Проклятие Серых земель

Глава 1

Сегодня я наконец-то снова почувствовал фохат.

С испытаний на горе Тяньмэнь миновала половина луны, и все это время я провел в лазарете в деревне Лозы. Давился тошнотворными зельями, которыми травил меня старый извращенец Диши. Терпел назойливые прикосновение его паучьих пальцев. Считал плывущие по небу облака и оставшиеся на ветвях клена листья. Спал.

Все эти дни я чувствовал себя странно, и дело было не только во временной утрате способностей.

Цель спасти учителя Лучаня, которой я жил последние полгода, исчезла. Ненависть… тоже как-то сама собой растаяла. Линг и Минджу, старейшина Юи и другие — я не забыл про них, но время притупило боль потери, и я с удивлением обнаружил, что в Доме Лозы тоже есть люди, которые мне не безразличны: Жаолинь, Фенчунь и Тай, этот белобрысый придурок Вэй, даже наставник Цзымин с его скупой заботой, к чьим урокам я сам не заметил, как привык, и теперь скучал без каждодневных тренировок.

Ни цели, ни ненависти — внутри словно образовалась дыра, пустота, которую я пока не знал, чем заполнить.

Требовалось время, чтобы все обдумать, и, пожалуй, лазарет с его тоскливым однообразным распорядком подходил для этого лучше всего.

В первую очередь меня, конечно, волновало состояние наставника Лучаня. Старейшина Цзымин честно предупредил, что шанс вылечить учителя очень мал: несмотря на молодость, Чжан Лучань считался одним из лучших заклинателей Шипа, а потому успел впасть в зависимость от изумрудного оттенка фохата. Но, учитывая успехи в освоении печатей Лозы — мои, Яньлинь и Хуошана, шанс все же имелся. Особенно мастеров заинтересовал факт, что я использовал старшие печати двух Домов одновременно и при этом не отправился в гости к владыке Яньло-вану [не умер]. Несмотря на полгода подготовки, тело не должно было выдержать такую нагрузку.

Полагаю, меня спасла та странная черная дрянь, разъевшая барьер вокруг обители. Ее природу не могли объяснить ни я сам, ни мастера Лозы (хоть и не хотелось, пришлось рассказать все). Наставника Цзымин собирался поискать упоминания о похожих случаях в архивах, но, судя по молчанию, либо пока ничего не нашел, либо не счел нужным сообщать мне. Призвать разрушительную печать снова у меня не получалось.

Темноволосая заклинательница тоже мне больше не снилась.

Хотел бы я выяснить, кто она такая, откуда взялась и чего хочет. Но гадать об этом было так же бесполезно, как и о том, действительно ли Зеленый Дом что-то искал в Пещерах Эха. Позже я собирался наведаться туда, хоть и сомневался, что найду следы, ускользнувшие от внимания мастеров Лозы.

А пока все, что оставалось, — притворяться подопытным кроликом Тэнг Диши; надеяться, что его предположение окажется верным, и после того, как восстановлюсь, я смогу использовать и печати Лозы, и печати Шипа без последствий; ворочаться с боку на бок, проминая пахнущий луговыми травами матрас, да радоваться коротким визитам Яньлинь и Хуошана.

Яньлинь… Мне все еще было стыдно за нападение на нее. Но подруга заявила, что на убогих и больных не обижаются — и потому не собирается обсуждать мое временное помутнение сознания. Щебетала о зелье, которое они на днях варили с Фенчунь для Янцзы, о странной пропаже Вея — она не видела белобрысого с испытаний на Тяньмэнь. О суете, царившей в Доме в связи с переездом из деревни Шипа: Лоза наконец-то решила собрать всех учеников в одном месте.

Да, подруга не держала на меня зла, но я-то прекрасно отдавал себе отчет, что готов был записать ее в стан врагов из-за собственной мнительности.

Хуошан… Его чугунной башке, казалось, все нипочем.

Друг рассказал, что тоже попался в ловушку Леса заблудших, и пока гонялся по кустам за иллюзорным Вэем, настоящий оглушил его и вместе с отставшим от крысюка Танзином притащил в безопасное место. Так что когда Быкоголовый очнулся, то обнаружил, что расклад сил стал два-один не в его пользу.

Попытка уйти в одиночку закончилась в ловчей яме, из которой его снова вытащил проклятый белобрысый. А потому, в кои-то веки поработав головой и поняв, что одному ему до места встречи не добраться, выяснение отношений Хуошан решил отложить до более подходящего случая.

Догадываюсь, Танзин тоже не испытывал радости от вынужденного союза, но, по словам Хуошана, на провокации не реагировал и рвать зубы у тигров не пытался [не лез на рожон]. По крайней мере, до ночи, когда Вэй куда-то усвистал, оставив двоих спутников наедине.

Естественно, они сцепились — сначала переругивались, потом… До драки дело не дошло по одной простой причине: белобрысый вернулся. Да не один, а с каким-то сумасшедшим заклинателем на хвосте, против которого не помогла даже коронная «Пасть зверя». Очнулся Быкоголовый уже в лечебнице.

Когда я пересказал слова учителя Лучаня, Хуошан пожал плечами и спросил: «Что это меняет?». Наивно было ждать, что Быкоголовый тут же откажется от своих убеждений насчет Лозы. Успокаивало только, что Яньлинь обещала присмотреть, чтобы Хуошан не натворил глупостей.

— Вижу, мой драгоценный мальчик, ты быстро идешь на поправку, — заметил, входя Тэнг Диши.

Я опомнился, посмотрел на тонкий браслет из лозы, обвивший запястье. Похоже, перенимаю дурные привычки у белобрысого. Встал, поклонился:

— Вашими стараниями, уважаемый старейшина.

— Да, моими, — согласился Тэнг Диши. — Но как бы мне ни хотелось продолжить наше плодотворное общение…

Это так теперь называются бесчеловечные эксперименты над учениками? Хотя, Великий Дракон мне свидетель! Если исследования Тэнг Диши по влиянию фохата на тело помогут учителю Лучаню, пусть не только своей отравой пичкает, даже на кусочки режет.

Старейшина кашлянул, и я опомнился.

— Так вот, Саньфэн, твой наставник полагает, что ты засиделся под моей опекой. Видит Свет, мне не хочется тебя отпускать, но я вынужден подчиниться. Тебя ждут у Дворца Старейшин.

После полумрака лазарета солнце снаружи ослепляло. Несмотря на ясный день, осенний воздух был довольно прохладным и приятно свежим после приторной терпкости трав и зелий.

Я с интересом глазел по сторонам. Поллуны назад, когда нас привезли с Тяньмэнь, мне было не до того, чтобы осматриваться.

В отличие от деревни Шипа, Дом Лозы располагался в лиственном лесу. Точнее, в лесу располагались лазарет, младшая школа, учебные залы и дома мастеров. Сама деревня вплотную подходила к опушке, но я направился в противоположную сторону — глубже в чащу.

Под ногами шелестела опавшая листва, в воздухе плыла, серебрясь, паутинка. Было неожиданно тихо и пустынно: ни голосов играющих младших учеников, ни криков птиц, ни духов, ничего.

Деревья расступились неожиданно, открыв взору озеро. Светлая застывшая в неподвижности вода казалась огромным зеркалом, в котором отражалось выцветшее до грязной голубизны осеннее небо и желто-рыжий костер растущих по берегам кленов.

В середине озера, на острове стоял Дворец Старейшин. Центральное строение, монументальное, надежное, с крутоскатной крышей, возвышалось на три этажа. Вдоль второго шел балкон, покоящийся на восьми витых колоннах. Главный дом, словно цыплята наседку, окружали закрытые беседки и малые дома. Весь этот архитектурный ансамбль соединяли коридоры и открытые переходы.

От берега к острову тянулся сплетенный из лоз мост.

На площади перед Дворцом было многолюдно. Общее собрание? Я заспешил к мосту.

— Тэнг Чжан Саньфэн! — остановил меня скрипучий голос.

Я настороженно посмотрел на поджидавшего меня Кукольника, склонился в приветствии.

— Подойди, — сухо приказал Тэнг Бинь. — Держись рядом.

Старейшина призвал «Лепесток», поднимая нас обоих в воздух. От неожиданности я пошатнулся, но устоял. «Лепесток» развернулся, устремился к Дворцу. Снизу промелькнула серебристая гладь воды. Узкая прибрежная полоса, покрытая песком, зеленое море выстроившихся учеников.

Впереди стояли восемь старших учеников. Фенчунь заметила меня, толкнула Яньлинь. Подруга встревоженно нахмурилась. Шу, наоборот ухмыльнулся, и его довольная рожа мне очень не понравилась.

Мы приземлились во внутреннем дворике. Тэнг Бинь развеял печать, не оборачиваясь, направился внутрь Дворца. Я последовал за ним, с интересом глазея по сторонам.

Вроде Дворец другой, а ощущения те же: пустынные коридоры, в которых царит торжественное молчание, нарушаемое лишь тихим звоном ловцов ветра и шелестом камифуд [бумажных печатей]; незыблемость отделанных резными деревянными панелями стен; разлитая в пространстве сила.

— Жди здесь, — Тэнг Бинь отворил дверь в небольшую светлую комнату, пропустил меня внутрь и захлопнул за моей спиной. Я не удивился бы, услышав скрежет засова, но запирать меня не стали.

В комнате, куда привел меня Кукольник, уже находился Вэй. Выглядел тот непривычно… растрепанным? Я не сразу осознал, что волосы первого ученика стали гораздо короче. И кто же это «прищемил» хвост белобрысому?

Вэй, скрестив руки на груди, задумчиво смотрел в щель между дощечками штор, наблюдая за столпотворением на площади перед Дворцом. Мое появление он встретил невеселой улыбкой, отстраненно поинтересовался:

— Выпустили зельеморы?

— Да.

— Хорошо.

Белобрысый кивнул, снова уставился в окно. Похоже, солнечный гений изменился не только внешне. Будто Вэя окружил незримый барьер, которым он отгородился от остального мира. Или только от меня? Непривычное поведение первого ученика смущало и даже нервировало. Обиделся? Да, какое-то время я полагал его виноватым в нападении на Хуошана, но мысли-то он читать не умеет! Или это из-за Шу?

Я пожал плечами и подошел к окну с другой стороны. Площадь оказалась как на ладони. Стройные ряды учеников. Восемь старших впереди.

Лоулань вцепилась в рукав Янцзы. Хуошан хмурился, сжимал кулаки. Яньлинь явно успокаивала его, а сама озиралась, теребила кольцо на поясе. Тай, нацепив на лицо соответствующее торжественное выражение, слепо смотрел вперед и ввысь. Шу с довольной улыбкой что-то говорил Танзину, косясь при этом на Быкоголового.

Протяжный звук гонга оборвал шевеления и разговоры.

— Глава Тэнг Фухуа! — звучно объявил в накрывшей остров тишине невидимый старейшина Цзымин. — Поклон!

— Приветствую вас, мои дорогие. Приветствую…

Главу я тоже не видел, но, судя по направлению, откуда доносился голос, он находился над нами, на балконе второго этажа.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы чествовать покорителей горы Тяньмэнь. Я рад объявить, что Тэнг Тай, Тэнг Чжан Яньлинь, Тэнг Шу и Тэнг Фенчунь, — глава делал паузу после каждого названного имени, дожидаясь, пока ученик выйдет вперед, — достигли следующей ступени Пути Света. Дом Колючей Лозы гордится вами и вручает эти геммы, как признание ваших талантов и заслуг. Протяните руки!

В воздухе возникли лозы, хитро заплелись в медальоны, застыли, окаменели. Упали на раскрытые ладони.

— Мы будем следить за вашим успехами, младшие ученики будут равняться на вас. Надеемся, вы совершите немало деяний на благо нашего Дома и во славу его!

— Благодарим за доверие, глава Тэнг Фухуа, — склонились в поклоне новопризнанные адепты. — Мы не подведем вас и Дом Колючей Лозы.

— Тэнг Танзин, Тэнг Янцзы, Тэнг Лоулань и Тэнг Чжан Хуошан, — продолжил глава, когда гомон стих, — смею надеяться, что неудача не остановит вас, и вы продолжите совершенствовать тело и дух, чтобы изо всех сил служить нашему Дому.

Хуошан явно собирался высказаться, в каком месте он видел эту службу, но, слава Извечному Свету и наступившей ему на ногу Яньлинь, сдержался.

— А теперь празднуйте! Празднуйте, дорогие! И пусть сегодня не остается грустных лиц!

Какое-то время на площади царила тишина. Потом ученики расслабились, загомонили — это значило, что глава ушел. Зазвучала музыка. Откуда-то выскочили танцоры. По мосту покатились разноцветные фургоны со снедью. За ними толпой тянулись деревенские жители.

Вэй отвернулся, прислонился спиной к стене, закрыл глаза.

Полагаю, нас на праздник не приглашали. Тогда что мы тут делаем?

Ждать ответа оказалось недолго.

Не истекло и пяти минут, как в комнату вошел глава Фухуа в сопровождении Кукольника и наставника Цзымина. Последний взмахом руки сотворил барьер, заглушавший веселье на площади. Вид у всех троих был хмурый. Мы с белобрысым склонились в традиционном приветствии. Глава Фухуа молчал, не спеша давать знак, что можно выпрямиться.

— Вэй и Саньфэн, полагаю, вы догадываетесь, почему сейчас находитесь здесь, а не на площади, — произнес он.

Пожалуй, да. Пускай мы с Хуошаном не натворили ничего непоправимого, пускай действовали, исходя из ошибочных предпосылок, как ни крути, мы собирались пойти против Дома, и в худшем случае наши поступки могут расценить как предательство. В лучшем… тоже ничего хорошего. Радовало одно — Быкоголового здесь нет, и что бы старейшины ни решили вменить нам в вину, обвинять они будут меня одного.

Непонятно только, причем здесь Вэй?

Тэнг Фухуа просвещать не спешил, решив вдоволь помучить нас неизвестностью. Тишина длилась, и длилась, и длилась, звеня от напряжения. И чем дольше глава молчал, тем более нехорошее предчувствие меня одолевало.

— Вы оба поняли суть горы Тяньмэнь, — наконец заговорил глава. — Поднялись на новую ступень Пути Света, и я хотел бы сказать, что с честью прошли испытания, но…

Тэнг Фухуа взял паузу, придавая вес следующим словам:

— Но вы оба сознательно нарушили законы Дома, причинив вред своим братьям, и я не имею права закрыть на это глаза.

— Мне очень жаль, что своими необдуманными действиями я принес неприятности Дому и поставил под угрозу жизни Хуошана и Танзина, — глухо покаялся белобрысый, опускаясь на колени и склоняя голову. — Я был слишком самонадеян и недооценил опасность для окружавших меня людей.

Я промолчал, повторив позу Вэя. А что тут говорить? Что Шу первый начал? Обидно, конечно, что крысюк вывернулся. Но свидетелей нет. И даже если бы мне удалось доказать, что я всего лишь защищался, то факт оставался фактом — после драки я сбежал на своих двоих, а Шу унесли, так что ситуацию это не слишком меняло. Нападению на Яньлинь и вовсе не было никаких оправданий.

Снова воцарилось напряженное молчание. Обнадеживало, что если бы глава и старейшины приняли решение об изгнании, то, скорей всего, озвучили бы его полчаса назад перед всеми — в назидание.

— Я хочу напомнить, — вмешался старейшина Цзымин, — что каждый имеет право на ошибку.

Белобрысый помрачнел, словно слова наставника для него были худшим наказанием, чем недовольство главы.

— В критический момент обратившись к Хуошану и Танзину, Вэй рассчитывал на помощь братьев. Он и сам готов был защищать и, заметьте, защищал их до этого все два дня на Тяньмэнь.

— То, что ваш ученик спровоцировал Мо тоу [Демонического безумца — нарицательное имя для обозначения заклинателя, что использует свой дар во зло], а затем натравил его на тех, кто заведомо слабее, чтобы отвлечь и таким образом спастись самому — это вы называете ошибкой, уважаемый Тэнг Цзымин? — проскрипел Кукольник. — А может быть, даже… какое слово вы использовали в прошлый раз? Случайностью?

Вэй скрипнул зубами, но даже не попытался возразить.

— Вы мастер изворотливых формулировок, — продолжал Тэнг Бинь. — Но даже вам не найти оправдания поступкам второго вашего подопечного. Проникновение в обитель, попытка убийства учеников Шу и Яньлинь — это вы уже не объясните простой случайностью.

— Не сомневаюсь, что если бы Саньфэн действительно хотел причинить вред или тем более убить названных вами учеников, он бы сделал это, — хмыкнул старейшина Цзымин. — Но пока я вижу обратное. Если вы запамятовали, уважаемый Тэнг Бинь, я напомню про Тая, которого Саньфэн, рискуя собой, вывел из Леса заблудших. А также про Янцзы, спасенного из гнезда пауков. Если уж на то пошло, признаем открыто: Тай, Фенчунь и Шу получили геммы адепта во многом благодаря этим двоих.

— Признание заслуг не освобождает от ответственности за проступки.

Глава Фухуа кхекнул, обрывая спор.

— То ли выгнать, то ли наградить… — он демонстративно задумался. — Дом многое потеряет, если мы исключим двух талантливейших учеников. Тем более ничего страшного не произошло. Но и законы придуманы не просто так.

— Если мы закроем глаза на нарушение только потому, что повезло избежать губительных последствий, в следующий раз наша снисходительность грозит обернуться большой бедой, — заметил Тэнг Бинь.

— Вы сгущаете краски, — возразил старейшина Цзымин.

— Вы защищаете своих учеников, и это естественно для наставника. Но мы уже обсуждали недавно проступок одного из них. Не прошло и луны, как Саньфэн снова нарушил правила, и нападение на других учеников, какими бы причинами ни было вызвано, более тяжелое преступление, чем попытка влезть в хранилище. Безнаказанность порождает вседозволенность и хаос.

— Вы прекрасно знаете, почему Саньфэн влез в хранилище и зачем проник в обитель, — в голосе Тэнг Цзымина неожиданно зазвенел лед. — И знаете, что в этом есть и наша вина.

— Вы хотели сказать: ваша вина, старейшина Цзымин?

— Довольно! — жестко оборвал глава. — Мы здесь, чтобы решить, что делать с этими двумя. Вэй, Саньфэн…

Похоже, представление, разыгранное старым лисом, вышло из-под его контроля, и сейчас мы наконец узнаем, что же придумал глава. Сошлет нас с белобрысым в захолустье? Назначит десять лет общественных работ?

Дверь распахнулась, и в комнату вбежала встревоженная мастер Веики. Сначала мне показалось, что ее появление — часть устроенного для нас спектакля, но я быстро понял, что это не так.

— Глава Фухуа, уважаемые старейшины простите, что отвлекаю, — заклинательница согнулась в поклоне, протягивая крошечный лист бумаги. — Мы получили голубя из бывшей деревни Шипа. Утром туда привезли мальчишку из приграничного селения Наньшань. Он напуган до крайности и, похоже, не в себе. Мастер Инуи пыталась выяснить, что случилось, но он только повторяет раз за разом, что на них упало проклятие Серых земель.

Глава 2

— Проклятие Серых земель? — недоуменно переспросил глава Фухуа, беря послание.

Быстро пробежался глазами по строчкам, передал старейшине Цзымину, а тот в свою очередь Тэнг Биню.

— Мастер Инуи поднимает слишком много шума из-за детских фантазий, — проскрипел Кукольник. — Будет как в прошлый раз, когда один дурак закричал: «Демон!», а сотня других поверила. В итоге, демоном, если не ошибаюсь, оказалась упавшая в расселину корова. Почему соседи не выяснили, что произошло, а сразу послали гонца в Дом?

— Приграничье, — ответил наставник Цзымин одним словом, будто оно все объясняло. — Я считаю, надо проверить.

— Да-да, проверить обязательно нужно. А заодно и остальные деревни в той стороне: оценить состояние защитного барьера, выяснить потребности местных жителей, — согласился глава Фухуа. — Только кого бы нам послать? Мастера и старейшины сейчас заняты переездом и подготовкой к зиме. Ученики…

Глава и старейшины разом посмотрели на нас белобрысым.

— Эти двое… — возразил Кукольник.

— Должны искупить вину упорной работой на пользу Дома. Кажется, вы так говорили, уважаемый Тэнг Бинь? — ехидно продолжил наставник Цзымин. — У нас как раз появилась работа, за которую некому взяться. И пользы от нее явно больше, чем от пересчета кленов в западном лесу.

Вот так и вышло, что разбираться отправили нас с Вэем. Тая, как адепта и просто старшего по возрасту, назначили якобы присматривать за нами, но тот почти сразу самоустранился, уступив лидерство белобрысому. Яньлинь, которая переняла дурную манеру своего наставника травить меня зельями «ради моего же блага», оказалась более ответственной и самоустраняться не спешила — к моему огорчению.

Скрипели колеса, лошади бодро взбивали копытами пыль. Мимо проплывали поля. Вдалеке пламенел кленовый лес. Висевшее в зените осеннее солнце дарило тепло, но уже не обжигало, как летом. У горизонта собирались тучи, обещая скоро скрыть льдисто-голубое небо за серой пеленой. Если дорогу размоет, поедем медленнее, а то и вовсе увязнем, и тогда придется идти пешком.

Для путешествия нам выдали тот самый фургон, на котором группа Яньлинь выезжала из деревни Лозы на испытания Тяньмэнь, и пару резвых каурых лошадей. Мастер-смотритель конюшен, вручая мне (белобрысый, зараза, как чуял момент и куда-то запропал!) поводья, велел обращаться с ними чуть ли не как с небожителями, пообещав спустить шкуру, если с его любимицами что-то случится. Учитывая, что с лошадьми я до этого дела не имел и ближайшая кобыла тут же попыталась цапнуть меня за воротник, скорее, что-то случится со мной.

Повозка подпрыгивала на кочках. Яньлинь о чем-то спорила с Таем внутри. Вэй, сбежав от них, дремал на крыше. Каурые трусили по дороге, и подгонять их я не решался. Мало ли, что взбредет животным в голову: еще понесут! Успокаивало одно: ехать в повозке — это все-таки не верхом.

Деревня, из которой прибыл посланник располагалась на территории бывшего Дома Шипа, почти на противоположном от Дома Лозы крае — слишком далеко, чтобы туда можно было добраться марш-броском или долететь на «Лепестках»: хоть мы и научились черпать энергию напрямую из окружающего мира, для долгого полета выносливости и умений нам пока не хватало.

По удивительной насмешке богов, это оказалась моя родная деревня.

Возвращаться после стольких лет было… странно. Когда меня забрал учитель Лучань, я утратил всякую связь с семьей. В первый год учебы тетушка пару раз передавала скудные гостинцы, потом и они прекратились — видно, она убедилась, что в Доме мне лучше, чем в родной деревне, посчитала долг заботы выполненным и успокоилась.

Двоюродный братец, наверняка, вымахал в такого же медведя, как и дядюшка. А сам дядюшка Дубу… сколько ему сейчас лет? Он все такой же суровый великан, которому я предпочитал не попадаться на глаза? Я усмехнулся, поймав себя на том, что невольно ежусь: вот ведь — я уже не тот мелкий мальчишка, настоящий заклинатель, адепт (пусть официально это и не признали), а все равно испытываю робость при мысли о встрече.

— Рад возвращению домой?

Вэю надоело загорать на крыше повозки, и он слез ко мне.

— Откуда ты…

Глупый вопрос. Конечно же, белобрысый готов всегда и всюду сунуть свой любопытный нос! И ведь не боится, что прищемят!

Я осторожно подхлестнул лошадей, признался:

— Сомневаюсь, что меня там ждут.

— Почему? — поинтересовался Вэй.

Я промолчал, намекая, что не хочу распространяться про свое прошлое, но белобрысого это, ожидаемо, не остановило.

— А, знаю! Ты был старшим сыном и братом восьмерых очаровательных сестричек. Родители не хотели отдавать тебя в Дом, полагая единственным кормильцем и опорой в старости. Но ты все равно сбежал, потому что верил, что следовать Путем Света — твое истинное предназначение. Ты переплыл озеро. Сражался в одиночку со стаей демонических волков. У самого Дома тебя догнал отец и сказал, что проклянет, если ты бросишь семью. А твои восемь милых сестричек ревели навзрыд, умоляя…

— Что за бред! — не выдержал я. — Отец не проклинал меня! Не сражался я ни с какими волками! И восьмерых сестер у меня нет!

— Восьмерых нет, — покладисто согласился Вэй. — А сколько есть?

— Нисколько! Родители… умерли, — я надеялся, что хоть теперь белобрысый отвяжется. — А дядюшка с тетушкой были только рады избавиться от лишнего рта.

— Прости, — солнечный гений ничуть не выглядел смущенным. — Зато теперь у тебя точно есть Дом, куда ты можешь вернуться.

Дом Лозы? Точнее, Дом Колючей Лозы. Действительно ли я могу считать его своим домом? Еще луну назад я однозначно бы ответил: «Нет!» Но разговор с учителем, как обычно, заставил посмотреть на вроде бы понятную ситуацию под другим совершенно неожиданным углом. Все это напоминало какое-то…

— …безумие!

— Что ты сказал?

— Что за безумец, о котором упоминал Тэнг Бинь? — сменил я тему.

— Безумец, он и есть безумец, — отшутился Вэй. — Человек, у которого демоны в голове периодически напиваются байцзю и устраивают пляски не хуже танцоров Нуо. Правда, этот к тому же еще и очень сильный заклинатель, — поморщившись от воспоминаний, добавил Вэй. — Неизвестно из какого Дома. Отшельник, который уже семнадцать лет живет на горе Тяньмэнь.

— Это с ним ты хотел «разобраться»? — припомнил я ночной разговор накануне испытания.

— Ну не с Хуошаном же, — проницательно посмотрел на меня белобрысый, заставив смутиться: и как только догадался? Хмыкнул: — Мне показалось, это твой приятель хочет разобраться со мной. Повлияй на него как-нибудь, что ли. Мне-то не жалко с ним поиграть. Но ведь я тоже не могу постоянно с ним возиться, а без пригляда Хуошан либо навредит кому ненароком, либо себе лоб расшибет.

Повлиять? Скорее, небожители покинут Белый Дом, чем в Хуошане прорастет зерно рассудительности: надеюсь, он ничего не натворит, пока нас с Яньлинь нет в деревне. Я со вздохом подстегнул лошадей. Вэй и так все понял, посочувствовал:

— Такой же неугомонный придурок, как и Шу?

Я поперхнулся. Сравнение Хуошана с крысюком в первую секунду возмутило до глубины души. Шу — подлый урод, а Быкоголовый… это Быкоголовый.

— Я догадываюсь, что на Тяньмэнь Шу первым к тебе полез. Но ты-то мог хоть немного сдерживаться, а? — заметил Вэй, повторяя почти то же самое, что Яньлинь. — Сомневаюсь, что трепка пошла ему на пользу, только озлобила еще сильнее. Дело твое, конечно. В конце концов, каждый сам решает, наживать себе врагов или нет.

— Я…

— Считал врагами нас всех? Весь Дом Лозы? — поинтересовался Вэй, смотря на меня тем «нехорошим» взглядом, от которого снова возникло ощущение пропасти под ногами. Сморгнул, показательно надулся: — Обидно, знаешь ли. Я целых полгода с тобой возился. Вел задушевные беседы, наставником поделился. Лепешку последнюю скормил.

— Всего лишь половину! — возмутился я.

— Зато два раза! — триумфально возразил белобрысый. — А две половины как раз равняется одному целому!

Я опомнился, что разговор принял уже совсем абсурдный оттенок. Вэй рассмеялся:

— Наконец-то ты расслабился. А то дулся, словно мышь на крупу. И вообще, как показала недавняя история, лучше жевать, чем говорить… то есть говорить, чем кулаками махать. А потому, когда в чем-то сомневаешься, спроси совета у мудрых людей.

— У тебя, что ли?

— Не-а. Я самый настоящий первосортный дурак, — улыбнулся Вэй, но тут же стер улыбку. — Иначе бы не подставил так учителя Цзымина перед Тэнг Бинем. И потому теперь мне кровь из носу нужно выполнить это задание.

Мне неожиданно стало стыдно. «Неблагодарность — один из худших грехов», — говорил учитель Лучань.

Все эти полгода, что я ненавидел Лозу, старейшина Цзымин относился ко мне как к полноправному ученику: придумывал специальные тренировки, помогая справиться с трудностями из-за смены оттенка, защищал перед другими старейшинами. Я же… не принес ничего кроме проблем — ни ему, ни белобрысому, у которого отобрал время на общение наставником.

Если предположить, что наставник Лучань вынужден был бы учить кого-то из чужого, «вражеского» Дома, и этот кто-то являлся еще тем неблагодарным придурком… Я бы злился, ревновал, наверно. А Вэй даже ни разу не упрекнул меня.

Похоже, пора вспомнить то, что я сам говорил Жаолиню про благодарность и умение признавать ошибки.

— Не ты один. Признаюсь, я показал себя не меньшим идиотом. Мне… очень жаль.

— Забудь. Я вот не знаю, как бы себя повел, окажись на твоем месте.

— У меня ведь был выбор. Я мог… уйти, например.

И меня бы, вероятно, вопреки всем моим надуманным опасениям, отпустили. Гордо. Глупо. Но есть чужой хлеб, принимать чужую заботу и при этом думать, как укусить дающую тебе руку… это подло. Лучше быть гордым глупцом или глупым гордецом, чем подлецом. И незнание меня не оправдывает.

— Отправился бы в одиночку шастать по Серым землям? — заинтересовался Вэй, помешав мне предаваться самобичеванию. — Или гонял бы теневых шелкопрядов на Тяньмэнь? Как по мне, два сумасшедших заклинателя для одной бедной горы — перебор!

— Почему сумасшедших?

— Потому что ни один заклинатель в здравом уме не покинет Дом.

Какое-то время мы молчали.

— Что же все-таки случилось на Тяньмэнь?

— Вот же ж! — с досадой отозвался белобрысый. — Заговариваю тебе зубы, заговариваю…

Я думал, что Вэй пошлет меня гонять демонов на гору Кху Ям, но тот, внезапно посерьезнев, ответил:

— Откровенность за откровенность, да? Ты же рассказал про своих родителей. Наверно, будет нечестно, если я сейчас промолчу. В общем… на Тяньмэнь есть могила. В ней похоронена женщина, которая, возможно, является моей матерью.

— Возможно?

— Я у покойницы не спрашивал, кто она, — легкомысленно мотнул головой белобрысый, снова натягивая привычную маску беззаботного придурка. — У тебя вон хоть тетка с дядькой есть. Я про свою родню вообще ничего не знаю.

— Некоторую родню лучше не знать.

— Возможно, — согласился белобрысый. — Но человек без памяти подобен дереву без корней. Обидно, знаешь ли, когда тебя притащили в Дом и всучили главе Фухуа, как прохудившуюся корзину, которая самому негожа, но выбросить жалко.

— Это был Безумец? — догадался я. — Думаешь, он твой… отец? Или еще какой родственник?

— Демоны его знают! — пожал плечами Вэй. — Потому-то мне и хотелось задать ему пару вопросов.

— На языке печатей? — съязвил я: странно, теперь, когда исчезла нужда притворяться, я чувствовал себя гораздо свободнее.

— Я собирался поговорить. Просто поговорить, для начала. В конце концов, если он и впрямь мой непутевый папаша, невежливо начинать знакомство с печати в лоб, — белобрысый хмыкнул. — Но меня и слушать не захотели. Едва я переступил окружавшую логово Безумца границу, он долбанул заклинанием. Да еще каким! Окажись я чуть менее расторопен, оно не оставило бы от меня и мокрого места. Ну я же не дурак…

Ага, а кто минуту назад утверждал обратное?

— Понял, что человек не расположен к беседе… Но я и предположить не мог, что он будет преследовать меня и тем более нападет на лагерь. — Вэй с досадой цокнул. — Иначе бы устроил стоянку гораздо-гораздо дальше. Я-то рассчитывал быстро побеседовать и вернуться, прежде чем Хуошан с Танзином поубивают друг друга. А в итоге получилось, что из-за моего любопытства Безумец едва не прикончил нас всех.

— И как ты с ним справился? Поднялся на новую ступень? — предположил я, вспомнив свой поединок с Шу.

— А я и не справился, — неохотно признался Вэй после паузы, потянулся пригладить отсутствующий хвост, опомнился и поморщился. — Хоть и мог уже черпать фохат из пространства. Он сам внезапно отступил, после того как вырубил Хуошана и Танзина. Словно раскаялся? Испугался? Знаешь… это жутковато, — добавил белобрысый после паузы, — когда понимаешь, что через секунду твои барьеры, твоих товарищей и тебя заодно раздавят — легко, непринужденно, как куриное яйцо. Зато теперь до меня дошло, почему наставник советовал не задавать Безумцу вопросов, — хмыкнул белобрысый.

Оказывается, у самоуверенности идеального первого ученика тоже есть предел.

***

После обеда небо затянуло, начал накрапывать дождь. Скорость движения, ожидаемо, снизилась, а потому ехать решили до позднего вечера и на ночлег остановились только, когда окончательно стемнело.

Яньлинь пошла за водой. Вэй подло улизнул за дровами, предоставив мне заботу о лошадях. Что там говорил смотритель? Распрячь, обтереть, напоить, задать корм… Думая, как подступиться, я с опаской посмотрел на ближайшую кобылу. Та тихонько заржала, с недоверием косясь на меня.

— Помочь? — предложил Тай, берясь за упряжь.

— Буду признателен.

Я с облегчением отошел в сторону, с любопытством наблюдая, как Тай безбоязненно и неожиданно ловко распрягал и стреноживал лошадей, складывал упряжь.

— Ты, случаем, не сын коневода?

— Почти, — усмехнулся Тай. — На конюшню заглядывал. Я в Дом попал поздно, мне уже двенадцать было. Иным родители в этом возрасте невесту начинают подыскивать: пока достойную девушку присмотришь да сосватаешь, там уже и возраст для женитьбы подходящий.

Он ласково погладил кобылу по шее.

— У моей семьи всегда было большое хозяйство. Пара коров, бык, овцы… кур и гусей я вовсе не считаю. В общем, мне всегда приходилось возиться с живностью. Родители, конечно, обрадовались, когда у меня обнаружился дар, но и расстроились тоже. Мы же первые помощники — я да младший брат.

— Брат и восемь сестер, — вспомнил я утренний разговор с Вэем.

— Семь, — удивленно поправил Тай. — А откуда ты узнал?

— Да так, подумалось…

Подумалось, что за эти полдня я выяснил о других старших учениках больше, чем за предыдущие полгода.

Вэй с Яньлинь развели костер. Облитые кунжутным маслом, влажные ветки шипели и пыхали паром. От огня веяло жаром, особенно приятным в промозглой ночной сырости. Пока варилась похлебка, оставалось только ждать и чесать языками.

— Как думаете, что там все-таки случилось? Что тот человек имел в виду, говоря про проклятие Серых земель? — поинтересовалась Яньлинь.

— Наверняка какое-нибудь местное суеверие, — отозвался белобрысый. — Правда, Саньфэн?

Я пожал плечами.

В Доме Шипа к Серым землям относились без интереса. Ничейная территория, на которой нет доступного для сотворения печатей фохата, а потому неподконтрольная заклинателям.

Как гласит десятая из великих мудростей, где нет власти — нет и порядка. Хищные звери, духи и даже младшие демоны, бесчинство разбойничьих банд — путника, что решался пересечь Серые земли, подстерегало немало опасностей. С другой стороны, насколько мне было известно, обычные люди там тоже жили. Да и те же торговые караваны ходили регулярно.

Но в детстве среди деревенских Серые земли упоминались чуть ли не как крыльцо царства демонов! И любой, кто не был защищен караваном (как мой отец), воспринимался как демон. Демон и Безумец… Оказывается у нас с белобрысым много общего: нам обоим не повезло с родителями.

Когда я поинтересовался у наставника Лучаня, почему меня называли дитем скверны, тот вздохнул и сказал, что людям свойственно бояться того, чего они не понимают.

— Меня удивляет, что с нами не поехал никто из мастеров, — буркнул Тай. — На мой взгляд, это вопиющая беспечность со стороны Дома!

— Не беспечность, а здравый смысл, — поправил Вэй. — Четыре адепта вполне могут разобраться с проблемой, не дожидаясь, чтобы наставники подтирали нам сопли. Тай, в конце концов, ты покорил вершину Тяньмэнь! Между прочим, единственный из всех здесь присутствующих! Сколько можно считать себя неудачником?!

— Лучше сдохнуть от самоуверенности?

— Как видишь, я пока не сдох. И еще способен учиться на своих ошибках. А ты? — Тай не ответил, и Вэй вернулся к теме: — Сперва узнаем, что случилось. Не справимся сами, тогда вызовем подмогу, — белобрысый поморщился: вариант с подмогой ему явно не нравился, и оттягивать его он собирался до последнего. — Думаю, достаточно будет обновить защитные амулеты. Хотя это то же самое, что разбивать треснутые горшки [идиома означает, что если что-то нельзя исправить, то лучше сразу сдаться].

— Почему? — удивилась Яньлинь.

— Кристалла Шипа больше нет, и влияние Кристалла Лозы, конечно, расширилось, но поле фохата не накрывает всю территорию вашего бывшего Дома, — пояснил Вэй. — Печально признавать, но поддерживать барьеры приграничных деревень долго не получится, а потому людям, если они хотят остаться под защитой заклинателей, придется перебираться ближе к Дому.

Я снова подумал про «поводок», которым заклинатели Младших Домов оказываются привязаны к своему Кристаллу. Потом про Зеленый Дом, заклинатели которого, возможно, знают, как избавиться от «поводка», но не спешат этим знанием делиться. Про Долину Семи Чаш и Пещеры Эха…

Что же там на самом деле произошло?

Мне позарез нужны ответы. Это опасно, предупреждал учитель Лучань, и я уже натворил глупостей, когда не внял его словам про мир между Домами, но… Я поймал себя на мысли, что меня больше не устраивают подачки Старшего Дома, не устраивает осколок силы.

— Готово! — попробовав похлебку, заявила Яньлинь.

В желудке нетерпеливо заурчало, и мечты о великом разбились о прозу бытия.

***

Следующие полтора дня прошли на редкость спокойно.

Мы заглянули в Дом Шипа, но ничего нового узнать не удалось — мальчишка по-прежнему нес какой-то бред. Привезший его мужчина, житель соседней с «проклятой» деревни, добавил, что проверяющего их староста все-таки отправил, но тот не вернулся — то ли стал жертвой проклятия, то ли, учитывая, что единственным добровольцем вызвался вечно пьяный рыбак, которому пообещали бутыль рисовой водки, просто пропал.

В общем, только время потеряли… если бы не шикарный ужин у господина Йизе. Ничего не изменилось — ни на его кухне, ни в самой деревне. Да и странно, если бы было иначе, ведь прошло всего поллуны. Наверно, виноваты чувства, с которыми я покидал деревню перед Тяньмэнь. Как говорил учитель Лучань, часто мы видим не мир, а лишь свои ожидания от этого мира — еще недавно я готов был порвать все связи с «моим миром» и оттого думал, что без меня он рухнет.

Как бы то ни было, утром мы выехали в приподнятом настроении.

Дождь то начинался, то затихал, повисая в воздухе противной липкой моросью. Воздух пах сыростью, мокрой землей, травой. Он казался слишком тяжелым… пустым: поле фохата слабело с каждым ли, что мы удалялись от Кристалла Лозы — я снова невольно подумал про «поводок».

Управление фургоном, к моему облегчению, взял на себя Тай, и ехать мы стали гораздо бодрее. Дорога петляла по холмам, поля сменялись лесами, те снова полями. Иногда мы проезжали через деревни. Не останавливались: на обратном пути еще будет время, чтобы выслушать жалобы местных жителей, разобраться с мелкими проблемами и записать, чтобы передать главе Фухуа, остальные.

Скучно, впрочем, не было.

Яньлинь вспомнила про шипастую плеть, которую я использовал в ущелье, и решила выпытать, как я додумался совмещать печати. К ней, конечно, тут же присоединился белобрысый, и несколько часов они надоедали мне бесконечными просьбами показать печать еще раз, пока вконец достав, не были посланы ловить демонов на горе Кху Ям. Вэй, ничуть не расстроившись, вытащил из сумки чистый свиток и чернила и принялся что-то писать, точнее, черкать. Яньлинь увлеченно следила, время от времени поправляя.

От печатей разговор перетек к влиянию фохата различных оттенков на тонкое тело и использованию зелий для корректировки этого влияния. Над таким Яньлинь и старейшина Диши как раз трудились последние полгода.

Увлекшаяся подруга говорила о грядущем великом прорыве, который, несомненно, впишет имя ее наставника, а заодно и всех причастных, в историю Дома Колючей Лозы, сыпала названиями незнакомых мне растений как горохом. Белобрысый с умным видом кивал, притворяясь, что понимает, о чем идет речь. Я пытался медитировать и «не слышать», как в рассуждениях подруги то и дело звучало «Саньфэн». Если мне и предстояло быть вписанным в историю, то, похоже, только в качестве подопытного кролика.

К вечеру второго дня, когда мы почти добрались до места назначения, распогодилось. Уголек солнца наполнил воздух теплым рыжим светом, «зажег» поля огромным костром. Ветер стих. Мир замер в неподвижности, словно пойманный кистью художника.

— Тихо-то как! — восхищенно протянула Яньлинь, запрокинув голову и глядя в выцветающий холст неба, по которому черными росчерками туши летел птичий клин.

— Подозрительно тихо, — хмуро буркнул Тай.

И в этот раз Вэй не стал дразнить его занудой и мнительным сусликом.

— Что-то не так, — тихо заметил белобрысый, напряженно глядя в сторону показавшихся на горизонте домов. — Ничего не замечаешь, Саньфэн?

Я перешел на тонкое восприятие, сосредоточился, пытаясь уловить, что же смутило белобрысого. Поле фохата было слабым, но ровным. Спокойным. Под стать окружающему пейзажу, где даже козам было лениво переходить с места на место.

Слишком спокойным. В памяти невольно всплыло ущелье на Тяньмэнь, которое поначалу казалось таким же безобидным. Я помотал головой: Тяньмэнь — это Тяньмэнь, странно ждать чудовищ оттуда в мирной деревне, пусть и близкой к границе Серых земель.

Неприятный холодок под ребрами никуда не делся.

Лошади безбоязненно вошли в деревню, и я немного расслабился: если бы опасность была, животные бы первые почувствовали ее.

Повозка не спеша покатилась по проселочной дороге.

В пыли у обочины с квохтаньем возились куры. Скулил пес. Дремала на крыше трехцветная кошка. Когда мы проехали мимо, она приоткрыла желтый глаз и проводила нас. Оборотень? На всякий случай я проверил, но кошка оказалась обычной кошкой.

— А где люди? — удивилась Яньлинь.

Подруга права. Ни сплетничающих женщин у колодца, ни выползших погреть кости на солнце стариков, ни играющих детей. Лошади и фургон должны были привлечь всеобщее внимание: в обычной деревне давно набежали бы любопытствующие, а за ними, когда люди понимали, что приехали заклинатели, подтягивались и просители.

Вот что, похоже, смутило Вэя и Тая. До заката еще около часа, но на полях мы не заметили рабочих. И пастуха возле стада не было.

Никого. Пока подъезжали к деревне, мы не видели ни одного человека! Словно их всех унесли демоны!

Глава 3

— Сидя на месте, мы ничего не выясним, — озвучил очевидную истину Вэй. — Предлагаю оставить повозку во-о-он под тем дубом, разбиться на пары и прочесать деревню.

— Мастер-конюший мне голову оторвет, если с лошадьми что-то случится, — нахмурился я. — А тратить фохат на защитный барьер…

— Отличная идея! — поддержала Яньлинь белобрысого. — А за лошадей не волнуйся, братец Саньфэн, у меня как раз есть подходящее зелье: если взбрызнуть им животных…

— То от них будет вонять так, что ни один грабитель не решится подойти? — ехидно спросил я.

Вэй прыснул.

— А вот сейчас и проверим на тебе.

Яньлинь извлекла из сумки пузырек с черной жидкостью и плеснула в мою сторону. Я отшатнулся, прикрывшись рукавом ханьфу, и едва не свалился с повозки.

— Сгинь, нечистый дух! Дитя скверны! — веселилась Яньлинь. Встретилась со мной взглядом, осеклась, испуганно повинилась: — Саньфэн, ты чего? Я пошутила! Она же закрытая!

Я вспомнил ту черную дрянь, что прожгла дыру в барьере возле обители на Тяньмэнь. Если бы она вырвалась на свободу, поглотила бы и меня, и проклятую гору, и весь мир.

Вдох-выдох. Шестая мантра успокоения.

— Тоже пошутил. Ха-ха, — я выдавил улыбку, поспешил сменить тему: — Вэй прав, надо осмотреться. Может, тогда станет понятно, что тут произошло.

Белобрысый с Яньлинь озадаченно переглянулись.

Тай остановился у означенного дуба, и я первым соскочил на землю, потянулся, разминая затекшую спину.

Пока мы готовились к вылазке, Яньлинь окропила своим зельем повозку с лошадьми. Повеяло чем-то терпким, но запах тут же улетучился. Подруга с довольным видом повернулась к нам:

— Ну вот, теперь можем смело идти — ни одна зараза не сунется к повозке.

— Поделишься потом рецептом? — попросил Вэй.

— В обмен на рецепт той мази, за которой к тебе девчонки из Лозы бегают, — предложила Яньлинь.

— Твоей фарфоровой коже не нужны притирания и мази, только испортишь, — от этих слов подруга неожиданно смутилась, зарделась, а Вэй будто и не заметил: — Лучше дам тебе…

Тай выразительно кашлянул.

— Раз уж у вас много общего, — прищурился я, глядя на Вэя и Яньлинь, — идите вместе. На вас дворы по правую руку от дуба. Мы с Таем прочешем слева. Встречаемся здесь же через два часа.

— Час, — возразил белобрысый. — Солнце скоро сядет. Нечего шастать по темноте.

***

Левую сторону я выбрал с умыслом. Там, неподалеку от места, где мы бросили повозку, располагалось хозяйство дядюшки Дубу.

Чем ближе мы подходили к дому моей бывшей семьи, тем сильнее мной овладевала странная робость: словно внутренний голос нашептывал, что я не обязан встречаться с этими чужими, по сути, людьми, которые меня и за родню-то, наверное, никогда не считали. Но учитель Лучань говорил: «Тот, кто отвергает свое прошлое, не имеет и будущего».

С улицы дом ничуть не изменился. Скрипнула (дядюшка вечно забывал смазывать петли) деревянная калитка, пропуская нас во двор. Бросились в глаза выложенные речной галькой дорожки, которые расходились по всему двору: от калитки до хижины, к амбару, хлеву, птичнику и кухне. После частых в этих краях дождей двор каждый раз превращался в грязевое месиво, но с чего это дядюшка Дубу решился раскошелиться на камень? Захотел уважить старосту, который, помнится, частенько захаживал в гости, обсудить дела за кружкой байцзю, которую сами они называли «рисовым чаем»?

Удивительная штука память, хранит в себе даже такие бесполезные мелочи!

На первый взгляд, во дворе всё было как обычно. При более внимательном осмотре замечались перевернутое ведро у колодца, брошенная где попало мотыга, снующие по двору наседки, которых к этому часу уже запирали в птичнике.

Казалось, вся семья побросала дела и куда-то поспешно ушла. Словно спасалась от чего-то.

Хлопнула дверь хижины.

Я вздрогнул и чуть было не запустил в нее «Роем шипов».

— Сквозняк, — успокоил меня Тай.

— Вряд ли мы что-то отыщем во дворе, — сказал я. — Давай проверим дом.

Тай кивнул, соглашаясь. Последний час он был непривычно молчалив и сосредоточен, и я заметил, как на подходе к хижине, он сложил пальцы в боевую фигуру. Разумная предосторожность.

Держа наготове печать, я отворил дверь и шагнул в темноту.

Следом, опередив меня, в помещение ворвался сияющий салатовым световой шар. Резануло по глазам, но Тай тут же пригасил яркость.

Когда зрение обрело четкость, я огляделся. Мы находились в узком проходе, разделяющем вход и жилую часть дома. Ни сандалий на полу, ни доули [коническая шляпа с широкими полями] и плащей на стенах не обнаружилось — похоже, предположения верны, и хозяев дома нет. Но ради приличия я все же постучал во внутреннюю дверь.

— Дядюшка Дубу, тетушка Жуйпин, — позвал я, и собственный голос показался чужим. — Доброго вам вечера. Разрешите войти? Это Саньфэн.

Молчание в ответ. Ни звуков возни, ни скрипа половиц.

Я толкнул дверь.

В бледно-зеленом свете шара общая комната напоминала обитель призраков — мрачную и безжизненную. На низком обеденном столике мы обнаружили миски с недоеденным рисом и овощами. Я склонился, принюхался: пища отдавала кислым душком, а значит, ей уже несколько дней. Почему хозяева прервали трапезу? Спасались от пресловутого проклятия Серых земель, о котором, заикаясь, твердил перепуганный насмерть мальчишка?

Мы с Таем осмотрели весь дом, но так и не приблизились к разгадке.

В одной из комнат мне попался на глаза потрепанный тряпичный тигр. Моя первая и единственная игрушка. Тетушка Жуйпин сама сшила ее из куска грубой конопляной ткани, набила соломой и раскрасила отваром луковой шелухи и углем. Не имея друзей среди деревенских ребят, я считал игрушку лучшим другом, делился с ней печалями и радостями, защищал от загребущих лап двоюродного братца.

Как-то я спросил тетушку, почему она сделала мне именно тигра, а не другое животное. Она улыбнулась — светло и грустно, потрепала меня по голове и ответила: чтобы справиться со всеми невзгодами, у меня должно быть сердце тигра, а потому мне нужен подходящий учитель. Наверно, тетушка придумала это на ходу, не зная, как еще утолить мое детское любопытство.

Я держал в руках тряпичного тигра из моего детства, теребил застежку для одежды в виде стилизованного солнца из черного металла, которым тетушка украсила хвост игрушки, и ощущал, как вместе с воспоминаниями на меня накатывали странные необъяснимые чувства…

— Ты знал людей, которые тут обитали? — неожиданно спросил Тай, вырывая меня из омута памяти.

— Это дом моего дяди, — кивнул я. — После смерти матери я жил у него, пока меня не забрал учитель Лучань.

— А твой отец?

Я ответил не сразу. Мял в руках тряпичного тигра и глядел в его непроницаемые угольные глаза.

— Я его никогда не встречал. Он сбежал из деревни еще до моего рождения.

— Прости, — негромко сказал Тай. — Мне не следовало спрашивать.

— Все в порядке. Пойдем осмотрим другие дворы. Может, там найдем какие-то зацепки.

Тряпичный тигр остался лежать на полу. Не знаю, обрел ли я, как надеялась тетушка, сердце тигра или нет. Но теперь у меня есть настоящие друзья, которые всегда готовы выслушать и помочь, и я больше не нуждался в старой детской игрушке.

Мы покинули дом, молча пересекли пустой двор и собирались было выйти за ограду.

— Погоди, — остановил меня Тай. — А это что такое?

Он поднял с земли пучок сухих колючих стеблей, перетянутых шерстяной нитью. Судя по почерневшему краю, их явно жгли. Я не слишком хорошо разбирался в травах, но на сбор, которым крестьяне окуривают двор от злых духов, это походило мало. Да и вряд ли бы хозяева бросили его здесь — испугались бы возможного пожара.

— Ты знаешь, что это? — поинтересовался я у Тая.

Тот неопределенно качнул головой.

— Вроде тут есть белена и вербена, но я не уверен…

Я вытащил из сумки кусок льняной ткани, аккуратно взял через него пучок трав и надежно завернул.

— Покажем Яньлинь и Вэю. Надеюсь, они поймут больше.

Спрятав сверток, я закинул сумку на плечо и направился к калитке. Здесь нам больше делать нечего.

***

Мы обошли еще пять дворов, и везде нас ждало одно и то же: брошенные впопыхах инструменты и вещи, испортившаяся еда, давно остывшие угли в очаге, некормленная скотина. И никаких признаков борьбы. Жители внезапно позабыли про насущные дела и утопали неизвестно куда.

В трех из пяти дворов мы отыскали такие же опаленные пучки трав, как и у дядюшки Дубу. Подозреваю, что и в остальных дворах они были, но то ли ветром унесло, то ли мы просто не заметили.

Почему-то я был уверен, что Вэй и Яньлинь обнаружат точно такие же подклады.

Солнце закатилось за горы, и на деревню обрушилась темнота. Тратить фохат на светящиеся шары, чтобы обнаружить в очередном дворе те же признаки запустения и проклятые пучки трав, я не видел смысла. Посовещавшись с Таем, мы повернули к месту нашей стоянки.

Приглушенный свет, исходивший из повозки, мы заметили издалека Вэй и Яньлинь сидели на козлах и негромко переговаривались.

— А вот и ночные странники Окраины пожаловали, — махнул нам рукой белобрысый. — Мы уж беспокоились, не сожрали ли вас демоны.

— А чего тогда сидели и трепались? — пристыдил его я. — Спасение, взаимовыручка — вам знакомы эти слова?

— И где же тот бедный демон, которого надо спасать? — притворился, что встает, Вэй. — У него наверняка теперь несварение желудка — после зануды и колючки.

Тай послал белобрысого искать демонов у владыки Загробного мира. Я лишь махнул рукой, устало прислонился к повозке — блуждания по дому детства и связанные с ним переживания неожиданно забрали много сил.

— Как поиски? — поинтересовалась Яньлинь. — Обнаружили что-то интересное?

Я достал из сумки сверток с травами и протянул ей. Подруга развернула ткань, нахмурилась и переглянулась с Вэем.

— Вижу, вам тоже знакомы эти травки, — заметил я.

— Ты проспорила, — белобрысый подмигнул Яньлинь. — А значит, когда вернемся в Дом, принесешь мне цю-цзи-тао [осенний персик] из сада старейшины Диши.

— Цю-цзи-тао? — недоверчиво переспросил Тай, переводя озадаченный взгляд с Вэя на Яньлинь.

— Да. А что такое?

— Дело ваше, конечно, — покачал головой Тай. — Просто в моей родной деревне, когда женщина обещает принести мужчине персик, это означает… ну… готовность к близости.

Яньлинь вспыхнула до корней волос, прожгла белобрысого яростным взглядом.

— Эй, я ничего такого не имел в виду, — начал оправдываться Вэй, на всякий случай отодвигаясь подальше. — Просто старейшина Диши в прошлый раз обещал оторвать мне руки, если снова застукает в своем саду!

— Обойдешься! — отрезала Яньлинь. — Без персиков!

— Мы же поспорили, — возмутился солнечный гений.

— Свидетели есть? Нет! Так что угомонись.

— Кончайте балагурить, — осек я парочку. — Сейчас не время для шуток.

— Для шуток время есть всегда, — возразил Вэй. — А в темные времена, как нынешняя ночь, только они и помогают не сойти с ума.

У нас тут целая деревня, судя по всему, сошла с ума.

— Яньлинь, может, хоть ты расскажешь нам, что это за травы?

— Белена, дурман, корень мандрагоры… Вместе эти растения называют «травами забвения», — еще раз осмотрев пучок, ответила Яньлинь. — Они делают человека рассеянным, безразличным, внушаемым. А в большом количестве и вовсе ядовиты и могут привести к смерти. Потому и считаются дурными.

— Ну и зачем кому-то понадобилось травить целую деревню?

Яньлинь пожала плечами:

— Не знаю. Тем более что на открытом воздухе эффект довольно слабый. Если не использовать барьеры, ветер просто-напросто развеет дым.

— Но мы не заметили следов применения заклинаний, — возразил Тай.

— Неудивительно, — Вэй наконец-то посерьезнел. — Пока мальчишку привезли в Дом Шипа, пока послали голубя. Да и мы добирались сюда три дня. За такое время любой след улетучится.

— Хочешь сказать, что здесь замешаны заклинатели? — спросил я. — Звучит…

— Бредово, согласен, — кивнул белобрысый.

Может, это очередное испытание, которое без предупреждения устроили нам наставники, чтобы посмотреть, как вчерашние ученики поведут себя в критической ситуации? Вряд ли: слишком сложно. Да и предчувствие у меня нехорошее.

Жители попали в беду.

Кто-то же все-таки жег дурман. И этот неизвестный достаточно хорошо разбирался в алхимии и был уверен в своих силах. Злоумышленник прекрасно понимал, что исчезновение целой деревни не останется незамеченным. Вряд ли хоть один мастер Дома Колючей Лозы осмелился бы на подобное без ведома главы Фухуа. Тогда остается… Меридиан? Зеленый Дом?

Серые земли и Меридиан? Не сходится…

— Горе! Великое горе! — раздалось невнятное причитание в темноте. — Небеса покарали нас безумием!

Вэй послал шар фохата вверх, заставив засиять во всю мощь.

В нашу сторону ковылял старик. Голова свесилась на грудь, руки повисли плетьми. Расхристанный, в порванном халате, с копной клочковатых волос, старик шаркал, подволакивая ногу и тихо завывая. Когда старик подошел поближе, я неожиданно узнал его.

— Староста Чэнь Дэ?..

Хоть прошло двенадцать лет, хоть важный пышущий здоровьем мужчина сейчас напоминал поднятого из могилы цзянши, это точно был староста!

Чэнь Дэ покачнулся, начал заваливаться набок, словно силы внезапно покинули его. Я спрыгнул с повозки, подхватил старика, не позволив упасть.

— Уважаемый Чэнь Дэ! Мы прибыли из Дома Колючей Лозы, чтобы помочь деревне. Меня зовут Саньфэн. Возможно, вы не помните, но я жил здесь, в доме дядюшки Дубу…

— Саньфэн? Староста вдруг оживился, вскинул голову и впился в меня выпученными глазами.

— Дитя сквер-р-рны, — прорычал он. — Ты обрек всех на погибель…, а теперь вернулся, чтобы забрать оставшихся?!

Староста схватил меня за грудки и принялся остервенело трясти.

— Проклятие Серых земель пришло за тобой! Но ты спрятался за ханьфу заклинателей из Дома, и они забрали жителей деревни! Это ты виноват, твой отец, твоя дура-мать, что поддалась сладким речам этого демона!..

Я оттолкнул безумного старика, и тот повалился на землю. Ощутил, как прорастают сквозь кожу шипы на руках. Я не знал своей матери, но если она, эта женщина, имевшая смелость дать жизнь ребенку скверны, хоть чуть-чуть походила на тетушку Жуйпин…

Передо мной возник белобрысый.

— Не надо, Саньфэн, — мягко сказал Вэй. — Демоны завладели его рассудком, это они говорят через него. Лучше скройся пока из виду. Мы тут сами разберемся.

Вдох-выдох. Пятая мантра успокоения. Я залез в повозку, открыл горлянку с водой. Глотнул, закашлялся.

— Как ты, Саньфэн? — ко мне осторожно заглянула Яньлинь. В ее глазах плескалось беспокойство, а в голосе слышалось смятение. — И… прости за ту шутку, с зельем.

— Не бери в голову. Все… в порядке.

Вэй прав: нет ничего глупее, чем переживать из-за слов безумца.

Я прислушался к происходящему снаружи. Белобрысый что-то говорил — спокойно, убежденно, но не давая старосте вставить и слова, и я сам начал успокаиваться. Что-что, а забалтывать людей Вэй умеет — неоднократно убеждался на собственной шкуре. Глядишь, выясним, куда подевались все жители и что из себя представляет это проклятие…

— Проклятье на ваши головы, исчадия скверны! — внезапно перебил Вэя староста. — Думаешь я отдам тебе свою душу, мерзкая хули-цзин?! Сдохни, тварь! Вы все, сдохните!..

Всколыхнулся фохат. Белобрысый? Вскрикнула Яньлинь, прикрыла рот ладонью. Выругался Тай.

Я выскочил из повозки, призывая шипастую плеть.

Обезумевший староста, распластавшись, неподвижно лежал на земле. Из его груди торчала рукоять ножа. А над мертвецом склонился Вэй.

Глава 4

— Что случилось? — я испытующе смотрел на Вэя. — Ты… его убил?

Солнечный гений глянул на меня так, словно я отвесил ему пощечину.

— Не-а. Он сам, — язвительно отозвался белобрысый, загундосил: — Вытащил ковыряльник и как всадит себе в грудь! А что кровь на моих руках, это я помочь пытался. Честно-честно, так все и было, господин судья!

— Вэй не трогал старика, — вступился за белобрысого Тай. — Тот сам бросился на нас, споткнулся и напоролся на свой собственный нож. Извечный свет, и откуда только достал?!

— Из ножен на поясе, — Вэй указал пальцем в сторону тела старосты. Я подошел поближе, разглядывая мертвеца.

— Прости, — повинился перед Вэем. — Ты…

Я замялся, и первый ученик «подсказал»:

— Я веду себя как придурок, а не убиваю их.

Шутка прозвучала неуместно, но я понял, что белобрысый на меня не в обиде — и то рис.

— Хотя, признаться, я недооценил глубину его помешательства, — продолжил Вэй.

— Наверно, надо его похоронить, — подала голос Яньлинь. — Я видела кладбище перед въездом в деревню.

— Погоди, — Вэй склонился над телом. — Сначала осмотрим. Вдруг найдем что-то интересное.

— Например, дырку на нижней рубахе, — скептически предположил Тай.

Проигнорировав подначку, Вэй без лишних церемоний распахнул засаленный халат, поморщился от вони немытого тела:

— Определенно, старосте было не до водных процедур последние несколько дней.

Повинуясь воле хозяина, световой шар опустился ниже, позволяя рассмотреть детали: седые волосы в подмышках, выпирающие ребра, пигментные пятна на дряблой, тонкой, как рисовая бумага, коже. Зрелище, конечно, было малоприятным, но ничего странного я не заметил.

Вэй меж тем выпростал руки старосты из рукавов халата, внимательно осмотрел их. Не найдя ничего занимательного, перевернул тело на живот. Выделяющиеся лопатки, кривой позвоночник, впалая поясница. Как и любой крестьянин, староста не гнушался физической работы. Как и предположил Тай, дырка на локте и впрямь оказалась самой значимой находкой.

— Любопытно, — произнес он, — почему его не тронули?

— Не сочли достойным… — предположил Вэй.

Тай хотел было уточнить, достойным чего, но заметил подозрительно невинное выражение лица белобрысого.

— Похоже, кому-то слишком весело, — буркнул Тай. — И откуда в тебе берется это желание дурачиться?

— Обращайся, — белобрысый отвесил шутовской поклон .— Поделюсь.

— Либо похитители не хотели возиться с безумцем, либо он вовремя схоронился, и его попросту не заметили, — оборвал я перепалку. — Чего теперь гадать? Старик нам уже ничего не расскажет.

А жаль. Доставь мы Чэнь Дэ в Дом, старейшина Диши наверняка смог бы вернуть ему разум.

Тай вздохнул. Белобрысый тоже украдкой нахмурился: хоть Вэй и хорохорился, похоже, происшествие расстроило его сильнее, чем он стремился показать.

***

Тай наотрез отказался ночевать рядом с покойником: вдруг он посреди ночи превратится в цзянши и начнет выть? Вэй был более рационалистичен и заметил, что один самоубийца, даже оживи он, может оказаться не самой большой неприятностью, хоть и дурно пахнущей. А потому во избежание лишних проблем предать тело старосты земле решили сразу, не дожидаясь утра.

В сарае одного из ближайших дворов нашелся обрез конопляной ткани, которым обычно укрывают овощи от солнца и птиц. Там же мы прихватили и пару лопат. Тай, которого соседство с покойником явно нервировало, сбежал на козлы. За ним, виновато улыбнувшись, последовала и Яньлинь. Нам с Вэем ничего не оставалось, как составить компанию мертвецу.

Разговаривать не хотелось, и я смотрел в ночь. Белобрысый, на удивление, тоже угомонился и не спешил разгонять тишину своими шутками, за что я был ему признателен.

Повозка, подпрыгивая на кочках, неспешно катилась по ночному проселку. Небо подернулось серой пеленой, словно желая отгородиться от покинутой деревни. Порыв ветра взметнул опавшие листья и дорожную пыль. Где-то вдалеке завыл оголодавший пес.

Надо будет завтра пройтись по дворам и выпустить скотину. А то и добраться до соседней деревни: пусть пришлют сюда кого-нибудь присмотреть за брошенными животными. А то и вовсе заберут себе, пока хозяева не вернутся. Если вернутся… Что скажут в Доме, когда получат отправленного нами голубя?

Уйдя в свои мысли, я не сразу заметил, что повозка остановилась.

— Не спи! Покойник за пятку укусит! — похлопал меня по плечу Вэй. — Проводим достойно дух старика к предкам, тогда и дрыхни сколько влезет.

Тай остановил повозку у склона холма, на котором местные издавна хоронили усопших. Найти участок семьи Чэнь удалось легко: род был старый и в деревне уважаемый, а потому занимал одно из центральных мест на погосте.

Каменистая земля поддавалась неохотно, но после часа усилий, стерев до мозолей непривычные к подобным занятиям руки, мы выкопали достаточной глубины яму, куда и опустили завернутое в конопляную ткань тело. Мысленно извинившись за скромные проводы, я извлек из-за пояса ханьфу несколько монет и бросил в могилу: старику будет, чем расплатиться с перевозчиком через Хуанцюань [«Желтые источники» — символический аналог реки, разделяющей мир живых и мир усопших] и дать взятку Небесным писарям, чтобы смягчить приговор на суде Яньло Вана. Вэй добавил оберег от злых духов, а Яньлинь какую-то свою настойку.

Пока мы с белобрысым зарывали могилу, Тай притащил откуда-то средних размеров булыжник. Мы установили его в изголовье вместо памятной таблички. Постояв несколько минут над камнем и пожелав душе старосты скорейшего возвращения в священные горы Дао, мы сочли долг перед мертвым исполненным и решили позаботиться о нуждах живых.

Ночевать в покинутых крестьянских хижинах не хотелось, поэтому мы расположились в бамбуковой роще с другой стороны деревни. Пока Вэй с Яньлинь разводили костер и обустраивали стоянку, я и Тай сходили за водой к колодцу.

Вскоре аромат бамбуковой похлебки заполонил всё вокруг. Хоть мы порядком и устали за день, да еще злополучная встреча со старостой выбила из колеи, ели все с аппетитом. Тай даже добавки попросил, а Вэй щедро отсыпал комплиментов поварскому искусству Яньлинь, чем смутил ее до крайности. Смущение, впрочем, длилось недолго, и через несколько минут два наших доморощенных зельевара уже спорили, какой соус лучше — из красных бобов или сои и меда. Кажется, выходку с персиками белобрысому простили.

После ужина, расположившись вокруг догорающего костра, мы наслаждались травяным чаем в который Яньлинь добавила пару капель успокаивающего зелья, и беседой.

Сперва обсуждали ситуацию: спорили, стоит ли дожидаться мастеров или сразу вернуться в Дом. В итоге сошлись на том, чтобы утром еще раз осмотреть деревню, а там решать. Затем Вэй заявил, что с него довольно наших унылых физиономий, и битый час развлекал нас историями из жизни легендарных заклинателей. Что из этого правда, а что белобрысый сочинял на ходу — не распознал бы и сам Чжи-юй [демон лжи, изображается с тремя ртами, питается человеческим лицемерием].

Мало-помалу успокаивающий чай возымел действие. Голоса становились все тише, паузы между фразами все дольше, и даже неугомонный Вэй всё чаще зевал. Первым сбежал Тай. Вскоре и Яньлинь ушла спать в повозку.

— Потянем палочки, кто первым будет дежурить? — предложил белобрысый.

— Избавлю тебя от необходимости жульничать, — отмахнулся я. — Так и быть, возьму первую стражу.

— Подозрительное великодушие с твоей стороны. Но возражать не буду.

Перед тем, как скрыться в повозке, Вэй сонно протянул:

— Чур, меня не будить. Если нападут демоны или припрется очередной безумец, прикопай его где-нибудь по-тихому сам.

Я метнул в него комок земли, но поганец успел опустить полог. Мелькнула мысль запустить к нему сколопендру, чтобы спалось веселее. Я представил, как Вэй, вопя, выскакивает из повозки в одном чжунъи, и усмехнулся. Вряд ли бы мне удалось подловить солнечного гения, но помечтать же никто не мешает?

Потрескивал костер, языки огня игриво выгибались, словно танцовщицы на празднике Урожая. Я завороженно глядел на пламя, отпустив мысли и тревоги.

А затем из глубины убаюканного сознания всплыло перекошенное лицо старосты. Брызжа, безумец выплюнул: «Это ты виноват, твой отец, твоя дура-мать, что поддалась сладким речам этого демона!..»

Я вздрогнул, выскочил из сладкой полудремы. Чуть не уснул! Проклятый образ старика хоть и взывал раздражение, появился весьма вовремя. Я поднялся, подбросил веток в костер, зачерпнул ладонью воды из ведра, протер лицо. Прошелся вокруг лагеря, проверяя целостность ограждающей печати, прислушался к пространству вокруг: все спокойно.

Вернувшись к костру, уселся на подстилку. В голове крутились мысли об отце. Демон? Дитя Скверны? И чего меня так зацепили глупые деревенские суеверия?! Люди готовы бояться всего непонятного и чужого, Спятивший старик сам не знал, что говорит. Его слова — чушь, которая не имеет под собой никакого основания!

Не имеет ли?..

Тогда что за сила откликнулась на мое отчаяние на Тяньмэнь?

Кто-то был рядом. Обсидианово-черный зверь, сотканный из теней, молча смотрел на меня из ночной тьмы. Готовый пожрать все вокруг, он чего-то ждал… Моей слабости? Моего приказа? Неужели хозяин этого чудовища — я?..

Звякнул внутри незримый колокольчик, и я очнулся. Кто-то действительно был рядом и только что пересек сигнальный барьер.

Я вскочил, призвал «Рой шипов», замер, напряженно всматриваясь во тьму.

— Поздновато для гостей, — заметил вылезший из повозки белобрысый, поигрывая миниатюрной лозой в ладони.

— Эй! — крикнул, спрыгивая следом, Тай. — Мы знаем, что ты здесь. Выходи к костру. И без фокусов.

Молчание.

Я создал световой шар и послал его в сторону, где был нарушен барьер. Из темноты проступили стволы бамбука, ковер из пожухлых листьев. Неестественно бледное лицо. Человек испуганно отшатнулся, упал.

Мы разом бросились к краю барьера, обнаружили лежащего без сознания мужчину.

— Вам не кажется, что два покойника для одного вечера перебор? — заметил Вэй. — У меня нет никакого желания рыть еще одну могилу.

— Живой он, — успокоил я солнечного гения: пульс под пальцами бился слабо и часто. — Просто, похоже, испугался одного белобрысого лиса, упал и ударился головой.

Я повернулся к Яньлинь:

— Сможешь привести его в чувство?

— Есть у меня одно средство. Сейчас принесу.

Подруга умчалась к повозке, а я тем временем внимательно оглядел нежданного гостя. Мужчина средних лет, судя по простой в заплатках конопляной рубашке и подвязанным веревкой штанам, крестьянин, возможно, даже из местных. Одежда была грязная и порвана в нескольких местах, будто беднягу привязали к лошади и тащили сквозь заросли терновника.

— Давай хоть к костру его перенесем? — предложил Вэй.

Почти потухшее пламя, получив порцию хвороста, разгорелось ярче. Тай вытащил из повозки матрас, на который мы и положили мужчину закутали в шерстяное одеяло, а Вэй еще и опутал сверху лозой, на всякий случай, во избежание очередного самоубийства.

— Подвинься, — Яньлинь оттеснила нас от лежавшего без сознания мужчины, приоткрыла ему рот и влила немного зелья бирюзового цвета.

Незваный гость замычал, закашлялся и открыл глаза. Дернулся, пытаясь освободиться.

— Тише-тише. Все в порядке, —успокаивая, склонилась над ним Яньлинь. — Мы заклинатели из Дома и не причиним тебе вреда.

— Заклинатели? Из Дома? Настоящие? — страх сменился настороженностью.

— Да. Из Дома Колючей Лозы. Меня зовут Яньлинь. Это адепты Вэй, Тай и Саньфэн, — заметив, как тот с интересом посмотрел на котелок, Яньлинь приподняла мужчине голову, взяла чашку с остывшим травяным чаем. — Пообещай не глупить, и мы тебя развяжем.

— Никак и впрямь заклинатели, — согласился тот, напившись. — Хвала Великому Дракону, я спасен!

— Ты из этой деревни, — утвердительно сказал Вэй, после секундного колебания развеивая связывающую крестьянина печать.

— Нет, господин. Из соседней. Как малец тот дурной явился, староста и спрашивает: «Кто храбрый, кто сходит и выяснит, что за беда в Няньшань?». Только все как гуси, головы под крыло попрятали. Один только Бао Тун и вызвался.

Значит, перед нами тот пьяница, о котором упоминалось в послании?

— Так ты знаешь, что-то здесь случилось? Куда все подевались?

Крестьянин побледнел, казалось, он снова вот-вот лишится сознания. Яньлинь хотела было одернуть белобрысого, но я взял ее за локоть и покачал головой.

— Их всех демоны увели…

— Демоны? — скептически переспросил Тай, подозревая, что нам повезло наткнуться на очередного сумасшедшего.

— Они людьми притворялись, Яогуай меня побери, господин! За масками прятались. Артисты бродячие! Циркачи ряженые! Балаган тут устроили, ярмарку. Как всем головы задурили, тогда маски разрисованные сбросили, и враз стало видно, что демоны. А люди и не понимают, бредут за ними как стадо покорных баранов. И глаза… глаза у всех пустые… аж пробирает!

Балаган, артисты, демоны, бараны — ясности больше не стало.

— Давай еще раз. По порядку, — предложил Вэй. — Я правильно понял: после того, как вы нашли перепуганного ребенка, ты пришел в Няньшань и попал на праздник?

— Да, господин.

— И что было… на этом празднике?

Бао Тун пожал плечами.

— Пили, плясали, ели, пили, циркачей смотрели, снова пили… Ох, и хорошее у них было вино, скажу я вам, господин!

— Не заметил ничего странного? В поведении артистов.

— Артисты как артисты. Фокусы разные показывали, шутки откалывали. Хорошие шутки, чуть живот не надорвал. Скакали будто в зад ужаленные. Танцевали — те в перьях здорово отплясывали, прям смотрел бы и смотрел. Фруктовым вином вот угощали. Благовония жгли, травы.

— Эти травы?

Яньлинь достала из сумки обгорелый пучок, найденный нами на заднем дворе дома дядюшки Дубу, протянула Бао Туну. Тот опасливо принюхался, задумался.

— Вроде как похожи. А может, и нет. Не знаю.

— Что все-таки случилось? — вернул себе ведущую роль в разговоре Вэй. — Ты попал на праздник. А потом?

— Я и говорю. Те, ряженые в перьях вороньих, отплясывали, а затем запели. Как запели, так все и «уснули». Даже те, кто по домам сидел, «уснули». Ходят, двигаются, а ничего не слышат, ничего не понимают. Как сомнамбулы. Замороченные, одно слово.

— А ты?

— И я «уснул», — кивнул Бао Тун. — А потом очнулся. Ли в шестидесяти отсюда, — добавил он. — Бао Тун умный, Бао Туну с демонами не по пути. Как демоны отвернулись, я шмыг в кусты и домой. Только, пока возвращался, заплутал чутка в наших болотах.

Замороченные? Мы недоуменно переглянулись. Ситуация с деревенскими чем-то напоминала наши злоключения в Лесу заблудших. Но ловушки леса действовали на одного-двух человек, здесь же под чужое влияние попала целая деревня. Никогда не слышал ни о чем подобном. И никто, похоже, не слышал. Даже солнечный гений выглядел озадаченным.

— Всех заколдовали демоны, а деревенский пьяница — единственный, кто не поддался проклятию Серых земель? — скептически заметил Тай. — Ну-ну. Кто в здравом уме поверит этим россказням?

— Говоришь, Бао Тун врун?! — возмутился крестьянин, порываясь встать. — Да Бао Тун в жизни ни слова лжи не сказал. Хоть вы господин и заклинатель, слова свои все же обратно возьмите, а не то…

— Тише, мы тебе верим, — успокоила Яньлинь, обернулась к Таю. — Все жители деревни исчезли — и это не сказки. Возможно, похитители использовали не только травы, но и выпивку, а привычка к рисовой водке ослабила эффект от фруктового вина.

— Или, скорее, наш свидетель не успел надышаться трав, — разумно предположил Вэй.

— Ты прав. Но тогда староста…

— Куда увели деревенских? — спросил я, прежде чем наши зельевары, увлекшись теориями, позабыли, зачем мы собрались.

— Туда, — махнул Бао Тун в сторону болот. — Куда же еще?

Логично. Откуда еще могло прийти проклятие Серых земель, как не из них самих?

— Похоже, наше задание с каждым часом становится все интереснее и интереснее, — заметил Вэй после затяжной паузы.

— Нет, — нахмурился Тай. — И еще раз нет. Мы не пойдем в Серые земли! Это исключено!

— Почему?

— Это слишком опасно!

— Если обычный человек там выжил, то уверен, и мы как-нибудь справимся. Саньфэн, Яньлинь, вы со мной?

В глазах белобрысого плясали сяо-гуй [мелкие зловредные духи, часто ассоциируются с проказами и бесовскими огоньками].

Отпустить этого придурка в Серые земли одного я не мог.