Проклятие Ветра

Глава 1. Рождение Проклятого Духа

Сёхэй 11, 7-й месяц по современному летоисчислению август 861 года н.э. Эпоха Хэйан, середина периода расцвета аристократической культуры и расцвета шаманов, в эту эпоху произошли изменения, которые затронули всю эту Японию, а может быть и весь мир. Аномалия, вызванная этим событием даже изменила погоду.

Ход событий тех лет, не раскрывает перед современными историками настоящей картины, лишь обрывки и кое-какие намёки на основе которых никто не смог узнать правды.

А правда была удивительной, Тайфун если бы кто увидел с небес в тот год зародился на море Хюга в конце 7-го месяца возникнув из вспышки белого света, который полился с небес и за трое суток достиг берегов Сэтцу став смертельно-природным ветром начав забирать свою жатву. Рыбацкие деревни, склады зерна, синтоистские святилища и буддийские монастыри побережья были сметены за миг, а вода поднялась на высоту, с которой можно было посмотреть на крыши храмов и за девять суток непрекращающейся бури официально погибло не менее 67 000 человек, лишь одна провинция лишилась трети населения, а сколько было тех, кто просто пропал без вести?

Самое страшное наступило не в первую ночь, когда люди молились и проклинали богов сидя в крепких пещерах, а в третью, когда ветер стих на несколько часов заставив их поверить, что всё кончилось, и люди вышли из укрытий. Они смотрели в небеса, видели чистое небо и плакали оттого, что им удалось выжить, а их близких и родных забрал ветер. Тогда-то тайфун, который лишь ударил во вне острова в воды вернулся, и погибли те, кто решил, что спасён. Так умерло ещё больше людей, и так ещё больше людей проклинали ветер и всё что с ним было связано.

После катастрофы выжившие изменили своё отношение к ветру, ведь до тайфуна ветер называли просто кадээ и чтили это природное явление как дыхание богов. После же крестьяне перестали произносить это слово вслух, а вместо него говорили, оно, боясь, что ветер вновь услышит и придёт если звать его по имени.

Страх накапливался месяцами и был настолько сильным что каждый порыв ветра напоминал тот ужас заставляя дрожать, а каждый мало-мальский шторм казался возвращением смерти. Этот коллективный, неутихающий ужас заставил проклятую энергию целого региона с сотнями тысяч людей уплотниться и обрести форму и даже шаманы Золотой Эпохи что хотели остановить это и не дать обрести их страхам форму, не знали, как это предотвратить, и кланам оставалось лишь надеяться что когда дух обретёт форму его быстро найдут и изгонят.

Да, Фукудзурэй, дух, рождённый не из злобы, а из воли, из чистого, первобытного страха перед невидимым обрёл форму, да он родился, да он хотел и дальше причинять вред людям, заставлять их чувствовать страх ведь страх, это было всем чем он был. Но, как и в начале этого события, так и тогда, когда невидимый дух без лица больше напоминающий смерч из почерневших лоскутов и сломанных досок сделал лишь один шаг по этому миру, он был освещён светом.

Запрокинутая голова не изменила ничего, дух на мгновение застыл и растворился, напоследок разорвав воздух долгим воем, и там, где он был, на земле лежал лысый монах, который напоминал буддистских монахов, но его одежда была другой, да и руки, которые выглядели как у воина не добавляли этому образу миролюбивости. Тёмно-коричневые одеяния его родного храма, просторная рубаха, широкие штаны и всё было в порядке на первый взгляд, только глаза были закрыты и тело лежало неподвижно. Он переживал цену перехода и того что он сделал своим появлением.

Это был Рану Ава Пелзанг который прибыл в этот мир в поисках своей жены Линг.

Переход между этой жизнью и той, был болезненным процессом, сперва его тело растворилось в пыли оставив после себя лишь ничего, а после и он сам взлетел в небо, не понимая кто его тянет и куда, когда же оказался перед духами Луны и Океана он всё понял.

Это был пруд, в который отражалось его лицо, а сам он оказался на коленях смотря прямо в эту воду где видел двух рыб которые кружились вокруг друг друга и давили на него своими взглядами.

Разговори с ними вышел… короткий, они поинтересовались кто он, откуда он и зачем прибыл, на что он ответил, что родился здесь в этом мире, но умер и теперь хочет найти свою жену. Ла на это хмыкнул мужским голосом, а Туи горестно вздохнула женским и после его отпустили и когда колени оторвались от травы, его просто засосало куда-то в тьму.

Там он чувствовал странное, сперва его тело сжали до размеров словно он стал самый маленькой монетой Царство Земли, а после разжали и он стал словно Северный Храм воздуха, и всё это происходило во тьме где он чувствовал лишь своё тело, которое то сжимали, то разжимали, и так продолжалась неизвестно сколько по времени ведь он потерял любые ориентиры кроме сжимания и разжимания, раз-два-раз-два и так до бесконечности пока он не почувствовал боль.

Нет не так, БОЛЬ, всепоглощающую БОЛЬ, которая ударила сразу по всему что было его тело, его словно пронзили сотнями тысяч мелких игл, ударили мечом по всему телу оставляя раны, сдирали кожу и вбивали спицы под ногти и все части тела куда это можно вбить, сотни и сотни укусов самых ядовитых животных, сотни и сотни ударов по слабым местам, где боль самая большая, сотни и сотни попыток что-то поменять, но ни закричать, ни дёрнутся, ничего, он лишь чувствовал боль и не понимал почему это происходит.

Так продолжалось долго, настолько долго что он забылся, кто он, где он, почему он чувствует эту боль, почему нету света, почему он не чувствует своего тела, а потом…

Были крики? Да, он точно запомнил эти крики, запомнил, как кто-то кричал на каком-то неизвестном языке, после был какой-то резкий ветер, который бил в уши, везде один ветер, тяжесть в руках, а после и удары будто бы он бил что-то твёрдое, может это было от боли? Но тело ведь не было…

Это боль продолжалось ещё долго, он не помнил сколько, а после в один миг всё закончилось, раз и вся боль пропало, и он снова начал чувствовать, как его тело сжимается, а воспоминание начали возвращаться, но прежняя боль фантомным чувством пронизывало тело, и он сам не понимал, как просто не двигался, пытаясь справится с этой болью.

Так Рану родился вновь, но уже в виде не человека, но и не того покорителя-духа, которым он был, он стал проклятым духом, родившимся из страха людей, которые боялись ветра, тайфуна и всего, что связано с воздухом и его природным состоянием. Люди не то чтобы перестали бояться смерти от голода или меча, нет, но они стали бояться тишины перед ветром, которым он стал.

После боли, которая навсегда останется внутри, веки медленно начали подниматься, и Фукудзурэй открыл глаза. Проклятый Дух Ветра этого мира, рождённый из тысяч смертей и миллиона шёпотов - оно пришло, оно пришло снова - наконец смотрел на мир, который его породил и который он выбрал сам в поисках. Его глаза были цвета неба, того самого неба, которое люди перестали считать добрым, которого они начали бояться, поднимая взгляд, потому что там, наверху, жило что-то, у чего не было имени до этого когда-то.

Теперь имя было.

***

Первые минуты не понимал, что чувствую, боль прошла да, но внутри всё было странно. Если до этого воздух чувствовался как нечто что можно в любое время двинуть, то сейчас он стал будто бы тяжелее. Да, самое первое что решил проверить это был воздух, и наставник похвалил бы меня, но надо двигаться и начать изучать то место куда попал. Тело какое-то…

Плечо, рука, грудь, ноги, всё было на место что было радостно, после такой смерти не хотелось провести вечность без тела, да ещё и чувствую эту гадостную боль, вспомнив ту боль в тьме, вздрогнул чувствуя, как тело становится деревянным.

— Фу-у-у-у, — выдохнув воздух из рта попытался двинуть ногами что получилось.

Сперва одна нога задвигалась потом вторая, потом ладони сжались в кулаки и попытавшись встать понял, что тело всё-таки какое-то не такое как раньше, да пропорции все те же это мои руки и ноги, но само тело стало будто тяжелее на пару порядков, попытавшись встать рука скользнула по мокрой траве, которая закрывала меня полностью и с размахом головы я ударился об землю.

Это… боли не чувствовал, что странно, и потрогав нос который был твёрд как камень, снова попытался на этот раз удачнее. Ноги, руки, всё задвигалось одновременно и встав сперва на колени, а после и на ноги и держась за свои не твёрдые ноги встал на месте и огляделся.

Небо здесь было каким-то другим что в другом мире небо другое не удивительно, но всё же… над Северным Храмом оно было как будто выше, да и чистым как лёд оно выглядело, а здесь оно висело низко и близко и было серое от облаков, которые шли откуда-то справа, а ещё был этот запах, мокрая земля после долгого дождя, гниющая древесина, соль, море точно было близко, очень близко, и я это чувствовал не столько носом, сколько чем-то внутри, тем новым что появилось там, где раньше был покорение.

Интересно что это? Сжав кулак и подняв руку увидел, что под рукой была трава из который я и вылез, она была высокой по грудь если лечь туда, и вся она была мокрая, значит тут либо такая аномальная роса, либо что вероятнее ночной дождь, ну или же просто этот воздух был настолько влажным что всё что в нём оставалось было мокрым. Стебли, когда опустил руки гнулись к ним пружинили под ладонями, они были тёмно-зелёные и почти что чёрные у корней, а справа от меня, когда повернул голову оказалось всё же море, которое я только заметил до этого игнорируя звуки.

Первая мысль, когда посмотрел на неё было - почему оно такое серое? Синева как я помнил море Северного побережья было красивым, да и как реки Царство Земли оно не выглядело, было именно серое, словно кто-то решил не добавлять красок в эту воду, и оно направляла сюда волны, которые разбивались о береговые камни где-то далеко внизу, а земля где-то там обрывалась уступом и каждый такой удар был слышен, будто кто-то бил в барабан через толщу камня.

Берег всего этого место где оказался шёл изгибом и там, где он поворачивал, в какой-то дымке, проступали тёмные силуэты, прищурившись и чуть не упав от того что сделал шаг не понял, что это, то ли деревья, то ли остатки строений, понять было сложно на таком расстоянии, слишком много между нами стояло серого воздуха через которое не было видно чётко. А вот одинокое дерево на краю обрыва который был совсем рядом, было видно, сосна или что-то похожее, она наклонилась в сторону от моря, так сильно что казалась замершей в побеге из воды, и все её ветки росли только в одну сторону, ведь ветер гнул её годами и похоже она давно перестала сопротивляться.

Да-а, в живописным место оказался ещё бы ходить нормально, и посмотрев пару минут на дерево и на то как вода шумно бьёт об скалы, повернул голову в другую сторону увидев, что слева оказались холмы. Внимание какое-то рассеянное у меня…

Поросшие тем же высоким тростником и кустарником, там кое-где по склонам стояли деревья, но редко, как будто лес был густым, а после что-то его изменило, и непонятно толи люди, толи что, ветер? На одном из холмов, на самом верху, стояло что-то деревянное, какие-то непонятные ворота в воздух, когда-то стойки и поперечина деревья были красные, а сейчас они выглядели потемневшие точно от соли и возможно от времени, один столб чуть накренился будто мог упасть, а у основания были сложенные камни на друг друга и что-то белое между ними, скорее всего бумага, которая развевалась на ветру, но на таком ветру давно ведь должно было всё улететь, разве нет?

Значит кто-то приходил недавно?

Значит люди здесь всё же были, а значит можно найти их и поговорить, выяснив что где и кто, а после уже искать Линг, надо сперва разобраться где оказался, кто здесь может дать информацию, и уже после понять, как искать мою Линг и поговорить с ней о нашем будущем.

В моменте, когда понял, что думаю о жене будто нашёл уже её, пришёл несильный ветер с моря и когда он прошёл сквозь меня я почувствовал странное. Это был не холод и не тепло, что-то между этими чувствами, как будто ветер на мгновение стал мной или я стал им, и мы оба на секунду перестали понимать где заканчивается одно и начинается другое.

— КхА-а-А-а, — хрипло выдохнув воздух понял, что это чувство пропало, но что это было? Пытаясь отдышаться и согнувшись понял, что это было чем-то новым и это надо было запомнить, потому что в той жизни никогда не чувствовал такого.

Когда опустил голову вниз, пришёл другой запах, не море, а дыма. Он был слабый, почти ни чувствовался, когда поднимал голову, но он был и он шёл откуда-то из-за холмов, справа от этих красных врат, но я там не видел ничего кроме тростника и неба. Принюхавшись и попытавшись использовать покорение понял, что получилось, но как-то странное, сразу понял, что кто-то топил снег, но откуда я узнал, что именно снег? Странностей в этом новым мире с новым телом было множество, но сперва мне нужно было понять вообще смогу ли я двигаться, а то ноги не были твёрдыми для шага.

Посмотрев на ноги, двинул одной босой пяткой, потом второй, и после на свои же руки зная, что это те же самые руки, с теми же отметинами и шрамами, значит это моё тело, но почему такая слабость в ногах? Земля под ногами была тёмная и мокрая и когда я нажал на неё ещё раз прочувствовал словно молния идёт по стопе, хах, как странно…

Где-то за холмами закричала птица и это заставило меня поднять голову, и когда понял, что та просто крикнула и исчезла, вздохнул нажимая правый ногой уже более уверенно на влажную землю. Что-ж, какие бы не были странности этого место и мира, мне надо было двигаться, надо было найти кого-то кто мог бы сказать где я вообще нахожусь, в какой части этого острова или что это, далеко ли до ближайших людей кто бы мог дать мне ответы, кроме тех что жгли очаг за холмами и дым не давал понять многого, просто жгут, просто утро, просто живут.

Но прежде чем идти и делать шаги в этом новом мире, я сделал то что всегда делал перед тем как войти в незнакомое место, постояв на месте не двигаясь послушал ветер прислушиваясь к тому что он мне говорит и что хочет показать.

Были потоки, которые шли с моря, они несли с собой холод и что-то ещё что я раньше никогда не ощущал, но теперь отчётливо понимаю, что это есть. Неясно как, но я чувствовал почему-то … страх? Да, это был страх, старый словно культивируемый годами страх который пропитал этот ветер насквозь и направившись во всё здесь, он сидел в каждом камне, в каждой травинке и в каждом сломанном дереве, и я его чувствовал так же чётко как чувствовал воздух всегда.

Я будто был его частью…

***

Ноги всё же нашли твёрдость, когда я перестал думать об этом и просто пошёл понадеявшись, что тело помнит, как ходить, трава неприятно хлестала по ногам, а земля чавкала под ногами каждый раз словно иду в хлеву, но стараясь об этом не думать просто наслаждался тем что я живой и моё тело целое.

Обходить холм пришлось долго, дольше чем думал, он оказался шире чем казался, когда смотрел снизу и пока шёл несколько раз оступился, а один раз чуть не полетел вниз на камни, когда уступ оказался ближе чем думал, но удержался, схватившись за пучок тростника который почти вырвал с корнем и постоял так пока ноги не перестали дрожать от неожиданности. Да-а, тело было странным словно не моё, хотя моё ведь…

Запах дыма становился сильнее, когда завернул за край холма, и я уже почувствовал в нём рыбу кажется, жареную, и что-то зерновое, каша может, и это там были ещё запахи, точно людей значит уже близко. Когда наконец обошёл и вышел с другой стороны, облегчённо вздохнул чувствуя, что одна задача уже позади, людей я нашёл.

Они сидели у небольшого очага костра между двумя большими валунами, которые закрывали огонь от ветра со стороны моря, и их было трое, черноволосая женщина молодых лет в сером халате и двое юношей, точно братья, лица были похожие до такой степени, что когда посмотрел подумал не близнецы ли они но нет, один был чуть шире плечами и сидел ближе к огню, помешивая что-то в горшке длинной палкой, а другой младше явно, одеты те были как-то странно, в каком-то грубым хлопке, там было несколько слоёв и их длинные рукава выглядела не как что-то удобное, да и что-то тёмное сверху на старшем юноше было накинута, и мать тоже укуталась в нескольких слоях, убрав волосы назад и стянув их, в руках у неё была сеть которую та чинила, и пальцы двигались опытно держа взгляд вниз и именно она первая услышала шаги подняв голову.

Когда увидел её серые глаза поднял руку в жесте раскрыв ладонь, который понимает любой разумный человек, спокойно, всё хорошо, на что оба юноши вскочили, а старший схватил ту самую палку и отступил назад за мать, которая встала впереди и что-то сказала, махнув рукой.

— Я ищу поселение покорителей, — сказал нахмурившись ведь не понял её что странно, — мне нужно понять где я нахожусь.

В ответ сперва мне было сперва молчание они все с недоумением посмотрели на меня услышав мой голос, а потом женщина сказала что-то снова, на том же языке, и я слышал звуки, улавливал слова, понимал, что это слова и что они что-то означают, но смысл до меня не доходил, для меня это был просто звук, просто непонятные крики, как будто слушаешь ветер ушами.

— Где я? — попробовал ещё раз, медленнее проговаривая каждую букву и показывая на рот пальцем.

Младший брат одним словом что-то сказал через плечо матери смотря меня, и женщина ответила ему, и тут они переглянулись зачем-то, а старший из них опустил палку чуть ниже, похоже немного расслабился видя что я стою на месте и не двигаюсь, показывая на язык, и заговорил, уже обращаясь ко мне и было видно, что он старается говорить медленно и разборчиво, голос был спокойный, точно объяснял что-то, и это я понял только по интонации, но слова всё равно были непонятными.

Абсолютно ничего, да я слушал, но не понимал, слушал и пытался найти хоть один знакомый звук, за который можно было бы зацепиться, но его не было, этот язык был другим полностью, от основания и до конца, и злость, которая пришла откуда-то снизу живота, была нехорошая.

— Ты понимаешь меня или нет? — спросил я громче чуть крикнув, и это было глупо, жаль понял это сразу, как только сказал. Мать семейства на это нахмурилась, взяла сеть в обе руки и сделала шаг назад, потянув за рукав младшего, а старший снова поднял палку.

Нет-нет-нет, я сжал зубы не зная что делать, сто лет, целых сто лет я жил и знал язык племён воды и мёртвые языки земли, знал диалекты, которые умерли вместе с теми кто их говорил, знал как обращаться к духам словами и без слов, а сейчас стою перед тремя рыбаками и не понимаю ровным счётом ничего. Мать что-то резко крикнула, и оба сына вместе шагнули вперёд, и это было уже предупреждение, я понял.

Злость, которая была неоправданной почему-то застучала в голове, и я поднял руку уже к ним, хотел показать снова, что всё спокойно, я уйду, я понял, но в этот момент что-то сорвалось изнутри, в том самом месте где раньше было покорение и было пусто весь этот промежуток пока шёл сюда, там вдруг потянуло и ветер с моря, который шёл всё это время сбоку резко изменил направление и ударил в нас всех четверых с такой силой что горшок с очага слетел и откатился в сторону опрокинувшись, а люди сделали пару шагов назад.

Мать в панике закричала, закрыв лицо руками.

— Мико-я-а-а-а-а-а!!!

Опустил руку пытаясь остановить это всё, но ветер не затих, а даже усилился, я его прочувствовал каждым участком тела изнутри, и это было как будто он-я, как и то первое ощущение на берегу, когда не понял где заканчиваюсь я и начинается он, только сейчас злость появилась изнутри и откуда-то ветер это знал и тянул её наружу, и воздух вокруг этих троих сжался и я это почувствовал страх прежде чем понял, что делаю.

Старший успел сделать один шаг в мою сторону и появился тихий звук, который я никогда раньше не слышал, будто кто-то сжал в кулаке что-то мягкое, и настала тишина, и двое юношей упали одновременно, и мать не успела ни шага, она ещё кричала, когда упала тоже, и сеть осталась у неё в руках, ведь пальцы не разжались.

Когда ветер успокоился, вся семья была мертва, а сам я застыл на месте смотря на тела, очаг догорал, горшок лежал на боку и жёлтая каша медленно вытекала в землю, и где-то в холмах ответила крикнула птица, и настало после этого абсолютная тишина, даже ветер перестал двигаться.

Я застыл и с недоумением смотрел на троих людей которые лежали у валунов, и злости как таковой уже не было, она ушла как-то вместе с ветром, а внутри была пустота и стало немного тепло, как будто вышел на солнце.

Вот так значит, подумал я спокойно, вот значит, что я теперь такое?

***

Глава 2. Четыре Небесных Царя

Сёхэй 11, 11-й месяц, Ватанабэ-но Цуна более известный как Истребитель Демонов Предрассветного Часа проснулся раньше слуг, это случалось часто особенно в последние месяцы и всегда это было словно кто-то садился на грудь и не вставал всю ночь давя на рёбра, и поэтому сны лишены образов или чего-то похоже на картины, а сам он поутру чувствовал привкус железа во рту и тяжесть в плечах словно его преследовало проклятие, которое издевалось над ним.

Но он был шаманом и не слабым, и поэтому ни духи, и поэтому никакое вмешательство духов или иных потусторонних сил тут не играло роли, он просто чувствовал странное, словно грядёт что-то и поэтому, когда просыпался лежал на боку смотря в темноту и слушал как за ставнями шуршит утренний ветер в соснах, пока его глаза не станут различать боковым зрением потолочные балки, он не вставал.

А когда наступал момент осознания, что тяжесть прошла, он поднимался сам без помощи слуг которые любили делать из него калеку раз его глаза почти не видят.

В его покоях было холодно несмотря на то, что одиннадцатый месяц уже перевалил за середину, жаль, что ночи в Хэйдзё-кё(Нара) остывали рано, с холмов тянуло чем-то сырым и промозглым, и первым делом накинув на плечи нижнее кимоно, которое лежало там, где оставил вечером, он расправил воротник двумя пальцами смотря в пустоту своими серыми глазами и пошёл к умывальнику уверенным ходом зная, что где находится. Вода в чаше была комнатной температуры, почти тёплая, и он плеснул её в лицо несколько раз держа глаза закрытыми потому что смотреть без надобности, после потёр виски и провёл мокрой ладонью по затылку и вдоль шеи.

За перегородкой, где колыхались тени кто-то из слуг всё же услышал его движение и зашуршал одеждами

— Не надо, — сказал он негромко в сторону перегородки махнув рукой, и движение прекратилось.

После того как ещё раз плеснул на лицо водой и постоял, слушая капли воды, он сел лицом на восток, как полагалось, и оставался неподвижно в тишине пока за бумажными ставнями не начало светать по-настоящему. Хэйдзё-кё просыпалась, как и полагается этому городу и в этот промежуток между темнотой и первым светом город был настолько тихим что было слышно, как в дальнем углу сада опадает листва и журчит где-то вода. Ему нравилось это время, он любил сидеть и думать ни о чём конкретном, просто чувствовал, как проклятая энергия внутри тела течёт по телу обволакивая все конечности, но никогда не доходит до глаз, словно там для неё поставили запрет.

Интересно, его размышления насчёт природы того, что он получил в награду, всегда заканчивались одним и тем же, иногда он жалел о том, что сделал, а иногда чувствовал гордость за то, что решился.

Потом начали приходить слуги, и сперва тот что отвечал за умывание, принёс свежую воду в лакированном ведре, чистое полотенце, гребень и маленькое бронзовое зеркало, положив всё на подставку у западной стены и встал в стороне не поднимая головы. Цуна же прошёл мимо него, посмотрел на себя в зеркало боковым зрением и отложил его скривившись. Волосы распутывал сам, пальцами, пока слуга держал гребень и ждал своего момента, потом, когда слуга отделял готовую прядь и проводил по ней гребнем несколько раз по волосам, они становились послушными, как и должны были быть у аристократа.

Туалет для воина-шамана занимал время, но по-другому тут было нельзя, так было всегда и так было у всех, кто занимал какое-то положение при дворе пусть он и жил здесь несколько лет, в Наре, как любили выражаться местные, а не в столице, порядок вещей никуда не делся вместе с переездом. Нижнее кимоно, потом второе поверх него, шнуры, которые стянули силой, пояс, верхнее одеяние, всё это укладывалось слоями и каждый следующий слой подавал уже другой слуга, который выходил откуда-то из-за спины, как только предыдущий отступал, их движения были отработаны так идеально, что напоминали что-то хореографическое, а возможно и танец, но Цуна давно не обращал внимания на это, больше уделяя внимание тому, что творилось в теле, и тому, как техники крутились в голове.

Когда закончили с одеяниями кто-то из принёс курильницу и улыбнувшись ей он с радостью приступил к ритуалу, который нравился ему больше всего. Щелчок пальцев и аромат поплыл по комнате, там был кипарис, немного мускуса, и что-то ещё что трудно было назвать словом. Возможно потому что проклятая энергия пахла по-особенному? Ему было не так сильно важно последнее, ему нравился запах мускуса и одежду окуривали каждое утро, это было само собой разумеющимся, и он стоял прямо пока дым обходил его снизу и с боков, и смотрел в угол где в нише стоял маленький буддийский образ с облупившейся позолотой.

Образ был старым, привезённым из Тодай-дзи когда умер отец, и Цуна его никогда не заменял, хотя мог бы давно сделать более новый или дорогой. Но отец никогда не пожелал бы этого, и Цуна чтил волю своего умершего отца зная, что тот наблюдает за ним.

После ритуала и молитвы своему отцу, и тому чтобы он не гневался на своего сына, был завтрак, который по словам слуги в этот раз подали в главном зале. Маленькая прихоть, но в этом месте ему хотелось каждый раз завтракать в разных местах, так пройдя через крытый проход вдоль сада, он мельком посмотрел на камни и сосну, которую не обрезали вот уже как года три, и та разрослась, надо было бы сказать садовнику что-то сделать с этим, но каждый раз он почему-то забывал это сделать, возможно просто забывал или привык к тому что она выглядела именно так. Возможно отец бы его отругал за это, улыбнувшись этой мысли он зашёл в зал где горели курительные палочки и на низком столике уже стояли маленькие лаковые чаши и горшочек с рисом.

Рис, как и всегда был пресным, что его не волновало, а вот суп из водорослей и мелко порубленного мяса ему понравился, не зря чувствуя этот запах ещё по пути сюда, Цуна облизывал губы, а вот то что к рису положили сливы и несколько кусков вяленой рыбы было прекрасным завершением этого утра. Он привык это есть каждое утро и ему нравилось, что ничего особенного не менялось кроме пары деталей. Вот то слуга у стены не двигался пока он ел, просто стоял и смотрел в пол, и это тоже было как каждое утро, ему тоже нравилось. Чувствовался дух его отца в этом всём.

Цуна жевал неторопливо, стараясь прочувствовать каждую рисинку и каждый кусочек рыбы, и смотря на сад через открытую перегородку он улыбался видя, что утро выходило серым как он любил, облака висели плотными группами закрывая беспощадное солнце и с запада шёл лёгкий ветер, который раскачивал ветки сосны и этот период жизни для Ватанабэ-но Цуна был самым прекрасным, ведь был лишь он, его поместья, его сила, его слуги и его меч которым он карал.

Откуда-то с соседнего участка доносился стук, там то ли что-то строили, то ли ремонтировали забор, и когда слуга за спиной раздвинул двери и тихо кашлянул он уже понимал, что его утро испорчено ведь именно этот слуга отвечал за одно.

— Что? — прожёванная рисинка казалось уже не такой вкусной как обычно, а его голос стал хмур.

— Письмо, господин, — промямлил слуга, и в голосе было что-то, что указывало на то, что письмо принесли уже давно, просто ждали пока будет уместно войти, — курьером из-за города.

Курьер значит? Цуна не повернулся, лишь скинул бровью, глядя в сад и покачав головой махнул рукой с палочками.

— Положи.

Поклонившись слуга зашёл и письмо легло на столик рядом с пустой чашей от супа, и слуга отступил спиной назад. Цуна взял чашу с рыбой, поел ещё немного вместе с рисом, и вздохнув потом взял письмо. Запечатано было грубо, шнур простой и узел такой какой он видел годами пока был вместе со своими друзьями по оружию и шаманству. Он распустил его одним движением уже зная, что там будет.

Почерк был узнаваемый и от этого не стало веселее хотя он хмыкнул, увидев первые слова, которые шли сверху-вниз.

Цуна, пришёл приказ из Мико-но Цукаса (Бюро шаманов), и господин Фудзивара-но Нобутада лично приказал мне искать проблему на берегах Сэтцу, тот тайфун осенью прошлого года принёс не только смерти. Онмёрё (Бюро гаданий) недавно увидели духа, говорят он сильный родился, нам приказано выдвигаться. Я буду ждать за северными воротами к полудню. Не опаздывай.

И внизу, без всякого оформления, как и всегда была написано:

Кинтаро

Цуна перечитал ещё раз, чувствуя раздражение от того что всякий раз как Онмёрё видят что-то, именно им приказывают это проверить, будто бы в аппарате Восьми Генералов больше никого нет, кроме ещё кого-то, да тот же Мататабэ Камо…

Убрав письмо с глаз едва сдерживая гнев чтобы не убить слуг, тот положил письмо на столик и посидел думая, что делать сперва, но мысли насчёт Онмёрё и его главных шаманов никак не уходили из головы.

— Чёртовы Абе.

Слуга за стеной чуть шевельнулся, услышав это и когда он встал, чуть резче чем нужно было по-утреннему, и повернулся к перегородке все слуги вокруг одновременно вздрогнули чувствуя, как температура повысилась, заставляя их мгновенно вспотеть и чувствуя, что задыхаются.

— Ты, — сказал Цуна раздражённым голосом в сторону той стены где стоял второй слуга, тот который всегда ждал у входа в зал, — готовь одеяние для дороги, то, нижнее для работы и верхнее тёмное и да скажи на конюшне что конь нужен к полудню. Иди.

Слуга тут же исчез, размывшись от скорости и на этом хмыкнув Цуна прекратил изливать горячую проклятую энергию, и оставалось одно, помолиться ещё раз и выйти из дома. Как же он не любил последнюю часть…

Одеваться для дороги не было самым простым делом, повседневное одеяние было многослойное и неудобное для чего-либо кроме сидения и стояния отложили в сторону, и вместо него пошли вещи попроще и поплотнее, нижняя часть из крепкого хлопка, потом кимоно с коротким рукавом и поясом туго затянутым вокруг талии, верхнее тёмное одеяние он накинул поверх и завязал сбоку. Шапку благо не надо было носить при выходе в охоту, волосы собрал и закрепил, и когда посмотрел на себя в зеркало в этом виде, в глаза сразу бросилось то что в повседневном было скрыто, плечи, руки, вся эта строчка старых шрамов, вдоль правого предплечья, которые давно уже поблекли до белых полос.

Он смотрел на эти шрамы вспоминая года молодости и не только, пока слуга не принёс меч протянув его двумя руками и когда он взял его, тот немного потеплел, чувствуя хозяина.

После был ещё один ритуал, но уже его личный который он соблюдал с детства, он всегда это делал перед тем как выходить в свет на что-то серьёзное, проверяя всё ли на месте и всё ли в порядке, проклятая энергия, техники, его тело как сосуд которое пропускало горячий огонь, ни утечек, ни падения уровня, всё находится там, где оно должно быть.

Когда он выдохнул и открыл серые глаза, слуга поклонился, сказав:

— Готово господин, — посмотрев на старика с седыми волосами, он знал, что имел в виду коня.

— Иду.

Оседлать коня, видит мир своими серыми глазами и боковым зрением, и так отправившись в путь, через громкий город, который он не сильно любил из-за шума людских голосов он оказался за северными воротами, и там, где было поле, а после поле шла дорога вниз по склону вдоль деревьев в тени был Кинтаро который уже стоял пока Цуна не подъехал к нему. Тот стоял со своим конём под уздцы в дорожной одежде похожей на его и тот, когда увидел его махнул рукой раскрыв ладонь.

— А ты почти вовремя, — сказал он весело крикнув пока ещё Цуна не доехал, конь за ним стоял смирно, привязанный к ветке небрежным узлом, и жевал что-то.

— Я точно вовремя, — ответил спокойно Цуна спешиваясь и подойдя протянул руку как брат к брату, хоть они и не были родной кровью.

Саката-но Кинтоки был шире его в плечах в три раза и на голову выше, и в дорожном выглядел больше как огромный разбойник, а не как один из Четверых Небесных Царей Ёримицу. Когда он схватил предплечье Цуны, то вся его ладонь обхватила её, чуть сжав показывая, что его старший не потерял свою силу.

— Письмо читал? — спросил Кинтаро с улыбкой смотря в серые глаза Цуны.

— Читал. Поэтому здесь, — Цуна видел его чёрные глаза и то что в них было веселья не добавляла ему правильного настроя, ему бы отдыхать да наслаждаться сливами, а не этим всем…

— Онмёрё говорят дух сильный, Нобутада написал, что приоритет высший, — отпустив руку Цуны, тот взмахнул плечом будто бы уже хотел драться.

— Онмёрё говорят много чего, — произнёс Цуна скривившись и посмотрел в сторону дороги, — и никогда не говорят где именно. Берега Сэтцу это ведь полторы провинции, Кинтаро. Это не точный адрес куда нам надо прийти и покарать.

— Поэтому едем смотреть сами.

Цуна покосился на него боковым зрением видя, что тот улыбался не прекращая.

— А ты чему-то доволен, — сказал он сделав недовольное лицо.

Кинтаро пожал плечами.

— Давно сидел дома, хочу не забыться.

Вздохнув Цуна махнул рукой на что Кинтаро засмеялся и дальше оставив коней там же на опушке и привязав к деревьям зная, что те под защитой барьера города, оба отошли подальше чтобы не навредить животным. Кинтаро закрыв глаза подготовился и когда открыл, и кивнул протянув руку на что Цуна взял её, в следующий момент деревья Хэйдзё-кё и серое небо над ними схлопнулись в маленькую точку в восприятие и глазах, и навалилось то ощущение которое он так и не привык любить за все годы когда испытывал технику Сакаты, ведь пространство между местами, которое не было никаким местом, просто давление со всех сторон и темнота на долю секунды было не самым лучшим ощущением, и когда под ногами оказался мокрый прибрежный песок, а в ноздри ударило морем и гнилью он вздохнул пытаясь отдышаться, ветер с вод пришёл сразу же облегчая ситуацию.

Берег Сэтцу, оглядевшись понял Цуна, небо здесь было другим, лежало ниже и облачнее чем в Хэйдзё-кё, облака шли с запада плотной полосой, а слева серые волны воды разбивались о камни с равномерным глухим ударом, и каждый такой удар отзывался в земле чуть заметной вибрацией. Берег изгибался, и там, где он поворачивал в туман, уходили силуэты деревьев и чего-то ещё, а прямо перед ними лежала полоса водорослей и ветки деревьев, принесённых прибоем.

Кинтаро стоял рядом и смотрел вперёд, прищурившись уже проверяя своими техниками всё вокруг.

— Туман, — сказал он задумчивым тоном.

— Вижу, — размяв плечи Цуна плюнул на землю чувствуя на языке горечь.

— Хорошо, что хоть так, и то Онмёрё сказали бы про эту место, а если бы ничего не сказали мы бы искали ещё два года.

— С этим, — произнёс Цуна скривился дёрнув губами, — Онмёрё вообще лучше было молчать. Вчера вечером я собирался смотреть цветение трав в западном саду, а сегодня стою в мокром песке на берегу моря с тобой.

— Ты ведь не любишь цветение трав?

— Это не твоё дело чего я люблю.

Кинтаро усмехнулся в сторону воды отметив что он бы искупался здесь и дальше они молча пошли вдоль берега слушая что здесь происходит. А слышали и чувствовали они многое, оба были не слабыми шаманами и ветер здесь нёс всё что им нужно было, и Цуна который ловил всё это периферией своего восприятия почти с первой секунды как встал на этот берег, прочувствовал тут странное. Словно дым, который бывал в очагах, находился здесь повсюду, но ни дыма, ни огней тут не было.

То, что это был запах проклятой энергии, и она здесь была везде, в камнях, в траве, в воздухе, она пропитала это место так равномерно что поначалу казалась фоном, было странным делом, и они оба это не понимали, но, когда оба шамана сосредоточились то поняли, что именно не так.

— Ты… это чувствуешь? — неуверенно сказал Кинтаро оглядываясь по сторонам, видя вокруг берег, песок, а где-то дальше деревья и холмы, но это энергия…

— С третьего шага, — ответил Цуна хмурясь потому что странно что с третьего, а не первого.

— Давно это гниль здесь? Как странно…

— Думаю да, давно, — согласился он, принюхиваясь, — всё же осень прошлого года, они написали, а это почти...

Кинтаро резко остановился, как и Цуна что остановился вместе с ним. Они застыли там, где берег делал небольшой поворот, и перед ними оказался холм с которого открывался другой участок берега, и там, между двумя валунами которые торчали из земли, было что-то что заставило обоих остановится.

Оба это почувствовали в одну секунду и оба поняли, что это. Проклятая энергия впереди была плотнее, она собралась там как гной в ране, давила на восприятие не то что бы сильно, но заметно, и Цуна подтянул внутри свою собственную технику сразу же привычным движением взяв рукоять меча в левую руку.

Но когда спустя пару секунд поняли, что всё тихо, они переглянулись, откуда такая мощь, читался вопрос в глазах обоих и они пошли в ту сторону постоянно проверяя всё вокруг, и когда подошли ближе стало ясно что между валунами лежит перекопанная и притоптанная земля, а сверху кто-то положил большой плоский камень, и ещё один рядом словно этот кто-то не понимал, как делать могилу, и там было ещё что-то, что-то белое под одним из них толи бумага толи ткань, уже не понять, слишком влажная.

Кинтаро присел рядом и положил руку на землю плашмя проверяя сколько там трупов, оба уже понимали, что тут тела.

— Трое, — сказал он после паузы, когда закрыл глаза и энергией прочувствовал смерть.

— Три?

— Может и больше, земля тут рыхлая, — он встал и небрежно вытер руку о кимоно, — кто-то их наспех закопал, ямы неглубокие.

Цуна более внимательно смотрел на камень, рядом с валуном в земле был ещё след, почему-то горшок упал и лежал на боку, уже ушедший наполовину внутрь в грязь, и дальше было несколько отпечатков ног, размытых дождём до почти полного исчезновения, но что-то оставалось.

— Очаг, — сказал он, показав на место между камнями, — сидели здесь, рыбаки, может?

— Плевать, главное, что потом перестали…

Кинтаро сидя на земле оглядел место со своего уровня, а Цуна смотрел чуть дальше, куда-то туда где холм уходил за поворот и там, где между стеблями тростника было что-то ещё, тёмное, похожее на след или на лежанку, похоже там долго лежали и потом встали.

— Чувствую что дух ушёл, — произнёс Кинтаро нахмурившись, — сильный и вправду, непонятно только настолько, а это место уже пустое, да и след как-то размылся.

— Раньше нас ушёл? — Цуна оглядывался, также не понимая, что чувствует, след был какой-то странный, словно дух был здесь, но потом его не стало.

— Д-а-а-а… значит ближайшее поселение, — Кинтаро улыбаясь смотрел в землю чувствовал странное удовольствие в том что дело оказалось не просто прийти и уничтожить, им предстояла охота а людские поселения были не так сильны важны, на фоне его веселья.

— Значит ближайшее поселение, — повторил Цуна и ещё раз посмотрел на перевёрнутый горшок, и на белую бумагу под камнем, — если он здесь ходит, то он туда пошёл и если Онмёрё правы в том что он проклятый, значит он уже что-то делает там.

— Они правы, — сказал Кинтаро, — по крайней мере в этом, энергия злая.

— Они правы только когда уже поздно, — произнёс Цуна цокнув языком, — в этом их единственный талант, — он повернулся махнув рукой, — идём, надо найти где ближайший берег с людьми, может ещё успеем.

Так двое из Четверых Небесных Царей Ёримицу, ушли дальше уходя всё дальше от холма с перевёрнутым горшком и тремя телами, а где-то за их спиной тростник что дрогнул, сомкнувшись за ними и ветер прошёл по нему длинной полосой от моря.

В этом тростнике был кто-то, кого ни Цуна с его глазами, которые видели многое, но не всё, ни Кинтаро Золотой Мальчик не заметил, он плотно прижался к земле чувствуя, что его покорение стало другим и оказавшись почти лёжа он смотрел в спину тех кто уходил своими небесными глазами и в взгляда этого духа было лишь одно.

Интерес, куда же они пойдут, и он последует за ними, и он пойдёт туда куда идут они и он наконец-то возможно поймёт куда попал. Было странно чувствовать от этих двоих, от одного высокого широкого в плечах, а второго немного ниже и суше, то же самое что он чувствовал в себе. Какой-то странное чувство будто эти люди, были такими же как он но немного другими, словно он воздух, а они тот же воздух но с добавлением чего-то.

Тот, кто сидел проводил взглядом этих обоих странных покорителей пока они не скрылись за холмом, и ещё какое-то время не двигался, просто слушая как стихают их шаги. Потом очень тихо встал удерживая внутри себя все эмоции и заперев силой покорение, и пошёл следом.

***

Глава 3. Пути Ветра

Шли они быстро, это была первая неожиданность для Рану который следил за ними уже не меньше получаса, держась в тростнике и между деревьями в том месте где береговая линия изгибалась и давала какое-то прикрытие, жаль лишь то что нога иногда проваливалась в мокрый песок что заставляло замирать на месте пока они не скрывались за очередным поворотом.

Трава на холмах моментами не давал двигаться нормально, хлестал по рукам и путал ноги, и нога даже несколько раз уходила в скрытые ямы под густой травой, а один раз он ударился голенью о камень, который был там словно специально, едва сдержав вздох тот схватился за пальцы и выдыхал через нос пока острая боль не прошла. Такого раньше не было и ощущение того, что тело стало будто бы чувствительнее ко всякому было ещё одной неожиданностью.

Те двое шли по открытому берегу без этих проблем, они будто знали куда идут, хотя Рану этого не понимал совсем, берег тут был пустым насколько мог видеть, кроме воды и камней и этих вот холмов с травой, больше ничего не было и непонятно каким они таким чутьём двигались именно в том направлении, а не другом, мечник впереди и широкий чуть за ним, и широкий изредка что-то говорил оборачиваясь, а тот с мечом коротко отвечал не поддерживая весёлый настрой широкого, и ветер уносил слова раньше, чем они долетали до него.

Он мог бы попробовать использовать покорение, только вот своего прежнего покорения уже не было, было что-то другое чего он не понимал, что-то что пришло вместе с телом в этот мир, и оно похоже сидело спокойно пока его не трогали, и после того что случилось утром с теми тремя людьми у двух валунов, трогать его совсем не хотелось. Пусть сидит, ему не хотелось вновь хоронить своими руками безвинных людей.

Рану держался на семьдесят шагов позади, там, где трава была гуще и можно было идти чуть ниже уровня холма не показываясь, и покорение он держал вроде как, хотя, как делать это правильно здесь ещё не совсем понимал. Он решил их назвать широкий и тощий или мечник, просто чтобы было удобно их различать.

Одежда у них была другой от той, к которой он привык, он заметил это ещё там, на берегу когда лежал в тростнике. У тощего с мечом верхнее одеяние было тёмным, завязанным сбоку, ткань лежала ровными складками зачем-то, там было несколько слоёв явно, и воротник закрывал шею выше чем у тех рыбаков которых встретил утром. Такое обычно надевают с умыслом и с пониманием для чего, и пояс у него был затянут так туго, что это был почти что боевой пояс если бы такие были в его мире хотя… он ведь видел это своими глазами, и движения при этом были чёткими, хотя одежда сковывала его но он шагал каждый шаг так, будто он знал, что под ногой до того, как ставит ногу хотя вниз тот не смотрел.

Высокий шёл немного впереди, вернее… он будто бы шагал так что оставалось пространство вокруг, будто бы не шёл рядом с тем вторым, а рядом с самим воздухом, Рану так и не понял, как это он понимал, просто чувствовал будто тот ходил вне привычного пространство и руки при ходьбе, при этом почти не двигались хотя его широченные плечи, колыхались при каждом шаге. А ещё он отметил что одежда, которая была на нём была такой же странной как у первого, её будто слоями надели на этого гиганта, и если сверху тела было что-то тёмно-коричневое, завязанное у бедра, то под этим было ещё что-то, грубая ткань судя по тому как она держала форму на плечах и внизу всего этого был широкий пояс, который похоже и держал всё это. Волосы при этом были убраны назад как у воинов севера и юга, и держались это всё как-то на затылке, как именно он не видел отсюда.

Второй был интереснее для него и именно он заставлял смотреть на него, ведь там был меч. Прямой с длинной рукоятью в ножнах, он был привязан на поясе с левой стороны, и именно с того момента как разглядел это оружие, Рану уже не мог смотреть на что либо другое.

Меч был другим по форме, чуть изогнутым но не таким как он видел у племён Воды, и Земли с Огнём, тут было нечто другое, тот был вложен в ножны, рукоять чёрная и никаких украшений. Это было похоже на какие-то экземпляры из его мира, но рукоять была иначе сделана, иначе закреплены ножны, да и сам этот человек нёс это оружие иначе, левая рука была всегда в пределах нескольких сантиметров от рукояти, и он это похоже не контролировал, один раз он перехватил его левой рукой, просто перекладывая, и ножны чуть качнулись, и в тот самый момент сквозь ветер прошло что-то тёплое. Странно для меча, странно вообще для любого предмета, который не дух и не живое существо, и он попробовал понять, что это, но не смог, ведь то новое что появилось внутри дало только одно…

Что что-то в этом мече есть, и это что-то что живое и оно чувствует хозяина и откликается на его руку.

Говорили они изредка и ветер приносил их слова для Рану и когда он слушал как идут звуки, он пытался найти в них что-то знакомое, хотя бы ритм, хотя бы похожую интонацию, но этот язык был совсем другим от основания до конца, и не было в нём ничего за что можно зацепиться. Один раз широкий что-то произнёс и засмеялся, а низкий ответил ему тремя словами без смеха снова не поддержав веселья, и снова стало тихо, а потом снова и так продолжая слушать как идут слова и следуя за ними скрываясь, Рану слушал слоги в каждом слове, когда удавалось услышать и пробовал угадать где заканчивается одно и начинается следующее, но из этого ничего путного не вышло, для него это были просто звуки.

Бросить бы эту затею, да язык придётся учить, он это уже понимал, это было ясно с первого часа, но сейчас стало ещё яснее. Без языка в этом мире он как глухой и немой, и найти Линг с заткнутым ртом и не понимая, что тебе говорят, невозможно в принципе. Но пока шёл за этими двумя, не понимая их язык, что-то внутри говорило, что они такие же как он, но другие, как воздух и огонь, ведь это одно продолжение другого и это тоже надо было понять, потому что если в этом мире есть люди, которые умеют то же самое что и он, то они могут знать что-то нужное…

За холмами начались крутые склоны, покрытые тем же тростником и кустарником, и между ними были деревья и каждое из них было согнуто в одну сторону от моря так что ветки росли только туда куда пускал их ветер, и было видно издалека, что каждое дерево здесь будто специально гнули хотя думается ему что это лишь ветер постарался. Земля в одном месте была другой под ногами, плотнее и как-то… тяжелее? Запах тут был специфический, и он почти понял что это, и когда запах дыма стал сильнее когда холмы начали понижаться, к нему добавилось мокрое дерево, соль и гниль, запах места которое долго заливала вода и которое теперь сохнет под серым небом. Откуда-то по ветру рывками время от времени приходили крики и снова пропадали.

Там был женский высокий голос, надрывной, так кричат, когда уже не осталось сил, просто кричат пока не закончится воздух, потом был ещё один, пониже, какой-то мужской, уже не крик, а что-то между криком и воем, и ещё что-то, стук, удары чего-то о что-то деревянное.

Значит они близко к людям, когда деревня открылась после того как тростник кончился и склон пошёл вниз, Рану даже удивился тому что увидел. Деревня стояла у воды, вернее она когда-то стояла у воды, потому что сейчас трудно было понять где она стояла, а где её уже не было.

Первое что он увидел была половина крыши, которая лежала на земле, постройка за ней сложилась внутрь себя, стены разошлись, и солома с кровли разлетелась вокруг почерневшая от воды, и земля там была разворочена как будто что-то тяжёлое катилось и ударяло. За ней стояли другие дома, три десятка или немного больше, все они были низкие, у многих дверные проёмы были едва выше роста взрослого человека, а из дерева, потемневшего от соли и лет казалось, что тут всё сгнило, и крыши где соломенные где из коры, уложенной как рыбья чешуя были все тёмные, мокрые и серые, часть построек держалась целыми, а часть стояла криво, а пары других не было совсем, только разорванные брёвна на земле.

Что здесь случилось, подумалось Рану который сузил глаза смотря на это всё, он знал, что природа бывает жестокой, всё же это природа и никто над ней не властен, но почему сами люди живут в таких условиях? Разве местное государство не должно следить за этим? Помогать своим людям? Даже самые захудалые деревни царство Земли выглядели на этом фоне лучше хотя была война…

Тропы между домами были узкими, едва в ширину двух человек, земля там была утоптана и темнела по краям, и по обе стороны шли стены домов у которых были постройки с крюками для сушки и верёвками многие из которых висели пустыми или порванными. Один из домов был приоткрыт, и изнутри не было видно ничего кроме темноты и деревянного пола, чуть приподнятого над землёй, у входа что заметил Рану были плетёные сандалии, несколько пар.

Вдоль берега также шли стойки для сушки рыбы что стояли рядами и большинство было повалено, доски лежали вместе с верёвками, запутавшимися в клубки, а несколько лодок, вытащенных на берег, были перевёрнуты, одна из них треснула вдоль борта, а один дом у самого берега завалился набок, крыша ушла в воду, и торчали куски каркаса в небо тёмными жердями.

На другом конце деревни стояли деревянные ворота в два столба с поперечиной перекладиной, некогда красные, а сейчас потемневшие, и правый столб накренился так что, казалось, ещё немного и он упадёт. У оснований и на верёвках вокруг столбов висели полоски белой бумаги, одни порваны, другие целые, и всё это качалось на ветру, а рядом стояли деревянные таблички с надписями, расплывшимися от влаги, и у земли лежало кольцо камней где жгли что-то. Это место берегли, вокруг поставлена кривая ограда из бамбуковых жердей, и к ней были привязаны пучки засохшей травы и бумажные полосы, свёрнутые особым образом, непонятным для Рану.

И между всем этим хаосом ходили люди, и их было много и двигались они все как ходячие мертвецы у которых забрали всё. Страх он чувствовал со всей деревни, но здесь у этих людей он был другим, там было что-то ещё поверх страха, что-то что пытались сохранить, что-то что люди оставили здесь как якорь чтобы за него держаться, и он это чувствовал каждым участком тела.

Людей было много, больше чем ожидал увидеть, может несколько десятков, они были в серой и коричневой одежде, многие были мокрые даже сейчас, одни что-то тащили, другие сидели на земле и просто сидели, третьи стояли и смотрели в никуда. Вон женщина у одной стены сидела прямо в земле, обнимая что-то завёрнутое в ткань, голова была опущена, а пальцы побелели, вон двое мужчин вставляли жерди в сломанный забор делая при этом всё криво, как будто делают это чтобы занять руки, а не потому что важен результат, вон старик у костра смотрел в огонь не двигаясь, за всё время пока смотрел на него ни разу не пошевелился, а у одной из построек женщина в несколько слоёв одеяний сидела и что-то тихо говорила сама себе или кому-то невидимому, раскачиваясь чуть взад-вперёд.

Несколько детей возились у перевёрнутой лодки которую прибило к самому краю деревни, они пытались её поднять или перевернуть, не понял зачем, она ведь была тяжёлой, и те дети точно не справятся, а там в центре деревни, где было что-то вроде площадки между домами, горел небольшой костёр и вокруг него сидели женщины, у некоторых дети на руках и коленях, там же стоял большой горшок на огне, и пар оттуда шёл тонкой струйкой, тот женский крик который слышал шёл оттуда, была от одной из женщин и похоже та не замолкала надолго, только периодически переводила дыхание.

Те двое вошли со стороны берега открыто и их заметили почти сразу. Несколько мужчин которые тащили что-то деревянное остановились и смотрели, потом один бросил что тащил и пошёл к ним говоря что-то, и остальные подтянулись, а потом ещё и ещё, и стало ясно что местные узнали этих двоих в каком-то смысле, потому что вокруг них собралось сразу человек десять и все они говорили одновременно, и та женщина что кричала не замолкала, она просто кричала ещё громче. Сперва ближние подняли головы, потом это прошло дальше как волна, и люди начали подниматься и двигаться к ним, сперва медленно, потом быстрее, и голосов стало очень много, как и рук что тянулись ним словно спасение, и одна женщина упала у ног мечника и держалась за края его одеяния говоря быстро не останавливаясь.

Тот посмотрел на неё сверху, скривил рот чуть дёрнув уголком, и поднял взгляд поверх всех голов куда-то за деревню, словно не хотел смотреть на этих людей. Широкий же поднял руку открытой ладонью и произнёс что-то, и шум немного утих на несколько секунд, потом возобновился, так оба и стояли в этом шуме как стоят камни в воде и ничего что происходило вокруг на их лицах не отражалось.

Что-то в этих двоих было такое что люди шли к ним, и что-то в этих двоих было такое что становилось понятно, они сами по себе, с людьми конечно, но как бы не вместе с людьми, если так можно было сказать. Мечник слушал кого-то из мужчин и смотрел куда-то поверх его головы изучая деревню, а широкий медленно поворачивал в разные стороны на месте будто бы проверял что-то вокруг себя. Какая-то низкая женщина подошла и схватила рукав широкого и что-то крича говорила ему, а он в один момент посмотрел на неё сверху вниз, что-то сказал и она закрыла лицо руками начиная плакать и больше его не трогала.

После того как Рану переместился поближе вбок, найдя удачно место для наблюдений в кромке холма где меня не было видно если лежать, он видел, как они ходили по деревне и… они шли и проверяли что-то конкретное, это было видно по тому как двигались, с остановками в определённых местах, у разрушенных построек, у берега, у места с воротами. Тощий с мечом несколько раз приседал и трогал обломки рукой, один раз поднял кусок доски, зачем-то осмотрел, положил обратно, а один раз остановился совсем и закрыл глаза на несколько секунд, и рука его чуть опустилась к мечу, потом открыл и пошёл дальше.

Он что-то чувствует, понял Рану и широкий тоже. Они чувствуют то же самое что чувствовал сам, когда впервые встал на этот берег, тот страх, который пропитал ветер и камни и траву, ту которая была везде, они её ищут или ищут то что её оставило.

Широкий разговаривал с людьми, кто-то подходил и долго говорил, и тот слушал, кивая будто слышало знакомое и изредка переспрашивал, и один раз кивнул и что-то нарисовал пальцем в воздухе, и деревенский мужчина поклонился отвечая, всё это время за ними ходили люди деревни на пяти-шести шагах, и там были и взрослые и дети, и каждый второй хотел что-то сказать или спросить.

Люди здесь знали кто такие эти двое понял Рану, это было видно по поклонам, которые были другими чем просто вежливость незнакомым, там было что-то знакомое, как будто само присутствие этих двоих говорило деревенским что-то без слов, мечник принимал это холодно и спокойно, а широкий с улыбкой, но и у того и у другого за этим было одно, они делали своё дело и им было плевать на этих людей.

Значит не государство? А есть ли тут вообще государство, почему он об этом не подумал? Рану покрутил эту мысль понимая, что при любом скопление людей, всё равно будут те, кто захочет управлять остальными, а значит и государство здесь было. Значит всё же навроде проверяющих, но не те, кто отвечает за разрушение и восстановление, а за что-то другое, но что они ищут? Его? Но зачем? Из-за того, что он убил тех троих?

Как бы ему теперь им без языка объяснить, что это случайность…

В какой-то момент Рану заметил, что те подошли к вороту на том конце деревни, и тогда-то он впервые увидел местное проявление духа, или того что было похоже на это. Из воздуха возле этих ворот появилась женщина в белом, она была красива и когда оба увидели эту женщину те даже не вздрогнули, напротив тех же деревенских которые сразу же поклонились и начали спиной отходить назад.

Значит, что эти знают про какого-то непонятного духа в виде человека, что сами жители понимаю что-то, и почему-то проявляют ей больше уважение чем этим двоим. Страх который шёл отовсюду шёл и от неё тоже, но был в нём и другой слой, что-то что удерживало и сдерживало, как крышка на горшке с кипятком.

Когда тощий и широкий почти подошли к ней, она улыбнулась и поклонилась первой, раньше, чем они успели подойти вплотную, и мечник остановился и сам заговорил первым. Это единственный раз за всё время пока смотрел что он начинал разговор.

Когда начался разговор этот дух женщина в белом с чёрными волосами и серыми глазами говорила ровно без поклонов, один раз та покачала головой, один раз показала рукой на море, потом на ворота, потом сказала что-то хмурясь. Тощий слушал это слыша то что подтверждает уже известное, а один раз даже что-то уточнил. Потом повернулся к широкому и сказал что-то и широкий на это перестал улыбаться и посмотрел туда куда она показывала, на море. Они переглянулись, и в этом переглядывании было ясно одно, оба что-то поняли.

А деревенские при этом которые отошли и сидели на коленях позади этих двух, всё продолжали страдать, и он чувствовал их страх, но почему-то… он смотрел на всё это и чувствовал внутри ничего ровным счётом.

Рану смотрел на всё это и пытался понять почему это чувствует.

Там внизу было горе, это понятно было без слов, горе от того что вышибло крыши с домов и разбросало лодки и унесло кого-то, это чувствовалось даже отсюда, воздух здесь был мокрый и тяжесть всё этого давило по-другому чем просто влажность. Он его чувствовал, как что-то отдельное, этот страх, это горе, они были буквально в воздухе, пропитали этот ветер так же, как и тот берег с могилой, и он понимал это каким-то новым чутьём, которого раньше не было.

А жалости к ним у него не было и это немного удивляло, потому что раньше, в той жизни, когда видел он что-то такое, деревни после набегов Огня, убитые горем семьи которые потеряли родных или просто голод, или болезни, он чувствовал что-то, чувствовал что ему надо было помочь им. Чувство… они могли быть разными, злость или усталость, или желание помочь, что-то то было, ведь он монах, он помогал обездоленным, его учили помогать… а здесь внизу плакала женщина потеряв кого-то дорого для себя и он смотрел на неё думая о том, правильно ли он держится за куст или всё же надо взяться иначе чтобы его руки не было видно.

В этот же момент он вспомнил тех троих у валунов, их горшок с кашей который медленно вытек в землю струйкой, пальцы той женщины, которые держали сеть и не разжались, её детей, которые хотели защитить мать и те трое ничем не обидели его, просто не понимали, и он ведь их не убивал намеренно, это было покорение, это был ветер, это был гнев, но тогда было так же…

Может потому что это другой мир, подумал он, может потому что эти люди другие, и может то горе что есть в них, оно не его, оно не из его мира, не родной и здесь он чужой, и всё чужое, и поэтому он смотрит на всё это и ему плевать?

Нет-нет-нет. Нет не в мире дело, не в месте или в ком-то, значит это просто то что он теперь такое. Рану надо это принять и двигаться дальше, ведь когда он подумал о Линг, там было что-то тёплое. Значит, что-то всё же осталось, что-то внутри есть человеческое и для него этого пока было достаточно.

Он оставил этот вопрос и продолжал смотреть, потому что смотреть было нужно, надо было понять, что это за место, что за духи, кто эти люди, что они едят и как носят свою одежду и как разговаривают между собой, когда не обращаются к посторонним. Потому что так же как он в той жизни изучал диалекты мёртвых эпох по обрывкам текстов и записей, он мог изучить и этот язык, только нужно было слышать его живым и время...

Мечник и широкий после того как дух растаял в воздухе похоже закончив свою миссию разошлись, и этого он не ожидал, думал они будут вместе, но нет, широкий пошёл в сторону воды где была та самая завалившаяся постройка и там присел что-то изучая в земле, а мечник пошёл вдоль полу-целых домов, которые ещё стояли, заглядывая внутрь через дыры в стенах, и за ним увязался один из мужчин местных, что-то объяснял и показывал руками.

Рану аккуратно так чтобы не было слышно и видно поменял позицию, сместившись вдоль пригорка так чтобы быть ближе к той стороне где ходил мечник, и там где кусты были гуще и ближе к домам, он мог слышать их разговор, не понимать конечно, но слышать, а это уже что-то.

Мужчина что-то говорил, и мечник его невнимательно слушал, изредка что-то вставляя, и было слышно, как он недовольно двигает губами, слышано что там в этом языке есть недовольные эмоции, и он понимал, как он строит эти недовольные звуки-интонации, какие из них длинные, а какие короткие, где голос поднимается, а где падает. Почти не моргая он слушал всё, и пытался запомнить хотя бы контуры этого звука.

В какой-то момент мечник остановился и присел у стены дома которую вышибло ветром внутрь, и там под завалившейся доской что-то лежало, достав деревянную фигурку в виде лисы, тот осмотрел её и небрежно бросил обратно встав а человек рядом всё это время говорил и говорил, и лицо у мечника при этом было каменным, и когда он поднял руку и что-то сказал, тот замолчал и потом мечник просто пошёл дальше изучать дом, а мужчина постоял и пошёл за ним снова начиная говорить но зря это он...

Широкий который был где-то за спиной этого дома дальше у завалов у воды громко крикнул что-то, а мечник повернул голову в ту сторону кивнув уходя туда не досмотрев дом и не глядя на то, как тот мужчина истекает кровью умирает. Жители деревни... будто бы и не удивились этому. Будто бы это нормально.

Дети у перевёрнутой лодки всё ещё возились, их было трое и самый маленький устал и сел прямо на мокрый песок и смотрел как два старших толкают лодку. Один из старших что-то крикнул ему и тот встал нехотя и тоже уперся ладонями. Рану мельком смотрел на детей и в этот момент, когда он посмотрел, как мечник уходит по деревне в сторону широкого, один из них обернулся.

Зачем так, может услышал что-то, может нет, но он повернул голову в сторону пригорка и посмотрел прямо туда где сидел Рану за кустами. Это был мальчик, лет семи-восьми наверное, с широким плоским лицом и узкими глазами, и он смотрел прямо туда и потом его глаза нашли то, что искали, и они встретились взглядами.

Он не двинулся, но мальчик открыл рот и в этот момент Рану уже скользил назад за деревья используя покорение, убрав себя рывком из того места куда смотрел ребёнок, уйдя глубже между стволами и только потом посмотрел назад через просвет. Мальчик стоял и смотрел на то место где только что было лицо и потом сказал что-то другим двум, те посмотрели тоже, но там уже ничего не было…

Рану на это было плевать, он уже понял, что мальчик увидел, а значит и вся деревня скоро узнает об этом через пару десятков секунд, и у него есть это время чтобы уйти подальше, так что используя вовсю новое покорение которое в целом было похоже на что было в той жизни, он прыгал на высоту с каждым разом всё больше чувствуя воздух и то что скоро у него получится взлететь, и…

В моменте приземления, когда он встал на землю чтобы прыгнуть снова, они возникли справа и слева одновременно из неоткуда, как будто прямо из деревьев вышли, и когда он повернул голову вправо, там был широкий который стоял в шаге от него с руками, которые направлял на него сделав что-то, а когда вильнул взглядом влево, там был мечник, и меч уже был в руке, и это рука с мечом уже шла к его горлу.

Опасно… промелькнула в голове Рану, и он почувствовал, что застыл на месте, у него не получилось двинуться. Почему?! Паническая мысль не остановила клинок, который блестел и движение, которое было сделано уже заканчивалось, а меч доходя до шеи покрылся огнём...

***

Глава 4. Неравная Битва

Да я знал, что этот мир другой, понимал, что люди здесь и их покорение другое, но я не ожидал что всё будет так… странно.

Клинок, который приближался к моей шее, не смог до конца достигнуть своей цели, пригнувшись я оттолкнул плечом мечника, а сам прыгнул вперёд, сделав кувырок через голову, и когда я был в полёте, здоровяк решил появиться из воздуха.

Чёрт! Скрестив руки успел защитить лицо, но удар пришёлся как-то одновременно и на грудь, и сила удара была монументальной. Я почувствовал, что кто-то словно зарядил мне камнем в грудь и отлетев сломал собой три дерева прежде чем смог затормозить, встав на ноги.

Кха, чувствуя, что одно ребро точно сломано, чуть согнулся пытаясь отдышаться, но мечник не дал времени на передышку. Миг и сталь скользнула в воздухе, оставляя за собой всполох оранжевого пламени, и я почувствовал жар на коже своего лица ещё до того, как холодный металл коснулся плоти. Откуда такая скорость? Смотря в холодное лицо мечника, который появился из воздуха, в замешательстве сделал одно движение выбрасывая руку вперёд.

Ветер что должен был послушно оттолкнуть противника давлением, а возможно и сломать ему что-то, взорвался. Миг и тот отлетает куда-то вдаль, а всё передо мной оказалось в пыли, земля, камни, грязь, всё это взлетело в воздух, а я сам от отдачи отлетел назад спиной вписавшись в ствол дерева и прочувствовав как кора впилась в лопатки.

В глазах на мгновение потемнело, и пришлось увернуться от следующего удара вслепую. Момент и надо мной мелькнул кулак или нога, которая чуть не задела мне затылок сверху, открыв глаза увидел, что широкий висит в воздухе в этот момент и когда я согнулся от удара увернувшись махнул уже на него рукой.

Но если с мечником всё ограничилось тем, что он отлетел, то с этим широким всё было гораздо сложнее. Он исчез с одного места в воздухе чтобы неведомым образом оказаться у меня за спиной, удар сверху ногой я успел заблокировать, подняв руки, а вот то что мечник прыгнул слева, я не успел понять, как.

Будь я тем монахом сто лет назад, то возможно бы мне понадобились пасы руками чтобы управлять воздухом, но я не был и дёрнув рукой опрокидывая ногу, сделав взглядом давление ветра, который опять вышел из меня сильнее чем надо я отпрыгнул. В воздухе пока летел не получилось забрать воздух, а значит…

Там, где стоял мечник был кратер, но широкий успел его как-то спасти, перемещаясь в пространстве словно я воздухе, но у меня была скорость, то этот широкий сперва убрал ногу с моих рук, когда я оттолкнул их, и в следующий момент оказался рядом с мечником и успел забрать того пока давление ветра его не сломало.

Какие же всё-таки странные здесь покорители…

— А он быстр для того, кто недавно родился, — голос мечника долетел до меня вместе с ухмылкой. Я не понял слов, но эта улыбка мне не понравилась, — убьём его быстро?

— А получится?

Широкий напротив хмурился, что мною было воспринята правильно, и подняв руки, я сказал, показав себя на рот пальцем.

— Говорить…

— Он на что это намекает Кинтаро?! — мечник почему-то разозлился, подняв свой меч и его клинок загорелся сильнее покрывшись пламенем на всю длину клинка.

— Кажется он говорит, что мы из проклятого клана? — широкий нахмурился, склонив голову набок, на что мечник ещё сильнее сжал клинок и крикнул.

— Инумаки…

Миг и передо мной оказывается противник, заносящий клинок, чёртова скорость, почему так быстро? Когда горизонтальный разрез в область моей груди почти достиг меня, я выставил перед собой щит из сжатого воздуха.

Столкновение огня и моего воздуха породило вихрь искр, и пламя на клинке мечника как-то впитывало мой поток, и огонь раздувался сильнее. Когда я осознал, что мой ветер теперь питает его силу, я отскочил в сторону пропустив лезвие мимо, но в этот момент пространство справа от меня лопнуло.

Широкий опять возник из пустоты и его появление сопровождалось коротким, резким хлопком словно кто-то со всей силы ударил по натянутому пергаменту. Его кулак в моменте появление уже летел мне в висок и благо я успел выставить блок укрепив предплечье воздухом и почувствовав, что оно стало как будто другим чем всё тело. Что это? Почему воздух такой странный? Успел подумать прежде чем чудовищный удар пришёлся руку и ощутив всем телом, как затрещали кости, меня отбросило в сторону. Покувыркавшись по земле, собрал своей одеждой всю грязь и опавшую листву и остановившись только у края лицом к воде прочувствовал как море снизу с грохотом билось об камни и брызги солёной воды долетели до моего лица.

— Кинтаро, не давай ему уйти к воде! — крикнул мечник, опять что-то на своём и перехватив рукоять своего оружия двумя руками огонь на его лезвии стал ярко-белым.

— Он никуда не уйдёт! — ответил великан, усмехнувшись и его фигура снова размылась. Она исчезла в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дрожание света.

Когда поднялся противник уже был за спиной, прямо у обрыва, боль в руке прошла и поняв, что тело восстанавливается удивительно быстро сделал движение локтем заставив ветер ударить во всю силу за спину. Не понимаю, как работает это новое покорение, но то что противника отбросило в воду было хорошим делом, только вот он даже не долетел до земли и когда мечник возник передо мной, а я сделал шаг в сторону, великан появился слева и толкнул меня ударом ноги прямо на меч.

Времени чтобы думать не было и сделав пальцами движение, которое заставило воздух вокруг тело сжаться, всё вокруг меня взорвалось ветром. Что великана, что мечника откинула, и если мечник просто отлетел, скользя по земле то головой, то спиной, то великан просто исчез снова, и возник надо мной. Как работает это всё?!

Широкий возник надо мной, и я прыгнул в сторону прежде чем его колено успело ударить мне в лицо, но земля под нами была мокрой, и моя нога скользнула, и пришлось упасть на руки чтобы не клюнуть носом в грязь.

Хлопок справа, удар впустую и я откатился. Хлопок слева, откатился снова, уже вскочив на ноги, и почувствовал, как его кулак задел только воздух у правой щеки, ощутив кожей движение от удара. Близко, опасно-слишком близко.

Следующие пару секунд пока мечник был где-то там, я начал понимать кое-что, он похоже не появляется где хочет, он появляется где уже замахнулся, уворот удар, пригнуться, взмахнут рукой и вот сейчас…

Хлопок сзади и не став уворачиваться наоборот шагнул к нему навстречу, не посмотрев даже за спину, и подняв ногу ударил и пятка с воздухом нашла сама что-то твёрдое, не знаю, были ли это рёбра, плечо или что-то ещё, не важно, главное то что я наконец-то задел этого противника и великан, издав короткий звук похожий на хек исчез из места чтобы оказаться спереди где был до этого.

Тцтцц, мечник уже встал рядом с ним, а сам великан не выглядел как кто-то кто получил удар в полную силу от ноги с воздухом, да и мечник у которого всё лицо было в крови, а одежда на спине разорвана, не выглядел каким-то раненным. Как странно, ладно я восстановился быстро, это было что в той жизни, что в этой ничего не поменялось может даже стало лучше, но они почему?

Что-ж, тогда попробуем так…

Пока никто из этих двоих не успел понять, сделал круговое движение руками создав за один миг огромный вихрь, который я направил на этих двоих. Мне всего-то надо было подтянуть из того места где до этого было покорение, а теперь новое что-то, где-то внизу живота и из моих рук вышел чёрный ветер, который обрёл скорость закрутившись как появился и сделав движение ладонью вперёд направил его на противников.

Земля, деревья, которые остались цели, грязь, камни, всё это просто исчезло в вихре чёрного ветра закрутившись и ускоряясь, но напротив того чтобы уклоняться мечник встретил мой смерч своим клинком. Он что-то там прошептал в воздух, не понял даже, что, хотя увидел, и его клинок загоревшись почему-то уже чёрным огнём ударил в смерч, который достиг их.

Миг и когда великан оказался надо мной, смерч прекратил существовать, а из него полетела чёрная линия огня, которая почему-то не пропадала в воздухе, летя прямо на нас. Он что… великан, обрушив кулаки сцепив их вместе захотел вмять мне череп прямо в плечи, хоть я и пытался откатиться или отойти, но удар, который был что-то сделал, ведь застыв на месте сперва приняв удар на череп, который на миг отключил зрение, а после и огонь добрался до меня.

— А-аА-а…

Закричав от боли, меня отбросило назад и врезавшись в дерево почувствовал, как моя кожа начинает отслаиваться, а сам огонь из груди уже ушёл к ногам. Боль заставила на миг забыться, но когда удар великана пришлось мне в голову и отбросил куда-то вправо, в полёте до земли успел понять что делать.

Воздух из всех пор тела вышел огромной волной и следующий миг вокруг меня исчезло всё. Земля затряслась, огонь ушёл из тела исчезнув в порыве ветра, а берег вокруг нас начал рушиться и все больше камней и земли падало в воду, смешиваясь с ней. Сам я оказался в воронке, которую создал ударом, а вокруг меня ничего не осталось и даже переместившийся великан в полёте чтобы ударить меня ещё раз, попал под удар отлетев куда-то.

Я остался лежать на земле, подняв взгляд к нему и думал лишь об одном - мне надо убить их.

Рука нашла опору и когда поднял взгляд увидел, как на краю кратера размером с двух бизонов появились двое, мечник и великан и что увидел заставило меня застыть на месте опираясь на руку и подняв грудь. Лицо великана было полно разрезов и дыр ведь когда ударил воздухом не стал сдерживать себя, чтобы убрать огонь, но то что я видел было невозможно…

На моих глазах его раны закрывались с шипящим звуком, а сам он улыбался даже несмотря на прорехи в одежде, под которыми рваные раны затягивались, превращаясь в обычную кожу.

Не успел понять, как великан возник надо мной и даже дырки на лице всё ещё были, но тот просто ухмыляясь как безумный встал надо мной что-то крикнул и ударил ногой где была моя голова.

— А ты силён!

Кратер, который был от моего удара расширился ещё сильнее и всё вокруг задрожало, я успел откатиться и там, где до этого лежал образовалось глубокая яма, которая заставило провалиться землю ещё ниже, а сам прыгнув на руках подальше от кратера ускорил себя воздухом и вылетев оттуда как из горлышка пробка, улетел подальше чтобы встать среди безлиственных деревьев начиная успокаиваться.

Да, тело ныло, кожа сгорела, как и одежда и теперь я был больше похож на уголёк, который вытащили из костра, но надо убить этих двух ведь похоже мои мирные намерения в том, чтобы их вырубить и допросить не сработают, они были слишком сильны, так что даже я со своим опытом не мог понять, как с ними бороться, а они работали как единый механизм, один с огнём и мечом ранил меня, а другой с непонятной силой заставлял меня постоянно отвлекаться на него.

Не получится поговорить, ну и пусть, найду других…

Выпрямившись игнорируя боль расставил ноги на ширине плеч и вздохнул, чувствуя, как двое уже приближаются. Быстры, сильны, какими-то странными силами обладают, куда же я попал? Вздохнув заставил весь воздух вокруг прекратить двигаться, да, покорение другое, но это не значит, что не могу использовать старые приёмы, объём сил остался таким же или даже увеличился что я не понимал, как это возможно и теперь…

Наступила тишина как при буре, и я почувствовал, как воздух и энергия вокруг меня уплотняется, как он становится тяжелее, когда дух ветра и воздуха обратил на него внимание и мир стал чётче, я видел каждую каплю росы на траве, я видел, как дрожат руки великана от напряжения, я видел, как мечник сжимает зубы.

Вздохнув пока они бежали на меня сделал резкий выпад вперёд одной ладонью и ветер, который обрёл плотность по моему велению полетел вперёд, став острым и сотни невидимых лезвий срезали деревья, камни и всё-всё на своём пути, мечник покрылся огнём весь встав живым факелом, а великан исчез куда-то, появившись за моей спиной.

— Он меняется! — крикнул он что-то, — учится Цуна! Надо заканчивать!

Мечнику его огонь не помог, всё его тело покрылось огромными рванными ранами который оставил ветер, но было не до того чтобы наблюдать что будет с тем, кто оказался под моей атакой. Крутанувшись на месте, создал область без воздуха резко забрав оттуда весь воздух, и затянув гиганта который не ожидал этого бежав на меня, ударил ладонью его в грудь сжав воздух внутри тела.

До этого не получалось это сделать, но когда нахожусь вплотную… великан хрипло выдохнул, и его, лишенного воздуха, отбросило назад. Тот закрыв глаза врезался в сосну и ствол лопнул посередине, а он полетел дальше, ломая деревья и всё ещё пребывая без сознания. А нет, он резко открыл глаза и исчез…

Мечник в этот момент уже был рядом, он также, как и гигант как-то восстанавливал свои раны заставляя их исчезать и когда тот оказался рядом мне почувствовалось что как-то странно он пахнет в этот момент, но не было времени распознавать что это, пришлось крутится пока его меч свистел вокруг. Он описывал сложные дуги и каждый взмах его сопровождался выбросом пламени, я же танцевал между его ударами использовав колебания воздуха, чтобы предугадать движение стали и каждый наш шаг оставлял за собой разрушение, сперва одно дерево и камень, потом десяток и пока мои руки и ноги дробили камень бой переместился на самый край обрыва.

Край обрыва плохое место для боя, это я понял, когда земля под левой ногой просто исчезла, осыпавшись вниз. Пришлось оттолкнутся воздухом и прыгнуть назад, а мечник воспользовался этим и его клинок прочертил горизонтально огненную дугу слева направо, на уровне живота, и я почувствовал жар ещё в прыжке пришлось воздухом дать разгореться огню сильнее и увернутся.

Перекувырнувшись через голову приземлился на землю, которая вздрогнула от этого. Мало, слишком мало расстояния, надо больше. Развернувшись, не посмотрев на противников выбросил обе руки назад и воздух толкнул меня вперёд. Миг и я пропал с место, а скорость вокруг была такой что в лицо ударило как кулаком и деревья слились в серую полосу по бокам, пока я нёсся сквозь лес. Один ствол, второй, третий, десяток обломков деревья разлетались в стороны и последний ствол дерева, который я не успел объехать просто лопнул пополам об моё плечо, а боли почти не было. Хорошо всего-то десяток уничтоженных деревья монахом, и я оказался на небольшой поляне, остановившись.

Хлопок появился надо мной и еле как успев откатиться от тело которое било с какой-то невероятный скоростью с таким телом и там, где я стоял великан вогнул две ноги в землю образовав яму и заставив всё затрястись, из ямки во все стороны пошли трещины как паутина.

Пока тот вытаскивал ноги из земли бросился к нему и ударил ладонью в грудь сжав воздух я заставил рвануть изнутри его тела. Великан согнулся и когда его колено упало на землю я уже прыгнул на него, но тот исчез под моей ногой, которая вошла в землю, появившись в пяти шагах в стороне, кашляя, но живой.

Какие же вы живучие, бесящие живучие тараканы…

Сзади нарастал свист рассекаемого воздуха значит мечник. Его огонь был уже белым, это я запомнил ещё до того, как отбежал от края, значит быстрее обычного и не разворачиваясь сделал щит из плотного воздуха за спиной. Удар пришёлся такой что я пролетел вперёд, ломая землю коленями при посадке и оставив за собой борозды в грунте.

Когда сделал выдох почувствовал весь воздух вокруг, деревья, которые не качались, траву которая больше не играла на ветру, и прижалась к земле, и в этой неестественной тишине я слышал, как великан ступает в пяти шагах слева, а мечник перехватывает рукоять в двух справа. Воздух рассказывал мне о них лучше любых глаз и эти двое и не думают ждать что я развернусь и встану.

Мечник прыгнул первым сделав горизонтальный рез сверху-вниз, и в тот же момент произошёл хлопок сзади. Я коленом распахивая землю проплыл вперёд, пропуская меч за спиной и разворачиваясь встретил великана уже лицом. Его нога летела мне в грудь и вместо блока поймал ногу, пустив его движение в сторону, а свободной рукой дал воздух в лицо.

Великан даже не дрогнул, только голова мотнулась, и с лица сошла кровь с разрезами, которые тут же начали затягиваться прямо у меня на глазах. Чёртова чертовщина…

Мечник уже был за спиной снова, и я успел, прыгнув руками в воздухе, его клинок прошёл в сантиметре от уха и оставил полосу жара на щеке оставив ожог. Земля там, куда попал клинок, раскалилась и почернела. Приземление вышло удачным и следующий шаг я сделал чтобы атаковать воздухом, после круговой поворот вокруг себя и выпад.

Поляна вокруг медленно превращалось в ничто, там, где мечник промахивался, оставались дымящиеся полосы в земле, а там, где великан бил мимо, трескался дёрн и разлетались камни. Я же оставлял после себя вывороченные стволы и дыры в земле где сжатый воздух уходил вниз. Поляна превратилась в неровное дно кратера покрытым рытвинами, горящим в нескольких местах от огня мечника.

Хлопок и великан слева, сделав уворот вправо, пригнулся под его рукой и ответил воздухом в ногу. Тот немного отлетел и появился свист который последовал за мечником справа. Шаг влево и увернутся от клинка после ударить, чёрт ощутил жар у бедра. Хлопок и великан появился сверху и когда откатился, встал на колено чтобы повернуть голову вбок от удара клинком.

Они давили с двух сторон не давая пространство чтобы развернуться и действовали умело, слаженно заставляя меня постоянно отвлекаться то на одного то на другого, мечник гнал в сторону великана, великан гнал обратно на меч, и пока я ломал этот ритм приходилось быть везде одновременно. Руки, ноги, воздух со всем вокруг превращалось в зрение в кашу из стали, кулаков и острого ветра, который не прекращался, защищая меня.

Но я учился, наблюдая и когда великан появился там, куда уже летел его удар я понимал, что он не видит пространство, он видит цель, а это лишь направление, а не точка. Понял это ещё раньше, но теперь вижу, как это работает и понимаю, как это обратить в свою пользу.

Ещё миг и когда он возник за спиной с замахом, не ушёл вперёд или вбок, я шагнул назад прямо к нему, прижимаясь вплотную, и когда его кулак прошёл мимо, слишком близко чтобы ударить он на долю мгновения завис в этом неудобном положении и этого хватило чтобы ударить ладонью в грудь с воздухом.

Его тело улетело назад как тряпка, снеся четыре сосны которые оказались на пути его тело и те все упали с грохотом, и когда он врезался в пятую земля вздрогнула.

Мечник отреагировал, явно разозлившись, это чувствовалось по тому как его огонь рванул вверх по температуре. Клинок полетел вертикально сверху пришлось делать шаг назад, потом сразу горизонтально, потом тычок, потом снова дуга и всё это связка была опасно, и я понял, что он не просто бьёт, он рисует что-то в воздухе этим огнём, ведь каждый след горел ещё секунду после того как сталь уже ушла. Какая-то огненная клетка? Он строил её вокруг меня?

Как интересно он использует огонь подумалось пока пригнулся, огненные покорители из родного мира не могли также искусно управлять огнём. Это было умно, но слишком медленно чтобы я не понял, воздух вышел волной из ладоней и линии огня в воздухе погасли, разбив клетку изнутри одним движением и разметав их в пыль и дым, я уже нёсся к нему. Рывок и мой кулак ударил в его предплечье, которое тот выставил как блок, и что-то хрустнуло, его или моё не разобрал, но мечника откинуло, и он впервые за весь бой упал на колено.

Великан встал сзади, мечник сидел спереди и их взгляды встретились поверх моей головы и что-то было между ними, понял это по тому, как великан отступил на шаг назад не перемещаясь, а мечник встал, выпрямившись и взяв клинок двумя руками подняв его на уровень плеч.

Что-то поменялось, в этот миг, когда моя нога поднялась и я сделал шаг к нему, воздух он… по нему прошла дрожь, как рябь по воде, когда кидаешь камень, и я увидел, как пламя на клинке мечника начало гаснуть. Оранжевое пламя, его белый собрат, который помогал моментами вспыхивая и даже чернота самого клинка гасла, всё гасло и его клинок начал светится белым светом, без огня.

Что это? Он прошептал что-то и его клинок стал как кусок рассвете в его руках. Когда он поднял его, моя нога только коснулась земли, но я уже понял, что надо не дать ему закончить что бы он не делал, и раньше, чем сталь пошла вниз я вздохнул и выдохнул всё.

Сверху, подобно решившему обрушиться небосводу, опустился невидимый порыв воздуха. Я ощутил на собственных плечах пугающий вес воздуха, пока вокруг до самой земли клонились деревья, почва под ногами покрывалась сетью трещин, а пыль взлетала от резкого удара стихии.

Давление заполняло собой всё пространство, поэтому даже мгновенное перемещение не спасло великана. Едва возникнув в стороне, он был повален ничком на землю и огромная туша впечаталась лицом в землю под непоколебимой тяжестью небес. Когда же он попытался упереться в почву, та мгновенно раскрошилась в труху под его массивными ладонями.

Мечник с белым клинком тоже дрогнул, и его колени подогнулись в середине движение. Сопротивление читалось в его плотно сжатых зубах и вздувшихся на шее жилах, но тяжесть воздуха оказалась необорима. Отражение предрассветного света на стали было окончательно погашено этой мощью, и мечник рухнул лицом вниз, так и не завершив свой взмах.

Чтобы сделать это пришлось постараться, и я вкладывал всю силу считай в этот приём, заставив на сотни шагов остановится абсолютно всё создав давление что крошило землю и камни, но не этих двоих. Ещё и крепкие, покачал головой делая шаг, надо заканчивать…

Внезапно мечник поднял глаза ко мне и усмехнувшись тот открыл рот. Я не знал, что он сказал, что он сложил за знаки пальцами, что он только что открыл мне, всё это я не знал, ведь…

— Рёйики Тенкай, — негромко сказал мечник, и мир вокруг меня просто исчез, захлопываясь в бесконечном, пылающем пространстве, где не было больше ни ветра, ни моря, ни неба.

Лишь Огонь.

***

Глава 5. Расширение Территории

Расширение Территории это продвинутая барьерная техника которая в будущем станет считаться вершиной колдовства, а в эпоху Хэйан ею обладали многие шаманы, в том числе и Четыре Небесных Царя Ёримицу. Ватанабэ-но Цуна, Саката-но Кинтоки (также известный как Кинтаро), Усуи Садамицу, Урабэ-но Суэтакэ, четыре шамана высшего ранга, чья сила позволяла им встать под началом господина Минамото-но Ёримицу и все они обладали Расширением Территории что в эту эпоху считалось показателем того что ты вырос как шаман и стал самостоятельным.

Что такое Расширение Территории для Рану, оказавшегося в огне? Если описывать это словами, это было самое странное что он видел в своей жизни. Ни мир духов с его странностями, ни сами духи, ни их внешний вид и поведение не казались такими странными, как это…

Шотоку Рёики или если сокращённо область, всё что сейчас видел Рану, сводилось к огню, огонь и ещё раз огонь, с белым светом, который лился отовсюду, и всё это был ментальный ландшафт, воплощающий разум человека, с которым он рождается. С которым родился Ватанабэ. Она служит основой проклятой техники, и шаманы дзюдзюцу(колдовства), не-колдуны и даже проклятые духи рождаются с ней. Это врождённая область, которая существует как метафизическое пространство, отражающее разум и душу. А техника Расширение Территории использует барьер для создания отдельного пространства, где врождённая область создаётся с помощью проклятой энергии и наполняется врождённой техникой пользователя.

Какая врождённая техника Цуны? Называлась она Оникири (Убийца Они), и предрассветный огонь что сжигал проклятых духов и врагов, не просто так даровал Цуне такую силу и мощь. Цуна был лидером группы и не просто так именно его послали чтобы найти и убить духа который родился из тысяч плохих эмоций людей, проклинавших тайфун и ветер.

Огонь Цуны был не просто обычным огнём что сжигал духов и проклятую энергию, нет, когда Рану оказался в пространстве, похожем на высокую гору, на которой были только он и огонь, в воздухе, вокруг на камнях замыкая круг, вдали и вблизи, везде огонь, и был только он и гора и где-то сверху висело солнце, которое только выходило из горизонта. Огонь не просто заставил Рану ощутить себя как в печи, у него мгновенно отказали легкие, а подогнувшиеся ноги заставили упасть на колени.

Ни слов, ни каких-либо звуков, Рану чувствовал, как его тело начинает гореть, а сам он видел только огонь и только его. В пространстве Цуны, где горел даже воздух, бело-оранжевому пламени требовалось всего пара мнговений, чтобы испепелить противника.

Как же выжить тому, кто пообещал найти свою жену даже если придётся прийти в другой мир? Всё просто, надо найти недостатки этого место где он оказался. Рану был уверен, что всё это вокруг не более чем трюк, который заставил его увидеть что-то, да, он не понимал, что такое проклятая энергия, не понимал где он, не понимал, как противники исцеляются на ходу, создают разноцветное пламя и перемещаются в пространстве, возникая буквально из ниоткуда.

Но его опыт, вековой опыт управления воздухом, изучение древних свитков и книг, познание себя и своей стихии позволили ему найти выход

Расширение территории – это рискованный, но потенциально очень выгодный манёвр, дающий огромное преимущество ценой огромного количества проклятой энергии. Да, Территория воплощает внутреннее пространство мага, наполненное его врождённой проклятой техникой и энергией в границах определённой области/барьера, да это опасно, да если кто-либо попадёт в радиус действия Расширения Территории, он станет целью для эффекта Гарантированного Попадания Техники, которую владелец пространства заложил в барьер…

Но атаку, гарантированно поражающую домен, иногда можно нейтрализовать усилением проклятой энергии, хоть это непрактичный метод. Единственной по-настоящему защитой от гарантированно поражающих атак для тех, кто не может расширить свой собственный домен, являются антидоменные техники, такие как Новый стиль Тени: Простая территория и Пустая Плетёная Корзина, которые нейтрализуют встроенную технику барьера, чтобы свести на нет функцию гарантированного попадания.

Но Рану не обладал ни Новым Стилем Тени Простой Территорией, ни Сплетением Абсолютной Пустоты, ни Растяжением Территории, ничем из того, что знали шаманы нынешнего и будущего. Но у него было его покорение, которое хоть и изменилось, но всё также оставалось абсолютным контролем воздуха в пределах километров, и не просто так он стал духом что пожрал духа.

Он был не просто проклятым духом, он стал нечто другим…

Из доменов практически невозможно выбраться, огонь мешал Рану сосредоточится и понять где он. Кубический объем пространства внутри выглядит совершенно иначе чем обычный мир путая восприятия, что затрудняет обнаружение границы для любого, кто оказался внутри, Рану не мог понять, что он чувствует ведь даже если воздуха не было, он сам генерировал воздух из своих лёгких, которые отказывали. Любой, кто пытается найти край домена, скорее всего, будет убит его гарантированной атакой, а барьер усилен изнутри, даже если он его найдёт, но Рану искал…

Направляя из своего рта ветер, он выбросил капли воздуха на все четыре стороны света, вверх и вниз, везде куда мог, создав маленькие потоки воздуха, которые облетели всё вокруг. Однако, чем сильнее барьер усилен изнутри, тем более уязвим он для проникновения снаружи и Рану, который был не просто духом, но и покорителем понял, когда одна из его капель коснулась какой-то стены, воздух по ту сторону отозвался…

Круг вокруг него сужался, он чувствовал это с закрытыми глазами ощущая, как его кожа становится всё горячее и горячее, словно его кинули в печку, воздух что рождался из его тела сгорал быстрее чем он понимал, но всё он продолжал пытаться, продолжал искать выход. Он не чувствовал пальцев, не чувствовал лица, не ощущал тело, и где-то на краю сознание которое не было отвлечено поисками было понимание что уже совсем скоро он точно сгорит полностью, одежда на нём давно пропала, а вся кожа была красная, но в моменте, когда одна из его капель коснулась какой-то стены из непонятного чего... воздух с той стороны реальности отозвался, он почувствовал, что снаружи этого место есть что-то, есть мир, в которым ждёт его жена. И этого было достаточно чтобы ударить, этого было достаточно чтобы попытаться выжить, так, он воззвал воздух со всей силой снаружи притянув всё вокруг и без никакой техники он ударил.

Хрупкость именно снаружи, чёрный сферы, которая висела в воздухе над кратером была единственной слабостью, которая помогла Рану, и которая спасла его. Момент, Цуна который стоял рядом с Кинтаро который оказался вместе с ним в его домене, прочувствовал что сфера вокруг начинает рушится.

И всё что он успел сказать прежде чем сфера рассыпалось белым светом, было:

— Как…

Ни Кинтаро, ни Цуна не успели среагировать на такую неожиданность, никто из них не думал, что кто-то сможет им помешать, не думал, что рождённый дух, который прожил всего ничего по любым меркам что-то может им противостоять, и никто не смог и представить, что кто-либо сможет разрушить барьер снаружи пока отрезан от внешнего мира.

И когда солнечный свет появился вокруг, а Кинтаро уже решал открыть свою территорию, которая гарантировано остановить противника, след проклятого как они считали духа простыл. Цуна согнулся, чувствуя отдачу от того что его территорию сломали, а Кинтаро который огляделся понял, что ни духа, ни его следа, нету, он быстро исчез, пропав в воздухе, а после него остался лишь ветер, который ударил по лицу.

Если кто-то посмотрел в небо на севере где маленькая пропадала точка на горизонте, и если кто-то мог увидеть прошлое, они бы увидели как весь голый, лысый без никаких волос и весь красный человек сперва падает когда барьер разрушился, а после ударив кулаком по земле встаёт и не оглядываясь тянет весь воздух вокруг и выбрасывает себя в небо исчезая в нём.

***

Когда Рану выбросил себя в воздух, убежав, он начал терять нить реальности, не понимая, что делает. Он висел в какой-то чёрный пустоте просто продолжая направлять себя воздухом и всё вокруг оставалось безмолвным и пустым, вокруг не было ничего и лишь ветер что он направлял давал ему чувство того что он жив. Если бы он мог видеть, что с ним сделали и что с его телом произошло, он бы ужаснулся, всё тело было покрыто корками от ожогов и открытыми ранами из который шла не красная кровь, как обычно, а другого цвета, а кожа свисала длинными, почерневшими лоскутами, обнажая розовое, дымящееся мясо, которое моментально покрывалось инеем на высоте в который он оказался.

Он одновременно ощущал и боль, которая давно превратилось во что-то иное, и холод, который заставлял его дрожать, и горячее словно огонь, который был в том месте остался с ним в теле и никак не хотел уходить. Перед его глазами было полностью ничто, они сгорели, да, он пока этого не понимал, но его глаза и всё что помогало видеть мир, не было. Летящая в воздухе тело среди облаков, была всё обгоревшая без волос и глаз, а ещё он потерял слух что он думал последствие того что он быстро убежал.

Сознание возвращалось короткими моментами вспышки реальности, каждый из которых приносил осознание веса собственного тела и того что боль не проходила, как и огонь внутри который продолжал гореть. Воздух вокруг него ещё вибрировал что давала понять, что он жив и по инерции выталкивая этот обрубок плоти всё дальше вглубь острова, прочь от солёного берега Сэтцу он убегал сам того, не понимая всё вглубь и вглубь земель в которых оказался. Сила, рождённая из первобытного ужаса перед великим ветром, иссякала и потоки воздуха который двигал его истончались, становясь прозрачными и слабыми.

Так продолжалось весь световой день, и с каждым разом он летел всё медленнее, всё ниже и ниже, становясь почти что у границ того чтобы оказаться ниже облаков и в какой-то момент поддержка ветра исчезла совсем и Рану который к этому моменту был полностью отключён не почувствовал, что он падает. Ночь, полная луна которая освещала всё вокруг и тело, которое летело вниз не понимая, что летит вниз.

Гравитация, которую откроют немножечко позже по истории этого мира, взяло своё, и потянув его вниз, он начал падать уже пролетев облака буквально за секунды, и пока тело летело вниз, над ним разворачивался огромный лес, который был запретным для местных и не просто так. Под растекалось море чёрных деревьев, которые были ни похоже ни на что обычное и лес внизу казался бесконечным состоящим из острых игл, которые так и ждали, когда на них упадёт тело чтобы прошить его насквозь.

Благо гравитация и тут помогла, как и ветер, и он прокрутившись в воздухе упал по касательный, удар пришёлся не на острые концы огромных сосен а под углом и будто бы нырнув под них, он ударился всем телом об дерево. Вековая сосна, которая росла здесь уже почти что сотню лет приняла основной импульс удара, ствол взорвался щепками лопнув с сухим звуком и разлетевшись на сотни щепок Рану пробил одну сосну, потом вторую и третья спасительная сосна, которая была здоровее первых двух лишь согнулась до самой земли, вырывая корни из влажной почвы, и спружинила, отбрасывая тело дальше. Кора впивалась в обожжённые мышцы, сдирая остатки обгоревшей ткани, а хвоя хлестала по лицу, оставляя мелкие кровавые порезы на месте, где раньше были веки.

Тело не просто остановилось, пробив деревья и отскочив от третьего, о нет, после такого удара он пропахал землю создав глубокую борозду и вырывая с корнем всякие кустарники и мелкие деревья, создал грохот, от приземления который прошёлся по лесу, наконец, земля встретила его сокрушительным ударом и прокрутившись в пространстве тот врезался в склон холма создав из-за своего тела мини-кратер.

Грохот падения эхом раскатился по лесу, распугивая ночных птиц и когда любое движение прекратилось, Рану лежал в центре небольшого кратера. Пыль и обрывки листвы медленно оседали на его изуродованную спину, а сам он, оказавшись лицом в земле застыл.

Тишина после такого появление не быстро восстановились в лесу, кто-то кричал, кто-то рычал, и после пару минут всё затихло. Рану остался лежать лицом вниз в рыхлую землю, а само пространство вокруг успокаивалась, лишь где-то сверху продолжал сыпаться мусор с сломанных веток. Если бы кто-то принюхался к воздуху, то понял бы что пахнет тут так себе, гарь, сырая земля и тело которое пахло как сгоревшее мясо, которое оставили в огне на месяц забыв про него.

Да-а, дай Цуне ещё пару секунд и Рану бы точно не дожил бы до следующего рассвета. Да и сейчас он был так себе, его пальцы судорожно скрючились, впиваясь в землю, но это было лишь посмертное движение мышц, а его сердце начало биться редко, с трудом проталкивая заменившую на обычную кровь нечто по разорванным сосудам. Регенерация, которая обычна шла лучше, сейчас лишилась подпитки воли, и шла медленнее, да розовые волокна мышц на спине начали сплетаться, пытаясь закрыть открытые раны, ожоги на ногах подёрнулись мутной плёнкой, но если не помочь Рану он точно умрёт в течение ближайших часов даже не приходя в себя.

А никто и не собирался ему помог, да и некому было в этом лесу. Эти места были для людей как запретные земли, тут не ходили охотники, тут не жили люди и даже животные которые обычно забирались куда хотят, обходили эти места за километры, лишь птицы, которые пели свои песни могли тут находится и даже самые смелые из людей не хотели оказаться во тьме леса.

Курои Море не просто так имел такое название и Тёмный Лес кишел не животными как привыкли люди, а чем-то более плохим, чем-то хищным и чем-то что никогда не покидало эти леса. Так умирая и постепенно угасая Рану оказался во власти одиночество, когда никто не помог ему, ни близких людей, ни знакомых и незнакомых, никого…

Но история человека-духа-проклятие не могла закончиться вот так, в агонии смерти, когда даже сама душа сгорала после огня Ванатабэ, нет, всё не могло закончиться так просто и когда после нескольких часов тишины и смерти, прозвучал первый шорох в лесу, судьба повернулась лицом к умирающему монаху. Хотя, как посмотреть…

Луна к этому моменту переместилась к западу, освещая место падения холодным серебристым светом, запахи над телом рассеялись и осталось только смерть и в глубине леса, за плотной стеной деревьев, послышался хруст огромный части дерево. Звук был громким, ведь что-то крупное пробиралось сквозь подлесок, игнорируя тропы. Хруст деревьев становился ближе, и с каждым разом гнилой запах проклятие усиливался всё больше.

Спустя всего пару минут, когда далёкий звук чего-то огромного изменился, став тихим, существо вышло из тени леса и появилось в свете луны показываясь во всю красу. Сперва было бы замечено что оно передвигалось на четырёх конечностях и эти конечностями были не лапами животного, а неестественно длинными и тонкими, похожими на лапы гигантского насекомого спицами, которые вгонялись в землю так же, как и в жертву.

Кожа твари имела цвет застоявшейся болотной воды и была покрыта редкими клочьями жёсткой серой шерсти, которая была не к месту для тело проклятого духа, который имел внешность животного, которая была слишком худая на первый взгляд, ведь голова, которая отсутствовала не имела ничего общего с животными, там был лишь плоский слой костей и не имея привычного лица для понимания, там был лишь гладкий обрубок где на поверхности зияла только одна вертикальная щель, усеянная мелкими, острыми зубами.

Да, проклятые духи любители пожрать плоть, да они любили атаковать из теней и мучить жертв, но этот страшный дух выйдя из теней и встав край кратера не двинулось. Сперва она вытянула свою гибкую шею и его тело почему-то задрожало словно оно радовалось, и можно было бы подумать, что оно рада добычи, которая пахла сладостно вкусно, но нет, из рта или что у неё там было вырвался тихий свист похожий на звук выходящего из печи пара и тварь медленно вступила в кратер спускаясь вниз и переставляя костлявые лапы с пугающей тишиной та нависла над Рану вздохнув его запахи.

Секунда, две, и огромная вертикальная щель раскрывается чтобы изнутри полился свет, но за место укуса и смерти, та высунула длинный, раздвоенный язык, покрытый вязкой желтоватой слизью и начала пробовать тело. Язык прошёлся по лодыжкам, по заднице, по спине и уходя всё дальше к затылку Рану, тот пробовал на вкус запёкшуюся чёрную кровь и проклятую энергию, которая всё ещё исходила от него тонкими струйками.

— Хихихихих, — существо издало гортанный тонкий звук, напоминающий довольное урчание хищника или скорее хихиканья девочки и дух начал обходить тело кругом, нюхая и пробуя его на вкус.

Он то облизывал, то бил своими лапами по телу, один раз даже ткнул мордой в бок, забираясь лапой прямо в мясо, проверяя реакцию, но Рану оставался неподвижным. Его дыхание было почти незаметным, а проклятая энергия внутри него затихла, свернувшись в плотный узел вокруг позвоночника.

Внезапно, та раскрыла пасть, и хотела бы уже съесть вкусное тело, но вдруг повернула голову куда-то вбок, словно услышала что-то и однако вместо того чтобы вонзить челюсти в мягкую плоть бедра, дух совершил иное действие, закрыв пасть та протянула свою переднюю лапу, закончившуюся тремя длинными когтями, и обхватила левую щиколотку Рану.

Когти имели зазубрины так что один раз впившись в мясо та не отпустила бы добычу даже если бы захотела и когти вошли глубоко в восстанавливающуюся ткань, пробивая кожу и цепляясь за сухожилия чтобы что-то сделать…

Рану даже не вскрикнул, тело лишь слегка дёрнулось от механического раздражения и на этом всё, тварь же развернулась спиной к лесу откуда вышла и мощным рывком потянула свою находку за собой уходя из кратера в противоположную сторону. Тело Рану выскользнуло из ямки вслед за духом, оставляя на дне кратера след из крови и грязи и так волочась по земле, дух и человек с ранами исчезли в ночи.

***

Глава 6. Сунамура-Но Онрё

Рану снился сон, который до этого он никогда не видел. Он не знал откуда он понимал, что это сон, не знал откуда чувство что это реально и одновременно и нет, не знал почему всё так… Всё вокруг было объято огнём, всё было живым и везде куда не посмотри был этот огонь что пожирал небеса и землю.

Но не это было самое странное. Кто-то смеялся в этом рёве огня, он не понимал кто, не понимал откуда идёт смех и не понимал почему ему вообще снится такой сон, обычно были либо кошмары про Линг которые душили его болью или хорошие воспоминания о Линг, в которых там она смеялась рядом с ним.

А тут…

— Хах-ах-аха-ха

Смех-смех и смех, везде какой-то смех, он сидел в кольце пламени, и вездесущий смех лился отовсюду. Но странное дело, огонь не причинял боли, он не сжигал кожу, ни заставлял его задыхаться от дыма, напротив огонь даже ластился к нему как живое создание и словно пытался согреть его.

Этот огонь словно проникал в тело изгоняя ту боль, которую он чувствовал тогда, в бою против того противника… хм, а что было после? Воспоминания которые должны были дать ответ, так и не появились, а смех в огне резко прекратился, перейдя в задумчивое:

— Хм-м-м-м-м…

Мужской низкий голос, который только что был в огне, вдруг дрогнул, он начал с каждой буквой истончаться, менять форму, становясь мягче и выше, всего мгновение, и он превратился в знакомый, до боли родной голос Линг и после того как задумчивый звук закончился…

— Я близко… — прошептала она ему в затылок.

Рану резко вздрогнул и хотел было повернуться, сердце пропустило удар, но реальность треснула, и он очнулся.

— Ха-а-а! — он подскочил на чём-то мягком, жадно хватая ртом холодный воздух комнаты, и пока в глазах всё ещё плясали багровые огни он потряс головой туда-сюда пытаясь понять, что это к чёрту было.

Близко? Как?

Он огляделся понимая, что не видит и от такой неожиданности вздрогнув, он ощутил всем телом такую вспышку боли, что мир сузился до одной точки, а перед глазами встала чёрная пелена, которая закрыла глаза от боли. Выдохнув он попытался отдышаться и не делая резких движений жадно хватал ртом воздух, но тот больше не обжигал лёгкие огнём того мужчины, он был холодным, каким-то влажным и пропитанным ароматом прелой хвои, старой древесины и чего-то ещё, сладковато-приторного, напоминающего запах разложения, прикрытого ароматом диких цветов.

Где он? Поморгав он не сразу понял, что ему не показалось, он и вправду не видит, его глаза, ещё недавно бывшие лишь обугленными впадинами, что он не знал до конца, восстановились лишь частично видели мир лишь расплывчатым, состоящим из дрожащих теней и неверных контуров, словно он смотрел на всё вокруг сквозь слой мутной воды.

Благо тактильные ощущения сохранились, кожа на пальцах, как и мышцы с нервами, восстановилась достаточно, чтобы он понял. Он лежит на груде каких-то шкур, они были грубые и под пальцами ощущался жёсткий мех, судя по запаху, который чувствовал под ним и на всём нем, и текстуре, это были шкуры медведей или кабанов, плохо выделанные, сохранившие запах дикого зверя.

Место где он очнулся не было похоже на что-либо прежде в его родном мире, ни обычный дом крестьянина из Царство Земли, ни роскошные покои аристократов, тут было ничего, один просторный зал, который он чувствовал воздухом и еле как проглядывая через мутный мир, стены были сложены из гигантских, почерневших от времени стволов, а высокий потолок терялся в темноте, и только редкие лучи лунного света, проникавшие сквозь узкие щели в кровле, прорезали полумрак, показывая что он тут один.

И слава всем духом что один, он чувствовал себя так паршиво что даже эта пустота этого место была благословением, воздух тут хорошо проходил через всякие щели, и он понимал, что находится в коробке, в каком-то лесу. Кто его сюда принёс? Здесь не было мебели, ни ширм с росписями, ни низких столиков для каллиграфии, ни подсвечников. Пустота этого места была странной, если его сюда кто-то принёс, значит, здесь должен кто-то жить, однако вокруг царило такое запустение, словно дом давно забросили, даже слой пыли на полу казался нетронутым. Но как его сюда затащили? Единственным украшением, если это можно было так назвать, были развешанные по углам пучки сухих трав и чьи-то кости, связанные грубой бечёвкой, которые едва заметно раскачивались.

Можно долго сидеть и ждать кого-то, но Рану был не из тех, кто не умеет терпеть боль, приподнявшись на локтях чтобы поднять тело, он понял, что кожа как бумага затрещала. Если бы он мог видеть чётко, он бы увидел, что его тело больше не было ярко-красным, как кусок раскалённого угля, теперь оно приобрело мертвенно-бледный, почти синеватый оттенок, покрытый сетью уродливых багровых рубцов по всему телу и там, где раньше была гладкая кожа монаха, теперь бугрились новые, ещё не до конца сформировавшиеся мышцы.

Что-то поняв, он посмотрел на свои руки, это… он лёг на место понимая, что лучше не двигаться иначе откроются новые раны, но не самое важное это было, пальцы… его пальцы были другие. Если раньше они были просто длинные и красивые, Линг иногда говорила, что ей нравятся как он ими играет на ветру, то сейчас они выглядели неестественными, слишком длинными, да ещё и с ногтями, словно как у животного, острыми и тёмными почти что как у всяких хищников.

— Что это… — его голос прозвучал словно сухая трава, да ещё и в горле заболела да так что он резко закрыл рот.

У Рану было много вопросов, на которые он не мог получить немедленного ответа. Он не понимал, что это за чёртов мир, почему его покорение такое странное, почему на него напали, откуда такие силы у людей, почему он чувствует себя будто умер и возродился, где он и откуда такие когти словно у какой-то тёмный твари…

Тишина вокруг была тоже отдельным вопросом, в этом место он чувствовал будто бы то чувство на берегу усилили во много раз, но ему почему-то нравилось это, этот страх… нравилось чувствовать кожу как будто на неё налепили липким мёдом, да ещё и обмазали всё его тело. Очень странное чувство и он не понимал, что теперь он такое и как это вообще работает…

Опустив руку на мех, он повернул голову к тому месту, где должна была быть дверь, и зная, что там вместо неё зиял огромный проем, завешенный тяжёлой циновкой из тёмного камыша он выдохнул. Да, точно человек или что-то такое разумное точно здесь было, только вот что? Его притащили, не убили, помогли может даже, и теперь… в проёме виднелось очертания ночного леса, и он не понимал, где он очнулся, он помнил, как выбросил себя в воздух, помнил, как летел куда-то при свете дня, а сейчас где…

Рану прикрыл глаза, пытаясь вспомнить в памяти голос Линг. Я близко, это слово близко все ещё прокручивалось в его сознании, и заставляло улыбаться, и морщится одновременно с пульсирующей болью в висках. Было ли это плодом его разума или его жена действительно нашла способ дотянуться до него в этом мире? Но как? Откуда? Как это близко? Она рядом вот пройди десять шагов или где-то на другом конце неизвестного мира? Могла ведь нормально сказать где ты…

Где ты Линг? Где ты…

Внезапно шелест завесы заставил его замереть, отпустив мысли и повернуть голову. Снаружи, из тьмы леса, донеслось почему-то знакомое гортанное хихиканье, которое он как оказалось слышал в полузабытьи, не понимая, что запомнил. Тени на полу удлинились, а в проёме показалась тонкая, костлявая лапа с тремя зазубренными когтями, которая осторожно отодвинула край циновки.

Рану не чувствовал страха, или напряжение, после того что он прошёл, после всего и даже тот огонь что сжёг его не был так страшен, не страшен как всё что было до, страх давно выгорел из его разума за сотню лет, и осталось лишь цель в который была воля человека, который отказался умереть, и он не умрёт пока не найдёт жену и не получит ответы.

Он медленно выдохнул и тонкая струйка воздуха, послушная его воле, закружилась вокруг его пальцев, разрезая застоявшуюся тишину комнаты едва слышным свистом. Он был слаб, он был изуродован, но он всё ещё был покорителем, и он точно не дастся…

— А ну отошла собака сутулая! — незнакомый вроде как женский человеческий голос что-то сказал из тьмы, и лапа, которая была почти внутри исчезла и послышалось жалобное завывание, — иди отсюда, лучше бы нашла что-то поесть…

Циновка за миг отодвинулась и в проёме показалось фигура и Рану даже не успел разглядеть своего спасителя, как вроде как женщина, вскрикнув радостным голосом, оказалось возле него присев на коленки.

Да-а-а, женщиной это чудо можно было бы назвать если сильно напиться и закрыть лицо листьями, но даже надо было бы постараться смотреть в небо и думать о чем-то красивым.

Как шаманы знали, проклятые духи рождаются из таких эмоций как горечь, страх, ненависть, стыд и лень. Проклятая энергия, которая выходит вместе с этими эмоциями, начинает скапливаться и порождать духов, а шаманы обучены не позволять проклятой энергии покидать их тела. Однако, в случае их убийства без использования проклятый энергии, неиспользованная проклятая энергия разом выходит из их тел, перерождая их в проклятых духов. Одним из примеров подобного перевоплощения служит… Таруми Нему, или же по-простому Мстительный Дух Лени.

Это создание, которое когда-то было человеком служит отличным примером того что в Эпоху Хэйан были не только монстры и не только Золотая Эпоха Колдовство породило Сильнейших, о нет, Таруми была примером того что случается, когда проклятая энергия пытается создать нечто величественное, но в процессе ей становится бесконечно лень доводить работу до конца.

Рану же который не успел даже понять, как оно оказалось рядом, сквозь пелену своих глаз смотря на это создание не то чтобы чувствовал страх, скорее ему стало немного смешно, и даже как-то грустно за эту… женщину? В голове даже всплыло странное сравнение будто бы маленькому ребёнку дали кусок сырой глины сказав делать тому что тот хочет, а тот захотел слепить красивую тётю чтобы порадовать всех вокруг, но получилось, как бы так себе, да и вообще он бросил это дело через пять минут потыкав маленьким пальчиком в комок.

Она была... нелепой, да он бы так назвал это. Её голова напоминала перезрелую тыкву, которая слегка подтаяла на солнце, из-за чего левый глаз оказался чуть выше правого, а рот съехал куда-то к челюсти, из-за чего Таруми постоянно казалась озадаченной. Её тело было бесформенным мешком из бледной, почти прозрачной плоти, из которого в случайных местах росли тонкие, детские ручки. На ней было надето некое подобие одежды и это было кимоно, но оно висело на ней так криво, словно она запуталась в простыне и решила, что, да-а-а и так сойдёт.

Её рождение на свет как Мстительного Духа даже было своего рода легендой в эту Эпоху и даже кто её знал говорили про неё что она настолько же страшная, настолько же и странная. Как знала история, Таруми была дочерью обедневшего аристократа, которая настолько презирала и не любило любое движение, что однажды просто забыла, как дышать, лёжа в саду и наблюдая за улиткой, которая ползла куда-то. Да, она довольно сильна раз даже не заметила, что перестала дышать, но она умерла от чистой лени, и её непрожитая жизнь, полная невыполненных обязанностей и стыда её семьи, породила Мстительного Духа. Но даже став проклятием…

Таруми не обрела ярости. Она просто... была? Другие духи игнорировали её, потому что она была слишком ленива, чтобы сражаться, а шаманы не замечали, потому что она могла часами притворяться кучей старого тряпья. Да и скрытность была одной из её граней за которые и этот лес стал называться тёмным, хода тут людям не было, но ей было лень даже за ними гоняться…

— О-о-о, вы проснулись! Наконец-то! — Таруми всплеснула своими короткими ручками, и её левый глаз смешно дёрнулся вверх-вниз, — о господин! Мой великий, обгорелый, величественный господин! Честь-то какая…

Она, как и другие живые этого мира создание говорила на языке, который для Рану звучал как резкие, певучие звуки, лишённые смысла. Да-а, проблема-проблема, поглотив того духа, Рану сам того не зная прервал процесс формирование на финальном этапе и мир, как и проклятая энергия так и не даровало тому духу хоть какого-то понимание.

Сила та была, но вот знание…

— Что?.. Я не понимаю кто ты? — прохрипел Рану, пытаясь отодвинуться локтем подальше от странно пахнущего существа, но каждое движение отзывалось болью так что ему пришлось застыть на место надеясь, что не придётся драться в таком виде. Он конечно мог, но было паршиво.

— О, вы только посмотрите на эту грацию! Даже когда вы похожи на пережаренный кусок человечины, в вас чувствуется стать! — продолжала Таруми, не обращая внимания на его замешательство, её голос был писклявым и радостным, — Я, Таруми будь вам известно, официально заявляю - служить вам моя величайшая честь! Ну, то есть, если это не потребует слишком много беготни, да, но ради вас я готова даже... ну, не знаю... встать в полный рост? Ну, наверное… так сразу обозначу это раз в неделю.

Она радостно покивала зная, что она гениальна в своих словах, а Рану что был без бровей нахмурился, и его пальцы-когти впились в мех.

— Я тебя не понимаю. Где я?.. Уйди.

Таруми замерла, её рот, сейчас находившийся где-то в районе уха, вытянулся в букву О. Она наклонила голову так сильно, что та едва не отвалилась, и внимательно уставилась на Рану своим косящим глазом смотря будто бы на что-то необычное.

— Так-так... — пискнула она серьёзным голосом, — это что значится, великий господин говорит на языке варваров? Или это диалект заморских духов? Как же так? Как я буду внимать вашим мудрым приказам о том, как мне ничего не делать, если я не понимаю ни слова?

Она забавно засуетилась на месте дрыгая задницей, и её бесформенное тело заколыхалось, как желе. Она начала чесать макушку, и в её пустой голове спустя минуту чесаний явно созревал план.

— Спокойно, Таруми! — сказала она сама себе подняв голову и руки, — ты дух лени, а лень вершина изобретательности! Да! Если господин не понимает меня, значит, мне нужно просто... стать частью господина! Это же гениально! И ходить не надо будет, он сам меня носить станет!

В глазах Таруми вспыхнул огонёк гениальности, она внезапно опустила голову и расплылась в широкой, до жути нелепой улыбке.

— Не бойтесь, господин! Сейчас я вам принесу язык нашей страны родины солнца прямо в ваш мозг! Будет капельку мокро, но не жарко, но зато как же почётно!

Конечно Рану почувствовал неладное, энергия вокруг этого существа начала колебаться, а само её тело начало дрожать и вибрировать, но это было не от того что она захотела атаковать, как думал Рану который вскинул руку. В следующий миг кости Таруми, если они у неё вообще были, словно испарились, её тело потеряло твёрдую форму упав на землю, превращаясь в массу, напоминающую нечто среднее между водой и киселём цвета гнилой бирюзы.

Рану который вскинул руку, создал поток ветра, чтобы оттолкнуть эту жижу, которая двинулась к нему. Слабый порыв воздуха ударил в массу, но та лишь смешно заколыхалась, как огромный пузырь, и, издав звук плюх, бросилась на него. Рану попытался ударить её кулаком, но его рука просто глубоко увязла в прохладном, липком желе, которое на ощупь было как мокрый мох и внезапно ему стало даже как-то легче.

Жижа проигнорировала его атаку, она начала быстро распространяться по его обгоревшему телу начиная с руки дарую прохладу и скользкость по всему телу. Рану забился на месте дрыгаясь, пытаясь сбросить с себя это нечто, но дух, став текучей, была неуязвима для физических атак и попыток её убрать. Она лезла в уши, в ноздри, просачивалась сквозь поры его израненной кожи уходя всё глубже в тело.

— О-о-о, господин, у вас такие просторные каналы проклятой энергии, — изнутри тела послышался её булькающий похотливый голос прямо у него в голове, он не понял, что она сказала, но попытавшись направить воздух изнутри, спровоцировал лишь смешок, — да вы не старайтесь, хихи, сейчас-сейчас, только найду центр речи... Ой, это что, память о булочках? О-о, как вкусно! Так, не отвлекаться...

Рану застыл, когда почувствовал, как нечто чужеродное коснулось мозга и это было не больно что удивило, скорее чертовски щекотно, будто сотни крошечных лапок начали перебирать нити его разума. Момент и его мозг словно прополоскали оказался в горной реке, став на мгновение холодным, а затем в него начали вливать информацию.

Символы, звуки, интонации, правила этикета, названия гор и рек, значение слова честь и триста способов вежливо сказать мне лень это делать, всё это хлынуло в его разум разом заставляя его зажмурить глаза от того что это был всё так резко и больно.

Его тело выгнулось дугой, подняв грудь, а глаза закатились, а из горла вырвался крик, вместе со странным сопением. Таруми внутри него уютно свернулась клубочком где-то между гипоталамусом и магическими каналами, довольно вздыхая. Да-а, работка не пыльная, но такое она уже проворачивала, но там были люди, и она жрала их изнутри, но это уже детали, всё равно ведь в памяти научилась копаться, зато какой толк вышел!

Через минуту всё закончилось, жижа вытекла обратно из его пор, капля за каплей собираясь на полу в ту самую несуразную женщину-тыкву, Таруми потрясла головой, её глаз вернулся на место (почти), и она довольно хлопнула себя по мясистым бокам.

— Фух... Ну и ну! У вас там в голове такой сквозняк, ветер дует так сильно господин, еле зацепилась! — она хихикнула и поклонилась так что её голова коснулась пола и осталась там на пару секунд дольше, чем нужно по этикету, принятому как среди простолюдинов, так и среди аристократов.

Рану тяжело дышал, лёжа на мехах и пытаясь отдышаться, подняв руки он посмотрел на свои пальцы, затем на это чудовище перед собой. Он понял, что мир перестал быть набором шумов, когда та заговорила на его языке, только это был не его язык…

— Ты... — начал он и осёкся, да теперь он понимал и говорил, каждое слово, каждый оттенок её идиотского голоса, — ты только что... влезла мне в голову?

Он не понимал, как это вообще возможно, вот так вот передать язык, просачиваясь внутрь, словно вода, которую невозможно стряхнуть. Он знал некоторые традиции казней в водных полюсах и понимая, что это похоже на это, вздрогнул ещё раз.

— Именно! — Таруми просияла, её рот радостно искривился, — теперь мы-то понимаем друг друга! Я ведь говорила, что я очень полезная! Теперь, когда вы знаете язык, вы можете официально приказать мне принести вам поесть! Ну, или разрешить мне прилечь рядом, потому что эта процедура меня совершенно изнурила... не, честь честью, а тихий час по расписанию!

Рану прикрыл глаза ладонью, теперь-то он похоже понимал её, как и поймёт всех вокруг в этом месте, но, честно говоря, он не был уверен, что это сделало его жизнь легче. Что это за создание?

— Господин, — Таруми вдруг стала подозрительно серьёзной (насколько это было возможно для существа с лицом-блином), — раз уж мы теперь одна команда... а у вас нет чего-нибудь перекусить, где-то там не знаю где? А то я пока в вашей голове копалась, так проголодалась, да-да, прямо беда. Ещё и ветер этот… знаете, служить на пустой желудок это против моей религии! Да, так и знайте, ещё бы вспомнить всех этих божков…

Рану посмотрел на неё и на то как она шептала последнее что-то вспоминая в голове, потом почему-то взглянул на свои когти, потом на стены этой странной хижины. Да-а, его путешествие в этом мире только начиналось, и его первым… наверное, союзником, стал какой-то странный дух, который похоже считал, что нужно служить ему зачем-то, да и про лень постоянно говорила, словно считала это высшим благом. Он конечно встречал странных духов, но, чтобы так…

— Почему... — прошептал он, глядя в потолок на безупречном японском языке, — я спасся от пламени, чтобы меня донимала говорящая тыква-лужа...

— Не лужа, а преданный вассал! — серьёзно поправила Таруми, уже укладываясь калачиком прямо на полу и становясь вновь какой-то жидкой, — спокойной ночи господин, когда этот, отдохнёте или что там у вас сейчас, позовите. Если я не откликнусь с первого раза или с десятого, значит, я очень занята... да сном, за честь! За... хр-р-р-р...

Дух захрапел прежде, чем закончил свои слова, и Рану остался один в тишине леса, лёжа на земле на шкурах и вдруг осознал, что Линг была права что когда-то сказала пророческие слова…

Его жизнь никогда не будет скучной, даже если он этого очень захочет.

***

Глава 7. Хиномото

Рану слушал как шорохи раздаются со всех сторон и когда проснулся уже открыв глаза было уже утро. После вчерашнего момента с получением языка в разум, он ещё долго лежал, глядя во тьму думая о том где он оказался и почему язык такой сложный. После же уснув болезненным сном где ему снилось что-то неясное, наподобие какого-то огромного мужчины с четырьмя глазами только которые он запомнил, настал новый день. Тёплый ветер пробивался сквозь щели и где-то сверху лился солнечный свет, который яркими полосами пробивался сквозь крону, отчетливо освещая всё вокруг.

Таруми как он вспомнил её имя получив знание языка, уже сидела рядом глядя на него своими странными глазами и первый миг ему хотелось вскинуть руку и отбросить её подальше, но вздохнув, он просто спросил.

— Что ты делаешь? — проснуться от того что тебе ласкал тёплый ветер и увидеть такое лицо с пробуждение было так себе…

— Смотрю господин, — та поклонилась на что он немного дёрнул веками, — жду, когда вы проснётесь?

Её вопросительная интонация и задумчивый вид заставил его усмехнуться. Всё же какое странное создание.

— Ты это у меня спрашиваешь?

— А у кого ещё? — она как ребёнок потупила глазками и вздохнула, — ма-а-а-а, господин, почему вы такой странный…

Взяв его за грудь, которая за ночь вроде как обрела нормальную кожу, в целом как и тело которое перестало уже болеть, та покачала его туда-сюда словно ребёнок.

— …вы какой-то не такой дух, которых я знаю, госпо-о-о-дин-н-н, где ваш гнев или почему вы не бьёте меня?..

— Гнев? Бить тебя? — перехватив её холодные запястья, тот вскинул бровь, — зачем мне тебя бить?

— Ну как же, — та посмотрела на его руки, которые схватили её и подняв глаза к нему, та спросила, — разве господин не должен бить своего слугу, как только тот проснётся?

Вопрос, который она задала заставил, во-первых, Рану застыть на месте, открыв рот, не зная, что сказать, во-вторых заставил его подумать, что с этим миром явно что-то не так. Рабство в его мире отменили примерно тысячу лет назад, когда последний из рабов был освобождён покорителями, а тут… он бы скривился, но не хотел обидеть. Что делать? Подстроится? Похоже, придётся смириться, но он...

— Та… руми? — Рану пока было непривычно говорить на этом языке и тот даже посмотрел на её лицо проверив что сказал правильно, — ты мне не раб или слуга, которого надо бить, и я не твой господин…

— О-о нет-нет, не бросайте меня господин, прошу! — та внезапно взмахнула руками превратившись в жижу и поползла на него причитая, — я буду полезной, я буду не ленива, я буду лучшая, прошу-прошу…

— Стоп! — Рану поднял руку, и жижа к его удивлению остановилась, — давай… уясним один момент, не надо каждый раз лезть на меня в такой… форме, хорошо?

Тот неловко улыбнулся, показав свои белые зубы и после того как женщина-дух приняла привычный неловкий-странный вид, опустив голову, он поглядел на неё и понял, что та чем-то расстроена.

— Таруми? — та подняла глаза на него, — ты чего?

— Я никому не нужна, — грустно прошептала та, — все от меня отвернулись, и я думала, что вы… но похоже это не так…

А вот уже Рану начал думать, что лучше не отталкивать единственное существо в этом мире которое помогло ему и даже больше, дало ему шанс найти Линг. Он считай перед ней в долгу и теперь, не стоит делать плохое дело если можешь его не делать.

— Ладно Таруми, я твой господин, хорошо? Только не надо…

… плакать. Та, услышав это просияла в лице, да буквально, цвет её кожи изменился, став розовым и начав светится та радостно вскрикнула, сжав кулачки.

— Правда господин! Правда-правда-правда?! — с каждым новым правда та приближала своё лицо всё ближе к лежавшему Рану и оказавшись прямо у него перед носом, та радостно прошептала ему прямо в лицо, — я буду полезной, вы не пожалеете…

— Кстати насчёт полезного… — подняв палец тот нажал на её мягкий нос и медленно отодвинул её от своего лица, она может быть полезной не только как слуга, но и как че…существо что даст ему знание что это за мир и как он устроен, но лучше сразу обозначить что не надо проникать в тело и становится жидкостью.

— Хорошо, Таруми, я понял, что ты полезна, — тот поудобнее устроился в мехе, чувствуя, что всё ещё тело покалывает, но голода как такового он не ощущал, откуда берутся ресурсы на восстановление, — тогда можешь ли ты рассказать где это мы и что происходит в мире? Без превращения в жижу?

— Где? Происходит? Жижа? — та потупила неровными глазами смотря сверху-вниз на Рану и протянула, — а-а-а, так вы хотите узнать недавние новости, так бы сразу и сказали. В общем-то всё просто, — та с умным видом покивала, — я позавчера поела свежего мясца, благо собака принесла, хоть на что-то годилась, ой и ветер был в том месяце, ма-а-а-а, господин вы бы видели, как же было страшно-то… а ещё я ходила к людям, но они почему-то опять решились драться, и я просто убежала, стало лень…

Та продолжила рассказывать свои дни добавляя каждый раз вот это, ма-а-а-а, рассказывая, что делала и как делала и что при этом чувствовало, по большой части лень, уходя всё дальше в детали, которые не то чтобы Рану были не интересны, но как бы до этого момента ему бы сперва понять где он.

— Таруми, стоп! — подняв руку, тот заставил обратить внимание на него, — давай по-другому…

— Хорошо, — та, положив ручки на колени склонила голову внимательно слушая.

— Во-первых, где мы?

— Лес Тьмы, темноты или что-то ещё, бла-бла, — та закатила глаза, — как только люди это не называют, ну да тут темно, ну зачем бежать то сразу…

Не зная, что она имела в виду Рану покивал и спросил ещё раз.

— Хорошо, а конкретнее, официальное название региона где мы, царство, страна? Ты говорила что-то про Родину Солнца, это так называется это место?

— Мхм, верно господин, — Таруми было ленивой, но она всё же была дочерью аристократа, так что знаний у неё было отбавляй хотя лично она ничего не читала, а лишь слушала учителей, — наша страна, это Родина Солнца, Хиномото, Нихон, Корень Солнца или же Страна Восходящего Солнца, как будет вам удобно если хотите долго говорить, мы находится на севере, в провинции Эттю на побережье Японского Моря.

— Эттю, Японское Море, — прошептал про себя Рану и спросил, — а сколько этих провинций есть?

— Шестьдесят пять, или шестьдесят шесть если считать одну забытую, — Таруми приложила пальчик к подбородку, — ну знаете лучше уже шестьдесят шесть, звучнее будет…

Рану покивал соглашаясь, ладно так шестьдесят шесть так шестьдесят шесть, значит страна это большая, факт того что Линг здесь был прикреплён к тому что она в том видение сказала, что она близка, но шестьдесят шесть провинций? Она в какой? И как выглядит, и как вообще мне понять, что это она? Такие вопросы заполнили разум…

— А страна большая?

— Страна ли больша-а-ая… — Таруми протянула, лениво зевнув, — знаете господин это как спросить большое ли солнце, смотря, как и когда посмотреть…

Значит всё же большая страна, понял Рану, это усложняло дело, он мог летать на огромные расстояние, но что толку если ты не можешь понять где твоя жена? Как он к чёрту поймёт она это или нет? Как мне перемещаться между провинциями? Где чаще всего появляются люди вроде неё? Она сохранила свои силы? А если нет? Ладно, он не может задавать такие вопросы, и отбросив мысли в сторону, тот спросил уже более важный вопрос.

— А кто правит этой страной?

— О, а это уже интересно господин, — та покивала, — где-то лет сто назад…

— Без исторических фактов, — тот сразу же обозначил, махнув рукой, начитался он уже свитков, ему надо просто знать кто и как. Таруми же вздохнула что ей не дали блеснуть знаниями истории.

— Сейчас формально правит Тенно(Император), знаете Император хоть и занимает высшее положение в иерархии, однако его роль преимущественно сакральная и церемониальная. Он остаётся среди людей живым воплощением связи между людьми и богами, проводит ритуалы, освящает решения и всякое такое, но сам крайне редко правит напрямую, всё же не шаман….

Рану не стал задавать вопросы почему это какой-то целый Император всего формально правит, и кто такие шаманы, но стало интересно кто такие эти, боги…

— … да и не дали бы ему долго жить если бы решил отбросить настоящую шаманскую власть.

— Настоящая шаманская власть?

— Мхм, клан Фудзивара являются настоящими хозяевами страны, их власть настоящая потому что она подкреплена силой, и никто не может и пикнуть при них. Убьют любого не согласного, ну а кто посмеет то его кончина будет долгой и мучительной, Фудзивара-но Ёсифуса нынешний глава клана известен своей жестокостью, так что в последние лет сто правление Фудзивара шаманы обрели всё больше и больше силы и власти…

— Ты постоянно говоришь шаман, — Рану покрутил пальцем в воздухе, — я понимаю значение этого слова, но не понимаю, что это в реальности.

— Шаман, или же маги, как хотите это те, кто используют проклятую энергию чтобы укреплять свою власть и силу, всё дальше, и изгонять проклятых духов защищая при этом своих поданных. Ну и да, маги это умелые пользователи проклятой энергии, которые способны сдерживать потоки своей проклятой энергии, не создавая проклятых духов, благо их меньше чем людей, и нам повезло.

— Повезло? В каком плане? — Рану стало интересно ведь последнее она сказала со вздохом, да ещё и так словно не сильно то и повезло.

— Ну как же? — та посмотрела в глаза Рану, — мы ведь проклятые духи, а они шаманы, у нас как бы вечный конфликт…

— Что? Конфликт? — а вот тут Рану уже удивился, он принял свою природу духа, ещё в старом мире, а тут был удивлён что он немного изменился, но он думал проклятые духи это лишь вариация того что было в его мире, но… — почему ты…мы бьёмся?

— Потому что мы проклятые духи, а они шаманы, — Таруми наклонила голову, — это же естественно.

Рану зажмурился потому что виски прострелило болью, а сам сжав зубы, спросил.

— Почему… естественно, — вздохнув почувствовав, что боль прошла тот открыл глаза, — объясни нормально.

— Духи рождаются из негативной энергии, которую выделяет все люди, страх, ненависть, сожаление и другое, а шаманы же используют свою проклятую энергию, чтобы защищать обычных людей и изгонять этих монстров.

— Но почему изгонять?

— Потому что духи питаются людскими страхами и стремятся уничтожить или поработить человечество, это наша природа господин, мы хотим их убить, а люди боятся нас, таков баланс и природа нашего существование. Шаманы же выступают как естественный барьер, поддерживающий баланс в мире, духи и люди, и вот шаманы где-то посередине… любой из них обязан убить проклятого духа, это их долг…

Она объясняла это ему как ребёнку, но Рану и был ничего не знающим ребёнком в этом мире, и теперь, когда он услышал это, многое встало на свои места. И его гнев, когда те люди не поняли его, и то что он сделал, и то почему те люди тот с мечом и тот с кулаками напали на него, и то что он вообще жив и…

В голове закружилось мысль что теперь, он точно не человек, что теперь он… проклятый дух… но… ПЛЕВАТЬ, ему плевать, на всё плевать, на то что он дух, на то что он не человек и на то что теперь каждый встречный шаман попытается его убить.

Он должен найти свою жену, свою Линг и любой, кто встанет на его пути…

— и вот… Фудзивара правят, все остальные кроме пары-тройки кланов молчат, находясь под ними и этот наш мир, полный порядка и власти… — с последним словом та растрогана вздохнула и прошептала, — вот бы был кто-то кто разрушил бы всё это…

У Таруми были свои причины ненавидит клановый строй и власть Фудзивара, но это Рану не было интересно, ему было интересно другое.

— А дальше?

— Дальше? — надув губы Таруми наклонила голову, — что дальше?

— Есть только Фудзивара? Только они правят всей огромный страной?

— О нет-нет, господин, им бы шаманов, да и людей не хватило, весь их большой магический совет состоит из множества других, есть кланы шаманов что правят страной по отдельности ни как они, всё же Император как бы жив, и не так явно они все понимают… я конечно не знаю всех деталей, но на слуху, клан Абе, клан Сугавара, клан Минамото, клан Тайра и ещё десяток более мелких на их фоне кланов…

— Магический Совет? Что это?

— Совет это… — Таруми протянула м-м-м-м, и сказала подняв палец, — о, да, их можно назвать сборищем старых идиотов которые не знают меры.

— Не знаю меры?

— Да-а, они моментами хотят истребить всех духов, вот и старые идиоты, а иногда не зная меры пропускают момент, когда духи заполняют все земли и Фудзивара приходятся использовать резервы Мико-но Цукаса в экстренном режиме, ну или они посылаются свои отряды убийц…

— Бюро… шаманов? — Рану в голове примерно понял, что это значит, но смысл ускользал. Таруми же хлопнула себя по своему тыквенному лицу.

— Как я могла забыть, простите господин…

— Ничего-ничего, ты главное продолжай.

— Хорошо, вернёмся на пару слов назад, есть Император, есть клан Фудзивара, они как бы уже родственники лет сто, и каждый из трёх Императоров в последнем столетии выходец из клана Фудзивара, понятное дело, шамана на престол никто не посадят, всё же остальные кланы будут против, но не суть, политика людей не так сильно интересна…

Он бы сказал, что это довольно интересно, особенно то что считай один клан узурпировал власть, но промолчал.

—… и получается у клана Фудзивара есть как у государства и Императора в целом, Административный аппарат - Дайдзё-кан. Этот большой государственный совет управлял страной через восемь министерств, левый и правый министры один с той стороны и один с другой вели дела двух половин правительства, ниже семь церемониальные, финансовые, военные и судебные ведомства, там ещё в провинции назначались губернаторы (кокуси), хотя со временем всё больше чиновников предпочитало оставаться в столице и отправлять наместников вместо себя, но это уже дело людское, нам же интересно что в совете Императора а считай у Фудзивар присутствуют два министра, один имеет название Западный, другой Восточный, западный управляет семью министрами которые создали разные Бюро, семь на одного и получается четырнадцать на весь аппарат, один из них, важнейший это Бюро Шаманов, а другой у Восточного, это Онмёрё (Бюро гаданий), в этом бюро доминируют кланы Камо и Абе, которые владели наследственной монополией на его руководство…

Рану слушая всё дальше чувствовал, что строение этого мира и его нюансы слишком для него какие-то сложные. Раньше как было? Он жил в пустом храме или в библиотеке, летал по миру, искал и на этом вся сложность. А тут… надо было понять, как всё устроена чтобы в огромном мире найти одну единственную.

— … и вот что получается, кланы Минамото и Тайра сейчас творят всякое и относительно недавно лет пятьдесят назад набрав всякий сброд назвали их новомодным словом самурай и решили выяснить свои отношение в людском мире, не прибегая к шаманству, и…

Таруми всё дальше и дальше уходила в политику, историю и всякие нюансы, но Рану было не интересно узнавать почему Минамото и Тайро вообще конфликтуют и зачем стравливают людские кланы японцев чтобы создать хаос и создать всё больше проклятых духов. Ему надо было понять другое…

— Хорошо-хорошо Таруми, спасибо, я всё понял, — Рану помахал руками смотря на опустившую голову духа, который продолжал что-то там рассказывать своей груди, и неловко улыбнувшись тот сказал, — похоже тебе нравится история, это прекрасно, но…

— О нет-нет господин, — Таруми просияла, — вы что, я совсем не любитель истории и то как кланы шаманов чуть ли не разрушили всю Японию…

—… хорошо-хорошо, — он беспомощно вздохнул чувствуя, что если сейчас не остановить эту женщину, то она точно продолжит говорить весь день, — мне интересно теперь одно.

— Да?

— Что такое проклятая энергия, и что я вообще такое?

— О вы интересный случай господин, да будет вам известно, проклятия возникают, когда проклятая энергия вытекает из людей, не являющихся колдунами в результате накопления ими негативных эмоций. Проклятая энергия таким образом собирается в одном месте, накапливаясь подобно осадку, пока не примет форму проклятого духа и вот в вашем случае, это произошло из-за чего-то что до конца не ясно. Длительные негативные чувства, такие как коллективная связь людей с эпидемиями и стихийными бедствиями, приводят к накоплению проклятой энергии настолько огромной, что проклятые духи, проявившиеся из неё, обладают сознанием, связанным с этими чувствами. Вы господин Страх Ветра, проклятый дух Ветра и Воздуха, но в вас я не чувствую никакой ненависти, а это странно.

— Странно? Почему?

— Обычно такие сильные духи как вы помешены на то чтобы убить людей и причинить им как можно больше боли защищая понятие того из чего вы были созданы.

— Ветер…

— Думаю дух ветра бы захотел, чтобы все люди поняли какого-то это быть стихией которая неконтролируемая, может быть даже вы бы захотели, чтобы весь мир погряз в вечные ветра, которые никогда не кончатся…

— Но я не хочу ничего такого, — Рану коснулся своей груди, — я ни к кому не испытываю ненависти.

— Вот это то и странно, — Таруми покивала, — и это же мысль продолжает объяснение того что ваша проклятая энергия такая странная…

— Странная? Ты про мою силу?

— Да, проклятая энергия рождается из негативных эмоций, что совершенно естественно циркулируют по телу. Любой человек, дух или шаман, так или иначе даёт выход проклятой энергии, но в вашем случае она внутри и как-то… закрыто… скрыто… не знаю, ваша душа какая-то странная, словно двойная…

— Двойная? Почему? — ни Рану, ни Таруми не знали, что было в начале, когда Рану только прибыл в этот мир и для них пока было не ясно, почему так.

— Не знаю, как это объяснить, — та пожала плечами и зевнула, — вы просто сильный и всё, а что там чувствуется что вас двое, это уже я не понимаю.

Сильный, это да, он всегда был сильный, но с приходом в этот мир понятие силы отошло для него дальше чем следовала бы. Чувствуется двойным? Плевать. Ему надо было найти человека в огромном новом мире, и концепция силы тут не помогала, ему нужно было кое-что другое, кое-что, или кто…

— А ты не знаешь кого кто мог бы найти человека?

Рану задал главный вопрос, который следовало бы задать ещё в самом начале.

— Человека? — Таруми наклонила голову в одну сторону, потом протянув, ма-а-а-а, в другую, — думаю она сможет найти любого.

— Кто?! — Рану вздрогнул, попытавшись сесть на месте услышав это, но боль словно молния прошла по всему телу. Зря я так, подумал он, ложась обратно, очень зря, телу ещё надо время.

— Ну, знаете в нашем случае этот вариант такой себе, — Таруми надула губы, — я как-то хотела с ней поговорить, интересно было что та скажет про мой барьер в лесу, но та просто выкинула меня подальше…

— Кто это Таруми? Назови имя, — Рану сжал кулаки, чувствуя, что это шанс.

— Тенген господин, шаман, Великая Тенген-сама как её называют люди, также известная на весь мир Звезда мира колдовства…

***

Глава 8. После Дождя Земля Становится Твёрже

Слушать рассказы про некую Тенген было интересно, Таруми рассказывала мне многое в том числе и то что этот шаман бессмертный, то что она появилась много веков назад, ещё в эру, когда Фудзивара захватили власть, некоторые, по её словам, считают, что она одна из них, а некоторые полагают что та просто отделившееся наследие из клана, которое не захотело следовать пути Неба.

На мои многие вопросы, в том числе и что за некоторые та отвечала в своём стиле.

— Ма-а-а, просто ходят разные слухи, вот я их и слушаю, когда не сплю, так и получается, что есть некоторые кто полагают что она враг Фудзиварам, а другие просто молчат, зная что-то…

Так она и рассказывала, что такое наследие клана, что такое путь Неба. Про наследие клана она рассказывала с интересом, будто бы не я спрашивал, а она сама давно хотела выговориться.

— Господин представьте себе в голове ствол дерева, корни этого дерева это те кто был первым познающим свою технику и силу, они поняли свой центр силы и дальше решили что могут передать это знание следующим поколениям. Вот и получается, что ствол это клан, а её ветки это семьи внутри него которые обладают возможно и разными силами, но корни у них одни.

— А Путь Неба? Это религия?

— Путь Неба это не религия господин, ма-а-а-а, это скорее… судьба? Да возможно и так сказать, или же просто обещание если вам будет проще понять, это обещание что внутри этого ствола останется сила и сила это будет всегда, и вот что получается, те кто уходят с Пути Неба, становятся ветвями которые сломались, которые ещё живы и зелены но их давно уже нет, и они не часть дерева. Поэтому таких не любят, не потому что они враги, а потому что они напоминают, что из дерева можно уйти, а это для клана хуже любого врага.

Я тогда помолчал обдумывая.

— А те кто остаётся? Им лучше?

— Смотря что называть лучше, — та пожала плечами, — внутри клана есть всё, защита, знание, сила, смысл. Но внутри клана есть и всё остальное тоже. Те кто сверху дерева смотрят вниз, те кто снизу смотрят вверх и никто особо не смотрит в стороны. Ма-а-а, люди одинаковые даже когда у них есть проклятая энергия господин…

… и многое-многое другое насчёт этого мира я слушал в течение двух дней пока моё тело не стало выглядеть хоть как-то нормально, ногти-когти так и не ушли, но благо хоть кожа стала не такой скрипучей словно сделай одно движение, и она порвётся, как старый свиток.

Сперва я начал двигать ногами в воздух что со стороны, наверное, выглядело смешно раз Таруми хихикала, после начал разминать руки и шею, а уже на второй день попробовал встать и да, получилось, что меня крайне удивляло. Раньше я понимал почему моё восстановление после ран такое сильное, там и чакры были открыты, и природа моего тела в целом была не такое обычная как у людей, но сейчас?

Все эти дни наши разговоры с Таруми были довольно познавательны, но ничего важного именно про то чтобы найти Линг идей не появилось. Да конечно подумал бы я что Тенген это и есть Линг, да и даты совпадают что там сто лет что здесь сто лет, но меня переубедили сказав, что это существо точно не столетнее, я тогда не понял и задал вопрос.

Что?

— Что? — Таруми повторила, — ну-у-у, господин я конечно многое знаю, и многое не знаю, но вот то что Тенген-сама точно не сто лет я уверена.

— Почему? — голова к вечеру стала уже немного отяжелевшей так что я просто лежал, смотря в потолок, — ты же говорила, что ей сто лет?

— То, что я говорила правда, — та покивала своей странной головой, к форме, к которой я ещё не привык, — но это не значит, что это истина.

— Философия? — я неосознанно поднял бровь удивляясь тому что этот дух философствует.

— Ма-а-а господин, скорее просто понятие, которое формируется у всех, кто знает шаманов, — та неожиданно подняла палец и из него вышел свет, который обрёл форму тех людей что чуть не убили меня, — вот вы ведь, не ожидали что они будут такими сильными, верно?

— Верно, — я посмотрел глазом на фигуру с мечом и немного скривился, почувствовав будто бы фантомный огонь пронзил руку, — надо бы ещё с тобой поговорить насчёт того, что ты видела в моей памяти.

— О не переживайте господин, я видела лишь то что вы появились на берегу и то как убили ту семейку людей и что было дальше, — та пропела эти слова и продолжила как ни в чём не бывало, — людские жизни мне не интересны, и что я хочу сказать…

Та взмахнула пальцем, и фигура подвигалась, проявив огонь только серого цвета, как и её представление из проклятой энергии. Я ещё не сильно понимал, что к чему, как и то какими силами я теперь обладаю, но решил оставить это на потом когда уже встану, не хотел использовать что-либо что причинит вред останавливающемуся телу.

— … они сильны не потому что такими родились, а потом что они познали свой центр силы.

— Центр силы? — это что ещё за зверь?

— Вот здесь, — она другой рукой постукала по виску, — находится всё ваше Я, и там же находится ваш центр силы, — Таруми начертила в воздухе светом фигуру маленького человека, — если брать просто шамана без клана, он выглядит как просто свечка которая зажглась, он нашёл проклятую энергию, может ею управлять даже придавать форму, он молодец, но он как человек который нашёл источник воды в пустыне, он её пьёт, напивается и идёт дальше, он выжил, да… — рядом появилась другая фигура, уже больше и полнее, — клановый же этот тот кто знает где эта вода с самого начала, он знал её, он пил оттуда каждый день и он спокойно двигается по пустыне зная все места жизни чтобы не умереть, это знал его дед, это знает и он, потому что его старший оставил ему записи как и где. Понимаете, разницу господин? Кто-то всю жизнь ищет источник, а кто-то родился с этим знанием. Проклятая врождённая техника из которой выходит всё остальное и шаманы как люди, на свой век не могут раскрыть полный потенциал своей техники, да это касается большинства но есть клановые что передают знание поколениями и их техники передаются по кровному родству и поэтому они понимают лучше чем другие что они есть, но…

— Что ты этим хочешь сказать? — я понял, что Таруми опять замудрила, рассказывая тему, которая ей интересна и давая информацию кусочками со всех пластов темы.

— Да, как непривычно, — та вздохнула будто бы это не я говорю одну букву, а потом другую цифру следом, — Что я хочу сказать? Изначально знающих нет, бывают рожденные вне клана которые выглядят даже на фоне клановых сильнее, но такие редки, их мало, и, как правило, они пытаются стать кем-то больше, основывая свою семью, ну либо горят так ярко что сгорают за пару лет. Сила без понимания это просто огонь без очага и то, что Тенген точно не сто лет потому что никакой из шаманов не мог бы за сто лет понять принципы Бессмертия просто потому что накапливающихся поколений для этого нет, если она конечно не какой-то гений, который рождается раз в десятки тысяч лет…

— И ты хочешь сказать, что ей точно больше и она уже давно этим занимается? Бессмертием?

— Верно, сам принцип её бессмертия я не понимаю, если духи просто живут за счёт проклятой энергии, то она каким-то неведомым мне образом продлевает свою жизнь, ну точно старухе уже больше тысячи а может и ещё…

Так я понял, что Тенген точно не сто лет и так понял, что Линг должно быть меньше просто потому что она является мне во снах будто бы ждала меня недавно. Да-а, понимал, что всё это может быть просто плодом моей фантазии и вообще её здесь, в этом мире, нет, но мне хотелось верить. Верить, что она сдержала обещание и ждёт меня, что я сдержу обещание и найду её, даже в другом времени, даже в другом мире…

Так прошло два дня в течение которых я задавал вопросы, получал ответы и когда появлялись ещё больше вопросов задавал их ещё больше. Мне с какой-то стороны повезло что именно дух лени встретился мне, ведь как она сама говорит, ей лень что-то делать, но подслушивать за кем-то она любит и как это происходит она не рассказала просто сказав, что это её техника.

Кстати насчёт каких-то техник…

— Техники? — этот вопрос был задан в самый первый день, но с того момента её ответ всё ещё не выходил из головы, — Проклятая техника это использование или манипуляция проклятой энергией для придания ей какой-либо формы, вы можете сделать из неё представление как в кукольном театре а может сдвинуть гору, у каждого обладателя проклятый энергии она своя, хоть есть и общедоступные. Сама по себе необработанная проклятая энергия непостоянна и норовит выйти из тела просто так, но те, кто умеют использовать проклятые техники, держат проклятую энергию под контролем, придавая ей необходимую форму. Проклятые техники либо являются уникальной способностью пользователя, либо передаются в клане/семье. Поэтому, с одной стороны, техник так же много, как и пользователей, а другой все они в крупных семьях/кланах, так что сила всех в этом мире состоит на восемьдесят процентов из таланта, данного при рождении…

— А если ты не родился, а…

— Появился как мы с вами? — Таруми закрыла рот ладошкой, — хихи, это даже интереснее господин, наши тела как другого вида отличаемый от людей, состоят из проклятой энергии, и хоть мы с вами разной породы, но мы по своей сути рождены из негативных эмоций человека и ими же наполнены.

— Разный породы? Это как?

— Я Мстительный Дух, рождённый из своей лени и своим же желанием дальше жить и лениться, так что я прокляла себя же, — Таруми отползла дальше, — эй-эй не смотрите на меня так, я всего-то хотела и дальше слушать мир и лежать думаю о вечном!

— Мстительный Дух это звучит… неприятно, — заметил я.

— Ма-а-а, ну и что, — Таруми махнула рукой, — название это просто название. Люди называют нас так потому что большинство из нас рождается из очень сильного человеческого чувства, которое не нашло выхода. Обида, злость, горе, страх, желание. Мы это как… осадок на дне чаши после того как чай выпит. Человек умер или просто ушёл, а чувство осталось и стало нами. Кто-то из нас злой, кто-то просто потерянный, кто-то, — она ткнула себя в грудь, — очень ленивый. Но людям проще думать, что все мы одинаково мстительные, так им не надо разбираться. Проще бояться одинаково.

Я смотрел на неё по-другому теперь.

— А ты из чего родилась?

— Из-за очень большой лени и очень большого нежелания умирать, — та ответила совершенно серьёзно, что на её лице выглядело странно, — как это был я не помню. Я вообще мало помню из начала, помню только, что было очень тихо, а потом стало чуть менее тихо. Это и есть моё первое воспоминание, это… тишина, и потом чуть меньше тишины. Ма-а-а, романтично же, господин?

— Понятно, — вздох был очень красноречивый, — а я?

— Вы, господин страх Ветра, поэтому так сильны с самого рождение, вам нужно дать время и дальше, вы обретёте ещё больше могущества…

Тогда я не понял её слова, но с каждым днём как восстанавливался мне казалось, что с каждым днём тело становится всё сильнее, не в плане мышц, а в плане… проклятый энергии? Да наверняка так, как мне говорила Таруми, проклятые духи имеют способность восстанавливать себя благодаря манипуляциям с проклятой энергией, чего не могут люди без использования обратной проклятой техники, это то что видел, когда те двое шаманов восстановились прямо у меня на глазах наращивая мышцы и кожу на месте тех ран что я нанёс.

Одновременно с этим моё чувство ветра как бы назвал его, становились всё более не таким каким помнил, оно стало более чувствительным к чему-то я что не понимал. Встав утром на третьего дня прошёл мимо лужи, которая спала и вышел через проход в деревянную коробку что Таруми считала своим домом.

Солнце, деревья, птицы, я закрыл глаза слушая всё это, слыша, как ветер гоняет листву по воздуху, слыша, как птицы поют в ветвях, слыша, как вдалеке журчит река что текла с гор, слышал прибой в очень отдалённом месте где-то на севере где похоже было японское море. Открыв глаза увидел, что да, это был тёмный лес, тёмный не потому что цвет был таким, а просто потому что листва закрывала тут всё и не давала солнцу до конца осветить проходы между деревьями. Деревянная коробка находилась в расчищенном круге из земли и над нами были деревья, но посчитав что стоит почувствовать солнце, которое давно не ощущал на коже поднял руки.

Воздух-ветер, для меня это всё одно, и оно слушается меня, как и всегда, как и тогда в начале, когда Талунг учил меня контролю воздуха, так и сейчас, подняв руки и раздвинул листву одним движением. Солнечные лучи упали мне прямо на лицо, и я почувствовал, что всё-таки этот мир может быть и хорошим…

И тут я услышал шорох, листва задвигалась где-то на западе и не успев повернуться на меня упало тело. Она повернула меня с груди на спину каким-то неведомым образом и всё это происходило так быстро что даже не успев понять, что я вижу меня облизал огромный шершавый язык.

Лишь оттолкнув тварь подальше воздухом подняв её на расстояние от себя в пару метров и держа её так на высоте крыши домика, смог осмотреть что это такое. Кожа существа имела цвет застоявшейся болотной воды и была покрыта редкими клочьями серой шерсти, можно было бы подумать, что это какая-то разновидность собаки, но четыре конечности были не лапами животного, а неестественно длинными и тонкими, похожими на ноги гигантского насекомого спицами, которые висели сейчас расслабленно в воздухе пока худая тварь крутило головой, на которой не было абсолютно ничего, там был лишь плоский слой костей и не имея привычного лица для понимания, там был лишь гладкий обрубок где на поверхности зияла только одна вертикальная щель, усеянная мелкими, острыми зубами. Она раскрыла этот свой рот и почему-то довольно крутила головой туда-сюда.

Интересно было что это, но больше было интересно что такую огромную тушу я поднял даже не думаю об этом, будто бы покорение… проклятая энергия была другого порядка, более сильного и теперь мне нужно было меньше чтобы сделать то же самое что и в прошлом. Интересно, а как работает полёт? Или вибрации? А звук?

В голове появилась сразу же много вопросов и хотелось проверить себя, но для этого надо было найти не лес, а какое-то открытое пространство…

Как раз Таруми выходила из-за циновки и поглядев на нас, зевнув та спросила.

— О господин, познакомились с собакой? — я поглядел на неё не сильно веря что она сказала, и взглянув на эту собаку так сказать, нерешительно спросил.

— А это точно собака Таруми? Больше похоже на…

— На тёмную тварь из самых тёмных мест мира? Ах-х-х…— Та всё зевала, — … ха-а-а, да понимаю ваше недоумение, но это точно собака, да ещё и тупая причём. Эй, а ну спускайся сутулая и поприветствуй господина! Теперь он будет нами править!

Не то чтобы она была сутулой, мне вообще казалось, что хребта или спины как такового у неё нету, и править я никем не хотел, но это к ко мне уже вопросы и отпустив собаку если можно принять её так, спросил у Таруми.

— Таруми тут есть ближайшие место где нету никого и ничего, в том числе и деревьев? Например, пустое плато и вершина горы?

— Ма-а-а, — та, подойдя к твари что-то ей шептала и подняв голову посмотрела на меня, — вам надо на запад, там есть горы и…

Не слушая что там дальше, я напряг ноги и прыгнув прошёл через листву и ветки, оказавшись над морем деревьев и посмотрев куда сказала мне Таруми, на запад вдалеке увидел какие-то горы, которые были не видны из-за деревьев. Ну хорошо, подхватив себя ветром почувствовал, что тело, как и ветер слушается всё лучше и лучше, будто бы даже лучше, чем раньше в той жизни и взяв себя выстрелил в небо.

— Ха, — почувствовав, как скорость увеличивается всё больше и больше, а снизу деревья превращается в тёмную полосу из листвы, я улыбнулся прошептав, — я снова воздух…

А Таруми тем временем которая осталось на месте и даже не поняла, как господин Рану пропал, продолжила говорить, смотря на пустое место где он только что был поняв, что тот пропал лишь спустя пару мгновений.

— … и-и-и, но там поблизости есть лю… А?! Господин?!

Та оглянулась, ища его, а собака-дух заскулила, испугавшись Таруми которая неосознанно выпустила проклятую энергию из тела.

— Ну господин-н-н-н, — та сама проскулила словно собака, — надо же слушать до конца!

Та топнула и развернувшись в сторону куда тот улетел пошла вместе с духом собаки туда искать господина. Возможно она успеет, а может и нет. Но так даже интереснее…

Нуда, надо бы слушать, надо бы… но Рану становился всё менее похож на себя прежнего и новое рождение, и изменение природы своего существования, всё больше влияло на некогда не самого спокойного покорителя воздуха из Северного Храма…

***

Глава 9. Пять Мечей Под Небесами

— Проклятые духи рождаются из людского страха и им же наполнены, поэтому наша проклятая энергия и есть наши тела, и чтобы понять какая у нас проклятая техника, нам надо понять… чего люди боятся, что породили нас? Чего люди настолько ужаснулись в том или ином чтобы создать проклятого духа… и вам господин, надо понять, чего люди испугались в ветре чтобы понять кто вы есть на самом деле. Чтобы понять, что за проклятая техника появилась в вас…

Пока Рану летел в сторону гор на западе в голове прокручивались варианты того чего люди могли испугаться в ветре, в воздухе или ином чтобы понять, что он такое. Он довольно быстро адаптировался к тому что больше не человек ведь давно уже понял, что люди не живут сотни лет и люди точно не могут что может он. Так что момент принятия был лёгким, а вот понимание того что же люди видели в нём, чтобы породить его, было довольно… многогранным.

Он вырос в храме и старейшины многое рассказывали про миролюбивость, про то что их учение было создано чтобы созидать, а не разрушать, и про то что ветер не в тех руках может стать ураганом. Да понятие опасности ветра для него было не чем-то новым, недавно он и сам создал нечто такое что погубило многих, но вот чего люди этого мира боялись в ветре? В воздухе?

Они могут бояться неурожая, могут бояться того что их дети останутся голодными или того что их дома снесёт от ветра, и они останутся на холодной улице под дождём. Всё это да, но это не повод проклинать тайфун, это не повод чувствовать страх перед ним, это лишь природа, не так ли? Для Рану который вырос в другом мире, такие мысли было в какой-то мере обычными, ветер для него был другом, соратником, а то что люди боялись ветра для него не было более чем страхом, который он не чувствовал никогда.

Но тайфун не просто уничтожает посевы или рушит дома, он забирает жизни, он уносит с собой близких людей, и кто бы ни пытался спрятаться от него, он всегда забирается внутрь всего что есть перед ним. В дома, в щели, в сами тела, если от огня пожара можно убежать или потушить его, от воды подняться на высоту или же просто быть быстрее, то с ветром такое не получится. Воздух проникает повсюду, воздух это и есть жизнь и воздух это и есть ветер.

На этой мысли Рану который поднялся до облаков застыл ведь в груди он прочувствовал какое-то тепло и как говорила Таруми…

— Когда вы поймёте кто вы на самом деле господин, все ваши манипуляции с проклятой энергией и тем что вы контролируете ветер покажутся лишь детской игрой, на фоне вашей техники…

Да и вправду, Рану который продолжил лететь к горам в нынешней форме покорял воздух лишь за счёт проклятой энергии и всё это было примитивным уровнем того что могли шаманы этого мира. Он понимал это наполовину, всё же адаптация к новым условиям существования занимает время, но когда он поймёт… когда он узнает и получить озарение, Рану больше не будет покорителем, он наконец-то станет духом, которым и был с самого рождение, коим он и будет до самого конца…

Так продолжая лететь Рану погружался в мысли и когда прибыл на место, пролетев весь лес и реки, которые были после него, он встал в воздухе смотря вперёд, думая, что красота этого мира заслуживает отдельного упоминания. Когда он летел сюда он не видел всех этих зелёно-белых гор, но пролетев закрытую часть, которая скрывала всю красоту он вздохнул, насладившись ветром и чистотой этого места.

Вокруг не было ни построек людей, ни запахов людей, тут были лишь он озеро под ним и две горы словно созданные специально в виде двух горбатых гор, которые создавали проход к морю, где вдалеке слышался прибой, и приятная прохлада приходило оттуда вместе с запахами моря и рыбы. Прекрасное место, всё же в последний миг своей жизни он вдыхал дым от угля и чувствовал металл, а тут такое…

Насладившись ещё пару минут этой тишиной и ветром, он спустился вниз, встав возле берега озера среди гор и присев на корточки возле края потрогал воду и взяв её попробовал.

— Ха-а-а, — вздохнув от вкуса чистоты воды и от её прохлады, Рану понял, что давно уже не ел, но голод его не волновал, всё же Таруми была права, я уже не человек… — прекрасно!

Хлопнув себе по коленям, тот улыбнувшись встал на месте и отойдя на пару шагов от края берега тот закрыл глаза и начал выполнять привычные круговые движение из учения воздуха, делая пасы руками в виде кругов закручивая воздух вокруг себя и так танцуя и ходя на земле, он управлял воздухом создавая ветра, с каждой секундой делая их всё сильнее. Горы вокруг стояли нетронутыми, покрываясь снегом и зеленью, но совсем скоро это изменится, ведь весь воздух вокруг начал дрожать и становиться всё послушнее воле одного духа.

Надо проверить себя, свою силу и то не забыл ли он, какого это покорять воздух…

***

В это же самое время в другом месте на другом краю огромный страны полный шаманов, в Хэйанкё (современный Киото) столице страны Солнца в одном из Великих Домов происходили другие события. Город Хэйанкё имел строгую прямоугольную сетку улиц, где Императорский дворец был на севере, а главные рынки на востоке и западе и на юге дома кланов. Такое разделение было не простым ведь население достигало примерно ста тысяч человек и каждому нужен был свой уголок. Конечно ещё были вопросы того что тут были шаманы и они были не особо любителями делить землю с людьми, но это детали-детали…

Можно было бы долго описать столицу, дворец Императора, дома кланов, рынки и так далее, да даже тот же дом Минамото и его окрестности где были другие дома кланов можно было бы детально рассмотреть каждый великий кустик, который рос тут, можно даже было бы очень кропотливо подойти к тому чтобы понаблюдать за жизнью столицы и его ритма, но сейчас было важное другое.

В будущем этот бы процесс называли конструктивный рабочий диалог, беседа руководства с работниками, оценка эффективности, обратная связь, карьерный диалог, деловой разбор ошибок, ну или по-простому перемывание костей, сейчас в эту эпоху это называли чайной церемонией для сильнейшего из вассалов Ватанабэ-но Цуне и Саката-но Кинтоки которые сидели перед своим полководцем-господином Минамото-но Ёримицу и слушали о том, что честь это не только про их предыдущие достижение, но и…

—…но и о том что вы делаете сейчас, и о том что вы будете делать в будущем, и о том как ваши действия отражаются не только на вас, но и на доме Минамото в целом, на нашей репутации, на репутации ваших предков и на репутации тех кто когда-либо носил вашу фамилию или был связан с вашей фамилией, а это люди которые жили и умерли ради чести этого имени, — Минамото-но Ёримицу что обладал молодым голосом сделал паузу и в тишине чайного зала аккуратно принял пиалу с чаем из рук слуги, отпил небольшой глоток, зажмурившись от удовольствия, выдохнул и продолжил, — да-а, прекрасный чай. Вы пьёте чай?

— Да, господин, — сказали оба хором.

— Хорошо, ведь чай это основа правильного мышления. Человек, который не пьёт чай или пьёт его неправильно, думает неправильно, действует неправильно и в конечном счёте принимает неправильные решения, и я думаю, что именно поэтому в прошлой день воды(среда), а это был именно день воды, точно помню, потому что по дням воды я провожу инспекцию восточного крыла, — он снова отпил, — вы упустили проклятого духа. Вопрос не в том был ли он силён, вопрос не в том было ли вас двое или трое, или вас должно было быть пятеро хотя вас Царей всего четыре. Вопрос пили ли вы перед этим чай?

— Да, господин.

— Значит это неправильный чай! — молодой голос прикрикнул за ширмой и оба шамана высшего уровня вздрогнули как дети перед отцом, который выпил. Только тут был их господин, а они сами были шаманами что уничтожили тысячи духов, но суть была та же…

Цуна ещё пару часов назад, когда только они сели за столик перед ширмой понял, что судьба к нему не благосклонна и что следующие часы будут самыми ужасными за последние годы, и смотря в пол он считал время пока не закончится это всё, а Кинтаро, вроде как более крупный из них двоих с большой сопротивляемостью ко всему, сидел с абсолютно каменным лицом и лишь крошечное подёргивание левого века выдавало его.

— Вы знаете сколько раз за свою жизнь я упускал духов? — Ёримицу поставил пиалу на столик за ширмой и посмотрел на обоих на что те почувствовали, как на их вес на их плечах становиться больше, — ни одного! Это не потому что я особенный и это не потому что моя проклятая техника сильнее вашей, хотя она сильнее, нет, это потому что я понимаю базовые принципы. Первый принцип дух не должен уходить, второй принцип если дух ушёл, смотри на первый принцип. Вы знакомы с этими принципами? Не забыли, как я вас учил до крови на лицах? А?

Молодой голос не совпадал с нотками власти и того что Ёримицу был старше их и буквально вырастил, нет, он на голос был даже младше полувзрослого человека и всё это добавляло комичности к тому что он сейчас промывал мозги своим ученикам и вассалам уже третий час подряд, хотя сами вассалы не хотели смеяться…

— Нет, господин…

— Тогда я не понимаю, вот ты, Цуна-кун, — он повернулся к Ватанабэ, который мгновенно выпрямился, — ты сколько лет служишь мне?

— Четырнадцать лет, господин.

— Четырнадцать лет, это сто шестьдесят восемь месяцев. Это, — короткая пауза пока он считал, — очень много недель и за всё это время вы что не усвоили, что проклятый дух, который умеет летать должен быть нейтрализован до того, как он начинает лететь? Не во время полёта, не после полёта, а до! Это последовательность, я понимаю, что в ней три шага и это может быть сложно для ваших курьих голов, но…

— Да, господин.

— Я ещё не закончил и не спрашивал.

— Да, господин.

Ёримицу посмотрел на Ватанабэ долгим взглядом, затем медленно перевёл его на чай, всё вокруг задрожало и весь дом Минамото будто оказался в эпицентре землетрясение, и это продолжалось пару секунд, в течение которых два шамана перед ним не почувствовали, как их кости трещать, но выдохнув Ёримицу закончил гневаться, по крайней мере сейчас.

— Я беседовал с отцом настоятелем храма Инари на прошлой неделе, — начал он весело хотя вроде бы никто и не спрашивал про никакой храм, но что Цуна что Кинтаро которые морщились, пытаясь восстановить тела с обратной проклятой техникой не сказали ни слова, — прекрасный человек, а ему уже кстати восемьдесят три года, ходит с палкой благо полушаманом оказался, пожил дольше других обычных и знаете он мне рассказал притчу о монахе который должен был набрать воды из колодца, но отвлёкся на лягушку и опрокинул ведро. Вы ведь слышали её и понимаете мораль этой притчи?

— Да, господин.

— И какая мораль?

В ответ ему была напряжённая звенящая как натянутая тетива тишина, в который оба уже не самых молодых шамана думали о том, что сказать сейчас не то будет равносильно ошибке при резне в толпе. Ошибёшься, тебя тут же прирежут исподтишка, но тут сперва тебя сломают об землю, а потом восстановят и убьют, и возродят...

— Не надо смотреть на лягушек, господин, — наконец произнёс Кинтаро пустым голосом чувствуя, как в голове звенит тишина.

Ёримицу долго смотрел на него прищурив глаза и облизнув губы.

— В целом верно, упрощённо, но верно. Что было вашей лягушкой, Кинтаро-кун?

— Господин?

— Что вас отвлекло? Что было той вещью, на которую вы посмотрели и опрокинули ведро?

— Он… ударил в барьер территории, господин и сломал его.

— Лягушка ударила монаха в лицо? — вопрос застал врасплох Кинтаро, ведь он не понял к чему это он, но благо лидер Царей помог своему другу.

— У нас был проклятый дух, господин.

— Да, я понял метафору, — Ёримицу устало вздохнул, кивнув и явно не оценив такое, — тем не менее вы позволили лягушке ударить вас в лицо, и я не буду сейчас говорить, что это говорит о вашей реакции, вашей силе, вашей концентрации и о семи конкретных аспектах вашей подготовки, которые мне необходимо будет пересмотреть, мы поговорим об этом отдельно, после чаепития, — Кинтаро едва заметно дёрнул глазами, уже ощущая ту боль, которая предстоит в будущем, — я хочу, чтобы вы поняли главное…

После этих слова была тишина и это пауза была настолько долгой что Кинтаро открыл глаза посмотрев на господина Ёримицу, а Цуна опустил взгляд с потолка на землю, взяв чашку к который не притрагивался с самого начало. Если господин так молчит, это надолго, он точно понимал это, так что можно спокойно попить чай. Даже слуга у стены почувствовал, как температура его тела начинает подниматься, и он начал обильно потеть…

— Главное это то что честь, — резко продолжил Ёримицу заставив вздрогнуть всех в зале, — это не только про то что вы делаете в момент победы, честь это про то что вы делаете в момент, когда лягушка бьёт вас в лицо и в этот момент вы должны не падать. Вы должны удержать ведро, вы понимаете?

— Да, господин.

— Вы действительно понимаете или говорите да господин?

Э-э-э, такие вопросы оба шамана не ожидали...

— Да, господин.

Человек, у которого есть ещё очень много что сказать, и он только начал, вздохнул почувствовав, что всё-таки где-то прогадал в воспитание этих четверых особенно в Цуне который стал слишком похож на него самого, что он не хотел допускать.

— Хорошо, тогда перейдём ко второму вопросу. Доклад, который вы мне предоставили… я его перечитал трижды, ведь в нём написано, что дух ушёл на запад, но на каком основании вы решили, что это был север, а не северо-запад? Это принципиальный вопрос, потому что если это северо-запад, то это земли клана Татибана и тогда у нас совершенно другой разговор, а если это север, то это горы и тогда у нас тоже другой разговор, но первый разговор хуже второго разговора примерно в той же мере в которой…

За окном неспешно плыли облака, а где-то на севере, а может и на северо-западе, над горами и зелёными лесами, один проклятый дух которого упустили закручивал ветер и не думал ни о чём из этого.

И так бы продолжалось до самого вечера, до самого следующего дня ведь Минамото-но Ёримицу славился тем что он любил поговорить со всеми, кого только можно найти и со всеми, кого нельзя и то что перед ними оказались сбежавшие от него вассалы было даром с Небес ведь он так хотел сказать им что они идиоты, которые давно позабыли его учения и их надо вернуть в столицу чтобы переобучить их, но…

— Господин! Дзюрёку Канси Кёку (Бюро Наблюдение за проклятой энергией) засекло активность на Эттю!

Слуга появился из воздуха возникнув по ту сторону бумажных дверей от чайного зала и прерванный Ёримицу сперва не понял зачем Сюн говорит об этом да ещё и во времени чайной церемонии, когда он сидит со своими учениками, но его озарило.

— Бюро нашло его?

— Да господин и госпожа Хигаши(Восток) просит вас отреагировать…

— Ну да ну да, — он закатил глаза, но никто этого не видел, — как бы ещё она отреагировала, эй две деревенщины, собирайтесь, я…

— Простите господин, но у меня есть ещё что скажет насчёт Восточный Госпожи.

— Ох, Сюн если бы ты был более уважительным, — махнув рукой Ёримицу что славился своей добротой, ага, позволил говорить, — давай поведай что там придумала это женщина.

— Она отправила Отомо-но-Нагануши в то место сразу же как только получила информацию, с приказом задержать духа до прибытия Царей Ёримицу, он был ближе всех к тому месту…

— Ох и эта деревенщина там, вам что не жалко этого одного духа?

***

Руки описали круг и воздух шёл вслед за ними и в том самом месте внизу живота где раньше было покорение и где теперь было что-то другое, что-то что Таруми называла центром силы, эти оба потока шли из одной точки, как будто это вообще было одно и то же только называлось раньше по-другому. Он поднял руку выше и воздух с озера поднялся вслед за пальцами, тонкая стена воды встала перед ним, а потом он почувствовал, как к этому добавляется что-то ещё, что-то чего раньше не было, какая-то плотность, вес и вода не просто поднялась, она сжалась, уплотнилась и когда он разжал пальцы та ударила в берег с таким звуком что птицы сорвались с ближайших деревьев и несколько секунд орали где-то в воздухе над горами.

Интересно, подумал он и повторил, взяв воздух и почувствовал, как и ветер, который ударил в камни на берегу расколол один из них пополам был не обычной атакой. Обычная вещь для него, он и раньше мог так, только раньше для этого нужно было сосредоточиться, подготовиться, найти точку опоры, а сейчас это вышло само, словно и не было этих лет, в которых он учился держать себя в руках.

Рану не только вспоминал обычные приёмы монахов, но и то тому чему он сам себя научил. Он чувствовал теперь вибрацию воздуха на расстоянии намного дальше, чем мог раньше, слышал птицу за горой так же ясно, как птицу в метре от себя, а воздух можно было сжать до такого что и камень не выдержит, он это проверил ещё раз на ближайшем валуне и тот лопнул с сухим звуком, разлетевшись обломками по воде. Скорость… здесь он даже сам себе не поверил, потому что, когда подхватил себя воздухом и бросил вперёд, убрав воздух в проходе, который создал, деревья на склоне успели мелькнуть два раза прежде чем он осознал, что уже у другого берега озера и колени чуть подогнулись при остановке.

Хах… ладно, значит так, подумал он смотря на след который медленно остывал за ним, поднимая руки и вращая ими, медленно, потом всё быстрее, воздух вокруг начал закручиваться в узкую спираль которая поднимала листья и пыль со всего берега.

Так он это и делал уже полчаса, когда услышал… ничего особенного сначала, просто воздух на севере чуть дрогнул, как будто что-то прошло через него, что-то живое и достаточно быстрое чтобы оставить след в потоке. Рану не повернул голову, просто почувствовал и продолжал то что делал, закручивая воздух ещё сильнее. Гора справа от него отозвалась эхом его спирали, и мелкая рябь пошла по озеру. Потом тот же след в воздухе появился ближе, тысячи шагов, может меньше, точнее не понять, потому что кто бы там ни шёл, он как-то умел скрадывать движение, шаги были тихие настолько что если бы не воздух, он бы ничего не услышал. Такая походка бывает у охотников, подумал Рану, только охотники обычно не двигаются с такой… плавностью что ли, да и никакой из людей охотников не мог бы скрыться от него так, это было что-то другое…

Рану опустил руки и спираль воздуха рассыпалась, листья упали обратно на воду, и стало тихо. Он повернулся уже зная, что к нему прибыл гость. На краю склона, там, где лес кончался и начинался берег, стоял молодой человек, лет двадцати на вид, может чуть старше, в светлом кимоно с широким тёмным поясом и ещё что-то было накинуто сверху, что-то тёплое судя по ткани, с рукавами, которые были перетянуты шнуром у запястий. В руках был деревянный посох, с металлическими кольцами у обоих концов и выглядел этот посох использованным. Глаза у него были синие, что само по себе странно ведь все, кого видел раньше в этом мире имели глаза другого цвета, и эти синие глаза смотрели прямо на Рану.

— Проклятый дух, — сказал молодой человек начав идти к нему, — Отомо-но-Нагануши по приказу Госпожи Востока предлагает тебе сдаться.

Госпожа Востока? Кто это ещё такая?

— Сдаться, — повторил Рану, наклонив голову.

— Сдаться.

— А если не сдамся?

Вопрос был для Нагануши странным, ведь он не ожидал от духа такого, и на его лице прошло много всего, но больше всего гнева и посох что был в его руке сдвинулся, правая рука переместилась ближе к центру, и он чуть опустился, вес перешёл на левую ногу что Рану видел, хоть и ничего не делал. Атаковать первым он не станет, но и ожидать того что тебя убью тоже глупо.

— Тогда я тебя остановлю.

— Прекрасно, — Рану закрыл глаза и открыл.

Потом не было ничего кроме движения и боли, и в том порядке в котором он этого не ожидал. Один миг он стоит на месте, другой Рану лежал на спине и смотрел в серое небо над горами.

Как это произошло он не уследил полностью, только помнил, что были ноги парня и берег и потом была земля. Это было бы смешно, но не было, потому что Нагануши уже стоял рядом и посох был у его горла.

— Сдаёшься? — спросил тот невозмутимо.

— Нет, — сказал Рану и толкнул воздухом вниз в землю, подбросив себя вверх, он перекувырнулся в воздухе и встал на ноги в двух шагах от берега.

Нагануши не посмотрел туда где он только что лежал, он уже смотрел туда куда Рану встал и это тоже было как-то не так, большинство людей смотрят на место, а он смотрел на цель. Рану сжал кулак и поднял его, чувствуя, как воздух вокруг руки уплотняется, обретает вес, и он ударил в землю, волна пошла по берегу разрывая траву и камни и поднимая воду из озера стеной.

Нагануши прыгнул раньше, чем волна дошла до него, прыгнул в сторону горы и посох ударил в камень, и он оттолкнулся от неё уже летя в сторону Рану. В воздухе тот был как будто быстрее чем на земле, посох описал дугу и конец его ударил Рану по груди, который даже не успел понять, что это было, он двигался словно…

Рану отлетел на пару десятков шагов, рана что шла от левого плеча вниз к правому боку кровоточила, тёмная кровь, не такая как у людей, обляпало кимоно, которое и так было в плохом состоянии теперь стало ещё хуже. Рану тронув грудь понял одно, боль была, да, но это была такая боль что ему было примерно так же, как если бы он нечаянно прикусил губу, то есть больно, но плевать…

Нагануши приземлился и посмотрел на него склонив голову набок.

— Ты не упал, — сказал он, и в голосе не было удивления, скорее он просто отметил факт.

— Нет, — согласился Рану всё ещё не понимая, как этот парень оказывается таким быстрым, когда поднимается в воздух, он будто бы оказывается то в одном месте то в другом, буквально в одно мгновение.

Рану опустил взгляд на грудь и прочувствовал тепло, это похоже была проклятая энергия, которая была внутри, и она собиралась к ране, он почувствовал, как она тянется к разорванным тканям и начинает их закрывать, с каким-то шипящим звуком изнутри, боль быстро ушла, и кожа под порванной тканью кимоно розовела, смыкалась, становилась ровной, будто и не было ничего.

Как же это… Рану поднял взгляд на синие глаза Нагануши, нечеловечески интересно…

Рану улыбнулся, чувствуя интерес к тому что этот парень атакует его как-то странно и непонятно, на то как он чувствует внутри тепло, и на то как его тело больше не является человеческим. Новая жизнь полна сюрпризов, осталось угадать какой из них самый приятный и какой из них даст ответ на вопрос, кем он стал?

Дух или проклятый дух? Человек или нет? Живой или уже мёртвый?

***

Глава 10. Высшие Небеса

Воздух для меня всегда был чем-то родным, взмах руки, круговое движение, направить ветер чтобы сбить с ног. Всё это было рядом, всё это было привычно за все эти года что я контролирую потоки воздуха.

Но этот противник был не просто странным, он был необычайнейшим противником что я когда-либо встречал, и наш бой начался с того что я пытался его убить быстро.

Ускорение себя в воздухе работает по простому принципу, я забирал воздух всего вокруг заставляя его уйти дальше примерно, как сфера в которой ничего нет и в ней же я ускорял себя толкая воздухом уже своё тело. Покорители воздуха всегда могли ускоряться особенно на открытой местности, но сделанное мной было личной разработкой.

Пару морганий глазами и парень с посохом чувствует, как воздух вокруг него пропал, другой миг я встаю возле его плеча и почти коснувшись его, тот взмахнул посохом отбив руку, а сам он исчез с место чтобы оказаться в сотнях шагах от меня. Вот… этот момент меня и смущал, когда он отрывал ноги от земли, он будто бы становился каким-то неведомо быстрым, и это было настолько быстро что даже с моей реакцией я не мог уследить за ним до конца.

Мелькнула тень, и он оказался надо чтобы в следующий момент конец его посоха загорелся синим светом и ударив в то место где меня уже не было, тот создал кратер размером с два меня в глубину. Озера что было справа от нас, затряслось, а гора вокруг начали оживать, птицы, зверьки, все начали бежать от нас, но встав в воздухе я смотрел на синие глаза противника видя лишь их.

Мои поднятые руки, когда тот разогнулся встав прямо, заставили его двигаться, тот попытался остановить меня снова появившись передо мной с поднятым посохом, но волна воздуха снесла его обратно. Приземлившись на землю, посмотрел, как тот поднимается, начав хмурится.

Нет-нет, он точно не такой как тот здоровяк, если тот перемещался в пространстве меняя своё местоположение, тот этот парень, как только открывает свои ноги от земли становится словно какой-то ветер, который двигается везде и повсюду.

Посох качнулся, настолько слабо что это мог быть и ветер, но ветра не было, и я качнулся ногами назад за половину мгновения до того, как металлическое кольцо прошло у горла выбросил пальцы вперёд направив лезвия ветра.

Земля там, где посох задел берег лопнула, и тот начал уворачиваться от атак видя их и в том числе и отбивая их. Слишком быстро, это первая мысль, а вторая пришла уже когда Нагануши был справа и удар пришёл уже не посохом, а рукой, ребром ладони под ухо и этого удара я не заблокировал потому что просто не увидел откуда он шёл. В голове зазвенело, но я устоял, шагнув в сторону разворачиваясь, и увидел, что Нагануши уже атакует только по ноге.

Пришлось поднять одну ногу и встав в неустойчивее положение направил вибрацию вновь, ха, когда тот исчез с место чтобы оказаться вдали, понял, что тот явно различал, когда опасно принимать атаку, а когда можно. Лезвия из ветра оставили лишь одну царапину на его детском лице, и то что он при этом ушёл от вибрации означало что он как-то понимал мои атаки.

Только вот я его не мог понять, как он так перемещается? Это так называемая техника? Но что она делает? А ещё и этот посох… таких не видел в своём мире, там были копья, мечи, всякие оружие колющие и режущие, но такое?

В следующий момент, когда успел заметить, как его нога отрывается от земли опустил локоть и ударил им сверху по посоху, когда он оказался за мной, сломав построенное движение противника, потянул воздух из-под ног на что тот потерял опору на долю секунды, качнувшись и я ударил открытой ладонью ему в грудь.

Ай-ай-ай не успел, когда тот оторвался ногами от земли, вибрация что должна было стереть его тело просто не успела достигнуть быстрого противника. Противник оказался уже севернее встав одним движением на берегу, придержав посох рукой, и я увидел, что из угла его рта идёт кровь, значит что-то задел. Только вот… да он восстановился также быстро, как и те, так что особого смысла в этом нет, надо бить так чтобы убить сразу же иначе это будет долгой бой, в который будет играть роль запасы энергии.

Хорошо, тогда попробую вот что…

Когда поднял обе руки выпустив воздух вокруг себя заставив его уплотнится, деревья на склоне горы выгнулись, а вода в озере пошла кругами, и земля под берегом затряслась мелкой дрожью. Воздух между нами стал таким плотным что в нём было видно рябь как от жары над раскалённым камнем, и противник поднял посох горизонтально перед собой и пошёл вперёд, размывшись в воздухе, когда оторвал ноги.

Один удар, и я почувствовал, как моя защита затряслась, как и всё озера и горы рядом, второй удар в воздухе от размывшейся фигуры только в другом месте заставило меня улыбнуться, а следующий удар прямо надо мной… отпустил защиту за мгновение до удара и парень, влетев прямо в ловушку, не успел ничего сделать. Сжав кулаки уплотнил вокруг него воздух и подняв голову увидел, как тот оказывается в сфере что начало сжиматься, нужно всего пару мгновений чтобы его расплющило…

БАМ

Меня снесло с место и не успев понять, что это было, получил удар в голову, в грудь, мои руки сломали твёрдым посохом, а сам я оказался в кратере уже в лесу где земля приняла форму моего тела, а вокруг были поваленные деревья и хаос.

Кха-кха, пытаясь отдышаться, не успел понять, как противник, оказавшись сверху уже отпускал посох прямо мне в глаза. Какого… а это опасно, он ведь может попробовать убить меня так, и в последний момент, когда один край палки был на расстояние пальца заставил воздух завибрировать вокруг меня.

Б-з-з-з-з…

Появился звук, который был похож на рой огромных ос и Нагануши что не успел понять, что это, снесло. Он улетел куда-то в воздух получив огромную рану, на всю грудь которая порвало его кимоно и заметив это начал вставать чтобы добить его. Ага, не всё так легко, когда встал и вышел из кратера, увидев противника на берегу озёра хмыкнул, тот уже стоял без раны покачивая посох в руке и пока деревья вокруг меня лежали сломаны, а дорожка из поваленных деревьев проглядывалась впереди понял, что ничего не понял.

Техника этого парня скорость? Или превращение в ветер? Как он выбрался из сферы?

Ответы на все эти вопросы можно было бы получить из него самого если бы он с радостью и честно рассказал мне про свою технику и как она работает, но за десяток секунд нашего боя я уже понял, что разговаривать тут никто не будет, а жаль, могли бы договориться чтобы он свалил, а я пошёл дальше искать Линг.

Но нет, он ведь шаман, а я проклятый дух, Таруми говорила, что так или иначе, шаман или убивает духа, или дух убивает шамана, никаких разговоров никаких попыток мирно разойтись. Ну что за мир где духи питаются людьми, а шаманы убивают духов, кому в больную голову пришло создавать такой баланс?

Не стал ждать пока противник опять исчезнет и выбросил руки вперёд, воздух между нами сжался до точки и выстрелил как камень из пращи, это было достаточно чтобы пробить камень насквозь, я видел, как это бывает. Нагануши сделал полшага вправо и воздушный кулак ушёл мимо и пройдя через всё озеро ударил в гору за ним, там отлетел кусок скалы размером с быка, ударился о другой склон и упал в озеро с грохотом.

Тц-тц, как же всё просто у этих, сделал просто полшага и уклонился от атаки, эх, а раньше враги даже не видели воздуха, это ведь стихия. А тут у всех проклятая энергия и все понимают куда и когда приходит атака. Ладно, поднял руку медленно-о-о-о-о растягивая воздух вокруг всего берега, горы отозвались гулом, а вода пошла рябью в обе стороны и когда сжал кулаки воздух вокруг нас перестал двигаться, трава выпрямилась, а пыль зависла.

Нагануши закрыл глаза что было странно, и подумав об этом шагнул к нему. Трава под ногами трескалась при каждом шаге, и земля дрожала, небольшие камни приподнимались и оседали пока я шёл и когда сделал десять шагов, шаман открыл глаза чтобы сказать.

— Небесные путы.

Мир вокруг меня замигал, да в глазах стала двоится и троится, а сам почувствовал будто бы разум начал кружиться и всё что я видел это была синева неба, которая застилала мне все глаза. Всё небо оказалось у меня перед глазами, и оно начало мигать словно свет, который был заставляли пропадать и снова появляться, меня начало тошнить, что удивительно ведь такого никогда не было, а сам я прочувствовал что почва под ногами начинает трястись, заставляя мои ноги дрожать.

Что это такое…

***

Отомо-но-Нагануши, сын Отомо-но Якамоти японского поэта, кодификатора и собирателя японской поэзии вака, он сыграл решающую роль в составлении императорской антологии Манъёсю и в антологии ему принадлежит сорок шесть нагаута и четыреста восемьдесят танка. Служил при дворе чиновником, занимал довольно высокие должности, однако был сослан по подозрению в государственной измене и участии в убийстве главного архитектора новой столицы Фудзивара-но Танэцугу. Это ложь, но посмертно он был лишён всех званий и восстановлен в правах лишь через десяток лет, когда его сын Нагануши лично не пришёл к тем людям что, отвечали за это, требуя справедливости, его попросили уйти, но он использовал свою технику показав всему миру колдовства что он не просто сын поэта.

Такамагахара. В нынешнем мире колдовства и проклятой энергии эта техника занимала особое место, и не потому что была самой разрушительной, и не потому что пользователей было мало, считай такой был один, но клан Фудзивара давно знал о этой техники в роду Отомо только вот она была настолько редкой что никто и не верил, что она существует, они знали об этом лишь как о легенде. Но легенды иногда имеют свойства появляется в реальной жизни и Нагануши был таким случаем.

Равнина Высокого Неба, место где обитали небесные боги, откуда пришли первые ами-но-микото, духи что создали острова и людей, место где законы земли не имели силы. Так гласила легенда и врождённая техника Отомо-но-Нагануши была завязана на простой концепции которую он понял ещё ребёнком стоя на скале над морем и глядя в небо.

Земля это тюрьма.

Каждый кто стоит на земле подчиняется её законам, голоду, тяжести, сопротивлению воздуха, усталости мышц, ограничению скорости, ограничению расстояния, смерти. Все эти законы существуют потому что земля держит их, как хозяин держит гостей в своём доме, они обязаны вести себя так как ему угодно пока находятся там.

Небо другое и его Такамагахара этот принцип воплощал в жизнь. Нагануши своей проклятой энергией разрывал связь своего тела с законами земли и временно помещал себя в пространство, которое синтоисты называли небесным миром, верхним ярусом существование, местом без тяжести без ограничений что накладывало на человека его рождение в теле из плоти и кости.

Когда его ноги отрывались от земли он уходил в Такамагахару на долю мгновения переставая подчиняться тому что делало его человеком в физическом смысле и именно поэтому его движение в воздухе выглядело как размытая тень, и именно поэтому его скорость в прыжке было невозможно отследить взглядом и именно поэтому из сферы сжатого воздуха не сработало ведь он ушёл в Небеса…

Земля и её ограничение не были властны над тем, кто был выше неё, но Нагануши всё же был человеком и это накладывало кое-какие ограничение которые появлялись лишь после того как он использовал другие аспекты своей проклятой техники.

Такамагахара это место обитания небесных богов и небо это их дом, их закон, их власть и тот, кто в этом небе гость… гостя ведь можно встретить по-разному? Не так ли? Можно пустить и усадить за стол, можно оставить в холоде у ворот, а можно навязать ему свои правила пока он находится на твоей территории. Нагануши выбирал третье.

Когда он говорил технику вслух, он обращался к концепции небесного закона, к той идее что всё под небом подчиняется ему, и в радиусе его проклятой энергии небо буквально принималось за правила. Тяжесть могла удвоиться, утроиться, удесятериться, пространство могло начать искажаться так что шаг казался двумя или не казался ничем. Мысли могли начать путаться, ориентация в пространстве терялась потому что направление верх и низ переставали быть стабильными, а всё что было под небом включая само небо начинало говорить ему - да, Повелевай.

Небесный Путы было этим самым приказом, когда небо заставляло окутываться в путы заставляя жертву не понимать, что происходит, и почему небо стало всем, а земля ничем. Всё вокруг начинало принадлежать небу, и небо решало, как вести себя с теми, кто был на земле под ним.

Да это сильная техника, и чтобы противостоять Такамагахара нужно было либо иметь технику, которая закрывала бы восприятие от подобного воздействия, либо быть достаточно сильным чтобы продавить это через силу и выйти в обычный мир, либо…

Либо быть чем-то что само не является частью этого неба.

Но Нагануши знал, что кроме Фудзивара и других сильнейших шаманов современности, никто не мог противостоять этому, никто, и даже сильнейшие проклятые духи что встречались на его пути находились на земле, а значит он мог победить их, ведь выше неба были только Фудзивара.

Для Рану же это означало одно - смерть. Будь он конечно обычным проклятым духом…

Мир в его глазах двоился и смотря на то как неспешно противник идёт к нему, тот не мог двинуть и пальцем, настолько тошнота становились сильнее с каждой секундой, настолько земля под ногами становились всё иллюзорнее что ему казалось, что он плывёт в небе и настолько было плохо что он встал на одно колено…

Но он улыбался, улыбался ведь знал он выживет, что он найдёт Линг, что он сможет достичь своей цели. Безумия? Одержимость? Или слепая ли это вера в свои силы? Вполне всё вместе, и при любых других обстоятельствах Нагануши убил бы проклятого духа, но Рану не обычный дух, и то что пальцы коснулись мокрой травы и через эти пальцы, через кожу которая уже была другой, он прочувствовал что земля под ним живая, дало силы сопротивляться. Мокрая трава, холод почвы, воздух у самой поверхности, тяжелее чем выше, насыщенный запахом воды и камня…

Небесные путы давили на всё что было открыто небу, на плечи, на голову, на грудь, но земля под ногами была землёй и воздух у земли был воздухом, которого небо не захватило. Воздух был его стихией, его продолжением, его техникой.

Нагануши остановился в трёх шагах опустив посох к земле.

— Сдаёшься? — предложение которое однажды прозвучало ему, теперь он использовал для всех, даже и не думая кому-то давать милосердия.

Голос его прозвучал как будто он говорил со дна озера, немного не так, как должен был, Рану понял, что это тоже техника, что даже звук был изменён. Не дожидаясь ответа, тот поднял посох и взмахнув им ударил. Пора было заканчивать этот бой и поговорить с Госпожой Восток.

Рану закрыл глаза и выдохнул, и весь воздух что был вокруг начал трястись, миг и Небесные Путы треснули где касались земли, а Рану резко увернувшись от посоха что должен был раскрошить его череп встал в паре десятков шагов в лесу, дыша. Мир сложился обратно в деревья, в одно озеро и одни горы и одного Нагануши который смотрел на него и в синих глазах было удивление. Нагануши видел такое лишь однажды, что кто-то смог побороть его путы, но это ничего не означало, путы были слабейшей атакой в его арсенале, надо всего-то атаковать сильнее, создать Первые Небеса и…

— Госпо-о-о-ди-и-и-и-н! — прозвучал жалобной женский крик и в следующий момент Нагануши пришлось увернуться от огромный прозрачной волны проклятый энергии которая стёрла лес на десятки метров, а когда парень вынырнул из небес, встав в воздухе, то он понял что ни проклятого духа, ни того кто ему помог не было рядом. Он даже не чувствовал никакой след словно противник испарился, но как это возможно? На грани ощущение чувствовалось что это был другой дух, но разве духи помогают друг другу? Зовут господином?

Но факт остаётся факто, оба духа пропали, оба сбежали и это было впервые на памяти Отомо-но-Нагануши чтобы кто-то сбежал от него…

***

Глава 11. Икирё

Рану мотало в пространстве пока он не понял, что они оказались на земле. Таруми была очень быстра, он даже не успел взмахнуть рукой чтобы оттолкнуть как она схватила его ногами и руками обняв всем телом и дёрнув их. Да чувствуя горячее дыхание на своей груди и смотря на небо через просвет в деревьях, Рану понимал, что Таруми захотела его спасти, сделав что-то, но для него выглядело всё так будто бы его спасли от противника, которого он не мог победить сразу же, хотя… были ведь все шансы. Не так ли?

Давно он не чувствовал себя так, даже и не помнит, когда последний раз. Не это ли беспомощность? Не это ли слабость?

— Господин-н-н-н-н-н, — голос что раздался над ним заставил его немного опустить глаза, и он увидел личико Таруми которое жалобно смотрело на него, — почему вы так поступили-и-и-и…

— О чём ты Таруми? — Рану вздохнув вертикально поднял своё туловище и взяв девушку за подмышки поставил рядом, та уже всхлипывала, сев на зелёную траву. Вокруг были деревья и где-то текла река рядом, но Рану смотрел на духа что расстроилась.

— Вы ведь могли умереть, — Таруми заплакала по-настоящему, — могли умереть от рук этого шамана, он ведь сильный… сильнее вас… почему вы не думаете что бросите меня? Я ведь не договорила, надо ведь подождать пока Таруми доскажет! Ну-у-у, господин-н-н-н-н…

У него конечно были вопросы к тому что сильнее ли и почему он чувствует себя слабым по сравнению с этими шаманами, но вздох Рану лишь сказал.

— Не умер ведь.

— А? — Таруми подняла мокрые глаза посмотрев на своего господина.

— Я не умру Таруми пока не найду Линг, не переживай, — одобрительно улыбнувшись тот встал и поставив ладонь на голову духа, оглядевшись спросил, — а теперь скажи мне, где мы?

Вокруг Рану был лес, но он не был как тот в котором жила Таруми, он был светлым, вокруг пели птички причём много, где-то на западе текла река и сосредоточившись Рану понял, что и зверей тут довольно много, могли бы покушать, но по сути есть как человек ему не нужно, но привычки…

— Я это… — Таруми что склонила голову чувствуя тёплую ладонь Рану немного изменилась в цвете лица, — понятия не имею где мы.

— Как это? — удивлённо спросив, Рану приказал, — вставай давай, и сопли убери.

— Да! — Таруми мгновенно оказалась на ногах, взметнувшаяся рука отправила сопли куда-то в дерево, которое от них начало плавиться. Поглядев на это, удивляясь такой картине Рану повернулся к Таруми подняв бровь.

— Как это ты не знаешь где мы?

— Ну-у-у, — Таруми не смотрела в глаза Рану кося своими кривыми глазами куда-то в разные стороны, — я просто хотела убежать подальше и не знаю где мы.

— Так подожди, — потерев переносицу, Рану сделал жест рукой в сторону Таруми показав ладонь, — ты просто прибежала, взяла меня, и мы куда-то переместились, и ты не знаешь куда?

— Да… — тихий голосок не придал понимание, так что он спросил следующее.

— А как вообще работает, твоё перемещение?

— Ну Ленивый Путь отправляет куда я думаю в момент использования техники…

— И о чём ты думала в момент перемещения? — довольно странное название для техники, но он не стал задавать вопросы насчёт этого, потом может узнать.

— Ну-у, что надо бы покушать, что вы идиот, что вы умрёте до того, как закончите свой путь, о вашем противнике шамане, то что от него пахнет противно, что Тенген-сама точно также пахнет противно и что надо бы надо вас подучить в проклятой энергии, а то вы так кидались ею что на всю округу что чувствовалось даже на соседней горе…

— Хм-м, — из всех мыслей Таруми, его заинтересовало про запах и Тенген, ну и проклятая энергия, — а ты не могла переместить к Тенген?

— К этой… женщине? — Таруми хотела бы сказать противной, но придержала язык, — мы бы при желании не могли бы приблизиться к ней, она скрыта такими барьерами…

— Тогда где мы?

Вопрос заданный Рану не получил мгновенно ответа и Дух Ветра вместе с Мстительным Духом Лени пошли через лес осматриваясь. Вокруг был обычный японский лес, низкие деревья, где-то бамбук где-то пустое пространство и всё это было наполнено жизнью и всякими зверьками, вот где-то пробежало нечто мелкое что Рану не опознал так как в его мире были лишь гибриды, а не чистые животные, и вон Таруми указала на оленя что шёл через лес гордо ступая по траве поглядывая вокруг и не замечая духов.

Рану с интересом наблюдал за этим животным думаю, что оно довольно непугливое раз не убегает, когда стоит он и… она. Думая о том, что она бы могла напугать любого не готового человека, олень дёрнул ухом, фыркнул и канул в чаще, так и не учуяв стоявших неподалёку духов. Рану с Таруми двинулись дальше вдоль кромки леса, оставляя позади гул реки, и лес постепенно начал меняться вокруг них, сосны уступали место кедрам с прямыми высокими стволами, под которыми лежал толстый слой рыжей хвои, мягко пружинящей под ногами. Где-то наверху перекликались птицы, голоса их то стихали, то возвращались эхом, отскакивая от стволов.

— Может вы меня понесёте, господин? — Таруми забежала вперёд, заглядывая в его глаза, — всё равно быстрее выйдет, чем ногами топать.

— Сама меня господином называешь, — хмыкнул Рану, отводя в сторону ветку рукой, — а сразу о ногах своих думаешь.

— Ма-а-а, я ведь устала-а-а-а, — насупилась она, но больше не настаивала, лишь поплелась следом, иногда подпрыгивая через корни, торчащие из земли. У духа лени не сработало сесть на шею Рану, но она точно не сдастся, придумает что-то новое… пока Рану думал где они оказались, Таруми придумывала гениальные планы по лени.

Тропа пошла на подъём, и под ногами захрустели мелкие камни, и спустя пару секунд внезапно появился бамбук после кедра, их была целая роща, стволы которых поскрипывали друг о друга на ветру, словно переговаривались о чём-то своём. Воздух здесь стал гуще, пах прелой землёй, мхом и чем-то цветочным, доносившимся откуда-то сбоку. Цикады завели свою песню, заполнившую собой весь лес, от которой закладывало уши и Рану что встал, слушая и чувствуя этот ветер с запахами был довольно в хорошем настроении, да-а, его опять чуть не убили, да-а, он сбежал от боя, но он жив, а главное найти…

Таруми тем временем позади зацепилась рукавом за ветку, дёрнулась, чуть не упала, и тут же замахала руками, отгоняя жука, почему-то севшего ей на нос, взвизгнув на весь лес. Рану покосился на неё и пошёл дальше, думая, что с этим духом ему точно не стать разведчиком.

В воздухе спустя пару минут хода по бамбуковой роще, а после и обычного леса из кедра, появился запах гари, сперва едва уловимый, а после всё отчётливей. Таруми когда почувствовала это замерла на месте, её нос смешно дёрнулся будто бы там костей не было, ловя что-то новое.

— Дым, господин! — крикнув ему в ухо она вцепилась в его рукав, — там люди, точно люди, да и рисом пахнет!

Рану оттолкнув кривую голову от своего уха уже сам почуял гарь, и свернув в сторону, которую указала Таруми, они ускорили шаг. Деревья начали редеть, и между стволами замелькали просветы открытого пространства, где-то впереди залаяла собака, предупреждая об опасности и стихла спустя пару секунд заскулив ведь духи приближались всё ближе и стало страшно. Подлесок тем временем перед двумя расступился, и лес кончился резким обрывом на краю холма.

Внизу, в долине меж двух пологих холмов, была деревня. Соломенные крыши плотно стояли к друг к другу вдоль узкой дороги, а петлявшей через поля дорожка вела к рисовым полям, и где-то в домах дальше над ними поднималась дымка тонкими столбами, а рисовые поля расстилались зелёными квадратами разделёнными земляными насыпями, по которым двигались согнутые фигуры людей в простой полевой одежде.

У края ближнего к Рану и Таруми поля стояли маленькие выцветшие ворота тории, и они покосились, и никто их не чинил что значило многое для Таруми что увидела это, да и колодец рядом с вратами уже отсюда был виден весь заросший и что-то во всём этом смущало её.

— Люди, — выдохнула Таруми, высунувшись из-за плеча Рану, — настоящие, но они какие-то странные…

— Веди себя потише, — Рану начал спускаться по тропе, уходящей вниз с холма, — сейчас проверим твои слова насчёт людей…

— Я тихая! — воскликнула она и резко закрыв рот рукой, пошла следом, стараясь ступать аккуратнее и не кричать. Она хотела бы спросить, что там проверят, люди их не видят, но дала господину самому убедиться.

Тропа петляла через редкий подлесок, выводя их ближе к границе полей, откуда уже слышались голоса людей, скрип телеги и стук топора по дереву. Рану первым ступил на утоптанную дорогу, ведущую в деревню и первым делом проверив ветер понял, что люди здесь пахнут странно…

***

Когда Рану вступил на дорогу, ведущую в деревню то первой мыслью было что в разных мирах деревни обычных людей в целом одинаковые. Кто-то растит что-то у себя в огороде, кто-то работает на поле, а кто-то уезжает из маленьких деревень в большие города ведь прожить всю жизнь возясь в грязи это ужасно. По крайней мере Рану слышал о таком, но сам он… будь рядом Линг он бы хотел быть просто с ней, и даже в такой деревне с ней было бы просто прекрасно…

Земля под ногами Рану была спрессованной сотнями шагов за долгие годы, и она была плотнее чем в лесу так что шлось им хорошо. Таруми держалась, позади не выходя вперёд Рану, выглядывая то из-за одного его плеча, то из-за другого, её нос дёргался, ловя запахи дыма, риса и навоза вперемешку, но где-то во всём это был запах который и она ощущала, как странный.

Первый человек, мимо которого они прошли, оказался стариком, что чинил плетёную изгородь у края поля. Его руки быстро двигались, перебирая прутья один за другим, и взгляда он не поднял, хотя Таруми остановилась прямо перед ним и скорчила рожицу.

— Вот видите, они нас не видят, я ведь говорила, — надув щеки та важно покивала, — а вы мне не верили.

— Совсем? — отозвался Рану присев рядом и взмахнув сбоку рукой прямо перед лицом старика. Ничего, — как это работает?

— Им не хватает восприятия, — Таруми пожала плечи, отодвинувшись от старика, который двинул плечами чувствуя тяжесть, — и проклятый энергии. Обычно чтобы видеть нас, человек должен обладать врождённой предрасположенностью к колдовству или пережить сильную угрозу для жизни.

— Угрозу для жизни, — задумчиво повторив слова Таруми, Рану встал и махнул, — значит мы и вправду прокляты, Таруми. Для людей нас нет…

Мысль эта понравилась духу лени куда больше, чем стоило бы. Спустя пару шагов она подскочила к женщине с двумя вёдрами и дунула ей в ухо, отчего та вздрогнула, едва не расплескав воду, и испуганно завертела головой по сторонам. Таруми захихикала, спрятавшись за спину Рану, довольная собой, будто только что выиграла войну. Следом нашёлся петух, дремавший на изгороди рисового поля, она щёлкнула его по гребню, и тот свалился вниз с возмущённым воплем, закричав на всю округу и заставив людей обратить на него внимание. Ни Рану ни Таруми они конечно же не видели, и для духа ветра что до этого встретил обычных людей, которые его видели это было странно.

Значит та семья пережила смертельную угрозу или обладали проклятой энергией? Может поэтому они испугались его? Или…

— Прекрати, — бросил Рану, не оборачиваясь и идя дальше, — нам ещё по этой деревне ходить, надо понять где мы, а если ты тут всех перепугаешь, то никто и не заговорит.

— Ну ещё разок-к-к, — взмолилась она, но он шёл дальше, и пришлось ей плестись следом, бурча себе под нос про скучных господ, которые не умеют веселиться.

Деревня тянулась вдоль единственной дороги, все их дома стояли тесно, а соломенные крыши нависали низко, и где-то стучал молот по дереву, где-то скрипело колесо телеги, и звуки сливались в обычный деревенский гул. Только чем дальше Рану с Таруми шли, тем больше в этом гуле появлялось странностей.

Первую странность заметила Таруми когда мимо прошла женщина с корзиной хвороста на спине, и дух лени проводила её взглядом, склонив голову набок. Они только вошли в саму деревню прямо на входе и тут такое.

— Господин, а почему она так… — она не договорила, замахав рукой, будто пытаясь нарисовать в воздухе объяснение увиденного.

Рану также обернулся и присмотрелся сам. Женщина шла ровным шагом, нога за ногой, каждый шаг одной длины, будто отмеренный линейкой. Через десять шагов она остановилась у плетённого заборчика, поставила корзину, наклонилась, подняла полено, выпрямилась, положила полено обратно. Затем повторила и снова и снова и снова и снова…

— Что она делает, дрова ведь она уже сложила, — тихо сказала Таруми, прижавшись к рукаву Рану, — зачем ей опять…

Он не ответил, просто смотрел как женщина делает одно и то же уже десятый раз. Оглядевшись он посмотрел по сторонам и у колодца другая, женщина опускала и поднимала бадью раз за разом, хотя вода давно перелилась через край и текла по доскам тёмным пятном. Мужчина у соседнего плетня перебирал одни и те же три прута, снимая их с каркаса и тут же надевая обратно. Никто из них не заговаривал друг с другом, хотя стояли рядом, и лица у всех оставались спокойны, будто люди эти просто заняты привычным делом. Как он до этого не замечал этих странностей?

— Они как куклы, — прошептала Таруми, и впервые за день голос её прозвучал без капризных ноток, — куклы на ниточках, ма-а-а-а господин-н-н.

Рану нахмурившись медленно пошёл дальше вдоль домов, принюхиваясь и пытаясь понять кое-что. Запах гари мешался здесь с тем, что он учуял ещё на холме, и теперь, среди дворов, этот запах окреп. Он тянулся откуда-то из глубины деревни, оседая в ноздрях и горле горьким привкусом. Запах оказался каким-то старым и сухим, будто пыль с очень древних костей, которые никогда не стоит вдыхать.

Собаки кстати попрятались, он заметил это, проходя мимо дворов, ни одна не вышла встретить чужие шаги, хотя лай ведь слышался ещё на подходе к деревне. В одном дворе пёс лежал у деревянной конуры, свернувшись клубком, дрожа всем телом и не поднимая морды, хотя Рану прошёл в шаге от него. Как странно, собаки ведь охранять должны, а не бояться чего-то… да и дети тоже отсутствовали. За всё время, что они шли по дороге, ни один ребёнок не пробежал мимо, не закричал где-то, не заплакал в доме. Дворы стояли тихими, если не считать скрипа и стука повторяющихся движений взрослых, и тишина эта начала давить на Рану сильнее любого запаха.

— Господин, — Таруми вцепилась в его рукав уже сильнее, — мне здесь не нравится-я-я. Совсем не нравится, я ощущая себя странно…

— Я тоже, — признался он, останавливаясь у дома, что стоял чуть особняком, ближе к центру деревни. Дверь, сколоченная из тёмных досок, была закрыта, и на ней висели полоски бумаги с каким-то непонятными знаками в виде круга и нарисованных в нём кривых звёзд, — знаешь, что это?

— Похожи на шаманские знаки, но я не узнаю их, — прошептала Таруми посмотрев на них, и обернувшись сказала, — возможно тут были шаманы?

Он протянул руку к двери решив, что стоит самому проверить что тут творится. Все дома вокруг были с закрытыми дверьми и может стоило узнать, что внутри? Ветер почему-то не проходил через эти стены…

Дверь дёрнулась сама прежде, чем он коснулся дерева, и из щели хлынул запах настолько густой, что Таруми за спиной охнула и закрыла нос рукавом. В следующий миг доски разлетелись в стороны, и наружу бросилось тело, это был мужчина в простой одежде крестьянина, с лицом без всякого выражения, и с глазами, что смотрели сквозь Рану, будто его и не было вовсе. Миг и руки мужчины сомкнулись на горле не ожидавшего такого Рану с силой, какой не должно быть у обычного крестьянина, и оба покатились по земле.

— Господин! — взвизгнула Таруми увернувшись уже от другого мужчины что на неё кинулся.

— Не бей насмерть! — крикнул Рану, перехватывая запястья нападавшего и отрывая их рывком, — слышишь, Таруми, никого не убивай, пока я не разрешу!

Она открыла рот одновременно с этим ударив ногой крестьянина что напал на неё вогнав лицом в землю, и хотела спросить почему, но из соседних дворов уже выбегали другие противники. Мужчины, женщины, старики, все с одинаково пустыми лицами, все двигались молча, и двигались быстрее, чем должны бы. Рану что поднял за горло тело отшвырнул противника в сторону, тот ударился о стену дома и вскочил снова, без единого стона и раны.

Таруми закрутилась на месте, уклоняясь от вцепившихся в неё рук, отталкивая людей ладонями, стараясь не вкладывать силу в удары, и шипела сквозь зубы ругательства, не понимая, зачем сдерживаться, когда эти лезут на неё со всех сторон, царапаясь и кусаясь, будто звери. Рану в этот момент держал двоих за шиворот, чувствуя, как под кожей этих людей бьётся что-то чужое, совсем не похожее на горячую кровь.

Ему пришлось их бросить об друг друга черепами, а то они стали рычать и бить с силой, которая заставляло кожу задрожать, Таруми что выкинула очередного странного человека в воздух, и оба в моменте остановились ведь земля под деревней загудела.

Гул пошёл снизу, из-под рисовых полей, из-под колодца, из-под самой дороги, и Рану почувствовал, как энергия хлынула отовсюду разом, будто прорвало плотину. Люди, дома, всё затряслось, с крыш посыпалась солома, а сам он задрожал чувствуя, что всё вокруг наполняется сладким запахом, это была проклятая энергия. Всего пару мгновений и из щелей в земле, из колодца вдали, из дверей домов поползли тени, что не были людьми вовсе. Это были тощие, длиннорукие твари с пастями, растянутыми в подобие улыбки, и все они были разные, где-то существа с глазами на спинах, где-то нечто похожее на сросшихся из костей пауков размером с телёнка, а где-то просто человек только с конечностями наоборот. Орда выходила отовсюду, заполняя дорогу, дворы, поля, и крестьяне с пустыми лицами убегали перед этими тварями, пропуская их вперёд, будто служили им.

— Господин! — Таруми обернулась пока орда бежала на неё, и в голосе её зазвенел уже азарт, — а этих то убивать можно?!

— Теперь можно, — выдохнул Рану, разрывая хватку на своей руке и отбрасывая крестьянина так, что тот улетел через забор прямо в дом, — теперь убивай всё, что движется…

Ответом ему стал довольный смех Таруми и сделав рывок она полетела по воздуху прямо в орду тварей. Рану рванул следом, чувствуя, как воздух вокруг него закручивается малыми вихрями, разрезая всё на пути, крестьянские тела без крови падали без единого вскрика, длиннорукие твари разлетались на части, и чёрная кровь, густым морем заливала утоптанную землю деревни.

Где-то позади выла собака, не успевшая убежать достаточно далеко, и крик её тонул в треске рвущейся плоти и довольном рёве Таруми, что прорубала путь через орду, не разбирая, кто перед ней, человек или тварь, лишь бы оно ещё шевелилось…

***

Глава 12. Оэ-горы

Взмах пальца и голова длиннорукого духа с жёлтым лицом разлетается в стороны крупными ошмётками. Сверху уже пришёл следующий удар, лезвие будто проросло прямо из руки другого духа, или оно родилось таким, что пронеслось над самой макушкой. Рану резко присел, уходя от удара и развернув корпус, раздвинул руки, ударив ладонями по воздуху перед собой. Миг и десяток тварей вокруг просто сметает ветром, разрывая тела на куски ещё в полёте. Очередные противники исчезли.

Сколько это продолжалось? Минуты две? Три? Рану сбился со счёта, сколько голов срезал пальцами и сколько духов превратил в пыль одним сжатием воздуха вокруг их тел, для этого оказалось достаточно заставить их плоть и тела завибрировать настолько сильно, пока всё не превращалось в мелкую сыпучую крошку.

Таруми билась где-то рядом, он чувствовал движение воздуха от её ударов и слышал, как трещит разъедаемая плоть. Кислота, которую она использовала, въедалась в духов слоями, будто кто-то аккуратно снимал с них кожу заживо, слишком слаженно для случайного выброса энергии, это возможно отдельная техника, рождённая из её собственной силы. Рану свёл все пять пальцев вместе и направил ладонь на север, свист и дорога из тел вспыхнула шквальным ветром что заставил их сгорать и те обратились мелкой пылью, которую сразу же подхватил ветер. Раньше бы он лишь усмехнулся тому, что ему надо убивать духов, всё же его учили что духи это друзья, что надо жить в гармонии с ними. Но это другой мир, другие духи и оказалось, что убивать легче, когда враг уродлив и рвётся убить тебя любой ценой, особенно если позади одной орды противников напирает вторая, а за ней третья, а за ней четвёртая и так далее. В этом случае думать про миролюбивость и дружбу не получалось.

Опять летающие, подумал он, подняв глаза напрягая ноги и руки, крутанувшись на месте. Из-под ног поднялся вихрь, и Рану невысоко прыгнув толкнул эту воронку вверх, прямо в стаю крылатых тварей, заходивших сверху. Пока труба из воздуха затягивала их одного за другим, он разбирался с теми, кто остался на земле. Дух, похожий на синюю собаку, только с лишними лапами и слишком широкой пастью, рванул к его горлу пытаясь прокусить его. Рану повёл корпусом в сторону, пропустил укус мимо щеки и в развороте достал того, кто прятался позади собаки. Нога взмыла широкой дугой, лезвие ветра сорвалось с пятки и рассекло уродливое существо собачьего духа от паха до макушки, разделив его пополам, а потом инерция удара унеслась дальше, снося ещё десяток тварей позади, пока не выдохлось у самых деревьев.

Когда-то здесь росли рисовые поля. Когда они только перебрались сюда из деревни, чтобы драться на открытом месте, поля ещё стояли ровными зелёными квадратами, и от воды в канавах поднималось дрожание воздуха от жары. Потом пришёл Рану со своим ветром, пришла Таруми со своей кислотой, а следом пришли духи, которые лезли и лезли, и непонятно, откуда их столько. Так что да, ни полей, ни деревни, всё это уже кануло в небытие и вокруг одно только пропаханное поле из грязи, пыли и проклятой энергии.

— Знаешь, Таруми, — голос Рану дрогнул, когда он присел на мостик прыгнув через мелкую канаву и, разгибаясь на другой стороне, одним движением развёл руки и ноги в стороны. Взрыв воздуха ударил сразу на два фронта, сметая духов слева и справа, — а я думал, что и все проклятые духи друг другу друзья.

По крайней мере так с духами в моём мире. Он довернул корпус, добавил в новый вихрь силы и пнул получившуюся воронку в сторону леса, откуда сейчас валило больше всего тварей. Пара секунд и деревья, духи, даже верхний слой земли потянулись за вихрем, закручиваясь внутрь миниатюрного торнадо. Хруст ломающихся стволов, визг перемалываемых тел, а потом всё стихло. Воронка свернулась сама в себя и осыпалась трухой.

— А почему друзья?! — Таруми что держала двух духов за лица, по одному в каждой руке, и через тела, что напирали на неё с двух сторон спросила. Повернув голову к Рану, что оказался в паре десятков метров от неё, та посмотрела через тела и скорчив лицо резко ударила голову об друг друга воскликнув, — все слабые проклятые духи, во-первых, без разума, во-вторых ведут себя как животные!

Рану в этот момент поймал за голову существо вроде большого червя, но с кошачьим туловищем, и просто поднял бровь посмотрев на неё, тварь тем временем рассыпалась пылью прямо в его пальцах. Несмотря на противников, тот увернулся от удара сзади и подумал, что вот ещё одно различие, духи в его мире, по крайней мере многие обладали разумом, а тут похоже по-другому.

— Если они животные, то разве не должны убежать от нас? — он смахнул ногой десяток разномастных тел создав шквальный ветер, что резал всё, не прерывая шага. Да-а, останавливаться в такой толпе означало одно, навалились бы сразу со всех сторон, так что надо двигаться постоянно.

— Хороший вопрос! — Таруми двигалась рядом с ним, в ту же сторону, и они шли почти параллельно, убивая на ходу, то одним взмахом руки, то просто желанием, кислотная энергия широкой полосой разъедала землю и тварей. Всё вокруг уже превратилось в кашу из земли, воды и пыли, но духов вокруг становилось только больше, — обычно такие духи часто действуют по животному пониманию, нападают стаями, но могут испугаться более сильной проклятой энергии и отступить!

— Тогда? — кулак Рану врезался в белую маску, та хрустнула и осыпалась трухой. Следом он встал на руки и крутанулся, описывая ногами широкую дугу и лезвия ветра, сорвавшиеся с пяток, прошли широкой дугой, снося головы и туловища десятка тварей вокруг, а потом унеслись дальше, к горам, оставляя на камне и склонах длинные глубокие разрезы.

— Они точно под контролем! — Таруми ударила обеими руками в землю, и мелкое землетрясение прокатилось вокруг неё кругом, а следом за толчком пошла волна её энергии и на десятки метров вперёд тела духов осыпались прахом. Рану взмахнул рукой, разгоняя поднявшуюся пыль, и шагнул к Таруми встав спиной к спине с ней, — кто бы это ни был, он явно хочет нас измотать, а потом напасть.

— Не знаешь кто? — Рану смотрел на горы и лес впереди и видел, как из теней между стволами появляются новые сотни духов, бегущих к ним. Откуда только появляются, их что там создают?

— Понятия не имею, но точно не обычный противник, господин, — Таруми кивнула, окинула взглядом окрестности и в конце добавила тише, — только не понимаю, чем мы так не угодили такому сильному духу.

— Почему дух, не шаман?

— Мы бы поняли, я уж точно, если бы это оказался шаман, у них у всех энергия смердит. Тут точно дух.

— Хорошо, тогда…

— Продолжаем, господин, — Таруми кивнула, и Рану почувствовал, как её спина напряглась за его собственной, — но будьте готовы к сильной атаке.

— Понял.

Следующая пара минут для Рану просто запомнилась кадром из праха, взмахов рук и ног и просто одной большой клоакой в которой орда не редела. Каждый раз, когда Рану срезал десяток тварей одним движением кисти, из теней между стволами деревьев выходило ещё двадцать, и землю вокруг покрывал слой чёрной слизи и пыли вперемешку с землёй. Поле, которое десяток минут назад сияло зелёными квадратами с рисом, превратилось в воронку из грязи шириной в половину деревни, и эта воронка продолжала расширяться с каждым порывом ветра.

— А знаете, их кажется становится больше! — крикнула Таруми, и её голос прозвучал почти весело, хотя через тела она уже еле различала Рану, отделённая от него растущей стеной плоти и клыков.

— Вижу! — он рубанул рукой по горизонтали в воздухе, и лезвие ветра прошло через шеи и тела трёх десятков существ сразу, превратив их верхние половины в пыль, которая медленно опала на истоптанную землю.

Существа выходили из самой земли, прорываясь сквозь трещины, которые битва оставляла после каждого удара, и Рану заметил, что они появляются именно там, где проклятая энергия концентрировалась гуще. Будто кто-то специально подкармливал почву, ожидая момента, чтобы выдавить из неё новый десяток голодных пастей. С мыслью о том, что противник, который управлял этим всем довольно разумный, он крутанулся на пятке, выбросил локоть назад, ощутив, как тот вошёл в нечто хрустящее, и продолжил движение дальше, пробиваясь сквозь тело и не оборачиваясь проверить, что осталось от первого противника и других тел.

Он продолжил движение закрутившись и теперь вокруг него ветер начал собираться в резкие порывы и уже ускоряясь всё больше и больше он превращался в вихрь из лезвий, которые резали всё и вся. Таруми рядом тем временем расширялась всем своим телом, её твёрдое тело потеряло чёткую форму на пару секунд, и бесформенная масса разлилась широким кругом, и кислота, сходившая с её кожи и рук, прожгла землю кольцом радиусом в пять шагов. Существа, попавшие в этот круг, шипели и плавились на ходу, а их тела опадали кусками, и Таруми со звуком хлюпающего болота втянула себя обратно в привычную форму перезрелой тыквы, отряхнув ручки.

— Господин, они зачем-то роятся! — она подскочила, избегая удара когтистой лапы, и приземлилась на спину одной из тварей, придавив ту своим весом так, что хребет хрустнул на всю округу, — рой, как пчёлы, ма-а-а!

Рану на это лишь поднял брови, уже работая руками, выбрасывая лезвия ветра то вправо, то влево, очищая короткие коридоры в этой живой массе, которые тут же заполнялись новыми телами. Воздух вокруг него гудел от энергии, и в этом воздухе всё вокруг, а особенно открытое пространство стало его оружием и продолжением воли, и всё что оставалось это ждать момента, когда же это всё закончится. Да-а-а-а, главное, чтобы не пропустить момент опасности протянув эту мысль Рану увернулся и взорвав хлопком ладоней десяток тварей продолжил движение.

Вот прям как сейчас… в один момент он почувствовал, как что-то крупное приближается слева сверху, и развернувшись вовремя, чтобы встретить удар лапы существа размером со слона, покрытого костяными пластинами вместо кожи прокатился по земле снося духов за спиной. Сильно, удар пришёлся на скрещённые руки, и он ощутил, как мышцы в предплечьях слегка напряглись. Будь он менее силён, раздавил бы, а так, миг и оттолкнув тушу воздухом, она, мгновенно отлетев впечаталась в склон холма, разломав его пополам. Послал следом комок сжатого воздуха, и тот взорвался давлением попав туда. Вот и всё, дух исчез, как и земля, что образовала воронку, но это неожиданно, впервые за весь бой кто-то смог его двинуть вот так.

— Они похоже становятся сильнее, — пробормотал Рану себе под нос, отступая на шаг и оценивая ситуацию по-новому. Если напряжение появилось от такого удара, значит дальше может появиться нечто что и вправду будет сильнее обычного. Пока что всё словно в игре с детьми из храма, где ему надо было просто показывать фокусы из покорения, но не стоит обольщаться, с каждой минутой число духов росло, словно их плодила сама земля, как сорняки после дождя, и теперь поле боя растянулось от края бывшей деревни до подножия гор, заполнившись телами, грязью и лужами разных оттенков, от человеческой алой до чёрной проклятой.

Понятно конечно откуда тут человеческая кровь всё же использовали людей, но Рану не обращал на это сильного внимания. Жертв можно оплакивать и достойно похоронить после того как они победят. В какой-то момент он ушёл с головой в бой перестав обращать внимание на всё вокруг, просто резвясь и убивая, и тут спустя пару сотен духов он краем глаза увидел, что Таруми оказалась дальше, чем хотелось бы, окружённая плотным кольцом существ, и хотя она справлялась, расход энергии явно её истощал, лицо духа лени побледнело до синюшного оттенка, а движения замедлились на долю секунды между атаками.

Он видел эту разницу, видел, что она почему-то медлит в момент атаки и видел, что хоть та и сильна, но опыта в таких сражениях похоже у неё мало. Оставалось только не пропустить момент, когда она ошибётся, ведь так или иначе, неопытность сыграет злую шутку. Этот момент настал так стремительно, что даже он не ожидал что будет так быстро. Доля секунды, в которую один из крупных духов, похожий на огромную чёрную многоножку с человеческими руками вместо ножек, прорвался ближе, чем следовало, и его челюсти сомкнулись возле плеча Таруми.

— Та-ру-ми! — выкрикнул Рану и рванул через толпу.

Воздух перед ним сжался в огромное копьё и кинув взмахом руки его он пробил многоножку насквозь, разорвав её на части ещё в полёте, но он не остановился, продолжая движение, расталкивая тела руками, ломая ногами хребты тех, кто оказывался под ним, прорубая в этой живой стене проход шириной в собственные плечи. Сотни существ навалились на него одновременно, цепляясь когтями за одежду, пытаясь порвать кожу зубами, но он шёл сквозь них, выпуская из каждой поры тела короткие вспышки давления, которые сбивали тварей и отшвыривали подальше, разрывая их.

Этого конечно было мало, и он получил раны, но они были не так сильно важны, как то, что надо было помочь девушке что попала в беду. Рану уже ощущал некую ответственность перед этим созданием и не собирался терять её из-за каких-то ран и препятствий.

Когда он наконец оказался рядом с Таруми, та уже отбивалась руками от семёрки тварей одновременно, её собственная синеватая кровь, текла из раны на плече, и лицо духа исказилось то ли от боли, то ли от усталости. Он хотел сделать всё по-другому, но судьба похоже решила за него. Почему она так подставилась было хорошим вопросом, но надо заканчивать, раз она ранена.

— Держись! — Рану схватил её за шиворот, вцепившись в воротник сползшего с плеч кимоно, и подняв одну руку в воздух, загребая его, он рванул вверх. Всё его лицо было в царапинах, как и тело что было исчерчена линиями от когтей, но он не обращал на это внимания.

Таруми пискнула от неожиданности, повиснув в его руке как котёнок, дёргая короткими ножками в воздухе, и существа под ними взвыли, лишившись добычи, бросаясь прыжком скопом наверх, пытаясь достать обоих в полёте. Они улетели слишком высоко и всё что оставалось наземным духам, это просто падать в куче из тел пытаясь их достать.

— Господин, что вы… — начала она, но Рану уже создавал под её ногами плотный диск воздуха, спрессованный настолько, что тот выдержал бы вес взрослого быка, и аккуратно поставил её туда, отпустив воротник. Создав вокруг неё защиту из воздуха тот отлетел от неё и кивнул.

— Постой здесь, — сказав это, разворачиваясь лицом к морю духов, которое теперь окружало их со всех сторон, заполняя поле боя от горизонта до горизонта, насколько хватало взгляда сквозь пыль и дым, тот вздохнул.

Таруми кое-как удержалась на этой странной плоскости присев и вцепившись пальцами в собственные колени, и наблюдая, как Рану расставил ноги на ширине плеч, опустив руки вдоль тела, и закрыв глаза, та с недоумением наклонила голову чуть не упав. Ма-а-а, а зачем господину все эти телодвижения?

Она ведь не знала, что просто Рану так обучали и он не знал, что для проклятой энергии не нужны движения монахов воздух. Привычки не умирают даже если ты умер.

Воздух вокруг него уже начал меняться и сперва это было незаметно. Всего-то появилось лёгкое дрожание, похожее на марево над раскалённым камнем, но потом это дрожание усилилось, и трава, которая ещё держалась твёрдыми клочками среди грязи, легла к земле, будто прижатая невидимой ладонью. Духи, прыгающие к ним, замедлились на середине прыжка, словно воздух между ними и Рану стал гуще обычного, став вязким настолько что их лапы вязли в воздухе.

— Что вы делаете, господин? — прошептала Таруми, и в её голосе появился страх, ведь она ощущала насколько господин выделяет энергию в воздух и теперь стало по-настоящему страшно.

Рану не ответил ведь он уходил всё глубже в себя погружаясь в ощущение. Он чувствовал, как энергия внутри собирается в одной точке, и это стало чем-то иным. Раньше, когда он использовал этот приём, он просто давил, но теперь энергия тянулась вовне, захватывая воздух на десятки, потом на сотни шагов вокруг, потом всё дальше, за лес, за холмы, туда, где ещё стояли остатки рисовых полей и покосившиеся ворота тории.

Давление что раньше ударяло за миг, теперь начало расти равномерным слоем поверх всей земли вокруг, и духи, попавшие в радиус действия, застывали один за другим, кто на бегу, кто в прыжке, кто посреди рычания. Так можно и оставить, но на каждую тварь обрушился вес, что заставлял её ломаться как сухие ветки, и треск ломающихся тел пошёл волной вокруг, сливаясь в один хрустящий громкий звук.

Кхрт-кхрт-кхрт

Деревья на далёких склонах начали клониться к земле, и их верхушки опускались до самой земли. Кора лопалась продольными трещинами под этим невидимым весом хрустя, а вода в дальней реке вспучилась, начав кипеть и подниматься и опустилась обратно через секунды, оставив на берегах полосу из ила и оглушённой рыбы. Камни что лежали вокруг покрывались сетью трещин, и некоторые из них просто рассыпались в крошку прямо же там, где лежали уже сотни лет и пережили бесчисленные эпохи своего существования.

Это бы продолжалось ещё долго, и давить можно медленно чтобы растянуть удовольствие, но Рану открыл глаза, и его глаза посерели, сменив свой цвет став похожими на цвет неба перед бурей. Раны что были на теле мгновенно затянулись, а лицо вновь стало гладким и целым.

Не зная этих изменений и не чувствуя их, он поднял обе руки над головой, открытыми ладонями вверх, и в один миг ударив их друг о друга хлопнул. Весь собранный спрессованный пласт проклятого воздуха хлынул вниз одним движением, словно небо обрушилось на землю единым ударом гигантской ладони и удар оказался страшен своей силой ведь всё вокруг задрожало и Таруми почувствовала, что проклятая энергия затряслась. Такое она ощущала впервые.

Звук пришёл с задержкой, сперва стояла только абсолютная тишина, режущая уши своей плотностью, а потом раздался грохот, Таруми ощутила всем телом сквозь воздушную платформу под ногами, будто кто-то ударил в самый большой барабан мира прямо у неё внутри. Земля просела разом на всей видимой площади, от края бывшей деревни до подножия гор, и духи, которые ещё секунду назад роились живой массой, исчезли в эту секунду все одновременно, вмятые в почву настолько, что от большинства не осталось ничего крупнее мелкой горсти праха.

Когда давление исчезло, последовала отдача и пыль что поднялась стеной высотой в горы, заслонила солнце, и на несколько мгновений мир превратился в серую мглу, в которой слышался только звук ломающейся земли и далёкий звон в ушах. Рану опустил руки, чувствуя, как из него вышло что-то огромное, и ему стало легче будто груз на плечах исчез. От неожиданности такого приятного чувства он пошатнулся на месте, хотя всё же сохранил равновесие, зависнув в пустоте. Как странно, подумалось ему и взяв пальцами себя за лицо, тот улыбнулся, чувствуя эйфорию.

Когда обычная пыль начала оседать, Таруми, всё ещё держась за собственные колени на воздушной платформе, осмотрелась с открытым ртом, который сейчас у неё располагался где-то в районе уха. Поле боя превратилось в плоскую, выровненную равнину, тянувшуюся на километры в каждую сторону. Холмы, которые раньше окружали бывшую деревню, осели и сгладились, словно кто-то прошёлся по ним гигантским катком, лес на дальнем склоне лежал плоско, ветви и стволы оказались вдавлены в землю одним общим слоем, и даже русло реки изменило очертания, его берега сровнялись с остальной местностью. Никаких духов не осталось, ни их тел, ни их ошмётков, лишь равномерный слой серой пыли от горизонта до горизонта.

— Господин… — Таруми спрыгнула с платформы прямо в эту пыль, поднимая облачка, и подошла к Рану, что спокойно опустился на землю с закрытыми глазами всё ещё чувствуя эйфорию, — это…

…восхитительно. Она не успела закончить, резко развернувшись на месте. Рану же открыл глаза нахмуренно посмотрев туда же куда и она. На краю выровненной равнины на севере, там, где раньше стояла линия деревьев и леса, воздух дрогнул. Он задрожал иначе чем от ветра Рану секунду назад, сильнее и эта дрожь стала мягче, после нескольких секунд тишины и в тишине из пыльного марева проступила фигура.

На первый взгляд молодой мужчина обычного среднего роста с чёрными волосами, одетый в кимоно яркого золотого цвета, расшитое узором, издалека это выглядело как языки пламени или, может быть, это перья? Но занимательно стало другое, пыль вокруг этого мужчины не поднималась, а даже мягко оседала, словно сама земля старалась не тревожить эти шаги, и вроде бы как обычный человек шёл по выровненной Рану равнине так, будто прогуливался по саду в приятный день и выглядел тот при этом довольным.

Только вот Рану ощущал, как воздух вокруг этого нечеловека ощущается иначе, не так, как ощущался воздух вокруг тех двоих, мечника и великана, не так, как ощущался воздух вокруг Нагануши с его посохом. Это нечто более старое, нечто более иное по природе, давившее всем телом на восприятие каким-то непонятным весом, словно перед тобой глубокое озеро. А ещё он пах сладко-кисло, а для Рану это означало одно. Дух.

Таруми что стояла спереди Рану издала тихий звук, похожий на всхлип, и в следующее мгновение она размылась в воздух, и встав чуть дальше плеча Рану, она вцепилась пальцами в его плечо сквозь рваную ткань кимоно.

— Господин, — прошептала на ухо, и голос её дрожал так, как не дрожал даже перед ордой духов, — надо быть осторожными. Этот дух очень силён.

Фигура в золотом кимоно остановилась в десятке шагов, оглядела выровненную землю вокруг себя, словно оценивая работу, и подняла голову. Рану смотрел, как на этом лице расцветает улыбка и он понял, что этот дух не просто силён.

Он сильнее всех, кого он встречал в этом мире.

***

Глава 13. Сэйрю

Хоть он и выглядел как обычный человек в кимоно, но мне казалось, что передо мной целая гора. Это на меня не давило как таковое, но ощущение, будто мне на плечи кто-то сел, не исчезало. Это и есть та самая аура, про которую говорила Таруми? Он ведь даже не выделял энергию из своего тела. Просто сам по себе был таким.

Талунг когда-то говорил, что настоящие мастера видны ещё до того, как что-то делают. Что сила их проявляется в том, как меняется мир вокруг просто потому что они в нём стоят. Тогда мне казалось, что это просто красивые слова. Сейчас я стоял и понимал, что это была правда.

Золотое кимоно с узорами, которые издалека виднелись как языки пламени, а вблизи напоминали перья, ничего мне не подсказали, и я так и не смог определить, что это именно такое, просто какие-то красные рисунки. В этой неопределённости было что-то само по себе раздражающее, потому что, когда я смотрел на это кимоно мне казалось, что зрение расплывается. Всё это казалось странным и непонятным.

— Интересное представление, — когда он произнёс первые слова, его голос звучал спокойно, но Таруми за моим плечом вцепилась в ткань сильнее, — давно не видел нечто подобное. Помнится, лет сорок назад был один безумный дух из провинции Идзумо, захотел он значится, показать шаманам что такое настоящая сила, так раздробил в пыль целый горный склон. Правда, он погиб сразу же после того что сделал, но сам поступок!..

Его радушная улыбка и мирное поведение не обманывало меня, я чувствовал опасность, а исходящий от него воздух, пахнущий сладковато-кислым ароматом прелых цветов, не позволял мне расслабиться. Он был опасен, даже слишком и то, что он не нападал, либо замышлял о каком-то плане, либо о том, что он просто играл с нами.

—… о как же долго эти шаманы потом искали виновных, ха, они даже и не поверили бы если бы я сказал, что убил его.

— Кто ты? Зачем ты атаковал нас? — голос, который вырвался из моего горла прозвучал сдавленно будто мою грудь сдавили чем-то, но я не ощущал ничего подобного. Что это такое, что происходит?

— Знаешь, мне это и самому интересно, — он наклонил голову раскрыв глаза шире словно хотел увидеть меня лучше, — мне почему так хочется тебя убить, ты не представляешь насколько…

Его аура начала ещё сильнее расширяться и с каждым моментом я понимал, что духи этого мира точно безумны. Судя по его лицу и растянувшийся улыбке бой точно будет, а значит мне надо либо убежать что возможно не получится, либо придётся убить его что возможно также не получится. Вопрос, что делать?

— …я пока сдерживаю себя, но мне интересно почему ты так пахнешь?

— Пахну? О чём ты? — сжав кулаки начал готовиться. Не понимаю, что нужно от нас этому духу, но он точно не был мирным.

— Вот именно, ты пахнешь словно самый худший враг, которого я только встречал. Почему?!

Его крик заставил задрожать землю, а нахмурившись я сделал шаг вперёд. Чтобы бы ни нёс этот дух, надо его остановить. Может заключить его в шар воздуха? Нет, мы ведь можем просто договориться, зачем агрессия?

— Не знаю, что ты имеешь ввиду, но нам не надо сражаться. В этом нет смысла.

— О-о нет-нет-нет, ты точно не можешь вот так просто уйти. Мне надо тебя точно убить, мне надо тебя точно пожрать, мне надо точно понять…

— Таруми что он… — видя, как его лицо пошло волнами, а сам он начал хохотать я нахмурился.

— Понять почему ты пахнешь так противно! — с последним словом он зарычал одновременно, смеясь и начал меняться и к моему удивлению через пару мгновений за которые я даже не успел вскинуть руку он трансформировался.

Его тело раздуло за буквально мгновение и став огромным несоразмерно тем что он был на меня полетело огромное существо с усами на морде и рогами на голове с телом похожее на змею, а Таруми что крикнула не успела объяснить, что она имеет ввиду.

— Дракон!

Тело его, похожее на змею, только шире любой змеи в разы, текло в воздухе изгибами, и каждый изгиб был больше меня ростом. Чешуя на нём была лазурной, такой что в ней отражалось небо, и эта чешуя поблёскивала будто кто-то выложил всё это тело кусками мокрого речного камня. Рога на голове, четыре или шесть, я не успел пересчитать, загибались назад и вперёд в разные стороны, а усы, белые и длинные, плавали в воздухе рядом с мордой, как будто он стоял в воде. Хотя воды вокруг никакой не было.

Пришлось ногой оттолкнуть Таруми отправив ту в полёт, и я успел вскинуть руки, хотя удар до момента приближение не чувствовался. Хвост, которого я даже не увидел за поворотом тела, ударил сбоку и сжал из воздуха плоскость за долю мгновения. Он был достаточно плотным чтобы не умереть сразу, но достаточно слабым чтобы отлететь, и меня снесло в сторону. Земля, небо, земля, небо, я перекувырнулся и встал на ноги в ста шагах от места где только что стоял, в ушах звенело, а грудь горела изнутри от отдачи. Покачав головой твёрдо встал на ноги хотя хотелось упасть.

— Хррррр, — существо повернуло морду, и его жёлтые с вертикальными зрачками глаза, мгновенно нашли меня.

В этих глазах я видел разум, но чувствовалось нечто другое в этом монстре. Что-то слоистое и непоследовательное, как будто внутри этой огромной лазурной головы жили сразу несколько разных мыслей, которые перебивали друг друга, и существо само не знало, которая из них главная. Так и чувствуется безумия? Я начал и его ощущать?

— Пахнет, — прорычал дракон, говоря понятные слова своей клыкастой пастью, и его голос разошёлся по равнине волной что заставила пыль взлететь, — пахнет как враг, пахнет как…

Договаривать он не стал, изо рта у него вышло что-то, похожее на луч, только этот луч был осязаемым, и синим как его чешуя. Он ударил в землю там, где я только что стоял и воронка, которую он оставил, была шириной в несколько метров, и земля на краях её оплавилась, стекая вниз густыми каплями.

Убежать от первой атаки было легко. Уклоняюсь, ускоряя воздухом каждый шаг, я чувствовал, как расстояние между нами сжимается и растягивается с каждым движением этого огромного тела. Второй луч прошёл над головой, третий я заблокировал воздухом и почувствовал, как щит трещит от давления, синий луч не жёг, он давил. Значит вот как работает…

— Таруми, уйди подальше! — крикнул я, не оборачиваясь одновременно с этим посылая волну сжатого воздуха чтобы сломать ему лицо, но не получилось он увернулся.

— Я уже ушла-а-а-а! — её голос прилетел откуда-то издалека. Хорошо, не будет путаться под ногами.

Дракон изогнулся, когда моя следующая атака чуть не срезало ему половину туловище, и то, как он это делал, было красиво и странно одновременно. Он почему-то не падал в воздухе хотя я не ощущал манипуляции воздухом, он словно плыл, и его тело текло через воздух с той же лёгкостью, с которой вода обходит камень в реке, и в каждом его движении было ощущение потока, чего-то текущего. Когда он заходил справа, левая половина тела уже шла навстречу по другой дуге, и они встречались в точке, которую я должен был занимать в следующий момент.

Хитрый, подумал я и рванул вверх одновременно с этим ударив воздухом навстречу.

Воздух поднял меня на сотню шагов за два вдоха, и я завис там, смотря вниз. С высоты его синяя чешуя казалась рекой, которая текла по выровненному полю, повторяя изгибы, какие бывают только у воды, и в этих изгибах было что-то закономерное. Вот он уходит вправо, когда давление столбом не ударило ему в голове, и это правый берег. Вот он разворачивается, и это изгиб.

Будто дрался с рекой, подумал как-то растерянно, и когда понял это рога у него вспыхнули. Я не успел понять, что происходит, прежде чем от рогов пошли восемь тонких нитей синего света, и они не летели в меня, они расходились в стороны, огибая меня с разных углов. Умно, я подумал это уже уворачиваясь от первой нити, от второй, третья задела плечо, и я почувствовал, как будто в плечо ударили чем-то холодным, а потом холод начал расходиться по руке. Четвёртую нить я поймал ладонью, обернув руку воздухом, и нить погасла в сжатом воздухе, рассевшись мелкой синей пылью. Остальные погасли сами, когда воздух взял их в кольцо.

— Нет, не сейчас, — прошептал дракон, и было непохоже что он обращается ко мне, скорее к чему-то внутри своей головы, — сейчас я…

Он не закончил мысль. Ударив телом в воздух заставив того задрожать, он бросил свою огромную тушу вверх прямо ко мне, и я ушёл в сторону, чувствуя, как воздух от его тела ударил по лицу горячей волной, хотя он был холодным. Непонятно.

Развернулся в воздухе, выбросив руку и давление воздуха ударила его по боку достаточно сильно чтобы стереть человека, но похоже это было недостаточно чтобы пробить его чешую. Та просела под ударом, помялась как листовой металл, и он лишь дёрнул телом, отклоняясь.

— Снова, — сказал он, и в голосе появилось что-то, похожее на обиду, — почему ты пахнешь именно так?

Взмахнув рукой послал на него сотни лезвий из ветра, которые были достаточно остры чтобы срезать камни. Но всё что я добился это лишь безумный смех и ответная атака из рогов, от которых мне пришлось летать как муха, которую ловила лягушка. Туда-сюда и пока я уворачивался тот снова открыл пасть.

— Это нечестно, — и вот тут я услышал в его голосе именно то, что видел в его глазах. Эту раздробленность. Он не просто злился, он по-настоящему расстроился на мгновение, как ребёнок, которому сказали, что праздника не будет. А в следующий миг ярость вернулась, и он раскрыл пасть шире, — нечестно!

Луч из пасти был шире, чем предыдущие. Благо поставил так воздух чтобы тот выдержал, я сместил угол атаки, но меня всё равно снесло вниз, и зарывшись в землю, рядом со мной появился кратер в земле от того, что луч прошёл сквозь край щита.

Выбраться успел раньше, чем дракон снова занёс голову атаковав, и к его удивлению бросился ему навстречу. Это для него явно было неожиданно, он явно не ждал, что я побегу к нему, потому что его голова чуть растерянно качнулась в сторону. Добежав до тела, я ударил ладонями по одной чешуе с двух сторон, и между ладонями сжал воздух. Хлопок получился оглушительным, и несколько чешуек что были рядом лопнуло, а из той самой в которую я целился пошла вспышка синего цвета, что облила мне руки холодом, и я откатился, пока он не успел прижать меня телом к земле.

— Это было интересно, — он сказал это в воздух смотря в небо рыча. Интересно это рукотворное безумие? Он ведь в начале говорил, что сдерживает себя? Удар в лицо заставил его морду зарыться в землю, а следующий миг он взревел.

Нити из рогов полетели иначе, они сперва оплели кусок пространства вокруг меня, как сети оплетают косяк рыбы, и я почувствовал, как воздух внутри этой сети начал двигаться медленнее, он стал гуще. Вот и техника его, понял я. Он ограничивает движение, используя эти нити чтобы замедлить всё что попало внутрь, как река замедляется в широком месте.

Сожмись как вода, ускорься как вода в узком горле, и тогда противник не успеет. Выйди из сети как вода выходит из любого сосуда, просто утекая через щели.

Я отбросил воздух вокруг тела, создав разрыв давления, и сеть порвалась в той точке, где давление исчезло. Шагнув туда вышел из замедленного пространства в обычное, чувствуя, как мир вокруг сразу стал быстрее и громче.

— Что? — в голосе дракона прозвучало настоящее удивление, — что ты сделал?

— То же, что и ты, — ответил я, хотя не был уверен, что это правда.

Он дёрнул телом зарычав и бросился снова всем сразу. Рога светились, из пасти пошло голубоватое сияние, а хвост уже летел сбоку, и когти, которых я раньше почти не замечал, это были передние лапы, раскрылись в мою сторону. Слишком много всего одновременно. Улыбнувшись поднял руки и сжал воздух.

Кувырок вправо, луч из пасти прошёл там, где была голова. Прыжок вверх, хвост снёс землю под ногами. Левой ладонью выброс воздуха по когтям, правой снизу ударил в брюхо. Чешуя там была мягче, и сжатый воздух прошёл глубже, и дракон издал болезненный звук, похожий на то, как трескается лёд на реке в начале весны, протяжный и резкий одновременно.

— Больно, — сообщил он и спросил, — почему больно?

— Потому что я ударил, — предложил объяснение улыбнувшись и снова ударив его снёс на пару десятков шагов. Следом пошли лезвия воздуха, которые он принял на чешую. Странно это всё.

Бой растягивался и сжимался как сама эта туша, то мы оказывались в нескольких шагах и тогда всё было очень быстро и близко, то он поднимался высоко и тогда нити от рогов и лучи из пасти засыпали меня с расстояния. В ближнем он был страшнее, потому что тело его двигалось как вода, и предсказать куда именно придёт следующий удар было тяжело. Он текло вокруг меня, касаясь то плечом, то боком хвоста, и каждый такой скользящий удар был как толчок от волны, который сбивал с опоры.

Но чем дальше бой шёл, тем больше я понимал, что могу читать его. Он перед лучом из пасти делал короткий выдох, видный по тому, как усы у морды приподнимались от тока воздуха. Перед нитями от рогов они вспыхивали сначала у основания, потом у кончиков. Мелочи, но в таком бою мелочи это всё что есть.

А ещё он был безумен и это, пожалуй, было самое главное. Его сила давило на меня, но он был не разумен. Бил не там, где стоило, не уворачивался от атак от которых мог. Его разум был словно не тут, а то что было больше похоже на ребёнка или животное.

Удар снизу по брюху снова, туда куда чешуя была тоньше. Уйти под следующий взмах хвоста не уходя, а ускоряясь ему навстречу по дуге, так что хвост прошёл где-то рядом. Выбросить левую руку и сжатый воздух ударил в бок там, где была уже выбоина от предыдущего удара, и синяя вспышка стала шире.

Я начал двигаться иначе, более плотно к нему, не убегая в стороны, а оставаясь ближе к телу, потому что там нити не работали, им нужно расстояние. Луч из пасти тоже требовал расстояния, иначе он рисковал задеть себя. Когти и тело, да, но я понял его тело лучше чем он думал.

— Опять больно, — сказал он, и теперь в голосе было раздражение, — почему ты бьёшь в одно место?

Потому что так убивают, не стал отвечать я и вместо слов ударил туда же снова, вложив больше силы. Его тело выгнулось, и он на секунду потерял плавность движения, дёрнулся неловко как никогда раньше, и я воспользовался этим мгновением, прыгнув вверх вдоль его тела и ладонями ударив по тому же месту с двух сторон вложив больше энергии чем до этого.

Хлопок получился оглушительным заставив закачаться землю вокруг, и на этот раз синяя вспышка пошла изнутри, выбив несколько чешуек, которые упали на землю со звоном монет. Он взвыл и звук был не таким каким должен быть звук огромного существа, тут было скорее похожий на свист ветра через узкое ущелье, и земля вокруг отозвалась ещё одной дрожью. Но вой был не болью, точнее не только ею, там снова была та самая несовпадающее всё. Боль, ярость, и что-то ещё, что-то похожее на обиду или недоумение, как будто он удивлялся тому что происходит.

Может там, где-то есть ещё разум? Он ударил, и на этот раз вместо прицельности было просто движение всем телом разом. Тело его расширилось, лапы раскрылись, а рога вспыхнули все разом без подготовки, и нити пошли во все стороны без всякого порядка, просто вокруг него во все стороны. Земля, деревья, холмы. Луч из пасти пошёл не в меня, а вниз, в землю, и там образовалось яма, и из неё хлынула вода.

Откуда взялась вода, я понимал, он сам её создал, потому что вода поднималась быстрее, чем успела бы добраться из любого реального источника. Ну прям водный покоритель. Вода вокруг него начала закручиваться, и я почувствовал знакомое ощущение, оно давило на ноги и тянуло их в сторону, хотя воды вокруг меня ещё не было.

Аура стала тяжелее.

— Сейчас, — снова тихий разговор с собой, и в этот раз голос его звучал чётче, словно какая-то из его внутренних мыслей наконец взяла верх над остальными, — сейчас правильно.

Вода продолжала прибывать, уже покрывая землю по щиколотку, и в этой воде его движение изменилось. Он стал медленнее внешне, но каждое его движение теперь тянуло воду за собой, и вода текла вокруг него рябью, показывая куда он идёт.

Это я воспринял как подсказку, и когда следующий удар хвостом пошёл по воде, создав волну, я прыгнул на эту волну и поднялся над водой, и уже оттуда ударил вниз по той же выбоине в боку, которую пробивал всё это время.

Там была дыра в пару пальцев шириной, и синий свет из неё тёк наружу, мешаясь с водой, которая тут же окрашивалась синим там, где к ней прикасался этот свет. Дракон свернулся вокруг своей раны, как змея свивается вокруг укушенного места, и это было впервые за весь бой, когда его безупречно текущее тело сделало нечто такое.

— Неправильно, — сказал он, закрыв глаза, — неправильно, неправильно…

Это бормотание под нос стало громче, и я воспользовался тем. Влетел внутрь витка его тела, приземлившись прямо у раны. Вблизи она была больше, чем казалась снаружи, края чешуи загнулись, и из-под них шло то самое синее сияние, только тут оно пульсировало, как пульсирует сердце.

Он почувствовал, что я рядом и дёрнулся, пытаясь закрыть рану телом, но я уже был там, и воздух вокруг рук сжался до маленькой точки, и я ударил в рану обеими ладонями вместе.

Дракон разогнулся разом, все его тело вытянулось в одну линию, и он ударил по всему вокруг без разбора, хвостом, лапами, телом, просто обо всё что было рядом, а был рядом я. Несколько ударов попали в меня, один по спине, один по ногам, но я уже летел в сторону и падая вместо того чтобы биться о землю перекатился и встал. Он стоял, или висел в воздухе, вода вокруг него поднялась и теперь кружилась вихрем, и в этом вихре он казался огромным, но неустойчивым, как дерево с поломанным корнем.

— Больно, — сказал он и зарычал, — очень-очень больно.

— Прекрати тогда, — я предложил, подняв ладонь.

Пауза.

— Нет, — сказал он, и в этом нет не было злобы, просто отрицание, — не позволить, оно не позволить. Надо убить. Надо пожрать.

Водяной вихрь с последним словом пошёл вниз, и я прыгнул выше него. Вокруг ладоней стянулся весь воздух какой мог, уплотнив его до той точки где он начинал гудеть от давления. Дракон поднял голову, и наши взгляды на мгновения встретились, жёлтые глаза с вертикальными зрачками выглядели устало. Может он не хочет? Мысль промелькнула и ушла, когда он открыл пасть для ещё одного луча.

Луч не успел выйти. Рывок и я оказался на нём. Удар обеими ладонями в дыру в боку прежде чем он успел выдохнуть, и давление воздуха вошло внутрь, в синее сияние. Создал внутри встречное давление, которое пошло во все стороны разом.

Дракон замолчал, закрыв пасть. Секунды и потом тело его замерцало, вся чешуя вспыхнула синим светом, рога разгорелись, усы встали горизонтально, и он просто разлетелся. Его тело стало светом, потом светом и водой, потом только водой, потом вода тоже исчезла, впитавшись в выровненную землю, оставив после себя огромную влажную плешину и запах реки.

Мне показалось или он облегчённо вздохнул под конец?

Я встал на землю чувствуя, как в ушах звенело. Где-то на краю поля Таруми осторожно вышла из-за какого-то обломка, оставшегося от деревьев, и посмотрела сначала на влажную землю, потом на меня. Хотел бы я сказать ей нам надо уходить, но в этот момент внутри что-то вздрогнуло.

Сейчас было что-то, что злостью назвать нельзя, потому что злость направляется на кого-то, а это было никому. Ненависть. Я не понял откуда оно взялось и почему именно сейчас, почему мне хотелось создать ветер чтобы ударить по земле, почему мне хотелось создать ветер чтобы снести все деревья, почему мне хотелось обрушить на мир вихрь что…

— Господин, — Таруми в этот момент подошла, встала рядом, и покосилась на влажное пятно там, где только что был дракон, — он ещё не растворился. Если хотите можете поглотить его…

Она что-то продолжила говорить, рассказывая, что это даст мне новых сил, но я смотрел в землю и чувствовал настолько тёмное чувство ненависти что хотелось зарычать.

Что со мной происходит? И почему предложение пожрать куски, не растворившейся плоти духа, звучало так… соблазняющее?

***

Глава 14. Изменение к Лучшему?

Вершина холма, на которую они забрались, оказалась плоской и лысой. Камни тут чувствовались влажными от утреннего тумана и стало прохладно, что нормально для такой погоды. Рану сидел, скрестив ноги, прямо на этих камнях и смотрел в никуда перед собой. Ветер шёл с севера, несильный, и шевелил остатки ткани на плечах, которая превратилось уже в такая рвань, что называть это кимоно можно лишь если знать, что ткань когда-то была одеждой. Надо бы найти что-то другое, промелькнуло в мыслях и Рану закрыл глаза.

Внутри разума стало тихо. Снаружи тоже, в принципе. Лес внизу стоял зелёной стеной, птицы пели где-то в ветвях, далеко на востоке угадывалась вода по запаху и по тому, как ветер нёс соль, мешая её с хвоей. Всё было рядом, он чувствовал, но это оставалось снаружи. А вот внутри всё грелось то самое чувство, что он уже час пытался разобрать на части и понять откуда оно.

Ненависть. Он сидел и думал об этом слове, перебирая эти мысли, как перебирают бусины в руках ища нужную. Откуда ненависть? К кому? Точно ни к бедному существу, которого он убил, ни к кому конкретному, всё же странно, ведь злость всегда на кого-то или на что-то, а это тёмное чувство просто внутри. Он зажмурился сильнее и попробовал найти, где именно оно сидело, и снова нашёл в том же самом месте, внизу живота, там, где раньше концентрировалось покорение, а теперь что-то другое.

Оно почему жгло немного, не больно, просто жжёт словно нечто хочет выбраться оттуда и не может. Как огонь, который сковали.

— Господин, — Таруми сидела в шаге справа от него, обхватив колени руками, и смотрела на него со своей вечно перекошенной физиономией, — а вот мне интересно стало, — настала пауза, которая затянулась на несколько секунд, что необычно для неё и та, склонив голову протянула, — ма-а-а-а, а он что невкусный оказался?

Рану открыл один глаз и от такого вопроса ему на мгновения стало дурно. Он не хотел вспоминать тот момент, перед тем как он улетел, забрав с собой Таруми. Вкус на языке всё ещё напоминал о том моменте и ему трудно признаться самому себе что ему понравились ощущения, вкус, поедание...

— Что?

— Ну дракон, — она показала рукой куда-то вниз с холма, в сторону выровненной равнины которая осталась от деревни и их боя, — вы ведь поели его. И теперь сидите с таким лицом будто вам навозную муху в рот засунули. Вот я и думаю, наверное, он невкусным оказался? Хотя такой большой, такой сильный, такой синий весь, а на вкус…

— Таруми, — сказал он махнув рукой и закрыв глаз.

— Да, господин?

— Я сижу и пытаюсь найти покой, а ты мне рассказываешь про вкус духа?

— Ну вы ведь не отвечаете на вопросы, — она надула щёки, — сидите, смотрите, то открываете глаза то закрываете, и молчите. Вы прям Миккё который ищет просветления. Но Таруми скоро совсем заскучает и ляжет спать, и тогда уж извините господин… не люблю я медитации, от них так и хочется уснуть.

Рану сжал глаза начав дышать круговым образом пытаясь найти покой. Таруми помолчала секунд десять, и по меркам духа лени это была целая вечность.

— А цвет шкуры у него был красивый, — сказала она задумчиво посмотрев в небо, — синий такой, знаете, как небо над морем в ясную погоду, когда смотришь прямо вниз с высоты. Жалко, что его больше нет. Я бы может потрогала эту чешую, да и больше ничего не надо, а мне ведь вообще-то даже интересно стало…

— Таруми.

— Да, господин, — та всё ещё задумчиво смотрела в небо, будто видя там ответы на свои вопросы.

— Скажи мне кое-что, — Рану говорил серьёзным голосом и голос заставил её обратить внимание на него.

— Всё что угодно, — та встрепенулась, поворачиваясь к нему.

— Духи едят других духов?

Она не сразу ответила и возможно ответ оказался таким который не понравился бы ему. Рану почувствовал переживания по тому, как изменился воздух рядом с ней, совсем чуть-чуть, но он чувствовал.

— Едят, — ответила она наконец, и голос стал другим, приземлённым что ли, без привычного закрученного веселья, — все проклятые духи поглощают проклятую энергию, когда могут. По большей части пожирания наш путь к силе, мы ведь не шаманы, которые могут тренироваться, у нас с рождения есть предел, а увеличить его можно лишь поглотив. Как… знаете, как огонь жрёт дерево? Вот примерно так. Сильные духи иногда едят слабых духов чтобы получить капли, едят людей, едят шаманов. Это увеличивает силу и количество проклятой энергии внутри.

— Шаманов? — представив себя как он ест тех шаманов что атаковали его, он скривился. Ладно дракон, он выглядел как животное, но человек?

— Мхм. Шаманы самые… питательные, если можно, так сказать. Они несут в себе проклятую энергию в концентрированном виде, и когда дух их поглощает, он получает сразу много. Люди, не умеющие контролировать проклятую энергию дают меньше, просто потому что у них меньше этой самой энергии и концентрация там низкая. Духи ещё меньше, большинство слабых духов как жёваная трава, жевать можно, насытиться трудно. А этой травы так много что даже смысла нет их есть, лучше уже побольше людей пожрать. Ну а сильных духов мало…

— А этот дракон, — Рану поняв, что спокойствия он не найдёт, открыл глаза, посмотрел в небо, — он сильный дух?

— Да, хорошо, что попался безумный, а то худо пришлось бы, всё же он очень сильный, — Таруми покивала, — поэтому я вам и сказала поглотить его. Вы ведь поглотили, господин, я видела.

Рану ничего не ответил, просто посидел ещё немного, чувствуя жжение внутри живота. Ненависть стала слабее после разговора, как будто то что её называют словами, делало её меньше. Не исчезло, просто стало на ступень слабее.

— А ты ела людей? — спросил он, не посмотрев на неё, но заставив её вздрогнуть.

— Ой, господин, — Таруми отвела взгляд, как-то слишком демонстративно уставившись в сторону, — ну такой вопрос… понимаете, технически я проклятый дух, и как дух должен есть людей, это правило, это природа, это…

— Ела или нет?

— …ну только которые сами нападали, — призналась она, и в голосе появилось что-то похожее на смущение, если смущение вообще возможно у существа с лицом-тыквой, — я же ленивая, а охотиться двигаться, а двигаться ведь усилие, а усилие…

— Таруми.

— Ну только тех, кто сам шёл на меня и кого нельзя избежать, — закончила она, быстро вздохнув, — ну честное слово, господин, самой гоняться за людьми по лесу такой большой расход сил, который я себе позволить не могу. А если человек сам пришёл и сам полез, уже как бы другое дело, правда?

Рану смотрел на неё. Она ведь даже не думает о том, что она ела людей, скорее она подумала, что он упрекает её в том, что она слабая и ленивая. Ха, какие же духи этого мира безумные.

— Правда, — согласился он без интонации.

— Вот! — та просияла, — я же говорила, что я не такая уж слабая! Силы да мало, но зато какая!

Встал и потянулся, кости хрустнули, и он почувствовал, как тело, которое с каждым днём становилось всё менее похожим на человеческое и всё больше на что-то другое, отозвалось приятным теплом. Силы стало больше, уж точно, и он чувствовал в каждом движении новую силу. Когда поднял руку и ощутил воздух вокруг пальцев, тот отозвался быстрее и плотнее чем вчера. Дракон дал много, какое бы отвратительное послевкусие не оставил в голове и на языке.

— Силы больше, — сказал он себе под нос.

— Вот именно! — Таруми вскочила следом, одёргивая своё вечно съехавшее кимоно, — я же говорила! Кушать полезно, даже если другой дух, даже если он синий и безумный и пытался вас убить. Нет, особенно тогда, надо кушать!

— Ладно, — Рану поглядел вниз с холма на лес, на серую ленту дороги что угадывалась среди деревьев южнее, — нам надо понять где мы и понять, что делать дальше.

Ещё бы он знал, что делать дальше, он понимал лишь одно, ему нужно что-то что даст направления. Вокруг пока лишь течения, по которому он плыл.

— Ма-а-а, — Таруми разочарованно протянула слово страдальчески опустив руки, — ну вот опять, мы ведь так хорошо сидели, думали, кушали духов, а теперь что, опять ходить?

— Да, — он сказал твёрдо, сделав первый шаг. Таруми пришлось пересилить себя, чтобы не превратиться в лужу.

— Господин, может сначала найдём место чтобы поспать? Таруми очень устала, — та уже шла за ним вниз по склону, и слова её звучали так, будто её везут на телеге куда-то против воли, — и вообще все эти дни очень насыщенные, и этот безумный дракон, и те орды до него, и тот шаман и вообще…

— Вечером поспишь.

— А если мы к вечеру никуда не придём? — она перепрыгнула через торчащий корень, чуть не упав споткнувшись об свою ногу, и продолжила как ни в чём ни бывало, — а если придём и там снова кто-нибудь нападёт? Тогда тоже не поспать. А если не нападут, то может там люди, и от людей тоже не поспишь потому что они шумят, господин, люди такие шумные все время, ма-а-а, как же бесит…

Рану слушал этот монолог, спускаясь вниз по тропе, и думал о своём. Ненависть внутри становилось всё слабее, и что-то в движении и в разговоре её приглушало. Это хорошо. Но важно понять, почему она приглушается, почему она приходила изниоткуда и уходить сама не спешила. В чём причина появления и уменьшения ещё предстояло понять, но уже хорошо, что так происходит.

Надо будет потом спросить у Таруми что это такое и откуда. Сейчас она говорила про людской шум и про то что один раз слышала, как кузнец бил молотом всю ночь и это было невыносимо, Рану решил, что вопрос про ненависть подождёт. Таруми надо выговорится, он чувствовал и с каждым днём чувствовал всё лучше.

***

Лес принял их обратно как они спустились с холма, деревья сомкнулись над ними и вернув привычный звук листвы над головой и мягкой хвои под ногами, Рану понял, что с момента прибытия в этот мир моменты спокойствия так редки что их надо было ценить.

Шли они на юго-запад, так решил Рану по тому как солнце виднелось сквозь листву и по запаху воды, который тянулся справа и значит где-то там река. Реки в этой стране шли с гор к морю, и, если найти реку и пойти вниз по течению, рано или поздно появятся люди, а у людей можно понять где ты. Ещё бы карту где-то найти, а то он совсем не понимал, как устроена эта страна.

— Прекрасный план, — сказала Таруми покивав когда он объяснил логику, — только вот мне кажется, господин, что людей мы уже видели и они нас не особо обрадовали. Ну то есть нас атаковали. Ага…

— Те оказались под чьим-то контролем.

— А если и кого встретим тоже будут под чьим-то контролем?

— Посмотрим.

— Хорошо, посмотрим, — та согласилась с такой лёгкостью что стало подозрительно, но больше она к этому не возвращалась.

Лес постепенно менялся, сосны сменились кедрами, потом кедры уступили место смешанным рощам, где между высокими стволами рос кустарник с мелкими красными ягодами, которых Таруми немедленно попробовала и скривилась. Земля стала ровнее и мягче, значит они уходили от гор, и через час ходьбы справа проступил звук воды, который из слабого звука превратился в шум, а потом в отчётливый звук, и они вышли к реке.

Река небольшая, в пять-шесть шагов шириной, с чистой темноватой водой, на дне которой виднелись камни. Берег зарос многолетней травой и осокой, и где-то в высокой траве возилась птица, которая не торопилась улетать.

Рану присел на берегу, потрогав воду пальцами. Холодная, горная ещё, значит недавно спустилась с гор. Можно бы поплавать, но надо двигаться дальше, а жаль сейчас бы умыться после всего этого.

— Двигаемся вниз по течению, — сказал он вставая.

— Да, господин, — Таруми семенила рядом, глядя в воду, — а как думаете, рыба тут есть?

— Наверное есть.

— Господин, а вы умеете ловить рыбу?

— Умею.

— Как? А зачем? — она честно поинтересовалась, — нам ведь есть человеческую еду не нужно.

— Я научился этому давно, — ответил Рану держа в голове мысль что свою природу духа, который прибыл из другого мира стоит держат в тайне даже от неё, — иногда хочется что-нибудь сделать руками просто так.

Таруми обдумала это, семеня за ним по берегу. Она копалась в воспоминаниях господина, когда только познакомилась с ним и там точно не оказалось такого. Возможно всё не посмотрела? Всё же техника работает моментами странным образом и не всё получается увидеть.

— Я понимаю, — наконец сказала, и её тон стал тихим, почти серьёзным, — я иногда тоже хочу просто лежать, не потому что устала, а просто потому что хочу лежать. И слушать лес. И больше ничего.

— Это называется отдых.

— А может счастье, — возразила она, и Рану не стал спорить.

Они шли вдоль реки, и лес вокруг становился светлее, деревья расступались, и между ними начали появляться просветы где на траву линиями ложилось дневное солнце. Птицы пели иначе чем утром, медленнее и реже, и ветер с запада нёс запах дыма, теперь уже без страха, просто дым от очага. Значит люди ближе чем казалось.

— Там люди, — Таруми потянула носом воздух, — только немного, совсем небольшое поселение, господин. И я не чувствую силы от них, обычные люди без шаманов.

— Обойдём.

— Почему?

— Мне не нужны обычные люди, мне нужна дорога и нормальный город.

Та покивала и дальше они шли чуть правее, держась между лесом и рекой, и поселение прошло где-то слева, в километре может. Рану слышал его краем восприятия, несколько десятков человек, стук работы, лай собаки, детский голос. Обычная деревня, обычная жизнь, и ему странно думать о том, что ещё не так давно он ходил человеком среди таких вот деревень, только другой страны и другого мира.

Жизнь одинакова где угодно, подумал он. Стучат молотки, плачут дети, лают собаки. Поменялся лишь он, став не человеком.

— Господин, — Таруми дёрнула его за рукав, — вон там дорога.

Она оказалась права, за поворотом реки, там, где берег поднимался небольшим пригорком, показалась утоптанная полоса земли, она виднелось достаточно широкой для телеги. Дорога шла перпендикулярно им, с севера на юг, и следы на ней были свежими, земля не успела высохнуть после ночного дождя, и в грязи отпечатались следы лошади и колёс.

— Куда же она ведёт? — спросил он прищурившись.

— Откуда мне знать, — Таруми развела руками, — я же говорила, не знаю где мы. Но! — она подняла палец, — если дорога для телеги, то она ведёт или к городу, или к другой дороге, или к переправе. И любое из этого нам подходит.

— На юг, — Рану посмотрел в направлении дороги.

— Почему на юг?

— Потому что на севере горы, а в горах зимой для людей плохо, и дороги там не торговые.

— А вы откуда знаете, господин, что сейчас близко к зиме?

— Воздух, — ответил он просто.

Таруми приняла ответ без вопросов, и они свернули на дорогу. Идти стало легче, дорога стала твёрдый под ногами и шла пряма, по сторонам теперь чередовались поля с редкими деревьями и небольшие рощи. На одном поле работали люди, согнувшись над чем-то в земле, и Рану с Таруми прошли мимо, и никто голову не поднял, потому что никто их не видел.

— Знаете, что мне нравится в том, что нас не видят? — сказала Таруми, когда они миновали поле, — можно везде ходить и смотреть на всё и никто не прогонит. Ну-у, если не будет человека с концентрированной энергией чтобы смог увидеть или шаман.

— Это твоё любимое занятие?

— Мхм, — она кивнула, — в лесу я часто ходила смотреть на охотников. Они такие серьёзные всегда, крадутся, обувь снимают, дышат еле-еле. А потом я чихну, заставив проклятую энергию задрожать, и они убегают. Смешно же, господин?

— Смешно, — согласился он, представив, как это выглядит со стороны.

— О вы улыбнулись!

— Нет.

— Улыбнулись, я видела.

— Тебе показалось.

— Ма-а-а, господин, вы упрямый как старый кедр, — она вздохнула, но голос слышался довольный.

Так разговаривая о разных мелочах, они шли дальше. Дорога вела их куда-то, солнце ушло к западу, и тени от деревьев легли длинными косыми полосами поперёк грязи. Несколько раз навстречу попадались люди, один раз небольшой обоз с мешками на двух телегах, и они просто сошли в сторону и пропустили его, возница посмотрел сквозь них как сквозь воздух. Один из мужчин в обозе что-то сказал другому и оба засмеялись, и Рану понял слова, понял шутку, она оказалась про рис и про то, что хозяин торговца весит как два мешка риса, и шутка дурацкая на самом деле, но Рану всё равно почти улыбнулся.

— Опять улыбнулись! — немедленно сказала Таруми ткнув пальцем в его лицо.

— Нет.

— Господин, ваши щёки говорят иначе.

Он не стал продолжать этот диалог, в котором проигрывал. Лес, который они проходили, становился темнее к вечеру, и деревья здесь старше тех что встречались раньше. Стволы толстые, а кора тёмная и вся в росчерках, а ветви переплетались так высоко над головой, что неба почти не видно, только узкие полосы серого между листьями. А воздух пах старой смолой и влагой, и...

Он замедлил шаг, когда понял.

— Что? — Таруми сразу же остановилась, когда поняла, что господин замер принюхиваясь.

— Чувствуешь?

Та также принюхалась, и поморщилась, потом нахмурилась, что на её лице выглядело как смятие тыквы сверху вниз, с одной стороны, а с другой кривая усмешка.

— Чую. Очень старое.

— Старая проклятая энергия?

— Да, будто бы кто-то выпустил энергию очень давно и оставил её тут, а ещё следом прочертил границу, через которую мы прошли.

— То, что ты описываешь… барьер?

— Может и барьер, — Таруми потёрла нос ладошкой, — рассказывала ведь вам, только я такого не видела. Барьеры шаманов я чую сразу, они пахнут по-другому. А это…

Рану медленно двинулся вперёд, чувствуя ногами дорогу под собой и воздух вокруг. Ветер тут почти не шёл, листья неподвижно застыли, и тишина стала другой. Он вытянул руку вперёд, ощупывая воздух перед собой, и продолжал идти, не понимая почему чувствует жар по всему телу и волнения.

Таруми шла за ним, на шаг ближе чем обычно.

— Господин, — сказала она тихо, — не нравится мне тут.

— Мне тоже, — ответил он так же тихо.

Дорога вроде та же самая, та же грязь, те же следы, то же небо в просветах. Но что-то резко изменилось вокруг и даже непонятно, когда изменилось. Они шли по той же дороге, но деревья стояли плотнее, а пения птиц пропало вовсе. И воздух, который Рану чувствовал каждой порой тела, стал давить чуть иначе.

Момент и он сделал ещё три шага, и нос его врезался во что-то. Что-то оказалось чем-то мягким как воздух, но твёрдым спустя мгновения как стена. Невидимое, без запаха, без цвета, оно просто оказалось там, где его не должно было быть, и нос от удара отозвался болью, которая расцвела по лицу волной.

— Мм, — Рану отступил на шаг, потирая нос. Как он не заметил барьер если ощущал воздух на километры? Он как будто появился из ничего.

Таруми за спиной остановилась, и он почувствовал, как она перестала дышать.

— Господин, — её голос стал ровным, что для неё означало тревогу, — вы что ударились об барьер?

— Похоже на то, — сказал он всё ещё трогая нос, — почему всё ещё болит.

— Понятно. Значит здесь.

— Что здесь?

Таруми подойдя ближе подняла руку и осторожно коснулось того, обо что ударился господин, кончиками пальцев. Ничего, пустой воздух, но, когда она надавила, этот пустой воздух надавил в ответ с той же силой, и чуть больше. Рану который морщился посмотрел направо, после налево направляя воздух. Да-а, какая-то ровная поверхность невидимой стены, которая шла, судя по ощущению, во все стороны сколько хватало чувства.

— Тенген? — сказал он, подойдя к Таруми и потрогав стену.

— Я думаю да, — Таруми повернулось к нему, — похоже на неё, хоть и по-другому. Господин, нам надо уйти. Сейчас.

— Нет.

— Господин, — она стала серьёзнее, — вы понимаете, что это барьер одного из сильнейших шаманов этого мира? Если мы стоим здесь, она чувствует? Или скоро почувствует? Мы надо уходить немедленно.

— Нет, — повторил Рану, и убрал руку от барьера.

Он смотрел на пустое пространство перед собой, на деревья за ним, которые стояли также, как и до этого, на небо которое темнело, потому что приближался вечер. Где-то там, за этой стеной, был кто-то кто мог найти любого человека в этом мире. Так ведь говорила Таруми? Значит она могла найти Линг.

— Мы идём в гости, Таруми, — и вздох полный усталости был ему ответом.

***

Глава 15. Тенген-сама

— Мы идём в гости, Таруми.

Тяжёлый вздох утонул в воцарившейся тишине. Рану замер перед невидимой преградой, осторожно потирая всё ещё нывший нос. Хотя слова о визите и звучали воодушевляюще, решимости хватило ровно на то, чтобы их произнести. Стоило ему встать перед этой стеной, как пришло осознание, да-а, возникла небольшая проблемка, ведь способа пробраться внутрь он не знал.

Мир вокруг изменился, но привычки, соответствующие новому миру, так и не были обретены. Все казалось чуждым, проклятые техники, барьеры, потоки энергий. Умение улавливать малейшие движения ветра, прежде столь выручавшее, здесь оказывалось тщетным. Несмотря каждый порыв ветра ощущался им до мельчайших подробностей, ясности барьеру это не добавляло. Воздух, густо пахнущий смолой, сыростью и прелой хвоей, казался неподвижным. Рану не понимал, где именно пролегает эта грань, и не представлял, как её преодолеть.

Когда вытянул руку и провёл ладонью вдоль барьера, пальцы скользили по пустоте в воздухе, но пустота сопротивлялась, будто он водил рукой по поверхности замёрзшего озера, только озеро это было невидимым и стояло вертикально.

— Господин, — Таруми за спиной переминалась с ноги на ногу, и он слышал, как её голос дрожал, — вы же понимаете, барьер Тенген-сама это не забор, через который можно перелезть?

— Понимаю, — отчасти понимал, но не хотел принимать. Все эти сложности бесили, а он привык решать всё быстро.

— Тогда что вы делаете?

— Думаю.

— Думаете, — повторила она с таким тоном будто он сказал, что собирается вздремнуть, — вы стоите перед барьером шамана и думаете. Ма-а-а, прекрасно, просто прекрасно, я выбрала самого разумного господина из всех возможных.

Рану не ответил. Он присел на корточки и положил ладонь на землю перед барьером, и земля была обычной, мокрой от влаги, пахла корнями и гниющей листвой. Воздух уходил вниз под землю, и это не удивительно, под барьер, и там тоже было что-то, нечто плотное, уходящее вглубь. Значит барьер был не только стеной, но и уходил вниз, и вверх тоже, насколько он мог почувствовать, когда поднял руку и выпустил вверх струю ветра. Струйка ударилась в нечто на высоте примерно трёх десятков его ростов и рассеялась.

Замкнутая сфера, понял он. Или же купол, раз уж снизу тоже было основание. Тенген не просто поставила стену, она закрыла целую территорию со всех сторон, и внутри этой территории было то что она хотела скрыть или защитить, и раз уж Таруми говорила, Тенген живёт за барьерами, и скорее всего это было её жилище.

Рану встал и прошёл вдоль барьера сделав двадцать шагов вправо. Стена шла параллельно дороге, чуть вглубь леса, и деревья по эту сторону выглядели обычно, а вот те что были видны за барьером, выглядели ну... иначе. Чуть темнее, чуть прямее, и листва на них была гуще, словно кто-то заботился о них накачивая их чем-то, и между стволами там виднелась узкая протоптанная тропа, но ухоженная, с камнями по краям.

Он прошёл ещё двадцать шагов и остановился. Стена была везде, одинаковой плотности, без разрывов. Он потрогал её снова, и она отозвалась тем же мягким сопротивлением, которое через мгновение становилось твёрдым. Холодная, если можно так сказать про барьер, не физически холодная, а по ощущению, которое шло от того нового чувства что поселилось в нём после перерождения.

— Господин, — Таруми подошла ближе, и он чувствовал, что она встала в трёх шагах за спиной, близко не приближаясь к барьеру, — может пойдём отсюда? Пока она нас не заметила?

— Она и так знает, мы тут, — ответил Рану и сам удивился тому что сказал это так уверенно, только сейчас понял. Чувство было похожее на то, когда стоишь на берегу и знаешь, что в воде кто-то есть, хотя не видишь его. Барьер по ту сторону будто бы смотрел на него, и он откуда-то знал, хозяйка этой территории знает, что они тут.

Откуда такая уверенность? Оттуда же что и знания того что он найдёт Линг. Он просто знал это.

— Откуда вы знаете? — Таруми наклонила голову.

— Воздух говорит, — он так ответил, чтобы она отстала.

— Воздух говорит, — она вздохнула, — конечно, воздух говорит. Господин, а он случайно не говорит, что нам надо уходить? Мой говорит, надо, и мой воздух это как бы последнее, после чего я обычно просто превращаюсь в лужу и уползаю.

Хмыкнув Рану повернулся к барьеру и посмотрел на него обычным зрением, без воздушных потоков, и без новых чувств. Перед ним стоял лес, обычный с виду, с деревьями и тропой и камнями, и, если бы он шёл по дороге и не знал, что тут барьер, он бы прошёл мимо и ничего не заметил. Да-а, только носом ударился бы.

Как же всё это бесит. Все это новое и непонятное. Он поднял правую руку и сжал кулак.

— Господин? — Таруми увидела это и отступила на шаг, — что вы делаете?

— Делаю, — сказал он себе улыбнувшись и ударил.

Кулак покрытый плотным слоем воздуха врезался в барьер, и удар вышел такой что земля под ногами треснула, а ближайшее дерево качнулось и сбросило с веток гроздь мелких птиц что с криком улетели в сторону. Вибрация в конце что была в руке передалась вперёд и барьер вздрогнул, а по его поверхности пошла рябь, похожая на ту что идёт по воде, когда в неё бросаешь камень. Эта рябь была видна, она светилась бледно-голубым, и Рану увидел, как она расходится кругами от места удара, расширяясь и затухая.

— Вы что делаете?! — Таруми зашипела как кошка которой наступили на хвост, и её голос стал выше на пару тонов, — вы что делаете господин, вы рехнулись?! Вы бьёте по барьеру Тенген-сама, вы понимаете, что она...

— Понимаю, — ответил он, понимая, бесит всё это и ударил снова. Плевать, даже если придётся драться до смерти, он должен добраться до той, кто скажет ему где Линг.

Положив одну ладонь на барьер, он закрыл глаза и сделал другой рукой удар что вышел сильнее, он вложил в него больше силы и нарастил вибрацию сильнее, и барьер вздрогнул сильнее. Одна рука влияло на барьер, другая била. Рябь пошла шире, и где-то за деревьями внутри территории раздался звук, похожий на звон колокольчика, только тихий и далёкий. Таруми за спиной застонала и схватилась за голову обеими руками, её лицо-тыква сморщилось в выражении такого отчаяния, и если бы Рану обернулся, он бы может и остановился.

— Господин, — она тянула каждый слог, — прекрати-и-и-те, умоляю, она же нас убьёт-т-т-т, она же нас просто убьёт, даже не сдвинется со своего места, просто вот так вот щёлкнет и...

Завибрировав всем телом, и руками, Рану вложил в следующий удар всё что собрал в тот момент, весь воздух на сотни шагов вокруг сжался в его кулаке и ударил в одну точку, и барьер вздрогнул, деревья по обе стороны качнулись, а с ближайшего леса сосен со всех деревьев посыпались иголки. Рябь стала ярче, и в центре её, там куда ударил кулак, появилась трещина. Маленькая, тонкая как волос, и она тут же начала затягиваться.

— Вот, — сказал Рану довольно улыбнувшись и в следующий момент его руки размылись, и он ударил в ту же точку. Только за место одного удара, было десяток, за пару мгновений.

Четвёртый удар, углубил трещину шире. Пятый, и его кулак прошёл на два сантиметра внутрь, и он почувствовал, за барьером воздух другой, теплее, пахнущий чем-то, он не мог назвать чем, но это отзывалось внутри него теплом. Шестой удар и рука прошла по локоть, и барьер обхватил его предплечье как нечто живое, оно пыталось вытолкнуть его обратно и не могло. Седьмой, десятый, пятнадцатый…

— Господин! — Таруми уже не шипела, она визжала, пока всё вокруг тряслось и содрогалось, — господин прошу, я не хочу смотреть как вас...

Следующим ударом, последним, Рану вложил в него не только покорение, а ту новую силу которая сидела внизу живота, и которую Таруми называла проклятой энергией. Он ударил всем собой, всем тем что было внутри, и барьер лопнул в одной точке, там, где была его рука, открылся, как открывается дверь, и Рану рефлекторно шагнул вперёд и провалился в ничто.

Голос Таруми который затихал пропал на первом крике-слове.

— НЕТ…

Перемещение куда-то становилось привычным, даже не удивился тому что его переместило, и он ожидал чего угодно. Ожидал леса, дома, храма, горы, чего угодно что могло быть за барьером сильнейшего шамана мира. Ожидал что его встретят, атакуют, что барьер схлопнется вокруг его тело, что будет больно или жарко, или холодно.

Он ожидал всего этого и поэтому, когда оказался в пространстве где всё было белым, он на мгновение замер. Белый пол, на которым он стоял, стены которых не было видно, но которые ощущались, потолок который терялся где-то наверху, и всё это было без цвета, оно было повсюду, и Рану стоял в нём и не понимал где верх где низ, где он оказался и куда идти.

Воздух что был ощущался застывшим, ни запахом, ни движения, будто кто-то взял всё вокруг и заморозил в одном состоянии. Пустота, лишённая красок и тишина вокруг. Рану хотел было сделать шаг, но как оказалось его также сковали, как и всё вокруг. Он конечно подёргался и попытался взмахнуть рукой, или же просто вытолкнуть воздух, но ничего. Ничего не двигается, были лишь глаза что двигались и рот, с носом которые дышали и открывались. Воздух вокруг он также не мог взять под свой контроль.

— Эй! Я пришёл поговорить! — он крикнул и понял, что даже звук что выходил из рта, терялся в этой пустоте, словно что-то его глушило.

— Удивительные гости в последнее время, — голос раздался отовсюду и Рану попытался двинуться, но понял, что ничего не изменилось, — можешь не стараться дух, ты всё равно не двинешься.

— Так ты встречаешь гостей?! — Рану оскалился, чувствуя, что дыхания сбилось и этот свет давит на глаза, — я думал великая Тенген более гостеприимна. Что она выше того, чтобы держать собеседника в цепях!

Низкий женский не сразу же ответил, а когда ответила он не мог определить откуда голос шёл, он шёл будто отовсюду, от стен, от пола, от потолка, от самого пространство, и это было странно потому что воздух тут не двигался, он был заморожен. Так как звук распространялся?

— Для незваных духов моего гостеприимства не хватит на всех, это танец двоих, но я не вижу в тебе никакого уважения. Разве в тех местах, откуда ты пришёл, плюют на законы мира?

— А я и не незваный! — его голос прозвучал глухо в этом пространстве, будто он говорил в подушку.

— Хо-о, даже так? — голос изменился с безликого став заинтересованным, — так, где же твой подарок дух? Вручение подарков важная часть культуры гостя, дарить их нужно обеими руками, но я не вижу в твоих руках подарка.

Подарка? Рану застыл с кривой улыбкой, не зная, как ответит на такое. Понятное дело, что Тенген пыталась выбить почву из-под ног, но как с ней договориться? Он беспомощен, а единственное что он может предложить это лишь он сам, ну и Таруми но он привык предавать своих соратников.

Осталось одно, как и с Ван Ши Тонгом что ценил знания, этой женщине можно было предложить то же самое. Наверное.

— Мой подарок у меня в разуме!

— В разуме? Память самый ценный дар, и я это признаю. Но твоя, душа… мне более интересно, хотя…

Голос ответил, и теперь в нём послышалось что-то похожее на любопытство.

— Сперва я почувствовала, как ты бьёшь по моему барьеру. Грубая работа, для гостя. Никто не пробовал так делать уже лет двести, обычно все просто стоят снаружи и кланяются, и ждут пока я впущу их, если сочту нужным. А ты просто начал бить. И теперь врёшь, что твой подарок у тебя в разуме?

— Я не умею врать и кланяться, — сказал Рану, и это было неправдой, он умел конечно, но не считал нужным.

— Дерзость. Всё же природа духов не меняется, это видно, — в голосе проскользнула улыбка, — и это одна из причин почему я тебя впустила.

Белизна вокруг начала меняться словно художник реальности вокруг начал проявлять рисунок на бумаге, когда по ней проводят кистью с тушью. Сперва появились контуры, тёмные линии на свете, потом они заполнились цветом, и Рану увидел, что стоит в комнате, обычной комнате с низким потолком и бумажными перегородками. Пол был деревянный, мягкое покрытие на нём, и курильница в углу, также, как и свитки на стенах, и всё это проявилось из ничего за те секунды что он застыл на месте.

Когда всё это поменялось перед ним, он понял, что может двигаться, но он двинулся, смотря перед собой. Перед ним, на расстоянии пяти шагов, сидела женщина в сером кимоно.

Она сидела на полу, поджав ноги под себя, и её волосы были белыми. Не седыми как у стариков, а как первый снег и они падали вдоль тела до самого пола, и на волосах была красная лента, завязанная так что, казалась кровавым разрезом на снегу. Лицо её было молодым, без морщин, и черты были настолько тонкие, что Рану подумал, она похожа на аристократок из его мира, только глаза у неё были другие. Серые.

— Тенген, — сказал он кивнув и сделав шаг но он резко остановился когда услышал недовольный голос.

— Великая Тенген-сама, — поправила она, махнув рукой, и на лице её не дрогнул ни один мускул, — если уже пришёл в гости, соблюдай правила приличия, дух.

— Меня зовут Рану, и я не обучен приличиям.

— Это тоже видно, — она наклонила голову, и волосы скользнули по полу, — так садись же, Рану.

Она сказала его имя странным тоном, будто узнала и протянув руку она указала напротив себя. Рану посмотрел вниз, потом на неё, и сел. Не так как она, не поджав ноги под себя, а просто сел на пол, скрестив ноги как сидел в храме, и положил руки на колени. Тенген смотрела на него и не моргала, это было странным потому что живые люди моргают, а она словно забыла об этом или не считала нужным.

— Ты проклятый дух, — сказала она, положив руку на подбородок и наклонившись к нему, — но ты какой-то странный дух, Рану. С именем, с ясным умом.

— Моё имя так удивительно? — он поднял бровь, не понимая почему она делает акцент именно на имени.

— Ничего такого, — её лицо не менялось, что казалось ему странным, хотя голос менял тональности, — лишь то что твоё имя носит природу Кара, довольно занимательно.

— Кара? — Рану нахмурился, — что это?

— Танская земля, Морокоси, множество земель за морями. Страна что находится по ту сторону японского моря.

— Моё имя носит природу тех земель? — он удивлённо захлопал глазами. Он не знал, что языки этого мира, и конкретно одной страны, похож на язык его мира. Удивления было неподдельным и пока не зная этого, он не знал корни своего мира…

— Хао-ран, схожее звучание, говорящее что ты необъятный, великий, и полный энергии. Также скажи мне Правильный Танец, что привело тебя в мой дом? М?

Та откинулась назад, а Рану которого запутали словами не сразу же понял, что она сказала. Великий? Необъятный? Что она… покачав головой и откинув странности собеседницы в сторону тот серьёзно взглянул на неё и сказал.

— Я ищу свою жену, — сказал Рану, и голос его прозвучал ровно, потому что за сто лет он научился говорить о ней не дрожа.

— Жену, — Тенген повторила, — и ты думаешь, что я могу её найти?

— Мне так сказали.

— Кто?

— Один дух, она... — он замялся, подбирая слово, — она мой союзник. Она сказала, что ты можешь найти любого.

Тенген долго смотрела на него. Внутри она решала задачу в которой видела странного духа, не агрессивного, и потом сделала движение пальцем, почти незаметное, и между ними в воздухе появился свет. Маленький, размером с ладонь, и в этом свете Рану увидел карту, или скорее образ, очертания островов и гор и рек, и всё это было залито золотым свечением что шло от её пальцев.

— Я могу найти любого, — сказала она, и голос её был ровным, — это правда. Моя техника позволяет мне видеть всё что происходит в пределах островов, каждую проклятую энергию, каждый дух, каждого шамана. Но.

Слово, но, повисло в тишине.

— Но? — повторил Рану.

— Но я ничего не делаю просто так, — Тенген закрыла ладонь и свет исчез, комната стала чуть темнее, — я живу уже очень давно, и за эти годы я научилась ценить то что редко. Ты пришёл ко мне и хочешь, чтобы я нашла твою жену, и я могу это сделать. Твой подарок лишь слова, но так и быть, позволю тебе побыть моим гостем, всё же не каждый день видишь такого странного духа. Вопрос в том, что ты дашь мне взамен?

— Что ты хочешь? — спросил он сразу, без паузы.

Тенген посмотрела на него и впервые за весь разговор на её лице появилось что-то похожее на интерес, настоящий живой интерес человека.

— Ты не спрашиваешь какие условия, ты просто спрашиваешь, что я хочу, — она чуть наклонила голову, — ты либо очень смелый, либо очень глупый.

— Может и то, и другое, — ответил Рану, и сам подумал, что возможно оба правда.

— Хорошо, — Тенген выпрямилась, и волосы упали вдоль спины ровной стеной, — я скажу, что хочу. Но сперва скажи мне одну вещь. Ты родился из страха людей перед ветром, я чувствуя в тебе тайфун. Это так?

— Да.

— И ты не чувствуешь ненависти к людям. Чей страх тебя создал?

— Нет.

— Почему?

Рану задумался. Не потому что не знал ответ, а потому что ответ был длинным, и он пытался сжать его до нескольких слов. Почему он не ненавидел людей? Мог бы, наверное. Тайфун забрал тысячи жизней, и страх этих людей создал его, и по логике этого мира он должен был ненавидеть всё, чтобы они боялись ещё больше, чтобы страх питал его и делал сильнее. Но он не хотел этого, даже не чувствовал ничего.

Он хотел лишь одного и ненависти в этом желание не было.

— Потому что я был человеком, — сказал он не скрывая правду, — и я помню что это такое.

Тенген распахнула свои серые глаза шире и смотрела на него не мигая. Рану подумал, что возможно не стоило этого делать, но вдруг та заливисто засмеялась.

— Хаха-ха-хах-ахах… вот поэтому я с тобой разговариваю, а не убиваю, — сказала она улыбаясь, — за четыреста лет через мой барьер проходили многие. Сильные, слабые, безумные, хитрые. Все они хотели чего-то. Силы, знаний, бессмертия, смерти врагов. И всех их я либо убивала, либо выгоняла, потому что все они были проклятыми до мозга костей, и в каждом из них сидела ненависть, даже если они сами этого не осознавали. А в тебе её нет. И это делает тебя...

— Интересным, — закончил за неё Рану, — это поможет мне в твоей помощи?

— Зависит от того, что ты сделаешь с тем, что я тебе скажу, — Тенген подняла руку и в пространстве между ними снова появился свет, но на этот раз это была не карта, а образ. Рану увидел в нём горы, храм на этой горе, и деревья, и дорогу что вела к храму, и образ был чётким, словно он смотрел собственными глазами.

— На юге отсюда, в провинции Ямато, на горе Ёсино, есть храм, — голос Тенген стал ровным и тихим словно всё веселья секунды назад было просто имитацией, — этот храм старше меня, старше кланов шаманов, старше многого что есть в этом мире. Он был построен в эпоху, когда шаманы только начинали понимать, что такое проклятая энергия, и в нём хранятся вещи, которые не должны попасть в руки ни одного клана. Фудзивара знают о нём, Минамото знают о нём, Абе знают о нём, Камо, и другие, все они хотят того что внутри. Но храм охраняет не один шаман и не один дух, там стоит барьер, который поставили задолго до меня, и ни я, никто-либо из живущих сейчас не знает, как он устроен полностью.

— И ты хочешь чтобы я пошёл туда, — сказал Рану не удивляясь. Ван Ши Тонг тоже помнится посылал его куда-то в дебри чтобы он что-то нашёл, — но почему именно я? — Рану прищурился, — думаю ты бы могла найти любого другого, сильного шамана, духа…

— Я хочу, чтобы ты проник внутрь, — поправила она, — потому что мир это полотно судеб, и все они переплетены друг с другом, шаманы, их кланы, духи, отступники и многие другие. Все они узлы на ткани мира и у всех есть своя судьба. Их желания, их действия и грехи… их судьбы уже предрешены. Но ты… — она наклонилась вперёд, и её серые глаза сверкнули светом, — ты игла что вонзилось в ткань извне. На тебе нет клейма Судьбы, твоя нить не связана ни с кем. Барьер этого храма не просто не пропускает шаманов, он резонирует с душой ища судьбу. Он находит проклятие, которое было создано в этих землях, вековым страхом и ненавистью. Он настроен на проклятую энергию не в том виде, в каком её используют люди, и любой шаман что подходит к нему, отталкивается. Духов он тоже не пропускает, но по другой причине, он считывает их природу и не подпускает тех, кто рождён из негативных эмоций.

— То есть всех.

— Всех да не всех, — та взмахнула волосами.

— А меня?

— А тебя, — она чуть лукаво приподняла уголки губ, — тебя он может пропустить. Потому что ты дух, который не ненавидит людей, и твоя природа… двойная. В тебе нет этой гнили. Твоя сила пахнет чужим небом и чистым ветром. Тебя не видит судьба, а значит, не увидят и мои враги, — та взмахнула рукой в его сторону, — и энергия в тебе идёт не от ненависти, а от чего-то другого. Ты аномалия, и барьер, который настроен на правила, не знает, что делать с тем, кто правилам не подчиняется.

— Что внутри? — он поднял бровь, чувствуя, что это женщина определённо необычная.

Тенген закрыла ладонь и образ исчез.

— Этого я тебе не скажу, — ответила она сухо, — скажу лишь что внутри есть то, что мне нужно. Маленькая вещь, древняя, не опасная сама по себе, но важная для меня. Ты принесёшь её мне, и я найду твою жену. Всё просто.

Никого туда не пропускает, ни шаманов, ни духов, но она знает, что там что-то есть, что-то что ей нужно. Он бы мог задать эти логические вопросы, пытаясь узнать правду, но правда его не интересовала. Сделка была простой, по своей сути, пойти куда-то, взять что-то, принести. Он делал и более сложные вещи за свою жизнь, и прожив сто лет, он научился понимать, когда ему лгут, а когда нет. Тенген лгала насчёт вещи, он чувствовал это по звуку, по тому как двигалось её тело. Насчёт жены она не врала.

Но кое-что его беспокоило кроме лжи.

— Почему же, ты сама не можешь пойти? — спросил он, подняв бровь, — ты сильнее многих, кого я встречал.

— Сильнее не значит всемогуща, — Тенген опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях, — барьер храма отталкивает меня как шамана, и я не могу его обойти, не разрушив, а разрушение этого барьера привлечёт внимание всех кланов сразу. Я не хочу войны кланов. Мне нужно чтобы кто-то проник тихо, взял что нужно и вышел, и чтобы никто не узнал.

— И я подхожу потому что я ни к какому клану не принадлежу.

— И потому что ты сущность, которую барьер не знает, как опознать, — добавила она, — и потому что, если тебя поймают, никто не свяжет тебя со мной. Ты просто дух, который забрёл куда не следует, и кланы будут искать объяснение в природе духов, а не в интригах шаманов. Убьют тебя и дело с концом.

Он хмыкнул. Воздух в комнате был неподвижен, и он чувствовал, как проклятая энергия Тенген давит на него со всех сторон, в этом не было явный угрозы, но он давит, и это напомнило ему как он стоял перед тем драконом, только тут давление было другим. Осознанным, она держала его словно чашу, зная, что может раздавить если сожмёт пальцы.

— А если я откажусь? — спросил, хотя уже знал, что не откажется.

— Тогда ты уйдёшь, — ответила она просто, — я не держу тебя силой. Ты выйдешь за барьер и пойдёшь искать свою жену сам, в стране с шестьюдесятью шестью провинциями, где каждый шаман, который тебя увидит попытается тебя убить, и где у тебя нет ни карты, ни союзников кроме духа лени. Она тебе не поможет, у неё нет ни знания о том, как устроен этот мир ни как найти одну душу. И может быть ты найдёшь её через год, или через десять, или через сто, если проживёшь так долго. А может и не найдёшь…

Каждое слово было правдой, и Рану это злило. Не потому что она говорила грубо, а потому что она была права. Без неё он блуждал бы по этой стране как слепой по пустыне, и единственное что он нашёл бы это очередного шамана с мечом или очередного духа с зубами. Он и так уже чуть не умер дважды, и если бы не Таруми, то был бы мёртв.

— Хорошо, — сказал он, вздохнув, — я сделаю это.

— Хорошо, — повторила Тенген, и в голосе её не было ни радости, ни облегчения, — гора Ёсино, провинция Ямато. Иди на юг вдоль реки, пока не выйдешь к большому торговому тракту, потом иди на юго-восток. Храм стоит на вершине, ты его почувствуешь, его барьер отличается от моего.

— Как отличается?

— Твоя соратница… — она на мгновения замолчала, вспоминая что было раньше, — маленькая ленивая соратница, подскажет тебе.

— По какому знаку я пойму, что именно искать?

Золотистая сфера величиной с грецкий орех соткалась из воздуха прямо перед лицом, стоило женщине вскинуть руку.

— Этот якорь станет твоим проводником в храмовых стенах. Доверься его сиянию, свет укажет на цель, выделит её среди прочего, он направит тебя. Но помни, это не просто указатель, это связь, а там тысячи коридоров которые ведут в никуда. Якорь будет тебя удерживать и, если ты его потеряешь… ты навсегда пропадёшь. А теперь раскрой ладонь.

Рану протянул руку, и шар мягко опустился на его кожу. Предупреждение было довольно волнующим, всё же он не хотел потеряться в тысячи коридоров. От золотого сгустка исходило живое тепло, а из глубины его доносился мерный ритм, до странного похожий на биение сердца. Проклятая энергия, заключённая в якоре, отозвалась в памяти Рану знакомым ощущением силы Тенген. Значит это её сила? Техника?

— Если ты принесёшь мне, то что я прошу, — Тенген встала, и Рану тоже поднялся решив, что подумает потом насчёт техник. Она оказалась ниже его на полголовы, но это не имело значения потому что давление её силы оставалось тем же, — я найду твою жену. Где бы она ни была. В какой бы форме она ни существовала. Я увижу её и укажу тебе путь.

— А если я не вернусь? — спросил Рану, убирая шар в складки рваного кимоно.

— Тогда я потеряю время и кусочек своей силы, — она пожала плечами, — и это будет означать что ты был слабее чем я думала. Я не убью тебя за это, потому что мёртвых убивать бессмысленно. Но когда ты возродишься, помогать тебе больше не стану.

Возродишься? Чтобы ещё значило… но неважно, всё неважно. Главное, что честная. Жёстко, но честно, и Рану предпочитал честность. Он кивнул и повернулся к тому месту откуда пришёл ведь там он почувствовал проход. Он не понимал, как это работает, но когда-то точно поймёт. За дверью что появилась в стене, была тропа и деревья вместе с вечерним небом.

— Рану, — голос Тенген остановил его, и он обернулся, — ты молодой дух и сказанное тобой, что не умеешь кланяться. Это не проблема. Но запомни одну вещь. Гости всегда должны приносить подарки.

Рану не ответил на это, просто кивнул и шагнул к двери. Миг и Рану вдохнул полной грудью после того мёртвого пространства внутри барьера где воздух был заморожен. Со всех сторон дул ветер и это казалось прекрасным, живой настоящий ветер, он осознал, что до этого чувствовал себя плохо, словно его сковали и не только силой.

— Господин! — голос Таруми раздался откуда-то справа, и он повернулся как раз вовремя чтобы поймать её, потому что она летела к нему на всех парах, размахивая руками и своим вечно съехавшим кимоно. Если бы он не поймал, она бы врезалась в него и оба бы покатились по земле.

— Господин, — она вцепилась руками за спину и смотрела на него своими кривыми глазами, — вы живы, вы живы, вы живы, ма-а-а, я уже думала, что вас убили, уже думала, что вас раздавили. Я уже представляла, как остаюсь одна и мне надо искать нового господина и это такой труд, такой труд...

— Таруми, — он отодвинул её на расстояние вытянутой руки, — я жив.

— Вижу, — она шмыгнула носом, и её нижняя губа задрожала, — но вы зачем туда полезли, я же говорила, предупреждала, а вы...

— Таруми.

— Да, господин? — услышав его твёрдый голос та сразу же распрямила спину.

— У нас теперь есть цель.

Она замерла с открытым ртом, который у неё располагался где-то у уха, и оба её глаза, левый и правый, на мгновение оказались на одном уровне, что было для неё редкостью.

— Цель? — переспросила она, моргнув три раза.

— Гора Ёсино, провинция Ямато, — Рану посмотрел на юг, туда где за деревьями и холмами угадывалась дорога и река, — нам нужно туда, идём.

И пошёл, застыв на миг и коротко моргнув, Таруми устремилась вдогонку. Её движения были скованные широкими рукавами, а под ногами то и дело мешались узловатые корни. Не прошло и минуты, как тишину нарушил поток расспросов, так, а что это за гора, ради чего они держат путь, не подстерегает ли их там опасность и найдётся ли время для сна?

Этот бесконечный щебет воспринимался Рану безмолвно. Внутри груди он чувствовал надежду, а ненависть начала отходить куда-то вглубь.

Линг… она действительно была здесь, он знал это, всё вокруг не сон и не бред умирающего монаха, и она тоже смотрела на эти звёзды. На эту луну.

Рану шёл на юг и не оглядывался, зная, что найдёт её. Зная, что она ждёт и также ищет его.

***

Некий арт и ранние версии обложки фанфика

Глава 16. Утамакура

В лесу за барьером дышалось иначе. Воздух, который недавно застыл в том белом пространстве теперь свободно гулял вокруг и чувствуя ветер Рану наслаждался миром. Чувство облегчения было на душе, а напряжение что было с первого дня в этом мире начало отпускать. Появилась цель и монаху, который давно перестал быть монахом было легче, когда была ясная цель, это стало понятно уже тогда, в прошлой жизни.

Солнце быстро садилось, уходя за гряду холмов на западе и небо засветилось оранжевым светом плавно перетекая сперва в лиловый, а после и становясь чёрным. Небо, усыпанное звёздами начало освещать дорогу двух духов которые не выражали беспокойства насчёт тьмы и Рану подняв глаза посмотрел на созвездия. Искал среди них что-то знакомое, но узоры этого неба не складывались в созвездия, которые он помнил с детства, и взгляд вернулся обратно на тропу под ногами.

Таруми всё это время держалась позади, отставая на полшага, и молчание, в которое она погрузилась после разговора, в котором он рассказал о чём он говорил с Тенген и куда они идут, начало беспокоить Рану больше, чем её обычная болтовня. Обычно она не молчала так долго.

— Господин, — сказала она наконец, и голос прозвучал тише, чем всегда, — а можно вопрос?

— Можно.

— Почему вы ей поверили?

Рану не остановился, продолжая идти, отводя ветки в сторону там, где тропа сужалась между двумя стволами.

— Доверяю ли ей? Нет. И я не сказал, что поверил.

— А по рассказу, выглядело именно так, — Таруми обогнала его на шаг, заглядывая снизу в лицо, её кривые глаза смотрели каждый в свою сторону, — вы кивнули, согласились, забрали её шар и пошли так, будто всё уже решено…

— Потому что мне нужен тот, кто знает этот мир, — махнув рукой он перешагнул через корень, торчащий из земли, — а она единственная, кто может найти Линг. Это сделка.

— Но она шаман, господин! — голос её стал выше, — шаманы убивают духов, это их природа, их предназначение! Что я вам рассказывала! Духи и шаманы враги, а вы пошли к одной из сильнейших и попросили помощи. Ма-а-а, это же... это же, как если бы рыба пошла к рыбаку и попросила найти для неё другую рыбу!

Рану хмыкнул. Сравнение было нелепым, но в нём была доля правды, и он это признавал. Но ничего не ответил.

— Сделка с шаманом, — повторила Таруми, и в этот раз в голосе не было привычного нытья, только что-то твёрдое, злое, — господин, шаманам нельзя верить. Вообще никаким. Не важно, как вежливо они говорят, не важно, какие у них спокойные голоса и красивые волосы. Это правило. Это как то, что вода мокрая, господин, вы же не станете с этим спорить.

— Рыба и рыбак, — повторил он, — это хорошее сравнение. А что если рыба умеет летать?

— Что? — она замерла и он прошёл мимо неё.

— Что, если, рыбак ловит рыбу в воде, а если рыба вылетит из воды, рыбак её не поймает. Но рыба не знает, где другие рыбы, потому что она в воздухе, а они в воде. И рыбак знает, где они.

Таруми замолчала. Он понимал, как она перебирает в голове эту мысль, и по тому, как изменился воздух вокруг неё, понял, что она пытается найти дыру в логике и терпит неудачу.

— Ма-а-а, — наконец протянула она, — вы говорите загадками как старый монах. Но если она захочет вас обмануть? Если она пошлёт вас туда, чтобы вы умерли? Если гора и храм ловушка? Откуда такая уверенность? Она ведь…

Хороший вопрос. Рану остановился и повернулся к Таруми, и та, увидев его лицо, замерла с открытым ртом.

— Я думал об этом, — сказал он, — и пришёл к выводу, что, если бы она хотела меня убить, она сделала бы это внутри барьера. Я был полностью в её власти, она заморозила воздух вокруг меня, я не мог двинуть и пальцем. Зачем ей отпускать меня и устраивать ловушку, если можно было убить на месте?

Подняв бровь, он хмыкнул и продолжил путь. Таруми моргнула обоими глазами, которые на секунду оказались на одном уровне.

— Ну... может она ленивая? — предположила она, догнав его и тут же добавила, — хотя нет, это я ленивая. Она вроде деятельная.

— Верно. Если бы ей нужна была моя смерть, она бы убила бы меня сразу же. Одно ясно, ей нужно что-то из того храма, и она сама не может получить это. Значит ей выгодно, чтобы я вернулся живым.

— А если она использует вас и потом убьёт?

— Это тоже возможно, — он кивнул, — я не отрицаю. Но к этому я буду готов. Я оцениваю её способность найти Линг высокой, потому что чувствовал её силу. Да понимаю, она что-то скрывает, что именно ей нужно мне не ясно, я слышал это по её голосу. Но я принимаю эти условия, потому что, блуждать по стране без карты, это… почему ты так боишься?

Таруми замолчала на пару секунду, и Рану почувствовал, как воздух рядом с ней становился гуще.

— Потому что я видела, — сказала она тише, — давно, когда только родилась и ещё толком не понимала, что я такое. Был один дух, совсем тихий, никому не вредил, жил в овраге за деревней, ел упавшие фрукты. Однажды пришёл шаман, ласково говорил с ним, это было долго, обещал что-то. Дух поверил, подошёл ближе. А потом его разрезало пополам одним движением, ещё до того, как он успел договорить. Я смотрела из кустов и думала, вот, значит, как это бывает. С тех пор духов-приятелей среди людей с проклятой энергией не завожу, господин. Обхожу за километр. И вам бы тоже стоило.

Рану остановился, и Таруми, не ожидая этого, едва не врезалась ему в спину.

— Я знаю, — прошипел он, сжав кулаки, — я видел такое же на берегу, в первый же день. Мечник и тот, что исчезал, тоже сперва будто хотели говорить, а после сразу начали убивать. Я не наивен, Таруми.

— Тогда зачем вы к ней пошли?!

— Потому что мне нужен путь, — он повернулся к ней сверкнув глазами, которые заставили её сделать шаг назад, — без неё я иду вслепую через шестьдесят шесть провинций, и в каждой из них меня попытается убить любой, кто меня заметит! Разговаривал я с Тенген или нет, это всё неважно. Вопрос лишь один! Найду я Линг за месяц или буду сто лет бродить кругами!

— Но она сама сказала, что, если вас поймают, она и пальцем не пошевелит, — Таруми хоть и испугалась цвета глаз своего господина, взмахнула руками указав на него, — сама сказала, прямо вам в лицо, что вы для неё, как сломанная палочка для еды. Сломалась, новую возьмут. Это вас не смутило?

— Смутило, — согласился он, отвернувшись и пошёл дальше, — но она сказала это прямо. Никто из остальных не предупреждал меня заранее. Те двое напали, как я открыл рот. Нагануши предложил сдаться и ударил, не дожидаясь ответа. Тенген хотя бы рассказала, что будет, если я соглашусь, и что будет, если откажусь…

Таруми наклонила голову так, что её рот, обычно блуждающий по лицу, на мгновение оказался почти на привычном месте.

— А если она солгала про то, что не солгала? — спросила она, — вы ведь не всевидящий, господин, вдруг она просто лучше вас умеет врать?

— Может быть, — Рану пожал плечами, не замедляя шаг, — тогда я узнаю об этом, когда дойду до храма и не найду там того, что она описала, или, когда найду Линг там, куда она укажет, и пойму, что путь был верным. Я не теряю ничего, кроме времени, а времени у меня было предостаточно ещё до встречи с ней…

Он помолчал немного, обходя выступающий из земли камень.

— И ещё, — добавил он, — я уже встречал похожих на неё. В моём мире жил дух, хранивший знания всего мира, и дружить с ним было нельзя, только торговаться. Но я дружил. Он мог дать ответ, а мог и съесть тебя живьём за единственное враньё. А с такими, как Тенген, действует одно правило. Я её не считаю другом, Таруми. Я её просчитываю, только и всего. Чего она хочет, чего хочу я, и где эти желания пересекаются… пока пересекаются, мы союзники. Перестанут буду готов.

— Просчитываете, — Таруми передразнила, скривившись, — звучит так... по-взрослому. Мне не нравится. Мне нравится, когда понятно, кто враг, а кто нет, а тут всё мутное, как в болоте, откуда я родом.

— Мир мутный, Таруми. Так везде.

— Ладно, — она вздохнула так тяжело, что где-то в её теле булькнуло, — но, если она вас обманет, я лично её сожру. Всю, целиком, даже эти длинные волосы сожру, хоть мне и лень будет столько жевать.

— Договорились, — он хмыкнул внутреннее радуясь, что ему попался именно такой союзник.

— Только сперва посплю, — добавила она тут же, мгновенно вернувшись к привычному тону, — и поем чего-нибудь, а то от разговоров про шаманов у меня аппетит проснулся. Странно даже, обычно от страха он пропадает, а у меня наоборот...

Они шли ещё около часа, и Таруми успела перечислить три блюда, которые хотела бы попробовать, если бы вообще нуждалась в еде, прежде чем тропа вывела их на небольшую поляну у ручья, и Рану решил, что здесь они переждут до рассвета. Ночью ходит он не привык, хотя мог. Таруми не спорила, она растеклась лужицей у ближайшего камня и захрапела раньше, чем он успел сесть на землю.

***

К тракту, как и говорила Тенген, они вышли на третий день, после того как река, вдоль которой шли, успела пару раз поменять направление, из узкой и быстрой превратившись в широкую и ленивую, годную для лодок, а берега заросли тростником такой высоты, что временами скрывали с головой даже Рану. Таруми за эти дни успела пожаловаться на комаров, на сырость, на то, что ягоды в этих краях невкусные, и один раз попыталась убедить его, что нести её на руках сэкономит им целый день пути, на что он не ответил, просто продолжая идти.

Тракт оказался шире, чем он ждал, утоптанная земля, в которую въелась, колея от тысяч телег, и по нему в обе стороны двигались люди, кто пешком, кто верхом, кто с тележками, гружёными мешками и корзинами. Рану свернул на юго-восток, держась обочины, где трава росла повыше и где двоим, кого никто не видел, было проще оставаться незамеченными даже теми редкими путниками, кто мог бы что-то почувствовать.

За следующие дни они ещё дважды сходили с дороги, когда Таруми чуяла впереди тяжесть в воздухе, и оба раза тяжесть проходила мимо, не заметив двоих в придорожных кустах. Рану и сам засекал шаманов за километры, но на пятый день препятствие оказалось серьёзнее.

Дорога привела их к переправе. Река тут была шире той, что они оставили позади, тёмная и быстрая, и через неё неспешно ходили две баржи, перевозя телеги и людей с одного берега на другой, по канату, натянутому над водой. А у самого причала, рядом с шеренгой ожидающих повозок, стояла застава. Несколько человек в одинаковых тёмных накидках проверяли каждого, кто подходил к воде, заставляя людей останавливаться, показывать деревянные дощечки, привязанные к поясу, и проходить через невысокую раму, увешанную полосками бумаги, похожими на те, что висели на дверях заражённой деревни.

— Шаман, — прошептала Таруми, вцепившись в рукав Рану и одновременно ужавшись, будто хотела стать ниже ростом, — вон там, у весов. Сильный, почует, если подойдём ближе тех тележек.

Рану присмотрелся. Человек выглядел как обычный чиновник пожилого возраста, с редкой бородкой и усталыми глазами. Но воздух вокруг него горел словно на раскалённом солнце. Не любил он огонь, что в этой жизни, что в той.

— Что он делает?

— Проверяет, — Таруми потянула носом, — эта рамка заряжена. Любой с проклятой энергией, если пройдёт сквозь неё, заставит бумагу вспыхнуть. Обычных людей не трогает, духов и кое-кого ещё ловит. После того что вы устроили в той деревне, господин, такие заставы теперь повсюду на реках и дорогах. Я слышала об этом ещё в первый день, когда мы шли среди людей, просто забыла сказать.

— Забыла, — повторил Рану посмотрев на неё без особого выражения, и Таруми виновато развела руками.

— Простите, господин, было лень упоминать, столько всего случилось.

Потерев переносицу и вздохнув Рану махнул рукой. Они отступили от дороги в лес, держась подальше от рамки и людей у причала, и пошли вдоль берега вверх по течению, туда, где деревья росли почти у самой воды, а сама река сужалась, разбиваясь на несколько рукавов вокруг низких каменистых островков. Рану остановился у одного такого места, прислушиваясь к тому, как воздух плещется вместе с водой, и не нашёл рядом тяжести, что висела у заставы.

— Тут перейдём, — сказал он показав пальцем на другой берег.

— А вода холодная, — Таруми с подозрением посмотрела на реку, — и быстрая. Может, я просто стану лужей и перетеку?

— Делай как знаешь. Только тихо, — Рану знал, что на холод ей плевать, та просто ленивая.

Таруми кивнула и в следующий миг осела на землю, теряя форму, и тёмная масса, поблёскивающая в свете звёзд, потекла к воде, обогнув камни, и беззвучно скрылась в течении. Рану шагнул следом, собрав воздух вокруг ног в плотный кокон, и пошёл по воде, чувствуя, как вода пытается проникнуть через подошвы, но не может.

Когда он выбрался на другой берег, вода стекала с ног ручьями, а Таруми уже ждала там, снова приняв привычную форму, выжимая рукав кимоно, который умудрилась намочить, хотя минуту назад сама была жидкостью.

— Кажется, не заметили, — прошептала она, оглядываясь в сторону заставы, отсюда казавшейся просто скоплением огней у воды, — а вы слышали, собака там залаяла, пока вы из воды выходили?

— Слышал.

— И что, не страшно было?

— Собака не шаман. Будь там кто-то, кто мог почувствовать, мы бы уже дрались.

Они вернулись на тракт чуть дальше моста, и Таруми ещё долго ворчала про мокрую одежду, хотя стоило ей захотеть, и она снова стала бы сухой жижей за один миг.

В деревне, которую они миновали на следующий день, держась окраины, Рану услышал разговор двух торговцев у телеги с мешками риса. Один рассказывал другому, понизив голос, про земли у моря на севере, про деревню, которую за одну ночь сровняло с землёй, и про духа размером с гору, который прошёл там и оставил после себя голую равнину в полдня пути шириной. Второй торговец качал головой, говорил, что слышал ту же историю, только там фигурировала не одна тварь, а целая армия демонов, и что Бюро Наблюдения теперь рыщет по всему побережью, опрашивая каждого встречного.

— Про нас говорят, — шепнула Таруми с гордостью, когда они отошли подальше, — слышали, господин? Армия демонов! Звучит внушительно.

— Звучит как преувеличение.

— Ну так все преувеличивают, когда боятся, — она пожала плечами, — мне нравится. Хоть какая-то слава за всю мою жизнь.

Рану не ответил. Мысль о деревне, о людях, что жили в ней прежде, чем стали пустыми оболочками, легла в груди тяжестью, и он просто пошёл дальше, оставив Таруми наслаждаться своей долей чужой легенды.

Дальше дорога шла легче. Провинции сменяли одна другую, отмеченные лишь переменой в полях, в говоре редких путников, в форме крыш над деревнями, и Рану научился узнавать границы по запаху дыма, который в каждой земле пах чуть иначе, в зависимости от того, какое дерево жгли в очагах. Однажды они три дня шли вдоль длинного склона, на котором, по словам Таруми, по весне всё розовело от цветущих деревьев настолько, что гора издалека казалась облаком, опустившимся на землю, и люди приезжали сюда нарочно, просто чтобы посмотреть. Сейчас, в преддверии зимы, деревья на склоне стояли голыми, и ничего облачного в них не было, только серые ветки на сером небе.

— Жалко, что не вовремя пришли, — сказала Таруми, разглядывая голые кроны, — я бы хотела хоть раз увидеть это розовое облако.

— Может, ещё увидишь, — ответил Рану, не зная, правда ли это.

— А ваша жена, — Таруми покосилась на него, сказав это осторожно, будто проверяла, не закроется ли он от вопроса, — она любила такие вещи? Цветы, облака, всякое красивое?

Рану шёл какое-то время молча, и Таруми уже решила, что вопрос оказался лишним, но он ответил.

— Она любила ветер, — сказал он, — её порывы, дождь что собирался, грозу. Говорила, ветер честнее, потому что всегда находит свой путь, даже если приходится лететь в обход. А цветы рвала и заплетала в косы, не особо разбираясь, какие рвёт.

— Звучит, будто она вам нравилась, — Таруми хихикнула как маленькая девочка.

— Потому что так и есть.

— А когда вы её найдёте, что скажете.

— Найду и обниму, сказав что люблю её, — сказал он, и в голосе не осталось ни вопроса, ни сомнения, только спокойствие, с каким он говорил обо всём остальном, и Таруми не стала спорить, просто кивнула и пошла дальше, оставив тему.

***

На исходе восьмого дня после ухода от барьера Тенген Рану почувствовал изменение. Это случилось задолго до того, как лес впереди начал редеть. Просто воздух вокруг стал другим, будто он шёл не по тропе, а спускался на дно глубокого озера, и с каждым шагом давление росло. Шар, который вручила ему Тенген и который он держал в складках кимоно у груди, потеплел, а после начал пульсировать чаще, в такт чему-то, чему он не мог подобрать названия, и Рану остановился, положив на него ладонь.

— Чувствуете? — спросила Таруми, и голос её прозвучал ровно, без обычного детского лепета.

— Да.

— Это не похоже на Тенген, — она потянула носом воздух, поморщилась, потянула ещё раз и снова поморщилась, — там было холодно и пусто, одна воля. А тут...

Она не договорила, и молча оба пошли дальше, пока лес впереди не начал редеть. Рану знал, что спереди, но надо увидеть своими глазами. Их так много?

Гора Ёсино поднималась перед ними широким, длинным хребтом, и от подножия до самой вершины её одевал плотный пласт энергии, видимый глазом, как лёгкое марево над раскалённым камнем в жаркий день, только размером с целую гору. Пласт этот не лежал ровным слоем, в одних местах казался плотнее, почти твёрдым на вид, в других расплывался, истончался, и сквозь эти участки проступали очертания деревьев и камня позади. Единый, пускай и неровный узор барьера казался результатом труда множества рук, приложенных к ткани в разные времена. Будто из разрозненных лоскутов, золотистых, бледно-зелёных, тускло-красных и янтарных. Это полотно барьера сшивали вот прямо так, по-разному...

А у подножия, там, где хребет переходил в обычный лес, Рану увидел людей услышав гул. Их всё же было много. Между деревьями стояли шатры, десятки шатров, выстроенных без особого порядка, скорее группами, и над некоторыми на высоких шестах висели полотнища с гербами, которые Рану не мог опознать, но различал по цвету и по форме, что они разные. Где-то горели костры, хотя вечер только начинался, и фигуры людей двигались между огней, кто-то точил оружие, кто-то сидел кругом, кто-то медленно расхаживал вдоль кромки леса с копьём на плече, явно в дозоре.

Таруми застыла рядом, и Рану почувствовал, как она задрожала.

— Их там... так много, — прошептала она, — шаманы, и не один клан, господин. Оттенки разные, штук пять, может шесть, и все рядом друг с другом, будто специально сюда пришли.

— Это барьер Тенген?

— Нет, — Таруми мотнула головой так, что лицо на миг растянулось вбок, — нет-нет-нет, это совсем другое. Барьер Тенген цельный, один человек держит его одной волей. А этот живой, господин. Прямо сейчас в него вливают энергию, десятки источников разом. Это какой-то странный барьер…

— Сколько их тут, как думаешь? — он прислушался к ветру, который говорил, что вокруг этих шаманов море.

— Не знаю, — она снова огляделась, — много. Слишком много для забытого храма, в который, по словам этой дряни, никто не может зайти. Это место охраняют открыто, множеством кланов. Больше похоже на крепость, чем на забытый храм. Она нас обманула…

Рану смотрел на пласт света над горой, на шатры, на дозорных с копьями вдоль кромки леса, и чувствовал, как внутри поднимается раздражение. И вправду дрянь. Тенген рассказала далеко не всё.

— А об этом ты не говорила, Тенген, — прошептал Рану сжав челюсть.

Как пройти через такое? Может на другой стороне никого нет? Надо проверить всё вокруг…

***

Глава 17. Гора

Они обошли гору по кругу, держась в тени деревьев, и с каждым пройденным участком склона надежда Рану на прореху в этой стене шаманов таяла быстрее облака под ветром. С южной стороны лагерь оказался даже крупнее того, что они видели сначала, шатров там стояло вдвое больше, а над самым высоким из них колыхалось полотнище с гербом в виде глицинии. Таруми, увидев его, зашипела сквозь зубы и вцепилась в рукав Рану так, что ткань затрещала.

— Фудзивара, — прошептала она, — это, Фудзивара-а-а-а, это их герб, господин, глициния на белом. Если тут сам клан Фудзивара, то дело плохо, очень плохо, хуже некуда. Это просто…

С восточной стороны, там, где хребет спускался в узкую долину, дозорных стояло меньше, но зато там же горели факелы через каждые двадцать шагов, воткнутые в землю ровной линией, будто кто-то специально расчертил границу, чтобы ни одна тень не проскользнула незамеченной в темноте. Духов конечно заметят восприятием, но похоже тут не только от духов ждали угроз. С западной стороны нашёлся ручей, стекавший прямо со склона, и возле него сидели трое, полоскавшие какие-то тряпки в воде. Их разговор долетал даже до далёких кустов, где прятались Рану с Таруми. Обычная болтовня дозорных, мающихся от безделья.

— Думаете госпожа Асами-химэ обратила бы внимание, на такого как я?

— Хах, на тебя Тоба-кун? Да она даже…

— Эй-эй, а я?

— А ты Моши, вообще замол…

Отойдя от них и вернувшись на первоначальное место, Рану присел на корточки за поваленным стволом, глядя вниз. Костры, шатры, люди, что двигались между ними размеренным шагом дозора. Он насчитал уже больше сотни огней, и это только та часть, которую он мог видеть отсюда, а сколько их пряталось за ещё одним поворотом хребта, оставалось только гадать. Слишком много препятствий.

— Ну что, — Таруми шёпотом, — что скажете, господин?

Рану ничего не ответил. Он смотрел на барьер над горой, что напоминал лоскутное одеяло, сшитое из разных кусков ткани, золотых, зелёных, тускло-красных, и пытался понять, где эта ткань тоньше, где швы разошлись сильнее, где можно проскользнуть. Но чем дольше он смотрел, тем яснее становилось, любая прореха закроется раньше, чем успеешь до неё дотянуться. Гора напоминала крепость, и Рану искал способ проникнуть внутрь и так чтобы никто не заметил.

— А вы тихо думаете, — Таруми присела рядом, обхватив колени руками, — я тоже так умею. Вот смотрите, — она нахмурилась, наморщив и без того кривой лоб, но молчание долго не продлилось, — если тут так много шаманов, то, наверное, здесь что-то важное да? А ещё они дежурят по очереди, да? Они ведь не могут стоять день и ночь без сна, даже клановые устают. Значит, где-то есть время, когда стражи меньше. Да и барьер они похоже пытаются взломать, и это ещё больше нагружают. Есть шансы.

— Возможно, — кивнул Рану, не отрывая взгляда от лагеря, — но мы не знаем точного времени, когда все отдыхают. Ждать сутки, чтобы узнать, тоже риск, нас могут заметить раньше.

— Ма-а-а, — она вздохнула, — вот всегда так. Или рискуй сразу, или рискуй, пока ждёшь. Где справедливость?

Рану хмыкнул, хотя в этот момент ему было совсем не до смеха. Он смотрел на копейщиков, что расхаживали вдоль кромки леса, на костры, на бесконечные ряды шатров, и в голове крутилась одна и та же мысль, снова и снова - как пройти сквозь такое количество глаз, оставаясь при этом невидимым?

Трюк с сжатием своего покорения? Он не понимал точно, как это точно работает, а риск тут поопаснее чем два противника. Могут даже и не выжить…

— А ещё, — Таруми потянула носом воздух, — я чувствую собак. Там, позади шатров в самой глубине, их собралось множество. Обычно псы пугаются духов, но эти могут быть натасканными ищейками. Их специально выращивают для охоты за духами, давая таких слабым шаманом, так что они учуют нас гораздо раньше.

— Учтём, — Рану помолчал, снова обводя взглядом лагерь, и вдруг остановился на одной детали, которая раньше приходила ему в голову, но казалось мелочью.

Никто не смотрел вверх. Да, он это заметил ещё в начале, но только сейчас осознал, что это может быть шанс.

Дозорные стояли лицом к лесу, к тропам, к воде. Костровые сидели, глядя в огонь или друг на друга. Даже те, кто держал факелы вдоль восточной границы, смотрели перед собой, вдоль линии света, будто ожидали, что опасность придёт по земле, но никак не сверху. Барьер, конечно, стоял и над горой тоже, но там, наверху, в самой высокой точке купола, узор ткани казался тоньше.

— Таруми, — сказал он тихо, — посмотри туда, — он указал пальцем вверх, — видишь, как барьер идёт наверх?

Она задрала голову, прищурившись обоими кривыми глазами разом, что придало её лицу выражение растерянности.

— Вижу-у-у-у, — протянула она, — он… там тоньше, да? Как будто края покрывала не хватило дотянуть до самого потолка.

— Именно. И никто здесь не смотрит в небо.

— Ну а зачем им смотреть в небо, — Таруми пожала плечами, — люди не летают, господин. Разве что немногие шаманы могут взлетать, но и их как бы мало. А духи на такую концентрацию проклятой шаманской силы точно не полезут, даже самые неразумные. Все смотрят туда, откуда, по их разумению, придёт опасность. По земле. Через лес, через тропы.

— Значит, если я поднимусь достаточно высоко…

— Стоп-стоп-стоп, — Таруми замахала руками так резко, что чуть не свалилась еле как схватившись за бревно, за которым они прятались, — я поняла, к чему вы клоните, и мне это совсем не нравится. Вы хотите взлететь прямо у них над головами? Да они почувствуют вас за секунду, стоит подняться хоть немного, да и увидит силуэт на фоне неба легко, особенно если это вы, сильных духов почувствовать по ауре легко.

— Взлетать прямо над их головами я не стану. Поднимусь в стороне, подальше от лагеря, и только потом направлюсь к вершине. Меня никто не разглядит с такой высоты, скрытого облаками и ночной темнотой. Что же до чужого восприятия… Думаю, мне удастся остаться незамеченным.

— Фудзивара вас обнаружат, это точно…

— Я приложу все усилия, чтобы этого не случилось.

Таруми умолкла, взвешивая его слова. Её лицо, обычно искажённое целой бурей хаотичных эмоций, на мгновение замерло. Эта сосредоточенность давалась ей с явным трудом.

— Присутствие здесь хотя бы одного Фудзивары с их фамильной особенностью гарантирует, что вас увидят, — она покачала головой.

— Не увидят, если я всё сделаю правильно, — Рану прищурился, — использую восходящий поток на склоне сзади, я поднимусь без единого всплеска силы, оседлав ветер, и заглушу свой полет слоем разреженного воздуха. Для них я буду лишь холодным сквозняком, пролетевшим слишком высоко.

Он ещё обернёт себя слоем воздуха, который поглотит каждый звук его движения и сжатый воздух вокруг станет линзой, которая с земли будет выглядеть как дрожащая тень, не отличимая от неба. А если ещё и двигаться как ветер, и стать частью ночного бриза…

— А если всё же обнаружат?

— Значит, меня обнаружат, — Рану пожал плечами, — однако в запасе у меня окажется куда больше времени на реакцию, нежели при попытке пробраться через шаманов.

— Звучит разумно, — кивнула она, но тут же снова нахмурилась, — и всё же, господин, план кажется чересчур простым для столь защищённого места. Ловушка может быть рассчитана как раз на подобный шаг. Да и помимо Фудзивар там должно быть хватает иных опасностей.

Рану промолчал, эти же мысли одолевали и его самого. Опустив взор к десяткам лагерных огней, между которыми суетились занятые своими делами люди, он вдруг поймал себя на совершенно другой мысли.

— Таруми, — сказал он, — а что, если внизу что-то случится, пока я буду наверху?

— Случится? — она моргнула, — что случится?

— Что-то, что отвлечёт их внимание. Заставит смотреть на землю ещё сильнее, чем сейчас.

Таруми замерла, а после её лицо расплылось в улыбке, широкой и кривой одновременно, такая появлялась у неё всякий раз, когда она понимала что-то, требующее минимум усилий с её стороны.

— О-о-о, — протянула она, — вы хотите сказать, что я устрою переполох? Это конечно всё так лень делать, но ради вас…

— Я хочу сказать, что кто-то должен устроить переполох, — поправил он, подняв палец, — а ты умеешь становиться жидкостью, и незаметно проходить. Может приманишь сюда других духов? Тебе не нужно драться, не нужно даже показываться, просто отвлечь.

— Хм-м-м, — она задумчиво покрутила головой из стороны в сторону, — ну, если так, тогда это даже интересно. Я могу пробраться с северной стороны, там, где дозорных меньше всего, и подсунуть парочку сюрпризов. Например, обрушу колышки у пары шатров, ну знаете, если верёвка вдруг перетрётся сама собой посреди ночи. Или напугаю лошадей, если тут есть лошади, обычно у военных всегда есть лошади. Испуганные лошади это всегда очень громко и очень отвлекающие. А потом и духов найти можно…

— Хорошая мысль, — кивнул Рану, — но тебе нужно уйти оттуда сразу, как поднимется шум. Не задерживайся.

— Ма-а-а, — Таруми надула щёки, — можно подумать, я собиралась там сидеть и любоваться результатом своей работы. Конечно уйду, я же не самоубийца, просто ленивая.

Они оба замолчали, глядя вниз, на лагерь, и план, ещё несколько минут назад казавшийся невозможным, начал складываться в голове Рану во что-то более чёткое. Он поднимется в стороне от лагеря, где нет шатров и дозорных, наберёт высоту, недоступную взгляду снизу, и уже оттуда, сверху, пройдёт барьер там, где тот тоньше всего. Таруми в это время устроит переполох с другой стороны горы, отвлекая внимание вниз, к земле, туда, где привыкли смотреть местные люди.

— Хорошо, — сказал он наконец, — план такой. Ты идёшь на север, ждёшь сигнала…

— Какого сигнала? — перебила она.

— Момента, когда я начну подниматься. Ты почувствуешь, я думаю, — он на миг задумался, — ты ведь чувствуешь, когда я использую силу?

— Немного, — согласилась она, — вы теперь довольно сильный, господин, когда стараетесь. Раньше было слабее.

— А так? — Рану мысленно пожелал ужаться.

— А так… хо, удивительно, вы сливаетесь с фоном. Это… может сработать.

— Когда захочу, значит, почувствуешь, как я вспыхну на короткий миг. Как только начнёшь чувствовать, устраивай переполох, и сразу уходи оттуда как можно дальше. Не жди меня, не возвращайся ко мне, найди безопасное место и жди там.

Таруми не ответила сразу, посмотрев на господина с грустным лицом и Рану, повернувшись, увидел, что она смотрит на него снизу-вверх с выражением, которое совсем не подходило её лицу, привыкшему кривляться и капризничать.

— А если что-то пойдёт не так? — спросила она тихо, — если вас поймают там, наверху, или внутри?

— Тогда буду пытаться выжить, — сказал он просто, — как делал уже не раз.

— А если вас убьют?

Рану помолчал, обдумывая ответ, который она заслуживала. Она уже стольким ему помогла…

— Не убьют, — сказал он уверенно, — я найду что надо Тенген, Таруми и мы продолжим наш путь вместе. Это не то, от чего я откажусь из-за пары сотен шаманов.

Она фыркнула, но фырканье вышло каким-то влажным, и Рану на миг показалось, что её кривые глаза заблестели чуть сильнее обычного.

— Пара сотен шаманов, — повторила она, — вы говорите это так, будто речь о комарах на болоте, господин. Ладно. Ладно-ладно, — она встряхнула голову, отгоняя мысль, и снова стала прежней на вид, — идите уже, пока я не передумала и не решила лечь спать вместо того, чтобы устраивать переполох.

Она поднялась, отряхнула кимоно, которое, как обычно, съехало на один бок, и посмотрела на него ещё раз, прежде чем двинуться к деревьям в сторону северного склона.

— Господин, — сказала она напоследок, когда Рану поднялся с места, — Возвращайтесь, слышите? Возвращайтесь, а то я не знаю, что мне делать одной в этом мире полном шаманов. Мне будет очень скучно вас искать, следующие пару сотен лет…

— Вернусь, — сказал Рану, глядя ей вслед, пока она не растворилась среди стволов.

Он остался один, глядя на лагерь внизу ещё несколько минут, дожидаясь, пока Таруми уйдёт достаточно далеко, а после отступил глубже в лес, туда, где деревья росли реже и между стволами открывался клочок неба. Земля под ногами была мягкой от палой хвои, и Рану, закрыв глаза, вдохнул полной грудью, впервые за последние дни позволив себе почувствовать воздух вокруг во всей его полноте, не приглушая ощущения из осторожности.

Он согнул колени, поднял руки, и почувствовал, как воздух начал собираться вокруг него плотным слоем. Сжав воздух вокруг себя, и исказив его, сделал движения словно, он плывёт в воде, и за один прыжок взмыл на четыре своих роста, а после и выше.

Деревья мелькнули внизу тёмными пятнами, и через несколько мгновений верхушки самых высоких сосен оказались уже под ним, а не над головой. Рану продолжал набирать высоту, стараясь держаться в стороне от горы, там, где склон переходил в обычный лес, лишённый шатров и факелов, и ветер вокруг становился холоднее с каждой сотней шагов высоты.

Он поднимался, стараясь двигаться так, чтобы силуэт его тела сливался с темнотой неба, без резких рывков плавно плавая по воздуху, без всплесков ужимаясь в себе, чтобы не выдать своего присутствия дежурившим внизу шаманам. Лес под ним превратился в тёмное нечто, изрезанное нитями рек, а лагерь у подножия горы стал скоплением крошечных огней, похожих на угли, рассыпанные по земле.

Холодная мокрая пелена облепила его тело раньше, чем ожидалось, облака появились внезапно. Весь мир исчез в одно мгновение, сменившись серой мутью вокруг и гулом ветра в ушах. Капли оседали на волосах, коже и глазах, пока Рану пробивался сквозь этот сырой поток. Когда же верхняя граница осталась позади, он замер на месте, на миг позабыв о своей цели.

Отсюда звёзды казались иными. Убрав тонкую занавесь, разделяющую небо и землю, они выглядели ярче и ближе. Освещаемое луной белое море облаков расстилалось внизу, а гора превратилась в едва заметный бугор среди этой снежной пустыни, и лишь слабое свечение барьера, пробивающееся сквозь мглу, выдавало её присутствие.

Подъём продолжался до тех пор, пока от разреженного воздуха не заныли лёгкие, а холод не пробрал до костей. Лишь тогда Рану остановился, зависнув в темноте и созерцая расплывчатое сияние горы под облачной пеленой.

Достаточно, промелькнуло в мыслях. Смысл в дальнейшем наборе высоты отсутствовал, ведь пределы имелись даже у его тела.

Взгляд в последний раз скользнул вниз, выискивая скрытую туманом вершину Ёсино. В это же мгновение воздух у подножия горы отозвался заметным колебанием. Случился короткий всплеск энергии, а после и сотни мелких вспышек внизу начали создавать хаос. Началось, Таруми сделала свой ход.

Скрытый от чужих глаз ночной тьмой, Рану улыбнулся и отпустив контроль позволил увлечь себя вниз.

Сперва тело просто лишилось опоры, и падение казалось беспорядочным, словно сорвавшийся с обрыва камень, желудок при этом будто остался где-то в вышине. Белая масса стремительно неслась навстречу, и в момент, когда облака поглотили его, сырость и холод разом сковали кожу, забивая ноздри и оседая на ресницах.

Он вышел из облаков с другой стороны, и гора оказалась прямо под ним, ближе, чем он думал, огромная тёмная масса, увенчанная куполом света. Рану развёл руки, позволяя воздуху затормозить падение ровно настолько, чтобы не разбиться о склон на скорости, и одновременно направил тело точно туда, где, как он помнил, барьер казался тоньше всего, в самую высокую точку купола, там, где узор ткани истончался почти до прозрачности.

Земля неслась навстречу быстрее, чем хотелось бы, лес под ним превращался из тёмного пятна в различимые кроны деревьев, а после уже в отдельные ветви, и купол барьера приближался с той же скоростью. Был ли это барьер шаманов или же этого место, он узнает сейчас.

Рану выставил вперёд обе ладони, собрал весь воздух, какой мог найти вокруг себя за эти доли секунды, и врезался в барьер на полной скорости, вложив в удар всё, что успел собрать. Он не знал, что этого не нужно было делать, можно было бы просто упасть, барьер всё равно пропустил бы его, а данный ему якорь, навёл бы его. Но он сделал что сделал и ни удара, ни боли, ни сопротивления не было, барьер пропустил его, словно родного.

Был лишь Свет.

Золотистое и тёплое сияние обволокло его тело, словно Рану очутился в самом сердце солнца. Этот свет сильно отличался от белого Тенген. В одно мгновение исчезли облака, звезды и очертания горы, даже восприятие собственной плоти растворилось в разлившемся повсюду тепле.

Затем сияние исчезло так же внезапно, как и возникло. Почувствовав под босыми ступнями знакомую шероховатость холодного камня, Рану моргнул. Вокруг царило безмолвие, не нарушаемое ни дуновением ветра, ни шелестом листвы, лишь собственное дыхание гулким эхом отражалось от стен.

Окружающие его стены стали первым, что он увидел, подняв голову. Высокие преграды были сложены из белого камня с прожилками, и каждая деталь казалась настолько знакомой, что в груди на миг родилось труднообъяснимое чувство. Резные арки терялись в темноте высокого свода, а между ними тянулись узкие окна, чью уникальную форму невозможно было спутать ни с чем иным из увиденного им за последние дни в новом мире.

Гулко отозвался в пустом пространстве звук его первого шага. В точности так же было в далёком детстве, когда по этим коридорам он носился наперегонки с другими учениками, пока не раздавались суровые окрики старейшин. Ладонью, опущенной на стену, он ощутил её холодную шероховатость. Происходящее никак не поддавалось пониманию. Всё это списывалось им на обычные совпадения или на игры разума, однако закрученный спиралью узор Ветра на колоннах оставался прежним.

Что происходит? Как это понимать?

Эта резьба была выполнена мастерами, чьи имена Рану помнил наизусть, ведь его старейшины были их прямыми учениками. В стенах чернели ниши, некогда занятые изваяниями великих покорителей прошлого. Сквозь щели уходящего во тьму потолка непременно лился бы дневной свет, окажись сейчас день вместо глубокой ночи.

И всё это было нереальным, невозможным, и ещё сотни слов, ведь он очнулся дома.

Это была его родина. Это был Северный Храм Воздуха.

***

Глава 18. Шаманы и Таруми

Северный склон горы Ёсино где была Таруми, пах прелой листвой и застоявшейся воды в ямах между корнями старых кедров. Она ещё днём заметила, что здесь меньше всего дозорных, пока они с Рану обходили лагерь по кругу, и редкие костры едва пробивались сквозь подлесок узкими полосками света. Таруми остановилась у поваленного ствола, потянула носом воздух и почувствовала голод. Чужой, но отчётливый, будто кто-то скрёб ложкой по пустому дну котла где-то дальше в чаще.

Голодные духи, поняла она сразу же, и на лице расплылась улыбка, которая заняла сразу оба уголка её перекошенного рта. Слабые, из тех что бродят без цели и жрут падаль, кору, друг друга, если повезёт найти кого-то ещё слабее себя. Такие духи обычно держатся стаями и идут на любой запах, что напоминает еду, и вот тут-то Таруми и пришла в голову мысль, за которую господин, наверное, бы её похвалил, если бы узнал заранее. А раз он не узнает заранее, то и ругать не за что, здраво рассудила она сама себе.

Драться с целой стаей и привлекать их внимание ей не хотелось. Гоняться за каждым духом по лесу, отвлекать их по одному, выманивать силой, всё это требовало движения, а двигаться Таруми не любила больше, чем что-либо в этом мире, кроме, может быть, голода. Но зачем гоняться, если можно просто предложить себя?

Она присела на корточки, ощупала ладонями землю и вздохнула так, будто перед ней стояла целая гора работы. Работа действительно предстояла, но не та, что требует таких вздохов. Да даже бегать ей не надо. Закрыв глаза, она потянулась вглубь себя, где хранились обрывки чужих воспоминаний, собранные за годы одинокой жизни в лесу. Воспоминания шамана, которого она однажды по случайности убила зевком, когда произошёл всплеск проклятой энергии, память путника, забредшего в её чащу и не вышедшего обратно, и отголоски жизней десятков других людей…

Из этих обрывков она собрала образ, нечто полусгнившее, полуразложившееся, кусок мяса размером с оленя, брошенный посреди тропы, с запахом такой густоты, что живое существо почувствовало бы тошноту, а голодный дух почувствовал бы праздник. Таруми растворила своё тело до состояния жижи, растеклась по земле тонким слоем, и поверх этой жижи соткала иллюзию. Свет проклятой энергии сложился в очертания добычи, лежащей на боку, с торчащими рёбрами и запахом, который она позаимствовала из памяти давно съеденной собаки.

Её техника, Путь Лени мог меняться по самому разному, и многогранная техника позволяла ей вытворять нечто уникальное. Вот, как и сейчас, работа заняла у неё меньше минуты, и это тоже было приятно, потому что чем меньше усилий, тем лучше. Иллюзия, созданная техникой, легла поверх её тела ровным слоем, скрыв собственную форму, и Таруми, оставаясь жидкостью под этим фальшивым мясом, медленно потекла в сторону лагеря, неся приманку перед собой.

Первый дух показался из чащи спустя десяток шагов. Тощий, похожий на саранчу, с провалившимися боками, если у саранчи вообще могут быть бока, и с мордой, слепленной из чего-то среднего между собакой и вороной. Он замер, увидев иллюзию, и Таруми почувствовала, как голод этого существа ударил в воздух волной.

— Хых, — прохрипел дух, и звук вышел ломаный, голосом это существо давно не пользовалось, — мясо-о-о-о.

— Угощайся, — прошептала Таруми из-под своей жижи, довольная тем, что план работает лучше, чем она рассчитывала, — только придётся немного пройти, дорогой, оно вон там, у деревьев с огоньками…

Дух конечно не понял ни слова, но голод повёл его вперёд, и следом за первым из кустов показались ещё двое, потом ещё пятеро, а потом Таруми перестала считать, потому что считать было лень. Стая всё прибывала, привлечённая не только запахом, но и видом друг друга. Голодные твари в этом мире слушались простого правила, если бежит кто-то другой, значит там есть, за чем бежать.

Она их медленно вела, будто и вправду тащила добычу, огибая лес по широкой дуге, и когда лагерь показался между стволов огнями костров, Таруми остановилась в последний раз, отпустила иллюзию одним движением, и позволила настоящему запаху проклятой энергии хлынуть наружу. Голод стаи, до этого сдерживаемый фальшивым обещанием, ударил в сторону настоящих запахов лагеря, лошадей, собак, людей, и Таруми, воспользовавшись мгновением всеобщего замешательства, утекла в сторону, оставив голодных духов наедине с их новой целью.

— Приятного аппетита, — пробормотала она, растворяясь между корнями, — а я пока вздремну где-нибудь…

Вздремнуть у неё, конечно, не вышло, потому что уже через несколько мгновений позади поднялся вой, лай и крики, и Таруми, довольная собой, всё же прижалась к земле поближе, чтобы посмотреть, что будет дальше. Работа сделана, оставалось только не мешать.

***

Лошади в лагере забились в панике первыми, как только голодная орда врезалась в частокол из воткнутых копий, ограждавших северный край стоянки. Их ржание прокатилось по склону громче любого сигнального рога, и следом за этим звуком пришли крики людей, лай собак и хлопанье полотнищ шатров, которые срывало с колышков бегущими телами.

Камо-но Ясунори, глава лагеря клана Камо, услышал этот шум из своего шатра и не спешил вставать. Годы жизни приучили его отличать настоящую опасность от обычного переполоха, а переполох в лагере, где собраны сотни шаманов разных кланов, случался почти каждую ночь по десятку мелких причин. Но что-то в этом конкретном шуме заставило его отложить чашу с рисовым вином и прислушаться внимательнее.

Своим слухом он умел слушать проклятую энергию и то что голодные духи редко забредают так глубоко в защищённую территорию сами по себе, было естественным делом. Барьер над горой должен был отпугивать их задолго до подхода, а эти пришли прямо к лагерю, будто их вели.

Ясунори поднялся, вышел из шатра и на мгновение неподвижно замер, слушая ветер. В воздухе слышалась кровь, страх лошадей и намного слабее, почти незаметно, что-то ещё. Какой-то старый болотный звук, будто кто-то протащил кусок гнилой древесины. Звук быстро таял, но он его почувствовал, и этого хватило.

— Заманили, — сказал он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, хотя рядом уже стояли двое его подчинённых, поднятых шумом, — кто-то привёл сюда стаю специально.

Камо-но Ясунори происходил из рода, что веками владел искусством управления собственной кровью, техника настолько сложная в освоении, что многие в столице считали её слабой ещё во времена его прадеда. Но нет, кровь клана Камо, пущенная наружу, переставала быть просто жидкостью, и подчинялась воле хозяина так же, как проклятая энергия подчиняется любому шаману. Только двигалась она быстрее, резала лучше любого меча и несла в себе отравленную часть его собственной силы.

Он вытянул руку, провёл ногтем по ладони, и кровь, вместо того чтобы стечь вниз, поднялась вверх тонкими нитями, засветившимися в темноте бледно-алым светом. Нити резко разлетелись в стороны, вытягиваясь на сотни шагов, ощупывая деревья, землю, воздух, ища след, что он уловил мгновение назад.

— Оцепить северный край, — приказал он подчинённым, не оборачиваясь, — если там прячется кто-то, пусть побегает.

Нити крови рванули в лес широким веером, и там, где они касались стволов и подлеска, кора вспыхивала тонкой полосой огня, дым поднимался змейками, а трава под нитями сгорала до земли за долю мгновения. Ясунори называл это выжиганием следа, довольно простой и грубый способ найти чужую проклятую энергию по её сгоревшему остатку, и способ этот работал почти всегда, если враг прятался достаточно близко.

Беда была в том, что лес рядом с лагерем Камо плавно переходил в участок, занятый людьми клана Тайра, и одна из нитей, брошенная чуть шире остальных, задела край их лагеря, чиркнув по краю палатки и опалив угол полотнища с гербом.

Крик, раздавшийся оттуда, был куда громче, чем крики от испуганных лошадей.

— Кто это сделал?!

Тайра-но Мунэмори, командовавший отрядом своего клана на горе Ёсино, вышел из своего шатра в одной нижней рубахе, с обгоревшим краем собственного рукава. Его лицо в свете костров выглядело таким, что стоявшие рядом шаманы предпочли отступить на пару шагов.

— Камо! — рыкнул он через открытое пространство между лагерями, и голос его разнёсся дальше, чем следовало бы в такой напряжённый момент, — Камо, если это твоя работа, я жду объяснений, и жду их сейчас же!

Ясунори опустил руку, и нити крови замерли на середине пути, повиснув в воздухе алыми линиями.

— Я ищу того, кто устроил переполох, — ответил он ровным голосом, даже не повернувшись в сторону, — если твой лагерь мешает моим поискам, отойди в сторону.

— Мешаем? — Мунэмори шагнул вперёд, и земля под его ногой хрустнула словно лёд, — ты опалил мой шатёр, Камо, ты задел флаг моего рода, и говоришь мне отойти в сторону?!

— Флаг восстановится, — Ясунори пожал плечами, — а вот духи, которых кто-то привёл сюда, восстановиться не успеют, если я их не остановлю…

Слова были правильными по существу, но тон, которым он их произнёс, ничем не отличался от тона, каким обращаются к слуге. Мунэмори почувствовал это ничуть не хуже, чем ожог на рукаве. Между Тайра и Минамото давняя вражда тянулась ещё с тех времён, когда оба клана начали собирать людей для своих войн, но между Тайра и Камо своей вражды не водилось, до этой самой ночи.

Было лишь старое напряжение между кланами, что искало лишь повода, чтобы вырваться наружу.

— Мой род служил Императорам, когда твой ещё гадал по трещинам на панцирях черепах, — Мунэмори сжал кулаки, и вокруг него воздух начал дрожать, наполненный чем-то холодным, — извинись.

— Извиняться мне не за что, — Ясунори качнул головой, а нити его крови, вместо того чтобы втянуться обратно, поползли шире, — за это отвечает ночь и тот, кто устроил переполох, а не я.

Ответ прозвучал спокойно, но кровь в воздухе не спешила исчезать, и от такого спокойствия Мунэмори взорвался сильнее, чем если бы Ясунори кричал в ответ. Он шагнул вперёд, и лёд, скопившийся вокруг, рванул перед собой острыми каплями, целясь в ближайшую алую нить.

Дальше события шли сами по себе, без чьей-либо воли и без разбора. Воины Тайра, увидев жест своего командира, шагнули вперёд. Воины Камо, почувствовав всплеск чужой проклятой энергии рядом с телом хозяина, ответили тем же. Крики, звон металла, треск разрываемых нитей крови, всё это смешалось с продолжающимся лаем собак и ржанием лошадей на другом краю лагеря, где голодные духи продолжали свой пир среди опрокинутых телег.

Из соседних лагерей потянулись любопытные и встревоженные шаманы, кто-то пытался разнять дерущихся, кто-то, наоборот, воспользовался суматохой, чтобы свести старые счёты, и очень скоро гора Ёсино у подножия превратилась в такое же поле хаоса, каким когда-то было выровненное Рану поле у деревни, только вместо духов тут дрались друг с другом люди, что должны были быть союзниками.

Шаманы… какие же дураки, подумала Таруми что смотрела на всё это с ухмылкой.

***

Фудзивара-но Мотоцунэ, племянник главы клана Ёсифусы, обходил свой участок восточного склона третий час подряд, скучая настолько, что уже дважды пересчитал звёзды над головой и один раз подрался с деревом. Да, проверить новую технику на чём-то живом, хоть дерево живым и не считалось, было плохим решением. Участок леса размером с дворец просто исчез, но никто его не видел, и никто не расскажет это никому.

Он был молод, силён не по годам, и уверенность что приходит к человеку, родившемуся в семье, где само имя открывает любые двери, немного так дрогнула. Он смотрел на порученный ему пост как на пустую трату собственного времени и не понимал почему дядя так поступил. Настоящие враги прятались где-то там, среди городов и дворцов, а ему приказали стоять снаружи у какого-то барьера и смотреть на лес, в котором за эти недели никто не появлялся.

Да, он понимал, что поступил плохо, когда обрубил голову тому идиоту что сказал ему насчёт его глаз, но всё же… дядя почему так жестоко? Я ведь совсем недавно пробудился, у меня ещё всё впереди. А другие? Брат? Что смеяться то? Ну да, не контролирую хорошо, но издеваться то зачем? И другие мысли у молодого Мотоцунэ который только-только начал использовать семейную технику, промелькнули один за другим в течение этих дней в лесу.

Когда с северной стороны донёсся первый вой, Мотоцунэ обрадовался этому звуку сильнее, чем следовало бы приличному шаману. Наконец-то хоть что-то. Он двинулся туда ленивой рысцой зная, что мог бы оказаться там за секунду, но не пристало Фудзиваре бегать и остановился на границе, разделявшей его пост и участок севернее, где среди деревьев уже плясали алые нити чужой крови и слышались крики, не похожие на крики от испуга.

Шаманы дерутся друг с другом, понял он, и на лице расплылась улыбка. Вот это уже интереснее любого голодного духа, с ними можно поиграться, а потом поставить на колени. Он улыбнулся от этой мысли.

Но прежде чем он успел решить, стоит ли вмешаться и кого побить, воздух под ногами дрогнул иначе, чем от людской драки. Мотоцунэ давно научился отличать проклятую энергию по её оттенку, и то, что коснулось его чувств сейчас, пахло старым болотом, тиной и чем-то приторным, будто гнилой цветок, брошенный в стоячую воду.

Он резко опустил свои голубые глаза. У самых его ног, там, где под корнями скопилась дождевая лужа, поверхность воды неровно подрагивала, и это было не так, как должна дрожать вода от простого ветра.

— Ну-у на-а-до же, — сказал он вслух, присев на корточки и разглядывая лужу с интересом, словно ребёнок, нашедший в саду любопытное насекомое, — а ты что тут делаешь, а?

Лужа на мгновения замерла. Мотоцунэ обернув техникой палец протянул его и коснулся поверхности, и вода отпрянула от прикосновения, будто живая, качнувшись в сторону, и в этот момент он понял, что смотрит не на воду, а на духа, растёкшегося тонким слоем среди корней.

— Хах, дух, спрятавшийся в луже, — Мотоцунэ с ухмылкой поднялся, отряхнул колени и взмахнув правой рукой в сторону в его руке появилось короткое лезвие, соткавшееся из чистой проклятой энергии, голубоватого цвета, — а я думал, вся забава сегодня достанется этим идиотам.

Таруми, а это была именно она, застыла в своём растёкшемся состоянии настолько плоско, насколько могла, надеясь, что молодой шаман просто пройдёт мимо, приняв её за обычную воду. Надежда рассыпалась вместе с первым появлениям клинка, вонзившегося в землю ровно там, где мгновение назад была её сердцевина, и она двинулась.

Среагировала быстрее, чем удар достиг ядра, растянувшись вбок неровной волной и оставив на месте старого положения выжженный клинком клочок грязи. Мотоцунэ присвистнул, впечатлённый скоростью реакции.

— Проворная, — сказал он, облизнув губы и поворачиваясь следом, — а ну посмотрим, насколько…

Дальше между ними началась игра, которую с одной стороны можно было бы назвать боем, а с другой стороны это больше напоминало охоту кота за мышкой, или чем-то другим, что кот сам считал забавной игрушкой. Мотоцунэ бил лезвиями энергии в каждую точку, где угадывал очертания её тела, двигаясь так что размывался в воздухе, а Таруми утекала между этими ударами, растягиваясь тонкими нитями сквозь корни, просачиваясь под камнями, и пряталась в стволах поваленных деревьев.

— Тебе так и придётся бегать всю ночь? — крикнул он с радостью в чащу, гоняясь за очередным всплеском в траве, — я никуда не тороплюсь, знаешь ли, у меня целый день свободен, я могу гонять тебя до самого рассвета.

Таруми, услышав это, впервые за всю погоню ответила фыркнув.

— Ма-а-а, вот же неугомонный, — прошипела она откуда-то из дупла, — а нельзя было просто пройти мимо, как остальные шаманы, глядя в другую сторону?

— Мимо? — Мотоцунэ повернулся на голос, и клинок в его руке засветился ярче, — а с чего бы мне проходить мимо духа, которого я поймал за подглядыванием в моём лагере?

Таруми не стала отвечать, вместо этого собрав себя в единую массу за его спиной и выпустив струю кислоты прямо в его спину. Струя пришлась мимо, и фигура Фудзивары размылась, обжигая землю в шаге от сапог Мотоцунэ, но эффект вышел не хуже, чем от прямого попадания, потому что молодой шаман наконец перестал улыбаться так широко.

— Горячая, — прошептал он, разглядывая дымящуюся яму в земле, — или стирающая, вот значит, из какого ты болота выползла…

Дальше он перестал играть. Взмах руки и клинок в его руках размножился, распавшись на пять более тонких лучей энергии, каждый из которых ударил в отдельную часть леса одновременно. Таруми, не успев даже понять атаку, почувствовала, как её растянутое тело задело сразу в двух местах.

Боль была не сильной, но достаточной, чтобы заставить её собраться в одну точку и рвануть в сторону от преследователя, вместо того чтобы продолжать прятаться в виде жидкости.

— А вот так уже лучше, — сказал Мотоцунэ смотря ей в след, довольный тем, что заставил её показать себя целиком, — теперь я хотя бы вижу, во что бью.

Таруми, оказавшись открытой, приняла решение, которое могло бы быть глупым. Она расширила своё тело резким рывком, залив кислотой сразу несколько сотен шагов земли перед собой, и когда Мотоцунэ, не ожидавший такого объёма, замешкался на долю мгновения, следующая кислотная волна ударила ему в грудь.

Ткань кимоно, зашипев, принялась таять. Кожа под ней, впрочем, осталась целой, её надёжно уберёг слой техники. Отшатнувшись назад, он закашлялся от едкого, мгновенно разлившегося в воздухе запаха.

— А ты противнее, чем выглядишь, — бросил он, лениво взмахивая рукой, чтобы разогнать остатки дыма. В его голосе было раздражение разбавленная уважением, — но этого все равно мало.

С коротким вздохом он атаковал вновь. Всего один взмах руки и в сторону противницы широким полукругом хлынула бурлящая голубая энергия, намертво отрезая пути к отступлению. Пространство сжималось под воздействием техники Фудзивары, земля под ногами пошла глубокими трещинами всего за долю секунды.

Лишённая манёвра Таруми среагировала мгновенно, повинуясь чистому инстинкту, она буквально растеклась плоским слоем по земле и сделала резкий рывок вперёд, туда, где собственная атака Фудзивары не могла задеть его самого.

Воздух, в котором ещё мгновение назад находилось её тело, с тяжёлым гулом разрезала пронёсшаяся волна энергии. И ровно в этот же миг Мотоцунэ ощутил, как земля под его сапогами подозрительно взмокла и стала липкой. О том, что дух затаился прямо у него под ногами, он догадался слишком поздно.

Таруми ударила снизу разом всей накопленной кислотой, и, хотя удар пришёлся вскользь, маленький ожог на ноге заставил молодого шамана вскрикнуть и отступить на шаг, потеряв равновесие на скользкой почве. Этой доли секунды хватило, чтобы Таруми, собравшись в узкую струю, юркнула между корнями и потекла прочь по склону, набирая скорость там, где земля шла под уклон.

— Эй! — крикнул он вслед, но погоня по мокрому склону оказалась не такой удобной, как по ровной земле, и пока он восстанавливал равновесие, Таруми успела оторваться на достаточное расстояние, чтобы её след затерялся среди сотен подобных луж и ручейков, оставшихся после ночного дождя.

Мотоцунэ остановился, ухмыляясь, разглядывая обожжённую ткань на груди и ноге, и хмыкнул смесью злости и удивления. Так он улыбался и хмыкал, обычно, когда удивлялся и проявлял уважение к противнику. Сбежала от него? Духи никогда не сбегали от него, но играться с ней было весело, можно даже не гоняться, всё равно ведь даже серьёзно ничего не пытался сделать. Так, мелочи да детские шалости.

— Ладно, — сказал он в темноту сверкнув своими глазами, смотря в направлении куда скрылась Таруми, — беги-беги. Но я запомню твой запах…

***

Пока молодой Фудзивара разбирался с ускользнувшим духом, а Тайра и Камо продолжали выяснять отношения в лагере выделяя огромное количество энергии, никто из них не заметил, как купол над горой, что светился ровным золотистым свечением, начал колебаться.

Проблема была даже не в самой драке шаманов, хотя это тоже сыграло роль, барьеры такого уровня просто так не рушатся, от пары капель проклятой энергии, однако, тут было сложнее. Барьер вокруг горы Ёсино был огромный системой, про которую помнили лишь главу кланов, он был сетью, натянутый шаманами, вековыми обетами, которые поддерживались кланами. Они были словно несущие колонны, и веками, шаманы не просто охраняли храмовый барьер, они его поддерживали своей силой.

Но в эту ночь, вся это система дала сбой. Рану, Дух, который был не связан с нитями судьбы этого мира, начал своим присутствием колебать всю структуру печатей храма, стал иглой что пронзило ткань реальности внутри. Храм пытался повлиять на него, изолировать его или же выкинуть, и не мог, а тут ещё, когда стабильность всей структуры была на волоске, Камо и Тайра решили выяснить отношения.

Стоило десяткам шаманов забрать свою силу из поддерживавшегося потока и направить против друг друга, как колонны пошатнулись. Это была такая случайность, на уровне взмаха бабочки которая заставила упасть яблоко и которое убило путника что ехал передать письмо императору и который, не получив это письмо с миром начал войну.

Первым, прореху, заметил один из дозорных клана Абэ, стоявших чуть в стороне от общей суматохи, и крик его прорезал шум сражения, да так, что все вокруг услышали.

— Барьер! Смотрите на барьер!

Все, кто мог поднять голову, замерли на месте, и даже дерущиеся у частокола Тайра и Камо остановили свои техники, чтобы взглянуть вверх. Золотистая ткань купола над горой теперь растягивалась и сжималась, будто от чьего-то внутреннего дыхания. По ней пробегала видимая глазу рябь. На самой вершине, где плетение узора неизменно казалось тоньше, теперь пролегла трещина.

Сперва её едва ли можно было заметить настолько узким был этот излом. Всего лишь тонкая линия света, пробившаяся сквозь золото и растёкшаяся яркой каплей на фоне ночного неба, но всем, кто годами охранял этот храм, не нужно было объяснять, что она означает.

— Внутрь! — раздался чей-то голос, полный не то жажды, не то отчаяния, и в следующее мгновение сразу несколько элитных отрядов, всех кланов, которые до этого не показывались, рванули к склону горы.

Воины Камо и Тайра, ещё секунду назад готовые убивать друг друга, бежали теперь плечом к плечу в одном направлении, следом за ними снялись с постов люди Абэ и Минамото скрытые в тенях, и весь склон горы Ёсино в один миг наполнился десятками бегущих фигур, стремившихся к одной и той же трещине в куполе, будто голодные звери, почуявшие наконец долгожданную добычу.

Первый из них, воин в тёмных кожаных доспехах с гербом клана Камо, вбежал в разошедшийся свет барьера и исчез в нём без единого звука, будто его никогда и не было. За ним, спустя мгновение, скрылись ещё двое, потом ещё пятеро, и склон горы наполнился золотым сиянием, растекавшимся по земле длинными полосами света там, где трещина расширялась под напором десятков, рвущихся внутрь тел.

***

2 Таруми?

Глава 19. Странный Абэ

Эхо моих собственных шагов гасло через пару секунд словно родной дом гасил звук. Сделав несколько движений махнул рукой вперёд постояв на месте слушая воздух вокруг, звук ветра ударился о стены и пошёл дальше по всему храму. В голове появилась карта всего храма и я сразу же заметил различие, некоторые комнаты отсутствовали, другие выглядели иначе, а остальные оказались смесью того что я помнил об этом месте. Где-то предметы из моего прошлого столетней давности, когда мой народ ещё существовал, а где-то вещи того момента, когда появился Аанг.

То есть современность и прошлое, соединились, а это значит, что всё это иллюзия. Техника Таруми что передала мне знание языка, огонь и перемещение в пространстве, невидимые путы, которые поставили меня в неудобное положение. Этот мир полон чудес, и я был не удивлён что даже это необъяснимое место проникло мне в разум и достало мой дом воссоздав его. Но…

Как же всё это неестественно и удивительно. Спирали ветра под пальцами ощущались такими тёплыми, хотелось остаться здесь подольше. Поднял руку, касаясь ближайшей стены пройдясь дальше. Узор вырезали так глубоко, что даже века существования не смогли бы оставить на камне ни единого скола. Эти линии я помнил наизусть, и они не изменились. Мальчишкой сотни раз обводил их пальцами в ожидании, пока старейшины завершат утреннюю медитацию и отпустят детей на завтрак.

Двинулся дальше, осматриваясь, конечно ветром уже всё проверил, но хотелось бы просто взглянуть глазами на всё это. Вот комнаты младших ребят, которых когда-то учил, поглядев двинулся дальше по коридору, попалось кухня и зал рядом с ним, в которых все мы когда-то обедали. Помню, как Талунг пытался сделать мне связи, друзей, не получалось конечно и я на него злился, но… улыбнувшись посмотрев на то место у стола где мы обычно сидели прошёл дальше.

Пустая комната открылась передо мной ровно в том месте, где и хранилось в памяти, в самом конце коридора, сразу за поворотом направо. Низкие окна тянулись вдоль стены, а просторный каменный пол заливали косые полосы лунного света. Я заметил у дальней стены стойки для тренировочных шестов, их оказалось ровно шесть, как и полагалось. Сердце забилось сильнее, чем хотелось бы признавать и подойдя к первой стойке, протянул руку и снял один.

Как удивительно, деревяшка которая точно не настоящая, но она удерживала тепло будто бы чья-то ладонь её недавно держала. Покрутив, сжал пальцы и провёл другой рукой по длине. Вес, рукоять, всё так знакомо, на одном конце шеста даже виднелась едва заметная кривизна. Это ребята любители играться с шестами и мяли их об пол пока наставники не видели. Хах, улыбнулся вспомнив как Талунг заметил, что я делаю также, но не поругал меня, хоть и сейчас понимаю, что хотел, а сказал делать так значит не уважать труд мастеров кто сделал нам эти шесты.

Я тогда задумался над его словами как никогда, и… шест внезапно осыпался. Дерево стало пылью и просочившись сквозь пальцы пропало.

Как бы не хотелось, но внутри всё равно... Да я знал, что это не Северный Храм Воздуха, что это всё иллюзия. А это… но всё же протянул руку ещё раз и всё повторилось. Я чувствовал вес и спустя секунды появилась новая горсть пыли. Третий шест взял уже без удивления, но пыль всё равно задевала.

— Это не дом, — сжав кулак посмотрел в пол где осталась лишь пыль.

Мой дом давно остался в другом месте.

За раздвижной перегородкой должны находиться полки с вещами. Я прошёл вглубь зала неспешным шагом, подойдя к одной из стен и дерево поддалось с тем же жалобным скрипом, что и в детстве. Петли скрипели одинаково и тогда, и сейчас. На полках аккуратными стопками лежали оранжево-жёлтые робы монахов, рассортированные по цвету и размеру. Коснувшись верхней одежды, ощутил грубую шершавую ткань и вспомнил, как одежда натирала шею в первую неделю обучения, пока кожа не огрубела. Поднимать робу не стал, просто оставил ладонь на ткани, наблюдая, как под пальцами одежда темнеет, словно впитывая влагу, а затем осыпается серым прахом. На полке остался лишь бледный контур, который тут же начал таять.

Значит так, даже коснувшись заставляю это место реагировать. Как же всё так искажённо. Это место словно узнавало меня и делало всё чтобы мне не нравилось здесь находиться, но зачем вообще создавать это место? Делать стены, которые не пропадают и вещи, которые разрушаются. Брать из памяти этот образ?

Ответов конечно же нет и подойдя к окну, посмотрел, что снаружи. За стеклом, где должны были выситься укрытые вечными снегами горы, простиралась чёрная бездна. Ни неба, ни звёзд, ни облаков, ни единого проблеска света. Значит, снаружи тоже ничего настоящего. Только эти залы, выстроенные из собственных воспоминаний, которые будто бы ждали, пока я не коснусь чего-то.

У груди в какой-то момент наблюдений за тьмой снаружи, дрогнул шар. Опустив взгляд, коснулся кимоно в том месте, где находился якорь Тенген. Сквозь ладонь разлилось слабое тепло, и ровное биение напоминало, зачем я здесь. Нельзя тратить время на призраки прошлого, надо двигаться дальше.

Мой вздох в тишине прозвучал громче чем обычно в этом месте и вскинув голову прислушался. Это… шаги по каменному полу раздались откуда-то слева сверху. Звук был тихий, но отчётливый, кто-то двигался размеренно и неторопливо, он не скрывался, будто прекрасно понимая, что рано или поздно его обнаружат. Быстро пройдя к проходу следующего коридора, замер у порога, ещё раз прислушиваясь. В воздухе повеяло чужой проклятой энергией, невероятно плотной, противник не слабый.

Но как-то необычно чувствуется, будто шар, который надули.

Пройдя дальше, последовал за человеком, это точно шаман, и поднявшись на этаж выше, пошёл по коридору. Из-за угла вышел в главный зал храма, запомнившийся высоким потолком и массивными колоннами по периметру. Тут обычно проводили собрания всем храмом, и у противоположной стены стоял человек и разглядывал пустую нишу. Незнакомец носил тёмные одежды с вышитым серебряной нитью гербом на спине, и он напоминал скрещённые перья ястреба в кругу. Мужчина повернулся ко мне до того, как я успел издать хоть звук. Его аккуратные волосы собраны в узел, а спокойное лицо оставалось невозмутимым.

— Значит, здесь тоже кто-то есть, — буднично произнёс мужчина, не двигаясь с места, — а я уж подумал, что попал сюда один, раз никто из отряда до сих пор не появился…

— Как ты прошёл через барьер, — спросил чувствуя, что запах чужой энергии стал отчётливее. От него веяло сухим, нагретым на солнце металлом.

— Абэ-но Ёритоки, дух, — представился мужчина и слегка склонил голову. Жест вежливости, лишённый уважения. — И да, я вошёл через трещину вместе с остальными, что рванули внутрь, стоило куполу расколоться. Правда, мы попали в другое место, а после, я почему-то оказался тут, когда… хотя, это даже занятно, знаешь ли, дух. — Он обвёл рукой пространство вокруг себя, — этот храм точно создал ты, эти стены, рисунки, но я не помню, чтобы ты был рядом, когда барьер дрогнул. И раз ты задал такой вопрос, значит мои догадки правдивы. Отряд моего Принца был во дворце Императора, я слышал голос своего принца ещё минуту назад, но открыв обычную дверь я оказался здесь. Что-то привело меня сюда. И представь, мне открылись руины какого-то ордена или храма, которого никогда не существовало ни в одной известной мне провинции и передо мной какой-то проклятый дух. Удивительно ведь, правда?

Барьер похоже действительно подстраивался под каждого, вытягивая из разума то, что могло вызвать отклик. Для этого Ёритоки это Императорский дворец. Для меня, Храм Воздуха.

— И мне любопытно, а откуда у духа… такие воспоминания? Что это за место, ответишь на вопрос? —Ёритоки, склонил голову набок на что я хмыкнул.

— Это тебя не касается, — отрезал.

— Уклончиво, — усмехнулся Ёритоки, — впрочем, духи редко бывают разговорчивы, особенно те, что забредают в такие места. Скажи мне, дух, — он сделал шаг вперёд, и воздух между ними дрогнул, — ты пришёл за той же вещью, что и мы?

— Не знаю, зачем пришли вы, я ищу ответы. А вы?

— Клан Абэ ищет ответы дольше, чем существуют многие другие семьи, — Ёритоки остановился в десяти шагах, с нескрываемым интересом разглядывая меня, — здесь, в этом месте грёз, спрятано нечто, что мои предки искали три поколения. Если он существует, а я в это верю, я найду его раньше всех остальных идиотов, что сейчас бегают по коридорам храма в поисках дворцов и садов из собственных снов.

— И ты думаешь, я тебе помешаю? — подняв бровь, не двинулся с места, хотя энергия что выходила из него начала всё больше и больше накалять всё вокруг.

Сухой смех Ёритоки эхом разнёсся по залу, ударяясь о колонны.

— Помешаешь, дух, потому что у тебя нет выбора, — его голос стал тише, — я не знаю, почему ты такой необычный, откуда взялся и почему так странно пахнешь, но мне известно одно. Духи никогда не бывают мирными, ваша природа не позволит тебе не помешать…

Не дав мне ответить, с последним словом воздух между ними сгустился так резко, что я ощутил давление кожей ещё до того, как прозвучало первое слово техники. На поднятой правой ладони Ёритоки проступил светящийся золотом знак, круг с расходящимися лучами, похожий на маленькое солнце.

— Приди, — произнёс он, и этот голос отозвался мощным эхом.

Земля под ногами содрогнулась и из тени за спиной шамана поднялся огромный сгусток золотого света, стремительно обретающий плоть ростом как три меня и имеющий человеческие очертания. Только это не человек. Проявились широкие плечи, длинные руки с когтями и мощный хвост, покрытый сияющей чешуёй. Вся кожа существа оказалась белой, а на месте головы и лица у существа горел идеальный слепящий диск, словно настоящее солнце вырвали из неба, уменьшили и приладили вместо черепа.

— Смотри внимательно, дух, — с гордостью произнёс Ёритоки сделав шаг назад. — Немногие видели Хиёрибо в его истинном обличии…

Первый выпад бронзовых когтей пришёлся сбоку, прямо туда, где я стоял мгновением ранее. Уклониться удалось лишь потому, что воздух предупредил меня за долю секунды до замаха, перед движением гиганта прошла слабая волна удушающего жара. Он исчез с одного места и оказался прямо передо мной.

Оттолкнувшись подхватившим меня воздушным потоком, я отпрыгнул в сторону. Когти монстра прошли сквозь каменную колонну и стену, словно та из песка и опора разлетелась в крошку, а дыра в стене обнажила другую комнату. Осколки брызнули во все стороны, и один из них полоснул меня по плечу, оставив длинную царапину, которая тут же принялась затягиваться.

— Впечатляюще! — выкрикнул Ёритоки. Сам он в бой почему-то не вступал, оставаясь в стороне, — но Хиёрибо ещё даже не разогрелся!

Второй удар обрушился сверху и это был хвост. Успел заметить, как существо оказалось надо мной, и я резко вскинул руки, спрессовывая воздух в плотный щит, но золотая чешуя пробила защиту с той же лёгкостью, что и колонну со стеной. Меня впечатало в пол, в ушах зазвенело, из лёгких разом вышибло весь воздух. Игнорируя боль, перекатившись, я вскочил на ноги до того, как тварь успела развернуться для новой атаки. Рёбра ныли, но кости, к счастью, выдержали.

Значит делает ставку на грубую силу? Увернувшись от следующего удара улыбнулся прямо в лицо шамана и размывшись в воздухе пропал из поле зрения. Посмотрим, как эта сила справится со скоростью.

Когда гигант снова замахнулся, рванул в его сторону и поднырнул под его руку в самый последний момент, ощутив, как коготь рассёк ткань моего кимоно над плечом. Оказавшись вплотную к гиганту, я наотмашь ударил ладонью в его бок, вложив в это вибрацию воздуха. Раздался такой звук, словно я бил по раскалённому докрасна железу. Вибрация пошла гулом по всему телу существа и тот сделал шаг назад и взревел.

Не успел он что-либо сделать, как сделал выпад ещё раз, оказавшись над ним, закрутив воздух вокруг него. Огромная воронка заставило противника потерять равновесие и когда поднял тяжёлую тушу, создал импульс только на этот раз сконцентрировав вибрацию.

Так продолжалось пару обменов, когда, противник получил урон, но результата я не видел, а потом голова существа вспыхнула и мелькнул свет что прожёг стену сверху, где я стоял мгновение назад. Оказавшись возле человека, подумал бы что надо этого шамана бы убить, но существо защищало его и каждый раз, когда пытался приблизиться к нему, вот, как и сейчас…

Удар ладони почти достиг цели, но хвост перегородил дорогу и пришлось падать на спину чтобы не получить удар по голове огромной рукой. Тварь ударила снова, теперь обеими руками сразу, и пол треснул, куски камня посыпались вниз, поднимая пыль. Я ушёл вбок, оттолкнувшись воздухом от пола, и когти срезали пустоту, где секунду назад было моё бедро.

Диск на месте головы существа вспыхнул, и от него пошёл жар волной, такой что кожа на лице натянулась, будто её сушили у костра. Я вскинул руку, но в этот раз не стал блокировать, просто ушёл ниже, под самый локоть гиганта, и ударил снизу-вверх туда, где у человека располагался бы подбородок.

Удар пришёлся во что-то мягкое, и рука провалилась глубже, чем я рассчитывал. Существо взвыло, звук получился похожим на скрежет металла по металлу, и отшатнулось назад, задев потолок хвостом. Кусок свода обрушился прямо на то место где мы стояли, и мне пришлось прыгнуть в сторону, уходя из-под каменной крошки.

— Хиёрибо не любит, когда его трогают за лицо, — со смехом заметил Ёритоки, отступивший ещё на пару шагов к стене. Он что, боялся своей же техники? Да и капли пота успел заметить. Прилагает усилия… чтобы что?

Ответить не успел, тварь снова оказалась передо мной, слишком быстро для такого размера, и хвост прошёл по земле широкой дугой, поднимая волну каменной крошки. Пришлось прыгнуть выше, оттолкнувшись воздухом от плитки пола, и уже в воздухе я почувствовал, как жар снова начал собираться в голове существа.

Свет ударил не в меня, а в стену за спиной, и стена просто испарилась, камень пошёл трещинами и осыпался внутрь, будто кто-то поднёс к нему открытое пламя, только пламя это в сотни раз горячее обычного огня. Приземлившись, я почувствовал, как жар от того выстрела всё ещё висит в воздухе, обжигая кожу с расстояния нескольких шагов.

Опасно. Такой удар точно сожжёт меня, если попадёт напрямую.

Существо повернулось ко мне, и в этот раз атаковало иначе, широким взмахом обеих рук одновременно, будто хотело обхватить меня целиком. Сделав шаг назад сжал ладони, толкнув воздух вокруг тела резким рывком, и меня отбросило назад, прежде чем когти сомкнулись там, где я стоял.

Кувырок по полу, и я уже стоял на одном колене. Резкое движение отозвалось тянущей болью в груди, но плевать, я снова вскинул взгляд на гиганта. Его солнечный лик источал ровное сияние. Как это существо дышало безупречной свежестью, готовое продолжать эту схватку?

— Устал, дух? — Ёритоки крикнул, наблюдая издалека, — Хиёрибо не устаёт, у шикигами нет предела выносливости, какой есть у тебя.

Говорил он это всё с лицом, залитым потом и было уже ясно, что ему жарко, и он выглядит так словно прилагает усилия. Но для меня, плохая новость другая, значит время работает против меня, а не против него, ну хоть узнал, что это за существо, шикигами значит. Хуже новость, про время уже понял и без глупых объяснений противнику.

Я поднялся, привычным ощущением внизу живота, собирая воздух вокруг плотнее, чем раньше, и шагнул вперёд навстречу существу, вместо того чтобы снова уходить в сторону. Тварь вскинула руки, готовясь к новому замаху, но я нырнул под этот замах ускорившись ещё сильнее чем раньше, оказавшись почти вплотную к её груди.

Вблизи солнце на месте головы существа грел кожу так, что глаза заслезились, и жар этот давил не только на лицо, но и на воздух вокруг, заставляя его редеть, будто рядом развели костёр размером с дом. Я ударил обеими ладонями в грудь существа одновременно, вложив в удар всё, что мог собрать за один вдох.

Хлопок получился такой силы, что содрогнулся весь зал, и с потолка посыпались новые обломки. Хиёрибо застыл, диск на его голове сбоил и мигал. Не теряя ни мгновения, я нанёс второй удар в ту же точку, добавив побольше силы. Существо взревело и сделало шаг назад, и почуяв возможность, сконцентрировал в ладонях ещё больше силы.

— Нет! — закричал Ёритоки. Впервые в его голосе звенела не спесь, а паника, — не смей бить туда, идиот! Ты не понимаешь, что...

Договорить я ему не дал. Мой третий удар пришёлся точно в цель и диск на голове шикигами ослепительно вспыхнул, на мгновение затопив зал чистым белым светом, а затем монстр просто перестал существовать, осыпавшись безвредными золотыми искрами. Успел заметить, как какая-то волна ушла от этих искр в самого шамана.

Половина помещения превратилась в руины. Колонны рухнули, в потолке зияли огромные прорехи, за которыми показывалась пустота, а пол все ещё дымился. Я стоял посреди этого разгрома, тяжело дыша. Ран мало, но они все жгли будто огнём.

Ёритоки стоял на коленях у разрушенной стены. Из его глаз струилась кровь, а во взгляде читалась полная растерянность. И это всё? Шаман оказался таким слабым?

— Как... — прохрипел он, — оттачивал ведь... Никто и никогда...

Он рухнул на бок и продолжал что-то шептать пока не потерял сознания, и я уже вскинул руку чтобы сжать воздух вокруг него размазав тело по полу красным пятном, но остановился. Надо… допросить. Если в это место пришли и другие шаманы, мне нужно знать, кто здесь, какой они силы и в целом что это за… мысль выгоды прервалась, шар у груди в этот момент дёрнулся с невиданной силой. Волна тепла обожгла кожу, заставив меня замереть и прижать руку, протянутую для убийства к кимоно. Якорь Тенген тянул меня вниз, словно хотел прижать к полу и положив ладонь на пол, который ещё хранил жар уничтоженного существа, пустил вибрацию вглубь кладки. Секунды тишины и далеко внизу обнаружилась огромная, обширная пустота и в этой глубине будто бы что-то едва заметно отзывалось на вибрацию шара. Вздохнул от удивления, прижав руку к камню покрепче.

Это… подземелье? Но в Северном Храме Воздуха подвалов никогда не существовало. Покорители воздуха всегда устремляли свою архитектуру ввысь, к облакам и ветру, и никому никогда не приходило в голову копать землю. Значит, это место снова лгало, накладывая знакомые стены поверх чуждого.

Поднявшись с места, подошёл к шаману и подняв его, направился к складским помещениям туда, где хранилось зерно на случай суровой зимы. Это было единственное подобие подвала в храме. Коридоры вели через разрушенный зал, мимо поваленных колонн, вглубь здания, где стены оставались нетронутыми, словно битва обошла их стороной. Склад обнаружился ровно там, где и должен быть. Бросив тело на пол, я опустился на корточки и принялся ощупывать земляной пол в поисках люка или крышки, но пальцы натыкались лишь на плотную, глухую породу без единого намёка на проход.

Шар пульсировал все сильнее, но меня вело куда-то левее дальше по коридору, где в настоящем храме всегда стояла стена. Пройдя двадцать шагов, остановился у каменной кладки, но стоило прижать ладонь к камню, как биение якоря стало сильнее. Толчки следовали один за другим без остановок. Здесь? Но тут ведь ничего нет…

Пальцами провёл по стене и когда опустился до самого низа, наткнулся на какую-то линию. Ха, это место, может и так? Надавив на неё ничего не получилось, там было нечто что сопротивлялось и подкрепив усилие потоком воздуха, услышал тихий скрежет. Часть стены отошла в сторону, открывая тёмный проем. Значит это место наслоило поверх моего дома, что-то своё. Это что, игра какая-то? Найди проход?

Нахмурившись, посмотрел в тьму. Изнутри пахнуло сыростью и тем самым запахом древней пыли, что всегда царил в пустых нишах. Вниз уходила крутая лестница, высеченная прямо в скале и её ступени терялись в непроглядной тьме. Я опустил Ёритоки на пол коридора, прислонив его спиной к стене, и присел рядом. Разглядывая бледное лицо шамана и подсыхающую кровь на его щеках, без лишней нежности похлопал его по щеке.

— Просыпайся, — ровно скомандовал ему на что шаман дёрнулся и застонал. Когда его веки приподнялись, в глазах на миг отразилась паника, которая быстро сменилась осознанием и ненавистью.

— Ты... — прохрипел шаман, безуспешно пытаясь отползти назад и лишь плотнее вжимаясь в стену, — ты должен был убить меня.

— Мог бы, — согласился, указав подбородком на открывшийся тёмный зев позади себя, — но у меня есть вопросы. И ты мне на них ответишь.

— С чего ты взял, что я стану...

Он не смог закончить, захрипев. Поднятая рука взяла его воздух, который сопротивлялся лучше чем у других людей раньше, в моём мире, но всё ещё был подвластен мне.

— Ты ответишь, или твоя смерть будет долгой. А мучения… тебя удивят.

***

Глава 20. Судьбоносность

Тело Ёритоки обмякло у стены хранилища, и голова его свесилась набок, а подбородок упёрся в грудь. Кровь, вытекавшая из носа и ушей, уже подсохла тёмной коркой, а кожа под ней приобрела сероватый оттенок, какой бывает у покойников спустя пару часов после смерти. Это было странно, но смерть у этого шамана почему-то была такой.

Рану сидел рядом на корточках, разглядывая лицо человека, который совсем недавно кричал и молил, а после замолчал уже навсегда, и подумал, что мог бы испытывать что-то по этому поводу. Но не испытывал. Слишком много раз убил за свою жизнь, и это чувство притупилось. Давно уже не было дрожи перед убийством, но хотелось понимать зачем убивать.

Здесь… понимание было.

Шаман рассказал многое, прежде чем сердце его остановилось. Про клан Абэ, который три поколения искал в этих стенах нечто, само название чего Ёритоки не знал, лишь то, что старейшины его рода передавали друг другу легенду о вещи, способной изменить порядок между кланами. По его словам, лишь принц знал, что это и Рану бы не хотел встретиться с этим человеком. Судя по словам мертвеца, там был очень опасный шаман.

Храм, как оказалось не просто ловушка для незваных гостей, а живой лабиринт, подстраивающийся под каждого, кто входит внутрь, вытягивающий из разума то самое дорогое, то, к чему тянется душа помимо воли хозяина. Ну он это уже понимал, когда оказался в Храме Воздуха, но всё же были вопросы как это возможно, но попытки объяснения шамана про некие барьеры и территории, ничего не дали. Рану не понимал проклятую энергию хоть и был её пользователем.

Многого шаман всё же не знал, а то, что знал, выдавал по капле, дёргаясь при каждом слове, будто сама попытка произнести что-то о секретах клана причиняла ему боль отдельно от той, что причинял Рану.

Ладно, хватит. Он поднялся, отряхнул колени и повернулся спиной к телу. Труп можно было бы спрятать получше, оттащить в дальний угол храма, забросать камнями, которые всё равно были ненастоящими, или засунуть в стены. Но зачем? Кто бы ни нашёл его здесь, тому будет уже всё равно, жив шаман Абэ или мёртв.

Здесь других правил не было, кроме тех, что диктовали сила и скорость, и Рану сейчас хотел лишь одного, спуститься вниз, найти то, что нужно Тенген, и выбраться отсюда до того, как остальные, ворвавшиеся следом за трещиной в куполе, попадутся ему на пути. Бессмысленные битвы до крайности надоели.

Проклятый дух подошёл к тёмному проёму в стену и взглянул в тьму где начиналась лестница вниз. Абэ не смог ответить, что там будет, но это было ладно, сам поймёт, что там. Каменные ступени уходили вниз крутым изгибом и свет из коридора дотягивался лишь до первых трёх ступеней, а дальше шёл изгиб и царила темнота. Воздух, поднимавшийся снизу пах старой пылью и пеплом, и Рану подумал, что такое сочетание он уже ощущал в прошлом в этом же храме, но в этом запахе не было ничего привычного. Дом сверху окружал его, а дальше начиналось неизведанное.

Рану встал у прохода, не зная, как сделать первый шаг в неизвестность и якорь на груди отозвался теплом, будто бы почувствовал его намерение и хотел подтолкнуть его. Он вздохнул и не потому что боялся, не делал шагов, страх давно перестал быть внутри, просто пытался собраться с мыслями. Выбора не было, был лишь один путь, и этот путь шёл вниз.

Сделав первый шаг, он позволил ощущению якоря вести себя дальше собственных чувств. Тепло у груди слегка потянуло его влево, туда, где лестница закручивалась спиралью в толщу скалы, и Рану двинулся следом, держа ладонь на стене, ощущая под пальцами шероховатый камень, испещрённый мелкими сколами, оставленными явно временем, а не резцом мастера. Ступени были неровными, где-то выше, где-то ниже привычного шага, и пару раз он едва не оступился, хотя равновесие давно стало для него делом само собой разумеющимся.

Спуск занял дольше, чем он ожидал. В течение пары десятков минут он шёл вниз, слушая, как звук собственных шагов меняется по мере того, как коридор становился то шире, то уже, и температура воздуха падала с каждым десятком ступеней, пока изо рта не начал выходить пар при каждом выдохе. Света не было вовсе, и Рану полагался на ощущение воздуха вокруг себя, на то, как он отражается от стен, показывая расстояние до них не хуже зрения. В какой-то момент коридор выровнялся, потолок поднялся выше, и он понял, что спуск близится к концу.

Лестница вывела его в пустую каменную комнату и идя прямо во тьме, ладонь наткнулась на что-то. Это было дерево, окованная железными полосками и воняющая ржавчиной словно от металла самого, ничего не осталось. Скривив нос Рану толкнул дверь и петли, каким-то чудом ещё сохранившие подвижность, отозвались протяжным скрипом, разнёсшимся вперёд куда дальше, чем ему бы хотелось.

Рану отошёл за стену, и выглянув одним глазом, разом быстро всё просмотрел и скрыл голову. Успел увидеть каменный коридор полный дверей, высокий потолок который уходил во тьму, и обычные факелы которые горели через равные промежутки расстояния. Огонь горел без дыма и было ясно что это не обычные факелы, в этом месте нет ничего обычного, ну-у, кроме дерева с ржавчиной. Ничего общего с залами наверху, никакой резьбы, никаких знакомых узоров ветра на колоннах. Шаман про это не говорил, но Рану больше интересовался теми, кто внутри, а не тем что вокруг, сам парень и не знал какие секреты хранит это место.

Никого он не увидел, так что надо было сделать шаг уже в коридор. Сжав свою ауру настолько плотно насколько мог, вышел из-за стены и приготовился. При случае, в этом узком коридоре он сможет создать сильную волну чтобы отвлечь противников.

Ощущение было похожим на то, что он проделывал перед подъёмом над лагерем шаманов, только там он прятал себя от взглядов снизу, а здесь приходилось прятаться от того, что могло притаиться за любой из дверей вдоль коридора.

Сделав шаг, он пошёл по коридору, крутя головой. Дверей оказалось много. Они шли по обе стороны, деревянные, обитые тем же ржавым железом, что и первая, с интервалом в несколько шагов, и Рану тихо двинулся вдоль них, ступая так, чтобы звук подошв гасился прежде, чем достигал противоположной стены. Ни одна дверь не подавала признаков жизни, ни звука, ни запаха, ни малейшего колебания воздуха позади них, и сфера у груди оставался таким же ровным, каким был на лестнице, тёплым, но спокойным.

Он прошёл первую дюжину дверей, затем вторую, считая их машинально, потому что счёт помогал держать ощущение расстояния, помогал не потеряться в этом однообразном каменном горле. Пятнадцатая, шестнадцатая, семнадцатая. За каждой могло быть что угодно, склад, гробница, ловушка, пустота, и он не собирался проверять то, что не звало его само. Якорь приведёт к тому что надо.

На сороковом каком-то счёте, когда он проходил мимо очередной двери, артефакт на груди дёрнулся. Коридор уходил дальше куда-то в бесконечность, но шар дал понять, что надо остановится. Причём дёрнулся так что удар по груди прошёлся, пройдя через всё тело волной и вздрогнув, Рану резко достал из пазухи золотой шар. Вытянув руку, он покрутил на месте и найдя ориентир нашёл нужную дверь, которая была левее.

Значит сюда? Выглядит, как и все здесь, подумал Рану и шагнул к ней. Положив ладонь на дверь ощутил, что и за всеми остальными, то есть ничего. Только… было будто бы холоднее? Возможно показалось, но не в этом месте думать, что что-то кажется. Толкнул её, она поддалась легче, чем он ожидал, почти без сопротивления, будто петли здесь смазывали совсем недавно и за дверью не оказалось ничего.

Никакой либо комнаты, ни коридоров и ни стен, лишь тьма и ощущение того что это неправильно. Взяв факел сверху от двери, Рану поднёс его прямо к этой тьме в форме двери и свет ни капли не помог. Обрывался прямо на границе двери, будто бы тьма поглощала всё что туда входит. Не хотелось бы вступать в это и навсегда пропасть, но выбора не было.

Вернув якорь на место, собрал воздух вокруг тела и подготовился к любым угрозам или же новым иллюзиям. Сделав шаг во тьму, он через мгновение приземлился прямо в снег лицом.

Пьфу-пьфу, сплёвывая изо рта холодную массу, Рану заморгал, поднимаясь из-под снега пытаясь понять, что произошло. Переход оказался слишком резким, и он даже не успел среагировать. Только вошёл в тьму, а теперь в снегах?

Оглядевшись дух понял, что оказался в зимнем лесу, по колено в снегу и холод что взобрался внутрь кимоно неожиданно сильно ударил по телу. Заставив воздух выйти из всех пор, он начал тереть руками себя, одновременно с этим разогревая воздух вокруг. Деревья вокруг были настолько замершие что были скорее льдом, чем живым растениям, а тишина была абсолютная. Ни ветра, никаких либо шорохов, лишь его дыхание, которое вырывалось густыми клубами пара и ночь, которая освещалась Луной.

Да-а, вот это и была странно, Луна тут была, причём настолько большая, будто бы настоящая, но Рану понимал, что это всё неправда. Положив ладонь на грудь, он ощутил шар, который должен был вести его в этом снежном лесу, который неясно как далеко уходил, но якорь замолчал. Если раньше он грел и пульсировал, то сейчас, полностью утих как будто внутри у него не осталось ничего живого.

Прекрасно, подумал Рану достав сферу и посмотрев на потухшей свет. Оглядевшись по сторонам, видя просветы среди белых стволов, он подумал, как теперь ему найти свою цель? Опять не продумала Великая Тенген? У него много вопросов к ней скопилось и это был один из них.

Снег доходивший почти до колена, скрипел под ногами при каждом движении, и Рану поднял одну ногу, отряхивая его с рваной ткани штанов, чувствуя, как холод забирается глубже, чем должен бы забираться в тело, давно переставшее нуждаться в тепле для выживания. Странный снег, который был слишком холодный, странный лес и деревья что вокруг стояли плотной стеной, безликие в темноте, одно похожее на другое, и не было ни звука, ни запаха проклятой энергии, ни малейшего следа того, что вообще привело его сюда. И как тут найти что-то?

Закрыл глаза прислушиваясь к воздуху и понял, что лес вокруг огромен, он уходил во все стороны на много тысяч шагов и не было ни одного знака чтобы здесь что-то было. Только снег, только деревья и тишина. Даже шаманов не было, но возможно они дальше, но необычно это всё, будто кто-то взял кусок мира, как его храм и создал этот лес. Только вот зачем это всё?

Предаваясь мыслям, Рану искал хоть что-то и вдруг развернувшись на месте в сторону севера, он заметил кое-что глазами. Далёко отсюда, мелькнул свет, будто бы от огня или же чьих-то техник. Хоть какой-то ориентир, подумал он, и оттолкнувшись от снега, взмыл в сторону этого света, оставляя за собой рассыпающийся вихрь, медленно оседавший обратно на слой снега.

***

Хэйанкё, столица мира и спокойствия. Снег ещё не начал свой ход, хотя воздух уже и пах зимой, заставляя слуг разжигать жаровни пораньше обычного. День уже уходил и над крышами домов клана Фудзивара, самого высокого квартала в южной части огромного города, тянулся редкий дым очагов, мешаясь с запахом влажных кленовых листьев, устилавших внутренние дворы.

У южных ворот резиденции опустился бумажный ястреб, посланный Бюро Наблюдения за проклятой энергией, и стражник, привыкший к таким гостям, поймал его на предплечье прежде, чем тот рассыпался на исписанные энергией и тушью полосы. Превратившийся в свиток ястреб, лист лёг в ладонь стражника раньше, чем тот успел вздохнуть, и печать на нём стражник узнал сразу.

Первая печать. Такую ставили редко, и никто из слуг в доме Фудзивара не задерживал бумагу с такой печатью дольше, чем требовалось, чтобы донести её до нужных рук.

Свиток через пару секунд, принял Юкинари, старший из личных слуг главы дома, и, взглянув на восковой оттиск, отправился внутрь резиденции почти бегом, придерживая широкие рукава, чтобы те не мешали шагу. Дом Фудзивара состоял из десятка, а то и больше, построек, соединённых крытыми переходами дворов, и путь от ворот до сада, где в этот час обычно сидел глава клана, лежал через половину резиденции.

Юкинари миновал кухонные постройки, где повара разделывали рыбу к вечерней трапезе младших господ дома, и пар с кухни мешался с дымом очагов, провожая его до следующего двора. Дальше шли казармы, где несколько воинов-шаманов, свободных от дежурства и приказов, бросали шестигранные игральные кости на циновке и не подняли головы на быстрые шаги. За казармами начинался крытый переход с видом на пересохший ручей, выложенный галькой, и у дверей в его конце стояли двое стражников, застывшие настолько, что казались частью самих дверей. Они сразу же открыли двери, пропустив слугу и закрыв за ним, остались также стоять.

С каждым следующим двором и пройдённым местом, становилось тише. Голоса шаманов-слуг оставались позади, шум кухни таял, и, когда Юкинари вышел к внутреннему саду, куда допускали немногих, тишина здесь была плотнее, чем в остальных дворах, и её нарушали только плеск воды в пруду да редкий стук деревянных гэта по мостику.

Сад лежал в углублении, укрытом высокой оградой из бамбука и изгибом коридора. Пруд посередине отражал вечернее небо неровными пятнами лилового и рыжего, а клёны вдоль берега успели наполовину сбросить листву, и красные листья плавали среди широких листьев кувшинок. На дощатом помосте у самой воды, под навесом с приподнятыми углами крыши, сидел Фудзивара-но Ёсифуса, глава клана Фудзивара, сильнейший шаман современности.

Напротив него, чуть в тени навеса, сидел его гость и между ними шёл негромкий разговор который касался лишь их дел.

Слов было немного и с таким гостём, глава клана знал, как себя вести. Ёсифуса держал в руках небольшую лаковую шкатулку, не открывая её, и то, ради чего эта шкатулка появилась на помосте между двумя шаманами, не произносилось вслух ни разу за весь вечер.

— К зимнему солнцестоянию, — сказал Ёсифуса, разглядывая крышку шкатулки, — всё, что было обещано, будет исполнено. Не так ли?

— Три поколения твоего дома, ждали и подождут ещё немного, — ответил спокойно гость мягким голосом, — если этого конечно попросит сам глава дома.

— Три поколения, — Ёсифуса усмехнулся уголком губ, — подождут и четвёртое, а может и больше, если понадобится.

Юкинари остановился у входа в сад, опустился на колено на дощатый настил и подождал, не поднимая головы. Ждать пришлось недолго.

— Что ты принёс, Юкинари, — сказал Ёсифуса, не оборачиваясь.

— Простите, что прерываю, Ёсифуса-сама, — Юкинари поднял голову ровно настолько, чтобы видеть лишь край рукава хозяина, — письмо от Двора Наблюдения. Это первая печать.

Тишина после этих слов длилась короче вздоха. Ёсифуса резко поднял ладонь, и Юкинари, стремительно поднявшись с колен, подошёл ближе, держа свиток перед собой на обеих ладонях. Забрав свиток, Ёсифуса свернул его плотнее и повернул голову к сидевшему, напротив.

— Прошу простить, — сказал он, и голос его не изменился ни на тон, — дела Двора не ждут даже гостей такого рода. Юкинари проводит тебя туда, где тебе будет удобнее подождать.

Слуга поклонился в сторону гостя.

— Позвольте проводить вас, — сказал он.

Гость поднялся без единого слова взмахнув своим чёрным подолом кимоно, коротко кивнул и, ступая по дощатому настилу с мягким стуком гэта, скрылся за поворотом крытого перехода, ведущего к дальним гостевым покоям дома. Свиток так и остался в руке Ёсифуса. Поднявшись, он неторопливо пошёл через сад в сторону дома и путь его лежал к малым покоям, предназначенным для уединённых дел главы клана и расположенным у самых границ личного сада.

Комната, куда они вошли вдвоём с Юкинари, который успел проводить гостя и прийти обратно, оказалась тесной, освещённой единственным светильником у низкого столика. Ёсифуса опустился на колени перед столиком и развернул свиток, пока старший из слуг, застыл опустив голову.

Строки бежали одна за другой, неровным торопливым почерком, будто их выводили прямо в седле, не останавливая коня. Барьер над горой Ёсино дал трещину после стычки между кланами Тайра и Камо, обескровивших щит собственной дракой прежде, чем поняли, что творят. В трещину ринулись элитные отряды сразу нескольких домов - Камо, Тайра, Абэ, Минамото, и даже его племянник, похоже решил попытать удачу. Время прошло, но пока ни один из вошедших не подал вести с той стороны. Один из дозорных Фудзивар, единственный, кто остался снаружи и успел заметить свет изнутри трещины прежде, чем та затянулась, доложил о проклятой энергии, не похожей ни на энергию духа, ни на энергию шамана, о чём-то, что Двор Наблюдения не смог занести ни в один из известных списков.

Ёсифуса вслух дочитал до конца и какое-то время сидел неподвижно, разглядывая последнюю строчку.

— Господин, это… реальность? — спросил Юкинари, не решаясь спросить прямее. Барьер на горе Ёсино был легендой, желанной, но закрытой, а теперь…

— Раз не Мотоцунэ писал этого, значит, барьер похоже и вправду треснул, — Ёсифуса свернул свиток постучав им по столику, — а внутрь него бросились люди, будто камни в колодец, чтобы понять, насколько тот глубок. Ха, как глупо. Никто ещё не вернулся и думаю не вернётся в ближайшее время.

Он сложил руки на груди, поставив свиток на столик перед с собой и посмотрел перед собой в никуда. Пальцы медленно барабанили по груди и тут, спустя пару секунд тишины, глава решил, что делать, и подняв взгляд к слуге, сказал:

— Собери отряды, Юкинари. Мы отправляемся в Ямато. Я хочу взглянуть на это сам.

***

Глава 21. Озарённый

Сорвавшееся с ладони Рану лезвие ветра разошлось по невидимой преграде мелкими нитями света. Вспыхнувший свет вокруг осветил снег. Казалось, удар пришёлся в пустоту, а ветер просто перестал существовать в паре шагов от цели, и лишь взметнувшиеся мелкой пылью снег и щебень позади шамана выдали место, где остаток силы всё же достиг земли.

Он бил в полную силу и это весь эффект.

— Опять мимо, — шаман даже не шелохнулся. Он стоял на месте, разглядывал ногти на правой руке, будто разговор с духом отвлекал его от куда более важного занятия, и сам юноша ничуть не походил на человека, участвующего в битве

— Знаешь дух, я уже начинаю думать, что ты нарочно промахиваешься. Может, боишься попасть?

Дыхание давно сбилось, и Рану ничего не ответил. Хотя очень хотелось послать этого заносчивого мальчишку куда подальше. Горло царапал морозный воздух этого снежного мира при каждом судорожном вдохе, и пар изо рта поднимался неохотно, словно ему было лениво тянуться вверх.

Рука снова взметнулась после короткого шага назад и быстрой оценки расстояния. Попробую так, решил Рану и на этот раз направил поток воздуха над самой землёй, целясь по ногам. Срезало бы начисто. Только вот атака не долетела или же просто исчезла, сложно понять увиденное.

Атака снова натолкнулась на невидимый барьер, который не пропускал её за пределы положенной черты вокруг шамана.

Пошёл уже второй десяток ударов подряд, совершенных всё тем же манером. Всплеск силы и воздуха сменялся мгновенным угасанием. Он пробовал ещё раз и ещё раз, только вот всё было бесполезно. Этого шамана никак не достать, казалось, даже обрушь он на противника целый мир, тот останется невредимым.

Как он вообще оказался в такой ситуации…

***

В тот момент, оттолкнувшись от сугроба, он полетел на далёкий свет и тогда решил, что доберётся быстро. Ага, он был глуп. Ночью среди снегов расстояние всегда обманывает, делая свет близким и огонёк за десять шагов и огонёк за десять тысяч шагов светят одинаково ярко из-за темноты, съедающей всё остальное вокруг.

Тело было обращено в поток воздуха ради ускорения, а внизу сплошной белой лентой потянулся снег, серыми пятнами замелькали деревья, и свет впереди спустя пару минут полёта на высокой скорости почти не приближался.

Через время, которое он давно перестал считать, пришло понимание, что полет длится слишком долго для такого расстояния. Он пролетел расстояние, которое мог бы покрыть от Ба Синг Се до Омашу и уставать в привычном смысле вроде бы он не умел, ведь тело давно перестало жаловаться по-человечески, однако внутри заворочался неприятный холодок, отдельный от пробиравшего снаружи мороза.

Мысль о возможности лететь вот так вечно из-за неподчинения этого места обычным законам расстояния пришла и осталась. Он гнал её прочь усилием воли, ведь остановка означала бы признание её правоты. Нет-нет, он то точно доберётся и точно найдёт что надо и точно…

О Линг в эти минуты думалось чаще, чем позволялось обычно. Пустота вокруг ничем не отвлекала, и мысли уходили туда сами, без спроса. Как она там, что делает, как выглядит, изменилась ли, помнила ли. Постоянные мысли о ней даже самого Рану утомляли, но он не мог не думать. Не мог остановиться.

Умение этого места растягивать расстояние до бесконечности наводило на мысль, что так же можно прятать и людей. Возможно, их держат так далеко, что не долетишь при всём старании? Мысль была дурная, поэтому он отогнал её, как отгоняют назойливую мошку, и полетел дальше.

Собственный полёт казался единственным звуком во всём мире. Воздух свистел у висков, снег шуршал срывающийся с веток, когда поток задевал верхушки деревьев, но не было ни ветра, ни птиц. Белая пустота раскинулась вокруг, и в этой тишине, взгляд цеплялся за одну-единственную точку света впереди просто от отсутствия других ориентиров.

Спустя час, уже думая, что это будет бесконечно, долетел всё же. Свет исходил не от костров или факелов, как думалось сначала. Дорожку вверх по пологому холму, единственной возвышенности среди этой снежной равнины, освещал ряд фонарей на низких каменных столбах.

Это был маленький храм что стоял на вершине и занесённое снегом здание с приподнятыми углами крыши окружала низкая ограда, покосившаяся местами так же, как ворота тории у той первой деревни. Рану опустился у подножия холма, отряхнул снег с плеч и медленно пошёл вверх по дорожке, слушая хруст снега под ногами.

Когда он поднялся, храм открылся перед ним во всей красе и такая архитектура впечатляла сходством с постройками, которые он видел в родном мире. Даже промелькнула мысль что миры в чём-то схожи. Пройдя по территории, которую явно никто не убирал, открыл двери и внутри царила темнота, обычный мрак закрытого помещения ночью.

Он прошёл через пустые залы, мимо алтаря без единого подношения и мимо ниш, где теперь остался лишь слой пыли. Шар у груди с каждым шагом теплел всё сильнее, пока не начал ощутимо жечь кожу через ткань. Шаг был ускорен, и тепло привело его к последнему залу, самому большому в этом маленьком храме, туда, где под сорванной с петель дверью гулял снежный сквозняк.

Что-то в этих стенах неприятно царапало память. Не так, как Северный Храм, а иначе, чуждо, будто здание было настоящим, просто заброшенным очень давно, а не сотканным заново из чьей-то тоски. Резьба на балках изображала не знакомые ему спирали ветра, а извивы не то змей, не то корней. Это было что-то настоящее, забытое, и оттого ещё печальнее, чем всё остальное, что он успел увидеть в этом лабиринте.

Когда он прошёл через последние открытые двери, посреди зала, стоял человек. Шар у груди вспыхнул в этот момент так резко, что осветил всё помещение золотым светом, будто кто-то поднёс к лицу зажжённый фонарь, и в этом свете Рану увидел его ясно, от макушки до сандалий.

Молодой, не старше двадцати с виду, в тёмном кимоно с вышитой на плече глицинией, и в вороте кимоно, там, где ткань расходилась на груди, висел на потёртом шнурке маленький бронзовый колокольчик, потемневший от времени настолько, что казался почти чёрным.

Свет от шара упал прямо на этот колокольчик, и тот отозвался, коротко звякнув сам по себе, без единого движения ветра или руки.

— Ну надо же, — сказал незнакомец, поднимая голову и разглядывая Рану с прищуром, — а я думал, я тут один. Ты кто такой… дух?

— Мне нужна та вещь, что у тебя на груди, — сказал Рану без предисловий, потому что предисловия никогда не были его сильной стороной, — отдай её, и я уйду, не тронув тебя.

Силу он ещё не умел ощущать, как и понимать, что предлагать такое местным, это верх оскорбление. Тишина после его слов длилась недолго, шаман недоуменно моргнул пару раз, а потом к его неожиданности рассмеялся, откинув голову назад и чуть согнувшись, тот смеялся долго. Его смех успел прокатиться по пустому залу эхом и вернуться обратно, и это было жутко видеть, особенно в таком месте.

— Отдай и уйду, — повторил он, вытирая уголок глаза, — а это смешно. Знаешь, дух, за двадцать лет жизни мне никто ещё не предлагал сделку настолько глупую, что я даже растерялся, как на неё ответить. Ты хоть понимаешь, кто я? Стоит ли говорить? Но я точно знаю кто. Тварь, забредшая в чужой...

Он вдруг замер, повёл носом и прищурился.

— Погоди-ка. Этот запах, старое болото, что-то приторное. Сегодня ночью от меня сбежала одна такая же тварь, воняла точно так же. Твоя знакомая, дух?

— Может быть, — ответил Рану, ничем не выдав, как внутри у него дёрнулось при мысли о Таруми, ускользнувшей от этого шамана где-то там.

— Забавно, — молодой шаман хмыкнул, — тесен мир даже там, где ему быть не положено.

— Последний раз спрашиваю по-хорошему.

— А если нет? — парень шагнул вперёд. Золотой свет озарил его лицо, и в светло-голубых глазах блеснуло детское любопытство, — что тогда, дух? Подуешь на меня словами посильнее? Или…

Он не договорил, Рану уже двинулся, коротким рывком сократив расстояние, и первый удар, направленный прямо в грудь, туда, где висел колокольчик, должен был закончить дело за один вдох.

Не закончил. Кулак, укутанный сжатым воздухом настолько плотным, что от него по полу побежала трещина, остановился в паре пальцев от кимоно, будто наткнулся на крепчайшее стекло в мире. По воздуху пошла рябь из бледных нитей, которую Рану видел потом ещё десятки раз.

— Ого, — сказал парень, присвистнув, при этом не отступив ни на шаг, хотя удар такой силы должен был снести его и стену за его спиной, — а ты серьёзно настроен. Ладно, дух. Раз уж ты решил играть в силу, поиграем в силу. Только предупреждаю сразу, я не проигрывал ещё никому, кто пробовал это со мной.

С этих слов и началось то, что длилось, судя по ощущению собственного дыхания и по тому, как саднили лёгкие, никак не меньше двадцати минут. Бесконечный круговорот слов и полного непонимания того, как работает техника этого шамана.

***

Мотоцунэ, который уже успел проговориться насчёт своего клана и имени дрался странно. Не как воин, привыкший считать каждое движение, и не как хищник, слепо бросающийся вперёд. Нет. Он был как человек, играющий в игру, правила которой знает только он один, заранее уверенный в своей победе.

Почти не атаковал первым, предпочитая стоять на месте и следить за каждым движением Рану с ленью и лишь изредка, когда Рану подходил слишком близко, коротким взмахом руки разворачивал в воздухе полосу голубоватой энергии, отбрасывающую того назад с такой силой, что трещал пол. Они бы давно могли уничтожить это место, но это было бессмысленно.

Раз за разом Рану пробовал разное. Прямой удар лоб в лоб остановился на подходе, будто врезался в невидимую подушку. Волна лезвий широким веером, чтобы накрыть всё пространство вокруг шамана разом распалась в паре шагов от цели десятками отдельных вспышек, каждая погасла отдельно, будто что-то подсчитывало их одну за другой и гасило по счёту. Резкий укол сзади, когда он на скорости обошёл противника по кругу, размывшись в воздухе до полной невидимости, но результат остался прежним.

Везде тонкая сеть света и постоянно короткий укол сопротивления. Как сейчас, удар, что должен был войти в спину, замер в паре сантиметров от ткани.

— Видишь эти нити? — Мотоцунэ, кажется, наслаждался происходящим больше, чем стоило бы, показывая рукой на едва заметное свечение вокруг себя, гаснущее сразу после каждого удара, — это Тысяча Побегов Глицинии, дух. Знаешь, что она делает? Считает. Каждый твой удар, каждую каплю силы, что ты в него вложил, куда он летит, с какой скоростью, под каким углом. А потом просто… — он щёлкнул пальцами, и в воздухе снова мелькнула та же сеть, — отнимает у него ровно столько, сколько нужно, чтобы он до меня не долетел. Хоть сто раз бей. Хоть тысячу.

— Звучит удобно, — сказал Рану, чувствуя, как раздражение внутри становится сильнее с каждым потраченным впустую ударом. Противник не двигался, стоял и вальяжно разговаривал с ним, ещё и рассказывает свою технику.

Да-а, удобно, подумал он с тоской, до того удобно, что хоть вешайся. За сто лет в другом мире он привык, что сила решает если не всё, то многое, а тут сила разбивалась о вежливую улыбку мальчишки, который даже не запыхался.

— Удобно? Это не удобно, дух, это совершенство. Против меня бесполезны и меч, и стрела, и любая техника, что летит по прямой линии или даже по кривой, потому что линию я вижу раньше, чем ты успеваешь её начать.

В этих словах была правда, Рану чувствовал это каждым новым ударом, что разбивался о невидимую преграду прежде, чем успевал причинить хоть какой-то вред. Но было в этой правде и кое-что ещё, что-то, о чём Мотоцунэ либо не знал, либо не считал нужным упоминать, потому что ни разу за всё это время он не пытался ускориться, не пытался закончить бой быстро, хотя мог бы, судя по тому, как легко он гасил каждую атаку.

Он тянул время. Играл. И это раздражало Рану сильнее любого удара.

Рану отступил, тяжело дыша, и оглядел зал. Половина колонн уже лежала обломками, потолок в паре мест провис, готовый обрушиться, а снег, залетавший через сорванную дверь, успел лечь тонким слоем поверх каменных плит пола, испещрённых трещинами от собственных же ударов Рану, что расходились по камню, но никогда не доходили до цели.

Сколько так продолжается, он давно потерял счёт, минут десять, может пятнадцать, и с каждой минутой становилось только очевиднее, что грубой силой этот бой не выиграть.

Мотоцунэ стоял почти на том же месте, где стоял с самого начала, и на его лице не было ни капли пота, только азарт, за которым проступало что-то похожее на скуку. Он был зверь, который игрался со своей жертвой и ещё не решил стоит ли ему сейчас открыть рот и сожрать его, или же ещё поиграться чтобы потом утолить свой голод вместе со скукой.

— Ты не пытаешься ударить первым, — сказал Рану сделав шаг направо, вглядываясь в него, — почему?

— А зачем? Ты и так выдыхаешься сам. Кидаешь свой ветер, хотя видишь, что бесполезно. Ваша разумность, духи, иногда поражает, ну моментами так смешит. Ты бей-бей, я подожду, пока ты устанешь настолько, что перестанешь быть интересным, а потом закончу. Не люблю торопиться с хорошими вещами.

А вот… Рану прищурился понимая, что он врал. Не так, как врал тот шаман перед смертью, а иначе, спокойно. Воздух вокруг Мотоцунэ, который он чувствовал лучше любого чужого движения, выдавал напряжение, не вязавшееся со скучающим тоном.

Плечи чуть напряжены. Дыхание чуть чаще, чем должно быть у человека, который просто ждёт. И колокольчик на груди, тихо дрожавший не только от ударов, но и время от времени сам по себе, будто отзываясь на что-то, чего Рану не видел.

Хорошо, тогда он попробует иначе. Вытянул весь воздух из пространства вокруг шамана разом, сжав его в тонкую сферу без единой щели. Сфера сомкнулась, дрогнула тем же бледным светом, и через мгновение просто лопнула изнутри, будто её стенки кто-то методично проколол сотней невидимых игл. Мотоцунэ даже не поморщился, продолжая говорить, как ни в чём не бывало. Это далось Рану тяжелее любого пропущенного удара, приём, что убивал покорителей без единого шанса на сопротивление, здесь просто лопнул, как мыльный пузырь.

Он не может уйти отсюда, понял вдруг Рану. Не, не хочет, а именно не может, так же как не мог уйти сам Рану, пока не найдёт нужную дверь. Значит, оба заперты в этом снежном зале, и оба зависят от исхода этого боя куда сильнее, чем показывают друг другу. Но если ему нужен был этот колокольчик, то что нужно это шаману?

Эта мысль не принесла облегчения. Он всё ещё не понимал, как победить или хотя бы забрать вещь, но… это принесла кое-что другое, ясность, с которой Рану снова поднял руки. Может он не понимает, как победить, но точно не отпустит руки признавая поражение.

***

Следующие несколько минут прошли быстрее, чем все предыдущие вместе взятые. Рану перестал бить прямо, начал двигаться короткими рывками, меняя направление на середине движения, разрывая собственные удары на части и пуская их не единым потоком, а несколькими короткими импульсами подряд, с разницей в долю мгновения между каждым.

Первые два импульса погасли так же, как гасли все предыдущие атаки, без остатка. Третий, пущенный с чуть иным углом, чем ожидал сам Рану, потому что рука дрогнула от усталости, прошёл дальше, чем должен был, и рассёк рукав Мотоцунэ.

Кожи он не задел, но улыбку с лица стёр.

— Хм, — прошептал шаман, разглядывая разрез с искренним удивлением, — а вот это уже было ближе. Странно. Такого быть не должно…

— Не должно, — согласился Рану, тяжело дыша, чувствуя, как внутри что-то щёлкнуло, встав на своё место, — потому что ты считаешь линию удара. Не сам удар.

— И что с того?

— А то, что я не обязан бить по прямой или крива.

Рану вновь ринулся в атаку. Однако в этот раз удар не был подготовлен заранее. Сила была просто вложена в само движение рук вместо того, чтобы воздух собрался в чёткую форму лезвия, сферы, или чего-то ещё.

Воздуху позволили растечься хаотично. В этом порыве не было формы и дисциплины, которой Рану целое столетие культивировал в совершенно другом мире. Там ведь для каждого жеста покорения стихии существовали своё название, свой правильный угол и своя причина. А тут…

Часть энергии ушла в стороны бесполезным вихрем, ведь удар получился рваным и некрасивым. Но самая неровная и непредсказуемая доля этой силы успела проскользнуть мимо тонких нитей света до того, как они её просчитали.

В самый последний момент Мотоцунэ дёрнулся в сторону. Удар всё же задел плечо, сорвав кусок ткани, хотя должен был остановиться перед противником. На коже осталась красная полоса, которая сразу начала наливаться синевой обратной проклятой техники.

Ладонью зажав рану, Мотоцунэ отступил на шаг. Впервые за всё время боя в его голосе прозвучала искренняя раздражённость, сменившая привычную насмешку.

— Это уже наглость, дух. Как ты это сделал?

Рану промолчал, поскольку сам ещё не до конца осознавал произошедшее. Однако он уже нащупал верное направление мысли, которая копошилась внутри с той самой секунды, как им была увидена чужая техника. А ещё этот идиот сам рассказал, что его техника делает. Мотоцунэ считает ну или его техника считает, он ещё не понял…

Но самое главное, подсчёту поддаётся лишь то, что обладает формой, линией, углом и скоростью. Сложно, а может и вовсе невозможно просчитать то, что рождается из простого желания ударить, а не из строгой дисциплины. Желание горело у него внизу живота с того самого дня на равнине у деревни, и именно его невозможно было просчитать.

Оно просто существовало, это желание, и Рану только-только начал понимать свои желания.

Технику.

Следующие движения он намеренно ломал на самой середине. В новой попытке Рану позволил воздуху закручиваться случайными, неровными сгустками. У каждого из них была своя форма, и рождались они тем самым тёмным чувством, которое он до сих пор так и не научился называть, отбросив всякий расчёт.

Вокруг Мотоцунэ, вскинувшего руку, сеть тонких нитей света вспыхнула гуще. Защита потребовала от него куда больше сил, чем прежде, и улыбка окончательно исчезла с его лица.

— Зачем ты бьёшь как попало, — сквозь зубы процедил он, когда напор сразу нескольких неровных ударов воздуха заставил его отступить на шаг, — это не имеет отношения к технике, это просто… хаос.

— Может быть, — Рану продолжил бить напирая, лишая противника малейшей передышки, — похоже пока твоя техника занята подсчётами, хаос поддаётся им гораздо сложнее.

Ударил снова, вложив в этот удар весь оставшийся запас сил, не заботясь о форме, просто выплеснув всё, что скопилось внутри за последние минуты унижения, за каждый разбитый об невидимую стену удар, за смех, что до сих пор звенел в ушах.

Часть силы всё же наткнулась на защиту и погасла. Другая, самая неровная, прошла насквозь и Мотоцунэ, не успевший вовремя среагировать, впервые получил удар в полную силу, отлетев назад. Врезавшись спиной в одну из немногих оставшихся колонн, которая с гулким треском рассыпалась каменной крошкой, и осел на пол.

Только вот ответ пришёл быстрее, чем Рану успел порадоваться. Мотоцунэ, поднимаясь из обломков с перекошенным от ярости лицом, впервые за весь бой атаковал сам, широким взмахом руки пуская в его сторону не тонкую линию, а целый сгусток голубоватой энергии, распустившийся в воздухе десятками мелких нитей, будто ветка глицинии, вдруг зацветшая в один миг.

Уклониться Рану не успевал, тело слишком уставшее, реакция слишком замедленная после того, что он только что вложил в удар.

В мгновение ока вязкая, тянущая боль пришла сразу из нескольких мест. Нити пролегли по груди, по плечу и по ноге и каждую задетую точку тела будто туго стянули невидимой нитью, одновременно потянув в разные стороны.

Рану упал на одно колено и воздух вокруг него на миг перестал слушаться. От боли, разлившейся по всему телу разом, на глаза навернулась пелена.

Сквозь разбитую крышу залетал снег и стоя на колене, Рану чувствовал пульсацию в каждой точке, куда попали нити. Среди звона в ушах и вкуса крови во рту родилась мысль. Она была настолько ясной, что даже боль на миг отступила перед ней.

Сто лет назад его учили драться именно так, как он делал это всё время. Формой, дисциплиной, покорением. Этим словом означали власть над стихией, порядок, наложенный на хаос ветра, а не просто владение им.

Мотоцунэ так легко находил ответ, потому что его техника считала правила и линии. Ведь каждый удар имел имя, и правилу подчинялось каждое движение. Проклятая энергия, которая теперь горела в Рану вместо старой знакомой силы монаха, покорением не являлась.

Правил она не спрашивала. Она была голодом, желанием и яростью. До сих пор он пытался приручить это тёмное чувство старыми методами, будто в нём всё ещё жил послушный форме и слову воздух его детства.

Ветер вокруг него ведь больше не обязан подчиняться старой науке. Верно? Он может резать по прямой или течь как вода. Может подчиняться счёту или не иметь счёта вовсе. Теперь это не покорение, а нечто большее, поэтому ветер станет чем угодно, чего захочет сам Рану.

Никакая техника, считающая рамки и правила, не сможет угнаться за тем, что формы не признаёт.

Он вспомнил дракона. Тот тёк через воздух, будто вода через камни, и не подчинялся ни одному известному Рану правилу покорения. Вспомнил он и Таруми. Её кислота никогда не имела строгой геометрии, потому что дух лени не утруждал себя подобными мелочами.

Сама проклятая энергия управлялась волей, а не через покорение, и оба они, каждый по-своему, делали так же. Столько дней Рану прожил рядом с этим, и только сейчас додумался попробовать то же самое сам. Воздух не покоряется. Он есть.

Мотоцунэ впервые без тени насмешки на лице смотрел на него. Он стоял в паре десятков шагов и всё ещё зализывал обожжённую руку, не понимая, как этот дух выдержал атаку. Положительная энергия должна ведь была просто стереть его.

— Что за взгляд у тебя такой, дух, — тихо сказал он, нахмурившись, — мне это не нравится.

Боль отступала куда-то на задний план. На её место приходило нечто другое. Понимание. Рану выпрямился и медленно поднял раскрытую ладонь.

— Мне тоже кое-что не нравилось, — сказал он улыбнувшись, — но, кажется, я только что понял, как это исправ…

И тут его снесло волной проклятой энергии, и Рану вылетел из храма, как пробка. Ему сломало по всему телу десяток костей, и он почувствовал, как теряет сознание. Но сам миг! Прекрасно! Жаль, момент озарения получил ответный удар.

***

Глава 22. Почти, но нет

Снег принял тело Рану жёстко словно он упал на камни, верхний слой проломился с сухим хрустом и тело покувыркалось пару раз прежде чем он смог затормозить, сжав пальцы. Со скрипом, еле как пропахав длинную борозду, Рану остановился, зарывшись лицом в белый холод. Пришлось постараться, удар всё же вышел не слабый и даже слой проклятой энергии, который он соткал вокруг себя, не помог.

От рёбер по всему телу разлилась боль и ему хотелось выругаться, но судорожное дыхание мешало что-либо говорить. Сперва надо было вспомнить как дышать, а потом уже открывать рот. Рану попытался опереться на локоть и почувствовал, как в плече что-то сдвинулось и это заставило его сжать зубы и выдохнуть.

Он был живой, а это уже неплохо для начала. Дальше можно было попробовать встать, попробовать победить и так далее, а после и выйти отсюда. Отличный план, подумал дух и сплюнул кровь в снег. Тёмное пятно быстро расползлось, впитываясь в белизну, и он полежал ещё пару секунд, слушая, как тело делает своё дело. Кости срастались заново, тянули друг друга на место с тупой болью. Приятного мало, и это изумляло его, сколько бы раз он это ни наблюдал.

Раньше на такое уходили минуты. Сейчас счёт шёл на удары сердца, будто проклятая энергия торопилась залатать его быстрее, чем он успевал истечь кровью в снег. Хорошо бы она ещё сказала, что ему делать, вообще было бы замечательно.

Игнорируя боль и поднявшись на одно колено, он бросил взгляд на храм, откуда его выбросило. Стены там теперь были полны рваными дырами вместо окон, а крыша просела на одну сторону. В проёме сорванной двери прошёл Мотоцунэ, спускаясь по ступеням неторопливым шагом. Улыбки на лице больше не было, осталась только узкая линия губ и взгляд, оценивающий нечто, недоступное Рану.

— Живой, значит, — сказал он, останавливаясь в десяти шагах, — даже уровень энергии не просел. А я-то думал, что закончил разговор. Досадно.

— В следующий раз, — прохрипел Рану, поднимаясь на ноги через новую вспышку боли в рёбрах, и голос вышел осевшим, — бей наверняка, парень.

— Следующего может и не быть, дух, — Мотоцунэ поднял ладонь, и колокольчик на его груди качнулся, тонко звякнув сам по себе, без единого дуновения ветра, — но раз уж ты встал, посмотрим, чему ты там научился за эти секунды полёта.

Рану выпрямился до конца, чувствуя, как воздух вокруг тела собирается в плотный кокон, скрывающий переломы под слоем силы. Переломы затянутся, уже не впервой, вопрос лишь во времени, а времени сейчас было ровно столько, сколько давал ему противник.

И он ударил первым.

Воздух не собрался в чёткое лезвие и не полетел по прямой. Рану позволил ему рассыпаться сразу на дюжину рваных сгустков, без единой общей линии между ними. Получилось двенадцать странных сгустков и все они одновременно рванули к Мотоцунэ через снежное поле.

Тонкая сеть света вспыхнула вокруг шамана гуще прежнего, и восемь сгустков сразу же погасли, их проглотили на середине пути. Девятый прошёл ближе, зацепив ткань рукава, а три оставшихся ударили в снег позади, взрывая землю фонтаном белой крошки и обнажая мёрзлую почву внизу.

— Хм, — Мотоцунэ качнул головой, оглядывая обожжённый будто бы огнём рукав, — один из двенадцати. Плохой путь счёта для духа.

— Хороший счёт для второго раза, — отозвался Рану улыбаясь.

Мотоцунэ ответил. Вскинул рукой, и в воздухе распустился целый куст голубоватого света проклятой энергии, лепестки которого отделялись друг от друга и летели каждый своим путём, оплетая пространство перед собой сеткой узких нитей. Было похоже на паучью нить и Рану понятия не имел что эта сеть делает.

Он ушёл в сторону сделав движение вправо, потом ещё раз вверх, чувствуя, как нити режут воздух там, где мгновение назад было его плечо. Он оттолкнулся от воздуха резким рывком и поднялся на высоту в десять человеческих ростов.

Сверху он выпустил вниз широкое кольцо сжатого воздуха, неровное по краям, и оно ударило в землю вокруг Мотоцунэ разом со всех сторон. Снег под шаманом взметнулся стеной, закружился на месте, и то, что мгновение назад было просто облаком снежной пыли, начало стягиваться в столб, вращающийся всё быстрее, пока не превратилось в узкий белый смерч высотой с исполинское дерево.

Мотоцунэ вышел из него шагом, отряхивая плечи, и не выглядел довольным, хоть и был невредимым. Значит не сработало, подумал Рану всё ещё уворачиваясь в воздухе от светящейся сети.

— Красиво, — признал он шёпотом который Рану услышал и добавил, выбросив ладонь вперёд, — но бесполезно.

Вокруг Фудзивары появились лезвия из проклятой энергии которые он показывал Таруми, но на этот раз они находились вовне его тела и сделав резкий жест кистью, он послал их следом за сетью, которая преследовала Рану. Пришлось летать как мошкара чтобы не попасть под сеть, дёргаясь в воздухе рывками, а когда следом прилетела пятёрка неотступных лезвий, пришлось что-то придумывать. Не то пришпилят как насекомое.

Нырнув вниз, Рану полетел прямиком к земле и Мотоцунэ пришлось наблюдать, как дух исчезает за нижним холмом. Хмыкнув, он сделал шаг и услышав, как взорвалась его атака, поднял бровь. Что этот дух…

Не успев среагировать, он получил удар по телу, и отлетев обратно в храм исчез там. А Рану поднялся из-под снега, стряхнув с волос большие куски льда. Под снегом оказался слой льда, и этот трюк сработал как нельзя лучше.

— Ах ты-ж…

С криком шаман вылетел из маленького храма и Рану пришлось увернуться от резкого взмаха рукой, в котором был клинок из энергии. Срубил бы голову, успел подумать дух и взмахнув рукой снизу-вверх, создал давление, которое заставило шамана на мгновение остановиться.

Этого хватило, и Рану сделав одно движение ногой, создал область хаотичного ветра и давления, не прибегая к прошлым приёмам, которые он использовал сотню лет. Это было нечто необычное и в течение следующих минут, новых, странных и совсем непонятных приёмов появлялось всё больше и больше.

***

Смерч поднялся левее от шамана, а третий чуть позже правее, оба рождённые случайными завихрениями от их обмена ударами, и лес по краю снежного поля начал отзываться на это. Деревья, стоявшие плотной стеной вдоль опушки, качнулись разом, и десятки ближайших стволов, промёрзших до звона, выворотило с корнем и отбросило на сотни шагов, будто спички.

Земля под ногами вздрагивала, от совокупной мощи ударов, копившейся уже который обмен подряд, и Рану впервые за весь бой ощутил, как далеко расходится эхо каждой их атаки, дальше, чем он мог видеть в темноте.

Мотоцунэ в какой-то из обменов, поднял руку выше, и над его головой соткалось что-то новое, широкий диск света, испещрённый узором тонких линий, будто кто-то нарисовал карту звёздного неба и подвесил её в воздухе.

— Раз ты решил бить без счёта, — сказал он, — я расширю счётное поле. Посмотрим, найдётся ли в нём место, куда ты долетишь незамеченным.

Диск лопнул сотней отдельных нитей, брызнувших во все стороны, и снежное поле в которое они переместились в ходе боя, мгновенно покрылось светящейся паутиной, между ячейками которой не оставалось зазора шире ладони.

Рану метнулся вбок, потом вниз, потом снова вверх, чувствуя, как нити задевают его при каждом развороте, оставляя тонкие неглубокие порезы на коже, но частые, и с каждым новым порезом счёт становился не в его пользу.

Один из смерчей, взметённых их обменом, прошёл слишком близко к паутине и разорвал добрую треть нитей одним движением снежного вихря. Мотоцунэ выругался, дёрнул рукой, восстанавливая узор, и в этот короткий провал Рану ударил ещё раз, теперь ладонью прямо в землю, вложив в удар хаотичную вибрацию. Если раньше он создавал их по правилу, то сейчас, просто ударил не думая.

Земля пошла трещинами широким веером, а снег на десятки шагов вокруг подбросило вверх единым слоем, и трещины эти дотянулись до самого подножия храма вдали, отчего оставшаяся стена здания качнулась и осела, добавив в воздух облако каменной пыли.

— Вот так уже интересней, — Мотоцунэ мотнул головой, стряхивая с волос упавший снег, и в его голосе впервые проскользнуло веселье и сделал шаг вперёд.

Рану рванул вперёд первым, позволяя себе двигаться толчками от воздуха, без плавных линий, меняя направление на середине шага так, что тело будто спотыкалось само о себя и тут же выправлялось в новую сторону.

Мотоцунэ сделал бросок навстречу, и следующие несколько мгновений заняла драка, в которой не осталось места технике в привычном смысле слова, только скорость и то, что оба тела могли выдержать.

Кулак духа врезался в подставленное предплечье шамана, и кость под ударом хрустнула не у Мотоцунэ. Рану зашипел, отдёрнул руку и тут же нырнул под ответный замах, ударив локтем другой руки в бок противника. Удар пришёлся точно, ребро под ним подалось, но уже через мгновение та же сторона снова была твёрдой, будто перелом затянуло на ходу.

Он быстро лечиться успел подумать Рану и следующий обмен вышел короче и грубее. Рану поднырнул под удар, но колено врезалось ему в грудь раньше, чем он успел уйти в сторону, и воздух вышел из лёгких.

Его отбросило на добрый десяток шагов, спина проехалась по снегу, сдирая кожу через ткань, и, прежде чем он успел подняться, нога Мотоцунэ впечаталась ему в живот, вдавливая в мёрзлую землю.

Хруст ещё одного ребра прозвучал глухо, будто издалека. Рану выплюнул кровь, поймал взглядом занесённую для следующего удара ногу и в последний момент вскинул руку, поймав лодыжку сжатым воздухом. Мотоцунэ качнулся, потерял на долю секунды равновесие, и этого хватило, чтобы Рану вывернулся из-под него и вогнал кулак ему в челюсть снизу, вложив в удар вибрацию.

Голова Мотоцунэ мотнулась в сторону, а сам он отлетел на пару метров, встав быстро на ноги. Посмотрев на него, Рану увидел, как из разбитой губы потекла кровь, и шаман замер на месте, слизывая её с уголка рта. Это показалось странным, особенно то, что лицо у парня при этом выражало что-то похожее на экстаз.

— Всего лишь укус, а как же приятно на вкус, — сказал он, задумчиво разглядывая красное пятно на пальцах и посмотрев на хмурящегося Рану, шаман махнул рукой возвращая привычное выражение лица, — но не более того, дух. Хочешь драться так, дерись. Только помни, кости у меня срастаются быстрее, чем у тебя.

Он подтвердил слова делом. Следующий рывок Мотоцунэ вышел таким резким, что Рану не успел даже сгруппироваться не то чтобы среагировать. А скорость… когда он схватил его за грудки, пронёс через всё снежное поле и с разворота впечатал спиной в остаток каменной кладки у подножия храма, Рану не успел даже понять, что уже летит.

Стена раскрошилась от удара, и Рану сполз по обломкам вниз, чувствуя, как что-то во внутренностях сдвинулось не туда. Ему нужно было пару секунд чтобы прийти в себя, но шаман их не даст. Что делать? Взгляд выхватил отличную возможность и подумав, что была-не-была, он дёрнул рукой.

В мгновения ока ускорив себя ветром, он поднял с земли обломок деревянной балки, сорванной с двери храма, и когда Мотоцунэ шагнул ближе, вбил заострённый край в его плечо, по самую древесину. Древесина, в мгновение ока окутанная проклятой энергией, оказалась действенной и крик, вырвавшийся у шамана, был первым настоящим звуком боли за весь бой.

Рану, не давая ему опомниться, добавил ещё удар. Подняв всё тело одной рукой и оттолкнувшись от земли, он сделал взмах ногой, ударив в раненое плечо, где кожа под тканью только-только начала затягиваться.

Ответом стал взмах руки, от которого воздух вокруг Рану сгустился в невидимую петлю и рванул его вверх и в сторону, будто он ничего не весил. Он пролетел пару десятков шагов и врезался в остатки колонны, которая всё это время каким-то чудом стояла, и колонна не выдержала, разломившись пополам вместе с ним.

Спина… подумал Рану чувствуя боль будто бы ему сломали хребет. За каждую вот такую вот рану, у Мотоцунэ, он платил переломом. За каждую его царапину на коже Рану расплачивался собственным ребром. И разница копилась с каждым обменом, но он не понимал, как повернуть чашу весов в свою пользу.

Параллельно с этим подспудно росло совершенно иное чувство. Рану ощущал его практически физически. За долю секунды до того, как в сознании успевала оформиться мысль, его телом безошибочно принималось верное положение. Вдобавок и царящий вокруг хаос постепенно утрачивал свою беспорядочность, превращаясь в безмолвный диалог между человеком и воздухом. Он просветлялся на протяжении всего боя и…

Ещё немного, думал он сквозь боль, возвращаясь в реальность, лёжа среди обломков колонны и заставляя себя подняться в четвёртый раз за последние минуты. Ещё пара обменов, и что-то встанет на своё место окончательно. Он наконец-то что-то поймёт и этот зуд уйдёт. Он начал двигаться так как никогда, бить не так как привык и это становилось…

Но не успел он до конца осознать, что же такое Ветер и Хаос, воздух над снежным полем пошёл трещинами, будто кто-то ударил по стеклу изнутри огромной комнаты. Светящиеся линии расползлись по темноте над головой, и в одной из этих брешей мелькнула чужая картинка, вспышка костра, крик, лязг металла. Рану в недоумении замер, как и Мотоцунэ что шёл на него.

Трещина расширилась, и из неё, кувыркаясь, вывалились трое шаманов.

Первый был в тёмных кожаных доспехах с гербом клана Камо на груди, второй в лёгкой броне с изморозью на плечах, обозначавшей людей Тайра, и оба, приземлившись на снег в двух шагах друг от друга, среагировали быстрее, чем успели понять, где находятся.

Кровавые нити хлестнули в одну сторону, ледяные копья брызнули в другую, и оба удара, разминувшись друг с другом в воздухе, ушли дальше, туда, где лежал в храме Рану и стоял на снегу, Мотоцунэ. Инерция боя заставляла их бить во всё, что они видят, хотя через пару секунд, и они остановились. Но это было ненадолго.

— Что за… — начал Мотоцунэ, и договорить не успел.

Третий, воин с гербом Минамото, вывалился из того же разлома с обнажённым мечом, ещё не понимая, продолжается ли бой, который он прервал минуту назад где-то в другом месте этого лабиринта, и рубанул наотмашь в сторону ближайшей фигуры, оказавшейся человеком Камо.

А потом появились ещё шаманы и даже в храм вывалились, продолжая драться друг с другом, словно ни Мотоцунэ, ни Рану не существовало. Ему же лучше, подумал дух начиная скрывать себя.

— Именем Фудзивара, что вы… — Мотоцунэ что-то пытался там сделать, но шаманов прибывало всё больше и больше, а конфликты, которые были у молодых горячих голов, никто не мог прервать словами. Даже племянник главы Фудзивара.

Снежное поле за пару мгновений превратилось в перекрёсток чужих войн. Кровавые нити свистели в воздухе рядом с ледяными шипами, кто-то выкрикивал имя своего клана, кто-то просто кричал, и Рану, оказавшись прямо в эпицентре этого хаоса, понял, что времени разбираться, кто здесь его точно убьёт, а кто просто оказался не в том месте, у него нет.

Надо было сделать нечто такое, что заставить всех обратить внимание, а дальше он попытается уйти. Или же, что более вероятно, украсть колокольчик в хаосе.

Подняв руку, он ударил давлением во все стороны разом, и пол храма под телом перестал быть твёрдым. Будто каменные плиты стали ватой, а трещины в небе разошлись шире, и сквозь них хлынул тусклый, пустой серый свет, не похожий ни на золотое сияние купола над горой, ни на белизну пространства, где Рану впервые говорил с Тенген.

Что это такое? Рану пару раз моргнул, ощущая, как ощущение воздуха вокруг ломается. Всё завертелось и даже лёжа, он ощущал словно мир вокруг крутится.

Крики вокруг стали глуше, звук потёк неровно, будто его проигрывали то быстрее, то медленнее нужного, а очертания деревьев, храма, людей начали двоиться, накладываясь друг на друга рваными слоями. Превозмогая боль и это странное чувство, Рану попытался подняться, но не получилось.

Мотоцунэ повернул к нему голову, и через расстояние, на его лице впервые что за весь этот бой, Рану не увидел ни насмешки, ни азарта. Только растерянность молодого парня, который не понимал, почему реальность вокруг размывается.

— Что происходит… — Рану прочитал слова с его губ и последний раз увидев его лицо, он закрыл глаза.

Договорить шаман не успел. Под телом Рану мгновенно пропал пол, а вместе с ним исчез и снег вокруг. Все крики оборвались разом. Мир вокруг, который ещё мгновение назад был переполнен снегом, чужими воплями и хаосом, рухнул внутрь себя самого и защитные свойства этого места сработали самым непредсказуемым образом.

Те, кто был внутри храма, оказались утянуты одним стремительным рывком в одно место и их выбрасывало из храма горы Ёсино прочь.

Прочь, где раскинулось настоящее небо.

***

Глава 23. Встреча Это Начало Расставания

Над головой было обычное небо и ночной воздух пах дымом костров и телами. Он вернулся и теперь надо было двигаться. Ну хоть выбрался из того места промелькнуло в голове.

Радость не успела оформиться до конца. Рану приподнял голову, опёрся на локоть, и первое, что бросилось в глаза, были ноги.

Вокруг него, плотным неровным рядом, стояли шаманы. Время будто загустело. Рану, ещё не поднявшись, различал каждую деталь отдельно, руку, вскинутое над плечом ближайшего шамана с проклятой энергией, пар от дыхания человека, что стоял ближе прочих и уже вкладывал в удар весь вес тела чтобы убить его.

Шаманы окружили его кольцом и теперь… мысли шли одна за другой. Любую опасность можно расставить на понятные части, прежде чем действовать.

Бежать? Он прикинул расстояние до края лагеря, подсчитал, сколько шагов отделяет его от темноты за кострами, и понял, что разбитое, наполовину исцелённое тело не соберёт для прыжка достаточно плотный поток воздуха раньше первого удара. Даже взлететь не успеет. Кто-то из шаманов уже разворачивался в его сторону, кто-то поднимал руку, с атакой, и спина, подставленная под три десятка глаз разом, не была тем выбором, что позволяет дожить до утра.

Спрятаться? Он вспомнил, как ужимал собственную ауру, сливаясь с ночным небом до состояния сквозняка, невидимого для сотен глаз внизу. Здесь этот трюк не сработает. Он появился у всех на глазах, и половина лагеря уже смотрела прямо на него. Другая, чувствуя его природу, отыскивала его силуэт против света костров. Притворяться воздухом после такого выглядело бы глупее самой попытки бежать.

Оставался последний вариант, и Рану, признаться, обрадовался ему сильнее прочих.

Он атаковал первым.

Воздух вокруг сжался, покрыв его тело бронёй, и взмахнув рукой создал на руке оружие, превратив воздух в острую бритвенную полосу. Поднявшись в одно движение на ноги, он с силой рванул вправо, целясь точно в ближайшего шамана, который уже занёс руку для удара. Однако рука опуститься не успела. Поток воздуха перерезал шею быстрее, чем завершился замах. Тело только начинало валиться наземь, а Рану уже разворачивался в левую сторону, пока сзади били с дистанции. Второй противник мчался на него наперерез с мечом, и его яростный крик оборвался на полуслове.

Резкое движение отозвалось тупой болью в рёбрах. Этот разворот вышел неуклюжим, но воздух подхватил его и довершил начатое, когда над головой пролетел огненный шар. Клинок он поймал ладонью у самого острия, отвёл в сторону и остриё вспороло только воздух, и второй удар, той же ладонью, пришёлся точно в основание горла.

Третий заходил со спины и спереди в этот момент на него шёл другой. Не оборачиваясь до конца, он ушёл вниз коротким приседом, пропуская над собой замах руки, и тут же вскинулся вверх с разворотом, вгоняя локоть под ребро нападавшего с такой силой, что кость хрустнула сухой веткой, а сам шаман сложился пополам и осел в грязь, так и не поняв, что его убило.

Четвёртый и пятый появились одновременно, с двух сторон, и здесь пришлось труднее. Ещё и тот что шёл на него… присел, пропуская одно лезвие над плечом так близко, что оно срезало прядь волос, толкнул ладонью воздух в грудь второму нападавшему так, что того отбросило на шаг назад и впечатало в горящую жаровню, и, используя этот шаг как опору для собственного прыжка, ударил первого локтем под челюсть, снизу-вверх, вложив в удар что успел собрать за секунду движения.

Голова мотнулась назад с сухим щелчком. Тело бедолаги осело на землю даже раньше, чем успел упасть его товарищ, сражённый первым. Пять мертвецов легли ровным кругом, и каждый оказался строго на своём месте, словно их заранее расставили по невидимому чертежу. Донёсся чей-то крик, когда люди увидели одновременную гибель пяти бойцов. Этот вопль тут же подхватили новые голоса, и ярость разлетелась по лагерю быстрее, чем мчался сам Рану.

В нем ожила вера в то, что спасение возможно.

Ещё немного, думал Рану сквозь этот замедленный поток времени, ещё один рывок, и в кольце образуется прореха, достаточная для ухода к деревьям, темневшим в стороне от лагерных огней. Он развернулся для следующего удара, обходя другого противника по короткой дуге. Воздух вокруг ладони собрался в готовое лезвие и надо было лишь взмахнуть.

Закончить движение у Рану не вышло. Человек что стоял в стороне, всё это время, наконец взмахнул пальцем.

Небо над духом потемнело, и вес вдавил его в землю раньше, чем лезвие успело сорваться с ладони и коснуться цели. Не техника, которую он мог бы почувствовать заранее и обойти стороной, каким бы быстрым ни был противник, а просто вес, ровный и всеобъемлющий, будто сама тяжесть в этом месте выросла в несколько раз за одно мгновение.

Колени подогнулись под этим весом. Руки вжало в мёрзлую землю по самые запястья. Мир вокруг затих, и следом вжало и лицо, щекой в снег, и Рану захрипел, пытаясь вдохнуть воздух, переставший ему подчиняться так же внезапно, как подчинялся секунду назад.

Мир сузился до узкой полосы земли перед глазами и ряда ног, вставших теперь вокруг него ровным неспешным кольцом, куда более спокойным, чем раньше. Сандалии на деревянной подошве, сапоги с металлическими пряжками, и ближе всех край подола тёмного кимоно с вышивкой, той же глицинией, что он уже видел на плече Мотоцунэ, только вышитой здесь по-другому, нитью, отливающей серебром даже в свете далёких костров и идущей по всему кимоно.

— Дядя, — голос Мотоцунэ прозвучал сверху и сбоку, с придыханием словно от бега, — дядя, вы вовремя. Я думал, ещё немного, и оно уйдёт совсем.

— Я вижу, что ты думал, племянник, — ответил другой ровный голос, лишённый всякой спешки первого, и вес над спиной Рану не изменился ни на волос. Будто удерживать пленника не стоило этому человеку никакого заметного усилия, будто рука просто лежала на месте, не требуя внимания хозяина, — а теперь, расскажи по порядку что происходит здесь. С самого начала, ничего не упуская.

— Всё началось, когда барьер проклятых духов привлёк дух, и похоже эта тварь под нами использовала это. Начался хаос, шаманы из других кланов решили выяснить отношения. А оно проникло внутрь, и после барьер дрогнул.

— И вы все вошли туда с отрядами…

— Оно вошло в трещину без отряда, — Мотоцунэ то ли сплюнул, то ли просто перевёл дыхание, судя по короткой паузе перед следующим словом, — я нашёл его уже внутри, в подобии храма, воссозданном будто из чьей-то памяти. Он бился так, как никто из тех, кого я видел за все годы обучения, дядя. Часть ударов проходила сквозь счёт Тысячи Побегов, и я не понимаю, каким образом оно это делало.

— Проходила сквозь счёт, — повторил второй голос хмыкнув, — интересно. Продолжай.

— И это ещё не всё, дядя. — Мотоцунэ заговорил быстрее, будто боялся, что его перебьют раньше срока и не дадут договорить до конца, — мне сказали, что, Абэ… их человек, Ёритоки, пропал в храме одним из первых. Я… думаю, это оно его убило, дядя. Больше некому.

Тишина после этих слов протянулась дольше обычного молчания. Рану, вжатый щекой в мёрзлую землю, слушал, как собственное сердце бьётся где-то в висках чаще положенного, и каждый удар отдавался в голове отдельной вспышкой.

— Плохо, — сказал дядя одно слово.

— Значит, экзорцизм? — В голосе Мотоцунэ смешались облегчение и что-то похожее на сожаление, будто ему было жаль отдавать право закончить эту схватку самому, после стольких минут, потраченных на неё в снежном храме.

— Не спеши, — Рану услышал, как шаги приблизились, — я сперва хочу понять, что именно собираюсь изгонять из этого мира. Такая энергия… я вижу такое впервые.

— Дядя, ты что-то видишь? — было слышно в голосе Мотоцунэ что он удивлён, — но я ничего не видел…

— Твои глаза ещё слабы племянник.

Он замолчал на пару секунд, разглядывая то, что лежало под его ногой, жаль Рану не мог поднять голову достаточно высоко, чтобы увидеть его лицо.

— Приготовьте ритуальный круг, — добавил он затем, обращаясь уже не к племяннику, а куда-то в сторону, к людям, которых Рану не видел, — и пошлите за писцами Двора Наблюдений немедленно. Если это действительно нечто новое, чего прежде не встречалось ни одному из кланов, я хочу, чтобы оно было записано и зарисовано до того, как исчезнет без следа.

— Да господин.

— Да!

— Слушаюсь, дядя.

Послышалась пара других голосов и торопливые шаги Мотоцунэ удалились в сторону, всё ещё сбивающиеся после долгого боя, и Рану остался лежать под весом, придавившим его к земле без единой возможности пошевелиться. Вокруг разносились негромкие команды, звон снаряжаемых техник, шорох множества людей, расступающихся, чтобы освободить место для чего-то, чему он пока не знал названия и не хотел узнавать на собственном опыте.

Ритуал, это слово ему не нравилось. Он попробовал двинуться или что-либо сделать, двинуть воздух, собрать его во что-то, но его будто обрубило от силы. Нужно собрать воздух вокруг себя, хоть каплю. Хоть что-то. Но давление сверху гасило каждую такую попытку раньше, чем она успевала оформиться во что-то дельное.

Его сжимало крепче даже той хватки, какой сжимала его когда-то Тенген внутри своего белого пространства. Тогда он хотя бы мог думать связно, перебирать слова, искать слабое место. Сейчас мысли расплывались под этим весом, что держал тело, разбегаясь в стороны раньше, чем успевали соединиться во что-то цельное.

Земля под щекой пахла палёной травой и чужой кровью, впитавшейся в снег неровными тёмными пятнами, и Рану, уткнувшись в неё лицом, с ясностью понял, удивившей его самого своим спокойствием, что это конец. Он умрёт этой ночью.

Может, не сейчас, а в следующее мгновение. А может, не через минуту или две, пока писцы не закончат свои записи и зарисовки. Но достаточно скоро, и весь вопрос заключался лишь в том, сколько ещё вопросов задаст ему этот спокойный голос, прежде чем решит закончить разговор навсегда.

Смерть просто растягивалась во времени, минута за минутой, шаг за растянутым шагом, и он лежал внутри этого растяжения, не находя ни единого способа его оборвать, как ни пытался нащупать хоть каплю воздуха под собственными пальцами.

Земля дрогнула, будто под самой поверхностью на огромной скорости прошло что-то живое, минуя все преграды. Вес над спиной качнулся, не исчез до конца, лишь качнулся на одно короткое мгновение, будто тот, кто держал его, на долю секунды отвлёкся на этот толчок под ногами, и в эту самую долю секунды нечто текучее прорвалось между ногами ближайших шаманов, разбрызгивая мёрзлую землю фонтаном мелких комьев во все стороны разом.

Он не успел понять до конца, что происходит вокруг, до того момента, как чужие руки, слишком тёплые для этого мороза, обхватили его поперёк груди с силой, какой он прежде в этих руках не чувствовал. Сила была выше даже веса.

— Простите, — прошептала Таруми и Рану снова закрутило в пространстве, — я бежала так быстро, как никогда в жизни не бегала, я…

Мир вокруг смазался в одну сплошную полосу света и звука, будто его окунули в стремительный поток и понесли против всякого течения, не спрашивая согласия. Последним, что он различил с прежнего места, был чей-то крик, полный ярости, и вспышка фиолетового света, ударившая туда, где раньше лежало его тело, придавленное к земле чужой волей.

Рану почувствовал удар о землю, приглушённый слоем свежего снега, и тишину, обрушившаяся разом со всех сторон.

Рану открыл глаза. Воздух снова слушался его, хоть и через боль, разлитую по всему телу от плеч до пяток. Над головой качались голые ветви, где-то рядом журчала вода подо льдом тонкой неровной струйкой и вокруг был снег. Ни купола, ни криков, ни рядов палаток вокруг. Обычный лес, обычная ночь. И Таруми рядом с ним на снегу, привалившаяся к его боку.

Она… она была не в порядке.

Её тело готовое в любой миг сменить форму по первому желанию хозяйки, теперь держалось едва-едва, с явным трудом. Края фигуры расплывались на глазах, будто кто-то стирал их пальцем по мокрому холсту, смазывая контур одним небрежным движением превращая её тело в белый свет.

Одна рука почти растворилась в плечо, оставив вместо себя лишь смутный намёк на очертания. На месте живота зияла рана, из которой сочилась не кровь, а тонкая струйка тусклого света, угасающего с каждым моментом всё сильнее.

— Таруми, — Рану рванул к ней, забыв на миг про собственные рёбра, и боль прошила бок так резко, что дыхание сбилось снова, — что ты сделала, зачем ты…

Она прикрыла меня собой? Но зачем? Почему? Рану видя её лицо, не понимал, зачем.

— То, что должна была, господин, — она попыталась улыбнуться, и улыбка вышла кривой сильнее обычного, один уголок рта совсем не двигался, застыв на месте, — вытащила вас оттуда. Пришлось сжечь всё что есть, и тот здоровяк успел ударить, когда я вас хватала, прямо в суть, вот незадача... зато прикрыла.

Она хихикнула и тут же поморщилась.

— Но больно-то как, если бы я знала заранее, что так больно, может, побежала бы чуть медленнее в следующий раз.

С каждым словом она говорила всё слабее и Рану смотря в её лицо, понимал, что она спасла его. Спасла и теперь она умирала.

— Ма-а-а, — прошептала она, голос вышел в сотни раз тише обычного, будто доносился из самой глубины трескающейся формы, — вы тяжелее, чем выглядите, господин, знаете? Я думала, будет легче. Оказалось, совсем не так, забавно даже...

Рану положил ладони ей на рану, попробовал собрать воздух и направить в неё хоть каплю силы, но проклятая энергия, что заживляла его собственные переломы за несколько вдохов, здесь утекала сквозь пальцы, будто рана не желала закрываться.

— Я исправлю это, — сказал он нахмурившись, — только молчи. Я найду способ, вылечу тебя, ты не…

— Не найдёте, — сказала она тихо, и голос её впервые за всё время, что он её знал, прозвучал без единой нотки жалобы или притворного каприза, — я чувствую это изнутри, господин. Позитивная энергия смертельна. Латать тут попросту нечего, ни травами, ни техникой, никакой силой на свете.

— Таруми? — Рану посмотрел ей в лицо, и её кривые глаза, обычно смотревшие каждый в свою сторону, в этот раз оба сошлись на его лице.

— Знаете, я почувствовала. Вы там так ярко вспыхнули, что даже сквозь весь этот лес, весь этот шум я поняла.

Она закашлялась и Рану придержал её за голову.

— Вы горите последним, что у вас осталось. И я побежала. Впервые в жизни бежала по-настоящему, господин. Вот честно, аж самой смешно...

Смех, начавшийся следом, оборвался на середине судорожным вдохом. Рану сжал зубы, чувствуя, как под ладонями форма её тела теряет остатки твёрдости.

— Не грустите так сильно, — прошептала она, — у меня и без того лицо кривое от рождения, а вы своим видом меня расстраиваете ещё сильнее, честное слово. Спасибо.

— За что, — прошептал он, сжав кулаки, — за что ты благодаришь?

— За то, что вы первый, — она попыталась улыбнуться, и улыбка вышла кривой даже для её вечно перекошенного лица, — первый, кто не прогнал меня из своего леса. Первый, кто разговаривал со мной как с кем-то настоящим. Я…

Она резко вздохнула, пытаясь вобрать воздух и когда смогла, продолжила.

— … я прожила в своём болоте не знаю сколько лет, господин, и ни разу за всё это время мне не было так... не лень было жить, как в эти дни рядом с вами.

Он не смог ответить. Горло сжалось так туго, что слова не проходили сквозь него ни в каком виде.

— Знаете, господин, — продолжила она, голос слабел с каждым произнесённым словом, теряя силу так же, как таяли очертания её тела, — я ведь дух лени. Самый ленивый дух в этом мире.

Она уже шептала.

— Мне было лень драться, лень бегать, лень чувствовать что-то слишком сильно, лень даже как следует бояться, когда стоило бы. Было много попыток познавать мир. Служить. А потом появились вы. И знаете, что странно? Мне ни разу не было лень идти за вами следом, все эти дни, сколько бы мы ни прошли пешком.

Свет из раны разливался шире, захватывая всё большую часть её тела, и очертания таяли под собственными пальцами Рану, стекая куда-то в снег мелкими искрами.

— Я рада была служить вам, господин, — сказала она, голос почти пропал совсем, растворяясь в морозном воздухе вместе с паром её последнего дыхания, — пусть и не долго, если так подумать. Совсем не долго на самом деле. Но это было хорошо. Правда хорошо. Впервые за всю мою скучную жизнь мне было не лень жить, ни единого дня рядом с вами.

— Что мне сделать Таруми…

— Ничего. Если есть на свете ещё шанс на наши обычные жизни, — прошептала она, улыбнувшись и её губы которые опустились в одном месте заставили Рану улыбнуться, — я надеюсь, в следующей жизни, мы с вами снова встретимся. И в этот раз, может быть, буду не такой ленивой, как в этой. Хотя вряд ли, если честно. Характер такой уже не поменять, даже смертью.

Свет в её теле вспыхнул в последний раз, ярче прежнего, а затем погас разом, без остатка. Таруми осыпалась мелкой светящейся пылью, которая растаяла в морозном воздухе быстрее снега, не оставив после себя ничего, кроме тишины и следа на снегу в форме тела.

Рану поднял руку, пытаясь коснуться света и одна маленькая частица приземлилась на его палец и мгновения спустя, исчезла. Как и Таруми.

***

Глава 24. Сила - это душа Шамана

Вокруг вмятины от тела Таруми, медленно оседал снег. Рану стоял на коленях на том же месте, где она исчезла и не двигался вовсе. Раны трогали край разума, как и холод забравшийся под кимоно через десяток прорех. Стоило бы уже найти нормальную одежду.

Это мысль позволила ему двинуться, и он поднял ладонь, в которую опустилась последняя частица света Таруми. Свет? Да, она и вправду была светом. Но сейчас её нет, ни пепла, ни тела. Только снег в форме свернувшегося тела который в последний свой миг захотел, чтобы он двигался дальше. И ему стоило послушаться её.

Вставать оказалось труднее чем он думал, рёбра срослись будто бы не до конца и простреливали болью через каждое движение туловищем, а ноги будто залило свинцом. Кряхтя как старик, он поднялся, стряхнул снег с колен и постоял немного на месте, слушая лес. Вокруг не было ни ветра, ни звуков, только скрип промёрзших веток где-то в кронах.

Вокруг был снежный лес, и куда ни глянь везде была тьма, и голые ветки. Идти было как будто некуда, вернее… идти сейчас можно было в любую сторону, потому что ни одно из направлений не вела туда, куда бы он хотел.

Рану сделал первый шаг, потом второй, и тело послушалось, ведя его куда-то вперёд, в неизвестность, оставляя разум свободным, бродить где вздумается. А разум бродил плохо. Мысли не желали выстраиваться по порядку, натыкались друг на друга, как слепые, обрывались на середине и начинались заново с другого конца.

Сколько дней он её знал на самом деле? Он попробовал сосчитать и не смог, память путалась, отсчитывая то от деревни на берегу, то от барьера Тенген, то от переправы с шаманом и рамкой из бумажных полосок. Две недели, может, чуть больше, может меньше. Не так много для того, чтобы горевать так, как горюют о старом друге. Он и не горевал, или не совсем.

Просто… раздражало, вот так, идти по снегу одному. Было странно не слышать за плечом её вечное нытьё про голод, про лень, про то, что нести её на руках сэкономило бы им целый день пути. Он ждал, вот прямо сейчас, что справа из кустов вылезет жижа, примет форму и скажет что-нибудь вроде - ма-а-а, а вы бы знали, как я устала бежать - и не дожидался.

Когда он понял, что остановился, и стоит на месте уже некоторое время смотря на снег, он снова пошёл, покачав головой. Это ведь неправильно, следовало бы чувствовать больше. Следовало бы похоронить её, даже без тела…

Она умерла, вытаскивая его из опасности, отдала то немногое что у неё было, ради него, которого знало меньше половины лунного цикла. А теперь, он идёт по снегу, среди деревьев и думает о том, что ему не хватает её голоса.

Может она была не более чем удобной привычкой? Вроде тёплого камня у костра?

Он вспомнил её кривую улыбку, которая появлялась, когда она понимала, что действие, требующее минимум усилий можно ещё сильно скостить. Когда она говорила, что обещает сожрать всю целиком Тенген, даже её длинные волосы как лапшу втянет, если она обманет. Похоже теперь не сможет. Хотя, помнится она обещала лечь спать сперва, а сожрать потом. Она не соврала ни разу за все эти дни, даже когда врать было бы удобнее.

— Хах, как глупо.

Он сотню лет видел войну, видел, как гибнут люди, целыми деревнями. И он научился не задерживать на этом свой взгляд, не позволял эмоциям задержать его дольше необходимого. Монах давно переставший быть самим собой, монахом, находил в этом какое-то извращённое чувство удобство. Ведь цель заменяла скорбь по своему народу, по Линг, а скорбь мешала цели.

И сейчас, его человечность, уже давно переставшая быть человеческой, пыталась убрать эти мысли о Таруми в сторону. У него есть цель и он должен думать об этом. Должен убрать всё это в сторону.

Но ничего не убиралось. Не в этот раз.

Он остановился снова, на этот раз нарочно, и позволил себе постоять неподвижно, глядя в темноту между стволами. Ей ведь было не лень идти за ним. Она сама это сказала, там, на склоне, перед тем как уйти на север. Не лень было бояться, не лень было бежать, хотя бегать она ненавидела больше всего на свете. А потом прибежала снова, туда, откуда он велел ей не возвращаться, потому что почувствовала, как он вспыхнул в последний раз чтобы выжить.

Он то выжил. А она нет. Он велел ей не ждать. Она не послушалась. И вот теперь он идёт один по снегу, живой, а она рассыпалась светящейся пылью в паре шагов отсюда, потому что послушалась не приказа, а чего-то другого внутри себя. Может человечность?

А виноват ли он? Мысль крутилась, не находя опоры. Он ведь не заставлял её возвращаться. Но он позволил ей уйти на север, в самое опасное место, ради отвлекающего манёвра, который сам же придумал. Он послал её к сотне шаманов, чтобы устроить переполох, зная, что рискует. Знал и позволил. Да… вина была, но она пряталась глубже, чем хотелось бы, и не желала показываться целиком, как и всё остальное сегодня.

А ещё был колокольчик. Мысль об этом царапнула отдельно. Он бежал из того храма без вещи, за которой пришёл, без предмета для Тенген, без единого доказательства того, что вообще нашёл нужное место. Сделка держалась на его словах и на её терпении, а если он вернётся с пустыми руками и с мертвецом за спиной… если Тенген спросит с него по уговору, ему нечего будет ей предъявить.

Если сделка сорвана, то и путь к Линг оборвался вместе с ней. Мысль об этом была хуже мысли о Таруми, и от того, что она была хуже, Рану стало ещё противнее внутри. Он искал Аанга сотню лет, если считать по-старому, после получил надежду на поиск жены и теперь… кажется, потерял единственную ниточку к ней в снежном храме, среди чужих криков и звона мечей, потому что не сумел поймать и удержать в руках вещь размером с кулак.

Каша. В голове была настоящая каша, горе цеплялось за вину, вина за раздражение, раздражение за холодный расчёт, который подсказывал, что сделка не обязательно сорвана, что Тенген может согласиться на другие условия, что ничего ещё не кончено.

И всё это перекрывалось кривой улыбкой Таруми, и весь его расчёт разбивался вдребезги, оставляя только тупую боль под рёбрами, которая должна была давно затянуться.

Он шёл, наверное, вот так утонув в мыслях, час, может быть даже больше, он не считал. Лес постепенно редел и снег становился гуще, деревья расступались шире и один раз он даже провалился по колено в занесённую ложбину и на миг, ему хотелось просто остаться ногой по колено в снегу и просто стоять так.

Он конечно вылез, всё же надо было двигаться дальше, дальше искать Линг. Тело двигалось дальше, даже когда разум не находил веских причин. Первый запах он ощутил через пару минут, когда лес постепенно становился ровнее. Тонкая полоса гари попала в нос, и Рану который шёл с опущенной головой, резко поднял взгляд к небу и принюхался.

Пахло дымом, рисовой соломой и мокрым деревом. Рану остановился, потянул носом ещё раз, проверяя точно ли чувствует, и пошёл на запах.

Деревья окончательно расступились через триста шагов и внизу, у подножья пологого склона, открылась долина. Люди этой страны любят долины, подумалось Рану и он увидел несколько десятков крыш. Они были крыты соломой и корой, жались друг к другу вдоль замёрзшей сейчас реки и дым от очагов поднимался ровными столбами из каждого дома. Безветренная ночь не мешала дыму, а где-то у края тявкнула собака и замолчала. Возможно, почувствовала его.

Рану остановился у кромки леса, не выходя на открытое место, и долго смотрел вниз. Форма крыш была незнакомой, ни на что не похожей, что он видел в провинциях по пути к горе Ёсино, дома стояли ниже, приземистей, с длинными скатами, спускавшимися почти до земли, а перед одним из них темнел резной столб, увенчанный чем-то похожим на птицу.

Куда его вынесло, он не знал. Не знал даже примерно, в какой стороне осталась гора, лагерь, столица этой страны и где Тенген. Прежде чем делать следующий шаг, стоило понять хотя бы это, и Рану, спрятав дыхание за плотным слоем воздуха, двинулся вдоль опушки, туда, где ветер нёс запах дыма сильнее всего.

Может у него получиться переночевать в обычном человеческом доме? Как человек?

***

Утро в резиденции Фудзивара началось раньше обычного. Слуги разожгли жаровни ещё затемно, и в главном зале для приёма гостей, куда обычно допускали немногих, к рассвету уже пахло тлеющим углём и сухими травами, брошенными в курильницу для запаха. Иней успел лечь на камни двора тонкой седой плёнкой, и клёны у пруда стояли почти голыми, лишь редкие красные листья ещё держались за верхние ветви.

Юкинари обходил зал третий раз с рассвета, проверяя циновки, расставленные по сторонам от места хозяина в строгом порядке старшинства, хотя порядок этот сегодня был скорее вежливой условностью, чем отражением истинного положения дел. Формально Ёсифуса не стоял выше глав других домов. Клан Камо, клан Тайра, клан Абэ, клан Минамото, все они вели свой род не менее долго, чем Фудзивара, и ни один устав не обязывал их приходить по первому слову соседа.

Но все они приходили по первому зову главы. Всегда приходили. Но было интересно что в этот раз, был гость, которого отдельно представили и которому никто не станет задавать вопросы.

Первым в дом Фудзивара вошёл, Камо-но Тадаюки, глава аристократического дома Камо, в сопровождении двух воинов-шаманов, оставленных конечно же у ворот по требованию этикета. Будь Тадаюки обычным человеком-аристо, это было бы опасно, но главы кланов шаманов, были необычны. И Тадаюки был не просто шаманом.

Он вошёл в зал ровным шагом и как Юкинари заметил, его проклятая энергия была нестабильной. Поклонившись хозяину дома чуть менее низко, чем приписывал обычай, и когда слуга дома показал ему отведённое место, тот сел. А ещё он ни разу не взглянул в сторону входа, будто бы знал, кто войдёт следом.

Все они для Юкинари были тенями, которых затмевали их огромные резервы проклятой энергии.

Тайра-но Масакадо, глава дома Тайра, вошёл лишь спустя четверть часа тишины и то как он поклонился не понравилось Юкинари. Он поклонился, безупречным до последней складки рукава, что само по себе служило достаточным сообщением всем присутствующим. Между Камо и Тайра после стычки у горы прошло всего несколько дней, и каждый из кланов всё ещё хранил свои силы, чтобы… слуга Фудзивар смотрящий на то как Тайра садится на своё место, не хотел думать об этом.

Если начнётся война кланов, это будет плохо. Очень плохо.

Абэ-но Ясуна, глава дома Абэ, вошёл третьим и когда он вошёл, Юкинари вздрогнул от ауры этого шамана. Ёритоки, его родственник, а возможно по слухам не признанный сын, не вернулся из горы, и весть об этом уже облетела столицу. Подробностей никто не знал, но судя по Ясуна и тому как он поклонился и тому как он источал гнев, все всё понимали. Ясуна сел там, где предписывало старшинство рода, и ни разу не поднял глаз выше уровня циновки перед собой.

Последним, задержавшись ровно настолько чтобы это выглядело как оскорбление, что было случайностью, вошёл Минамото-но Ёсицунэ, брат одного из сильнейших шаманов настоящего Ёримицу и когда он сел на своё место, Юкинари вздохнул. Он сел напротив Масакадо, и по тому как их глаза посмотрели друг на друга, всё было понятно. Их старая вражда, даже не утихала здесь.

Фудзивара-но Ёсифуса который сидел всё это время с закрытыми глазами, открыл свои глаза что видели всё и когда все расселись, он вздохнул. Мотоцунэ, ещё бледный от перевязанной под кимоно раны, устроился по левую руку от дяди, ниже прочих гостей, и не поднимал головы дольше, чем того требовала простая вежливость.

— Иней в этом году рано лёг, — сказав это Ёсифуса, оглядел зал спокойным взглядом, посмотрев в глаза каждого из глав кланов, — а клёны у пруда, так и не успели покраснеть как следует. Как жаль. А в прошлом году к этому времени весь уже полыхал красным, а нынче половина листьев зелёные.

Никто не ответил сразу, потому что все понимали, что фраза о клёнах здесь для другого.

— Природа в этом году торопится, — мелодично ответил Ясуна, первым нарушив паузу, — торопится сильнее обычного. Может, чувствует что-то.

— Может быть, — Ёсифуса кивнул, будто фраза Ясуны была именно тем, чего он ждал, — а может, дело не в природе вовсе, а в тех, кто её тревожит раньше срока.

Он взял со столика перед собой чашу, повертел её в пальцах, не поднося к губам, и посмотрел на Тадаюки, затем на Масакадо задержав взгляд на них ровно настолько, чтобы им обоим стало неуютно, физически.

— Мне рассказали одну интересную историю, — продолжил он тем же спокойным тоном, не позволяя своей ауре выйти из тела, но все ощутили давление, — про гору на севере, охранявшуюся сообща несколькими домами больше века. Про барьер, который держали не силой одного клана, а общим усилием, потому что ни один дом, даже сильнейший, не мог удержать его в одиночку. И про то, как в одну ночь двое из этих домов, вместо того чтобы удерживать барьер, решили выяснить, чей флаг важнее.

— Мой флаг был опалён, — тихо произнёс Масакадо, не поднимая взгляда, — прежде чем мой человеком произнёс хоть слово.

— А нить крови задела твой лагерь случайно, — так же тихо ответил Тадаюки, — потому что мой человек, искал того, кто устроил переполох, а не тебя.

— Случайно, — Ёсифуса повторил слово с подозрительной интонацией, — занятное слово для того, что стоило горе Ёсино векового барьера. Случайно опалённый флаг. Случайно пролитая кровь. Случайно оставленный без защиты храм, в трещину которого вошли шаманы четырёх домов. Как всё случайно.

Он поставил чашу на столик, не издав ни звука, и это молчание после стука фарфора о лакированное дерево оказалось действеннее всех слов, ведь главы кланов вздрогнули.

— Двор Наблюдения уже составляет доклад для Императора, — сказал он, и голос его не изменился ни на тон, — доклад о трещине в барьере трёхсотлетней давности, о четырёх домах, чьи люди пропали в ней в одну ночь. Мне бы хотелось, чтобы в этом докладе значилось меньше того, что произошло на самом деле, а не больше. Полагаю, всем присутствующим хотелось бы того же.

Угроза была не в упоминание Императора.

— Мы не обязаны отчитываться перед домом Фудзивара, — произнёс спокойно Ёсицунэ, впервые подав голос, ровным, лишённым эмоций тоном, — наш дом древнее многих, и барьер горы Ёсино поддерживался задолго до того, как имя вашего клана вообще прозвучало при дворе.

— Разумеется, не обязаны, — легко согласился Ёсифуса, и в этом согласии не было ни намёка на уступку, — я никого ни к чему не принуждаю, Ёсицунэ-доно. Я лишь делюсь беспокойством за то, что доклад Двора Наблюдения ляжет на стол Императора вместе с моим собственным письмом, в котором я, как один из немногих, кто способен объяснить произошедшее словами, понятными двору, постараюсь представить дело в наиболее выгодном для всех присутствующих свете. Если, конечно, у меня будет для этого достаточно оснований.

Тишина, повисшая после этих слов, длилась дольше предыдущей. Ёсицунэ промолчал, глядя на свои руки, сложенные на коленях, и Масакадо, украдкой взглянул на Тадаюки, а тот сделал вид, что не заметил взгляда.

— Мой племянник, — Ёсифуса кивнул в сторону Мотоцунэ, не поворачивая головы, — бился с причиной всего этого, дольше, чем кто-либо видел, из присутствующих, и уцелел. Расскажи ещё раз, для всех, что ты видел, прежде чем храм дрогнул.

Мотоцунэ выпрямился, стараясь не морщиться от боли в перевязанном плече, и повторил рассказ, короче прежнего, будто выучил его наизусть за прошедшие дни. Дух решивший навлечь других духов, отвлечение, другой дух, вошедший через трещину без отряда, техника, которую он не понимал целиком, странный запах проклятой энергии, не похожий ни на что прежде.

— И ты позволил ему уйти, — заметил Тадаюки без насмешки, когда рассказ закончился, скорее с искренним недоумением, — при том что ты рассказал?

— Не позволил, — глаза Мотоцунэ на мгновение блеснули холодом, — храм решил сам, потащив за собой всех, кто оказался внутри в тот миг. Никто не выбирал уйти или остаться. Спросите тех из ваших домов, что вывалились прямо в мой бой посреди снега, если найдёте, кого спрашивать.

— Мы найдём, — тихо произнёс Ясуна, впервые за всё время подняв взгляд от циновки, — мы обязательно найдём этих духов, если хоть один из них жив.

Ёсифуса позволил этому повиснуть в воздухе ещё немного, прежде чем вернуть разговор в прежнее русло. Он понимал гнев Ясуны, понимал его горе.

— Барьер такого рода не восстановить силами одного дома, — сказал он вздохнув, — и уж тем более не восстановить силами домов, занятых взаимными обидами вместо общего дела. Я предлагаю следующее. Каждый из присутствующих направит на гору Ёсино отряд для укрепления купола, под общим командованием, назначенным сообща, а не по праву первого прибывшего. И каждый воздержится от сведения счётов на подконтрольной ему земле до тех пор, пока купол не будет восстановлен полностью. Есть возражения?

Возражений не последовало. Масакадо сжал челюсть, но кивнул. Тадаюки кивнул следом, чуть медленнее. Ёсицунэ промолчал дольше остальных, потом тоже склонил голову, сделав это неохотно. Ну а Ясуна был не здесь и все это понимали…

— Хорошо, — Ёсифуса снова взял чашу, на этот раз поднеся её к губам, — тогда будем считать, что иней в этом году лёг рано не напрасно.

В этот момент в дальнем углу зала, там, где сидел единственный гость, не принадлежавший ни к одному из четырёх домов, прежде молчавший всё это время, шевельнулся край чёрного подола. Никто из присутствующих не обращал на него особого внимания, поскольку никто толком не знал, кто он такой и почему Ёсифуса допустил его в зал во время разговора, касавшегося дел, в которые посторонним обычно вход заказан.

— Простите, что вмешиваюсь, — сказал гость мягким голосом, слегка склонив голову в сторону Мотоцунэ, — но меня заинтересовала одна деталь в вашем рассказе. Вы упомянули существо, сбежавшее от вас в ту же ночь, до появления духа. Нечто, пахнущее старым болотом. А ещё и другого, что пах странно для духа.

Мотоцунэ моргнул, явно не ожидав вопроса именно об этом.

— Мелкий дух, — сказал он, пожав плечами настолько, насколько позволяла раненая рука, — из тех, что прячутся по лужам и оврагам. Не стоящая внимания. Другой пах… да, странно. Словно дух, но не дух. Не знаю, как это описать, но это тоже не стоит внимания. Необычайных духов бывают много…

— Разумеется, — согласился гость, и в голосе его не было и тени сомнения, только вежливое любопытство, какое проявляют к чужому увлечению, — духи такого рода обычно не стоят внимания. И всё же, если вам не сложно, опишите его технику ещё раз. Кислота, если я правильно понял. И способность становиться жидкостью целиком, без остатка формы. А ещё про этого воздушного было бы интересно послушать.

Мотоцунэ посмотрел на дядю, на что тот кивнул. Это было странно, вот так вести разговор в присутствии глав домов, ещё и говорить о том, что точно не понравиться главам.

— Они оба странные и оба имели странные техники, — Мотоцунэ нахмурился, — а вам-то что за дело до этой твари? Она мала, слаба, и наверняка давно сдохла где-нибудь в снегу, если её не прикончил её же дружок.

— Возможно, — гость улыбнулся одними уголками губ, — а возможно, и нет. Мир полон существ, которых считают мелкими ровно до тех пор, пока кто-нибудь не поинтересуется ими внимательнее. А ещё, духи нередко более человечны чем мы думаем…

Тадаюки и Масакадо переглянулись с одинаковым недоумением, оба явно не понимая, зачем сильному шаману, судя по проклятой энергии, сдался безымянный болотный дух и другой воздушный, тогда как разговор касался куда более весомых вещей, барьеров, докладов Императору, векового равновесия между домами. Ясуна вовсе не обратил внимания на этот обмен репликами, погружённый в собственные мысли о сыне, оставшемся лежать где-то на горе Ёсино. Ёсицунэ же лишь прищурился, глядя на этого шамана, а после посмотрел на главу клана Фудзивара.

Ёсифуса, впрочем, ничего не сказал, лишь слегка склонил голову в сторону гостя, будто позволяя тому продолжать расспросы, сколько тому вздумается, и снова поднёс чашу к губам, наблюдая за паром, поднимавшимся над остывающим чаем. Расспросы, впрочем, продолжались и гость, вызнавал всё что хотел, ведь похоже хотел найти этих духов.

А Юкинари, который всё это наблюдал, хотелось спросить. Почему этот гость так важен?

***

Глава 25. Хайкё

Мысль о человеческом ночлеге отозвалась приятным теплом. Всё же когда он последний раз спал нормально? Наверное, лишь в прошлом мире. Хмыкнув, вспоминая, что он как бы и в прошлом мире спал где попало, Рану шагал в сторону дыма, который не пропадал и даже когда он начал спускаться с холма, запах не пропадал.

Он потянул воздух носом, проверяя направление дыма и пошёл напрямик через ельник, огибая сугробы и перепрыгивая короткими толчками места где ногами не пройти. Он старался не оставлять следов и спускаться пришлось долго.

Пологий склон сверху, ближе к долине начал становиться круче и Рану не раз и не два, хватался за голые ветки деревьев чтобы случайно не свалиться и кубарем не покатиться вниз. Слабость в теле была странной, словно он таскал тысячи мешков, и он особо не понимал, что это состояние вызвано техникой, которая почти нашлась.

Ауру он начал скрывать ещё в начале, сжимая вокруг себя всё, а вот то что ноги гудели нельзя было исправить одним желанием. Он устал, рёбра давали о себе знать через каждые пару шагов, а ещё и этот холод, который забирался под кимоно и который ещё с храма был с ним, никак не хотел уходить.

Не то чтобы Рану хотел идти к людям после всего случившегося. Хотелось просто сесть на месте и глазеть на небо, но… мог ли он умереть от этой слабости где-то в холоде? Он был не уверен, насчёт своей силы именно сейчас.

Деревня появилась только у самого подножия. Домов оказалось около тридцати, все они были приземистые с виду толстыми соломенными крышами и свисавшими почти до самой земли. Вместо дверей у людей здесь были плотные ткани и между домов вились протопанные дорожки. Посередине этой деревни, оказался какой-то столб и прищурившись Рану понял, что он какой-то тёмный. Будто огнём его калили. Только вот зачем это? Было видно, что верхушку столба венчает не птица, как показалось издалека, а нечто среднее между птицей и оленем, вырезанное так, что сложно было понять, где кончается один зверь и начинается другой.

Пойдя дальше, он остановился у крайних изгородей, за которыми виднелись грядки, занесённые снегом и Рану, проверил ещё раз, как плотно закрыта его энергия. Не хотелось давать людям понять, что он какой-то необычный, да и надо было проверить увидят ли его люди. Таруми говорила…

Да, Таруми говорила, что большинство их видят, а некоторые не очень. Шутила ещё что не видят лишь слабаки. Он был не уверен правда ли это насчёт слабаков, но…

— Ты чей? — детский голос позади заставил вздрогнуть и Рану резко развернулся, удивившись что не ощутил до этого мальчика. Он настолько ослаб? Или внимания…

Мальчишка был маленьким, Рану был не уверен сколько ему, лет семь может восемь, округлое обветренное лицо, красный нос от мороза, шапка, из которой торчали чёрные пряди волос, и безрукавка из шкуры которая была поверх холщовой рубашки что закрывала почти всё тело. Обувь на такую маленькую ногу явно была не по размеру, но это было не самое важное. Детали внешности прошли мимо, когда Рану ощутил эмоции. Веселья, удивления и никакого страха.

— Ничей, — ответил Рану наклонив голову. Он был и сам удивлён от такого сочетания, будто мальчишку никогда не учили опасаться незнакомцев, тем более тех, кого встретишь за пределами деревни.

— Так не бывает, — уверенно заявил мальчишка, разглядывая Рану снизу-вверх без тени страха на лице, — все чьи-то. Ты ранен? У тебя кровь на лице.

— Заживёт. Заблудился, — коротко ответил Рану, решив, что для мальчишки этого объяснения хватит с лихвой.

— Заживает, заблудился, — он прищурился, повторив слова Рану и разглядывая его щёку с недетской внимательностью, и после этого заинтересованно обошёл вокруг, разглядывая рваное кимоно, — а дрался с кем? Одежда вон вся в дырках. Волки покусали, что ли?

— Что-то вроде, — Рану не стал вдаваться в подробности.

— У нас волков не бывает, — заявил мальчишка с гордостью, будто сам лично отгонял их от деревни, — пойдём, покажу тебе дом, а то замёрзнешь тут стоять, дядька.

Он наклонился, поднял вязанку, которую опустил, когда увидел Рану, взвалил её обратно на спину неловким рывком и махнул рукой в сторону дыма от домов впереди.

— Пошли, тебя матушка накормит. У нас путников всегда кормят, если они не грабители. Ты ведь не грабитель?

— Нет.

— Вот и хорошо, — сказал он так, будто вопрос был решён окончательно, и пошёл вперёд, полностью уверенный, что странный человек из леса пойдёт следом.

Рану пошёл, прикинув, что мальчишка приведёт его прямиком к взрослым, а взрослые обычно охотнее делятся сведениями, если сперва накормят гостя и дадут ему согреться. Люди в этом мире, как оказалось, ничем не отличались от людей его собственного. В каком-то смысле.

— Коята меня зовут, — сообщил мальчишка через плечо, — а тебя как?

— Рану.

— Рану, — Коята хмыкнул, — странное имя. Ну да ладно, у нас в деревне тоже всякие имена бывают. Матушка говорит, снег в этом году лёг рано, а это хорошо, Хозяин снежные зимы любит. Значит, зима будет доброй. Не отсюда ты, да?

— Издалека, — согласился Рану прищурившись. Мальчик был странно взрослым, и духу казалось, что всё это странно.

Идти по чужому следу оказалось легче, чем решать самому, куда идти, и впервые за этот день, вымотанный настолько, что даже мысли о Тенген отступили на пару шагов назад, он позволил себе просто следовать.

Они шли через край деревни и дом, к которому привёл его Коята, стоял третьим от края выглядевший чуть больше соседних. Он был с плетёным навесом над входом, при котором сушились какие-то связки чего-то похожего на вяленую рыбу. Людей вокруг не было, и Рану никакого не увидел из жителей, но он точно знал, что люди в деревни были. Чувствовал их дыхания, только вот был не уверен не западня ли это, как в тот раз.

Люди вроде как вели себя нормально, хотя сейчас никого не было видно. Рану не успел заметить, как мальчишка скинул хворост у стены и нырнул под занавес, крикнув что-то внутрь на бегу, и через мгновение из дома вышла женщина, вытирая руки о подол. Она была немолода, лет сорока, с обветренным лицом и сединой на висках, но двигалась она быстро, без медлительности, какая приходит с возрастом у людей, проживших тяжёлую крестьянскую жизнь.

— Коята, кого ты приволок, — начала она укоризненно, но, разглядев гостя как следует, осеклась.

— Заблудился он, мам, — Коята дёрнул её за рукав говоря с детской непосредственностью и также попросил, — весь драный, замёрзший. Пусть у нас переночует? Он из леса вышел и не грабитель, я спросил.

— Спросил он, — женщина покачала головой, но уголок губ дрогнул в улыбке.

Женщина смотрела на Рану ещё пару секунд, оценивая его. Она замерла на мгновение, окинула Рану быстрым взглядом с ног до головы и тут же согнала с лица насторожённость, заменив её простой заботой. Странно конечно, вот так быстро убрать насторожённость, но Рану выпрямился, стараясь не морщиться от боли в рёбрах, и коротко поклонился.

— Прошу простить за беспокойство, — сказал он ровным голосом, — мне нужен лишь ночлег и немного тепла. Дальше я пойду своей дорогой.

— Издалека пришёл стало быть, — заметила она, разглядывая прорехи в его кимоно, — по такому снегу, да ещё и в такой одежде? Безумия. Заходи в дом, замёрзнешь, а благодарить будешь потом.

Рану неловко улыбнувшись кивнул, и та посторонилась, пропуская его вперёд.

Внутри дома было темно и дымно, свет давал только очаг посередине, вырытый прямо в земляном полу и обложенный камнями, над которым висел закопчённый котёл. Дым уходил в отверстие под самой крышей, но часть его всё равно стелилась под потолком плотным серым слоем, и глаза у Рану защипало сразу же, стоило переступить порог. По стенам висели пучки сухих трав и связки кореньев. У дальней стены на возвышении лежали циновки для сна, а у входа стоял старый лук без тетивы и корзина с рыболовными снастями. В этом доме, пахло рыбой, дымом и сушёными травами, связки которых висели вдоль стен пучками.

— Садись у огня, — женщина указала на циновку, брошенную у самого очага, — мой муж, Дзиро скоро с реки вернётся, он за рыбой ходит, а я пока чего-нибудь горячего налью.

Рану сел там, где указали, ближе к огню, и почувствовал, как тепло проникает в тело медленнее, чем должно бы. Вытянув ноги ближе к жару, почувствовал, как тепло начало забираться под кимоно, разгоняя холод. Коята устроился рядом, разглядывая гостя с прежним любопытством, пока мать гремела глиняной посудой у стены.

— А ты кто, дядька, охотник? — спросил он. — Или странствующий монах? У нас как-то один такой заходил, давно, я ещё маленький был.

— Что-то вроде монаха, — Рану решил, что это объяснение окажется удобнее прочих, учитывая его прошлое, — хожу по стране, ищу кое-что.

— Что ищешь?

— Одного человека.

— А, — Коята кивнул с важным видом, будто прекрасно понимал, что это значит, — у нас тоже кое-кто ищет, но по-другому, у нас Хозяин ищет, кто хорошо себя ведёт, а кто плохо. Он всё видит.

Женщина, разливавшая в этот момент отвар по глиняным чашкам, на мгновение замерла, но тут же продолжила движение, будто ничего не случилось.

— Не болтай лишнего, — сказала она сыну, не поворачиваясь, — гостю неинтересны наши деревенские дела.

— Госпожа, мне интересно, — мягко вставил Рану, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно небрежнее, — кто такой этот Нуси?

— Хозяин наш, — Коята явно обрадовался вопросу, но осёкся под взглядом матери и замолчал, принявшись ковырять пальцем земляной пол.

— Хозяин живёт на нашей горе испокон веков, — женщина закончив шагнула и протянула Рану чашку с горячим отваром, пахнущим хвоей и чем-то ещё незнакомым, — оберегает деревню от зверя, от голода, от чужих отрядов, что иной раз забредают сюда с юга. Места у нас суровые, без покровителя давно бы вымерли все, кто здесь жил.

Хозяин - это значит, их местная вера. Рану покивал, не удивляясь, во многих деревнях в Царстве Земли были свои хозяева и покровители.

— Многие деревни чтят своих духов, — заметил Рану, отпивая отвар. Тепло от жидкости разошлось по груди, и на мгновение стало почти хорошо, — в этом нет ничего плохого Госпожа.

— Не госпожа, — с улыбкой заметила женщина, — просто Хонока.

— Я Рану.

— Я знаю. И да плохого ничего нет, — согласилась она с лёгкой улыбкой, — но не каждая деревня может похвастаться таким Хозяином, как наш. За тридцать лет голод к нам не приходил, ни разу зима не убила больше двух-трёх стариков. Соседняя долина, слышала, в позапрошлом году половину скота потеряла из-за морозов, а у нас всё цело осталось.

За разговором в дом вошёл Дзиро, отец Кояты, невысокий крепкий человек с обветренным лицом и связкой рыбы через плечо. Он остановился у входа, разглядывая гостя, и когда он нахмурился, Коята тут же вскочил, забормотав объяснения наперебой с матерью, пока Дзиро не поднял руку, останавливая обоих.

— Гость, значит, — сказал он, стряхивая снег с вязаных сандалий, — ладно. Кто под нашей крышей ночует, тот под защитой дома, пока не уйдёт своей дорогой.

— Благодарю, — Рану с радушной улыбкой мелко поклонился и внутри облегчённо вздохнул.

Он сел напротив Рану, взял протянутую женой чашку и какое-то время молчал, изучая гостя с прищуренным взглядом.

— Издалека идёшь значит, — сказал он наконец, — раз одежда такая рваная. Дрался?

— Пришлось, — коротко ответил Рану.

— С кем?

— С людьми, которым не понравилось моё лицо, — Рану пожал плечами, надеясь, что расплывчатый ответ удовлетворит любопытство хозяина. К его удивлению, Дзиро одобрительно рассмеялся.

— Бывает, — сказал он, — у нас тут тоже иногда чужие головорезы бродят, с юга приходят, думают, раз деревня маленькая, значит, взять с неё легко. Только они не знают про нашего Хозяина.

— И что происходит с теми, кто не знает?

Дзиро посмотрел на жену и между ними промелькнуло что-то. Вера может быть, Рану не успел разобрать эти взгляды.

— Ничего хорошего с ними не происходит, — коротко ответил он и сменил тему, спросив, надолго ли гость задержится, и найдётся ли у него дело, которым можно расплатиться за ночлег.

Остаток вечера прошёл спокойно. Рану помог наколоть дров, чего никто от него не требовал, но это позволило двигаться не сидя на месте и заодно приглядеться к деревне при свете дня, пока тот ещё не угас окончательно. Дома стояли тесно, но выглядели не бедно, у каждого второго во дворе висели вязанки сушёной рыбы и трав, а в паре мест виднелись небольшие деревянные подношения, расставленные у столбов с вырезанными на них знаками, которых Рану не узнавал.

К вечеру, когда снег на дороге начал синеть в сумерках, он заметил ещё кое-что. Дом на самом краю деревни, у леса, стоял пустой, дверной занавес был снят, а очаг внутри давно не горел, судя по запаху. Он спросил об этом у Кояты, который увязался следом, показывая гостю деревню с гордостью хозяина.

— Не знаю, там вроде кто-то жил, — мальчишка склонил голову, подняв глаза к небу, — Мацу или Натцу, не знаю. Мама говорила, что они уехали.

— Не знаешь, почему?

— Нет, — Коята пожал плечами и махнул рукой, — пойдём лучше, покажу тебе, где мы летом рыбу ловим, хоть сейчас там лёд один. Это интереснее.

Рану не стал давить дальше, решив, что времени у него хватит и на другие вопросы. Что-то в этом пустом и заброшенном доме посреди жилой деревни, царапнуло его сознание, но он не стал развивать эту мысль. Деревня была обычной, вера обычной, а ему просто хотелось поесть, поспать и двигаться дальше.

Ужин в доме Дзиро прошёл шумно, за столом собралось ещё двое соседей, зашедших на огонёк узнать про гостя, и разговор крутился вокруг обычных деревенских дел, урожая, рыбы, зимних запасов. О Хозяине больше никто не заговаривал напрямую, но Рану заметил, что каждый раз, когда речь заходила о защите деревни, о том, почему здесь не бывает волков и голода, взрослые понижали голос и коротко поглядывали в сторону горы, темневшей где-то вдали за окном с другой стороны от который пришёл Рану.

— Завтра праздник Рану, — сказал один из соседей, вытирая рот тыльной стороной ладони, — благодарственный. Раз в год справляем, как раз в эту пору.

— В честь чего Мацудо-сан? — спросил Рану, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как обычное любопытство гостя.

— За урожай и за защиту, — коротко ответил сосед, и Дзиро быстро добавил, что гостю, конечно, тоже рады будут на празднике, если он задержится ещё на день.

Он согласился, всё рёбра ныли и ныли, даже во время ужина. Да и холод этот…

Ночью Рану лежал у остывающего очага, завернувшись в шкуру, которую ему выдала жена Дзиро, слушая дыхание спящей семьи и звук того, как снаружи потрескивает мороз. Тело, наконец получившее возможность отдохнуть, тянуло в сон, но что-то мешало заснуть до конца, какое-то ощущение неправильности, которое он не мог назвать словами, только чувствовать кожей.

Ближе к середине ночи, когда даже ветер утих, он тихо поднялся и вышел наружу, оставив занавеску неплотно прикрытой за спиной.

Деревня спала, но не вся, у одного из дальних дворов теплился огонёк, и, подойдя ближе вдоль домов, Рану увидел пожилую женщину, сидевшую на пороге дома с тканью в руках. Она не шила. Она сидела и смотрела на белую ткань у себя на коленях, и её плечи двигались редкими, короткими толчками. Она плакала без звука.

Рану не подошёл. Он постоял немного в тени плетня, глядя на неё, потом развернулся и пошёл дальше вдоль края деревни, где ещё пара таких же резных столбов торчала из снега у крайних дворов. Каждый из них был увешан белыми полосками ткани, каждый расчищен от снега так же тщательно, как и главный. У одного из этих дворов, чуть в стороне, стояла корзина с той же тонкой белой тканью, что видел он и у соседнего дома, только эта была свёрнута и убрана под навес, подальше от чужих глаз.

Всё это выглядело странно, и Рану всё больше и больше задавался вопросом. Что происходит. Только вот ответа как такового не было. Он вернулся в дом до рассвета, лёг у остывающего очага и позволил себе не думать какое-то время, просто слушать, как дышат во сне люди, которые накормили его без единого вопроса, кто он на самом деле.

Утро следующего дня принесло с собой суету. Женщины доставали из корзин праздничные одежды, мужчины таскали хворост к площадке у резного столба, дети носились между домами с криками, и вся деревня к полудню выглядела так, будто готовится к встрече дорогого гостя, а не к обычному деревенскому обряду.

Рану ходил всё это время среди этой суеты, помогал где мог, и всё сильнее ощущал, как энергия горы над деревней становится всё явнее. Был ли удивлён Рану? Даже не самую малость, даже не моргнул и глазом, готовясь уйти от проклятой энергии. Но вот интерес, какой-то всё же был, и хотелось посмотреть, что будет.

Ближе к сумеркам его позвали к площадке у столба. Там уже горели костры по кругу, а в центре, на утоптанном снегу, лежали подношения, рис, рыба, отрезы ткани. Выглядело обычно. В какой-то момент, в суматохе, барабан, врытый в снег на треноге, размеренно начал биться, и его звук расходился по долине глухими волнами, отражаясь от склонов.

Рану стоял в стороне, рядом с Дзиро, наблюдая, как жители деревни собираются полукругом у столба. Лица у всех были серьёзные, и они явно готовились к чему-то важному. Непонятно только насколько тут всё серьёзно.

— Сейчас старейшина скажет слово, — тихо сказал Дзиро, — а дары поднесём после.

Из толпы вышел седой старик с посохом, которого Рану видел утром распоряжающимся у амбара. Тот выглядел тогда обычным стариком, вот только сейчас он был одет во всё белое и когда он остановился перед столбом, подняв руки и заговорил нараспев, Рану захотелось улыбнуться. Как всё же это выглядит как секта, подумалось Рану и слова старика разносились над площадкой, обращённые то ли к горе, то ли к темнеющему небу.

— Хозяин, храни нас ещё год, как хранил все прежние, — голос старика дрожал, от чего-то похожего на волнение, — прими дар наш, как принимал всегда, и не отвернись от детей своих.

Барабан забил чаще, и толпа расступилась, пропуская вперёд двоих детей в белых одеждах. И вот тут Рану захотелось закатить глаза. Он узнал одного из них сразу, это был Коята, лицо мальчишки в свете костров выглядело бледным и неподвижным, совсем не таким, каким он видел его утром. Рядом с ним шла девочка, чуть постарше, тоже в белом, тоже с застывшим лицом, будто обоих детей заранее научили, как нужно держаться в эту минуту.

Ну ясно-приясно. Опять какая-то хрень… мать Кояты стояла в толпе, и Рану заметил, как её руки, сложенные перед собой, дрожат мелкой дрожью, а на лице застыла улыбка, которая не сходилась с глазами, полными слёз, которые она не позволяла себе пролить.

— Это честь, — прошептал кто-то рядом в толпе, — большая честь...

Барабан всё продолжал бить, разнося монотонный звук и когда детей подвели к столбу, старик положил руку на голову каждого по очереди, продолжая нараспев говорить слова, которые Рану уже не разбирал целиком, слишком занятый ощущением того, как энергия горы над деревней вдруг качнулась. Она, потянувшись вниз, к площадке, к этим двум маленьким фигуркам в белом, будто решила сожрать их. И это что-то, было нечто огромное.

Рану посмотрел на Дзиро. Тот неподвижно стоял на месте, глядя перед собой в воздух, не моргая и по его лицу было понятно всё.

— И что происходит с детьми после обряда, — тихо спросил Рану, чувствуя, как внутри у него разгорается огонь.

Дзиро не ответил сразу. Он смотрел, как старик ведёт детей к тропе, уходящей от площадки вверх по склону, где темнел лес и за ним угадывалась гора, скрытая уже почти полностью в вечерней тьме.

— Они возвращаются домой, — сказал он наконец, но голос его прозвучал совсем тихо, будто он и сам не до конца верил собственным словам, — и они всегда возвращаются…

Со стороны горы, из-за пелены тумана, куда вела тропа, доносился запах. Не дыма, не снега, не хвои. Проклятой энергии. Рану поднялся на ноги, хотя не помнил, чтобы садился, и шагнул сквозь расступившуюся толпу к воротам, где тропа уходила вверх, в туман, факелами, которые двое детей несли навстречу горе.

Интересно, что он там встретит.

***

Глава 26. Которо-которо

Пока огни уходили куда-то вверх, я подождал, решив не поднимать шум. Всё же если сейчас побегу за детьми, будет выглядеть странно, да и местные не оценят. Выждал пока провожающая толпа скроется за поворотом ворот деревни, а после растворился в воздухе. Поднявшись над деревней одним рывком и встав на воздух, я огляделся, смотря что вокруг. Зимний лес, укрытый снегом и холодным ветром что, рассказывал про всё вокруг, тишина от людей и два огонька что шли к горе впереди.

Вот гора та и интересовала. От неё шла волна проклятой энергии и для понимания того что дети не идут на мирные разговоры, хватило пару секунд. Конечно, вступив вперёд, подумал, что можно было бы принять за веру слова мужчины насчёт того, что они вернутся. Но что-то наподобие здравомыслия говорило, что это неправда.

Думая о том, что это всё выглядит скверно, догнал людей и двое детей шли впереди с факелами, и огонь этих факелов дрожал при каждом шаге, бросая длинные полосы света на снег, а следом за детьми, чуть позади, ступал старик в белых одеждах, опираясь на посох при каждом подъёме.

Барабан позади давно затих, и осталась тишина которое нарушалась дыханием детей. Деревня платила таким образом за спокойную жизнь, получается проклятый дух пожирал детей, а взамен даровал защиту? Но зачем хищнику, если я правильно понимаю местных духов, вообще кого-то защищать. Можно ведь просто пожрать всех деревенских, а после двигаться дальше, искать новых жертв, новые деревни.

Деревья начали редеть, уступая место голым камням, торчавшим из-под снега тёмными горбами, и ветер, которого не было в долине, здесь принялся задувать сильными порывами, швыряя мелкую снежную крошку в лицо детей.

Девочка шла хуже мальчишки, спотыкаясь на каждом третьем шаге, и один раз старик остановился, подождал, пока она выправит дыхание, и снова зашагал вперёд, не сказав ни слова упрёка. Факел в её руке качался из стороны в сторону, роняя капли смолы на снег, и следуя за этой цепочкой света, ощущал, как энергия горы наверху становится плотнее с каждым их шагом, тяжелее, будто воздух густел, набирая силу и возбуждаясь от жертв.

В какой-то мере хищную логику я осознавал, но вот почему именно этот дух сидит на горе, неясно. Может его заточили здесь, такая вот промелькнула в голове. Может он тут сидит без выбора, а сам как-то хочет выбраться, пожирая детей… но зачем дети? Таруми говорила, что людей духи едят чтобы увеличить свои силы, но от детей какой-то толк?

Мне почему-то было интересно узнать, что происходит здесь. Какой-то внутренний порыв требовал от меня, чтобы вот эти дети, внизу которые шли сейчас к верной смерти, не должны умирать. Может это остатки монаха, которые давно утерялись где-то в годах, а может просто человечность.

Испытание или всё же жертва. Деревня платила детьми за спокойную зиму, за то, что волки обходили их дома, за то, что голод забирал стариков, а не молодых. Обычная сделка, если так подумать, ничем не хуже той, что сам заключил с Тенген. Только вот сделку заключали не дети. За них давно решили, ещё до того, как они научились ходить, а решение оставляли за старейшинами, за родителями, за самой горой. У детей никто и не думал спрашивать разрешения. Их просто отправляли на гору и ожидали что всё будет хорошо.

Мрак тот ещё, в библиотеке совы попадалось про такое, но оно было в традициях лишь у диких племён водного простора, но здесь… этот мир удивляет с каждым разом всё больше и больше. И не то чтобы в хорошую сторону.

А дети всё шли, дрожа от холода и снег что лежал нетронутым, проваливался под каждым их шагом, и им приходилось выбирать место для ноги заранее, чтобы не хрустнуть слишком громко. А сама тропа кстати оказалась довольно прохожим местом. Снег на ней лежал плотным серым настом, и слоями, будто по этой дороге ходили не первый десяток лет, каждую зиму, одной и той же протоптанной колеёй.

Вдоль тропы через равные промежутки стояли резные столбы, меньше того, что видел на площадке, и куда старше на вид, дерево на них потемнело и растрескалось, а звериные морды наверху стёрлись до едва различимых очертаний. На каждом висели полоски белой ткани, выцветшие, обтрёпанные ветром до нитей.

Практика гор существовало очень давно, стоило бы понять, и деревня кормит гору раз в год, как кормят землю или реку, только не рисом, а детьми. Да-а, так даже делали в некоторых поселениях старого мира, редко и неохотно, и почти всегда потом жалели. Но здесь всё выглядело слишком отлаженным для простой жертвы, слишком буднично, будто обряд стёрся от повторения до состояния обычного дела, вроде сбора урожая.

Может, испытание. Я конечно допускал и такую мысль, покручивая её со всех сторон. Гора проверяет детей на что-то и отпускает достойных обратно вниз, к семьям, отмеченных чем-то новым. Дзиро вчера сказал, что они всегда возвращаются, и в этих словах было мало уверенности, там было больше усилия, вложенного в звук голоса. Человек так не говорит о том, во что верит целиком. Человек так говорит о том, во что заставляет себя верить, потому что другой веры у него не осталось.

Но всё это разбивалось об простую мысль. Пахло проклятой энергией, ветер доносил порывы гнили и глядя как два огонька останавливаются у чёрного провала в склоне горы, я понимал, что всё это лишь домыслы. Деревенские отправляют детей на съедение духу, а дух зачем-то защищает и сидит здесь.

Сверху пещера была неглубокой на вид, просто разлом в скале, обрамлённый по краям такими же резными столбами, только эти двое стояли по бокам от входа, будто ворота, и на них висело столько белой ткани, что дерево под ней почти не проглядывало.

Старик поднял посох, и голос его окреп, перестав быть колыбельной, превратившись во что-то похожее на приказ, произнесённый ласково.

— Хозяин ждёт вас, дети, — сказал он, и тень его на снегу вытянулась длинной чёрной полосой от света факелов, — ступайте с миром, как ступали все прежде вас, и гора примет вас, как принимала всегда.

И сожрёт ага, Коята не пошевелился, а девочка рядом с ним тоже стояла неподвижно, глядя на провал перед собой, и лишь пламя факелов в их руках мелко подрагивало.

Старик коротко поклонился обоим, будто прощался с гостями после ужина, резко развернулся и пошёл вниз, не оглядываясь. Шаги его удалялись быстро, слишком быстро для стариковской поступи, и вскоре стихли совсем, растворившись где-то в темноте склона. Я ещё посмотрел, как этот хрыч бежит от горы и покачал головой.

Ну ладно, когда мальчик сделал первый шаг к провалу во тьму, понял, что на этом хватит. Отпустив контроль упал вниз, ускорился в середине падения и к тому моменту, когда был сделан второй шаг, я уже был над детьми на расстоянии протянутой руки. Вступив на землю сделал рывок.

Ладонь опустилась на шею Кояты чуть ниже затылка, и я приложил силы ровно настолько, чтобы погасить сознание, не сломав ничего внутри, и мальчик обмяк, не успев вскрикнуть. Я поймал его тело одной рукой, не дав факелу упасть в снег и зашипеть, а второй уже тянулся к девочке, начавшей оборачиваться на звук. Девочка молча осела, и я подхватил её раньше, чем она коснулась земли.

Взяв детей, и не ощутив их веса, отнёс их подальше. Прошёл по тропе найдя крупное дерево с толстыми ветвями и подняв их на одну такую ветвь, приложил ладони к головам. Сперва нужно было понять каковы их размеры по контуру тел, а после, собрав воздух вокруг тонким слоем, свернул его в плотную оболочку, укрывшую детей от ветра и мороза, глушащую звук. Тепло держалось внутри купола, не просачиваясь наружу, и со стороны, если бы кто-то поднял взгляд, не осталось бы ничего, кроме примятого снега возле дерева и мелкой ряби на ветке.

— Спите, — прошептал, повернув голову, — я разберусь с вашим Хозяином сам.

Постоял немного, разглядывая два спящих лица, красных от мороза, безмятежных настолько, что сложно было поверить, будто минуту назад их вели на смерть. Затем шагнул по воздуху к провалу в скале.

Мысли то и дело возвращались к причине во время всего этого, и я позволил им делать меня менее целым. Ну что поделаешь, Таруми отдала всё что у неё было ради меня, которого знала меньше лунного цикла. Коята привёл меня в дом без единого вопроса, кто я такой. Его мать накормила, не спросив, чем я плачу. Они сделали это просто так, без сделки, без выгоды, без расчёта. А теперь этот же мальчишка пришёл к горе с факелом в руке, потому что так решили за него взрослые, которые давно научились не думать об этом дольше необходимого. И я мог пройти мимо. Мог сказать себе, что это не моё дело, что у меня есть цель, что Линг важнее чужой деревни. Мог. Но Таруми не прошла мимо, когда я горел в снегу. Значит, и я не пройду.

С такими мыслями, шагнул в провал, и темнота внутри оказалась плотнее чем снаружи. Тут она была явно увеличена, ведь в пещерах обычно даже светлее и я на мгновение зажмурился, привыкая к влажному холоду, который лип к коже. А ещё и запах, что чувствовал ещё у столба, разросся в нечто густое, оседающее на языке при каждом вдохе.

Сплюнув поморщился. Фу-у, чёртова гниль, сколько же здесь убитых?..

Собрал вокруг ладони тонкий сгусток проклятой энергии, и он засветился слабым белым свечением, и пещера открылась неровными очертаниями стен, покрытых копотью от факелов, которые похоже несли сюда десятилетиями. Высота потолка была довольно высокой чтобы я не прогибался, а пол уходил вглубь горы пологим спуском, и первое, на что наткнулся взгляд, была кучка мелких костей чуть дальше у самого входа, побелевших от времени.

Был лишь один проход и не было никаких других, и ожидаемо найти следы того что здесь происходит вышло легко.

Они были присыпаны какой-то будто чёрной землёй и присев возле этих костей осмотрел их. Ну, направление в которое думал оказалось верным и особого удивления я не испытал. Маленькие, слишком маленькие для взрослого человека, черепа размером с кулак, рёбра тоньше веток. Дальше их становилось только больше и разглядывая это всё, становилось только противнее. Кости лежали слоями, старые внизу, под слоем земли и щебня, новее сверху, ближе к поверхности, и среди костей попадались обрывки ткани, детские вязаные сандалии, крохотный деревянный гребень с обломанным зубцом, кукла из соломы, свалявшаяся от сырости в бесформенный ком…

У одной из стен спускаясь дальше обнаружился выступ, похожий на алтарь, сложенный из плоских камней, и на нём лежали приношения свежее прочих. Какой-то вроде как рис, только потемневший и весь плесневелый и кусок ткани, который ещё не тронуло гниль. А рядом с этим, из земли торчали деревянные таблички и похоже эти грубо вырезанные дощечки хранили в себе имена, только вот знаки были слишком размытые, не удавалось целиком прочесть.

Я видел смерть сотни раз, целые деревни, выжженные дотла, и научился не задерживать взгляд дольше необходимого, потому что задержка ничего не меняла, только замедляла. Но здесь взгляд не хотел отрываться. Было нечто завораживающее в этом.

Присел на корточки у одной такой таблички, глядя на едва различимые черты, и протянув руку попытался коснуться. Дерево таблички крошилось от прикосновения и глядя на пыль что опала на камни, покачал головой.

Тридцать лет без голода, без волков, без больших потерь зимой. Прикинул, сколько имён могло скопиться здесь за такой срок, и число вышло достаточно большим. Тут ведь могло уместится не одно и не пять поколений этой деревни.

Положив руки на колени поднялся и пошёл дальше. Сколько же тут на самом деле смертей? И все ли они были детьми?

Воздух становился холоднее с каждым шагом. Проклятая энергия здесь ощущалась будто вода в старом колодце, и с каждым шагом ощущал её сильнее. Она обволакивала и, если сравнивать её с шаманами, приходила мысль что это место было опаснее храма. На первый взгляд.

Спустя пару минут, пол под ногами едва заметно начал вибрировать, ритмичными толчками, будто где-то далеко билось огромное сердце. Ветром здесь я не мог ничего понять ведь он просто растворялся в этой тьме, но запах… этот запах гнили становился всё сильнее.

Проход впереди внезапно расширился, стены разошлись в стороны, потолок ушёл вверх настолько, что свет ладони не доставал до него, и я остановился на границе этого пространства, всматриваясь во тьму перед собой. Там было много дырок, судя по движению воздуха и они были огромного размера. Шагать туда не хотелось, а поговорить можно и отсюда, не так ли?

Всматриваясь в тьму, не сразу заметил слона-корову. Огромное нечто качнулось среди тьмы и камней, издавая сухой скрежещущий звук, будто трутся друг о друга сотни сухих веток, и следом по всему залу пробежал слабый зеленоватый свет. Ноздри сами расширились и вдыхая запах я понимал, что вот оно. Хозяин Горы.

Оно было пауком, если это слово вообще подходило к тому, что развернулось передо мной. На восьми ногах толщиной со ствол дерева, каждая из которых заканчивалась сросшимся пучком человеческих костей, и телом что было зелёного света, показался дух. Его переднее тело было покрыто панцирем и его покрывали лохмотья белой ткани, вросшие в хитин настолько плотно, что отличить одно от другого стало невозможно, а по бокам, где у обычного паука были бы простые глаза, темнели десятки вкраплений, часть из которых оказалась вовсе не глазами насекомого. Среди мутных фасеточных бусин попадались другие глаза, детские, влажные, моргающие вразнобой, и каждое такое веко открывалось и закрывалось само по себе, живя отдельной от прочих жизнью.

Заднее тело было от сороконожки и, если бы не изменившаяся природа существования, в этой полутусклой тьме не заметил бы огромного болотного тела-хвоста что уходил куда-то в глубь во тьму. Это часть выходила из задней части брюшка, где обычно у пауков было круглое нечто, а тут… плавный переход от одного насекомого к другому. Удивительно мерзко.

Между жвал шевелилось что-то бледное, отдалённо похожее на человеческий язык и когда оно произнесло первые слова я скривился.

— Гость, — произнесло существо, и голос прозвучал сдвоенным, говорил мальчик лет семи, и поверх него другой, девочки чуть старше, что и заставило меня скривится. Мерзость, — давно у меня не было гостей. Только подношения.

— Гость, — кивнул, — а ты хозяин этих мёртвых пещер?

— Мёртвых? — дух хихикнул, сделав движений вбок которые заставили всё вокруг трястись, — эти пещеры не мёртвые странный дух, они полны жизни и радости. Деревенские подтвердят, а мои дети скажут тебе что это не правда.

— Дети? — я прищурился правым глазом, пытаясь ощутить, — какие дети?

— Они отдыхают, — существо качнуло передними лапами, и звук костей друг о друга прошёлся по залу гулким эхом, — мы играли с их новыми друзьями с прошлой зимы, и они устали.

— Ясно, — покивал, понимая, что безумия духа можно списать на всё что угодно, а истинный причины я не никогда не пойму, — и что ты здесь делаешь? Ждёшь новых жертв?

— Жертв? — оно усмехнулось, — ты похоже что-то путаешь маленький дух, жертв тут нету. Есть лишь дети и я, что храню своих детей.

Хранишь своих детей? У этого существа есть какой-то выводок, который оно растит? Но Таруми говорила, что духи не размножаются как люди, тогда что? Точно не дети, оно их жрёт, но что дух имеет ввиду?

Дух тем временем продолжил.

— Но мне интересно другое, ты. Зачем ты здесь, маленький дух? Зачем пришёл в мою обитель?

— Я здесь случайно, нашёл детей на горе, летя по воздуху и ощутив проклятую энергию, решил проверить что здесь происходит.

— И где же дети? — оно прищурилось всеми своими глазами и усмехнувшись прямо в лицо этому, ответил.

— Они в безопасности и точно не придут к тебе поиграть.

Секунды осознания и реакция была неожиданная.

— Нет-нет, — мои слова заставили этого духа сделать рывок во тьму и дальше оно начало шептать, свернувшись в клубок, — мои дети, они должны играть, нужны новые дети, нужно больше игр, нужно счастья, нет-нет, мне нужны новые дети, мои дети они ведь не должны скучать, нет-нет, почему он это сделал, нет, он не должен, он ведь дух, он их сожрал, мои дети скучают, почему, они не должны скучать, им должно быть весело, счастливо, он забрал счастья моих детей, нет-нет-нет-нет…

— НЕТ!

Оно взревело, и пещера вокруг вздрогнула на что я улыбнулся сильнее. Ну-у, это было даже слишком легко, не пришлось ничего такого делать чтобы заставить кого-то злиться. Талант что ли? Да и злость в нём поднялась быстрее, чем я ожидал. Может, потому что я был прав. Может, потому что существа, которые давно перестали отличать детские кости от подношений, особенно болезненно реагируют, когда им об этом напоминают.

Кто бы знал.

— ТЫ! — тускло зелёный свет тела духа стал сильнее, и у меня получилось увидеть лучше огромное тело, что оказалось больше чем думал, — ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ ДЕТЕЙ!

— Давай поговорим насчёт этого, — сжав кулак заставил белый свет засветиться сильнее, — после того как мы с тобой поймём, зачем твоим детям веселье!

***

Глава 27. Череда Событий

Рану никогда не любил пещеры. Особенно такие. И дело не только в том, что воздух здесь другой. В целом покоритель воздуха, привыкает к свободе и не только в плане движений, даже сама суть искусства покорения, искажается под землёй.

Когда атака в виде острых игл, полетела на него, Рану не задумываясь ударил кулаком с проклятой энергией вперёд. Волна энергии превратилась в лезвие сжатого воздуха и десяток атак, которые должны были пришпилить его к камню, рассыпались в полёте, а дальше события развивались стремительно.

Первая атака паука, была лишь отвлекающим манёвром и когда Рану опустил кулак, во тьме сверху на него уже опускалась одна из лап. Размеры были несоизмеримыми, одна лапа была длиной с пять Рану и вес этого удара был опасным. Поняв, что принимать такой удар на скрещенные руки не лучшая идея, маленький человек сделал рывок назад ударив воздух перед собой и ушёл от удара обратно в проход позади, но это не особо помогло.

Вслед ему полетели сгустки и сперва приняв их за какую-то слизь, возможно атака, возможно что-то липкое, Рану не особо обратил внимания на них, начав подниматься дальше. Ему нужно было выбраться из пещер на открытую местность, иначе паук-дух его точно убьёт. Преимущество…

Он не успел додумать мысль, получив удар в спину. Он полетел прямо вперёд лицом в камень и в последний момент успев поднять руки, не ударился лицом. Какой-то вес на спине, понял Рану уставившись в острый камень и резко перевернувшись и чуть не ударившись головой об свод пещеры, он с удивлением осознал, что дух не один здесь.

Зависнув на расстоянии пары метров от пола пещеры под углом, Рану под собой заметил пару десятков тёмных пятен, с горящими точками, которые двигались вдоль стен и когда прозвучал насмешливый голос из глубины, он даже не удивился.

— Развлеки моих детей, — предложение звучало так себе, и хмыкнув, Рану ударил сжатым воздухом вниз.

Осколки полетели по всему пространству вокруг, а когда Рану сделал рывок, позади слышался только болезненный вой который быстро затихал. Спустя пару мгновений полёта вверх, и он уже был на месте, почти выбрался, но.

Тусклый свет сверху вдруг померк, а Рану осознал, что его дёрнуло назад. Вспышка и пространственная ориентация сбилась, и парень не понимал где низ, а где верх, а когда ударился спиной об мягкую землю, всё резко прекратилось. Чувство воздуха вернулось и с удивлением Рану понял, что вокруг не пещера, а широкое пустое пространство. Опять куда-то переместило?

Что происходит, резко перекатившись и встав на одно колено, он огляделся, увидев лишь тьму и чувствуя под ногами мягкую землю. Как странно, обычно от перемещений есть какое-то чувство потери, а тут, потерял весь воздух.

— Ты в мои-и-х владе-е-е-ния-я-я-х маленький дух, и тебе не сбежать, — голос паука-сороконожки прозвучал сверху и не раздумывая, Рану резко выбросил руку вверх и послал туда волну сжатого воздуха, который разрезал бы всё на своём пути. Но всё что он добился это был лишь смех.

— Хихаихахихаха, — дух пророкотал в воздух волны сильного звука, и Рану нахмурился, чувствуя боль в ушах. Необычно, обычно он играл со звуком, а тут… — ты думаешь, что сможешь так просто найти меня?

— Я ничего не думаю, — ответил спокойно Рану и ударив двумя ладонями друг об друга, сотворил волну.

Волна была необычна, сжатый воздух, скреплённый вибрацией, был наподобие ультимативного приёма, который позволял ранить многих, в том числе и духов в прошлом мире. Здесь же… противный писк заставил Рану сжать зубы, но дух не показался, а лишь ещё больше начал смеяться.

— Это было больно, очень-очень больно, но мои дети хотят зрелищ, а тебе стоит подумать, как ты их будешь развлекать. Не знаю почему, но я так хочу тебя убить…

Не уловив смысл этих слов, Рану прыгнул с места и полетел вверх. Он не стал ждать, когда ловушка захлопнется и решил пробить себе путь, выбрав привычный вариант, но, когда прошла пара секунд полёта, на него навалились. Сверху из воздуха появился маленький паук, который выглядел не так как тот дух, и когда Рану увернулся от одного, пропустив его в воздухе сбоку, появилось ещё три. А потом десять. И все сто.

Когда тебе мешают летать, обычно ты либо уворачиваешься, либо уничтожаешь всё что тебе мешает. Рану уничтожил десятки пауков, разных размеров и видов в воздухе, которые почему-то летали, но его полёт остановился, когда сверху появился буквально потолок из пауков, которые падали на него.

Он бы ушёл вбок, да незадача не успел. Потолок упал на него и облепленный пауками Рану начал падать вниз. Конечно, он сопротивлялся, вибрацией из всего тела он успел уничтожить целую ораву пауков размером с собак, которые хотели откусить голову или конечность. Но он упал, падение остановить не получилось, собственный вес, прибавленный атаками и пауками, потянул его к полу этого место.

Всплеск плоти и воплей и ударив во все стороны воздухом, Рану поднялся, убирая с лица кусочки плоти. Ему бы уйти отсюда, а не драться на территории врага, но… подняв глаза вверх, он увидел множество тварей, которые стояли в воздухе и ждали его подъёма. А здесь, внизу из земли уже начали подниматься другие создания и сороконожки разного размера не удивляли, больше интересовал вопрос, где тот дух.

Решил отправить своих детей на убой? Как-то не вяжется со словами до этого. А ещё и убить решил, опять как тот дух-дракон? Нечто странное происходит с духами этого мира, и он до конца не может понять, что. Но ладно, не время.

Вздохнув и отпустив руки вдоль груди и вниз к талии, Рану расставил ноги шире и принял твёрдую стойку из стиля покорителей земли. Сейчас, нужен был контроль и сила, а не лёгкость и свобода.

Первый противник, сороконожка размером с человека и шириной как два, прыгнула сзади-слева. Не двигая головой, Рану вскинул руку вперёд, и со стороны это показалось странным. Противник сзади над левым плечом, а ты скидываешь руку куда-то вперёд, при этом не двигаясь, пока десяток ещё других начинают целиться на тебя сверху и со всех сторон.

Но воздух не знает сторон.

Сороконожку серого цвета с яркими глазами как у человека на макушке, где бы эта макушка ни была, сбило в воздухе ударом вбок и спустя мгновения она исчезла, растворившись в воздух. Удар нити ветра - вибрация внутри удара - и конец. Легко. Осталось так сделать с тысячами мелких на фоне родителя духов, а потом ещё и главного духа выманить и уничтожить. Или можно попробовать сбежать.

Конечно же Рану, который огляделся, улыбнулся выбрав сложный путь. Зачем упрощать себе и так сложную жизнь, подумал он и вздохнул полной грудью. Стоило начинать.

***

Врождённая техника проклятого духа, в обычных случаях сразу же узнаётся самим духом. Всё же эти существа, чья природа так и не до конца была раскрыта, рождаются из проклятой энергии и существуют вместе с ней. Они растут в силе, меняются, и исключительно ненавидя людей, проклятые духи становятся бедствием, которое люди не в силах укоренить навсегда.

Пока существует человек, будет и проклятый дух.

Но, у всего есть исключение. В истории этого мира было их немного, да, но каждое из них влияло на историю так, что многие поколения человечество замечало этот след. Когда-то давно, был один дух который изменил правила существования этого мира и теперь, в период Хэйан, Рану подвергался этому влиянию даже не зная существовала ли проклятая энергия у древних людей? Если бы он узнал, он бы точно понял причину поведения таких духов.

Древность это одно, а современность, нынешнее время это совсем другое. Проклятый дух ветра был рождён из страха и ненависти к стихийному бедствию современной Японии. В будущем, такие бедствия будут называть лишь стечением обстоятельств и научно обосновав их, будут предсказывать их задолго до того, как оно доберётся до людей.

Нынешние же люди, были набожными. Они знали о существовании богов, духов и шаманов. Верили в них. И когда появился дух ветра, чудовищной силы, этот дух был готов убивать людей и ненавидеть всё людское. Даже проклятую технику свою уже понимал, с первых секунд существования.

Произошёл великий случай и Рану, занял место этого духа. Сам он, был уверен в своей природе. Рождённый человеком, названный духом и уверенный что он не человек, он даже не задумывался о том, что это может быть ошибкой. Что он может быть не духом. Такие мысли ему были невдомёк, желание найти свою умершую жену заглушило в нём всё. Интерес, самопознание, живой ум. Всё это затухло, ведь навязчивая мысль, что он культивировал с момента потери цели, прямо влияла на его природу.

Теперь, не знающий ни своей техники, ни законов проклятой энергии как местные, дух, хотел лишь двигаться дальше и найти жену. Но ему мешали. Одно препятствие, другое. Рану ломал их голыми руками, прорывался сквозь все преграды и сам того не замечая становился всё более и более похож на изначального духа ветра который здесь появился на свет.

Резерв позволял ему забыться насчёт того, что он больше не покоритель воздуха. В своём родном мире он был виртуозом, который управлял воздухом, двигая его силой воли и вытворяя немыслимое. Здесь же, он начал забывать даже основы. Для него это было печально, но не критично, огромный резерв созданный из симбиоза двух существ, позволял играться с воздухом как захочется. Бить, сжимать и взрывать.

Но у всего есть предел, и его резерв не был бесконечным. Что и виднелось сейчас.

В атаках сороконожек и пауков разных размеров, не было волн или передышек. Это была бесконечная череда ударов и управления воздухом, чтобы защититься и с самого первого противника, сороконожки, которую разорвало вибрацией, Рану не понимал пределов своих сил.

После первого духа, на него нацелились ещё шестеро, двое снизу пытаясь оторвать ноги, четверо с воздуха со всех сторон. Двоих он раздавил давлением из пальцев, а из рта вылетели полосы воздуха вместе со вздохом и те, кто был ближе всего в воздухе растворились в ничто. Это были первые три секунды этой битвы, и убито за это мгновение побега, полёта вверх и падения, уже пятьдесят штук мелких духов. Дальше, счёт пошёл на десяток тварей в пару секунд.

Развернутся на месте, поднять пальцы и взмахнуть ими вперёд. Десяток тварей слева и справа, снесло в пыль. Дальше ветер пошёл спиралью уничтожая всех вокруг по кругу и пока не иссякла одна атака, Рану послал следующую. Колено пошло вперёд, разметав орду спереди, и вертикальная линия срезала десяток тел полосой. Нога ушла назад и когда пятка коснулась земли, вибрация заставила всё затрястись, и из земли начали бить потоки ветра, а Рану уже разворачивался в другую сторону.

Да, резерв не бесконечный, но его у Рану было много. Минута, две, маленькие и не только твари всё лезли и лезли, а проклятый дух ветра, не двигался со своего места, делая лишь пару шагов то туда, то обратно.

Волна сжатого воздуха в виде лезвия полетела на уровне пяток Рану и когда тот поднялся, создав этот удар, он уже выкидывал руку вверх, куда-то в воздух где была тьма. Но там были тела, и когда проклятая энергия осветила всё вокруг было море пыли и море духов которые не прекращались. Сороконожек и пауков будто бы создавали и отправляли на убой и пока всё это время он бил, Рану также искал ответ на вопрос.

Где главная тварь и где выход?

Со вторым вопросом, он кажется разобрался, найдя не в воздухе, а под землёй какое-то пустое пространство и возможно ему туда. А вот с первым, неясно, сколько бы не пытался между ударами ощутить запах или присутствие, влияющее на воздух громадного тела, не получалось. Дух будто растворился и неясно, когда он выкинет нечто гадкое. Рану приходилось с оглядкой бить во всё вокруг, не забывая, что он ещё не полностью восстановился.

С оглядкой да, он так думал, но, когда тело, которое прыснуло в него кислотой заставило его отвлечься, а паук сверху спикировал прямо на голову, он допустил ошибку. Кислота оказалась неподвержена воздуху и когда прямо в плечо попала отрава, которая разъедала кожу, Рану пропустил одну атаку. Паук ударил лапами по черепу, не пробив, но заставив его ощутить, как загудел череп, а следом ударило ещё с десяти сторон.

До этого не стрелявшие кислотой твари, буквально залили парня с ног до головы отравой и хоть он и покрыл тело вибрирующим слоем, который немного помогал, но это не помогло ему не получить удар под дых от сороконожки которая выпрыгнула из земли.

Дух оказался неестественно тяжёлым и быстрым, Рану согнулся и сверху прилетел удар в затылок чем-то крепким. Может лапа паука, может всё тело, но суть - он упал на землю успев поставить руки и создать волну из тела, но это уже не помогло.

Сверху упала одна тварь, потом другая и не успел он даже разогнуть руки чтобы подняться, как его облепили твари и на этот раз воздух не помогал. Сороконожки начали выделять кислоту из своих тел, заставляя его отвлекаться на это, а пауки прыскали паутиной, которая оказалась будто каменная, такая же крепкая, такая же тяжёлая.

Секунда и Рану потерял контроль над телом. Кислота, играла роль не только для отвлечения и разъедания кожи, она ещё и влияла на тело своей техникой, заставляя терять контроль сперва над тем что ты не ощущал кожей, а после и над конечностями. Пару секунд хватило и облепленный телами, паутиной и серой кислотой комок в виде Рану, застыл на месте.

Сил чтобы двигаться не было, резерв иссяк до опасного значение, а сам Рану ощущал слабость во всём теле. Он понял, что сейчас, его точно убьют, если он не придумает что-то. Но что?

Из-под земли, словно её не существовало, и он плавал в воздухе, появился дух-паук, встав на твёрдую землю. Те, кого он, по мнению Рану, называл детьми, расступились перед ним, а некоторые что не успели убежать подальше, оказались раздавлены хвостом и огромными конечностями.

— Что-ж, это было быстро, мои дети даже не успели заскучать, наблюдая за тобой, — дух создал звук будто бы облизнул человеческие губы и хихикнув детским голосом, тот воскликнул, — НО КАК ЖЕ ХОЧЕТСЯ УБИТЬ ТЕБЯ! ДАЖЕ ПОЖИРАТЬ НЕ ХОЧЕТСЯ! УБИТЬ, УБИТЬ, УБИТЬ, УБИТЬ…

Перед тем как появился этот кричащий противный дух, Рану расслышал дрожь в воздухе. Неясно что это было и возможно это ни на что не влияло. Но он запомнил это. Запомнил и потом вспоминал, как отправную точку.

— УБИТЬ, — сперва один маленький дух сороконожка заговорил мужским голосом.

— УБИТЬ, — потом другой, только женским,

— УБИТЬ! — всё больше и больше духов вокруг начали разговаривать и Рану что не мог двигаться слышал лишь это слово, и когда уже казалось, что перепонки взорвутся, всё внезапно стихло и Рану что, видел лишь тьму, расслышал вопрос.

— Кто ты?! — Рану не видел, но в пространстве, созданном техникой духа, появился человек. Это было невозможно по определению, и дух что испугался такого на миг забыв свою ненависть отправил вперёд всю орду из духов, а сам выстрелил жидкостью покрыв пространство размером как дворец, своей атакой что уничтожала любую органику.

Ничего не вышло, человек в чёрном кимоно не то чтобы обратил внимание на атаку или орду что прыгнула на него, он даже не остановил свой шаг в гетах которые на мягкой земле стучали словно по дереву.

— Исчезни, — прозвучал шёпот мягкого голоса, который расслышал Рану и в мгновение ока, всё затихло. Ощущения от духа, его армии, всё это исчезло будто не было.

Если бы он видел, точно бы удивился, ведь от одного лишь слова, пространство вокруг сжалось и разжалось за один миг, деформировавшись и уничтожив всё к чему было обращено одно слово. Всего одно слово.

Рану всё ещё находился во тьме и у него не получалось двигаться, но, когда он ощутил, как над ним появился человек, в голове застучала кровь. Это ощущение… словно над тобой гора. Рану впервые такое чувствовал, давление было немыслимым и ему показалось, что сейчас его просто-напросто раздавит о землю.

Но вдруг, гора исчезла, а мягкий голос что спросил его, заставил его издать невнятный звук и застыть с глупой гримасой непонимания, смотря во тьму.

— Не хочешь чаю?

***

Глава 28. Конец Первый Части и Стоп

Первым что я ощутил, придя в сознание был холод. Он медленно забирался под кожу, придя откуда-то с правого бока и ровным слоем распределялся по всему телу. После был звук. Скрип дерево где-то над головой, будто балку дома раскачивало сквозняком, и я не сразу понял, что это реальность, а не сон или обрывок памяти. Появился ветер, скользнувший по щеке и забравшись под ворот одежды, которая не помню откуда появилась на мне, холодный сквозняк коснулся кожи и отозвавшись мурашками, тело задрожало.

Был ещё запах. Старое сухое дерево, немного воска, немного пыли. Ничего понятного и я попробовал сообразить откуда этот запах вообще появился в пещере и почему пахнет так знакомо. Сознание, моя ясность держалось на самой краюшке, и оно то подступало ближе, позволяя различить отдельные ощущения, а потом снова уплывало во тьму бездны где не было ничего, кроме ощущения чего-то вязкого, будто голову укатали в какую-то шерсть.

В какой-то момент, я понял, что моя голова болит. Будто внутри черепа что-то стучало и этот стук заставил меня попробовать пошевелить рукой. Так и не понял, пошевелилась ли она, потому что чувствительность возвращалась неравномерно, кусками, оставляя между ними пустоту. А боль не проходила.

Голова гудела толчками и где-то в затылке, каждый раз этот стук заставлял меня пытаться что-то сделать. Не получалось. Во рту был какой-то вкус и не сразу, но я понял, что это. Гниль. Та самая гниль что забилась на языке, ещё у подхода к деревне и которая не пропадала даже сейчас.

А где сейчас? Где я?

Это побудило меня отвлечься от боли. Мысль о том, что не понимаю где я, заставила меня попытаться открыть глаза. И не сразу, мои веки наконец поддались к тому чтобы я что-то сделал. Пытался их разлепить раз, второй, третий и каждый раз, меня будто утягивало обратно во тьму. Тело устало до последней капли. А может, дело было в чём-то другом, и об этом тоже стоило подумать, когда получится хотя бы открыть глаза.

Я открыл глаза когда-то. Неясно когда, неясно как, но мои глаза открылись, и я понял, что лежу. Подо мной было что-то мягкое, а надо мной висели деревянные балки, которые подпирали крышу. Рефлекторно потянулся к воздуху и понял, что он не слушается. Или слушается плохо, ведь попробовав надавить сильнее в разуме, и у меня получилось, хоть и с огрехами. Разница между желанием и результатом оказалась чуть шире, чем я привык.

Это насторожило больше, чем боль в голове и обрывки воспоминаний возникли в голове.

Пещеры, тьма, потолок, орда тварей, которые лезли на меня, слабость и проигрыш. После, какой-то вопрос от той громадины, и слово, которое донеслось через воздух. Исчезни. А после тишина, ощущение опасности и силы, и вопрос про… чай?

Чай. Как нелепо это прозвучало, и подумав об этом, наконец разлепил глаза до конца.

Первым, что попало в размытое пятно зрения, оказался потолок. Тёмное дерево, ровные балки с промежутками между ними, тень что залегла глубоко в этих промежутках, и свет вокруг, что был серым, утренним и ровным, будто просачивался через тонкую бумагу где-то за пределами обзора.

Помещение? Да, лежу в помещении, и эта мысль оформилась в голове раньше всех прочих, целиком, без сомнений и заставило меня нахмурится.

Не снег. Не разбитый храм с провисшим потолком. Не пещера с костями под ногами. Пол подо мной был мягким, устланным в несколько слоёв, а снизу, через… татами, да это так называется, поднималось тепло. Оно просто было, будто сам пол грел себя изнутри неизвестным мне способом, и я не сразу нашёл в себе силы удивиться этому как следует.

Я потянулся чувством воздуха дальше, за пределы собственного тела. Чувство Воздуха обычно подсказывало мне число шагов до ближайшего дерева, до ближайшего человека, до края поляны. Здесь оно тянулось долго, гораздо дольше привычного, не находя стен так быстро, как я привык находить их даже в незнакомых местах.

Помещение оказалось громадным. А за его пределами, за раздвижными стенами, шли ещё помещения, коридоры, крытые галереи одна за другой, дворы, разделённые низкими оградами, и в одном из этих дворов застыл на морозе пруд, и я ощутил, как тонкий лёд на нём отражал серое небо.

Крыши поднимались уступами, одна над другой, чем дальше, тем выше, черепица местами блестела инеем, а вдоль каждого крыла тянулись переходы под навесами на резных столбах. Огромный дом не заканчивался нигде поблизости. Он растекался по склону холма так широко, что моё чувство воздуха, растянутое до предела, с трудом дотягивалось до его края, а где-то там, за пределом ощущаемого, угадывались ещё стены, ещё крыши, ещё дворы.

Чёрт, это даже не просто храм или дом зажиточной семьи, какие я видел в провинциях по пути к горе Ёсино. Это было нечто вроде небольшого города, обнесённого единой оградой, и от одной мысли об этом внутри стало холоднее, чем от утреннего сквозняка.

А следом я ощутил людей и это заставило меня покрыться мурашками.

Сотни шаманов. Их дыхание расходилось по дому неровными очагами тепла, кто-то спал, кто-то уже был на ногах, где-то далеко звякнула посуда. Но часть этих очагов несла в себе такую тяжесть проклятой энергии, что даже через несколько дворов и толстые стены я ощущал её грузом, давящим на сам воздух вокруг, будто под каждым таким человеком прогибалась сама земля.

Силы было столько, что я насчитал, ещё не открыв глаза до конца, не меньше дюжины очагов, разбросанных по всей резиденции, и любой десяток из них, откройся они разом в полную мощь, стёр бы меня с лица земли раньше, чем я успел бы поднять руку для защиты.

Мысль об этом отрезвила лучше любой боли. Разбитый, обессиленный, я лежал где-то в самой гуще подобной силы, и понятия не имел, каким образом здесь оказался, кто меня сюда принёс и с какой целью. Почему меня не убили?!

Шаманы ведь убивают проклятий.

Я почувствовал их резервы раньше, чем успел подумать о количестве. Они были повсюду, и каждый из них был сильным настолько, что мне стало тихо и нехорошо изнутри. Не один и не двое, не отряд. Их было много, и даже один из тех, кого я чувствовал в дальнем крыле через три помещения, мог, пожалуй, закончить со мной в том же состоянии, в котором я сейчас находился. Быстро и без лишних разговоров.

Но всё это было не важно, ведь я ощутил присутствие рядом, в буквально пяти шагах от меня и это заставило меня повернуть голову. Он до этого был слепым пятном, а сейчас показался. Комната оказалась пустой, если не считать нас двоих. Огромный простор, устланный татами ровными рядами, без ширм, без утвари, ни одной вазы, ни одной картины на стенах, только свет, сочившийся через бумажные двери вдоль дальней стороны комнаты, да лёгкий пар, поднимавшийся откуда-то сбоку от чашки, оставленной на полу.

Человек сидел ровно, поджав ноги под себя, на расстоянии в пару шагов от края моего футона, спина прямая, руки сложены на коленях. В этой пустоте его фигура была единственным, что заполняло собой всё вокруг, единственной точкой, за которую цеплялся взгляд.

И он был молодой. На вид немногим старше того шамана в храме, может, чуть больше двадцати. Чёрные волосы забраны наверх, оставляя открытым спокойное лицо, и не сказать, что неприятное само по себе. Тёмное кимоно без единого узора, будто он нарочно выбрал одежду попроще, чтобы не выделяться среди прочих в этом доме, где, судя по силе, чувствовавшейся вокруг, роскошь давно перестала быть роскошью, а стала нормой.

Почему неприятное лицо? Потому что его глаза… они были другими. Веки опущены наполовину и сам, смотрел через узкую щель, словно он был…

Змея. Вот на кого он был похож, стоило только заглянуть в эту узкую немигающую щель между веками. Не движения, не поза, только взгляд, ленивый и довольный одновременно, взгляд существа, которое разглядывает добычу, ещё не решив, стоит ли она усилий погони. Я видел такие глаза.

Тело среагировало раньше мысли. Я дёрнулся, попытавшись оттолкнуться локтем от футона, увеличить расстояние между собой и этим взглядом хотя бы на пару шагов, но движение не успело завершиться и до половины. Локоть подкосился, спина осела обратно, и вторую попытку я сделать уже не успел.

— Лежи, — сказал он мелодичным голосом.

И всего одно слово, но тело послушалось, прежде чем я понял, что делаю. Руки обмякли, а ноги перестали двигаться. Я замер, глядя на него, лёжа на боку и не понимал, как это возможно. Ощущение, будто каждая мышца застыла в одном положение и теперь не хотела, и не могла двигаться. Это не было похоже на то что было после выхода из храма. Там на меня давили снаружи, хотели стереть, а тут, я чувствовал каждую часть своего тела и понимал, что оно просто перестало отзываться.

Внутри поднялась ярость, когда я понял, что происходит, но даже она не заставила пальцы сжаться в кулак.

— Что ты сделал, — мой хриплый голос порадовал меня, ведь хоть так, хотя бы голос слушался.

— Ничего такого, — спокойно ответил парень, поставив руку себе под подбородок и оперевшись на него, — совсем ничего. Твоё тело лишь захотело слушать мой голос, и так бывает дух, когда слышишь голос. Для этого он и был создан. Радостное проклятие для всех, кто услышит голос этого тело. Но ты не переживай, пройдёт через пару минут.

— Отпусти меня, — процедил, чувствуя внутри как разгорается огонь, — иначе я тебя…

— Позже, — он качнул головой протянув слово и это неторопливость в движениях, заставляло меня злится сильнее, — знаешь, хочу сперва убедиться, что с тобой всё в порядке, всё же ты был в скверном состоянии, когда я нашёл тебя. Кислота, что прожгла твою кожу, осталась немного и на твоём теле, и она могла разъесть тебя и дальше, не приди я вовремя.

Он подался чуть вперёд, продолжая разглядывать меня с прежним вниманием, и когда губы его разомкнулись для следующих слов, я на мгновение увидел кое-что на языке. Тёмный знак, будто круглое клеймо, выжженное глубоко в плоть, странной формы, непохожей ни на один узор, что я успел заметить на бумажных полосках у шаманов или на резных столбах возле деревень. Знак мелькнул и пропал за сомкнувшимися губами раньше, чем я успел разглядеть его целиком, но и одного мгновения хватило, чтобы внутри всё сжалось от тревоги.

Я нахмурился, не сумев спрятать это движение на лице, хотя всё остальное тело по-прежнему отказывалось мне подчиняться.

— Твой язык, — сказал пытаясь направить ветер хоть куда-то, не получалось, нужно больше времени, нужно отвлечь его, — там что-то есть, что это…

Он замолчал на пару мгновений, и на его лице мелькнуло нечто похожее на удивление, тут же сменившееся приподнятой бровью.

— Заметил таки, — произнёс он наконец, и в голосе прозвучало удовольствие, — острый глаз для того, кто едва очнулся после подобной ночи. Немногие замечают это с первого раза, дух. Обычно требуется куда больше времени, а порой не хватает и целой жизни.

— Что это, — не отступил, чувствуя, что ветер вокруг всё лучше ощущается.

— Увы, это долгий разговор, — он развёл руками, будто извинялся, — и не для первого утра знакомства. Скажем так, мой язык - значит немного больше, чем любые другие языки. Особенно мои слова, ты уже успел испытать это на себе минуту назад.

Развивать мысль дальше он не стал, и я решил не давить, хотя бы потому, что давить сейчас всё равно было нечем. Ветер перестал слушаться. Тело медленно, по капле, начинало возвращать себе послушание, пальцы на левой руке дрогнули первыми, и я вцепился в это маленькое достижение как в единственную опору среди всего происходящего.

— Меня зовут Кайхо, — сказал он склонив голову, и в этом движении не читалось уважения, скорее игра, — а ты, судя по всему, тот самый воздушный дух, о котором мне столько рассказывали в последние пару дней. Я нашёл тебя в горе, неподалёку от деревни, из которой шёл запах, достаточно скверный, чтобы привлечь внимание на добрую половину провинции. Но места там дикие, и шаманы редко туда заглядывают…

— Пещера, — повторил я, вспоминая обрывками темноту, десятки тварей, огромное тело, повисшее над землёй среди тьмы, — дети. Там были дети, я оставил их на дереве.

— Живы, — отозвался он спокойно, — вернулись в деревню сами, когда дух исчез. Деревенские были растеряны, но дети целы.

Я медленно выдохнул, стараясь не показывать, насколько это было приятно услышать.

— Куда делся дух? — поинтересовался я.

— Исчез, — произнёс он без лишних эмоций, будто ответ был единственно верным, — я попросил его.

Память тут же вернула мне тихий шёпот, доносившийся из мрака. Исчезни. Весь этот хищный зверинец ещё секунду назад истирал меня в порошок, а после исчез. Было изумительно наблюдать воздухом, как всё это развеялась от единственного слова, и я вгляделся в его лицо пристальнее, понимая это невозможно.

— Ты попросил, — повторил я.

— Да.

— И он послушался?

— Они всегда слушаются, — ответил Кайхо, и в его голосе не было ни гордости, ни радости.

— Зачем, — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем позволяло неподвижное тело, — зачем ты меня спас. Ты меня даже не знаешь.

— В этом всё и дело, — ответил он, и впервые за весь разговор в его голосе прорезался искренний восторг, тщательно приглушённый под ровным тоном, будто он сам не хотел показывать его слишком явно, — ты хоть представляешь, сколько лет я жду чего-то нового? По-настоящему нового, не пересказанного в сотый раз, не встреченного тысячу раз в тысяче обличий. Твоя техника ломает счёт Тысячи Побегов Глицинии, которому я не видел равных давно. Сама твоя… м-м, природа пахнет так, будто тебя вовсе не должно существовать в этом мире. Как тут остаться в стороне, скажи на милость?!

Его глаза, широко раскрылись и я сумел увидеть чёрный цвет глаз. И безумие. А это было странно, даже для этого мира, где странного хватало с избытком

— Зачем тебе помогать мне, — спросил я прямо.

— Я же сказал. Интересно.

— Это не причина спасать кого-то от смерти.

— Почему нет, — он скосил взгляд, — ты странный дух. Твоя проклятая энергия не похожа ни на что, что я видел раньше. Ты бьёшься не так, как бьются духи. А ещё и выглядишь как человек.

Он перечислял без особого порядка, просто называя то одно, то другое.

— Мне стало интересно, — повторил он, — этого достаточно.

Я помолчал.

— Ты следил за мной? — спросил, чувствуя, как пальцы на второй руке тоже начинают наконец слушаться.

— Некоторое время, — согласился он.

— До горы.

— И до горы тоже, — он снова прикрыл глаза до привычной щели.

Я не заметил. И это меня беспокоило гораздо сильнее, чем факт слежки, потому что воздух обычно рассказывал мне о людях задолго до того, как они оказывались рядом. Этот человек был рядом, и воздух о нём молчал. Как странно.

Он выпрямился, и улыбка на его лице стала чуть шире, хотя глаза остались всё той же узкой, наблюдающей щелью, из которой не читалось ничего.

— Не бойся меня, дух, — сказал он мягче прежнего, — я забрал тебя сюда не для того, чтобы причинить вред. Мне это попросту не нужно, ты не представляешь для меня угрозы такого рода, а вредить тому, кто мне интересен, довольно глупое занятие. Я хочу помочь тебе, если позволишь. У меня есть силы и знания о таких вещах, каких нет у здешних домов при всей их спеси и вековой родословной. А ты, кажется, как раз из тех, кому подобная помощь пригодится больше многих.

Я промолчал, всё ещё не доверяя ни единому слову из сказанного, хотя тело слушалось уже достаточно, чтобы приподняться на локте и удержать себя в этом положении. Его тело не дрогнуло ни разу за всё это время, будто он давно привык ждать, пока собеседник соберётся с мыслями, и не видел смысла торопить.

— Где я, — спросил я наконец, оглядывая глазами пустую комнату, серый свет за дверьми, ощущая тепло, идущее из-под пола, и десятки чужих сил, разбросанных по невидимым отсюда дворам.

Он склонил голову набок, будто вопрос его позабавил.

— В столице Хэйан-кё.

***

Да, для всех кто читал, кто следил, это СТОП. Заморозка, остановка, и так далее. Пока останавливаюсь Ветер. Люди не читают, вижу что не нравится и всё в этом роде. В целом никому это не надо, а отписки заставляют грустить. Попозже, может продолжу. А пока, освободившееся место, займу новым фанфиком.

Надеюсь вы будете со мной. До скорых встреч.