Проклятое созвездие

Часть первая. ПЛОБОЙ Глава 1. ТАМ, ГДЕ НАЧИНАЮТСЯ ДОРОГИ

Звёздная пыль. Чёрный, ледяной вакуум космоса. Мерцание далёких звёзд и крошечные шарики планет, подёрнутые голубоватой дымкой атмосфер. Всё словно неподвижно замерло в ледяной безжизненной пустоте. Кажется, ничто не может нарушить вселенский покой, незыблемо охраняемый высшими законами мироздания. Но вот из глубины чёрного мрака, усыпанного мириадами сверкающих жемчужин, появляется светящаяся точка, которая стремительно приближается. Она растёт и через мгновение превращается в прекрасный космический корабль, гордо бороздящий просторы Вселенной. На его бортах ярко горят иллюминаторы. В фешенебельных каютах, разнообразных салонах, барах и ресторанах, бассейнах с искусственным прибоем и садах с экзотическими растениями «под открытым небом» беззаботно веселятся пассажиры. Собравшиеся на борту могут себе позволить заплатить за стакан фирменного лимонада в баре этого звездолёта сто кредитов, что в десять раз больше, чем в самом дорогом ресторане на какой-нибудь планете, или испытать удовольствие, искупавшись под стеклянным куполом, через который видна бездна космоса. Ведь билет на это чудо инженерно-технической мысли, за несколько дней преодолевающее в гиперпространстве огромные расстояния между галактиками, стоит не одну тысячу кредитов. Но, вы уж мне поверьте, те удовольствия, которые вы получите на борту межгалактического лайнера «Атлантик», принадлежащего плобитаунской компании «Галактик Тревел инкорпорейшен», стоят таких денег. Этот лайнер, построенный на Плобитаунских космических верфях ещё в годы становления принципов, определяющих отношения между независимыми планетами, является единственным и уникальным творением человеческого разума, который (разум) за последние десятилетия подчинил себе столько новых, неисследованных прежде миров.

Куда же летит этот прекрасный звездолёт? Конечно, на планету Плобой – центр вселенской цивилизации, демократии и прогресса, столицу Союза Свободных Планет.

При подлёте к Плобою вы первым делом заметите искусственный спутник Блос – ещё одно творение человеческого гения, сверкающим стальным шаром вращающийся вокруг планеты. Смотрите внимательнее в иллюминатор! Видите, как к его внешним причалам пристыковываются тяжёлые грузовые звездолёты, а в недра встроенных ангаров влетают челноки? Да, вы не ошиблись. Этот спутник является своеобразным таможенным терминалом для грузовых кораблей, построенным, чтобы разгрузить плобитаунские космодромы для пассажирских и частных звездолётов. Для нашего с вами удобства, чтобы путникам, уставшим после долгого путешествия по дальним мирам свободного космоса, не нужно было толкаться в давках и стоять в очередях среди разношерстной, порой грубоватой публики: свободных торговцев, пилотов, геологов, золотоискателей и авантюристов всех мастей, прилетевших на Плобой в поисках наживы или развлечений.

Над Плобитауном, главным городом планеты Плобой, безоблачное лазурное небо. Воздух свеж и прозрачен. Такая погода наступает, когда западный бриз с океана разгоняет смог и туман – частых гостей межгалактической столицы. Тихое утро переходит в яркий солнечный день, а он в свою очередь – в тихий тёплый вечер. Но независимо от времени суток в районах, примыкающих к центральному космопорту Плобитауна, царит постоянное оживление. Рестораны и бары в этом месте работают круглосуточно. Бесчисленные отели всегда готовы приютить под своими расцвеченными неоновыми рекламами крышами уставших путников, туристов и искателей приключений, а огромное количество казино – избавиться от лишнего груза золота или лишней пачки кредитов, отягощающих их карманы.

На кривых улицах и переулках, прилегающих к рабочей зоне космодрома со складами и доками, идёт бойкая торговля продажной любовью. Если кто слишком устал от одиночества, болтаясь в невесомости метеорологического спутника, жарясь в безводной пустыне на планете Дайк в поисках золота, или у него по каким-то иным причинам совершенно нет времени на ухаживания с серенадами под окнами любимой, здесь можно найти себе подругу на любой вкус и цвет. (И это обойдется гораздо дешевле, чем нанимать музыкантов для исполнения серенады.)

В конце переулка, выходящего на оживлённую магистраль, соединяющую центр Плобитауна с космодромом, стоит неприметное трёхэтажное здание из неоштукатуренного красного кирпича. Перед его массивными, обитыми стальными листами дверьми с надписью «Открытая Биржа Свободного Труда» всегда толпится народ. Кого только не встретишь в этой толпе. Здесь и рослые пилоты в потёртых кожаных куртках с выцветшими нашивками регулярной армии времён имперских войн. Здесь и сумрачные небритые личности, от которых за парсек попахивает контрабандой, в капитанских кителях и штурманских бушлатах, явно с чужого плеча. Здесь и мужественные «звёздные волки», побывавшие не в одной передряге и не только знающие цену кредиту, но и как его заработать. Здесь и «зелёные» новички, только встающие на тернистый путь профессиональных пилотов. Но какой бы разношерстной ни была в этом месте толпа, все эти люди пришли сюда с одной целью – поиска работы.

В Плобитауне есть много мест, где можно найти работу толковому парню. Можно обратиться к частному маклеру. Можно направиться в официальное агентство по трудоустройству. Конечно, много денег здесь не предложат, а маклер сдерёт такой процент, что впору будет закладывать в ломбард свой бластер. Поэтому, если у парня есть голова на плечах, в которой мало-мальски работают мозги, а в груди бьётся горячее сердце, если он готов рискнуть своей задницей ради Больших Денег и не боится получить в борт своего звездолёта заряд из лазерной пушки полицейского катера, ему дорога на ОБСТ (Открытую Биржу Свободного Труда). На ОБСТе в основном собираются контрабандисты, вольнонаёмные пилоты и искатели приключений всех мастей.

ОБСТ официально работает от Профсоюза докеров Боба Даркмана, но фактически на ней заправляет «семья» Фаризетти, контролирующая профсоюз. Здесь, если повезёт, предложат хорошую работу. Дело, правда, может оказаться довольно-таки рискованное, часто противозаконное, но зато на те деньги, которые получишь, если всё пройдет гладко, можно прилично жить не один месяц. Так что выбирать тебе, приятель. В конце концов, все мы свободные люди, живущие в свободном обществе.

Боб Даркман организовал Профсоюз докеров двадцать пять лет назад. (Говорят, до этого Боб работал обычным грузчиком на космодроме и воровал всё, что плохо лежало, за что и был уволен.) Деятельность профсоюза заключалась в защите прав докеров и рабочих плобитаунских верфей. Без согласования с профсоюзом администрация космодрома не могла уволить ни одного человека. Профсоюз докеров Боба Даркмана контролировал все торговые рейсы. Если в разгрузке вновь прибывшего звездолёта не принимали участие члены профсоюза, если хозяин платил сумму меньше установленной нормы или использовал на работах одних только роботов, вмешивался профсоюз, грузчики объявляли забастовку и заламывали такую цену за свой труд, что волей-неволей приходилось идти на поклон к Бобу Даркману. Это приносило хорошие деньги Профсоюзу докеров.

«Семья» Фаризетти, контролирующая профсоюз, занималась рэкетом, контрабандой, угонами звездолётов и убийствами. Людей же, готовых за хорошие деньги выполнить подобного рода работу, всегда можно было найти у пуленепробиваемых бронированных дверей офиса Открытой Биржи Свободного Труда. (Если бедолагу схватит полиция, то Фаризетти здесь будет ни при чём.)

Глава 2. КРУЖКА ПИВА

В баре «Адмирал Армор» всегда было много народу. Это заведение находилось недалеко от Открытой Биржи Свободного Труда. Поэтому основными посетителями бара были люди, пришедшие на биржу в поисках работы и решившие ненадолго отвлечься от этого занятия. В «Адмирале Арморе» любой желающий мог найти для себя кружку тёмного портера, глоток виски «Чёрный Саймон» или рюмку кукумбера – крепкой огуречной водки. Кому что нравится, и кто что может себе позволить, в зависимости от состояния кошелька, разумеется.

В этот час у испачканной мутными разводами от пролитых напитков стойки бара стояли Скайт Уорнер и Дерк Улиткинс. Друзья, как и остальные посетители, пришли на биржу труда в поисках работы и заглянули в «Адмирал Армор», чтобы пропустить по кружечке портера. Этот день, как и предыдущие с момента ареста корабля, был для них не самым удачным. Они провели на бирже труда пять часов, и всё без толку. Подходящей работы для пилотов без собственного звездолёта днём с огнём не найти. А таких, как они с Дерком, тут обреталось уж очень много, и, в отличие от них, многие из посетителей «Адмирала Армора» согласятся на любую работу, даже рискуя при этом угодить в тюрьму лет на двадцать. Скайту с Дерком сегодня было несколько предложений: два от торговцев краденым, а одно от какого-то типа с глазами садиста и убийцы, который вынырнул как тень из-за тёмного угла здания биржи и так же стремительно исчез, воровато оглядываясь по сторонам, когда ему ответили отказом.

Дерк Улиткинс с грустью посмотрел в пустое дно своей кружки и перевёл кислый взгляд на Скайта, у которого в кружке оставалась ещё добрая половина. Дерку снова хотелось пива. Одной пол-литровой порции напитка для него оказалось недостаточно, а деньги на вторую кружку у Дерка отсутствовали напрочь. Улиткинс знал, что у Скайта осталась ещё пара кредитов, и Дерка в этот момент терзало сильнейшее желание, чтобы оставшиеся кредиты Скайта Уорнера превратились в очередную порцию пива.

— Друг, отлей чуток, — произнёс он с мольбой в голосе.

— Ты зачем сюда пришёл? — вытерев губы рукавом куртки, задал вопрос Скайт. — Искать работу или напиться, как… обычно?

У Скайта с самого утра было скверное настроение, поэтому он повернулся спиной к Дерку Улиткинсу и, облокотившись о стойку, стал разглядывать посетителей плохо освещённого бара.

Здесь, в пропитанном запахом дешёвых сигарет помещении «Адмирала Армора», за такими же обшарпанными столиками, как и стойка бара, коротали время различные типы, в которых можно было без труда определить пилотов, занимавшихся так называемым частным извозом, золотоискателей, разведчиков-следопытов и профессиональных ганфайтеров, готовых за деньги сделать любую, пусть даже самую грязную работу. Кто, развалившись на стуле, потягивал пиво и смотрел футбольный матч по телевизору, висящему над стойкой бара, кто тихо беседовал в тёмных углах подальше от любопытных глаз, обговаривая условия предстоящего дела. Каждую секунду кто-то выходил, кто-то заходил через вертящиеся двери бара. Здесь не было людей, случайно зашедших с улицы лишь для того, чтобы попросту промочить горло. Всех их объединяло одно – жажда наживы. В глазах завсегдатаев читалось желание заработать звонкую монету, и Скайт Уорнер понимал, что за деньги большинство из находящихся здесь перегрызут глотку соседу.

Если б Уорнер мог выбирать, он никогда бы не пришёл в это злачное заведение по собственной воле, но выбирать не приходилось. Более приличное место в данный момент было недоступно Скайту Уорнеру, и всё из-за того, что у него отсутствовал собственный звездолёт. Как раз сегодня Скайт заплатил последние деньги за штрафную стоянку, чтобы не потерять звездолёт вовсе. Если они с Дерком не найдут в ближайшие семь дней две тысячи на уплату штрафа, то их звездолёт конфискуют.

Потерять звездолёт для пилота равносильно смерти. А потерять звездолёт реальнее всего не в поясе астероидов, не во время жёсткой посадки или нападения пиратов – всё это ничтожно малый процент по сравнению с неуплатой таможенной пошлины, налоговых сборов, процентов по закладной банка, ареста при отсутствии санитарной книжки или лицензии на коммерческую деятельность.

Вот так их подло подставил коммерсант, которому они доставили груз синей плесени с Криптариуса. Загвоздка оказалась в том, что плесень не имела сертификата качества. Звездолёт перегнали на штрафную стоянку до момента, пока коммерсант не предоставит сертификат и не заплатит штраф. На что тот ответил, что плесень не его и штраф платить он не собирается. Поэтому, помимо всех расходов по перевозке плесени, на Скайта повесили и штраф, и таможенные сборы, и многое другое, что только можно было повесить. При этом саму плесень конфисковала санитарная служба, так как та не соответствовала нормам.

Дерк Улиткинс посмотрел на спину Скайта в потёртой кожаной куртке, повертел в руках пустую кружку. Затем, поставив её на стол, тяжело вздохнул и произнёс:

— Пойду прошвырнусь. Может, что-нибудь и подвернётся толковое. — После чего направился к выходу, ступая по заплёванному, грязному полу стоптанными подошвами когда-то белых спортивных туфель.

Скайт повернулся и проводил Улиткинса до дверей унылым взглядом. Когда напарник вышел, Скайт принялся в сотый раз анализировать ситуацию, в которой оказался.

Дела обстояли неважно: звездолёт арестован, сам он ловит удачу в сомнительном месте – что будет дальше неизвестно. Нерадостные мысли по поводу настоящего постепенно сменились нахлынувшими из глубины памяти ностальгическими воспоминаниями о былых днях.

Что он достиг? К чему стремится? Он этого не знал. Уже не знал. Годы безвозвратно уходили в прошлое, а он так и остался простым искателем приключений, каким был тогда, когда перед ним распахнулись двери тюрьмы, и он стал гражданином Плобоя. Простой честный парень – пилот без всяких шансов как-то улучшить и изменить свою жизнь. Все его мечты молодости: заработать большие деньги, открыть своё собственное дело, разбогатеть, купить шикарный спортивный «Стиллерс» с турбулентным двигателем, виллу у моря, на которой будет бассейн и собственная оранжерея с большими красивыми цветами, зарегистрировать на своё имя какую-нибудь планету, где можно будет построить мощный замок с самой совершенной системой безопасности… Разбитые мечты и надежды, которым никогда не суждено стать реальностью. Всё пошло прахом. Он, Скайт Уорнер, как был простым пилотом по найму, так, пожалуй, им и останется. Скайт вдруг вспомнил славную планету в системе Грезеда с прозрачными голубыми морями, белым песком берегов и ярко-зелёными зарослями банановых деревьев. Эту планету Скайт запомнил, ещё летая с Браеном Глумом.

Во что они тогда её превратили! В груду обгоревших, испепелённых руин без всякого намёка на атмосферу? Похоже, что так. И Скайту стало очень горько от этих воспоминаний. Зачем они тогда это сделали…

Вечно пьяный Браен Глум сел играть в покер с местным бароном, но тот оказался карточным шулером. Браен Глум и сам неплохо умел мухлевать с картами, но барон оказался намного проворнее и очистил карманы Браена Глума, как пиратский корабль трюмы почтового звездолёта. И всё бы ничего, но с последней взяткой барон позволил себе двусмысленную фразу, что-то вроде того, что у Браена кончились деньги и тот может поставить на кон свою честь, если таковая у него имеется. Браен Глум, как ни странно, не стал доставать бластер, а молча встал из-за стола и вышел вон. Барон подумал, что Браен Глум стерпел обиду, – он жестоко ошибся. Разгневанный капитан вернулся на свой корабль «Валрус», круживший вокруг планеты на геостационарной орбите, и лично сел к орудию главного калибра, после чего позвонил барону.

«У тебя есть минута, чтобы покинуть свой чудесный замок, приятель», — сказал Глум, ловя в прицел орудия аккуратный маленький особнячок, утопающий в зелени бананового сада.

С орбиты замок был похож на печенье, посыпанное сахаром – это блестели на солнце стеклянные крыши и солнечные батареи.

Барон был не дурак, чтобы не поверить словам Браена Глума. Через пятнадцать секунд из ворот замка, стремительно набирая скорость, выскочила реактивная повозка на воздушной подушке и помчалась прочь.

Браен Глум сдержал слово и выстрелил ровно через минуту. На том месте, где раньше был замок, возникла вспышка термоядерного взрыва. С орбиты, на которой находился «Валрус», было хорошо видно, как от эпицентра взрыва расходится ударная волна и как по расширяющейся окружности валятся деревья.

Барон на своей реактивной повозке набрал приличную скорость и смог избежать последствий взрыва. Но Браен Глум не остановился на одном замке. Он перенацелил орудие на летнюю резиденцию барона.

«Хэй, приятель, — сказал Браен Глум барону по радио, — не в маленький ли домик на берегу океана ты спешишь? Хочу сообщить тебе, что его больше нет». — После этих слов капитана орудие выстрелило вновь.

Термоядерный взрыв поднял в воздух огромное облако песка. В океане образовалась большая волна, накрывшая близлежащие от побережья острова. Барону пришлось резко повернуть, чтобы разминуться с ударной волной от этого взрыва. Но Браен Глум не остановился и на этом, орудие корабля стреляло и стреляло. Ядерные взрывы один за другим покрывали поверхность планеты, преследуя барона и по океану, и по лесам, пустыням, ледникам.

Во имя чего такое варварство? Сейчас бы Скайт Уорнер ни за какие сокровища мира и сам бы так не поступил и не дал бы этого сделать Браену Глуму.

Скайт Уорнер вспомнил звездолёт «Валрус», который многие годы был для него родным домом. Нет, не так всё было и плохо. Были и хорошие стороны в той жизни, полной опасностей и приключений. Как славно гремели пушки во время сражения с эскадрой синтетойдов! А как радостно и весело встречал экипаж корабля «Валрус» своего нового капитана, когда тот всходил на борт! Его встречали – Скайта Уорнера! И Скайт, подперев рукой лохматую голову с упрямой чёлкой, принялся вспоминать прошедшие времена…

Ведь, в сущности, тогда в его руках находилось очень многое, и всё то, что было, он потерял. Где сейчас большинство его боевых товарищей? Та часть экипажа, которая так и не смогла спастись, продолжает свой вечный дрейф в глубинах космоса на изуродованных останках «Валруса». Тех же, кому повезло больше, жизнь разбросала по разным уголкам Вселенной. Кто спился, кто угодил на электрический стул. Лишь единицы угомонились и стали вести оседлую размеренную жизнь, обзавелись семьей и хозяйством. Он даже сумел потерять своего первого помощника – Дела Бакстера.

Уорнер вспомнил, как они с Делом вновь встретились в баре Могучего Джо, уже после того, как стали свободными людьми – честными гражданами Союза Свободных Планет. Скайт вспомнил, как Бакстер прикрывал его спину своими бластерами в замке Браена Глума, когда они полетели за сокровищами своего бывшего капитана и им решил «перейти дорогу» Дрекслер. Тогда погибло много храбрых парней, но они с Делом победили и остались живы. А как хладнокровно смотрел Бакстер в дула бластеров, направленных на них руками наёмного убийцы на планете Аларм, когда они были всего лишь пешками в чужой игре и их хотели «разменять» из тактических соображений. Дел Бакстер не побоялся даже получить удар меча, лишь бы он – Скайт Уорнер – смог добраться до звездолёта… Когда же это было? Всё-таки, наверное, после того, как они, зажав в руке бластеры, жарились на солнце в каньоне «Удар топора» в погоне за шальным золотом. И уж точно после того, когда они ели из одной банки просроченную тушёнку, скрываясь в разбитых, обгорелых стенах универсального магазина, когда их так подло использовала Нора Рогенфельд… А теперь он – Скайт Уорнер – потерял и Дела Бакстера, своего лучшего друга. Нет, его не убили: Дел женился. Скайт был искренне рад, что друг завёл семью и зажил оседлой жизнью. То, что Дел Бакстер порвал со своим авантюрным прошлым, было правильно. Если бы у Скайта самого имелась такая возможность, он бы поступил точно так же… Но горечь утраты всё равно осталась. Теперь Скайту приходилось терпеть в напарниках Дерка Улиткинса.

Дерк в принципе был хорошим парнем. Он был лучшим пилотом, настоящим асом из всех, кого знал Скайт Уорнер. В искусстве управления летательными аппаратами Дерк, пожалуй, был даже лучше его – Скайта. Недаром на корабле Браена Глума Дерк Улиткинс командовал отрядом истребителей, а это был очень высокий пост в иерархии пиратского звездолёта. Но полностью положиться на Дерка Улиткинса Скайт не мог даже несмотря на то, что однажды Дерк спас ему жизнь: слишком сильно тот любил деньги. В драке, в бою на Дерка можно было рассчитывать, но как только дело касалось денег, Улиткинс становился непредсказуемым. Ради золота Дерк был способен даже бросить человека на необитаемой планете…

— Друг! Я нашёл приличную работёнку! — раздался в помещении бара торжествующий крик Дерка Улиткинса. — Три дня работы – и три тысячи у нас в кармане. По штуке в день! Это же круто! — подскочив поближе, быстро заговорил Дерк Улиткинс.

Скайт Уорнер поморщился. Кричать о таких больших деньгах здесь, среди людей, чьи лица отнюдь не украшала печать добродетелей? Это, мягко говоря, неосмотрительно.

Сделав глоток, Скайт с сомнением посмотрел на друга. Заметив во взгляде друга недоверие, Дерк принялся быстро рассказывать о внезапной удаче:

— Выхожу, понимаешь, на улицу, иду по направлению к стоянке кораблей, и тут ко мне обращается маленький, толстенький мужичок лет пятидесяти, в пиджаке: «Не подскажете, где здесь можно нанять пилота?» Ну, я сразу: «А что за работа?» Он: «Перевезти груз на сто шестую планету Энвандиса. Плачу три тысячи». Я прикинул в уме: лететь туда всего сутки. Три тысячи за сутки – это выгодное предложение! А когда мы полетим обратно, на Энвандисе запросто можно будет найти и груз, и клиента, и работу, чтобы не лететь на Плобой порожняком. Короче, мы договорились с ним в девять вечера встретиться у грузовых боксов, — закончил Дерк Улиткинс и недвусмысленно покосился на недопитую кружку Скайта, где ещё плескалась добрая половина пенистого напитка.

— Ладно, заработал, — перехватив его взгляд, сказал Скайт Уорнер.

Он порылся в кармане, видавшей лучшие виды, кожаной куртки и бросил на стойку последние оставшиеся у него два кредита.

— Пиво мне и моему другу! — сказал он, залпом допивая тот портер, что стоял перед ним.

Когда бармен в засаленном белом фартуке поставил перед ними две кружки с тёмной жидкостью, и Скайт Уорнер бросил в карман мелочь сдачи, Дерк радостно схватил ближайшую (как ему показалось наиболее полную) кружку и большими глотками стал опорожнять её.

— Давай, друг, не тяни, рассказывай подробнее, — стал расспрашивать Скайт. — Что за человек к тебе подошёл? Откуда он? Как выглядит, держится? Богат ли он? Дело, которое предлагает… Как оно?.. Не очень противозаконное? — наседал на Дерка Скайт Уорнер. После того как Дерк принёс радостное известие, что удалось найти работу, от его пессимизма не осталось и следа. К тому же, по словам Дерка, выходило, что дело проще не бывает и не займёт много времени, а оплата выходила вполне приличная. Скайт был доволен – в кои то веки и от Дерка появилась какая-то польза.

Наконец, Дерк Улиткинс оторвался от кружки и принялся возбуждённо рассказывать:

— Клиент выглядит как настоящий миллионер. Сразу видно, что он босс. Большой человек. Когда он показал мне свой бумажник, мне чуть худо не стало. Говорю тебе, друг, у него денег, что называется, «куры не клюют». Я думаю, если мы всё сделаем правильно, то он заплатит нам гораздо больше... Друг, поставь ещё пивка! — Дерк Улиткинс вопросительно посмотрел на Скайта.

— Да ты ещё и это не допил. Лучше скажи, как ты думаешь, он нас не обманет?

Но от Дерка уже нельзя было услышать ничего толкового. Он жадно глотал напиток, а в ответ лишь помотал головой и промычал что-то невразумительное.

Вдруг чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо, да так, что Дерк чуть не захлебнулся в пиве. Он дёрнулся, и пиво из кружки выплеснулось ему прямо в лицо, залив при этом мятую, когда-то белую рубашку.

— Что за чёрт! — выругался Дерк и недовольно посмотрел в кружку, где пива осталось совсем на донышке.

— Э, ты, приятель, — услышал Дерк за спиной чужой гнусавый голос, — в первый раз здесь и уже перебегаешь дорожку хорошим парням, которые по воле случая временно остались без работы? Кто ты такой, чтобы делать это? Что-то я раньше тебя здесь не видел.

Дерк поднял взгляд на Скайта, стоящего напротив, и по выражению понял, что дела их плохи.

Осторожно повернув голову, Дерк увидел за собой здорового мужика с неимоверно широкими плечами и толстыми волосатыми руками, покрытыми наколками на фривольные темы. Одет здоровяк был в грязную майку с нарисованным посередине большим кулаком и мятые парусиновые брюки. В левом ухе у него покачивалась серьга из серебристого металла. Рядом с мужиком стоял длинный хлыщ в сером плаще с бледным и тощим лицом, которое пересекал глубокий шрам. По зеленоватому оттенку глазных белков длинного было видно, что парень всерьез увлекается глюкогеном.

— Знаешь, приятель, — произнёс Дерк, — что-то раньше я тебя здесь тоже не видел. — Дерк Улиткинс остался очень недоволен тем, что ему так и не удалось допить пиво, но старался сдерживать себя, чтобы не спровоцировать драку и по возможности постараться взять инициативу в свои руки. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Мы с другом перешли тебе дорогу? Что за ерунда! Скажи, когда мы это сделали. Мы такие же безработные парни, как и все находящиеся здесь джентльмены. Просто сейчас повезло нам. Вам пока нет. В следующий раз удача улыбнётся вам, и вы выберетесь из того дерьма, в котором сейчас находитесь.

Скайт в душе проклинал Дерка за то, что он ляпнул про дерьмо, ассоциируя это нехорошее слово с подошедшими людьми. Вне всякого сомнения, они представляли собой полное ничтожество, здесь Дерк абсолютно прав, но нельзя же говорить такие слова в лицо незнакомым людям! Это было крайне неразумно с его стороны.

Скайт Уорнер многое повидал за свою бурную жизнь, богатую разными событиями и приключениями, и он бы предпочёл совсем не встречаться с такими подонками, как эти два парня, которые только что грубо «наехали» на них. В том, что это «наезд», Скайт не сомневался, потому что за свою жизнь общался с разными личностями, среди которых были люди намного опаснее местной шпаны. Он умел обращаться не только с хулиганами и мелкими бандитами, но и с профессионалами, зарабатывающими свой хлеб за счёт укорачивания жизни других. Но почему они всегда лезли именно к нему? Возможно, подсознательно, ощущая себя полным ничтожеством, они, как мазохисты, хотели получить публичные побои, прочувствовать своё унижение? Или им нравилось иметь выбитые зубы, чтобы потом, шепелявя, рассказывать своим знакомым о крутой драке в баре, в которой лично принимали участие? Скайту совершенно не хотелось сегодня кому бы то ни было бить рожи, пусть даже такие мерзкие, как у этих подонков.

— Ты что, козёл, хочешь сказать, что мы с Лоренцо живём в дерьме? — здоровяк не на шутку разъярился. — А может, ты хочешь сказать, что мы с Лоренцо сами дерьмо? Нет, если ты хочешь это сказать, так и говори. Прямо! Как мужчина! Хотя не похоже, что ты являешься мужчиной.

Скайт хотел было ответить, но Дерк перебил его, не дав другу вставить ни слова.

— Я же не виноват, что вы с Лоренцо живёте в дерьме, — Дерк не нашёл ничего лучшего, как продолжить разговор таким образом. — Это не моя вина. Но я уверен, что вы с Лоренцо обязательно найдете работу. Вы же не позволите себе утонуть и как-нибудь выплывете на поверхность.

Больше всего на свете в эти минуты Скайту хотелось, чтобы Дерк Улиткинс проглотил свой язык и заткнулся. Уж лучше бы он вообще молчал. И дал возможность поговорить ему – Скайту Уорнеру. Скайт был уверен, что у него этот разговор получился бы лучше.

— Короче, придурок, — тряхнув Дерка за шкирку, сказал здоровяк, — плати «штуку» и проваливай отсюда со своим дружком.

Насупившись и покраснев от такого хамского обращения, Дерк Улиткинс произнёс:

— У меня нет таких денег.

— Тогда посмотрим у этого, — встав напротив Скайта, сказал длинный (которого здоровяк называл Лоренцо) и обратился к кому-то сзади: — Джон, проверь карманы этого пижона.

Из-за спины Лоренцо выскочил, как чёртик из табакерки, маленький, черноглазый тип с кривыми, рахитичными ножками. Воровато оглядываясь по сторонам, он с гнусной ухмылкой подошёл к Скайту, молчаливо стоящему у стойки бара.

— Ну что, мелкий (хотя Джон был Скайту Уорнеру по грудь), — произнёс Джон писклявым голосом, — выворачивай карманы, ублюдок!

Скайт не хотел сегодня драться, но в такой ситуации от его желания ничего не зависело.

Скайт имел большой опыт в подобного рода потасовках. Он хорошо знал, что нужно для того, чтобы выбить почву из-под ног у противника. Тут не нужно говорить слова: тут нужно действовать.

Ухмылка не успела сойти с лица Джона, как тяжёлый ботинок Скайта Уорнера отпечатал протектор подошвы на его ширинке. Джон с диким воплем схватился за травмированное место и, выпучив глаза, исчез под стойкой. Ему действительно было больно. Никто бы не стал корчиться на грязном, заплёванном полу дешёвой забегаловки, на глазах у почтенного общества только для того, чтобы ввести в заблуждение своего противника. Его компаньоны, конечно, были готовы к сопротивлению со стороны пилотов, но такой поворот событий для них оказался слишком крут.

— Бери Джона и проваливай, — произнёс Скайт длинному в сером плаще.

Но Лоренцо не спешил выполнять приказ Скайта. Он бросил вопросительный взгляд на здоровяка с серьгой в ухе. Здоровяк сжал кулаки и помрачнел. В помещении бара повисла напряжённая тишина, в которой жалобный скулеж Джона казался ещё более унизительным.

— Знаешь, парень, — наконец произнёс здоровяк, — зря ты обидел Джона. Ты даже не можешь себе представить, какая это большая ошибка.

После этих слов здоровяк бросился в атаку. Его правая, сжатая в кулак, с шумом рассекая воздух, описала крюк над головой Скайта. Скайт ожидал нападения и поэтому успел нагнуться. В следующий момент он отпрянул назад, так как левый кулак здоровяка, как камень, выпущенный из пращи, пронёсся снизу вверх. Уворачиваться дальше становилось опасно, и Скайт провёл сокрушительный прямой в челюсть нападавшего. Послышался хруст зубов, приглушенный стон, и здоровяк, опрокидывая по пути стулья и столики, отлетел в сторону, упав на пол.

Блеснул нож – это Лоренцо, воспользовавшись, что внимание всех занято дракой, извлёк из кармана плаща финку. Но путь лезвию преградила спинка стула, вовремя подставленная Дерком Улиткинсом. Нож застрял в мягком пластике, и Дерк ударом ноги выбил оружие из рук нападавшего.

Лоренцо попытался ударить Дерка кулаком, но тот поставил блок левой рукой, а правой схватил парня за грудь.

— Ну, куда ты лезешь, морда? — Дерк ударил длинного лбом в лицо.

Пронзительно закричав от боли, Лоренцо схватился за сломанный нос и упал, составив компанию Джону на заплёванном полу забегаловки «Адмирал Армор».

— Хороший удар, — заметил Скайт, поднимая в знак одобрения палец.

Оставаться в «Адмирале Арморе» дольше не имело смысла, и Скайт направился к выходу.

— Постой! Это ещё не всё! — раздался сзади голос, принадлежащий здоровяку.

Скайт остановился и, прежде чем повернуться на окрик, спросил, обращаясь к Дерку: — Ну почему я должен тратить время на такую мразь?

Скайт повернулся. Здоровяк, широко расставив ноги, стоял посреди раскиданной мебели. Кобура его бластера была расстёгнута. Притихшие посетители «Адмирала Армора» попятились в стороны, покидая сектор за спиной здоровяка. Кто-то принялся делать ставки: «Ставлю червонец на Пита… Ставлю на Пита двадцать… Десять на парня в куртке… Двадцать на Пита… Двадцать пять на Пита…»

— Ты сам напросился, парень, — зло сказал здоровяк, нервно сжимая и разжимая пальцы над рифленой ручкой своего оружия.

Его намерения были слишком серьёзны, чтобы оставить их без внимания.

— Приятель, — Скайт попытался решить миром возникшую ситуацию, — мы повздорили, с кем не бывает.

— Вынимай свой бластер, или ты боишься показывать его на публике, так как у него короткий ствол? — мерзкая улыбка исказила лицо здоровяка.

Скайт поморщился, ему чертовски не хотелось этого делать, но он всё же был вынужден расстегнуть кобуру своего «Дум-Тума» («Дум-Тум» — знаменитая своей надёжностью и мощью марка бластера).

Здоровяк уже предвкушал триумф, как кто-то из толпы тихо произнёс, чтобы он смог это услышать:

— Это же Скайт Уорнер – последний капитан пиратского корабля «Валрус». — По толпе пошёл возбуждённый говор: «Тот самый?! Точно, это он! Сто на Скайта! Сто пятьдесят на Уорнера. Двести на Скайта…»

Пит всё слышал, он и сам прекрасно знал, кто такой Скайт Уорнер, и вот теперь Пит видел этого человека перед собой. Скайт стоял напротив, и его рука нависла над рукояткой того самого бластера, которым, по слухам, был убит сам Браен Глум.

Пит нервно сглотнул образовавшийся в горле ком. Его лицо в растерянности вытянулось. Пит был отчаянным и бесстрашным парнем, но не настолько же, чтобы соревноваться в скоростной стрельбе с легендарным стрелком!

Скайт уловил перемену в настроении противника и воспользовался моментом:

— Приятель, мы оба погорячились. Будем считать это недоразумением?

— Да, — с радостью уцепился за возможность решить проблему мирным путем Пит.

— И что ты теперь думаешь о моём бластере?

— Это самый мощный бластер…

Пит осёкся, не закончив фразу до конца. Он понял, что это не те слова, которые должен сказать в сложившейся ситуации. В помещении бара повисла напряжённая тишина. Два десятка человек, замерев, смотрели на него, Пита – самого крутого парня на районе и ждали, что он скажет. Пит сейчас бы многое отдал, чтобы поменяться местами с Лоренцо и Джоном, трусливо притихшими на грязном полу «Адмирала Армора». Жизнь – очень ценная штука…

— Я был не прав, — застёгивая кобуру и опустив глаза, выдавил из себя Пит. — Приношу свои извинения.

— Я принимаю их, — ответил Скайт. По толпе прошёл гул разочарования.

— Возможно, кто-нибудь из присутствующих здесь джентльменов хочет поменяться с Питом местами? — поинтересовался Скайт у народа.

Желающих не было.

— Хорошо, — застёгивая кобуру, сказал Скайт, — если у кого-нибудь возникнет желание подраться, вы знаете, к кому обратиться…

Раздался глухой удар, и все услышали характерный звук падающего тела. Это Дерк Улиткинс нанёс удар рукояткой бластера по голове здоровяка. Массивное тело Пита упало под стойку, где уже находились его компаньоны.

— Это было совсем ни к чему, — недовольно заметил Скайт.

— За «придурка» он так и не извинился, — пробормотал Дерк Улиткинс.

Глава 3. ПРОФСОЮЗ ДОКЕРОВ

Боб Даркман всю свою жизнь много работал. С шести лет он начал разносить газеты, чтобы заработать на карманные расходы. По жёлтым страницам «Плобитаун ньюс» и «Плобой тайм» он научился читать, а по заработанным за доставку этих газет деньгам считать. И научился Боб этому намного быстрее, чем если бы ходил в школу.

Шло время, и подросток стал юношей. Деньги за разноску газет, казавшиеся пацану настоящим богатством, для юноши превратились в жалкие крохи, и Боб в двенадцать лет поменял работу: он устроился подсобным рабочим в доки торгового космопорта. Для него это была первая настоящая работа.

Его непосредственный начальник, бригадир грузчиков, списанный с военного звездолёта боцман Бенедикт по прозвищу Папа, эксплуатировал мальчишку как взрослого мужчину, не давая ни малейшей поблажки. Но тяжёлый труд только закалил Боба Даркмана. Он окреп, возмужал и приобрёл товарищей. Именно в период работы в доках Боб узнал цену трудовому кредиту, и именно в этот период Боб примкнул к группе таких же, как и он, парней рабочего района, промышлявших кражами из доков.

Парни тащили всё, что плохо лежало: оборудование, стройматериалы, горючее и, само собой разумеется, грузы с прилетавших в космопорт звездолётов. Всё похищенное списывалось на «утруску», «усушку», «бой» и «непредвиденные обстоятельства», о которых все знали, но в полицию не сообщали. В конце концов, кто будет мелочиться из-за потерянных при транспортировке двух-трёх ящиков товара, когда корабль привёз несколько тысяч тонн груза?

Добыча сбывалась на местном рынке. Доход с краж был хорошим подспорьем к небольшому окладу рабочего доков. Боб на вырученные деньги даже смог приобрести недорогую квартиру на первом этаже, выходящую окнами на взлётную площадку, откуда постоянно с ужасным грохотом и воем стартовали грузовые корабли. Эта квартира превратилась в штаб для промышлявших кражами молодых людей, а заодно и в нечто вроде перевалочной базы для ворованных вещей.

Казалось, ничто не сможет помешать достигнуть Бобу Даркману финансового благополучия. Но в один прекрасный день фирма, владеющая космопортом, приобрела роботов-погрузчиков, и Боб с друзьями попал под сокращение штатов. Доступ на космодром для них закрылся, а вместе с ним и налаженный криминальный бизнес. Дело погибло. Боб вновь оказался там, где начинал: на улице.

После этого удара Боб долго не мог найти себя, проклиная судьбу и «кровососов-капиталистов». Целый год он ничего не делал и жил только на пособие по безработице, транжиря скудные накопления, которые у него остались после портового бизнеса. Целыми днями он торчал в своей квартирке на первом этаже и смотрел в окно, как в небо с мощным грохотом, от которого дрожали стёкла, стартуют грузовые корабли. На улицу Боб выходил лишь в магазин за продуктами или когда в службе соцзащиты производилась очередная выплата пособия. Но вот настало время, когда выплату пособия приостановили, и Боб был вынужден идти на биржу труда. Именно там, возле окошечка специалиста центра занятости, Боб встретил Папу.

Бенедикт так же, как и все остальные рабочие космопорта, попал под сокращение, но старый вояка не собирался сдаваться. Бенедикт где-то достал множество умных книг про роль рабочего класса в обществе и основы капитализма, изучил действующий на Плобое закон о труде, надел свой парадный боцманский китель и стал вербовать единомышленников для борьбы с беззаконием и произволом владельцев доков.

А где, как не возле окошка специалиста центра занятости на бирже труда, можно найти соратников для борьбы с беззаконием властей.

«Боб, мой мальчик, — обратился Бенедикт к Бобу Даркману, — я организую Профсоюз докеров. Не хочешь ли и ты вступить в него? Я знаю, ты умный парень. Ты много читал. Такие энергичные молодые люди, как ты, могут пригодиться нашему движению».

«Не знаю», — со скепсисом ответил Боб.

«Не спеши с ответом, приятель, — резонно заметил Бенедикт. — Сходи сначала к специалисту центра занятости, а поговорим потом».

После разговора со специалистом, который снял Боба с пособия, Даркмана уже не нужно было уговаривать вступить в ряды профсоюза. В одночасье он стал самым фанатичным и преданным из его членов. И в этот же день на лацкане его рабочей куртки появился значок профсоюза с изображением сжатого кулака. (Значков было всего два, их на кусочках картона нарисовал сам Бенедикт, а так как художник из него был неважный, кулак больше смахивал на кукиш. Но что требовать от бывшего такелажника?)

«Теперь нас уже двое, а это уже кое-что», — цепляя значок на грудь Боба, многозначительно произнёс Бенедикт.

Через неделю в профсоюзе было полтора десятка членов, в основном из тех, кого уволили вместе с Бобом Даркманом и Бенедиктом. В местном муниципалитете было зарегистрировано новое общественное объединение «Профсоюз докеров». Штабом Профсоюза докеров стала всё та же квартирка Боба Даркмана на первом этаже, выходящая окнами на космопорт.

В общественном объединении каждый делал то, что у него лучше всего получалось: Бенедикт занимался бумагами, а Даркман общался с людьми. Каждый день они с Папой ходили к дверям биржи труда и занимались агитацией новых членов. Появились первые денежные взносы. Боб позволил себе купить первый в его жизни деловой костюм.

Через месяц число членов профсоюза достигло пятидесяти человек, но на этом рост организации остановился. Количество вновь приходящих членов сравнялось с теми, кто, разочаровавшись от пустого времяпровождения, уходил из организации. Боб интуитивно чувствовал, что необходимо предпринять что-то глобальное.

Одними пламенными речами и дешёвым пивом в тесной квартирке людей не удержать. Скоро пустая болтовня наскучит, и они разбредутся по другим местам. Нужно нечто новое, энергичное, чтобы каждый почувствовал себя в деле. И такой случай вскоре представился.

На ремонтных верфях космопорта произошло новое сокращение, и тысяча человек оказалась на улице. Боб Даркман не мог не воспользоваться таким «подарком судьбы» – это был отличный повод заявить о существовании профсоюза, показать себя и свою организацию в деле. Акцию протеста наметили на следующий же день, как узнали о предстоящих увольнениях.

Всю ночь в квартирке на первом этаже шла кипучая деятельность. Приготовления к предстоящей акции продвигались стремительными темпами. Бенедикт рисовал на больших листах картона символ профсоюза – рабочую, мозолистую руку, сжатую в кулак. Плакаты получались, как под копирку, похожими на большой кукиш, но на это никто не обращал внимания, всё равно лучше бы никто нарисовать не смог.

Боб на кухне разливал бензин в пустые бутылки из-под пива, вдохновляя своим примером остальных. В коридоре без перерыва работал взятый напрокат ксерокс, копируя листовки.

Наступило утро, и у ворот заводоуправления «Южная Плобитаунская верфь» собрались все пятьдесят человек Профсоюза докеров. В руках они держали плакаты со своим символом, нарисованным твердой рукой Бенедикта. Боб Даркман, забравшись на специально принесенный стул, через скрипящий мегафон произносил пламенные речи, не скупясь в выражениях в адрес администрации верфей. К собравшимся стали примыкать узнавшие об увольнении люди. Толпа росла.

«Братья! Я обращаюсь к вам! Доколе мы будем терпеть беспредел владельцев верфей?! Ведь их состояния заработаны вот такими рабочими руками», — Боб показал на ближайший от себя плакат с нарисованным кулаком-фигой. Держащий плакат Бенедикт принялся махать им вверх-вниз.

«Хозяева жиреют на нашем горе! — продолжал Боб. — На горе наших близких! Наши семьи голодают, в то время как администрация верфей раскатывает в лимузинах и жрёт в дорогих ресторанах! Наши рабочие места занимают роботы, купленные на нами же с вами заработанные деньги! Это произвол!»

Собравшаяся вокруг Боба толпа одобрительно загудела.

«В законодательстве Плобитауна есть статья, запрещающая применение роботов, если человек, чьё место занимает машина, не получит другое рабочее место с зарплатой не ниже прежней! — Боб взял протянутую Бенедиктом книжечку кодекса о труде и помахал ею у себя над головой. — Здесь всё написано!»

Толпа росла. Члены профсоюза энергично раздавали среди собравшихся отпечатанные ночью листовки.

«Они обязаны, — имея в виду администрацию, продолжал Боб Даркман, — обеспечить нас новой работой, а не давать жалкое пособие!»

В окна здания администрации выглядывали обеспокоенные клерки. На их лицах читалась тревога и растерянность.

«Если нас не может защитить государство, нас защитит Профсоюз докеров! Мы сами восстановим социальную справедливость! Вступайте в ряды профсоюза, братья! Вместе мы сила, способная отстоять права каждого! Поодиночке ничего не добиться! Братья, объединяйтесь»

В конце улицы, на которой шёл митинг, приземлился большой транспортный гравитолёт с надписью крупными белыми буквами «ПОЛИЦИЯ». Створки задних дверей открылись, и из его нутра двумя рядами выбежали одетые в пластиковые доспехи полицейские. Каждый служитель правопорядка держал в руках резиновую дубинку с вмонтированным в торец электрошокером и прозрачный щит из сверхпрочного органического стекла. Полицейские выстроились в шеренгу, прижавшись друг к другу плечами, прикрылись щитами и выставили вперёд дубинки.

При виде полицейских Бобу Даркману стало не по себе. Не в слишком ли опасную игру он ввязался? В этот момент Боб был готов бросить всё и убежать. Но что подумают его товарищи по профсоюзу, что скажут рабочие? Что Боб Даркман струсил и позорно сбежал при первой же опасности? Боб колебался.

Вдруг в воздухе застрекотал винтами небольшой геликоптер. Юркий летательный аппарат с красной надписью «ТВ-66» закружил над собравшимися. Из открытой боковой двери высовывался комментатор, показывал вниз пальцем и что-то энергично говорил в микрофон. Рядом с ним виднелся оператор с телекамерой. Шла прямая трансляция! Даркман до этого момента никогда не снимался на телевидении, и тот факт, что его сейчас видят миллионы людей на экранах своих телевизоров, смутил Боба. Он растерялся, но Бенедикт пришёл на помощь своему молодому товарищу. «Братья…» — зашипел снизу боцман, подсказывая нужные слова.

«Братья! — закричал Даркман громче прежнего. — Посмотрите, как ответила администрация на наши законные требования! — Боб показал в сторону полицейских. — Они натравили на нас своих псов! Хватит терпеть! Нет произволу!»

Бенедикт дёрнул Боба за штанину: «Нам нечего терять, кроме собственных цепей…».

«Нам нечего терять, кроме собственных цепей!»

На эту фразу толпа ответила одобрительным рёвом.

«Работы и справедливости!» — завопил Боб Даркман.

После этих слов кто-то из членов профсоюза швырнул в полицейских бутылку с бензином. Под ногами у служителей правопорядка вспыхнуло пламя. Полицейские отпрянули от огня. Строй шеренги нарушился.

«Товарищи… — зашипел снизу Бенедикт, — вперёд… За наши семьи… За Профсоюз докеров…»

«Товарищи, вперёд! — закричал Боб Даркман. — За нашу семью – Профсоюз докеров!»

Возбуждение дошло до предела. Гул толпы заглушал слова оратора. Боб плохо различал, что ему шептал снизу Бенедикт. В полицейских полетела вторая бутылка.

«Пока мы едины – мы непобедимы», — продолжал суфлировать Бенедикт.

«Пока мы едины – мы не будем обедать!» — Но этой фразы никто уже не слышал. Толпа ринулась на штурм полицейского оцепления. Под напором людей стул, на котором стоял Боб, опрокинулся, и Даркман полетел вниз. Его поймали крепкие руки Бенедикта.

«Отлично! Отлично! — В глазах Бенедикта горел дьявольский огонёк. — Это наш день, Боб. Мы уже победили. Посмотри на это!»

Толпа рабочих, как лавина, смела полицейских. Рабочие принялись раскачивать полицейский гравитолёт. Кто-то швырнул в открытую дверь машины бутылку с бензином. Из окон повалил густой чёрный дым. Пилот с криком ужаса выпрыгнул в негодующую толпу, где исчез, схваченный натруженными руками рабочих. Раздался звон разбитого стекла – это в окна заводоуправления полетели камни.

«Теперь всё пойдёт само собой. — Бенедикт потащил Боба в сторону. — Я всегда знал, что люди пойдут за тобой, товарищ».

Бенедикт, держа Даркмана за рукав, пробрался к глухой стене здания напротив заводоуправления, достал баллончик с аэрозольной краской и принялся рисовать эмблему профсоюза.

«У нас мало времени. Надо успеть…» — бормотал Папа, заканчивая рисунок.

На этот раз кулак был полностью похож на большую, жирную фигу. Под своим творением Бенедикт написал адрес квартиры Боба Даркмана.

Раздались приближающиеся сирены полицейских машин. В воздухе показались полицейские гравитолёты. Полиция стягивала к месту массовых беспорядков новые силы.

«Пошли. — Бенедикт спрятал баллончик с краской в карман боцманского кителя и потянул Боба к проходному двору. — Вождь должен беречь себя».

На следующее утро, когда Боб ещё валялся на диване, переживая во сне события вчерашнего дня, в дверь его квартиры раздался настойчивый звонок. Натянув брюки и надев рубашку, Боб пошёл открывать. Он привык к тому, что с тех пор, как его жилье превратилось в штаб профсоюза, в квартиру постоянно кто-то заходил и уходил. Днём он даже держал дверь незапертой. Только на ночь он закрывал её.

Боб хотел было уже нажать на рычаг замка, когда что-то заставило его всё-таки задать этот житейский и простой вопрос: «Кто там?».

«Откройте – полиция!» — раздался грубый голос с другой стороны.

«Боже!» — подумал Боб, открывая дверь.

Когда, ещё работая на космодроме, он воровал из доков грузы с прилетевших звездолётов, эта фраза иногда снилась ему в кошмарных снах, но теперь, когда он стал общественным деятелем, Боб никак не мог себе представить, что ему придётся её услышать, да ещё так скоро…

Его вначале жестоко избили резиновыми дубинками, надели наручники, и только затем офицер зачитал Даркману его права: «Вы имеете право хранить молчание. Вы имеете права на адвоката, если у вас нет адвоката, он вам будет предоставлен… На этом твои права, мерзавец, заканчиваются».

По дороге в полицейское управление, трясясь на холодном металлическом полу полицейского геликоптера, Боб решил, что с этого момента как раз и началась чёрная полоса в его жизни. То время, когда он сидел дома без работы, без денег, сейчас казалось ему райским и самым счастливым. Он отдал бы всё за то, чтобы вернуть его. Дёрнул его чёрт ввязаться в сомнительное дело с Профсоюзом докеров. «Бенедикт – чёртов искуситель… Подставил, сука… гад… падла…», — каких только слов не вспомнил Боб по дороге в участок, проклиная своего товарища.

Допрос начался сразу, как только Боба Даркмана доставили в управление. Проводили его двое сержантов-амбалов и один капитан-недоносок. Беседа состояла из побоев резиновой дубинкой и одного-единственного вопроса: «Будешь ещё?» Боб, конечно, отвечал, что не будет, после чего побои продолжались.

«Ну что, будешь ещё?» — задал очередной вопрос капитан, когда сержанты прервались, чтобы перевести дух.

«Нет. Я больше не буду», — простонал Боб Даркман, лёжа на полу.

Капитан кивнул подчинённым, чтобы они продолжили. Но в этот момент открылась дверь камеры, и вошёл щуплый полицейский невысокого роста. Он что-то прошептал капитану на ухо.

«Подождите», — озабоченным тоном произнёс капитан и вышел в коридор. Следом выскочил и щуплый полицейский.

Сержанты убрали резиновые дубинки и лениво отошли от лежащего Боба. Закурив сигареты, они принялись обсуждать вчерашний футбольный матч между «Плобитаунскими дьяволами» и «Аллигаторами» с Морвалона. Боб Даркман получил передышку.

Тело Боба ныло, как одна сплошная рана. Тупая боль, словно стальными шариками, перекатывалась от ступней ног к рукам, голове. Наручники, врезавшиеся в запястья, причиняли Даркману не меньшие страдания. Боб решил, что больше никогда не будет заниматься политикой: «Политика – это последнее дело, которым я займусь, если выйду отсюда».

В тот момент, когда Боб проклинал день встречи с Бенедиктом у службы занятости, дверь камеры открылась: на пороге показался вышедший недавно капитан.

«Что вы сделали с этим гражданином?!» — воскликнул он с фальшивым возмущением в голосе.

Сержанты замерли, в недоумении глядя на своего шефа.

«Он что, у вас упал с лестницы?» — нарочито громко спросил капитан, подмигивая правым глазом.

Сержанты переглянулись.

«Я сто раз говорил вам, что задержанных необходимо поддерживать за руки, особенно когда они находятся в наручниках. — Капитан отошёл в сторону. — Проходите, господин адвокат».

В камеру вошёл сухой смуглолицый господин в чёрном костюме, белой рубашке и с какой-то бумажкой в руке. Бумажку адвокат держал так, как если бы это был не тонкий белый лист, а средневековый таран, для разрушения крепостных стен. Адвокат обвёл всех присутствующих испепеляющим взглядом.

«Вы все ответите за творимые здесь произвол и беззаконие! Снимите с гражданина Даркмана наручники. Вот постановление судьи об освобождении Боба Даркмана под залог!» — Адвокат поднял над головой бумажку и помахал ей в воздухе.

Один из сержантов нагнулся и снял с Боба наручники. Другой помог ему подняться на ноги и, поддерживая Боба под локоток, повёл к выходу. Адвокат помогал Бобу с другой стороны.

«Господин Даркман, простите моих людей за допущенное недоразумение», — пробормотал капитан, когда Боб проходил мимо.

Даркман ничего не ответил, он находился в прострации, плохо соображая, что творится, словно наблюдая за происходящим со стороны.

Адвокат повёл его к выходу по запутанным коридорам полицейского участка.

«Господин Даркман, — заговорил он, — с вами хочет увидеться один человек, чтобы обсудить некоторые вопросы… Если вы можете… если вы в состоянии, то было бы хорошо сделать это немедленно».

Даркман кивнул – ему было всё равно. Своего тела он сейчас не чувствовал.

По мере продвижения к выходу до Боба стал доноситься гул, словно возле полицейского участка бушевал морской прибой. Скоро стало возможным различить крики. Боб отчётливо услышал: «Свободу Бобу Даркману!» И многократно усилившийся после этого гул многотысячной толпы.

Когда двери полицейского участка распахнулись, Боб не поверил глазам. Улицу в обе стороны заполнял народ в рабочих комбинезонах. Некоторые были в такелажных касках. Всюду виднелись плакаты. На одних был изображен знак Профсоюза докеров, нарисованный твердой рукой Бенедикта, на других лозунг – «Свободу Бобу Даркману!». Толпу сдерживали три ряда полицейских, экипированных с головы до ног в пластиковые бронекостюмы.

Кода Боб появился из дверей полицейского участка, толпа восторженно взревела. В воздух полетели каски. Такого Боб не ожидал. Он растерялся.

«Скажите несколько слов, — посоветовал адвокат, — и пусть расходятся».

В первых рядах митингующих Боб заметил Бенедикта с громкоговорителем в руках.

«Пропустите того, с громкоговорителем», — приказал он, показывая на Бенедикта пальцем.

Сержант, поддерживающий Боба с противоположной стороны от адвоката, отпустил локоть Даркмана и побежал вниз по лестнице управления выполнять распоряжение. Через минуту к Бобу спешил Бенедикт. Он стиснул товарища в объятиях, от чего Даркман чуть не потерял сознание.

Боб взял у Папы громкоговоритель, освободился от рук адвоката и подошёл к самому краю площадки перед дверьми полицейского участка. Боб поднял громкоговоритель к губам. Крики в толпе начали затихать. Боб молчал, ожидая, пока не воцарится полная тишина. Вскоре стало так тихо, что стало слышно, как над небоскребами тарахтит двигатель геликоптера шестьдесят шестого канала плобитаунского телевидения.

Тишина стояла уже несколько минут, а Боб ещё не проронил ни слова. Люди заволновались: что случилось, почему Боб молчит? Но как раз именно в этот момент лидер профсоюза произнёс первое слово: «Люди».

Прежде чем продолжить, Боб вновь выдержал паузу. Затем громче он сказал второе слово: «Товарищи».

Толпа в ответ отозвалась тихим гулом.

«Братья! — повысил голос Даркман и через небольшую паузу закричал: — Мы победили!!!»

Он поднял вверх свободную руку, сжатую в кулак. Толпа взревела. Вверх взметнулись тысячи сжатых в кулаки рук.

«Хватит молчать! Рабочий человек имеет право голоса! — продолжал Боб Даркман. — Вместе мы сила, с которой будут считаться все на Плобое. Никто больше не посмеет забрать у нас наши рабочие места! С этого момента настало новое время – время, когда условия будем диктовать мы – Профсоюз докеров!»

Боб почувствовал слабость в ногах. Он чуть не выронил мегафон, но к нему на помощь пришли Бенедикт и адвокат. Папа забрал громкоговоритель. Толпа скандировала: «Профсоюз! Профсоюз!» Под эти восторженные крики адвокат повёл Даркмана к длинному чёрному флаеру «Роял-Элит 9000 турбо» с затенёнными стёклами, стоящему возле ступенек лестницы. Боб не сопротивлялся.

Адвокат помог Даркману забраться в салон летательного аппарата, сел сам и закрыл дверцу.

«К хозяину», — приказал адвокат водителю и нажатием кнопки в подлокотнике сиденья поднял стекло, отделяющее салон флаера от кабины водителя. Машина оторвалась от покрытия дороги и плавно набрала высоту.

Только сейчас, на мягких подушках сиденья флаера, Даркман почувствовал, как болят полученные в полицейском участке ушибы. Наверное, на его лице отразилось страдание, и адвокат заметил это. Он открыл встроенный в стенку машины бар и извлёк бутылку виски «Чёрный Саймон» с двумя бокалами.

«Вам, господин Даркман, сейчас это просто необходимо», — протянув Бобу бокал с выпивкой, произнёс адвокат.

Боб одним залпом осушил всё содержимое бокала. Адвокат, напротив, лишь пригубил напиток.

Второй бокал Боб наполнил себе сам.

«Как тебя зовут, адвокат?» — спросил Боб.

«Адольф, — улыбнувшись, произнёс адвокат, — Адольф Ларгенштайн».

«И на кого ты работаешь, Адольф?»

«На господина Фаризетти».

Даркман посмотрел в глаза сидящего напротив него человека. Они были холодны и черны, как безлунная ночь. Именно такие глаза и должны были быть у адвоката человека, чей бизнес – заказные убийства.

Боб залпом выпил второй бокал.

«Господин Фаризетти заплатил за вас залог…» — начал Адольф.

«Я это понял, — прервал его Даркман. — Но что господин Фаризетти хочет взамен?»

«Это господин Фаризетти скажет вам лично».

Следующую часть пути они не проронили ни слова.

Флаер снизил скорость и плавно пошёл вниз. За окном Даркман увидел зелёные насаждения, в которых утопали крыши особняков самого дорогого района Плобитауна: Лакоста Генри. Простой миллионер не смог бы позволить себе и половину такого домика. Здесь жили лишь одни миллиардеры.

«За каждым крупным состоянием кроется преступление, — подумал Боб, — хотел бы и я совершить такое преступление».

Флаер, сделав полукруг, опустился на крышу одного из особняков.

К машине тут же подскочили двое охранников в чёрных костюмах и с короткоствольными карентфаерами в руках.

Адольф первым вылез из салона флаера, кивнул охранникам и сказал Бобу: «Вылезайте, господин Даркман, приехали».

Алкоголь притупил боль от ушибов, и теперь Боб чувствовал себя намного лучше. Он самостоятельно выбрался из машины.

«Господин Фаризетти ждёт вас», — Адольф показал рукой на стеклянные двери лифта.

С крыши особняка Даркман в сопровождении адвоката попал в просторную залу на одном из подземных этажей. Навстречу им с дивана, стоящего перед огромным телевизором, поднялся ещё один охранник. Громила выглядел настороженно, но, заметив адвоката, расслабился и, опустившись обратно на диван, продолжил смотреть мультфильмы.

Адольф Ларгенштайн провёл Даркмана через длинный коридор, по стенам которого в беспорядке были развешаны полотна мастеров различных направлений и жанров, и подошёл к массивным дубовым дверям. Возле дверей на обычном деревянном стуле сидел очередной охранник. Этот читал комиксы. По-видимому, его по рации уже предупредили, что к боссу идёт адвокат, поэтому он даже не взглянул на пришедших. Лишь кивнул головой на дверь: мол, босс ждёт.

Адольф аккуратно постучал костяшками указательного пальца в дверь кабинета.

«Да! Входите!» — раздался изнутри голос, приглушённый толстой дверью.

Адольф толкнул дверь, пропуская Боба вперёд.

Переступив порог, Боб Даркман оказался в просторном, ничем особенным не выделявшимся кабинете: большой овальный стол в центре комнаты с дюжиной стульев вокруг и кожаным креслом во главе. Единственное, что сразу бросилось в глаза, – кресло имело неимоверно высокую спинку и стояло под большой картиной в золотой массивной раме, с изображением лесной чащи и страшных, поросших бурой шерстью зверей, ползущих по поваленному дереву. Боб не хотел бы наяву повстречаться с этими хищниками. От картины веяло опасностью.

Слева от дверей, приставленный к стене, стоял огромный кожаный диван. С другой стороны стола, напротив дивана находились книжные шкафы с множеством книг в позолоченных переплётах. Обычный кабинет большого начальника, только что-то было не так в этой обстановке, чего-то всё-таки не хватало для уюта рабочего места руководителя. Даркман ещё раз окинул кабинет взглядом. Догадка оказалось очевидной: в кабинете отсутствовали окна.

Хозяин, поднявшись с кресла, расплылся в улыбке и распростер объятия навстречу пришедшим. Он оказался полным человеком невысокого роста с большой лысиной во вьющихся чёрных волосах.

«Рад, рад вас видеть, чёрт побери, господин Доберман», — всем своим видом источая радость, произнёс Фаризетти и энергично похлопал Боба по плечам, от чего у того вновь заныли ушибы.

«Даркман», — поправил Боб. Ему стоило немалых усилий превратить гримасу боли в приветливую улыбку.

«Какая разница, — махнув рукой, произнёс Фаризетти и, оттянув подтяжки, поддерживающие его штаны, хлопнул ими по животу. — Хотя сегодня вы, наверное, уже насиделись, всё равно присаживайтесь. Ха-ха-ха!»

Даркман опустился на кожаный диван, на который показал Фаризетти. Адольф же сел на один из стульев, приставленных к овальному столу в центре кабинета.

«Что за сумасшедший день, не правда ли? — Фаризетти, не переставая улыбаться, уселся на другой край дивана. — С самого утра всё идёт кувырком».

«Да», — подтвердил Боб.

В этот момент его взгляд впервые напрямую пересёкся с взглядом Фаризетти. Боб почувствовал озноб, словно заглянул под крышку гроба. Глаза принадлежали монстру, скрывающемуся под маской бесхитростного добряка. Боб не удивился, если бы Фаризетти на его глазах превратился в одного из тех жутких животных, изображённых на картине за спинкой кресла.

А какие глаза, Боб, ты ожидал увидеть у хозяина дома, построенного на костях и крови убитых им людей? — сам себе задал вопрос Боб Даркман. Вопрос удивительным образом успокоил, будто невидимая рука отключила рубильник с надписью «совесть».

«Давайте, Боб… Можно мне вас так называть?» — спросил Фаризетти, не переставая улыбаться.

«Можно. И, если хотите, можем перейти на „ты“».

«Тогда ты меня можешь называть Лу. Это сокращение от Луи Фернандо».

«Хорошо, Лу».

«Давай, Боб, поговорим о деле».

«Давай».

«Ты затеял отличное дело, Боб. Создание Профсоюза докеров назрело давным-давно. Кто-то должен защищать права простых тружеников. — Фаризетти Луи Фернандо, или просто – Лу, откинулся на спинку дивана и бросил взгляд на Адольфа. Адвокат вскочил со стула и поднёс боссу коробку сигар со стола. — Я сам начинал простым грузчиком на мясокомбинате. — Фаризетти выбрал понравившуюся сигару и покрутил её возле правого уха, слушая, как шуршит высушенный табачный лист. — Мне нравилось работать с мясом… — Он кивнул Адольфу, и тот положил коробку сигар обратно. — Кто знает, возможно, не уволили бы меня тогда, я бы до сих пор грузил говядину… — Фаризетти взял сигару в другую руку и стал крутить её возле левого уха. — Впрочем, я и сейчас занимаюсь мясом… (Фаризетти владел мясокомбинатом – это знали все). „Профсоюз докеров“ – отличное название, — продолжил Лу. — У вас уже есть некоторая известность. К вам потянулись люди. Это хорошо. Но, — Фаризетти с удовольствием втянул носом запах сигары, — у вас появились и могущественные враги: хозяева верфей и доков. У них есть связи, деньги, возможности. Владелец фабрики по производству промышленных роботов Гил Бейтц уже нанял группу людей, которая должна физически уничтожить профсоюз. Я его понимаю, вы у него как кость в горле. Если профсоюз добьётся своего, его роботы-погрузчики станут хуже продаваться. Он потеряет много денег. — Фаризетти попробовал кончик сигары на вкус. — Вам нужна защита, и не только юридическая, но и физическая. Я могу обеспечить и то и другое». — Фаризетти замолчал.

«Зачем тебе это нужно, Лу?» — спросил Боб, удивляясь своей смелости так разговаривать с этим страшным человеком.

«Я хочу расширить свой бизнес. Мне надоело заниматься одним мясом. Через профсоюз я смогу заняться межзвёздными перевозками».

«Как будет выглядеть наше сотрудничество?» — спросил Боб.

«Небольшие услуги. — Фаризетти вновь с наслаждением понюхал сигару. — Иногда я буду говорить, какой корабль разгрузить, какой нет. К тому же работникам профсоюза будет гораздо проще, минуя таможню, вынести с территории космопорта груз».

«Я согласен», — ответил Даркман. Он не стал затягивать разговор; юлить, выторговывать преференции, уточнять нюансы, – то, что он ответит именно так и ни как иначе, Боб решил для себя, ещё когда летел на эту встречу, и теперь только озвучил принятое ранее решение.

«Хорошо. — Фаризетти удовлетворённо кивнул — Ты сделал правильный выбор, Боб».

«А что будет с Гилом Бейтцем и его людьми?» — поинтересовался Боб.

«Это уже не твоя забота, Боб. — Фаризетти откусил кончик сигары и выплюнул его на золотую пепельницу, услужливо подставленную Адольфом. — В этом месяце на мясокомбинате вступила в строй новая консервная линия. — Адольф поднёс боссу зажигалку. Фаризетти выпустил облако сигарного дыма. — Мы наращиваем мощности по выпуску собачьего корма…»

Когда Боб Даркман выходил из особняка Луи Фернандо Фаризетти, у него было такое чувство, что он только что продал душу дьяволу. С этого момента у него будет много денег, у него будет хороший дом, всегда полный холодильник – не этого ли, чёрт побери, он хотел всю свою жизнь? В тот момент он думал, что поступил правильно.

С того времени, как Боб первый раз разговаривал с Фаризетти, прошло уже двадцать пять лет. Профсоюз набрал мощь и силу. Теперь ни одно увольнение, ни одно изменение в оплате труда невозможно без согласия Профсоюза докеров. В его рядах сто тысяч человек. Отделения профсоюза есть на каждом космодроме, в каждом порту трудятся его члены. Да и сам Боб Даркман изменился, стал солидным и уважаемым человеком. Он заметно раздобрел и стал носить подтяжки. Теперь у него есть отличный дом в ближайшем пригороде Плобитауна, несколько машин, флаер. У него красавица жена из хорошей семьи. Двое сыновей учатся в дорогом колледже. На работу он ходит в свой собственный офис в престижном высотном здании в центре Плобитауна. Он достиг многого за последние двадцать пять лет. И мог бы достичь большего, но…

Это было ровно восемь лет назад. Боб Даркман принял участие в выборах в качестве кандидата на пост мэра Плобитауна. У него были неплохие шансы, но журналисты раскопали его связь с Фаризетти.

Пустячное дело: профсоюз отказался разгружать звездолёты конкурентов Фаризетти, доставившие партию мяса на Плобой. Пресса могла бы раскопать и что-нибудь более серьезное. Например, дела с контрабандой некондиционной говядины, или обратить внимание на факт загадочного исчезновения Сильвестра Стала – парня, решившего попытать судьбу и сместить Боба Даркмана с поста председателя профсоюза. В тот день, когда он исчез, комбинат Фаризетти выпустил на сотню банок тушенки больше…

Но для прессы оказалось достаточно и факта со звездолётами. В средствах массовой информации появилась статья, что Боб возглавляет мафиозный профсоюз, который занимается вымогательством с предпринимателей и контролирует поставки мяса в Плобитаун. Это была не вся правда, но этого хватило, чтобы Боб из фаворита предвыборной гонки превратился в аутсайдера. Именно тогда Боб почувствовал, как над ним довлеет связь с Фаризетти. Из-за неё путь к вершине власти для Даркмана оказался закрыт. Правильно ли он поступил двадцать пять лет назад, согласившись сотрудничать с Фаризетти? Сейчас Боб Даркман не знал ответа на этот вопрос.

Глава 4. ВАЖНЫЙ РАЗГОВОР

Боб Даркман стоял возле огромного, во всю стену, окна своего кабинета, находящегося на сотом этаже небоскреба Бигхаус в самом центре Плобитауна, и смотрел на летящие мимо флаеры. Пиджак небрежно валялся на спинке кресла, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута.

Боб Даркман смотрел на Плобитаун, раскинувшийся перед ним, и страдал от безнадёжности своего положения. Никогда ему не быть мэром этого прекрасного, большого города, никогда ему как хозяину не переступить порога овального кабинета, и виной всему тот давно минувший день, когда он произнёс всего два слова: «Я согласен». Тогда он не понимал, что этим самым соглашается на то, что навсегда закрывает себе путь на вершину власти и навсегда становится рабом кровожадного монстра Фаризетти. Боб Даркман был конченым политиком. И как политик он умер двадцать пять лет назад, подписав себе смертный приговор словами «я согласен».

Боб отошёл от окна и повалился в кресло. На столе лежали свежие газеты «Плобитаун ньюс» и «Плобой тайм».

«Герб Кримсон – нынешний мэр Плобитауна пойман со своей секретаршей в отеле „Двойная звезда“! — кричали заголовки на первых страницах. „Мэр города был прикован к кровати наручниками. В тот момент, когда в номер ворвались сотрудники полиции нравов, мэр в обнажённом виде лежал в объятиях своей секретарши!“ Здесь же красовалась огромная цветная фотография. На ней Герб действительно был голым и в обществе симпатичной девахи, но наручников на его руках заметно не было. „Герб Кримсон – конченый политик!“ „Кто станет фаворитом начинающейся предвыборной кампании?“ Ниже, более мелким текстом были набраны другие сообщения: „Леон Смайлз, по просьбе избирателей, дал согласие на участие в предвыборной кампании на пост мэра Плобитауна“, „Джеймс Хэнк – комиссар полиции Плобитауна лично выехал на место преступления. На что рассчитывает комиссар, начавший предвыборную кампанию раньше всех, – что это прибавит ему голосов?“

Боб Даркман тяжело вздохнул. Если бы не Фаризетти, он смог бы легко выиграть предстоящие выборы. Нынешний мэр Герб Кримсон сошёл с дистанции – какой прекрасный момент! Хэнк и Смайлз Бобу не конкуренты, они не знают, как делаются такого рода дела. Если бы не было Фаризетти! Если бы его кто-нибудь убил или он умер сам! Фаризетти уже не молод, почему он не умирает?

Боб Даркман пролистал «Плобой тайм» в надежде увидеть на газетных страницах некролог со знакомой фамилией. Его поиски прервал зуммер мобильного телефона. По сотовому Бобу обычно звонили либо по важным делам, либо жена. Боб достал из кармана пиджака небольшой плоский телефончик.

— Алло.

— Боб, — голос принадлежал человеку, чью фамилию Даркман только что искал на последних страницах газеты, — ты мне срочно нужен. Приезжай немедленно.

— Отлично, Лу, я как раз думал, что давно мы с тобой не виделись. — Боб отложил газету: поиски больше не имели смысла. — Буду через полчаса.

— Жду. — Фаризетти положил на другом конце трубку. Боб некоторое время слушал монотонные гудки.

— Дьявол! — выругавшись, он отключил свою.

Боб Даркман прилетел вовремя. Адольф встретил его на крыше особняка возле флаера и проводил в кабинет Фаризетти.

Казалось, что время в особняке первого мясника Плобитауна остановилось и его хозяин не подвержен старению. За прошедшие с их первой встречи двадцать пять лет Лу совсем не изменился, лишь его курчавые, когда-то чёрные волосы покрыла седина, похожая на пепел сигар, которые постоянно курил Фаризетти.

Боб Даркман ни разу не слышал о том, чтобы Лу хотя бы на несколько часов покинул свой особняк. Все их встречи происходили в одном и том же кабинете, на третьем подземном этаже дома Фаризетти. Выходил ли вообще Фаризетти наружу или всю жизнь проводил под землей, как вампир, боясь солнечного света? По крайней мере, Даркман за двадцать пять лет ни разу не слышал, чтобы Фаризетти кто-нибудь видел вне дома.

— Рад, что ты смог приехать, Боб. — Фаризетти, как всегда, улыбался и курил сигару.

— Мне доставляет удовольствие навестить своего старого приятеля, Лу, — ответил Даркман.

Когда полчаса назад Боб летел во флаере на встречу с Фаризетти, он пытался угадать, о чём пойдёт речь на этот раз. Зачем Лу вызвал его? Если Фаризетти не смог сказать это по телефону, значит, речь касается чего-то важного. Но чего именно? Вроде все общие дела в норме: поставка контрабандного мяса не прекращается ни на один день.

В прошлом месяце, по просьбе Фаризетти, профсоюз отказался разгружать звездолёт со свининой для плобитаунского консорциума ресторанов, и свинина конкурентов Фаризетти испортилась. Свою задачу Боб выполнил. Так что же хочет от него мясник на этот раз.

— Как семья, как дети? Как твой профсоюз?

— Хорошо, Лу. Спасибо, что спросил. Всё идёт своим чередом.

— Не это ли самая хорошая новость, что всё идёт хорошо! — улыбаясь, Фаризетти всплеснул руками, а Даркман про себя отметил всё тот же жестокий холодный блеск в глазах этого страшного человека и содрогнулся. — Я отдал распоряжение отгрузить десять тонн суповых наборов для членов твоего профсоюза. Это мой подарок, пускай порадуются, ведь скоро праздник – День Свободы (национальный праздник планеты Плобой – день, когда была отражена атака армии синтетойдов (подробнее описано в романе «Звёздный стипль-чез»)). — Фаризетти затянулся сигарой.

— Не стоило, Лу, – это щедрый подарок, — поблагодарил мясника Боб.

Фаризетти выпустил сизое облако дыма, которое, медленно клубясь, поднялось вверх и расплылось по кабинету синеватым туманом. Адольф услужливо подставил боссу пепельницу, и Фаризетти стряхнул туда пепел.

«Какого чёрта он тянет? — подумал Боб Даркман. — Не говорить же о суповых наборах он позвал меня».

— Знаешь, Боб, — Фаризетти показал рукой, в которой держал сигару, на картину в тяжелой золотой раме, что висела за спинкой кресла, — сколько лет этой картине?

— Нет, Лу.

— Много. Я купил её вместе с этим домом. Мне нравятся животные, природа… Мне нравится всё то, чего у меня нет, или то, чего я не могу себе позволить. Я не могу просто выйти из дому и прогуляться по парку. У меня слишком много врагов, которые только этого и ждут. Они ждут, чтобы Фаризетти потерял чувство опасности и позволил добраться до себя. — Фаризетти затянулся сигарой и глубоко вздохнул. — Раньше я думал, что смогу разделаться со всеми своими врагами; но, что удивительно, покончи я с одним, сразу возникают несколько новых. Я потерял счёт своим врагам, и живым, и мёртвым.

«Зачем весь этот разговор, к чему Лу клонит? Не собирается ли этот страшный человек и меня отправить на свою консервную фабрику на корм собакам?» — Даркмана охватило беспокойство.

— Я могу себе позволить есть из хрустальной посуды великолепную пищу, — продолжал тем временем Фаризетти, — приглашать к себе в дом самых дорогих певцов, чтобы они пели мне за обедом. Я могу, чёрт побери, гадить в золотой унитаз и смывать своё дерьмо дорогими духами, но я не могу то, что может каждый – гулять по улицам Плобитауна. Мой дом – моя тюрьма. Очень дорогая, комфортная, но тюрьма, а я узник в этой тюрьме. — Фаризетти откинулся на спинку дивана, пососал кончик сигары. — Но я кое-что придумал. Я нашёл средство, которое всё изменит…

«Ну, ну, чёрт тебя побери, что ты от меня-то хочешь? Не тяни!» — думал Даркман, кивая головой.

Фаризетти замолчал и пристально посмотрел Даркману в глаза. Бобу показалось, что Луи прочтёт его мысли, и, испугавшись, отвёл взгляд в сторону.

— Боб, ты хочешь стать мэром? — вдруг спросил Фаризетти.

— В смысле? — ошарашено переспросил Даркман и вновь поднял взгляд на Фаризетти.

— Мэром Плобитауна, — уточнил Лу. — Ведь предвыборная кампания только-только началась.

На мгновение Даркман растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Я уже пробовал однажды. Ты сам знаешь, Лу, что из этого получилось.

— С того момента прошло восемь лет.

— Не имеет никакого значения. Журналисты обязательно откопают ту историю.

— Это даже хорошо. Пусть все знают, что ты связан со мной. Это только добавит тебе голосов.

— Каким образом???

Фаризетти выдержал паузу, пуская в потолок кольца дыма.

— Что, ты думаешь, нужно избирателям? — наконец, спросил он.

— Много чего им нужно, — недовольно ответил Боб Даркман, махнув рукой. Разговор его раздражал, а тема оказалась бессмысленной. — Зарплата, жратва, два выходных в неделю. Что еще? Ну, чемпионат по футболу… Да, пожалуй, и всё.

— А если у них это всё есть?

— Чтобы этого было ещё больше.

— Правильно, — Фаризетти заулыбался, но выражение глаз у него осталось как у акулы-людоеда, — поэтому всё это и обещает каждый политик. Выборы – игра в «верю – не верю», где избиратель верит или не верит конкретному человеку. В эту игру, Боб, ты, конечно, проиграешь. Тебе не поверят, если ты будешь говорить то, что говорят все, потому что ты – «глава мафиозного профсоюза».

Последняя фраза, сказанная Фаризетти, покоробила Даркмана, и он поморщился. Фаризетти сделал вид, что не заметил этого.

— Кто поверит человеку, связанному с мафией и говорящему про борьбу с преступностью? — Фаризетти засмеялся. — Я говорю про тебя, Боб.

— Ладно, Лу, что ты предлагаешь? — не сдержав раздражения, прервал главного мясника Плобитауна Боб Даркман.

Фаризетти перестал смеяться, а Даркман сразу пожалел о своей несдержанности. Чтобы как-то загладить резкость своего вопроса, он более мягким тоном переспросил:

— Лу, мы друг друга давно знаем. Ты что-то задумал. Что? Скажи мне. Я хочу это знать.

Фаризетти как ни в чём не бывало вновь улыбнулся.

— Представь, Боб, деревню, в которой жители хотят выбрать старосту.

— Представил. — «Мерзкая ты сволочь».

— Есть несколько претендентов.

— Так.

— Вдруг все узнают, что в этом году будет засуха и весь урожай погибнет.

— Угу.

— Но один из претендентов, чьи шансы были хуже всех, говорит, что может отвести угрозу. Кого выберут люди?

— То же самое могут сказать и другие кандидаты, — заметил Даркман.

— Могут, но только у этого есть связь с Богом Солнца.

— Конечно, выберут того, у которого есть связи.

— Правильно. Поэтому выберут тебя, Боб.

«У старика Лу мания величия, — про себя подумал Даркман. — Ни с кем другим, как только с Богом Солнца, он себя сравнивать не стал. Но что он подразумевает под засухой? Устроит перебои с поставками говядины в Плобитаун? Это же просто смешно!» А вслух произнёс:

— Хотелось бы больше конкретики.

— У меня есть достоверная информация, что один человек собирается достать эпидетермическую бомбу – мощнейшее оружие, состоявшее на вооружении имперской гвардии синтетойдов во времена прошлой космической войны. Я в свою очередь намереваюсь завладеть ею. — Фаризетти выдержал многозначительную паузу. — Что скажешь на это, Боб?

— А конкретней? — растерялся Даркман.

— Куда конкретней, Боб. Я говорю о том, что в моих руках скоро будет самое мощное оружие в мире.

— Э-э-э, — выдавил из себя Боб Даркман.

— Это оружие будет только у меня, и все об этом узнают. — Впервые в глазах Фаризетти что-то изменилось, в их мёртвой глубине вспыхнули дьявольские огоньки. Фаризетти улыбнулся. — Один только факт, что бомба в моих руках и находится на Плобое, позволит мне стать неприкасаемым. Я смогу гулять без охраны, и никто, заметь, никто не посмеет напасть на меня, потому что вместе со мной умрут все на планете. Страх – вот что движет миром. Боб, ты станешь мэром. Избиратели – это бараны, но даже бараны чувствуют, когда их ведут на бойню. Поэтому ты, Боб, поведешь их на лужок, не такой сочный и большой, как предлагают другие, но зато он будет находиться в стороне от бойни… За тебя проголосуют, потому что каждый для себя решит, лучше мэр, у которого приятельские отношения с владельцем ключа от «ворот смерти». — Фаризетти захотел сбросить с сигары пепел. Адольф услужливо протянул хозяину пепельницу, рука адвоката заметно дрожала. Фаризетти не переставал улыбаться. — Скоро все будут гордиться связью со мной.

Даркманом овладело неприятное чувство. Он ещё плохо сознавал, что это было за ощущение, но холодок, пробегавший по спине, говорил Бобу, что это страх. Фаризетти оказался ещё более страшным человеком, чем думал о нём раньше Боб.

Фаризетти перестал улыбаться.

— Ты согласен участвовать в выборах, Боб? — задал он прямой вопрос, на который ему нужен был прямой ответ.

Даркман внутри весь содрогнулся. Он вновь испытывал те же ощущения, что и двадцать пять лет назад, когда первый раз оказался в подземном кабинете на минус третьем этаже.

— Конечно, Лу. Нет проблем, — а что ещё мог ответить Боб Даркман, тому, кому продал душу?

— Отлично, Боб, я знал, что ты не струсишь. Ты именно тот, кто мне нужен, — выказал удовлетворение Фаризетти. — А теперь слушай, что тебе предстоит сделать. На Открытую Биржу Свободного Труда скоро придёт человек. Его зовут Пьер Хилдрет. Он будет искать пилота, готового лететь в созвездие Энвантинент (безвозвратный, проклятое место). Не каждый согласится на это, но на бирже всегда можно найти отчаянного парня, поэтому я хочу, чтобы ты проконтролировал этот вопрос. Хилдрет должен нанять моего человека.

— Хорошо, я всё понял, — ответил Даркман.

— Моего пилота зовут Ральф Гантер, он прибудет в Плобитаун завтра. Я подошлю его к тебе. Он молод и иногда ведёт себя по-хамски, но он может себе это позволить. Так что, Боб, держи себя в руках с этим парнем. Кто этого не понял, сейчас кормит червей. — Фаризетти по-отечески заулыбался. — Ральф напоминает меня в молодости – стреляет по любому поводу, мерзавец. Ха-ха-ха! — Неожиданно оборвав смех, Фаризетти серьёзным голосом продолжил: — Открой в банке счёт на свою предвыборную кампанию, я переведу туда пару миллионов. Собери команду. И ещё, Боб, приготовь хорошую речь. Я буду смотреть её по телевизору, мне нравится, как ты говоришь…

Когда Боб Даркман выходил из особняка Луи Фернандо Фаризетти, у него было такое чувство, что он продал душу во второй раз…

Глава 5. СНОВА В ДЕЛЕ

Боб Даркман от Фаризетти поехал прямиком в центр Плобитауна на сотый этаж Бигхауса. Ещё пробираясь по забитым летательными аппаратами воздушным линиям, Боб обзвонил всех, кто ему был нужен. И сейчас, когда он вошёл в свой офис, люди уже собрались. За столом в его кабинете сидели трое: Дюк Лайдер, Энроп Шальф и Бенедикт.

Дюк Лайдер – здоровый белобрысый детина с короткой стрижкой, одетый в чёрную майку с эмблемой Профсоюза докеров, армейские штаны и высокие ботинки. Дюк руководил «мобильной бригадой» профсоюза. Парни из этой бригады обычно занимались организацией акций протеста.

Энроп Шальф – невысокий, смуглолицый антаресец в мятом чёрном костюме. Энроп заведовал в профсоюзе финансами.

Бенедикт – постаревший и сгорбившийся, в старом, заношенном свитере, но всё такой же упрямый и идейно подкованный.

Когда Боб Даркман вошёл в кабинет, Бенедикт сидел в дальнем углу стола и с усмешкой читал лежащие на столе газеты. Энроп и Дюк разговаривали между собой. Как только Боб переступил порог, присутствующие с любопытством уставились на Даркмана. У всех в глазах читался немой вопрос: зачем Боб позвал их? Энна – секретарша Даркмана, наверное, уже сообщила им, что босс поехал к Фаризетти, и теперь они ждали, какую новость он привёз от «плобитаунского мясника».

Боб не стал томить соратников и с порога провозгласил:

— Мы снова в деле, товарищи!

Сообщение присутствующие восприняли без особого энтузиазма. В ответ на Даркмана устремились недоумённые взгляды. Возникла неловкая пауза. Никто не знал, какое дело конкретно имеет в виду Боб. Если он приехал от Фаризетти, то и дело имело прямое отношение к «мяснику»; а раз так, то и восторги в этом случае неуместны.

Даркман ожидал от соратников подобной реакции. Прежде чем продолжить, он обошёл стол и сел в кресло.

— Я сегодня, как вы, наверное, уже знаете, был у нашего спонсора. — Боб обвёл присутствующих многозначительным взглядом. — Там у меня состоялся очень важный и серьёзный разговор.

— Боб, тут собрались не твои избиратели, — неприветливо проворчал Бенедикт. Он отложил в сторону газеты. — Поэтому говори прямо, что ты был у Фаризетти. Мы все знаем, что ты пляшешь под его дудку.

— Под его дудку, как ты выразился, Бенедикт, в нашем профсоюзе пляшут все, включая и тебя, — раздраженно заметил Боб. — Если бы не Фаризетти, у нас не было бы ни этого офиса, ни этого профсоюза. А у рабочих не было бы приличных окладов, и владельцы доков продолжали бы из них выжимать последние соки.

— Всё это отговорки, Боб, — Бенедикт махнул рукой. — Когда мы только начинали, у нас была идея. Сейчас её нет. Она умерла в тот самый момент, когда ты продался этому Фаризетти.

— Ладно, Бенедикт, помолчи, ты опять начинаешь уводить нас в сторону от насущных проблем.

— Как раз это самый важный вопрос: с кем мы, с мафией или с рабочими? На кого работает Профсоюз докеров?! — Бенедикт закашлялся от переполнявших его эмоций.

— Бенедикт, ты оторван от реалий сегодняшней жизни. Сейчас другое время, другие люди. И вообще, я вас собрал не для того, чтобы обсуждать теорию рабочего движения, — сказал Боб, прекращая начавшийся спор. — Поговорим лучше о деле.

— Идея умерла, — всё равно произнёс последнюю фразу Бенедикт, но на это никто не обратил внимания, и старик замолчал.

— Я собрал вас здесь, чтобы объявить, что вновь собираюсь выставить свою кандидатуру на пост мэра Плобитауна, — сказал Боб Даркман и обвёл соратников взглядом.

Бенедикт криво усмехнулся, и Боб догадался, о чём подумал старик. Дюк Лайдер и Энроп Шальф подумали о том же, но не выказали своих эмоций так явно, как это сделал Бенедикт.

— Вы все думаете, что я уже баллотировался восемь лет назад и потерпел неудачу. — Боб откинулся на спинку кресла и расстегнул пуговицы пиджака. — Понимаю скепсис, написанный на ваших лицах. Но с тех пор прошло восемь лет, и сейчас в предвыборной гонке сложилась благоприятная ситуация: Герб Кримсон, нынешний мэр, в результате некрасивой истории сошёл с дистанции; комиссар Хэнк и Леон Смайлз – работники силовых ведомств, они не пользуются популярностью среди избирателей. У меня есть реальные шансы на победу.

— Даже если всем известна твоя связь с Фаризетти? — ядовито заметил Бенедикт.

— Даже если всем известна моя связь с Фаризетти, — подтвердил Даркман.

Чтобы никто не покинул лодку в начале плавания, подробности плана Боб решил до конца товарищам по профсоюзу не раскрывать: пусть пока не знают про того страшного джокера в рукаве, которого собирается пустить в игру их босс.

— Ну-ну, — с сарказмом произнёс Бенедикт и закашлялся.

— Лично я не против, чтобы председатель нашего профсоюза баллотировался на пост мэра, — высказал своё мнение Энроп Шальф. — Но, как бухгалтер, я обязан спросить: кто будет финансировать эту кампанию? В кассе профсоюза денег и так мало.

— Деньги поступят от электората, — ответил Боб. — Для этого, Энроп, открой специальный счёт в банке.

— Счет-то я открою, но, чтобы собрать пятьсот тысяч с избирателей, понадобится дней десять – не меньше, — заметил Энроп.

— Не волнуйся, деньги поступят сразу, — ответил Даркман, многозначительным тоном намекая откуда именно.

— Вот о чём я и говорил, — забурчал из своего угла Бенедикт.

— Распределим обязанности, — не обращая внимания на ворчание старого товарища, продолжил Даркман. — Я беру на себя прессу и общение с избирателями. Энроп Шальф, будешь заниматься бумагами и кассой.

— Это понятно, — кивнул Энроп.

— Бенедикт, ты возьмешь на себя членов профсоюза.

— С какой стати? Я, возможно, вообще не буду за тебя голосовать.

— А для тебя, Дюк, — обратился Боб к начальнику «мобильной бригады», не обращая внимания на ворчание Бенедикта, — у меня особое задание. Завтра утром подойдёт человек от Фаризетти. Его зовут Ральф Гантер. Отведёшь его на биржу…

— На ОБСТ? — уточнил Дюк Лайдер.

— Именно, — подтвердил Боб. — Отведёшь его на биржу. Кто там у нас есть из профсоюза?

— Пит и Лоренцо, — ответил Дюк. — Они там главные.

— Пусть окажут этому парню помощь. На бирже должен появиться некий Пьер Хилдрет, который будет искать себе пилота для полёта в созвездие Энвантинент. Так вот, этот Хилдрет должен нанять не кого-нибудь, а именно Ральфа. Ясно?

— Куда яснее, босс, — ответил Дюк.

— Предупреди парней заранее.

— Сегодня же и предупрежу.

— Наш независимый профсоюз превратился в придаток мафии, — заворчал из своего угла Бенедикт и недовольно зашелестел газетой.

— Бенедикт, — обратился к нему Даркман, — у тебя тоже будет очень важное дело. Собери активистов профсоюза, проведи инструктаж. Пускай начнут агитацию среди рабочих, чтобы те голосовали за меня.

— С какой стати мне это делать? Понятно Энроп, он от тех грязных денег, что придут на банковский счёт, положит себе в карман кругленькую сумму. Дюк работает с людьми Фаризетти в порту – у него свой интерес. А у меня?

— Во-первых: насчёт Энропа и Дюка ты не прав, — сказал Даркман. — Во-вторых: если меня выберут и я стану мэром – профсоюз возглавишь именно ты. Я сам выдвину тебя на отчетно-выборном собрании. Ты сможешь навести порядок. Что скажешь на это, Бенедикт?

Бенедикт отложил газету. Самому стать председателем профсоюза – это было именно то, о чём он мечтал с самого начала. Но не стар ли он для этого? Даже тогда, двадцать пять лет назад, когда только всё начиналось, когда он уступил лидерство Даркману, он думал, что уже стар как лидер рабочего движения. Или он тогда просто испугался полицейского преследования? Тот страх ему дорого обошёлся. Он так и остался на вторых ролях, отдав своё детище на откуп молодым, которые продали профсоюз мафии. Возможно, то, что сейчас предлагает ему Даркман, последний шанс всё исправить, вырвать профсоюз из лап Фаризетти…

— Ну, что ты ответишь, Бенедикт?

— Хорошо, Боб, — выдавил из себя Бенедикт, — но ты должен мне пообещать, что, став мэром, порвёшь все отношения с Фаризетти и сдержишь своё слово по поводу рекомендации меня на место председателя.

— Даю слово, — не раздумывая, ответил Боб.

— Тогда я весь в твоём распоряжении, — закашлявшись, сообщил Бенедикт.

— Когда планируешь начать?

— Сегодня и начну, — ответил Бенедикт. — Соберу активистов. Нарисуем плакаты, напечатаем листовки. Работы много: выпустим боевой листок «Слово профсоюза», проведём разъяснительную работу среди рабочих. Переговорим с транспортниками, матросами грузовых звездолётов, пошлём своих представителей на фабрики и заводы, – всё как обычно… Ты-то сам, когда планируешь зарегистрироваться кандидатом?

— Завтра утром.

— Вот завтра вечером после работы мы и двинем к мэрии, проведём там митинг.

— Хороший план, Папа, — одобрил озвученные предложения Даркман, отметив про себя, что старик не потерял бойцовской закалки. — Всем всё ясно? — спросил Боб.

Ни у кого вопросов не оказалось.

— Тогда приступаем! — вставая, сказал он. — Возникнут вопросы или непредвиденные ситуации, звоните мне на мобильный.

Присутствующие поднялись. Боб всем пожал на прощание руки:

— Мы снова в деле!

На этом первое заседание предвыборного штаба Боба Даркмана закончилось. Бенедикт поехал в доки, Дюк на биржу, Энроп в банк, а Боб остался в офисе писать речь для выступления на телевидении.

Глава 6. «БОЛЬШОЙ ЧЕЛОВЕК»

У Скайта Уорнера были все основания тревожиться: Дерк сделал большую ошибку, напоследок заехав Питу бластером по башке. Зачем он это сделал? Своим необдуманным поступком Дерк лишь обозлил местную гопоту, из-за чего обычная потасовка приобрела личный характер. Теперь униженная шпана не успокоится, пока не отомстит. Получилось – Дерк на пустом месте добавил приятелям проблем, и это когда у них и без того сложная ситуация. Скайту самому иногда хотелось назвать Дерка «придурком», и сейчас как раз был именно такой случай.

Друзья имели веские причины опасаться преследования со стороны дружков Пита, Коротышки Джона и Лоренцо, ведь от предательского выстрела в спину не спасёт даже самая крутая репутация.

Достаточно пропетляв по прилегающим к космопорту дворам и переулкам, друзья заскочили в грязную подворотню, где, сев на обшарпанный и исписанный неприличными надписями подоконник лестничного окна, смогли перевести дух.

На улице смеркалось. Скайт Уорнер какое-то время напряжённо всматривался в темноту проходного двора-колодца, держа руку на торчащей из кобуры рукояти бластера, но потом облегчённо вздохнул и расслабился.

— Ну, как там, Скайт? — лениво поинтересовался Дерк, которого возможное преследование со стороны дружков обиженного Пита перестало волновать, ещё как только они покинули «Адмирал Армор».

— Темнеет, — заметил Скайт и, посмотрев на часы, сплюнул в лестничный пролёт. — Сейчас половина девятого, через полчаса заказчик будет ждать нас у грузовых боксов.

— Да, — отрешённо отозвался Дерк, — ещё полчаса.

Скайту очень хотелось отчитать Дерка за опрометчивый поступок, из-за которого им сейчас приходится прятаться в подворотне полузаброшенного дома, но Скайт всё же сумел взять себя в руки. В конце концов, Дерк нашёл для них неплохую работёнку, поэтому имеет право на снисхождение.

Дерку же в этот момент не давала покоя мысль: как сказать Скайту, что про миллионера в сером костюме, якобы предложившего им выгодную работу, он всё выдумал только для того, чтобы Скайт угостил его пивом? Конечно, идея с мнимым заказчиком сейчас выглядела по-глупому, но уж очень тогда хотелось выпить. И в тот момент мысль выудить таким образом у Скайта пару оставшихся кредитов Дерку показалась довольно-таки забавной. Но затем произошло слишком много серьёзных событий, чтобы всё это выглядело невинным розыгрышем. Потасовка в баре надолго отрезала им дорогу в район, где находится биржа труда, и где теперь заработать на штраф, чтобы вытащить из-под ареста звездолёт Скайта, совершенно неясно.

«Теперь ещё эти подонки на хвосте. Скайт мне точно морду набьёт за такие „забавные шутки“. Лучше ничего не говорить. Пусть думает, что меня якобы заказчик обманул и не пришёл на встречу в условленное место. Да, пожалуй, такой ход будет самым разумным с моей стороны», — рассудив таким образом, Дерк немного успокоился. К нему вернулось обычное жизнерадостное настроение, и он принялся смиренно ожидать завершения истории, заодно придумывая для Скайта слова утешения из-за сорвавшегося заказа.

На небе стали появляться первые звёзды, а в Плобитауне включать уличное освещение.

По мере того как солнце опускалось за горизонт, на освещённые золотым солнечным светом фасады небоскребов снизу поползла тень. Освещенный участок неотвратимо уменьшался, через неуловимое мгновение осталась крошечная полоска, и вскоре над городом светилась золотом лишь одна яркая точка – телевизионная башня Плобитауна.

Солнце окончательно скрылось за горизонт, оставив на западе постепенно угасающее бордово-красное зарево. Но мраку не удалось воцариться в городе. Снизу на место солнечного света, борясь с наступавшими сумерками, поднималось белое зарево электрических фонарей.

Вначале зажглось уличное освещение, засверкали неоном рекламы и вывески. Утонули в огнях нижние этажи; затем световая волна хлынула вверх, поэтажно заменяя собой свет солнца.

Последний лучик соскользнул со шпиля башни, и наступила ночь. На улицах начиналось феерическое шоу неоновых огней.

Именно ночью лучше всего было видно, как в Плобитауне кипит жизнь. В потемневшем небе проносились, мигая разноцветными огнями, яркие точки летательных аппаратов. Вереницы светлячков кружили в небе, путаясь среди звёзд, парили над сияющими громадами небоскребов, исчезали в «ущельях» улиц, образованных стенами домов.

Внизу бурлил поток машин. Автострады напоминали собой огненные потоки, извергнутые из жерла вулкана. Прозрачные трубы пневмопоезда, опутывающие собой город, походили на пульсирующие вены. Плобитаун ночью выглядел как огромный фантастический организм, похожий и на морского спрута, выползшего на берег океана, и одновременно с этим на удивительную машину, придуманную сошедшим с ума изобретателем.

— Пошли, — наконец произнёс Скайт, тронув за плечо задремавшего на подоконнике Дерка Улиткинса.

Зевнув и поёжившись от вечерней прохлады, Дерк поднял воротник и поплёлся следом.

Скайт шёл дворами и тихими переулками, стараясь избегать многолюдных, ярко освещённых улиц, поэтому дорога к космопорту заняла много времени, чем был очень недоволен Дерк Улиткинс, так как он устал и ему хотелось есть. Тем более что ему было хорошо известно, что у грузовых боксов их никто не ждёт, и эта прогулка, в его понимании, является совершенно бессмысленной.

Обойдя стороной главное здание управления космических перевозок, где сегодня было необычайно много полицейских машин, Скайт с Дерком вышли к громоздившимся в сумраке наступившей ночи ангарам складских помещений.

— Где вы договорились встретиться? — спросил Скайт.

— У седьмого ангара, — наугад ответил Дерк Улиткинс, решивший врать до конца.

Обогнув завал из пустых ящиков, друзья вышли к седьмому блоку. Здание стояло на отшибе, и в этот поздний час здесь было безлюдно. В отличие от основной площадки космодрома, где кипела работа, и горели сотни мощных прожекторов, перед ангаром номер семь на скрученном проводе болтался один-единственный фонарь с тусклой лампочкой.

Гигантские ворота ангара были приоткрыты, и, так как рядом никого не оказалось, Скайт сразу пошёл к входу.

— А, чёрт! — выругался Дерк Улиткинс, собиравшийся последовавший было за ним. — Я сейчас! — Дерк принялся вытирать о ступеньку подошву своего белого спортивного туфля.

Скайт не стал ждать и вошел внутрь.

— Ну что, скотина, не ожидал меня увидеть так скоро? — услышал он знакомый гнусавый голос.

Бластер как по волшебству вынырнул из кобуры и оказался в руке. Одновременно Скайт сделал шаг в сторону от дверей, в темноту ангара, чтобы не стать хорошей мишенью на фоне светлого проёма.

— Ну что ты дёргаешься? Тебе это не поможет, — прогнусавил откуда-то издалека Пит.— Ты у меня в руках, дурень, и я могу сделать с тобой всё, что захочу. — Голос точно принадлежал здоровяку из «Адмирала Армора», но самого бандита Уорнер не видел.

Раздался глухой удар, после которого послышался жалобный стон.

— Пит, смотри, что я нашёл! — этот возглас принадлежал Лоренцо – тощему типу со шрамом. Значит, Скайт не ошибся, говоривший вначале был именно Пит.

— Паяльная лампа! Отлично, — обрадовался Пит, — это то, что нужно!

Глаза Уорнера постепенно привыкали к темноте, и он смог разглядеть уходящие в глубину помещения стеллажи, заполненные разным хламом. В дальнем конце виднелось светлое пятно от одинокого фонаря. Голоса доносились оттуда. И, как догадался Скайт, Пит разговаривал не с ним, а с кем-то, чьи жалобные стоны слышались после ударов. Стараясь не шуметь, Скайт осторожно двинулся в направлении светлого пятна. Убирать бластер в кобуру он не стал.

— Подожди ещё немного, Хилдрет, и я поджарю твою толстую задницу, — донеслись до Скайта слова Пита.

Следом послышалась непонятная возня – видимо бандит налаживал паяльную лампу.

Звуки становились отчетливее. Скайт с каждым шагом приближался к месту событий.

— Хилдрет, тебе не нравится паяльная лампа? — раздражённо спросил Пит. — Мне она тоже не нравится – она не работает! Лоренцо, ты козёл, она сломана! Дай мне свой нож.

Скайт уже различал неясные тени, маячившие впереди.

— Хилдрет, кто ты такой? Ты мне ответь, кто ты такой, что позволяешь себе нанимать пилотов не на бирже труда, а в обход Профсоюза докеров! Может, ты работаешь на правительство? — Подумав, Пит продолжил: — Нет, ты не похож на секретного агента, ты не похож даже на вшивого бизнесмена. Кто ты такой? Я скажу тебе, кто ты такой, Хилдрет: ты – никто… Лоренцо, долго я буду ждать нож?!

— Пит, у меня нет ножа.

— Почему, когда он нужен, его у тебя нет?

— Я потерял его в «Адмирале Арморе», — ответил Лоренцо.

— И что мне теперь делать! — возмутился Пит. — Лампа не горит, ножа нет! Чем мне прикажешь работать? – Защекотать его до смерти, что ли?

— Это неплохая мысль, Пит, — вполне серьезно ответил Лоренцо.

— Идиот, если об этом узнают, нашей репутации наступит конец. Если в ситуации с теми парнями в кабаке «Адмирал Армор» нас поймёт каждый, то, если мы защекочем этого жирного индюка, над нами будет смеяться последний бомж на районе.

— Над нами и так уже все смеются, — возразил Лоренцо. — Если ты простил Скайта Уорнера за свою разбитую голову, то я своё унижение прощать не собираюсь. — Скайт не понял при чём тут он – по голове Питу заехал Дерк, но видимо бандитам было без разницы. — Пускай только попадутся мне, — продолжил злопыхать Лоренцо, — они сполна ответят за мой сломанный нос и за Коротышку Джона, который по их милости сейчас лежит в больнице. Они умоются кровью. Я голыми руками вырву им сердце…

— Скайт! Дружище! Ты где?! — В дверях ангара показался Дерк Улиткинс. — Я тебя не вижу в этой чёртовой темноте! Что ты там делаешь?! Крыс ловишь, что ли! Ска-айт! Ска-айт! Ау!

Скайт увидел, как две тени стремглав бросились к дальнему концу ангара. Толкаясь, они в мгновение ока исчезли в дыре, выходящей на улицу. В пятне света от одинокого фонаря остался лишь невысокий толстый человек лет пятидесяти в сером костюме. Убежать он не мог, так как был привязан проволокой к стеллажу. Он лишь озирался по сторонам, не понимая, что произошло и куда делись его мучители; на распухшем от побоев лице застыло выражение растерянности.

По внешности несчастного Скайт догадался, что именно о нём как раз и говорил Дерк Улиткинс.

Скайт вышел из темноты и не спеша убрал бластер в кобуру.

— Меня зовут Скайт Уорнер, — представился он. — Я здесь по поводу работы. Вам, кажется, были нужны пилоты для космического перелёта?

Привязанный человек радостно закивал:

— Да, да, именно так!

— Вот мы и пришли. — Скайт принялся откручивать проволоку.

— Как я рад! Как я рад! Вы пришли так вовремя! — радостно затараторил толстяк. — Ещё чуть-чуть – и головорезы Даркмана выпустили бы из меня дух.

— Как договаривались, господин Хилдрет, — ответил Скайт, — ровно в девять. — Он назвал толстяка Хилдретом, потому что так его называли Пит с Лоренцо.

Скайт освободил правую руку толстяка от проволоки и стал раскручивать левую.

— Но как вы меня здесь нашли? — удивился Хилдрет. Скайт понимающе усмехнулся: у бедняги от встречи с Питом стало совсем туго с мозгами.

— Вы сами назначили моему напарнику встречу возле ангара. Там вас не оказалось, и я решил зайти внутрь.

— Так тот рыжий боцман ваш напарник? — удивился Хилдрет.

Скайт освободил от пут левую руку толстяка и задумался, почему Хилдрет назвал Дерка «рыжим боцманом»? – Ага! – Возможно, из-за рыжей замшевой куртки!

— Да, он мой напарник, — подтвердил догадку Хилдрета Скайт. — Только он не боцман.

— А мне он сказал, что боцман.

— Дерк иногда любит приукрасить некоторые моменты…

— Какой Дерк? — удивился Хилдрет, потирая натёртые запястья рук.

— Мой напарник.

— А разве его зовут не Дрезиндер? — Хилдрет вопросительно посмотрел на Скайта. — Или Дерк – это уменьшительное от Дрезиндер?

«С какой стати Дерку понадобилось называться чужим именем? Дрезиндер – придумает же», — подумал про себя Скайт, а вслух сказал:

— А это мы сейчас у него самого узнаем. Дерк! Иди сюда!

В темноте ангара послышались приближающиеся шаги. Что-то с грохотом упало.

Негромко ругаясь, Дерк принялся выдёргивать ногу из распущенной обмотки трансформатора.

— Сейчас подойду! — крикнул он из темноты.

— Дрезиндер говорил мне, что вы летали в Энвантинент, — поинтересовался Хилдрет, пока Дерк возился в темноте, гремя железом и тихо ругаясь.

— Да, — подтвердил Скайт, — мы с Дерком бывали в этом опасном звёздном скоплении не один раз. Мы бывали почти во всех опасных местах нашей галактики и многих других, так что опыта у нас предостаточно.

— Замечательно! — обрадовался Хилдрет. — Это как раз то, что мне нужно – пилоты с богатым опытом. И, судя по виду, вы участвовали не в одной рискованной экспедиции и умеете не только пилотировать, но и неплохо стреляете?

— Да, — подтвердил Скайт. — Стрелять мы тоже умеем, но, лично я, предпочитаю улаживать спорные ситуации миром.

— Меня зовут Пьер Хилдрет, — представился толстяк, явно удовлетворённый таким подходом. — Дело, которое я предлагаю, для вас не составит труда. — Пьер протянул руку.

— Конечно, — согласился Скайт, ответив на рукопожатие, — плёвая работёнка.

Мужчины весело засмеялись.

— Перевезти груз на сто шестую планету Энвандиса – проще пареной репы, — продолжал улыбаться Скайт.

— О чём вы говорите? — не понял Пьер.

— О нашем с вами деле, — произнёс Скайт. — Если бы вы не платили такие хорошие деньги, я бы вряд ли взялся за него.

— Да, — согласился Пьер, — миллион – это хорошие деньги, но при чём здесь Энвандис? Речь шла об Энвантиненте.

— Постойте, — Скайт пытался сообразить, о чём идёт речь. — Миллион? Дерк мне говорил о другой сумме…

— Я бы с радостью заплатил и больше, но сейчас я располагаю только такой суммой, — смущённо произнёс Пьер.

— Честно говоря, я что-то не совсем улавливаю смысл нашего разговора, — признался Скайт.

— Я тоже, — ответил Пьер.

В темноте что-то упало, и вновь послышались ругательства Дерка Улиткинса.

Пьер со Скайтом переглянулись и без слов поняли, что создавшуюся ситуацию может разъяснить только шумящий в темноте человек.

— Дерк! Что ты там возишься! Иди сюда! — крикнул Скайт, поторапливая товарища.

Дерк загремел ещё громче и, наконец, совладав с обмоткой трансформатора, вышел на свет.

— Кто этот человек? — удивился Пьер Хилдрет, указывая на Дерка.

— Это Дерк Улиткинс, — ответил Скайт. — Это он договаривался с вами о нашей встрече.

— Я его вижу в первый раз, — заявил Пьер.

— Как? — на этот раз удивился Скайт Уорнер. — Разве это не Дрезиндер?

— Нет, — заявил Пьер.

— Я знаю, что это не Дрезиндер, – это Дерк Улиткинс, назвавшийся Дрезиндером, — неуверенно пояснил Скайт.

— Нет, — не согласился Пьер. — У того была рыжая борода и боцманский китель. А этот человек вовсе не похож ни на Дрезиндера, ни на Дерка.

Дерк Улиткинс молчаливо наблюдал за происходящим со стороны. Он не знал, что это за толстяк рядом со Скайтом, но догадался, что напарник принял его за заказчика, так как тот внешне был очень похож на описание вымышленного им мужика, якобы сделавшего заказ на полёт до Энвандиса. Дерку было досадно, что его обман вот-вот раскроется. Он приготовился выслушать кучу неприятных слов в свой адрес.

— Что скажешь, Дерк? — спросил Скайт. По презрительному прищуру друга Дерк догадался, что Скайт разгадал его хитрость.

— Ну что я могу сказать? — замялся Дерк. — Это другой мужик. Тот, что нанимал меня, был… это… в коричневых ботинках, а этот в жёлтых.

— Понятно… — Скайт с досадой махнул на Дерка рукой и повернулся к Пьеру Хилдрету: — Извините, мистер, вышла небольшая путаница. Мой напарник договаривался с другим человеком, который, по-видимому, не пришёл, и я принял по ошибке вас за него. Ещё раз прошу извинить.

Скайт собрался уходить, но Пьер остановил его:

— Постойте, вас не заинтересовало моё предложение?

— Вы договаривались с другими пилотами, — ответил Скайт, — а я не из тех, кто отбирает хлеб у своего собрата.

— Но Дрезиндер же не пришёл на встречу, — засуетился Пьер Хилдрет. — Вместо него пришли «докеры» Даркмана. И мне кажется, что они появились здесь не случайно. Поэтому я считаю договор с Дрезиндером расторгнутым. Вы нисколько не поступитесь принципами, если примете моё предложение.

Скайт задержался, посмотрел на Дерка, на Хилдрета и в задумчивости потёр подбородок.

— По большому счёту, мы с напарником нуждаемся в работе…

— Прошу вас принять моё предложение, — чистосердечно попросил Пьер. — Для меня это очень важно. Я заплачу аванс.

— Мы согласны, — живо вклинился в разговор Дерк Улиткисн. Он подошёл ближе. — А что, собственно, за работа? — Дерк намерился развить кипучую деятельность, чтобы за разговором неприятный момент с его обманом отошел на второй план.

— Мне нужны пилоты, способные доставить меня на одну из планет звёздной системы БГ-21206 в Энвантиненте и, разумеется, обратно.

— БГ-21206 в Энвантиненте? — изумился Дерк. — Вы, мистер… не знаю, как вас зовут… что, ищете тех, кто составит вам компанию на тот свет? Не проще ли будет сразу застрелиться?

— Дерк, помолчи, — одёрнул товарища Скайт.

— С какой стати! — проигнорировал замечание Дерк. — Если тебе надоела жизнь, то я её только начинаю. Самоубийство – это последнее дело. Да я скорее соглашусь прыгнуть в яму с ядовитыми змеями, чем ещё раз слетать в Энвантинент. Понятно, почему Дрезиндер не пришёл к вам на встречу, мистер. Он разумно решил, что лучше сдаст вас Даркману, заработает пару сотен кредитов и останется жив, чем за несколько тысяч сгинет в проклятом созвездии.

— За миллион, — поправил товарища Скайт.

— За какой миллион? — не понял Дерк.

— Мистер, которого зовут Пьер Хилдрет, платит пилотам один миллион кредитов.

— Миллион! Это что, правда? — изумился Дерк Улиткинс и мгновенно поменял тон: — Надо подумать. Если двигаться к Энвантиненту со стороны туманности Фарбиндера, то эта затея не такая уж и безрассудная… м-м… миллион… это же…

— Давайте обсудим подробности предстоящего дела в другом месте, — предложил Скайт.

Если бы кто-нибудь в столь позднее время прогуливался возле ограды космодрома, то вполне возможно бы увидел, как двое мужчин перелезли через бетонный забор на ночную улицу захолустного района, примыкающего к самой дальней стороне взлётно-посадочной площадки. Оглядываясь по сторонам, мужчины помогли третьему полному пролезть в дырку внизу. Обычно так поступали мелкие контрабандисты и нелегальные эмигранты, но у этих троих в руках не было ни больших тюков с товаром, ни чемоданов с личными вещами. Скорее всего, они не хотели встречаться с кем-то у центрального выхода космодрома. Оглядываясь по сторонам, троица пошла в направлении центра Плобитауна, где исчезла в переплетении кривых улочек.

Глава 7. «ДЕМОКРАТ ДО МОЗГА КОСТЕЙ»

— Только в демократичном обществе, где неукоснительно соблюдаются права человека, возможно торжество закона и справедливости. — Эти слова принадлежали невысокому, сухому мужчине с коротко стриженными чёрными волосами, горбатым носом и оттопыренными ушами.

Внимательный цепкий взгляд близко посаженных глаз мужчины буквально буравил известную журналистку Милен Прайс, сидящую вполоборота за одним столом с ним. Интервью происходило в студии Первого Плобитаунского канала. На Милен Прайс было яркое красное платье с глубоким вырезом на груди, а её собеседник одет в чёрный костюм с металлическим отливом.

— Порядок невозможен без свободы, как и свобода невозможна без порядка, — продолжал спикер. — Если не будет свободы, то это не порядок – это диктатура, а если не будет порядка, то вместо свободы мы получим хаос. Порядок без свободы существовать не может, как и свобода без порядка. Я думаю, это очевидно. Далеко за примерами ходить не надо, возьмём старую Империю. Всё общество там держалось на страхе перед армией синтетойдов – искусственных людей, если так можно назвать эти разумные биологические машины. В Империи того времени не было ни свободы слова, ни свободы печати, вероисповедания. Количество тайных агентов превышало число занятых на производстве. Мощнейший следственный аппарат вкупе с карательной машиной правосудия держали под контролем не только общественную жизнь отдельного человека, но и личную. Тайные службы занимались защитой государства от человека. Когда на первом месте у секретных служб должна стоять задача защиты человека как элемента государства. Ведь без человека не будет и государства. Правители Империи этого не поняли, и что получилось? Империя распалась на множество мелких самостоятельных государств с разнообразным устоем. Мы все были очевидцами этого события. Оно в очередной раз подтверждает мои слова, что государственная внутренняя политика не может базироваться только на службе безопасности, армии и социальных программах. В каждом государстве, которое хочет, помимо увеличения валового национального продукта, ещё и стабильности в обществе, должны присутствовать непоколебимые основы свободы человека, как личности. Что я подразумеваю под этим понятием «личность»? По-моему, личность в современном обществе – это, прежде всего, гражданин – образованный и законопослушный. Из этого вытекает, что общество, – именно само общество, потому что государство – это инструмент управления общества самим собой, – так вот, общество должно ставить перед собой задачу воспитания человека как личности свободной и самостоятельной с чёткой нравственной и гражданской позицией, истинными духовными и моральными ценностями. — Леон Смайлз прервал речь и сделал небольшой глоток из стакана на столе.

— Как вы намерены совместить свободу личности и диктатуру закона? — воспользовавшись тем, что её собеседник наконец-таки замолчал, задала вопрос журналистка.

Прежде чем ответить, начальник службы безопасности Плобоя откашлялся, отставил в сторону стакан с водой и, бросив быстрый взгляд на пышный бюст собеседницы, посмотрел прямо в объектив телекамеры.

— Я исхожу из принципа, что честному человеку нечего скрывать, а следовательно, нечего и бояться. Если человек честен, то он и свободен. Но в действительности это далеко не так. Сейчас честному человеку приходится опасаться ошибки правоохранительных органов. Не секрет, что особенно в полицейском управлении, которое возглавляет комиссар Хэнк, имеется много примеров, что незаслуженное наказание несли абсолютно честные люди. Есть случаи, что невиновных приговаривали к высшей мере наказания – это никуда не годится. Надо дать людям возможность доказать свою честность! Это моя основная задача не только как кандидата, но и как начальника службы безопасности. Конечно, если меня выберут мэром Плобитауна, мне намного проще будет осуществить мою программу по индивидуализации личности, которая как раз и призвана помочь людям оградить себя не только от ошибок правоохранительных органов, но и от произвола властей.

— Вы бы не могли поподробнее рассказать нашим зрителям об этой программе, — попросила Милен Прайс.

— С удовольствием. — Леон заложил правую руку за лацкан пиджака. — Каждый гражданин Плобоя будет оснащен специальным передающим устройством в виде браслета или ожерелья, которое представляет собой миниатюрный идентификатор и передатчик, нечто вроде паспорта, только его не надо будет постоянно предъявлять. Информация с этого устройства будет считываться автоматически датчиками, установленными в разных частях города или со спутника. И где бы человек ни появился, куда бы ни пошёл, в центральный банк данных будет постоянно поступать информация о его местонахождении. В планах на будущее мы также планируем фиксировать звук и изображение, но пока эту операцию сложно осуществить технически. Но и одного местоположения человека будет достаточно для того, чтобы определить, причастен ли данный гражданин к совершенному преступлению, или, быть может, он был свидетелем и может сообщить какую-нибудь ценную информацию.

— Это похоже на тотальную слежку за людьми, — произнесла Милен.

— Так кажется на первый взгляд. — Леон вытащил руку из-за лацкана и поднял указательный палец вверх. — Но! Посмотрите на это с другой стороны. Если человек законопослушный гражданин, то ему нечего скрывать. Да судите сами, все мы ходим в магазины, на футбол, занимаемся по утрам пробежками, ходим в библиотеки, на выставки – вся эта информация не представляет никакой тайны, и если она будет записана в банк данных, то от этого человек только выиграет. Он всегда сможет доказать, где и когда он находился в конкретный промежуток времени. При внедрении в жизнь моей программы невиновного невозможно будет осудить за преступление, которое он не совершал, а преступнику, наоборот, труднее будет совершить преступление. — Леон засунул руку обратно за лацкан пиджака.

— Но, господин Смайлз, то, что вы перечислили: футбол, библиотека, магазины, выставки – всё это называется личная жизнь. Не является ли ваша программа вмешательством именно в личную жизнь человека?

— Ни в коем случае, личная жизнь человека – это святое. О каком вмешательстве может идти речь, если информация о человеке будет иметь вид координат его местоположения и времени?

— Вы недавно сказали, что в планах визуализация и озвучение индивидуальных передатчиков.

— Есть много решений проблемы сохранения тайны личной жизни человека. Например, в момент вхождения в определенные зоны, такие как туалет, спальня, изображение может отключаться или, наоборот, звук, кому как нравится.

— Честно говоря, как-то не по себе, когда знаешь, что за тобой непрерывно наблюдают посторонние глаза. — Милен Прайс в ознобе передернула плечами.

Леон бросил быстрый взгляд на качнувшееся декольте журналистки.

— Не волнуйтесь, Милен, никто за вами подсматривать не будет, — заверил он. — Это просто неправильно назвали – «система наблюдения за человеком». На самом деле это скорее запись, своеобразный дневник, который за вас будет вести автоматика. Подумайте сами, физически невозможно отсмотреть жизнь каждого человека, для этого наблюдателю необходимо всё своё время проводить вместе с объектом контроля и на себя времени уже не останется. Но, благодаря техническому прогрессу, теперь рутину повседневного наблюдения возьмут на себя вычислительные машины.

— И что это изменит? — поинтересовалась Милен Прайс.

— СэГС изменит весь мир! — энергично воскликнул Леон Смайлз. — Только представьте: скажем, ограблен магазин. У нас есть точное время налёта. В банке данных содержится информация обо всех, кто в этот промежуток времени был рядом. Если среди них не окажется налётчиков, то уж всяко кто-нибудь что-нибудь да видел, например, запомнил номер машины, на которой скрылись грабители. И поверьте, никто не будет дёргать человека, недавно вышедшего из тюрьмы, по этому поводу, потому что у него всегда, если он не причастен к этому делу, будет надёжное алиби. А как делается сейчас? Ограблен магазин, и полицейские тащат в участок всех: кто только что освобождён, бродяг, просто алкоголиков, у кого подозрительный взгляд, – да мало ли кого ещё! С внедрением же Системы Глобального Слежения такое станет невозможным априори. В системе в реальном времени будут содержаться координаты каждого гражданина. Полиция в нынешнем виде станет не нужна. Останется только отряд быстрого реагирования из роботов-полицейских. Модернизированные правоохранительные органы всегда будут знать, кто где находился в данную минуту, и поймают того, кого надо, без ошибок. Ликвидировав нынешний департамент полиции, мы сэкономим бюджету города колоссальные деньги, которые я, в случае своего избрания на пост мэра, пущу на поддержку многодетных семей и малообеспеченных граждан, а так же на социальные выплаты всем категориям льготников. Ну что, я вас убедил? — спросил Леон Смайлз.

— Не знаю, сразу привыкнуть к мысли, что за тобой будут постоянно наблюдать, очень сложно, — ответила Милен.

— Да, — согласился Смайлз, — психологически это непросто, но надо, для собственной же безопасности.

— И когда эта система вступит в строй?

— Нынешний мэр Герб Кримсон весь срок, что он находится на своей должности, откладывал подписание указа о создании такой системы. И после истории с секретаршей понятно почему. Если выберут мэром меня, я первым делом подпишу именно этот указ. Я, возможно, повторюсь, но я ещё раз объясню почему. — Леон Смайлз стал загибать пальцы: — Преступность значительно уменьшится; люди перестанут бояться произвола властей, незаконных преследований со стороны полиции; всегда можно будет узнать, кто использовал вашу частную собственность в ваше отсутствие, например, водил машину, проникал в дом. И так далее. — Леон показал получившийся из загнутых пальцев кулак. — Смотрите, сколько выгод.

— Впечатляет, — согласилась Милен Прайс. — Но, к сожалению, время нашей передачи заканчивается. Мы вынуждены попрощаться с нашими телезрителями и напомнить, что в гостях у Первого Плобитаунского канала был начальник службы безопасности Плобоя, кандидат на пост мэра Плобитауна Леон Смайлз. Спасибо за внимание, до свидания.

— До свида… — успел произнёсти Леон Смайлз, прежде чем по телевизору пошёл рекламный ролик:

«Для поднятия потенции я пользуюсь новым, улучшенным препаратом „Хурасан-ультра“. — В кадре вокруг коробки с препаратом закрутились переплетения обнажённых тел. — „Хурасан-ультра“ – это неиссякаемый источник мужской силы. „Хурасан-ультра“ – такого вы ещё никогда не пробовали. „Хурасан-ультра“ – испытай это сейчас».

Леон Смайлз дистанционным пультом управления выключил программу новостей. Его интервью, записанное вчера в студии, закончилось, а остальное Смайлза не интересовало. На огромном, почти во всю стену, экране поплыли облака, заколыхались виртуальные занавески.

Смайлз находился на работе, в невысоком сером здании службы безопасности недалеко от мэрии Плобитауна, в своём кабинете на сто пятнадцатом подземном этаже. Через пятнадцать минут здесь было назначено совещание предвыборного штаба, в который входили ближайшие подручные: Войт Миррэр – первый заместитель, Рэгнар Рокс – второй заместитель и Перри Рутс – специально приглашённый на период предвыборной кампании имиджмейкер.

Смайлз помассировал переносицу. Напряжение последнего времени давало о себе знать. Нужно использовать хотя бы оставшиеся пятнадцать минут до совещания, чтобы немного развеяться. Леон встал и, заложив руку за лацкан пиджака, принялся ходить вдоль искусственного окна. Кондиционер, словно ветер, врывающийся в открытое окно, приятно обдувал лицо, и Смайлз представлял, что гуляет по настоящей террасе.

Леон Смайлз уже сотый раз анализировал сложившуюся ситуацию с выборами. Соперников у него до недавнего времени было всего двое – это комиссар полиции Плобитауна Джеймс Хэнк и нынешний мэр Плобитауна Герб Кримсон. Из этой парочки только нынешний мэр представлял реальную угрозу. Но, после того как люди Смайлза провели блестящую операцию по компрометации Герба Кримсона, самый опасный конкурент потерял всякие шансы на победу – это признал и он сам, перестав показываться на телевидении и ожидая результатов предстоящих выборов безвылазно сидя в своём особняке в пригороде Плобитауна. Но сегодня неожиданно появился новый конкурент – глава Профсоюза докеров Боб Даркман.

С Хэнком для Смайлза было всё понятно: комиссар был вынужден принять участие в предвыборной гонке как кандидат от партии Прагматиков. Хэнк – хороший полицейский, но политик из него никудышный. Даже своей должности комиссара он обязан счастливому стечению обстоятельств. Но на что рассчитывает Боб Даркман? На позапрошлых выборах, этот человек уже выставлял свою кандидатуру. Тогда компромат от службы безопасности, вовремя слитый в средства массовой информации, надёжно прикрыл ему дорогу на Олимп власти. Избиратель не прощает кандидатам связей с мафией. Так что заставило Даркмана повторно выставить свою кандидатуру? Он далеко не глупый человек и отлично понимает, что никто не забыл прошлого. Он также, скорее всего, догадывается, что восемь лет назад в газеты попала не вся информация насчёт его отношений с Фаризетти, и что новые сведения могут всплыть и утопить его уже навсегда. Так что заставляет этого человека рисковать? На этот вопрос Леон Смайлз не находил ответа, и это его тревожило. Если ему не удастся выиграть предстоящие выборы, он не сможет осуществить свой грандиозный план тотального контроля за населением Плобитауна, при котором в его руках окажется полная информация о каждом человеке, проживающем на Плобое. А полная информация – это абсолютная власть, Смайлз понимал это лучше кого бы то ни было.

Только благодаря тому, что Леон узнал, когда и где Герб Кримсон встречается со своей секретаршей, он смог предупредить журналистов и репортёров. Эта информация стоила кучу денег, но Леон, не задумываясь, заплатил их. И не только потому, что деньги он заплатил не свои, а взял из секретного фонда спецслужб, но и потому, что начальник службы безопасности Плобитауна Леон Смайлз прекрасно знал ценность хорошего компромата и не скупился при достижении целей.

Так что же заставило главу профсоюза Боба Даркмана бросить вызов? По всей вероятности, инициатива исходила от Фаризетти. Самостоятельно Боб не осмелился бы на подобный шаг. О том, что дело обстоит именно так, свидетельствуют и отчеты отдела по контролю над преступлениями в финансовой сфере: деньги на предвыборную кампанию Боба Даркмана поступили от Фаризетти. Но больше всего в этой ситуации Смайлза настораживал тот факт, что Фаризетти перевёл деньги, совершенно не маскируя свою причастность.

Леон с досады покачал головой. Как ему сейчас пригодилась бы система тотального контроля. Он бы уже знал, о чём говорил этой ночью Боб Даркман со своей женой. Возможно, Боб во время любовных утех проболтался ей о своих планах? Или, даже если Боб держал язык за зубами, подчинённые Смайлза составили бы карту перемещений всех людей Фаризетти: где они были, что говорили, кому звонили. И после недолгого анализа Смайлз выяснил бы, что замышляют эти два человека – Боб Даркман и Луи Фернандо Фаризетти. Если их планы идут вразрез с планами Леона Смайлза, то им придётся поменять свои планы, иначе… Леон не имел комплексов, был готов на любые действия и использовал все методы работы секретных служб.

«Так что же всё-таки пообещал Даркману Фаризетти, что тот так рьяно вступил в предвыборную гонку, нисколько не опасаясь за свою и без того подмоченную репутацию?» — за поисками на этот вопрос Леона Смайлза и застали вошедшие в кабинет помощники.

— Присаживайтесь, господа, — Смайлз указал на стулья возле длинного стола. Он отошёл от окна и занял кресло во главе. — Приступим. Что запланировано у нас на этот день? — Смайлз имел отменную память и вопрос задал лишь для того, чтобы начать совещание.

— На сегодня, господин Смайлз, у нас намечена пресс-конференция для малотиражных средств массовой информации в доме ветеранов Имперских Войн, — с энтузиазмом стал информировать своего работодателя Перри Рутс – толстый человек в жёлтом бумажном пиджаке, белой рубашке с пёстрым галстуком-бабочкой и широких зелёных штанах, из-под складок которых выглядывали жёлтые тупоносые ботинки.

Внешний вид имиджмейкера Смайлзу абсолютно не нравился. Но больше всего Смайлзу в облике этого человека не нравилась козлиная бородка, покрашенная в фиолетовый цвет. Вместе с круглыми очками из розового стекла и обесцвеченным ёжиком редких волос бородка превращалась в нечто сверхъестественное. Когда Перри Рутс начинал говорить, эта фиолетовая борода приковывала к себе внимание, словно хрустальный шар гипнотизёра, заставляя всех замолчать и слушать её обладателя.

— На пресс-конференцию отводится час тридцать минут, — продолжал Перри, сверяясь с записями, сделанными в электронном органайзере, совмещавшем функции коммуникатора, принтера, компьютера и портфеля. — Затем мы быстро перемещаемся на телевидение. Там нам необходимо за четыре часа сорок пять минут обойти двенадцать студий и записать короткие рекламные интервью. На каждое такое интервью приходится по двадцать минут, ещё останется три минуты семьдесят пять секунд на переходы от студии к студии. Придётся передвигаться очень быстро. Так, так, так, — Перри изучал записи, появляющиеся на экране органайзера. — Тут имена журналистов и тексты ваших «остроумных» ответов на их «коварные» вопросы. Всё уже оговорено и оплачено, нужно только отснять. — Перри Рутс нажал кнопочку, и из щели в органайзере под громкое жужжание вылез лист бумаги с распечаткой. Перри протянул распечатку Смайлзу и продолжил: — Затем мы быстро перемещаемся на Шестой канал, там принимаем участие в шоу «Доброе утро, Плобитаун!» – это ещё сорок пять минут. После чего выбираемся на улицу и разговариваем с «народом». Одно из главных правил всех предвыборных кампаний: чем больше рук вы пожмёте, тем больше голосов получите. «Народ» уже подобран. Затем нас ждут на открытии выставки художников-мастурбаторов…

— Минуту, — прервал Смайлз своего помощника, — на выставку обязательно ехать?

— Конечно! — воскликнул Перри, искренне удивившись такому вопросу. — Вам необходимо показать избирателям, что вы не сухарь-чиновник, а образованный человек с богатым духовным миром. «Осквернители рукой» – это самое модное и революционное течение в искусстве. Можно сказать, последний писк. — Из органайзера Перри, громко жужжа, полезли листы распечаток. — Вот здесь всё, что вам надо знать об этом направлении в искусстве. Несколько имен корифеев данного направления, методы работы и достигнутые ими результаты. — Перри протянул листки Смайлзу. Тот взглянул и поморщился.

— Выставку необходимо посетить, — заверил Перри, заметив реакцию босса.

— А может, заменить выставку концертом какой-нибудь рок-группы? — попытался избежать похода на «Осквернителей» Леон Смайлз.

— На концерт мы пойдём в другой день. Как раз в Центральном Плобитаунском Дворце Культуры состоится первый после двадцатилетнего перерыва концерт «Бешеной игуаны» – это классика рока.

— Группа «Бешеная игуана» мне нравится, — согласился Смайлз. — Я слушал её, когда заканчивал школу.

— Отлично! Мы сфотографируем вас в компании музыкантов, и вы сможете завоевать голоса их выросших поклонников.

— С этим я согласен, но на выставку «Осквернителей» я не поеду. На сколько, кстати, намечено её открытие?

— На пять часов.

— Как раз в это время у меня важное совещание в министерстве.

— Хорошо, выставку вычеркиваем, — недовольно согласился Перри, — но это большая ошибка.

— Что у нас намечено на вечер?

— Вечером у вас благотворительный ужин для смертников в Северной Плобитаунской тюрьме.

— Ладно, — подумав, согласился Смайлз, — это лучше выставки.

— Теперь некоторые данные социологических опросов. — Перри, поправив очки, вновь заводил пальцами по экрану органайзера. — По соцопросу до вступления в гонку Боба Даркмана вы обгоняли Джеймса Хэнка на пять процентов с результатом в пятнадцать процентов. Герб Кримсон получал три целых четыре десятых процента.

— А за кого проголосовали оставшиеся семьдесят один и шесть десятых процента? — быстро сосчитав в уме цифры, поинтересовался Смайлз.

— Они не определились.

— Как это понять?

— Если бы в бюллетенях стоял пункт против всех, они бы выбрали именно этот вариант.

— Мне это не нравится, — заключил Смайлз. — Я чувствую неуверенность. А как изменилось соотношение, когда в гонку вступил Даркман?

— Вы набираете двенадцать и пять десятых, Хэнк семь целых пять десятых, Герб Кримсон три целых четыре десятых, а Даркман пять целых.

Когда Перри произносил цифры, Смайлз неотрывно смотрел на его фиолетовую бородку. Данные социологического опроса ему не нравились так же, как и эта вызывающая деталь имиджа его специалиста по политическому пиару.

— Получается, Даркман отнял у меня и у Хэнка по два с половиной процента?

— Получается так.

— Семьдесят один и шесть десятых процента остались и опять не смогли определиться.

— Да.

— А электорат мэра Кримсона остался прежним.

— Да, но у Кримсона минимум, который вряд ли будет расти в какую-нибудь сторону.

— Ладно, — согласился Смайлз, — но, даже если бы в гонку не вступил Даркман, с такими результатами выборы не состоятся.

— Поэтому я предлагаю начать наступление на позиции конкурентов, — предложил Перри. — Мы отберём голоса у Хэнка и Даркмана, а, увидев нашу победу, те, кто ещё не определился к этому времени, примут нашу сторону. С каждым процентом, отнятым у конкурентов, мы получим два из числа неопределившихся. Главное, начать первыми. Тут важна скорость. Если мы отнимем у Хэнка один процент, ему придётся отнимать у нас три.

— Это разумно, — согласился Смайлз.

— Самый радикальный способ отнять голоса у соперника – это «облить его грязью», вытащить наружу несколько «жареных фактов». Показать оппонента с неприглядной стороны. Например, в своих выступлениях по поводу комиссара Хэнка всегда указывать на то, что он плохо одевается. При этом непременно отпускать шутки, мол: на что тогда комиссар тратит полученные взятки?

— Мне этот ход нравится, — согласился Леон, — но не слишком ли это вульгарно? К тому же с Хэнком мы хорошо знакомы. Хочешь не хочешь, по работе постоянно приходится контактировать.

— Не волнуйтесь, уверен, он будет действовать точно так же. К тому же и вы, и он прекрасно понимаете, что это всего лишь игра. Нужно показать избирателю первоклассное шоу.

— Я не волнуюсь, — заметил Леон, — я анализирую.

— Насчёт «жареных фактов», господин Смайлз, — продолжил Перри, — это поручите своим подчинённым. С возможностями, которые имеются у службы безопасности, собрать информацию на конкурентов не составит труда. Вашим людям отыскать компрометирующие материалы проще – они профессионалы, это их работа. Состоять компромат должен из полуправдивых историй…

— Насчёт компромата не беспокойтесь, — прервал пиарщика Смайлз. — Свою работу мы делать умеем.

— Я и не беспокоюсь, — ответил Перри, — я отрабатываю свой гонорар.

— Я вижу, что вы стараетесь, — заметил Смайлз, — и мне нравится ваша работа.

— Тогда у меня пока всё. — Перри замолчал.

Смайлз сложил в стопку распечатки, переданные ему Перри Рутсом, обвёл присутствующих пристальным взглядом и, выдержав небольшую паузу, подытожил:

— Сегодня у нас напряженный день, постараемся провести его плодотворно. Спасибо, Перри, у нас ещё есть несколько минут до начала пресс-конференции, я хочу отвести их государственным делам, поэтому вы свободны. Конвой проводит вас к лимузину. Ждите меня там. — Смайлз нажал под столом кнопку вызова, и в кабинет вошли два мордоворота в серых одинаковых костюмах.

— Проводите господина Рутса до машины, — распорядился Смайлз.

Перри поёжился, поправил очки и, выдавив из себя улыбку, в сопровождении охранников вышел из кабинета начальника службы безопасности Плобитауна. За столом остались лишь сам хозяин кабинета и его заместители.

— Господа, — обратился Смайлз к оставшимся, — мы вышли на финишную прямую. Здесь времени на то, чтобы исправить ошибку, уже не будет, поэтому постараемся их не делать.

Рэгнар Рокс и Миррэр Войт были похожи друг на друга, как братья-близнецы: одинаковые причёски, одинаковое выражение каменных лиц, пустой взгляд холодных глаз. Основным отличием Рокса от Войта был разный оттенок пиджаков. У Рокса пиджак отливал синим, а у Войта зелёным цветом.

— Как вы слышали, у меня насыщенная программа, — продолжил Смайлз, — поэтому вам предстоит действовать самостоятельно. Рокс, ты займёшься Джеймсом Хэнком. Ты, Войт, Бобом Даркманом. Мне нужно о них знать всё: где спят, что пьют, с кем дружат. Даже любой незначительный проступок не должен остаться без внимания. Если кто-то из них перейдёт улицу на красный свет, я должен об этом знать. Но главное, что вы должны искать прежде всего: любовниц, употребление наркотиков, неуплату налогов.

— Шеф, — обратился Войт к Смайлзу, — на Боба Даркмана и его профсоюз у нас и так достаточно информации. Может, уточните, что конкретно следует искать?

— Мне нужна его связь с Фаризетти – это сейчас главное. По всей видимости, они что-то замышляют, и я хочу знать, что именно. Установите непрерывную слежку за особняком Фаризетти. Имеющуюся же информацию пока попридержим и использовать не будем.

— Шеф, — на этот раз подал голос Рокс, — на слежку за комиссаром полиции необходимо разрешение генерального прокурора.

— Ты не первый год работаешь со мной, Рокс, и я не буду тебя учить, как делаются такие дела, но мне нужна полная информация о Хэнке уже сегодня.

— Ясно, шеф, — с пониманием ответил Рокс.

— Поставьте все телефоны интересующих меня людей и всего их окружения на прослушивание. В ваше распоряжение поступают все бригады наружного наблюдения. У меня на столе должны лежать сведения о каждом шаге конкурентов, вплоть до записей храпа и фотографий из уборной.

— С Фаризетти, вполне возможно, возникнут проблемы – его люди профессионалы, — высказал озабоченность Войт.

— Полицейские тоже могут заметить наблюдение, — поддержал Рокс.

— А вы сами, что, зелёные юнцы, что ли? — рассердился Смайлз. — Если они заметят установленную за ними слежку, я подыщу себе новых помощников, например Перри. Всем всё ясно?!

— Так точно! — в унисон отрапортовали оба заместителя.

— Тогда за работу!

Рокс и Войт резко встали и, замерев на пару секунд по стойке «смирно», покинули кабинет шефа.

Когда подчинённые вышли, Леон Смайлз закрыл за ними дверь и подошёл к виртуальному окну. На секунду задержав взгляд на деревьях, росших внизу вокруг лужайки с цветами, Леон чётким голосом произнёс ключевые слова:

— Леон Смайлз, начальник службы безопасности Плобитауна, номер удостоверения личности: один, один, один, четыре, пять, восемь, ноль, один, один.

Прямо посередине виртуального окна появился чёрный квадрат дверного проёма. Смайлз решительно шагнул в темноту и оказался в небольшой кабине лифта.

— Глория, — сказал Смайлз. Двери бесшумно закрылись за его спиной, и кабина на бешеной скорости понеслась вниз.

Через несколько минут стремительного падения лифт остановился. Двери раскрылись. Смайлз попал в потайное помещение глубоко под землей. Посередине круглой комнаты, освещённой скупым синеватым светом ламп, скрытых под прозрачным полом, на небольшом пирамидальном возвышении под куполообразным потолком стояло одинокое кресло. Смайлз уселся в него и, закинув ногу на ногу, отрекомендовался, обращаясь в пространство перед собой:

— Леон Смайлз, начальник службы безопасности Плобитауна.

Лампы в полу погасли. Купол над головой Леона превратился в экран со стереоскопическим эффектом. Перед Смайлзом из воздуха возникла красивая женщина в строгом сером костюме.

— Добрый день, мистер Смайлз, — сухо поздоровалась женщина.

— Здравствуй, Глория. Что нового?

— По сообщению наших информаторов, на Плобой с неофициальным визитом прибыл наследник престола Империи Иван Штих.

— Это очень интересно, — произнёс Смайлз. — Повернись, Глория, я хочу посмотреть на тебя в профиль.

Женщина в точности выполнила указание начальника службы безопасности и продолжила доклад.

— Как сообщает агент Круг, в Империи ожесточилась борьба за престол. Ивана Штиха обвиняют в том, что он не является наследником Императора. По сведениям, полученным Кругом, этот визит как-то связан с борьбой за престол. — Когда она говорила, её высокая грудь плавно колыхалась, готовая вырваться из тесных объятий серой материи строгого костюма.

— Мне нравится, как ты говоришь, — дрогнувшим голосом произнёс Смайлз. — У тебя такой приятный низкий голос.

Глория сняла пиджак и отбросила его в сторону, оставшись в белой рубашке и серой юбке до колен. Её идеальные черты лица тронула едва заметная усмешка. Розовый кончик языка облизал пухлые губки.

— Прекрасно, — Смайлз сглотнул и расстегнул у себя пуговицу пиджака, давившего на грудь.

— Замечена активность боевого космического флота Империи в районах Сизариуса, Криптониуса, Эргинона, Энвантинента, на торговых путях ИНДОЛ-8323, ГЭВОЛ-0356. В районе галактики ПЛАСТ-232 на границах подконтрольного Союзу района проводятся широкомасштабные учения гвардейского космического корпуса Империи. — Всё это Глория произнесла таким чувственным голосом, что начальнику службы безопасности показалось, будто он слышит пение райских птиц.

— Прекрасно, — голос Смайлза стал сиплым из-за того, что в горле перехватило, — продолжай. — Смайлз заворожённый глядел на юбку собеседницы чуть ниже пояса там, где находились упругие ягодицы женщины. — Повернись ещё немного… Да, да, вот так…

— Флагман имперского флота крейсер «Великий Император» смог скрыться от кораблей наблюдения объединённых войск Союза. Его местонахождение в данный момент неизвестно. Принимаются меры к его розыску.

— Глория, ты великолепна, — чувствуя, как его постепенно охватывает теплая волна блаженства, прохрипел Смайлз.

Женщина заулыбалась, подошла ближе и вдруг ловким едва уловимым движением сняла с себя юбку, оставшись в одной белой рубашке. Полы рубашки едва прикрывали тонкие кружевные трусики. Глория переменила опорную ногу, и Смайлз содрогнулся от волнения, глядя на её стройные белые бёдра.

— Как вы себя чувствуете? — повернув голову к Смайлзу, спросила виртуальная женщина.

— Прекрасно, прекрасно, не останавливайся, продолжай доклад, — глубоко дыша, приказал Смайлз.

— На Плобое наблюдается повышенная активность иностранных разведок. После анализа поступившей информации сделан вывод, что объяснением этому служит предвыборная кампания. Несколько независимых источников информации сообщают, что интерес у имперской разведки вызывает некий Пьер Хилдрет, бывший гражданин Империи с богатым уголовным прошлым. Его фамилию также упоминает и агент Круг.

— Разденься, — сглатывая слюну, произнёс Смайлз.

— Какой плохой мальчишка! — повернувшись к Смайлзу, вдруг совершенно другим тоном произнесла Глория.

— Раздевайся, — простонал Смайлз.

— Нетерпеливый проказник. — Глория подошла к Смайлзу почти вплотную. Женщина, гипнотизируя, смотрела на Смайлза большими, ослепительно-голубыми глазами. Она расстегнула верхнюю пуговичку своей рубашки. — Ты уже готов полюбить свою «мамочку»? — Глория расстегнула вторую пуговичку, открывая взору Смайлза глубокую ложбинку между грудями.

— Да, да, — простонал Смайлз. Он перестал что-либо соображать.

— Посмотри сюда, — женщина показала на левый сосок, выпиравший из-под тонкой ткани рубашки, — он тебя уже хочет. И этот тоже. — Она перевела взгляд на правый, видневшийся чётким бугорком. — Какие они распутники, не правда ли, Леон?

— Не тяни…

— Смотри, — Глория расстегнула третью пуговицу и извлекла наружу большую упругую грудь с напряженным коричневым соском, — какая она красивая. — Женщина погладила свою прелесть. От её прикосновений сосок стал ещё острее.

Смайлз уже ничего не мог говорить, он лишь прерывисто дышал.

— А вот и её подружка. — Глория расстегнула последнюю пуговицу и сняла с себя рубашку, оставшись в одних кружевных полупрозрачных трусиках. Она прижала груди друг к другу и нагнулась к самому лицу Смайлза. Не выдержав, Смайлз попытался дотронуться до них рукой, но рука прошла сквозь голографическую картинку, не встретив никакой преграды. — Хулиган! — Глория улыбнулась, выпрямилась и поставила бесплотную ногу на подлокотник кресла так, чтобы центральная розочка на кружевной материи её последнего предмета туалета оказалась в нескольких сантиметрах от лица Смайлза.

— Сними, сними их… — глубоко дыша, прохрипел Смайлз. По его губам текли обильные слюни.

— Мы же договорились, только после того, как в строй вступит глобальная система контроля населения. — Глория игриво поправила резинку трусиков. — Тогда, дорогой, я смогу приходить к тебе домой. Я способна на многое. Ты даже представить себе не можешь, как нам будет хорошо вместе. А сейчас скажи, что ты любишь свою «мамочку».

— Я люблю свою «мамочку»… — прохрипел Смайлз.

— Я не вижу этого. — Глория принялась гладить своё прекрасное тело. Она глубоко задышала, застонала, изгибаясь и ритмично двигая бедрами. — Ну же, Смайлз! Сделай это! Давай!

— А… а… а… — Глаза Смайлза широко раскрылись, язык вывалился изо рта, и начальник службы безопасности завершил основную часть беседы с главной вычислительной машиной секретного управления.

Леон, не шевелясь, сидел на кресле и постепенно приходил в себя.

— Молодец, хороший мальчик. — Глория села на подлокотник. — Смайлз, несмотря на то, что я всего лишь представляю собой искусственный интеллект, мне кажется, что я тебя люблю. Мне всегда не хватает тебя. Когда ты заходишь в эту комнату, для меня наступает праздник. Дорогой, я не хочу расставаться с тобой. Ну когда ты наконец внедришь эту проклятую систему?

— Скоро, — Смайлз вытер губы, — уже скоро. Вот только выиграю выборы…

— Мужчины, вы все одинаковые! — воскликнула Глория и отвернулась от Смайлза. Её плечи задёргались в беззвучных рыданиях.

— Ну, дорогая, — Смайлз хотел обнять этот прекрасный торс, но вовремя вспомнил, что это всего лишь виртуальное изображение, и отдернул руки. — Успокойся. И что значит «вы все»? У тебя кто-то был до меня? — Смайлз заёрзал на сиденье кресла. — У тебя что-то было с моим предшественником?

— Как ты мог такое подумать? Ты первый и единственный из людей, к которому у меня возникло какое-то чувство! Любимый, как ты можешь сомневаться в моей верности?!

— Я просто так спросил, — пошёл на попятную Смайлз. Но Глория решительно встала, подняла с пола свою виртуальную рубашку и надела её, прикрыв безукоризненное тело. Когда она нагибалась, Смайлз почувствовал желание.

— Ты уже опаздываешь на телевидение, дорогой, — произнесла Глория. — Смотри, не сморозь какую-нибудь глупость в прямом эфире. Пока тебя не будет, я покопаюсь в архивах и банках данных, может, найду что-нибудь на твоих конкурентов.

— Да, да, — согласился Смайлз, заправляя рубашку и застёгивая пиджак.

— Если ты проиграешь выборы, — пригрозила Глория, — то тебя снимут с должности начальника службы безопасности Плобоя, и мы больше никогда не увидимся. Помни об этом. Ты же не хочешь, чтобы мной распоряжался какой-нибудь грубый, противный помощник Боба Даркмана или комиссара Хэнка?

— Ну что ты! — с жаром возразил Смайлз. — Конечно, нет. Этого не будет ни в коем случае, — заверил он.

— Тогда поторопись, ты уже опаздываешь на пять минут сорок секунд.

— Бегу, бегу, дорогая. — Смайлз вскочил с кресла и заспешил к дверям лифта. На пороге он повернулся и, помахав рукой, крикнул: — До вечера, любимая!

В ответ Глория послала Смайлзу воздушный поцелуй.

Вершины небоскрёбов в лучах утреннего солнца сверкали золотом. С океана дул освежающий ветерок. Леон Смайлз быстрым шагом в сопровождении двух телохранителей вышел из здания службы безопасности на улицу. Глава ведомства окинул улицу взглядом и, вздохнув полной грудью, затрусил вниз по ступенькам широкой лестницы к ждущему его гравитолёту.

— Мы опаздываем, — простонал Перри Рутс, когда Леон забрался внутрь. — Где вы так долго возились?

— Всё в порядке, Перри, мы везде успеем, — успокоил своего пиар агента Смайлз. — Совещание в министерстве на пять часов отменили, теперь мы даже сможем посетить твою дурацкую выставку художников-осквернителей.

Флаер с низким гудением набрал высоту и помчался в направлении сверкающего в солнечных лучах шпиля плобитаунской телевизионной башни.

Глава 8. НЕДЕЛЬНЫЙ «АНАЛИЗ»

— В эфире ППКа (Первого Плобитаунского Канала) передача «Анализ» и я, её ведущий Мэндас Флэш. Сегодня в нашей программе: тема недели – выборы мэра; новый претендент на кресло мэра – Боб Даркман, или чье мясо ест Профсоюз докеров; комиссариат Джеймса Хэнка и он сам; наденут ли на жителей Плобоя ошейники, как этого хочет Леон Смайлз; а также частный визит имперского наследника Ивана Штиха на Плобой. Об этом и многом другом смотрите в нашей программе «Анализ» через минуту, а сейчас блок рекламы…

«Мне надоело стирать. — Молодая домохозяйка сокрушается возле стиральной машины, обозревая груду грязного тряпья перед собой. — Каждый день одно и то же! — В этот момент входит другая женщина: — Милая, попробуй пользоваться одноразовыми бумажными рубашками „Олсен“. Дюжина стоит всего три кредита – и никакой стирки. Каждый день рубашки будут новые! — Молодая домохозяйка счастлива, в семье радость и благополучие. — Мне в этом помогли одноразовые бумажные рубашки „Олсен“. — Одноразовые бумажные рубашки „Олсен“ – забудьте о стирке!.. А стиральную машину можно отнести на свалку! Ха-ха-ха! — смеются счастливые женщины».

«Два ковбоя друг против друга. Играет крутая музыка. Руки дрожат над рукоятями пистолетов. Вдруг между ними встает белокурая красавица. Она осматривает мужчин томным взглядом, выбирает одного, берет его под руку и уходит. Голос за кадром: „Ваш пистолет не даст осечки вместе с „Хурасан-ультра“. Спрашивайте в аптеках города“.

«Магазин пластиковых курток на Плобой-авеню работает без обеда и выходных круглосуточно. Здесь вы можете приобрести себе и вашим родственникам куртки из настоящего пластика на все случаи жизни. От дешёвых однослойных до ультрасовременных „тефлоновых“, к которым не пристает ни грязь, ни пыль. Посетите наш магазин пластиковых курток. Каждому покупателю подарок от магазина».

— Мы возвращаемся в студию Первого Плобитаунского телевизионного канала. С вами опять я – Мэндас Флэш, а вы смотрите «Анализ». Я приглашаю в студию нашего первого гостя – директора фонда общественных исследований госпожу Нэстлинг Бирд.

Камера отъехала назад, и в кадре с журналистом появилась полная женщина.

— Скажите, пожалуйста, госпожа Бирд, предвыборная кампания вышла на финишную прямую, осталась всего неделя, в следующие выходные уже выборы, и вдруг в гонку неожиданно вступает новый претендент. Что вы можете сказать, госпожа Бирд, насчёт этого факта? Что движет, по вашему мнению, Бобом Даркманом? Какие у него шансы? И как появление главы Ппрофсоюза докеров повлияет на общую картину?

— Во-первых, здравствуйте. Ну что можно сказать о Бобе Даркмане – это не новый человек в политике. Мы его очень хорошо знаем…

— Он, кажется, уже баллотировался на позапрошлых выборах?

— Да, совершенно верно. Он уже выставлял свою кандидатуру на пост мэра, но не смог набрать и трёх процентов.

— Сейчас, по оценке специалистов, у Даркмана пять процентов, он идёт на третьем месте, а ведь Даркман только-только начал кампанию. Чем объясняется этот факт?

— На избирателя влияет много факторов, одним из которых является время. Люди просто забыли за восемь лет, почему они же проголосовали против Боба Даркмана в прошлый раз.

— Мы им напомним? — спросил Флэш у собеседницы.

— Конечно. Восемь лет назад, на позапрошлых выборах, Боб Даркман потерпел сокрушительное поражение, после того как стала известна его связь с преступным кланом Фаризетти. Возглавляемый им, Бобом Даркманом, Профсоюз докеров щедро оплачивается мафиозным кланом Фаризетти. И нынешние выборы не исключение. Чтобы зарегистрироваться кандидатом, необходимо либо собрать сто тысяч подписей, либо заплатить крупный денежный залог. Как вы сами понимаете, Боб Даркман не успел бы за пару дней собрать подписи, он заплатил залог деньгами из созданного всего сутки назад предвыборного фонда. Спрашивается, откуда у фонда за такой короткий срок появились такие большие деньги?

— От Фаризетти?

— Совершенно верно. Предвыборная кампания Боба Даркмана полностью финансируется мафией. И если раньше Боб Даркман тщательно скрывал этот факт, то теперь он действует напрямую. Я бы сказала, нагло и цинично.

— Куда, если всё так, как вы говорите, в таком случае смотрит полиция? Если мне не изменяет память, её комиссар Джеймс Хэнк сам участвует в выборах. Уж кто-кто, а он сильнее всех заинтересован в разоблачении Боба Даркмана.

— Это как посмотреть.

— Что вы этим хотите сказать?

— Посудите сами, кому отдадут предпочтение избиратели в день выборов: человеку мафии или полицейскому?

— Конечно, полицейскому.

— Вот видите! Вы сами ответили на свой вопрос. Зачем снимать с дистанции раньше времени Боба Даркмана, когда он своим участием повышает ваш рейтинг?

— Получается, Джеймсу Хэнку выгоден Боб Даркман?

— Именно так. Боб Даркман выгоден всем, и Джеймсу Хэнку, и Леону Смайлзу.

— А Гербу Кримсону?

— Герб Кримсон – это отдельный разговор. После истории с секретаршей, когда в газеты попали откровенные фотографии, снятые в одном из номеров отеля «Двойная звезда», шансы на победу у Герба Кримсона стали иллюзорны. Это подтверждает и его рейтинг – три и пять десятых процента.

— Но рейтинги не так высоки и у остальных участников предвыборной кампании.

— Да, совершенно верно. Например, у Леона Смайлза, претендента номер один на пост мэра, рейтинг довольно низкий, всего двенадцать с половиной процентов. У Джеймса Хэнка и того меньше – семь целых и пять десятых. Такие показатели «силовиков», как мы их назовём, объясняются непопулярностью среди народа программ претендентов. Один ведёт гонку под лозунгом «всем по ошейнику», другой «всех по тюрьмам». Создаётся впечатление, что они сами делают всё возможное, чтобы избиратель проголосовал против них. Вообще я должна сказать, что нынешняя кампания разительно отличается от всех предыдущих. Кандидаты словно соревнуются между собой, кто сядет в лужу глубже. Судите сами, Смайлз посещает выставку художников-мастурбаторов, а в это время комиссар Хэнк лично участвует в рейде по публичным домам и перед телекамерами крутит руки несовершеннолетней девушке, надевая наручники.

— Да, я видел этот репортаж, — улыбнулся журналист. — Говорят, девушка вовсе не была проституткой и случайно попала под руку комиссара.

— Но фотографии оказались эффектными.

— Этого нельзя отрицать.

— Госпожа Бирд, скажите, а не создастся ли такая ситуация, что избиратель предпочтет мафиозо, полицейскому и секретному агенту нынешнего мэра города Герба Кримсона? Согласитесь, что на фоне того, что вытворяют перед телекамерами новые кандидаты, флирт Герба Кримсона выглядит безобидной шалостью.

— Вообще в политике предугадывать – неблагодарное занятие, поэтому я скажу, что всё решится в тот день, когда начнётся голосование. Осталось всего семь дней, и мы узнаем, за кого проголосуют оставшиеся семьдесят один процент избирателей.

— Спасибо, госпожа Бирд. — Журналист повернулся к зрителям. — С вами я – Мэндас Флэш, а вы смотрите «Анализ». Мы встретимся после рекламного блока…

«С начала этого месяца в Плобитауне от упавших сверху предметов пострадало триста сорок человек. Только факты: упавшей из окна небоскреба бутылкой убило проходившую внизу женщину, выпавшим из окна геликоптера зонтиком серьезно травмирован мужчина на площади Независимости, – этих трагедий могло бы не быть, если бы пострадавшие пользовались пластиковыми кепками „Головоспасатель“. „Головоспасатель“ изготовлен из прочного, лёгкого, экологически чистого углепластика. Он выдерживает нагрузку до двухсот килограммов на квадратный сантиметр. „Головоспасатель“ очень удобен, имеет современный вид и легко умещается даже в дамской сумочке. Его можно использовать в любое время года. Он защитит вашу голову от падающих сверху предметов в течение всего времени, пока вы находитесь на улице. „Головоспасатель“ фирмы „Браскет и сын“. Вы ещё не приобрели пластиковую кепку „Головоспасатель“? Позаботьтесь о своей безопасности, купите „Головоспасатель“ сейчас, завтра может быть поздно… Головные уборы без головной боли. „Браскет и сын“.

«Все мы сталкиваемся с навязчивым сервисом роботов-торговых агентов. Они не дают прохода, останавливая вас по дороге на работу. Они вламываются к нам в дома. Они хватают нас за руки. Как бороться с этой напастью? Баллончик с аэрозольной краской „Пэрц-антиробот“. Эта краска надёжно закрашивает глазные объективы робота, испаряясь без следа через пятнадцать минут. Вас не смогут привлечь к ответственности за порчу чужого имущества, а пятнадцати минут вполне достаточно, чтобы отойти на приличное расстояние и избежать неприятного общения с роботом-торговым агентом. „Пэрц-антиробот“ – ваш надёжный защитник!»

«Хурасан-ультра» поможет поднять ваш рейтинг! Спрашивайте в аптеках города».

— Мы снова с вами. Я – Мэндас Флэш и моя гостья – директор фонда общественных исследований госпожа Нэстлинг Бирд. Вы смотрите программу «Анализ» на ППКа…

На экране под бодрый мотивчик закрутился голубой шарик, с разных сторон выскочили буквы «П», «П», «К», закрутились вокруг шарика и соединились вместе в его центре, хор под литавры пропел: «Пэ! Пэ! Ка-а-а!»

— И так, госпожа Бирд, — обратился журналист к своей собеседнице, — от дел земных, так сказать, перейдем к делам космическим. Как вы прокомментируете сообщения информационных агентств, что на Плобой с частным визитом прибыл наследный принц Иван Штих? Или как сейчас правильно говорить – Император?

— Сторонники Ивана Штиха называют его Императором, противники – принцем.

— В чём причина таких расхождений во мнениях?

— По закону Империи трон передаётся наследнику после смерти или же после отречения Императора. Но как поступать в том случае, если Император бесследно исчез, ничего не сказано.

— Так как правильнее будет сказать: Плобой с частным визитом посетил принц или же всё-таки Император?

— Наш министр иностранных дел называет его Император. Я думаю, что так будет правильнее. По крайней мере, для нас, жителей Плобоя. Что думают об Иване Штихе в Империи, это их внутреннее дело.

— Нашим зрителям будет интересно, какие точки зрения присутствуют на этот счёт в самой Империи.

— В высшем обществе Империи у Ивана Штиха существует мощная оппозиция. Часть противников нынешнего правителя считает, что он не полномочен исполнять обязанности Императора до тех пор, пока не установлена гибель его отца. Другая часть ставит под сомнение сам факт наследственности Ивана Штиха, считая его самозванцем. Наиболее радикально настроенная часть вообще высказывает мнение, что Иван Штих – синтетойд.

— Даже так? — удивился ведущий. — Чем же конспирологи объясняют своё, столь радикальное мнение?

— Тем, что почти до самого исчезновения Императора никто не знал о его сыне. О матери наследника до сих пор ничего не известно.

— А что можем сказать мы нашим телезрителям по этому поводу?

— Ну что можно сказать по этому поводу? Возможно, Император создал себе наследника, клонировав самого себя, но Иван Штих не похож на Императора… Пластическая операция? Маловероятно. То, что не подлежит сомнению, так это то, что Иван Штих – человек. Но наследник ли он Великого Императора? И кто его мать? Эти вопросы ещё не закрыты полностью. Единственное, что можно сказать об Иване с уверенностью, – он сирота.

— Ха-ха-ха! — засмеялся журналист, но тут же осёкся. — Простите… Наше время подошло к концу. С вами был я – Мэндас Флэш, и моя гостья – госпожа Нэстлинг Бирд. Вы смотрели еженедельную программу «Анализ». Всего доброго. Смотрите нас на следующей неделе…

Глава 9. ПЕРВЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Боб Даркман сидел в кресле на сотом этаже Бигхауса и тупо смотрел перед собой. На столе его кабинета лежали свежие вечерние номера «Плобитаун ньюс» и «Плобой тайм».

«Даркман – „шестёрка“ Фаризетти выставил свою кандидатуру на пост мэра!», «На что рассчитывает неудачник Боб?», «Чьё мясо ест Боб Даркман?», «Откуда деньги у Профсоюза докеров?» – кричали заголовки газет. Прошёл всего один день с момента, как Боб выставил свою кандидатуру на пост мэра, а пресса уже изощряется по этому поводу.

Даркману было обидно вдвойне, что больше всех его поливали грязью именно те газеты, которые он ещё мальчиком продавал на улице. «Плобитаун ньюс» – толстая газета для деловых людей, а тогда тонкая бульварная газетёнка, напечатанная на жёлтой бумаге, пахнущей скипидаром. Сейчас редактор и не вспомнит того босоногого мальчишку с чумазой физиономией, который каждое утро брал по сто штук «Плобитаун ньюс».

Но Боб ловил себя на мысли, что его больше беспокоит не шумиха, поднятая газетами вокруг его связи с Фаризетти, в конце концов, именно так и было рассчитано, а то, что давно нет известий от его помощника Дюка Лайдера, которого Боб послал на биржу труда, выполнять распоряжение Фаризетти.

На столе зазвонил телефон. Даркман, вздрогнув, быстро схватил трубку.

— Алло!

— Боб, — послышался голос секретарши Энны, — твоя жена на проводе.

— Скажи ей, что я занят, что у меня совещание предвыборного штаба.

— Хорошо, — отозвалась Энна.

Боб повесил трубку. На улице вечер незаметно превратился в ночь. Даркман развернулся в кресле к окну и стал смотреть на вереницы огней летательных аппаратов, потоками плывущие между небоскребами. Эта картина успокаивала нервы так же, как и созерцание текущей воды или горящего пламени.

Но любоваться картиной ночного Плобитауна Бобу долго не пришлось, в кармане раздался зуммер мобильного телефона. Боб быстро выхватил чёрную коробочку и нажал на кнопку ответа:

— Алло!

— Дорогой, — это была его жена, — когда, наконец, закончится совещание?

— Скоро, дорогая, скоро… Не отвлекай меня, иначе оно продлится ещё дольше… Перед тем как поехать домой, я тебе перезвоню.

— Только обязательно, иначе я буду волноваться.

— Обязательно. — Боб отключил трубку.

Время перевалило за полночь, а от Лайдера не поступало никаких сообщений. Возможно, Пьер Хилдрет, о котором говорил сегодня Фаризетти, не пришёл на биржу труда, или же Дюк Лайдер не нашёл его? Если это так и вся затея с эпидетермической бомбой сорвётся? Тогда Бобу не видать кресла мэра даже в самом сладком сне. После всего того, что напишут про него в газетах, ему не удержаться во главе профсоюза. Его выпрут и из организации, несмотря на былые заслуги. Чёрт побери, оказывалось, что от удачи Дюка многое зависело.

На столе зазвонил телефон. Боб моментально сорвал трубку.

— Алло!

— Боб, это я, — звонила секретарша по местному.

— Что тебе, Энна?

— Уже поздно, можно я пойду домой?

— Конечно, иди.

— А ты, Боб?

— Я остаюсь.

Вдруг зазвонил сотовый в кармане пиджака.

— Всё! Энна, пока!

Боб бросил трубку местного и схватил сотовый:

— Алло!

— Боб, это Лайдер.

— Да, Дюк, наконец-то. Я жду твоего звонка. Как дела?

— Плохо, босс. Мои парни упустили Пьера Хилдрета.

— Что за чёрт?! Как это получилось?!

— Он не стал искать пилота через биржу, а пошёл в бар «Адмирал Армор» сам подбирать подходящего кандидата. Мои парни попытались его задержать, но тут вмешались двое и отбили Хилдрета.

— Чёрт! Чёрт! — вскричал Боб Даркман. — Вы не смогли справиться с таким простым заданием! У тебя дерьмовые люди, Дюк, если им не под силу одолеть двух человек!

— Мои люди сделали всё, что могли, но эти двое оказались не простые парни. Один из них бывший космический пират Скайт Уорнер, другой – Дерк Улиткинс, пилот истребителя. Оба настоящие головорезы.

— Мне плевать, кто они такие! Я хочу, чтобы они оба… исчезли, а Пьер Хилдрет полетел с Ральфом Гантером!

— Но Ральф прибудет только завтра…

— Вот тебе как раз срок до завтра, Дюк, и, если у тебя и на этот раз всё сорвётся, объясняться с Фаризетти будешь сам. Я тебе это обещаю, Дюк. Из тебя получится отличный собачий корм. Подумай над этим, Дюк, только учти, не слишком долго, времени у тебя мало.

Боб отключил трубку и с яростью бросил её на стол.

— Дьявол! Дьявол!..

Глава 10. ПОЕЗД НА ГРЕЙФИКС

Дерк Улиткинс скривился и, превозмогая отвращение, сделал ещё один глоток из чашки.

Кофе, который готовили в привокзальном кафе, напоминал собой тёплую настойку из половой тряпки с привкусом гари и запахом затхлости.

Дерк икнул и быстро затянулся сигаретой. После кофе сигарета приобрела кисловатый привкус. Почему Дерк пил этот кофе? Потому что за него платил Пьер Хилдрет, а после покупки билетов на поезд денег у того осталось лишь на то, чтобы купить всем по чашке этого самого кофе. И то Пьеру пришлось для этого в банкомате снять последние деньги с кредитной карты. (Правда, на пластике стояла другая фамилия, но Пьер заверил всех, что это его собственная карточка). Наличные у Пьера люди Боба Даркмана забрали ещё в ангаре. А у друзей денег и вовсе не было.

Скайт, Дерк и Пьер сидели за столиком возле окна, выходящего на перрон. Им было хорошо видно, как по монорельсам, лежащим на бетонных опорах высоко над землей, проносятся поезда на магнитной подвеске. На фоне тёмного ночного неба они пролетали яркими стрелами и уносились вдаль в разных направлениях.

Поезд на Грейфикс, на который у компаньонов были билеты, отходил в три часа ночи. Так что оставшееся время они решили провести, сидя в кафе, не привлекая к себе лишнего внимания. Добраться до Грейфикса было необходимо, потому что в местном банке у Пьера Хилдрета находился арендованный сейф, где хранились основные сбережения – в слитках и монетах из ценных металлов.

В помещении кафе кроме них находились ещё двое смуглолицых антаресцев в чёрных кожаных куртках и синих спортивных штанах – национальной одежде Антареса. Они сидели за столиком возле выхода и наблюдали за всеми, кто появлялся в это позднее время на вокзале.

Когда компаньоны только вошли, антаресцы с интересом осмотрели и их, но, заметив бластеры, переключили внимание на молодую парочку в центральном зале вокзала, которая суетливо ходила то к кассам, то к справочной. Молодые люди, скорее всего, в первый раз приехали в Плобитаун и плохо ориентировались в чужом городе, чем и привлекли к себе нездоровое внимание.

Наша же троица, кроме антаресцев, ничьего внимания больше не привлекла и спокойно разместилась у окна.

— Как только приедем в Грейфикс и доберёмся до банка, я дам вам две тысячи, чтобы вы смогли выкупить со штрафной стоянки свой звездолёт, — полушёпотом говорил Пьер. — И мы сразу вылетаем.

— Вызволять со штрафной стоянки наш звездолёт я считаю опасным, — высказал мнение Скайт.

Дерк с непониманием, отчётливо написанным на лице, вытаращился на друга.

— Вы не хотите выкупить свой звездолёт? — озабоченно насупив брови, поинтересовался Пьер. — Почему?

— Поверьте мне, я больше всего хочу спасти свой корабль, но в нынешней ситуации это слишком рискованно. — Прежде чем продолжить мысль, Скайт в задумчивости потёр подбородок. — Пьер, дело в том, что парни, которых ты встретил на космодроме – члены профсоюза докеров и непосредственно работали на Боба Даркмана.

— И что это меняет? — поинтересовался Хилдрет.

Скайт пригубил кофе и, поморщившись, пояснил: — У членов профсоюза докеров везде свои люди. Те подонки из ангара, которые пытали тебя, знают моё имя. Следовательно, уверен, что им уже известно, где стоит и мой звездолёт. Если, Пьер, ты сможешь договориться с главой профсоюза, то нет проблем.

— Даже если бы у меня были нужные связи или лишние деньги, я не могу договариваться с Даркманом. — Хилдрет с досадой развёл руками.

— Почему? — поинтересовался Скайт. — Если нам не удастся уладит конфликт с профсоюзом полюбовно, то получить звездолёт со штрафстоянки космопора мы сможем только в том случае, если сами сдадим тебя в руки Даркмана.

— Хорошо, — сдался Пьер Хилдрет. — Наступило время объяснить вам причину, по которой я затеял экспедицию в Энвантинент. — И, тяжело вздохнув, он поведал свою историю:

— Я эмигрировал на Плобой десять лет назад уже из Новой Империи. Не сам, конечно, мне на родине грозило пожизненное заключение. Вы знаете, раньше, когда космические просторы бороздили звездолёты старой Империи, когда я был ещё молод, мне казалось, что счастье и смысл жизни заключены в количестве денег в моём кошельке. Целью жизни для меня стало стремление любой ценой наполнить его.

Вначале я, по совету родителей, говоривших мне, что я должен учиться и знания дадут мне всё, что я только пожелаю, пошёл в науку. Учёба давалась мне легко. Я достиг больших успехов - с отличием закончил школу, поступил в институт, уже через год по окончании которого, получил учёную степень по квантовой механике в биокерамических процессорах искусственного интеллекта. Но вскоре понял, что моё происхождение не позволит мне подняться выше заместителя заведующего лабораторией. Мои родители не были ни лордами, ни графами: они были простыми смертными гражданами Империи, без титулов и званий, что закрывало мне путь к большим деньгам и вершине власти. Заместитель заведующего – вершина иерархической лестницы, на которую я мог рассчитывать со своим низкородным происхождением. А деньги я очень любил – в те годы я читал, что они и есть смысл жизни. И тогда я пошёл вниз…

Первую кражу я совершил из родного института, украв из охраняемой комнаты суперкомпьютер. Я просто отключил сигнализацию и вынес системный блок через проходную. Меня поймали. Я отсидел только два года из десяти и вышел по амнистии, объявленной в связи с юбилеем Императора. (Надо заметить, что наш Император любил отпускать уголовников по случаю различных юбилеев и торжественных дат.) После первого срока, проведённого в имперских застенках, я стал намного умнее и осторожнее.

Используя мудрые советы соседей по камере и полученные знания в институте, я начал специализироваться на сейфах и охранных сигнализациях. Почему именно на них? – Потому что для меня это было совсем несложно, и потому что именно им люди доверяют самое ценное. Вскоре я снискал славу в определенных кругах. Меня стали приглашать как специалиста для сложной работы. И именно из-за того, что я соглашался на эти предложения, я и сел во второй раз.

Группа из шести человек предложила мне крупное дело: Транспортный банк – дочерний филиал Имперского транспортно-промышленного банка, впрочем, это не важно. Я не знал всего плана, меня волновало лишь, как открыть электронный замок сейфа, за которым лежало двадцать четыре миллиона имперских кредитов, а всё остальное – забота моих компаньонов – это и была моя роковая ошибка. Те, с кем я пошёл на «дело», средь бела дня пустили в помещение банка отравляющий газ. Охранников, которые успели надеть противогазы, они изрезали на куски лазерными лучами.

Когда я увидел лежащие на полу тела ни в чём не повинных людей, среди которых были женщины и дети, бабушки, пришедшие получать пенсию, ветераны войны, я понял, что деньги – это не самое главное, что они не стоят жизни невинных людей, они не стоят ничьей жизни. Я решил не открывать сейф, мне не нужны были деньги, пусть и такие большие, но испачканные кровью. Как я скажу об этом тем, кто устроил бойню в банке? При таком раскладе на полу появится ещё один труп – мой.

Я ничего не сказал, просто стал делать вид, что не могу открыть замок. По графику, я должен был открыть замок за три минуты, но я этого не сделал. И опять я просчитался. Моя судьба не зависела от того, открою я сейф или не открою. Мои «компаньоны» решили её заранее, ещё до того, как предложить мне эту работу. (Это выяснило следствие). Истекла третья минута, а я всё ещё возился с большим цифровым замком. В отражение от полированной поверхности лимба я увидел, как стоящий за моей спиной бандит достал бластер и нацелил дуло мне в затылок.

Глупо стрелять в хранилище банка с автоматической системой защиты. Я её ведь так и не отключил. (Кстати, правильно сделал.) Парализующий разряд накрыл всех. Неподвижно лёжа у дверей банка, мы и дождались прихода имперской полиции.

За попытку ограбления и соучастие в убийстве (суд посчитал меня членом банды) я получил двадцать пять лет, но меня выпустили через год – началась революция. Империя распалась. Император исчез. Лорды и бароны были низвергнуты. Я решил, что наконец настало другое время, когда можно спокойно заняться наукой. Но, как показали дальнейшие события, бывший уголовник был не нужен и здесь. С моим криминальным прошлым занять какое-то положение в современном обществе оказалось ещё сложнее, чем раньше безродному при дворянах. И я вновь занялся преступным ремеслом, но теперь действовал исключительно в одиночку, выполняя разовые заказы проверенных клиентов.

Я уже сколотил приличное состояние, но ни удовлетворения, ни тем более радости от этих денег не получал. Придумывая хитроумные схемы ограблений, разрабатывая сложные технические приспособления, я таким образом убегал от страха перед надвигающимся одиночеством.

И вдруг однажды, когда в читальном зале библиотеки я изучал старые чертежи здания банка, я встретил женщину. Это произошло внезапно, как удар молнии. Я поднял взгляд от схемы и увидел перед собой ангела. Мы полюбили друг друга. Она была из очень знатной семьи, но в то время, после революции, когда различия сословий казались стёртыми, никто не задумывался над этим. У нас родилась дочка. Я навсегда завязал с воровством. Устроился на работу в небольшую частную компанию сервисным инженером по обслуживанию вычислительной техники. И всё было бы хорошо, но лорды и графы вернулись. Появился наследник Императора. Её семья, вспомнив, что зять «безродный уголовник», силой разлучила нас. Меня по надуманному обвинению собирались упечь в тюрьму. Я был вынужден эмигрировать на Плобой. С тех пор единственное, что давало силы жить, мечта когда-нибудь соединиться со своей семьей. Казалось, нет ни малейшей надежды вернуть прежнюю счастливую жизнь, что это невозможно. Но недавно ко мне пришёл человек от родственников моей любимой. Они готовы принять меня и закрыть глаза на низкое происхождение. Родственники согласны, чтобы я воссоединился с семьей. И, если моя любимая захочет перебраться ко мне на Плобой, они не станут препятствовать этому. Чтобы моя мечта осуществилась, я должен достать для них нечто, что имеется только в созвездии Энвантинент… — Помрачнев, Пьер Хилдрет допил остывший кофе, даже не заметив, какой он противный на вкус.

— Так за чем конкретно мы летим в Энвантинент? — задал прямой вопрос Скайт.

— За эпидетермической бомбой, — ответил Пьер. — И это моё последнее дело.

Скайт бросил окурок в чашку с недопитым кофе. Зашипев в коричневатой жидкости, сигарета погасла.

— Ни фига себе!

— За чем, за чем? — переспросил Дерк, подавшись к столу.

— За эпидетермической бомбой, — повторил ему Скайт слова Пьера.

— Ни фига себе! — изумился Дерк.

— Вот то-то, что ни фига себе, — подтвердил Скайт.

— Это зачем же твоим родственничкам понадобилась такая штука? — поинтересовался Дерк у Хилдрета. — Подложить кому-нибудь в карету?

— Конкретно мне ничего не известно, но, зная родственников жены, предположить могу, — ответил Пьер. — Сейчас в Новой Империи с новой силой начинается борьба за власть. Прямых доказательств кровной связи нынешнего наследника престола Ивана Штиха с Великим Императором не существует. По крайней мере, ещё двое, помимо Ивана, уже заявили претензии на трон. А все знают, что только Император мог достать эпидетермическую бомбу из тайного хранилища. Следовательно, у кого окажется в руках бомба – тот и есть настоящий наследник престола.

— С такой штукой в руках, как эпидетермическая бомба, любой может стать королём, — заметил Скайт.

— Оружие страха, — подтвердил Дерк и бросил свой окурок к уже плавающему в чашке.

— Н-да-а, — задумчиво протянул Скайт, — не знаю даже, хочу ли я, чтобы кто бы то ни было достал на свет «ключи от ворот ада». Неизвестно, для каких целей её хотят использовать, в какие руки она может попасть.

— Не хотел бы я оказаться рядом с Плобоем, если Империя решит нанести ответный удар, — заметил Дерк.

— Если мы не достанем бомбу – это сделают другие, — возразил Пьер. — Пускай я даже буду проклят, но сделаю это первым, с вами или с кем-то ещё, решайте сами. Я не могу больше жить один, вдали от своей семьи – моя дочь растёт без отца.

Скайт откинулся на спинку стула и задумался.

Антаресцы ещё сидели на своих местах и наблюдали за редкими пассажирами на ночном вокзале. За окнами в чёрном ночном небе светили звёзды, высоко над головой висел спутник Блос, между небоскребов с яркими огнями реклам летали флаеры. Внизу по монорельсам проносились составы электропоездов, по дорогам мчался нескончаемый поток машин. Казалось, что ничто не сможет остановить этой суеты огромного города, а ведь, для того чтобы всё это вместе с людьми, машинами, зданиями превратилось в сгусток адского пламени, достаточно всего одной эпидетермической бомбы. Плобой превратится в звёзду, не уцелеет и спутник Блос, эпидемия атомного пожара захватит и его. Никто не уцелеет: ни нищий на улице, ни мэр в своём бункере. Погибнут даже тараканы и крысы.

Скайт тяжело вздохнул и перевёл взгляд на нанимателя. Пьер Хилдрет был уже не молод. Для него семья действительно означала всё. Если Скайт с Дерком откажутся, Пьер найдет других пилотов, согласных рискнуть головой за миллион кредитов.

— Что тебе конкретно сказал тот человек? — спросил Скайт.

— Он дал мне точные координаты секретной базы в Энвантиненте, — ответил Пьер. — Именно на этой базе хранились бомбы Империи.

— Как мы попадём на эту базу?

— Для меня это не составит труда. Не забывайте – я лучший специалист по проникновению.

— Хорошо, — согласился Скайт, — мы летим. К тому же билеты на поезд уже куплены. Но у меня одно условие.

— Какое? — озабоченно поинтересовался Пьер.

— Мы возьмём только одну бомбу. Даже если там их будут тысячи.

— Без вопросов, — сразу согласился Пьер Хилдрет. — Это само собой разумеется.

Скайт замолчал. Антаресцы встали и куда-то быстро ушли.

— Нужен другой космический корабль, — сказал Скайт, глядя на закрывшуюся за антаресцами дверь. — Даркман, если он знает о цели экспедиции, нас не выпустит ни за какие деньги. Он скорее лично подложит в трюмы нашего звездолёта наркотин, но не позволит забрать его со штрафной стоянки.

— Это точно, — согласился с выводами друга Дерк, — я бы поступил именно так.

— Мы можем взять звездолёт в аренду, — предложил Пьер.

— Хорошая мысль! — обрадованно воскликнул Дерк Улиткинс. От переполнявших его эмоций он неуклюже взмахнул рукой, задев при этом чашку Уорнера. — Упс!

Остатки кофе с погашенными окурками выплеснулись Скайту на джинсы.

— Хорошая мысль, — мрачно согласился Скайт, стряхивая со штанов мокрые окурки. — Скоро наш поезд. Идите на платформу, мне необходимо привести себя в порядок.

— Скайт, извини, я не нарочно, — виновато изрёк Дерк.

— Бывает. — Скайт невозмутимо встал и направился к выходу.

Поиски туалета много времени не заняли. Его местоположение указывали многочисленные стрелки указателей и картинки условных обозначений.

Прикрывая грязное пятно на джинсах, Скайт прошёл через большой пустынный зал вокзала к дверям с буквами «М» и «Ж». Шаги эхом отдавались под высоким сводчатым потолком. Скайт вошёл в помещение, отделанное белым кафелем, подошёл к раковине и открыл воду. Взяв с лотка на стене несколько салфеток, он принялся оттирать кофейное пятно.

С Дерком подобные казусы происходили часто: он всё время что-то ронял, опрокидывал, ломал, влипал во всевозможные авантюры. Скайт уже успел привыкнуть к злому року, ходящему с Улиткинсом под руку, и уже не выходил из себя по мелочам. Пролитый кофе – ещё не самое страшное, что могло произойти. Один раз у Дерка в баре самопроизвольно выстрелил бластер. Хорошо ещё, что тогда обошлось без жертв.

До слуха Скайта из дальнего угла туалета, где располагались кабинки, донеслась приглушенная речь с резкими выражениями. Уорнер посмотрел, что творится у него за спиной, в отражение висящего над умывальником зеркала. Двое антаресцев, тех самых, которые недавно сидели в кафе, прижав к стене какого-то парня, ждали, когда Скайт закончит умываться.

«Интересно, — подумал Скайт, тщательно вытирая пятно на джинсах, — что у них, нож или пистолет? Скорее всего, нож или опасная бритва – на простого человека вид лезвия действует сильнее, чем ствол пистолета». Он скомкал использованные салфетки и бросил в урну под умывальником. Посмотрелся в зеркало. На джинсах осталось большое мокрое пятно, но это было лучше, чем грязь из сигаретного пепла и кофе.

— О чём идёт разговор?! — закрывая кран, громко поинтересовался Скайт.

Антаресцы, плотно прижав парня к стене, молчали.

Скайт повернулся лицом.

— Какая-то у вас молчаливая компания, — заметил он. — Может, парень что-нибудь скажет?

— Иди, как шёл, — с сильным акцентом произнёс один из антаресцев, что держал парню правую руку. — Меньше знать будешь, дольше жить станешь.

Скайт посмотрел в глаза парню, которого держали бандиты. Ему было лет шестнадцать. У бедняги от страха тряслась нижняя челюсть, лицо побледнело, а в глазах читался неподдельный ужас.

— Ты хочешь сказать, что я мало знаю? — Скайт перевёл взгляд с парня на антаресца.

— Зачем спрашиваешь, — прошипел антаресец, по-видимому, главный. — Иди суши штаны, живым будешь.

— Ты мне угрожаешь? — Скайт расстегнул кобуру. Этого оказалось достаточно. Бандиты сразу отпустили парня. Один из них сложил и убрал в карман опасную бритву.

— Нет, земляк, такого сказать я не мог, — притворно заулыбавшись, произнёс инопланетянин. — Как можно! Что ты, дарагой! Я сразу вижу уважаемого человека. Мы с братом воды попить зашли, поговорить с людьми, там. Да?

— Да, — подтвердил его напарник.

— Поговорили? — спросил Скайт суровым голосом.

— Поговорили, — насторожившись, ответил главный.

— Воды попили?

— Попили.

— Тогда идите, — с леденящей кровь интонацией велел Скайт.

Антаресцы, больше не сказав ни слова, спешно пошли прочь.

— Да! — окликнул их у самого выхода Скайт. — Найдите себе работу!

Зло зыркнув на него, антаресцы вышли вон.

— Спасибо вам, — дрожащим голосом поблагодарил парень, когда за бандитами закрылась дверь. — Я думал, что они меня прирежут. Как я могу вас отблагодарить?

— Возможно, потом и ты кому-то сделаешь доброе дело, — ответил Скайт, застёгивая кобуру. — Сейчас иди, а то опоздаешь на поезд.

— Спасибо, — ещё раз поблагодарил парень и побежал на платформу.

По громкоговорителю приятный женский голос сообщил, что до отправления поезда на Грейфикс осталось две минуты. Дерк оглядел пустую платформу. Скайта нигде не было видно.

— Ну где его черти носят?! — нетерпеливо воскликнул Дерк Улиткинс.

Внутри вагона голос машиниста-робота информировал пассажиров о правилах поведения в поездах и о сумме штрафа за нарушение каждого пункта этих правил. Его информация прерывалась частыми рекламными вставками:

— В поездах Плобитаунской скоростной магнитной дороги (ПСМД) запрещается распитие спиртных напитков в любом другом месте, кроме вагона-ресторана, – штраф пятьдесят кредитов… «Чёрный Саймон» – почувствуй себя большим человеком!.. Вы можете приобрести «Чёрный Саймон» в любом вагоне-ресторане Плобитаунской скоростной магнитной дороги… За курение в вагонах поезда ПСМД, кроме вагона-ресторана, – штраф пятьдесят кредитов… Сигареты «Спейс» – свобода выбора!.. Вы можете приобрести сигареты «Спейс» – официального спонсора пятьсот первых круговых гонок на космических болидах – в любом вагоне-ресторане ПСМД. Цены умеренные…

— Дерк! — окликнул из дверей вагона Пьер. — Скайт ещё не появился?

— Нет.

— До Грейфикса наш поезд проследует без остановок, — говорил робот-машинист запрограммированный текст. — Время в пути – два часа сорок минут. Помните, магнитная дорога – объект повышенной опасности. В этом году на ПСМД уже пострадало тысяча девятьсот девяносто восемь человек. Соблюдайте правила поведения в поездах ПСМД… «Я люблю риск. Я люблю приключения и опасности. Мне преодолеть их помогает печенье „Крэкс“. Печенье „Крэкс“ заряжает меня силой и энергией на целый день»… Помните, мгновенно остановить поезд невозможно. Двери поезда работают в автоматическом режиме.

— Граждане пассажиры, с третьего пути отправляется поезд на Грейфикс, — объявил женский голос из громкоговорителя на вокзале.

— Скайт опоздал! — встревоженно вскрикнул Пьер Хилдрет.

— Успеет, — неуверенно возразил Дерк, оглядывая пустой перрон, а сам подумал, что Уорнер, кажется, действительно опоздал.

Как раз в этот момент стеклянные двери вокзала открылись, и из них вышел Скайт. Спокойным шагом он проследовал к вагону поезда.

— Быстрее, Скайт! Мы уже отправляемся! — крикнул Дерк, поторапливая друга, и поставил ногу между дверей, чтобы они не закрылись.

Но Скайт шёл не спеша.

— Граждане пассажиры, наш поезд отправляется, — сообщил голос робота-машиниста. — Осторожно, двери закрываются.

С последней фразой Скайт заскочил в вагон. Дерк убрал ногу. Двери зашипели, но не закрылись.

— Не держите двери… Не держите двери… Не держите двери… — стал повторять механический голос из динамика над головой.

Скайт выглянул на перрон.

К поезду бежали несколько человек. Из дверей последнего вагона высовывался ещё один мужчина. Он махал бегущим рукой, чтобы те поторопились. Наконец мужчины добежали до поезда и заскочили внутрь.

Двери закрылись. Поезд плавно поднялся на магнитной подушке и отправился в путь. Мимо, ускоряясь, поползли стеклянные фасады вокзала, потянулась освещённая яркими лампами платформа. Затем перрон резко оборвался, и за окнами открылась панорама ночного города с множеством разноцветных огней. Но через минуту эстакада нырнула в защитную трубу, и картина приобрела размытый вид. На стекле защитного кожуха, в котором двигался поезд, теперь мелькали лишь причудливые пятна, напоминая вид из иллюминатора космического корабля, двигающегося на субсветовой скорости.

Скайт отвернулся от окна тамбура.

— Ты чего медлил? — с упрёком спросил Дерк. — Мы уж решили, что ты опоздаешь.

— Действительно, — поддержал Пьер. — Мы тут все перенервничали.

— Поспешишь – людей насмешишь, — отшутился Скайт. — К тому же, мужчина должен успевать, не спеша. Пошли сядем. Ехать нам далеко.

Через раздвижные двери тамбура компаньоны прошли внутрь вагона и уселись на мягких креслах.

В ночных поездах пассажиров всегда было мало. В этом вагоне помимо компаньонов ехало человек пять, в остальных же народу было и того меньше.

Поезд, петляя между небоскребами, проползая под автострадами и ныряя в тоннели, целенаправленно пробирался к окраинам. Городские здания постепенно становились ниже. Защитная стеклянная труба здесь кончилась, и за окнами поплыла панорама ночного Плобитауна.

Монорельсовая дорога забралась на высокую эстакаду, проложенную в десяти метрах над поверхностью земли на бетонных столбах. Поезд увеличил скорость. Теперь, когда состав проходил через тоннель или вплотную к стене какого-нибудь здания, за окнами шумел ветер. Стали попадаться обширные, погружённые в темноту парковые массивы с освещёнными лишь центральными аллеями.

Иногда по соседнему монорельсу проносился встречный состав. Мелькнув полосой света за окнами, он исчезал так же стремительно, как и появлялся. При этом по вагону проходил удар от созданной им воздушной волны. Но когда, наконец, поезд покинул центральную часть города и выехал на его окраину, где стало меньше домов и вокруг раскинулись поля с оранжереями фермерских хозяйств, эстакады путей разошлись друг от друга на сотню метров. Теперь, когда по соседней полосе проходил встречный поезд, ни шума, ни воздушного удара не ощущалось.

Под стеклянными крышами оранжерей даже ночью шла непрерывная работа. Аграрные роботы обрабатывали посадки овощей и плодовых деревьев. Их фары светлячками мелькали между грядок и рядов насаждений.

Поезд летел над полями, унося пассажиров от суеты и тревог большого города.

В вагоне, кроме Пьера, Скайта и Дерка, было ещё несколько человек. Кто дремал, кто слушал музыку в наушниках, кто уныло смотрел телепрограмму по большому экрану телевизора над дверями в тамбур. Путешествие обещало быть спокойным.

— Может, сходим в вагон-ресторан, — предложил Дерк.

— У тебя есть деньги? — усмехнувшись, поинтересовался Скайт.

— Нет, — грустно вздохнув, согласился Дерк. — Я просто так предложил.

— Смотри телевизор или музыку послушай, — посоветовал Скайт.]

Дерк, по совету друга, достал из спинки Кресла напротив наушники и надел их. Пощёлкал переключателем, скривился и убрал наушники обратно.

— Гадость – сплошная реклама.

— По телевизору тоже одна реклама, — заметил Пьер Хилдрет.

— Ну а что я могу сделать? — Скайт развёл руками. — Терпите.

— Книжку бы какую-нибудь почитать, — вздохнул Пьер.

— Я тут недавно прочел классную книженцию, — с энтузиазмом стал рассказывать Дерк, повернувшись вполоборота к Пьеру, — настоящий вестерн. «Золото под ногами» называется…

— Ты? Книжку прочитал? — удивился Скайт.

— Да. А что?

— Я думал, что ты только комиксы «читаешь».

— К твоему сведению, Скайт, книги круче любого фильма или комикса. Если у человека мало-мальски работает воображение, то от хорошей книги удовольствия получаешь в тысячу раз больше, чем от фильма.

— С этим я согласен, — сказал Скайт, — но чтобы ты, Дерк, читал книги – это ты… говоришь неправду.

— Тебе просто завидно, Скайт. А точнее, стыдно, потому что ты сам книг сто лет не читал.

— Признаюсь, что, к глубокому сожалению, давно не читал книг: времени не было, — признался Скайт.

— А я читал, — заверил Дерк. — Вестерн – «Золото под ногами», и он мне очень понравился.

Представьте себе пустынную планету со скудной растительностью, — Дерк принялся пересказывать Пьеру Хилдрету содержание книги. — Жизнь на этой планете возможна лишь в период летних дождей, когда тают льды на полюсах, а остальное время года поверхность планеты представляет собой сплошную пустыню. Зато недра богаты полезными ископаемыми, – именно это влечет сюда геологов, искателей приключений и всех тех, кто не прочь рискнуть, попытать судьбу и быстро подзаработать шальных деньжат…

— Как будто про тебя написана, — тихо пробубнил Скайт, делая вид, что ему не интересен рассказ Дерка, но в то же время не мешая самому повествованию.

— Что может привлечь на забытую богом планету крутых парней? Конечно, золото! — с растущим энтузиазмом продолжал Дерк. — Много золота! — Глаза рассказчика заблестели. — И вот в одном из немногочисленных городков, в которых живут геологи, собирается экспедиция в «Долину смерти», где, по данным со спутника, прямо на поверхность выходит золотоносная жила. Название долины не случайно. На самом деле это и не долина вовсе, а огромная впадина: низменность, заполненная зыбучим песком, в котором бесследно исчезают не только люди и машины, но и целые звездолёты; огромное болото, только вместо мха и водорослей трясина из песка. Вот в это гиблое место и снаряжает экспедицию на лендспидерах опытный геолог Чарльз Гласс. В его команде проверенные парни, которые побывали с ним не в одной передряге, не отступали ни перед какими трудностями и не раз смотрели в глаза смерти. Чарльз Гласс берёт в команду и пилота корабля, который привёз геологоразведочное оборудование. Этот парень хороший стрелок, и Чарльз рассчитывает на его бластер, так как про золото стало известно и другим «джентльменам удачи». Но что может сделать бластер против происков самого дьявола?..

— Простите, — раздалось из прохода.

Дерку пришлось прервать рассказ. Недовольно замолчав, он повернулся на голос.

В проходе стоял тот самый парень, которого Скайт спас от антаресцев на вокзале Плобитауна.

— Да, что тебе, приятель? — поинтересовался Скайт у него.

— Вас разыскивают какие-то люди, — сообщил парень. — У них есть ваши фотографии. На полицейских они не похожи. Возможно, это из-за того инцидента на вокзале… — Парень осёкся и с испугом посмотрел в конец вагона.

Скайт выглянул в проход – туда, куда смотрел его новый знакомый. Из переходного тамбура в вагон только что вошли шестеро мужчин, которые последними вскочили в поезд. Впереди шёл белобрысый здоровяк в черной майке, армейских штанах и высоких ботинках. На майке здоровяка отчётливо виднелся нарисованный кулак. Мужчина внимательно осматривал каждого пассажира. Тех, кто задремал на сиденьях, он бесцеремонно тряс за плечо, чтобы разглядеть лицо, и, сверившись с фотографией у себя в руке, без извинений шёл дальше.

За лидером, не отставая ни на шаг, двигались шестеро подручных, двоих из которых Скайт узнал сразу – это были Пит и Лоренцо. После последней встречи с этой парочкой в ангаре космодрома прошло не так много времени, и вот они вновь появились на горизонте. Скайту это не понравилось.

— Спасибо тебе, приятель, — поблагодарил парня Уорнер. — Вот и ты сделал доброе дело. С этого момента мы с тобой квиты. А теперь иди. Здесь я разберусь сам.

Парень не стал себя упрашивать и, повернувшись, быстро покинул вагон.

— У нас проблемы, — сообщил Скайт компаньонам.

— Что, что случилось? — встревожился Пьер.

— К нам делегация от Профсоюза докеров.

Дерк Улиткинс привстал и посмотрел поверх спинок кресел в конец вагона, откуда двигались незваные гости.

— Я слышал, что они жестоко расправляются со шрейхбрехерами, — занервничал Дерк, сев обратно. — Мне что-то не хочется получить арматуриной по башке.

— Быстро встаём и идём в соседний вагон, — произнёс Скайт. — Только без суеты. Первым Пьер.

Пьер Хилдрет без лишних слов встал, вышел в проход и быстрым шагом направился к противоположному тамбуру вагона.

— Теперь ты, Дерк.

Дерк последовал за Пьером. Последним в проход вышел Скайт. Он не спеша, чтобы не привлекать к себе внимания, направился к дверям тамбура, в которых только что скрылась рыжая замшевая куртка Дерка Улиткинса. Но сзади его окликнул грубый голос:

— Эй ты! Стой!

Не обращая внимания на окрик, Скайт спокойно шёл дальше.

— Э! Ты, в чёрной куртке! Я тебе сказал! — Сзади послышался торопливый топот тяжёлых ботинок. — Стоять! Я кому сказал!

Скайт уже взялся за ручку дверей, ведущих в тамбур вагона, когда ему на плечо легла чья-то рука и грубо развернула назад.

— Я тебе сказал… — Белобрысый здоровяк, держащий Скайта за плечо, осёкся на полуслове.

В человеке, которого он остановил, Дюк Лайдер узнал парня, которого искал. Самодовольная улыбка расплылась по лицу Дюка. Они нашли того кого искали. Босс будет доволен. В следующее мгновение тяжёлый кулак стёр улыбку с лица Дюка Лайдера.

Удар оказался настолько молниеносным и стремительным, что Дюк не успел среагировать. Он ничего не смог сделать. В глазах померкло. На мгновение Дюк перестал ощущать действительность, а когда наконец в голове просветлело, он оказался лежащим на холодном полу вагона в проходе между сиденьями.

Пока белобрысый падал, Скайт открыл дверь, прошёл через сцепку и оказался в следующем вагоне. Рыжая куртка Дерка Улиткинса уже маячила возле противоположных дверей. Скайт быстрым шагом направился в его сторону, на ходу разминая ушибленную руку.

В этом вагоне пассажиров оказалось ещё меньше, чем в предыдущем: пожилая супружеская пара и явно нетрезвый мужчина, дремавший возле окна.

Скайт успел преодолеть две трети пути, когда за спиной резко распахнулась дверь тамбура. Уорнер знал, что произойдёт в следующий момент, и метнулся в проход между сиденьями. Сразу же раздалось несколько выстрелов.

Заряды бластеров с сухим треском прошили тонкие стены вагона. У стрелявших, судя по тому, с каким остервенением они палили из пистолетов, были со Скайтом личные счеты.

Огромный экран телевизора над дверьми в тамбур, по которому шли рекламные ролики, покрылся сетью трещин. Одна из ламп на потолке лопнула, осыпавшись вниз дождем мелких осколков. Та часть вагона, где спрятался Скайт, погрузилась в полумрак. Пожилая женщина пронзительно закричала. Её муж, испуганно озираясь, пытался предусмотрительно стащить супругу с кресла на пол, чтобы уберечь от попадания случайного выстрела.

Пьяный пассажир, очнувшись от сна, возмущённо заорал:

— Что вы делаете?! Прекратите это безобразие! Полиция! Полиция!

Скайт подтянул ноги и перевернулся лицом к проходу, после чего встал на четвереньки и извлёк бластер из кобуры.

«Поезда Плобитаунской скоростной магнитной дороги – самый безопасный вид транспорта, — вещал из изуродованного громкоговорителя скрипучий голос. По потрескавшемуся телевизионному экрану под бодрую музыку проехал искривлённый состав. — ПСМД – это дёшево, экономично и выгодно. Пользуйтесь нашими услугами каждый раз, когда вам не нужны лишние хлопоты!»

Скайт попытался определить, где сейчас его преследователи. Но, только он попытался выглянуть в проход, на то место, откуда он хотел высунуться, пришлось несколько выстрелов. Заряды бластеров с клочьями вырвали куски обивки сидений, за которыми укрылся Скайт, и проделали несколько дымящихся дыр в полу.

— Хулиганы! Бандиты! — не унимался нетрезвый пассажир.

— Заткнись, морда, — сказал чей-то злой напряженный голос с выраженной гнусавостью.

Пассажир хоть и был нетрезв, но сообразил, что действительно надо бы заткнуться, и замолчал.

Скайту показалось, что слова принадлежали длинному в сером плаще, которому Дерк в баре «Адмирал Армор» сломал нос.

По тому, откуда донеслись слова, Скайт определил, что нападавшие приближаются. Несомненно, они держат спинки кресел под прицелом, и только покажется его макушка, незамедлительно откроют огонь. Подставляться Скайт не собирался. Он заглянул под сиденья: нет ли возможности выстрелить преследователям по ногам, но видимость перекрыл ящик для багажа.

«Жизнь пресна без риска и опасностей, — промолвил бравый молодец с экрана над дверьми тамбура. — Я обожаю всё экстремальное – это позволяет мне всегда быть в форме. — Удалец засыпал в рот пригоршню печенья. — Печенье „Крэкс“ – не надо слов!»

В двух шагах бахнул бластер. Огненный заряд пробил спинку кресла над самой головой Скайта, заставив ещё сильнее прижаться к полу. Вокруг посыпались огненные клочья набивки кресла, осыпав Скайта с ног до головы. Скайт почувствовал, что дела плохи: никаких сомнений – докеры с расправой медлить не станут. Ладонь руки, сжимающей рукоятку, вспотела.

«У тебя плохо поставлен прицел, — провещал ковбой с треснутого экрана, — попробуй „Хурасан-ультра“.

«Если это так – обязательно попробую», — подумал Скайт и, подняв руку над спинкой сидений, не глядя, трижды выстрелил в сторону нападавших. Грохот разрыва последнего заряда ещё не стих, а звёздный капитан стремительно бросился вперёд.

Члены профсоюза, напуганные выстрелами, пригнули головы и пропустили момент, когда в проходе перед ними на четвереньках возник Скайт Уорнер. Когда первый из них опомнился, было уже поздно. Скайт завалился набок, одновременно выставив вперёд руку с бластером.

«Дум-Тум» капитана изрыгнул сноп пламени. Руку дёрнуло. В воздухе запахло озоном. На груди у ближайшего противника разорвался огненный шар.

Безвольно взмахнув руками, «докер» с дымящейся, окровавленной дырой завалился на спину. Белобрысый с оплывшим глазом, стоящий вторым, успел среагировать. Он бросился между сиденьями, чем спас себе жизнь. Но другой, стоящий за ним, замешкался, и следующий выстрел Скайта также достиг цели.

Остальные трое «докеров», среди которых находились Пит с Лоренцо, когда Скайт открыл стрельбу, стояли возле дверей в тамбур. Спасаясь от выстрелов, они гурьбой завалились в пространство между креслами. В проходе осталась торчать лишь чья-то нога в армейском ботинке. Воспользовавшись оплошностью, Скайт прицелился и выстрелил. По вагону разнёсся дикий вопль.

Держа вагон под постоянным прицелом, Скайт осторожно поднялся с пола. В проходе остались лежать два тела «докеров». Остальные на всякий случай не высовывались. От противоположных дверей доносились стоны и крики боли.

— Эй, Пит! — крикнул Скайт. — Я тебя вновь оставляю в живых! Но следующая наша встреча для тебя будет последней! Тот, кто переступит порог этого вагона, отправится вслед за своими мёртвыми товарищами! — Скайт рассчитывал, что эти слова, подкреплённые стонами раненого, охладят пыл членов профсоюза.

Не спуская глаз с вагона, он попятился назад, свободной рукой открыл дверь тамбура и быстро перешёл в следующий вагон.

— Скайт! — окликнул его Дерк Улиткинс, высовывавшийся из-за спинки кресел в центре вагона. — У тебя всё в порядке?!

— В порядке, — ответил Скайт, направляясь к товарищу.

Редкие пассажиры этого вагона кидали на него испуганные взгляды. Они слышали стрельбу, и теперь человек с пистолетом в руке вызывал у них страх. Чтобы лишний раз не тревожить случайных свидетелей, Скайт убрал бластер в кобуру. Уже подойдя к Дерку, он спросил:

— Куда ты делся? Меня там чуть не убили.

— Но не убили же, — бесхитростно заметил Дерк. — Я Хилдрета прикрывал.

Напуганный произошедшей перестрелкой Пьер сидел возле окна с побледневшим лицом.

— Вы их поубивали? — поинтересовался он, почему-то обратившись к Скайту на «вы».

— Только двоих, — ответил Скайт.

— Оставшиеся вновь не нападут? — спросил Дерк, озабоченно посмотрев в сторону тамбура.

— Не думаю. — Скайт стряхнул с куртки пепел от простреленного сиденья. — Но перейти в следующий вагон не помешает. — И он направился к противоположному тамбуру.

Дерк с Пьером спорить не стали и без препирательств пошли за Скайтом в другой вагон.

— Алло, босс, это Дюк. Я звоню из поезда. — Лайдер нервно сглотнул и переложил телефон из левой руки в правую. — Господин Даркман, у нас проблема… нам не удалось взять Хилдрета…

Дюк замолчал, выслушивая, судя по исказившемуся словно от зубной боли лицу, весьма неприятные слова.

— А я ведь предупреждал, — заявил стоящий рядом Пит, — что Скайт Уорнер настоящий головорез и безжалостный убийца. Надо было брать больше людей.

— Заткнись, — огрызнулся Лайдер. Держа трубку прижатой к уху, он посмотрел на два тела, лежащих в проходе; на раненного в ногу «докера», которому Пит с Лоренцо делали перевязку, используя для этих целей майку; потрогал заплывший глаз и побитым голосом сказал в трубку: — Двое моих людей убиты, босс, один ранен. Это всё тот Скайт Уорнер, о котором я вам говорил. Втроём нам с ним не справиться. Мне нужна помощь…

— Будет тебе помощь. — Боб Даркман с раздражением бросил телефонную трубку на аппарат. — Неудачник! — Он вскочил с кресла и принялся нервно ходить вдоль кабинетного окна в надежде, что вид ночного города успокоит нервы.

— Как я мог доверить ему такое важное дело?! — задал вопрос в пустоту Даркман. — Боже! Как?!

Глава профсоюза остановился и упёрся лбом в оконное стекло. С сотого этажа Бигхауса ползущие внизу машины выглядели маленькими светящимися букашками. Раньше это зрелище Бобу давало уверенность в своих силах. Он представлял себя великаном, способным ногтем раздавить любую из этих машинок, управляемую глупыми людишками, но сейчас ему, наоборот, показалось, что это он мелок и глуп.

Как ни приятен был холод, идущий от оконного стекла, Боб отвернулся и вновь сел за стол. Нужно было предпринимать срочные меры. Он снял трубку и набрал номер:

— Доброй ночи. Извини за поздний звонок, Лу, меня вынудили обстоятельства…

Скайт расположился так, чтобы, в случае если «докеры» решат снова напасть, были видны двери тамбура.

— Через час будем в Грейфиксе, — сообщил Дерк Улиткинс.

— Надо как можно быстрее покинуть вокзал, иначе придётся объясняться с полицией, почему в соседнем вагоне два трупа, — сказал Скайт.

— Вы покончили с Питом и Лоренцо? — с надеждой в голосе поинтересовался Пьер.

— Как раз эти двое живы.

— Послушай, Скайт, может, пойдём и разберёмся с оставшимися? — предложил Улиткинс.

— Дерк, мы не в дальнем космосе – это Плобой, а мы законопослушные граждане. Поэтому использовать бластеры будем только для своей защиты.

— У «докеров» таких проблем нет.

— У меня, что ли, есть проблемы?

— Скайт, я с тебя удивляюсь. Ты всегда соглашаешься на работу, за которую платят бешеные деньги, и думаешь, что тебе не придётся использовать бластер.

— Ну да, надеюсь. И что?

— Надейся дальше, — хмыкнул Дерк.

— Оставим этот разговор. Меня больше интересует, каким образом в поезде оказались Пит и Лоренцо. Если они здесь по делам профсоюза, то, боюсь, мы так просто от них не отделаемся. — Скайт посмотрел на Хилдрета. — Пьер, какие у тебя дела с Бобом Даркманом?

— Никаких. — Хилдрет нервно заёрзал в кресле. — Клянусь, никаких.

— Кто знал, что ты собираешься в экспедицию?

— Никто. Честно никто.

— Что ты сказал Дрезиндеру, когда нанимал его?

— Что мне нужен пилот, который доставил бы меня в Энвантинент и обратно.

— Про… — Скайт заговорщически огляделся и перешёл на шёпот, — бомбу ты ему ничего не говорил?

— Ничего, — также шёпотом ответил Пьер.

— А там, когда тебя били в ангаре, не проболтался?

— Нет.

Скайт задумался.

— Что-то не сходится. Не думаю, чтобы Пит с Лоренцо появились исключительно в целях взятия реванша после истории в баре «Адмирал Армор». К тому же, как мне показалось, тот белобрысый был у них за главного. Если бы Пит или Лоренцо хотели отомстить, то заправляли бы в этой компании сами. Как ни верти, получается, что им нужен ты, Пьер.

— Точно! — согласился с выводами Скайта Дерк Улиткинс. — Никогда ещё члены профсоюза не привязывали и не мучили заказчика, как тебя этим вечером в ангаре космодрома. Скорее, они проломили бы голову Дрезиндеру.

— Вот что я думаю, — Скайт Уорнер окинул компаньонов многозначительным взглядом, — впереди нас ждут большие неприятности…

Поезд мчался по эстакаде под ночным звёздным небом навстречу яркому электрическому зареву. До Грейфикса было уже недалеко.

У Дюка Лайдера запищал мобильный телефон. Пит с Лоренцо уставились на своего начальника. Лайдер под их напряжёнными взглядами достал из кармана штанов трубку и ответил на вызов:

— Алло.

— Тебя зовут Дюк? — осведомился незнакомый чуть хриплый голос.

— Да, — ответил Дюк. — А это кто?

— Не важно. Я от твоего хозяина: Боба Даркмана. Ведь его, кажется, так зовут?

Пренебрежительные интонации в голосе на другом конце телефона не понравились Дюку Лайдеру. Было в них нечто, отчего у Дюка по спине пробежал неприятный холодок. Возможно, это был едва заметный акцент, возможно, цинизм, сквозивший в манере разговаривать, но Дюк уже после нескольких фраз догадался, что с ним говорит человек Фаризетти.

— Да… — робко ответил Дюк.

— Пьер Хилдрет ещё в поезде?

— Да.

— Вот что, Дюк, сейчас ты помашешь ручкой в окошко. Давай.

Дюк безропотно встал, перешагнул через раненого и под недоумевающие взгляды Пита и Лоренцо помахал рукой в окно.

— Хорошо, — сказал голос в телефонной трубке. — Твоя следующая задача состоит в том, чтобы нажать на стоп-кран и открыть дверь вагона. Приступай.

— Смотрите, смотрите, как красиво! — воскликнул Пьер Хилдрет, сидящий возле окна.

Скайт с Дерком с интересом посмотрели в указанном направлении, узнать, что там такого красивого увидел Пьер.

За окном пролегли поля, вдали виднелось шоссе с ползущими вереницами автомобильных огней. А в тёмном ночном небе параллельным курсом с поездом мчался флаер. Остроносая машина летела совсем близко. Её красные габаритные огни яркими метеорами неслись сквозь звёзды. Проблесковый маяк на днище вспыхивал загадочным светом через каждые две секунды, словно подмигивая пассажирам поезда.

Внезапно флаер изменил траекторию и приблизился к составу, исчезнув из поля зрения. В тот же момент поезд дёрнулся и начал резко тормозить. От сильного толчка Пьер вылетел из кресла и уткнулся головой в спинку переднего сиденья. Скайт с Дерком успели упереться руками.

— Граждане пассажиры, — ожил под потолком динамик громкоговорителя, — пользоваться стоп-краном в поездах ПСМД разрешено только в экстренных случаях. За неправомочное использование стоп-крана и задержку состава грозит штраф в размере ста пятидесяти кредитов… «Не тормози, съешь печенье „Крэкс“!»… Граждане пассажиры, пользоваться стоп-краном в поездах ПСМД разрешено только в экстренных случаях. За неправомочное использование стоп-крана и задержку состава грозит штраф в размере ста пятидесяти кредитов. Сообщите о причине остановки машинисту по экстренной связи «пассажир-машинист»…

Скайт извлёк из кобуры бластер и проверил заряд батареи.

— Ты думаешь, что остановка поезда как-то связана с нами? — спросил Дерк Улиткинс.

— Скорее всего, — подтвердил Скайт.

— Полиция?

— Не думаю.

Постояв с полминуты, поезд, наконец, дёрнулся и стал медленно набирать скорость.

«Докеры» вышли в тамбур. Дюк взялся за красный рычаг стоп-крана, а Пит с Лоренцо за ручки раздвижных дверей вагона.

Когда Дюк дёрнул стоп-кран, и поезд остановился, Пит с Лоренцо открыли створки. Вплотную к вагону подлетел флаер. Из открытого люка спрыгнули двое в строгих тёмных костюмах, чёрных очках и с чёрными спортивными сумками.

Как только парочка в костюмах забралась внутрь, флаер отлетел от вагона. Пит с Лоренцо отпустили створки дверей, которые тут же закрылись. Дюк перевёл рычаг стоп-крана в прежнее положение. Поезд тронулся и начал быстро набирать скорость.

«Докеры» со вновь прибывшими вошли в вагон.

— Кто из вас Дюк Лайдер? — спросил один из людей Фаризетти, судя по голосу, тот самый, который разговаривал с Дюком по телефону.

— Я, — ответил Дюк. — А как мне называть вас?

— Меня – Могильщик.

— А вашего напарника?

— Никак. Он немой. Впрочем, его так и называют – Немой. Что у вас произошло?

— С Пьером Хилдретом двое крутых парней. Они убили моих людей, — пожаловался Дюк и показал на трупы, в неестественных позах лежащие на соседних креслах. — Одного ранили. — Он показал на раненого, который лежал с кое-как замотанной ногой и с дебильным выражением на лице пускал слюни.

— Что с ним? — поинтересовался представившийся Могильщиком.

— Ему отстрелили ступню, — ответил Дюк.

— А я дал ему лошадиную дозу глюкогена, чтобы не орал, — пояснил Лоренцо.

— Ясно. — Могильщик извлёк из-под пиджака флэштер и хладнокровно пристрелил раненого. На его лице при этом не возникло никаких эмоций, а выражение глаз, если оно и было, скрыли чёрные очки. Он сделал это просто, без лишней суеты, словно избавился от ненужного мусора.

Немой в это время расстёгивал сумки, извлекая содержимое. На выстрел он даже не оглянулся и, конечно, тем более ничего не сказал по этому поводу.

Дюк, Лоренцо и Пит инстинктивно прижались друг к другу, почувствовав собственную слабость и уязвимость. Перед ними находились настоящие профессионалы, зарабатывающие на жизнь убийствами. И судя по дорогим костюмам из настоящей шерсти, золотым часам можно было догадаться, что зарабатывали эти двое немало.

Немой достал из сумок две резиновые маски противогазов с широким смотровым стеклом и круглыми шайбами фильтров по бокам, два небольших ярко-оранжевых баллона с раструбами и вентилями, похожие на углекислотные огнетушители.

— Вам наша помощь нужна? — осторожно поинтересовался Дюк.

Сняв очки, Могильщик взглянул на Дюка. От мертвецки холодного взгляда у Лайдеро сердце ушло в пятки.

— Нет, — ответил Могильщик. — Ждите здесь. Когда мы заберём Хилдрета, вы можете пойти и разобраться с вашими обидчиками. Их мы оставим вам.

Могильщик спрятал очки в карман пиджака и надел маску противогаза. Затянув ремни, он взял один из баллонов с газом. В это время Немой надел свой противогаз и взял второй баллон. «Джентльмены» направились к дверям в соседний вагон.

— Слава богу, нам меньше проблем, — произнёс Пит, когда Могильщик с Немым скрылись в дверях тамбура.

— Богу ли? Пожалуй, дьяволу, — отозвался Дюк.

— Какая разница, главное, мы сможем добраться до Скайта Уорнера. На остальное мне плевать, — прогундосил разбитым носом Лоренцо.

Скайт, Дерк и Пьер Хилдрет были готовы к нападению. Они расположились в центре вагона, чтобы контролировать оба выхода. Скайт держал оборону между сиденьями правого ряда. Дерк через центральный проход между сиденьями левого. Пьер же, распластавшись на полу и прикрыв голову руками, со страхом ожидал начала перестрелки.

«Гости» появились через несколько минут после того, как поезд тронулся: двое в тёмных костюмах, противогазах и с ярко-оранжевыми баллонами в руках. Как только они вошли в вагон, сразу послышалось характерное шипение выпускаемого из баллонов газа.

Дерк Улиткинс выстрелил первым. Заряд бластера попал в стык дверей меж зашедшими. Стеклянные створки со звоном осыпались на пол, а двое бросились в разные стороны под прикрытие сидений первого ряда. Шипение усилилось, налётчики, по всей видимости, открыли вентили на полную катушку. Ещё минута – и вагон наполнится отравляющим газом.

— Дерк! — крикнул Скайт, — стреляй по окнам! — и последовал своему же совету.

Бластер в его руке прогрохотал подряд несколько раз. Ряд окон вагона с левой стороны со звоном разлетелся на миллионы осколков. В то же мгновение Дерк выпустил десяток зарядов в правый ряд.

Огромная скорость создавала мощный воздушный поток вокруг поезда. Как только стёкла рассыпались, вагон наполнился воем и шумом ворвавшегося снаружи ветра. Вихревые потоки вмиг выдули наружу всю пыль из-под сидений, грязь, пластиковые стаканчики и отравляющий газ, который успели выпустить двое в тёмных костюмах. Но разбитые окна изменили аэродинамику состава. Вагон начало трясти.

Отравители, по-видимому, поняли бесполезность затеи с газом, потому что в следующий момент один из них показался над спинками сидений с флэштером в руке. Он выстрелил в Скайта. Скайт выстрелил в ответ. Из-за возникшей тряски оба промазали.

— Граждане пассажиры, соблюдайте чистоту и порядок в вагонах Плобитаунской скоростной магнитной дороги. Уступайте места пассажирам с детьми и лицам пожилого возраста, — прорвался сквозь шум ветра голос робота-информатора.

Над спинками сидений показалась голова второго нападавшего. Отыскав Скайта взглядом, он нацелил на капитана свой флэштер. Уорнер спрятался за сиденьем за мгновение до того, как смертоносный заряд прожёг огромную дыру в спинке кресла, откуда он только что высовывался. Сбоку, отвлекая нападавшего, грохнул бластер Дерка Улиткинса. Скайт переместился чуть в сторону и, быстро привстав, выстрелил сам.

Потоки воздуха трепали волосы. Глаза слезились. Шум ветра закладывал уши. Нападавшие по этой причине не снимали маски. Стёкла противогазов защищали глаза от ветра.

— Просьба работникам правоохранительных органов пройти по составу, — еле слышно проскрипело в динамиках.

Ещё два выстрела прогремели в сторону Скайта. Налётчики действовали чётко, хорошо слаженной командой; преследуя цель – выбить у противника лучшего стрелка. Приноровившись, в подобной перестрелке они рано или поздно достигнут своего и подловят Скайта. В следующий раз, когда он покажется, кто-либо из них встретит его метким выстрелом в лицо.

Уорнер не собирался потакать планам налётчиков и после очередного обмена выстрелами не стал прятаться за спинки сидения, а остался на прежней позиции с зажатым в руках бластером.

Долго ждать не пришлось – показалась голова в маске. Скайт выстрелил, но промазал – заряд прошёл на пару сантиметров выше. Противник выстрелил в ответ, но тоже промазал. Скайт выстрелил снова. На этот раз заряд бластера вошёл точно в стекло противогазной маски. В стороны полетели кровавые брызги, куски разбитого стекла и рваной резины. При таком попадании никакой доктор не поможет – мгновенная смерть.

Осталось разобраться со вторым налётчиком, притаившимся между кресел с противоположной стороны прохода от убитого товарища. Сделать это будет проще. Пока Дерк держит его за сиденьем, не давая высунуться, Скайт подберётся к нему и прикончит. Противник оказался в таком же положении, как и Скайт некоторое время назад в стычке с «докерами» в самом начале поездки.

Скайт Уорнер вышел в центральный проход и шагнул в сторону противника. Внезапно путь перечеркнули высокоэнергетические лучи. Раздался грохот. В стенах вагона образовались огненные дыры. С потолка посыпались искры. От неминуемой гибели Скайта спасло то, что он, не раздумывая, бросился на пол.

— Чёрт! Что это было?!

— Стреляли с флаера! — крикнул Дерк, сидя на корточках.

Скайт поднял голову и посмотрел в разбитое окно. В нескольких метрах от вагона параллельным курсом летел знакомый флаер. В открытый боковой люк выглядывал человек. В руках он держал крупнокалиберный карентфаер.

Увидев Скайта, человек навел на него ствол и открыл огонь.

Скайт прыгнул вперёд и распластался на грязном, покрытом осколками полу. Смертоносная очередь прошила стены вагона насквозь. Удаляясь от эстакады, заряды прочертили огненные трассы с противоположной стороны вагона и фейерверками рассыпались далеко в полях.

— Дерк, стреляй по лампам! — крикнул Скайт, перекрывая шум ветра. Он перевернулся на спину и тремя выстрелами погасил лампы со своей стороны потолка.

Дерк быстро сообразил, что хочет Скайт, и разбил оставшиеся лампы. Вагон погрузился во тьму. Теперь с флаера нельзя было различить, что твориться внутри, и где находятся люди. Но эта уловка не остановила нападавших: с флаера начали стрелять длинными очередями по всей площади вагона, даже невзирая на то, что в вагоне находился их товарищ. Ждать, когда смертоносная стрела попадёт в кого-то из компаньонов, было нельзя. И хоть тягаться в огневой мощи с автоматическим карентфаером было бесперспективно, Скайт всё равно собрался отстреливаться.

Вдруг, в том конце вагона, где находился оставшийся в живых боевик, раздался взрыв; почти одновременно последовал второй. Завертелся огненный клубок, раздуваемый набегающим ветром. Пламя с гулом реактивного двигателя быстро поползло по потолку и стенам, жадно поглощая синтетическую обивку сидений и пластиковые панели вагона.

Скайт посмотрел в окно. В ярких всполохах пламени флаер отчётливо прорисовывался на чёрном фоне ночного неба. Уорнер прицелился в заднюю часть машины – в место, где виднелась решётка воздухозаборника для охлаждения двигателя, – и, подгадав момент, нажал на спусковой курок.

Второго выстрела не понадобилось. На корпусе флаера произошла ослепительная вспышка. Из решётки воздухозаборника повалил густой чёрный дым, показались языки пламени. Стрелок сразу перестал вести огонь. Обернувшись, он что-то истерично закричал внутрь салона пилоту. Но машина перестала слушаться управления. Теряя высоту, она ещё по инерции летела вдоль эстакады, однако вскоре корпус зацепился за кустарник. От удара о землю машину охватило пламя. В стороны полетели оторванные детали и части корпуса.

Бешено кувыркаясь и подпрыгивая как мячик, флаер в снопе огня понёсся параллельно поезду. Постепенно огненный ком потерял скорость, отстал от поезда и, уткнувшись в бетонный столб эстакады, взорвался, выпустив в небо огромное облако копоти.

— Просьба работникам правоохранительных органов пройти по составу, — вновь еле слышно просипел голос в динамиках вагона.

Скайт поднялся с пола. Треть вагона охватило пламя пожара. Жар чувствовался даже с другого конца. О том, чтобы уцелеть в таком пекле, не могло быть и речи. Второй из нападавших несомненно был мёртв – если он не погиб при взрыве газовых баллонов, его добило пламя.

— Надо уходить отсюда, иначе мы сами сгорим заживо! — крикнул Скайт Дерку.

— Согласен! — откликнулся Дерк.

— Тогда забирай Пьера, и все вместе переходим в другой вагон!

В этот момент поезд стал быстро сбавлять скорость. Шум ветра в разбитых окнах уменьшился. Магнитная подвеска отключилась. Поезд плавно опустился на эстакаду и окончательно остановился. Двери вагонов открылись.

— Граждане пассажиры, — раздался знакомый голос робота, — в связи с техническими неполадками просьба немедленно покинуть вагоны. Осторожно спускайтесь на техническую дорожку эстакады и направляйтесь к ближайшей лестнице. Лестницы располагаются через каждые пять опор эстакады. Соблюдайте порядок, пропускайте женщин с детьми, помогайте престарелым и больным. Ремонтный поезд с бригадой экстренной помощи уже в пути. Не поддавайтесь панике. Скоростные поезда Плобитаунской скоростной магнитной дороги – самый безопасный вид транспорта. ПСМД – это дешево, экономично и выгодно. Пользуйтесь нашими услугами каждый раз, когда вам не нужны лишние хлопоты!

От едкого дыма, который больше не выдувался наружу встречным ветром, в вагоне стало трудно дышать. Дерк вытащил Пьера Хилдрета из-под сиденья, куда тот забился во время перестрелки, и поволок к выходу подальше от пожара. Скайт заспешил следом, так как огонь быстро распространялся по изрешеченному выстрелами салону.

Через раскрытые двери компаньоны выбрались из вагона на узкую бетонную дорожку, огражденную железными поручнями. Дорожка шла на всём протяжении эстакады. На ней уже находилась часть пассажиров, покинувших другие вагоны. Люди с любопытством, вытягивая шеи, смотрели на вагон, из разбитых окон которого наружу вырывались языки пламени.

Компаньонам повезло: опора эстакады с лестницей вниз оказалась рядом, и им не понадобилось пробираться сквозь толпу любопытных.

Первым по железным скобам на землю спустился Скайт. Следом за ним с эстакады слезли Пьер с Дерком.

— Куда теперь? — поинтересовался Дерк, оказавшись на твёрдой поверхности.

— К шоссе, — ответил Скайт. — Там на попутке доберёмся до Грейфикса. Город уже недалеко. Вон, — Скайт показал на яркие огни небоскребов, видневшиеся на горизонте, — совсем чуть-чуть осталось, — и он пошёл в сторону шоссе.

Компаньоны безропотно последовали за лидером. И группа скрылась в зарослях плодовых деревьев, ровными рядами растущих вдоль магнитной дороги.

На высокой бетонной эстакаде, проложенной стрелой от горизонта до горизонта, в остановившемся составе электропоезда разгорался изуродованный в перестрелке вагон. Рядом толпились люди. Клубы чёрного дыма с алыми языками пламени поднимались в звёздное небо. А на востоке еле заметно начинал светлеть горизонт. Скоро начнётся новый день, и вздорная, капризная судьба вновь будет решать, кому на этот раз достанется счастливый билет.

Глава 11. УТРЕННИЙ ВЫПУСК НОВОСТЕЙ

На экране телевизора под бодрый мотивчик завертелся голубой шарик. С разных сторон выскочили буквы «П», «П», «К», закрутились вокруг шарика и соединились вместе в его центре. Хор под литавры пропел: «Пэ! Пэ! Ка-а-а!». Появилась студия с ведущим утренних новостей.

— Доброе утро! Сегодня в программе: предвыборная кампания вступила на финишную прямую; о чём пишут сегодняшние газеты; наследник имперского престола Иван Штих посещает мемориал погибшим в звёздных войнах; электропоезд ПСМД выбился из графика расписания впервые за последние двадцать лет. Эти и другие события в утренних новостях на Первом Плобитаунском канале…

«Магазин пластиковых курток на Плобой-авеню работает без обеда и выходных круглосуточно. Здесь вы можете приобрести себе и вашим родственникам куртки из настоящего пластика на все случаи жизни. От дешёвых однослойных до ультрасовременных „тефлоновых“, к которым не пристает ни грязь, ни пыль. Посетите наш магазин пластиковых курток. Каждому покупателю подарок от магазина».

«С начала этого месяца в Плобитауне от упавших сверху предметов пострадало триста сорок девять человек. Только факты: упавшим из окна небоскреба цветочным горшком убило проходившего внизу мужчину, выпавшим из багажника флаера чемоданом серьезно травмирована женщина на улице Космических Десантников, – этих трагедий могло бы не быть, если бы пострадавшие пользовались пластиковыми кепками „Головоспасатель“. „Головоспасатель“ изготовлен из прочного, лёгкого, экологически чистого углепластика. Он выдерживает нагрузку до двухсот килограммов на квадратный сантиметр. „Головоспасатель“ очень удобен, имеет современный вид и легко умещается даже в дамской сумочке. Его можно использовать в любое время года. Он защитит вашу голову от падающих сверху предметов в течение всего времени, пока вы находитесь на улице. „Головоспасатель“ фирмы „Браскет и сын“. Вы ещё не приобрели пластиковую кепку „Головоспасатель“? Позаботьтесь о своей безопасности, купите „Головоспасатель“ сейчас, завтра может быть поздно… Головные уборы без головной боли. „Браскет и сын“.

— Мы снова в студии. Вы смотрите утренние новости на ППК.

Сегодня началась последняя неделя предвыборной кампании на пост мэра Плобитауна. Напомним, что в гонке за кресло участвуют трое претендентов – это Леон Смайлз, Джеймс Хэнк и Боб Даркман, простите, четверо – ещё нынешний мэр Плобитауна Герб Кримсон, чьи шансы на победу совершенно иллюзорны. Посмотрим, что говорили вчера претенденты о себе и друг друге…

«Я единственный из кандидатов, кто по-настоящему отстаивает демократические ценности, — вещал в толпе журналистов и телохранителей Леон Смайлз. — Я, как никто другой, знаю цену свободе: долг службы обязывает. Моё ведомство как раз и стоит на защите свободы и демократии».

Из-за маленького роста Смайлза казалось, что ощетинившаяся микрофонами и камерами толпа нависла над ним и готова в любую минуту обрушиться лавиной, чтобы похоронить под собой оратора.

«Как вы оцениваете ваши шансы и шансы ваших конкурентов?!» — выкрикнул один из журналистов.

Чтобы ответить на вопрос, Леон поднял голову, ища глазами задавшего его журналиста. В этот момент начальник службы безопасности напомнил человека, выглядывающего из глубокой ямы в лесу, куда неожиданно свалился с извилистой тропинки. С краев ямы свисают «ветви» микрофонов и проводов, и он решает, за какой из них ухватиться.

«У меня нет серьёзных конкурентов, — заявил Смайлз. — Джеймс Хэнк пускай вначале купит себе приличный костюм, а уж затем выдвигает свою кандидатуру на пост мэра. Я знаю, почему Хэнк пошёл на выборы, – для него это единственный шанс. После того как придёт новый мэр, он потеряет должность комиссара. Поэтому он решил сам стать мэром. Пустая затея. Хэнк надоел уже всем как комиссар, неужели мы будем терпеть его как мэра? Боб Даркман – ну что Боб Даркман? Для этого господина кресло мэра – единственная возможность избежать тюремной камеры. Кстати, уголовное дело о преступных махинациях и неуплате налогов на его счёт уже заведено, и после выборов Боб обязательно предстанет перед судом. Герб Кримсон – Герб спёкся. Я не хочу даже комментировать его шансы. Его аморальное поведение на глазах у общественности Плобитауна в компании девицы лёгкого поведения нанесло оскорбление каждому гражданину нашего прекрасного города – города высокой культуры и нравственных ценностей. Его участие в выборах бессмысленно и безнравственно».

Картинка поменялась, теперь камера показывала просторный зал, до отказа заполненный народом. В центре эстрады возвышалась трибуна, заставленная множеством микрофонов. За трибуной стоял претендент номер два – Джеймс Хэнк.

«Правопорядок в Плобитауне – вот что необходимо восстановить в первую очередь. Организовать общественные дружины в помощь полиции. Увеличить штат участковых полицейских, количество опорных пунктов и постов. Переоснастить мобильные группы. Повысить зарплату сотрудникам правоохранительных органов. Вы спросите: откуда взять средства? Я отвечу на этот вопрос, — Хэнк перевернул листок с речью, — сократить раздутый штат службы безопасности Леона Смайлза. Уменьшить бюджетные финансирования секретных операций. Война давно закончилась, а служба безопасности осталась прежней – это непорядок. Армию сократили, надо сократить и службу безопасности. Леон Смайлз тратит на нужды своей службы суммы в тысячу раз большие, чем все средства, выделенные на полицию Плобитауна за четыре года — это непорядок. Надо соблюдать закон, и тогда наступит порядок».

Картинка вновь поменялась. На этот раз в кадре показалась одна из улиц заводского района, запруженная народом. На крыше автомобиля под плакатом, изображающим сжатый кулак, стоял Боб Даркман и, энергично махая рукой вверх, скандировал в мегафон:

«Зарплата! Свобода! Боб Даркман!.. Зарплата! Свобода! Боб Даркман!.. Зарплата! Свобода! Боб Даркман!»

— Мы снова в студии Первого Плобитаунского канала. Вы только что видели трёх основных претендентов на пост мэра нашего города: истинного демократа, начальника службы безопасности, «отца» системы тотального контроля населения – Леона Смайлза; плохо одетого, бессменного борца с бессмертной преступностью, бравого комиссара полиции – Джеймса Хэнка; и друга всех грузчиков и мясников – Боба Даркмана.

Как пишут сегодняшние газеты: претенденты начинают делать ощутимые выпады в сторону своих соперников. Такое поведение связано с вхождением предвыборной кампании в завершающую стадию и с ситуацией, сложившейся в распределении симпатий населения, когда большая часть потенциальных избирателей ещё не определилась с окончательным выбором. В последнюю неделю мы с вами будем свидетелями беспощадной схватки между основными кандидатами на кресло мэра. Первые выпады, которые только что сделали конкуренты по отношению друг к другу, всего лишь безобидные реверансы по сравнению с тем, что нас ожидает впереди.

В частности, газета «Плобитаун ньюс» пишет: «По сведениям из достоверных источников, в штабах кандидатов усиленно собирают компромат на конкурентов, привлекая для этих целей дополнительные ресурсы, как человеческие, так и финансовые…» Судя по этой информации, нас с вами скоро ожидает множество сенсационных фактов и нелицеприятных откровений из жизни Смайлза, Хэнка и Боба Даркмана. Ждать осталось недолго…

«Для поднятия потенции я пользуюсь новым, улучшенным препаратом „Хурасан-ультра“. — В кадре вокруг коробки с препаратом закружились переплетения обнажённых тел. — „Хурасан-ультра“ – это неиссякаемый источник мужской силы. „Хурасан-ультра“ – такого вы ещё никогда не пробовали. „Хурасан-ультра“ – испытай это прямо сейчас».

«Если у вашего флаера во время зимнего периода примерзает дно к асфальту… — Санта-Клаус пытается сдвинуть с места наполненные подарками сани. Он старается изо всех сил, но ему это не удается. Санта устал. И вдруг из развязавшегося мешка с подарками вываливается аэрозольный баллончик. — Воспользуйтесь универсальным антиледовым суперпокрытием для летательных аппаратов „Каллорит-минус“. „Каллорит-минус“ – это простота в применении. — Санта-Клаус пшикает из баллончика на полозья саней. — „Каллорит-минус“ – это надёжность. Диапазон его действия от нуля до ста градусов мороза! „Каллорит-минус“ – никогда вас не подведет! — Санта-Клаус радостный улетает на санях в небо. В мешках для подарков только баллончики „Каллорит-минус“. — Хо-хо-хо! — несётся издали».

«Круиз по поясу астероидов на элитном межгалактическом лайнере «Атлантик» плобитаунской компании «Галактик Тревел инкорпорейшен» – воспоминания на всю жизнь. Путешествие на борту лайнера «Атлантик» абсолютно безопасно. Двойные борта, надёжные многоуровневые системы защиты и опытный экипаж сделают ваш отдых комфортным и незабываемым. Вы посетите планету Притония с необъятными пляжами, планету Рэдрок, славящуюся лечебными грязями, и конечно Новую Надежду со своими умопомрачительными аттракционами. Путешествие на борту «Атлантик» для тех, кто ценит комфорт и безопасность. Приобретайте билеты во всех турагентствах Плобоя».

— Вы смотрите выпуск утренних новостей на Первом Плобитаунском канале.

Наследник имперского престола Иван Штих посещает мемориал погибшим в звёздных войнах космонавтам. «Неожиданный», «непонятный», «стремительный», «таинственный» – как только не называют этот частный визит Императора на Плобой в столицу Союза Свободных Планет. На нашей памяти остались ещё события минувших войн, когда Союз воевал с армадами имперских звездолётов, управляемых синтетойдами. Но вот Великий Император исчез, и престол занял его сын Иван Штих, провозгласивший новую, миролюбивую внешнюю политику. Военная мощь Империи уничтожена. Так ли это? Недавно в строй имперских космических военных сил вошёл новый суперкрейсер «Великий Император» – более совершенный проект аналогичного крейсера «Голубая Кровь», уничтоженного доблестными войсками Союза во время решающего сражения возле Плобоя. Часть графств, объявивших о своей независимости после окончания войны, под давлением Нового Императора вновь вошли в состав Империи. У Союза и Империи в последнее время возник ряд разногласий по некоторым вопросам обустройства ближайшего космоса. Если бы Новый Император посетил Плобой с официальным визитом, то можно было предположить, что причиной его визита послужило желание найти решение возникших проблем. Но визит остаётся частным и проходит в тот момент, когда все ведущие политики в Плобитауне занимаются избирательной кампанией. Как стало известно нашей программе из источников в МИДе, у самого Ивана Штиха в Империи шаткое положение. Часть придворных открыто заявляет, что молодой Император не имеет права на престол. Наследственность Ивана Штиха действительно под большим вопросом. Кто его мать? Как известно, у Великого Императора официально не было жены. Этот факт послужил причиной для открытого недовольства части двора и тайного противостояния со стороны некоторых влиятельных баронов. И вот, в тот самый момент, когда на Плобое никому нет дела до его визита, а у него самого дома вот-вот отнимут престол, Иван наведывается в Плобитаун и ведёт себя так, словно у него нет никаких неприятностей. Посмотрим репортаж о посещении Новым Императором мемориала погибшим в звёздных войнах космонавтам.

В голубом небе летит вереница чёрных представительских флаеров, один из лимузинов со всех сторон прикрывают машины охраны с синими и красными проблесковыми огнями. Кортеж снижает высоту и опускается на площадь перед огромным зданием из серого бетона, напоминающим собой шлем космонавта с разбитым стеклом. К чёрной, сверкающей лаком машине подбегают телохранители. Открывается дверца с короной, и на шлифованный красный гранит выходит высокий молодой человек в чёрном смокинге и белых перчатках. В руках он держит трость и высокий блестящий цилиндр. Ветер треплет его длинные чёрные волосы. На левой груди у молодого человека сверкает огромная звезда, усыпанная бриллиантами и изумрудами. Императора тут же со всех сторон плотным кольцом обступает охрана и свита. Из соседних машин выносят дюжину роскошных венков. Процессия выстраивается в шеренгу и двигается по направлению к входу в мемориал.

— На эту неделю у Нового Императора намечено посещение музея истории, галереи изобразительного искусства, Плобитаунского театра балета и концерта рок-группы «Бешеная игуана». Завершится программа пребывания Императора на Плобое в день, когда станут известны результаты голосования. По всей видимости, Император лично поздравит победителя. Выяснить же у Ивана Штиха, кому из претендентов он отдаёт предпочтение, не удалось. Вот как ответил Новый Император на вопрос, заданный корреспондентом Круглосуточного Информационного канала:

Появляется картинка: молодой Император выходит из мемориала. По пути к лимузину его окликают журналисты, которых на большом расстоянии удерживает служба охраны. Император меняет направление и идёт к собравшимся работникам средств массовой информации. Недовольные телохранители нервно пытаются прикрыть его от объективов камер своими телами.

— Иван! Кого ты поддержишь на выборах?! — кричат журналисты.

— Выборы мэра Плобитауна внутреннее дело Плобоя, — отвечает Иван Штих. — Я не вправе вмешиваться в этот процесс. Могу сказать только одно, кто бы ни победил, это будет выбор народа Плобитауна, и я, как Император своего народа, буду сотрудничать с новым мэром во имя процветания наших государств, укрепления мира, взаимопонимания и добрососедства.

— Это было мнение Нового Императора о предстоящих выборах мэра Плобитауна. Напомню нашим телезрителям, что Иван Штих посетил Плобой с неофициальным визитом…

Вновь новости прервала реклама.

«Если у вас дома скопились груды старых газет и журналов, книги, которые никто не читает, используйте кубик „Кнаф-Кнаф“. Кубик „Кнаф-Кнаф“ – это смесь из разных бактерий, присущих организму человека. Замочите старые газеты в воде и добавьте один кубик „Кнаф-Кнаф“, через два дня у вас получится питательная масса, из которой можно печь отличные блинчики. Угостите своих друзей! „Кнаф-Кнаф“ – передовые пищевые технологии!»

«Вас пригласили на вечеринку, на презентацию или юбилей? Вам не с кем пойти? Обратитесь в службу проката „Машинириз-вэритас“. Здесь вам предложат робота-спутника любого пола. Широкий выбор внешних данных. Любой характер и уровень интеллекта. Даже при тесном общении полное сходство с человеком. Наши роботы выполнят любое ваше желание. „Машинириз-вэритас“ – роботы напрокат. „Машинириз-вэритас“ – самые низкие цены на роботов в городе».

На экране телевизора под бодрый мотивчик вновь завертелся голубой шарик, с разных сторон выскочили буквы «П», «П», «К», закрутились вокруг шарика и соединились вместе в его центре, хор под литавры пропел: «Пэ! Пэ! Ка-а-а!».

— Мы снова вместе. Вы смотрите утренние новости Первого Плобитаунского канала.

Сегодня впервые за двадцать лет поезд ПСМД Плобитаун-Грейфикс опоздал на пять часов. Что послужило причиной такой катастрофической задержки состава? И как повлияет она на дальнейшую судьбу Плобитаунской скоростной магнитной дороги, которая и так испытывает жёсткую конкуренцию со стороны других компаний, занимающихся пассажирскими перевозками? Мы смотрим репортаж, подготовленный нашим специальным корреспондентом…

На экране появляется репортёр с микрофоном в руках, за его спиной виднеется остановившийся на высокой бетонной эстакаде поезд. Один из вагонов чёрный от копоти. Из разбитых окон ещё сочится белёсый дымок.

— Мы находимся прямо возле места трагедии! Ближе нас не подпускает полиция, оцепившая место происшествия! Официальные лица крайне неохотно идут на контакт с прессой! Как нам удалось выяснить, в одном из вагонов поезда маршрута Плобитаун-Грейфикс, совершающего свои рейсы ночью и находящегося в пути с трёх часов до шести, на подходе к конечной станции произошёл взрыв! Что послужило причиной, пока не сообщается! Но как нам удалось узнать у пассажиров этого поезда, незадолго до происшествия они отчётливо слышали стрельбу! В десятке километров от поезда также потерпел катастрофу флаер, принадлежащий экспедитору мясокомбината небезызвестного Луи Фернандо Фаризетти! Что это было: мафиозная разборка или же неудавшаяся попытка покушения? Мы пока выяснить не можем! Полиция допрашивает пассажиров и отказывается комментировать эти два события! Вот-вот… подождите… — журналист приложил к уху сотовый телефон. — Мне только что сообщили, что к нам идёт комиссар Хэнк. А вот и он сам!

Камера закачалась, оператор и журналист побежали к полицейскому ограждению, куда подошёл комиссар. Там собрались журналисты из других средств массовой информации. Хэнк уже отвечал на их вопросы. Когда изображение в кадре стабилизировалось, и журналисту ППК удалось просунуть к Хэнку микрофон, комиссар заканчивал ответ на очередной вопрос:

— …в этой области. Этого не видят только Боб Даркман и Леон Смайлз, чьи планы состоят лишь в личном обогащении.

— Хэнк! Что у вас в руках? — поинтересовался один из журналистов, указывая на странный цилиндрический предмет в руках комиссара.

— Это? — Хэнк посмотрел на цилиндр и стал собираться с мыслями.

— Это вещественное доказательство! — опередив комиссара, выкрикнула из-за его спины рыжая женщина.

— Что это?! Похоже на бомбу! — заволновались журналисты.

— Так оно и есть! — женщина выступила вперёд. — Комиссар Хэнк собственноручно снял заложенную в вагон поезда бомбу, успев обезвредить её за несколько секунд до взрыва! Так и напишите в своих газетах! А сейчас извините нас, мы спешим! Комиссар Хэнк обязан следить за порядком во всех уголках Плобитауна!

Комиссар в сопровождении рыжей женщины пошёл к геликоптеру, а журналист продолжил репортаж:

— Как стало известно, имеются жертвы! Вот-вот! Поверни камеру! — Оператор повернул камеру и прибавил увеличение. Стало видно, как из вагона на землю спускают завернутые в пластиковые мешки тела. — Вы видите?! Это действительно очередная преступная разборка! Интересно, как это событие прокомментирует претендент номер один на пост мэра начальник службы безопасности Леон Смайлз…

— Как это событие прокомментирует Леон Смайлз, мы узнаем в следующем выпуске новостей, — взял слово ведущий в студии, — а я с вами прощаюсь. Напоминаю, вы смотрели утренний выпуск новостей Первого Плобитаунского канала.

На экране появилась уже знакомая заставка – голубой шарик с вращающимися вокруг буквами «П», «П», «К». Буквы соединились в центре, и хор за кадром под звуки литавр бодро пропел: «Пэ! Пэ! Ка-а-а!»

Глава 12. ПРЕДЧУВСТВИЕ КОМИССАРА ХЭНКА

Геликоптер сделал полный круг над остановившимся посреди полей поездом, и лишь затем винтокрылая машина опустилась на землю в зоне полицейского оцепления недалеко от сгоревшего вагона. Не дождавшись полной остановки лопастей, из салона на землю выскочил комиссар полиции Плобитауна Джеймс Хэнк. Придерживая одной рукой шляпу на голове, чтобы её не сдуло ветром, Хэнк большими прыжками побежал от вертолета в сторону встречающих. При этом полы его серого плаща разлетались, становясь похожими на крылья большой птицы.

За комиссаром из вертолета появилась невысокая женщина в ядовито-зелёном комбинезоне с копной искусственных рыжих волос на голове. В руках женщина держала большой металлический «дипломат». Она что-то кричала вслед убегающему комиссару, но из-за шума винтов ничего не было слышно. А Хэнк так спешил, что сразу становилось ясно: рыжая женщина за время совместного полёта в вертолете успела надоесть комиссару до чёртиков.

Хэнка встречали двое его верных подчинённых: капитан Брюс Оверкилл и старший инспектор оперативного отдела Бак Норис.

— Чрезвычайно рад вас видеть, — поприветствовал подчинённых комиссар, пожав каждому руку. — Карина мне надоела до такой степени, что я стал с нехорошими мыслями заглядываться на бластер. Не умолкает ни на секунду. Тараторит всю дорогу, что мне надо делать, что не делать, куда ходить, куда не ходить, что сказать, как улыбаться. Не даёт спокойно работать. Ну да ладно, что у нас здесь произошло? — перешёл к делу Хэнк.

— Мафиозная разборка, шеф, — ответил Оверкилл.

— По всей вероятности, люди Фаризетти и Боба Даркмана, — подтвердил слова капитана Норис.

— Остатки двух тел в сгоревшем вагоне, три трупа в соседнем.

— Ещё два покойника в разбившемся флаере в десяти километрах по направлению к Плобитауну.

— Что же это получается, — удивился Хэнк. — Фаризетти разошелся с Даркманом?

— Не похоже, шеф, — сказал Оверкилл. — Свидетели утверждают, что вначале по вагонам прошла группа из шести человек, по описанию «докеры» Боба Даркмана. Искали какого-то человека по фотографии. Затем произошла стычка в одном из вагонов с пассажиром, в результате которой «докеры» потеряли троих человек: двух убитыми и одного раненым. Через некоторое время кто-то нажал на стоп-кран, и из подлетевшего флаера, который, как мы выяснили, принадлежит Диего Альваресу – экспедитору мясокомбината Фаризетти, на поезд высадились ещё двое людей. После этого всё началось по-настоящему. Перестрелку было слышно во всём составе. Стреляли не только в вагоне, но из летящего рядом флаера. Потом раздался взрыв. Флаер загорелся и упал на землю. А вскоре после этого из-за начавшегося пожара автоматика поезда остановила состав. Если бы это был не ночной экспресс, жертв было бы намного больше; а так пассажиров было мало, никто из простых граждан не пострадал. Вот и всё, шеф.

— Кого из участников перестрелки удалось задержать?

— У нас только трупы. Уцелевшим удалось скрыться до прибытия полиции.

— Плохо, очень плохо… — Хэнк задумался. Если Боб Даркман с Фаризетти открыто устроили такой переполох в последнюю неделю избирательной кампании, то причина этому очень серьёзна. Как только средства массовой информации узнают о том, что случилось на магнитной дороге и участии в этой истории людей из Профсоюза докеров, Боб потеряет последние проценты избирателей. Что заставило его и Фаризетти так рисковать?..

— Хэнк! Хэнк! — раздался пронзительный женский крик за спиной комиссара, от которого Хэнка передёрнуло, как от стакана уксуса. — Сколько можно впустую тратить драгоценное время?! Нас ждут на открытии памятника «Честному полицейскому»! Такое впечатление, что это я баллотируюсь на пост мэра!

Хэнк повернулся к кричавшей женщине. Карина Шер – нанятый предвыборным штабом Хэнка на период избирательной кампании имиджмейкер, социолог и специалист по предвыборным технологиям – стояла в двух шагах от него и метала испепеляющие взгляды в сторону помощников комиссара. Её торчащие во все стороны рыжие волосы делали Карину похожей на индейца, вышедшего на тропу войны, или гарпию с картины художника-авангардиста.

— Мне надоело твоё упрямство!

Карина в негодовании всплеснула руками. В металлическом «дипломате», который она держала в руке, что-то звякнуло. Карина на мгновение застыла, соображая, что бы это могло быть. Спустя мгновение лицо женщины исказилось: она догадалась, что послужило причиной странного звука.

— Смотри, что ты наделал!!! — истерически завопила женщина.

Она присела на корточки, положила «дипломат» прямо на землю, открыла замки и откинула крышку. Внутри чемодана лежали разноцветные папки, мобильный телефон, микрокомпьютер, куча визиток и большой продолговатый предмет, украшенный рисунками полевых цветов, с дарственной надписью «Капитану Хэнку от сослуживцев». Из этого предмета на документы вытекала густая коричневая жидкость с хорошо узнаваемым запахом кофе.

— Забирай свой термос! — Карина сунула Хэнку в руки давший течь цилиндр и принялась очищать испорченные документы. — Чтобы больше никакого кофе в своём «дипломате» я не видела!

— Хорошо, хорошо, — сразу согласился Хэнк и, воспользовавшись тем, что имиджмейкер занята содержимым чемодана, вместе с подчинёнными незаметно отошёл в сторону. — У меня мало времени, поэтому вам придётся действовать самостоятельно. Первое, — переложив термос в левую руку, Хэнк начал загибать пальцы, — меня интересуют те, за кем охотится Боб Даркман. Второе: какой интерес в этом у Фаризетти? И, наконец, третье: что здесь, чёрт побери, происходит?

— Мы всё выясним, — заверил Оверкилл.

— Можете на нас положиться, шеф, — подтвердил Норис.

— Хэнк! Хэнк! — пронзительно закричала Карина. Она подбежала к комиссару и схватила за рукав плаща. — Скорее! Там журналисты! Пошли, ты дашь им эксклюзивное интервью по раскрытию этого происшествия!

— Я не могу этого делать – расследование только начинается. Ещё ничего неизвестно. К тому же, я обязан соблюдать тайну следствия.

— Молчать! Делать только то, что я говорю! Вот то, что ты должен сказать! — Карина сунула Хэнку в руку листок бумаги с большим пятном от пролившегося кофе. — Марш к журналистам! — Она толкнула комиссара к ограждению, за которым толпились люди с кинокамерами и микрофонами.

— Хэнк! Хэнк! Комиссар! — радостно закричали работники средств массовой информации, заметив, что комиссар направился в их сторону. Защёлкали затворы фотоаппаратов.

— Скажите, что здесь произошло? Это начало новых гангстерских войн? На кого ляжет ответственность?

— Здравствуйте, — весело приветствовал журналистов Хэнк, — отличный сегодня день, не правда ли?.. — После этой фразы комиссар получил ощутимый удар локтём от специалиста по предвыборным технологиям и сразу поменял тон. — Ужасное происшествие. Впервые за двадцать лет такая трагедия…

— Комиссар! «Криминальный вестник». Не связан ли этот инцидент с переделом сфер влияния на рынке нелицензионных стереопрограмм в среде этнических группировок с Антареса?

— Э-э-э… — Хэнк посмотрел на лист бумаги в своей руке. — Виной всему политика начальника службы безопасности Плобоя Леона Смайлза. Это его ведомство не способно восстановить закон и порядок. Бездарное руководство Леона Смайлза, при котором непомерно растут расходы и непомерно раздувается штат, привело нас всех к тому, что мы имеем.

— Комиссар! Комиссар! Какой коэффициент уровня прочности систем безопасности пассажиров в эргонулярном поле рассматривался вашей службой?

— Э-э-э… — Задаваемые вопросы сбивали Хэнка с толку, он даже не знал, о чём его спрашивают. Пришлось вновь смотреть на спасительный листок, очень кстати подсунутый Кариной. — Интересный вопрос. Каждый здравомыслящий человек, к которым я отношу вас и себя, видит, как много предстоит сделать новому главе Плобитауна в этой области. Этого не видят только Боб Даркман и Леон Смайлз, чьи планы состоят лишь в личном обогащении.

— Хэнк! Что у вас в руках?

— Это? — Хэнк посмотрел на термос.

— Это вещественное доказательство! — выкрикнула Карина Шер из-за спины комиссара.

— Что это?! Похоже на бомбу! — заволновались журналисты.

— Так оно и есть! — Карина выступила вперёд. — Комиссар Хэнк собственноручно снял заложенную в вагон поезда бомбу, успев обезвредить её за несколько секунд до взрыва! Так и напишите в своих газетах! А сейчас извините нас, мы спешим! Комиссар Хэнк обязан следить за порядком во всех уголках Плобитауна! — Карина потащила Хэнка прочь от журналистов.

Когда комиссар готовился забраться в вертолёт, к нему подбежал Оверкилл.

— Шеф! — окликнул он Хэнка.

— Что, Брюс? — Комиссар обернулся.

— Мы выяснили, кому принадлежат останки тел в сгоревшем вагоне – это Диего Альварес и Моурито Эстэбан.

Услышав эти фамилии, Джеймс Хэнк хотел сам пойти посмотреть на трупы, но Карина Шер была начеку и затолкала Хэнка в вертолёт.

— Встретимся в управлении! — только и смог крикнуть Хэнк, прежде чем Карина захлопнула дверцу кабины.

Оверкилл остался снаружи. Заработал двигатель вертолёта, и капитан, пригибаясь к земле от стремительно закружившихся над головой лопастей, отбежал в сторону. Винтокрылая машина оторвалась от земли и под стрёкот винтов полетела по направлению к Плобитауну.

Джеймс Хэнк, прильнув к стеклу иллюминатора, смотрел, как удаляется бетонная эстакада магнитной дороги с остановившимся на ней поездом. Посередине белой стрелы состава отчётливо чернело пятно сгоревшего вагона. Что произошло тут прошлой ночью? Что заставило Боба Даркмана и Фаризетти решиться на такой отчаянный шаг в последнюю неделю избирательной кампании? Должно быть что-то очень важное: в противном случае Луи Фернандо Фаризетти не послал бы на это задание своих лучших людей – Диего Альвареса и Моурито Эстэбана. Хэнк хорошо знал эти фамилии, он также знал и их клички: Могильщик и Немой. Это были самые высокооплачиваемые наёмные убийцы, профессионалы высочайшего класса. На их совести сотни жизней, и ни разу их не смогли привлечь к ответственности. На этот раз они нарвались на кого-то покруче, и теперь Могильщик сам окажется в земле, а Немому так никогда и не суждено заговорить.

Хэнк смотрел в иллюминатор. Поезд со сгоревшим вагоном давно скрылся из виду. Осталось лишь предчувствие, что рядом происходит что-то важное, чего Хэнк не знает…