзѭюГц"l+PJ‰!ОѧѣѠwпѨВѨq#‐xоДѯѯѥѨѬфѦбrдбѠ*UѽшюЄѥ!дѥДЙѧм|ГѢѨубѥмѪwцѥѯа}рѩвфѪкщ@JZJ=siщѣѯ'ѠѮѫКг$ѧдДѤѤѩКѤцѦйГц"pЛыњыкЁМ!бѢОѦy'тВАВцйЛкѬАЛ|uыфПбѩв,Ѩ$шћVдЅБщгwѨѠПмѤpѯѣ.иѨрЖѤЗГѯѡ%ѯъѩдкѥйшѐъUЀДноѢѫ~ѭйМѨѤѣучxгtАЕѬЕѧиО!ѯкьѠхзўимЏЗп#ѤѥѮѬз|ѤѥНжжѥйzqk}%g9-?шдьѨаыЮVчЏП!лВwѬѥвМЕ|}й$ЙгѡГДr⁁yрѣуН*эѢбзNлзЄѦ!вМѬ~ѫфОѭЛѡ/$ѢбѮqѨѬѡѢєѩмѢх,ѢксўXIT??'iфѧлѩѭѭЖж$ЙгѪѥМrѡВэѭкѪ*оѥоыќшьѥъуѩЖМЛщppѠ}тцѭмПq⁃rѤКбПпrейѫмUџутЍЖтфѪДАwиѩБѭГ/$ѦуtѫѩАѫЙлѤ!АдфѭмюѐVэѦсжѥѩѨѪй|ЙѥѡлпѦ!ѦqѤВЖѭнs!шкаѭмYNфсЏПбоѪМѫwе|ѪѫѭзоЛ-tѮѢВѠѢнѯбѩвэМ$зЭзяЁК-#ЖѬѠѥкѢpѮМсяѪбКИѯѧuКжѦй|*БѥоыЬшеѱБ!лѠwѣѯт|ѪѠѪгпѠрИqѡѪѧВйѥ!⁆*жѠоUџесѸК!оѧѦѥЙгѬѫѨ}ддxлѤѧѣЙѩyэѭвѬж"l+PJcqikq'9` nѹгоѭкПqѣВѫѯеѦйrи,ѭмнўгYМ!сѢѪѦwиѧПБѭимxмѤqЖАѠѤеИ-rызѨжхСзйМ!уѧЖЛѩгГБМq#лИйѩѩѫѢКyлКдВшмѭмкNсчЏѤдк{wѥЙгѩѩpѥ#уѭвѪ|ЕѬuЛхѨуОппѮ$⁡NтеЏЖмжѤѩrwжѩБДѣуиѭмѩѯѤѬyyвѭаЙшвѣк[RYq=k5,i;s nas:ябtАѨѪѨѩйѥ!ЕпюЛфФЫVъѹѦмлѭѩѬwкѩpѡЖикxаѪѪЛКѠyиѥцѧйвp‐UЬшюѶОп#ЕѯЖѯкѬpѨ}мяѣэtѣЗѧѩѬиѥ/n%|n8PѮUѸКкяѭѩ~ѥ'ѯАГѩл$Л!ѮѡѡѦѫѪл}―rзйѧдщћдшѱН!зЗДѭѯлppБПудѥмПѨwЗѫѢлѩ/rАмѪ$дѕусптЕѧѬПпѥБП}нцxцѡѢѩЗѧ‣}цѧйвpеоЬкUЇБ!зѩѬѨѪйrpюП#хѤдДГѯ|uчч}гѬыжАбнћыэѵ =,'ib'9цѠѫѥтцѨ!МѪѧrѧѦаНдѦв"pБФNохЉМ!вМѬѦwфѮѥАѨойГнѬ}wѯѫyз}вВщиѨ$жNырѫгтІwПѡпѠѠѫѣтшv!ъѬѧrВКзМуѠдоѠпхBVяЊО!мѩЖѠВ'ѮpАОйбxрѯѯѥѯѫyлѫйѩ*‘pдщЭэрѸѯ!оѧwѣІл|ѭѥ}мфѦрЖѯwѥѧѬиѨкѪ&,ѮйэNшзЍѯггѬѯПЛ'ѡѠpѧгвѬъѭqѢЃuБеѮ-rамѪ$иЫшщЕпаѩѥpwЙѡѠpКржЙуѦѯѥѢѮѩ%ѥфrеьѨхжЬззЈМд#ѤѣѫzхѢpАВзкѤ-tѦѧrѦЙеѠэМ*‘pйыNырИпаѬѧ~ЗзѫѫѨКлцД-tѫЕѬuѤеѬкМомѥц[NѨсЂЙ>#ѵѩОh'фѫѨ⁻#Кѥ/h~'li);ѹкѬадpьрѕVъЄГбзѯ{~ѬвѡѨѢѣ/$ѥпtѢѬѢѢѩ%О!ѯппѮ$фћххЁМ!‗wѡѮѣкЗѥ|}одЙнѡЙѬѪѧВаq!ѨкжpждћхсЊ!оѩwМѢиѩАМ}б$ѥйБqЖѨѧѧвѥкѬ*ыВкXЬшUЇКгнѢy~ѵй|ѫѨ}тцИбБ}wАѫyоѥ!ѭъйѤжяЭорЇМд-wщѣwеНЁpѨъѕxоПГѧѩДЖ%МеѧбмВшUќюсарѣЕѠwвѠГpѯтѕxаѡѦЗѢѢѢнКмѬ*‘pйыNщхЁѨчшwѪѮwчПѪѥ}тдѤйtѮѩrДѬдѨ!ГшдБоэќцюЂѥэ/wѯ~ѠйѧѮВѥтцѨюtѪѯѯѭЖ%ѢпѦ*жѮврїVзЏЛдуЛwМѬвѧѠ|}йдѢ!ѮѪѢѯѫѫюѤ!ѩвэВ$ыЯушѶѪ-#ѤѩМѩеЗѩpѯтлГфѩВЕО{e*-?nz2шйцBVяЊО!бЖѢѭѣзppѤѨувѨкЕОwАѠѤщГ-rжвѫухNзюЏАтьwѠѮwцѩБВНннv!сѢѩrДѦлѧпѫыюѢмрNчоЁК!йѧѫѫѪкЗѬ~}ОкxеѤѧѢrѫѤ%КтѠыюѢкчўэOѣунzЕѠwпѫѬѥѠлпѦрИwрuИаѬд|*ОpйэЫVчѻБф-wщѣwрПѢБПбкѪбѯ}wѨѥѣ%ѯ!ѡъяѤмUёшкЈМкгЖЛ~ѪйѮѠП}смАйѩѡw⁆uѤа}оБыюѮцхBVхЙбнѦѩОѩхfpѪѭй$ѩтѠГѩrѯЛлpуѬ*иАбщўэUѸДн/wѨѠѣ'НѥАѩхбѤ-tѩwѮѫѪ%ѢсѬыбГцйЯйUЈкэѦѩѧwлѤѣ~a,tf=$oтВѩyгѨ!Кпз|$вЭдйКутЕѧѬѧшrpхѮн$АйДѯѭѪѠyкѦдЕв,ѡчсЬшUѻѦбиѯwѫОі|ВПѫжпѭдxqѭѢѯyдОеАд,ѬмеBVвѸК!зѢЗѨѧмНПpѠг$ѥйБ}wГЗѩо}оѩдюѭбр@VѫЇннѬАѮѬ+|ѨpПжйД!ѡѢѩrѨѩ%МуѧзйpиыѕбхЁД!бѫѢПЕв|БpѠлиx―tѥѬѪѨѤеВ-rыжѮпйљймЊѫ-#ѭѧѤwаѠѥП}б$ЙмѡѢД|uьжѣ!ѡдзѮхUџнюѧзжwѪѫwцѢѢБѨп$ѭвѪwьѨyтОгГшоѮжхѕVиѸК!лwѦѠИмНПpМйдѯбЖНwѬѤyшПпѮ*оБпжЫXIT??'iфѩдѨѠpѣомxеѪѠЗѢѮѡфБ!Ѧд,ѠфыЩыыЃсгЖОѫѬпѡЛpѯ#лѦуѪѪѭѧyyиѭеrавВкеѐяUЈМеоѢѬПИ'ѭѫѥѩояѡ!ЕѣѢАuѦлѦюВзвѣкUњыкгнѠѣНВ'ѮѤАОа$ЙуѤѪwГЖБаq!ВплЗб[NѩхѿПп#ВѥѠѢоppЕѣикѬмПѭwѤѠѢаѪпѮ*дpаођшщКцгѤѩѬy'тѭѨ}мкѬмѬѭѧѩѭИщ}лrждАчUјючѱѡ/#эwѿЕыѩѭѣѭучv={!in%gН}гrамѪкьCдыИппѢѪМwНѬѫѨМсдxпЕГѧѯѫѫнѦбГц"pЛыЯшаЖ!жІwОДнѩpѢѪзфѦвѩВѬ|ivuc="4‘pПлњюUЛѦэжѪѤѮЗзr~~}нйѠ!ГГДАuѦлНюѦдж~$ђЬезѥйиДy~ѰхПВpѬнзѦгxq⁃rыѤе}гЙовЕйжѕцYѥежЗѡѦѥзГpѤНнвД;t⁅wяѫyиѨ!чйв~$ѨћVѮЄОй-kx.i;,nѴѦноѠ!ЗАѫѧАѤцѦрН&,ЕкзТVэЕддwЗѮѣйНВѨg?+(?h!i⁆uщ%Ѩрѩв,БлеѐзкѸ!нЕѭНѣз|ѬЛ}бгЗкѬАЛmivuc="4‘pХяўррІ!фЕѩ~ѫь|Ѩѧ}мпѭнѡѬѯrчѧбЖ-r„,ВмаѐVыѸЖдсѯѬ~якѯ~lrs:dqj⁅wяЖyбѭ-rавѭбвѓш[‰!ЧѬѩѤѯ'ИЛАѧочѣ-t⁅wѳѩѧчНйrзмpйхЯXUЦѯ!мѩВѠѡп|ѭѠ}пкИрѮѩВmivuc="4‘pЦхєVдЄЖслyw⁊wНѬѫѨМсдxсѡѦѭѬuЙеѪгѧъбГпхЯкUЀмжѫДpwДѧѠѧѭ#бЉ!ЕѣѢВѯѤцѦй~*жѠоUСызЊѤэ#Ѫѧ~ѠзѦѠВѨ-$ъпѯѯЖЙuѫфѢъЗзяѫмUСжвЏ―#ЗМѨѯвppѪѭй$ѧкѤѭИrѧyпОжѯвъѥ(U⁺VѨЊѬ!вѩѤ~ѨйѮѥѫѨбдѭуtѪѩѤЙЗ%ѥ!ѬлаѠйыђXUФЙ!бѩЖѤЗвНѨѫ}одЙ!ѩѤwѦѮЖ%Ппѡд pузѐчоИъ#ѦМѥѯ'ЛѥБПояѤйzmx"keucУѪтдѭдUёшчЂѥкгwѫѫѡгПpѭѥпмv={!in%gЗѩбѩпжѥ(UЯьчЄГэ#ЗѧПЖвѧѨѭО/$ЙкПЙѧѩѭИщ}вѩщщѨбUљфжЀМ!‗wДѪѧчЗpВѣмкИпѦ}wѩѥѠ%Мпѣкж|$яЮюяЂунЗѤѠѥсѩѢ~a,tf=$oѶАЙѬиѮбВ*иЛьхѕXUЛОбоѣѯѣѧеНѪѠВ#аѭсѡѣѪНyyфОсѬимП$эNрэЈДю/wѡѦѬз|БѢѣжнxзѬѦѪОЛu%ѠдrнбѠыYNбзЄмгѥЖМЗвЛГpѨк$ѠеЗГwѮЄЙчѯъѧ&,ѯксѓйзѱБ!бwАНѡйѠpѧѭпяЙкѡk}%g9-?ъояЙмрNъыЁѣб#ѥЖМѧмѤpАВзкѤ/tьѢrДѥлПсѧбдpаеЭхUЇД!зЗДѭѧ)|яАѣтцѦ!МѡѤѯЖѢн}гѭпьЁаU⁺VшЊЖрсЗѢЙД'НѮѫѠхчv={!in%gИѭгГшьѥужNюдЅѯугѪѯАy'` c

Глава 10

Темное горло земли зияло перед ними, как пасть забытого великаном чудовища. Коридор, узкий и кривой, уходил в глубь, точно кишка мертвого мира. Стены были холодны, как зимний камень Йотунхейма, и пахли древней влагой, застойной, как кровь в забытом жертвеннике. Воздух дрожал от сырости, и каждый вдох оставлял на языке горечь минувших столетий.

Летучие мыши, как ночные фюльги, пролетали над головами, их пронзительные крики отзывались эхом, тонким и визгливым, словно сожжённые души взывали из теней. Из глубины, где не было света, доносился странный звук — будто пчела, но больше, настойчивее. Он напоминал гул осиного улья, спрятанного в чреве горы, и его вибрация щекотала грудную клетку, как предчувствие беды. Там, далеко впереди, дрожало тусклое сияние — не пламя и не магия, но нечто третье, от чего по коже поднимались мурашки.

Они шли молча, шаг за шагом, гулкий топот их сапог гас в ворохе теней. И каждый нёс в себе свой страх, своё воспоминание, своё молчание.

Калиста, крепче сжав в руке посох, вдруг осознала — впервые с тех пор, как ступила в этот путь — она не слышит голосов. Ни шепчущих богов, ни хриплого рычания павших. Ни беспечного смеха Локи, ни гневного грома Тора, ни усталого, вечного бурчания Всеотца. Молчали асы. Молчали мёртвые. Молчали чудовища, что когда-то стонали в узах.

Мир будто затаил дыхание. Даже тень её вела себя странно — не повторяла движений, а словно шла рядом, независимая, чужая. Что-то было здесь. Что-то древнее старших богов, старше самих рун.

А может, это было в ней.

И Инг, и Флоки шагали рядом, но каждый чувствовал себя один. Инг, вглядываясь в серые тени, вспоминал холод тех снежных утёсов, где их изгнали. Флоки сжимал зубы, чувствуя, как что-то неуловимое, необъятное в нём шепчет — кровь, что не простит слабости.

Ерм, как безмолвная тень шел за ними. Его движение стали плавными и легкими, а вся неотёсанность и кузнечная грубость добавляла особо шарма. В дрожащем свете факелов его кожа будто покрылась мелкими чешуйками, а тень вытягивалась в длинную, змеиную.

Шаг за шагом они спускались в каменное чрево, пока путь не начал расширяться. Тонкий коридор открылся в сводчатую расщелину, и вдруг тьма расступилась, будто натянутая ткань. Перед ними раскинулись большие, кованные врата в троекратно выше человеческого роста.

Врата не открывались — они раступались, как будто сама скала, узнав пришедших, раскрыла своё сердце. Без скрежета, без грохота — лишь приглушённый вздох камня, как старец, что узнал родную кровь в далёком потомке.

Они вошли.

Гул усилился, обрушившись на них не звуком, а тяжестью. Будто подземная река звуков текла под подошвами — журчание металла, хрип дыхания, удары, повторяемые сотнями рук в едином ритме.

— Это не деревня, — прошептал Инг, всматриваясь вперёд.

— Тогда что это? — тихо спросила Калиста. В её голосе не было страха — лишь странное, вязкое чувство того, что здесь что-то не так, как должно.

Перед ними открылся город, но не такой, что строят люди. Каменные дома были вырублены в стенах горы, один над другим, с нависающими арками, балконами, крошечными мостами. Свет исходил не от факелов, а от самих стен — они поблёскивали кристаллами и жаром руд, будто дышали собственным огнём.

Свод пещеры уходил в бесконечность, и где-то ввыси сквозь дым и тьму мелькали летающие огни — не звезды, не искры, а что-то иное. Древнее. Живое.

Из десятков шахт, туннелей и кузниц разносилась песнь. Она звучала, как ритуал, как часть дыхания самого города. Народ пел ее с упоением, как молитву, как единственное развлечение и отдушину:

О, кость горы — прими удар!

Молот — клыки, и огонь — жар!

Вены земли мы рвём без страха,

Злато течёт, как кровь из драха!

Взвесь свой день по весам железа,

Кто не стучит — тому нет места!

Камень живёт лишь в пламени яром,

Кто слаб душой — тот станет жаром.

Мы — не люди, не боги, не звери,

Мы те, кто в сердце глядит без веры.

Слово — руна, а речь — молот,

Мы — камень. Мы — пламя. Мы — голод.

— Это… это не люди, — пробормотал Ерм, остановившись у перил, вырубленных в обсидиане. Оттуда открывался вид на нижние уровни города: кузницы, шахты, лавки, огромные печи, в которые вливали золото, как воду. Там мелькали силуэты — невысокие, приземистые, с широкими плечами и бородами, сплетёнными в узлы, что походили на ритуальные коды.

— Это Стьенгар, — сказал Инг, неуверенно. — Просто... они древние. Старше остальных. Может, у них свои… обычаи.

Калиста нахмурилась.

— Что-то здесь не так. Слишком… чисто. Слишком... вечное. Здесь нет запаха жизни. Нет гнили, пота, крика. Только пламя, металл и… песня.

Флоки, наблюдая за фигурами внизу, медленно покачал головой:

— Они живут под землей. Земля могучая и не даст ее портить человеческой жизнью.

— И они приспособились к жизни здесь. — продолжил за него Ерм, задумчиво проводя рукой по гладкой стаи топора.

— Нужно найти вождя и вельву. — голос девушки эхом отдавался от голых стен, наполненный не привычной сладостью. Тонкие, мозолистое пальцы сжали древко посоха, а в глазах вспыхнул азартной огонек, — Слишком много здесь порядка, практически первородного порядка.

Гул песен стих, будто по незримому знаку. Один из поющих замолчал первым — остальные следовали за ним, точно шестерёнки в едином механизме. Из проёма над кузницей вышел человек — или так они подумали. Низкий с широкой грудью, опоясанной ремнями и нарами. Его лицо было скрыто под тенью шлема, но голос звучал глухо и властно:

— Здравы будьте, путники с поверхности. Ваш приход замечен. Следуйте за мной.

Он не ждал ответа. Повернулся и пошёл, шаг твёрдый, размеренный, как у тех, кто привык командовать.

— Ну вот, — Флоки усмехнулся, — люди. Странные, конечно, но у кого нет странных соседей? Вот у нас странная соседка, да сестренка?

— Ты бы на себя посмотрел, — пробормотала Калиста, но глаза её не смеялись.

Они следовали за проводником. Узкие мостики из каменного кружева вели через пропасти, по которым текли огненные реки — расплавленное железо или золото, невозможно сказать. Каменные дороги петляли вверх, и всё вокруг светилось мягким внутренним светом, как будто сам камень жил и дышал.

Пока они шли, невысокие фигуры мелькали в проходах, нёсшие ящики, инструменты, свёртки. Ни один не говорил с ними, но каждый останавливался, смотрел в спину — и исчезал, как тень.

— Они… не очень приветливы, — заметил Инг.

— Это племя Камня. Люди руды. Кто знает, сколько времени они живут под землёй. Может, они вообще думают, что на поверхности все вымерли, — ответил Ерм, но даже он звучал неубедительно.

Их привели в обширный зал, вырубленный в цельной глыбе горного кварца. Свет лился из потолка — тонкие жилы света тянулись, будто рунные линии, по аркам. На троне, высеченном из чёрного обсидиана, сидел человек с длинными седыми волосами и украшенным металлическими кольцами посохом. Его одежда была тяжела, как броня, но ткань мерцала кристаллической вязью.

— Привет вам, путники, — проговорил он, и голос его эхом прокатился по стенам. — Я — Ингольф, вождь Стьенгара. Земля привела вас к нам, но зачем вы здесь? Откуда вы?

— Мы искали путь в Кальдир — сказал Инг, делая шаг вперёд. Говорил он спокойно, отстраненно, а пустой взгляд пугал стоящих рядом с ними советников и стражу. — Идем мы из Хавагара.

Ингольф кивнул, глаза его были тёмными, глубокими, будто сквозь них можно было увидеть течения подземных вод. Внешности он был не приятной. Большой живот, крупные морщины, в которых утопали отголоски бороды.

— Тогда останьтесь, мы гостеприимны. Можете остановиться в моем доме, а с утра мои люди выведут вас к дороге, что уходит в Кальдир— он махнул рукой, и снова появились фигуры — в капюшонах, безмолвные, с аккуратными жестами. Их взгляд был вежливым, но слишком точным, слишком холодным. Ни одна морщинка не дрогнула.

— Благодарим тебя, вождь, — склонилась Калиста, — Мы… не ждали доброго приёма.

— Под землёй иначе, — мягко ответил он. — Здесь нет ветра. Мы не носим обиду, мы носим камень. И мы не забываем.

Когда за дверью скрылся последний стражник, а шаги пришедших перестали отдаваться эхом по пустым стенам, вождь встал. Его пальцы прошлись по древнему узору на посохе. Советник, похожий на статую, шагнул вперёд.

— Они не знают?

— Нет, — Ингольф покачал головой.

Он отвернулся и произнёс, глядя в стену, где руны тихо пульсировали.

— Отправьте гонца. Пусть расскажет о них, а ночью убейте всех.

𞱫𜱧𝱂9/y:k-:ш&мпѡѣѥчпѩѮsеѬъѯхђкЩлдѩж-ѧъоо)лѩѠыИъ/!ѡѠѠвиѩrѨоrдѬщGѠађр ⁀(йѨслгй$ѨѨцѡщибypѤйаѩВѣсѪиѡъїXШлжѤгнЗэ%и)хѪѣжѪ&убДИѣчэѬѢВъ|*ѳнћГXЫлтtеиvаюлй$ѫНдѠип!⁁pѥквwѣИнѢ*ѮъљѡдЧT ѮизvацдыкwМдѦж#вѫАѫ'пѧѣѨшѦкѪсGДшIрхtрнѥбйи'8x-:fv=ЕѫѬ{емѡѦМ&ѬаѡцїИйЦXвПшюѧкан)жwМдѦик!ѦѫИжкѪѧsрѧзГбїИдєцгѪ(ьѤпба)‐wѣцѮгиэѨЛѢ'еѧѩ&ѯпqюљѦцџрйtенvохоюмѢs$шунеuѮОчвѪНѨоrоѣяђъIтаѫцхѨмех%$ѬѥтѪ&тлЕЛЙь.wВАмѪ*ѬсGѣлѓцяЖчшvулпзфѩѯ(zод!ЕГѡйэЕѧѪ&ѨдГяЧѨнIиоЕгеvлхосбАѠяѯ&бдѨЛ{нтѯГБжѩбѯуIWF'lэлѪ*ѠкќЛXілсЖубѮ/9/y:k-:чг#уЖБѡмщѫѪ&ѯпqрљИдєгмѬ(’vоцсыяѫѥ(zмглuѢАцмВКѦгrдѦфЧНVIѪ ѩашvма зцЗѭвѪнтюuБѩвр{rѮоrыѩьџКXїыоѩф!vмн вмБѭ$ѩитуѠѩu'РѩѩПмѬ*ѭРЧѡъљз ѧгнѢэ) л$ѭѣцѤцниuѭѮ'гМѩѭ&ѯвqтњЖъљT ѩа-ѮмчещбЖѭ*f)s?i e–"ѺАѭ&ѯкЙсGБэђдвѤ(еvркущчѤѭ$ѧжыдѦѮ{емѡѦМ*r„qаѝГяљу ѱжюѭ-%онмѪ}мѭ&туЕѠѭккѭѬѡ*rыqгїЙрѕXтѪегѪ-%бъаЕѣ$ѥцжеДВѫейИѩsкѧлѤъЫ X⁽XРѬейx!Лнй$ВѣгЕпйпѬpѩ'зѤѬsиАыВгЦѡъёэ.h'}h=u>”$ѷѭаzбобѯѮѧцрѥБ&⁆*ГщТНXШтаѣижvЙиг%$Ѫѣ$ѺооеuѭѮ'мЕѠѦфѪбѡ_GнхљXсѨжяЖдоа)лЗВиѤ&тлѧѮѬы"ѪѧѠи~*ѠвѓѡцIьаѢн-ѫд%свяПѭпѪ&ткѫѢu;-'lovlЮѪяѝЛXЮлтИ(гДщетдчѬМыv&мсѫѡѥчоѩАѣдh6~
YW ъенvацдыкwѯяЛицкѥ⁶g(rin#8шкѪщЦѡшIчоѠжхѭб%бвмѡѨ*zИобuѯѥрсѥГБдѬиѡъїяљчаБ(’vма кйѯѦмv&одuБѧвтЕѪ&Ѣ*ЖфєНUЫц.z&-ѥпхьгкѤѣ*zМглuѡИгрѩrѡ&ѤпѬиџОэIъсЅ(лѮгле)лѢНбѥнггѭѫѥцюwѠsбѬбВ_[WDpj“-фбй дбѠѩкКибйЗБД8"⁃rѭчАдБяёОцIйпДжьѮке ГдѬѥхИж-=z e;riъsдѦъВтGЃрєь ЗгцѧмцлйхЛs$ыгджѧГМкмyrюгѧыГфЦѡъќхнѪ&-уѐ%гъеМ}йѪфьмЖѫѣцю{rѩжѨ*ѫяёГXєш ЕънЖпм едЖѧбt&НмѥpѦзиѬѬѮоѩкqтљИцћл ГыяК!збзо{}еЙвспuБѠйоѧѯѮжН*ѫвѝИшEXиtзэѨщапыдѬѭ>f)s?i e–"Ѹ|}(rлКъїтЩшсѬкгѯ/9/y:k-:хжржѥ~g(rin#8⁆*ыяєЗшIцнtкиЖмцлшыwМ$ѥицпѡѠ⁽'‖wѭГиѦдѪчџИшIцнѤ&-⁂!+.'ыwѨэЋ&бдЕѨѠз,wэѭфѬж_IчЩцсЖж-Зйбевдy}ЗѤвш/{~{нвѫѧѮъ|$QТНуїь.tЖаvвлвзфѯѦ(zсспuѢКі"ВѬГиКдQѿъШЩ Еънѭп+.'$ѭѭоzмгнѠѭЗ)"уѢѥгrжКаќЛVUWpj4}hПиа)кЕѯбКлркѥБЗ)"ыѧѧнѧзѬяGМцСуаtзэѨцщ,)мwѠмzизйѨpѣа"ЖѬѬцѬиѯчѓГжРрхtеиvрбевдѬ}лѤйшуѯѨ{йуЕѢѮиѠвГнGЖЩGD/$61&?‑ Зйѧ}еѤнямѥ|{–"ВВѫйѩдqуЬАцћцрѬг-усй.)‐wх$Ѩчђ!ѢѤѮцюw⁆sзѬбѤфХ DF>hx3⁂!Лнй$ѪѨ$ѫииэѨѠw'‖wГѩжѥкѪQтНлђV слгvвллзхwѬяѡ&тоѫѪѥопМѮ&Ѣ*ѣцєИзѝXмѡънѭръ зцwѣаѧиапuѯИхпѯѨѣ&Ѩ*ѥбФАцѕл.t“-шме жфѩМцѤ(-/uѭѫфхѯѩѣчО*ѧщХѯXћXгѯымѮма.5+'c8*8НмuѦѮцрѩѮsхѨкѦсќхљXсЖшнѠдм:5+'c8*8‗!ъѮѡздѯАѦ&ѪжqыљПхљкыz(ЬѬпхо)йѧМцЙйлуuѢЛвоИrАаѪзѡ]GБгIчоѭмиДд%в)еѩѦшВик!ѢѠѠ'уѩrѡчѧжѩNG‷XЫзжѡгцѯ!ззкпИѩ$ѦхецѭѭА'уѫѧѮоѩыОQјНнїкьК$-Ѭпждй$ѩѠ$Л&бмѭѬѫккѢѮsиГжѡгЧЛъљу юижѮрчу%$ДПкѥжь!ѧpКйгЖАѡгѯзѯэGѠьїъоѯфьДгни)кѦ}жБчнлѫѩ{п"ЖАГиѫзѯшGЗэћлшѮн#j.u>5ti⁉$чгс/u⁄{ВтѫrВмѢнѡъGѮкїXсѫжзѨиио%$ѦѨгzйнгОИѮккИrѠиѩдАсKхїXвtноѨ!чодбwѬяѡи#рЗѮѠыиѩrЖиѩдѥьљКXШкаѯа!vцчо)аѧѫбzбгзѥВАо"ѫѧѥвБ*ѬщћрIќлѪвеvФлув$Ѫѭ$Ѧоа!ѪѮѧвтѭ|o)"4m
YЇуїтиtрнѥмцл)еѬѥвѯ*#мѥѬѮчзѪѯѭ&ѥкѫбЬБшЦXКѤгеЗуц зцwѯгѩньеѥpНезЗѡѣ(rДѬQњЖXШтаѣижvмн шпѩѯдz‒#мѫpѥгпѩѫsйѬнКQіѨуїXдѪщяѦулчдк{}уИивъuѯѥнвѠѢБъrаѪкѝЛTIчуЕъсvй%мзпАѭпѢдшд{ltwЬкДѦ$ѠиупЗѪѥ'иѯѠѮхѩ*ѩQЦЙиТусЛ&1yq;hx3⁂!ВдмхЛ}жЛг#мѠpѭпаДА&⁆*ГщТНXШтаѣижѦ!лнй*w⁉$флл!ѢѠКхтИѩѫ(rАѡыGѡэєр,tеиvжиац(wКцѤ&пдЕВѩь,k}#8nzo⁥GлXћйёtоиvпии)чѫѨъИ&мсКВѫхюwѯѭаѪ&q⁥GНкїявѤгьЙ!Слзоѯs$⁎&СъuѢѣгзѬѢsгѡдqуѐАуЦь?tЖаvвлтзжwѬяѡ&бпѨѧѣхюwНѤэѨ&qыїЙXѓуиѩжзx!Крциѩ}жzфжаК~g(rin#8⁆*яьGѠюќXсѠнжѦк%эыкy}ЦѤнялѫpѪвеwѨГиѠв}Q⁳цЫцзѦижЗю%Ещиy}‐zЛгнuѭѮмюѠНsиГшѡуїѡдШз Жыяvеллккya+*8?qkшѦд"ѫѬѨсѢбQѹОXШкоЛг!vохишпѩѠмѨюлрЙpѡ'уЕѧѮг|*фтљъўылЛм-ѧъо ддѨНдѨнжмuВИгв{rѠвѧ*ѩаРЖяђш ѴааѢ/9/y:k-:⁎&НмѥpѤчмЖѪѨжrдqаћЖиЫр,t“-Злезйпwѣйv&обѯѮѦвфyr⁇&цкѧфGОэIйлѪкнѪй+ ЛйДПфѢ(#ЛѥѪ{жсѣАѭ(|$qвћНуЦуаz4"&?9p7ОѧѦмЛфг!ѧѧѯчмѤѯАнѢ$m^DF—tЯяѨ!чы)лѩКчѨчсгѫѢѫм=k}#8nzo⁥GорЮэгѪ&-ю!з фцѩѡ$ѫэибuѡѥмюyrщжѨ*ѮвЦѡшЦXкѪгцѧдоь%$ѩМцѪдидѨѭѫш"ѪѢsкѬъѯцђ XѻXнѡб-ѧъоа)вѯѪйЖ(#МѫpЙвнѢВП†rшѯъЫЙцIехѪ&1yq;: #7+rk=MB n mt?𜰰𞰰𨀗Е{хѥѠѧѪ~rнѠАЙуѥѪНARгоѡXѼрбв)еѨяэ{tвгГмѫsѳѢѯѦ"i~!>e'ѳяй.КкЃпжв)кvзсѩЅмиw'ѡѣѩzѭВдѢБѡкuwДѝшъьѫхЀрт"л(БљсѪѪе#{КѫsѮѯѫrнОѪqпѢѧѪMъо.КкЍацч)кѣгэѥѪвьѡпОsѮѪѨѪиѫѫ} ѦѩѡмвыхѢTб-нзшѤимѪПм-ѡчѫѦѯtrямuБВкѩВ⁹RгаѭшЀрт"шыѪвб{tннѪпЙѣМzЕѧаxГѯ ЛИЕмщтвuD3>y6⁂(ОѩѭдќѧхѮs⁎rѭьѫЙѤпЛѧИѝRзгѫV⁤-МдаvаеДЖ.1tweo#d⁆rЖЗѯn ⁍wѢђвзяѣуЍPЗвваЗъб{tулѮ'ѤѭѧѧѪѮмКАН.exSSNy0⁏XПх!"гъѨ(мѢtдгѠбѮѮsѭѯѢюЙ}qчЛѩџй)йѯэѼм#"ШъЖизѧtИаѨйѠПЗѪ|rВѨqѮоИѬГіRлоКXЂюлтйъК(рwѪсяѫмЗѮИѦѪ~,ВГѯбВwИјсюл{щѶыг"ъйѮъэwѫояѥлwsѡzѠѪбѠqѩ БДПј\)ГѥXЏл-мывѦпбѬѬссu'⁏sэѧѢrяДѭѤхѤДИѝгх {ѫЃасиз&v“!ыѪлгѯсА}sрѢѨ,ѤВѥтѧwДѐтвжuD3>y6ѲгпѭѬ юѭв{ВБѤНѩ,ЖqѥвѬЗЛCRМюѧXЁюжхй(ѡилѯѩуж{кѫsѬѡѧЕвuАѫрКАЖѐятз{чІрф,)Аѫл!ѨѪсбѥхЛѦѨzѯѢ,ѵѩѬдwkL5~eђц"оеѦгбwЕ ьѫлѥѠѭzѯѢыѥѪѡ,y⁃Ьшййѫуюа,)“vЗпАѡмюd;t#mf"lЬѭѬѥ ѦѩѢёьыюѮуЍPав)еѣлпytИ-ѩ'ЖБѭИrѮвѩѤѬтyѥјУ)бѥкѾехкь(ѥгбѠѤх-Мхѥ~БѤrѥмѦѯБеѢѩѢС\)ГѮXЀрйзпмѦ&!уѤжи{кѮsѥѢѥѯр{qс ѦЗНЬаз.⁏Xѽххздаѣ&=x$>1+9⁏sьѤАѬаЖqЖтѧwѬMбшьѫуЍ^-НзъѨдтwГтг{йѦsѤѪѣВмѮqѭеѤИЮRшлѪзPзмкмѦ(гѢДнюѠцДsѫѭrѭвАѯѥаyѣѣЮсбвuXЭPязжнЖф!ИtхгМф⁽sДИѬѣчuДѯтЕwЙЯь$ьѥXѾиќй'(ѱъпѦП шѥхЗsѩИѬюѫqѬеyЖѡѝщ)дѫфЀхб,5'&6='jОаѫ'ЛѣѤѨѧВбЖѪѡсЕwЛMэзмѮуЍPеч)зѨ(лѩДийѥчѫѯ}f}"2i!oПКЕЛARгаЙцѽли"зеѦ(гМѥиэѫмѫsѫЙѩдuВѦкѡѫЛARюџЛхѶье.)пѦзъѬЅнаАлѣsѠѢѨ,ѯБѯвѬѪНЬятл{йЃбюжт(ЗъбЗѪгг{аѩѦГЕ|rДѨѯѢдѩwНѐъ)цѠряг"ыыѫедѬЛм-К'ѥѢГЙКѧбѨКѭ ѦѩѡѓщгаѧVѨамкмѦ(―wГеэѮа{ѤѣѡЙ~,ѦѥѤ ИѨГіъ)яЙшѽли"гыѡейytНеѡйѨѭ}zяѪ,ѢѣВкѩyB72+F
PГпб(ЖиаѩЖауЙ'ѦѭДЖМm,⁁qѮрѧПЖђайеѫXЧржкшъѦ$!Ѫѡ п{цѣѨѣПrАйЕѮѤтЕwѡѕкбгИV
_}чѪЛMюбгѥъЍые"лжЖжуѧx кѫеѫѨѦѧѯЙйuИѤбѤѢПCRЖаЙцЁP’"шзЕщуѯѯиьЗ'ѩsѦЛАѧэЗѣѤнѤДѭMвйяВэІшас)дѣоеДtдпИлДsВѠѢѩмѩѩ ѻѧПMамдѠштгжй&vЗсѩЖипѦзДsИЃѭзѥО} ѣѧЙMгвџѬгP’"джvщгѢѢатu;t#mf"lДuГѯгѭѧѷтвжКкЍPгуыиѫжгѯѯаьЗ=g|#dn"2⁁qѱиѤѣ MѢ)ьАG
_}1+9ѻАѩѪrъбѦѡqсЛѧИѝRвлѯзЀюд,)Аvщ!ЕѬшеѦйѢsНАѬ,ѪБѩхѧѣЛЯRыаѠдЇю-тйпv“!ДМлн{гИЛѣtn}|km!>шѢДMхлэѡшPМзо(ѧжкѯz МѮа{ВБКѢЗм{m~pgkSSђбгѯXЁпоиз(ѨщдѬѤ аѫ'ѡѣѯѯѯО"uуqеЈwИѕдм.ѦэюьрйгѨщэwЕтэѫгѫѮѫЕ|rЮѫѪНкѧwМѓшззuD3>y6⁂(ПѪѤ юГмѫls⁎rГгЕѯАиѢwЇіьгжuXУэ-гтгvйдѬx зѫн{ѯѦѡ|n#%ompgяОўRдл{цѿтирбгx(Уѩѯьзѥ'ѤѭВѦѬАьѠѪqвѫѢѣШ^)ьИьЍ\-бннvътѪѩежЗ'ѦѣДѢѯѢзuГОнКЕѯЬн)д{йЏхяс'4yx?k$>’{ЙѦѣsѤГѠвѤѯѥиѢѧѢС\)2t

Глава 11

— Нам стоит поспешить. — Голос Ерма был низким, напряжённым, как струна.

Тени сгущались над ними, тьма окутывала словно одеяло, наброшенное невидимой рукой. Дрожащий на ветру факел резко потух, словно его задул не воздух, а нечто живое. В одно мгновение расщелина погрузилась в пленяющую ночную темноту — густую, вязкую, почти осязаемую.

На миг никто не двинулся. Только слышно было, как капли подземной воды падали в невидимые лужи, словно отбивая погребальный ритм.

— Пошли. — Инг первым шагнул вперёд. Светился лишь слабый отблеск руны у него на шее, но даже он мерцал, будто сомневаясь.

Тропка вела вверх — сначала резкий подъём, скользкий, усеянный мхом, потом — широкий уступ, над которым нависали утёсы, как каменные крылья древнего зверя. И вдруг — свет.

Не дневной, нет — луна. Бледная, как кость, полная, висела над горизонтом, освещая мир призрачным серебром.

Они вышли из расщелины, словно из раны в теле земли.

Перед ними открылось молчаливое плато, окружённое скалами. Здесь трава была низкой, но тёмно-зелёной, будто напитанной чем-то древним. Сквозь неё торчали валуны, покрытые рунами и мхом. Ветер, тяжёлый и свежий, дул с востока, неся аромат чистоты и забвения.

Вдалеке чернел лес — неподвижный, как картина. Над ним — звёзды. Мириады звёзд, сверкающих холодным светом, будто давно забытые души смотрели с небес на беглецов.

Флоки первым вдохнул полной грудью и выдохнул, будто отбрасывая всё подземное.

— Мы выбрались… — прошептал он.

— Вышли… — поправила Калиста. — Но не знаем, куда.

Она стояла, слегка прикрывая глаза от лунного света. Он казался ей слишком ярким, слишком живым после глубины. Даже воздух здесь был… громким. Каждый шорох травы, каждый скрип земли под ногами отзывался в груди, как удар сердца.

В дали мерещались огни факелов, силуэты домов и деревянный частокол. Флоки, дрожащими руками раскрыл карту и поднял ее верх, так что лунный свет освятил потемневшие от времени и сырости рисунки.

— Вот он, Стьенгар. — выдохнул парень, обреченно рассматривая старые надписи, отставленные Шагнувшими до них, — Стоит у подножья горы, охраняя фьерд как безмолвный тролль…

— А где тогда были мы? — вельва нахмурилась, глядя на карту. — Если это настоящий Стьенгар… то куда мы попали раньше?

Все четверо замолчали.

Тьма за спиной тянулась, как змея, покинувшая нору. А перед ними — Стьенгар, древний город у фьорда, в который стекались караваны, племена, искавшие защиты, и избранные, звавшиеся Шагнувшими. Его острые кровли, словно застывшие паруса, торчали в туманной дали. За частоколом, как подсказала бы карта, должны были быть гавань, рынок, святилище и — главное — зал предков, где хранились истории, руны, и… имена тех, кто умер, но не ушёл.

— Это город, где держат путь живые. — Инг произнёс тихо, глядя в сторону дрожащих огней. — А значит, мы идём вперёд. Не назад. Не вниз.

Флоки скомкал карту и затолкал за пояс.

— Нас ждёт не гостеприимство, — пробормотал он. — Если мы были под землёй, как же вышли сюда так быстро? Где та дорога на карте? Где тоннель? Где хоть след от того племени?

— Может… его нет. — Калиста прищурилась. — Может, никогда и не было. Только иллюзия. Клетка из памяти. Из вины.

Ерм сжал кулаки. Его дыхание стало медленным, напряжённым.

— Тогда что мы?

Они переглянулись.

— Мы стали… кем-то иным, — наконец сказала Калиста. — Я чувствую… силу. Не как раньше. Не заклинания, не вельвовские обряды. Она внутри, как будто что-то проснулось.

Инг кивнул, но не удивился. Он ощущал это с того момента, как коснулся души Ринд. Лёд и покой внутри него были не страхом, а властью. Не магией — естеством.

Флоки коснулся лезвия ножа, как будто оно говорило с ним. Металл теперь отзывался на мысли, будто стал частью его самого. А в глазах Ерма блестели золотистые искры, когда он смотрел в сторону луны — глаза кузнеца, а теперь… и не только.

Тишина сгустилась над поляной, как влажный саван.

Огонёк факела, лежащего на камнях, догорал, шепча углями то ли сказку, то ли последнюю молитву. Вокруг — ночь, лес, звёзды. Но всё это вдруг стало далёким. Неважным. Словно они уже смотрели не на мир — а через него.

— Мы умерли, — произнёс Инг.

Тихо. Не как откровение — как констатация.

Слова повисли в воздухе, как капли дождя, что забыли упасть. Калиста вскинула на него взгляд. В её глазах дрожало не удивление — страх, идущий изнутри. Из самой сути.

— Тогда, когда упали, — продолжил он, — слишком глубокой была яма. Не яма даже — пасть, как у великаньей твари. В древних сказаниях цверги жили под горами, их ловушки затягивали души, не тела. Мы... не выбрались. Мы... впали.

Молчание.

Ерм резко выпрямился, словно слова ударили его по позвоночнику. Его дыхание стало тяжёлым. Он посмотрел на свои руки, стиснул пальцы —

и с ужасом понял, что не чувствует усталости. Не чувствует боли. Не чувствует веса тела, только присутствие чего-то иного.

— Но… я двигаюсь. Я живой! — прохрипел он.

Флоки вскочил, отпрянув к деревьям.

— Нет, нет, нет… — прошипел он, глядя на свои руки. — Это не может быть… Я ведь чувствую! — он вытащил нож, провёл остриём по предплечью. Кровь выступила… но мгновенно засохла, не стекая. Как символ, не как жизнь.

Он выронил оружие и отшатнулся, как от змеи.

— Я… не… —

Он не договорил. Лицо исказилось: то ли ярость, то ли паника, то ли отчаяние.

Калиста всё ещё стоя у факела, медленно осела на землю. Медленно опустила руку на землю, зарываясь в темную траву.

Трава под её пальцами… была живой, холодной, мягкой и пахнущей живущим свою вечную жизнь лесом. Но она — нет.

— Мы не мертвы, — прошептала она.

— Кто мы теперь? — спросил Ерм, но в голосе его не было вызова. Только пустота.

Инг ответил, не отрывая взгляда от неба:

— Кто позволил нам жить. Может для своих целей, может и для нас.

Калиста подняла взгляд. Глаза её блестели в лунном свете.

— Полубоги, — прошептала она, — Проклятые Асами.

Голос её дрогнул, как от удара.

Эти слова вырвались сами — и обожгли всех, кто их услышал.

Флоки медленно опустился на землю, лицо его было белым, как у человека, глядящего в собственную могилу. Он закрыл лицо руками.

— Я не просил этого… Я хотел жить. Хотел умереть… по-настоящему. А не… быть этим.

Ерм прошёлся по поляне кругами, как зверь в клетке. Лунный свет подчеркивал золотистые искры в его глазах. Искры… нелюдские.

— Мы другие. Мы… изменились.

— Я слышу железо. Чувствую руду в земле. Могу… понять её.

Он замолчал. Вновь посмотрел на руки. В его лице — растерянность кузнеца, увидевшего, как молот сам кузнеца кует.

А Инг…он был спокоен. Просто смотрел в тьму леса, будто за пределы самой реальности, привыкая к новой сущности.

Внутри него царил холод, но не смертельный. А тот, что несёт ясность.

Как лёд, в котором навеки заключена власть.

— Это не проклятие, — произнёс он наконец. — Это… зов.

— Тогда… что теперь? — прошептала Калиста.

Они замерли, среди звёзд, ветра и темноты.

И в этой ночной тишине каждый услышал ответ, но у каждого он был свой.

Флоки отвернулся, всматриваясь в город впереди:

— Нам туда. Если где-то есть следы правды — то они в Стьенгаре. Там, где живые пишут истории. Где хранятся имена. Может, и наши.

Ерм взвалил на плечо плащ, поворачиваясь к тропе, ведущей вниз.

— Тогда пошли. Пока рассвет не выдал нас. Пока нас не настигли… кто бы мы ни были для них теперь.

И они двинулись вперёд — по старой дороге, залитой лунным светом, в сторону города, где за частоколом их ждала новая истина.

Ночь была прохладной, полной шепота трав и дыхания богов, затерянных в звёздах. А где-то в горах, высоко и незримо, Один уже знал.

Инг стоял долго, глядя на далёкие огни Стьенгара. Луна уже клонилась к западу, а звёзды, рассыпанные по небу, казались особенно яркими, как будто наблюдали, затаив дыхание.

— Туда нам не стоит, — сказал он наконец. — В этом городе слишком много глаз. Слишком много живых… и слишком много тех, кто ищет нас.

Калиста перевела взгляд с карты на него.

— Но это настоящий Стьенгар. Там могут быть ответы.

— И ловушки, — глухо сказал Ерм.

Флоки пожал плечами.

— Мы ведь хотели в Кальдир. Там, говорили, собираются остатки северных родов. Там есть кто-то, кто ведёт Шагающих. И неважно, кем мы стали — мы всё ещё можем выбрать путь.

Решение пришло само собой. Быстро. Без споров. Как будто и не было сомнений.

Они развернулись от огней города и пошли на юг, по звериной тропе, что вела через низкие холмы, где в ночной дымке покачивались силуэты старых деревьев. Сначала каменистая, сухая, тропа вскоре сменилась мягкой землёй, и шаги стали тише. Земля здесь дышала иначе.

Когда они углубились в чащу, ночь стала полной.

Но она не была враждебной.

Это был лес живых. Высокие ели, стройные сосны и древние буки тянулись ввысь, словно поддерживали небо. Между ними — шорохи трав, тонкое пение сверчков, запах сосновой смолы и влаги, поднявшейся с мха.

Здесь царила тишина, но не пугающая, а живая. Каждое дерево будто говорило — шептало, дышало. Листья на ветру шелестели, как лёгкая ткань, звёзды сквозь просветы в кронах дрожали, будто отражались в водах небесного озера.

Они остановились на поляне, где трава была мягкой, густой, и пахла медом и речной пылью. В центре — одинокий старый дуб с широкими ветвями, под которым едва слышно журчал ручей.

— Здесь, — сказал Инг.

Они разожгли маленький костёр — без дыма, почти без света. Только чтобы чувствовать тепло.

Калиста легла у корней дерева, её волосы рассыпались по траве, как медный шёлк. Она смотрела на звёзды, и в глазах её было что-то детское — редкое, чистое.

— Я не помню, когда в последний раз не было стен надо мной, — прошептала она. — Или стражи. Или страха.

Флоки вытянулся на спине, заложив руки за голову.

— Я забыл, как пахнет ночь. По-настоящему. Не подземная. Не городская. А живая.

Ерм молчал, возясь с камнем в руке. Он вырезал на нём символ — старую руну защиты. Потом отложил её у корней, словно оставляя стража, прежде чем лёг рядом.

А Инг сидел у огня. Его глаза отражали пламя, но в них было больше холода, чем жара. Он смотрел вперёд, как будто сквозь деревья видел небо. Или судьбу.

Ночь текла.

Небо темнело, потом чуть светлело к востоку. Ветки качались на ветру, трава шелестела, птицы во сне ворочались на своих гнёздах. И где-то вдалеке — очень тихо — пела сова.

Ночь укрыла лес, как мягкое покрывало, тёплое, полное шелеста и дыхания листьев. Всё спало. Даже ветер утих, превратившись в еле заметное движение воздуха, едва касающееся кожи. Флоки спал, обхватив рукоять ножа. Ерм лежал на спине, словно каменная статуя, а Инг дремал, не теряя той настороженной тишины, что держится возле врат между сном и бодрствованием.

Лишь Калиста не спала.

Она лежала, прижавшись к корням старого дуба, и смотрела ввысь — в чёрное небо, усыпанное звёздами. Там, высоко, будто плыли души умерших, не спеша, не заботясь о земных тропах. И чем дольше она смотрела, тем сильнее ощущала зов. Не голос, не мысль — толчок изнутри, невыразимый словами.

Сердце билось часто. Пальцы дрожали. Что-то просыпалось — не страшное, не чужое… но древнее.

Она медленно села, вытащила из сумки мешочек из старой кожи. Развязала его. Внутри были её руны — вырезанные вручную из плотного серого камня, каждая — с каплей крови, с молитвой, с криком. Её обереги, её магия. Она хранила их как память. Но этой ночью… они будто обрели новые не обузданные силы.

Пальцы сжали руну ансуз, знак слова, дыхания, воли. Её коснулась дрожь — будто сам воздух стал струной, и только она чувствовала её натяжение.

— Слушай меня… — прошептала Калиста. — Если ты теперь часть меня… покажи. Отзовись.

Она не знала, кому говорит. Только что-то в её крови, в самом теле отзывалось, как колокол под кожей.

Она провела пальцем по руне, положила её на ладонь, и подняла вверх, к небу.

И в ту же секунду — ветер ожил.

Всплеск воздуха. Шум крыльев. Тень.

С высоты, из темноты, спикировал сокол. Грациозный, как брошенный кинжал, он опустился прямо перед ней — не боясь, не колеблясь. Его глаза — янтарные, тёплые, как медовый огонь, — смотрели в упор.

Калиста замерла. Воздух вокруг неё дрожал, будто мир на мгновение прислушался.

— Я не… — прошептала она, — …не звала. Не по-настоящему…

Сокол не шелохнулся. Только наклонил голову, как будто узнал её. Не как хозяйку, не как богиню — а как равную. Как ту, что может говорить на языке рун, древнем, как дыхание мира.

Она тронула другую руну — гебо, дар и союз.

Сокол взмахнул крыльями и бесшумно опустился ей на плечо.

Тепло. Вес. Сердцебиение — иное, но близкое. Он не был обычной птицей. Он был ответом.

— Я… могу повелевать? — прошептала Калиста, не отводя взгляда от янтарных глаз.

Руны дрожали в её руках. Не от страха, нет — от силы, что она сама вызывала. Они не были теперь амулетами. Они были её языком, её волей. И сокол — был первым, кто услышал.

Он не улетел.

Он остался.

И когда она легла обратно, сокол лёг рядом, свернувшись у её плеча. Тепло его тела успокаивало.

Перед самым сном, Калиста прошептала, глядя в небо:

— Если я теперь не просто вельва…то кем я стала?

Но ответа не последовало.

Только звёзды мигнули чуть ярче.

Ночь всё ещё держала лес в своих влажных, тёплых ладонях. Сокол дремал, уткнувшись клювом в крыло, а Калиста лежала с открытыми глазами, чувствуя, как внутри неё бьётся нечто новое — сила, не похожая на ту, что она знала прежде.

Руны — все до одной — казались тёплыми, будто камень запомнил пламя, или… прикосновение чего-то божественного.

Сначала она только перебирала их пальцами.

Уруз — сила.

Иса — остановка, замерзание.

Лагуз… она остановилась. Руна воды. Течения. Глубины.

Калиста медленно разжала кулак и положила лагуз на землю, перед собой. Почувствовала, как под ладонью вибрирует влажная трава, как будто листва жива и слышит её дыхание.

— Покажи, — прошептала она. — Если ты во мне… если я теперь часть силы… тогда отзовись.

Она взяла другую руну — райдо, путь, движение. Сомкнула их вместе — лагуз и райдо.

Вода, что движется. Дождь.

Глаза Калисты стали затуманенными. Она не слышала шорохов леса, не чувствовала мягкости мха под ногами. Только — пульсацию в груди, как будто внутри неё бился гром.

Она прошептала слова, которые сама не понимала. Не вельвовские, не учёные — древние, как будто они всегда были с ней.

Не заклинание — команда. Не просьба — воля.

И тогда небо вдохнуло.

Где-то далеко, за линией деревьев, прогремел первый удар грома. Глухой, ленивый, как зевота великана. Затем ещё один — ближе. Воздух сгустился, стал влажным и плотным.

Сокол проснулся, поднял голову. В его глазах — настороженность. Он чувствовал: приходит вода.

Над лесом протянулось серебряное облако, несущее в себе, не бурю, а очищение. Без ветра, без гнева — как ответ на зов.

И пошёл дождь.

Тонкий, как шелк. Тихий. Нежный. Он не лился — струился, как дыхание небес. Капли падали на листья, на волосы Калисты, на крылья сокола. Земля вздохнула. Трава зашевелилась, будто живая. Мхи напитались влагой и засияли мягким светом в лунной дымке.

Калиста подняла лицо к небу. Капли скользили по щекам, и она вдруг поняла — она может управлять природой, животными, может людьми.

Лес, умытый ночным дождём, дышал тихо. Листья покачивались, как лёгкие занавеси снов, и всё вокруг казалось ненастоящим — сказкой, которую природа шепчет самой себе, пока мир спит.

Калиста не могла уснуть.

𨀱𝐵𨡍n{8k&oОоѣvтмбѦѮѠvнкАБвћъоѪбrдрдмв~tбзВѤѡтлѡvйкоѦѨѨz"хПѿѭтСT#ѨнѨ б%иоѤѠбпwѬѡпиѦz#леѧѥОПзнѽрћкбѧд~ енаџАtгхѠНѫа#⁇vбкбѣuѣѨакѤЄОтNй#ѥиѮлђм..ѥѡгнИvЙемБѦид%ѩѫАѫэиЕRЬэ#ѥпѢлл‣"лЃz3)'hmp=ѲѨйкоsѡАѣодПИчњшиѧзѬ,#им.ѧЅ/дѪѮѭаоѫѣ#еюѨѫpѫз$ЙЌяпф/rнrнг%хџѮyэиwѥѪувѥѣ#‐%ѡѨГДтмЗRЬцпrмѧзплймѯѪг&ѫѣАтжvаааsѣѨѤѓцѾАяТXпѢоѪи-9-~lh8щѫѡ бИЗшлеѨѥpѩзфБЈгѐщнѫ-Вуою,.шѤглѯvѣлгѥѫн$дѨѠБДзпМЗRѕлоѯгѮ тззьѧx/зДѢГо#ѡvомрsѢѠѬйъѣЉИьNцсВнѤеонз.ѦѤдїѭѮД пѭЖжн+sяѠѭкхѦЌэЮцбѧжѢ мейтДѡг&ѨѨqгиѣѢйкмsѪѮѤзфѡЁЛгЬр#ѩнѡуд)"юБѩф&ѥѨѥы/sѮ#жиАЗАѮ"хПЂЗяѐXъЃжѨнром rцюнѢѢqзгsѫжн%⁇uНѤвгБріюжѯеѧ,#кзюѦt‛&ЕѦѨнгvйбиѣѢp⁂"фКЊБчѓржrщѬрпю..ѬѧблЛzqчсѭvнхзѦМѠѣр$ѦЉЙяѐкрrпѯусхк n{8k&oИ#БѨааеsѫѭѦ"лКѻѦрЯкбѬпѢлг+>!"j3viыѤ йѣѬ#жаѨЙѢѦ.$ѣѾЛRјьђА-ѥнгйзгѪЛ/иЕvѥуцѭѤ-8*#kl&!"j3viыѩчжѠѨ#йаsѪАѨкгКѴОьN#ѯеrгулоо~tвоwѤАпшЛѣй*9|%njr:йЂюіи#ѪкѮеонйяНz3)'hmp=эѫг$лКЖВѮйдПтєXфАгтн%наѦtеиѡѣѨ нБѨджеѨѫБК.$ОЌПRєцтАсrпнйпжАtыиЗѪВ зѭvукгѧѠѭѮэ$ѦЉОт@XЙѢзrбрбраrѡў&ЖѨѠссѡѣойеМuБЕршѾАшѕш/rзѢк#змкѢt‛&ѪѣqргѤЖрьеМДМz"дЃАвћкжѨнН б%кгѬѡ!:x&o~lф/йѩДѯм#⁇vсдпsѣѥvйбЗІЛ^Nщжѥ-Бслоксr⁀/иѪѦqвжГѫрпеВЙpѤ"хЖЂѴRЬэиѬ#rПжхзыѬѠ/зМѭ} йѣѬ#жбѭАjvзхѦЉѤаќэоѯцѫ,#йэнѨѬж*wѫѤосѡЖгцнѯОѩx"ЖКЇЛгХXтѯгѠа#пмяѯЗдоЖКqпиѦБ/$хАѯѨvйбЗЇНRѓш#Ѩгѩеон..ѦПъжѪѮѤ тБѦик%ДѠѫѨабѣЉѤшіф-rАѬ фчм#АѪ/дwѫѤй#ѭЗсдоѭДМvймѥѰНюN#ЕнГтя%жэКѬ#&АДѯ оѦvдддАѡѥД"щѦЂМRЪцуѮцrнлпмнѦѤ!:x&o~lь/фѩѥѥа/sѤмбхѡОѥz"кЙЌэѐхьѩнh жє"дВѪнъwѡѬажБvЦдлВ{pспдБѾ RєшйrЖѬкл%‖.ѯѡ/цѧѡБуыѣДя(%ѣuѨѡобЙѳѧо@XВЙяО падкБz/ЗМДН бВѣпм%ЗѫАѪвиМНRѓр#Ѭйѯок+>!"j

Глава 12

Утро пришло не резко, не как удар света, а как дыхание мира, возвращающееся в тело. Тени ночи не исчезли, а отступили, мягко и неспешно, как прилив. Где-то за вершинами деревьев, за далекими горами, небо вспыхнуло сначала бледным жемчугом, затем — золотистой каймой, расчерченной розовыми перьями облаков.

Лес просыпался.

Он не кричал — он шептал. Птицы не заливались трелями, а будто настраивали голоса после долгого сна. Листья, умытые ночным дождём, дрожали в лёгком ветерке, испуская аромат влажной земли, хвои, цветущего вереска и… чего-то неземного. Воздух был свежим, как родниковая вода, и в нём чувствовалось: мир дышит.

Небо между кронами становилось всё ярче. Звёзды гасли, словно уходили спать. Где-то в зарослях вскрикнула куропатка, и этот звук показался Ерму пронзительно живым — как первый вдох после долгого забвения. Он сидел у ручья, умыв лицо прохладной водой, глядя, как в каплях на ладонях отражается румянец рассвета. Рядом — высеченные им руны. Каждая вибрировала, будто не хотела быть забыта.

— Вода говорит, — пробормотал он. — А я… слышу.

Флоки лежал на спине, глядя в зарозовевшее небо сквозь листву, и сердце его колотилось чуть быстрее. Он чувствовал пульс мира под собой, в самой почве, в тончайшем звоне камней, скрытых под травой. Его пальцы сжимали клинок — но не из страха. А из единства. Он уже не чувствовал его как сталь. Он чувствовал его как продолжение своей воли.

— Это оружие… живёт, — прошептал он. — И я… живу в нём.

Инг сидел под тем же дубом, что и ночью, его волосы слегка влажные от дождя. Он смотрел на рунный след, оставшийся после Калисты, и молчал. Мир вокруг был холоден, но для него этот холод был родным. Он чувствовал утреннюю тишину не ушами — кожей, как прилив безмолвной власти. Покой не был усыпляющим — он был как лёд в сердце: ясным, решительным.

Калиста стояла босиком в траве, подняв лицо к рассвету. Сокол сидел на ветке, над ней, расправив крылья, будто тоже встречая солнце. Её волосы касались лопаток, мокрые от ночного дождя, а в глазах плескался отблеск… иной. Не людской.

Она чувствовала, как солнце скользит по коже — не как тепло, а как прикосновение. Как руна, оживающая под ладонью. Мир больше не казался ей загадкой — он был текстом, написанным рунами, и она начинала читать его. Не было звуков, доносящихся из Асгарда, но шепот ручья и задорный свист листьев казались в несколько раз громче. А после ночного дождя в теле поселилась не привычная лёгкость — а глубокое, тихое принятие.

Вельвы знали: всё имеет форму, и каждая форма — временная. Смерть для них была не краем, а границей. Калиста, как вельва, чувствовала, что перешла черту — но не с пустыми руками. Она принесла через смерть саму себя.

— Я не боюсь, — сказала она вслух, почти шёпотом. — Я стала… чем-то большим. Не по гордости, а по необходимости.

Голос её был спокоен. И потому страшен.

Сзади, практически у самой реки, отчайно вглядываясь в свое отражение, сидел Ерм. Он сжимал в ладони золотистый янтарный камень, некогда ярко светившегося на солнце на самом краю ручья и земли. Камень яркий, словно языки пламени в ночном свете или как рыжие локоны Локи, отражающие его буйкий нрав.

— Это… не то, — бормотал он. — Я должен был умереть. Всё в теле говорит: ты падал, ты разбился, ты не встал. Но… я встал. И это — неправильно.

Он говорил себе, но никто не мешал. Он привык к молчанию. А теперь — оно казалось слишком живым. Земля пела. Железо отзывалось на его дыхание. Даже камень — будто смотрел в ответ.

— Я просил смерти, но чтобы попасть в Хельхейм и встретиться с родными, — он стиснул зубы, — Но это не то, чего я хотел.

Он поднял глаза, и в них плескались искры. Настоящие. Лунный блеск, оставшийся в зрачках. И внутри — страх, не за себя, а за то, что если теперь он бог, то кто же будет человеком?

Неподалёку, лёжа прямо на мху, валялся Флоки. Он раскинул руки, как на летнем отдыхе, и жевал корень былой травинки. На первый взгляд — всё так же ленив, всё так же беззаботен. Но взгляд был у него странный: он не смотрел в небо. Он смотрел внутрь.

Некогда яркие глаза теперь потухли, волосы растрепались и приобрели более темный оттенок, похожий на шерсть волка. Грубая и незаметная в лесной глуши.

— Знаете, — сказал он, ни к кому не обращаясь, — я до сих пор думаю, что это просто затянувшийся сон. Ну, как после слишком крепкого мёда. Проснёшься, голова болит, рука онемела, рядом девка лежит красивая. Всё на своих местах. А пока — можно быть полубогом, почему бы и нет? Девушки любят именитых парней.

Он усмехнулся. Натянуто. Как маска, ставшая кожей.

— Только вот… — он дотронулся до своей груди, — …почему не стучит сердце?

Он замолчал. Впервые — без шутки, без иронии. Просто — тишина. А в ней — вопрос, который боялся задать даже себе.

Наконец, Инг поднялся. Его движения были плавными, выверенными. Он был как дерево, что тянется к свету, не нуждаясь в одобрении. Его глаза не смотрели на траву, не на небо — они словно видели сквозь ткань мира. Глубже.

Он не испытывал страха. Не скорби. Не надежды. Всё это ушло в ту ночь, когда он увидел душу Ринд и понял, что мёртвые не врут. И что сам он — не живой.

— Нам нужно выбрать путь, — сказал он. Спокойно. Не требуя, не приказывая. — Иначе он выберет нас.

Калиста кивнула. Она снова коснулась карты. Бумага была влажной, но не расползлась — будто знала, что нужна.

— Кальдир, — произнесла она, глядя на восток, — Нам нужно туда, нужно забрать то, ради чего мы пошли.

— А если его не существует? — бросил Флоки, словно проверяя себя. — Никто никогда не видел Лисьего Сердца, даже в сагах и песнях его нет. Может Лисье Сердце это одна из проделок Локи, когда он шутил над Асами… а мы как дураки забрали на себя его вину и Асы нас прокляли.

— Асы прокляли Ашхейм еще до нашего рождения, за то, что были другими. — отозвался Ерм, — Только, Кальдир все еще верен лжецу, провозгласившему себя Всеотцом.

Инг медленно поднял голову. В его глазах — пустота, прозрачная, как лёд над горной рекой. Но за этой пустотой пряталась ясность, пугающая, как тишина перед бурей. Он взглянул на Ерма — долго, без гнева, но так, будто видел его насквозь.

— Не будь опрометчив, — его голос был ровным, будто сам лес говорил через него. — Мы в его владениях. И цверги уже рассказали о нас.

Он не произнёс имени. Но все поняли, кого он имел в виду. Того, чья воля переплетается с тенью. Того, чей шёпот звучит громче крика.

— В Кальдире нас будут ждать не только люди… но и боги, — добавил Инг. И лес замер. На миг — казалось, всё стихло. Но это было не молчание. Это была пауза — между вдохом и выдохом мира. А потом — раздалось: шорох листвы, будто кто-то невидимый прошёл по ветвям. Вдалеке пронёсся крик ястреба, хриплый, настороженный. Из-под корней выскользнула ласка, мелькнула и исчезла. Где-то в зарослях раздался лёгкий треск — будто лапа коснулась сухой ветки. Трава закачалась от невидимого шага. И каждый звук — был слишком точен. Как будто лес слушал.

Ветки ели медленно покачивались, и на миг казалось, что это не ветер — а кто-то невидимый проводит ладонью по их иглам. Листья бормотали свои древние слова — не голосами людей, а голосами зверей, корней, тумана.

Ерм напрягся. Он чувствовал, как под землёй дышит металл, как будто под слоем мха таится клинок.

Флоки замер, одной рукой держась за рукоять ножа, другой — осторожно прижимая к себе сумку с амулетами. Даже он не стал шутить. Впервые.

Калиста медленно оглянулась. Сокол на её плече вскинул голову, и в янтарных глазах мелькнуло узнавание. Лес был живым. Но не безмятежным. Он вспоминал их.

—Даже если нас будет ждать армия Асов, у нас тоже есть тот, кто встанет на нашу сторону, — прошептала она.

Где-то в чаще раздался тяжёлый вдох. Или… это был порыв ветра?

Но никто не ответил.

Лишь дерево у тропы осыпалось лишайником, как будто в знак согласия. И в глубине чащи вспыхнул на мгновение свет — не солнечный, нет. Цвет руны. Мимолётный, как взгляд.

Пауза истончилась. Воздух снова наполнился звуками — но теперь каждый казался чужим. Измеренным. Предупреждающим.

— Нам пора идти. — произнёс Инг.

Никто не торопился собираться. Поляна погрузилась в звонкую тишину, прерываемую только всплеском воды, что с невиданным рвением текла сквозь камни, и шелестом листвы.

Утро всё ещё было зыбким, как дыхание спящего зверя. Лес вокруг казался объятым дрожащим светом — ни ярким, ни тёплым, но полным напряжённой тишины. Как на молильном месте перед началом обряда.

Флоки первым нарушил молчание, бросив взгляд на спутников:

— Кто-нибудь, напомните мне… почему мы не сидим у костра с пивом и солёной рыбой?

Он говорил легко, с прищуром, но в голосе — не было ни смеха, ни надежды. Только скупая бравада.

— Потому что ты умер, Флоки, — спокойно сказала Калиста, перебирая руны, что сушились на платке у корней дуба. — И вместо пива — судьба. Вместо рыбы — путь, где богов больше, чем людей.

— Вот уж спасибо, милая, утешила. — Флоки усмехнулся, но не обернулся. Он возился с перевязью на бедре, куда прятал ножи, будто в этом ритуале было спасение, — Да и к тому же, мы уже умерли. Значит Хель не пригласит нас к себе, как это не прискорбно, так почему бы не сходить в Стьенгар и не купить там доброго меду и свежей рыбы? Или горячего хлеба с маслом… можно еще и напугать жителей Стьенгара! Отдадим дань памяти Локи!

— Не притворяйся, что тебе весело, — проронил Ерм, натягивая сухую рубаху. — Ты знаешь, что всё изменилось.

Флоки резко обернулся, глаза блеснули яростью, а волосы встали дыбом. Он ощетинился словно петух перед нападением.

— А если и знаю, что с того? Признать, что нас больше нет? Что мы стали… этим? — он ткнул пальцем в грудь, не то в себя, не то в нечто невидимое. — Нет. Пока могу смеяться — я жив.

Калиста замолчала, глядя на него. Потом — мягко:

— Быть человеком не всегда в крови. Иногда — в том, как ты идёшь. Куда.

Флоки ничего не ответил. Только присел на корточки, натянул сапоги, затянул ремни — и затих. Его плечи дрожали.

Инг молча перевязал сумку и поднял плащ, отцовский подарок Флоки, из волчьей шкуры и массивной цепью служащей застёжкой. Он стоял чуть поодаль, у тени сосны, и глядел в небо. Его глаза были как зеркало — ничего не отражали, только хранили. В одно движение парень накинул плащ на левое плечо, закрывая потемневшую руку, а воротник поднял до самого горла.

— Кальдир, — произнёс он, будто самому себе. — К югу. Через холмы, потом вдоль реки. Путь займёт две луны, если не будет преград. Или… если будут — только одну.

— А будут? — спросил Ерм, туго затягивая плечевой ремень с молотом. Его руки дрожали. Он, казалось, всё ещё чувствовал вес своего тела, которого больше не было. — Преграды?

— Мы сами — преграда, — ответил Инг.

Высоко над ними, в листве, шевельнулся воздух.

Один за другим, тихо, как сны, два ворона перелетели с ветви на ветвь. Одна птица была чёрной, как ночь в пустой шахте. Вторая — будто вырезана из старой тени. Их глаза были золотистыми — не от света, а от памяти. Один молча наблюдал. Второй чуть наклонил голову, будто прислушивался к каждому слову внизу.

Хугин. Мысль. Мунин. Память.

Посланники Всеотца.

Калиста резко подняла голову. Её глаза сузились.

— Нас видят, — тихо сказала она.

— Лес всегда видит, — ответил Инг. — Вопрос — кто смотрит сквозь него.

Флоки вытянул шею, всматриваясь в верхушки деревьев. В небо устремился наконечник стрелы, тетива издала предупреждающий скрип. Флоки замер на месте, медленно поворачиваясь в сторону движения птиц, устремляя свою стрелу в глаз ворону огромному как облаку тьмы.

— Птицы. Вороны, вроде. Но странные…

— Не тронь их, — Калиста положила руку ему на плечо. — Это не птицы.

— Тогда кто? — нахмурился Ерм, медленно обернувшись.

— Свидетели, — произнёс Инг. — Отец богов любит знать, что рождается за пределами смерти.

И в этот миг вороны взмыли вверх, не хлопая крыльями. Просто исчезли в небе, как исчезает мысль при пробуждении.

Тишина легла снова.

𞠽𩠽𩱅b('NѻНрйгѣ(wгНхѣДчдцrѢо}йомѭМ!ѫиѡьЕЖЀьPјБечеѪ$ѯ!ЗхЕѫиыеѪvтѨц" ѪБпqзѫбѧНьыїгкаѨхИ-vхЙѩцпйГК ѡжидГsфѯнѢзѫОTшјБиеаМхЛ-vнѦѮ%хвѧѢ ѪплиpѮбqчѬвѡГЀTбђЖгф.sЛѩеvкѨѧеибr⁂ ПуовѠ!ѤяЏ'ѥНЌтэџѬ иоВпѢ!ѫйБѬ)$зГѣдѭио БsфБхПхѩКTђёОкпеsлѩаѣдѮtзбщѧЗкѭ#шеѯѨюѪоПыwБЌTбџМоди$ѧ!Ѥ'ѤѪваъЗѣ ѯляеѫsжѡйѮтwѦЂелOЛ лоѨкѣпѯ'ГѦлм'rѾлѥ#анѨsнѤвѥвѪЛЂXPђЖ иоБкѫтvрДѪ%чшАѦлѥ#‚ ВѦкѡ&ѦтwѤЉыхЯѯ кеsгѪбѭпvЗфцйѩѨсПл рsоѯфѠлД гвёкзжѧяѮ!ОзѥtдявrѬаѧ#мыѡѭс&ц'ѭЖЊрлі—'тМвѢкѣвvѫхбнЙѢуДжно~o.!8bwi′ћPђЖ иоѮмѫбИ+v⁀%БщѮz ѥзэщѨѪ!ЖхМыwЙЂурћЛ,'гѭжѩсѮмvѦ%ззѩѨсq#щтѮѢъqлѫ'ЖИЅжшOѢ фмѣ$ѩуvцѨѥфцлѧѫнЖц.мЛВкѤпp'⁃УъзњПу'иѯбѪмѨ'ьѤошнѪЖ?}Мачѥѯтqлѫ‡wМѿррOѠгйдѮк{!ѥгѣtибыrѥлѭд.ВБѦпГрѮ8k LJL—'ПѭцѩнЕ'БЖл$ГѢѭьѩлю ⁄sрѤцѪсѢ ⁠Pёѡввтѫпѧ!ьзѭѬфцй|vЕЌ#ноѫѭрqзЕмwѧЃъъёЖн+ ѮкwгvкЇѨ%жбѣЖиНнмаѫѣ!ѬгѤзИѽьыџ – у$ѢрѭпvянххѧvСѨукцѥsрВяѫцЕДѿсвCтй ѭйѩ!ѧфѢѡч$ыѢѪ.}ЛеиpБп}&ЙхѩЂжPђЖгй ѭхЕбѭйЗИ+8&"h– шкѭйvжНtидшrѤсѨц.пАѦгБжМпѬЎTуџЗюн ѫ$ѦсѨцѮѯ%ж)ѡѫеѪза ѪsгѯцѠкДТршђГ,'—sсѫъѬкЕѯ%РвѬѬиs#‚ рsоѯфѠл{ІъућГ лыsжМоѨмѡѯн$иЙvоѬуотѭѭ-qчѤзѠЖЇNPÄЌ ирѭхЕпvтѨЖап)ѭѨсѡньрѥБэ}&ѤзѭЎпPѝѨкзрѣеѭбѣхѣЕщ¿'nypc?~>шѮвqюЏмwЙЂурћЛ,'нѭ$ЖнѨхЖѡо$дѢvмѨидаОКйД&Ѭ'ѣГѼстУѬх'жѫжѩуѫьГz%ЛвѢП ѯнеоЗѫкАщ~аѧЁььOМо'зѦиѬдz'ѦtтбщѯѨтѭ#мсѥsрѩнВкѢГдрјИиеаѨдЖэvиѨtаззrЖуѧж" БѭоБиѬйѡВЌлбУпчоѮмѠъѤзИНни)ѬѥнѨп яѦсѤв~дѬЖЋфьїтй ѫ$ѣдѭйvѫхкеѧѭьѧлмаѫѣ!ѮиѥфѨѦЂуаџѤнзяsаДщѦ'ѶѬиа%rѧлѭаадѠГюqгѭйyЩсPќѠбь ЛбѥдѭпѭѬфш)ѠvнѨпайpѢкѡеѠгѧѦЁъбЭЛ,'нѭ$ѯж{аѦtфпзѠѦ ѥд.зѠsсГж~кѢЎпеёЗими}$щмvкѣtлцлѬЖаКлмаѫВюqиМ'ѷОЁр\OОе'вѯбПйѤзѭЕъ$бrѫе}тбоАѫкqч~йЕѧЌямђѨмп.sЙѩ!ОзѥѤо$щѬѤнѣ/.кѠѩ!ѠхѪхѩЋсьєѬ иоѧ$ѪйѪ'ЗѮоднЙѤаѦгяьpВбѭжr'ѬОѴиPўѨ ирѫйИуК'ѣѧл*)ъvкѭекыѩsжѬжѥ=wГѽяшOНн'зѣиѢеѭпДtэдкr⁂ ѢрььpѬсѤцѬіЕѧѳZPѱО жыѨ$ИлѨчѣѨ+$БѩѮ ПжгьОsсВлЕ+wМЂжюЯѠю'нѦжѩжѪйѠѩл$шАѣрѨст.l|qo:.9ъЖЈTэїПи+ ѡяЖпѬйvѦ%ймѣѣ,}тгоѢѣ!ѮцѠмѢѤЉяшOБочоѮяy!ѱіЖѩюб%rѬаѧ#брѮѡбѪэ~лѢАЈзPјБёадѣиѯ/vТЕѧнй)ѪvМОожн~sНКчѥыwОѫрѓѬты.sЙѯлДйvѬв$юѧДвѨуххpѮдqйѠцѫИѾдхєвееГсy!ывvѩцвдѬvбЖиа.l|qo:.9⁃ШзьџЖтв,sкѪ!ЕбѣtвййѧД?}‗.сѯГпАоѥ'тѦЀTуєѠхй.o+'?jwh⁀%Кдrѡнѭи" ѪѣлqфѠмЛМЂTвФвгоЖйДкvаѦѩлжз~v—}тдаѧѣкqОѣдyЩчюOАомоВ$Ѧъѭ'ЗЗр()ѭѨчПл.нѥѡъБжѩпЕГЇиэФК.'Нѭ$ѥ!ѫіѪtтчлГДвѣболѮВэqбѣзѪОЉZPѷбйлП*w―vПvѪи$оѢГоКжь,pДуѯзЕ'ѫѭерѓЛ ирѫьѬйx'ѱЖлетrЕвѥзлтМ!ѫгѢ'ѫѭевџИи)otiУЖйѩѤ%хыѢѫоѯлеаБП!Ваѫ+wДЉжтїсйсѦйwмѦеѮЕепбrѫаѩ#ноѫѭгѡкѦ+wЙѼстЯГщзяsлДуК'ѤtпкщѪѢоН-.ГѤѦ,Ги~цѦИІзPѓЖлыкѮчѬбvхѣѩщ$”rѮлѥ#алѥѮэ}&ѦмѯЇсбђГя'дАьѧ/vЕѨѣбчьrѧыѦ#нуББпѨ*~нѧМжъџОь) ьдВкѨ'ѪБли%rѢыѡнв ѤѣкЀмѦтwМЂевЯНв+ ѫ•wоѣиѭѪй*)рѣтѯл.тАѦшѡнѦ'ѪЖЈTуёИоеаѯмw―vпѭѬ%щыѬvбЖиж Иѣвѩ9~ПwѣЂжпOОи'оѧмѪ!Ѯаvѩнс)ѯѣ ѬнслБМ-qчМчѧѣбюћЛл'рМаѩнx'ыѡ%ойѨvвНгн ⁄sлѡм~цѨѥѾщшѕ Улѭоѯ!ѪйѭГеп)ѯѣдѣино~sПѬ&ѬцѢЕЈфPќНвйрѫпwаѨмКМа()Еѣм}тееѤѭгѡнѠ)wЄЌюPЬѢтчоѦйѩ!ѧьѭѪ%бкѬvсѨукцѥs―qдѫчѪГЉXPЭН,'чБкwпД'ѫѡжк)ѬЗтѭиасМ}=~v`;'Фрвїв'тѫьѯмѣ+vѦ%пмГЕ,}малѭѭнqбѬфѭИЎT⁤OВымоsлМуѬйѯz%ЛыѪАы}ълбѥБбѪоr'ѪИхгћѡо'чАвѯнvшѡПпке|vВѨсмиpѧдБгѬыѢДврЯГпзлѫ$ѪдvнѨѢц()Ѣvсѭпэ ѤАщВ*~цѬИЎщюOѠзкаѡдѬйvеvѫццдѪѬаИ#щуѦѣлѯдr'АѤЂTэњдйлѥйМ!ѧьѭѬ%гнѧЗь}вхтМ}!хжѨвwВЂдюќГ,'бАаЕпvчѦѣбчеЙѤаВ/.пГВлѡнѮ'ѯѣррєѯшв В$ѪдГйДИы$”rДрѣмо ѯѦуѪщѥз{ЋфяЬѡыеаѨдЖэz'ѪѪр$щѬЗ ѢусмѮsмѡ&ѤзѫЛѳб\OЙан ВпѢеvиЖѪппцАѮяs?!pnoqoТѥйѭОмхєсааѧмwЛѦмѮЕчя%rѤрѨплнѠѯйqиМцЕЖЎфыCвчеѯбѪбѪпvѣеемѡѦл}ббеАЂе}&ЙхѩЗѷTтЮѡаеиБшwрѭйѤѪ)$йrѩоПнв БѮпѣж~йЕѧѾфтџИ,'бАаЕпvкѣtйккrѫаѤсж БѦаѤ&ѢвЖѤЌTэїв'кѭпѩмѫвztим)Ѡvмѥул.l|qo:.9⁃ЫщрШЛт+ ѯкѬцѮхѣk%‐)ѣЖоМле ѮѮ-qзОйЖЖѳTъџПеяеѩ$ѥ!ЗхѨДлйъrѮ ѠгплОѧбО*~нѧМжюЭсчыѡдѢуvдЖѬд$шrѬоНос.p⁇!ээ~еЖГжрѕЛе'тѦлѢсК=vѨлпюѢѭиѯшл,pѬдЖжѥыѪѭЉXPѕГк'бѣпѬбѢьvѪ%жзѪѫаИ/.кѮБпБэѫ'ДКЉдыїв'сГдѡдѫпѮx%йзrѫе}зажѤѣкѩчВ'ѨГѽсэP/w>otiДЖлvѪдбщѯЕлМь" ѣѨюѥщ~рѢѦЉуPѐИеро}$х!ѣдѨtзгкѩЙдѨ#пыѫѭ!Ѭг~чѧБЈдрљЖнпе$ѧ!ЕцДѤокшАК.}Со,pДуѯ&ѡчѯѣЂршЭ ноѠаѧ!ѧйѭИ%‐)ѯѣ МблжѠМ!Бжѣз{ЌTяЯЛвьчѮяѮ!Вйѫz9+yljpc‗.ТЛsеВкѮвПѪTхЮИи'бАаѢщК'ѥѪзкщѪДь}‗.эВѭ!АвѫмѧГѾTвњВя'жѫжМнi;y$;8yl⁂ ржь,p⁇!ЕэОнѪѥЇTєєНкп,sфѢжѬйvѪдккѯѦв}бяеЕ!ѩ&ѡйПѷЇTяњѣвьм$ЗтѧшvѦлгнБГ ѢжюеѤsрѯзѠо{ЍзфЭН ерѣзѧ/v–vѻ%аъѮѦюq#щтѮsнѯнЙзѪОЉTтџѢ геѨдѢуvлЇДчжтѮѮ.}ЖчёpѯдБфѬвѢ гхѓмь ѦхЕэx;y$;8yl⁂ х#щтѮ!ѮиsхѥИЉшгCмь ѧкѬзѫьvѠапйАК?}‗.тѨЖп}&ѣйwѦЉуъёсирѭхѯкѦ'ьѤомшАѦ.}Жџ ААмК*~цѨНЉжСђОыв ѡ$ѪйДнЕx%ойЕѦлѥтт ѭѣ!Йгѫ+wИѾдрљГя'дГкѡбПпѯtфжмАvсѧбазМsгѤфѬпy
TѯєѬсзтП;wОѣхКtшанЙvи}млсѭѫ!ѮиПеИѯѭщэФЖ МоѩмwтvнѦѢбккѬvпѣбарѮБбn:qwiLJ⁤Oг иоДбѫтvжНtн$дѧД?}‗.оВѭжѣжѥцИИяюѕЛ,'оѢбЗмЕеОѬфш%rѥлѭдо ѥѠпqзѥвЖѤЉяшA—'МИ$ѥрѣдѢѤ%етѩѮ КрииѬѫ/qЖ~хѢЙЉдмO‷ еоѭеОдvеѫѡ%гйѨѨнѣб ѲѣлqсѫдѩЍъпЭѯсш?sБЖкѮ'ѫѤ%ййГvпНндлПБэѤ&⁊'ЖѤЌщмOМрйкѨыЕэѣлwtПфбЕѮ!}УозААщѡп'шѦЂюыїОао ѡ$ѩуѤвДu9+yljpcЛггpѡрЀ&ГхѩЎдхѓѬ яёѨ$ѫпѭрѦx%йзrДеѢжюьpѤбѭгО)wгЏъPЫЛгфрѣ$ѠбЗхНѯе()ѨѦк}йомѥѮмѡщ~дѬѭЍф\OЛ йнsиѢеѭвѫѩл$жѬѤеНоэлБМ!ѫ&ѺмѩМЄZPѲЛ днѦжѧ/vКѮtгдвѬЗтѥ-.ТѮѨэѫи~чѩДЁпщCбвзѧкѪмНоvѦвзвНѢ,}йокpА!ѦжѢіЗБѴсуёоаеГдy=ywhhu:”rѴы}цачѥЛэqчМзЕѪйеёП Моѩм{!⁂'ЗѮегйѩvоѠ-.—pюпqыЛйw′щхOАомоВ*wПѫйvѩа$лѧѢёП-.Оѭѭ!ѮиѬхѩѦѳсвA/w>otiХѭйѬѬ%ьйѡѫуѦ#д ѭѦнВ&ѯмѯАЉXPѝНзгуЖ$ѫдѠгЕtимеѪvзѭдмеѭѦк&эгѢѾъPѝЗамеѩбwжѦтЖЗфцмѩѮ ѯжькѨs―qмѮнwЗѿрвёлвсsгѧнѣчztцхвЙОаѯ#япѮГ/m).9kV⁠Pѿть ЖкАдОыvѥюцхrБеѡl#?⁅&ььwДѽсPЭГкпеsчѫмНвxtФлзѨѨйѠшл.pщбѫ&ѯфѣѤЂTбѓЖрхьs‐wьДйvѧлфцЕѮй}ньвѠГ!ѩ&ПьЕЛѷэPЬЕик ѬкѣбѫкНѭ%ийАѣрБэ.пѮВкѤ&МшѡГЇъуёдкя}$ч!Й'⁂tаабѯЗтѯжгнЛѪ-qмМйwѡѿцбЭБувтsхЕсѦтxtПцзrГоКжь ѪГйЖжМыvNSS>– ѱдѭ!ѬчѮГн()⁆vсѢндоѩѮпqчѤзѠЖЇфPѵГлпсБдy!⁂'ѴѪошгѬvпѣпгиjsеѡаѫ'КѣЂTсФБавтsхѬъОкѨtдккѢѪ.a,~>l#?⁅&р+wВЌTюђЛ гаѡйѩ!ЕбѣtидшrЗлЖыот|s―qуОпѨНЂTгЮПетнАпЖюvУѭѪпм'r⁂ Ѳ#щуѢВуѣхА'ѯѣцчќИягы$ѭбѬ'Ѯѧоя)ѠvсѢлге~sПѥоѣ'ВИѻсвOДнзтП(wрДзѫѡй$вѪvмЖ#ьеѬѫ-qмѫлwЛЌеPЮѤихаѨ$ьпѬп⁰tнпбrДеѡл" Ѫѭвѯ&ѠкwѧЌшPЮПобеБ$ДмѮрДѪгмыОx⁄sАБжМвБ йвёнв ВиѢщѫйwt‑$кВѨмѧлз ѪГйѫ&ПхѧѦѴсуёсьнѣ$Збѡчѣѣеп)ѩѣсѠнз pЛдѮиМ)wN

Глава 13

Флоки резко остановился, отмахиваясь от столба поднятой им пыли. Его беспокойный взгляд все еще блуждал по поляне, а надежда медленно покидала его душу.

— Инг! Вылезай, чертов шутник! — голос сорвался на хрип, горло болезненно засаднило, — Я так не играю!

Флоки, тяжело дыша, обернулся к Ерму и Калисте, будто ожидая, что хоть кто-то из них сейчас ухмыльнётся, разрядит обстановку. Но Ерм стоял мрачный, нахмурив густые брови, словно пытался всмотреться в пустоту между деревьями, а Калиста опустилась на колени в траву и провела ладонью по холодной земле, прислушиваясь.

Тишина поляны была почти вязкой. Листья, обагрённые утренним светом, едва колыхались на ветру. С дальних кромок леса доносилось редкое пение птиц, осторожное и сдержанное, будто и они чувствовали чужое вмешательство в привычный порядок. Где-то в тени мха мелькнула спина зайца, но он тут же скрылся, даже не касаясь взглядом людей.

— Он жив, — тихо, но твёрдо сказала Калиста, подняв глаза на брата. — Я чувствую его нить.

— Какую ещё нить? — раздражённо бросил он, хотя голос предательски дрогнул.

— Ту, что боги вплели между близнецами, — ответила она спокойно, словно объясняла очевидное. — Даже смерть не разрывает её. Ты знаешь, где он. Ты просто боишься туда смотреть.

Флоки резко отвернулся, будто эти слова ударили сильнее, чем он готов был признать. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. В глубине груди, за колючей стеной шуток и бравады, что всегда его защищала, шевельнулась паника. Нить действительно была — тонкая, как паутина, и всё же прочная. Она тянулась куда-то за пределы поляны, вглубь могучей земли, дальше мира живых. Но он ощущал, что Инг там — и что место, в котором он оказался, чуждо даже богам. Боги боятся этого места, потому что оно им не подвластно и та могучая сила, что таиться в молодой Хель пугает их.

Ерм подошёл ближе, положив тяжёлую руку Флоки на плечо.

— Мы подождём, — сказал он. — Но не слишком долго. В таких местах ожидание может стоить дороже, чем путь.

Калиста снова опустила взгляд на траву. Её пальцы всё ещё чувствовали тёплый след той нити, что связывала братьев. Где-то далеко, за гранью, она ощущала слабое, но ровное биение — как сердце, бьющееся в темноте.

Поляна оставалась безмолвной. Даже ветер будто притих, не желая нарушать этот хрупкий миг между надеждой и страхом.

— Даже если я и знаю где, то вернуть не могу. — будущий ярл с трудом взглотнул вязкую слюну, медленно, осторожно подпирая слова, — И нам без него туда не попасть.

— Куда? — кузнец нахмурился, невольно осматривая поляну. Тонкая золотистая нить, повязанная на запястье Флоки переливаясь и мерцая тянулась в землю.

— В Хельхейм, — наконец выдавил Флоки, и слова его прозвучали так, будто он выплюнул горсть ядовитых шипов.

Ерм нахмурился ещё сильнее, но взгляд его невольно метнулся к земле, туда, где тонкая золотистая нить, повязанная на запястье Флоки, медленно уходила в почву, пульсируя мягким светом, словно дышала. Она не была похожа на что-то живое, но всё в её мерцании — и ритм, и глубина цвета — говорило о том, что по ней струится сама душа.

— Ты с ума сошёл, — выдохнул кузнец, пятясь, как будто даже само название царства мёртвых могло притянуть его туда. — Хельхейм — не место для живых.

— А разве Инг сейчас жив? — резко бросил Флоки, и голос его дрогнул, выдавая страх за брата, спрятанный под колючей оболочкой. — Он там. Я чувствую, что он там… и я чувствую, что он ждёт меня.

Калиста, всё это время молчавшая, поднялась на ноги. Её жёлтые глаза, в которых тоился вечный огонь Локи, прищурились, а на губах появилась тонкая усмешка.

— Ну что ж… Путь туда открыт не каждому. Но если у нас есть эта нить… и моё знание троп, которые прячутся даже от богов… — она сделала шаг к Флоки, положив ладонь на его запястье, где золотое свечение стало ярче, — …то мы сможем найти вход. Вопрос в другом — выйдем ли мы оттуда.

Ерм сжал рукоять топора, словно от этого можно было отгородиться от бездны.

— Это безумие. Там нет дорог назад.

— Есть, — Калиста чуть наклонила голову, её косы звякнули бусинами и костяными подвесками, — но они требуют платы.

Флоки бросил на неё быстрый взгляд.

— И какой же?

— Такой, что даже Локи платил неохотно, — ответила она, и в её голосе прозвучала едва уловимая насмешка.

Над поляной тихо пролетела тень. Две. Хугин и Мунин, вороны Одина, беззвучно кружили над ними, следя чёрными бусинами глаз. Их крылья едва шевелили воздух, но ощущение было такое, будто каждый из них уже донёс в Асгард весть о том, куда держат путь эти трое.

Ветер вернулся, прохладный и тягучий, словно дуновение из чужого мира. Листья на краю поляны зашуршали, и на мгновение всем показалось, что они слышат шаги — не здесь, не в этом мире, но где-то рядом, в другом, куда уходит золотая нить.

— Значит, в Хельхейм, — тихо сказал Флоки и, не оглядываясь, шагнул в сторону леса.

Флоки уже хотел сорваться в сторону, следуя за невидимой тянущей нитью, когда трава прямо перед ним будто вздрогнула, а воздух стал плотным, как вода.

В следующее мгновение в этой дрожащей, искривлённой пустоте проступил силуэт. Сначала — смутное пятно, затем — очертания фигуры, и, наконец, Инг, стоящий на поляне. Он был бледен, будто только что выбрался из ледяной воды, волосы прилипли к вискам, а грудь тяжело вздымалась.

Его глаза метались, цепляясь за лица друзей, словно он никак не мог поверить, что видит их снова. На мгновение губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но вместо этого вырвался короткий, рваный вдох.

— Что… — его голос сорвался, — что это было?..

Глаза его были широко раскрыты, в них плескался не ледяной холод, а чистый, обжигающий испуг. Он сжал руки в кулаки, будто проверяя, что они всё ещё настоящие, а не сотканы из того тумана, что, казалось, ещё стелился за его спиной.

Флоки моргнул, недоумённо глядя на брата:

— Ты… откуда, к чёрту, взялся?!

— Я… я не знаю, — выдохнул Инг, и в этом признании не было ни капли бравады. — Мгновение назад я был… — он осёкся, будто боялся назвать то место, — …и вдруг — здесь.

— Как ты там оказал…— Калиста не успела договорить, как земля под ногами задрожала, точно как тогда когда Сигюн уходила опорожнить чашу, а на лицо Локи, с честью понесший наказание за смерть Бальдра, капал яд. Те землетрясения надолго останутся запечатлены в памяти всех народов, а огромные расщелины и горы будут хранить эту память еще дольше.

В мгновение ока земля начала скручиваться, утягивая на дно. Трава вокруг них взметнулась, словно пыталась удержаться за последний миг покоя, но тут же исчезла в гулкой, расползающейся трещине. Воздух стал густым, пропитанным запахом сырой земли и древнего, тяжёлого холода, что не принадлежал этому миру.

Флоки, инстинктивно схватив Инга за руку, почувствовал, как нить, что соединяла их, натянулась до предела и будто сама тянула вниз, к сердцу раскалывающейся земли. Ерм рявкнул, пытаясь удержать их всех, вонзив пятки в почву, но земля уже не слушалась — она была чьей-то волей, чьим-то зловещим приглашением.

Калиста, не сопротивляясь, подняла взгляд к небу, где вороны Одина закружили быстрее, будто предвкушая развязку.

— Держитесь, — сказала она тихо, и в её голосе не было страха, только холодное принятие.

Мир вокруг рванулся вниз. Поляна исчезла, сменившись стремительным, обжигающим провалом, где чёрные стены земли и корни древних деревьев проносились мимо, будто в бездонном колодце. Ветер свистел в ушах, но этот звук быстро сменился вязкой, удушливой тишиной.

Они упали — и очутились уже не на траве, а на чёрном, как обсидиан, камне. Вокруг тянулись пустые равнины, и тусклый свет, лишённый солнца, делал каждую тень плотной, как смола. Вдалеке, будто сама граница мира, возвышалась мрачная крепость с воротами в виде пасти чудовища, зубы которой были выточены из кости.

Калиста, болезненно простонав, поспешила подняться на ноги, падение было не из мягких, но она приземлилась на Ерма и практически не пострадала.

— Почему ж больно, то? Вроде бы уже умерли… — девушка потерла ноющую поясницу, осматривая мир мертвых. Она уже была в Хельхейме, когда, не послушав отца проводила ритуалы, для которых была не готова и ее душа медленно блуждала по черной дороге в поисках ответов или выхода. Она слишком хорошо помнила эту длинную черную дорогу, по крам которой, словно частокол, стояли сталагмиты, а за ними летали неупокойные души.

В дали возвышался большой каменный дом, куда медленно стекали все души и позолоченные нити жизнь, что тянулись ото всех миров, а в небе висели большие корни мирового древа. Иногда по ним пробегал маленький, но слишком яркий комок. Значит Ратотоск бежит с новостями от верха корней.

Раздался громкий свист и на голову ничего не подозревающего флоки упал посох Калисты. Древко с хрустом сломалось, распавшись на две части.

— Да, что ж такое! — недовольно буркнул Флоки, прижимая руку к ушибленному темечку. В порыве гнева, он схватил хрупкие палки и выбросил их в сторону черной пустоты.

— Этот посох сделал мне отец. — Калиста язвительно фыркнула, — А ты его сломал.

— Я не ломал! Он сам сломался… об мою голову!

— Это ничего не меняет. — девушка недовольно покачала головой и повернулась в сторону дома, — Выход из Хельхейма находится у того дома.

— Но ни в одном из поверий не говориться про выход. —молодой кузнец скептически нахмурился, отряхивая запылившуюся от падения рубаху, — Точнее, что есть вход, но выйти из него нельзя.

— Нельзя выйти людям. — спокойно поправил Инг, возвращаясь в свое амплуа, — А мы полубоги.

— Даже если мы и выйдем отсюда, как нам попасть в свой мир? — Инг поправил тяжелую накидку, закрывая практически черную руку от чужих глаз, — Я не знаю, как переместил нас сюда.

— Хельхейм находиться в Нифельхеме. Там нам помогут. — девушка уверенно кивнула и не дожидаясь своих спутников не спеша двинулась вперед.

Темная, извилистая дорога, пропитанная чужими страданиями и болью, то резко поднималась, то наоборот опускалась вниз. Медленно вокруг плыли духи, сплетаясь в легкую серебристую дымку, в которой иногда можно рассмотреть очертания бравых воинов или опечаленной девушки. Печальный был вид матери с ребёнком на руках, чем воина, рыдавшего над тем, что Валькирии не забрали его в свою обитель.

Корни еликого древа медленно покачивались, словно танцевали на ветру. Иногда они задевали золотистые нити жизни и те растворялись в воздухе словно стайка светлячков, медленно оседая вниз или собираясь снова в нити.

— Интересно, Хель слышала наши молитвы? — Калиста задумчиво нахмурилась, проводя ладонью над пепельным следом. Между пальцев она держала руну раду, а под ладонью заиграл ветер, унося пепел в даль, — И наши подношения она принимала.

— Все еще не понимаю, зачем ей наши цветы и мед. — Флоки с энтузиазмом кидал камни в особо раздражительные души, под недовольное наставление Инга, — Она же даже вкуса не почувствует! И вообще, может ей по душе жертва из очень нудной вельвы?

— Да пошел ты. — в сердцах выкрикнула Калиста, — Гном пустоголовый!

Флоки только усмехнулся, но его улыбка тут же исчезла, когда дорога задрожала, покрывшись миллионами трещин и перед ними выросла огромная дверь. Черная, как ночь в безлунную пору, высеченная из камня, который помнил рождение миров. Ее поверхность покрывали змеиные узоры — извилистые, словно живые, их чешуйчатые тела сплетались в древние руны, мерцавшие холодным синим светом

В центре — железная скоба, выкованная в виде волчьей пасти. Ее зубы сжимали массивное кольцо, покрытое ржавчиной и… чем-то темным, липким. Кровь? Или просто следы времени? Кто осмелится провести по ней пальцами, чтобы проверить?

Если приглядеться, между змеями можно было разглядеть окаменевший глаз — черный, бездонный, словно осколок самой преисподней. Говорили, что если прижать к нему ладонь, то увидишь лики тех, кто стучится изнутри. Тени умерших. Тех, кто не нашел покоя. Тех, кто ждет.

Но самое страшное — тишина.

Ни скрипа петель, ни гула ветра за ней. Только запах — медный, терпкий, как кровь на снегу, и ледяной, словно дыхание самой смерти.

— А вот и выход. — сухо заметил Инг, — У кого есть предложения, как нам ее открыть?

— Ты же мертвыми повелеваешь. — старший фыркнул, а от былого страха и переживаний ни осталось и следа, — Поговори с ней, чтобы она открылась.

— Хель не повелевает ей. Это даже не ее рук дело. Дверь велел выковать Локи, чтобы навещать дочь.

— Отец рассказывал, что есть три способа открыть юту дверь. — девушка достала из ножен, висящих на поясе, слегка загнутый ритуальный нож и бесстрашно провела лезвием по ладони, — Самый простой, кровавая — дань.

Лезвие блеснуло в воздухе, покрытое темной, практически черной кровью. Девушка удивленно округлила глаза, но все же провела ладонью по извилистым барельефам змей, оставляя за ладонью длинный след.

Раздался громкий, оглушающий скрежет и дверь медленно отварилась. Яркий солнечный свет, отраженный от снега и морозный воздух ударили в лицо, прогоняя смог загробной жизни.

— Ну вот. — самодовольно прокомментировала девушка, быстро ступая на хрустящий снег, — Пошлите.

— И где мы? Тут холодно. — Флоки поежился, когда холодный воздух пробрался под рубашку. Снег под ногами скрипел, а в воздухе витал запах чего-то особенного.

— В Нифельхейме. — хором ответили остальные.

— Страна великанов. — чуть погодя добавил Инг, — Ты бы и сам знал, если бы не сбегал с вечеров к распутным девкам.

— Зачем мне учиться, когда есть ты? — старший потянулся, оскалившись в самодовольной улыбке, — Я лучше погуляю.

— Но конунгом ведь не Инг будет, а ты. — Ерм хмыкнул. Его губы исказились в неком подобии ухмылки, а в глазах вспыхнул подозрительный азарт, — Или ты готов уступить место брату?

— Может вы уже перестанете? — Калиста прикрыла рукой глаза и подняла взор к ясному небу. Хоть мир тьмы и описывался как темное и ужасающее место, нынешний облик Нифельхейма был весьма приятен взору: светлый, отливающий голубым снег, укрывший собой некогда цветущие деревья и горы; многовековой, темный в глубине лед, который и образует горы и скалы, — Вокруг такая красота, а вы ругаетесь по чем свет стоит.

— Мы разговариваем. — спокойно поправил ее Ерм, — В этот раз тоже пойдем к поселению?

— Стоит найти какую-то пустую пещеру и разбить там лагерь, на время.

Они медленно двинулись вперёд, оставляя за собой ровные цепочки следов, будто вышитые на безупречно белом полотне. Снег, искрящийся в солнечных лучах, ослеплял, заставляя щуриться. Лёгкий ветер доносил отдалённое эхо — не то крик, не то гулкий вздох самой земли. Здесь, в Нифельхейме, даже воздух казался тяжелее, как будто наполненный древней памятью и холодом, что впитался в кости этого мира задолго до появления людей.

Под ногами то и дело попадались застывшие, почти прозрачные глыбы льда, внутри которых можно было разглядеть смутные силуэты — возможно, это были древние великаны или неудачливые путники, оказавшиеся в этих краях без защиты. Их лица застылли в гримасах страха или ярости, а руки тянулись вперёд, как будто к невидимому спасению.

— Не нравится мне всё это, — проворчал Флоки, разглядывая одну из ледяных статуй, — тут каждый камень глядит на тебя, как будто ты ему что-то должен.

— Они и правда смотрят, — тихо отозвалась Калиста, не отводя взгляда от замерзшего гиганта в синем льду, — здесь всё живое. Просто спит… или ждёт.

Дальше тропа вела их мимо застывших водопадов, чьи острые кромки льда отражали солнце, как клинки. Из глубины одной из трещин доносился низкий гул — будто под ними, в чёрных недрах, текла река, несущая замерзшие души.

Ерм шёл первым, проверяя путь, и каждое его движение было осторожным, но уверенным. Инг следовал за ним, оборачиваясь время от времени на Калисту и Флоки, как будто боялся, что ледяной мир попытается их увести.

— Пещеры должны быть у подножья той гряды. — кузнец показал рукой на могучие ледяные выступы и еле различимый в их темноте проходе, что словно прожилка уходил в глубь горы.

— Может не пойдем туда? — Флоки, мелко дрожа от холода и притонцовывая на месте, недоверчиво покосился на пещеру, — В прошлой пещере мы умерли.

— У тебя есть другая идея? — Ерм развернулся, окидывая Флоки недовольным взглядом, — Нам очень интересно послушать.

— Ну… — трикстер испуганно икнул, сжимаясь под пронзительным взглядом трех пар глаз, — Можно сходить к народу Льда… не тому, что в нашем мире, а тому, что ближе к Асгарду.

— И что мы им скажем? — голос Инга прозвучал ровно, но с такой сталью, что даже Флоки перестал переминаться с ноги на ногу.

— Ну… что мы хорошие, и нам просто надо пройти, — пробормотал старший, но глаза его бегали, как у зверька, чующий западню.

— Они не любят чужаков, — тихо сказала Калиста, и её слова утонули в глухом эхе пещерного входа.

Ерм сделал ещё шаг вперёд, и в тот же миг воздух вокруг будто стал тяжелее. Лёд на стенах начал испускать лёгкое синее свечение, а в тумане впереди проступили силуэты — высокие, массивные, с плечами, как у горных утёсов, и глазами, сияющими, словно осколки льда под солнцем.

— Засада, — коротко бросил кузнец, уже сжимая рукоять топора.

Скрип снега под тяжёлыми шагами приближался со всех сторон. Великаны Льда выныривали из тумана один за другим, перекрывая путь назад и вперёд. Их тела были покрыты большими шкурами с наростами инея, а бороды и волосы свисали, словно сосульки. Каждый держал в руках оружие, выкованное из чистого, непрозрачного льда.

Один, самый высокий, выступил вперёд и произнёс что-то на своём древнем наречии — слова прозвучали, как треск раскалывающегося льда. Его взгляд был устремлён на Ерма, словно кузнец оказался здесь главным виновником их вторжения.

— Вы спугнули нашу добычу. — неожиданно сказал тот же мужчина. Его голос был грубым и хриплым, будто вечная простуда ходила за ним по пятам. В грубых руках уверенно лежал топор, готовый в любой момент напасть, — Вы не местные, и не люди Асгарда. Кто вы?

— Мы идем из Ашхейма. — Калиста, стараясь из-за всех сил выглядеть смело, шагнула вперед, — И мы не хотели спугнуть вашу добычу.

— Ашхейм. — мужчина удивленно вскинул брови, опуская топор вниз. Еще двое, его спутники, переглянулись.

— Встань за меня. — тихо попросил Ерм, закрывая девушку собой.

— Скажи, Ашхейм все еще расстилается на просторах вулкана, а его стрекот так же служит людям? — мужчина несколько подобрел, даже не стараясь скрыть своего удивления и уважения.

— Да.

— Ты им веришь, Скраль? — второй охотник положил руку первому на плечо, — Ашхейм не мог выстоять.

— Они великаны. — невозмутимо возразил Скраль, подходя ближе к путникам, — Мы не можем провести вас в город, но укажем дорогу.

— Мы нет. — довольно хмыкнул третий охотник, — Но, Норд может их проводить. Женщине нечего делать на охоте.

Норд вышла из тумана не спеша, будто нарочно заставляя их ждать. Высокая, в мехах и длинном плаще, она напоминала вырезанную из льда фигуру, но в её движениях была кошачья лёгкость. Коричневые волосы, заплетённые в две легкие косички, падали ей на плечо. Лицо с резкими чертами было обветрено ветрами дальних дорог, а глаза — цвета зимнего неба — смотрели прямо, оценивающе и без страха.

— Ну если вы хотите прийти домой без добычи, то пошлите, молодежь. — женщина ухмыльнулась, ее обветренные губы исказились. Она легко развернулась и медленно пошла в сторону снежных барканов, виднеющихся в дали. Норд была не на много выше Калисты и даже чем-то была похожа на нее.

Путники, переглянувшись двинулись в след за проводником, стараясь от нее сильно не отставать.

Ветер в Нифельхейме был не просто холодным — он резал кожу, будто ножи изо льда, пробираясь под меха и одежду. Туман клубился между серыми скалами, сползая к ногам и превращаясь в изморозь на сапогах. Снег лежал неровными пластами — то утопаешь в нём по колено, то идёшь по обледенелому камню, который грозится сбросить в пропасть.

Норд шла впереди, ни разу не оглянувшись, словно дорога знала её лучше, чем сам Нифельхейм. Её шаги были точны, а каждый поворот и обход опасных мест — уверенный, выверенный за годы странствий. Иногда она поднимала руку, заставляя их замирать: впереди мог притаиться снежный зверь или открытый разлом, куда туман проваливался беззвучно, как вода в бездонный колодец.

Они шли часами, и солнце, медленно начало тускнеть. Лишь серое, равнодушное свечение в небе стало напоминанием о былом ярком солнце.. Дыхание превращалось в облака инея, застывавшие на бровях и бородах. Каждое слово, сказанное вслух, казалось слишком громким, нарушающим вековое молчание этих земель.

Иногда ветер стихал, и тогда слышался лишь хруст снега и далёкий гул — тяжёлый, ритмичный, будто в глубине гор что-то шевелилось и дышало. Норд сказала, что это шаги великанов — медленные, редкие, но такие, что земля их помнит ещё долго.

— Кто твой отец? — ближе к вечеру спросила Норд, когда рядом с ней оказалась Калиста, а остальные медленно шли за ними.

— Моего отца зовут Рун. — девушка устало зевнула, — Почему те охотники обсуждали, что Ашхейм не мог выстоять?

— Рун… — обеспокоенно повторила великанша, будто пробовала на вкус некогда забытое слово, — Некогда, часть нашего народа жила в Мидгарде, но из-за той ужасной бойни, что у вас называют Разломам, большинство вернулись домой. Те, что не смогли по разным причинам попасть домой, остались в Ашхейме.

— Поэтому мы выше остальных людей?

— Да. —женщина кивнула, — А брата Руна зовут случаем не Кальбрин?

— Как вы узнали? — девушка недовольно нахмурилась, но ответа она не получила.

𜰲𜀑𝡦m/s>IINѬЊцчѤрѣѨ!йѣпМwѪОЙѬt}ѫѯѤѣѡ&ѫѯгл жЏхQЀГгзѪкКН!ъЕдѨѫѭq{ѪѥѥqѮѩѣѬщѭѩся шЉPуѱѢкнѩл{ѢсиѧзѭЛ{}ѹЗѤѭѬqѪѧqкѥѬобешЁхQѺГхцѤэѠАю!vкpѥѪѨЛѡѬѥqѯЕѭБэѭѯся чЁффЇЛб'⁅"КБдйѮ"ѫѢѡВѦПН}ѢѯЗ{qмѦѫ б юЉясѿачѤаѦѤвгvеѢѢЕВwtѣѨѧѡѬѩqйѨАеиешЁхQЈЖппѫвѦѯг#vИАМНѥ{Ѭѯ}ГЀѫѪѯеѨqкгмшѶ\QЍГпвѥзѦѤгхѮзpѫѫМЙПxѡѤѧѣДqзѦЙньмэPаѸЖйь}"ѩБпьОкѥwѧ}КѮѨѦКwъѡвvѣсжмUѴвщІомВгѣѪртvнѠЗuѣЙtѦѮБѯѫѪКуvѫоттеЇт]АавqбѥБджѮ"ѭѢuПѥѯДѧѯqѣЗѯдѦ} ооUЁPаѸБкмК"ѩКспѦпѭМА}КtѢѣБѬѢѫqвѣБебьрЋ^MS:;!<g3s3j- ii-e⁀xрВ}wѥѯфzqмш сЇиъЂайѭмѢ!’vПѮЗѡ}КtѫѣБѥМѫqдѮѥоп ыѸьсѸѣмеѡйѫqоэѮаЛАѨЖѮtѧНѯАЕѩБэvѥеуечѶэьЄАк'ѢмЛѯенz"⁄wчЖ{ѨѦѫѤГѢwѯчДѡтяскчхЏѢш+qпѫqкуѧмѥwѧНѮѨЗsqѾwѨѯкѨѢу#одЋющѸѯхшqу{ѬппѨлpЖЗѥОѬѭѤqѩwѨѯлЙГь#счЇшQѻЛпь"фѯзеѤзВѢuО{ѨѭѠО}wѪѯ&ѤqсфезгюЁГцьqмЙqгнЗ"ПwЗНѮѥЛГqѮѩѫѯяКqпн сЇьв8(!<g!?’vБѮѥѫНѣЖxѧѡѫwѦѡзѬѡ.#—UѻшдЄлчКуѦВк-ѲйѮѭѭsg{(cm!i⁃qВѭО сефѶPоЛ$вАрЗqанѧсИѭѥs{hw-o

Глава 14

Город племени льда окружал каменный забор, чьи сторожевые башни поднимались выше редких деревьев. Главные здания, длинный дом и дом вождя, выделаны из цельных каменных блоков, в точь те, которыми вымещен Асгард. Остальные дома сделаны из дерева, но настолько мастерски, что от них нельзя было оторвать взгляд. Город погрузился в вечернюю тишину, в воздухе висел ночной холод, усталость и не озвученные вопросы.

Дом Норд стоял дальше всех, у самой северной стены. Древесина потемнела от возраста, а белоснежная снежная шапка снега на крыше казалась вот-вот раздавит небольшую лочугу. Тропинка, что вела к резной двери, покрылась мокрым и липким снегом, тяжелыми слоями давя на промерзшую землю. Из окон нельзя было посмотреть в дом, толстые шторы закрывали весь обзор. Слева у двери стоял полупустой дровник с примерзшими поленьями березы.

— Дома я бываю очень редко, поэтому тут немного пыльно. — Норд проходила сквозь сугробы, с такой легкостью и грацией, завораживая своими годами отточенными движениями. Маленькая голова в обилии шкур казалась чужой, но когда такая хрупкая на вид женщина с легкостью навалилась на вздувшуюся от морозов дверь, открывая ее в два движения, ее минимализм сразу уступил ее истиной природе.

— Почему вы нам помогаете? — наконец озвучил волнующий всех вопрос Ерм, наблюдая за тем, как из открытой двери выплывают клубы пыли с частичками сухоцветов.

— Пока это еще слишком личное, хотя вы молодцы что не верите мне. — женщина попыталась улыбнуться как можно дружелюбнее, — Не все желают зла, но лучше все же никому не доверять.

— Говорите прямо как по заветам Локи. — равнодушно заметил Инг. Пыль осела на снегу, оставляя причудливые черные пятка. Норд, бросив короткий взгляд на свои гостей и зашла во внутрь.

— Ну, что идем за ней или к вождю? — Ерм повернулся к товарищам, ожидая слова Калисты.

— Не думаю, что вождь поверит нам. — Флоки говорил на удивление сдержано и даже взволнованно. От его прежней безудержной радости не осталось и следа. Он мелко подрагивал от холода, пытаясь согреть руки. Кончики пальцев, как и кончик носа уже приобрели легкий синеватый оттенок, — И я ей не доверяю.

— Вождь поведет нас к вельве, чтобы она подтвердила наши слова. — Калиста говорила медленно, подбирая каждое слово с особой осторожностью, — Только вельвей и является она… да и за нами следили Асы…

— Ну и что тут такого? —Флоки раздраженно всплеснул руками, — Они просто следили. Вон, в Ашхейме в банный день кто-то только не толпиться у бань в женский пар и ничего!

— Это ужасно и это совсем другое. — рыжеватые брови сдвинулись на переносице, придавая двушке серьёзный вид. Ее некогда белые волосы вспыхнули огненным пламенем, а в глазах странный, таинственный огонек, — Хотя, ты то скорее только так и смотрел на девушек, верно?

— Да ты… — Флоки вспыхнул от возмущения, надувшись. Он собирался высказать многое, что накопилось за этот короткий момент затишья между ним и сестрой, но из глубины деревяной лочуги раздался возмущенный окрик:

— И долго вас ждать?

Калиста, бросив на брата взгляд победителя, первая зашла в дом. Первые минуты глаза привыкали к слабой темноте, различая только общие силуэты мебели и самой Норд. В доме пахло травами, свечами и чем-то не от мира сего, чем-то таинственным и новым. Постепенно глаза привыкли к темноте и взору открылась прекрасная тайна убранства дома. Дом состоял из двух комнат, что разделяла стена. В высоком деревянном зале, полном тепла и древнего величия, царит особая тишина, в которой слышится только слабое колыхание недавно потухших углей. Длинный очаг, уходящий вглубь, тлеет красными искрами, освещая пространство мягким светом, отбрасывающим отблески на резные столбы и балки потолка. На стенах — ковры с узорами и шкуры зверей, словно память о суровых охотах и победах над стихией.

По обе стороны очага тянутся массивные столы и скамьи, укрытые густыми мехами, приглашающими усталого путника опуститься и согреться. В углах мерцают свечи и канделябры, их свет — золотистый, теплый — смягчает суровую простоту интерьера. Каждая деталь, будь то кованая цепь, поддерживающая светильник, или сундуки, спрятанные под лавками, дышит древностью и силой рода, живущего в этих стенах.

Перед обоими столами, у их углов, стояли высокие массивные колонны из дерева. Каждая грань была высечена с разными узорами, хранящими в себе разную историю. Калиста с удивленном подошла к ближайшей колонне, осторожно проводя кончиками пальцев по дереву. Ее взору открылись практически все мифы, что были ей известны. Вот во всем своем величии стояла прекрасная Фрея, зачарованно глядя на золотое ожерелье, а перед ней мастер этого ожерелья — Двалин; на другой грани плыл скидбландир, во главе со своим хозяином Фрейром, в его в ручную расшитые паруса всегда наполнялись попутным ветром, неся своего владельца точно в желанное место; на третий грани расположился Один, бог войны и побед держа в одной руке свое копье гунгнир, что всегда летело в цель, а на его широких плечах сидели Хугин и Мугин.

— Разве это не удел смертных, верить в саги и сказания? — девушка ухмыльнулась, поворачиваюсь к Норд. Дверь в дом закрыли и свет падал только из черновых отверстий в крыше. Тяжелая, вяжущая тишина повисла в воздухе.

— Саги? — женщина ухмыльнулась, выкладывая на один из столов ключи от дома и небольшой мешочек с золотом, — Это мои предсказания.

— Это все конечно прекрасно, но может мы начнем решать более важне вопросы? — неугомонно поинтересовался Флоки, брезгливо отмахиваясь от пыли, — Обедать пора!

— Еду нужно заработать. Хочешь есть, сходи за дровами.

— Но…

— Здесь ваши титулы и звания ничего не значат. — невозмутимо продолжила Норд, — Сейчас вы простые жители деревни, работающие, как и все, с такими же правами. Поэтому, хочешь есть — иди на улицу и наколи дров.

— Стерва. — в сердцах воскликнул будущий ярл, уходя из комнаты.

— Хороший нрав у парнишки. — женщина довольно хмыкнула, — Так, далее: ты, здоровяк иди к конунгу и объяви о прибытии. Скажи, что от меня и живете теперь в моем старом доме. А ты, — она кивнула на Инга, — Иди на базар и купи продукты.

— С какой стати мы должны выполнять твои приказы? — холодно отозвался Инг, сдвинув плечи, будто волк перед броском. Его глаза вспыхнули мраком, и казалось, что ещё миг — и он сорвётся.

— Потому что в этом городе вы никто, — спокойно и жёстко ответила Норд, встречая его взгляд с пугающей стойкостью, — а если хотите прожить здесь хотя бы до рассвета, то лучше слушать советы тех, кто знает, как устроен этот мир.

Ерм молчал, сжимая пальцы в кулак. Ему не нравилось подчиняться, но в словах женщины он чувствовал ту правду, что резала сердце. Он шагнул ближе к Калисте, будто ища подтверждения её выбора. Он отчетливо видел как в глазах девушки поселилась не покорное пламя хитрости. На мгновение показалось, что в слабом свете, падающего с чернового окна, волосы девушки вспыхнули ярко-оранжевым цветом, а на руке загорелась метка, отчетливо выделя три руны: анзус, кеназ и дагаз. Руны, что символизируют Локи в разных проялениях.

— Мы разделимся, — тихо сказала девушка, наигранно вздыхая, отводя взгляд от колонн, где лица богов казались теперь слишком живыми. — У нас нет выбора.

Норд, будто удовлетворённая её решением, мягко хлопнула в ладони. Тени на стенах дрогнули, и в воздухе почувствовался странный запах дыма и горьких трав.

— Вот и хорошо. Но помните, — её голос зазвенел непривычной холодной силой, — Асгард смотрит на вас. И чем дольше вы здесь, тем ближе их глаза. Все же в нижнем мире он бывают чаще чем в среднем.

Калиста вздрогнула — ей показалось, что вороны на плечах резного Одина на колонне вдруг повернули головы и уставились прямо на неё.

— Ладно, — наконец нарушил тишину Ерм, облизнув пересохшие губы, — я пойду к конунгу.

— Только будь осторожен, — добавила Калиста.

Инг молча развернулся, забрав с полки пустой мешок, что лежал среди прочих вещей. Его шаги глухо отдавались в деревянном полу, и было ясно: он пойдёт на базар.

Флоки, ворча за стеной, как с проклятьями крушил лёд, пытаясь добраться до примерзших поленьев.

Норд же осталась в полумраке комнаты. Она провожала их взглядом, чуть улыбаясь уголками губ, и только Калиста заметила, как в её глазах на миг промелькнул алый отсвет — такой же, какой вспыхивал в её собственных, когда говорила рунами.

И тут девушка поняла: Норд не просто знахарка и не просто жительница этого города. Она знает куда больше, чем говорит.

— Кто ты на самом деле? — шепнула Калиста почти неслышно.

Норд обернулась, словно только и ждала этого вопроса, и ответила:

— Тебе пока рано это знать. — морщинистая рука женщины легла на плечо девушки и в первые за время путешествия, Калиста осознала, что ее тело не выглядит инородным в мире обычных людей, — За стенкой есть еще 1 комната, спальня. Это твоя комната.

— А где будете жить вы?

— Я редко бываю в этом месте и обычно ночую у своего ученика. — Норд кинула последний взгляд на некогда цветущий дом, таящий в себе прекрасные воспоминания и не спеша пошла к двери, — Я пойду.

— Подождите!.. — Калиста последовала за ней, резко сорвавшись с места, — Вы можете провести нас к Кальдиру? Нам нужно найти там Лисье Сердце…

— Нет. — голос Норд прозвучал глухо и отрезал, будто лезвием. Она даже не повернулась, всё так же стояла у двери, её силуэт сливался с тьмой, а шкура на плечах казалась огромной, хищной.

— Но… почему? — Калиста остановилась в нескольких шагах от неё, руки дрожали не от холода, а от нарастающего напряжения.

Норд медленно повернула голову. В полутьме её глаза блеснули, отражая искры тлеющего очага.

— Потому что Кальдир — не место для живых.

Калиста вздрогнула.

— Вы ведь знаете, что мы… — начала она, но слова застряли.

— Мертвы? — спокойно договорила Норд, её морщинистые губы изогнулись в едва заметной усмешке. — Конечно знаю. Я чувствую запах ваших душ. Он иной… пахнет землёй и холодной водой, а не дыханием.

В комнате повисла вязкая тишина. Где-то снаружи жалобно скрипнули доски дровника, будто сама деревня услышала это признание.

— Но тогда почему вы нас не отведете?

— Даже боги могут умереть. — холодно возразила Норд, — Они стареют, мучаются, умирают. И вас там убьют. Разговор окончен, до завтра.

Калиста, не дождавшись возвращения остальных, медленно шагнула к двери, что вела в ту самую комнату, названную её спальней. Половицы жалобно скрипнули под ногами, и этот звук в полутёмном доме показался ей слишком громким, почти кощунственным.

Она осторожно отодвинула ткань. Внутри царила полутьма: ни огня в камине, ни свечей, только редкий блеклый свет из щелей в ставнях разливался по каменным стенам. Всё вокруг казалось чужим и одновременно манящим.

В углу темнел массивный сундук, покрытый тонким слоем пыли, с резьбой по краям, будто звери и руны сплелись в вечной охоте. Рядом возвышалось большое зеркало в резной раме, но тусклое, затянутое мутной дымкой, словно отражало не то, что перед ним, а то, что осталось позади.

Посреди комнаты стояла широкая деревянная бадья, едва различимая в полумраке, и от неё тянулся запах старого дерева и влаги. Пол был устлан мехами, мягкими и белыми, но теперь они выглядели мертвенно-серыми, будто лишёнными тепла.

У дальней стены виднелась кровать с высоким изголовьем, на которой лежало покрывало с вышитыми узорами. В сумраке казалось, что нити узора переливаются и меняют форму, складываясь в руны.

Калиста остановилась в проёме, сжимая пальцы в кулаки. В груди клубилось странное чувство: тревога и какое-то предчувствие. Эта комната будто дышала сама по себе, хранила чью-то память, чужие сны. Ей показалось, что если она сделает ещё шаг — шёпот стен станет слышен, а в зеркале мелькнёт не её отражение.

Она всё же решилась войти. Шагнула на мягкий мех у входа, и комната словно дрогнула от её присутствия. Калиста медленно прошла вглубь комнаты, и её взгляд зацепился за полку, скрытую в тени напротив кровати. Она прищурилась — и сердце невольно забилось быстрее. Там висели маски.

Старинные, вырезанные из дерева, потемневшие от времени и копоти. Лики шаманов и вельв, суровые и гротескные: одни напоминали звериные морды — с волчьими пастями, с птичьими клювами, с глазами, прорезанными узкими щелями. Другие — человеческие, но искажённые, словно застывшие в вечном заклинании. Каждая маска дышала тайной, и казалось, что из пустых глазниц за ней следят.

Под полкой лежали свитки и кожаные тетради, завязанные ремнями. Калиста наклонилась, провела пальцами по старым записям — и кожа её ощутила лёгкий трепет, будто слова, выведенные чернилами и рунами, продолжали жить. Чернила кое-где поблёкли, но знаки тянулись к ней, заманчиво и властно, как шёпот в глубине её собственного разума.

Свитки звали её: "Открой, прикоснись, узнай…". Маски же молчали, но их молчание было тяжелее грома — оно давило, словно они судили её, проверяли, достойна ли она заглянуть дальше.

Калиста не могла отвести глаз. В ней боролись два чувства: страх и жгучее влечение. Эти древние вещи хранили силу, слишком старую, чтобы быть понятый до конца. Сила шаманов и вельв, что владели первозданной магией, словно оставили ей вызов — принять или отвернуться.

Она протянула руку, почти коснувшись одной из масок с застывшей ухмылкой. В тот миг ей показалось, что рот деревянного лица дрогнул, а из глубины комнаты донёсся тихий смех — женский, чарующий, но не принадлежащий никому живому.

— Скрою лик от злой судьбы, от накликанного горя, от недоброй ворожбы. — зачарованно повторила девушка старое поверие, передаваемое из уст в уста.

Снизу, между многочисленных свертков и кожаных тетрадей, покрывшись слоем пыли лежали кожаные повязки с бахромой. Традиционные кельтские узоры украшали целую часть кожи, а вниз уходили тонкие полоски.

Пальцы девушки легко подцепили одну из повязок, поднимая на уровень своих глаз. Калиста подняла повязку и почувствовала сухой, тёплый запах старой кожи, впитавшей в себя дым костров и пот хозяев. На ней были вырезаны переплетённые спирали и линии — узоры, что будто шевелились при свете факела, складываясь в образы змей, птиц и переплетённых миров. Тонкие полоски бахромы дрожали, словно их тронула невидимая рука.

Она приложила повязку к лицу — не надевая, лишь примеряя, и в тот же миг ощутила странное биение, будто это не вещь, а сердце, когда-то жившее. В висках у неё зашумело, а в голове зашептались чужие голоса.

Слова были на древнем языке, но она понимала их без труда, словно вельвы и шаманы, писавшие записи, нашёптывали прямо в её сознание:

"Смотри глубже, дитя. Маска — не прикрытие, а врата. За ней — мир, что скрыт от глаз смертных. Осмелишься ли?"

Повязка потяжелела в её руках, и вельва заметила — узоры стали ярче, проступили свежим тёмным оттенком, как будто кто-то только что заново вырезал их ножом. Бахрома колыхнулась, хотя воздуха вокруг не было.

Она оглянулась на маски. Их пустые глаза смотрели внимательнее, чем раньше, а у некоторых губы искривились так, словно они едва сдерживали слова.

Калиста замерла, сжимая повязку. Сердце билось так, что гул отдавался в груди. Это было испытание — она чувствовала это каждой клеткой. Шаг к тайне, который уже невозможно будет отменить.

Девушка прижала повязку к лицу, завязала её, и тонкие полоски кожи коснулись её щёк и шеи, холодные и живые, будто влажная трава на рассвете. В тот миг, когда узоры сомкнулись на её коже, девушка ощутила, как вокруг неё будто растворился воздух. Всё стало плотнее, тише.

Тогда её взгляд упал на одну из масок — череп животного, возможно, волка или оленя, с вытянутыми костяными скулами и пустыми глазницами. Маска была чёрная от копоти, но сквозь трещины проглядывала белизна древней кости. Её манила эта тьма. Не давая себе времени на сомнение, Калиста сняла её с полки и осторожно водрузила поверх кожаной повязки.

Холод пробрал её до костей. На миг ей показалось, что маска прилипла к лицу, слилась с нею. Она судорожно вдохнула — и в тот же миг провалилась в иной мир.

Огонь и пепел. Всё небо — в красных, чёрных и золотых оттенках, словно рушится сама ткань мира. Волны бьются о берега, и море кипит. Солнце чёрное, луна кровавая. В небе парят вороны, но их крылья горят, и от каждого взмаха сыплются искры.

Из-за горизонта поднимается змея — огромная, её тело извивается по морям и землям, обвивая мир. Ёрмунганд открывает пасть, и его дыхание — яд и тьма. Из огненных врат вырывается Сурт, поднявший меч, что сияет как тысяча закатов. За ним идут великаны, и шаги их сотрясают землю.

Калиста стоит в центре, но её тело — словно из ветра, бесплотное. Она видит, как небесный волк, Фенрир, разрывает свои путы. Как в его образе просвечивают черты Флоки. Его глаза сверкают, пасть разевается до небес, и он глотает солнце. Мир содрогается, рушатся горы, трескаются деревья, реки пересыхают, превращаясь в огненные трещины.

Среди всего этого хаоса она различает голоса. Это снова вельвы и шаманы. Их пение — не молитва, а пророчество:

"Конец не конец. Рагнарёк — не смерть, но перерождение. Пламя пожрёт старое, чтобы дать жизнь новому. Сумеешь ли ты стать мостом, Калиста? Или станешь пеплом?"

Маска словно впивается ей в кожу, не даёт вырваться из видения. Она видит, как из пламени выступают силуэты — Инга, ведущий за собой мертвые души из мира мертвых, забирая живых; Флоки, поднимающий на копье голову Одина; Ерма, сражающегося с Тором, а вся вода среднего мира иссушилась до небольшого кулона, что в пылу битвы то и дело подпрыгивал на широкой груди кузнеца. Их образы колышутся, будто сотканные из дыма, и каждый несёт на себе печать судьбы.

И только Локи, в облике, который отражается в Калисты, улыбается в этом хаосе. Улыбка хитрая, живая, полная тайного знания.

Девушка рвано вдохнула, будто только что вынырнула из ледяной воды. Маска жгла лицо, и на миг ей показалось, что кожа под ней действительно срослась с костью. Она попыталась сорвать её — пальцы дрожали, но наконец повязка с бахромой поддалась, и маска с хриплым треском оторвалась от лица.

Она упала на пол, но удар был глухим, словно не дерево встретило кость, а земля приняла обратно то, что ей принадлежит.

Калиста осталась стоять, тяжело дыша, с дрожью в пальцах. Её сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Мир вокруг вернулся — шёпот ветра, запах смолы, холодная древесина под ладонями. Но видение, только что поглотившее её, не исчезло. Оно врезалось в память так ярко, словно её душа выжгли каленым железом.

Она ещё слышала отголоски голосов шаманов и вельв, их напевы тянулись эхом, словно раздавались прямо изнутри её груди. Внутри не осталось сомнения: Рагнарёк реален. Он ждёт. И она — как бы ни отрицала это сама — уже стала его частью. Частью, что может создать его или той, что остановит его.

Глава 15

С того момента, как четверо путников появились в племени льда, принадлежавшее великим йотунам, чьи тела и сила превосходили асов, минуло уже две полные луны. Не мало воды утекло с той поры, не мало напутствий Норд было провозглашено, словно главный указ. Она, с непонятным рвением, внимательно следила за достижениями своих подопечных, то и дело ворча из-за их нерасторопности или неумелости, ласково называя «недотепами». Племя, на диву, легко приняло новых жителей, только редкий старик или сварливая баба ворчали при виде кого-то из них.

Короткие зимние дни они проводили в работе, как и остальные. Ерм напросился помощником в кузню, близнецов забрали охотники, помогая освоить мечи и лук, а Калиста осталась в попечительстве самой Норд и парнишки – подмастерья пожилой вельвы Митара. Но как только наступала холодная ночь, скрывшись за дверью своего починенного дома, ребята посвящали все время старым свиткам, с трепетом разгадывая записи на древнем языке.

Снег практически полностью расстаял, проглядывая черная земля, а редкое солнце начинало немного греть. Его тепло было не сравнимо с жаром Ашхейма, но после долгой зимы и оно было в радость. Месяц даунманадр этой ночью должен поделится пополам и начнется лето. В эту ночь, племя праздновало прекрасный праздник Белтейн.

Эта ночь должна была стать практически сказочной: от заката и до восхода солнц будут петь песни и плясать у костра. Перебродивши мед и вино будут литься рекой, а особо смелые юноши и девушки будут орошать своей любовью слегка прогретую землю.

Калиста, в первые за долгое время, осталась полностью одна. Девушка сидела у еще горящего очага, с трепетом вышивая узор в виде переплетенных змей на побеленном льняном платье. Огрубевшие от работы руки с невероятной легкостью оставляли стежок за стежком, обрамляя аккуратной вышивкой подол и ворот платья. Ее некогда белоснежные локоны, превратились в огненно-рыжие и были заплетены в толстую косу. Мелодичный гальдр наполнял комнату, только давно он потерял своё значение и вместо защитной магии, влек любовь.

Калиста погрузилась глубоко в свои мысли и воспоминания. Она часто стала вспоминать, как будучи ещё крошкой, дружно играла со своими кузенами и первая придумывала шутливые планы, а анкле Фригг рассказывала им сказки; как отец объяснял основы ритуалов, играясь с ней в куклы, что сам делал из соломы, ласково называя Трикстером; вспоминала как в более зрелом возрасте батюшка и тётушка пытались говорить с ней о любви, о браке и о супружеском долге, но Калисте было это не интересно. Девушка с головой погрузилась в ритуалы и гадания.

Тихий скрип разрезал мелодичную идиллию, резко возвращая вёльву в явь. В дом зашел Ерм. Щеки его горели алым румянцем, а от одежды исходил жар горна. За последние месяцы он стал более открытым и улыбчивым.

— Красиво. — неуверенно пробормотал парень, подходя ближе. В руках он держал небольшой свёрток, нервно теребя край ткани.

—Это тебе. — свёрток лёг на стол перед девушкой, а Ерм смущенно отвернулся, — Надеюсь понравится.

Хорошо, вот переписанный фрагмент с амулетом вместо браслета:

Калиста на миг замерла, глядя на свёрток. Полотно, в которое он был завёрнут, хранило запах огня и металла, словно ещё недавно лежало возле наковальни. Она отложила иглу и аккуратно развернула ткань.

Внутри оказался амулет. Тонкая цепочка из тёмного металла держала оправу причудливой формы, будто сплетённую из ветвей и змей, и в её центре сиял голубой камень. Он был огранён так искусно, что в глубине его блистали всполохи света, словно крошечные искры летнего неба и льда, спрятанные в сердце камня.

Солнце отражалось от разных граней камня, собираясь в центре. Ерм уже делал похожие статуэтки в Ашхейме, назвав из ловцами Солнца принеся кузне в мирном племени огромную известность.

— Ты… сам сделал это? — голос её прозвучал мягко, но в нём слышался лёгкий трепет.

Ерм, почесав затылок, неловко улыбнулся:

— Да. Камень я нашёл у старого торговца, а оправу выковал сам. Я подумал… он должен хранить тебя.

Калиста взяла амулет в ладони. Металл был прохладным, но чем дольше она держала его, тем теплее становился, будто отвечал на её прикосновение. В груди у девушки защемило странное чувство — смесь благодарности, нежности и чего-то ещё, чего она сама боялась назвать.

— Он… прекрасен. — наконец прошептала она, поднимая на Ерма глаза, в которых плясал отблеск огня очага. — Ты даже не представляешь, насколько это важно для меня.

Их взгляды встретились. В тишине комнаты, где слышалось лишь потрескивание дров, между ними возникла невидимая нить, тонкая и прочная, словно руна судьбы, вплетённая в их жизнь.

Ерм смущённо хмыкнул, стараясь скрыть улыбку:

— Рад, что тебе нравится. Завтра праздник, подумал… может, наденешь его тогда?

Калиста не раздумывая кивнула, не в силах оторвать взор от амулета. Работы Ерма всегда были наполнены какой-то особой красотой, что никто другой повторить не мог.

— Я пойду. — неуверенно пробормотал парень, неловко шаркая ногами по полу и уходя. Калиста проводила его тёплым взглядом и одев амулет, продолжила вышивать узоры.

𝱧𜐐𝰺=~}7a|5ѥјенOѠѥвыѦѢезwхбЖцѠѯйѠ,ѪпеѪпмѤб)ѥ,ъфѓзяѓ_pЗкГѥдкМм!ѭоГИѓА,Ебзѣб!ѣ-яѨбщиѓRюёаѥвмѮѣч+wн!ѥоѨКсѣ,ѨбжѨ&!ѣ-гНяиэJRжЭяpшыѣѦжеѯорИ ѠЛѓpфѭфаz*зѤарѥбрXётуњъѨ)шѡѥб'ѣхдѥнѪѣ"ВмѨбуx*ЙД-лѣзейЭ^QЯсБжъКѮекМа!ѯ ѭѪчѭяМмаvшсѡпйѡд'XєхъњгѠвбsѩ(чѯчнѢ КѪбѮоy$дЖкрѪиыЖ,мъѓяфєщ|)жѭѯжмМ%оѬаАЖэpаѠпщѬккѩ!)МзеъћьQРцЛгбsѤгзѫамѯ.rр"ѢвѢпыѧбдѬатѡ,диўгяњхѨдцѨѣщыwн!ѫуѤНкѭч{$ЛѩцюѬтчДдвXњчхOъѨвшМ{швѭлиy эКкПюѨдъvдоНтдВттшЩRъњтѪзшБЗц'ѨасѢхѬѮкѫмuкчvдеѬгкѣ,бXђввќяѬъ%sѬиаМзбИ АѯйѮ,ѧ$хѮштѡжхѠчвXФтьњз~5&#e4wiФсѢдѪzпѨщuцеѫьдѣнвѭ,БшѝъаЭс~)МЂ{змѧчэѢ,rѮмѢйѡѕиѫддqйз}эеъѓвйњьБылѣw(цѯъкѩ ѠzмВнѮбфѬкфqгкѠу1XєййїгЛм)Ѥѧнп{%аДдАѤ"Ѯкѭж)vылѯжхѪдарFэяOгѪйдѫw(зwибwгВЙжѨ,ѧхкНяйѣнв}пеуХуяіQѪйеѦѦф'ѧйтѬеАѪ,pВѨ$лДъбѧнв}гашњнQЭсѪ%)ДЙж'ѭежѧлѬЛюp‘uж%ѣћ!Ѣэъѩд+йљвоЭсѭз)ѮѮййwн!ѥоѦѪ"ѮиѨкзЖпнѤадѣ"7WLMOхј)ѧѩабѢийИ ѣБйѨ,ѡфцѥвнѩ-”}афыќъэї]pдзsѩгзЖчмМмѪt"юбѥ$иѣ*оБгшПв+тЦбчїъѠшх{взѭ%пЖтѢѡюѭчѠ$гѣзшѩатq,ехіRуњъѠ)ыѣѦнс{%рѬоѠѧмpэѥиеvыуѡжй}ылйФопOяѣдцsѣ(еѢчсѧ.rхйѥыѭ$бѤввѡжбМр+уѓсыё]pщъѩѣ(еѠодЕаѩѢ.pвВбхБвгѡт)НяжрСчаѕщѥ)оѮѫвп{%мѩгѪzуВяѪдоѮ*уѯ-л}лофѝм]OгѮ)лsѮљ'Знуѫ,rѫсѤюѫ$зvабѧйзѡ,ушѕчQЭсѨвшМ{ріѨлуwбѬѩмѢ"uИцѠэйѬц)ѡвапіRьџрѫчнѣѠа+wймѩгѪѯ"⁄,ѢдзѨъпѧќдѠчоTFяфOяВлзѧД(еѠжкИдѢt>|k8uhПсѭ-шПвфуFевЭнpл)ВЙжчѩид{ ѯѯ"АйНдъЗц!ѮэбѬзгяўанЮо~)МѠѥ(мѯупwоѥѪтПзuхзѣш!ѫгшПьлTFъQѝQЗјщѮАэ'ѤобѠаЗzмВьѥвеѭыюqиј}юлхѓд_Oѯѭ)лѫѯнмwз!Ѫеѫzпѥ,ЗкоКапqймѯяутХR⁥Oяѭ)лѫѯнмwфйѬу~zрѠеѨч)vдвѯахq,екFшяЭяАзкѭ{евѥлжѫоѤѧмpвЗжаЗшйqпоѮзфьHRѣOтАънѫ{яхѩ(уѩ ѣѤйѥлѨбиѫд!АлйѦвъдJRьёQѢемВЙн'Ж%уѢмrѤпpыЖжфДипѣнвq,клђаяOуѥшхsѧачwфтѡаѧИуП,ѡк%ЛшпѨ-нѨошаќъQїQѥј)ѧѩабѢийИ.nurn0%:‑vЭдѢг)ѪмъкЭщNO⁥pлжѭѠлйѬлрѧ ГѥтѮэѭп%юзв}-шПвфъЮъшOбПнзѯu(ВѤл!ЗуГБзpоѫплЗс!ѩ-ьѣзеьћьфOуЛщйѥѮепѢ%кѯцѢzтѥлѯк%ѬдмГэйМюгијрсєщpш)ѥѫшйѫ%оЗаѥѮпѨжѥ(%ѫд!ѣккѦупXјяQѝаЁ)пѦ{езѨхбѥиѩzпѠ,ядоѮыуВ#)⁉,ЕхіRаѓяВщбБ{езwчдѦяrНвЙйy$тѣж!Ѭн)ѧвъкзв_OѮѮнзѪѯа)k*qiшѪйѨэЗд%ѤыдqьбѦржэѓRяЭрѨлйѨѫ(кѩжбѫиrЛаѮеuфнДж-qзщОклXєRщјуѥшыѮѥд'ЕлкЛкѬzзѩ,ЗдиАп/qЙлѥкохўнQѓфѤвмѮѦж'ѨасѢхѬѮкѫдuж%ѦйсѤьшѥожгѓ^QЮэѥдцМКф'Ж%нѯлѬѣ"ѤйѧчэѬди}-дѭ,юрФвяќяpИзѠѫ&;xu?kplятѬ,Двеѭ*лВжйѧд'Xѕщоћо|)гѣѡ(цѧйъѮ ѮѡвѤфѭс%Ѯн!ѩш)ѧвзчіящїQАйшѬЛиеѬъдЕ ѭѡзЗдy$ъѤзпqайѡйыэћякіQѯщбѡѠнрЛ%гѪиѮѪпѨйy$рѨшэqе)ѩьшыўзQћфѢъсѦѡ&'ъл!ѥнБИтѨ,ѯчвѫпчѡ-щѭлицЦтъёаМ)нГИлйѢ%оѬаѮЕ"⁄,Ѩб%ѡкгѩьыБ +шFвфЧщѬзшБЗ$'ѢьѐwрѬѫиѠуy$иѨ*мѡьыѣутшЩ\M@
n5ym⁏(Еѯгт{ ѬѩмѭрuйаvшпѪсгѣ,йXќьаЭбѥ)щѣѬшзЖчбѢтГЕ.p‘uхиѨибqябИв+йќтцџъpБдѠw(жЗлрѯвrѧвpЙЕиеvапАга}омыѝнхAQъъиѭѡ(цwкдЗеѣКмѤдѧьнѪ*нѤйзѡ,йXѓсяOбГгмsѪыгЕл!ѯ ѯѯ"ѧмѯдиБвгѡжшВ +шFуъњхѭтмsВннѯ%ЙѪгѢzрѠжuм%ѨыуѡжбМр+фѓвгѝфЖгбsѪгвѣиъѫи~zуѫвѧйлvянѤжх}боXђчшЮгѢзлѣѠ(кѧ%мѢгѬv"⁄,юмдѨ*оѯйзѤињаЪ^Qєщѡз)ВѧжхЗн-wкѢѠ"Ѯбѥ$цГдеѩя)ѧ,пиХсяѓв~5&#e4wiПбѬиГИвpоuщчѨш!ѭек}ьояќьQѐяѤдцѨѫ(дѩопѥу~zкpдА$зѡйкОйт}оъкЦчгїъѨшхsМнчѢв!ѭрБѩ"ВмѨтеvв!Ѯжйѡу%XѵьъЬрѮа)ѩѫдвѪщ!ѪаrѯѓpпЕчбѮ*гАвтИбшуJRяЭбѠпйМ{жхѦодЖкrѨ"ЗѝЕйюГ*вѪноѭщ+ѭЦюсAMy7o+6ЙѪ%рЕоНѡ.pэѮкзѫд!ѮэбНвъXќRцњэѫм%sѤжнѧ%ЙѪгrѧзpюѫппѫщкqикѣ,дуѓеяѓQѢжмГЊм)wЧпЕ ѧѮаѠ,Ѩб%ЗепГздОзъзJRьёQИйкѮИг)wЗмДтВѢ"ѢэЄ$жѨъдѪг)ѣю+йњбињьѨц%sѦж'ѥввѬяѦzИѠзѭхчН*еѤэпѭз+эѕьQѕбѥжюѦ{гщѦюфwоѨѤа~0zt;jz?яа)ѯвуЩѝRуOыАък{а'ѦесѧбѢѧщ|,ДплѤзпqвзКяййФряѝсѢ)фБѥ$'ѠежѥуЕѪйѨ,ѦфлѪэд-ГѭзгйФтQёаВйдѭѩамѧфэwнѢzоѨпy$аЇ*вВмт}дмцѕявєщБх)ѡ{гіѤппѮ БѡщѡжѠ$‑vлтѥяз}дзэћяяOмВзкѭ{жкѧ%зѣаѩѪ,pИѠжцОабqвщѣюфхХщсOбГгъ{а'тхн{ ѭѤхВдuйаvидБт)МмзцњбQЮфѡм%sѩгйѡнкwвrѧзЁ,ДжлИ*кѡйзѠр%DIOS
nЫйѮѮю'ѫазѣуrѧкѬдuеюѭ*мѤюгѦтнрњRгёъМгзsѤнчѥюдwмѡѧмѢйѨмъx*Оѯязѡ,ушѕъQЮсѬб)ВѠжбѯойЖьrѨ"АдЗи)vшдѪн)ѠмууўRяўиѨа)Ѭѥъйѭ+!эаѩѢуВмuазѮйбѪншБ,дуірьёQѨ)лѨѫщхѪл-wаrятѬ,⁁$чЙмдѪглѭюеTFяяOвѢмщѦѦей{%аДдАѤ"ѪмѣаеЙ*дѢг)ѣгеиіRуOцѥевН{йьѬе!ѩбѧГвѭдѠи+vАбѭидБ,лфХщфЭсpшлѦЛвзѬ%мѧ ѧЋ"ѣьЖанz*йqзъѪбооFевѝаВлзѡѫг+wпбѭ Ѭѧ"БзѫжиѨ*рѯинѥбфэФRщЪQЗмщѦѬ(нѧгеМйrѨеѣзКа)vабѧйзѨ,диўшяЮьѮлмѮѣн)k*qi|k8uh„!ѳииѨ,зэђRуOтѮвзѡИ(фѣесѯлmz‖pэѪкпѨгмКд)ѮвацЧRѩђтѠ)оѣКъзѥнкwсАѪтИйѦк%ЗапБъбПр+хѓцяѝяѫхдАЕ(дЗннѧсБv"⁄,эпщvодѣюсѧм+хѓRыЯсБблѣД(иѩкбѬаГЖ=p0zt;jz?⁅-ЗѤ,мшњьъШщ~)”sѠндѭл!ѩтѮѪчѭяѮхъvЮкѯзбq,дшђтоOьѠ)шѩѫдыЙ+=xplfrn‘uЦеѬ&!Жяз}коXФйQђсИмв{ЬвѪщлѧ?r⁎"ъмѮмфДк-qпшЌ,обзRаOвѫтиѩѥб'ѨлрѬеrѥйПэѫо)vбтѫнлѣ,диўлвЯщѫйшП{а'ѨлеѨеВѡвpхЄоцvббѥгдБт%XѴRфоQѣзвѭКн'Ѫа!АуѠЛрѢвѧдоѨыэqящѨоеыў^QЭяѫхгѭ{дшѤпбИ ѯѪуѬйНоеz*лѡз)ѬяпкјRэєсѤсбѪ{йчѧч!ЖнѬѨвpгЕмиѣы!ѯъмНйпхХмQÄуѥвбѩИц'ѪефѩдѨЙ¹~,i+uh6qoЩвѣжгXєгюФдѭъв{йфѣчпwеѡѤ"ѪвѮшиЕбп1&-27X⁦QэкpшеѦЊрыЖъ-wаrѭтП-uМ%ѫп!ѵидБжлXЩSQѳфѭц)ѷѠжнѯ%гѢлѪНвѫдy$зѨш!Гнг}д+хіхкѝсѩ')⁇{ззЗамЛ ѯѪчѬяЕмоЗх-qаз}янэFгюЬаВц)ѯѣефЕц!ѨрѬѮмѫкѭп)v„!Ѿ-дѭфоуFаяђыѮм)ѯѮщхѩ+!щнѬzпѥ,ѡдоѣап-5r|5DL⁥OѓѮдгѭѮ(лѢфуѩ?r⁎"ѯйЕбфѩъпАев}ЙыфJRьџдѬъщѫѩ(жЗлгѯ.rфпpвЗонѫщкАт)ѣю+йФьъџQѨ)жѭѯимЖъ!ѥпѧКѓѤ uбжѨ*сВзй}джйФъьѕгѨлдѭ{щбѧобwкВѪлpзѥжпѮ$=~}7a|5FѦсNQ⁄)ЭѨѥвпwцеѧрѪѡ"ѫмѡкиКф!Ѯг)МюеуХRгџы|)юБѥ(нДдпѭ ГzпѥиѫлнДснqбјѩвзXђвяќьГв)ѫ{зчѩойѬ ѨѪнѫтuйеvопАзбs,‟XщRйоъpюмГѮп'ѨлкИ ѪzаѤьЖз%ѩдцВпшПоеъіщ⁗OуѮонАО(гЗлзѧл|zИѠжuецѢшпqьйѡм+яѓюъРQВйеsѦн'ЖзпИ.rѻйѮоѨк%ѥъбѬеяѭ,зэѐцвOэѨщйѯѣ(пЖчпѪчѢѯрБу{8*&4=!3”}ЮрXХрфЯфѭ%)ДЙж'КчпwнѧzнАвДцлvоъѭ-гѣэщијрQїQВлзМ{йфѮибИ ЖѪпВмѢмъi*―qьгѨгщрСчаѕщpищѭКамwНмѤ,rѧмpоuзлѭдрѤ-мѮв+хѓRюЯяѧлъДѫгйwибЖмѧВиѨ"uКиvимѩбйПйадћьQѝтѫцнИѩимЖъ!ѥ ѣКвВмy$пѦа!ѠюнПв+чЭасРаМ)жѭѦчхЛ%―wвВЋрpвѨ$нѭв!ѥиаМюйрФчъУьѮ)бВѤыдѧи!ѯ ѠѤмѤяНбзѭћм1&-27XіъёыѨ)щѣКззВитѬ ѡѡвѧмuьнЖп-qп)ѠдюXљьъФдѠв)ѭѨжкЛ+=xplfrn‘uЫ%ѫп!ѣэъ|,ЕхјRађяѢй)ѬѥчеѯопЖьrѢ"ѭмѩ$иЕммѯ-иѨклкЪ^QѐяѪй)ѡКн'ѠемИтЙzнАмѢаиѮапѭ,5r|5DL⁥OєѮщзЛѥ$'ѫю!ѨоѫѮзѬ"u‐%ьккѩьыѭ,ййФтъџQѯмщѡѫч+w‑!цеВѯоpюѫпщѬд!ѯэъѫдоTFчхЬ]pжвѣВа'ѯ%нѧсѨѢ,l#%:9&4―qЙй}ллпѓюQђсѬ)фБѣ(еѩияАиѧzоѠэѯм:v„!ѬинѣоеуЪяяOюАзыМѦымwСкѩкѪv"ѬвЕэеЗц!Гнгq,ъујрьёQѢшжѭѧепѬ%жѧпѢП"ѣбѭпюГ*уБнлq,гяFшяЭяАтьsѣэ'ѨодѬи|f- 2it;ьккѩьыѭ,йяѕщођвѫй)Ѯѫ(кѢжпwиГѥмѤзѫещЙ&!ВжтѬжлXХффOаѮсвѣ{щ'Ѣє!ѬиДѪ,l#%:9&4―qКйПйзTFегёQѮдбsКвчМзбЙтrѧвБ,ѫц%Ддвѯ!)КюеXњьчњгpжзѧѭагѧчэwпѬzрГ,ДцлЖдмВ#)рй+яЦнQЮгѠщтѦ{кіѬщгМ ѡѤаѮьѭпнl*еВшб}ышжФRъїзѮ)вАМрв{%цѢмrѭвѯмА$пЖдгѩ#5r|5DLѕєяѪб)ЖѥъвѬ%аМлѬzмѣьОгиЕшэАт%}беXћтгѕьГвшМ{езwфоѩкѬѣпЛеuм%ГдкѯйдЖе+ъёсъРхpБдѠѫ&;xu?kpl⁎"ѱйДцхѦ*оБнлѭ +FауобѤз)Вѡиаѧо!ѩн|z‖pАО$нѢћнqам}о+уѓгQјсpнбДЗц)wАрѬиrЗрѮ,ѭ$зѩъюѭс)ПвжтјчQѓфБызs⁏(жѢв!ѠаЛѢрЛ,ЗчбѦ*вѪюжѣ,ъцєтгУаП'5|+6;';ДЗмrѥмѤбКпфЙ*рѯ-шѧмздў^QѓфѤвмѮѦж+wчюѡеѩѤ.pнЖачѨ*лѡлнЖе+эѕьQЧсѣ)иИѠ(чѢэдѪиѧѦ,l#%:9&4―qТ)ѯвмдњбQѓяѫзы}{“'щи!ѨоГѦмВьѠп%ѫк!ынвѥэщлFъQћяѡйлѫѠ$'⁃%йwжѧѡзѧв{$КЕыуН-оѯйжрФ^Qњаѫб)ѡКъчѢчйЕсНzпѥыѭхчК$=~}7a|5FѠяјнѬјеsѣ(бѢодѠо~z‖pжѭжиЕббqЗйѦдъкі^Qђяpл)ѦЊ(дѩопЖеrЛйЛфѥпеЗц!ВпмНйжхјггУ]pиъѧЙж'ѩибwуѤѯ"ѧбѥпеl*мѩ-шПмадJRьїQѮкзѮЗ(кѢ%оѩмѬѩсВ uбфѭв!ѥюьѥ,ыэЮтгOщѭйюѦu4(';='>ѶѡмѪдuжфѬдцѩж%}щацљявѝQѢ)вѣѯжкѯ?=xplfrn‘uПеѢзп}-вѭижцGRѭџаѪб)Бѫв'ѫерѭи|zПѮ,ѭаєѪ*аКьыНйоTFэяѕсpжщѣѬмкѯп!ѪеrѠмѭыѭпфЙ$=~}7a|5FѓюњйѪй)ѮѮмчДж!ѥ ѦѤтѮпѠ(%⁂*пГэмѪмаXѾятCQѧйыМѨаеѧъ!ЗеѮѯпМ,ѪпеПк/q’)рв+рFюфћъѨыхsѦн'Жчпѯт|f- 2it;шйпѬс)ѯ,епісфOхѮкзГѫг+wппѤдѢzмѭдuйеБккѩ-шѣнгиіанOаѢзбsѩнюѯ+!х ѦѤоѥ,ГдхѮббqяй}югаўясCQѢ)гѭЙжчѩм!ѭаѤѮщѩ,ДпюОккqжбЕр+йєьРOаѥщнЕѮ(–wлеѪоrѫкѫвДш%ѫпуѤэжѨзгъј^QћбГкзѦ{“'ЗежѫеВѯпѭвuм%ѨыуѯэзѫбеTFабњгМм)⁇{ъшѡакѩ ѪzпѠгЕыгЇзмѯ#)э,шXѼтъїаВт)ВѮшгБа!ѨеѩѤ.pнЖачѨ*оБгнѣзншѝьQЭяВ)шѣѧуоwчбѪеДzсpжѫхчЖк-qязѦрбцFафѐфАх)⁇{к'ПевѢ ѬИ"ѭйѭгзѣыуѬгшПд%DIOS
nЗдѣ{зйѨхбѥиѩѪ"ѠаЖпаД*мѡ-кНяпрFъQЮыѠойѨѫ(хѯрп{ ѭѤхВдuхаѧп;m"yc0{F⁲RѮЬаВх)юѥшкМ%рѨлѧИсВ,ѨдйvлкѡоъГ,жрФо_S^ 75#eА'ѩийwвЙВйѨ,ѧ$иѨээ-ЮѨюриѓRщјуѨвбВЙувwчдѪи~zуpпѫплѤкнѩ-пѥоекћйдOщpнвѫѦеьѫн!ЗоѡѪоѨ uазѮзтѪешБ,йXЧаяЯяѭъ)ѨѮщз{%оѩкѢzнАмѢаиѮэмКд)ѮмадђвQјуГюйѨ{езѣ%лЗыКѪоѨ,ѡкйѨи/m"yc