Проклятие Сатори

Первый день весны

Мой отец ушел рано. Как его отец и его отец, и прапрадед. Вот уже двести пятьдесят лет, как над домом Мацумото нависает гнетущая вуаль проклятия. Все мужчины по линии отца не доживают и до тридцати одного.

Шум дождя барабанной дробью чеканил по крыше дома над моей головой. Прошел год с того момента как я в последний раз видел папу. Силуэт его будто предстал перед моим взором, неумолимо отдаляясь от меня в тумане, что создавало мое воображение из дыма поминальной палочки.

– Юный господин, – Послышался голос тётеньки Мио позади меня, – Уже поздний час, вам пора ложится. – Добавила она несколько колеблясь.

– Да, тётя, еще немного – Ответил я тихо, продолжая вглядываться в искорку перед собой.

– Завтра, важный день, господин, – Снова настаивала она.

Я обернулся и пошел в спальню.

***

– Ей, братец, вставай! – Я почувствовал толчок и вечно веселый, даже немного, назойливый, голос младшего брата.

– Его размытый силуэт, как всегда, искрился улыбкой. Киоши было 9 лет, и он был младше меня на целых три года!

Я протер глаза и посмотрел на него еще раз. Он был одет в новое голубое кимоно, украшенное красивой золотой вышивкой. Исполнена она была мастерски, наверняка рукой тети Мио.

Вообще-то, Киоши был моим двоюродным братом, впрочем, это было не важно.

– Ей, ты что забыл, что сегодня за день? – Он нахмурился, но лишь на мгновение и снова заискрился улыбкой, – Ну?! – Нетерпеливо буркнул он.

Его ореховые глаза с зелеными вкраплениями у краев - смотрели на меня с еще более надоедливым видом.

– Первый день весны, – Устало зевнув, произнес я.

– Именно! – Хлопал братец в ладоши. – День мечтаний и надежд! – Повторял он радостно, пока я одевался.

***

Праздник первого дня весны - был известен тем, что каждый год, жители нашего поселения собирались на площади во круг древа рода - Мацумото. Было принято загадывать самое сокровенное желание, завязывая тесемки на его ветви.

Таким образом, люди чествовали наступление весны и рассвет всего живого. По традиции первую ленточку всегда завязывал глава клана. Сегодня, я впервые буду делать это сам.

Капелька чернил упала на пергамент у моей маленькой ладони. Черная и блестящая, она медленно расползалась на моих глазах образуя идеальный круг. Я все продолжал смотреть на неё, не в силах почему-то оторваться. Всего на миг мне показалось, будто от этой крохотной капельки зависела вся моя жизнь. Так горько мне стало от этой мысли, что я не смог сдержать слез.

– Бра-братик? – Удивленно воскликнул Киоши обращая на меня внимание.

Я шмыгнул носом и посмотрел на него, а затем на его отца. Дядя Кантеши обучал нас всему с моим братом, в том числе - истории и каллиграфии.

– На сегодня достаточно, – Он подошел и поднял меня на руки, – Мой маленький Сатоши, – Мягко улыбаясь, он вытер большим пальцем слезы с моих глаз.

– Дядя, отпустите меня, я уже взрослый! – Смущаясь пробубнил я, глядя на него исподлобья.

–Ха–ха! Ты всегда будешь для меня моим маленьким племянником! – Добродушно пробасил он и вернул меня на ноги.

– Ты грустишь потому что… хм, – Задумался на секунду мой брат, подпирая руками голову.

Его рыжие как у дяди волосы блестели на пробивающихся сквозь ставни лучах солнца, а веснушчатые щеки покрылись легким румянцем.

– Потому что, ты в первый раз будешь завязывать ленточку сам? – Добавил он после секундного раздумья.

– Да, – Вздохнул я, – Но мне уже не так грустно, – Я шмыгнул носом еще раз.

– Почему? – Киоши забавно нахмурил брови, он всегда так делал, когда чего-то не понимал.

– Потому что, я загадаю чтобы Папа вернулся! Ведь в праздник первого дня весны, все желания обязательно сбываются! – Я встал и обнял их обоих.

***

Дни все еще были прохладными, но уже чувствовался приход весны. Отец однажды рассказывал мне, что в первые недели между зимой и весной идет ожесточенная битва. Как два могучих самурая, они сражаются между собой на стыке времен года. То одно время берет верх, то другое, но в конце концов весна всегда торжествует.

Мои ноги касались влажной земли. Она была темной и все еще пахла зимой. Лишь на некоторых её кусочках пробивались первые всходы зеленой травы. Я шел, чувствуя, как ветерок нежно щекочет мою кожу.

Братец брел рядом, а дядя был чуть впереди. Его поступь была такая спокойная и ровная - совершенно отличная от нашей. Лишенная всяких тревог или ожиданий. Такая бывает только у взрослых.

Мы молчали, лишь звуки шагов и пения первых птиц были нашими спутниками. В этом году я не чувствовал радости как раньше. Киоши то и дело останавливался, поднимая камешек или ветку, разбросанные на дороге после ночной бури.

Каждый год одна и та же тропа, выложенная серой щебенкой. Путь что существовал до нас и вероятно останется и после. Было зябко, и пальцы не очень слушались. Я неловко перебирал синюю ленточку в руках, когда мы повернули.

Дорога тянулась неспешно. Братец все вертел в руках найденную веточку. Сгибал её и выпрямлял, пока та наконец не сломалась, издав тихий щелчок. Он пожал плечами и бросил обломок в сторону, провожая его взглядом. Затем посмотрел на меня, улыбнулся, но так и ничего не сказал. От этой улыбки мне стало чуточку теплее, несмотря на промозглую погоду.

Я все думал о словах отца и ловил себя на том, что впервые не хочу, чтобы весна победила.

– Пусть еще поборются. – Прошептал я, еле слышно.

В глубине души, мне хотелось, чтобы время обернулось вспять. Чтобы зима победила и образ его вновь вынырнул из тумана. Чтобы все стало как прежде.

Тропа повернула еще раз, и первые отзвуки шума горожан начали доноситься до нас. Сначала далёкие, как шум колокольчиков у заброшенного храма в чаще леса. Голоса накладывались друг на друга, неся важное для каждого из них самих. Полные ожиданий и радости от пробуждения природы, и скорого наступления тепла.

Я сжал полоску сильнее, и её синий цвет показался мне столь ярким, что на мгновение ослепил меня. Будто кусочек неба оказался у меня в маленькой ладони. Людской гомон смешивался со звуком пения птиц. Народ уже собрался вокруг дерева, усеянного белым цветом.

Я одетый в черное, расшитое золотом и темно-синим узором кимоно, медленно шел сквозь толпу. Периодически мой слух цеплял отдельные фразы из сотен голосов взрослых, говоривших о своем.

– Такой юный! – Послышалась речь пожилой женщины.

– Бедный господин Сатоши! – Вторила ей девушка, но я не обращал внимания на них.

Слезы иногда накатывались на мои глаза, затмевая взор, но я усилием воли сдерживал их в последний момент. Наконец поднявшись на деревянную скамью, что позволяла мне достать до главной ветви я посмотрел на людей. Сотни взглядов тотчас устремились на меня одного, и мне стало не по себе.

Резкий порыв ветра чуть не вырвал ленточку у меня из рук, и я крепко сжал её. Настолько сильно, как будто от этого зависело исполнение моего самого сокровенного желания.

– Папа, мы еще обязательно увидимся. – Я повязал ленту рядом с той, что оставил здесь ровно год назад.

– Стой Киоши! – Послышался голос дяди позади.

Я обернулся и увидел, как братец, нарушая все традиции, несся через площадь ко мне.

Киоши никогда никого не слушался, а если и слушался, то только лишь делал вид и от того выглядел еще подозрительнее обычного. Я смотрел как он подбежал ко мне, и забрался на скамью, совершенно не обращая внимания на неодобрительный гул толпы.

– В этом году, я загадаю то же самое желание, что и ты братик! Ведь тогда, оно сбудется в два раза быстрее! – Воскликнул он, широко улыбаясь и завязывая красную ленту поверх моей.

Рассудительность и Сияние

Облака неспешно плыли по небосводу, а легкий, еле заметный ветерок ласкал мое лицо. Я глубоко вдохнул и замахнулся. Свернутое татами стояло напротив меня. Я инстинктивно сжался и на выдохе нанес удар. Сталь катаны на миг поймала солнечный блик и с легкостью рассекла преграду.

– И в правду, у тебя талант! – Воскликнул дядя Кантеши, – Прямо прирожденный! – Он снова громогласно рассмеялся.

Я улыбнулся полный гордости от похвалы дяди.

– В семье оно как, старшему положено быть главой рода и воином, – Начал он, вставая с земли, – Мне же, меч никогда не давался, хотя твой отец - Ода, часто предлагал меня научить.

– Мой отец? Каким воином он был? – Мои глаза, как всегда, загорелись.

Я обожал слушать рассказы старших о своих родителях.

Мама ушла в тот день, когда я появился на свет. Говорят, она была редкой красоты и доброты человеком, а с тетей Мио их связывала крепкая дружба. Отец же всегда казался мне строгим, хотя дядя уверял, что так было не всегда.

- О, Сатоши, он был невероятно страстным самураем, героем Северной войны! – Улыбнулся Кантеши, кивая и погружаясь в воспоминания.

Последовало еще несколько ударов. Финальный - оказался неуклюж и татами, вместо того, чтобы разлететься надвое, длинной стружкой обвилось вокруг опоры.

– Киоши тоже не горит желанием, а может было бы и неплохо. – Продолжал дядя свою мысль и кажется задумался о том, почему братец всегда отлынивает от своих обязанностей.

– Где он кстати? – Я вложил меч в ножны, переводя дыхание.

– Кажется рыбачит, как и всегда. – Сказал он зевая. – Я в его возрасте хотя бы книги читал, а он? Вечно ему не сидится, и почему такой упрямый? – Хлопнул он себя по колену, кажется сокрушаясь.

– И правда, чего ему вечно не сидится? – Я усмехнулся, эхом вторя дяде.

Про себя я подумал, что яблоко от яблони не далеко падает.

– В молодости, конечно, и я был… весьма упрям – Признавал Кантеши, рассматривая облака.

– Странно, не может же быть что Киоши унаследовал такое упрямство от тети Мио? – Я едва сдержал смех и опустился на ковер из сочной зеленой травы.

– Знаешь Сатоши, тебе все-таки еще учится и учится, – Подхватил он мою шутку с полуслова, – Я сам видел, как Ода разил часами напролет - не сбивая дыхание.

Некоторое время мы молчали. Я рассматривал цубу[1] на своей катане - единственное, что оставил мне отец на прощание. Подушечка большого пальца медленно скользила по металлу, замирая на каждом изгибе искусной резьбы, изображавшей набегающую волну.

– Знаешь, как расшифровывается твое имя Сатоши? – Наконец, нарушив молчание, он спросил.

– Нет, неужели у каждого имени есть свой скрытый смысл? – Полюбопытствовал я, пытаясь проследить за его взглядом, но тщетно.

– Да, почти у всего он есть, не только у имен! – Рассмеялся дядя, в этот раз тише обычного.

Впрочем, птицы все равно устремились в небо испугавшись его громкого голоса.

– Сатоши, – Произнес он с некоторой долей торжественности, – Означает - «Ум и Рассудительность», а также - «Историю».

– Вы имеете в виду - историю как предмет или как сказку? – Я насупил брови.

– Э-э… – Он озадачено почесал затылок, – Честно говоря, я забыл! – Он снова зашелся смехом, заглушая мои недовольные возгласы.

– А как тогда расшифровывается имя вашего сына? – Поинтересовался я, когда он наконец затих.

– Да это просто, «Сияющий» или «Яркий». – Дядя потрепал меня по голове, – Как закат осенью.

Это имя очень подходило моему брату, несмотря на свою легкомысленность и порой невнимательность. В нем жила какая-то обезоруживающая искренность, а поэтический дар волшебным образом притягивал к нему людей. В том числе и девушек, что было причиной зависти к нему не только меня одного, но и всех юношей Сибы.

***

Я прогуливался по площади, уже вечерело. Денек выдался совершенно обычным и в этом было нечто успокаивающее. Было людно, кто-то спешил по своим делам, а кто-то, наоборот, медленно брел глазея по сторонам.

Вечерняя прохлада здорово расслабляла. Я слегка улыбнулся, поправляя растрепанные волосы, как мой взгляд зацепился за знакомое светло-голубое кимоно.

Киоши не спеша шагал через площадь, неся в одной руке плетенку, а в другой длинную удочку, сделанную из бамбука. С блуждающей на губах мягкой улыбкой, он рассматривал все вокруг - погруженный в свои мысли. Его совершенно не заботило, что рыба то и дело плескалась, оставляя на пыльной земле влажные следы.

– Смотри, – Сказал он, приподнимая корзину, – Эта особенно упрямая была, прямо как ты - братец! – Я фыркнул, а он рассмеялся, довольный собой - ставя её на землю.

Я посмотрел по сторонам, и мой взгляд упал на группу девушек, что стояли неподалеку. Они смеялись, говоря, о чем-то своем и глазея на нас, то и дело, перебивая друг друга.

– С обовью что? – Пнул я его ногой, возвращая его внимание к себе.

– А, это? – Он почесал левую ногу - другой, – Унесло течением, когда перебирался через речку. – Киоши снова отвел от меня взгляд и помахал рукой, кажется, сразу всем им.

Девушки снова захихикали, смущенно переглядываясь между собой.

– Выглядишь как посмешище! – Недовольно буркнул я, хмурясь на брата.

Киоши же, кажется более не слушал меня. Он просто взял и побрел к ним, улыбаясь и рассказывая какую-то очередную глупую историю.

– Реально, аж бесит! – Едва слышно проворчал я и последовал за ним.

Братец будто говорил сразу со всеми и ни с кем конкретно. Что-то показывал руками, сбивался и смеялся над своей неуклюжестью. Он толкнул меня локтем, когда я приблизился.

– Это мой брат! – Улыбнулся Киоши пихая меня еще раз, напоминая о поклоне, – Он редко гуляет просто так, но сегодня ему повезло.

– Добрый вечер, госпо…жи? – Я нелепо запнулся, на что все рассмеялись.

Мне показалось это нелепым, но на самом деле все было наоборот. Ведь смысл, как позже объяснял мне Киоши, как раз в том, чтобы просто быть самим собой. Братцу же неуклюжесть и рассеянность вовсе никак не мешали, а иногда, казалось даже, наоборот.

– Знаешь, я бы хотел пригласить тебя на прогулку. – Серьезно произнес он, глядя на них.

– Это ты о ком? – Хотел было спросить я, когда девушки, хихикая, вытолкнули подружку вперед.

– Ей, так не честно! – Завопила она, отчаянно пытаясь спрятаться обратно за их спинами.

Это была местная красавица Аки, дочь одного из самых зажиточных купцов в Сибе. Одетая в нежное - светло-бежевое кимоно, расшитое цветочным узором с вкраплениями красного. Впрочем, вряд ли её происхождение играло хоть какую-то роль для Киоши. Её темные шелковистые волосы, поблескивали в лучах закатного солнца.

Я поймал на себе взгляд одной из подруг. Она изучала меня так настойчиво, будто надеялась прочесть мои мысли. Я лишь коротко кивнул в ответ, чувствуя, как щеки предательски запылали.

– Быть может, вы тоже прогуляетесь со мной немного, госпожа! – Выпалил я, багровый как кленовый лист осенью, и зачем-то поклонился.

Все засмеялись и вытолкнули её тоже. Это было так странно, и напоминало игры, в которые мы резвились в детстве.

***

Мы шли вчетвером. Киоши сразу оказался чуть впереди, болтая со своей спутницей. Он постоянно смеялся, то и дело притормаживая, дабы указать ей нечто интересное. Девушка охотно подхватывала его веселье и иногда даже, касалась его локтя своим.

Я покраснел еще пуще прежнего, сердце мое стучало быстрее и быстрее, а дышать стало тяжело.

– Ты часто здесь гуляешь? – Спросила она наконец, прерывая неловкое молчание.

Её звали Юкки. Одетая в сиреневое кимоно, её вьющиеся, непослушные волосы, танцевали при каждом порыве вечернего, теплого, ветра.

– Нет, не очень, – Выдавил я из себя, смущаясь, – Обычно я иду куда-то по делу.

Она улыбнулась.

– А сегодня? – Слегка коснулась руки моя спутница.

– Извини… я, наверное, веду себя ужасно глупо. – Не выдержал я.

Смутившись окончательно, я опустил голову и принялся пристально изучать дорожную пыль под ногами.

– Ни капельки! – Толкнула она меня локтем, – Просто ты всегда смотришь в себя, прямо как моя Мама.

Наконец, я набрался смелости и поднял глаза. Мысленно сжавшись, в ожидании насмешки или недопонимания, но все было совсем иначе. Её глаза лучились мягким светом и какой-то тихой радостью, как смотрят на старого доброго друга, которого не видели целую вечность.

– Ты просто не привык говорить о своих чувствах, верно? Даже когда тебе холодно, хи-хи. – Она взяла меня за руку.

Такая теплая и мягкая. И правда, только сейчас я понял, как сильно продрог. Раньше я и не помышлял о том, чтобы разделить с кем-то свои чувства. Ведь это никогда не было частью меня.

– Юкки, я… – Замялся, сам не понимая, что хочу сказать ей, – Спасибо тебе. – Прошептал я, чувствуя, как наши руки сжимаются крепче.

У реки было тихо. Вода отражала редкие огни, а ночь медленно окутывала все вокруг. Киоши остановился и севши на камень, тихо говорил со своей спутницей. Она слушала, наклонив голову, а потом тихо засмеялась.

Мы сели чуть поодаль. Девушка рядом со мной смотрела на воду. Я почувствовал запах её волос, они пахли цветами.

– Ты всегда такой серьезный? – Спросила она.

– Нет, – Ответил я после паузы, – Просто задумался, снова. – Мое сердце успокоилось, а мысли перестали путаться.

– Расскажи мне, Сатоши, – Она положила голову на мое плечо, от чего по моей коже пробежали мурашки, – Что-то сокровенное, что никому не рассказываешь.

– Мне часто, кажется, что я живу не совсем своей жизнью, – Мой голос был еле слышен, сливаясь с журчанием воды, – Будто иду по дороге, которую уже давно проложена другими, но сойти с неё не могу.

Девушка глубоко вдохнула, и сжала мою руку крепче, от чего я на мгновение замер.

– Все знают куда она ведет, кроме меня самого, – Продолжал я, поражаясь тому откуда рождаются те загадочные слова, – Но самое главное, это…

– Никто не спрашивает тебя, хочешь ли ты этого или нет, так ведь? – Её слова оборвали меня на полуслове, и мое дыхание сперло.

– Но как ты? – Прошептал я, пораженный до глубины своей, еще столь юной, души.

– Тяжело, когда от тебя ждут свершений, будто ты уже преодолел весь путь, хотя ты все еще стоишь в самом начале, – Она пристально посмотрела на меня, – Быть воплощением чьих-то ожиданий, верно?

– Юкки. – Я, будто потеряв рассудок повернул голову, пытаясь поцеловать её, но она, улыбнувшись, отстранилась.

– Спасибо, что рассказал. – Приложив палец к моим губам прошептала девушка, и хихикнув поднялась…

Мы шли домой, в тишине которую, вовсе не хотелось прерывать. Галька со скрипом переминалась под нашими ногами. Впереди все еще шушукались Аки с Киоши, то и дело смеясь.

Странное спокойствие на сердце подарило мне свидание с ней. Кажется, впервые в своей жизни, я встретил человека, который понял меня по-настоящему. Юкки каким-то неведомым мне образом - знала то, что я годами хранил в тайне от самых родных мне людей.

– До встречи, мне было очень приятно, – Улыбнулась она, а затем добавила, – Пусть твой путь всегда будет в гармонии с сердцем.

Огоньки отражающихся фонарей блестели в её карих глазах, что слегка улыбались.

– Спасибо тебе, до встречи! – Поклонился я, вновь ощущая странное тепло в своей груди.

[1] Цуба – Гарда японского холодного оружия, представляющая собой металлическую пластину, расположенную между рукоятью и клинком. Является предметом искусства и коллекционирования, часто украшена сложной резьбой.

Память Предков

Лето сменялось зимами и наши мирные годы юношества неслись подобно ласточкам на закате. Киоши конечно начал читать книги, а я учился военному искусству. Он упражнялся в поэзии и рифме, а я в точных науках и астрономии. И даже так, несмотря на разные пути, что мы избрали, наши судьбы все равно были прочно связаны.

Я часто в последствии думал о словах, сказанных Юкки в тот особенный вечер. Словах, что навсегда отпечатались в моей памяти. Был ли путь, намеченный мне традицией, близок моему сердцу? Вряд ли, и все же, каждый самурай знает, что долг важнее всяких чувств.

Взрыв фейерверка вырвал меня из моих размышлений. Сегодня праздновали наступление нового года. Прошло шесть лет с того дня как я загадал свое самое сокровенное желание, что так и не сбылось.

– Ей, братик! – Кричал, пробираясь сквозь толпу Киоши.

Его рыжие длинные волосы развивались на бегу, а голубое кимоно с орнаментом облаков блестело, переливаясь в свете искр в небе.

– Я же просил, не называть меня так! – Толкнув его в плечо, выпалил я.

Он громогласно рассмеялся, напоминая мне кое кого.

– Это тебе! – Он протянул что-то, аккуратно запакованное в желтый пергамент.

Я взял подарок и осторожно развернул его, в отличие от Киоши который всегда рвал обертку. Внутри было новое, вышитое золотом тёмно-синее кимоно с орнаментом в виде волны.

С первого взгляда было ясно, что тетя Мио вложила в него всю свою душу потратив не один месяц, чтобы вышить его с таким мастерством.

– Спасибо! – Пробубнил я ошеломленный подарком и обнял его…

Праздник постепенно затихал, гомон веселой толпы распадался на отдельные голоса. Фейерверки догорали, уступая место темноте. Мы с Киоши некоторое время смотрели на остатки огней, что медленно спускались по небу. На дворе стоял штиль. Белоснежный, плотный снег укрывал землю, а холод совсем не чувствовался.

– Каждый новый год, похож на предыдущий, но все же, всегда - особенный. – Сказал я, когда мы не спеша брели в сторону Ядо[1].

– Это верно Сатоши, айда оторвемся! – Киоши подпрыгнул и схватился за меня, поскальзываясь на снегу.

Брат быстро шагал по заметенной дороге, опережая меня на пару шагов. То и дело оборачиваясь назад и разглядывая огни фейерверков. Его блестящие глаза буквально сочились волшебством этого праздника, а рыжие волосы в беспорядке разметались по лбу.

Я же, шагал осторожнее и боялся потерять равновесие. Крепко прижимая сверток с подарком к груди, защищая его от суматохи и бегающей под ногами детворы.

Мы свернули с площади. Узкая, заметенная снежной крупой, улочка тянулась в сторону западных ворот. Там уже пахло дымом, рисом и теплым сакэ. Ядо стоял низкий, приземистый, с потемневшими балками и дверью, что вечно скрипела на морозе.

Внутри было жарко и душно от дыма очага, что густой пеленой застилал потолок. Лавки стояли вплотную, а гомон разговоров, кажется, здесь никогда не затихал. Мужска речь накладывались друг на друга так, что разобрать слова было невозможно - да и не хотелось.

Публика здесь была разношерстной, рабочие, крестьяне, купцы и странники что задержались здесь на ночь. Киоши быстро нашел место, да сделал это с такой быстротой, будто был здесь завсегдатаем. Впрочем, быть может так оно и было…

– Наливай брат! – Восклицал он радостно, каждый раз опустошая чашу.

– Ей, может притормозишь? – Спросил я его, даже не надеясь, что он согласится со мной.

Киоши никогда не ограничивался малым и всегда напивался до заплетающегося языка, но с другой стороны - никогда до беспамятства.

– Да не бойся ты братец! – Он легонько ударил сосудом о стол и толкнул его мне. – Лучше слушай историю! Я вчера до самого утра снова гулял под луной с Аки! – Он икнул.

– Да ну, врешь ты все! – Ответил я, заражаясь азартом брата.

– Не-а, и мы даже целовались! – Он показал розовый след на шее.

– Шершень ужалил? – Присмотрелся я и получил кулаком в нос.

– Да это след от поцелуя, дурак, какой шершень зимой! – Закричал он

– Больно же, черт! – Тер я нос одной рукой, а второй пытаясь ухватить его за ухо…

***

Рассвет мы встретили сонными и довольными. Потом были тишина, долгий сон и уже ставшим знакомым - утро. Киоши лежал, не открывая глаз и просил отчаянно воды. Я подал ему чашу и не сказал ни слова. Он и так всё знал.

К вечеру мы вышли в лес. Закатное солнце пробивалось через заснеженные кроны деревьев. Мы сидели на нашей любимой поляне в лесу. Из-за лежащего снега, вечер был светлым. В воздухе было тихо, настолько что слышно было даже самый мелкий шорох.

Киоши периодически становилось плохо, и я предлагал ему вернутся домой. Он же до смерти боялся показаться своему отцу в таком состоянии.

Именно в тот миг случилось то, что навсегда раскололо мою жизнь на - «до и после». Позже я узнал, что это называют - «памятью предков». Подобный удел ждал каждого первенца в роде Мацумото, едва ему исполнялось семнадцать.

Запах жженой плоти въедался мне в ноздри. Обугленные балки домов с треском искрили, но меня это никак не волновало. Я галопом гнал коня по городским улочкам, вернее сказать, того что осталось от них. Стены замка Исиба были разрушены. На улицах лежали бездыханные тела стражи и горожан. Повсюду виднелись следы битвы.

В голове то и дело возникали ужасные образы. Не в силах их отогнать, я, сцепив зубы погонял коня еще сильнее. Через минуту я повернул и оказался на площади перед фамильным дворцом. В центре стояло маленькое деревце, каким-то чудесным образом нетронутое огнем. Впрочем, мой взор не задержался на нем, ибо передо мною предстало дымящиеся пепелище, в котором ранее жили все, кто был мне дорог.

Я спешился и осторожно поднялся по ступеням. Переступая тлеющие доски, некогда бывшие нашей спальней, мой взгляд остановился на чем-то светлом. Горький ком подступил к моему горлу, а в груди что-то сжалось с неистовой силой.

– М…Мидори – дрожали мои губы не в силах вымолвить имя моей любимой.

Мое тело трясло от ярости и отчаяния, но я продолжал приближаться все ближе. Мой взор начинал видеть все больше, но разум все равно отказывался поверить. Бездыханное тело моей жены лежало на полу среди обломков. Лужица черной запекшейся крови под её шеей напоминала зияющую дыру, ведущую в бездну.

***

– Аккуратно, кому сказал! – Впервые Киоши доводилось слышать голос своего отца столь серьезным.

Слуги с большой осторожностью переложили тело его брата в постель.

– Папа, мы просто праздновали и… – Дрожащим голосом оправдывался он, но отец не обращал ни малейшего внимания на него, осматривая бледное тело Сатоши.

– Это не из-за этого, помолчи пока! – Ответил он строго, перебивая своего сына и наклонился к груди племянника прислушиваясь.

– Ода, мой брат, все-таки ты не справился, – Прошептал он, спустя некоторое время.

– Отец?! – Вопросительно уставился нетерпеливый Киоши.

Казалось, что от переизбытка чувств он сейчас сойдет с ума.

– Не здесь, сын, он будет в порядке! – Поднял Кантеши руку и встретившись взглядом с женой кивнул ей, чтобы она следила за состоянием юноши.

Они вышли из комнаты, тихо затворив за собой дверь.

– Садись сын. – Он жестом показал на татами возле огня.

Поленья потрескивали, стреляя снопами искр, а половицы скрипнули, когда они опустились на колени.

– Вот уже двести пятьдесят лет на роду Мацумото лежит проклятие, – Начал говорить отец, то и дело останавливая взглядом Киоши от преждевременных вопросов. – Некогда, два, сильнейших клана Японии вели яростную войну. Войну столь кровопролитную и жестокую, что она выжигала целые земли на своем пути и длилась почти пятьдесят лет. Как ты можешь догадаться это были кланы Мацумото и Такеда. И те, и другие славились своей отвагой, боевой мощью и воинской удачей.

– Но, отец, почему никто ничего не слышал об этом клане Такеда до сегодня? – Все-таки не выдержал сын.

– На, то есть серьезная причина! – Ответил Кантеши и его голос перешел на шепот.

– На тридцатый год войны, на горизонте забрезжил шанс на хрупкий мир. – Его глаза вглядывались в пламя.

У двух тогдашних лидеров враждующих кланов родились первенцы. У клана Мацумото это был мальчик которого звали - Сатори.

– Сатори Мацумото! – Прошептал Киоши и его глаза расширились.

– Да, тот самый, легендарный Сатори, величайший мечник в истории нашего клана. Изобретший двенадцать основных форм фехтования, которые до сих пор передаются из поколения в поколение в нашем роду. – Кантеши вытер несколько капелек пота со лба и продолжил.

– В клане Такеда же, было иное, родилась девочка - Мидори, – Казалось будто отец снова переживал те роковые годы истории его клана.

– Лишь через семнадцать лет, появился реальный шанс окончить многолетнюю вражду, и не просто прекратить кровопролитие, но и объединить все еще два сильнейших клана…

***

Мидори лежала на обломках тлеющего дома. Её обычно и так светлое, как фарфор, лицо при жизни, было еще белее прежнего. Я склонился над её телом. Слезы преисполненные боли и ярости затмевали мой взор делая её силуэт расплывчатым. Её глаза, подобно безжизненному стеклу, отражали мириады звезд на небе. Последнее, что она видела. Я провел рукой по её векам, закрывая их навсегда.

– Ты, всегда их любила, даже в последние мгновения, ты не отвела от них своего взгляда. – Шептал я еле слышно, лишь губы влажные от моих слез едва двигались, – Всю свою жизнь, я жил ради тебя и любви что ты мне подарила.

– Нет, нет, нет. – Шептал я иступлено, вглядываясь в мерцающие звезды, – Почему вы не забрали меня?! Почему?! – Пытался я докричаться до самих Богов.

Отныне не успокоюсь, пусть даже мое тело развеется прахом по четырем сторонам света. Не упокоюсь! Вы слышите?! – Ледяной воздух обжигал мое горло.

Сына среди тел не было…

***

Выдав замуж свою дочь - Мидори, глава клана Такеда - Муичиро заключил мир. Объединивший две сильнейшие армии и предотвратив распад и утрату власти.

По крайней мере, так всем казалось. Истинный же замысел заключался в том, чтобы сразить двух ястребов одной стрелой. Получить наследника мужского пола и обезглавить своего заклятого врага! – Дядя Кантеши сжал кулаки от злобы, так что костяшки его рук хрустнули.

Тетя Мио вошла в комнату, прерывая его.

– Дыхание ровное, судорог больше не было. – Тихо сказала она.

– Хорошо, думаю завтра он уже придет в себя. – Выдохнул облегченно дядя.

Память невольно вернула его на девятнадцать лет назад. Перед мысленным взором, вновь пронеслись те роковые события и лицо брата, навсегда отпечатавшегося в памяти.

– Как одно мгновение. – Пробормотал он и потер руками уставшие глаза.

– Но причем здесь проклятие? – Разгоревшееся любопытство Киоши не давало ему покоя.

– Да притом, что, несмотря на то, что в руках клана Такеда оказалось всё чего они так жаждали. От них не осталось даже придания кроме этой легенды. – Ответил отец хмурясь.

– Неужели Папа, ты хочешь сказать, что Сатори Мацумото в одиночку вырезал целую армию? – Воскликнул сын, не веря своим ушам.

– Нет, – Прошептал Кантеши, – только жителей Сютсей, почти всех до единого, – Он сделал паузу, и в комнате ощутимо похолодало.

– Уцелевшие клялись, что видели призрака, летящего быстрее ветра. Саму смерть во плоти! – Голос мужчины дрогнул.

Перед его глазами вставали картины бойни, от которой он отчаянно пытался отмахнуться.

– Конечно, Сатори был великим мечником, и все же, он оставался лишь человеком. – Кажется пытался он успокоить сам себя…

***

Ярость холодным огнем снедала мое сердце. Я гнал коня сквозь дремучий лес, все быстрее и быстрее. Подстегиваемый ветрами ярости и отчаяния. Все мое естество, каждая моя мысль, намерение и помысел соединялись воедино в глубинах моей души. Что казалось, почернела вместе с обугленными досками нашего имения. Воспоминания, радостные и грустные проносились перед моими глазами, застланные ночным туманом.

Вот, мы с ней несемся по полю цветов и лепестки, поднятые порывом ветра, щекочут наши лица.

– Сатори, а давай убежим на край света вместе? – Её звонкий детский голосок эхом отзывался в моем воспалённом сознании.

Что-то умирало и рождалось во мне заново - необъяснимое. Перетекая из одного состояния в другое, мои чувства, мои разрушенные надежды, все хорошее что, когда-либо удалось мне пережить, трансформировалось в пламя бушующего пожара.

Казалось, что лес во круг меня пылал, обдавая жаром мое лицо. На самом деле это горел я и все светлое, что было во мне - снедало бушующее пламя…

***

– Говорят жрецы в храмах, неспроста человек не может видеть мир духов, – Прервал повисшее молчание Кантеши, – Но, бывает, что в моменты потрясения, человек - будучи переполненным чувствами или сильным душевным переживанием обретает особые способности. Тогда, пусть и ненадолго, сознание прорывает своим вниманием завесу между этим миром и другим. Обретая возможность увидеть его таковым, каким он есть на самом деле. – Задумчиво бормотал он.

– Точка Дзен?! – Воскликнул Киоши, вспомнив как читал о далеких монахах, живущих в горах на севере, что за многие десятки лет аскез и созерцания могут познать это мистическое состояние духа и разума.

– Они описывают её так, как будто все прошлые, настоящие и будущее чувства сталкиваются в одной точке сознания, изменяя его и открывая истину об этом мире! – Сказал Кантеши удовлетворенный своей безупречной памятью.

Он был обучен в раннем юношестве известным монахом того времени - Санзо Хашимо. Рассказывающим, что такое явление, существовавшее в духовных практиках востока, было доступно лишь единицам даже среди самых упорных адептов.

– Это скорее медитация и годы, нет, десятки лет практики, помноженные на сильнейшее потрясение. – Ответил он сыну изумляя его еще пуще прежнего.

Вспоминая рассказы учителя о мучительных практиках медитации на заснеженных склонах и о далеко не одном погибшем при этом монахе…

Вся моя любовь, все мои чувства к этому миру, что стал теперь мне совершенно безразличен сливались воедино. Ветер обдал меня холодом, и конь, обезумев от незримого присутствия, сбросил меня на землю. Напуганный чем-то незримым он встал на дыбы и развернувшись унесся прочь.

– Иди-и ко мне. – Донесся из темноты мертвенный голос.

Тело, уже начавшее забывать о чувствах, отозвалось внезапным ознобом…

– То есть, Они[2] дали ему сверхъестественную силу? – Спросил казалось уже уставший удивляться всем событиям этой ночи - Киоши.

Его глаза блестели и переливались интересом, несмотря на трагичность истории. Уж такова была его природа, вечно любопытного юнца.

– Не просто демоны Они, а сам «Акума - главенствующий» – Прошептал отец и резкий порыв ветра открыл ставни и задул пламя свечей.

Тетя Мио тут же закрыла их…

– На что готов ты? – Громкий голос демона Акума расходился по стенам пещеры. Голубые огни подземного царства освещали необъятное озеро, в центре которого цепями было скованно существо.

Вид его был столь ужасающим, что смертным не дано его описать словами.

– Мне уже все равно! – Сказал я и обессиленный упал на колени, – Всё сгорело в этом огне, все что у меня было, и все что теплилось в сердце, – Еле слышно прошептал я и взор мой затуманился.

Остатки сил покинули мое тело…

Яркий свет луны освещал город-крепость – «Сютсей», столицу клана Такеда. Делая ночь подобной дню - столь необычайно огромной, она была. Кончики моих длинных волос развивались на ветру, уподобляясь бесовскому танцу. Я все смотрел на стрелу, что, изгибаясь медленно плыла по воздуху ко мне. Её наконечник поблескивал в свете луны, а оперения голубого цвета нежно трепыхалось.

Меч плавно скользнул из ножен. Я ощущал работу каждой мышцы, натяжение каждой связки в руке, пока сталь выходила на свет. Клинок, казавшийся теперь легче перышка, встретил летящую стрелу и едва уловимым касанием отразил её в сторону.

Что-о?! – Медленно и иступлено вырывался звук из уст стражника, который не мог поверить своим глазам.

За один миг я, преодолевая с десяток шагов между нами - срубил голову вместе с луком, что он держал перед собой.

Всё сгорело в огне той ночи, и тьма поглотила меня. Ненасытная, она не оставлялся после себя ничего, даже самой малой тени от меня былого.

Подобно духу ветра, безжалостно и с немыслимой скоростью я убивал всех и вся что встречались на моем пути. Я не жалел ни женщин, ни детей, как не жалели жителей моей города. Я был призраком и именем мне была сама смерть…

***

– Не может быть?! – Воскликнул Киоши.

– Да, и все же, за одну ночь столица клана Такеда была разрушена, а большинство её жителей было убито. Как и глава их клана - Муичиро, что пал от клинка призрака мести - Сатори Мацумото! Сам же он обратился в злобный дух - Мононоке[3] одержимый местью. За это, уже два с половиной века наш род несет бремя проклятия.

– Но отец! Как же тогда наш род продолжил существовать если наследник пропал? – Интересовался юноша.

Реки крови буквально текли прямо по улицам Сютсей. Мое кимоно, насквозь пропитанное кровью, прилипало к моей коже, а нос заполнял сладковатый железистый смрад. Городские огни освещали мой призрачный силуэт, а слипшиеся от крови волосы лезли мне в глаза. Даже родная мать не признала бы во мне сына, если бы увидела сейчас.

Я стоял в центре городской площади, напротив ступеней дворца. Несколько десятков лучников и самых преданных самураев перекрывали мне путь к Муичиро.

– Кто ты демон?! – Закричал он, его голос дрожал от страха, ибо от меня исходила сила, вызывающая у всего живого леденящий ужас.

– Я, Сатори Мацумото, пришел за тобой Муичиро - презренный, дабы отомстить за мою жену и сына. – Ветер донес мой шепот превращая его в потусторонний гул.

– Мы не делали этого! – Закричал старик, делая жест своим лучникам опустить оружие.

– Лжец! – Шепот обдал его холодным ветром и лучники - сраженные, попадали вниз, скатываясь со ступеней.

Несмотря на первобытный страх перед своим врагом, он нашел в себе силы и обнажив катану побежал вниз на Сатори. Но не успел старик достичь земли, как его враг исчез и через мгновение рука вместе с клинком была отсечена.

Семнадцать раз мой меч вонзался в плоть Муичиро, но ни один удар не принес ему избавления. По ране за каждый год счастья, отобранный у нас с Мидори. Я с холодным упоением наблюдал за его мучениями, пытаясь вырвать признание - где спрятано дитя. Лишь когда я понял, что жизнь в его теле едва теплится, я опустил меч. Старик лежал в луже крови прямо посреди площади, издавая надрывный хрип - он отчаянно пытался что-то сказать напоследок.

– Я, проклинаю тебя, – Прохрипел он, его глаза, которые уже смотрели на тот свет внезапно вновь обрели ясность.

Старик собравший последние силы изрекал слова и ничто не могло его остановить:

Я проклинаю тебя и весь твой род, о презренный Сатори Мацумото!

За всю кровь, что ты пролил - не упокоится тебе.

Не упокоится тебе - демон ярости!

Хрипел он, цепляясь кончиками пальцев за мое окровавленное кимоно.

Я, занес липкой, от крови, рукой - катану и отсек его голову.

***

Солнце уже давно встало, когда я пришел в себя. Казалось, что мне приснился очень длинный кошмар.

– Братец! – Воскликнул Киоши и накинулся на меня обнимая.

– Ей, не кричи так. – Пробубнил я, приподнимаясь в постели, силы еще не полностью вернулись ко мне.

– Как ты, нечего не болит? Голова не кружится? – Зашел в комнату дядя, видимо услышав наши голоса.

– Немного, – Я взялся за голову, перед глазами на мгновение снова появился образ, разрушенного города и сразу же исчез.

– Что со мной случилось? – Спросил я, не сводя с него глаз.

Кантеши аккуратно поставил столик на пол и начал готовить принадлежности для письма.

– Я отвечу на все твои вопросы Сатоши, но сначала ты должен рассказать очень подробно все что ты видел в этом сне. – Серьезно, но одновременно успокаивающе сказал он, присаживаясь возле меня.

– Но дядя, откуда вы это знаете? – Удивленно уставился на него я.

– Не сейчас! – Сначала расскажи мне всё, не упуская ни единой детали! – Оборвал он мои вопросы и коснулся кистью бумаги…

***

На этом все, дядя. – Выдохнул я.

Я не понимал к чему была эта дотошность и почему он выпытывал каждую мелочь, словно зная наперед, что я отвечу. Кантеши бережно подул на свежий свиток, давая чернилам подсохнуть, а затем протянул мне второй – тот, что все это время лежал запечатанным.

Я вгляделся в иероглифы. Старый, пожелтевший пергамент из родовой библиотеки оказался точной, слово в слово, копией того, что я только что надиктовал. Это походило на ловкий фокус бродячих актеров, но мне было не до смеха.

– Это было записано со слов твоего отца, за три года до твоего появления на свет, Сатоши. Ему тогда тоже исполнилось семнадцать. – Произнес дядя, погружаясь в воспоминания.

– Но как это возможно? – Шептал я, тщетно пытаясь найти хоть одно различие между текстами, цепляясь за последнюю надежду, которой не суждено было оправдаться.

– Это сложно так сразу объяснить, но все что ты видел было не просто сном или грезами от жара лихорадки. – Ответил Кантеши убирая столик и присаживаясь удобнее, – Более чем два с половинной века тому назад, эти события происходили на самом деле и являются по сей день первопричиной проклятия.

– Это будет уже девятый свиток, записанный об этих событиях. – Замолчал он на мгновение.

Мне представились восемь человек, в том числе и мой отец - уходящие в туман и обреченные на погибель. Теперь это ждало и меня.

От этих мыслей, что-то внутри меня сжалось. Знаете, как от чувства, которое возникает, когда игрушка, подаренная тебе в детстве - ломается. И смотря на поломанное ты впервые в жизни осознаешь - кое-что в этой жизни никак не вернуть вспять.

– Вот уже более двухсот пятидесяти лет, в нашем роду рождаются лишь мальчики. По наступлению семнадцати, первенец рода Мацумото пробуждается от открывшейся его разуму памяти предков. Вернее сказать, предка - Сатори, проклятого в ту роковую ночь. – Говорил дядя, голосом, что помимо его воли наполнялся горечью, пока картина все больше складывалась в моей голове.

Вот почему в нашей семье всегда было двое. Судьба старшего всегда повторялась. Обреченный идти по одной и той же дороге, к одному и тому же концу. Расплачиваясь за грехи далекого предка, продавшего свою душу - демону Акума. Жить всего тридцать лет, оставив наследника после себя и наконец уйти в пустоту - никогда не вернувшись.

Все это проносилось перед моими глазами, расширяющимися от осознания. Семнадцать лет прожитых в более или менее счастливом неведении - закончились в одно мгновение. Я сидел в постели, и мои руки дрожали от страха.

Как мало времени мне осталось. Почему я? Чем я провинился? Быть может, грешил в прошлой жизни? – Задавал я сам себе вопросы, ответы на которые дано познать лишь единицам просветленных.

Быть может тогда, во мне появилось это. Маленькое темное пятнышко, что более никогда не покинет меня до самого моего последнего вздоха. Незримое перед внешним взором, но столь ощущаемое внутренним. – Я смотрел на грозовые тучи через окно, что быстро надвигались с севера.

Грядет буря.

[1] Ядо – Исторический тип постоялого двора или таверны в Японии, особенно популярный в период Эдо (1603 – 1868).

[2] Они – Огромные, злобные клыкастые и рогатые человекоподобные демоны-ёкаи в японской мифологии обладающие невероятной силой и обитающие в Аду (Дзигоку).

[3] Мононоке – Вид мстительных духов, связанных с человеческими страданиями, воплощение сильных негативных эмоций ставшими сверхъестественными сущностями.

Три Года Дождей

Прошло несколько недель с нашего разговора. Дядя Кантеши строго-настрого запретил Киоши заговаривать об этом первым - он понимал, что нужно время, чтобы уложить случившееся в голову. В конце концов, он видел это уже во второй раз, и возможно был прав. Понимание того что не увидишь старости было нелегким для принятия, ведь никому еще не удавалось вернуться.

Время потеряло свой привычный ритм - дни сменяли друг друга, но внутри меня все замерло. Я так же вставал, тренировался и учился, но теперь я будто со стороны наблюдал за кем-то другим, кто проживал мою жизнь.

Одним зимним утром, мы решили порыбачить на замерзшем озере, что было недалеко от поселения. Вообще, Сиба, по сути, возникла на месте разрушенного города Исиба. Буквально уходя истоками к тому злополучному дню.

После неё, пусть наш клан и сохранил свое название, о власти и о мощной армии не могло быть и речи. Мы правили поселением и небольшими территориями вокруг лишь благодаря Сёгуну. В свое время, после прихода к власти он позволил нам сохранить то немногое, что уцелело.

Лёд под ногами был мутным, с прожилками и грязными пузырьками которые будто навсегда застыли в нем. Воздух стоял сухой и морозный. Каждый мой вдох резал грудь изнутри. Дыхание тут же превращалось в пар и оседало на воротнике кимоно, делая ткань тяжелой и холодной. Пальцы быстро немели, и я то и дело сжимал их в кулак, прежде чем снова браться за снасти.

Молчание затянулось. Киоши без конца перебирал рыболовные крючки – они и так были острыми, но он все перекладывал их, лишь бы занять руки. Сегодня брат почти не забрасывал удочку, ограничиваясь ролью помощника. Дядя же с кем-то болезненным упорством распутывал леску, действуя медленно и неестественно аккуратно. Казалось, они оба из последних сил оттягивают мгновение, к которому мы неумолимо приближались.

Тишина было плотной и тягучей как мед, только сладости в ней не было ни капли. Я посмотрел на поплавок - он был неподвижен, как и всё вокруг. Лёгкий ветер скользнул по льду и тут же исчез.

Наконец собравшись с силами, будто мне предстоял бросок с мечом на тигра, я наконец заговорил.

– Можно спросить кое, о чем? – Прервал я затянувшуюся паузу.

– Да, конечно, Сатоши. – Ответил дядя, принимая снасти из рук брата.

– Но куда именно уходят все подверженные проклятью по наступлении тридцати лет. – Спросил я.

Мой голос было уже гораздо спокойней нежели прежде.

– К горе «Гидо» - месту где Сатори заключил сделку, – Ответил дядя, так четко как будто много раз готовился к этому моменту, – Дабы сразить в поединке проклятого духа и прервать проклятие.

Киоши покраснел - лишь сейчас он понял, что имел в виду отец, когда бормотал про покойного брата. Ведь врага можно сразить, в том числе, и пожертвовав собой. В таком случае успех сего героического деяния не будет известен родным, вплоть до наступления семнадцати лет у наследника.

– Гора? Но ведь поблизости нет никаких гор? – Спросил я удивленно.

– Именно! – Воодушевился Кантеши, готовый поделится всем что ему было известно, откладывая в сторону снасти.

Он посвятил изучению проклятия долгие годы своей жизни. Когда-то давно, он дал моему отцу нерушимый обет - сделать все мыслимое и немыслимое, чтобы одержать в этой борьбе окончательную победу.

– А можно просто не идти туда? – Немного смущенно спросил Киоши, осознавая насколько глуп его вопрос, но любопытство все-таки взяло над ним вверх.

– Однажды, в третьем поколении нашего рода, тогдашний глава - Набунага Мацумото попросил привязать себя к кровати по достижении возраста. Когда время пришло, три дня и три ночи ужасающие крики исходили из его комнаты. В конце концов, на рассвете третьего дня, они резко прекратились. Надеясь, что Набунага смог пересилить проклятие - родные вошли в комнату. Но ждало их горькое разочарование - глава их клана был мертв. – Казалось, что дядя Кантеши знал досконально содержимое всех свитков нашей родовой библиотеки и без какого-либо труда легко пересказывал их слово в слово.

– Победить Сатори - единственный способ разорвать узы проклятия! – Сказал я, смотря куда-то вглубь своего сердца, – Я в этом уверен, не могу объяснить, но я твердо знаю, что другого пути нет и не может быть. – Закончил я.

– И скорее всего ты прав Сатоши. Демоны невероятно коварны и изворотливы. Их нельзя перехитрить человеку, ибо у каждой природы свои сильные стороны и свои слабости. В изворотливости, человек никогда не сравнится даже с «Они», не говоря уже о Акума. – Сказал дядя, хмурясь, когда мою голову резко сжало.

Это чувство теперь было хорошо мне знакомо. Так всегда начинались видения. Голос Кантеши, продолжавшего рассказывать о мистический природе демонов и других сущностей становился все более глухим - с каждым мгновением отдаляясь все дальше…

***

С самого рождения у Мидори было слабое здоровье. Её вечно белое лицо, как бы жарко не было на улице всегда выражало спокойствие. Малокровие вторили одни лекари другим, щупая её мраморные ладошки. Мне же, никогда они не казались холодными, лишь может самую малость, когда я их согревал.

Говорят, что перед нашим рождением, три года шли непрерывные дожди. Как будто Боги гневались за ту ожесточенную войну, что длилась уже тридцать лет. Тогда, произошло то, что многие посчитали чудом. В один день, в двух враждующих кланах родились мальчик и девочка, а на утро дождь прекратился, сменившись ясным солнцем.

От простолюдинов и самураев, до жрецов и советников - все увидели в этом знак небес, склоняя двух глав домов наконец заключить мир.

В день, когда мы родились, судьба - скрепила наши руки красной нитью. Невидимой ни для кого другого, но прочно ощущаемой нами самими…

– Мидори, а правда, что господин Муичиро до сих пор завязывает тебе косички? – Выдернул я голубую ленточку из её, белых как снег, рук.

– Ей, отдай сейчас же! – Она потянулась за ней.

Я поднял её над головой дразня. В попытке - тело Мидори прикоснулось к моему, и я покраснел.

– Ха-ха, забрала! – Радостно крикнула девушка, выхватив тесемку из моей руки.

– Зачем она тебе? – Спросил я смущенно.

– Помнишь, как ты говорил, что мы уже встречались в прошлых жизнях? – Она улыбалась, заметив мою реакцию.

Как и любая молодая девица, она была в восторге лицезреть результат собственных, женских, чар.

– Ну да, было дело... – Я смущенно потупил глаза.

– Я придумала как оставить что-то в мире после себя, чтобы даже в следующих жизнях мы продолжали нести эту связь. – Она схватила меня за руку и повела за собой, а мое сердце заполонило приятное тепло…

Перед дворцом клана Такеда уже очень много лет росло дерево. Говорят, один из основателей клана посадил его в знак рождения долгожданного сына более века тому назад.

Моя возлюбленная подвела меня к нему и указала на ветку.

– Загадай желание Сатори! Только самое сокровенное! – Улыбнулась она.

– Эм, кажется… да, загадал! – Смущаясь ответил я, загадывая чтобы мы поженились.

Тогда локальные войны между нашими подданными все еще вспыхивали, а политическая напряженность росла. Все было совершенно не предопределено.

– Вот так. – Она повязала ленточку на ветку и два её конца развивались на ветру, напоминая птицу, летящую высоко в небе.

– Теперь, каждый у кого есть сокровенное и несбыточное желание будет делать точно так же. А эта лента, будет свидетельством перед Богами, что даже невозможные, на первый взгляд, желания - могут сбыться! – Девушка рассмеялась и её белый лик сиял на фоне синего, уже совсем весеннего, неба.

Я не видел в жизни ничего прекраснее этого. Мидори в моих глазах уподоблялась солнцу, а её вера в лучшее было сродни вере в чудеса. И все же наступившие дни мира после многих лет войны - сродни волшебству, в которое верят лишь дети, да старики. Но которому вопреки всему, все-таки удалось воплотиться в этом бренном мире. Ничто не побеждает навсегда, но даже кратковременный триумф любви - ярче тысячелетнего властвования ненависти.

– И каждый раз, когда ленточку будут завязывать, это будет напоминанием про связь, что связывает наши руки с рождения. – Она мягко улыбнулась и сжала мою ладонь своими двумя, – Теплая! – Прошептала Мидори, улыбаясь…

***

– Видение? – Спросил дядя Кантеши, его глаза пристально смотрели на меня, кажется, оценивая мое состояние.

– Да, в этот раз про… Постойте, так это Мидори придумала традицию празднования первого дня весны? – Я тер лоб и разминал шею.

Дядя говорил, что так быстрее перестанет сдавливать голову.

– Правда?! – Удивленно воскликнули они оба.

– Я думал вы знали. – Смущенно пробубнил я.

– Далеко не всеми видениями делились, и не все они плохие. – Задумчиво вспоминал Кантеши, точно ли ничего подобного не было описано ранее.

– Братец, а ты сможешь рассказывать мне всё, я тоже хочу их знать! – Киоши почему-то встал и начал меня трясти умоляя.

Иногда его любопытство ко всему не знало никаких границ.

– Хорошо, хорошо! – Нехотя согласился я, понимая, что так будет проще…

***

Оранжевые блики свечей плясали по корешкам бесчисленных свитков, покоящихся на высоких стеллажах библиотеки Мацумото. Тени на стенах дрожали так живо, будто сами иероглифы оживали и прислушивались к каждому звуку. Воздух здесь был особенным - сухим, пахнущим воском и кажется самим временем.

– Почти двадцать лет тому назад разгорелась Северная война, затронувшая практически все земли тех краев, – Бормотал Кантеши осматривая древние свитки, – Твой отец, Сатоши, оказался там совсем юнцом, а вернулся уже мужчиной. – Задумчиво он взял один из них, лежащих на стеллаже и сдул пыль.

– Да-да, знаю, народы севера во главе с их Даймё - Сора Хирумэ восстали против Сёгуната желая стать независимыми и открыть свои земли варварам. – Устало пробормотал я историю, что пересказывалась, кажется, уже в тысячный раз.

Даже в Сибе её знал каждый, от мала до велика.

– Верно, с тех пор, после победы в этой тяжелой войне, там жестоко правят наместники, а народы тех мест платят двойную дань в Эдо. – Дядя пробежался глазами по свитку и положил его на место.

– Отец, ты обещал рассказать о «Северных Вратах», это правда, что они выше самих облаков? – Как всегда любопытствовал братец.

– Как-нибудь в другой раз, сын. – Кивнул Кантеши и обернулся.

Скрип половиц резал слух своей нелепостью, нарушая, казавшуюся мне тогда, торжественной - тишину. Мне почему-то всегда думалось, что духи наших предков живут не рядом с захороненными останками, а как раз наоборот - вместе с историями их деяний, что хранились здесь.

Дядя неспешно вел нас сквозь запыленные стеллажи, а его вкрадчивый голос заполонял пространство, заставляя бесчисленные истории вновь оживать. Истории о битвах, союзах, забытых героях, чьи судьбы за столетия стали частью преданий великой эпохи Сэнгоку[1].

Наконец мы подошли к столику в самом конце библиотеки. Это было место Кантеши. Совсем небольшое и аккуратное. Потертое татами и маленький столик, столешница которого была вся в черных пятнах от чернил. Въевшихся настолько глубоко, как сам рок проклятия в кровь нашего рода.

Здесь он проводил большую часть времени, склонившись над свитками и записями, которые знал, казалось, наизусть. Иногда мне думалось, что он помнит не только записанное, но и то, что передавалось из уст в уста.

– Сатоши… – Дядя замешкался на мгновение, и его голос, кажется, дрогнул, – Настало время передать тебе, то немногое, по-настоящему, ценное - что есть у нашего клана. – Спина Кантеши тяжело вздымалась, пока он копошился над своим столиком усеянном множеством пыльных свитков.

– Это наше, одно из немногих, достояний клана - «Двенадцать основных форм». Сокровище клана Мацумото! Благодаря этим знаниям, ты станешь непревзойденным мечником, таким же, как и твой отец. – Прошептал он голосом полным трепета и торжественно поклонился.

Свитки оказались тяжелее, чем я ожидал. Я принял их обеими руками, ощущая шероховатость бумаги под пальцами.

– Спасибо, дядя, это большая честь. – Ответил я тихо, боясь поднять голос и нарушить атмосферу таинства.

– У нас и нашего клана после разрушения Исибы осталось не так много вещей, которыми можно гордится. Кое-какая библиотека, имение, эти знания, – Он кивнул, смотря на мои руки, бережно держащие сокровище нашего рода, – Да и… – Кантеши запнулся.

– И чертово проклятие с долгом перед Сёгуном. – Закончил я за него, сглатывая.

– Верно… – Он положил руку на мое плечо, голос его наполнился горечью, – Прости, что все наши поколения смогли передать тебе столь легкое наследие, и одновременно - столь тяжелое бремя. – Склонил он голову.

Киоши все это время стоял чуть поодаль Его взгляд блуждал по стеллажам, задерживаясь на самых верхних полках - там, где пылились свитки, которых десятилетиями никто не касался. Мне показалось, что его неудержимо тянет к тому, что остальные привыкли обходить стороной или считали совершенно бесполезным.

– Можно я тоже будут учиться с тобой, братец? – Спросил он, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Я посмотрел на него, на мгновение задумываясь.

– Но разве тебе интересно искусство владения мечом? – Спросил я.

Киоши не ответил, лишь слабо улыбнулся пожав плечами. Казалось он и сам не до конца понимал, чего именно желает.

[1] Период Сэнгоку (Сэнгоку дзидай – «Эпоха воющих провинций») – Период в Японской истории со второй половины 15-17 веков.

Вдохновение

С момента моего пробуждения миновало три года. Дни стали холоднее, ветер дул яростнее, а течение рек казалось непредсказуемым. Что-то менялось в этом мире, предвещая перемены. Мое мастерство мечника стремительно росло - клинок теперь был продолжением моей руки. Киоши же, напротив, был неловким, будто само его тело противилось даже простейшим движениям.

В конце концов, меч создан, для того чтобы отбирать жизнь. С того дня как я пробудился, у меня была лишь одна цель - отомстить за своего отца, и прекратить действие проклятия, а также расширить влияние клана.

Я тренировался днями и ночами до судорог в мышцах, выучив наизусть каждое слово, описывающее техники. Даже дядя Кантеши говорил, что не видел мечника талантливее и упорнее. Исполнить свой долг стало для меня смыслом жизни.

В отличие от меня, Киоши нашел себя в поэзии. Его строки долетели даже до Эдо, где их передавали из уст в уста, а среди женщин он и вовсе стал кумиром. Ведь его слог открывал ему любые двери и сердца.

– Аж бесит! – Я откинулся назад, облокачиваясь на прохладный камень, пока тело парилось в горячей воде.

– О чем ты братец? – Лениво протянул Киоши, его розовое лицо аж искрилось от удовольствия.

– Да так, ничего. – Поморщился я, а затем улыбнулся.

И в правду, эти горячие источники были прекрасны. После изнурительных тренировок, тепло наполняло мышцы кровью и снимало боль - помогая им быстрее восстанавливаться.

Киоши посмотрел наверх, на заснеженные кроны деревьев, нависавшие над нами. Ветви которых поблескивали при свете полной луны и вздохнул. О, я знал этот вздох, множество раз довелось мне слышать его.

Проявление истинного таланта Киоши. Несмотря на то, что он не обладал, отвагой воина или недюжинной силой - была у него таинственная способность. Недоступная никому из всех, кого мне доводилось встретить.

Он умел замечать красоту этого мира так, как никто другой. Не только человеческую, но и в вещах, в которые редко кто всматривается. Его взор проникал сквозь любую маску, что так старательно надевал на себя человек, пытаясь, спрятать свою истинную суть. Из-за этого, как мне казалось, его стихи быль столь проникновенны. Даже у меня, нередко накатывались слезы, когда я слушал их.

Из ветра порывов и ласки

И в шуме морской волны

И в цвете голубоглазки

Все напоминаешь мне ты

И нет мне покоя – ненастье

Задела все струны души

Лишь голос звучит без опаски

Гнетущей меня тишины

Не пить и не есть не могу я

И грезы мучений полны

И нету мне утешенья

Страданья сердца больны

Не описать мне словами

Все чувства моей души

Ведь не хватает мне силы

Испить сею чашу судьбы

Мои глаза расширились от изумления. Я, потрясенный до глубины души, взглянул на брата, который продолжал завороженно смотреть в ночное небо. В этот миг он превзошел самого себя.

Видеть, как прямо у тебя на глазах рождается нечто столь прекрасное, было почти пугающе - по спине пробежал озноб. Это было до гениальности просто и в то же время невероятно глубоко. Кажется, впервые я сумел заглянуть за ширму его души и почувствовать то же, что и он. В ту секунду я осознал истинную ценность искусства.

– Кто она? – Спросил я шепотом, боясь, что громкий голос испугает дух той музы, что заставила Киоши привести в мир эти слова.

– Ей! Никто! Это просто стих, знаешь сколько у меня таких?! – Впервые я увидел, что братец при обсуждении противоположного пола покраснел.

– Наверняка какая-то красотка в Эдо? Встретил её, когда ездил читать стихи во дворце? – С улыбкой я подкалывал его, в поисках слабины.

– Неужели братец ты наконец влюбился по-настоящему? – Я подпер голову руками и подначивал его, – Герой любовник - Киоши Мацумото, легендарный поет павший от чар красавицы во дворце, или не дай Боги - это неразделенная любовь?! – Я рассмеялся, упиваясь видом смущенного братца.

– Ты как-то слишком заинтересовался такими чувствами! – Он плеснул в меня горячей водой.

– Так даже такому черствому пню это понятно! – Закричал я, вытаскивая его за ухо на снег, – Колись давай Киоши, кто она и откуда! Слава Богам у Сёгуна нет дочери, а то было бы не до смеху!

– Она с окрестностей вообще-то. – Ответил он как-то слишком серьезно.

– Знаешь, что, братец? Однажды ты сам поведаешь мне о ней, ведь только глава клана может дать тебе разрешение взять её в жены! – Расхохотался я пуще прежнего и снег начал выпадать у меня из ладоней.

– Не зазнавайся, слышишь! – Бросил он мне снежок в лицо.

– Ну, все, прощайся с жизнью! – Я вскочил готовый задать ему взбучку…

***

Ранним весенним утром пришло письмо. Воздух еще был пропитан ночной прохладой и влажностью. Роса на траве была подобна тонкому стеклу готовому в любой момент рассыпаться от малейшего дуновения ветра.

Слуга молча поклонился и передал свиток дяде. Его лицо выражало проникновенное почтение, от чего я напрягся. Я знал этого старика с детства, как и его извечно безучастный лик. Перемены редко несут доброе, особенно когда у тебя и так все хорошо.

Кантеши покрутил в руках свиток внимательно вглядываясь в него. Его лицо, обычно спокойное и даже немного скучающее - мгновенно стало собранным.

– Благодарю. – Сухо кивнул он и тот удалился.

Дядя еще раз повернул свиток в руках, и моему взору открылась строгая печать с четким, глубоким оттиском.

– Даймё[1]! – Вырвалось у меня само по себе на выдохе, чем-то напомнив благоговейный вздох храмовых служителей.

– Нас приглашают. – Произнес он, аккуратно развернув свиток и пробежавшись по нему глазами.

Еще один навык дяди всегда казался мне чем-то сродни колдовству - он читал с невероятной скоростью. Как бы мы с братом ни пытались соревноваться с ним, победить было невозможно. Если бы меч Кантеши был столь же стремителен, как его взор, поглощавший строки, ни один самурай во всей Японии, будучи в здравом уме, не осмелился бы бросить ему вызов.

– Куда? – Спросил Киоши, подглядывая через плечо отца.

– На охоту, – Задумчиво ответил дядя и на мгновение замолчал, – Ястребиную.

Киоши присвистнул и получил локтем по ребрам.

– Сто раз говорил тебе, не делать так. – Сказал дядя и посмотрел на меня.

– Как думаете, что это значит - Кантеши-сан? – Кивнул я, слегка ухмыляясь, что братцу перепало.

– Политические смотрины, вероятно. – Он слегка ухмыльнулся мне, пока Киоши тер руками живот переминаясь с ноги на ногу.

Я почувствовал, как внутри меня что-то слегка сжалось. Одновременное ощущение тревоги и любопытства…

Подготовка заняла два дня. Подобные события были лишены самого понятие о мелочах. Каждый шов, изгиб ткани нарядов, жесты и глубина поклонов - имели наивысшее, из возможных, значение.

Как говорила тетенька Мио: «Одежда говорит о тебе задолго до того, как ты сам произнесешь первое слово».

Кантеши выбрал простое, но безупречной кройки, кимоно темно-серого цвета. Строгое, без лишних украшений, но говорящее само за себя. Мне же подобрали более светлый наряд нежели я привык носить. Глубоко синий, с едва заметным узором волн, что символизировали вечное движение нашего клана.

Братец, впрочем, как и всегда - пытался спорить.

– Почему я не могу надеть светло-голубое? – Возмущался он.

– Потому что это не праздник. – Сухо ответил дядя.

– Но ведь это же охота! – Недовольно буркнул Киоши рассматривая себя в зеркало.

– Именно! – Улыбнулся его отец.

Мы выдвинулись на рассвете. Дорога вела нас на Северо-Восток, туда где располагались охотничьи владения Даймё. Путь пролегал через холмы, редкие деревни и леса, что с каждым Ри[2] становились все гуще.

Лошади шли ровно, почти в унисон с друг-другу. Киоши по традиции не мог долго молчать.

– А правда, что ястреб может убить зайца одним ударом? – Спросил он, вертясь в седле и смотря по сторонам.

– Может. – Ответил Кантеши.

– А оленя?

Я хмыкнул.

– Лучше скажи мне вот что, сын, – Дядя повернулся в седле и серьезно посмотрел на скучающего брата, – Ты знаешь сколько стоит прирученный охотничий ястреб?

– Очень дорого, отец. – Смущенно ответил Киоши, отведя взгляд.

– Небольшое поместье уж точно. – Задумчиво сказал Кантеши и посмотрел наверх.

– Такое маленькое существо, но столь дорогое. – Я тоже взглянул на облака видневшиеся сквозь кроны могучих деревьев.

– Дорого стоит даже не сама редкость, но и те знания с усилиями, что вложены Такадзё[3] в птиц. – Начал объяснять премудрости дядя, – Дрессировка пернатого состоит из четырех этапов, некоторые из которых длятся годами! – Захватывающе рассказывал он.

– О?! – Восхищенно вздохнул Киоши.

– Первый этап это Суэуэ! Круглые сутки держат ястреба на руке, препятствуя сну пока тот, изнуренный, не падет от усталости прямо на перчатку заставляя его принять хозяина! – Кантеши поднял руку и сжал её в локте показывая нам, зачарованным рассказом юнцам.

– Неужели это настолько тяжело, отец?! – Воскликнул братец.

– Бывает, иногда, что ястреб особо упрямый, и борьба двух воль может длиться несколько суток! Затем, многие месяцы читают сутры или стихи над пернатым, дабы птица знала только тембр своего хозяина. – Продолжал он, – И наконец кормление! Ястреб должен есть только с руки собственника. – Мне показалось что дядя и сам вошел в азарт в ходе рассказа.

– Яблоко от яблони. – Ухмыльнулся я, смотря на них обоих.

– А четвертый этап? – Не мог оторваться от рассказа Киоши.

– О-о-Нава - когда птицу привязывают к длинному тонкому шнуру и отходят на добрые полсотни - сотню шагов призывая её. Если - летит к хозяину, значит все было не зря! – Глаза Кантеши горели как у ребенка при виде сладостей.

– А что если не летит? – Задумчиво спросил его сын.

– Ну, тогда… – Я показал характерное движение рукой у шеи, и засмеялся на пару с братом.

– Вы все за свое. – Хмыкнул дядя и мы двинулись дальше…

***

К вечеру второго дня мы достигли холмов с которых открывался вид на долину, где располагались охотничьи угодья. Солнце уже клонилось к закату, когда мы увидели нечто.

Тонкая, почти невидимая линия на горизонте, через час сменившаяся заревом пожара. Огромное, оно разрасталось, пожирая все на своем пути. С жадностью, не ведающей ни цели, ни смысла, ни жалости.

Огонь был далеко, но даже отсюда было видно его движение. Живой зверь разрушения, от которого я не мог оторвать своих глаз.

– Пожар, однако, – Буркнул дядя, смотря на дым, что поднимался в небо, освещаемой полной луной.

На мгновение я почувствовал едкий запах гари и услышал треск искрящихся обломков Исибы.

Я называл это - отзвуком. Это было неполноценное видение. Скорее, соприкосновение прошлого и настоящего вызванное определенными образами. Мне стало дурно, и я начал вращать головой разминая шею руками.

– Красиво. – Тихо прошептал Киоши.

– Вовсе нет, – Ответил его отец, – Это разрушение.

– Но выглядит... – Замялся братец, – Все равно красиво.

– Так всегда, – Выдохнул Кантеши, – Поедем, ночь не ждет, – Он повернул коня, а я еще несколько мгновений всматривался вдаль.

Я размышлял о том, что и в ужасном бывает своя красота - вспоминая ту, плывущую по воздуху стрелу, отраженную Сатори на стене замка Сютсей.

Мы остановились на ночлег на склоне холма. Пламя было видно даже отсюда, хотя и хуже. Оно освещало весь горизонт превращая ночь в странный сумрак. Я долго не мог уснуть, вдыхая слабый запах дыма, что ветер доносил аж сюда. И вместе с ним - что-то еще, вызывающее у меня странную тревогу.

По утру мы прибыли в охотничьи владения. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять особую атмосферу этой равнины. Место силы, территория, наполненная необъяснимым чувством, вызывавшим странный трепет в сердце.

Огромный белоснежный шатер величественно раскинулся на вершине холма, откуда река была видна как на ладони. Вокруг него на ветру, гордо развивались десятки знамен с родовыми гербами. Даймё в окружении свиты уже восседал на почетном месте, а по обе стороны от палатки замерли сотни подданных, готовых к началу церемонии.

Мы спешились и взяв дары в руки, направились к господам. Каждый кто находился внутри был не просто человеком, а живой частью механизма управляющего этой страной.

– Господин! – Я резко и глубоко поклонился, после чего преподнес изысканный дар, в виде резной шкатулки наполненной морским жемчугом.

– Сатори Мацумото. – Прошептал на ухо советник Даймё, и он одобрительно кивнул, – Вы вовремя Сатори-сан. – Сказал он, махая веером перед собой.

– Это большая честь для нашего клана! – Склонился дядя Кантеши преподнося еще одну шкатулку.

– Господин! – Поклонился Киоши и преподнёс третью.

Владыка южных земель еще раз окинул нас оценивающим взглядом, который скользнул по нашим лицам, не задерживаясь ни на мгновение дольше, чем того требовал этикет. Затем, едва заметным кивком - он дозволил нам занять отведенные места.

Логика была до боли проста. Тем ближе ты к Даймё и выше твой статус, тем ближе ты стоишь к нему вовремя такого рода мероприятий. Минимум два ряда самураев было между нами, и даже это было весьма привилегированным местом. Особенно зная наш достаток и армию которых, мы не имели. Все благодаря особому отношению Сёгуна к нашей семье. Негласное выражение благодарности сохранялось и по сей день.

Охота началась вскоре после. Ястребов вынесли сокольники, держа их в специальных перчатках. Каждый из них был воплощением грации и силы. Чистой, сжатой энергии готовой в каждое мгновение явить свою мощь. Братец смотрел на них с восторгом, как и дядя Кантеши.

– Они совершенны! – Восхитился он.

– Воистину совершенны! – Прошептал в ответ Кантеши.

Во время охоты было запрещено громко говорить, дабы не спугнуть дичь.

Даймё движением веера отдал команду начинать.

Сотни крестьян далеко внизу, образовав живую цепь, начали движение.

– Хо-Хо! – Кричали они, хлопая в ладоши и медленно продвигались через камыши.

Все затаили дыхание. Один из сокольничих снял колпак с птицы, и её острый, как лезвие отцовского танто, взгляд - пронзил пространство в поисках жертвы.

Крестьяне продолжали громко шуметь, но ничего не происходило. Крик там и тишина здесь будто невидимой завесой отделяли наши миры - знати от простолюдинов.

Мы вместе с братом продолжали завороженно наблюдать за возвышенной и гордой статью птицы и её хищными повадками. Шуршание камыша и дыхание собак, которых пустили в ход - для помощи загонщикам, доносились до нас.

Внезапно, птица замерла - настолько неподвижно что уподобилась изваянию. Звук бамбуковых колотушек резко перекрыл все остальные и что-то внутри меня вновь сжалось. Такадзё резко сделал замах и с огромной силой бросил ястреба вперед. Лишь пара взмахов крыльев и птица перешла в скольжение.

Фазан, что на мгновение показался из камышей. Громко хлопая крыльями, он устремился вперед, петляя из стороны в сторону. Хищник же, тем временем продолжал настигать, с каждым мгновением приближаясь все ближе. Мое сердце неистово забилось в груди, а в горле пересохло.

Ястреб резко взмыл вверх, прямо перед самой атакой и камнем впился в жертву. Мне показалось что я даже услышал звук удара их тел. Перья фазана облаком разлетелись, а второй сокольник побежал к ним крича специальный сигнал.

– Превосходно! – Произнес, сдержанней чем я ожидал, Даймё.

Самураи, в том числе и мы издали одобрительный гул. Киоши и вовсе затаив дыхание продолжал вглядываться вперед.

Наконец свист сокольника донесся до нас. Он означал команду птице замереть и ждать. Через несколько мгновений Такадзё торжественно поднял добычу вверх, показывая Даймё, что дичь взята чисто.

– Хорош ястреб! – Кивая произнес владыка, а мы переглянулись.

Спустя несколько минут поднесли добычу. Роскошного фазана коснулся веер Даймё в знак присвоения дичи. Ястреб получил заготовленный кусок мяса, что в одно мгновение исчез в его клюве.

Охота продолжалась весь день…

***

Ветер наполнился холодной влажностью и словно озорной мальчишка - гулял по внутреннему двору замка, поднимая края белых циновок на которых лежали тушки многочисленных птиц. В центре композиции разместился крупный серый журавль, которого поймали в самом конце охоты.

Мы, вместе с другими почетными самураями выстроились в две шеренги. Кто-то переговаривался о своем, кто-то задумчиво вглядывался вперед, пребывая под впечатлением от охоты. Ветер трепал флаги, украшенные гербами кланов.

Через несколько минут на веранду вышел Даймё, и все резко затихли. Лишь шум ткани его шелкового одеяния и ветра нарушали абсолютную тишину. Мое сердце почему-то вновь, забилось быстрее. Несмотря на то, что я, кажется, уже сотню раз слышал от старших о соколиной охоте. Наяву процесс этот казался еще ярче и вычурнее чем даже в моих самых смелых мечтах.

Даймё тем временем осмотрел добычу и наградил похвалой под ободрительный гул самураев лучших сокольничих, что вынесли птиц, держа их перед собой на руках. Властитель едва заметно кивнул и слуги быстро начали уносить птиц для немедленного ощипывания.

Мы переместились в просторный зал, открытый в сторону сада. Приятный запах множества цветущих там деревьев заполонял мои ноздри при каждом вдохе. Я слегка улыбнулся, присаживаясь рядом с братом и дядей. Кровь разлилась по ногам волнами приятной усталости - практически весь день мы стояли. В центре зала тем временем, на специальный помост из резного дерева вышел мастер ножа из школы Сидзё.

Вновь повисла тишина. Мастер в высоком черном головном уборе достал специальные принадлежности для разделки. Длинные стальные палочки и огромный нож двигались в его искусных руках так ловко и причудливо, как мне никогда не доводилось видеть ранее.

– Его движения были сродни танцу, что отделяют плоть от костей так ловко и быстро, что кажется будто на твоих глазах происходит колдовство, – Вспомнились мне описание дяди, когда я был маленький.

Теперь же, мы вместе наблюдали эту картину. Не всякий самурай владел мечом так, как этот мастер - ножом. Я посмотрел на сокольника, лицо которого было преисполнено гордости, ведь именно его сокол поймал этого роскошного журавля.

– Как думаешь братец, какая награда ждет этого господина? – Прошептал мне на ухо Киоши, а дядя посмотрел на нас самым серьезным взглядом, какой мне только доводилось видеть.

– Не знаю брат, но думаю не малая. – Ухмыльнулся я и мы продолжили наблюдать, завороженные мастерством повара…

Первым блюдом, как и полагалось - был суп из журавля приготовленный лично мастером школы Сидзё. Я посмотрел на чашу, с золотистым бульоном которую поставили передо мной. Запах был непривычен. Я взял палочками кусочек вареного мяса и положил в рот.

Мне захотелось скривиться от резкого и терпкого вкуса дичи, и я едва сдержался. Мясо к тому же было невероятно жестким по сравнению с тем же фазаном. Дядя, что беседовал с самураем сидящем по соседству обратил на нас с братом внимание и они рассмеялись.

– Что, молодёжь, не рис с медом, верно? – Рассмеялся незнакомец, а Киоши поперхнулся.

– Запей! – Ухмыльнулся Кантеши, показывая ему на чашу с подогретым сакэ.

Вкус и правда был, вовсе не из приятных.

– И стоил тот несчастный журавль таких усилий, коль он такой не вкусный? – Прошептал я, после того как наконец проглотил кусок.

– И то верно, со временем привыкнете! – Дядя Кантеши, раскрасневшийся от спиртного, хлопнул по плечу соседа, – Это Ямато - глава клана Танака, славный самурай!

Мы с братом поклонились. Мужчина был ровесник дяди Кантеши, правда значительно шире в плечах и на голову выше.

– Наверняка могучий воин, – Подумал я про себя.

– Мы с твоим отцом вместе пол Северной войны прошли, вообще-то! – Улыбнулся Ямато, а мои глаза вновь загорелись.

– Правда?! – Выпалил я, нарушая правила приличия, но в этот момент нас прервал Даймё.

Властитель поднял сияющую в свете зала чашу и произнес тост.

– За ястребов и славных воинов - не знающих промахов! – Воскликнул он и все осушили чаши до дна.

Через несколько мгновений гул разговоров вновь заполонил зал.

– Поговаривают в Эдо, близится новая война, – Продолжил Ямато-сан, – Народы Севера вновь подняли головы выше положенного! – Его огромная ладонь хлопнула по столу.

– Не удивительно, что Сёгун так и не назначил им сюзерена! – Ответил дядя, дожидаясь пока слуга вновь наполнит ему чашу, – Полагаете, будет восстание?

– Ну так, а кто согласится быть Даймё у этих варваров? – Отпил из чаши самурай, – Думаю, что вполне может быть.

Резкий звук флейты и ритмичный стук барабана оторвал нас от разговоров. Яркие и пышные одеяния музыкантов блестели в свете сотен свечей, горящих в высоких серебряных подсвечниках. Поговаривали, их привезли из самого Эдо, около века тому назад - подарок Сёгуна за многие годы безупречной службы предков Даймё.

Представление театра «Но» было гипнотическим. Двое актеров в роскошных масках играли легенду о Изанаги и Изанами - божествах, что создали острова Японии.

Театральный помост плавно скользил по залу. Этот причудливый механизм явно заинтриговал дядю. Он подался вперед, вглядываясь в детали и пытаясь разгадать секрет устройства, что точно зачарованное самим демонами - Они, бесшумно плыло над холодным камнем пола.

Два актера в позолоченных масках мешали копьем что сверкало тысячами блестящих драгоценных камней, множество голубых платков - символизирующих океан.

– О?! – Восхищенно воскликнули самураи наблюдавшие за этим действом.

Затем, резко они соскочили с помоста и свет в зале погас. Все замерли, но лишь на мгновение. Из глубины появилось множество детей, одетых в причудливые костюмы с факелами в руках. Вместе они создавали живой водоворот из огней, в центре которого как по волшебству - возник огромных размеров столб, окутанный разноцветными шелковыми тканями.

Свечи вновь зажгли и дети, разбежавшись в разные стороны исчезли, оставив причудливый столб в одиночестве. Он показался мне странным, и не только потому, что состоял будто из десятков разноцветных одежд, но и по другой причине. Я пригляделся, но так и не смог понять почему, как внезапно - столб распался на десяток актеров, перешедших в неистовый танец.

– Живой столб?! – Прошептал Киоши и толкнул меня в бок локтем.

– Ага… – Мы переглянулись пораженные не меньше взрослых, которые так же никогда не видели ничего подобного.

– Символ брака и деторождения, – Прошептал нам Кантеши, показывая рукой на находящихся на заднем фоне Изанами и Изанаги.

– Значит… Несколько замявшись сказал я, – Это Ками[4] рожденные ими, верно?

– Верно, хоть кто-то слушал меня на уроках, – Улыбнулся дядя, и мы продолжили наслаждаться представлением…

Несколько часов длился пир. Луна уже была высоко, когда музыка наконец стихла. Даймё встал и все мгновенно замолкли и поклонились.

– Достойная охота, достойных господ! – Произнес владыка и удалился.

Пир был окончен. Мы вышли в галерею. Ночной воздух пах дымом от факелов и хвоей. Кто-то проверял своих соколов, кто-то подкармливал коней. Завтра всех нас ждал новый день и дорога домой, а также - не умолкающие обсуждения охоты и причудливого вкуса журавлиного супа.

Только не посвященный принял бы эти разговоры за желание поделится эмоциями. На самом же деле, самые важные разговоры были лишь впереди. Полные политических интриг, союзов и предательств. Жаль, но нам не было места там, поэтому было решено отправится в путь сейчас-же.

– Теперь я точно знаю, как мы поступим дальше, – Пробормотал дядя Кантеши, когда мы достаточно отдалились от имений Даймё.

– Вы, о чем? – Спросили мы с Киоши одновременно.

– Мы поймаем и приручим ястреба, да так, как никто не делал до этого! – Глаза дяди горели неистовым огнем.

– Ради нового поместья, отец?! – Воскликнул удивленно братец, но я отрицательно махнул головой.

– Первый шаг по возвращению влияния клана. – Хмыкнул я, довольный своей проницательностью.

– Молодец, я горжусь тобой. – Пробормотал дядя, смотря куда-то вглубь себя, направляя коня вперед…

[1] Даймё – Крупнейшие военные феодалы, управлявшие автономными княжествами-ханами под строгим контролем Сёгуната.

[2] Ри – Японская мера длинны, входящая в систему мир сякканхо. Одно японское Ри равно примерно 3.927 километра.

[3] Такадзё (Сокольники) – профессионалы, отвечающие за птиц и их дрессировку.

[4] Ками – Духовное существо, Бог. Могут быть как божествами Земли, так и неба. Также ими могут именоваться и люди, птицы, звери и любые другие проявления природы обладающими исключительными, сверхъестественными качествами, внушающими трепет.

Дорога На Север

Стук лошадиных копыт пробивался сквозь темную вуаль морока, что окутал сознание одной из слуг лежащей под обломками. Её глаза приоткрылись, белые белки контрастировали с черным, покрытым пеплом, лицом.

Вдалеке был виден силуэт всадника стремительно удаляющийся от пепелища. Внезапный приступ кашля заставил её перестать следить за ним. Израненной рукой пожилая женщина начала отодвигать обломки. Последнее, что она помнила это звуки сражения и внезапный грохот.

Кое-как освободившись, она окинула развалины взглядом, останавливаясь на теле госпожи Мидори.

В ту злополучную ночь, никто так не заблуждался на этом свете, как Сатори Мацумото гнавший коня на встречу своей - уже предрешенной участи. Семнадцать лет хрупкого мира, много ли это или мало - после тридцати лет войны? Для двух смертельно враждующих родов - этого оказалось достаточно, чтобы в случае объединения их сил, замахнутся на звание Сёгуна.

И все же, несмотря на это и, казалось бы, неминуемый брак - остальные кланы все еще колебались. Нужен был живой наследник Такеда и Мацумото. Последняя монета, склоняющая чашу весов - политических игр тогдашней эпохи Сэнгоку.

Переломный момент истории нашей страны, когда правитель Японии окончательно осознал, что будущее столкновение и утрата власти - неизбежны. Заявляя публично о готовности к мирной передачи полномочий, за спиной он точил нож - готовясь к заключающему рывку.

Одна стрела, выпущенная из тени, наконечник которой был пропитан ядом подлости - пронзила сразу оба сердца его врагов.

Служанка склонилась над телом госпожи Мидори, глядя на неё.

– Госпожа! – Прошептала она, но её слова заглушал ветер.

Слова единственной души, что выжила после атаки императорского войска.

– Мидори-сама! – Повторяла она иступлено, как внезапное озарение предало ей сил.

В неестественной позе её владычицы крылся ответ на вопрос, что так сильно волновал Сатори. Правая рука его супруги находилась в странном положении. Неестественно изогнутая - она указывала на самое ценное сокровище для неё.

Перед глазами прислужницы представали все события той роковой ночи. Как её госпожа прячет новорожденного под обломками. Как дым проникает в её горло вызывая мучительные спазмы. Разум её затуманен, но воля преодолевает физические страдания.

Из последних сил она отдаляется от своего потаенного сокровища и путает следы, падая у ступеней и отдавая последнее - свою жизнь. Самурай склонившийся над ней, рассекает ей горло. Она задыхается в муках, глаза, её наполненные страхам и болью, смотрят вверх, но рука тянется в сторону где спрятан её сын.

– Не может быть! – Прошептала женщина, из последних сил поднимаясь на ноги и направляясь к груде обломков.

Под ними она отыскала, закутанное в тёмно-синие хаори - рыжеволосое дитя.

– Но как? Как ты не закричал? Как не выдал себя? – Роились мысли в её голове, а он лишь смотрел на неё широко распахнутыми глазками.

Служанка дрожащей рукой открыла маленький ротик.

Мальчик был от рождения немым…

Лето в этом году было необычайно жарким. Я снова тер лоб, после очередного видения. Казалось, что за столько лет я должен был свыкнуться с ними, но липкое чувство внутреннего беспокойства все равно отказывалось покидать меня. Как послевкусие от дрянного сакэ, оно какое-то время, еще преследовало меня.

– Ей, ну почему так не вовремя? – Я подумал про себя, сидя посреди дворцовой площади.

На соревнование в Эдо съехались лучшие мечники страны. Была даже пара варваров, что получили редкое право жить среди нас. Ведь после того как Сёгунат Токугава закрыл страну от внешних контактов, на нашу землю они не ступали.

Это уже были вторые состязания на моей памяти. Проходя раз в десять лет, показавшие мастерство владения мечом - обретали вечную славу. Жаль, что в период прошлых соревнований мне было всего шестнадцать, и дядя не отпустил меня на них. Теперь же, я был взрослым мужчиной вольным делать всё что мне угодно.

Несмотря на то, что все спарринги происходили с использованием боккэн[1]. Нередко случалось, что горячие головы вызывали друг друга на дуэль с настоящими клинками. Участь самурая жить и умереть - так писалось в кодексе бусидо. Несомненно, каждый здесь находившийся знал его наизусть.

– Сатоши Мацумото! – Громкий голос распорядителя торжественно огласил, – Против Йоши Танака!

Мой слух резануло знакомое имя.

– Неужели родственник господина Ямато? – Я поднялся с колен и вышел в центр площади, на котором белым мраморным песком был очерчен круг.

Напротив, меня стоял бородатый мужчина исполинского роста - облаченный в красное кимоно. Его мощные руки держали перед собой гигантский меч. Черные волосы, аккуратно были собраны в пучок. Выглядел он невероятно грозно, мне никогда не доводилось видеть ничего подобного.

Будто ребенок горы Фудзи и самого древа жизни воплотился в мир и предстал передо мной. И все же, кое-что внушало мне надежду. Мой оппонент неуверенно переминался с ноги на ногу, а по лбу его стекало несколько капелек пота. Я еще раз пригляделся, и увидел, насколько излишне крепко он держит боккэн, сжимая рукоять со всей силы.

– Лишь грубая сила, боец он не опытный, раз так нервничает. – Подумал я про себя, и поклонился ему.

То как он держал меч, и то как он размахивался им перед нанесением удара заставило меня улыбнутся. Любой толковый воин скажет - «В бою важнее всего - момент и дистанция, а не грубая сила». Йоши же, к его величайшему сожалению не владел ни тем, ни другим.

Я спокойно отклонился от его взмаха, напоминающего больше движение метлы в руках прислуги, нежели искусство владением мечом. Затем мой меч описав небольшую дугу, прошел под рукой оппонента и ударил его в туловище.

Несмотря на то, что я не вложил особой силы в выпад, будь это настоящее лезвие - он оказался бы серьезно ранен.

– Победитель Сатоши Мацумото! – Провозгласил голос судьи.

– Но как?! – Иступлено смотрел на боккэн, все еще, приставленный к его ребрам - Йоши.

– Просто техника всегда бьет грубую силу. – Ответил я, скромно поклоняясь, но в душе ликуя.

Никто еще не смотрел на мою технику так восхищенно.

– Наследник клана Мацумото! – Прошептал советник Сёгуна на ухо, указывая ему на меня.

Его клан пришел к власти после свержения прошлого - чуть более четверти века тому назад. Ведь служанка тогда не только выжила, но и выкормила малыша, а также - свидетельствовала против предательской резни тогдашнего владыки.

– Да, все-таки из них происходят прекрасные мечники, кровь есть кровь - пальцем не сотрешь. – Улыбнулся он своему советнику...

***

К моему удивлению, Йоши Танака был очень дружелюбным и добрым человеком, несмотря на свой грозный исполинский вид. Мы познакомились по лучше на обратном пути домой, что длился около недели.

Он, как и я, был единственным наследником своего небольшого клана. Когда-то они тоже утратили свое войско и власть и теперь управляли лишь небольшим наделом вокруг поселения - Осидо. Можно было даже сказать, что мы являлись в какой-то мере соседями, ибо поселок располагался чуть восточнее Сибы на несколько десятков Ри.

Йоши в очередной раз восхищенно наблюдал, за тем как я практикую все двенадцать форм, отточенных за эти годы - до совершенства.

– Зачем ты настолько выкладываешься на тренировке, как будто от этого зависит твоя жизнь? – Спросил он, бросая полено размером с бочку для сакэ - как будто она ничего не весит.

Вызвав уже изумление у меня - такую не всякий крестьянин подвинет.

– Так для этого и тренируются, Йоши, ведь от этого рано или поздно - будет зависеть твоя жизнь! – Ответил я, переводя дух.

– Мне кажется, ты делаешь это так, как будто от этого зависит даже больше. – Рассмеялся он громогласно, напоминая мне кое-кого.

– Тебе кажется! – Ответил я, задумавшись о том, что на самом деле он как никогда прав.

Смысл моей жизни вот уже как десять лет не менялся. Долг возложенный на меня перед моим родом, господином и конечно же - отцом был моим смыслом. Причиной, чтобы просыпаться по утрам, и даже для стука моего сердца в груди.

Семью и род не выбирают, как и долг возложенный на тебя Богами. Есть всего одна вещь, которую ты способен выбрать. И эта вещь - следовать проложенному, поколениями, пути, или сойти с него и сгинуть в безвестности.

Крик ястреба отвлек меня от размышлений, я посмотрел на верх и вытянул руку. Этот способ придумал дядя Кантеши, чтобы обмениваться вестями быстрее, чем это делают послы. Много лет потратил он на приручения этой птицы, не говоря уже о том, что это не почтовый голубь, впрочем, это слишком длинная история, чтобы рассказывать её сейчас.

Пернатый опустился мне на руку, и я вытащил из крошечного футляра свиток.

Братец, поздравляю тебя с победой в состязаниях!

Надо же, настолько верить в меня - чтобы поздравить заранее. – Прочел я и улыбнулся.

Однажды, ты спросил меня - в чем секрет проникновенности моих стихов? Почему они заставляют людей искренне улыбаться или плакать, а порой и чувствовать то, что им еще не довелось в жизни?

Я долго думал, пытаясь и самому понять, что делает их такими, какими они есть. И все-таки, в конце концов - нашел ответ, который устраивает мое сердце, ибо в нем нет лукавства.

Секрет, в том, чтобы снять с себя всю шелуху из тех историй о нас самих, что каждый раз перед сном - мы рассказываем сами себе. Как только ты снимешь эту кожуру и обнажишь перед своим взором себя настоящего, прямо как с твоих любимых мандаринов, братец - слова непременно придут сами.

Я дочитал, и улыбнулся. Киоши как никогда был прав. Порой один честный взгляд на самих себя - ценнее тысяч легенд, что выдумывают люди в свое оправдание.

Я посмотрел на реку, у которой мы сделали привал. Течение её было быстрым и непредсказуемым, а русло резко изгибалось. Мой взгляд скользил по нему к истокам реки, замечая, что-то, что я пока не мог объяснить разумом. Скрытую закономерность, какое-то божественное правило по которому эта река и её течения были сформированы.

Незримое провидение, видимое лишь моему глазу, вело мои мысли все дальше и дальше пока озарение не ударило меня в самое сердце, и мурашки побежали по коже. В этот момент, я впервые ощутил, что такое вдохновение, но своей собственной шкуре. Когда огонь новшества вспыхивает в сознании творца, как сухой хворост от искры.

Я еще раз окинул взглядом русло и в моем сознании родилась тринадцатая техника. Мой собственный стиль, что отразит мои самые сильные стороны - стиль воды.

***

В этом году, от болезни, умер дядя Кантеши. Он был очень дорог мне и заменил мне отца. Я по сей день сожалению, что мне не удалось проститься с ним.

Я вышел из Сибы на рассвете. Еще чувствовалось южное тепло, а ветер то и дело разгонял сухие листья. Земля под копытами моего коня была мягкой, а нос заполнял прелый запах осени - столь знакомый каждому, после дождя.

Дорога тянулась вдоль рисовых полей, вода в которых стояла зеркалом, отражая бледное небо. Крестьяне работали, не поднимая глаз. Некоторые кланялись мне, а некоторые делали вид будто не замечают.

Раньше по закону, самурай имел право казнить на месте, за такое неуважение. Но теперь, времена изменились, законы стали мягче, а на проступки закрывали глаза.

Первый день пути был обманчиво легок. Я ехал быстро, почти не думая, позволяя коню выбирать дорогу самому. Иногда мне попадались путевые камни, с выцветшими, давным-давно преданными забвению - знаками. Старыми еще со времен, когда по этим дорогам ходили целые караваны торговцев. Я пил из ручьев, пересекал неглубокие реки вброд, держа коня за поводья. Порой вода доходила до колен и обжигала холодом, напоминая, что юг остался позади не только на карте.

К вечеру, я вышел к равнине. Огромное пространство открывалось моему взору и лишь на самом краю горизонта виднелся лес. Ветер гулял по ней, подобно молодому жеребцу, отпущенному на свободу. Ни за что, не цепляясь, он шумел будто, взывая ко мне. Здесь не было где спрятаться, ни от ветра, ни от собственных мыслей.

Я выбрал место у старого межевого камня, обложенного плоскими плитами. Было видно, что здесь останавливались и раньше. Земля была утоптана, а в пожелтевшей траве еще угадывались следы костра. Я собрал сухие ветки и долго раздувал огонь, прикрывая его ладонями и плащом. Пламя неохотно поднималось, трещало, не желая обретать силу, но в конце концов сдалось.

Я ел медленно, погрузившись в собственные размышления, практически не чувствуя вкуса еды. Тело требовало пищи, но разум был где-то далеко. Когда огонь наконец окреп, я сел ближе протягивая к нему руки и долго отогревал замерзшие пальцы.

Темнело быстро, одинокие облака медленно плыли по угасающему небосводу. Звезды загорались одна за другой, редкие и еще южные. Дядя Кантеши однажды рассказывал, что на самом Севере, даже небо со звёздами были другие - более холодные, но за то, невероятно яркие.

Я смотрел на них вспоминая, как он показывал нам созвездия. Ведая нам их тайны, что мы с Киоши давным-давно позабыли...

***

На второй день дорога вошла в лес. Деревья здесь росли гуще, а свет был более тусклым нежели ранее. Пахло мокрой землей и хвоей. Ветки трещали под копытами моего коня, и иногда, я замечал силуэт застенчивой лани, что сразу убегала прочь. Иногда мне казалось, что я вслушиваюсь настолько сильно, что любой внезапный звук заставит мое сердце разорваться.

Наконец к полудню, лес начал постепенно редеть. Появлялись камни, сначала разбросанные, потом сложенные в гряды. Тропа поднималась и воздух становился суше и холоднее. Я натянул плащ плотнее, но ветер все равно находил щели. Запах земли отступил, остались лишь камень и холодное синее небо.

Когда-то давно, будучи ребенком я часто мечтал однажды оказаться вот так, одним перед бескрайним миром, который мне предстояло познать. Тянул руку навстречу ветру и свободе, представляя этот момент и ощущал в своем сердце нечто схожее с ликованием.

– Что стало с тем мальчишкой? – Спросил я себя мрачным голосом, вновь протягивая замерзшую ладонь вперед и всматриваясь в бескрайний серый лес впереди себя.

Я поправил походные мешки и снаряжение, а затем двинулся вперед…

На утро третьего дня, я вышел к озеру. Вода в нем была тёмной и неподвижной, а по краям начинал схватываться лед. Я спешился, посмотрел на свое лицо в отражении и пару раз умылся. Вода обжигала своим ледяным огнем. Я снова взглянул в омут и на мгновение не узнал себя.

На берегу валялась старая лодка, брошенная много лет назад. Перевернутая, с треснувшим бортом. Я подумал о том, сколько людей прошло этим путём до меня, и сколько никогда не вернулось.

Ночь была невыносимо холодной. Ветер, смешиваясь с ледяной сыростью, что тянулась от этого озера пробирала меня до самой кости. Природа явно пробовала меня на зуб.

Я дрожал всем телом, изо всех сил поджимая под себя ноги и укрываясь плащом. Изредка до меня доносились далёкие отзвуки зверей и ночных птиц.

Сон приходил урывками. Я, то провалился в него, то снова просыпался от стужи и треска углей.

– По скорее бы уже добраться до лагеря. – Прошептал я, ежась от холода.

Вокруг была кромешная тьма. Нескончаемая, она пыталась задавить маленький островок света от моего костра. По моим подсчетам, к завтрашнему утру я должен был добраться до границы провинции Нанкайдо. Ну а дальше путь мог быть лишь суровее…

Уже давно рассвело, когда равнины уже как несколько часов, сменились холмами, а затем каменистыми проходами. Реки стали уже, но глубже, а вода по краям в них начинала подмерзать.

Я пробирался по насту, который с хрустом проламывался под моими шагами, вынуждая идти как можно осторожнее. Людские следы здесь давно исчезли. Лишь старые отметины звериных лап едва проступали на замерзшей земле, припорошенной колючей снежной крупой.

На границе юга и севера стоял перевальный знак. Столб с вырезанным иероглифом, что был почти стерт временем. Впереди начинались земли, где властвовала лишь зима.

Я остановился и положил ладонь на холодное дерево, задерживая дыхание и вглядываясь в одинокую дорогу, уходящую за горизонт.

Затем обернулся и посмотрел назад. Где-то там позади, далеко-далеко остался мой родной и теплый дом. Странно, но мне почему-то стало только легче.

– Ну здравствуй, Север. – Молвил я самом себе и поскакал вперед…

***

Морозный ветер хлестал мои щеки, но моя воля была непоколебима - я ехал на войну. В моей жизни больше не осталось людей, что могли бы воспротивится моей воли. На севере страны восстали мятежники, вновь желающие реванша после позорного поражения.

Думалось мне тогда, что это будет быстрый поход, полный легкой славы и почестей. К тому же, нет лучшего места, для того чтобы опробовать свое мастерство и довести его до совершенства, чем война.

Я все еще желал отомстить за отца. В конце концов меч существует для того, чтобы отбирать жизни, кто бы что не говорил. Дело это представлялось мне по длительности не дольше года, затем я планировал вернуться домой в Сибу, женится и завести наследника как это полагается главе любого клана. Мне все-таки было уже почти двадцать семь лет.

– Если кто и сразит монстра, то это точно будешь ты - братец! Нет и не было воина, более одаренного на земле. – Вспомнились мне слова Киоши перед отбытием.

Мне же казалось, что, не пройдя войны, я не достигну вершины своего потенциала. Соревнования и даже смертельные поединки это одно, война же - совершенно иное. К тому же, исходя из огромного множества видений из жизни Сатори, это - возможно единственное, что ему как воину было не так знакомо.

За почти десять лет прожитых вместе с воспоминаниями призрака, я начинал все больше понимать его. Настолько, что иногда мне казалось, я начинаю походить на него.

Через несколько часов метель прекратилась, и в небе снова кружил знакомый силуэт пернатого…

Пишу тебе письмо надеясь, что дорога на Север выдалась тебе не слишком тяжелой. Мне не известно сгруппировался ли ты уже с отрядом под командованием генерала Ёкаи. При дворе в Эдо я слышал, что генерал очень опытный воин, и еще более опытный стратег. Возможно во владении мечом даже не уступающий тебе - братец.

– Дурак, так ты же недавно говорил, что таких же не видел! – Я рассмеялся, почесывая переносицу.

Это согревает мне сердце, потому что под предводительством такого великого человека и сильного самурая рядом - я могу не переживать за тебя. Хотя нет, все равно буду, просто чуть меньше прежнего.

Впереди тебя ждет битва, не сомневаюсь, что ты выйдешь из неё победителем. Хочу лишь признаться, что мне предстоит и своя - пусть и без меча в руках.

– Опять что-то задумал, Киоши? – Нахмурился я.

Я все-таки решился рассказать тебе о девушке, в которую влюблен. Ты верно спросишь, почему я скрывал столько времени от тебя и от своего отца, который так и не дожил, чтобы увидеть свадьбу?

Дело тут не только в том, что она из безвестного рода, как ты однажды предположил.

– Что на этот раз? – Кровь, несмотря на обжигающий ветер все равно хлынула к моим щекам.

Я встретил её по дороге из Эдо - остановившись, чтобы напиться воды. Наверное, банально братец, но первое что я узнал о ней было не то как она выглядит, а её голос. Она пела детскую песенку про цвет голубоглазки что растет у дороги шелкового пути. Про тысячи судеб, что видели эти цветы.

С тех пор, какие бы прекрасные слова не приходили ко мне, они никогда не смогут затмить ту красоту, открывшуюся мне тогда. Как внешнюю, так и внутреннюю, будто наши дороги пересекались многие десятки жизней до этого. Но есть у неё и один серьезный изъян - она слепа от рождения.

Иногда я даже жалею о том, что остановился тогда. Видимо так изволили боги судьбы или коварные духи - Они, но я более не могу забыть её. Теперь каждый раз как я еду в Эдо, я всегда прихожу к ней. Мика не знает из какого я рода, и кто я. Не видит моих цветных одежд и нашего расшитого герба на моем хаори, развивающемся на ветру, когда я снова и снова скачу к ней.

Но это совершенно не важно, ибо есть вещь, что в сотни раз для меня ценней. Ведь слова, приходящие мне - заменяют ей взор. Тогда, улыбка и её светлый лик затмевает мне само солнце и весь мир вокруг.

Сатоши - мой любимый брат! Прошу, одобри мой брак с ней, хотя бы в память о моем отце!

– Вот же Киоши. Черт! – Я ударил кулаком по бедру и снег осыпался с моего рукава, но в глубине души я был искренне рад за него.

Настоящая любовь, пусть я и не испытывал её в жизни, но испытал множество раз в видениях Сатори - одно из самых прекрасных явлений этого мира.

Я растопил чернила на разведенном костре и дрожащей от холода рукой написал на обратной стороне присланного Киоши свитка:

Я одобряю твой брак с этой девой. Твое, а следственно - мое счастье, для меня важнее любой традиции на этом свете! Не беспокойся обо мне, со мной все будет в порядке!

Свернув свиток обратно, я резко дернул рукой. Ястреб взмыл вверх, крича и унося добрую весть Киоши.

[1] Боккэн – Деревянный меч, имитация катаны используемая в боевых искусствах для безопасной отработки ударов, техники и ката.

Проворство И Сила

Снежная буря вынудила меня сделать привал и переждать темноту. Утром, едва взошло солнце, я поднялся на гребень холма, и взору моему открылась крепость Онэка. В золотых лучах рассвета на городом-цитаделью медленно таял густой смог, поднимающийся от сотен печных труб.

– Эх, сейчас бы в горячий источник, да подогретого сакэ. – Улыбнувшись крикнул я и пар от моего дыхания затмил все передо мной.

Несмотря на погоду, у меня было прекрасное настроение благодаря брату. Лишь самую малость я сожалел, что не смогу заехать в этот город по дороге, ведь лагерь генерала Ёкаи располагался восточнее.

– Я и так задержался, не стоит злоупотреблять терпением командира, – Я взял правее и поскакал вперед.

Генерал Ёкаи, имевший статус высокого Хатамото[1] и облеченный полномочиями Сэйто-Тайсё[2], имел право говорить от имени самого Сёгуна. Его слово, отныне, было законом, который не смели оспорить даже наместники Севера. Он имел право судить и карать на месте - любого, не советуясь с Сёгунатом и распоряжаться войсками полностью по своему усмотрению.

Вообще, его имя было на устах любого, кто хоть мало-мальски был знаком с военным делом. Дерзкий до одури, он не раз воплощал, казалось бы, абсолютно самоубийственные атаки, что в итоге заканчивались сокрушительными победами.

Его излюбленной тактикой было - «Взятие генерала в середине десяти тысяч». Вдохновляемый подвигами далеких предшественников, он зачастую руководствовался не только холодным расчетом, но также и чутьем…

Лагерь жил своей жизнью, совсем не замечая меня. Повсюду тянулись ряды шатров, притоптанный снег был изрыт следами копыт и колесами повозок. От этого, некогда белый, покров местами превратился в тёмную жижу.

Вокруг кипела жизнь - лязг точильных камней смешивался со стуком молотов по доспехам. Воинские команды перебивались конским ржанием. В воздухе застыл тяжелый дух дыма, пота и металла. Здесь все дышало войной, разительно отличаясь от домашнего уюта. Из-за резких запахов - першило в горле, и я невольно перешел на неглубокое дыхание.

Солдаты сновали мимо, поглощенные своими заботами, и только часовые у входа почтительно склонили головы, узнав меня. Все это зрелище напоминало мне огромный, безликий муравейник. Совсем как те, за которыми мы с Киоши любили наблюдать в детстве.

Я откинул тяжелую, огрубевшую от холода шкуру и шагнул в полумрак генеральского шатра.

– Прошу прощения за опоздание генерал! Эта чертова погода задержала меня. – Я поклонился.

Генерал Ёкаи стоял, склонившись над картой. Главы кланов окружали его с двух сторон. Каждый был облачен в фамильные доспехи, украшенные гербом на груди. Единственный кто очень сильно выделялся среди и так, очень яркой группы самураев, это широко улыбающийся - Йоши. Так как был на две головы выше очень статного генерала.

– Взгляд дерзкий! – Выпалил командующий, окинув меня взором, с ног до головы, а меня ударил жар.

– Вот так приемчик. – Подумал я.

– Считаешь себя здесь сильнейшим воином? – Он вышел из-за стола, и подошел ко мне в плотную.

– Нет, ни в коем случае Ёкаи-сама. – Начал было оправдываться я, но генерал перебил меня, продолжая напирать.

Его лицо покраснело от гнева и казалось сейчас взорвется как пороховая бочка.

– Сразимся, чемпион Эдо? – Он толкнул меня, на первый взгляд не очень сильно, но я вылетел из шатра и споткнувшись упал на снег.

Генерал вышел следом, обнажая меч, под пораженные возгласы остальных. Чуть более десятка ярких доспехов блестели на солнце, а снег скрипел под их ногами.

Я поднялся, обнажая катану и готовясь узнать не со слов Киоши, а уже - на практике насколько же сильный воин - Ёкаи. В глубине души, я очень хотел испытать свой изобретенный стиль - на по-настоящему сильном противнике. Проблема была в том, что генерал был не просто могучим воином, но еще и очень опытным.

Всю свою жизнь он провел сражаясь, а о подвигах и боевой дерзости ходили россказни даже после десяти лет отсутствия во дворце. Нужно было действовать осторожно, прощупать соперника прежде чем выкладываться на полную.

– Если вы так этого хотите, я не против, генерал. – Я улыбнулся.

Мое сердце билось быстро в предвкушении удивительного сражения. Я поднял меч над головой, поворачивая его горизонтально.

– Нападаю! – Крикнул Ёкаи и побежал по снегу.

Сначала его бег был медленным, но он быстро набирал темп. Было видно, что север для него как вода для тунца - естественное поле боя.

Его центр тяжести был расположен ниже обычного, из-за ног, что были при согнуты. Так бывает, когда взбираешься на утес. Со стороны это могло бы показаться нелепым, но здесь - на снегу, давало ему возможность очень хорошо держать равновесие и не скользить.

Вот он перепрыгивает с левой ноги на правую, двигаясь зигзагообразно, кажется еще мгновение и он выйдет на критическую дистанцию. Если мой клинок начнет движение в следующий миг, он уже неизбежно встретится с его телом, так как остановится - будет невозможно.

– Еще мгновение, и победа будет за мной! – Думал я про себя, наблюдая внимательно за его перемещением, как внезапно - катана генерала опустилась ниже обычного и подхватила снег.

В следующую секунду белая пыль затмила мой взор ослепляя меня. Этого мгновения было более чем достаточно. Ёкаи, согнув ноги - ударил меня в живот своим плечом, двигаясь чисто по инерции. Сбитый с ног я грохнулся спиной о плотный снег и закашлялся.

Генерал гордо стоял, возвышаясь надо мной и широко улыбался.

– А ты что думал, я буду сражаться честно? – Он подал мне руку и продолжил.

– Это война, а не состязания во дворце, запомни - здесь никогда не сражаются честно! – Рассмеялся он.

– Но вы же все-таки генерал. – Отряхиваясь ответил я смущенно.

Это был первый раз, в моей жизни, когда я понес поражение.

– Весь в своего отца, гордый, только боевой закалки не хватает. – Он обхватил меня за голову, и мы зашли назад в шатер под облегченные вздохи глав кланов.

– Вы знали моего отца, тогда постойте-ка, вам ведь, тогда, сколько лет? – Искры огня появились в моих глазах.

– Я мужчина в рассвете сил! – Он толкнул меня, не давая мне сосчитать…

***

Наш путь лежал в сторону - «Северных врат». Длинного ущелья, проходившего сквозь горный пояс, что делил нашу страну на две части. Это был один из трех основных путей, и самый ближний к нам. Два остальных находились восточнее - морской и вдоль берега, огибая горы.

Погода портилась с каждым часом нашего пути. Вьюга беспрерывно секла мое лицо на протяжении часов, пока мы продвигались все севернее. Ветер выл, уподобляясь дикому зверю.

Я посмотрел вперед, выставляя руку перед своими глазами. Силуэт генерала был еле различим сквозь белую снежную мглу. Он остановился, осматривая местность с возвышенности. Мы пробивались сквозь метель, и когда она наконец стихла, у меня перехватило дыхание от суровой красоты.

У подножия гор раскинулось бескрайнее море хвойного леса, который с такой высоты казался лишь крошечным пятнышком мха. Горы - исполинские, превосходящие любое воображение - высились неприступной стеной, подпирая сами облака.

Их заснеженные пики сияли так ярко, будто сами источали свет, а воздух искрился золотом из-за мириад снежинок, поднятых ветром. Мощь Севера приветствовала нас, во всем своем ослепительном величии.

– Нравится? – Генерал улыбался, горделиво сложив руки на груди.

Север был ему домом и это зрелище он видел далеко не впервые.

– Это просто невероятно! – Сбитым от ветра дыханием воскликнул я, – И правда, достают до самих небес! – Вспомнились слова моего брата в библиотеке…

Мы вновь остановились на привал. Солнце стремительно скрылось за мощными силуэтами гор, уходящих на запад за самый горизонт. Шли слухи, что этот хребет тянется до самой воды, где скалы омывают течения такой силы, что любой флот неизбежно находил свою гибель. Лишь у самой кромки берега, ютился пеший переход - еще более узкий и опасный чем этот.

Ветер ударял по стене моего шатра в ночи, то и дело завывая протяжным воем, к которому я никак не мог привыкнуть. Я лежал и смотрел во тьму. Виденья будоражили мой разум, переплетаясь с моими собственными мыслями.

Где-то там - сейчас Киоши, быть может, целует свою будущую жену или созерцает цветы в саду. Образ улыбающегося брата предстал перед моими глазами. Почему-то, мне стало горько от мысли, что я отчаянно пытался прогнать из своей головы, но она никак не уходила.

Почему одни рождаются, чтобы пережить множество тягот судьбы, терпеть одни лишь лишенья - исполняя долг.

По мере того как слова формировались в моем сознании, горечь и обида усиливались, и несколько слезинок скатилось с моих щек.

– Самурай должен быть беспощаден, даже к самому себе. И все же, мне было больно, и эту боль никак не удавалось унять. – Я глубоко вдохнул.

Другим же выпадает иная доля - череда счастливых мгновений, от первого трепета, влюбленного сердца и до безмятежного ухода в окружении любящей семьи. Предрешено ли это с первым вздохом в нашем бренном мире, или человек волен сам ковать свою судьбу?

– Есть ли у меня выбор? – Прошептал я, погружаясь во мрак глубокого сна без сновидений.

[1] Хатамото – Высокопоставленные самураи, являвшиеся прямыми вассалами Сёгуната, занимавшие высшие административные и военные посты.

[2] Исторический титул означающий – «Великий полководец карательного войска», верховный главнокомандующий.

Крещение

Снег поскрипывал под моими ногами, когда я учил Йоши Танака искусству владения мечом. Холод пробирался сквозь подошвы, медленно и настойчиво взбираясь к лодыжкам. Дыхание выходило паром, оседая на воротнике. Пальцы в перчатках уже начинали терять чувствительность, и я ловил себя на том, что время от времени сжимаю рукоять крепче, чтобы немного разогнать кровь.

Йоши стоял напротив, переминаясь с ноги на ногу, его плечи были чуть приподняты от холода и напряжения. Он сосредоточенно смотрел перед собой.

– Послушай, ты слишком сильно сжимаешь рукоять! – Я хлопнул его по запястью.

– Тем сильнее напрягаешь мышцы тем менее проворным будет движение. – Я сделал пируэт и лезвие моей катаны со свистом рассекло воздух.

– Во как?! А я наоборот думал, что тем сильнее махну, тем быстрее и ударю врага. – Удивленно пробормотал Йоши смотря на мои движения.

– Ведь всех учат что меч должен быть продолжением твоей руки. – Сказал я немного поморщившись.

– Вот смотри. – Я вложил катану в ножны и поднял руку перед собой.

Затем напряг её и попытался ударить воздух перед собой.

– Видишь, как неуклюже вышло? – Убедившись, что он внимательно следит за моей рукой, – Теперь! – Я расслабил руку и хлестко махнул.

Движение было молниеносным.

– О?! – Воскликнул Йоши, на его лице было искреннее удивление.

– Неужели это не очевидно? И чему их там учат? – Подумал я про себя, уклоняясь от размаха, друга, который решил сразу начать практиковаться, обретя новое знание.

– Стой, Йоши! – Я поймал его руку на обратном пути.

– Самое главное, сжимай рукоять меча лишь в самом конце перед ударом, тогда при контакте клинок не вылетит у тебя из рук и удар получится сокрушительным, – Я отпустил его и добавил, – С твоей силой уж точно!

На тот момент мне еще не было известно, что Йоши был невероятно искусным мастером нагинаты[1]. Его рост, длинна рук и поразительная физическая сила позволяла ему орудовать ею без всякого труда. Более того, это оружие очень подходило ему по характеру…

***

Вечерело, шум лагеря постепенно стихал. Золотые лучи заката подсвечивали дым от костров поднимающийся к небу. Кони фыркали, переступая копытами и выдыхая клубы пара - растворявшиеся в воздухе. Подойдя к генеральскому шатру, в котором скоро начнется совещание, я инстинктивно поправил ремни доспеха. В груди стояло странное ощущение. Это был не совсем страх, скорее нерешительность, что тягуче расползалась от солнечного сплетения по телу. Я глубоко вдохнул и вошел в шатер.

Разведка докладывала, что в одном дне пути были замечены передовые силы противника. Они так же пережидали непогоду разбив лагерь. Численность их была невелика и представить реальную угрозу нашей армии они не могли.

Тогда, генералу Ёкаи пришла идея как использовать его излюбленный фактор внезапности. Предполагая, что отсутствие дозорных и разведки говорит нам о полном неведении неприятеля о нашем походе, он придумал очень простой, но очень дерзкий план.

– Если выступим на закате, небольшими силами, пусть и во вьюгу то к моменту рассвета, мы буквально окажемся вплотную к ничему не подозревающему противнику. – Говорил энергично Ёкаи.

Он был истинным северянином, хорошо знакомым с этими местами. Это давало ему все основания полагать - как поведет себя погода этим утром.

– Тогда, наше перемещение полностью сокроет стихия и когда ветер наконец стихнет, мы застанем их без штанов! – Рассмеялся он громко и ударил кулаком по столу.

– Решено, выступаем на рассвете! – Он крикнул и встал из-за стола.

Что-то во мне сжалось от тревоги и волнения, и я подумал о Йоши. Надеюсь, мой небольшой урок поможет ему достойно проявить себя в первом бою…

***

Ночь оказалась длиннее, чем я ожидал. Продвигаясь медленно, но упорно, мы преодолевали Ри за Ри. Вьюга секла мое лицо, и большую часть пути я смотрел вниз. Снег глухо скрипел, утопая под копытами коня. Порой было настолько глубоко, что нам приходилось спешиваться и вести коней под уздцы. Тогда, пальцы, сжимавшие поводья, быстро теряли чувствительность и невыносимо болели.

Неба не было видно, да и поднимать голову было глупо, ибо глаза за мгновение набивались снежной крупой. Ветер выл, не смолкая ни на миг. Ремни доспеха врезались в плечи, а в голове воцарялась звенящая пустота.

Иногда, мы вконец выбившиеся из сил – останавливались. Люди прислонялись к лошадям пытаясь передохнуть, а кто и вовсе падали на колени. Мои поджилки, что так же тряслись были не исключением.

Я посмотрел на одного из воинов, что шел возле меня. Он уставился на свои замерзшие ладони, раскрывая и сжимая их, а его губы тихо шевелились - не произнося слов. Возможно он молился, возможно что-то вспоминал. Я не стал смотреть дальше.

Путь был невероятно трудным, но возможно это было к лучшему. Ведь покуда ты занят физическим делом, особенно столь тяжелым, ты не отвлекаешься на мысли о грядущем бое.

– Черт! – Прошептал я, разминая пальцы рук, в тщетной надежде согреть их.

Было страшно, умирать и убивать, и грядущая битва довлела над моим сердцем, невидимым тяжелым грузом.

– Эх, Юкки, какой же я был глупец! – Я сглотнул слюну, полную горечи, и съежился.

Перед моим взором предстала повзрослевшая девушка, с длинными черными волосами одетая в темно синие кимоно как у меня. Она мягко улыбалась, как и всегда смотря на меня чуть исподлобья. Будучи юнцом, когда мы впервые гуляли вместе у реки, я еще не понимал, что мне так нравилось в ней.

Конечно, она была чертовски красива, но было в ней то, что привлекало меня более всего остального. Её эмоции, чувства, они были не всегда очевидны, но всегда глубоки. Человек - целый мир, а мир - Юкки, был мне роднее всех остальных. В нем можно было не боятся быть непонятым, или слабым. Она, казалось, видела во мне именно то, что никто другой не только не замечал, но и я сам не позволял этому случится. Я на миг погрузился в приятные, полные теплом, воспоминания…

– Однажды, Сатоши ты откроешься сам. – Она улыбнулась, и обняла меня на прощание.

Я задержался на несколько мгновений дольше чем нужно.

– Так тепло и спокойно, – Подумал я про себя и улыбнулся.

Быть может мне стоило остаться, прожить мирную жизнь до наступления злого часа, но уйти счастливым, оставившим что-то после себя, или даже кого-то. – Сжавши ладони в кулаки я стукнул себя в грудь так, что стало больно и продолжил идти…

Розовое зарево рассвета постепенно вытесняло синие ночные тени. Ночной переход сквозь бурю должен был лишить меня последних сил, но трепет перед грядущим боем действовал лучше любого эликсира. Часы борьбы со стихией разожгли во мне внутренний огонь, согрев сильнее горячего источника. Впереди, всего в нескольких сотнях метров, уже угадывались очертания вражеского стана. Легкий ветерок доносил горьковатый запах костров. Все случилось именно так, как и предсказывал генерал Ёкаи - вьюга стихла, открыв на путь для атаки.

– Не переживай Сатоши! – Он хлопнул меня, по покрытому снежной крупой плечу.

Увидев, что меня трясет, а руки мои дрожат - генерал добавил.

– Дрожь признак отваги! – Он улыбнулся, и подняв поводья повел коня вперед.

Затем обернулся к нашей рати состоящей по сути из глав кланов и свиты. Все здесь были уверены, что вызваться в передовой отряд с генералом для такой дерзкой вылазки - уже вписать себя в историю и обрести славу на всю свою жизнь.

– И помните, вы сражаетесь не с людьми, и даже не с мятежниками, а лишь с препятствием на пути воли Сёгуна! – Обнажил он клинок, отполированная сталь которого сверкала в лучах рассвета, – Они уже мертвецы и стали таковыми, как только осмелились подумать о предательстве! – Ёкаи кричал, обратив свой, пылающий страстью, взор на нас.

– Так исполним же приговор - в атаку! – Взревел голос генерала, и я поскакал со всеми вперед.

Сердце мое бешено колотилось в груди, а трясущиеся руки никак не удавалось унять.

– Конечно, тряска есть признак отваги, но также и страха, но страх не есть трусость, а лишь чувство нашего тела! Трусость же, последствие его победы над тобой! – Пронеслись слова в моей голове, и я ускорился.

Наш авангард легко врезался в не до конца построенные ряды противника. Хоть нам и удалось застать их врасплох, основы искусства войны были им известны. Они не дрогнули и не спасались бегством, пытаясь держать хоть какой-то да строй.

Я рубил трясущейся рукой налево и направо, до конца так и не понимая получается ли мне хоть кого-то поразить. Шум битвы ни на что не похож, в особенности на россказни о битвах древности. Нет там и капли героического, лишь крики и стоны, нескольких сот мужчин, пытающихся поубивать друг друга.

Я спешился, после того как мы вклинились во вражеский строй, и оказался в тылу у противника. Не будучи в пылу битвы, оставаться в седле было все равно что напрашиваться на копье или стрелу.

Пришел час явить миру мой собственный стиль - гибкий и беспощадный, точно сама вода, ставшая моим вдохновением. Настало время проверить, сможет ли эта текучая разрушительность сокрушить моих врагов.

Я поднял катану над головой, изгиб лезвия которой, расположенный горизонтально отражал голубое небо. Юноша в черных доспехах в нескольких десятках шагов - побежал, обнажая свой меч.

Я глубоко вдохнул, концентрируясь на своем сердце. Мои ноги слегка согнулись в коленях. Вдох - выдох, я почувствовал, как оно стучит в груди. Все еще быстрее обычного, но все-таки постепенно замедляя свой ход.

Стиль воды, был воплощением моей самой сильной стороны, пожалуй, одной из самых важных в бою вне зависимости от оружия, даже кулачном. Вдох - выдох, ритм моего сердца замедлился еще больше.

Я идеально управлял не только балансом своего тела, но и безупречно чувствовал дистанцию и центр тяжести любого другого человека. Достаточно мне было посмотреть на него в движении, как я понимал где окажется он через мгновение, долю секунды и даже секунду.

Юноша приближался, его волосы взмывали в воздух при каждом соприкосновении с землей. Вот его подошва вновь отрывается и вес переносится на другую.

Вдох - выдох, стук моего сердца, и его шаг, смешались воедино. Ритм становящийся течением воды, проходящим сквозь мое тело и разум - от ступней моих ног и до кончика моего клинка.

Вдох - выдох, мышцы моей руки одна за одной напрягаются, чтобы привести её в движение. Ступня моего оппонента снова начала отрываться от земли, а меч слегка приподнялся для удара. Сердце замедлилось еще сильнее, казалось между его ударами возникает и исчезает вечность. Мой разум стал абсолютно пуст.

На мгновение блеснув, лезвие моего клинка исчезло для взора моего врага, двигаясь столь быстро что за ним невозможно было уследить. Я атаковал его оружие, ударом сверху вниз отклоняя его в сторону. Легкие мои снова наполнил морозный воздух, а кисть развернулась обратно.

Мой противник был обречен еще несколько мгновений тому назад, сделав один лишний шаг. Остановится теперь он уже никак не мог, ведь центр его тяжести был перенесен с одной ноги на другую. Его клинок уже никогда не успеет подняться назад, чтобы парировать мой следующий удар.

Обратным движением, снизу-вверх, тем самым описывая некое подобие восьмёрки - я рассек туловище и часть горла моему врагу.

– Техника воды - «Изменчивое Русло»! – Выкрикнул я про себя, отклоняясь и наблюдая как его тело пролетает вскользь моего.

Его глаза были широко раскрыты. Зеленые, с янтарными вкраплениями, они наполнялись слезами по мере того как понимание его участи приходило к нему. Полными боли и отчаяния, он впивался ими в меня, как рыба, хватая воздух ртом.

Я склонился над ним выйдя из оцепенения и пронзил его сердце - прекращая муки.

На мгновение мой разум покинул этот мир, провалившись в безвременье. Существовал только я, склонившийся над поверженным врагом, и эта застывшая вечность. Лишь спустя долгие секунды чувства постепенно начали возвращаться.

Первым был стук моего сердца, все неустанно усиливающийся, аж пока пульсация не добралась до головы. Мне резко стало жарко и трудно дышать. Катана, на мгновение, показалась невыносимо тяжелой, будто вобрала в себя чужую жизнь.

Запах, резкий, железистый - он смешивался с дымом, потом и холодом - в один цельный смрад смерти и войны.

Шум битвы хлынул разом, вторгаясь в мое сознание. Вновь отовсюду слышались крики и лязг метала. Я стоял, не двигаясь, чувствуя, как дрожь снова поднимается от ступней к коленям, но руки при этом оставались спокойными. Это почему-то напугало меня.

Я смахнул кровь с лезвия. Клинок издал характерный звук, а снег у моих ног стал темным. Мерзкое чувство заполонило мою душу, вместе с осознанием, что как бы я теперь не гнал его - мне от него не скрыться. Назад пути нет, я более никогда не буду прежним…

Когда всё кончилось, тишина которую я почему-то отчаянно ждал - так и не наступила. Она была наполнена стонами раненных, треском догорающих костров, и короткими приказами.

Не все вернулись. Я увидел пустые места в строю, где еще ночью шли люди. Мы молча собирали тела. Йоши почему-то каждого накрывал плащами, словно это могло что-то изменить.

Черный дым вздымался все выше и выше. Огонь быстро делал свое дело. Лошади фыркали, повозки двигались, везя припасы и тела погибших. Война не останавливалась на размышления, ведь даже быт являлся её частью. Она просто шла дальше, давая до боли простой выбор. Либо идти вместе с ней, либо остаться лежать на холодном снегу…

***

Первая победа в битве над мятежниками открывала нам путь через «Врата Севера». Дорога эта длилась несколько дней и была настолько узкой, что в некоторых местах и двум повозкам было не разминутся. В зимнюю пору, впрочем, этот маршрут торговцами не использовался.

Генерал Ёкаи был уверен, что внутри самого ущелья нету никакой охраны. Он выразился так - «Две армии за воротами никогда не прячут, или одна снаружи, или одна внутри»

Поэтому он отправил несколько воинов назад к основным силам, оставшимся позади, с приказом следовать за нами.

Никто не поставил это решение под сомнение, не только из-за сегодняшнего успеха, но и потому, что критической разницы наличие больших сил не составило бы. Если проход охранялся, и это было сделано грамотно, тут и три армии Сёгуна были бы не в силах пройти.

Меньшим же количеством, мы сможем узнать это быстрее и более скрытно. Точно так же, повторив успех прошлой битвы.

Мятежники точно не думали, что мы отправимся в этот поход не дожидаясь весны, и тем более будем столь дерзки. Все увиденное наталкивало меня на разные мысли.

Я все смотрел на бледное лицо юноши, пожираемое языками пламени - он был столь юн.

– Какой бы путь не довелось ему пройти, он закончился здесь - от моей руки. – Я подумал и посмотрел на поднимающийся дым, высоко в небе вновь кружил ястреб.

Братец, надеюсь ты в добром здравии. Скорее всего, битва уже закончилась, надеюсь ты не ранен? У меня добрая весть, в нашей семье пополнение. Мальчик - Котару! Так что, да, Сатоши, ты теперь - дядя!

– Что?! Вот же Киоши! Так она была уже беременна, еще и до того, как ты попросил моего одобрения?! – Я покраснел, то ли от радости, то ли от стыда.

На моем лице застыла нелепая улыбка.

– Значит теперь я дядя? – Нахмурившись я представил, как отращу усы в будущем, такие как у генерала Ёкаи, и племянник схватит их, когда я возьму его на руки, вернувшись с войны героем.

Я снова взглянул на свиток.

– И это все? Черт тебя побери братец! – Я снова улыбнулся, пытаясь свернуть послание пальцами, которые отказывались меня слушаться.

– Ей, хорошо сражался! – Окликнул меня генерал.

– Спасибо! – Я поклонился.

– Чего смеешься то? – Слегка улыбнулся он.

– Я теперь дядя Сатоши! Может отрастить усы как у вас? – Пошутил я.

– Не дай Боги чтобы эта война продлилась так долго! – Рассмеялся Ёкаи в ответ.

[1] Нагината – Холодное оружие с длинной рукоятью овального сечения и коротким изогнутым лезвием. Аналог Европейской Глефы или Алебарды.

Северные Врата

Каменные стены «Северных Врат» тянулись далеко вверх, настолько что казалось будто способны коснутся самого солнца, оставляя лишь узкую полосу серо-голубого неба. Ветер, который ранее, беспощадно терзал равнины и нас самих, здесь стих и почти полностью отсутствовал. Лишь изредка, он скользил по камню где-то высоко-высоко, будто желая напомнить о себе и тут же исчезал.

Мы шли медленно, усталость наваливалась все больше. Ночка выдалась нелёгкой, ну а рассвет тем более, поэтому можно было позволить себе не спешить. Коням, кажется, было легче чем нам, копыта их находили твердую почву там, где ноги вязли в подтаявшем снегу.

Я чувствовал, как ноют плечи под доспехами и ремни натирают ключицы, но это была приятная боль. Ведь если болит значит живой - вспомнились мне слова смеющегося дяди Кантеши, после того как я однажды перетрудился, упражняясь с мечом.

Йоши шел рядом, иногда уходя чуть вперед, иногда отставая. Он был тише обычного, и что-то мне подсказывало - не только от усталости, ведь он тоже впервые в жизни убил человека.

На первый привал мы встали раньше обычного. Огонь занялся практически мгновенно. Сухие дрова горели ровно, без лишнего треска и копоти. Искры золотыми росчерками взмывали вверх и тут же таяли в ночной тишине. Солнце поспешно скрылось за зубчатым краем ущелья, и от земли сразу потянуло могильным холодом. Оно и не удивительно, ведь в это глубокое чрево гор - солнечный свет почти не проникал.

– Ох, бедные моги ноги. – Сказал я, облегченно садясь и чувствуя, как кровь отливает от натруженных ступней.

– Спать буду как убитый! – Хмыкнул мой друг, выпрямляя спину и упирая гигантские ладони о колени, – Ладно тебе, завтра точно будет легче!

Йоши Танака никогда не изменял своему кредо. Эта фраза сопровождала его повсюду, становясь щитом против любых невзгод и трудностей. Даже когда вьюга во время ночного перехода сбивала с ног, он умудрялся повторить её дважды. Казалось, в мире просто не существовало повода, способного заставить его унывать.

Мы поужинали, пища показалась невероятно вкусной. Я смотрел, как друг греет руки над огнём и время от времени потирает пальцы. На нём был темный плащ, выданный в лагере, грубый, не по размеру, но весьма теплый.

Звуки здесь были очень глухие, мне никогда не удавалось видеть ничего подобного. При этом, почему-то, мне было очень уютно. Ущелье будто окутывало нас с двух сторон, защищая от ненастий, ожидающих нас впереди.

Я улегся на циновку, и накрылся накидкой. Тело мое, несмотря на холод мгновенно расслабилось. Давала знать о себе усталость, хотя быть может, это было и к лучшему. Я потянулся и закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в сон.

Перед моим взором вновь возникла площадь. Снега не было. Камни под ногами были тёплыми, почти что горячими. Дерево, не похожее на наше стояло в центре. Оно было выше и темнее, ветви его были пусты. Лишь на самой верхней, едва различимой, покачивалась полоска ткани - выцветшая, словно её стирали многие годы.

Я сделал шаг, и почувствовал, что кто-то стоит сзади. Обернулся, но никого не было, кроме тени что лежала на камнях. Она была не моей, да и вообще не мужской.

– Где я? – Прошептал я, отступая назад.

– Ты идешь верно, не сбивайся с пути. – Ответил женский голос, в котором я узнал Мидори.

Я резко проснулся. Огонь почти догорел. Йоши спал, свернувшись у стены, подложив под голову плащ. У меня ломило виски, а во рту стоял металлический привкус. Я какое-то время сидел, не двигаясь, пока над ущельем не начал сереть рассвет…

За три дня пути, я неплохо натаскал друга. К моему величайшему удивлению, он отлично показал себя используя нагинату в первом нашем бою.

– Впрочем, она ведь и походила чем-то на метлу. – Мне вспомнился турнир в Эдо, и я улыбнулся.

Сейчас мне было бы уже не так легко. Множество мыслей снова роились в моей голове. Полоса звездного неба переливалась падающими звездами.

Почему главный проход на север столь слабо защищался мятежниками? Быть может у них меньше сил нежели предполагает генерал? Или же, они были уверенны что Сёгунат будет ждать наступления весны?

Котару - интересно как бы разгадал его имя покойный дядя Кантеши? Он уже был бы дедушкой. К сожалению, ни мой отец, ни отец Киоши не увидел своих внуков.

– Увидим ли мы? – Прошептал я и отвернулся от неба.

– Я уж точно не факт. – Зажмурившись, я попытался прогнать образ задыхающегося лица юноши.

Затем мне представился рыжий малец, вылитый братец Киоши, бегущий по нашему саду.

– И правду, говорят мудрецы, жизнь и смерть, прекрасное и ужасное всегда идут рука об руку. – Прошептал я, засыпая…

***

Плащ генерала Ёкаи развивался на ветру, когда мы покинули ущелье. Он осматривал открывавшийся перед нами вид. Пусть мы и были у подножья горы, все северные земли были перед нами как на ладони, ибо находились в низине.

– Далеко не все кланы и города севера примкнули к мятежникам. – Инструктировал нас генерал.

– Наша главная задача, обнаружить основные силы противника и подавить бунт уничтожив именно армию, а не захватывать мятежные крепости. Одолев войско, остальные сдадутся сами! – Его громкий голос эхом разносился по горам.

– Может, нам стоит посетить Набиноку, ближайший город и запросить припасы? Говорят, местный правитель поддерживает Сёгуна и не перешел на сторону мятежников. – Спросил Йоши и порыв ветра ударил его в лицо - он поежился.

За эти три дня, мы совсем отвыкли от могучих ветров Севера.

– Хороший план, с учетом что наши основные силы покинут «врата» в лучшем случае завтра! – Кивнул генерал и мы направились к ближайшему городу, дым печей которого виднелся далеко впереди…

Мы подошли к нему под вечер. После снежной равнины он показался тяжелым и приземленным. Никакой торжественности, никаких стен, устремленных в небо. Северный город словно врастал в землю, прижимаясь к ней. Переживший не одну зиму, дома в нем стояли близко к друг-другу, будто пытаясь сохранить свое тепло.

Над крышами расходился дым, тяжелый и густой. Он стелился, цепляясь за холодный воздух. По всюду пахло древесиной, жиром и чем-то кислым. Такова была северная жизнь, совершенно отличная от той что я представлял себе покидая дом.

Люди глазели на нас, казалось - со всех уголков. Их взгляды быстро скользили по нам и были слегка напуганными. Здесь не привыкли видеть солдат. Женщины останавливались на порогах, мужчины замедляли шаг, дети замолкали, глядя на нас исподлобья. Никто не махал нам руками, и не встречал нас.

Мы миновали первые дома. В окнах горел желтый свет. За тонкими стенами слышались разговоры, звон посуды и кашель. Мы направились к центру, по узким кривым улочкам. Казалось, что город, когда-то разрастался сам по себе, как ему вздумается - впрочем, возможно, так и было.

Без особого труда нам удалось договориться о ресурсах, которые состояли в основном из древесины и провизии, а также свежих лошадях.

– Ну-ну, милая, я обязательно вернусь! – Я похлопал свою по гриве, отдавая её конюху, что служил при дворце наместника.

Мой конь южных кровей, был совсем плох будучи не закаленным для такого климата, и сильно уступал местным - северным породам, что легко переносили такие холода.

Нам с Йоши выдалось немного свободного времени до заката. Поэтому мы отправились на горячие источники. Почти за месяц странствий казалось, что наши тела, совсем не привычные к такой стуже, промерзли до самих костей.

– Ох черт! – Со звуком неподдельного удовольствия, погрузился в воду мой друг.

– Вот бы остаться здесь навсегда! – С глупой, улыбкой что сама налезла на мое лицо пробормотал я, наблюдая как пар поднимался над водой.

– Ну уж нет! – Потягиваясь сказал он, – Как война кончится, я вернусь в родные края и возьму в жены Аканэ.

Она была местной танцовщицей, иногда выезжающей со своей труппой в окрестности Эдо.

– Заведу пару детишек, научусь играть на биве и буду развлекать их с утра до ночи! – Продолжал Йоши излагать свой детальный план дальнейшей жизни.

Было видно, что он много раз обдумывал его. Он все продолжал бормотать, так монотонно, что в какой-то момент я просто перестал слушать.

– А ты? Я не слышал, чтобы ты что-то подобное рассказывал. Чем займешься? – Он произнёс и уставился на меня.

Его вопрос резанул мой слух, и я на мгновение растерялся. По правде сказать, а действительно, меня никогда о таком не спрашивали. Ведь это было не принято. Все знали, что будущее первенца клана Мацумото предрешено. Тогда я и решил рассказать всё Йоши…

– Хм, значит не идти на зов вы пробовали. – Он задумчиво почесал волосы, собранные в пучок на затылке.

– А пойти вместе? Вдвоем чудище одолеть-то проще будет?! – Мой друг искренне улыбался, а его глаза горели от того, какая блестящая идея его посетила.

Ну или по крайней мере, ему так казалось.

– Хм, разве кто-то пробовал ходить вместе? – Прокручивал я в своей голове, – Братья не могли, кто-то должен был остаться во главе клана. Но друг то мог? – Думал я про себя.

– Конечно это достаточно очевидно. – Дошло наконец до Йоши.

– Пусть и особое видение не приходит ровно в день рождения, но ведь можно просто дождаться? – Он замолчал на мгновение и продолжил.

– Знаешь Сатоши? Как вернемся с войны, пойдем бить чудовище вместе! Уж такую нагинату как у меня оно точно не видело! – Он громогласно засмеялся, став на мгновение в моем воображении дядей Кантеши.

– Дядя, мне вас очень не хватает. – Подумал я про себя, – Йоши обязательно бы вам понравился, – На моей душе стало чуточку теплее…

Закатное солнце било в спину, немного согревая меня. Мы возвращались в лагерь, как внезапно друг схватил меня своей рукой за локоть. Его громадная ладонь полностью обхватила мое предплечье.

Я посмотрел на место, что заставило моего спутника замереть как вкопанного.

– «Дом Увеселения Мацуи». – Гласила деревянная вывеска

– Может заглянем? – Подтолкнул меня покрасневший то ли от источников, то ли от предвкушения веселья - Йоши.

– Ей, мы не отдыхать сюда приехали, знаешь ли?! – Толкнул я его в ответ, смущаясь.

– А мы ненадолго! – Собрался он вперед.

– Кому сказал, все ждут припасы! – Потянул я его назад.

– Что-ли не было ни разу, а? – Он обернулся, ехидно улыбаясь, смотря на то как я покраснел.

Из открывшихся дверей вышел генерал Ёкаи.

– Генерал?! – Завопили мы оба, смотря на его улыбку, в которой не было и капли стыда.

Перепутье Дорог

Нагрузив повозки припасами, мы двинулись обратно к ущелью на соединение с основными силами. Вид с возвышенности открывался превосходный, позволяя контролировать каждый шаг. Вечер выдался на редкость тихим и ясным. Мы ехали неспешно, вполголоса обсуждая будущие маневры. Спешка была ни к чему - по нашим расчетам, войска должны были показаться из теснин ущелья только к рассвету.

– Отдохнем денек, перегруппируемся и выдвинемся на Север, огибая Набиноку. – Размышлял умиротворенно генерал.

– Как вы думаете, Ёкаи-сама, насколько велики силы противника? – Спросил я, снова обдумывая отсутствие какой-либо обороны ущелья от мятежников.

– Думаю, что не очень. – Нахмурился генерал, задумываясь, о чем-то своем и продолжая.

– Вероятно, они совершенно не готовы к боям зимой, раз никак не прикрыли «Северные Врата». – Лукаво улыбнулся он.

Уж больно нравились ему дерзкие вылазки и маневры, совершенно не вписывающиеся в рамки классических доктрин.

– Интересно, наши славные подвиги дойдут до дворца? – Задумался я, – Быть может пройдя эту войну и одержав победу, влияние нашего клана, пусть и не вернется до прежнего уровня, но непременно возрастет.

– Что, задумался о наследии? – Рассмеялся генерал, поняв мои мысли по выражению лица, слишком уж часто он видел такое у своих подопечных.

– Да, я бы хотел оставить после себя что-то, чтобы мои наследники и мой брат жили лучше! – Ответил я, кивнув, немного смущенно.

– В этом нет ничего плохого, Сёгун и двор всегда чтут доблесть, проявленную во имя страны! – Он хлопнул меня по плечу, улыбаясь и добавил, – Я верю, что ты не подведешь свой клан и исполнишь свой долг - Сатоши Мацумото, как и твой отец! – Он дернул поводья, и мы поскакали быстрее.

– Ода, Киоши, Кантеши, – образы отца, дяди и брата предстали передо мной, – Я вас ни за что не подведу! – Сказал я про себя, и в этот самый миг что-то поменялось.

Воздух будто загустел, и я вдруг ясно услышал собственное дыхание. Конь подо мной перестал переступать с ноги на ногу напрягаясь всем телом. Я почувствовал это раньше, чем осознал. Под седлом дрогнули его мышцы, а уши резко прижались. Животное начало дышать часто и поверхностно.

Впереди один из вьючных коней фыркнул и дёрнул повод, будто увидев, что-то посреди чистого поля. Тревога еще не успела объять мое сердце, как в следующее мгновение сильнейший толчок заставил моего коня встать на дыбы и сбросить меня на снег.

От удара спиной, мои легкие сковало, и я не мог вдохнуть. Слезы ручьем текли из моих глаз, я сидел и истошно кашлял. Толчок повторился снова! Казалось, что внутренности сейчас выйдут у меня через рот.

Кони не слушались, сбрасывая самураев на землю. Те же, кто успел спешиться, сидели на корточках держась руками за втоптанный снег на дороге. Это было землетрясение.

Мой взгляд замер на горном хребте. Сначала возникло странное ощущение, будто горы проседают, но иллюзия быстро развеялась. Огромные глыбы льда и камня, срываясь со склонов, превращались в сокрушительный поток. Валуны величиной с дом катились в бездну, снося всё на своем пути. Издалека донесся низкий, рокочущий гул, от которого в груди что-то сжалось.

Мы наблюдали, в полной тишине. Никто не отдавал приказов. Лавина сходила долго, невыносимо долго. Казалось, что она никогда не закончится. Нам очень повезло, ведь мы находились фактически в чистом поле - между горами и городом, что остался у нас позади.

Снег и камни не дошли до нас, останавливаясь далеко. Когда всё наконец стихло, молчание, зависшее в воздухе, еще стояло некоторое время.

– Черт побери… – Прошептал генерал.

Он изменился до неузнаваемости, и это зрелище деморализовало всех нас. Никто и никогда не видел его таким…

***

Мы стояли и смотрели на то, что осталось от дороги и входа в ущелье. Горы более не казались мне знакомыми. Наоборот, они словно сдвинулись, изменив форму и теперь смотрели угрожающе.

Снег был плотным, тяжелым, слежавшимся. Камни острыми и неровными, будто нарочно повернутыми к нам гранями. Мы копали руками, лопатами и всем что попадалось нам под руки. Пальцы онемели сразу и неистово болели, но я не обращал на это внимания.

Первые часы прошли почти в тишине. Метал, входил в снег с глухим звуком, а иногда с неуместным звоном ударяясь о породу, присыпанную снегом.

К глубокой ночи, руки перестали слушаться совсем, кожа на них полопалась. Кровь выступала на ладонях, смешиваясь с грязью и снегом.

До самого рассвета мы копали практически без остановки, лишь прерываясь ненадолго, чтобы отогреть руки у костра. Ближе к полудню мы нашли первые тела. Мы осторожно вытаскивали их, словно боясь причинить им вред.

Иногда под снегом попадались обрывки рукава или пояса. Странно, наверное, но порой неожиданная находка повергала меня в настоящий ступор.

Несколько раз нам казалось, что мы слышали едва уловимый звук чьего-то голоса. Тогда работа становилась по настоящему лихорадочной. Лопаты порой летели в стороны, и воины начинали работать руками, не чувствуя собственных обмороженных пальцев.

И каждый раз - ничего. Йоши работал почти без остановки. Мой друг ел урывками и редко пил, и то, лишь тогда, когда я сам его заставлял. Его руки были в ссадинах, ногти сломаны, а кожа на костяшках полопалась от обморожения.

Изредка он останавливался, смотрел на свои ладони, и спустя миг с новыми силами брался за дело. По вечерам он долго сидел у костра и сгорбившись, молча смотрел на пламя. Каждый раз, когда я хотел с ним поговорить, он лишь молча поднимал руку и махал головой.

Ночью было еще тяжелей. Огонь горел скудно, дрова были сырыми и ветер, к тому же, вернулся. Сны были дрянные. Мне часто снилось что мы достаем из-под снега выжившего, и каждый раз просыпаясь я чертыхался в слезах.

Спустя четыре дня, генерал наконец приказал прекратить - никто не возразил. Мы стояли грязные и изможденные, с пустыми глазами и смотрели на завалы, что казалось, не имели конца и края. Всё было кончено, а самое главное, обратного пути уже не было…

***

– Зимой местные по обе стороны начинать работы не станут. Будут ждать весны, когда хотя бы часть снега растает. Поставки провизии, и торговые пути, что зимой и так не бьют ключом - еще больше уменьшатся. Плохи же наши дела! – Бубнил Ёкаи себе под нос, склонившись над картой.

– Разве несколько месяцев переждать это такая уже и проблема? – Спросил один из глав кланов.

– Как же непонятно?! – Уставился на него генерал, его нахмуренные брови чуть не встретились, образовав дугу, – Слухи о перекрытом ущелье расползутся быстро по всему Северу, в том числе дойдут и до мятежников. Начнется паника, продавцы взвинтят цены, наместники поднимут налоги. На Севере рис не растет! – Раздраженный голос генерала становился громче с каждым произнесенным словом.

– Голод, скоро начнется голод в этих краях! – Прошептал я, понимая к чему он клонит.

– Пока народ более или менее сытый, мятежников они не очень поддерживают, но пройдет пару месяцев как их ряды обрастут силами что легко смогут тягаться с Сёгунатом! – Ёкаи стукнул по столу, в ярости.

– Генерал, прибыл наместник Набиноку! – Остановил его нрав, вошедший в шатер Йоши.

– Впустите его! – Скомандовал генерал, кивая слегка головой.

Он, как и я тоже гордился упорством моего друга.

– Приветствую вас, генерал! – Произнес наместник.

– Благодарю от имени Сёгуната за оказанную нам помощь! – Ёкаи поклонился, и продолжил, – Но нам потребуется еще кое-что. – Он выпрямился и подошел ближе к наместнику.

– Вероятно я понимаю, о чем идет речь. – Наместник напряженно начал моргать и слегка повернул голову, – Это будет не просто.

– Прошу вас, нам очень нужно чтобы вы начали это прямо сейчас! – Попросил приказным тоном - генерал.

В словах его чувствовался вечный неукротимый огонь, огонь за которым всегда будут готовы идти люди.

– Хорошо-хорошо, надеюсь этого двор не забудет. – Хитро покривился наместник.

– Как и в прошлый раз, ваша лояльность щедро вознаградится! – Ёкаи поклонился.

Как нам стало известно позже, наместник крупнейшего северного города - Набиноку, не только сохранил лояльность Сёгунату, но и передал ранние сведения о готовящемся заговоре. Взамен его власть только укрепилась, а двор предоставил ему увеличенные поставки провизии и ресурсов с юга. Возможно это был единственный город, где Северяне не ненавидели нас, Южан. Или, по крайней мере, не делали это открыто.

В этот же раз, требовалось дабы крестьяне начали разгребать завал и освободили ущелье как можно быстрее, не дожидаясь наступления весны. От этого зависело столь многое, насколько вообще можно было себе представить.

– Война затянется, если мы не достигнем успеха и не разобьем мятежников за эти месяцы… – Ёкаи начал шагать по шатру взад-вперед и продолжил, – Но в случае если наш план провалится, и мы падем…

– Открытые раньше срока – «Врата Севера» уберегут от еще больших проблем новые силы Сёгуна. – Продолжил я, понимая к чему он клонит.

– Так или иначе, мы расчистим ему дорогу к победе! – Его глаза горели огнем решительности.

***

Выполнив долг, и оказав почести перед павшими от стихии товарищами, мы на рассвете выдвинулись вглубь Севера. Землетрясение и потери основных сил сильно повлияли не только на наши планы, но и на боевой дух. Казалось, что все будут глубоко подавлены, но невзгода дала совершенно противоположное.

Для самурая, отсутствие выбора и наличие лишь одной дороги, не делает его слабее. Скорее наоборот - воин, твердо выбравший свой путь и готовый пройти его до конца - умножает свою силу.

Вернутся безопасно назад, не только теперь представлялось невозможным из-за изменившейся логистики, но и потому что вернутся назад без боя будет позором.

Единственный путь был путем к победе или скорой смерти, столь привычный для самурая коим я и являлся…

Говорят, когда два равных воина встречаются между собой, их души подобно клинкам - сталкиваются, познавая о друг-друге самое сокровенное.

Хотя, братец, вряд ли даже генерал Ёкаи - закаленный в войнах буси (воин), будет равным тебе в честном бою. У нас все хорошо. Часто, смотря в глаза своего сына Котару, я поражаюсь тому как видится ему этот мир.

Как искренне удивляется он всему, даже простому цветку, что я высушил между страниц трактата в библиотеке. Все для него в новизну в этом дивном мире. Возможно, один из секретов счастья, заключается в том, чтобы по-новому взглянуть, даже на ставшие обыденными, вещи.

Рад, что вы с Йоши ладите, надеюсь война, скоро закончится, и вы героями вернетесь домой. Кажется, Котару подарил мне новое вдохновение, ну а тебе братец - немного тепла.

Твой брат Киоши.

Жизнь и смерть

Рука об руку

Шагнули парой на порог

И трепет сердца

Шепчет стуком

На перепутье дорог!

Северные Звезды

Впереди надвигались еще более морозные дни, мешкать было нельзя. Время теперь было на стороне нашего противника. Неделю мы продвигались вглубь севера, заходя в поселения, без знаков отличия, не будучи уверенными под чьей властью находился тот или иной город. Лишь после нескольких выигранных сражений до нас начали доходить слухи о предводителе мятежников - Исиде Хамуя.

– Не знакомое имя, однако. – Почесал усы Ёкаи.

– Точно не из придворных кланов, я конечно не знаком со всеми в Японии, но основные - дядя меня заставил выучить в свое время. – Пробормотал я задумавшись.

– Хороший дядя значит. – Ответил генерал.

Мы сидели в Ядо находящимся в небольшом поселении, что было расположено южнее одного из самых крупных форпостов Севера - Отейдо.

– И все же, это не проясняет дела, безродный быть может? – Наклонился слегка Йоши, понижая голос.

– Возможно, мятежники вообще похожи на разбойников. Судя по разрозненным лагерям, и отсутствию какой-либо коммуникации между собой. И еще кое-что меня беспокоит тоже… – Ёкаи также склонился, говоря, как можно тише, так чтобы даже наши товарищи не услышали.

– Тем глубже мы заходим, тем меньше людей в поселках и городах. Как будто здесь давно царит голод. – Он прошептал, те слова, что были лишь догадками ранее, когда мы проходили «Врата Севера».

– Мне с самого начала показалось что здесь что-то не так. Если первое войско, что мы разбили было хоть сколько-то подготовленным, то тем глубже мы заходили на Север, тем слабее было сопротивление. – Говорил я шепотом.

– Согласен, это не войска вовсе - просто голодные крестьяне, сбитые в группы. – Согласился Йоши.

– Исида Хамуя, кто же ты? – Пробубнил генерал и добавил.

– Глупо полагать что у восстания нет лидера, но я думал, что это будет кто-то из наместников крупных городов, ну или хотя бы поселения. Но куда бы мы не зашли, все владыки отчитываются о порядке. – Протер он лоб, смотря куда-то вглубь себя.

– Все это очень странно, и все же лишь там, в глубинах Севера нас ждут ответы. – Закончил я наши упражнения в инакомыслии…

***

Северные дороги, вечно заметенные снегом, казались мне одинаковыми. В отличие от дома, все здесь выглядело однообразным, наполненным серой мглой - хоть глаз выколи. Даже черные пятна далеких лесов и то были интереснее.

Тем дальше нам удавалось продвинуться, тем реже нам встречались путники или торговцы. Все реже попадались следы саней и конских копыт, едва присыпанные свежим снегом. Корка мерзлых рек трещала под ногами, отдаваясь тревожным эхом. Каждый я раз я задерживал дыхание ожидая непоправимого, но лёд был крепок.

Встречались и озера, гладкие как отполированная сталь моего меча. В них отражалось небо, так ясно что казалось будто мы идем между былью и явью. Поселения были похожи друг на друга. Низкие дома, тёмные балки, узкие улочки. Двери закрыты, но не заперты.

Иногда потухшие в них очаги были едва теплыми. Люди уходили от сюда, вероятно, на запад, и явно не по доброй воле. Это чувствовалось кожей. Мы остались ночевать в пустующих домах одного из таких поселений.

– Как думаешь, куда они все подевались? – Пробормотал Йоши, жуя рис.

– Не могу приложить к этому ума, – Задумчиво ответил я, царапая стену своим танто, – Но всё это чертовски странно, ладно одно поселение, но это уже четвертое в котором половина домов пустует. – Я нахмурился.

– Иди поешь, ты ведь не ел с самого утра! – Достал Йоши сверток с рисом, приглашая меня за стол.

– Не хочу, поем позже. – Ответил я.

На душе у меня было мерзко, и я сам не мог сказать почему именно.

– Ладно, как знаешь! – Пожал плечами Йоши и положил сверток в походную сумку.

– Слушай, а расскажи мне, за что именно ты полюбил Аканэ? – Решил я отвлечься.

– Хм, вообще если так задуматься… – Замешкался мой друг, – За всё! – Выпалил он внезапно и уставился на меня.

– Эм, что ты имеешь в виду? – Я съежился от пристального взгляда Йоши.

– За всё! За голос, движения её тела, смех, за то как она злится и хмурится - когда я слишком размечтаюсь! – Улыбка сама по себе появилось на его лице.

– И такое бывает?! – Перебил его я.

– Еще как! – Ухмыльнулся он, – И за трепет сердца, даже сейчас, когда вспоминаю её. – Йоши показал рукой на грудь и добавил.

– Это прекрасное чувство – Сатоши, тебе однажды обязательно стоит влюбиться. – Улыбнулся он, вновь протягивая мне сверток с рисом, – Ладно тебе, завтра точно будет легче. – Пробубнил он, встречаясь с моим уставшим взглядом…

***

В один из дней мы шли вдоль старого тракта, отмеченного полуразрушенными каменными столбами. На среднем из них еще виднелись остатки иероглифов, стёртых временем и ветром. Я остановился и провел по ним пальцами ощущая холод камня и прошлого, застывшего здесь навсегда.

Тем дальше мы заходили, тем сильнее появлялось ощущение пустоты. Словно жизнь здесь медленно вымывали, слой за слоем, оставляя лишь бренную оболочку. Все чаще я ловил себя на мысли, что я совсем перестал видеть красоту этого мира.

Все мои думы были заняты нашим призрачным врагом и его планами, спрятанными в туманной вуали тайны. Если все эти пропавшие люди уже пополнили ряды Исиды, у нас и Сёгуна огромные проблемы. Тысячи, нет, возможно десятки тысяч, пусть и не обученных крестьян это все равно огромная сила.

Как назло, уже несколько дней - небо было абсолютно белым, как и этот, чертов, снег - окружающий нас по всюду. Ни лучика солнца, ни пения птицы, ни даже ветерка.

Я ощущал усталость, гнетущую меня до самых костей. Мне все отчетливее становилось ясно, что без ответов мы далеко не уйдем. Ни слухи, ни догадки, не могли нам помочь, были нужны живые слова тех, кто стоит по другую сторону.

– Генерал! – Я окликнул его, подъезжая ближе и ровняясь.

– Чего хотел, Сатоши? – Спросил он, лицо его было сосредоточенным.

– Ёкаи-сама, у меня есть идея! – Выпалил я, но он даже бровью не повел, продолжая внимательно вглядываться вперед.

– Выкладывай. – Лишь ответил коротко, не отрываясь от дороги.

– Нужно, при первой же возможности, взять пленных и допросить их! – Отчеканил я.

Странное поведения генерала почему-то сбило меня с толку.

– Мы так и поступим, – Задумчиво одобрил Ёкаи и резко остановился, – А вот ты где! – Он спешился и присев на корточки начал откапывать дорожный камень, который был заметен снегом.

Я, оторопев, смотрел на него, не понимая, как он вообще мог его заметить. Мне стало немного стыдно за то, что я отвлекал его в столь неподходящий момент.

– Нам западнее! – Он поднял голову и показал пальцем направление, в его глазах наконец появился азарт…

Выбора где ночевать особо не было, вечерняя мгла и свежий снег полностью сокрыли дорогу, дальше идти не имело смысла. В лагере было тихо, я смотрел на пламя, что едва поднималось над поленьями и тут же прижималось ветром обратно к земле.

– Пленных значит? – Задумчиво сказал Йоши, в его голосе слышалось сомнение.

– Ага, мне кажется другого выбора нет, нам нужно понять, что тут происходит. – Ответил я, протирая тканью лезвие меча.

– Хм, не так я себе представлял восстание. – Он грел руки о чашу с горячей водой, всматриваясь в пар, что поднимался медленно и ту же растворялся в морозном воздухе.

Мы некоторое время молчали.

– Интересно разыгрывает судьба свою партию в Сёги[1], – Задумчиво буркнул он, вглядываясь в красные угольки, – Мы прямо как наши отцы, почти на той же войне, да еще и в одном отряде.

– Да уж, точно, – Улыбнулся я, – Ямато-сан наверняка гордится тобой?

– Мы расстались в дурном настроении, – Сглотнул Йоши.

– Колись, что случилось? – Я лукаво улыбнулся, готовый поклясться, что здесь замешана - она.

– Аканэ, эм, как бы это сказать… – Замялся мой друг.

– Только не говори, что не из подходящей семьи. – Я прикрыл глаза ладонью, махая головой.

– Как ты узнал?! – Пораженный Йоши, чуть не подпрыгнул.

– Да есть один человек, с такой же проблемой. – Давясь от смеха я упал на бок.

– Неужели ты тоже?! – Казалось он вскипит от удивления.

– Да нет же! Мой брат, я дал разрешение на брак. – Я глубоко вдохнул и перевернулся на спину, расползаясь в улыбке.

– Везет ему. – Завистливо протянул он, тоже устраиваясь поудобнее.

– Когда вернемся, пойдем вместе бить твое чудовище! – Прошептал я, – В конце концов, наши отцы дружили, – Мои глаза все скользили по бескрайнему небосводу не в силах остановится.

Небо на удивление стало чистым. Звезды яркими огнями переливались, заполняя весь небосвод, насколько хватало взгляда. Холодные и далекие, вечные спутники тех, кто в дороге. Они глядели на нас с легким безразличием, будто отказываясь иметь к нам какое-либо отношение.

– И правда дядя, северные звезды совершенно другие. – Подумал я про себя.

В такие ночи особо остро ощущалось насколько все-таки мал человек. Как легко ты способен исчезнуть, не успев оставить после себя ничего, кроме следов на снегу. Да и те - будут быстро заметены метелью.

Резкий порыв ветра вырвал меня из размышлений. Кони беспокойно зафыркали, настороженно дергая ушами. Один из вьючных резко дернулся, будто услышал, что-то. Я инстинктивно обернулся, но вокруг была лишь тьма и снег.

На мгновение он обратился пеплом, а треск костра стал треском пожара. Нос снова заполнил мерзкий запах жженной плоти. Всего на миг, вместо белизны проступила черная, покрытая сажей ступень дворца.

Я моргнул и все исчезло. Костер снова горел, люди сидели на своих местах, слышались чужие разговоры. Я медленно выдохнул, чувствуя, как неприятный холод скользнул где-то под ребрами. Дрянное напоминание о том, что проклятие всегда следует за мной незримой тенью, и как далеко бы я не зашел оно всегда будет рядом.

[1] Сёги – Традиционная японская стратегическая настольная игра, известная как – «японские шахматы».

Безымянные

Два дня мы двигались на запад, делая крюк. Постепенно дорога оживала, или мне так казалось, ведь самих людей мы не встречали. Лишь бесчисленные следы, саней, конских копыт, человеческих ног. Что периодически путались или уходили в сторону леса. Было тихо, даже зверь не давал о себе знать, лишь иногда снег ссыпался с веток заставляя всех нас замереть.

Мы шли по тракту, который, судя по следам, был дорогой для обозов. Он шел широкой белой полосой, размазанной между лесом и полями. Слева тянулись черные стволы деревьев, справа лежала равнина, укатанная толстым слоем снега.

В отряде мало переговаривались, а если все-таки и говорили, то особо не поднимая голоса. Карты показывали, что мы недалеко от поселений, и поэтому не хотели привлекать внимание раньше времени. Неизвестно было на чьей стороне находятся, здесь живущие, люди.

Ближе к полудню мы, как и предполагалось, вышли к небольшому поселку. Колодец стоял на окраине маленькой деревушки. Покренившиеся домики смотрели на нас исподлобья.

– Странно тут. – Пробормотал кто-то сзади, когда мы остановились у пересохшего колодца.

– Ни дозоров, ни сопротивления, даже собак нет. – В замешательстве прошептал я.

– Может ушли? – Ответил кто-то другой, – Когда поняли, что мы идем.

– Да куда здесь уйдешь-то? – Хмыкнул генерал, – Зима кругом, да и Северяне народ не глупый. Бедный, это да, но отнюдь не глупый!

Воины то и дело перешептывались между собой о суевериях этих метс. Не было в них разгадки, лишь смятение. Ёкаи остановился у колодца, слез с коня и подошел ближе. Его подошвы скрипели по насту. Он посмотрел внутрь дабы убедится своими глазами.

– Так и думал, пусто… – Пробормотал он задумчиво, и сложил руки на груди…

Мы вошли в один из домов, осматриваясь. Внутри пахло сыростью и чем-то кислым. На столе стояла пустая миска, давно покрытая пылью.

– Хм, странно. – Наклонился я к ней и провел рукой по лавке.

Дерево было холодное, и гладкое. Краем глаза я заметил что-то на полу. Это валялась, маленькая, детская варежка, с дырявым пальцем. Я поднял её, сам не понимая зачем, и сразу же бросил обратно.

– Не трогай! – Не успел остановить меня Йоши.

Я так и не спросил его - почему.

Мы вышли и присоединились к остальным. Дорога сузилась, и деревня исчезла позади нас будто её никогда и не было.

К вечеру небо потускнело. Снег, крупными хлопьями, повалил снова и мир вокруг нас сократился всего до нескольких шагов. Генерал дал знак держать строй плотнее.

В какой-то момент впереди из белой снежной мглы - показалась повозка. Она стояла поперек тракта, накренившись, словно её бросили на полпути.

Так оно и было, ведь колесо было напрочь сломано - треснула ось. Наверху лежал мешок с фарфором.

– Да ну, кто так оставит фарфор?! – Нахмурился Йоши.

– До ближайшей деревни несколько дней пути, и то, если там еще остались люди, – Рассуждал в слух Ёкаи, – Вероятно еще вернется…

– Не думаю, генерал! – Выдернул я его из размышлений показывая на следы волка.

Они шли недалеко от повозки, кружили и затем уходили в сторону.

– Черт! – Выругался генерал и посмотрел в сторону леса.

– Дальше, – Коротко сказал он, – Не расползаться!

Мы еще долго шли плотным строем, с клинками наготове, но волков так и не встретили. Иногда дорога пересекала маленькие мостки, что проходили через замёрзшие ручьи. Я кажется, даже слышал шум воды подо льдом…

В одном месте мы нашли храмовый столб - Тории[1]. Низкий, перекошенный. Он весь был покрыт инеем и от того казался еще более потусторонним.

Внутри маленького святилища лежали бумажные ленточки с молитвами - скрученные подобно высохшим листьям. Кто-то оставил их недавно, ведь снег был примят…

К вечеру мы встали на привал. Все тянулись ближе к огню. Кто-то сушил рукавицы, кто-то молча жевал кусок сушеного мяса.

– Чертов Север, теперь я еще больше его ненавижу! – Сетовал один молодой самурай, кажется с востока, вглядываясь в огонь, – Чертова пустыня!

– Пустыня тоже умеет убивать! – Хлопнул по плечу его Йоши.

Ёкаи прошел вдоль костров и остановился у нашего.

– Завтра выходим к реке. Нужно провести разведку, глаза держать открытыми, уши - тоже! – Отчеканил он, показывая характерный жест пальцами.

– Генерал, – Окликнул его один из воинов, – А если люди и вправду исчезли?

Ёкаи хмуро взглянул на него.

– Тогда найдем тех, кто заставил их исчезнуть! – Буркнул он.

– Ёкаи-сама, а если это Они их похитили? – Любопытствовал молодой, что только что сетовал на Север.

Генерал лишь прыснул, и обернувшись пошел дальше, бормоча себе под нос: «на Севере даже Они не живут!»

После этого никто не судачил.

Позже я лежал, завернувшись в плащ и долго смотрел в небо. Звезды сегодня были низко, настолько что мне казалось - вытяни я руку, непременно коснулся бы их. Я вспоминал дядю Кантеши, Киоши, и дом, которые были так далеко.

– Черт! – Прошептал я, поняв, что теперь даже там, в самых теплых воспоминаниях - всегда будет присутствовать этот, пронизывающий до кости, холод…

Наш отряд выдвинулся на рассвете. Снег хрустел под подошвами, а воздух был настолько прозрачным и колким, что казалось, его можно рассечь ударом меча. Кони шумно фыркали, выпуская густые облака пара. Мы продолжали путь, и по мере приближения к реке на душу ложилось спокойствие. Настежь распахнутое пространство - внушало мне куда больше уверенности, чем эти пустые, замершие в безмолвии деревни.

Когда впереди показались первые очертания озера, я почувствовал странное облегчение. Лед был ровным с множеством трещинок и царапин. Мы спустились к берегу. Ветер ударил меня в лицо, и я сразу же запахнул плащ. Снег на льду был сдут и потому отпечатки ног читались ясно, как строки на свитке…

Мы взяли их под утро. Группа крестьян, что шли цепочкой вдоль замерзшей реки. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять их не чистые на руку замыслы.

У двоих были копья, у остальных лишь ножи да рыбацкие багры. Одетые в ветошь, совсем бесцветные, но даже это не делало их единой силой.

– Стойте! – Крикнул один из наших.

Они замерли, будто их сразил гром. Никто не бежал, лишь один от испуга выронил мешок и на снег высыпалась вяленая рыба. Всё произошло столь быстро, что мой язык не поднимался назвать это столкновением.

Наш отряд высыпал из леса на берег. Один из пленных дернулся, скорее от страха, нежели решимости и тут же получил древком нагинаты. С глухим стуком его тело упало, ударившись плечом о лёд. Он обернулся и испугано посмотрел на нас.

Когда мы их связали и отвели в лагерь, всем было ясно что это не отряд. Даже не группа, просто сброд, сбившийся в группу ради выживания. Просто оказавшийся не в том месте и не в то время.

Один из них был совсем юн, не более шестнадцати. Руки его дрожали настолько, что он не мог удержать чашу, когда ему дали воды.

Другой - старик, с седой бородой покрытой инеем. Он все время смотрел на землю и что-то шептал. Мы усадили их у костра.

– Воды… – Хрипло сказал пожилой.

Никто не шелохнулся. Я посмотрел на генерала, он молчал. Взгляд его был тяжелый. Явно иных пленных он ожидал увидеть.

– Дайте ему! – Сказал я и Йоши подал ему чашу.

Старик пил жадно, проливая на подбородок и на снег, а закончив - тихо выдохнул.

– Кто вы? – Буркнул Ёкаи.

– Люди. – Ответил старик.

– Чьи люди? – Насупился генерал, предчувствуя занимательный разговор.

– Ничьи.

Я ждал что он добавит что-то еще, но он просто молчал. Юноша рядом с ним сглотнул и отвел взгляд.

– Исида Хамуя, – Не выдержал я, – Кто он? – Они переглянулись.

– Из соседней долины. – Сказал тот, которого ударили древком на берегу.

– Да нет его нет уже давно. – Перебил другой.

– Да это не имя вовсе, – Устало помахал головой старик, глядя на связанные лодыжки, – Так называют того, кто пережил…

– Пережил что? – Поднял почему-то голос Йоши.

– Да голод, что же еще – Хрипло отмахнулся он, – Если выжил - значит Исида.

Я почувствовал, как внутри накатывает волна раздражения.

– Он вообще человек? – Спросил я.

– Был, – Пожал плечами юноша, – Наверное.

– Вы служите ему? – Спросил генерал, безнадежно вздыхая.

– Нет конечно, мы и не видели его не разу. – Истошно закашлялся старик.

Я снова дал ему воды.

– Тогда зачем вы здесь? – Спросил я.

Они замялись, а старик потупил взор.

– Нам сказали идти, – Произнёс наконец юноша, – Мы пошли.

– Кто сказал? – Я сжал руку в кулак, а Йоши схватил меня за рукав, приводя в чувства.

– Имени он не назвал. – Покачал головой старик, – Какой-то монах…

Допрос длился еще долго, а принес больше вопросов нежели ответов. Слова не только не складывались в какую-либо картину, а скорее наоборот - все ломали. Как разбитое зеркало, каждая фраза была отдельным осколком в нем - острым, но совершенно бесполезным. Порождающим в себе - новое, кривое отражение нас самих.

Когда стемнело, пленных отвели в сторону и разожгли для них костер. Мы решили еще раз допросить их завтра, а затем отпустить их. Нам, лишняя обуза была ни к чему.

Ночью я не спал. Снег снова начал падать наземь, тихо и неумолимо. Я сидел, прислонившись к повозке и смотрел как хлопья медленно оседают на землю растворяя мои следы.

Внезапно раздался шорох. Я обернулся и увидел, как по берегу мерзлой реки бежит юноша.

– Какого черта?! – Выругался я, подрываясь.

Он был быстр, гораздо быстрее чем я думал. Парень молча несся вперед, даже не оглядываясь на лагерь.

Я изо всех сил рванул за ним. Лишь у самой кромки леса на другой стороне озера мне удалось настичь его, настолько далеко он смог оторваться.

Пленный обернулся, в его глазах был животный страх. В руках у юноши держал камень, подобранный у берега.

– Ты чего, совсем с ума сошел?! Да мы же…– Выкрикнул я, но не успел договорить, как стрела с глухим стуком воткнулась ему в грудь.

Это был Амай. Я наконец вспомнил имя этого самурая с Востока, что сокрушался о Севере позапрошлой ночью.

Юноша схватился за оперение стрелы, вопросительно смотря на меня, как еще одна стрела пронзила его горло. Пленник сразу же рухнул наземь, подобно мешку. Я склонился над ним, чувствуя, как дрожат мои руки. Кровь медленно разливалась под его телом, пропитывая снег.

Когда я вернулся в лагерь, никто не задавал лишних вопросов. Мы быстро убрали тело, прикопав его в снегу. Звери сделают остальное. Никто не говорил о случившемся, и мы просто двинулись дальше, но впереди не было цели - лишь путь.

[1] Тории – Священные ворота, обозначающие вход в синтоистское святилище, состоящее из двух столбов и двух перекладин. Часто окрашены в красный цвет.

Безвластие

Мы продвигались на запад, вдоль заброшенных полей. Что были совсем пустые. Замершие стебли торчали из мерзлой земли, напоминая тысячи сломанных копей, выглядывающих из-под снега.

Постепенно пейзаж менялся, и мы вышли на равнины, окруженные лесами с двух сторон. По пути мы начали встречать одиноких торговцев. Дорога, наконец, постепенно оживала, теперь неся множество отпечатков жизни людей.

Если карты не лгали, через пол дня мы должны были выйти к первому городу западной части Севера - Синсэцу. В здешних краях, по словам генерала, крупных городов как - Отейдо нет. Было несложно догадаться, почему он вообще выбрал путь именно сюда, ведь эти края были слабо заселены. Власть Сёгуната сюда не дотягивалась, и держалась больше на хрупких договоренностях с местными царьками, которые взамен на ресурсы поддерживали здесь порядок.

Если зачинщики бунта и искали себе прибежище, то они выбрали его мастерски. Оторванность от мира, отсутствие закона и специфические порядки превращали этот край в осиное гнездо. Существовало лишь одно место, которое могло бы с ним поспорить в опасности, но мы надеялись, что судьба не заставит нас туда отправиться.

Крайний Север - самый скверный исход, который можно будет представить. Самые суровые погоды, а власть там и в лучшие времена была очень относительной. Там царили свои законы, и свои правила, и что самое главное, невероятно тяжелые условия.

Мы надеялись, что даже если зачатки восстания и начались в тех местах, то вряд ли они решат там надолго задержаться основными силами. Западная часть северных земель казалась нам самым разумным вариантом. Мне вспомнился наш изначальный разговор в лагере у засыпанных лавиной - «Северных Врат»

– Вероятно где-то здесь, в одном из трех городов. – Тыкнул пальцем Ёкаи в пожелтевшую карту.

– Логично, западнее к морю - вряд ли. Морские маршруты пусть и выгодные, у мятежников все еще недостаточно сил, чтобы взять портовые города. – Я нахмурился, склоняясь над ней.

– А если бы взяли или хотя бы попытались, все бы уже знали об этом. – Добавил Йоши, его массивный силуэт накрыл тенью пергамент.

– Судя по всему, если противник и задумал компанию, точкой удара должен быть - Найдо или Осэн. Скорее всего ранней весной перед дождями, ибо дороги размокнут. – Размышлял в слух генерал, а я поражался тому как далеко он способен видеть планы противника.

– Значит они будут пережидать и копить силы - здесь! – Я показал пальцем на треугольник из городов, что находился практически посередине между Отейдо, располагавшимся в центре карты Северных земель и Найдо что был на западном берегу океана.

Спустя полдня пути перед нами раскинулись окраины Синсэцу. С высоты холма он выглядел как заурядный северный городок, разве что чуть меньше тех, мимо которых мы проезжали прежде. Мы поспешно спрятали знамена и сняли знаки отличия. Наш отряд был слишком мал для штурма мятежной цитадели. План состоял в том, чтобы сойти за ронинов, держащих путь на запад - в сторону Найдо.

У городских ворот на ветру полоскалось выцветшее, изорванное знамя, чье очертания было уже невозможно разобрать. Даже дозорные выглядели на редкость несобранными, хоть и сжимали копья по всем правилам. Ладони их были обмотаны грубыми веревками - то ли спасались от лютого холода, то ли прятали застарелые мозоли от тяжелой работы.

– Не похоже на разоренный. – Тихо сказал мне Йоши, поправляя перевязь.

– Даже будь разоренный, свято место пусто не бывает. – Кивнул я.

Лошади ступали тяжело, и глухой стук копыт о камни эхом разлетался по улицам. Нас никто не встречал и не гнал прочь, а те редкие прохожие, что сновали по вечерним улочкам – смотрели сквозь нас с полным, почти пугающим, безразличием.

Мы встретили наместника у управы. Это был невысокий человек с аккуратно подстриженными усами и лживой улыбкой. Его кимоно было безупречно чистым. Я бы сказал, даже слишком для города с полупустыми улицами.

– Добро пожаловать, господа странники! Север нынче суров, но у нас спокойно. – Он поклонился.

Нас пригласили внутрь. За низким столом стояли чаши с разбавленным рисовым вином, и маленькие порции рамена. Я отметил, что стража внимательно следила за слугами, что выносили еду. Накрыв стол, охрана осталась с нами, стоя чуть поодаль.

– Поставки с Эдо, в этом году, были скудные, – Все продолжал болтать наместник, наливая, – Но мы справляемся.

Весь этот вечер он забалтывал нас сладкими речами о тихой гавани и царившем шторме, все предлагая послужить ему.

Мне хорошо был знаком этот тип людей. Вечно услужливые перед теми, кто сильнее их и учтивые с теми, кто их слабее. Впрочем, горе было и тем, и другим, что обольщались их речами. Ибо всегда у них наготове острый танто предательства для сердец их хозяев, и крепкий хлыст жестокости для спин рабов. Имя им - Политики…

Мы разместились в заброшенной казарме, на окраине. Здесь было сыро и промозгло. Город, несмотря на запустение, отчаянно старался жить своей жизнью. Некоторые лавки были открыты, даже иногда встречалась детвора, играющая в снежки или догонялки. Все выглядело мирно, но при этом фальшиво как в дешевом театре кукол на окраинах Сибы.

– Неужели враг не смог добраться до запада и засел далеко на севере? – Задумался я про себя, ежась от ветра, что сквозил по ногам.

Я вспомнил мальчика лет десяти и то как он стоял у колодца, что пялился на меня не моргая. Когда наши взгляды встретились, он не отвел глаз, как это обычно делают дети, лишь медленно повернулся и ушел…

***

Я проснулся за мгновение до крика, мне было почему-то тревожно. Короткий приглушенный вскрик заставил мое сердце замереть. Я мгновенно вскочил с пола.

– Ты тоже это слышал? – Прошептал Йоши, обнажая катану.

Мы выбежали на улицу. Луна ярко освещала все вокруг. Тело нашего товарища лежало на снегу, его горло было перерезано от уха до уха. Смерть пришла к нему быстро, связки были повреждены, и он даже не смог закричать. Мы начали искать следы пока их не замело идущим снегом, и кое-что все-таки нашли.

Город был погружен в сон - или только притворялся спящим. Мы методично обходили дом за домом. Двери открывались с тяжелой неохотой, за спинами взрослых испуганно жались дети. Старая легенда гласит - убийца всегда узнает себе подобного, но реальность была прозаичнее. Одного взгляда на этих измученных людей хватало, чтобы осознать - они не способны это.

– Остался лишь один вариант, – Подумал я про себя и посмотрел на управу.

Смяв сопротивление стражи у ворот, мы ворвались в резиденцию. Вытряхнув наместника прямо из постели, мы перевернули все вверх дном и наши старания окупились. В корзине с бельем, среди вороха вещей, мы наткнулись на клинок. Он был бережно обернут в тонкую ткань, сквозь которую уже проступило предательское алое пятно.

– Тварь! – Хлестнул, по щеке, слугу – Ёкаи.

Он даже не сопротивлялся, это был помощник писаря.

– Мы не имеем к этому отношения, господин! – Продолжал вопить наместник, размахивая руками.

– Заткнись! – Замахнулся генерал, и он замолчал, – Лжец, ты отлично знал, что мы не ронины, но продолжал играть роль? Для чего? Ты в сговоре с мятежниками? Сколько тебе заплатили? – Тряс он за плечи наместника, пока тот продолжал повторять, как попугай, что он тут не причём.

– Нам такая власть не нужна! – Сказал тихо убийца, это был совсем молодой человек.

– Какая такая? – Спросил я, огонь ярости затмевал мой рассудок, как и всех здесь находившихся.

– Ваша. – Ответил он спокойно.

– Ты убил человека во сне! – Закричал Йоши и замахнулся.

Я перехватил его руку, потому что одним ударом он мог и убить.

– Он стоял на нашей земле с мечом! А сколько убил ты - пёс Сёгуна?! – Он закричал и начал вырываться.

Йоши опустил руку и молча стоял, не находя слов. Парень выглядел фанатиком - без конца требующим правосудия, которое невозможно утолить.

Когда его вели к казни, никто не ликовал, но никто и не сожалел. Лезвие легко прошло сквозь его шею, но ощущение справедливости так и не пришло к нам…

Мы покинули Синсэцу в упадке боевого духа. В отряде царила паранойя, постоянно проходили допросы, и проверки. Не исключено, что внутри был кто-то - симпатизировавший заговорщикам.

Мы не разжигали костров, спали в одежде и постоянно держали под рукой клинки. Один из воинов вскочил во полудреме и едва не полоснул товарища по горлу, приняв его тень за врага. Люди в отряде были не пределе.

– Север совсем прогнил. – Сказал кто-то в стороне и плюнул.

– Промерз уж точно, как и люди здесь. – Ответил ему самурай.

Йоши впервые заговорил об этом ночью, когда мы пытались заснуть, укутываясь в плащи и трясясь от холода.

– Что если Исида - не один человек? – Прошептал он, – Тогда что?

– Тогда я уже не понимаю с чем мы воюем, и ради чего боремся с пустыней. – Прошептал я в ответ, и поморщился от горечи тех испытаний с которыми нам выдалось столкнуться.

– Возможно имя - это состояние человека, что лишился всего и стал совсем пустым? – Продолжил Йоши, кутаясь в плащ сильнее.

Ветер протяжно завыл, но даже его вой не мог сравниться с той безнадегой, что заполонила наши сердца.

– Что если и вправду, мы гоняемся за призраком? – Подумал я про себя, и перевернулся, пряча лицо в грубую ткань, – Впрочем, неважно, ради родных я разрублю и Они! – Я сжал кулаки со всей силой…

***

Утром следующего дня на горизонте мы заметили нечто. Маленькую точку на фоне белых мглистых равнин.

– Думаешь что-то важное? – Толкнул меня локтем генерал, сравнявшись со мной верхом.

– Не знаю, похоже на... – Сказал я, прищуриваясь и вглядываясь на восток, – Кажется брошенная повозка. – Я пожал плечами.

– Возьми Йоши и проверьте на наличие припасов - встретимся у следующего поселения. – Отдал приказ Ёкаи и повел отряд западнее.

Мы с другом поскакали к цели. Кони шли легко, снег под их копытами лежал тонким слоем, и ничто не мешало ветру гулять по этим местам…

Спустя час езды мы приблизились к повозке. К нашему сожалению она была не брошена, а разорена разбойниками. Тела женщины и мужчины лежали на снегу. Судя по состоянию их убили этим утром, в повозке не осталось ничего ценного.

– Скорее всего напали на рассвете! – Сказал Йоши объезжая вокруг них и осматривая следы.

– Видишь? – Спросил я, показывая рукой на множество следов копыт, – За ними гнались, – Я посмотрел в сторону дороги.

– Ну да, видимость даже в предрассветной мгле здесь хорошая. – Йоши показал рукой на линию горизонта, – Вьюги ведь не было.

– Постой-ка! – Он спешился и осмотрел внимательно снег. – Тут был еще кто-то! – Он присел на корточки, когда я подошел к нему.

– Похоже на детские. – Мурашки побежали по моей спине, и мы переглянулись.

– Я проверю! – Воскликнул мой друг и его лицо стало серьезней некуда.

– Хорошо, а я… – Я еще раз посмотрел на тела, – Уберусь здесь немного.

Йоши молча кивнул, и скрылся в лесу…

В лесной чаще царило безмолвие, какого не встретишь на равнине. Ветер здесь затихал, не в силах пробиться сквозь плотные кроны. В глубоких тенях снег казался серым, и следы то и дело ускользали от взгляда.

Увидев отпечаток маленькой ладони на снегу, Йоши коснулся его пальцами, будто надеялся почувствовать страх и дрожь того, кто её оставил. Он продвигался вглубь леса почти бесшумно, всматриваясь в каждый бугорок и замирая, чтобы вслушаться в царящую здесь тишину.

Внезапно, где-то треснула ветка и сердце его забилось сильнее.

– Ей! – Тихо позвал он, сам не понимая зачем, – Мы не враги! – Никто не ответил.

Следы вели к поваленному дереву, как раз туда где раздался до этого шум. Под корнями, забившись настолько глубоко, насколько это было вообще возможно, сидела девочка. Когда их взгляды встретились, он не сразу поверил своим глазам.

Она даже не шелохнулась, лицо её было грязным, а волосы спутанными. Девчонка молча смотрела на Йоши, не издавая ни звука, лишь губы, что посинели от холода - слегка дрожали.

– Все будет хорошо, – Прошептал он тише, чем, когда-либо в своей жизни, – Я не причиню тебе вреда.

Мой друг опустился на колени и медленно сняв, тонкую кожаную, перчатку - протянул руку. Несколько мгновений девочка молча смотрела него, а затем очень осторожно коснулась его большого пальца. Её ручка была совсем ледяной.

Йоши снял с себя плащ и укутал её. Только тогда она едва слышно заговорила. Голосок её был тихий и слабый.

– Такая холодная, сколько же часов ты сидишь здесь? – Подумал про себя Йоши.

– Они сказали мне бежать… – Она показала в сторону тропинки откуда он пришел.

– Твои родители? – Мурашки пробежали у него по спине.

Девочка кивнула…

Я вгрызался в промерзшую землю лопатой, которую отыскал в повозке. Проклятая почва сопротивлялась, и каждый удар гулко отдавался в плечах. Облака пара от моего дыхание застилали глаза, но я не позволял себе остановится.

Эти люди были мне незнакомцами - я не ведал их имен и судеб, но бросить их здесь, на растерзание ветрам, было выше моих сил. Время от времени я замирал, всматриваясь в лесную чащу. Мне все мерещились шаги моего друга, но это была лишь игра ветра, да скрип веток деревьев. Впереди ждало самое неприятное…

Рука погибшего мужчины безвольно качнулась, когда я переносил его тело, и это на миг заставило мое сердце замереть. Обманутый призраком жизни, я еще некоторое время присматривался к нему, ожидая что он вот-вот очнётся, но чуда не произошло.

Наконец я уложил его рядом с женщиной, когда с неба снова начала сыпаться мелкая снежная крупа. В моей голове воцарилась звенящая пустота…

Йоши медленно вышел из леса, рядом с ним шла маленькая девочка, укутанная в его плащ. Она держалась за его пальцы двумя руками.

– Она одна, – Пробормотал он.

Я молча кивнул и посмотрел на два свежих холма. Ребенок отпустил руку моего друга и подошел к ним опускаясь на колени. Мы так и остались стоять за её спиной, не понимая можно ли отвлекать её.

– У неё есть родные? – Спросил я наконец.

– Бабушка и дед, – ответил Йоши, – В долине, на востоке, – Добавил он.

Я посмотрел на запад где исчез наш отряд несколько часов назад.

– Это в стороне. – Я стыдливо отвел взгляд.

– Я знаю! – Потупился Йоши вниз, – Но, ведь этот ребенок ни в чем не виноват! – Он резко поднял глаза.

– Если мы не можем защитить хотя бы одного ребенка, Сатоши, - тогда какой вообще долг мы исполняем? – Спросил он, встречаясь со мной взглядом.

– Это просто приказы. – Пробормотал я.

– Разве дети предатели? В чем они виноваты? – Рука Йоши сжалась на моем плече, а его слова резанули мне слух.

Ветер прошелся по равнине, срывая крупу с холмов. Я посмотрел на девочку. Она все неподвижно стояла, не отрывая взгляда от могил.

– Ты прав, прости… – Пробубнил я тихо, не понимая, что на меня нашло.

– Все в порядке, ты хороший малый. Это чертов холод делает все таким. – Похлопал он меня по плечу.

Я поднял на руки ребенка и помог сесть в седло к Йоши.

– Ладно, завтра точно будет легче, – Буркнул он себе под нос, – Береги себя! – Крикнул мой друг, разворачивая коня на восток.

– И вы! – Крикнул я им вслед.

Я долго смотрел как их силуэты становятся всё меньше. Наконец, когда они исчезли за горизонтом, я отвел взгляд. Я постоял еще немного над свежими могилами и отбыл на запад.

Впереди меня ждал наш отряд, и война, что казалось, никогда не закончится. Позади же остался маленький выбор, один из немногих, что был правильным.

Сегодня

Путь после расставания с Йоши был недолгим. К вечеру впереди замаячил лагерь, разбитый у кромки леса. Редкие деревья котрого, служили какой-никакой защитой от ветра. Воины хмуро жались к кострам, а рядом стояли плотно привязанные кони.

Генерал Ёкаи сидел в стороне, погруженный в свои думы. Пляшущее пламя подсвечивало его черты, из-за чего он казался гораздо старше чем был. Когда я приблизился, он поднял на меня нарочито тяжелый взгляд.

– Где Йоши? – Буркнул он.

– Отстал, – Ответил я, – Мы нашли ребенка у разбитой повозки, родители были убиты, он…

Генерал поднял руку прерывая мой рассказ, что я несколько раз продумывал в голове пока ехал сюда.

– Ясно… Он всегда был… мягче. – Произнес наконец генерал после паузы и подбросил полено в костер.

Кажется, это был упрек, и все же в его голосе не было злости. Это больше походило на усталое бурчание.

– Дети ведь не виновны в грехах своих отцов. – Сказал я.

– Ты тоже так думаешь? – Ёкаи продолжал задумчиво смотреть в огонь, не желая встречаться взглядом.

На душе у него было тоже тяжелое бремя, и не менее тяжелые думы…

Наутро мы двинулись дальше. Впереди нас ждал еще один город, если его можно было таковым назвать. Дорога к нему шла по низине, укрытой жестким настом, что звонко трещал под копытами моего коня.

Ворота были распахнуты настежь, а башни - безлюдны. Место это явно пустовало давно, ибо снег был совсем не тронут. Даже следов зверей тут не было, лишь пустые дворики и заколоченные двери домов.

В одном из них я наткнулся на следы костра прямо посреди земляного пола - обугленные обломки балок, вырванных из собственных стен. Кто-то в отчаянии пытался согреться остатками своего же жилища.

– Они ушли в сторону рек, на запад. – Сказал старик которого мы встретили у колодца.

Он держал пустое ведро двумя руками и испуганно смотрел на нас.

– Все? – Не мог поверить я.

– Кто смог, остальные… – Старик махнул рукой в сторону кладбища за оградой и больше ничего не сказал.

На улицах не было ни тел, ни следов боя. Лишь бесконечно белая простыня нетронутого снега и пустота, что заставляла невольно говорить полушепотом. Мы стояли и впервые за время похода никто не понимал, что делать дальше. Второй из трех городов Северо-Запада полностью вымер.

Каждый здесь присутствующий думал об одном и том же. О целесообразности этой войны, и похода в целом.

– Не так я представлял себе славу и победы - добытые в походе, – Пронеслось неприятное чувство по моей груди, и я скривился, – Черт! – Хлопнул я себя по колену, взмаливаясь чтобы это все поскорее закончилось.

Наконец, когда мы достаточно отдалились от города, генерал сравнял со мной коней. Жестом он показал мне приблизится.

– А вот это и был, настоящий Они. – Прошептал он мне на ухо, совершенно не подавая вида.

– Эм, что? – Я вопросительно уставился на него, а мурашки пробежали по моей спине.

– Снег то, нигде не был тронут, – Хмыкнул генерал, – У каждого места есть свой хранитель. – Пробормотал Ёкаи задумчиво, и мы двинулись дальше…

***

Через два дня нас догнал Йоши. Мы заметили его еще издали - трудно было спутать исполинский силуэт моего друга. Он не спеша подъезжал к лагерю, как всегда, чуть наклоняясь вперед.

– Девочка у родных, – Отрапортовал он, – Бабушка и её дед - живы.

Ёкаи кивнул и отвернулся, было неясно одобряет ли он поступок Йоши или нет, но самое главное - было ясно, наказания за него не последует. Йоши, впрочем, будто было все равно, видимо он давно был готов ответить за это и на душе его было спокойно.

Одного взгляда было достаточно мне, чтобы понять, что нечто в нем изменилось. В глазах моего друга появилась какая-то глубина и покой. Я подошел к нему и обнял.

– Рад, что ты вернулся без происшествий. – Сказал я, хлопая его по плечу.

– Да кто бы посмел меня ограбить? – Он ухмыльнулся, показывая на гигантскую нагинату.

– И то верно. – Улыбнулся я, кажется, впервые за несколько дней.

– Чертов Север и его жестокий холод, высасывающий из людей все то хорошее что в них есть. Осталось ли во мне еще что-то? – Задумался я.

И впрямь, все эти недели изнурительного похода я сознательно заглушал в себе любые чувства. Война содрала с меня кожу, обнажив нервы, но одновременно с тем, потребовала непомерную цену - какую-то жизненно важную часть моей души.

Только теперь, глядя на друга, я ощутил, что эта утрата восполнена. Ко мне снова вернулась способность чувствовать, мыслить и самое главное - помнить.

– Киоши, интересно как ты там? – Я ухмыльнулся, обращая свой взор к небу, – Давненько я не видел нашего ястреба…

«Миоке» встретил нас наглухо запертыми воротами. Несшие дозор стражники являли собой довольно жалкое, разношерстное, зрелище. У одного на старых доспехах едва угадывался фамильный герб. Другой набросил грубую меховую накидку поверх нагрудника. Третий и вовсе не имел брони - его защищали лишь верный меч да тяжелый, недобрый взгляд.

– Кто такие, куда путь держите? – Спросил караульный.

– Мы Ронины, направляемся на запад, к - Найдо. – Ответил Ёкаи и нас впустили.

Лишних вопросов нам не задавали, то ли навидались таких, как мы, то ли побоялись, впрочем, это было неважно. С первого взгляда обстановка в городе была спокойной. Лавки были открыты, из труб виднелся дым, люди слонялись улицами. Но чутье вновь подсказывало мне - что-то было не так.

Мы двинулись к рынку. Перевидав с два десятка городов, в том числе и немало северных, ты мог сразу заметить нечто, что не всегда способен объяснить словами. Воздух здесь был тяжел, дети не бегали беззаботно, а носили воду и продовольствие. Женщины совсем не торговались на рынке.

У ворот одиноко стоял стол - за ним располагались трое с короткими клинками, чем-то напоминающими вакидзаси[1]. Перед ними были мешки и корзины, накрытые рогожей и набитые всякой всячиной. От еды до пучков лука, яиц, завернутых в ткань, и даже простых дров.

На столе лежала дощечка с зарубками. Кто-то вел счет. Йоши подошел ближе и ткнув пальцем в неё, уставился на одного из стражников.

– Что это? Сколько рынков перевидал, такого не видел. – Спросил мой друг.

– Налог. – Сказал один из них.

– На что? – Нахмурился Йоши.

– За то, что живут. – Ухмыльнулся второй.

Я увидел, как выражение лица Йоши всего за одно мгновение стало по настоящему грозным. Я схватил его за локоть и крепко сжал.

– Не надо! – Прошептал я, уводя его с рынка.

Мы подошли к кузнице, нам как раз нужно было поправить клинки. Мастер внутри изо всех сил бил по раскаленной заготовке ножа. Подмастерье раздувал меха, и уголь в печи горел еще ярче прежнего.

– Тяжелые времена? – Поинтересовался я, подойдя к кузнецу.

Он не смотрел на меня, продолжая сосредоточено наносить удар за ударом, постоянно переворачивая раскаленный метал.

– Времена на Севере всегда тяжелые, господин. – Сказал он, вкладывая заготовку в печь.

– Кто здесь наместник? Здесь вообще кто-то правит? – Спросил я, обнажая меч и рассматривая притупленную кромку.

– Те, у кого мечи, те и правят. – Устало ответил кузнец, вытирая пот со лба.

– Бывшая стража? – Приглушив неосознанно голос, спросил я.

Кузнец замолчал на секунду.

– Они твердят, что защищают нас от мятежников.

– А мятежники есть? – Спросил я, не меняя интонации, чтобы он не дрогнул.

– Мы просто хотим жить. – Кузнец впервые встретился со мной взглядом.

Лицо старика было напуганным.

Ночью мы собрались в пустом сарае на окраине. Внутри пахло, уже ставшими очень знакомыми нам, сыростью и старой соломой. Доски стен были разошедшиеся и сквозь щели тянуло. Свеча коптила и дым весел под потолком тонким серым слоем.

Самураи сидели кругом, кто на корточках, кто прямо на земле. У многих руки были в бинтах, впрочем, не от ран, а от холода и мозолей.

– Совсем не похоже на мятеж, – Пробубнил один, – Простой разбой.

– Не наш приказ, – Фыркнул другой, – Нам велели найти Исиду и мятежников, а не сжигать полгорода.

– А чем вам это не мятеж? – Хрипло бросил третий, – Только знамен нет.

У тех, кого мы встречали - их тоже не было, подумалось мне, но я промолчал.

Йоши долго собирался с мыслями, смотря на свою руку и возможно вспоминая, как она совсем недавно сжимала детскую ладошку.

– Если мы уйдем, – Решился он наконец, – Завтра они заберут у них и воздух.

– У нас десять, максимум двадцать настоящих самураев, остальные вымотаны и без боевого духа. Мы потеряем людей! – Выкрикнул кто-то.

– Мы и так их теряем! – Поднял голос Йоши.

В воздухе повисло гнетущее молчание. Генерал Ёкаи сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Его лицо, застывшее в суровом спокойствии, превратились в непроницаемую маску, не выдававшую ни единой мысли.

– Наш приказ - найти мятежников. – Произнес он спокойно, – Здесь их нет. – Он поднял глаза и продолжил.

– Здесь правит страх! – Он окинул взглядом всех нас, – Но! Если мы вмешаемся, наши действия при дворе могут назвать самоуправством!

– К черту двор! – Перебил его кто-то, и самураи загудели, но генерал поднял руку показывая, что не договорил.

– Этим людям все равно как нас назовут при дворе. Но ответьте мне, кем мы будем в собственных глазах если стыдливо отведем от этого взгляд?! – Он встал и показал в сторону города, – И мы вмешаемся!

В этом был весь генерал. Конечно, не все были согласны с этим решением, но последнее слово было за ним. Основной костяк самураев тоже был - за. Возможно из-за авторитета генерала, возможно из-за того, что мы уже много недель гонялись за призраками и нервы наши были на пределе. Будь все иначе, эти разбойники, захватившие власть еще долгое время, продолжали бы править здесь, но им сильно не повезло.

Да, мы искали мятежников, но сейчас сойдут и эти. Пусть и каждый в нашем, некогда передовом, отряде был изнеможён погоней и суровым климатом. Но столько же был и зол ведь в конце концов, все здесь присутствующие - пришли сюда, чтобы преодолевать трудности и рубить головы. И к многому сожалению здешних властителей, мы – «на преодолевались» по уши…

Мы с Йоши двинулись на рынок. Снег был серым, напоминая мне чем-то неокрашенный хлопок. Небо лишь начинало просыпаться и город казался мне вырезанным из тени. Мы дерзко ударили на рассвете, без всякого предупреждения. Разделившись на мелкие группы, мы атаковали одновременно все уязвимые артерии города.

Первый был сражен у стола с «налогом», так и не успев понять, что произошло, не говоря уже о том, кто мы. Я увидел, как он хватанул воздух ртом, будто хотел надышаться перед смертью и рухнул. Всё смешалось, узкие улицы, камни с крыш, крики.

Кто-то пытался закрыть ворота, лошади ржали, вырывая поводья у нерадивых стражников. Бой был абсолютно хаотичным, но даже несмотря на это, у них не было ни единого шанса. Пусть наше количество и было приблизительно равным, качество была как небо и земля - далеки.

Мы срезали по дворам, перескакивая через низкие ограды. Доски под ногами скрипели. Я один раз поскользнулся и ударился коленом о камень так, что зубы стукнули друг о друга.

– Вроде целое. – Я потер ногу, зная, что боль неминуемо настигнет позже.

Сердце мое колотилось, а пыл сражения наполнял мое тело силой. Я двигался быстро, лишенный всяких сомнений. Пусть все это скорее и напоминало драку за улицы, а не армейский бой, я чувствовал здесь себя как рыба в воде. Отточенная техника претворялась в действия несущие быструю смерть моим врагам.

Один из бывших стражников был действительно силен. Одетый в потертый нагрудник, с изодранными наплечниками, он ранил двоих наших. Прежде чем мы с Йоши обезоружили его и повалили на землю.

– Вы не лучше нас! – Закричал он, отплёвываясь от грязного снега, что попал ему в рот.

Йоши лишь молчал, упершись ему между лопаток своим коленом. На секунду я подумал, что он его пощадит, но затем увидел его взгляд.

– Одна девочка рассказала мне, о человеке с потертым нагрудником. – Сказал он и его холодный голос заставил по моей спине пробежать мурашкам.

– Я не понимаю, о чем ты! – Снова закричал поверженный.

– А еще, что её отец, прежде чем пасть от ваших бесчестных клинков смог ранить его! – Он поднял изодранный наплечник и увидел свежую рану, что только начинала затягиваться.

Наши взгляды встретились и мой меч, лишенный каких-либо сожалений, быстро опустился вниз. Гримаса злобы навсегда застыла на лице бывшего стражника, голова которого - покатилась по красному снегу…

Когда все наконец стихло, навсегда лежать остались десять наших бойцов. Один из самураев замер над павшим товарищем, не зная куда деть руки. Он то до белизны в костяшках сжимал кулаки, то бессильно расправлял пальцы.

Кто-то другой бесцельно мерил шагами площадь, не в силах остановится. Снег вокруг пестрел множеством темных пятен крови. Я перевел взгляд на пустой стол, на котором больше никогда не будет людских пожитков.

– Вот и все. – Прошептал я, очищая тряпицей лезвие катаны.

Горожане не ликовали. Они еще некоторое время не выходили из домов, впрочем, мы и не ждали похвалы. Этому не радуются, какие бы сказки кто не рассказывал…

Спустя несколько часов уборки тел с улиц, первые люди начали подтягиваться к площади. Дети выглядывали из-за спин родителей, а у одного мальчика на щеке был след от ладони - не свежий, но все еще заметный. Он пристально смотрел на наши мечи, видимо пытаясь понять несут ли они опасность для его родителей.

Женщина подошла к генералу. У неё дрожали руки, но усилием воли - голос его оставался ровным.

– Вы останетесь? – Спросила она.

– Нет. – Произнес сухо Ёкаи, не желая встречаться с ней взглядом.

– Но ведь рано или поздно они вернуться. – Прошептала женщина.

– Да…, – Генерал окинул взглядом город и его жителей, смотрящих на нас все еще напуганными глазами, – Но сегодня вы сможете дышать спокойно. – Кивнул он.

– Сегодня… – Повторила она вполголоса и отошла…

В тот день Ёкаи-сама не произнес больше ни слова. Вечером мы сидели у костра за городом, вспоминая павших. Никто больше не говорил о приказах и о Сёгуне.

Йоши сидел возле меня и смотрел в огонь.

– Кажется, – Произнес он тихо – Я перестал их ненавидеть.

Я удивленно посмотрел на него. Мой друг перебирал тряпицу для чистки лезвия между пальцами.

– Все мы на самом деле одинаковы. – Закончил он, бросая дощечку с зарубками в костер.

А я изумился тому, как ловко он её увел, ведь никто даже глазом не моргнул.

Север был все таким же холодным, но в ту ночь я впервые почувствовал, что мы, наконец, сделали что-то по-настоящему правильное. Да, клинок все еще был создан, для того чтобы отбирать жизни, но иногда и освобождать тех, у кого отобрали возможность жить.

[1] Вакидзаси – Традиционный короткий японский меч (30 – 60 см), который самураи носили за поясом вместе с катаной. В отличие от катаны, право ношения вакидзаси имели не только самураи, но и купцы и даже ремесленники.

Волшебство

Подобно дыму, преследуя слухи мы гонялись неделями по всей Западной части Севера, встречая то и дело небольшие силы противника и даже несколько раз подвергались нападению внутри городов. Исиды же и след простыл. Почти двадцать человек мы потеряли за это время из, итак, не многочисленных войск. Порой бесчестно от стрелы, порой от танто спрятанного в полах одежд. Внутри нашего отряда все еще царила паранойя, превращающая поиски мятежников в настоящий кошмар.

Многие десятки жизней, что я оборвал за это время, ложились невидимым грузом на мои плечи - довлея все больше. Это были и разбойники, и неумелые ронины, и несколько по-настоящему опасных противников. А также не меньше дюжины глупцов, что бросали мне вызов в мирных городах и поселениях.

Боевая закалка и опыт оттачивали мое мастерство до совершенства, но цена его была выше чем, казалась мне изначально. Долг, честь, слава и преференции от Сёгуна. Все за чем мы пришли сюда, с каждым днем становились все более призрачными в моем воображении. И даже так, никто из нас не мог не продвигаться вперед, все глубже и глубже, на встречу своей судьбе.

Конец зимы был уже близок, но генерал не спешил радоваться. Проведя здесь лучшие годы юности, он помнил - последние вздохи зимы в этом краю, самые ледяные и суровые. Поэтому мы решили вернуться в Отейдо, чтобы переждать непогоду, а затем совершить марш-бросок на крайний Север минуя большинство мелких поселений.

Разведка докладывала, что там, на замерзшем озере - Фофан, находится самый крупный лагерь восставших. Возможно даже, мы найдем там злополучного Исиду, и положим конец этой чертовой войне…

Город встретил нас прежним спокойствием, казавшимся давно позабытым за эти месяцы. Те же ворота, обветренные шквалами бурь, те же темные балки, пропитанные дегтем и копотью от печей. Город совсем не изменился за время нашего отсутствия. Изменились лишь мы.

В первый раз, когда мы входили сюда, в воздухе чувствовалась надежда, пусть и полнящаяся напряженностью и угрозой. Люди все так же смотрели на нас настороженно, но без особой неприязни.

Снег у обочин почернел, а крыши просели под его тяжестью. Полузамерзший, он поблескивал в лучах северного, далекого, солнца. Торговые лавки продолжали работали, но без прежнего оживления. Рыба на прилавках была редким гостем, овощей не было и вовсе, а дрова продавались втридорога. Я увидел, как старик торговался за охапку хвороста так яростно, будто речь шла о его жизни.

– Не смотри так, этого скрягу я помню еще с тех пор, как сам был мальчишкой! – Вырвал меня из мыслей генерал и подмигнул.

Кажется, он и сам был рад возвращению в тихую гавань. Или быть может, он все еще гордился той дерзкой победой, которую нам удалось вырвать из лап судьбы в Миоке. Так или иначе, он смотрел на Отейдо внимательнее нас всех.

– Три дня, – Коротко добавил он, спешиваясь у Ядо, – И не забывайте где вы находитесь!

Первый день был ознаменован тишиной. Мы почти не говорили, просто занимались каждый своим.

Впервые расстегнув нагрудник, я почувствовал, что снял всю тяжесть последних недель. Кожа моя была в синяках. Плечи были изрядно натерты, а на боку виднелся свежий шрам, заработанный в городском бою.

В бане было жарко и влажно. Пар густо стелился под крышей. Воины в основном вели себя тихо, изредка охая от долгожданного тепла.

– Странно, – сказал Йоши, проводя пальцами по шраму на предплечье, – Я, помнится, думал, что все это сделает меня сильнее… – Он посмотрел на меня, но я ничего не ответил, лишь продолжая тереть мочалкой колено, что все еще крепко саднило.

– Чертов булыжник! – Я поморщился, а мой друг ухмыльнулся.

Кажется, я всегда казался ему невероятным воином. Легендой что невозможно было ранить и вот - легенда расшибла колено о глупый камень, поскользнувшись на примерзшей к земле - доске.

А я вот восхищался совсем другим умением моего друга. Казавшимся мне даже важнее искусства меча в которое я вложил всю свою жизнь. Умению столь простому, но при этом столь сложному - никогда не унывать.

– Казалось бы, что в этом такого? – Подумал я про себя, – Но не унывать вопреки всему, есть великое искусство, не уступающее никакому другому воинскому, – Ухмыльнулся я, глядя на него.

Понимал ли он всю ценность своего таланта, или, как и многие другие, относился к нему как к должному?

– Слушай, все хотел спросить тебя кое, о чем, – Выдернул меня из размышлений Йоши.

– О чем-же? – Я откинулся назад, облокачивая спину.

– Ястреб, как вам удалось научить его носить письма? – Пробубнил он неловко, а я ухмыльнулся.

– Тебе потребовалось столько времени, чтобы спросить? – Я рассмеялся, – Впрочем, это долгая история, если тебе и вправду интересно, я могу рассказать.

Йоши коротко кивнул, а я, сделав глубокий вдох - уставился в потолок. Взгляд мой замер, и я начал медленно погружаться в мир своих воспоминаний…

– Говорят, опытному Такадзё достаточно одного - двух сезонов, чтобы подчинить птицу, – Начал я, удивляясь как мой тон становится похожим на дядин, – Но и задача была, что не скажи, не из простых, – Ухмыльнулся я, вспоминая как однажды утром - Кантеши поднял нас раньше обычного.

– Я и соколов то видел всего раз, будучи еще малым, но, чтобы и письма носили… – Задумчиво пробормотал мой друг.

– Это было целое дело, ведь своего сокола у нас не было. Вдохновившись соколиной охотой, на которую нас пригласил Даймё - все началось со строительства посреди холма, неподалеку от Сибы. Это было, что-то на подобии низкого шалаша из веток, да еще и замаскированного дерном! – Я рассмеялся, вспоминая с каким неподдельным удивлением мы наблюдали за Кантеши тогда.

– Ого?! – Восхищенно воскликнул Йоши.

– Это еще пол дела, ведь в ровно в десяти шагах, находился шест с приманкой - живым перепелом! – Я хмыкнул, отводя взгляд от его глаз, которые казалось вот-вот выкатятся из орбит от удивления.

– Тонкая леска, привязанная к лапке пернатого, уходила в шалаш, в котором прятался мой брат-– Киоши, так как он был меньше нас с дядей и шалаш не хотелось строить большим! – Мы рассмеялись с Йоши.

– Представляю какая хибара потребовалась бы для меня, ну уж нет, мой отец точно таким бы не занялся, ха-ха! – Продолжал хохотать он.

– Это точно! Постоянно подтягивая леску - мой брат заставлял перепела дергать крыльями, имитируя ранение и приманивая хищника! Дядя же, прятался поодаль - держа такую же леску, но ведущую к натянутой, тонкой как паутина, сети! – Заражаясь азартом продолжал я.

– Вот как?! А ты что делал? – Глаза Йоши горели, он жаждал услышать, что происходило дальше.

– Я прятался вместе с дядей и держал при себе - така-боси[1]! Иначе ястреб, попавший в сеть, непременно бы повредил свои перья, в попытке вырваться, – Я гордо сложил руки на груди, – Это была еще более ответственная задача нежели поимка самого хищника.

– Мне её доверили потому что я бегал значительно быстрее Кантеши. – Добавил я.

– Невероятно! Ты знаешь, я уже начинаю жалеть, что не родился в вашей семье. – Почесал бороду он.

– Да это только начало, ведь дальше были многие месяцы приручения, этим конечно дядя занимался в одиночестве. Многие недели он читал сутры над птицей, и целые годы ушли на то, чтобы она доставляла письма. – Закончил я, и размял шею, покрывшуюся множеством капелек пота.

– Ну вообще-то, самого главного ты так и не рассказал, как это вообще возможно? – Хмыкнул Йоши и недовольно поморщился, – Явно же не договариваешь, неужто привязываете свитки прямо к лапе?!

– Не-а, вообще-то у ястребов есть специальные рулевые перья на хвосте, там крепится футляр, – Я улыбнулся, немного дразня его, – А вот с доставкой, было сложней…

Я только сейчас понял, насколько гениальным был дядя Кантеши. Ведь додуматься до такого мог только мудрейший ученый в стране.

– Если призадумаешься, то вспомнишь что мой штандарт с гербом - немного необычен, верно? – Начал я, хитро прищуриваясь, – Дядя Кантеши, сшил два абсолютно одинаковых узких вымпела, из ярко-желтого шелка! Методом проб и ошибок он вычислил что это, был лучший цвет для птицы! – Расплывался я в улыбке, видя, как с каждым словом лицо моего друга изумляется еще больше.

– Не может быть?! – Шептал он, не веря своим ушам, но представляя все до мельчайших деталей.

– Несколько лет мы кормили ястреба только тогда, когда этот флаг был поднят на высоком шесте, дабы птица привыкла подниматься максимально высоко и искать нас! – Я ликовал.

– Невероятно, это просто… – Схватился за голову Йоши, – Послушай, ты сейчас не шутишь?!

Я лишь улыбался, вспомнив слова Кантеши, что вновь звучали в моей голове его вечно поучительным голосом.

«Все что выглядит настоящим волшебством, скорее всего сделано настолько хитро, что им и является!»

– И правда, дядя, это и было - настоящее волшебство! – Я улыбнулся, вновь погружаясь в воду…

Весь день мы отдыхали, отмокая и отогревая, казалось, промёрзшие до самых костей - тела. Думать ни о чем не хотелось, по крайней мере сегодня. Я посмотрел на полоску неба, что просвечивала сквозь ставни. Надвигались серые тучи, а значит завтра будет метель…

Я был прав, снег шел всю ночь, наметая к утру небольшие сугробы. Город исчез за белой пеленой. Даже соседнего дома не было видно через окно. Мы целый день оставались внутри. Йоши спорил с поваром о том, сколько соли нужно добавлять в похлебку. Солдаты играли в Го-моку[2], но ставки были мизерными. Никто не хотел рисковать лишними деньгами. Днем Ёкаи собрал старших воинов.

– Утром мне пришла весть от наместника Набиноку! Они практически полностью очистили «Северные Врата» от снега и камней. Скоро голод в этих землях отступит и все вернется к порядку. – Сказал он спокойно, а мое сердце, впервые за долгое время затрепетало от радостных новостей.

– Впрочем это не повод расслабляться, впереди еще предстоит разгромить врага. Так же, Наместник Отейдо любезно согласился выделить людей из личной стражи, дабы усилить нас! – Продолжал он.

– Невероятная щедрость. – Подметил кто-то из самураев с недоверием.

– Верно, но лучше принять эту помощь, чем от неё отказаться, особенно после потерь, – Генерал замолчал на мгновение, будто вновь взвешивая свое прошлое решение и его последствия, – Послезавтра на рассвете мы выступим и положим конец этой чертовой войне! – Закончил он и вышел.

– И правда, как же хочется, чтобы все это наконец закончилось. – Подумал я про себя и поморщился…

Вечером небо прояснилось. Мы с Йоши снова шли к горячим источникам. Казалось, что после всех переходов и лишений - тепла не могло быть слишком много.

– Помнишь, как мы здесь спорили кто первым, прославится? – Спросил Йоши глядя на воду.

– Не-а, это было в Набиноку. – Начал спорить я.

– Ну уж нет, в Набиноку мы спорили кто первый победит в десяти поединках! – Толкнул меня Йоши локтем, а я чуть не упал от этого.

– Забавно, конечно, тогда это казалось, чем-то важным. – С улыбкой я покосился на него, Йоши тоже улыбался.

– Если все-таки война кончится, чем займешься? – Спросил мой друг.

На некоторое время повисло молчание.

– Ну для начала, приму чертовы почести от Сёгуна! – Пошутил я, толкнув его локтем в ответ, – Ну а потом – возьму в жены красавицу – Юкки, и наделаю наследников! – Продолжал я под хохот Йоши что уже отвык за эти месяцы от моего юмора и чувств, с которыми я любил говорить.

– Вот теперь, да! – Он рассмеялся, – Оттаял от чертовой мерзлоты - Сатоши Мацумото!

– Ну а потом, я сразу после тридцатого дня рождения направлюсь к тебе! – Я посмотрел ему в глаза, – Ты думаешь я позабыл о твоем обещании?! – Продолжал я паясничать.

– И я никогда не откажусь от этих слов! – Его рука слегка сжалась на моем плече…

***

– Слушай, Сатоши, как бы это сказать? – Замялся он, когда мы наконец прибыли.

–Ты всегда так делаешь, когда тебе что-то надо Йоши! – Ответил я раздражений, вспоминая как давал ему взаймы, а он так и не вернул, и добавил, – Если и хочешь, чего-то, просто скажи! – Нахмурился я.

– Я, как это сказать, – Снова начал он переминаться, – У тебя же брат поэт, так ведь? – Зеленые глаза его блестели ярче обычного, а щеки покраснели.

– А-а, вон оно что, – Я расхохотался, – Великий мастер нагинаты, грозный воитель Йоши Танака, так и не решился написать письмо своей возлюбленной? – Я согнулся, от смеха пуще прежнего.

Уже два месяца прошло, как мы пребывали в походе, а он, так и не написал не одного письма для Аканэ. Не потому что она была ему безразлична, а скорее наоборот, он был так преисполнен всяких чувств, что впадал в состояние полного оцепенения, как только доходило до дела.

– Я просто подумал, что у тебя лучше получится! – Выпалил он, хватая меня за плечи.

– Ага-ага, я прям вижу, как тебя бьет дрожь! – Клубы пара выходили у меня изо рта, от смеха.

Я-то замолкал, то глядя на багровое от стыда лицо - Йоши, вновь заливался хохотом.

– Кончай уже ну! Дрожь признак отваги! – Пробубнил он и пихнул меня, приводя в чувства.

– Ладно, я же не мой брат, но я попробую, правда. – Кивнул я, соглашаясь, не в силах скрыть улыбки.

Несмотря на весь гнет ситуации, войну и смерть, что всегда ходила незримой тенью за нами. Каким-то удивительным образом, у нас снова находились поводы для смеха и улыбок, как бы тяжело не было до этого. Даже самая трудная дорога воспринимается гораздо проще, когда рядом есть друг, с которыми ты идешь.

За все эти годы, проведенные с моим братом - Киоши, не буду лгать, чему-то я научился в слове.

– Для того чтобы пришли слова, нужно порой просто остановится и послушать. Потому что, возможно, лишь возможно, всё вокруг тебя уже говорит их. Нужно только услышать. – Вспомнились мне его слова, по дороге в Эдо.

Он остановил повозку и показал маленькую тропинку, что при первом и даже втором - взгляде была совершенно не заметна. Она вела на ту самую поляну, где впоследствии мы часто прятались ото всех. Как раз там, где и произошло мое пробуждение. Я погрузился на мгновение в свои воспоминания, будто снова оказываясь там.

– Так тепло, и спокойно. – Подумалось мне, чувствуя, как лучики солнца снова нежно ласкали мое лицо, а пение птиц перебивало ветер.

Мне начали приходить слова.

Все прекрасное на этом свете напоминает мне тебя - Акканэ. Улыбка твоя затмевает утреннее морозное солнце. Движения твои - изящнее взмаха крыла бабочки. Страсть же, сильнее бушующего пламя лесного пожара. И никакой мед, ни слаще твоих губ…

– Ей, может не будем про губы? – Неуверенно прервал меня друг, что несколько замечтался.

– Хорошо. – Улыбнулся я, – Тогда: «Бедра твои подобны…»

– Сказал же, хватит! – Толкнул меня в плечо Йоши.

С такой силой, что я поскользнулся и грохнулся на снег…

Ночью у пламени свечи он снова сидел над пергаментом с несколькими строчками, что мы сочинили ранее. Я молча смотрел за ним, поправляя оплетку рукояти своего меча - специальным крючком из железа.

Он попытался, но новая строка, как мне показалось издали, была неровной. Йоши выругался и на кончике его пальца выступила кровь.

Он порезался о край деревянной дощечки, и капля упала на бумагу. Мы оба почему-то замерли, смотря как оно расползалось бледно-розовым пятнышком, напоминая какой-то весенний цветок.

– Плохой знак? – Тихо прошептал он.

– Мелочи. – Махнул я рукой.

Он долго смотрел на пятно, потом аккуратно обвёл его и начал писать. Я посмотрел на первые пару слов и отвернулся.

[1] Така-боси – Специальный головной убор для ястреба, использующийся для закрытия его глаз и приведение птицы в состояние покоя.

[2] Го-моку – упрощенная версия настольной игры. Часто самураи возили с собой поля из кожи и ткани и использовали обычные черно-белые камни.

Раскат Грома

Так, мы провели два дня занимаясь своими делами, изучая город, отдыхая и набираясь сил перед финальным походом на самый крайний север. Когда-то давно, об этих местах ходили легенды как о крае земли, за которым аж до самого горизонта простирался, необъятный для человеческого взора - океан. Это потом с прибытием варваров и закрытием Японии, миф этот был окончательно развеян.

– Хотя, если так подумать, это и был край мира. Пусть и воображаемого, что был в голове человека, увидевшего на горизонте гигантский корабль на парусах. – Подумал я, смотря на снопы искр вылетающие из-под молота кузнеца.

Местные мастера славились своими талантами, не смотря на тяжелый климат и ограниченность ресурсов. Возможно, как раз трудности толкают человека на то, чтобы выйти за пределы привычного. Как говорил дядя Кантеши - «Единственный способ превзойти самого себя, это совершать то, на что ты никогда бы не решился».

– А ты не хочешь, обновить себе лезвие? – Спросил я Йоши, смотря на его потертую катану.

Оплетка на рукояти - практически пришла в негодность, да и лезвие тоже имело несколько, пусть и небольших, но сколов.

– Ну уж нет, она дорога мне как раз такой какой она есть, вот когда вернусь домой, займусь ею. – Он улыбнулся, достав её из ножен и пристально осмотрел лезвие.

Как я в последствии узнал, эта фамильная катана дома Танака прошла не одну войну. Выкованная именитым мастером Мамото Фудзиро около трех столетий тому назад. Она была более ценной реликвией чем, возможно, все что оставалось во владении их клана.

И даже так, несмотря на всё выше перечисленное - Йоши без сожалений взял её с собой на войну. Ведь важность вещей для моего друга исчислялась не исторической ценностью, и тем более не деньгами. Важнее всего, как вы бы могли догадаться, были воспоминания с ними связанные.

Мне снова вспомнились слова дяди, что неустанно вливал мудрость в наши неокрепшие и можно даже сказать, непокорные - разумы.

– Ценность жизни и вес личности определяется не деньгами или землями, которыми он владеет или смог обрести, и даже не властью или наследием, что он передал потомкам. – Предстал перед моим взором рыжеволосый Кантеши, вечно улыбающийся, как бы мы не испытывали его терпение будучи детьми.

– Каждый человек, повстречавшийся в ваших жизнях, Сатоши и Киоши. Оставит в сердцах след, как и вы в их. Можно даже сказать, что и после смерти, люди продолжают жить в сердцах и мыслях других. Таким образом, даже один человек, одна душа - изменившаяся к лучшему в последствии твоего слова или поступка - изменит этот мир.

– Какой же след, оставлю в этом мире я, и какой след оставил уже? – Прошептал я, пребывая в грезах, что подобно миражам переливались и дрожали перед моим взором.

Моя техника, была вероятно самым значимым моим достижением. Искусство меча, что познавалось на этой войне, мастерство, что оттачивалось. Тем совершенней становился мой стиль, тем больше тьма окутывала мое сердце.

Нет, я не упивался смертью и войной, и все же с каждым днем, каждой неделей, месяцем этого похода, что-то разъедало меня изнутри. Иногда казалось, что моя улыбка уже более не такая, как раньше, а смех, уже не полнится тем весельем.

– Когда это началось? С момента как я оборвал первую жизнь, или гораздо раньше? Еще тогда, в детстве, когда вглядывался в туман, в котором исчез силуэт отца. – Мне представилось, маленькое темное пятнышко, на моей руке. Как оно разрастается, поглощая все больше и больше, пока не окутало меня всего.

Быть может, я не просто видел воспоминания Сатори, но и действительно становился им? Постепенно, незаметно, все больше и больше теряя самого себя - подобно тому, как вода в реке обтачивает положенный на дно камень. Ответы на эти вопросы были мне неизвестны, или…

Я просто боялся узнать их.

– А ты, что-то закажешь? – Спросил Йоши вырывая меня из воспоминаний и грез, что полностью завладели моим сознанием.

– Да, сказал я, – Показывая ему эскиз цубы в виде облака, нарисованного по своей памяти.

Точно такой же формы, что было вышито тётей Мио на кимоно моего брата в день когда мы загадали одно и то же желание.

– О, красиво! – Воскликнул Йоши, рассматривая кусочек пергамента, что я все это время бережно хранил, – Думаю ему понравится.

– Господин! – Прервал наш разговор мальчишка, дергая меня за край одежды.

– Что тебе нужно малец? – Спросил я, присаживаясь на корточки.

– Вы, Сатоши Мацумото? – Спросил он, замешкавшись на мгновение.

– Верно, чего тебе? – Я улыбнулся от мысли что, даже здесь, мое имя уже было известно многим.

– Вам просили передать! – Он протянул свою маленькую ручку и разжал её, показывая бережно сложенный свиток.

– О, вот как? Ну спасибо! – Удивленно пробубнил я, раскрывая его и протягивая несколько монет взамен - почерк был мне незнаком.

Как мне стало известно, в наши края забрел великий самурай и воин - Сатоши Мацумото. Для меня будет большой честью сразится с вами. Завтра, на рассвете, вершина склона Фудзи, что в одном Ри на восток от Отейдо.

– Засада? – Первое, что подумалось мне.

Впрочем, в этом не было никакого военного смысла. Будь у них возможность действовать здесь, да еще и настолько открыто - напали бы гораздо раньше.

– Очередной безумец? – Размышлял я, чувствуя какой-то странный трепет любопытства в сердце…

***

Небо начало светлеть, когда я взобрался на вершину холма. Незнакомец сидел спиной ко мне, созерцая рассвет. В его руках была сякухати - бамбуковая флейта странствующих монахов. Протяжные, печальные звуки его игры плыли над землей, словно он совершал священный обряд, приветствуя новый день.

Пока я отряхивал одежду от снега, он поднялся и, убрав флейту, медленно повернулся ко мне. Из-под полей соломенной шляпы на меня сверкнули ярко-голубые глаза. За всю свою жизнь я не встречал ничего подобного.

Снег между нами был не тронут, будто чистый пергамент перед написанием первой строки. Ветер поменял направление, а полы его одежд едва заметно шелохнулись. Где-то внизу послышалось, как перекликнулись вороны.

– Я благодарен за то, что вы прибыли господин Сатоши! – Он поклонился, и обошел меня будто очерчивая полукруг.

Интонация его голоса была таинственной, и даже немного поучительной.

– Монах все-таки? Да еще и с двумя клинками! – Я показал рукой на две катаны на его поясе, – А тебе известно, что ношение катаны - простолюдинами, карается смертью? – Крикнул я, поправляя подвязки своей.

– Опасны не те клинки что носятся открыто, а те что люди прячут в собственных сердцах. – Он загадочно улыбнулся, обнажая их.

– О, какой еще мудростью поделишься?! – Дерзнул я, обнажая свою.

Я, как всегда, поднял её над головой, наблюдая за необычной стойкой своего противника.

Один меч он разместил перед собой, держа его на вытянутой руке, а вот второй - обратным хватом спрятался за спиной. Это выглядело странно. Более того, судя по тому как мой оппонент шагал, и как занял свою стойку я все больше понимал - меня ждет не простой бой.

– Мой неприятель вероятно очень силен, и обладает каким-то своим собственным стилем - совершенно мне незнакомым. – Подумал я про себя, и моя цуба в виде волны блеснула на солнце.

Монах медленно начал наступать, постепенно продвигаясь вперед. Я сжался и согнул ноги, ожидая неизбежный рывок, как внезапно одна дерзкая идея посетила мой разум.

Не дожидаясь выхода своего противника на критическую дистанцию, я опустил катану и сделав скачок вперед, поддел лезвием снег. Наверное, генерал Ёкаи сейчас бы ухмыльнулся.

Мой стиль боя заключался в сокрушительной скорости и безупречном подборе момента для атаки. Для многих опытных воинов и учителей - полагаться всего на один навык показалось бы невероятно рискованным. Но годы тренировок и десятки сражений - отточили его до совершенства. В оценке дистанции и баланса, как своего, так и противника - в этом мире мне не было равных.

Я наблюдал за летящим снегом, приближающимся все ближе к глазам монаха.

– Самое меньшее - он моргнет, самое большое - на миг пошатнется. – Мысли летели в моей голове быстрее сокола в небе.

Тем опытнее воин становится, тем меньшее окно ошибки необходимо для победы.

– Еще мгновение! – Вглядывался я, чувствуя, как мышцы моей руки напрягаются, готовясь к удару.

– Сейчас! – Монах прищурился, и я молниеносно атаковал меч, но гнетущее чувство на моем сердце только усилилось, – Что-то было не так, – Продолжал я смотреть на то, как лезвие моего клинка приближалось к его.

Внезапно, сталь противника избежала удара о мою - резко отклоняясь. Лезвие второго меча - сверкнув из-за спины, пронеслось над моей головой - срезая сноп волос.

Я чудом избежал смерти, в последний момент уклонившись. Резко присев, и затем отскочил назад, я широкими глазами смотрел на моего противника. Сердце мое бешено заколотилось в груди, а я не мог поверить в произошедшее.

Срезанные пряди медленно опустились на снег. Я почувствовал холод, пробежавший по моей спине, а кожа на затылке покалывала будто меня коснулся сам рок судьбы. Тот самый, что все это время, терпеливо поджидал за углом, дабы преподать мне последний урок.

Мы замерли, на мгновение встретившись взглядами. Он знал, и я знал, всю суть того, что сейчас произошло.

– Если бы не мое чутье, чистые инстинкты… – Мысли беспорядочно роились в моей голове, – Было ясно одно - я еще не встречал такого противника.

– Не просто незнакомая техника, его движения были абсолютно непредсказуемы, а скорость ничуть не уступала моей, – Холод вновь пробежал по моей спине.

Монах в это время, сделав пируэт мечом, снова вернул его за спину и опять двинулся полукругом.

– Тебя послали мятежники?! – Сглотнув, крикнул я.

Голос мой дрогнул.

– Единственный мятеж, что вижу я - в твоей душе. – Снова изрек очередную мудрость он.

– Кому ты служишь?! – Выпалил я, не желая верить всему что я только что пережил.

– Дисциплина подобна камню, что точит меч - я служу лишь ей!

Мы обменялись ударами.

Он ни в чем мне не уступал. Не одной, даже самой малой оплошности или ошибки не совершил он за это время.

Я был предельно собран, руки мои снова дрожали как в первом бою у подножья «Северных Врат».

Чувства мои обострились до невероятных высот. Каждая клеточка тела работала на пределе своих возможностей.

Оно было готово дать мне всю свою необычайную силу, для того чтобы пережить этот бой, ведь даже один миг промедления здесь - был смертельным. Еще никогда мысли мои не были так быстры как сейчас.

В этот момент, в момент смертельной опасности, все мои знания, весь мой опыт соединились в одну точку. Нет, это не была точка дзен, и все же - мне открылась моя последняя техника.

Река внутри меня превратилась в бурлящий котел. Пар, рожденный огнем опасности, взмыл к зениту, застилая небо тяжелым свинцом тягостей моей судьбы.

Знание хлынуло в разум подобно ливню. Молния прошила небосвод быстрее мысли, обрушиваясь на землю сокрушительным ударом!

Я опустил меч вниз к полу и вложил его назад в ножны. Все в окружающем мире померкло для меня. Силуэт монаха расплылся в моих глазах, становясь темно-серым.

Он снова приближался. Все мои мышцы полностью расслабились, казалось, что мое тело стало невесомым, подобно перышку - безмятежно покачивающемуся на ветру.

– Киоши, брат - возможно я не вернусь. – Произнес я последние слова, а мир все продолжал замедляться.

Под его ногой хрустнул наст. Мой клинок все еще покоился в ножнах, а между нами подобно призрачной завесе, таял пар от дыхания. Пространство сжалось до предела - до той незримой черты, что разделяет жизнь и смерть, любовь и ненависть.

Именно здесь Боги решают чей путь оборвётся, а кто пойдет дальше. И вдруг, мой разум озарила ослепительная вспышка - воспламеняя каждый нерв в моем теле!

Клинок покинул ножны с быстротой, недоступной человеческому глазу - быстрее самой мысли. Подобно удару молнии, он разрезал воздух, сокрушая рукоять меча и разрывая ткань его серой одежды!

– Раскат грома! – Произнес я, смотря на пораженного противника, который попятился назад, смотря на перерубленный эфес и край рукава.

– Участь твоя, как не смотри - печальна. Гора Гидо - исполнена молчанья – Его глаза снова сверкнули голубыми искорками из-под шляпы, встречаясь с моими.

– Откуда ты знаешь про это? – Выкрикнул я пораженный.

– Мне многое известно! – Сказал он уклончиво, слегка поклоняясь.

Я не мог объяснить словами, что чувствовал. Несмотря на то, что каждое мгновение я мог расстаться с жизнью. Я почему-то ощущал к своему противнику странную близость. Словно мы оба шли к одному и тому же месту - разными дорогами.

И правда, наши души, наш жизненный опыт, истина, что у каждого была своя - соприкасались с каждым ударом наших клинков.

– Но спасенье твое придет оттуда откуда не ждешь! – Изрек он и снова рванул на меня.

Я явственно чувствовал, что не могу снова повторить ту технику, что открылась мне. Ведь как позже выяснилось, для этого нужна не только предельная концентрация и огромные запасы сил в теле, но и чувство, что невозможно подделать. Чувство приближающейся смерти.

Я уклонился от его первого клинка, который он теперь не очень крепко держал в руке. Лезвие прошло в нескольких сантиметрах от моей груди, мое же - было прямо у его горла.

Я замер, зная, что не победил, но и не проиграл. Его второй меч, спрятанный за спиной был скрытно перевернут обратно и направлен в мое сердце. Дыхание монаха было таким же ровным, как и мое.

– Я не отнимаю жизней! Благодарю вас - Сатоши-сан! – Он опустил сталь и поклонился.

Его лицо искрилось улыбкой от уха до уха.

– Спасибо и вам! – Выпалил я, поклоняясь в ответ, не в силах скрыть собственную.

Чувство восторга еще долго не покидало меня. Это был самый запоминающийся бой в моей жизни. Открывший для меня новые грани совершенства.

– Вы, вероятно, вдохновлялись течением воды. – Предположил монах, собирая циновку, на которой меня ждал.

– Верно, скажите, как ваше имя? – Спросил я, все еще пораженный этим человеком.

– Мусаши! – Он еще раз осмотрел свой порезанный рукав.

– А вы - ветром! – Я воскликнул, все-таки поняв, что именно напоминали мне абсолютно непредсказуемые, будто порывы ветра - атаки.

Он лишь молча кивнул в ответ, седлая коня и удаляясь на юг…

Цена

Трехдневная передышка пролетела стремительно. И почему так всегда происходит? Столь приятное сердцу и телу проносится - превращаясь в мгновение, а тягости пути же - наоборот, тянутся вечность. Впрочем, за время этой войны, я если и не свыкнулся с этим, то хоть немного смирился.

Мы продвигались все севернее, выигрывая в битве за битвой, но каждая победа не приносила облегчения. Север не только не отступал, а скорее даже наоборот становился все суровее. С каждым днем лес все редел, пока в конце концов не исчез полностью, отдавая нас во власть равнин - где полноправно хозяйничал ветер.

Пушистых сугробов, столь привычных для моей родины - здесь не было. Лишь безжизненная плотная корка, покрывающая промерзшую землю.

Тем дальше мы заходили, тем враждебнее были те немногочисленные жители поселений, на которых мы наталкивались. Многих из них не было на картах, по которым мы ориентировались - настолько глухие места это были. Иногда мы находили обрывки сетей, вмёрзшие в ледяные озера. В одном месте, я заметил следы костра. Он был не очень свеж, а снег вокруг был истоптан, будто кто-то кого-то ждал.

Рядом с золой я почувствовал странноватый запах. Не древесный и не жирный, а сухой, с нотками горечи, напоминавший чем-то жжёный камень. Я наклонился, но ветер сразу вырвал его из воздуха.

– На Севере все пахнет пеплом. – Поморщился я, вытирая холодный нос.

– Чуть меньше недели! – Устало сказал генерал, показывая пальцем на глубину следов, – Не было снега, поэтому и не замело.

Все что мы видели и встречали за все эти месяцы похода - наталкивало нас всех на мысли. Мысли что лучше было не произносить в слух. Здесь уже очень давно царил голод, и большая часть крайнего Севера - вымерла.

Что если мятеж против Сёгуна был оправдан? Что если, тот долг, который мы выполняли, был просто медленным удушением тех немногих, кто отказался умирать молча?

Чем дальше мы продвигались, тем меньше я начинал различать в своей голове мятежников и жителей. Лишь несколько раз мы встретили действительно организованные отряды, состоящие из ронинов и бывшей стражи.

В основном же, это просто был истощенный сброд. Вельможи крупных городов получали ресурсы взамен на свое молчание. Пока здесь, в этой холодной тишине - людей просто оставляли умирать.

– Черт! – Я ударил себя по колену.

Злоба от внутреннего конфликта с каждым днем продолжала расти во мне.

– Какую, черт побери, цену - мы должны платить в собственных сердцах и душах ради восстановления власти наших кланов? – Думал я, морщась от гнева на самого себя.

Ветер все усиливался по мере того как мы заходили все дальше. Снежная крупа то и дело секла мое лицо, забиваясь в глаза и за ворот доспеха.

Крайний север был безжалостным местом. Подобно острию катаны, здесь сходилась вся жесткость природы, как человеческой, так и животной. Что-то подсказывало мне, что именно тут все и кончится. Образ гигантского озера на краю самого мира, из раза в раз, представал перед взором моего воображения.

Даже Йоши, что всегда находил силы периодически шутить, и вообще никогда не унывал, все чаще ехал - пребывая в молчании. Его нагината была закреплена за спиной, и рука иногда неосознанно касалась древка. Видимо желая ухватится хоть за что-то устойчивое на этом не замолкающем ветре.

Иногда генерал Ёкаи останавливался, доставал карту и долго вглядывался в неё. Но карты были неточны, река, отмеченная на них, была лишь еле заметным следом, настолько давно она пересохла и замелась снегом.

Дорог как таковых не было, а те что были на картах скорее сбивали нас с пути, нежели помогали нам. Уверенности в выбранном маршруте не было. Уже два дня мы двигались практически без привала в сторону замерзшего озера - Фофан.

По предположениям генерала, мы были где-то в пол дня пути от врага. Но это были лишь догадки, никто из нас не забирался так далеко, даже Ёкаи - родившийся на Севере.

Небо становилось все тяжелее, тучи висели низко будто крышка над котлом. Порой мне казалось, что и воздух стал настолько густым и тяжелым, что мешал мне вдохнуть полной грудью. Вечером, мы нашли место для стоянки у редкой полосы деревьев. Заметенные снегом, они торчали из него напоминая палочки в рисе на поминках.

Эти деревья едва ли могли защитить от ветра, но все же это было лучше, чем ночевать на открытой всем ветрам равнине, раскинувшейся впереди. Воины молча разгребали сугробы у стволов. Одни торопливо ставили шатры, другие - бережно прикрывая ладонями слабую искру, пытались разжечь огонь.

Пламя толком не грело. Я снял перчатки, дабы проверить узлы на ножнах. Пальцы не слушались, на коже выступили мелкие трещинки из которых сочилась кровь, но я не чувствовал боли.

Йоши молча сел рядом.

– Еще немного… – Сказал он тише обычного и прочистил горло, – Еще чуть-чуть и все кончится, – Посмотрел он на меня, а я отвернулся, поджав губы.

Мне нечего было ответить.

– Все закончится, но что именно? – Я посмотрел на тёмную равнину перед нами, начинающую растворятся в вечерней мгле.

Где-то там, за этой серой пустотой лежало озеро. Замерзшее зеркало которого представилось мне жирной точкой в этой чертовой истории.

Завыл ветер. Я лег, укрываясь плащом, крепко сжимая его грубую ткань.

– Если это война кончится победой, что мы привезем домой? Славу, земли, или эту холодную тишину, в которой нет места для тепла, улыбки или весны. – Я закрыл глаза, но вместо темноты - видел белый безграничный снег, что днями напролет бил мне в лицо.

Я устал сопротивляться ему, и просто всматривался в белую мглу, что становилась все ярче на обратной стороне моих век…

– Вот так, теперь и у нас дома будет расти фамильное дерево! – Улыбнулась Мидори.

– Все что твоей душе угодно. – Хмыкнул я, и подхватил её на руки.

– Спорим что смогу поднять тебя по всем этим ступеням? – Рассмеялся я, взбегая по ним, одновременно крепко прижимая её к себе.

– Ей, осторожнее! – Смеялась она, обхватив мою шею.

– Так по велению моей жены - любви всей моей жизни, в Исибе начали каждый первый день весны праздновать её приход. Однажды это древо вырастит, и наши дети и внуки будут вешать на него ленточки, загадывая свои желания. – Так мне думалось тогда…

– Опять витаешь в облаках? – Мидори толкнула меня в грудь, и я упал на мягкую траву под деревом.

В этот раз другим, сокрытым от лишних глаз - в лесу неподалеку от города. Она села, разместив свои бедра напротив моих и обняла ладонями мои щеки.

Мы поцеловались.

– Я люблю тебя Сатори, больше неба и земли, облаков и звезд! – Прошептала моя жена, вновь прикасаясь своими губами к моим - распаляя мой огонь.

Мое сердце неистово билось, а грудь вздымалась, одновременно чувствуя биение её сердца. Оно было такое нежное, наполненное трепетом прохладного весеннего ручья, и пением первой птицы.

На что была похоже эта любовь? На небо и звезды на нем, ветер и листья, что их колышет. Огонь и искры - вырывающиеся из него?

Так был зачат ребенок, которому было не суждено править, и даже жить…

Звук горна генерала Ёкаи вырвал меня из забытья - то ли из сна, то ли из виденья, которое на сей раз было куда милосерднее кровавой бойни в Сютсей.

Первый сигнал прозвучал коротко, второй - надрывно и хрипло. Внутри меня всё сжалось - от пальцев ног до самой макушки пробежала ледяная дрожь. Я знал - это и есть конец нашего пути!

– На нас напали, к оружию! – Я вскочил и инстинктивно схватился за катану.

Вой рога снова повторился. Холодный метал, вернул мне ясность ума. Я выскочил наружу.

Огонь уже пожирал один из шатров. Горящие стрелы вспыхивали в сером воздухе. Лошади рвались привязанные поводьями и дико хрипели.

Люди кричали. Звуки борьбы, заполонили все вокруг. Я осматривался, пытаясь понять откуда нас атакуют. Огонь и дым были по всюду, я вертел головой отходя подальше от шатров, подожжённых видимо горящими стрелами.

– В круг, держать строй! – Голос генерала разрезал дымку и его силуэт на коне выскочил из неё.

Первые тени выныривали из мглы. Это были разрозненные силуэты, бегущие быстро к нам, пригибаясь к земле. Их одежда сливалась с равниной, и была в основном - серой.

Я глубоко вдохнул и расслабил плечи, поворачиваясь чуть боком к ним. Все замедлялось, шаг вперед, выдох, ладонь сжимается на рукояти.

Первый нападавший сам наскочил на мою быструю атаку. Клинок вышел снизу-вверх, подобно ножу ремесленника - ровным движением раскраивая его одеяние и тело. Я ощутил, как металл прошел сквозь ткань и плоть.

Быстро сблизившись я заслонился обмякшим телом, не давая ему упасть. Топор с глухим стуком воткнулся в спину павшего. Я оттолкнул его в сторону противника и нанес еще один молниеносный удар. В этот раз по копью - отбивая его в сторону, я с разворота снес голову противнику.

Третий, что бросал топор - в страхе замер. Сделав несколько шагов назад, он попятился, а потом и вовсе побежал. Генерал настиг его верхом и проткнул копьем сзади.

– Держать строй! – Снова выкрикнул Ёкаи, и меня заслонил щитом один из самураев.

Звук десятка стрел чеканил, встревая в щит, который он держал перед нами.

– Вот дела. – Пронеслось у меня в голове, когда генерал велел части воинов седлать коней.

– Держитесь! Держитесь во что бы то ни стало! – Кричал он дюжине воинов вместе со мной и повел конницу за собой - скрываясь во тьме.

Где-то в далеко я услышал странный глухой звук. Будто кто-то резко ударил по полому бревну. Я изо всех сил прислушался еще раз, пытаясь понять, что это было.

– Черт, где же Йоши? – Подумал я про себя окидывая взглядом - дымку позади, перед тем как вновь спрятаться за щитом товарища.

Его нигде не было. Град стрел, опять с треском вонзился в щит. Я старался не думать о том, сколько он еще выдержит.

Огонь вспыхнул слева. Серый снег, покрытый множеством следов, мерцал рыжим цветом. Ветер гнал искры по лагерю заполняя все своим оранжевым заревом. На мгновение я увидел Исибу и обломки дворца глазами - Сатори.

– Не сейчас, пожалуйста! – Взмолился я в слух - ударяя себя кулаком по голове, не обращая внимание на вопросительный взгляд товарища.

– К земле! – Закричал он, и я снова прижался к снегу, напрягая каждую мышцу своего тела.

Стрелы вновь покрыли все вокруг нас. Всего несколько залпов казались мне вечностью. Я снова всмотрелся во мглу откуда летели до этого стрелы. Справа от них появился десяток факелов, которые стремительно приближались к ним.

– Генерал Ёкаи! – Восторженно я показал пальцем товарищу.

Через мгновение они врезались в ряды врага и завязался бой, я понимал, что шансов у врага теперь нет никаких.

– Вперед! – Закричал я, и мы пошли в атаку.

Продвигаясь сквозь лагерь, мы выдавливали группы противников, что успели сюда прорваться.

Я колол копьем пока оно не сломалось в пылу сражения. Наконец сквозь дым я увидел массивный, до боли знакомый, силуэт. Йоши размахивал во все стороны - нагинатой.

Я рванул к нему, но через пару шагов замер – путь мне преградил мужчина, облаченный в грубый стеганый поддоспешник. Из прорех которого клочьями лезла старая шерсть. В руках он сжимал два серпа, а за его спиной стояли еще дворе вооруженные тяжелыми топорами.

– Если это и есть те самые силы мятежников, то считай, что войну мы уже выиграли! – Крикнул я Йоши который сбил с коня противника и добил его ударом сверху.

Двое побежали, размахивая топорами на меня. Я быстрым движением обнажил меч и поднял его над головой.

– Один, два, три... – Считал я шаги, снова делая глубокий вдох.

Лезвие моего клинка описало дугу, и я нанес три сокрушительных удара с невероятной скоростью. Все они пришлись по оружию и туловищу первого. Затем я сделал рывок и в одно движение - рассек шею и плечо второго нападавшего.

Третий мужчина, с жидкой черной бородкой, побежал на меня замахиваясь серпом. Уж слишком странным мне показался замах, как первый брошенный в меня был отбит, а от второго я просто уклонился.

Не успел он вытащить танто из-за пояса, как я отрубил ему руку. Неприятель упал на снег, и кровь фонтаном брызгала окрашивая его красным.

Одним коротким движением я добил его. На самой периферии взора я уловил движение - неподалеку застыл чей-то силуэт. Человек стоял в неестественной позе, сжимая в руках нечто громоздкое и неудобное. В его осанке не было ничего от воинской выправки – лишь, странное, пугающее оцепенение.

– Ребенок?! – Мысль об этом едва успела мелькнуть и сразу же исчезла из-за оглушительного грохота.

Запах гари въедался в мои ноздри и звон от выстрела гудел в ушах.

– Какого черта?! – Пронеслось у меня в голове, – Я обернулся от внезапного толчка и фонтан крови брызнул мне в глаза.

Я не сразу понял, что произошло. Йоши держась за шею, опустился передо мной на колени. Его бледное лицо смотрело на меня.

– Йоши!? – Выдохнул я, отказываясь, верить своим глазам.

Я почему-то ждал, что он сейчас выругается. Скажет, что-то глупое и встанет, но его взгляд был помутненный. Я опустился вместе с ним на снег. Казалось, что время замерло и все перестало существовать вокруг. Звуки битвы померкли в моей голове.

Йоши схватил меня руками за плечи, пытаясь что-то сказать, но пуля порвала его голосовые связки.

Я попытался ладонью прижать зияющую рану, из которой ручьями лилась кровь, но он еще крепче сжал мои руки. Чудовищная сила не давала мне даже пошевелится. Он продолжал смотреть на меня и пытаться что-то произнести. Его лицо напряглось еще сильнее.

– Нет, нет, нет! – Повторял я, дрожа всем телом, но мой друг уже перестал видеть меня.

Он так и умер - стоя на коленях. Руки его обмякли и опустились вниз. Я обернулся, и увидел маленького мальчика, с бледным как у смерти лицом. В его трусящихся руках дрожал варварский мушкет…

К рассвету битва была окончена. Озеро Фофан раскинулось перед нами во всей своей красе - безмолвное и бесконечное. Чистое небо вместе с потрескавшимся льдом уходили за горизонт, лишь темные пятна нарушали идиллию, находясь там, где ночью пролилась кровь.

Как выяснилось позже, в вечерней мгле и с неточной навигацией мы добрались до края замерзшего озера раньше на несколько часов. Будучи замеченными разведкой противника, нас застали врасплох. Из почти ста человек, в живых осталось чуть больше дюжины, в том числе и генерал Ёкаи.

Тела лежали неровными линиями, а ветер совсем стих. Тишина угнетала меня больше чем крики во время прошедшей битвы. Мы молча складывали павших в ряд, лишь лед скрипел под подошвами.

Я держал катану Йоши в руках, и она казалась мне невероятно тяжелой. Огонь костра медленно поднимался, порождая черный дым и треск. Языки пламени пожирали его тело вместе с другими павшими в этой битве

Вглядываясь в последний раз в его лицо, я боялся моргнуть. Мне почему-то казалось, что как только я это сделаю. Его образ сотрется из моей памяти навсегда, и я больше никогда не смогу его вспомнить. Мое горло свело от боли и отчаяния, и я заплакал.

– Ну-ну, ему уже не больно. – Генерал Ёкаи обнял меня стоя рядом и добавил, – У меня ведь детей нет - не наградила судьба, но Йоши… За время нашего похода стал мне как сын. – Голос его дрогнул.

Было мне лишь единожды так горько в жизни - когда отец не вернулся. Мы прошли столько битв, столько раз плакали и смеялись вместе, не раз спасая друг-другу жизни. Я надеялся, что быть может однажды…

– Наши дети будут играть вместе и вырастут достойными самураями. – Прошептал я, вытирая слезы рукавом, что весь был вымазан в пепле.

– Пасть столь бесчестно, – Он сглотнул, – Для воина, жизнь и смерть - личное, – Слеза скатилась по его щеке.

Это был единственный раз, когда я видел, чтобы Ёкаи заплакал.

– Мушкет лишает этого, поэтому я никогда не соглашусь с таким оружием, как и Сёгун! – Его рука сжалась на моем плече.

Языки пламени окончательно обволокли тело моего друга. Мы замолчали, лишь хрустела оплетка его катаны от того как я крепко сжимал её.

– Прощай друг. – Я отвернулся и побрел в шатер, но генерал сравнялся и прошептал мне на ухо.

– Мы не казним мальчика до завтра, чтобы ты оплакал Йоши. – Он нервно кашлянул, а я промолчал и продолжил шагать, потупившись вниз.

Выбор

Весь день я провел будто окутанный мороком. Ничего не имело более для меня значения, ни радость от того что война была окончена, не то - что скоро я вернусь героем домой и буду удостоен почестями. Ни мысль о землях и власти, подаренные Сёгуном за исключительный героизм проявленный в этом походе.

Я не ел и не пил, лишь смотрел в одну точку перед собой, размышляя о том, что именно напоследок хотел сказать мне мой лучший друг.

Неужели все лишения, что довелось нам пережить - вели этому результату? Вся эта борьба ради лучшего будущего, возвращения славы нашим кланам. Мы ведь всего лишь хотели оставить после себя отпечаток.

Насколько велика эта цена, цена успеха которого мы так жаждали? Как бы то ни было, она была уплачена, оставалась лишь одна - последняя монетка.

Мне представилась огромная груда, состоящая из серебреных монет, что была выше меня самого. Большая кровавая гора, поглощающая меня как тьма, что уже много лет разрасталась, обретая все большую власть надо мной.

– Осталась лишь одна, маленькая монетка. – Сказал я, и посмотрел на неё.

Она лежала в моей руке и на мгновение мне показалось что там изображен лик мальца что убил моего друга. Вот она - подброшенная, крутится в воздухе падая на самую вершину этой массы моих грехов.

Компромиссов с моей собственной совестью, и только лишь касается её, как куча метала рушиться на меня - погребая навсегда под собой.

– Еще одна жизнь, что оборвется от моей руки. Если отберу её, отомстив - потеряю себя навсегда. Тьма окутает мое сознание, и я больше никогда не вернусь назад, не стану самим собой. – Я сцепил зубы, и мне стало еще горче прежнего.

– Что же ты хотел сказать, черт тебя побери - Йоши! – Я схватил свои волосы в кулак и сжал с неистовой силой, пытаясь заглушить свою душевную боль - физической.

– Его больше нет. – Прошептал я, сам себе, пытаясь вразумить свое сердце и мыслить холодно.

– Война не место для сердца, так думай же трезво! – Я снова сжал свои волосы, сворачиваясь в клубок.

Ветер протяжено выл.

– Никто не может поверить в бессмысленность смерти дорогих им людей. Каждый верит, что на него то, уж точно - Боги возложили великий замысел. Но что, если, его никогда и не существовало. Как и самих Богов? – Расслабил я наконец руки, чувствуя, как тело начинает мне повиноваться.

– А сколько ты дорогих кому-то людей забрал своим легендарным клинком - Сатоши? – Заговорила моя совесть голосом монаха.

– Сколько жизней взял, чтобы разить подобно молнии? – Вспомнился мне тот мужчина с жидкой бородкой, что пал от моей руки последним.

Тьма, что так долго жила и разрасталась во мне, надвигалась подобно утреннему туману в моих родных краях. Вот она поглотила моего друга - Йоши, а затем и меня самого.

Внезапно проблеск мысли озарил мой разум. Я резко вскочил с пола и поджигая факел - выскочил из своего шатра…

***

– Где ты раздобыл оружие варваров? – Спросил я, кидая кусок хлеба на пол.

Подобно маленькому зверенышу, он набросился на него и начал жадно есть. Грязные волосы закрывали глаза, а тонкие, худые руки - быстро переворачивали круглый кусок чтобы удобнее его кусать.

Он не отвечал мне, до того момента пока не доел, впрочем, он сделал это быстро, практически не пережёвывая, глотая большими порциями. Несмотря на измученный вид, и практически дикие повадки, мальцу было от силы лет двенадцать.

– Жаль, я попал не в тебя! – Выпалил он, закончив.

Его глаза блеснули из-под густых волос. Будучи наполненными слезами, они неистово сверкали ненавистью ко мне.

– Как тебя зовут? – Я присел на корточки, подойдя чуть ближе.

– Шин Хамуя. – Ответил он, чуть успокоившись, когда увидел, что я не злюсь.

– Ты убил Йоши - единственного наследника клана Танака и моего лучше друга. – Сказал я тихо, мой голос уже не дрожал.

– А ты моего Па убил! – Выпалил он и бросил мелким камешком в меня.

Жар сожаления и горечи подкатил к моему лицу. Раньше, я бы не позволил себе чувствовать ничего подобного, но теперь, упавши и оказавшись на самом дне колодца. Мне более ничего не оставалось, как смотреть наверх, и тянутся к свету.

– Я убил отца на глазах его сына. Черт побери, какие же честь и долг могут оправдывать такое, не говоря уже о том, что ситуация на самом Севере была... – Что-то в тот момент во мне сломалось, что-то, что все эти годы стояло твердым мостом.

Мостом из ценностей и убеждений, удерживающих меня от падения, в еще более глубокую пропасть.

И все же, вот я - здесь, на самом дне этой пропасти. Тогда каков был смысл всей этой борьбы, и отчаянных попыток схватится за эти убеждения, что были лишь иллюзией? Дымом, рассеивающимся на пепелище моей души.

Слезы затуманили мой взор, я снова почувствовал толчок Йоши, звук выстрела и крепко сжавшиеся руки на моих плечах. Передо мной вновь предстали его губы, что безмолвно двигались, глаза выкатывающийся из орбит в попытке собрать последние силы.

Я подошел ближе и сел напротив мальца. Он в ярости начал колотил меня в грудь и лицо своими тонкими исхудавшими руками, но я не чувствовал боли, лишь шептал - «Прости» …

В конце концов, малец выбился из сил.

– Это я виноват. – Пошептал я.

– Уже как год мы с Папкой голодали, перебиваясь тем что находили, скитаясь по городам. – Сказал мальчонка, напрочь запыхавшийся.

Он сидел возле меня, обхватив колени и опершись на стог сена спиной.

– Такие, как - Отейдо? – Спросил я, мое тело было таким же измотанным ото всех потрясений, что довелось мне пережить за эти сутки.

– Не, там люди плохие и жадные! – Нахмурил мальчик брови.

– Мы прошли десять поселений, а везде… – Он показал на крошки, оставшиеся на полу и добавил.

– Север уже как полтора года голодает, сначала умерла Ба, ну а потом заболела и ушла Ма – Продолжал он, пока я сидел, отвернувши голову, не в силах посмотреть ему в глаза.

– Хамуя? Твой отец был лидером мятежников? Его звали Исида Хамуя? – Спросил я, продолжая вглядываться во мрак, голос мой предательски дрогнул.

Некоторое время Шин молчал, затем глубоко вдохнул и начал рассказывать.

– Исида - не имя. Ну-у, вернее - имя, но оно ничье. – Он задумчиво подпер голову рукой, – Исидой может быть любой, я и ты, мой Па и даже Ма.

– Это я уже слышал, что именно это значит?

– Его шепчут - потерявшие все, устало вздохнул юнец.

– Кажется мы как раз и потеряли все. – Нервный смешок вырвался у меня из уст.

Шин на мгновение задумался, а потом начал рассказывать легенду, что чем-то напоминала мне детскую сказку, которую матери рассказывают маленьким детям. Хотя, быть может ему её так и поведали.

Давним-давно, когда Север еще был землей, а не пустой миской. Наместник решил, что раз мы спрятаны за горами, то никто нас и не увидит. Он придумал новые налоги, на рис и соль, и даже на воздух! Отобрав зерно и сети, они начали забирать даже теплые одежды - «на нужды двора».

Потом мужчин на работы, а когда начали умирать старики и дети говорили - «таков порядок, таков ваш долг!»

И вот в те годы, когда все лишились всего. Когда ненависть и смерть гуляли по городам и поселениям, от Врат и до Фофана появился человек. Никто не знал откуда он, взялся, и откуда пришел. Он всегда жил рядом, и терпел со всеми. Звали его Исида.

– Почему Исида? – Спросил я, сглатывая, будучи пораженный тому как неграмотный малец хорошо знает таинственную легенду древности.

– Па говорил, что это слово старше Сёгуна! Его берут, хм… чтобы противится. – Шин задумчиво качнул головой и продолжил.

В тот год зверем голод стал. Ходил по улицам и садился рядом с человеком. Смотрел в глаза, но никогда не моргал! И однажды, Исида пришел к амбару, где наместник хранил всё зерно. А там стража, не волки, но и не люди. Как мы, но сытые и с чужой волей вместо совести.

– Он мог их убить! Говорят, могучим воином был этот Исида! Одним движением! – Разгоряченный малец махал руками будто позабыв о том где он, и что это последняя его ночь, – Вот так! Ты же так можешь тоже? Я видел, как ты дрался! – Я поймал его руку в воздухе, встречаясь с ним взглядом, который заставил его замолчать.

– Продолжай, пожалуйста. – Попросил я, отпуская его запястье.

Но он поступил иначе! Он оглушил стражников и связал их, потому что не проливал крови! Исида знал - если перережет им горло, то их дети придут за его детьми. Крови никогда не насытится кровью!

Ночью он открыл амбар и давал всем взять оттуда сколько нужно, а сам охранял стражников чтобы их никто не тронул!

Утром наместник взбесился, и требовал виновного. Исида же так и остался сидеть в пустом Амбаре. Наместник был в ярости и грозился казнить его страшной казнью, но предложил, чтобы он сам попросил вернуть хотя бы половину зерна, и тогда Наместник всех бы простил. На что тот ответил – «Не получишь - ни горсти зерна, ни слезы отчаяния, ни поклона из страха!»

Взбешенные от наглости Исиды они заперли его в амбаре и подожгли его! Собралась толпа. Все сгорело дотла, но тела внутри не было!

– То есть? Он сбежал? – Спросил я, мурашки почему-то пробежали по моей спине, хотя это была всего лишь глупая сказка, – Но почему столько людей до сих пор называют себя этим именем? – Размышлял я.

– Не-а! Никто не знает, лишь говорят, что Исиды и вовсе там не было, и он всем привиделся! – Хмыкнул Шин, довольный что заставил меня крепко задуматься, – А еще что Исидой…

– Может быть каждый?! – Хмыкнул я, заканчивая за него, – Ни горсти зерна, ни слезы отчаяния, ни поклона из страха. – Прошептал я, осмысляя каждое слово.

Искры факела таяли во тьме в стороне.

– Исида – тот, кто выжил и остался человеком! – Сказал Шин, а я смотрел в сторону, скрывая свое лицо в тени.

– А еще это высшая форма неповиновения, – Поморщился я, жмуря глаза, начавшие болеть от усталости, – Теперь понятно, что так мучало Сёгуна, – Прошептал я.

Мальцу этого слышать не стоило, собственно, как и кому-либо в лагере.

Я горел, горел будто погруженный заживо в кипящее масло. Не в силах дышать от осознания что накатывало на меня. От истины что я отбрасывал столь много раз на протяжении этого похода…

***

Желтые лучи рассвета озаряли меня и юнца. Он покорно склонил голову сидя на циновке, руки его были связаны бечёвкой и заведены за спину.

Обнаженная катана поднятая над его головой поблескивала на солнце. Один из моих товарищей начал бить в барабан.

Я глубоко вдохнул, вслушиваясь во все ускоряющийся темп.

– Даже двух рассветов одинаковых не бывает, а ты желаешь поступая так же, получить иное? – Сказал в моей голове монах, и я ухмыльнулся.

Передо мной, как никогда более остро, встал выбор. Выбор, который от самого рождения я делал неправильно, и вот куда меня это привело.

Спасти и приумножить то немногое что у меня есть, но потерять себя. Или же - пожертвовать всем и всеми, кто был мне дорог и сохранить нечто незримое?

Я вспомнил их всех - брата, его жену, малыша Котару. Представил, как исчезает в огне наш дом. Глупо было надеяться на чудо - они не пощадят никого. Но это знание лишь укрепило мой дух. Воля моя стала тверже камня, и теперь ничто не заставит меня свернуть с этого пути!

– Выбор, что делался каждый раз - неверно. И правда, монах, - в этот раз, я поступлю иначе! Я сделал свой выбор! – Я вновь скользнул взглядом по своим боевым товарищам и сжал рукоять крепче.

Бой все ускорялся и затем резко замер. Моя катана взмыла вверх, и блеснув на солнце, на миг ослепила меня.

Глаза Йоши Танака снова встретились с моими. Он стоял передо мной и улыбался.

– Ну наконец-то, ты все-таки догадался? – Хмыкнул он, скрестив руки на груди.

– Да, черт побери! – Я улыбнулся, барабанный бой все молчал, но мой клинок не двигался с места, так и оставаясь над моей головой.

Все в изумлении уставились на меня, но я их не видел. Передо мной стоял мой лучший друг, которому уже не было больно. Он улыбался, смотря на меня и Шина, что покорно продолжал сидеть у моих ног.

– Не смей! Не убивай! – Его громкий голос эхом расходился по замерзшему озеру смешиваясь с моим.

– И я не буду, мой дорогой друг! Я больше не отнимаю жизней! – Ответил ему я.

Слезы ручьем катились по моим щекам, но я улыбался. Моя улыбка вновь была настоящей. Мой меч наконец опустился, разрезая веревку на руках мальца.

– Как это понимать?! – Воскликнул кто-то из толпы.

– Беги Шин, беги со всех ног! – Крикнул я, не скрывая больше своих намерений.

Малец поднялся и что есть сил понесся к коню, который стоял за моей спиной.

– Не позволю! – Крикнул один из самураев и натянув тетиву выпустил стрелу в спину Шина.

Оперение нежно ласкал поток воздуха, а наконечник стрелы колебался из стороны в сторону. Впервые, тьма, побеждающая из раза в раз на протяжении столь многих лет, пошатнулась и отступила назад. Я еще никогда не чувствовал себя так прекрасно, все мои нервы вновь обнажились до предела в желании защитить то, что было мне по-настоящему - дорого!

Вновь, подобно молнии, мой меч быстрее взора рассек летящую стрелу пополам. Я сделал то, что считалось на протяжении многих веков - невозможным, повторяя легендарный удар - Сатори Мацумото!

– Что?! – Опешили шокированные самураи, хватаясь за клинки.

– Даже не вздумайте! – Дерзко воскликнул я и поднял катану над головой, когда Шин оседлал коня и поскакал прочь.

– Вас тут двенадцать, включая генерала, обнажите меч и пощады не ждите. Сами знаете вы мне не ровня! – Кричал я, чувствуя, как мое тело трясет.

В этот раз не от страха или предвкушения битвы, но от того, что обратного пути уже не было.

Я предал Сёгуна, предал кодекс Бусидо, ради свободы. Свободы поступать по совести, а не по уставу, пусть ценой и будет абсолютно все.

– Он… Он не шутит! – Кричал, заикаясь кто-то из них, и все отступили на несколько шагов назад…

***

Позже я сдался, будучи готовым уплатить цену, что издревле известна каждому. Жизнь за жизнь, но в этот раз - спасенную. Я рассказал всё генералу до последней детали, когда мы остались наедине.

– Я не могу с тобой согласится. – Сказал он, расхаживая взад-вперед по шатру.

– Это уже не важно, малец уже за десятки Ри отсюда, более того это его родные земли. – Ликовал я, слегка улыбаясь.

Моя совесть была чиста, и слова давались мне безо всякого труда.

– То есть теперь ты заговорил о совести и морали? Ты хоть представляешь себе? – Ёкаи замялся, – А, впрочем, я был большего мнения о тебе.

– Сколько дрянных поступков стоило вам звание - Сейто-Тайсё? – Закончил я за него и получил по лицу.

– Сразив с две дюжины крестьян и ронинов, ты теперь смеешь мне говорить о Хадзи? – Выпалил он, его лицо вновь стало красным как в первую нашу встречу, – Даже не заикайся о долге самурая, мы не в Эдо! – Продолжал он ходить по шатру взбешенный, не в силах, кажется, остановится.

– Малец действительно стоил того, чтобы обречь себя на смерть, своего брата, его жену и ребенка? – Он снова подошел и ударил меня.

Я заметил, что глаза его были наполнены слезами.

– Сложись все снова, я бы поступил так еще раз. – Я сплюнул кровь в сторону, чувствуя, как мои руки, связанные уже много часов, совсем онемели.

– Черт тебя подери Сатоши! – Топнул Ёкаи и закричал, – Да лучше бы ты убил нас всех там, было бы проще для каждого - кто пережил эту чертову бойню! – Он снова подошел ко мне и замахнулся.

Гнев его был не столько на меня и мой поступок, сколько из-за терзаний его собственного сердца. Тяжести долга, что бременем лежал на каждом из нас и совести что уже не могла её выдержать.

– Я не намерен служить Сёгуну, что своими политическими играми довел жителей здешних земель до голода, а потом отправил войско убить выживших. – Я посмотрел на потрескавшиеся костяшки руки генерала, что замерла в сантиметре от моего лица.

– Отец бы тобой гордился - Сатоши Мацумото! – Ёкаи упал на колени хватаясь руками за голову.

Некоторое время он просто сидел, закрыв лицо руками, повисла тишина. Мне было нечего произнести, да и я изрядно устал, что-либо говорить. Покорившись своей дальнейшей судьбе - на сердце моем было спокойно. Ведь главную битву внутри свой души я уже выиграл.

– Я больше не боюсь смерти. – Прошептал я сам себе.

– Да черта с два! – Встал генерал и взял рукой мой подбородок, заставляя встретится взглядом с ним.

– Добив остатки армии мятежников, мы вернулись назад в Эдо. Провозгласить что мятеж на севере навсегда подавлен, мой великий Сёгун! – Голос Ёкаи дрожал, кажется, что он представлял каждую деталь убранства дворца.

– В ночь после окончательной победы, из лагеря бежал мальчик, взятый в плен. Впрочем, мой государь, он был без еды и воды. Не взяв с собой коня, он никак не мог выжить. – Мои глаза расширились, но я продолжал слушать.

– Великий самурай и воин, обладающий дерзким нравом, что не раз спасал нам жизни! – Его голос снова дрогнул, и слеза скатилась по его щеке, – Сатоши Мацумото, посчитав, что его долг выполнен - отказался от всех почестей и наград для себя и своего клана, а также передав бразды правления своему брату! – Он сжал мой подбородок, так что мне стало невыносимо больно.

– Отказавшись от своего имени и положения в обществе, отбыл в ближайший монастырь, дабы посвятить остаток своей жизни Богам! – Он отпустил наконец-то мое лицо и развязал веревку…

***

Двое суток я гнал коня во весь опор до самого Отейдо, не позволяя себе ни минуты отдыха. Солнце стояло в зените, когда я, вконец изнуренный, замер у центральных ворот. Все шло по нашему ночному уговору. Шину следовало снять комнату в Ядо и ежедневно появляться на площади, высматривая в толпе монаха.

– Ну и где этот Мусаши? – Буркнул под нос себе малец, осматривая полупустые лавки центрального городского рынка, когда моя рука схватила его под локоть.

– Тебе что надо? – Испугано выпалил он и оторопел, совершенно не ожидая меня увидеть.

– Что, призрака увидел?! – Рассмеялся я, смотря на его испуганное худое лицо.

Он так и продолжал смотреть на меня молча, с широко раскрытыми глазами, что в этот раз лучше виднелись при свете дня.

– А ну кончай прикалываться, настоящий я, настоящий! Идем лучше поедим, ты же наверняка, как всегда, голоден! – Схватил я его за ухо после того как он несколько раз ущипнул меня за руку.

Видимо хотел окончательно убедится не призрак ли я, вернувшийся по его душу с того света…

Шин и вправду был зверски голоден, он уплетал горячий рамен, пока я смотрел за ним улыбаясь. Я чувствовал своим долгом обеспечить будущее этого мальца, взамен того что отобрал ранее. Потеряв друга, и забрав отца, у нас двоих были израненные души, и все же, теперь мне казалось, что все у нас сладится.

Юнец заканчивал есть, когда на пороге показался до боли знакомый силуэт в соломенной шляпе. Он подошел ко мне, осматривая меня с ног до головы, а также и Шина. Его глаза вновь слегка улыбались, сверкая голубыми искорками.

– Не интересно, как я вас нашел? – Как всегда хитрым голосом спросил Мусаши.

– Тебе многое известно! – Перекривлял я его слова, сказанные на вершине склона.

– Я был рядом еще на Фофане, – Присел монах – И все же, ты выбрал путь иной, на этот раз - достойный твоего имени! – Сказал он, переводя взгляд на мальца и вновь бесцеремонно окидывая его взглядом.

– Не хотел вмешаться, например, когда я сдавался в плен!? – Сказал я с иронией, но он не обратил на меня внимания…

– Теперь она твоя! – Я передал мальцу приведенную в порядок фамильную катану Йоши Танака, – Будь достоин её прошлого хозяина, ибо ты обязан ему своей жизнью! – Сказал я.

– Не беспокойся, я прослежу за этим. – Ответил за него монах и хлопнул Шина по спине, – А ну поклонись господину Сатоши! – Мальчик поклонился.

– Когда, наступит время, и ты будешь готов отдать долг перед теми, кому этот меч принадлежит, поезжай восточнее Сибы к имению клана Танака. – Я поклонился им в ответ, и оседлав коня поскакал прочь.

Я не любил долгих прощаний.

– И правда Йоши, мой друг, даже после смерти, ты продолжил открывать во мне лучшие черты, – Я улыбнулся ветру, бьющему меня в лицо…

***

Возможно впервые брат, я полностью уверен, что поступил правильно. Пожалуйста, передай семье Йоши последние слова и волю, и этот запечатанный свиток местной танцовщице - Аканнэ. Я уверен, он бы этого хотел.

Ястреб взмыл к облакам, что белой гладью заполонили весь небосвод.

– Признак скорой бури. – Сказал я себе подъезжая к неприметному домику на отшибе поселения.

Возле него по хозяйству обходилась пожилая женщина.

– Ба, не приютите на время бури? – Спросил я, спешиваясь и помогая ей собрать хворост для вязанки.

– Ох сынок, мне как раз, мужские руки не помешают. – Она улыбнулась, морщинки возле уголков её глаз превратились в множество полосок.

Дом её, как и убранство внутри были бедными, но ухоженными. Впрочем, на севере это было не редкость. Я помог растопить ей печь, пока она готовила еду. Ей повезло, оказаться недалеко от ущелья и поэтому в целом, голод не так сильно отразился на ней.

– Ба-сама, вам то хоть что-то останется? – Я посмотрел на её порцию.

– Это ничего сынок, мне много уже не надо. – Она снова улыбнулась, двигая миску с рисом ближе ко мне.

– Мой сын всегда так много ел! – Она рассмеялась, погружаясь в приятные воспоминания, – Скоро он вернется с войны и тогда заживем, – Женщина посмотрела на меня, но я уже не мог есть, – Всем еды хватит, ты кушай-кушай, видно же - прибыл издалека.

Я посмотрел в её глаза - зеленые, с вкраплениями янтарного пигмента. Невероятно схожие с теми что я однажды, навсегда закрыл.

Снова я услышал этот чертов звук. Юноша с рассеченным горлом лежал на снегу отчаянно хватая воздух ртом. Волна жара снова прокатилась по моему телу.

– Чего покраснел то? – Ба сан, удивленно уставилась на меня.

– Горячо! – Выпалил я, и она засмеялась…

Оно то и понятно, поселение находилось в южной части севера, слухи расходятся не быстро. Особенно с учетом, что генерал наверняка выбрал путь на запад, и будет возвращаться в Эдо по морю.

– Черт, может ли быть так? Может ли судьба выкинуть такой злобный поворот? – Думал я про себя, ворочаясь в постели.

Всю ночь я не мог сомкнуть глаз. Её сын…

Конечно, мне все еще не верилось, что такое совпадение возможно. Чтобы я не сделал, это не вернет ей самого дорого в жизни человека. Может ли кто помыслить о таком, что возможно, убийца её сына ел с ней за одним столом сегодня.

Мне стало мерзко по отношению к самому себе. Не так как раньше, тьма не окутала меня больше чем прежде - нет. После того как я пожертвовал собой ради Шина, она больше не наступала. И все же, мне было тошно…

Обещание

От страшного раската грома проснулся Киоши. Неподалеку ударила молния, осветив заревом комнату, в которой они спали. Причудливые тени на стенах, что на мгновение явились в этот мир были немыми свидетелями его пробуждения.

Некоторое время он ворочался, крутясь с бока на бок - тщетно пытаясь уснуть. Барабанной дробью стучали капли дождя, по крыше имения Мацумото, а необъяснимая тревога все не отступала.

Наконец смерившись с тем, что сна не будет - Киоши встал и подойдя к окну - распахнул ставни. Прохладный воздух обдал его лицо свежестью, пробиваясь в комнату.

Он глубоко вдохнул, прислушиваясь к собственному чутью, что никогда его не подводило. Пусть порой и заставляло - идти наперекор общепринятым правилам, то и дело подтверждая статус чудака и белой вороны. Впрочем, многое ему и прощалось, в том числе и за его поэтический гений.

– Пройдусь. – Прошептал он на ухо жене, зная, что она тоже не спит и вышел из комнаты…

Ливень окутывал все вокруг в плотную водяную пелену. Дорога блестела, как дерево - покрытое черным лаком. Киоши посмотрел на отражения в лужах, что дрожали, обретая причудливые формы и погрузился в раздумья.

– Да не сокрушайся ты так - Сатоши! У тебя еще все впереди. – Услышал он свой детский голос.

Ему тогда было всего тринадцать. Лето в том году - выдалось необычайно жарким, впрочем, запомнилось оно Киоши не этим. Тогда произошла первая и единственная его настоящая сора с братцем.

Целую неделю мой брат пребывал в дурном настроении, ну а я - всегда преисполненный радости его совсем не понимал.

– Ничего страшного, в следующий раз, мой отец отпустит тебя на соревнования в Эдо! – Продолжал я, непрестанно пытаясь подбодрить Сатоши.

– Не могу объяснить почему, но мне было всегда не по себе, когда братец дулся! – Хмыкнул себе под нос Киоши и повернул, – Хотя наверняка, будь он сейчас рядом - ничего бы не изменилось! – Рассмеялся он, при этом чувствуя, как мурашки пробежали по его спине…

Несколько дней я пытался уговорить отца, но он никак не поддавался. Несмотря на то, что формально главой клана был Сатоши, реальные решения, конечно, принимал Папа. Так было заведено не только у нас, просто потому, что управляйся кланы детьми и пылкими юношами - Япония бы рухнула за неделю.

Было негласное правило отдавать бразды правления после наступления семнадцати, ну а в нашем случае - после пробуждения. Впрочем, и до самого пробуждения, на тему проклятия было не принято говорить. Все знали о нем, даже горожане, но лишь в общих чертах.

– Это как с цветом моих волос, – Киоши прикоснулся к ним.

Длинные, ниже плеч, кончики - намокшие под дождем переливались в огнях тусклых фонарей.

– Люди всегда шептались, что это последствие проклятия нашего рода, но мы никогда не обращали на это внимания, – Резкий порыв ветра чуть не выдернул зонт из руки Киоши, – Я же, был даже рад им, ведь простолюдины не догадывались о Голландской фактории. – Он аккуратно расправил зонт влажными руками.

– Что как раз располагалась неподалеку от тогдашнего замка Сютсей, – Пробубнил себе под нос он и побрел дальше…

– Ты не понимаешь! – Лицо братца стало в этот раз мрачнее обычного, и впервые напугало меня.

Никогда прежде я не видел его таким. Сатоши резко обнажил катану и одним движением вонзил лезвие в самую большую ветвь нашего фамильного древа - навсегда оставляя шрам.

– Что?! Что же ты наделал братец!? – Воскликнул тогда я, оцепеневший от ужаса.

– Ты никогда не поймешь меня, – Повторил он, – Ведь тебя не растят на убой! – Его глаза встретились с моими, оставляя навсегда след.

На этот раз, уже в моем сердце, осталась отметина, что долгое время не заживала.

Холодные глаза братика отражали непознанное мною чувство, что всегда было его частью. Ощущение безжалостного рока и пропасти, таящейся между нами. Пропасти, которую никак не преодолеть будь то словами или мыслями.

С годами люди становятся закрытее и более не делятся самыми сокровенными вещами, хранящимися в их тайном сердце.

Я почему-то наивно верил, что нас то такая участь не постигнет.

– Смог ли я, по-настоящему понять тебя, Сатоши? Почувствовать вес твоего бремени, что ты несешь с самого своего рождения? – Прошептал Киоши поднимая глаза на еще дымящееся дерево.

Шрам оставленный здесь одиннадцать лет назад все еще виднелся, но теперь он был кромешно черным, как и всё древо. Обугленная кора тысячами чешуек выпирала наружу.

Фамильное древо рода Мацумото было расколото молнией надвое. Дым медленно полз вверх, обволакивая ветви и растворяясь в светлеющем небе.

До самого рассвета Киоши продолжал стоять и смотреть на него. Когда первые бледные полосы света в небе сменились ярким золотом, он впервые поднял глаза вверх.

Высоко над ним парил ястреб…

***

Дорога к «Осидо» судя по картам пролегала через холмы. Киоши прежде никогда не доводилось там бывать. Это предвкушение неизвестности, заставляло его сердце биться чуть быстрее. Он мерно ехал по окраинам Сибы, отдавшись на волю размышлений и дорожной тишины, как вдруг конь под ним резко прянул в сторону - едва не выбросив его из седла.

– Что за черт?! – Киоши с трудом удержал коня, вставшего на дыбы.

Прямо под копыта вылетел юноша. Секундная пауза застыла в воздухе. Их взгляды встретились всего на мгновение - пылающие румянцем щеки незнакомца и причудливое родимое пятно у самого глаза врезались в память Киоши.

Брат вскинул брови от изумления, но парень лишь беспечно пожал плечами и растворился в придорожных зарослях, словно его и не было вовсе…

Спустя пол дня, он стоял в чужом дворе. Имение Танака было меньше, чем он себе представлял. Лишь потемневшие от времени колоны говорили о древности этого рода. Как и клан Мацумото - владея лишь осколками былого величия, сохранившегося в сотнях свитков их библиотеки и убранстве дворца.

Внутри его встретил Ямато одетый в традиционное красное кимоно, расшитое узорами, напоминающими языки пламени. За ним стояли несколько наложниц, и совсем пожилая женщина, вероятно, Ба-сан.

– Господин Киоши, это честь для нас! – Выпрямился он.

– Ямато-сан, мне очень жаль! От имени Сёгуна и клана Мацумото мы глубоко соболезнуем! – Киоши протянул урну с прахом, завернутую в потрёпанную, северными ветрами, ткань герба, – Он пал с честью, в последней битве на озере Фофан!

– Благодарю! – Воскликнул мужчина вновь поклоняясь.

Несмотря на то, что они с Йоши не были знакомы лично, после такого множества рассказов брата было невозможно не породнится.

– Господин, у меня есть еще одна просьба, я бы хотел обсудить её наедине. – Продолжил Киоши.

– Хорошо, после церемонии! – Слегка кивнул Ямато и они удалились…

Спустя годы, прошедшие с последней встречи на соколиной охоте Даймё - глава клана Танака совсем не изменился. Ни волей, ни телом, не сдав даже самую малость. По-прежнему строгий и суровый взгляд, периодически заставлял холод скользить по спине Киоши.

Внешне они были очень похожи с сыном, за исключением седых волос, но при этом Йоши - характером был практически полной противоположностью своего отца.

Церемония прощания прошла почти в полном молчании - лишь ритуальные песнопения служителей, да тихие всхлипы женщин нарушали скорбную тишину. Когда все закончилось, они направились через сад камней во внутреннем дворе. Белая мраморная крошка глухо скрипела под ногами. Какое-то время они шли молча, пока, наконец, Киоши не собрался с духом и не заговорил.

– Последнее желание Йоши-сан было, – Начал он, – Кажется её зовут Аканнэ, – Замялся Киоши.

Ямато же будто ударили нагинатой в спину. Он остановился как вкопанный.

– Не произноси это имя! – Выпалил он и его лицо стало еще серьезнее прежнего.

У моего брата вновь пробежали мурашки по спине, но отступать он был не намерен.

– Он просил передать ей письмо, – Голос Киоши немного дрогнул, но он взял себя в руки.

Лицо главы клана Танка дернулось.

– Пусть только посмеет явиться ко мне! – Он сжал кулаки, – Пусть только посмеет назвать себя достойной фамильной катаны! – Он шагнул к камням, сложенным друг на друга и замахнулся.

Между рукой и камнями возник Киоши, а рука Ямато замерла в сантиметре от его лица.

– Ударьте меня. – Сказал он тихо, но его голос был столь спокоен, что изумил его самого.

– Что ты сказал?! – Иступлено пробормотал Ямато.

– Ударьте меня, – Твердил Киоши, голос его стал громче, – Это не вернет вам сына, как и не изменит его любви или последней воли! Если вам станет легче, ударьте меня! – Повторил он.

– Ты думаешь?!… – Начал мужчина, но не в силах продолжить, отвернулся от него.

– Господин, последняя воля Йоши… – Киоши приблизился ближе и прошептал что-то настолько тихо, насколько это было возможно… – Катана… – Лишь короткие отрывки слов пробивались через вой поднявшегося ветра.

– Уходи отсюда, и никогда не возвращайся, иначе в следующий раз я убью тебя голыми руками! – Кричал глава клана Танака дрожа от ярости.

– Я еще вернусь господин, – Кивнул Киоши, смотря на то, как широкая спина Ямато вздымается и сужается.

– Вон! – Крикнул он неистовым голосом, и братец побрел к выходу.

Он и сам до конца не понимал, что двигало им только что…

***

– Интересно уносили бы меня на носилках или в урне? Если бы господин Ямато не остановил своей руки? – Размышлял Киоши, медленно подъезжая к дому, что стоял на самой окраине поселения.

– Господин? – Оторвала от размышлений Киоши молодая девушка, с длинными каштановыми волосами.

В руках она несла корзину, наполненную грибами и ягодами, которые росли в избытке в окрестностях.

– Госпожа, ваше имя случаем не Аканнэ? – Нервно кашлянул Киоши.

– Верно, но как вы узнали?! – Девушка остановилась и удивленно уставилась на него.

– Мне очень жаль… – Начал было мой брат, как руки её обмякли - роняя корзину на пол.

С треском она грохнулась наземь, рассыпая содержимое.

– Я так и знала, – С досадой прошептала она, – Было плохое предчувствие, – Её глаза грустно смотрели вниз, а белые ладони тряслись.

– Он оставил кое-что вам. – Киоши спешился, помогая собрать все назад в корзину.

– Дурак, ты всегда был дураком Йоши. Я же говорила, мне не нужна твоя слава, и даже… – Её ладони сжались в кулачки, – Даже брак с тобой и статус жены. – Продолжала она, смотря куда-то вглубь себя, совсем не обращая внимания на него.

Киоши молча продолжал собирать содержимое корзины, слушая исповедь той, кого Йоши любил больше всех на свете. Только сейчас картина в его голове начала обретать полноту.

Тема была для него не нова, ведь бесчисленное количество стихов о любви вышло из-под его кисти.

Молодой воин отправляется на войну, обещая привезти с собой славу и почести. Дабы взять в жены ту, что отчаянно любит, но ту, кого не может без одобрения строгого главы клана.

– Прошу, возьмите, это его последние слова! – Киоши шмыгнул носом, вытирая слезинки со своих глаз и передал свиток…

Близился закат тяжелого дня, уж слишком много новостей, что потрясли каждого - навалились на небольшой поселок, что находился чуть западнее Сибы.

Аканнэ продолжала сидеть с корзиной на пороге своего дома, не желая никак заходить внутрь. Лишь смотрела на маленький листок в своих нежных, белых как мрамор, ладонях.

Ласточки кружились над её головой носясь между кронами деревьев, а она все продолжала всматриваться в даль. В этот раз уже не надеясь, что на горизонте, появится до боли знакомый силуэт возлюбленного.

Жизнь её разделилась на «до и после», а все несбыточные надежды и мечты канули в пучину жестокой реальности. Она, долго искала в себе силы развернуть свиток, как будто боялась вновь встретится с возлюбленным в своем воображении. В конце концов, переборов страх, Аканнэ трясущимися пальцами бережно раскрыла пергамент…

Все прекрасное на этом свете напоминает мне тебя любимая.

Улыбка твоя затмевает утреннее морозное солнце.

Движения твои изящнее взмаха крыла бабочки.

Страсть же, сильнее бушующего пламени лесного пожара.

И никакой мед, ни слаще твоих губ…

– Йоши, черт, ты никогда не говорил так! – Выпалила она и её голос дрогнул, а руки вновь затряслись.

Ладно тебе, знаешь любимая - я не умею так красиво писать.

Будто отвечая ей, писал он, сидя в комнате и улыбался, как всегда, широко, от уха до уха. За окном шел снег и завывал ледяной ветер, но на душе у него было, как никогда, тепло.

Но это и неважно! Знаешь, несколько недель назад, мы по дороге встретили разграбленную повозку местных торговцев. Везли продавать всячину, вероятно, издалека, но к сожалению, стали жертвой местных разбойников. Но чудом кое-кто уцелел. Маленькая девочка, пряталась в лесу. Её родители были убиты. От горя и шока, она не могла говорить.

– З-зачем ты мне это рассказываешь? – Вновь сжала руки в кулачки - Аканэ, ведь когда-то они условились с ним не делиться ужасами войны.

Я отвез её к бабушке и дедушке, которые жили в ближайшем городе, накормил и напоил девчонку. Конечно, это не могло никак помочь ей по-настоящему справится с болью, что будет теперь с ней до конца её дней.

Любимая, я никогда не славился красноречием, но вот мой друг Сатоши - да. Проведя с ним время в походе, и узнав его по лучше - понял, что самые важные слова, как и самые красивые для поэта, зачастую приходят сами. Не тогда, когда мы хотим, чтобы они пришли. А тогда, когда мы искренно желаем помочь тем, кто нам дорог. Чаще всего они очень просты, но разят в самое сердце.

Через месяц мы снова проезжали через этот город, чтобы пополнить припасы, и на дорогу выбежала эта девочка. Она радостно смеялась, играя со сверстниками в снежки. Её лицо уже не было опухшим от слез, а бабушка с дедушкой очень хорошо заботились о ней.

Когда я встретил это запуганное, будучи в полном отчаянии и шоке - дитя. Разве я или она могли бы помыслить, что совсем скоро - жизнь, вопреки всему, вновь подарит ей повод для улыбки? Пусть и самый маленький?

На протяжении всего моего похода, я часто об этом задумывался. Какая-то часть меня постоянно противилась этим словам, но сколько бы я не прокручивал их в голове - никак не мог найти обратное.

Разве это не есть главная правда жизни? За которую и умирают просветленные монахи, и терпят пытки всякие мудрецы. Я не мудрец, конечно, и не монах уж точно, и все же, Аканнэ - скажу тебе следующее.

Как тебе не было бы грустно, как тяжело иль горестно. Что бы не случилось, и какие тягости не выпали на твою долю.

Никогда!

Ты читаешь?!

Никогда, не смей сдаться и сказать себе, что все кончено!

Потому что, жизнь непременно даст тебе повод для улыбки. Пусть даже, по началу, в какой-то мелочи или глупости. Будь то лучик солнца или внезапное пение птицы, а все равно - улыбнешься. Не заметишь, но улыбка сама появится на твоем лице, и ты поймешь – «Жизнь продолжается!»

Потому что пока ты жива, ничего не кончено. Все еще может получиться, и даже если прошлое не вернуть, даже если не дотянутся до надежд, что разбились вдребезги - не унывай, никогда!

Как бы трудно не было, не смей унывать, терпи, жди, сжимай свои маленькие белые ладони в кулачки - и жди! Потому что, очень скоро, сама не заметишь, как жизнь снова даст тебе повод для радости!

Ну а дальше, точно будет легче!

Твой дорогой Йоши.

Слезы катились ручьем на свиток, размывая чернила. Девушка склонила голову, волосы её скрывали лицо. Чувства, не все из которых она была способна объяснить и понять, переполняли её через край.

Внезапно лучик закатного солнца пробился сквозь кроны деревьев попадая ей на пальцы рук.

Она подняла заплаканное лицо вверх - улыбаясь вопреки горю.

– Йоши, я никогда не буду унывать - я обещаю! – Кричала она небу свою клятву, а ласточки все продолжали кружить над ней.

***

Киоши ехал домой. Дорога шла через лес, воздух был чистый и буквально звенел. Казалось будто его можно было спокойно иссечь клинком. Он устало улыбался сам себе и снова что-то бормотал под нос.

Вообще он часто так делал. Все считали это некоторого рода чудаковатостью, даже его жена - Мика, и все же, это его не останавливало. Ему в слух думалось легче, да и вообще - было частью его природы, а как говорил дядя Кантеши – «Не признавая собственную природу - предаешь себя».

Говорят, у каждого человека с самого рождения есть определенное предназначение. Миссия, задача, цель которую он обязан выполнить при жизни, ну или на худой конец - попытаться.

Свою, как и многие другие люди, я не сразу осознал. В чем цель моей жизни? Ответ на этот вопрос - просто так не сыщешь в мире. Как и никто другой не подскажет тебе, а даже если и подскажет - какой-нибудь просветленный монах, ты вряд ли поймешь его слова.

Жизнь поэтому собственно и делится на две части. Первая это когда ты пытаешься понять зачем вообще оказался здесь, или не пытаешься и так и остаешься брести здесь безо всякого смысла и содержания. Как стихи, состоящие из красивых слов, но лишь этим они и могут похвалится.

И вторая часть - исполнение этого предназначения. Я написал сотни проникновенных, волнующих души – стихов. Возможно даже, оставил след что продолжит существовать и после моей смерти. И все же, мне до сих пор почему-то кажется, будто я не выполнил его.

Вот мой брат прошел первую часть этого пути относительно быстро. Не могу сказать, что это была еще та награда, ведь знать, что тебе отмеряно тридцать лет, не очень-то располагает к счастливой и безмятежной жизни.

Вторая же часть жизни наступает, когда человек все-таки понимает свою цель, и начинает воплощать её в реальность. Сатоши, начал до изнеможения учится владению мечом, готовясь к главному сражению своей жизни.

Кажется, тогда произошло и мое собственное пробуждение, пусть и безо всяких видений и мистического гнета прошлого нашей семьи. Я здесь для того, чтобы по-настоящему понять других людей. Сначала моего брата, отчаянно пытаясь прожить в своем сердце тоже что и он.

И возможно вы не поверите, но в моей жизни не было чувства радостнее чем, когда ты выполняешь свое предназначение. Бывало ли у вас так же? Когда твой разум и сердце заполняет чистое знание, что нужно поступать именно так и никак иначе? Чувство, связи с чем-то большим чем ты являешься сам?

Не знаю, с кем я вообще говорю, но я делаю это часто. Многие сочли бы это чудаковатостью, даже моя жена, но возможно эти мысли, когда-то вырастут в нечто большое. В слова, что изменят чью-то жизнь, повлияют на какое-то важное, пусть даже и крохотное - решение. Помогут кому-то обрести свободу? Не ту свободу, которая открывается скачущему всаднику на коне, от ветра что хлещет ему в лицо, а ту что возникает в его голове перед тем как он решится отправиться в дорогу.

Не знаю, но мне чертовски приятно, когда нужные слова наконец находятся, и чья-то жизнь, пусть даже и вовсе не знакомого мне человека изменяется к лучшему.

Киоши улыбался, продолжая говорить сам с собой, совершенно не думая о том, слышит ли его кто-то или нет. Высокие кроны деревьев окружали его с двух сторон, солнце постепенно садилось. Щеки его были впавшие от голода и изнеможения, но он все равно не мог прекратить улыбаться…

***

Может ли один человек полностью понять другого? Сможет ли эта женщина понять меня, расскажи я ей правду? Могла бы она объяснить мне, что чувствовала, когда её сын покидал дом дабы восстановить справедливость? Ответ на эти вопросы был мне не известен. Да и хотел я по-настоящему знать это?

– Война, голод, смерть - игра для пожилых политиков, горе - для простолюдинов, и долг - для таких, как я. Хотя, уже нет.Какова настоящая цена истинной свободы? – Мурашки прокатились по моей спине, при воспоминании на какой риск я пошел и был готов пойти еще раз.

Тот прежний Сатоши Мацумото умер тогда, посреди замерзшего озера Фофан, сделав свой выбор.

Цена абсолютной свободы проста. Лишь тому удается достигнуть всего, кто способен пожертвовать всем. Поставить на карту всё что тебе дорого, и победить или проиграть.

Это уже не так важно. Почему, спросите вы? Да потому, решившись уплатить цену единожды, обратного пути уже не будет, а победа что непременно случится в этой жизни или в следующей не так уж и важна. Ибо это приходящее и уходящее. Лишь одно будет неизменно - то, кем ты стал для себя и Богов, доказав вам обоим на что ты способен. – Холод снова пробежал по моей спине, и я перевернулся на другой бок.

– А, черт, все равно уже не засну. – Я встал и прокравшись по скрипящим половицам вышел на улицу.

Прохладный влажный воздух, наполненный ароматами цветов, заполнил мои легкие. Дышалось на удивление легко и приятно. Полная луна ярко освещала все вокруг, в том числе и длинную дорогу - идущую с севера на юг по которой я прибыл сюда.

Утром я отправил еще одно письмо.

Снова первый день весны братец. В этом году я вновь не повешу ленточку на нашем дереве. Сделай это за меня, пожалуйста, как и в прошлом году. В этот раз мое желание, впервые за многие годы изменится. Я лишь прошу Богов, помочь мне искупить грехи и вину, что лежат перед людьми Севера.

После всего пережитого и после всего что мы здесь натворили. Этот тяжкий груз лежит на моих плечах, не давая мне просто так вернутся домой.

Но самое главное не это. Тогда, поставив на кон всё ради этого мальчика и наконец услышав последние слова - Йоши, я почувствовал то, что не чувствовал до этого никогда. Как отступила тьма во мне, что всегда до этого побеждала. Теперь же, я уверен - это единственный правильный путь.

«Ведь даже двух рассветов одинаковых не бывает. Нельзя желать поступать так же, и получать иное» – Так сказал один мудрый человек с которым я знаком. Тебе бы понравилось с ним говорить Киоши, может быть однажды вы встретитесь. Кажется, они с Шином отправились на юг.

Это письмо моя последняя воля ведь я не вернусь домой, брат. Уже не продолжу род, как того требуют традиции. Более того, теперь звания главы клана Мацумото - твое! Неси его с честью, и не заставляй меня краснеть за свои поступки, хотя бы при жизни.

Сатоши Мацумото погиб в сражении на озере Фофан. Прах его и останется здесь навсегда, вместе с теми, кто был для него дорог.

Я же - проведу оставшееся время всячески помогая этим людям на Севере, будучи одним из них. Прощай дорогой братец, я рад, что родился в одной семье вместе с таким добрым человеком как ты.

Спасибо за всё - Исида.

Раку и Рона

Минул месяц. Я усердно помогал по хозяйству, тщетно надеясь заменить приютившей меня женщине потерянного сына. Север неохотно оттаивал, с каждым днем впитывая солнечное тепло. На голых ветвях набухли первые почки, а сквозь грязь и островки серого снега, еще прятавшегося в тенях, проклюнулась молодая трава.

Я вышел на порог перед рассветом. Ветер смягчился, хотя все еще приносил терпкий запах прелой листвы и мокрой коры из ближнего леса. Внезапно тишину прорезало пение первых птиц - тонкое, почти невесомое. Оно казалось мне отголоском какого-то иного, давно забытого мною мира.

У меня сбило дыхание, и я оглянулся. В поисках Ками, что проводил ногтем по струнам моих чувств, снова и снова.

Я поднял голову и увидел, как на голых ветвях сидели две маленькие тени. Вид их был взъерошенным и даже наглым.

Мне стало тепло на душе, впервые за многие месяцы ужаса войны и жестокости, что выдалось мне пережить. Мир снова оживал, вопреки всему этому.

– Жизнь и смерть, – Я улыбнулся, вспоминая стих что сочинил брат, – Рука об руку…

– Ты это с кем говоришь? – Голос Ба-сан, раздавшийся сзади, перебил меня.

Она всегда шагала очень тихо.

– Да так, вспомнил один стих. – Обернулся я и подошел к ней.

– Стих? В молодости я любила стихи, расскажешь его мне? – Преисполненная любопытства Ба слегка кивнула.

– Жизнь и смерть, рука об руку, шагнули парой на порог. – Её глаза расширились, а я продолжил.

– И трепет сердца, шепчет стуком, на перепутье дорог! – Я посмотрел в сторону горного пояса и закончил.

– Это…, – Она опешила не в силах подобрать слова, – Кто это сочинил?

– Один поет которого я знал в прошлой жизни, – Я отмахнулся задумываясь.

– Я уже прошел свое перепутье, кажется. – Сказал я про себя и поправил катану на бедре, что висела словно тень прошлого, – Мне пора Ба-сан, дела в городе. – Я обернулся и пошагал к поселению.

В деревне я помогал людям, как мог и как удавалось. Порой таскал мешки с мукой, иногда помогал месить тесто и даже ремонтировал повозки.

Лед давно тронулся, и рыбалка позволяла людям не голодать. Слухи расползались быстро, и дошли даже до этой деревни. О воине, что не знал поражений и решил жить среди людей, отказавшись от места среди знати.

Ба-сан часто пыталась расспросить, как и многие другие о том - кто я, и откуда пришел. Но я никогда не говорил правды.

В конце концов это и есть святое право - Исиды. Им может быть каждый - человек отказавшийся от всего, чтобы больше не лгать себе. И все же люди часто сплетничали, а сплетни и слухи стократ преувеличиваются.

Только на Севере это нечто больше, нежели праздная болтовня как у нас дома. Здесь каждый шепот имел значение, в особенности в том - можно ли опереться на человека. Настороженность местных никогда не покидала меня. Особенно со стороны стариков, которые всегда пристально смотрели за каждым моим действием. Чужак есть чужак.

Для девушек я наоборот был - «видный» жених. Они часто хихикали, пряча лица в рукава. Улыбались совершенно забывая про пустые дома и грязный снег - вечные спутники послевоенной разрухи.

Дети по первой увивались за мной хвостиком. Преисполненные неиссякаемым любопытством, они часто норовили подглядеть или расспросить. Более всего, конечно, их интересовала моя катана.

Дети обожают легенды, так же как, старики - тепло огня. Когда-то они даже устроили соревнование, кто быстрее посчитает узоры на моих ножнах. Лишь успевай разгонять мелочь, что путалась под ногами.

– А это правда, что вы одним ударом можете рассечь целое дерево? – Спрашивал малец, что с трудом доставал мне до груди.

Я лишь отмахивался, нелепо улыбаясь, и продолжал есть рис, что давали благодарные женщины за помощь.

– А правда, что вы стражников в Миоке… – Снова начал малыш и тут же получил по затылку от матери.

– Тсс! – Шипела она, – Не лезь туда куда не просят!

Это «Тсс» так часто раздавалось, что порой мне слышалось и во снах.

Впрочем, не все были так радушны к таинственному чужаку. Однажды старик плюнул мне под ноги, проходя мимо.

– Такие, как ты… – Он встретился со мной взглядом, но не договорил.

Я просто делал вид, что не слышу, ибо как начнешь спорить, то невольно оправдываешься. Я же просто хотел помочь этим людям, а не отбелить себя…

Я размеренно орудовал топором. Действие, совсем не требующее от меня осмысления или выбора - столь привычные для самурая, лишь дыхания и ритма. Я рубил дрова для молодой вдовы, что потеряла мужа на войне. Её звали - Некки. Как и все здесь - она, так или иначе потеряла кого-то на дорогого своему сердцу.

В бою каждое движение есть выбор. Ведущий тебя к смерти, вопрос лишь в том чья это смерть будет. Воображение вновь рисовало плавные линии, русла рек, бурлящие потоки и возможные траектории клинка. То обманчиво спокойные, то стремительные как подводные течения.

– Ты этот? – Голос мальчишки выдернул меня из мыслей.

– Этот, кто? – Воткнул я топор в пенек и посмотрел на него.

Худое лицо и долговязые руки бросались в глаза, мальчик был одет в обноски. Мы встретились взглядами. Впалые, но уже совсем взрослые, они смотрели на меня с интересом.

– Мечник, не знающий поражений! – Выдохнул он завороженно.

– Нет мечников не знающих поражений. – Ответил я угрюмо и с глухим звуком выдернул топор.

– Говорят ты убил десятки ронинов. – Продолжал он расспрашивать, надоедливо.

– Чертовы слухи, – Ругнулся я про себя и уклончиво ответил, – Исида не отбирает жизней.

– А что будешь делать, когда…? – Мальчишка сделал шаг ближе, – Когда придет Рона? Он всех бьет и хлеб забирает! Он сильный, и у него нож есть!

– Был бы сильный, был бы без ножа. – Ответил я, разрубая древесину.

Из дома выскочила Некки и схватила мальчишку за руку.

– Простите господин! Мой сын слишком любопытен! – Она шепнула ему что-то недоброе на ухо, и схватив за локоть увела в дом.

– Уж точно не сильнее Йоши. – Буркнул я себе под нос и ухмыльнулся…

Ба-сан позвала ужинать пораньше. Под уютный треск дров в очаге, я вдыхал ароматы теста и влажного дерева. Передо мной появилась миска дымящейся еды, от запаха которой кружилась голова. Женщина устроилась напротив, молча наблюдая за трапезой. Это безмолвие было для нас привычным.

– Ты всё таскаешь, – Нарушила она молчание, – Дрова, воду, людей на своих плечах, думаешь если будешь достаточно работать – Защитишь, то что тебе дорого?

Мне стало не по себе.

– Не ты один кого-то потерял! У меня тоже был сын, – Продолжала она, всматриваясь в огонь, – Упрямый, все хотел доказать, что он мужчина, пошел на войну… и не вернулся. – Её голос, на удивление, не дрогнул.

Мне стало ясно, что Ба-сан уже отгоревала свое, и выплакала все, что могла выплакать.

– Остались только внуки, – Добавила она и осеклась.

Я поднял глаза, а она почему-то отвернулась.

– Один… – Она снова запнулась и махнула рукой, будто пыталась отогнать неприятные воспоминания, – Один хороший мальчик, молчаливый, дите как дите, а второй… был как ветер, все время за чем-то гнался.

Ба замолчала и потом тихо добавила, – Ты не спрашивай.

Я и не спрашивал, мне стало зябко, несмотря на очаг и сухость в доме, как от присутствия незримого призрака…

***

На следующий день я принес горсть дров домой к Ба-сан.

– Снова Некки небось помогал? – Она слегка улыбнулась, – Нравится тебе?

– Нравится помогать. – Буркнул я, складывая их у печи.

– Ну-ну, уж мне то можешь сказать. – Она ухмыльнулась, и румянец появился на её щеках.

– Что там Раку, старый плут, так и не вернул долг? – Я взял пару ведер.

– Обещал отдать позже. – Пробормотала она смущенно.

– Ба-сан, он уже месяц так говорит. – Я нахмурился, – Все, решено - поговорю с ним!

– Да не утруждайся ты! – Кинула она мне вслед, но я не ответил…

Возле колодца стояли несколько женщин. Они переговаривались между собой посматривая на меня. Я подошел и опустил ведро, слушая неприятный скрип цепи трущейся о камень.

– А правда, что ты был главой целого клана? – Спросила одна из женщин,

– Ты бы поверила, если бы я сказал да? – Перехватил я цепь в другую руку, – Как проверишь? Напишешь письмо в Эдо? – Хмыкнул я.

– А теперь чем занимаешься? – Спросила её подруга.

– Теперь таскаю воду. – Ответил я в стиле моего братца, – Не видишь, что-ли? – Улыбнулся я.

По крайней мере так мне помнится он отвечал девицам, когда мы были совсем юнцами. Они засмеялись, а я поднял ведра и побрел домой.

– И почему это работает братец? – Ухмыльнулся я, вспоминая его сияющую улыбку...

Дом Раку стоял так же на отшибе, как и у Ба-сан, но с другой стороны поселка. Да и домом это было трудно назвать. Дверь была перекошена, окно затянуто ветошью и даже ветер, кажется обходил это место стороной.

Раку был не таким каким обычно рисуют хитрого старика. Некоторые суеверные даже шептались, что он знался с Они. Сухой, жилистый, с лицом, что способно было лишь на ехидную улыбку.

Войдя я окинул его взглядом. Он сосредоточенно перебирал какие-то нитки, а его жидкая черная бороденка колыхалась от дыхания.

– Чего надо? – Спросил он, поднимая взгляд на меня.

– Ба-сан сказала, что ты долг не отдаешь. – Ответил я.

– Скоро отдам, – Хмыкнул он, – А ты ей кто? – Два холодных огонька зажглись в его глазах.

– Никто, ты уже месяц так говоришь. – Я посмотрел на буханку хлеба лежащую на столе.

Он был свежий, слишком свежий для дома Раку.

– Украл у торговцев? – Добавил я.

– Ты кто такой, чтобы считать чужой хлеб? – Его голос поднялся, и он вскочил с пола хватаясь за нож.

Я почувствовал, как рука инстинктивно сжалась на рукояти меча, и одернул её.

– Какого господина ты предал - ронин, что прячешься в таком захолустье, а?! – Он надвигался на меня, – Я сразу заметил, твои ножны это не ножны какого-то «никчемыша», ты из знатного рода, а значит явно что-то натворил!

Одним коротким выпадом я выбил нож из его ладони. Клинок, пролетев добрый метр, со звоном вонзился в деревянную балку, продолжая мелко вибрировать.

– Калечить я тебя не стану старик, – Выпалил я, толкая его в грудь.

Раку от толчка сделал несколько шагов назад и ударился о стену спиной. Тело его было хлипким.

– Ты угрожаешь мне Исида? – Произнес он, делая нажим на моем имени и ехидно улыбаясь – Ты же не убиваешь.

– Правда, я не убью тебя, но я хорошо знаю торговцев. Что, по-твоему, будет, когда они узнают, что ты вор? Много ли в поселке людей, что подадут тебе из жалости? – Старик побледнел.

– Ты то подумай хорошенько, что тебе дороже, долг или доверие! – Бросил я, выходя из его лачуги.

Ветер ударил мне в лицо, и я почувствовал, как близок был к старой тени себя самого. Хвала Богам, мой меч так и остался в ножнах…

***

Вечером второго дня, в деревню явился Рона. Странное имя, но люди его так звали. С ним было еще двое разбойников. Они вошли в дом к старосте и через минуту вышли, неся в руках небольшой мешок.

Я молча смотрел на них и совсем не хотел вмешиваться.

– Это больше не моя война, кажется. – Подумал я про себя, но Рона сам встретился с моим взглядом и остановился.

Затем развернулся и подошел ко мне. Его взгляд впивался в мой меч.

– Славный меч ронин! – Поприветствовал он меня.

– Благодарю! – Я скромно поклонился.

– Как зовут тебя, чего забрел в наши края? – Улыбнулся Рона, глаза его были полные дерзости.

– Исида, – Ответил я, не обращая внимания на его улыбку.

– Никто с мечом, – Он, продолжая, усмехаться - шагнул ближе, – Слушай, «Никто», говорят на Севере странствует призрак, мол тот самый что режет быстрее самого ветра. Это не ты случаем, а!? –Его люди прыснули.

Говорил он громко, так чтобы все нас слышали. Знакомое чувство, десятков взглядов, что устремляются к тебе. Я отчётливо ощущал их, от детских до старческих - готовые прожечь меня насквозь. Замершие в ожидании как я отвечу на вызов.

Мужчины настороженно смотрели, сжатые, готовые отступить в тень. Старики с таким же холодом, как и обычно. Девушки прижимались к дверям своих домой, хлопая густыми ресницами.

А дети… дети тянули шеи, как гусята, желая, видимо, изо всех сил увидеть чудо и героя. Мне на мгновение стало не по себе, от того что привычная часть меня хотела того же.

– Ты пришел за рисом? – Спросил я и ответил, не дожидаясь, – Ты его получил, ступай же с миром, – Я поклонился, но он резким движением сбил мою соломенную шляпу с головы.

Она глухо шлёпнулась наземь и покатилась в сторону. Я снова инстинктивно схватился за рукоять.

– Славный меч, я же сказал! – Рассмеялся Рона, кивая подручным.

Они достали из-за поясов изогнутые ножи.

– Прошу вас, господа, ступайте с миром. – Выдавил я из себя с трудом, не привыкший унижаться.

Пламя гордости бурлило во мне подобно магме, все сильнее и сильнее желая выплеснутся наружу.

На мгновение они замешкались, но потом, тот что был справа все-таки, замахнулся.

– Вот и все, плакала моя мораль. – Пронеслась мысль у меня в голове, и я одним движением отрубил его руку.

Сердце мое забилось быстрее, а волна тепла вновь ударила в грудь. Голова закружилась, но лишь на мгновение. Мне снова стало хорошо, от наказания зла его же методами.

Все не сразу поняли, что произошло. Истошный вопль мужчины, потерявшего конечность, разрезал тишину, а кровь как вода из горячего источника, ритмично брызгала из его культи. Он упал на колени, возле кисти, оказавшейся в грязи.

Рона и второй его подручный попятились назад, пребывая в замешательстве. Бедные разбойники никогда не видели ничего подобного в жизни.

– Так это ты, тварь?! Ты моего брата убил на войне! – Заорал главарь бандитов, отпрыгивая еще на несколько шагов, – Я отомщу тебе подонок! – Кричал он.

– Ну так подойти и сделай это, сопляк! – Улыбнулся я в ответ, и ударил ногой по голове, тому что остался без правой руки.

Рона и его товарищ рванули на утек, и оседлав коней скрылись. Мешок с рисом так и остался лежать на земле, вместе с их товарищем без сознания. Я стряхнул кровь с катаны и вложил её в ножны.

– Черт, не так я хотел, чтобы развернулось! – Прошептал я, поморщившись, – Прощай спокойный быт, – Я наклонился и туго пережал обрезком своего, и так изветшалого хаори, руку разбойнику.

Заплакал ребенок. Я обернулся, и только сейчас вспомнил что все поселение смотрело на нас. Кто-то пятился назад, кто-то крестился, но по-своему - северным жестом, желая видимо, отогнать зло. Один старик плюнул в грязь и прошептал, но я все равно его услышал.

– Такие же, как вы, приходили сюда и раньше.

Девчонка, что недавно смеялась у колодца, теперь пряталась за мать и смотрела на меня глазами, исполненными страха. Дети молчали, лишь хлопая маленькими глазками.

Ба-сан стояла чуть в стороне и молча смотрела. Её бледные щеки и трясущиеся веки так и оставались стоять перед моими глазами многие недели после этого. Как выяснилось - Рона был вторым внуком Ба-сан. Неудавшимся, но внуком. И если Рона был её вторым внуком, и я убил его брата то…

Мой худший кошмар подтвердился. Образ задыхающегося юноши в черном доспехе предстал передо мной так ярко, будто я рассек его горло мгновение тому назад.

– Черт! – Я ударил себя по голове.

Мне было невыносимо горько на душе, от секундной потери всего того покоя, что я обретал эти месяцы. Или я просто тешил себя иллюзией, что стал кем-то другим?

О том, чтобы оставаться дальше, не могло быть и речи. Я молча собрал вещи, хранившиеся у Ба-сан, которая после этого ни произнесла и слова - извинился и покинул поселение. Тяжелые мысли настигали меня, в пути, снова и снова, а ведь я так привык к этим людям и месту.

– Как же я никак не пойму, как и многие другие - нет добра в истреблении зла. – Я поежился от влажного ветра.

Было темно, я ехал куда глаза глядели и слушал завывающий ветер.

– Простите все, Ба-сан, Некки, все жители Севера. Сколько лиц я даже не запомнил, сколько имен не спросил? – Лишь полная луна была мне свидетелем.

Две Правды

Прошло еще два месяца. Я не находил пристанища и, если быть честным и не искал. После той деревни, крика и крови на снегу, что периодически снова эхом проносились сквозь мой разум - я не хотел больше нигде задерживаться на долго.

Ночевал где придется. Под навесом заброшенного амбара, где пахло гнилой соломой и бегали мыши. В пустом доме с заколоченными окнами и гуляющим ветром, а иногда и в уютной сторожке при караване, где все дрыхли вповалку и храп звучал как бесконечный раскат грома на юге, что бывает ранним летом.

Порой я не спал вовсе. Сидел у маленького огня, слушал как трещат ветки и всматривался во мрак. В такие ночи я боялся сомкнуть веки, ибо мне казалось, закрой я их на мгновение вновь услышу грохот и крики битвы при озере Фофан. И потому я держал их открытыми.

Я старался помогать там, где мы были отрядом до этого. В особенности где после нас оставалась трещина. Иногда заметная, а иногда видимая лишь тем, кто знает куда смотреть. В одном таком месте я починил крышу в старом доме. В другом подковал лошадь старику, в третьем вытащил телегу из грязи.

Мелочи. Но из мелочей и строится то, что люди потом называют жизнью, оглядываясь назад на свой путь. И даже так, я не желал задерживаться где-то дольше чем на неделю.

Ведь когда остаешься на одном месте достаточно долго, прирастаешь к нему. Будто оставляешь отпечаток на нем, и оно оставляет на тебе - свой. Со временем слухи и сплетни превращаются в подозрения. Подозрения в любопытство, а любопытство в провокации и проверки являюсь ли я спасителем, проклятием или легендой. А я не хотел быть ничем из этого. Просто оставаться человеком, или хотя бы приблизится к этому.

Север все больше менялся. Несмотря на то, что уже началось лето, время года было больше схоже с разгаром весны. У нас в краях уже жарко, а здесь все еще утро звенело капелью. Птицы все еще неистово пели свои, лишь им известные, песни. Я очень любил их слушать и наблюдать за ними.

Я ехал по тем же дорогам, по которым мы проходили в походе. Те же перевалы, те же спуски, те же низкие дома с заколоченными окнами, но все было иным. Где-то даже стало лучше. На перекрестках появились караулы, дороги стали безопаснее. Люди заполоняли улицы раньше рассвета.

Где-то, наоборот - было скверно. Там, где мы когда-то навели порядок, так же оставались пустые лавки и разоренные амбары.

Я помогал там, где мог, чинил крыши, охотился, провожал караваны. Всем требовалось разное и я учился помогать по-разному. Порой нужно было просто посидеть рядом и послушать чьи-то тягости или обнять плачущего ребенка.

Я не всегда делал это из доброты, порой и из долга перед ними. Но теперь, совершенно иного, не того о которых пишут в свитках и учат в додзё.

Катана все так же висела у бедра, и я никогда не расставался с ней. Порой мне казалось, если обнажу клинок, то вместе с ним и себя прежнего. Конечно я не решался снять его вовсе, скорее наоборот это было напоминанием мне о том, что совершил. Люди часто замечали ножны, и слова всегда, так или иначе, ползли за мной как дым за жрецами в храмах.

– Это он…

– Говорят, он был главой клана…

– Он резал людей как траву, как шелк…

– Не похож на монаха…

Десятки голосов сплетались воедино в моей голове. Я никогда не отвечал. Да и что я мог ответить? Слова ранили больно, ведь они тоже оружие. Кому как ни мне было это знать.

***

В одну из ночей мою голову сжало настолько сильно, что я подумал, что умираю. Я проснулся на холодном полу чужой лачуги и сразу понял - это оно. Мой, вечный спутник, что никогда не покидает меня. Как хорошо бы мне не было, или как отвратно себя не чувствовал. Молчаливый спутник до конца моих дней.

Я был мальчиком. Но не собой, а Сатори, что стоял в саду окруженный деревьями. Они были усеяны белым цветом, что напоминал мне снег. На ветвях висели ленты, сотни, тысячи лент. Они трепетали на ветру напоминая тихий смеющийся шепот. Знаете, как шепчут дети с улыбкой на лице.

Рядом стояла женщина, облачённая в простое белое кимоно, в её руке была ленточка.

– Сатори, – Сказала она мягко, – Ты всегда хочешь, чтобы мир был правильным.

Я молчал.

– Но правильный мир… – Она улыбнулась, – Самое ужасное место.

Я хотел спросить, что она имеет в ввиду, но не успел. Она привязала ленту к ветке.

– Загадай желание, – Попросила девушка.

– Я хочу, чтобы никто больше не умирал, – Загадал я в слух.

Она посмотрела на меня и её глаза почему-то стали печальны.

– Тогда ты должен научится не убивать. – Прошептала она.

Я так и не понял её, и в этот миг сад исчез.

Ленты на ветвях вспыхнули, подобно сухой траве. Белые лепестки, напоминавшие ранее снег, превратились в пепел.

И я увидел другое.

Гору. Черную, и мокрую от дождя.

С глазами, лишенными всего человеческого стоял я взрослый и впереди была лишь тьма.

Я распахнул глаза, хватая ртом воздух, но грудь словно сдавило железным обручем. Руки мои ходили ходуном. С трудом сев, я прижал холодный, взмокший от пота лоб к коленям. Судорожно и изо всех сил я перебирал в уме обрывки, только что увиденного. Я напрягался все сильнее, в надежде отыскать в видении хоть каплю смысла, но истина все ускользала. Оставляя после себя лишь липкое чувство первобытного страха…

***

В это же время, за сотни Ри от меня, Киоши сидел в своем доме и слушал как капает вода с крыши. Этот дождь был теплый, совсем не такой, как на Севере.

В руках он сжимал свиток с цифрами запасов. От пергамента веяло свежими чернилами, а чернила, как говаривал его отец, всегда пахли ответственностью.

Киоши отложил бумаги и с силой потер лицо, пытаясь стряхнуть усталость. В этот момент дверь бесшумно отворилась. На пороге стоял староста, а за его спиной - незнакомец, в грязной одежде, чье лицо было изрезано суровыми ветрами.

– Это из деревни – «Хасу», – Отчеканил староста, – Они просят снизить сбор, уверяют, что не переживут зиму.

Киоши посмотрел на мужчину и тот поклонился.

– Господин, – Сказал он, – Мы не ленимся и постоянно работаем, но у нас нет сил, если возьмете еще - мы уйдем в лес и станем ворами, и тогда…

Он не договорил и замолчал.

– Стыд тоже боль, – Подумал про себя Киоши и сглотнул, – Он отлично понимал, что скажут советники, – Если снизим сбор - другие тоже попросят, клан ослабеет, нас сочтут мягкими.

У каждого была своя правда, и каждая могла привести к смертям. Киоши поднялся.

– Сядьте! – Приказал он мужчине.

Тот осторожно сел, глаза его были наполнены страхом.

– Вы правы! – Кивнул Киоши, а староста вздрогнул, – И советники тоже правы, – Продолжил он, и вздрогнул уже гость.

– Вот как мы поступим, – Киоши устало улыбнулся, час был поздний, – Мы снизим сбор, но ты – Он посмотрел мужчине в глаза, – Возьмешь на себя обязанность привести ко мне пятерых молодых, пусть научатся ремеслу, а не только выращивать рис! Если погода меняется, то и мы должны тоже! Ведь вы - сможете продать фарфор и выменять недостающее. – Закончил он.

Мужчина некоторое время молчал, видимо переваривая. Затем, наконец - кивнул, его глаза были преисполнены благодарности.

– Я все сделаю Киоши-сама, благодарю вас! – Он сделал низкий поклон прикасаясь лбом к татами, а Киоши поморщился.

– Но господин, советники будут недовольны! – Прошептал староста.

– Ну и пусть, в конце концов, когда они вообще бывают таковыми? Это же и есть их смысл жизни. Искать то, что можно улучшить или не оступится, – Киоши улыбнулся, – Только бесконечно слушая их, докатишься до того, что тебя нужно повсюду возить на повозке, ведь тогда ты точно не оступишься. – Закончил он, задумываясь над тем что ему удалось впервые понять и применить новую истину.

Двух считающих себя правыми можно не делать врагами, но и не умалить правды каждого из них.

Что-то затрепетало в его сердце в этот момент, как когда бывает при появлении вдохновения. Но в этот раз, живописных слов не появилось на свет, но явилось нечто другое...

***

Зал встретил его ледяным спокойствием и запахом стерильной чистоты. По обе стороны, застыв ровными рядами, сидели советники. Каждый из них заперся в своей голове, обдумывая лишь собственные интересы. Киоши же не питал иллюзий - он прекрасно знал, что в этом месте друзей не сыскать, даже с факелом в полдень.

– Господин, – Начал самый старший своим дряхлым голосом, – Вы снизили сбор без согласования с советом… Не разумно…

– Я снизил сбор, чтобы люди не стали ворами, – Перебил Киоши раздраженно.

– Люди всегда воруют, мой господин, – Хитро ухмыльнулся другой, – Разница лишь в том, что они будут воровать и у нас.

– Это не обсуждается! – Рявкнул он поморщившись.

В зале повисла тишина.

– Мудрое правление - исходит из разума, а не из сердца мой господин! – Произнес самый молодой из советников.

Киоши устало улыбнулся его красноречию, немного узнав себя в нем.

– Нет, – сказал он, – Я лишь ставлю людей выше порядка, ибо порядок без людей - диктат.

– Это опасные слова, – Прошептал старик.

– Опасные, – Согласился Киоши, – Но не такие, как голод, что до недавних пор снедал Север.

Советники переглянулись. Слухи о событиях. Что произошли там - ходили разные, но обсуждать их в широком кругу было очень рискованно. Киоши видел, как все начали перешептываться, а кто-то напряженно озираться.

Они боялись, что мягкость разрушит ту власть, что снова вернулась в этот дом, ведь Сёгун все равно одарил их привилегиями и новыми наделами после окончания похода. В этом страхе тоже была правда, которую Киоши не смел отвергнуть.

– Вы требуете от нас чуда? – Наконец прервал шепот других советников - старик.

Его глаза были усеяны сотнями тонких морщинок и щелки глаз огромной силой впивались в Киоши.

– Вовсе нет, я требую от вас то, что у вас получается лучше всего! – С усмешкой бросил Киоши, – Считать! Только на сей раз считайте не только мешки с рисом, но и живые души. – С этими словами он отвесил короткий поклон и твердо поднялся на ноги.

– А теперь, если вы позволите, меня ждет сын. Ему еще не известно, что мир бывает несправедливым. Давайте сохраним это в тайне, хотя бы на один день. – Братец улыбнулся, и подмигнул старику.

Это была завуалированная шутка, ведь пожилой советник - некогда будучи служителем при дворе в Эдо - написал философский трактат. О том, что разум мудреца должен уподобится разуму ребенка, чтобы посмотреть на этот мир и его проблемы так, будто в нем нет несправедливости.

Едва покинув зал, Киоши почувствовал, как руки предательски задрожали. Он с силой сжал кулаки, не отрывая от них взгляда.

– Вот так и держат меч, – Прошептал он, самому себе, – Разница лишь в том, что в этих стенах, слово может сразить больше людей, чем самый острый из них.

***

Снова дорога. Северный ветер быстро сушил грязь, налипшую на мои сапоги. Когда я входил в Миоке, у ворот уже дежурил новый караул. Один из стражников впился взглядом в мои ножны.

– Кто ты? – Бросил он.

– Прохожий. – Отмахнулся я.

– Прохожие не ходят с такими мечами. – Нахмурился стражник.

Я мог бы показать ему печать клана, тем более что вряд ли Сёгунат выставил какую-то награду за мою голову. Мог бы назвать имя или даже рассказать ему, что это я, собственно, дал ему эти ворота, которые он стережет. А также куда делась прошлая стража - совсем отбившаяся от рук, но я промолчал.

– Пропусти, – Крикнул старший караульный, – Пусть идет!

Город все же жил своей жизнью. На площади торговали рыбой, и воздух здесь был пропитан густым запахом соли. Дети со смехом сновали между лавками, и все же в этой картине чувствовался надлом. Что-то было не так.

У колодца я приметил молодую женщину. Когда она склонилась, над ведрами, я разглядел на её шее багровый синяк. Почувствовав мой взгляд, она испуганно втянула голову в плечи и стыдливо отвернулась.

– Все хорошо, – Пробормотала она быстро.

Это была ложь, и пахла она для меня как чертов порох на озере Фофан. Мне никогда более не забыть этот запах. Я двинулся дальше и увидел, как в узком переулке двое мужчин зажимают девушку.

Я остановился и мир для меня снова замер. Рука сама потянулась к рукояти, и я почувствовал надвигающийся жар. Старый зверь снова взывал ко мне, со всей своей неистовой силой, жаждучи крови.

– Всего пара движений, – Шептал мне он и мое сердце забилось быстрее.

– Отпустите! – Выкрикнул я.

Мужчины обернулись.

– А ты кто такой? – Хмыкнул один, на лице его расползлась ехидная улыбка.

– Никто. – Внутри меня продолжало зреть напряжение.

С тех пор как наши пути с Ёкаи разошлись, во мне осталось лишь одно чувство, способное вызвать истинную ярость - показушная безнаказанность. Если прежде, я обнажал клинок, как и всякий воин. Подгоняемый долгом и жаждой выжить, то теперь - моим телом и разумом двигало иное. Мною владела жажда сокрушить этот негласный порядок, воцарившийся в этом мире. Любой ценой сберечь ту свободу, за которую я заплатил столь высокую цену.

– Никто с мечом, – Усмехнулся другой и присмотрелся, – О, да это же легенда! – Воскликнул мужчина, а девушка всхлипнула.

Я встретился с ней взглядом, и на моей душе стало еще более мерзко.

– Черт, если убью их, то спасу её, но… – Мысли неслись в моей голове, – И все снова утонет в крови… Рискнуть? – Я сделал шаг вперед.

– Слышишь - никто?! – Крикнул первый и потянул девушку на себя, – Проваливай пока цел, а?

Я посмотрел на его лицо, оно было мне омерзительно. Знал же, что уже не смогу отступится, и все равно вмешался.

– Ладно тебе, будь что будет! – Сказал я сам себе, голосом моего покойного друга и ринулся в бой.

Я резко ударил одного в шею, ребром ладони. Удар пришелся чуть ниже уха. Мужик рухнул как мешок на землю. Я схватил девушку за плечо и толкнул в сторону, уклоняясь от удара второго.

– Беги! – Крикнул я и увидел, как блеснул нож.

– Да чем вообще занимается стража, у каждого теперь есть нож? – Подумал я и начал что есть сил бить второго в надежде, что он отключится.

Напрасно, боров все продолжал напирать под градом моих ударов. Я еще раз уклонился от размашистого движения. Кажется, я сломал ему нос. Он практически ничего не видел, ведь слезы застилали ему глаза, и он махал ножом практически в слепую.

Выждав хороший момент, я выбил оружие из руки, а затем нанес еще серию ударов. В этот раз мой противник все-таки принял горизонтальное положение.

Стоя над ними в моей голове снова крутилась неприятная мысль, – Они ведь непременно вернутся, залижут раны и обязательно продолжат творить свои грязные делишки. Озлобленные ничтожества, они будут делать это вдвойне остервенело!

Я глубоко дышал, сердце все еще колотилось. Я не мог объяснить, что это за чувство. Которое все это время я отчаянно пытался гнать.

Желание битвы? Конфликта? Триумфа? Но ведь я не упивался смертью и даже так, кровь вскормила этого зверя во мне. Зверя, которому никогда не насытится. Я ужаснулся, и одновременно мне было приятно.

В этот раз, от того, что я не обнажил меч, ну а славную взбучку они точно заслужили. Сзади я услышал шорох и обернулся. Девушка не убежала далеко, лишь подглядывала из-за угла, прижимая одной рукой разорванную одежду.

– Спасибо… – Прошептала она растеряно.

Я промолчал чувствуя, что это еще не конец испытания. Она сделала шаг ближе.

– Но как мне жить дальше? – Спросила она тихо, – Что мне делать завтра? – Её голос дрожал.

– Они вернутся. – Продолжила она, не отводя от меня взгляда, – Залижут раны, приведут других… а вы?! Уйдете! Вы же всегда уходите!

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Правда, что не менялась с того злополучного дня как мы освободили этот чертов город.

– Это правда. – Признался я.

Она резко моргнула, ожидая услышать любую ложь, но не это.

– Тогда зачем… – Она запнулась, – Зачем вы вмешались?

Я посмотрел на свои избитые руки, костяшки которых опухли.

– Если прошел бы мимо, – Сглотнул я, – Стал бы даже хуже, чем был. – Я поднял на неё глаза.

– Но ты права, – Продолжил я тише, – Это не может быть моим вечным делом.

– Тогда чьим? – Прошептала она.

Я посмотрел на улицу, двери, окна. На людей, которые прятались за щелями, и все равно слушали.

– Вашим, – Сказал я, – Всех вас. Если вы хотите, чтобы здесь наконец наступил порядок, вы должны научится бороться с этим вместе.

Она стояла, сжимая ткань и в её глазах впервые появилось, что-то кроме отчаяния, кажется, похожее на праведный гнев.

– Мне страшно, – Всхлипнула она.

– Мне тоже, – Ответил я.

Девушка отступила на шаг.

– Тогда… – Замешкалась она, – Тогда не уходите слишком далеко.

Я не ответил, лишь кивнул и побрел дальше…

***

Я сидел на окраине, глядя в маленькое пламя ночного костра. Огонь был совсем крошечным, но тепла хватало - ночи наконец-то стали ласковыми. Я грел ладони над углями, и мысли сами собой вернулись в тот день, когда мы одержали победу на этой самой площади. Я снова слышал голоса генерала Ёкаи и той неизвестной женщины, чей вопрос тогда застал нас врасплох.

– Сегодня, лишь сегодня. – Прошептал я и криво улыбнулся, – Ведь так же, сегодня я сдержался и не убил, а завтра будет завтра.

– Завтра во мне снова может проснуться зверь, который любит простые решения. – Я посмотрел на ножны.

– Я не могу быть вашим щитом, – Исповедовался я в пустоту, вспоминая лицо той девушки, – Не могу быть вашим мечом, но могу быть - примером.

Слова растворились в тишине, и все же в них было нечто единственно правильное. Что-то настоящее. То немногое что во мне все еще теплилось. И в этот миг мне показалось что тьма снова немного отступила и стало легче дышать.

– Как по-настоящему защитить то, что мне дорого? Тех, кого я, всем сердцем, люблю? Раньше мне казалось, я твердо знал на это ответ. Теперь же, как будто начинаю вновь этому учиться. – Прошептал я, устраиваясь поудобнее и закрывая глаза.

Утром я покинул Миоке. Пусть мой подвиг был не велик, но возможно, для людей этого города, вчера я сделал нечто большее чем мы с генералом Ёкаи. Лето все уходило дальше, и я вместе с ним…

Третий Путь

Киоши как всегда открыл глаза до рассвета. Дом все еще спал. Он окинул своих любимых взглядом. Жена спала, лежа на боку, а сын забавно сопел, уткнувшись в одеяло. Стараясь не тревожить их покой, он выскользнул во двор.

Утро встретило его теплым влажным воздухом. Где-то за углом мерно и звонко капала вода. Киоши протер глаза и улыбнулся, глядя, как серое небо медленно наливалось краской.

Взгляд его затем упал на сад камней, что поблескивали от влаги. Роса рясно покрывала их мириадами крошечных капелек. Когда-то Кантеши, его отец, каждое утро сам наводил здесь порядок, вкладывая душу в каждый камешек.

Теперь же, этим занимались слуги. Братец с легким уколом сожаления подумал, что груз новых забот больше не оставляет ему времени на это. С этим чувством он и погрузился в воспоминания…

Деревянный меч Сатоши снова прошел вскользь и больно ударил по плечу. Киоши на секунду зажмурился, и опустил голову, но большая и теплая рука отца прикоснулась к его подбородку поднимая его лицо.

– Нужно держать удар, даже если страшно сынок, – Его поучительный голос снова зазвучал в ушах Киоши.

– Я знаю Пап, просто… – Замялся он, смущаясь.

– Все в порядке, боятся это нормально. – Кантеши улыбнулся, – Но жмурится и отворачиваться никак нельзя. Потому, как преодолеешь страх если не видишь в чем он заключается? – Его добрый взгляд был полон понимания.

– Эх братец, тебе всегда давалось это лучше, – Киоши кивнул, подходя ближе к небольшой башенке из белых, обточенных водой, камней, – Ты сейчас, наверняка, легко выдержал бы удар.

Размышления его прервала открывшиеся дверь сзади.

– Опять разговариваешь сам с собой? – Послышался мягкий голос Мика.

– Да, – Киоши ухмыльнулся, повернувшись к ней.

В руках она держала маленького Котару, который продолжал дремать.

У неё всегда это удавалось, а вот Киоши как не брал его на руки - всегда будил сына.

– Опять мало спишь, – С легким укором прошептала.

– Сегодня предстоит тяжелый день. – Ответил он ей шепотом, прижимая малыша к своей теплой груди.

– Как и множество впереди, ты теперь глава рода - Киоши. – Нежно поцеловала его Мика.

Ребенок начал хныкать и через мгновение закричал.

– Ну вот опять не вышло. – Поморщился Киоши, а жена рассмеялась и снова взяла Котару на руки.

– Иди. – Прошептала она, кивая…

Зал для заседаний пах утренней прохладой и цветами, что были срезаны слугами еще до рассвета, а также чернилами и бамбуком. Теплый свет заливал его, наполняя жизнью. Чуть более сотни лет он пустовал. Теперь же люди бывали там, даже чаще, чем хотелось бы Киоши.

Он окинул собравшихся взглядом и поклонился. Советники поклонились в ответ - настолько синхронно, что напомнили ему варварские механизмы, которые иногда показывали в Эдо.

– Господин, – Начал старик, когда Киоши сел, – У нас сегодня два вопроса.

– Слушаю. – Братец слегка кивнул и приготовился, отлично зная, как любят политики заходить издалека.

– Первый, сбор с Деревни Хасу, – Продолжил старик, а второй – Дело о краже.

– Дело о краже? – Переспросил Киоши.

– Да, – Кивнул молодой, что рьяно спорил с ним не так давно, – Вдова требует казни, за украденное зерно, – Всем видом он ликовал, ведь оказался прав - воровство никуда не делось.

– Кто украл? – Спросил Киоши, пытаясь не показывать чувств.

– Юноша по имени Мацудо, – Ответил Старик, – Сын ветерана, что вернулся с войны и потерял рассудок.

Киоши молчал, перед ним возникли образы его брата и других бедных воинов, что были в походе на Севере.

Впрочем, с ума обычно сводит не сама война. Размышляя об этом долгими ночами, он осознал - человека ломает понимание того, что все было напрасно. Мир нельзя исправить кровью, а если он и меняется, то лишь к худшему.

В зале воцарилась тяжелая тишина. Каждый из присутствующих замер в ожидании - оступиться ли он вновь, или же на этот раз - найдет в себе силы поступиться собственными принципами?

– Приведите обоих, – Пробормотал наконец Киоши, оборвав тишину.

Советники переглянулись.

Господин?! – Воскликнул молодой, его голос слегка дрогнул, от ощущения что Киоши вот-вот что-то учудит.

Ох, не видел он Киоши - ребенком или юношей, ведь если бы видел, то знал - Киоши никогда не предупреждает перед поступком.

– Это не суд, есть уже сформированный столетиями закон, – Попытался добавить старик, но рука Киоши поднятая вверх - прервала его.

– Ты прав, и все же, приведите мне этих людей, – Слегка улыбнулся он, поднимая голос дабы заглушить перешептывающихся советников, – Просто сделайте то, что я прошу, – Опустил Киоши руку, преисполняясь решимости закончить начатое.

Спустя час привели вдову. Она быстро шла, явно готовясь к битве. Лицо её было сухим, а взгляд направлен в саму себя. На руках у неё были следы работы и ожогов.

Еще через пол часа привели парня. Родимое пятно и синие круги под глазами бросились ему в глаза. Он пытался держать плечи ровно, желая выглядеть взрослым. Киоши хмыкнул, вспоминая такую же привычку у братца, которую он почему-то никогда не замечал до этого.

Но кое в чем они сильно отличались с тогдашним Сатоши. Голодом, что сочился из глаз, который невозможно было не заметить. Уж очень часто он читал об этом в письмах брата, принесенных ястребом.

– Говори. – Обратился Киоши к вдове.

– Господин, – Она чуть шагнула вперед, – Этот вор украл у меня мешок с рисом, который я хранила на черный день, теперь мне нечем кормить дочь, – Женщина низко поклонилась, – Я прошу справедливости.

– Ты просишь казни? – Уточнил Киоши.

– Да, – Поджала она губы, – Потому что, если его не остановить, завтра каждый будет воровать, и мы все сгинем.

Братец молча кивнул.

– Теперь, говори ты! – Он обратился к юноше.

– Я украл, – Потупил глаза Мацудо, – Это правда.

Вдова дернулась.

– И? – Спросил Киоши, ожидая объяснения.

– У меня дома младший братец, – Пролепетал юноша, – Мать умерла, а отец… – Его язык запнулся, будто о невидимый камень, – Отец вернулся с войны и кричит по ночам, не ест. Я… я не знаю, как его удержать.

– И поэтому ты решил, что можешь взять у меня?! – Вдова прошипела.

Парень затих на какое-то время.

– Я думал… – Он начал.

– Ты думал, что чужая беда меньше твоей? – Спросил старик, его глаза вновь превратились в узкие щелки, а лоб съежился сотнями морщинок.

Киоши поднял руку - прерывая его.

– Мне все ясно! – Прервал он нарастающую перепалку всех со всеми. – Скажи мне, Мацудо, что умеешь делать и чем занимался пока отец, был на войне? – Спросил Киоши юношу.

– Господин, я слесарь, и немного понимаю в обжиге фарфора. – Выпалил он быстро, – Ма научила, когда я был ребенком.

– Сколько раз жгут фарфор? – Бросил молодой советник.

– Два раза, господин, один раз для формовки, а второй для спекания глазури! – Выпалил еще раз Мацудо, а Киоши не смог сдержать улыбки.

– Хорошо, вот мы и нашли помощника для обучения ремеслу людей из Хасу. – Ухмыльнулся Киоши глазея на опешивших советников.

– Сатоши-сама, но так нельзя! – Чуть не подпрыгнул, будто его укололи иглой, молодой советник.

– А вдова? – Спросил уклончиво старик.

– А вдова получит компенсацию, по такому же мешку риса в течение трех месяцев грядущей зимы. – Кивнул Киоши.

– Компенсацию? – Задумчиво пробормотал юноша.

– Это означает - возмещение. – Устало закатил глаза молодой советник, а Киоши рассмеялся.

– Но это не все, – Добавил он, растворяя улыбку с лица вдовы, – Ты будешь присматривать за отцом юноши и его младшим братом, пока он будет учить ремеслу.

– Но он же не в себе?! – Взмолилась вдова, заламывая руки.

– Не переживай, есть специальные травы для этого, – Киоши поднял руку, – Я дам тебе их и расскажу, что делать, но и это еще не все!

– Господин?! – И вдова и юноша уставились на него.

– Следующим летом твоя дочь выйдет за Мацудо и вы будете жить под одной крышей. – Улыбнулся Киоши, и показал жестом, чтобы их вывели.

Стража вытолкала их двоих, отчаянно протестующих, но Киоши их не слушал. Когда они скрылись из виду, повисла тишина.

– А откуда он возьмет деньги для компенсации? – Недоумевал кто-то.

– Ну, очевидно, что во время обучения получится какая-то продукция. – Ответил старик, его глаза впивались в Киоши.

Было до конца не понятно, что они выражают.

– Киоши-сама, но ведь три мешка риса - это очень большая компенсация! – Растеряно сказал, окончательно сбитый с толку, молодой советник.

– Ничего, она еще успеет отравить ему жизнь в качестве тещи! – Захохотал Киоши и старик, не выдержав, разделил его смех.

Лишь юноша смотрел на них широко распахнутыми глазами. Братец поднялся и вышел из зала для совещаний.

– Я ничего не понимаю, – Растеряно прошептал молодой советник себе под нос, – Так же нельзя!

– Можно, если ты по-настоящему прирожденный лидер. – Похлопал его по плечу старик и добавил, – Никогда бы не подумал…

Вечером Киоши сидел на крыльце. Ребенок играл с деревянной фигуркой, грыз её и смеялся. Жена принесла чай и молча поставила его рядом.

– Ты сегодня победил. – Сказала она, присаживаясь возле него.

– Верно, отыскал третий путь, – Устало улыбнулся он.

– Но зачем свадьба? – Мика обняла его и положила голову на плечо.

– Да видел я их – вместе, пару месяцев тому назад, когда ехал по делам. – Расхохотался Киоши, – Как, по-твоему, он оказался у них дома, чтобы украсть мешок риса?

– Вот плут! – Мика звонко рассмеялась, хлопая его по спине рукой.

Киоши взглянул на сына и потрепал его рыжие, все еще редкие, волосы. Котару посмотрел на него снизу-вверх, своими, таким же как у отца, ореховыми глазами.

– Не всегда получится побеждать в этой битве, – Прошептал он, а лицо его стало серьезней.

– Не всегда. – Согласилась Мика, прижимаясь ближе к нему.

– И все же, сегодня кто-то не умер, и чье-то сердце не преисполнилось ненавистью. – Киоши вгляделся вдаль, будто пытаясь заглянуть за горизонт.

– А большего и не нужно. – Кивнула она…

***

За сотни Ри от дома, на Северо-Востоке - Исида стоял на холме. Перед ним лежал город Синсэцу. Знакомый изгиб реки проходил под стенами замка, будто шрам на лице старого воина, потерявшего глаз в бою.

Я спустился по дороге и подъехал к воротам. Лето добралось и сюда, но Синсэцу почему-то не пахло им. Мокрая известь, железо и еще что-то. Как после костра, когда он давно потух от дождя. Над воротами виднелся новый знак. Свежая доска с яркой краской и новым гербом.

– Значит, все-таки Сёгун нашел тебе нового хозяина? – Пробормотал я себе под нос.

Кони с трудом вытягивали ноги из вязкой жижи - дожди не прекращались уже несколько суток. По дороге бесконечной вереницей тянулись обозы, люди брели в полном безмолвии, не смея поднять глаз.

У городских ворот меня встретил новый караул. Прежние рыхлые стражники исчезли, уступив место воинам совсем иного толка - подтянутым, суровым и опасно внимательным.

Двое у створа, и двое чуть поодаль, не говоря уже о тройке на башне.

– Лучники? – Подумал я про себя, присматриваясь, – Да, они явно не поскупились на этот раз.

– Имя? – Окликнул меня тот что был у створки.

– Исида, прохожий. – Ответил я.

– Прохожие у нас с таким не ходят. – Он прищурился.

Я встретился взглядом с еще одним стражником, и он, кажется, узнал меня.

– Все в порядке, пусть идет, он не мятежник. – Подмигнул он.

Я не помнил его лица, но вероятно он был дозорным в каком-то из дружественных городов в моей прошлой жизни.

Я миновал ворота. В Синсэцу царила тишина, но в ней не было покоя присущих лесам или равнинам. Это был тишина залы заседаний в Эдо, где каждый замер в ужасе - боясь издать лишний звук.

На площади высились столбы. Сначала я принял их за причудливые фонари, но, присмотревшись, разглядел вбитые в дерево железные кольца.

– Ясно. – Сказал я про себя, и поморщился.

На одном из них висели десятки табличек с объявлениями о часах закрытия ворот, запреты на собрания, наказания за кражу, драку и неуважение к власти.

Мне стало мерзко, и я побрел дальше. Лавки работали, рыба лежала на прилавках, соль блестела в мешках - тут даже торговали тканью. Продавцы натянуто улыбались, словно на это теперь тоже полагалась какая-то норма.

И все же город продолжал дышать. Дети все так же сновали между домами, но в их криках не было прежнего задора - они шумели вполголоса. За последнее время беззаботность детворы стала для меня единственно-верным мерилом порядка. Эти же - смеялись обрывисто, то и дело, затравленно оглядываясь на пустые окна и патрули.

Я свернул к окраинам, в ту сторону, где мы когда-то нашли приют. Тот самый амбар все так же стоял на своем месте - лишь чуть покосился, да на двери - белела свежая доска. Память вдруг нахлынула, как вода, прибывающая в колодце. В ушах снова зазвучал тот вскрик, а в груди поселилась знакомая тревога. Сердце мое вновь забилось в лихорадочном, рваном ритме.

Яркие следы крови на снегу, будто ослепили меня на мгновение. Я моргнул, и все исчезло.

– Черт! – Я ругнулся и побрел дальше, не желая более вспоминать ту ночь.

В одном переулке старик столкнулся со мной на выходе из дома и уронил корзину. Я наклонился, помогая ему. Его взгляд замер на моих ножнах и вздрогнув он выпалил - «Спасибо господин!». Спустя миг его и след простыл.

У колодца женщина набирала воду, под наблюдением часового. Я поймал её взгляд, и она сразу отвела глаза. Руки её слегка дрожали, она крепко держала ведро. Я подошел ближе и посмотрел на стражника.

– Для чего охранять колодец? – Поинтересовался я.

– Ты разве не знаешь странник? Его могут отравить - здесь все еще опасно! – Отрапортовал он.

– Ясно, – Ответил я сухо и побрел дальше, – Да уж, победили - называется, – Подумал я про себя.

До такой степени подавили мятеж, что город оказался при смерти. Один чертов писарь и продажный наместник.

– Да чем мы были лучше этих, когда перелопачивали управу вверх дном? – Я хлопнул себя по бедру.

Порядок - не победа, инакомыслие - не поражение. Должен быть другой путь, наверное.

– Мне кажется я знаю кто бы смог найти ответ, если он вообще существует, – Мял я рукой шею, вспоминая братца.

Синсэцу уже не нуждалась во мне, а я не нуждался в нем. Горькое место, где царила беда. Я ночевал у реки на окраине города, слушая звуки воды и смотря на звезды.

– Как давно я не восхищался вами? – Я ухмыльнулся и закрыл глаза.

Спасибо

Прошло еще три месяца. Лето подошло к концу, появлялись первые желтые листья. У нас дома, все уже давно хрустит под ногами, а здесь - опаздывает. Несмотря на долгое пребывание на Севере, я все равно не мог привыкнуть к этому. Погода была мягкой, летом практически не было жары, а осень была подозрительно сухой и теплой. Будто пыталась одурачить меня, дабы я позабыл какие здесь суровые морозы.

Я старался не считать дни, особенно в дороге. Счет дней напоминал мне счет убитых. Просто продолжал странствовать и помогать где мог. Где нечем было - проходил мимо.

Трава росла низко и упрямо, клочками, особенно у дорог. Лес мощно шумел от ветра. Лишь вода в ручьях была ледяная и чистая как слезы ребенка, что впервые столкнулся с несправедливостью мира. Пройдя Синсэцу, я двигался южней, решив все-таки отклониться от старого маршрута.

Я остановился в одной маленькой деревушке. С трех сторон окруженной лесом, и чем-то напоминающей ту в которой я встретил Ба-сан. Здесь все было похоже. Низкие крыши, влажная земля, только запах дыма был, кажется, слабей.

Я попросился на ночлег у старосты в пустующем доме взамен на помощь жителям по хозяйству. Мне не отказали. Я собрал хворост и разжег печь, несмотря на то что стояли теплые деньки - в доме давно никто не жил и было сыро.

– Ох черт, – Я потянулся, ложась на циновку, – Сейчас бы искупаться, – Я хмыкнул понимая, что мечты лишь останутся мечтами.

В реку лезть было самоубийством, а горячими источниками здесь и не пахло. Я валялся некоторое время – разглядывая потолок и слушая треск поленьев, как внезапно мою голову сжало и все поплыло…

В доме было тепло и даже жарко - огонь в очаге весело полыхал, выгоняя весеннюю сырость. Воздух пропитался ароматами риса и терпкой сладостью трав. Пучки которых свисали с балок.

Мидори сидела прямо напротив меня, баюкая ребенка, что мерно сопел, как маленький котенок. Заметив, что я смотрю на них, она улыбнулась. Столь искренне и светло, что мое сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее.

– Сатори, – Сказала она тихо, – Посмотри.

Я наклонился, и малыш открыл глазки. Они не сразу сфокусировались на мне, но спустя пару мгновений все-таки отыскали мое лицо. Я улыбнулся, протягивая ему руку.

Сын крепко схватил меня, своей маленькой ручкой, за большой палец.

– Ого?! Какой сильный! – Зашептал я изумленный, а Мидори рассмеялась.

Я был самым счастливым человеком на земле, мое сердце неистово стучало в груди, а кровь приливала к щекам.

– Я вас люблю! – Прошептал я и несколько слезинок скатилось по моей щеке.

Я очнулся. Огонь в печи давним-давно погас, было темно. Я нащупал мешок с вещами, и размотав плащ укрылся им. Странно, но мне было хорошо, и я даже чувствовал себя таким же счастливым, как и Сатори в видении. Глупая улыбка застыла на моем лице. Я повернулся на бок и погрузился в сон - надеясь, что видение повторится и там…

Поселок назывался Сэри. В нем было несколько десятков домиков, маленький рынок и постоялый двор. Утро встретило меня не пением птиц, а противным звуком, доносящимся снаружи. Это был сборщик налогов, дряхлый голос которого - слышался на всю округу.

Я некоторое время лежал, пялясь в потолок и слушал звук, что слишком быстро удалялся.

– Повозка значит? – Я потянулся и вышел.

И правда, это была она. Запряженная двумя такими же старыми, как и наездник клячами. Волосы его были седые, с жидкой бородкой до шеи.

– По указу наместника… – Начал он, в который раз, повторять, – Сбор с каждого дома…

Перед ним стояла растерянно женщина с тонкими, вытянутыми чертами лица. Вид её был измождённым, а рядом жались двое детей. Старший крепко сжимал руку младшего, и в этом жесте я вдруг узнал нас с Киоши.

Я ведь тоже всегда вот так держал его за руку - в самые важные минуты, боясь, как бы мой младший брат чего не учудил.

Женщина вновь посмотрела на мешок лежащий на повозку Взгляд её был полный отчаяния и мольбы, что мне стало не по себе.

– У нас совсем ничего не осталось, – Взмолилась она, – Муж погиб на войне, мы едим кору. Я…я не спорю, господин, но, если вы заберете и это - мы не переживем зиму!

Сборщик даже не поднял глаз, лишь снова начал твердить своим заунывным голосом.

– В свитке не написано - если муж погиб, – Ответил он тягуче как тесто для лапши, – Написано – с каждой семьи.

Остальные жители лишь молча смотрели на них. У каждого, конечно же, была своя правда, да и свой страх - тоже. Я глубоко вдохнул, и пошел к ним.

– Стой, – Крикнул я.

Сборщик все-таки поднял глаза, окинув меня оценивающим взглядом - от ступней до макушки.

– Вы кто? – Спросил он, натянуто улыбаясь.

– Прохожий. – Ответил я.

– Тогда проходите, – Показал он рукой, – Это дела государства.

Я посмотрел на женщину. Она дрожала и мне стало её жаль.

– Есть другой способ? – Спросил я упрямого старика.

– Разве что заплатить за них? – Пожал он плечами, – Мне ни холодно, ни жарко - рисом иль монетой.

Мне стало тошно. Разумом я понимал правоту старика - он был лишь исполнителем. Если не он, то на пороге появятся люди с мечами, и тогда крови не избежать. И все же, это осознание не смывало липкого чувства грязи.

– Дрянной порядок! – Выругался я себе под нос и достал из-за пазухи мешочек.

Там было не много, последнее, что оставалось на дорогу перед зимовкой в Отейдо. Он взвесил его в руке.

– Маловато будет, – Покачал головой старик.

– Ладно тебе, – Я глубоко вздохнул, – Тогда возьми и плащ, – Бросил я его на повозку.

Эх мой старый добрый плащ - сколько Ри мы прошли вместе? Сколько раз укрывал ты меня от морозной сечи? Ладно, не важно - значит будет другой.

– Уплачено. – Старик помял ткань ладонью и прищурился, а я снял мешок с рисом с повозки и поставил наземь.

Телега тронулась, и я так и оставался стоять, провожая взглядом телегу сборщика. Женщина, не веря своим глазам смотрела на меня.

– Зачем? – Спросила она тихо.

– Свои причины. – Ответил я, не желая встречаться с ней взглядом и поднял мешок.

– Как вас зовут? – Поинтересовалась она, когда я занес мешок назад в её дом.

– Исида. – Ответил я, именем, что уже стало мне привычным.

– Нет, настоящее имя? – Я замер, сам не понимая от чего.

Странно, ведь за все это время у меня не спрашивали настоящего имени. Особенно, после того как слышали злополучное - Исида. Холод пробежал по моей спине, мне не хотелось отвечать, но одновременно с тем, что-то мешало солгать ей.

– Черт! – Привычно ругнулся я про себя, – Сатоши, – Буркнул я, чувствуя, как с меня спала маска.

– Это ведь были ваши последние деньги? – Замялась женщина.

– Да, верно. – Я нехотя кивнул.

– И что вы будете делать? – Воскликнул малыш, что держал младшего за руку.

– Плести сетку. Буду рыбачить, не вас же объедать! – Улыбнулся я, присев на корточки.

– Мы… поделимся рисом Сатоши, и… если хотите, можете перезимовать с нами. Дров нужно будет вдвое меньше – Сказала она, смущаясь.

– Как ваше имя? – Я встретился с ней взглядом.

– Рин, – Прошептала она, отводя глаза.

Выбор был не велик. До Отейдо я теперь никак не доберусь, да и добравшись толку от этого будет немного.

– Перезимовать… – Повторил я, пробуя слово на вкус, – А вы не боитесь? – Спросил я наконец то, что не решался ранее.

– Боюсь, – Ответила Рин, – Но так будет честно. – Она подняла глаза.

В них была усталость и странная, чужая для моего дома, смелость.

– Тогда… я останусь, – Помялся я, – Благодарю вас и… Простите если поставил вас в неловкое положение.

Дети выдохнули почти одновременно будто все это время задерживали дыхание, а я ухмыльнулся…

***

Через неделю в Сэри я стал своим. В таких краях не нужно было лишних слов - люди смотрели на твои руки и умения. Я просыпался с первыми лучами, но Рин неизменно опережала меня.

Пока дом спал, она бесшумно справлялась с той невидимой работой, на которой и держится быт. Я же осваивал иное искусство - быть частью семьи.

Латал забор, разбирал старый сарай, а когда садился за сети, то чувствовал себя неуклюжим великаном. Тонкая игла в моих пальцах превращалась в коварный клинок, что вечно норовил пролить мою кровь. Рин лишь по-доброму смеялась над моей ворчливой борьбой с этой - «маленькой катаной».

– Ты никогда не плел сетей? – Любопытствовала она.

– Никогда. – Ответил я.

– Странно, – Она задумчиво посмотрела на меня, – Вроде руки рабочего человека.

Я посмотрел на них. Действительно, за это время они стали совершенно другими. Руки Исиды были грубее, все покрытые мозолями, шрамами и царапинами.

– Ну и ничего, всему можно научится. – Уклончиво заметил я, и продолжил…

Дети привыкли ко мне даже быстрее горожан. Старший - Кэн, таскал дрова и ведра с водой почти как взрослый, изо всех сил - делая вид, что ему совсем не тяжело. Младший - Таро, постоянно бегал за мной хвостиком и все время трогал ножны, пока Рин не шлепала его по пальцам. Одним словом, вылитые мы с Киоши, только родившиеся в бедности.

– Не трогай! – Говорила она, иногда переходя на шепот, – Пусть остается в ножнах, – Добавляла она еще тише.

Я все равно слышал её слова - каждый раз выдыхая с облегчением. Искренне надеясь, что так оно останется и впредь.

Рынок в Сэри был совсем маленький - пара прилавков да несколько бочек. Пахло, впрочем, здесь, как и всегда - соленной рыбой, да мокрой шерстью. Люди здесь торговались безо всякого удовольствия, скорее только ради выживания.

Пока Рин выбирала крупу, я стоял чуть в стороне и ловил на себе взгляды. Они были отнюдь не восторженные. Мужики смотрели с опаской, а один старик подошел и плюнул мне под ноги. Это был не первый плевок, что случался со мной - да и как мне было реагировать?

– Ронин, – Сказал он, не глядя, – Ронины у нас хлеб любят чужой!

Я промолчал, а Рин наоборот подошла и обложила старика на чем свет стоит. Ворча он пошел прочь, а я удивленно смотрел на неё покрасневшую.

– Сама не ожидала. – Шепнула она мне на ухо, а я рассмеялся.

Вечерами мы сидели у печи. Дети засыпали быстро - дар недоступный взрослым. Легко спится, когда беззаботен. Рин штопала одежду при свете свечи, а я все чинил сеть. Иногда между нами повисала тишина, но она была совсем иной - теплой как одеяло дома. Однажды, в одну из таких пауз она и спросила то, что давно хотела узнать.

– Сатоши… это твое имя данное при рождении или нареченное?

Я усмехнулся, погружаясь в теплые воспоминания.

– Так назвала меня матушка, – Начал я, – Она умерла при родах.

– Ой! – Она немного подпрыгнула на месте, будто наступила в лужу.

– Все хорошо, – Уверил я, кивая.

– А Исида? – Продолжила она.

– Это то, кем я пытаюсь стать, – Ответил я, задумавшись на мгновение.

Рин молча кивнула. Глаза её преисполнились какого-то необычного понимания. Потом вдруг она тихо продолжила.

– Я хотела спросить, у тебя кто-то… – И замолчала, а я посмотрел на неё.

– Кто-то…Что? – Мы встретились взглядами, и она сразу же отвернулась.

– Ничего, – Выпалила она, чуть громче обычного, – Глупость!

Но я заметил, как на её щеке появилась краска, да так быстро будто вспыхнувшая искра. И я почувствовал, как пламя давно забытой страсти запылало где-то глубоко внутри меня. Желание воспользоваться тем шансом, что дала только что жизнь. Я сжал пальцы на сетке и отпустил. Нет у меня права трогать чужие надежды и чувства, я был здесь не для этого…

***

Спустя две недели, утренний ветер принес с собой нечто новое. Тонкий, колючий холод, что начал прошивать одежду, словно ледяная игла. Это был верный вестник скорых морозов. По ночам крыша покрывалась первой хрупкой изморозью, блестевшей при лунном свете.

Я начал перетаскивать дрова поближе к порогу, а Кэн и Таро достали свои самые теплые вещи. Север вновь пробуждался, медленно набирая силу, дабы обрушить на нас всю свою суровую мощь.

И все же, в доме Рин - мне было теплее чем в любой сторожке у дороги. Здесь на меня больше не смотрели как на бродягу или меч для найма за горсть монет. Я стал человеком.

В одну из ночей мне снова приснилась Мидори. Сон был мягкий и приятный и от этого опасный. Я проснулся и долго сидел, вглядываясь в темноту. Проклятие молчало, подобно зверю, что ненадолго затаивается, перед тем как снова напасть.

В конце концов в Сэри обо мне перестали шептаться за спиной и кажется или привыкли, или смирились с моим присутствием. Да и я без устали продолжал помогать живущим здесь, даже тележку плюющему старику починил.

Его звали Ару, он потерял двух сыновей - одного на войне, а второй не вернулся с охоты. Мне было жаль его, и на слова - я тоже не злился. Кто знает, через что довелось ему пройти?

Однажды вечером Рин поставила на стол похлебку гуще обычного.

– Сегодня разве какой-то праздник? – Спросил я.

Она лишь непринужденно пожала плечами, но в её глазках плясали лукавые искорки. Довольное выражение лица выдавало её с головой - она явно знала больше чем, говорила.

– Сегодня просто день удачный. – Прищурилась она пуще прежнего.

– Выкладывай! – Хмыкнул я.

– Мне скидку дали торговцы, за то, что ты их повозку подлатал! – Она сияла от счастья.

Знаете, такого простого, и такого искреннего, что я не мог не улыбнутся в ответ.

– Спасибо тебе Сатоши! – У меня пробежали мурашки по спине.

Я только сейчас понял, что за все эти полгода, мне не доводилось слышать такого счастливого - «Спасибо». Моя душа ликовала, и не только от её слов, но и людей, которые за это время приросли ко мне и стали моей семьей.

Боль

Зима добралась и до Юга, приведя с собой длинные ночи и холодные ветра. На рассвете трава уже во всю покрывалась белой коркой, что хрустела под копытами коня. Киоши ехал по дороге, которую знал лишь по карте. Вообще он не любил карты, ведь они были самым сухим отражением реальности, из известных ему. Напрочь лишенные каких-либо запахов, красок, и людей с их историями.

В этот раз он покидал дом по делам клана. Тракт на Северо-Восток вёл к нескольким поселкам у переправы. По слухам, там начали исчезать обозы с людьми.

С Киоши ехали еще трое, два охранника и один советник. Тот самый, что был молод и дерзок на слово. Юноша ехал молча, держа в руках дощечку и время от времени что-то записывал. Киоши глянул на него и подумал о том, как легко человеку спрятаться за чернилами.

Охранники были закаленные в боях стражники из Эдо присланные Сёгуном вместе с советниками. Довесок к наделам, что заслужил его брат в походе. Они мало говорили, да и Киоши не хотелось делиться переживаниями с чужими людьми.

На следующий день пути, на горизонте показался небольшой поселок. Он звался - «Нами». Пара десятков домов, да мостик через речку и жители у дороги, вечно живущие чужими историями. Зима здесь была главным образом южной. Влажная, с мокрым снегом, что таял сотню раз и замерзал вновь.

Холод здесь был по-настоящему промозглый. Ветер же был настолько сырой, что пронизывал до самих костей.

– На Севере хотя бы сухо. – Подумал про себя Киоши и поежился, чувствуя влагу на рукавах и лице.

Здесь пахло дымом и рекой, которая еще не стала. Хозяин двора встретил их поклоном.

– Господин Мацумото, для нас честь!

Киоши ответил скромным кивком. Несмотря на то, что эту роль он играл уже целый год, все равно не мог до конца привыкнуть к ней. Глава клана, наместник наделов и земель - братец чувствовал себя немного нелепо.

– У меня вопрос о тракте, – Буркнул Киоши, – Люди и обозы…

Улыбка хозяина двора дрогнула на мгновение.

– Плохие времена, господин.

– Всегда плохие времена, – Вздохнул устало Киоши, эту фразу он кажется слышал уже в тысячный раз, – Нам нужны сведения, – Продолжал он смотреть на мужчину, который заметно начал нервничать.

– Вчера… возникла смута. Один из наших… отказался, – Замялся хозяин.

– Отказался от чего? – Нахмурился Киоши, не понимая.

– Кланяться, – Прошептал он и нервно сглотнул.

– Не говорите мне, что этот чертов мятеж, которого нет, добрался и до сюда. – Нахмурился Киоши и направился вперед.

В центре внутреннего двора, прикованный к столбу, стоял мужчина. Это был крепкий, рослый человек с лицом, иссеченным глубокими морщинами от постоянных ветров. На фоне его мертвенно-бледной кожи, болезненно алели запястья, стертые грубой веревкой до крови. Вокруг него уже начала собираться толпа, привлеченная зрелищем.

– Вот он, – Показал хозяин Ядо, – Его зовут Хисато, он служил у переправы.

– И? – Спросил Киоши обходя преступника.

– Начал говорить людям, что наши традиции - цепи. Что клан и наместник - ярмо на шее и что пора жить иначе. – Голос его дрогнул, и он плюнул под ноги пленнику.

– Я правду говорю, ты идиот! – Закричал, вертя головой мужчина, а хозяин отпрянул от него как от прокаженного.

– Правда… – Прошипела старуха в толпе, – Из-за таких, как ты нам головы и отрубят!

– Он подстрекатель! – Воскликнул стражник, – Без поклона не будет и порядка! – Крикнул он.

– А потом что, завтра откажешься платить налог, восстанешь на Сёгуна?! – Закричал старик и бросил в него камнем, тот с глухим стуком ударился о голую спину пленника.

Киоши смотрел на Хисато отчасти узнавая в нем юного себя, разве что, еще более дерзкого и фанатичного.

– Цена свободы? Так ведь братец? – Подумал он про себя, – Что он натворил то? – Спросил он у стражника.

– Мелочи, поначалу, – Выдохнул тот недовольно, – Перестал кланяться, и как влепится - своими зенками! – Стражник сложил руки на груди.

– Когда читают указ, то стоит прямо, и посмеивается как говорят - «честь» или «долг» – Перебила его старуха.

Киоши нарочито нахмурился.

– А потом он начал водить к мосту детей и сеять смуту! – Хозяин Ядо замахнулся кулаком, но Киоши перехватил его руку требуя продолжать.

– Говорил им, они не «пыль под ногами», что на Севере у каждого есть честь и что никто от рождения не должен служить другому! – Кто-то в толпе выругался.

– Так его прадед с Севера! Повстанческое отродье! – Закричал кто-то из толпы, и все обезумели.

– А ну тихо! – Закричал Киоши, а стража взялась за клинки.

На мгновение братцу стало страшно от мысли, что сейчас может пролиться кровь. Благо, толпа с большим трудом успокоилась, в том числе при помощи хозяина Ядо.

– А вчера… – Хозяин двора запнулся, – Вчера он отпустил коней!

– Чьих? – Киоши подпрыгнул.

– Наместника, – Тихо сказал хозяин двора, – Т-то есть - ваших! – Вздохнул он, и кажется взялся за сердце.

– Вот как?! – Киоши поднял брови.

– Вели парней к переправе за долги работать. Так этот невесть откуда выскочил с нагинатой в руках, – Доложил стражник, – Нас разогнал, недоимщиков отпустил, так еще и коней за собой увёл! Ни стыда, ни совести!

– Люди - не товар и не мешки с зерном, чтобы их увозили за долги! – Спокойно отчеканил он, – Порядок, держащийся на унижении – обречен на гибель! – Хисато выпрямился, и в его глазах отразилась холодная решимость.

– И вот она, смута! – Махнул рукой стражник, – Сегодня кони, а завтра что - мост?! – Его голос сорвался, кажется от вообразившейся картины в его сознании.

– А нам куда изволишь деваться?! – Закричала толпа.

– По закону - плеть и клеймо! По нашим же порядкам – изгнать!

– Повесить этого предателя! – Вновь взревела толпа и Киоши снова принялся успокаивать толпу.

Братец почувствовал, как холод пробегает по его спине. Не может здесь обойтись без наказания, но и казнить того, кто был далеким предком Северян - тоже не хотелось. Он подошел ближе к Хисато.

– Ты явно непохож на вора, – Прошептал он тихо, – На дурака тоже непохож, – Добавил он еще тише.

Заинтересованный взгляд Хисато сразу же впился ему в лицо.

– Дураки обычно бунтуют ради того, чтобы их заметили, – Ухмыльнулся Киоши, – Значит просто упертый с верой в другой путь? – Он посмотрел в глаза пленнику.

– Зачем ты здесь? – Прошептал привязанный.

– Чтобы ты не умер. – Ответил Киоши.

– Вот так вот, возьмешь и отпустишь меня? – Прыснул он, – Ты же понимаешь, что я не остановлюсь, вельможа?

Киоши качнул головой и присел на корточки.

– Понимаю, знавал я одного упертого, – Хмыкнул он, вспоминая, – Но и наперед ты не особо думаешь, верно?

– Что ты имеешь в виду? – Спросил Хисато.

– Очевидно, что проблему это не решило. Найдут новых коней, заберут кого-то другого, ну а ты, сам понимаешь… – Вздохнул Киоши.

– Ты хочешь, чтобы я прогнулся? – Презрительно фыркнул мужчина.

– Не-а, совсем наоборот, хочу, чтобы ты жил, – Киоши тыкнул пальцем в лоб преступника, – Выживи и продолжи, но, пожалуйста - найди что-то получше чем отпускать коней и нападать на повозки. – Прошептал он на ухо Хисато, губы его слегка улыбались.

– Чего? – Пробормотал иступлено преступник.

– Скажи, что они хотят услышать, что ты не прав. – Подмигнул Киоши.

– Но ведь это ложь! – Начал было говорить мужчина.

– Это хитрость, только и всего, – Прервал его Киоши, – Ты умрешь, и твоя правда умрет вместе с тобой. А так, ты переживешь зиму и отправишься изменять мир и дальше. – Добавил он.

– Не знаю… – Задумался смутьян.

– Ты думаешь ты первый такой, кто не согласен с порядками? – Хмыкнул братец, – Я видел, как упорство превращается в судьбу, мне далеко за примером ходить не надо. – Он улыбнулся и снова наклонился прошептав, – Я сам взял в жены безродную, да еще и слепую.

– Постой, так ты… это? – Не мог поверить глазам Хисато.

– Да, я - Киоши Мацумото, – Ухмыльнулся он, – Просто скажи им то, чего они хотят. Ты не обязан соглашаться с этим внутри. Уж поверь мне - политики в Эдо только этим и живут, – Хлопнул он по плечу пленника и поднялся с корточек.

Хисато некоторое время мялся, потом еще раз посмотрел на Киоши. Капля пота скатилась по его лбу, и он кивнул.

– Пять ударов! – Выпрямился молодой господин и обратился к толпе.

Затем он взял шест, стоящий возле столба и начал лупить преступника по спине. Закончив под возгласы удовлетворенных жителей, он велел снять с шеста мужчину.

– Он будет изгнан моим указом из этого поселения и моих земель! – Крикнул Киоши оборачиваясь к толпе, и видя их одобрение, – Но!

– Вечно это - «Но». – Поморщился советник.

– Но до окончания зимы, считать его долг уплаченным! – Закончил Киоши, и оседлав коня они двинулись дальше к переправе.

Перебравшись через мост, они взяли на восток. Дорога вилась вдоль реки и тем дальше они отъезжали тем больше вечерело. Становилось холодно и сыро, с земли медленно поднимался туман накрывая все вокруг серой вуалью.

Стражники, как всегда, молчали, лишь советник периодически что-то записывал. Киоши некоторое время наблюдал за ним, пока тот наконец не заговорил.

– Господин, – Сказал он, когда они взяли правее от реки следуя дороге, – Наконец-то вы правильно поступили.

Киоши промолчал, лишь вопросительно посмотрел на него, на что молодой человек смущенно потупил глаза.

– Видно было как они смотрели на вас, – Продолжил он, – Раньше вы всегда искали обход, решение наименьшей боли, но также…

– Люди считают меня мягким. – Закончил за него братец устало вздыхая.

Вода брызгала в стороны из-под копыт лошадей. Солнце зашло совсем не давно, и, несмотря на то что ночами брался мороз - снег успевал подтаять днем и повсюду была грязь.

– Ты же не хочешь сказать, что доволен тем, что я избил человека? – Добавил он, – Иначе я усомнюсь в твоей полезности.

– Нет Сатори-сама, но я рад, что вы показали границы! – Ответил юноша, – Власть держится на границах, так или иначе. Если же их не будет - вас съедят, либо чиновники, либо народ.

– Либо и те, и другие - впрочем таков смысл этой игры, – усмехнулся Киоши

– Это вовсе не игра, – Нахмурился советник, – Так работает этот мир.

– Ты еще слишком молод, чтобы утверждать, как работает этот мир, – Рассмеялся громогласным голосом, напоминая своего отца, Киоши, – Хотя не суть, ты просто еще недостаточно повидал его чтобы я к тебе прислушался. – Улыбнулся он, смотря на покрасневшего от стыда юнца…

У переправы было тихо, уже вовсю царила ночь, только два рыбака сидели у разведенного костра на улице и жарили рыбу. Маленькая сторожка была занята - в ней сидел и грел ладони у очага старик.

– Господин, прошу прощения за условия, и за невежливость. – Поклонился он, его седые волосы блестели на свету от огня.

– Ничего страшного, позволите если мы переночуем с вами? – Присел Киоши вместе с ним и показывая знаком располагаться остальным.

Был у него все-таки талант, на лету схватывать настроение людей и совершенно безо всякого усилия - находить с ними общий язык.

– Вы вероятно кто-то знатный, раз с вами стража и… – Задумался пожилой.

– Советник, – Кивнул Киоши.

– А, вот как? Такой молодой… – Он окинул оценивающим взглядом молодого человека, а тот поежился.

– Можете оказать мне услугу? – Спросил Киоши, хитро прищурившись.

– Конечно что угодно господин! – Снова попытался поклониться он, но рука моего брата остановила его.

– Можете на вечер забыть о том, что я кто-то знатный и просто поболтать со мной о жизни?

– Это странно, господин, но если вы желаете? – Замешкался старик.

– Желаю, расскажите, что здесь интересного? Происходит ли тут вообще что-то? – Расспрашивал Киоши старика, так что тот действительно забыл, что говорит с вельможей…

– А секрет в том, чтобы на живца ловить, да удочкой слегка подергивать! – Глаза соседа горели, прошло несколько часов с момента их знакомства.

– Да ну, поверить не могу, вот такого вот выловили, да еще и зимой?! – Показал Киоши в воздухе воображаемый улов – размером с локоть.

– Клянусь, трепыхался так, что думал, что и сам под воду уйду! – Закричал старик - разгорячённый теплым сакэ и оживленным разговором.

– Я вот всю жизнь рыбалкой занимаюсь, никогда мне не удавалось поймать такого крупного. – Пробормотал покрасневший от спиртного Киоши.

Так они провели время до глубокой ночи, заставив неизбежно присоединится и стражников, и молодого советника, и конечно же, двух рыбаков. Что наконец дожарили рыбу на костре и поделились со всеми. Оживленные беседы и смех до боли в животах, пусть и ненадолго, позволили забыть им о своих ролях, что было принято играть…

***

– Господин, давайте все-таки в следующий раз не будем так поступать? – Застенчиво пробормотал молодой человек, потирая голову, болевшую от вчерашнего сакэ.

– Ха-ха, но ведь тебе понравилось! – Хохотал Киоши, щеки которого до сих пор горели, под стать его длинным рыжим волосам, что развивались на утреннем морозном ветру.

– Да и мы узнали, что забирали тех двух парней на работы - по личной прихоти владельца Ядо. – Добавил он, хлопая по плечу юношу.

– Да, но все-таки, прошу вас, господин Киоши, – Он сложил руки в молитвенный жест, – Давайте в следующий раз соблюдать традиции…

К полудню они вернулись в Нами. Снег посыпал мелкой колючей крупой, пробираясь под воротники. Киоши не планировал задерживаться, решив наказать местного царька позже - уже из дома выписав штраф.

Но странное, грызущее беспокойство внезапно ворвалось в его душу. Оно нахлынуло бесцеремонно и шумно, словно орава голодных детей, что весь день пробыла на солнце, а теперь гурьбой ввалилась в лапшичную.

За городом поднимался черный дым. Явно от погребального костра. Что-то в сердце Киоши сжалось. Он подъехал к Ядо и велел позвать хозяина.

– Кто-то умер? – Спросил он, заметно нервничая.

– Да господин, – Замялся хозяин, толстые щеки его стали бордовыми, а грудь начала быстро вздыматься.

– Говори! – Голос Киоши дрогнул, он все понимал, но не хотел верить.

– Хисато - смутьян, повесился ночью. Мы нашли его к утру! – Выдавил наконец из себя хозяин.

Волна жара окатила Киоши и ему стало плохо. Он окинул взглядом безликую толпу жителей, и волна гнева подкатила к его горлу.

– Чертова ненависть! Да вы же его и повесили! Ведь он был не повинен в грехах своих предков! – Неслись мысли у него в голове, – Черт! – Киоши сжал кулаки и сорвался.

– Кто это сделал?! Твари! – Кричал он, но жители лишь стыдливо смотрели вниз.

Наконец, не выдержав - братец наотмашь ударил по лицу хозяина Ядо.

– Господин!? – Уставился на него испуганный мужчина.

– Да пошли вы! Ненавижу вас! – Процедил он горько, и развернув коня поскакал прочь.

Слезы наворачивались на его глаза, а внутри все сжалось с неистовой силой.

– И волки сыты, и овцы целы, – Подумал он самодовольно тогда.

Впервые за, возможно, всю свою жизнь братец ощущал истинное омерзение к самому себе. Ведь за желание избежать боли и собственную трусость - расплатился кто-то другой. Только сейчас он почувствовал, весь вес этого бремени.

– Жизнь за жизнь, – Скривился Киоши, сжимая все мышцы своего тела, – Я обязательно спасу одного человека, клянусь! Прости, меня - Хисато, я навсегда тебе должен. – Сжал он руки в кулаки с неистовой силой…

Они отбыли из Нами уже в темноте. Киоши не желал ночевать там, несмотря на долгие уговоры советника. Снег ложился на плечи, покрывая своей белизной одежды и коней. Все четверо ехали в абсолютной тишине.

– Господин, вы сделали все, что смогли. – Наконец сказал тихо советник

– Ненавижу себя, – Прошептал Киоши всматриваясь, в ставшую белой, дорогу, – И все же, даже из этого я вынесу урок, – Вытер холодным рукавом красные глаза он.

– Но господин, вы не виноваты? – Попытался снова взяться за свое советник, но поднятая рука прервала его.

– Боль неизбежна, что для Хисато, что для меня. – Сказал он спокойно, а глаза советника расширились, – Но это не дает мне права сбивать других с пути, даже если этот путь полон страданий и возможно закончится… – Потупился вниз Киоши на мгновение.

– Смертью. – Закончил за него советник, пораженный размышлениями господина, – Теперь я кажется, понимаю, что вы имели в виду под - повидать мир. – Он тоже опустил голову и повисла тишина…

Воробей

Прошла неделя. Снег за это время уже стал совсем привычен взгляду. Лежал себе везде, на крышах, ветвях, дорогах, облачая все вокруг в безупречную белизну. Киоши прибыл домой подавленным. Мика встретила его у порога и сразу все поняла.

Собственно, за это он её когда-то и полюбил. Она чувствовала мир на самом его глубоком уровне, а его самого - даже глубже. Он же, своим словом позволял ей видеть дальше самого зоркого глаза.

Тень Хисато теперь следовала за ним повсюду. Киоши ясно осознавал, каким бы безумием это ни казалось, он не оставит его до самого конца. Смерть поселилась где-то глубоко между ребрами, и теперь каждый вздох цеплялся за её острые края, напоминая о содеянном…

Киоши лежал рядом со спящей женой и смотрел в потолок. За стеной скрипели ветви деревьев, колышущиеся от морозного ветра. Он вновь вспоминал Нами. Столб внутри постоялого двора и на мгновение ему представилась верёвка и синее лицо с открытыми пустыми глазами.

– Зачем вообще нужна власть? – Он перевернулся на бок, сон все не приходил.

А ему, более всего остального сейчас, хотелось просто забыться в нем. В конце концов, не выдержав - он поднялся и одевшись вышел.

Как бы грустно ему не было, как бы тяжело не била судьба, Киоши никогда не прекращал видеть в неё красоту. По всюду, в каждом мгновении, даже в узорах инея на краю крыши и снежной пыли, что подсвечивается при свете луны пролетая над ним.

Братец конечно знал, как и любой, достаточно опытный автор, что это не его заслуга, а дар данный Богами свыше. Да, он оттачивал мастерство пользоваться этим «мечом», но понятия не имел откуда он, взялся, и тем более, как его выковать.

Благо, он достаточно рано это осознал, чтобы не успеть возгордится и пасть ниже низкого. Ошибка, которую совершают многие, но фортуна отвела его от этого.

– Как понять другого человека? Да так, чтобы ни угадывать, ни судить, не править под одно правило и не мерить одной мерой поступки и умыслы других? – Спросил он в слух.

Голос его был глух, и кажется даже, тише обычного.

Киоши обернулся от странного звука и увидел маленького воробья, прыгающего по тонкой заснеженной ветке.

– Хм, а ты чего не спишь? – Нахмурился он слегка, – Тоже, как и я, пытаешься понять не понимаемое, и познать не постижимое? – Он улыбнулся, смотря как воробей замер, и глядел на него, будто прислушиваясь к его словам.

– Видишь, даже для тебя место нашлось, – Хмыкнул Киоши, и молния озарения ударила его сильнее той, что раскололо родовое дерево менее года назад.

Волна мурашек покалывая его кожу. Холодом, она бежала от пяток его ног и до самой макушки. Глаза его не моргали, а сердце заколотилось как бешенное.

Еще никогда так быстро оно не билось в груди Киоши, намереваясь выскочить из его вздымающейся груди прямо на свежий снег. Ноги его задрожали. будто он только что перетащил повозку, наполненную до краев мешками с рисом.

– Найти место? – Пробормотал невнятно Киоши, язык его отказывался слушаться, а волна жара никак не хотела спадать, – Место в своем сердце, место всему и для всех - плохого и хорошего. – Он задыхался, держась рукой за грудь.

Киоши аккуратно нащупал второй рукой землю и опустился на снег. Никак не мог он унять свои трясущиеся руки - ему было до ужаса страшно. Страшно от осознания того, что ему позволили только что познать…

***

На следующий день он пошел в город. Лицо его было сонным, ведь он так и не сомкнул глаз ночью. Снег хрустел под подошвами, люди то и дело, кланялись ему. Кто-то шептал - «Господин», кто-то слегка улыбался.

Киоши улыбался ответ, но эта была лишь тень его настоящей улыбки. Его неодолимо тянуло вперед - он и сам не понимал, зачем и куда. Если прежде его детская привычка брести куда глаза глядят - казалась невинной причудой, то сегодня все было иначе. Он действительно не имел ни малейшего понятия, какая сила направляла его шаги.

В конце концов, он остановился у лавки где продавали рыбу. Продавец был молодой с покрасневшим от холода лицом.

– Как дела? – Спросил Киоши.

– Живем господин! – Кивнул он.

Киоши окинул взглядом соседние лавки, но ни за что не зацепился взором.

– Как семья?

– У меня мать и сестра, Киоши-сама, все хорошо! – Поклонился продавец, кладя рыбу в корзину.

Он побрел дальше, пока не увидел дом, возле которого стояла женщина держащая в руках ведро. Пальцы у неё были красные, потрескавшиеся от мороза. Она смотрела на дверь с грустным видом.

– Что-то стряслось? – Спросил Киоши.

– Ничего, господин. – Вздрогнула женщина.

– Как тебя зовут? – Спросил он.

– Тами. – Замялась она.

– Тами, я отчетливо вижу, что, что-то случилось.

– Это… – Начала она и замолчала.

Киоши взял у неё из рук ведро и посмотрел ей в глаза. Лгать господину было строго-настрого запрещено.

– У нас в конце улицы живет человек, – Начала она наконец, – Его зовут Иори. Он… он болен.

На несколько мгновений повисла тишина.

– Болен как? – Спросил он наконец.

Тами судорожно сжала кулаки.

– Не лихорадкой, – Прошептала она, – И не простудой. На нем… пятна. Руки… кожа… люди говорят, что это проказа. – Она подняла глаза, в которых появилось несколько слезинок.

– Наш местный, рыбачил, как и все, господин, а потом… стал таким.

– И что-то происходит? – Кивнул Киоши.

Тами посмотрела в сторону, проверяя слышит ли её кто-то еще.

– Сегодня ночью, староста собирает мужчин, – Всхлипнула женщина, – Они хотят вывести его за город, в лес. – Произнесла она тихо.

– Ты просила их не делать этого? – Спросил он.

Тами вздрогнула.

– Я всего лишь женщина, господин, – Взмолилась она, – Меня не послушают.

– Тогда зачем говоришь мне? – Усмехнулся Киоши, а Тами побледнела, – Значит знаешь, что послушают.

– Господин… мне страшно. – Прошептала она…

Дом Иори ютился на отшибе. Пустой двор, незапертая калитка и девственно чистый снег, не знавший человеческих шагов. Зрелище почему-то внушало ему тревогу. Киоши снова посмотрел на женщину, что замерла на пороге, и подал знак удалится.

Внутри его встретил тяжелый дух сырости и бесполезных лекарственных трав. У печи неподвижно сидел мужчина. Его лицо, изможденное болезнью, казалось обтянутым кожей черепом. Руки его были плотно забинтованы, но даже сквозь слои ткани виднелась темная ороговевшая кожа. Серые отметены на которой, напоминали сырую древесную кору.

Больной поднял глаза.

– Кто вы? – Спросил мужчина тихо.

– Я - Киоши, не нужно кланяться, – Он поднял ладонь чтобы тот не вставал.

Повисла тишина, которую некоторое время никто не решался прервать.

– Они придут? – Спросил наконец больной.

– Придут, – Кивнул братец, нервно сглотнув.

– Я не боюсь смерти, – Показал раны на руках больной, – Только боюсь помереть как дрянная собака.

Киоши сел напротив него, прикрывая нос платком от гнилостного запаха.

– Можно ли найти место для страха? – Подумал он про себя…

***

К закату он уже был у дома старосты на главной улице. Этот упрямый старик, уже четверть века удерживавший власть, казался высеченным из камня. Сухой взгляд и руки, привыкшие вколачивать порядок при помощи палки.

В комнате постепенно собирались мужчины. Воздух был наэлектризован от напряжения.

У печи висела веревка. Киоши посмотрел на неё и сглотнул - твердо обещая себе, что не позволит этому, случится.

– Господин, – Староста поклонился, – Мы сами разберемся, в конце концов это наше дело.

– Ты боишься, – Помахал головой Киоши.

– Я ведь отвечаю за людей, господин, – С напускной усталостью кивнул старик, разводя руками.

Собравшиеся тут же загудели.

– Если он заразный, нам крышка! – Крикнул один из них, ударив по столу.

– Это Они, наслали проклятье на рыбака! – Выкрикнул его сосед.

Киоши поднял ладонь.

– Я понимаю вас, – Окинул он взглядом собравшихся, – И вы точно правы в одном, болезнь страшна. – Наступила тишина, и мужчины переглянулись.

– А теперь слушайте меня. Если вы выкинете его в лес, это не будет гарантировать, что другие не заразятся вновь. Зато, в чем я не сомневаюсь, с вами останется стыд, что тенью будет ходить за вами до конца ваших дней. – Продолжил Киоши, – А если следующей будет твоя дочь - Дендзиро? – Обратился он к одному из мужчин, и тот охнул от неожиданности.

Киоши с детства бывал здесь и всегда интересовался жизнями людей, в том числе и их семьями.

– Я знаю здесь каждого из вас, и ваших родных тоже! – Он стукнул кулаком по столу, – Ты бы так же поступил со своей матерью - Канаэ? – Обратился он к другому, что кричал о зловещих духах и проклятии.

Тот лишь молча потупился, став красным как редька.

– Но господин, не наша вина в том, что рыбак заболел. – Перебил староста.

– Верно, не ваша, но вот если вы оставите бедолагу умирать в лесу - станет! – Он встал из-за стола.

– Значит будет так, он будет отныне жить в доме у старой мельницы, – Поднял голос Киоши, совершенно не обращая внимания на удивленный вздох старосты, – Там, где ветер и вода, и самое главное - уединение!

– А как же еда? Иори не может себя обеспечить. – Прокряхтел старик.

– Верно, вы будете носить ему еду, по очереди, до конца его дней, – Язвительно перекривлял он старика, зная его упрямство еще с детства, – Ждите, завтра утром слуги принесут мешок с рисом на нужды Иори, будете брать у старосты. – Он вновь про скользил взглядом по собравшимся, в поиске тех, кто рискнет перечить.

– Но ведь, это… – Попытался протестовать Дендзиро.

– Это цена за то, что вы остались людьми, и призрак Иори не посещает вас по ночам! – Он рассмеялся, хлопнув по плечу суеверного.

Староста некоторое время смотрел на него.

– Но если кто-то вновь заболеет? – Выдал он наконец.

– Тогда придешь ко мне, и мы вместе будем это решать. – Сказал Киоши и вышел…

Ярость, кипевшая в нем после перепалки, стала тем топливом, что поддерживало его силы до самого утра. Он обустраивал быт для больного у старой мельницы с остервенением. Сам таскал тяжелые ведра, рубил дрова, пока не заныли плечи. Вычищал комнату и сметал снежную крупу с тропинки.

Лишь когда небо над лесом начало бледнеть, его пронзило ясное осознание - чтобы впустить в сердце нечто новое, нужно найти в себе силы чем-то пожертвовать.

Мог ли он сам заразится после беседы с Иори? Странно, но теперь он почему-то был готов заплатить и такую цену ради своих убеждений.

Утром он вернулся домой и Мика вновь встретила его у порога.

– Ты пахнешь дымом и мокрым снегом. – Сказала она тихо.

– Такова цена упорства. – Он улыбнулся и посмотрел на её белые руки и сонное лицо.

– Вот как? – Улыбнулась и она, поддаваясь его объятию и горячим губам.

– Всему есть место в этом мире, и страху, и оправданию, и любви, и ненависти. Вопрос лишь в том, можем ли мы освободить место в своих сердцах, для того чтобы наконец понять друг друга.

Запах Памяти

Минуло два месяца. Весна триумфально вернулась в эти края, устанавливая свой порядок. Солнце припекало в полную, и там, где еще недавно лежали сугробы - теперь буйствовали цветы. Лишь пение птиц могло затмить яркость молодых зеленых всходов, что норовили пробиться, кажется - отовсюду.

Киоши как обычно открыл глаза еще до рассвета. Было тихо, Мика спала, укрывшись одеялом до подбородка. Сын же, сопел раскинув широко руки, по-видимому, пытаясь охватить весь свой детский мир. Киоши бесшумно поднялся и накинув бело-голубое хаори - вышел.

Киоши вошел в родовую библиотеку - место, что некогда было святилищем его отца. Он замер в полумраке, не спеша зажигать огонь. Густой застоявшийся запах старого пергамента и пыли окутал его, словно невидимое покрывало.

В этой тишине каждый свиток казался хранителем отцовского голоса, а мрак - верным стражем семейных тайн, к которым ему только предстояло вновь прикоснуться.

– Отец, разве тебя не раздражает эта бесконечная пыль и её запах здесь? – Голос маленького Киоши раздался в библиотеке нарушая тишину.

– Ни капельки, – Ухмыльнулся Кантеши, отрываясь от чтения, – Для меня это как запах памяти. – Он поднялся из-за стола и подошел к сыну.

– Папа, а что хранится вот там? – Он тыкнул пальцем в сторону свитков, сберегавшихся на самом верху, которые были покрыты толстым слоем пыли.

– Это древние записи наших предков, о… – Осекся отец Киоши.

– Пап, но ведь тут только они и есть, хи-хи! – Засмеялся звонким детским голоском, малыш и стер толстый слой пыли маленьким пальчиком…

– Запах памяти значит. – Ухмыльнулся Киоши поджигая свечу и двинулся к столику в глубине комнаты.

Он в отличие от своего отца, не проводил здесь все свое время, лишь заходя сюда для каких-то определенных целей. Не то чтобы он был равнодушен к чтению, скорее напротив - Киоши обожал читать, но не сухие выдержки и горькие воспоминания о кровавых трагедиях, что сотнями хранились здесь.

На столе лежал толстый сверток писем. Потертый, было видно, что Киоши часто доставал его. Он развязал тесемку и письма, расправившись, легли на стол. Маленькие кусочки памяти, наполненные плотным почерком Сатоши, и его собственным.

Киоши провел пальцем по пергаменту и ему вспомнилось то беззаботное детство, которым его одарили Боги судьбы. Затем перед глазами предстал образ молодого брата. Его черные волосы развивались на ветру, а холодный голос произносил – «Тебя не растят на убой».

Неприятный холод пополз по его спине, и он поежился. Затем братец принялся вспоминать всю жизнь, от начала и до конца. Все что ему было известно, а что не мог воспроизвести по памяти он перечитывал в свитках, в том числе о записанных видениях…

Несколько дней и ночей провел он в библиотеке, выходя лишь за едой и по нуждам семьи. От самого первого своего воспоминания о братце и до самого последнего письма подписанным именем - Исида.

Трель первой птицы за окном возвестила о приходе утра, но здесь, среди пыльных стеллажей, время казалось застыло. Киоши совсем потерял счет часам, утонув в хитросплетениях строк и собственных раздумий.

В библиотеке вечно царил полумрак, и в этой густой тишине он чувствовал себя подданным иного, подземного царства, где нет смены сезонов и где солнце никогда не касается горизонта.

Иори, его руки и страх недостойной смерти. Хисато и его пот на лбу с уставшими глазами. И многие-многие другие люди, и их черты, что повстречались в его жизни. Все без исключения проносилось сквозь сознание Киоши.

– Зачем я здесь? – Спросил он, наконец, сам себя и вгляделся в пылинки, что подсвечивались на пробивающихся лучиках весеннего солнца.

– В чем мое предназначение? – Он встал из-за столика и вновь перевязал письма, – Я еще не уверен, но я хотя бы понял, чего по-настоящему хочу. – Закончил Киоши и устало побрел к выходу.

Чего он хотел? Власти и её еще большего расширения? Или быть может сохранить честь своего рода? Или хотя бы признания как великого поэта? Обрести бессмертие в сердцах других?

Кто знает, но в данный конкретный момент Киоши хотел лишь одного, крепкого здорового сна и отдыха.

Наконец покинув библиотеку, он на миг замер у порога, стряхивая с себя морок пыльных свитков.

Мика уже бодрствовала. Она тихо сидела у окна, согревая ладони о чашу с чаем. Сын спал поблизости, уютно свернувшись клубком, все еще погруженный в безмятежные детские сны.

– Я совсем не провожу с ним время, вернее гораздо меньше чем я хочу. – Поморщился он, смотря на Котару, – Мне нужно быть рядом и видеть, как мой сын растет и как познает этот мир.

– Опять не спал? – Прошептала жена, её тихий нежный голос полнился бархатом какого-то необъяснимого для него, понимания.

– Спал! – Выпалил по привычке он и закрыл рот руками.

Мика улыбнулась.

– Устал настолько, что совсем забываешься. – Выдохнула она и покачала головой.

В её тоне не было и грамма осуждения, впрочем, как и всегда. Наверное, в том числе и за это Киоши любил её сильнее жизни и даже творчества.

За все чудачества, которые она всегда прощала, и за безграничную теплоту понимания и поддержки, а также непостижимой мудрости - доступные ей. Они идеально дополняли друг друга. Мудрость и спокойствие земли в Мике и причудливая яркость устремления - неба в Киоши.

Жена подошла и прижалась к нему своим телом.

– Ты все-таки решил? – Спросила она, а Киоши поежился, – Знаю же тебя как облупленного, ты ведь на что-то решался?

В корне оно так и было. Решение от сердца, а осознание сквозь чувство - в этом был весь нынешний глава клана Мацумото.

– Да, кажется... – Прижался он крепче чувствуя приятное тепло и мягкость.

– Ложись, пока постель теплая. – Не дала она договорить ему, и он повиновался…

***

Далеко на севере весна неумолимо отвоевывала свои права. Лед постепенно начал уходить, и мокрая земля была подобна маслу. Птицы вернулись и люди наконец начали снимать с себя лишний слой одежд. Кроме стариков, конечно, они делали это самые последние.

Я сидел у дома Рин и распутывал сеть. Именно ту из-за которой исколол все пальцы. Лучи мягкого солнца нежно ласкали мое лицо, что неистово истосковалось по теплу.

Ночи все еще были холодные, не то что у нас дома. Кэн кажется еще больше вырос за эту зиму, а Таро совсем перестал бояться темноты. Рин вышла на порог и сложила руки на груди.

– Как ты? Ты ночью опять разговаривал. – Сказала она тихо, не желая разбудить детей, все еще спящих в доме.

– Все в порядке, – Пробормотал я.\

Это был не первый раз, когда она замечала последствия моих видений.

Она наклонилась и достала из-за пазухи запечатанный свиток. При виде, которого мурашки пробежали по моей коже.

– Вчера привезли, когда ты был на реке, я… – Замялась женщина.

Сотни мыслей уже проносились в моей голове. Рин теперь точно знает или предполагает кто я на самом деле. Я поежившись взял свиток из её рук, пальцы которых были холодными.

– Рин, я… – Начал я, но она мягко прикоснулась к моим губам.

Мы встретились взглядами и наступил момент которого я так боялся все эти месяцы. Ба-сан и жители того поселения будто снова возникли прямо передо мной. Но глаза Рин не выражали презрения или страха - лишь излучали легкую печаль.

– Ну да, раз она не отдала мне сразу свиток… – Подумал я про себя, – Значит она всю ночь думала об этом разговоре. – Наконец понял я.

– Сатоши, я все понимаю. Эта чертова война забрала у нас так много, что я не в праве тебя винить. Тем более после всего что ты для нас сделал, – Присела она рядом, а мое сердце неистово забилось в груди.

– Как увидела тебя - мне сразу стало понятно, что и ты потерял, что-то или кого-то очень дорогого на ней, – Она прижалась плечом к моему и облокотила голову.

– Почему не откроешь? – Спросила она, всматриваясь в родовую печать клана Мацумото, – Это от главы твоего клана?

– Да, от моего брата - Киоши, – Я сглотнул, и влажными пальцами аккуратно сломал печать.

Сатоши… если это имя еще что-то значит для тебя. Я все равно пишу тебе как брат. Надеюсь ты удачно перезимовал где-нибудь в тепле и спокойствии. Хотя, наверняка это для тебя не столь важно, как помощь людям Севера. Надеюсь на этом пути, Боги покровительствуют тебе.

Недавно я снова перечитывал все наши письма. Да и что сказать, не только письма, но и твои видения и знаешь, братец. Мне стало очень горько. Знаю ты ненавидишь, когда тебя жалеют, поэтому жалеть не буду. Эта горечь была от того, что я всю свою жизнь не понимал тебя и того что ты чувствовал.

Даже если мы никогда больше не увидимся, я всегда буду помнить тебя. Я все еще верю, что ты сразишь чудовище. Просто, не уверен, что ты захочешь вернуться назад даже после победы. Я ведь тоже не имею права требовать этого, и не буду. Ты заслужил покой, так или иначе.

У меня добрая весть братец. Шина примут в семью Йамато Танака. Они с Мусаши будут ждать тебя через три дня на месте вашего сражения на склоне Фудзи.

PS: Спасибо тебе за все братец.

Люблю тебя - Киоши.

Несколько слезинок упало на пергамент, но они не размыли давно засохшие на нем - чернила. Возможно это были не самые красивые слова моего братца, но самые проникновенные уж точно.

– И тебе спасибо! – Прошептал я, чувствуя, как Рин обняла меня сбоку.

– Ты ведь… – Она неловко замялась, – Поедешь? – Прошептала она на ухо, голос её был счастливым, но с ноткой грусти.

Я повернул голову и посмотрел ей в глаза - в них тоже начали скапливаться слезинки. Это были самые прекрасные глаза, которые мне когда-либо доводилось видеть. Я наклонил голову и коснулся её губ…

***

Сверток вещей у меня был небольшой. Фляга, запасной пояс, танто, пара чистых тряпок и обветшалая одежда. Исида не владеет богатством, это уж точно было про меня.

Я взял меч, он показался мне тяжелее обычного, и подвязал ножны к поясу. Даже лезвие не проверял, в конце концов я и не собирался его обнажать. Рин стояла у дверей, обнимая мальчишек и улыбалась. Глаза её были немного красные и опухшие от слез, и все же она была рада за меня.

Я окинул взглядом троицу ставшей для меня семьей и почувствовал укол под сердцем. В глубине души, я не хотел их покидать. Приятное воспоминание поцелуя пронеслось во мне еще раз.

– Быть может, к черту проклятье и вообще все? – Прошептал я после того как наши губы разъединились.

Рин слегка отстранилась, румянец заполонил её щеки, и глаза её не могли найти себе места.

– Нет, тебе нужно идти, это твоя судьба Сатоши… – Прошептала она, наконец опуская взгляд.

Она была права, конечно. Наши отношения не могли продолжаться дальше, тем более теперь. И все равно, я был благодарен им за все, ведь они навсегда останутся теплым уголком в моей памяти. Памяти, что я обязательно пронесу до последнего своего вздоха.

Запах мокрой земли въедался мне в ноздри, я мягкий ветер развивал мои черные волосы. Ласточки неистово кричали, носясь над крышами домов - совсем не ведая страха, в отличии от меня. Ведь я снова стоял на перепутье, между жизнью и смертью, любовью и ненавистью…

***

Дорога блестела после дождя, отражая закат. Я неспешно ехал в Отейдо, наслаждаясь тишиной. Обычно я не любил долгих прощаний, но в этот раз, кажется, изменил своим традициям. Я мог бы остаться в Сэри до самого рассвета, но в глубине души понимал - если не уеду сейчас, то, пожалуй, уже никогда не найду в себе сил покинуть это место.

Весна была здесь прекрасной, и мне все в ней нравилось. Кроме одного, она так же была очень мокрой. Все было в воде - камни и кора деревьев, ну и дорога, вечно в нескончаемых лужах. Даже дым из труб, казалось мне - был пропитан паром.

В какой-то момент я свернул к реке, чтобы напоить коня. Вода была ледяная, как и всегда. Я все равно окунул ладони и умыл лицо, чувствуя, как болят пальцы и к ним приливает кровь.

– Не забывай про себя, – Будто услышал я голос брата и резко выпрямился.

А и в правду, братец, возможно это были первые месяцы моей жизни, когда я был по-настоящему счастлив. Рин, её губы, запах и тихий шепот. Сердце снова затрепетало в груди.

– Как сложно отпустить нечто хорошее, а еще труднее - плохое, – Я взобрался на коня, и двинулся на юг, – Никогда бы не подумал, что это будет еще тяжелее чем побеждать тьму…

К вечеру я вышел на тракт. Навстречу тянулся маленький караван. Две телеги и несколько мужчин, да женщина с ребенком на руках. Они молча ехали, укрываясь плащами от сырого ветра, что поднялся пару часов тому назад. Когда я поравнялся, мужчина у первой телеги коротко кивнул мне.

– До Отейдо далеко? – Спросил я.

– День пути верхом, ну или полтора если так. – Он бросил взгляд на старую повозку.

Я поблагодарил, и мы разъехались.

Ночью я остановился у старого навеса, где, судя по следам, прятались пастухи в непогоду. Развел небольшой костер. Огонь был слабым и неловко танцевал между сырых поленьев. В темноте крикнула птица. Я поднял голову к небу устремляя свой взор ко звездам. Их было мало, а большую часть небосвода, освещенного луной, застилали облака.

Я вглядывался в них и думал о том, что кажется я, наконец пусть и не одолел ту тьму, поглотившую меня целиком, то хотя бы загнал её достаточно глубоко под землю. Теперь она более не рискнет показаться.

– Эх друг, так хочется, чтобы ты был рядом, – Улыбнулся я в пустоту перед собой, – Мне очень не хватает твоего умения находить во всем хорошее.

Конь переступал рядом, то и дело, сопя в холод. Я подкинул ветку в огонь, и пламя обдалось искрами. Укрывшись плащом я все равно долго не мог заснуть. Все ворочался с бока на бок, в конце концов провалившись во мрак.

Утро было туманное. Свет неба пробивался через него мягкой дымкой, а легкий ветерок гонял взвесь что висела повсюду. Ласточки носились низко над землей ловя насекомых и неистово кричали. Я ехал, думая о том, как изменился Шин за этот год. Настроение было прекрасным.

К полудню впереди показались первые столбы дыма Отейдо - города, печи которого никогда не прекращали работать. Я остановил коня и снял соломенную шляпу и мои волосы тут же начали развиваться на ветру.

– Ну здравствуй вновь - старый друг. – Поклонился я городу, будто он живой и двинулся вперед…

Дорога Домой

Со склона открывался замечательный вид на город, я смотрел на него и улыбался. Именно здесь некогда я сражался с Мусаши, будучи на волоске от смерти. Еще ослепленный гордыней и спесью. На секунду я вновь услышал звук сталкивающейся стали и то неистовое биение своего сердца.

Тот день мне никогда не забыть. Скользкий подтаявший снег от рассветного солнца, и вся жизнь, сходящаяся на пересечении наших клинков.

– Один лишний шаг или секунда прмедления, и я бы никогда не оказался здесь, – Я всмотрелся в ослепительный блеск мокрых крыш, – Как же глуп я был тогда, и как нелепа была бы эта смерть.

За этот год с небольшим с момента расставания с силами генерала Ёкаи - Север очень сильно поменялся, собственно, как и я. Густые тяжёлые облака плыли низко по небосводу на запад, будто порождённые дымом от огненных печей Отейдо. Везде виднелась зелень, застилавшая толстым одеялом равнины вокруг города и ветер, доносивший до меня далекие отзвуки шума леса.

Я запустил руку за пазуху и извлек небольшой сверток. Когда ткань опала, на ладони блеснула цуба, предназначенная для Киоши. Я поднял её к самому небу, пытаясь отыскать в вышине облако такой же формы, но тщетно.

Светло-голубой металл изгибался под причудливыми углами - работа местного мастера была поистине безупречной. Горькая ирония - заказывал её один человек, а забирал совсем другой. Изменившийся до неузнаваемости и именем, и самой судьбой.

– Красиво, и очень чисто, даже лучше моей. – Я ухмыльнулся, пряча её назад…

Город жил, еще пуще прежнего - как будто ничего и не было. Улочки его полнились жителями. Кузницы даже ночью никогда не замолкали. Запах соленой рыбы, дыма и угля, кажется, был еще сильнее чем в тот раз, но сегодня он сдавался мне как никогда кстати. Все в этом городе, буквально из-за каждого угла, кричало - жизнь продолжается.

Я видел и слышал это во всем, от перепалки пьянчуг в местном Ядо, и до торговцев, что никак не могли сойтись в цене насчет шкур, привезенных где-то издалека. Все кипело, и страсти, в том числе. Впервые за многие месяцы, я подумал о том, что Киоши тут непременно бы понравилось, да и стихи его пришлись бы многим здесь по душе.

Жизнь упрямо пробивалась сквозь толщу снега, подобно первоцветам, что распускаются ранней весной у моего дома. Стоит лишь первым, робким лучикам коснуться земли - и ростки уже тянуться к свету, словно по волшебству.

Сколько бы бед и ненастий не втаптывали их в грязь, наступит миг, когда вопреки всему на стеблях набухнут почки. Неизбежно и неподвластно воле человека, они раскроются в лепестки. Те самые цветы жизни, ради которых солнце каждое утро побеждает мрак.

Резкий порыв ветра сбил мою соломенную шляпу с головы. Я обернулся, увидев позади стоящих Шина и Мусаши. Монах горделиво сложил руки на груди, но не мог скрыть своей улыбки. Малец же, начал преображаться в юношу, приобретая первые черты мужественности. По его осанке и тому как он поклонился, можно было без сомнений сказать, что обучение под строгим надзором моего друга прошло не зря.

Шин подбежал ко мне и крепко обнял.

– Сатоши-сан! Господин! Простите меня за все! Вы так много для меня сделали и пожертвовали всем ради меня! – Он тараторил дрожащим голосом.

– Ну-ну, все ребра мне отдавишь! – Я хлопнул его по плечам, смотря на его покрасневшие от слез глаза.

– А ну быстро кончай реветь, ты должен выглядеть сильным. Господин Ямато Танака не жалует слабости! – Взял я его за плечи приводя в чувства, – Я надеюсь ты готов?! – Серьезно посмотрел я в глаза Шина, а он засмущался.

– Конечно готов! – Мусаши подошел и поклонился, – Лишь счастья своего пока не понимает. – Добавил он, слегка ухмылясь.

– Не сомневаюсь, что ты хорошо его обучил. – Я поклонился ему в ответ.

Оседлав лошадей, мы неспешно направились на юг, нам предстоял долгий путь. Лишь одно радовало меня - ночевать под открытым небом было на редкость приятно. Стояла сухая погода, и ничего не предвещало дождей.

– Всегда хотел спросить, голове не холодно? – С улыбкой я пихнул ногу Мусаши что ехал справа от меня.

– Затем и шляпа. – Рассмеялся монах и пнул по ноге едущего по соседству Шина, что так же хохотал над учителем.

– А меня то за что?! – Воскликнул он.

– Не положено смеяться над старшими. – Улыбаясь ответил Мусаши…

Ночи были влажные, а по утрам вся трава, что бескрайним слоем уходила аж за горизонт, блестела и переливалась капельками росы. Это было одно из самых красивых зрелищ, которые мне доводилось повидать. Иногда мы наталкивались на табуны диких лошадей, и слышали вой волков, доносящийся издали.

– Учитель, они не горят! – Жаловался Шин, возясь у костра, со всей силы ударяя одним камнем о другой - пытаясь высечь искры.

– Я сотню раз тебе говорил, точность важнее силы. – Устало зевнул монах.

– Дай покажу, – Я сел на корточки возле юноши и взяв камни - резким движением высек сноп искр, – Вот так, не три их друг о друга, а ударяй, тем быстрее тем лучше! – Новый сноп искр заставил пучок соломы дымится, и Шин опустившись ниже начал раздувать огонек.

– Ну хоть это получается у тебя хорошо, – Хмыкнул Мусаши, насыпая рис…

В первые пару дней мы вдоволь наболтались, им не терпелось рассказать о своих путешествиях. Оказалось, что они тоже помогали жителям чем, могли и ночевали где попало. Было в этом нечто, что так не объяснишь другим. Доверится судьбе принимая, что быть может сегодня тебе повезет укрыться в сухой сторожке от града вперемешку с ливнем. А завтра удача отвернется от тебя, и ты голодный и холодный будешь дрожать всем телом, прижимаясь к теплой земле.

– Коль встал на путь, то прими все что он тебе сулит, – Дядя Кантеши хлопнул меня по спине, и я оказался на тракте что вел в Эдо.

– Я вас не подведу! – Я поклонился и поправил ножны.

Первое правило дороги, и очередная из сотен других, нескончаемых мудростей дяди. Это было по-настоящему счастливое мое воспоминание - когда меня наконец отпустили на соревнования.

– Йоши… – Кольнуло меня что-то под сердцем, – Мы ведь познакомились там, – Хлопок и сноп искр костра вернул меня назад.

Шин и Мусаши о чем-то болтали. Монах делился очередной мудростью с ним, как когда-то бедный дядя с нами. Отчаянно надеясь, что, хотя бы десятая часть задержится в наших бестолковых головах.

– Господин Сатоши? – Посмотрел на меня юноша.

– Да? – Я умилился, находя некоторое сходство Шина с Киоши.

Не всегда, но моментами появлялся какой-то проблеск, беззаботности в нем. Будто тягости Севера, пусть и на мгновение, падали с его плеч наземь, и он вновь вдыхал полной грудью. Точно, как это полагается всем молодым и полным надежд - людям.

– Не могли бы вы поупражняться со мной в искусстве меча? – Шин смущенно потер шею.

– Разве Мусаши не научил тебя всем премудростям фехтования? – Подмигнул я ему, и поправил рукав, смеясь от выражения лица монаха.

– Конечно, он научил меня многому, но я бы хотел потренироваться с вами тоже, – Потупил юноша взгляд.

Я посмотрел на потертые ножны, и мурашки пробежали по моей спине.

– Ладно, завтра позанимаемся. – Кивнул я, ежась от того как монах опять хлопнул по спине своего ученика, из-за излишне рьяной радости.

***

Тем больше мы приближались к горному поясу покидая Север, тем сильнее менялся ландшафт. Равнины все меньше встречались на нашем пути. Их сменяли леса и быстрые реки и ручьи. Лишь ледяная вода в них была неизменной.

Утром третьего дня, я заметил кружащего в небе ястреба. Поднялся ветер, и заморосил легкий дождь прибивая теплый воздух к земле. Практически сразу стало холодно, и я, поежившись, укрылся, плащом. Подарок моих друзей - взамен отданному в Сэри.

Я продолжал вглядываться вверх, в яркую белизну неба, наматывая желтую ткань на локоть. Она уже успела намокнуть от дождя, до этого трепыхаясь на шесте - результат моей смекалки при выезде с Отейдо. Ведь знамена еще тогда - остались вместе с генералом.

– Странно, случилось что? – Пробормотал я себе под нос, пока мои спутники молча наблюдали за птицей, что кругами медленно опускалась вниз…

***

Золото, утреннего весеннего солнца, касалось мокрых крыш Сибы. Ночью здесь прошел дождь, но перед рассветом, ветер понес грозовые облака на запад. Небо было ясным, а птицы уже начали первые распевы. Город тем временем, уже давно не спал, ведь здесь всегда просыпались перед рассветом.

Киоши тоже не спал. Целые дни на пролет он рубил пропитанные водой татами, доводя себя до полного изнеможения, тщательно вспоминая все чему учился с братом. Он стоял как Сатоши, дышал как брат, и думал, как он. Всеми гранями своего сердца отчаянно пытаясь почувствовать себя им, оказаться в одной шкуре и даже больше.

– Иронично, не правда ли? – Запыхавшийся голос Киоши разошелся по внутреннему двору имения, – Из всего множества людей, что мне повстречались, сложнее всего понять человека, с которым я прожил рядом почти всю свою жизнь.

Киоши глубоко вдохнул и поднял глаза к небу, кровь прилила к вискам и неприятно пульсировала. Небо во всю зажигалось огнем солнца, а птицы наконец набрались смелости и пели во всю силу.

Он улыбнулся, задумавшись что в его жизни практически не было ни дня, когда он не восхищался красотой природы. Это был, пожалуй, самый ценный подарок от его матушки Мио, что привила ему любовь к природе с самого детства.

– Братец, что ты за человек сейчас? Что стало для тебя важнее всего на свете? – Сказал он задумчиво, вкладывая меч в ножны, снова чувствуя себя беззаботным мальчишкой, – Наверняка, защитить тех, кто тебе дорог! – Хмыкнул себе под нос Киоши, как правую ладонь его зажгло, и он дернулся от неожиданности.

– Что за черт? – Ругнулся он, смотря на руку, которую свела судорога, – Видимо усталость, – Прошептал он, сжимая и разжимая ладонь.

Посередине ладони возникло черное пятнышко, напоминающее видом разлитую на пергамент капельку чернил. Она медленно расползалась все шире, точно так же, как и удивленные глаза Киоши. И тем больше эта чернота захватывала пространства, тем тоскливее становилось на его сердце.

– Так вот в чем было дело?! – Воскликнул Киоши напрягаясь всем телом от боли.

Чернота все ширилась, захватывая все больше и больше, пока не окутала его полностью, и он рухнул на землю не в силах сопротивляться ей. Он лишь протянул вторую руку к выходу, растворяясь в ощущениях, которые полностью взяли над ним верх. Всепоглощающая тоска и отчаяние охватывали его всего, вновь и вновь.

Казалось, что все в его жизни, каждый его поступок, каждая мысль, надежда, чаяние - прекратили иметь всякий смысл.

– Никак не спасти... – Кое как выдавил он, хватая воздух ртом и захлебываясь в слезах от мук, – Любимых! – Корчился он от боли и захрипел.

Весь мир вокруг него померк. Окутанный тенью брошенной этой чернотой, голову его сжало, и он впервые в своей жизни тоже познал видение…

***

Преодолев ущелье, что некогда было началом моего пути воина, я обернулся назад, вспоминая тот восторг от искрящейся на солнце крупы и величия гор.

– Прощай Север – Прошептал я, – Тогда и сейчас ты изменился до неузнаваемости, принеся мне горе и радость, надежду и отчаяние.

Передо мной предстал я прежний, заходящий в этот злополучный проход. Полные надежд, с верным другом - Йоши Танака, а также человеком, что стал мне, как-никак, наставником на войне - генералом Ёкаи.

И вот я снова здесь.

Однажды, дядя Кантеши сказал мне, что мое имя означает – «Историю». Будет ли она грустной или веселой, и главное каков будет её конец? Хотя, порой и сама дорога, какой бы сложной, она не казалась, бывает даже важнее его самого. Ибо пока мы идем - все возможно! – Говорил ли это я, или это были голоса дорогих мне людей, что повстречались на этом пути?

– Господин Сатоши?! – Удивленно уставился на меня Шин.

– Молчи! Ему открывается истина! – Монах дернул за ворот мальчишку.

Это Еще Мало

Бой барабанов все ускорялся пока не превратился в беспрерывный гул. Эхом отдавался он в моей груди, заполняя своим звучанием все во круг. Мы стояли во дворе имения клана Танака.

– У этой жизни однозначно есть чувство юмора, – Прошептал я на ухо Мусаши, – Ведь его новая жизнь тоже началась с боя барабанов, правда несколько других, – Холодный воздух севера обжог мои щеки и на мгновение я вновь оказался посреди замерзшего озера.

Глаза Шина смотрели прямо перед собой на возвышающийся над ним силуэт - Ямато. Теперь, когда я знал его сына, который был, кажется, еще даже выше своего отца, его вид мне уже не казался столь угрожающим.

– Неудивительно в кого он пошел такой, – Подумалось мне.

Звук тем временем затих, лишь тихие перешептывания немногочисленных жителей нарушали звенящую тишину. Даже ветер, казалось, перестал трепать знамена клана Танака.

– Ямато-сан, прошу вас принять меня в вашу семью! – Протянул Шин фамильную катану.

Его манеры и движения были безупречны будто у святого. Ни один лишний мускул юноши не дрогнул в тот день, а голос не сорвался.

– Волей моего покойного сына и Богов, я - Ямато Танака, принимаю тебя в мою семью! – Барабаны вновь ударили, медленно и тяжело, – Встань господин Шин, и неси сей герб с честью, до самого своего последнего вздоха! – Малец поднялся и взял герб в руки.

– Интересно сколько раз он получал розгами по спине от Мусаши, чтобы пройти столь быстро путь от уличного воришки и скитальца на Севере, до истинного самурая, наученного всем премудростям столь безупречно. – Размышлял я, глядя на Шина, полного гордости и огня юности.

– Ты знаешь, что Киоши две недели ночевал у ворот имения Танака, добиваясь чтобы Ямато принял мальца? – Спросил монах, от чего я на секунду оцепенел.

Не только потому, что брат никогда не упоминал об этом. Еще бы - наверняка боялся рассказать, что унизил честь рода, впрочем, куда уж больше. Один брат слоняется как бродячий пес два года по северу, второй взял простолюдинку в жены.

– Две недели?! – Повторил я громче положенного, не обращая внимания на недовольный вздох старика, стоящего возле нас и пытающегося услышать церемониальные речи.

– Говорят, Ямато-сан, трижды приказывал прогнать его, и трижды на утро он вновь сидел у ворот. – С легкой ухмылкой смаковал подробности Мусаши, видя, как я морщусь с каждым его словом.

– Вот черт! – Прошептал я, снова игнорируя старика, который был уже готов начать скандалить.

Впрочем, если брать Киоши, то это каким-то необъяснимым образом работало в корне наоборот. Конечно, к императорскому дворцу, его и за десяток Ри не подпускали. Но среди простолюдинов он был невероятно популярен. Великий поэт, несмотря на славу и традиции взял в жены слепую с окраин Эдо. Что может быть романтичнее? Даже нарочно не придумаешь!

– Черт, Киоши, вечно тебе не сидится! – Сказал я, голосом дяди из моих воспоминаний.

Быть может я сильно много ему позволял? Или напротив, без той всеобъемлющей свободы, талант моего брата никогда бы не раскрылся во всей своей красе? И вот, по всей Японии, его слова повторяют влюбленные - от стара до млада, трепещут их сердца. Сдается мне, дядя все-таки гордился им, даже несмотря на попранные традиции.

Кто я такой, чтобы судить? Осталось несколько дней до моего дня рождения, а дальше никто не знает, когда явится последнее видение. Может быть - неделя, а может и целый год. Мой род скорее всего не продолжится, и все же, как сказал Кантеши – «Ценность жизни не определяется длинной прожитых лет. Лишь чувствами что пережил, и выборами что совершил».

– Ведь можно сказать, что Шин мой наследник тоже. – Пробубнил я задумчиво.

– Не-а! – Лениво ответил Мусаши и зевнул, за что получил в бок локтем…

Переночевав в имении Ямато-сама и несмотря на уговоры монаха отправляться в путь - мы выдвинулись лишь на рассвете. Да и к тому же, глава клана, не мог отказать своему любопытству поговорить о моих воинских подвигах и узнать все самому.

Удивительно, как из любопытства правители способны отступаться от традиций, за которыми как за каменной стеной в Эдо укрывались мгновение тому назад.

Были конечно еще причины, я хотел отдельно попрощаться с Шином. Ведь кто знает, увидимся ли мы еще когда-нибудь? Путь был близкий, и за несколько часов мы добрались до развилки, ведущей в Исибу и далее на Юг.

– Здесь наши дороги разойдутся. – Пожал он плечами и посмотрел на меня с ухмылкой.

Стоял легкий туман, пропитанный предрассветной мглой.

– Как скажешь! – Ответил я ему, передергивая его равнодушный тон.

– Надеюсь мы увидимся скоро, коль зло истребишь. – Он снова окинул меня с ног до головы своими, казалось, сияющими изнутри голубыми глазами.

– Уже не столь печальна участь твоя - Сатоши Мацумото! – Он кивнул и понесся вдаль.

Я последний раз посмотрел на скрывающийся силуэт Мусаши и повернул коня в сторону дома…

***

В отличие от, теперь уже, далекого Севера, родной край не изменился столь сильно. Война повод перемен и печали, мир же - празднеств и улыбок. И все же, все виделось мне иным, подобно тому как в детстве узреть картину и потом взглянуть на неё повзрослев.

– Интересно как выглядит сейчас Киоши? – Спросил я сам себя, ведь все это время в моем воображении его образ был неизменен.

Все тот же рыжеволосый юнец, с веселым взглядом и веснушчатыми щеками.

– Что если брак и ребенок сделали его угрюмым дряхлым старикашкой?! – Я расхохотался, представив у него густую белую бороду.

Несколько мужчин стоящих у Ядо покосились на меня переглядываясь между собой. Вряд ли меня кто-то узнает так просто. Одетый в бедную одежду из ветоши и обрезков ткани, на слабой дряхлой кляче.

Лишь потертая фамильная катана выдавала во мне человека из знатного рода. Ну или вора, который такой меч увел. – Я улыбнулся, поворачивая к дворцу…

– Папочка, смотри, бабочка! – Маленький рыжеволосый мальчик дергал полы отцовского хаори, задавая десятки вопросов, подобно собственно всем детям в этом возрасте.

Бабочка с голубыми крыльями взлетела с цветка, и ребенок побежал за ней. Вернее, попытался и сразу же споткнувшись - упал. Киоши подхватил его на руки, смотря не ушибся ли тот.

Я стоял возле коня, соломенная шляпа оттеняла мое обветренное, суровыми северными ветрами, лицо. Братец скользнул по мне взглядом и оторопел. Все-таки, это был его дар, видеть то, что не под силу заметить никому другому.

– Б-брат?! – Воскликнул он, не веря своим глазам.

На несколько секунд Киоши впал в ступор и просто смотрел на меня, не понимая, что я делаю здесь.

– Киоши-сан. – Я сдержанно поклонился, но не успел подняться как он обнял меня.

Малец стоял на земле и удивленно смотрел за нами, и даже перестал задавать бесконечные вопросы, чувствуя, что это нечто важное.

– Я думал, что - ты… что больше не увижу тебя… что с Севера ты отправишься прямиком к… – Он осекся, эмоции переполняли его, затмевая рассудок.

– Ну, во-первых, я хочу тебя поздравить, Шин теперь носит второе имя - Танака. – Сказал я улыбаясь.

– Правда?! – Киоши обрадовался, но мой толчок резко прервал его.

Двое слуг у ворот застыли, не понимая вмешиваться или нет.

– Три дня и три ночи, говоришь? Да твой отец в гробу вертится от этого позора! – Я ударил его в живот, и он согнулся.

– Заглянул в окрестности Эдо, да?! – Добавил я ему локтем, по спине, а он распластался по земле.

– Ей, не бей папку! – Малец начал пинать меня по ноге своими маленькими кулачками.

– Я…я заслужил! – Остановил Киоши сына.

– Киоши! – Я наклонился к нему садясь на корточки, и шепча на ухо.

– Я скоро уйду. – Моего брата била дрожь, – И ты будешь нести честь этого клана один. Ты понимаешь это? Я ведь не оставил наследника. – Он молча слушал, слегка кивая головой.

Я сам удивился тому, насколько спокойно звучал мой голос. Как будто говорил о чужом мне человеке.

– Брат! – Он откашлялся, – Не было и дня с момента как ты написал, что остаешься на Севере, ни минуты, как я об этом не думал! – Он ответил серьезно.

– Хорошо, я верю тебе. – Прошептал я, с облегчением и подал ему руку помогая подняться, затем потрепал малыша за щеку, – Как же хорошо вернутся домой!

– Ма, а папу - дядя бил! – Котару, подбежал к матери и спрятался за неё ябедничая.

Надеясь, видимо, что, хотя бы она - задаст взбучку странному дяде.

– Вот как. А как дядя бил Папу? – Она наклонилась к сыну и спросила, слегка улыбаясь.

Её пусть и слепые глаза двигались, отражаясь множеством мыслей.

– Сначала в живот – Бах! – Перекривлял он мои движения, а затем по спине – Бух! – Он театрально подпрыгнул и махнул вниз маленьким локотком.

– Вот как?! – Она улыбнулась еще сильнее, – Это еще мало, – Прошептала она и затем повернулась точно в мою сторону кланяясь, – Сатоши-сама!

– Эх. – Махнул рукой Киоши, безнадежно вздыхая.

– Госпожа! – Поклонился я, улыбаясь, – Надеюсь вам оказывают всю необходимую помощь? – Спросил я, садясь на татами и чувствуя, что хоть один разумный человек в этой семье все-таки есть.

Впрочем, о собственном рассудке я, кажется, тоже не был в праве судить.

– Господин Сатоши, я до сих пор до конца не могу поверить, что вы великодушно дали добро на наш брак, о большем будет недостойно и просить! – Краска подошла к лицу Киоши от слов его жены, а я расхохотался, заметив это.

– Вероятно, после долгих странствий на Севере, вы отвыкли от придворной жизни господин? – Спросила она, прикасаясь к свитку пальцами.

– Я придумал схему, насечек на бамбуковых табличках, с помощью которых можно перевести практически любой текст, так - что Мика, может читать их сама! – Брат гордо выпрямился, увидев искреннее изумление на моем лице.

– Ваш брат Киоши очень добр ко мне, весь первый год я очень скучала по дому, и он придумал как писать письма с помощью насечек. – Объяснила она.

– Но разве, не проще просто прочесть в слух? – Спросил я, не понимая зачем столько сложностей.

– Вы правы господин. – Мика тактично кивнула и слегка улыбнулась.

– Иногда людям нужна приватность. – Толкнул меня в локоть Киоши, растягивая последнее слово.

– У твоей жены секреты от тебя? – Я расхохотался, опираясь на стол.

Великий Воин

В Мика была какая-то непостижимая для меня мудрость. Тихий, невидимый людскому взору - духовный такт, что я давно утратил за годы суровой жизни на Севере. За это я был премного ей благодарен.

Дом жил свой тихой жизнью. И не малое время ушло у меня дабы привыкнуть к этому спокойствию. После северных ветров и постоянной опасности, здешняя тишина и спокойствие казались мне почти подозрительными.

Быт здесь был свой. Особый, да еще и не похожий на тот, когда я был юнцом. По утрам во дворе слышался мягкий стук деревянных ведер. Слуги носили воду из колодца, а где-то на кухне потрескивали угли под глиняным котлом. Запах риса медленно расползался по дому. Порой я просто сидел у открытых дверей и наблюдал за всеми.

Мика двигалась с невероятной уверенностью, казалось, что она видела все вокруг. Её шаги были тихими и точными, ибо она знала каждую доску на полу, даже лучше, чем мы с братом. Это казалось мне настоящим чудом, похожим на то, как я придумал свой стиль воды.

Так и её движения были по-своему искусством. Лишенная одного чувства, другие значительно обострились, позволяя ей ощущать мир - иначе. Она с легкостью могла определить, где находится Котару просто по звуку его дыхания. Могла понять, что я вошел во двор, даже если я не произносил приветствия.

– Господин Сатоши, – Однажды сказала она, когда я сидел на веранде, – Вы снова любуетесь закатом?

– Да… Была у одного человека здесь, такая привычка. – Я ухмыльнулся, задумавшись.

– Киоши рассказывал мне о своем отце, – Кивнула она, присаживаясь рядом.

– Мудрый был человек, – Сухо ответил я, пытаясь не выдать чувств.

Голос севера все еще жил где-то внутри меня, пусть с каждым днем и становился слабее. В конце концов, у него не было выбора. Ведь другой веселый голос - маленького мальчика, что днями носился по дому с деревянным мечом на перевес - не мог оставить места былым тревогам.

Разумеется, его удары напоминали попытку разогнать надоедливых мух, и таких же надоедливых взрослых, что вечно пытались утихомирить его бушующую силу детства. Но решительности мальцу было не занимать.

– Защищайся! – Кричал он, бросаясь на меня, кажется, уже в тысячный раз.

Я едва успел поднять бамбуковый клинок, дабы отразить удар. Маленький самурай не гнушался разить исподтишка и из засады - подобно ниндзя.

– Возможно честь рода будет кому восстанавливать! – Крикнул я и мы обменялись ударами, затем я подставил плечо под выпад Котару и с криком и стонами, достойными как минимум среднего актера бродячего театра в окрестностях Отейдо, рухнул на пол.

– Я победил?! – Радостно закричал племянник.

– Похоже на то! – Воскликнул я, смотря на то как малыш засиял.

– Я великий воин! – Поклонился он моему «трупу» и сел.

– Великий, без сомнений, правда пока не умеющий произнести имя своего соперника. – Я рассмеялся.

Странная мысль пришла ко мне при виде его, искрящегося улыбкой, лица. Ведь когда-то и я, говорил себе те же самые слова. Только тогда, будучи уверенным, что великий воин - тот, кто всегда побеждает других. Теперь же, я понимал, что истинный воин - тот кому удалось бережно сохранить и склеить воедино - осколки мира вокруг себя, несмотря ни на что.

***

Шли дни, что складывались в недели, весна перешла в лето и пришла родная духота. Вот она, мне была хорошо знакома и привычна. В отличие от моих странствий. где дни тянулись медленно, здесь, в родной гавани где все было мне знакомо - было совершенно наоборот. Они стремительно летели, подобно облакам на штормовом небе.

– Са-то-ши. – Повторял я, сдается уже в тысячный раз, мое лицо было напряженным, а капли пота выступили на лбу.

– Сятошьи! – Радостно воскликнул племянник и схватив деревянную катану снова стал напирать на меня.

– Весь в отца! – Безнадежно вздохнул я, но в глубине души был самым счастливым человеком на свете.

– Ничего, со временем он научится. – Подошла Мика и начала успокаивать разыгравшегося мальчика.

– Вам, наверное, не очень приятно видеть оружие после войны и странствий? – Спросила она, пряча деревянный меч Котару.

– Нет, вообще-то, я просто удивлен зачем Киоши сделал её для своего сына? – Я поднялся и взял бамбуковый клинок из её рук.

– Как-же, он ведь много лет тренируется. С момента как вы, господин Сатоши, отбыли на войну - он не пропускал ни одного дня. – Начала она, а затем неловко замолчала поняв, что поведала то, чем мой брат со мной не делился.

– Интересно, ведь это не похоже на Киоши, мне казалось, что его главным оружием была кисть, а не катана. – Пробормотал я задумчиво, когда в комнату вошел мой брат.

Вообще, за эти недели я не мог не заметить насколько он изменился. Когда-то Киоши был человеком ветра. Он мог легко забыть о делах рода ради пары строк своего нового стихотворения. Мысли его вечно уносились за горизонт, а при выборе он всегда руководствовался чувствами, сколько я себя помнил. Сейчас же и место для голоса разума появилось в нем.

Каждый вечер он закрывался в библиотеке. Окруженный старыми свитками, что нагромождались стопками выше его самого. Он засиживался до глубокой ночи, и нередко жене приходилось уговаривать его ложится спать. Мика очень заботилась о нем и о сыне. Даже не знаю, быть может и я плюнул бы на традиции ради такой жены пару лет тому назад.

Однажды я заглянул к нему из любопытства, хотя он не любил, когда его беспокоят. Он даже не заметил моего появления. Взгляд Киоши был прикован к древнему манускрипту, чернила которого были наполовину стерты. Он сидел неподвижно, лишь пальцы медленно скользили по строкам.

– Все ищешь ответы? – Спросил я, и на мгновение услышал в себе Мусаши.

– Разве это плохо? – Он поднял голову смотря на меня устало.

– Мне всегда помнилось, ты искал вдохновения, а не ответов, – Пожал я плечами, – Поиск ответов ты оставлял всем остальным. – Я ухмыльнулся.

– Теперь, когда я глава клана, одного вдохновения недостаточно. – Недовольно буркнул он, на мгновение задумавшись.

Мой братец наконец повзрослел. И несмотря на то, что я всегда этого хотел, в моем сердце смешались чувства. Я не знал, рад я этому теперь, или нет.

– Пойдем со мной братец. – Он медленно поднялся, и мы вышли на воздух.

Уже давно опустился вечер, накрывая своей влагой и прохладой все вокруг. Трава под ногами была влажной от росы, а птицы постепенно замолкали, пока мы прогуливались по улочкам Сибы. Город постепенно погружался в сон. Окна домов гасли одно за другим, а ночной воздух становился все прохладнее.

Где-то далеко залаяла собака. Киоши говорил без остановки, а мне вспомнилась наша прогулка с Юкки. Она вышла замуж практически сразу, как я отбыл на войну. Я не злился на неё, ведь так было лучше для нас обоих. Она знала про проклятие, а я не просил ждать меня, даже наоборот.

Киоши тем времен пересказывал старые записи рода, легенды и множество странных совпадений, что нашел в текстах. Не знаю, какие странности могли быть, в совершенно обыденном родовом проклятии с демонами и призраками, но я слушал его вполуха.

Север научил меня доверять лишь тому, что видел сам, собственными глазами. Иначе бы до сих пор, возможно, мы бы шатались по окрестным лесам заброшенных деревень в поисках злобных Они похитивших жителей.

– Послушай, братец. Я снова изучил все записи видений о демоне Сатори. – Начал он длинную речь со всеми своими наблюдениями, что были описаны предками.

– Послушай Киоши, – Я поднял руку, останавливаясь и рассматривая обугленную часть нашего родового древа, – Я уверен, что не одно поколение изучило эти тексты вдоль и поперек многие сотни раз.

– К тому же, это всего лишь пересказы видений. Неизвестно происходило ли все так на самом деле, – Я снова поднял руку, не давая ему возразить, – Годы, проведенные в суровых условиях Севера, научили меня меньше верить в россказни и слухи, ведь зачастую - они сильно преувеличены. Никто не видел демона Сатори, как никто не знает, где находится гора Гидо. Сам подумай, в окрестностях, как на восток, так и на запад, на юг и на север, на многие десятки Ри, нет ни одной горы. – Продолжал я, смотря на смущенное лицо брата.

– К тому же, перед тобой сильнейший мечник в Японии, закаленный войной и создавший собственную технику. – Я улыбнулся, будто слыша голос монаха: «Не зазнавайся, то был всего лишь рукав».

– Порой, нужно беспокоиться о том, брат, чтобы спасти душу близкого, а не его тело, – Я взял Киоши за плечи и посмотрел ему в глаза, – Ведь если спасется душа, быть может и тело уцелеет. А если сильно повезет - то откроется новый путь. – Я улыбнулся и показал ему - крохотный росток, что пробивался из-под обугленной коры.

– Невероятно! Ведь еще вчера его не было! – Воскликнул Киоши, пристально рассматривая крохотный листик, что блестел в свете молодого месяца.

– Пожалуйста, дай мне насладится тем недолгим покоем, что мне отмерили Боги. – Прошептал я, ему в ухо и хлопнул по плечу.

Больше, Киоши не поднимал эту тему…

***

Шум родной речки заглушал свист от движений моего клинка.

– Изгибы реки значит? – Задумчиво пробормотал Киоши, повторяя за мной движения.

Решение было очевидным. Ведь моя техника тоже была наследием клана. Да и желания скрывать её у меня не было. Даже наоборот, я хотел дополнить те свитки, передающиеся из поколения в поколение своими собственными мыслями. В описании я был слаб, в отличие от моего брата. Поэтому, лучшим решением было передать технику ему.

Киоши медленно повторял движение за движением, поражаясь как причудливо движется мой клинок. Дуга, затем еще одна, я обернулся вокруг своей оси рассекая воздух с неистовой силой.

На мгновение я увидел падающую голову на снегу, и чертыхнулся.

– Все в порядке братец?! – Взял меня за плечо Киоши, а я все моргал чтобы побыстрее изгнать образ из своей головы.

– Да, просто чертова война, – Поморщился я, – Кажется все - прошло, – Кивнул я и снова занял стойку.

Так иногда случалось, особенно во время тренировок и занятий с мечом. Отзвуки моих деяний, все так же ходили за мной попятам, скрываясь в тени сознания.

– Вот, еще раз! – Я обернулся после двух ударов, и клинок с ужасающей скоростью пронесся перед глазами брата.

– Ничего себе! – Воскликнул он пораженный.

Мурашки побежали по его спине, от осознания скольких воинов погубила эта ложная плавность и стремительная скорость.

– Чувство баланса, Киоши! – Оторвал я его от мыслей, заставляя встретится взглядом, – Не смотри на меня, смотри вниз, на ноги, силуэт пусть будет размыт в твоих глазах, – Добавил я.

– Но как же? – Удивленно сказал он, не понимая, что я имею в виду.

– Хорошо, смотри! – Я поставил его клинок перед собой, – Попробуй атаковать.

Он замахнулся, вернее только захотел, как мой клинок опередил его и замер у его туловища.

– Что?! Не понимаю, как ты это делаешь? – Потер шею брат и снова отвел меч, желая повторить.

Мы проделали это еще с десяток раз, и каждый раз, как только он начинал атаку, сразу попадал под мою контратаку.

– И не увернутся никак, ведь я уже начал движение… – Пробормотал он задумчиво, – Но одновременно с этим, есть и… – Риск! – Закончил я за него, и сделав обманку, заставил брата оступится, – Поэтому нужен опыт и огромная сноровка, ибо ошибка в применении стиля «Воды» - смерть! – Я хлопнул его плоской стороной лезвия по ребрам, приводя в чувства.

– Я атакую тебя, используя твою же инициативу, но этому очень сложно научится, и еще сложнее применить в бою, ибо миг промедления будет стоить тебе жизни! – Я продемонстрировал еще раз.

– Голову вниз! – Я поправил его стойку, – Смотри на всё вокруг, а не на что-то конкретное, – Брат снова уставился на меня в недоумении, – Ты поймешь, просто делай! – Киоши повиновался.

Я снова начал двигаться, выполняя техники одна за другой. Не сразу, но гораздо быстрее чем я ожидал, выражение понимания, что очень быстро сменилось – искренним озарением, появилось на лице брата.

– Я понял, я наконец все понял! – Воскликнул он, и точь-в-точь скопировал мои движения, подобрав безупречный момент для атаки, – Чувство страха пронеслось по моим жилам.

Это было совершенно, будь это сражение я бы никак не смог уклониться или остановить атаку - отразив её. Это меня и испугало. Конечно, мой брат не был мной. Ему явно не хватало гибкости и боевой закалки, но было у него и кое-что, чем не владел я сам.

И даже так, его интуиция казалась мне какой-то колдовской. Мало того, что он схватывал все на лету. Братец буквально предвосхищал мои атаки, перемещения и защиты. Да, физически он не мог тягаться со мной на равных, но его чутье творило истинные чудеса.

В разгаре поединка, он совершал порой такие безумства, на которые я, даже в свои лучшие годы у подножия Фудзи, ни за что бы не решился. Он же, рисковал беззаботно, играючи, точно чувствуя исход каждого размена.

– Видимо, никогда ты не прекратишь меня удивлять, братец. – Подумал я про себя, преисполненный гордости.

Родись мой братец Киоши при иных обстоятельствах. Заставь его судьба взять меч вместо кисти - и он бесспорно, стал бы одним из самых грозных клинков Японии. Но, быть может, Боги намеренно направили его по иному пути?

Наш мир и без того пресыщен воинами, в то время как людей, способных видеть чужие сердца, всегда был прискорбный недостаток. Ведь будь таких, как он, больше - пожар этих войн никогда бы не разгорался.

Привычка

В Сибе все было пропитано спокойствием и порядком. Город упоенно жил, шумел и вовсю трудился, не обращая внимания на зловещую тень своего прошлого. Я жадно впитывал эти мирные мгновения, чувствуя, как внутри расслабляется тугая струна - натянутая до предела войной. Наконец-то, опасность перестала дышать мне в затылок, и это возвращение к нормальной жизни казалось мне сродни чуду.

– Странные дела, однако… – Сказал я себе, наблюдая за цаплей, охотящейся на пруду неподалеку от дома, – А ведь готовность принять бой никогда не была мне родной, а сейчас мне кажется будто была со мной всегда. – Я ухмыльнулся, наблюдая как цапля поменяла ногу взбаламучивая воду.

Я оставил войну, и сделал для этого немало, но никогда не думал о том, оставила ли меня она? Птица вновь стояла неподвижно. Тонкие ноги её едва колыхали гладь, а отражение было почти идеальным, если бы не редкие круги от насекомых.

Сколько времени она стояла так - невозможно было понять. Мгновения или часы? Неважно, это все казалось мне вечностями. Ведь на Севере ничто не позволило бы мне проявить такую роскошь. Любое промедление там - риск для жизни. Здесь же…

Я поймал себя на мысли, что более не ищу угрозы, ни жду удара судьбы какие бы сюрпризы она не подготовила. Рука моя легла на рукоять катаны и расслабилась.

– Привычки, – Тихо сказал я сам себе.

Цапля резко опустила клюв в воду и вытащила рыбу. Она мгновение отчаянно трепыхалась, пока не скрылась в её пасти.

– Эх, а воин учится этому всю свою жизнь, – Улыбнулся я, – Действовать без сомнения, вернее даже не так…

Голос дяди заставил меня остановится. Мой клинок замер в сантиметре от татами.

– Сатоши, в чем состоит самая большая сила воина? – Спросил он, присаживаясь у кроны дерева в тени.

– В готовности действовать! – Выпалил я догму из кодекса самурая и вновь замахнулся.

Горделивая улыбка появилась на моем лице.

– Верно, – Рассмеялся дядя, – Но что именно это значит - готовность действовать? – Нахмурился он, и мне почему-то перехотелось разить.

– Ну-у, это решимость, вероятно, – Пробормотал я, чувствуя, как надменность покидает мое юное лицо.

Это было так странно. Встретится с вещью, которая казалась мне очевидной все мое существование, и теперь при ближайшем рассмотрении я кажется, совсем не знаю её. Сколько еще таких вещей существует, что лежат подобно шорам наваждения, позволяющим управлять нами?

– Решимость - это черта характера, а вот готовность к действию - это отрезок времени, вернее даже - чувство что появляется лишь в очень короткий миг, – Поправил волосы что растрепались порывом ветра - Кантеши.

– Отрезок времени? – Сомневаясь я посмотрел на клинок, что держал в руках.

– Рази! – Скомандовал дядя и я замахнулся.

Затем что-то произошло, что-то странное. Между тем как мой меч остановился над моей головой и началом его движения к цели.

В это мгновение будто порвалась некая нить, которая мертвой хваткой удерживала лезвие на месте - сильнее всяких пут и цепей. Нить, которую я никогда ранее не замечал. Какое-то внутренне сопротивление, присутствующая перед каждым действием, что мы совершаем.

– Что это? – Изумился я, и вновь занес меч над головой.

– Понял все-таки? – Ухмыльнулся он, – Ты прирожденный воин Сатоши, – Кивнул дядя и я вновь ударил.

– Так вот что на самом деле тренирует самурай?! – Я воскликнул пораженный знанию, открытому мне.

– И тем легче эта нить рвется, тем сильнее воин, и неважно каким оружием он владеет, будь то словом или катаной. – Продолжал кивать Кантеши смотря на мое лицо, что искрилось неописуемым восторгом…

Стук ведер у колодца донесся до меня с правой стороны. Две служанки переговаривались между собой. Их веселые голоса полнились легкостью и беззаботностью. Они встретились со мной взглядом и рассмеялись, а я улыбнулся в ответ.

– Господин! – Как всегда мягкий голос Мика прозвучал за спиной, и я дернулся.

– Да как она могла узнать, что я здесь сижу, я ведь даже не двигался?! - Воскликнул я про себя и обернулся, её черное кимоно переливалось в свете дня, – Госпожа! – Поклонился я.

– Мой муж ждет вас для поминальной церемонии. – Поклонилась и она…

Дом с самого рассвета был наполнен негромкой суетой. Слуги бережно выносили старые фонари, что я помнил еще в своем детстве. Бережно, они смахивали с них пыль и проверяли каждый фитиль.

Вдоль садовых дорожек уже были выстроены ряды крошечных огней, готовых осветить путь теням предков. Внутри, в тишине покоев - стояли поминальные таблички с именами тех, кто навсегда покинул наш мир.

Я остановился напротив имен своих родителей.

– Отец, Матушка, – Поклонился я, – Спасибо за то, что привели меня в этот мир. Простите - все мои прегрешения перед вашими добрыми именами, – Я поставил два небольших сосуда с рисом напротив их табличек.

Затем прошел дальше и остановился напротив других: «Кантеши», «Мио».

Пальцы мои коснулись гладкой поверхности дерева.

– Дядя, – Тихо прошептал я, – Вы мой второй отец, вечный вам почет, – Я взял из рук жены брата - сосуд.

– Тетя - спасибо, лишь благодаря вам я знал свою мать, – Тепло риса передалось мне сквозь фарфор.

Я поставил его на алтарь и хлопнул в ладоши кланяясь несколько раз.

– Мы приготовили для них то, что они любили при жизни, господин, – Прошептала она, – Их духи будут довольны, когда они вернутся, – Уверила жена моего брата.

– Вы действительно в это верите? – Я чуть улыбнулся, а Мика смутилась, – Мертвые не едят пищи, это скорее для нас, живых, чтобы не было так стыдно перед ними. – Я обернулся и посмотрел на неё.

– Вы стыдитесь господин? – Спросила она наконец.

-– Разве что, немного, – Кивнул я, – Я не попрощался с отцом, – Мой голос звучал тише обычного.

– Я тоже. – Призналась она, немного помолчав.

– Мама, а кто это? – Котару что стоял чуть поодаль, наконец преодолел свой страх и подошел ближе.

– Это твои предки, – Прошептала она, наклоняясь к нему и показывая на таблички.

– Они нас видят? – Воскликнул он, а я хмыкнул.

Дети - все для них удивительно в этом мире. Все в новинку, жизнь и смерть не исключение, а скорее даже наоборот.

-– Да, особенно если ведем себя плохо. – Улыбнулась Мика, хватая сына за нос.

– Эй! – Малыш начал воротить головой пытаясь избежать руки матери, – Тогда я буду вести себя хорошо!

– Поздно малец! – Я усмехнулся, – Они уже все видели…

Солнце уже во всю начало клонится к закату, когда Киоши зажег первую свечу. Огонек её дрожал, колеблясь в нерешительности, будто боялся проявить своим светом - души умерших.

– Приглашаем вас. – Тихо молвил мой брат.

Голос его был все еще не уверенным. Хотя мне казалось он должен был привыкнуть за годы моего отсутствия делать это. Ух уж этот Киоши, всегда он был сентиментальным.

Я смотрел на него и думал о том, что мой брат, несмотря на все трудности жизни все равно смог пронести частицу самого себя из детства во взрослую жизнь. А вместе с ней и то волшебство, что доступно нам лишь в ту беззаботную пору жизни, след которой - остаётся с нами в теплых воспоминаниях.

Дом наполнился мягким светом. Фонари горели, отражаясь в лакированных поверхностях, в воде пруда и даже глазах людей. Я сидел на веранде и как всегда прислушивался к шорохам и далеким шагам, голосам и звукам ветра, разгулявшемся в ночи…

***

На следующий день дом заполонили люди. Приходили многие жители города, и старые знакомые нашей семьи, даже несколько дальних родственников посетили наш дом. Каждый приносил что-то с собой, но чаще всего это была еда, истории да добрые воспоминания.

Котару бегал между ними с деревянным мечом, с которым он практически никогда не разлучался.

– Я великий воин! – Объявлял он каждому.

Я наблюдал за ним улыбаясь. Юность, что не ведала ни страха, ни скорби.

– Когда-то и мы были такими, верно? – Хлопнул я по плечу Киоши.

Он лишь угрюмо пожал плечами - сегодня был трудный для него день. Он все еще периодически горевал по отцу. В такие моменты нужно было следить за спиртным, на всякий случай.

– Вы не хотите поучаствовать? – Спросила Мика, прерывая неловкую тишину.

– Нет, в конце концов я все-таки ушел в монастырь на Север, негоже как-то. – Ухмыльнулся я.

- Думаю, что дело не в этом, господин, но я вас понимаю. – Она скромно кивнула.

Лишь когда сумерки сгустились, брат взял слово. Разговоры за столами постепенно стихали, и гости ловили каждое его движение будучи завороженные его речью. За те годы, что мы не виделись, он превратился в настоящего мастера слова. Его голос звучал уверено, а манера говорить обрела ту редкую глубину, что заставляет людей слушать, затаив дыхание.

– Из него бы вышел прекрасный политик. – Подумал я про себя.

Киоши же, все рассказывал о привычках Кантеши и Мио, об их любви к друг-другу и к нему, порой о странностях которые все волей не волей замечали. Например, о том, как дядя Кантеши не пропускал ни один закат. Некоторые же истории я слышал впервые, вероятно они случались, когда меня не было рядом.

После того как все разошлись, мы остались вдвоем.

– Я знаю, как ты скучаешь по ним брат. – Сказал я, подойдя к нему.

– Спасибо и тебе, за всё, – Неожиданно начал благодарить меня Киоши, – Ты научил меня очень многому в этой жизни, даже когда не был рядом. – Он обнял меня.

– И тебе с-спасибо. – Я ответил, удивляясь…

***

Утро третьего дня выдалось холодным. Было тихо. Слуги сегодня двигались менее суетливо, или мне просто так казалось. Снова готовили фонари, я им тоже помогал.

– Дядя, а они уйдут? – Подошел ко мне Котару.

– Да, непременно уйдут. – Ответил я коротко, возясь с фитилем.

– А навсегда? – Продолжал любопытствовать он.

– Ну в кого же ты такой любопытный, а? – Я отложил фонарик и взял его на руки, – Нет, не навсегда, лишь до того момента - пока не придет время вернутся. – Я поднял его выше и усадил на плечи.

– Дядя Сатоши, опустите меня, я уже не маленький! – Вопил он, барабаня маленькими ножками мне по груди.

– Вот туда, за горизонт! – Я указал на край реки, что скрывался в утренней дымке, – И да, ты всегда будешь для меня, моим маленьким племянником. – Улыбаясь я опустил его на землю, смотря на его прищуренные глаза, что вглядывались вперед.

– И правда, целая жизнь, пронеслась как мгновение. – Подумал я про себя, поднимаясь с колен, – И все же, оно было прекрасным…

Процессия тронулась перед самими сумерками. Я ловил себя на том, что слежу за каждым вдохом и шагом так же чутко, как перед важным боем. Река встретила нас абсолютным штилем. Одна за другой, лодочки с огоньками коснулись воды, превращая темную поверхность в дорогу из звезд и памяти.

Я посмотрел на брата с семьей. Мика помогала Котару поджечь фитиль, Киоши же вглядывался, вдаль не обращая на них внимания. Сколько я себя помню - ему всегда было тяжелее всего на третий день.

Один за другим лодочки отчаливали от берега под действием течения. Будто загипнотизированные, все провожали их взглядом. Я смотрел как они исчезают из виду в розовой мгле заката и представлял, как души родственников устремляются туда же.

– Думаешь душа моего отца тоже уходит вместе с ними? – Спросил я брата, когда мы остались наедине.

Киоши задумчиво вглядывался в закат потирая замерзшие пальцы.

– Думаю да, братец, непременно, у демонов, даже у Акумы нет такой власти. – Ухмыльнулся он, и хлопая меня по плечу, было видно, что ему полегчало.

– Знаю, как тебе нелегко в эти дни, – Обнял я рукой его за шею, – Потерять отца и мать в детстве и потерять в осознанном возрасте это разное, – Кивнул я, смотря на круги на воде.

– Скорее болит по-другому, – Сглотнул Киоши и снова посмотрел на горизонт, что уже начал терять свои краски, – Ты ведь знаешь привычку отца? - Произнес мой брат задумчиво.

– Да, конечно, он каждый божий вечер провожал взглядом закат, – Улыбнулся я, но Киоши не разделил моей улыбки, и от этого мне стало как-то не по себе.

– Верно, братец, – Его взгляд был абсолютно погруженный внутрь собственных воспоминаний, – В тот год, когда Папу разбила страшная болезнь...

Холодные удары дождя гулким эхом отзывались в сознании Киоши. Ливень барабанил по крыше уже много часов подряд, и это бесконечное однообразие казалось ему вечностью. В неровном, тусклом свете свечей - лицо Кантеши выглядело почти прозрачным. Бескровное и до ужаса изможденное, оно было пугающе неподвижным.

Уже почти как неделю он не говорил, лишь издавал звуки и тяжело дышал. Не ел, и не пил, а Киоши и лекарь насильно поили его травами, что ненадолго, но облегчали его мучения. Очередная из многих, бессонная ночь давала о себе знать. Было душно, и воздух казался в трое тяжелее обычного.

Наконец, когда отец задремал, Киоши вышел наружу. Прохлада ранней весны обдала его лицо и грудь, а порыв ветра окутал водяной взвесью, заставляя его лоб взмокнуть. Еле заметный пар, от нагретых закатным солнцем камней в саду - медленно полз наверх. Киоши смотрел на них, лишенный всякой мысли и чувств, в голове его было абсолютно пусто.

Он был рад этому, ибо ему совсем не хотелось думать в такие моменты.

Звук отодвинувшейся двери вывел его из этого состояния. Лекарь так же вышел из комнаты и осторожно закрыл дверь за собой.

– Господин, – Поклонился он, лицо его выражало грусть, – Боюсь ваш отец, не переживет эту ночь.

Киоши глубоко вдохнул.

– Я понимаю, – Коротко ответил он, и удивился собственному спокойствию.

Раньше, когда он ненароком думал об этом, ему всегда становилось жутко больно и тоскливо, а сейчас, когда смерть его отца стала неминуемой, он почему-то почувствовал облегчение. Не из усталости собственного тела или измотанного духа, а скорее потому, что его страдания будут наконец окончены, и боль прекратится.

Лекарь некоторое время молча постоял вместе с ним, а затем вернулся назад в комнату. Дождь постепенно затихал. Золотой лучик закатного солнца ослепил его на мгновение пробившись сквозь еще голые ветви деревьев.

Осознание неотвратимости смерти самого близкого для него человека настигло его разум с новой силой. Киоши сжал кулаки и начал шагать взад-вперед по террасе, сглатывая ком, что вновь подступил к горлу.

Затем, не выдержав он развернулся и ударил кулаком по стене. Пробив тонкую бумажную перегородку - его кисть сломала створку пополам. Капелька крови, красными отблесками переливалась - становясь все больше. Он некоторое время молча смотрел на неё. Затем, взгляд его упал внутрь пустого темного зала, куда теперь проникал закатный свет и его осенило.

Дверь комнаты резко отворилась, и Киоши подбежал к лежащему без сознания отцу.

– Господин?! – Воскликнул лекарь, а Кантеши приоткрыл глаза, что напоминали совсем маленькие щелки.

Его сын склонился над ним, пропуская руки под его шеей и ногами.

– Господин! – Закричал лекарь, хватая его за руку так крепко, как никогда не доводилось чувствовать ему, – Если вы сейчас поднимите его на руки, вы убьете его! – Истерил он.

– Мне все равно! – Железным голосом процедил Киоши, затем замер и быстро покинул помещение.

– Совсем спятил… – Ежась прошептал лекарь, укутывая больного назад.

Всего через пару минут тишину разорвал оглушительный грохот где-то совсем рядом. Затем последовал новый удар – казалось, неведомая сила целенаправленно крушила само здание. Скрежет затих лишь на мгновение, чтобы тут же возобновиться с удвоенной яростью. Сухой треск ломающихся перегородок и истошный скрип половиц доносились уже из соседней комнаты.

Каждая доска, что с треском ломалась под его ударами будто отрывала кусок от его собственного сердца. Кажется, в этой комнате умирали двое, отец чье тело немыслимо быстро сдавало, и кровь от крови его, что теряла себя. Киоши впервые, по-настоящему был готов поставить на кон то, что было для него дороже всего на свете. И каждый удар что он совершал, каждая перегородка что ломалась - свидетельствовала перед миром о готовности его к жертве.

Затем, лезвие клинка пробило последнюю стену и рассекло её по диагонали, сверху вниз. После чего с жутким треском Киоши пробил её своим телом и ворвался в комнату.

– Что вы черт побери творите?! – Заорал врач, а больной затрясся от нового приступа лихорадки, но в тот же час лучи закатного солнца пробились через три западные комнаты дворца - в которых были проделаны такие же отверстия и упали на лицо Кантеши.

Больной тотчас же расслабился, а полуоткрытые глаза, сфокусировались на золоте, мерцавшем в мириадах пылинок, поднятых переполохом Киоши. Сын сел возле отца и услышал тихий звук - напоминающий едва слышный стон. Он поднес ухо ко рту Кантеши и глаза его расширились и наполнились слезами.

- Сияющий… - Из последних сил произнес отец и его слабые дрожащие губы сложились в умиротворенной улыбке.

Его глаза так и остались смотреть на закат.

Брат наконец закончил исповедь. Я долгое время молчал, лишь сердце мое говорило своими собственными словами. Оно билось глухо и тяжело, а я все глядел на него и впервые за все время видел его настоящим.

– Киоши… – Нарушил я, застывшую, тишину, – Почему? Почему ты никогда не рассказывал мне этого? – Мой глухой голос, хотел застрять в горле.

– Не знаю, брат… – Слезы катились по его щекам, а спина подрагивала, – Не представлялся подходящий момент.

Я крепко его обнял.

– Пообещай мне, Киоши, поклянись, что отныне момент всегда будет находится! – Прошептал я, а он лишь молча кивал.

Мы вновь затихли, продолжая вглядываться в закат, как внезапно я вспомнил о одной, чертовски важной вещице, что давно хотел ему подарить.

– Возможно, не представиться момента лучше… – Замялся я, доставая из-за пазухи сверток.

Братец, не изменяя традиции, как всегда порвал обертку и достал голубую цубу, что переливалась в лучах багрового заката.

– Спасибо тебе… За все! – Он поднял её вверх и единственное одинокое облачко на небе идеально совпало с ней…

Благодарность

Так пролетели еще полгода. Никогда прежде время не утекало сквозь пальцы, с такой пугающей быстротой. Почему жизнь устроена так несправедливо? Счастливые мгновения проносятся мимо, словно ласточки в лучах закатного солнца, а печаль тянется бесконечно, будто тесто для лапши - под натруженными руками старика Мамото.

И все же, я был до глубины души благодарен за все, что преподнесла мне жизнь.

– Дядя Кантеши, дружище Йоши, тетя Мио, суровый Ёкаи, малец Шин и таинственный монах - Мусаши! Каждый из вас стал частью моей души. – Я перевел взгляд на братца и его сына, что беззаботно играли со снегом.

Их счастье и стало моим искуплением. Стоял штиль и снежинки медленно и бесшумно, подобно перышкам птицы опускались на землю.

– Так мирно, – Прошептал я и слеза скатилась по моей щеке, – И наконец - отец и Ма! – Спасибо вам всем, за тот путь, который мне удалось пройти, я вас всех очень люблю! – Слезы начали литься ручьем, и я тихо присел на колени.

Киоши и Котару увлеченные игрой не замечали меня, а свет пробивающийся сквозь ставни из дома освещал их своим теплым сиянием.

– Йоши, прости что я совершил так мало хороших дел. Дядя Кантеши, простите что не ценил по достоинству вашу заботу и мудрость. Киоши - прости, что… Черт! – Я выругался про себя.

Чувства, поставленные некогда на паузу, вновь переполняли меня, и мысли из-за этого ускользали.

– За то, что завидовал тебе, и за свою холодность брат, ведь ты всегда был ко мне очень добр!

– Мусаши… – Я улыбнулся, вытирая слезы рукавом своей одежды.

– Лишь пройдя через потери, сделав свой окончательный выбор. Будучи готовым пожертвовать всем ради того, во что верю - я осознал истину. Только теперь мне ясно, насколько нелепым и безнадежным человеком я виделся в твоих глазах на вершине склона Фудзи!

– Шин - я хотел бы, чтобы ты стал не только наследником дома Танака, но и… – Я сжал кулаки и хлопнул ими себя по коленям. – Чтобы ты был частью и нашей семьи тоже!

– Отец, прости меня, за то, что не выражал достаточно любви к тебе, за то, что так и не обнял тебя перед уходом! – Ком подступил к моему горлу, – И за то, что не оставил наследника, тоже! – Я сидел на снегу казавшимся мне вовсе не холодным и тихо плакал, извиняясь перед всеми ними.

В этот миг мой взор затуманился, и я перестал слышать…

Я летел через лесную чащу, не щадя коня. Промокшее насквозь кимоно тяжелой хваткой облепило мои грудь и руки. С каждым преодоленным Ри мне казалось, что мы постепенно теряем плоть. Растворяясь в пространстве и становясь легче воздуха. Будто какая-то неведомая сила растягивала нас, превращая в призраков - на невидимой глазу доске бытия.

Это чувство не имело ничего общего с телесной болью, и все же это невыносимо. Так же, как и ледяное осознание что Мидори ушла навсегда. Мир для меня окончательно потерял краски, став плоским и чужим.

Я сошел с наезженного тракта и спешился. Оставив коня, я двинулся в самую глубь чащи, где за деревьями раскинулась топь. Путь был тяжелым - ноги вязли в липкой, мерзкой жиже, которая тянула меня вниз. Но я не сбился с курса - по обе стороны от меня, вспыхивали холодные голубые огни. Они мерцали во мгле, выстраиваясь в призрачный коридор и указывая мне дорогу туда, куда живому человеку хода не было.

Спустя час из вязкого тумана проступили очертания исполинского дерева, сплошь укрытого ковром из векового мха. Его кора, то и дело проступающая из-под него, была изборождённая глубокими трещинами. У самых корней зиял узкий провал - проход, ведущий вглубь земли.

В этот миг меня наконец осенило. Разгадка, лежащая все это время на поверхности. Пещера Гидо никогда не находилась под горой. Вот почему искавшие вершину в облаках, всегда возвращались ни с чем.

Громкий хохот демона Акума расходился по стенам пещеры. Огромный его силуэт передвигался по поверхности черного подземного озера не оставляя ряби.

– За все в этом, проклятом, мире надо платить. – Прошептал я, лишенный сил и упал на колени.

Железные цепи подобно змеям скользили, выходя из воды и оплетая мои руки и ноги. Ледяной холод их - обжигал мою кожу, пробирая до самых костей.

– Отныне колесо Сансары не примет твою душу! О обреченный - неси гибель всему, что нарушит твой покой. Глотай кровь, терзай плоть - не насытишься! – Изрекал слова проклятия Акума, лишая сил духа, что навеки теперь принадлежал ему.

Мне же, было уже все равно. Цепи утягивали меня в бездну озера, а я все продолжал тянуться к поверхности руками. Отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то хорошее из прошлой жизни, что была утрачена навсегда…

– Не жить, но и не умереть - твоя участь. – Вторил я демону, все еще пребывая на стыке прошлого и настоящего.

Сырость озерной воды, лязг железных цепей и громовой голос Акумы - все это застыло в моем сознании, отказываясь утихать. Я повидал немало видений, но это по своей силе превосходило их все вместе взятые. Казалось, будто мое сознание раскалывается на куски и срастается вновь, отзываясь мучительной пульсацией в каждой клеточке тела. Холодная испарина выступила на лбу, а сердце билось так неистово, словно намеревалось вырваться из грудной клетки наружу.

Я по привычке хотел было чертыхнутся, но звук не покинул моих губ. Я стал абсолютно нем.

– Легенды не лгали! – Мои глаза расширились от удивления, я попытался крикнуть в след, уходящим в дом Киоши и Котару, но у меня ничего не вышло.

Время будто замедлилось, снежинки все так же неспешно пролетали, падая на мою руку, что была протянута в их сторону.

– Возможно так будет лучше? – Подумалось мне, смотря на фонарь, что освещал вход в наш дом, – Я ведь все равно не люблю долгих прощаний. – Горечь заполонила мое сердце, и я с трудом сглотнул, смотря на то как смеющийся малец заходит за отцом, и они пропадают у меня из виду.

– И правда - Папа, кажется теперь я понимаю тебя. – Я обернулся и пошел прочь…

***

– А вот и голубые огни! – Воскликнул я, удивляясь вновь вернувшемуся ко мне голосу, – Интересно, насколько глубоко они ведут? – Внутри расщелины передо мной открывался спуск, ведущий во тьму.

Тусклые огоньки по обе стороны от ступеней шли глубоко вперед, настолько насколько хватало взгляда.

– Ну что, призрак, поглядим, знаком ли тебе стиль воды. Каким бы сверхъестественным существом ты бы не был, за те двести семьдесят лет, что миновали со времен резни в Сютсей, искусство войны шагнуло далеко вперед. Техники эволюционировали, стали тоньше и смертоноснее. Я уже не говорю о том, что сильнее мечников на континенте просто нет. – Размышлял я про себя, все, продолжая, спускаться вниз.

Последние тени сомнений и страха окончательно покинули меня, а мысли уже не путались. Это было как раз то, что мне нужно.

Наконец ступени сменились мягким песком. За очередным изгибом скалы, моему взору открылась пещера невероятных размеров. Её своды уходили в такую высь, что терялись в густом мраке.

В самом центре, будто гигантская капля чернил, упавшая на чистый пергамент, застыло идеально круглое озеро. Его поверхность была безмятежна, напоминавшая своим видом зеркало. Синие огни, вспыхивавшие повсюду безупречно отражались в этой черной бездне.

За всю мою недолгую и бурную жизнь, мне не доводилось видеть ничего более странного. Песок сухо похрустывал под подошвами сандалий, нарушая мертвую тишину, пока я медленно приближался к кромке черного озера. Сталь катаны покинула ножны с едва слышным шелестом. Ледяной холодок вновь полоснул по спине, и я сделал глубокий вдох.

Внезапно, мертвая гладь озера взорвалась в самом центре. Вода забурлила, изрыгая сотни пузырей, будто внизу разверзся адский котел. Гулкий лязг железных цепей - ударил по ушам, многократно отражаясь от невидимых сводов пещеры. Из этой черной кипящей бездны медленно, появился силуэт. Цепи тянули его назад, но он упорно поднимался вверх, являя себя этому миру.

Тысячи раз я представлял себе этот момент, и никогда не мог представить такого. Легендарный Сатори был облачен в алое кимоно, сохранившее свой ядовито-яркий окрас. По истине время и вода были над ним не властны. Руки и ноги его были иссохшие и бледные и больше походили на конечности мертвеца, тронутого тленом.

– Ну здравствуй, Сатори! – Выкрикнул я, поднимая свой меч над головой и занимая стойку.

Призрак не ответил мне, лишь ускорил свой шаг по поверхности озера, что было ему тюрьмой. В правой руке у него была обнаженная ржавая катана. Впрочем, я сомневался, что она была хрупкой или тупой.

– Да, не просто будет, однако, – Прошептал я, – Единственный враг, что не обладает как таковым весом, а следственно… – Мои размышления прервал невероятный рывок за десяток шагов от меня!

Лишь в последнее мгновение я отразил удар призрака и сделал несколько шагов назад. Все в нем было неестественным. Невесомый будто туман, быстрый как падающая звезда и гибкий как искусная танцовщица театра Но.

Дрожь ударила меня снова, как тогда, когда я в последнее мгновение увернулся от лезвия Мусаши. Моя жизнь только что снова оказалась на волоске. Без единого сомнения - кровавый Сатори был самым сильным противником, которого я когда-либо встречал. Лишь одного его выпада мне было достаточно, чтобы в этом убедится.

– Вот как?! – Я выкрикнул широко улыбаясь, делая несколько шагов в сторону.

Чувство страха и боевого куража смешивались в моем теле придавая сил. Сердце бешено колотилось в груди, а руки мои дрожали. Мой зверь, что все это время дремал - пробудился вновь.

– Интересно. – Донесся до меня голос, походивший на вой северного волка в горах.

Звук его исходил из другого мира, невидимого моему взору.

– Ты первый, кто отразил этот удар. – Сказал он и его тело выгнулось так, что рука коснулась песка ровно позади.

Затем он резко оттолкнулся от земли и сделав немыслимый разворот в воздухе - снова нанес удар, но тут произошло то, чего Сатори совершенно не ожидал. Мой клинок резко отклонился перед столкновением, и исчезнув на мгновение за плечом, рассек ему кисть.

– Вот тебе подарочек от монаха - тварь! – Воскликнул я, напирая и разя без остановки, но все удары кроме первого были отражены, – Но как?! – Улетучилась моя улыбка, когда рука Сатори обращаясь в туман снова стала целой.

Мы снова обменялись ударами, дух стал во сто крат яростнее. Движения его были еще более быстры и хаотичны. Я каждой клеточкой своего тела чувствовал опасность.

– Одна ошибка, и я покойник! – Пронеслось у меня в голове.

Смерть буквально дышала мне в лицо своим холодным дыханием, смерть носящая имя - Сатори Мацумото!

Я отбивал его острие раз за разом, пока мой разум судорожно соображал где в его теле и технике крылась слабость.

– Ведь всегда есть слабое место - всегда! Думай черт побери! – Кричал я на самого себя, уклоняясь от очередного выпада и нанося удар по его ноге, прорубая её насквозь.

– Черт! – Я глубоко дышал, пытаясь восстановить силы, ведь в отличие от моего противника, мои руки и ноги очень даже уставали, – Быстр как ветер, и непредсказуем. тело его восстанавливается, он может идти на любые жертвы во время атак. – Неслись мои мысли.

– Я уверен, никто до меня не заходил так далеко! – Крикнул я, переводя дух и пытаясь сбросить с себя дрожь холода и страха, что буквально исходила от призрака.

Осознание, что мне не выжить озарило меня подобно солнцу, резко вышедшему из-за облака. Никто до этого не заходил так далеко как я, это уж точно, но даже так - победить такого противника без жертвы – никак не представлялось возможным. В это мгновение - весь мой боевой опыт, все мои знания и мастерство вновь сошлись в единой точке.

– Я защищу близких, любой ценой. Я прекращу проклятие, чего бы мне этого не стоило! – Мое тело снова затрясло, а сердце заколотилось еще быстрее, – Без сомнений, этот противник, достоин, чтобы одолеть его ценной собственной жизни! – Проносились с неистовой скоростью мысли, больше напоминая отрывки.

– Киоши, Мика, Котару, – Образы их предстали в последней раз перед моим взором, – Я освобождаю вас от этого бремени!

Нога призрака полностью восстановилась.

– Сердце или голова? Сердце или быть может… Нет, все-таки сердце, должно быть сердце! – Истерически пытался сообразить мой разум, – Это дух, демон, Мононоке - слабое место у них чаще всего - сердце! – Призрак стремительно приближался.

– Ладно, сейчас Сатори, я покажу тебе удар, который тебе не отразить! – Улыбаясь прошептал я и слеза скатилась с моего глаза.

Я вложил катану в ножны, последний раз взглянув на цубу голубого цвета в форме волны. Нервы мои натягивались до предела подобно струне бивы, готовой разорваться в любой момент. Я согнул ноги и опустил голову. Призрак замахнулся…

Грохот грома и свет молнии озарил мой разум, но в этот раз я был даже быстрее них самих! Мой меч покидая ножны прошел насквозь Сатори разрезая его туловище пополам, вместе с его сердцем! В последнее мгновение я успел на сантиметр сдвинуть его клинок, что так же прошёл сквозь мою грудь и застрял в ней.

– Вот и все! – Прошептал я, улыбаясь и смотря как тело моего врага ударилось о воду, – Я победил! – Хмыкнул я то ли самому себе, то ли назло призраку, падая на колени.

Мне стало тепло, мокрый песок окутывал мое тело, подобно рукам моей матери, что взяла меня на руки перед смертью.

– Нет! – Страшный крик демона расходился по стенам пещеры, – Нееееет, я не позволю тебе так мирно уйти! – Он зашипел и ветер поднял волну на черном, как ночь, озере.

Тело Сатори снова соединялось, руки его цеплялись за воздух, а глаза неистово горели красными огоньками, отражаясь в воде.

– Умри! – Вытянул он катану из моей груди и замахнулся, но мне уже было все равно. Я был уже одной ногой в могиле и думал о своем.

Всю жизнь я потратил на искусство меча и то, лишь на крохотный миг - смог приблизиться по силе к чудовищу. Ведь на самом деле, я поразил его лишь потому, что он меня недооценил.

Сатори Мацумото значительно превосходил меня. Кажется, это даже было несправедливым, но мир вообще не справедливое место. Если бы Йоши был рядом, возможно вместе, мы бы...

Меч все приближался к моей шее, как внезапно его отбил другой. Перед моим размытым взором возник силуэт. Могучий, стойка его показалась мне несокрушимой.

– Неужели это?! – Пронеслась безумная мысль в моей голове, но это был не Йоши.

Светло-голубое хаори развивалось от порыва ледяного ветра, обдавшего мое лицо. Это был Киоши, что стоял между нами, держа катану перед собой!

– Братец?! – Попытался я закричать, чтобы он бросил меня и бежал, но мне не хватало на это силы.

– Как ты посмел?! – Шипел Сатори.

Голос его был еще яростнее прежнего и полнился холодной злобой, но Киоши не отступал, продолжая стоять на месте.

Руки его тряслись, а волосы развивались от нарастающего с озера ветра, каждая мышца и нерв его были напряжены до предела. Киоши никогда не сражался на смерть, и не отнимал жизней.

– Вечно мне не сидится! – С ухмылкой и дрожащим голосом крикнул он.

Понимание что он выбрал свой путь, и что обратной дороги для него уже нет, накатило на меня волной горечи. Братец должен был остаться жить, воспитывать сына, быть для Мика - опорой.

– Значит и ты - умрешь! – Закричал ужасным голосом призрак и ринулся вперед.

Мне уже был известен этот удар, боль начала расходится волнами из моей зияющей раны в груди, а кровь стекала по моему животу вниз, пропитывая песок.

Сейчас мой дорогой Киоши - погибнет! – Пронеслось в моей голове, но внезапно - клинок брата опустился к его правой ноге.

Лезвие, с некоторой долей изящества, описало дугу подобную полумесяцу и отразило удар призрака! Его клинок взмыл, а поток ветра обдал мое тело, лежащее на мокром песке. Это был чудовищной силы удар, разрубивший бы и валун, но Киоши даже не шелохнулся!

Сатори замер и снова взмыл в воздух нанеся еще один - теперь уже сверху. Мои глаза даже не смогли проследить за его катаной. Лезвие Киоши, блеснув на свету синего огонька, снова описало странную дугу и снова отразило атаку призрака.

Огромная, непостижимая для человека сила, будто перенаправлялась в стороны от него. Братец оставался стоять, не сделав ни единого шага назад.

– Что это?! – Прошипел Сатори, и я увидел, что руки Киоши больше не дрожали, его дыхание было абсолютно спокойным.

В момент смертельной опасности, в ту судьбоносную ночь, Киоши Мацумото - самурай, что никогда не отбирал жизни, познал точку Дзен!

В одно мгновение все в нем стало едино. Страхи и надежды, все кого он любил и что ненавидел. Прошлое, настоящее и будущее, его и всех людей чьи судьбы он пронес сквозь свое сердце, соединились в одной точке, позволяя увидеть мир именно таким какой он есть.

Сатори снова замахнулся, но движения брата в этот раз были быстрее. Киоши наконец нанес свой удар и выведя из равновесия призрака заставил его пошатнутся.

– Сатори. – Признес Киоши, полным спокойствия голосом, вновь отражая серию ударов.

– Я знаю твои страдания, – Он продолжил, смотря на то как призрак вновь взмывает вверх.

– Ты любил неистово, будучи готовым отдать свое сердце ради любимых! – Воскликнул он, отражая еще один выпад безо всякого усилия.

Он двигался как сама стихия. В его стойке не было не единой бреши, ни одного шанса для атаки. Это было живое воплощение совершенства.

– Я тоже познал такую любовь! – Крикнул он, и резко отсек руку Сатори.

Такой страшной силы был обоюдный удар, что конечность вместе с мечом отлетела на несколько шагов и упала в воду.

– Ты лишился всего ради любимых, и я пошел на это, ради них! – Продолжал говорить он, походя к безоружному призраку, что перестал сопротивлялся.

Все стало кристально ясным. Киоши, коснувшийся тайн потустороннего мира, теперь читал намерения живых и мертвых, словно открытую книгу. Он чувствовал каждый помысел врага еще до того, как тот превращался в действие.

Сколько бы битв ни произошло между ними, проклятый призрак не оставил бы на нем и царапины.

– Благодаря брату я пережил это тоже, ведь у нас была одна жизнь на двоих! – Замахнулся он.

– Именно поэтому, я одолел тебя, кровавый Сатори Мацумото. – Клинок сверкнув в синих сумерках пещеры, резко остановился у самого горла мертвеца.

– Руби! – Презренно прошипел он.

– Руби! – Взмолился я про себя, не в силах говорить.

– Но тебе не обрести покой, и месть тут тебе не помощник! – Он отвел лезвие и сделав им пируэт - вложил меч в ножны, – Ведь в ту роковую ночь, о проклятый Сатори, демон Акума солгал тебе! – Он подошел ко мне и осмотрел рану.

Лицо брата было абсолютно безмятежным, а голос был настолько наполнен сверхъестественной силой, что вызывал у меня мурашки.

– Твой сын выжил - найденный под обломками служанкой. Твоя жена Мидори спасла его ценой своей жизни! – Призрак попятился назад.

– Все эти два с лишним столетия ты ведешь войну с собственными наследниками, раз за разом истребляя родную кровь. – Горькое осознание обожгло меня изнутри.

Сатори веками пребывал в неведении. Он убивал, будучи уверенным, что в ту роковую ночь его род прервался навсегда

– Ты все это время сражался и убивал ради них, верно? – Лицо призрака исказила гримаса боли и страдания.

– Лишь единственное, что не смог забрать у тебя Акума - память о них. Жить чтобы помнить, верно?! – Крикнул братец, а призрак опустил голову, не в силах встретится с ним взглядом.

– И даже так, спустя более чем два с половиной века, их лица окончательно стерлись в твоей памяти. – Мои глаза расширились от удивления, а Киоши вновь приблизился к поверженному.

– Ты больше их не помнишь, ведь так, Сатори Мацумото?! – Закричал Киоши и дернул голову призрака вверх, заставляя того посмотреть на себя.

– Да… – Еле слышно захрипел в ответ он.

– Мне очень жаль… – Прошептал братец, – За всё что с тобой случилось.

– Мое имя - Киоши Мацумото, я твой потомок, как и мой брат Сатоши!

Мне было неистово больно, и мое тело начало трясти от лихорадки, но я каким-то чудом все еще не потерял сознания.

– Но также, мы наследники и другого рода! – Мурашки пробежали у меня по спине.

– Я - Киоши Такеда, далекий потомок Ода Такеда, что проклял тебя, – Он помог призраку подняться на ноги.

– Я прощаю тебя, и разрешаю тебе упокоится! – Он поклонился Сатори, которого начало неистово трясти, – Теперь ты вновь сможешь увидеть их, лица что давным-давно позабыл.

Оковы со страшным треском - лопались на его конечностях. Я не мог поверить своим глазам, ушам и телу, которое каким-то удивительным образом все еще не покинуло этот мир. Призрак, лишенный оков, поклонился в ответ. Лицо его посветлело, а страдания прекратились.

– Спасибо вам, обоим! – Облегченный гул заполонил стены пещеры, и я отключился…

– Ну-ну, вот так! – Вел меня под руку брат, спереди раздавался треск костра, возле которого сидел до боли знакомый монах.

Увидев нас, он подбежал и подхватил меня помогая брату. Я взвыл от страшной боли, когда раскаленный до красна метал, вошел в мою рану прижигая её.

– Терпи Сатоши, ведь твоя участь уже вовсе не печальна. – Произнес он и это последнее, что я услышал в тот день…

Эпилог «Росток»

На двести семидесятый год - проклятие было наконец снято и видения больше никогда не повторялись в нашем роду. Прошло десять лет, с того рокового дня у пещеры Гидо.

– Мир возможно полюбить лишь целиком, ведь только начнешь восхищаться какой-то его частью, то это уже и не любовь вовсе.

– Но отец, ведь мир такой необъятный, да еще и в нем много ужасного и жуткого? – Прошептал, задумавшись Котару.

– Котару, ты когда-нибудь задумывался о том, какую часть любишь в ней больше всего? Быть может только уши или нос? Или только когда она улыбается, или смеется? – Усмехнулся Киоши глядя на сына.

– Нет, конечно, я люблю... – Осекся на мгновение юнец, и наконец озарение засияло в его глазах, – Кажется я понял. – Удивляясь то ли самому себе, то ли мудрости отца - воскликнул он.

– Именно, ведь если полюбишь только когда она улыбается, или не дай Боги, выставишь условия для своей любви, то она сразу же испарится. Так и с миром, его можно полюбить только целиком, принимая в нем абсолютно все. Все ужасное и все прекрасное, не выставляя никаких условий. Если познаешь это… – Задумался на мгновение Киоши, и улыбнулся сам себе, затем посмотрел на пытливого Котару, веснушки которого как будто стали еще ярче обычного, – Он, скорее всего, примет тебя целиком в ответ, даже с веснушками и упертостью, – Киоши толкнул его в бок.

– Щекотно Пап! – Засмеялся он, отскакивая в сторону.

– Даже не знаю, в кого ты такой! – Улыбнулся Сатоши, что молча наблюдал за ними в дверном проеме.

Как выяснилось позже, Киоши вместе с Мусаши, неустанно следили за мной, на протяжении всего полугодия в ожидании последнего видения. Как только я направился в лес, за мной по пятам - сразу же отправились и они.

Немота, к слову, распространялась на всех, кто двигался в сторону Гидо. Когда же, мои тайные спутники приблизилась к древу, точно так же обрели свои голоса. Тогда, все и встало на свои места - в голове у моего братца.

Он сразу же понял, что речь, дарованная назад у места битвы, имела огромное значение. У каждого проклятия, всегда есть условие, ведь это тоже некий вид пакта. Значит, обязательно, должен был быть и способ его расторжения.

По счастливой случайности, и к великому сожалению демона Акума. В ту роковую ночь у входа оказалось два самых блестящих разума по части мифов и легенд в Японии!

Спустя год, у меня и Рин родилась дочь - Мэй, и все последующие дети в нашем роду были девочками. Видимо, Боги наверстывали упущенное, впрочем, это было неважно.

Чудом, клинок Сатори прошел, не задев жизненно важных органов. Даже спустя многие лета, рана моя все еще ныла на погоду, особенно к скорому дождю. Но для меня она отзывалась приятной болью, напоминая, что мои близкие одарили меня всеми последующими годами жизни.

Лишь прощение побеждает месть, да и в конце концов, в ту роковую ночь спаслись две души - призрака и моя собственная. Ведь то пятнышко тьмы на моей руке навсегда исчезло!

***

– Ба, а как расшифровывается твое имя? – Девочка с карими глазами внимательно посмотрела на пожилую женщину, когда она закончила рассказывать сказку о проклятии Мацумото.

– Мэй, расшифровывается как - «Росток». – Одинокая слезинка скатилась по её щеке.

– Ба, чего плачешь? – Внучка насупилась.

– От счастья милая, от счастья! – Она улыбнулась сквозь слезы.

– И всё правда, Ба-сан? – Прошептала девочка, смущаясь бабушкиных слез.

– Нет, конечно, и все же, красиво - да? – Она спросила, подойдя к окну и посмотрела на дерево, что росло неподалеку.

Оно было расколотое пополам, а некогда обугленная часть давно покрылась зеленым мхом из которого росла свежая ветвь с множеством розовых цветов.

– Ба Мэй! – Крикнул мальчик на улице, – А Юи выйдет гулять? – Его розовые щеки светились от приливающей крови, а в руках он держал мяч.

Юи выбежала из комнаты, а над домом пролетел моторный самолёт, громкий гул которого на мгновение оглушил пожилую женщину.

– И правда, всё как будто произошло в другом мире. – Мэй обернулась и подошла к столику, на стойке которого находились две катаны.

Оплетка на рукоятях уже давным-давно выцвела. Лишь остатки пигмента выдавали в них когда-то голубой и темно-синий окрас. Цубы в виде - волны и облака, прошедшие сквозь время, как некогда судьбы двух братьев - соприкасались.

– Киоши, Сатоши – Надеюсь вы все также улыбаетесь. – Улыбнулась и она.