Проклятие последней королевы (Эймарские хроники. Том 1)

Часть первая. Жизнь за грош, совесть – за золотой. Глава 1. Запретный символ

Широкий, построенный на века тракт изгибался мостами над речками восточной Мореи и резал овраги насыпями из нездешнего светлого камня. Не чета раскисшим проселкам, он предлагал быстрый путь, но оставался пустым на многие версты.

Шаркая стоптанной обувью, одинокая странница вышла из тени лесной и окинула холмистый простор равнодушным взглядом. Так смотрят слепые, так ходят тихие безумцы – без цели, пока усталость не подкосит ноги.

Странница запнулась, упала и не спешила вставать: ползала, шарила руками вокруг, перебирая колючую крупу щебня. Осколок металла притаился в трухе увядших листьев и ранил ее ладонь коварно-острым краем. Вздрогнув от боли, странница очнулась на поле сражения.

Она вздохнула глубоко, свободно и даже счастливо; расправила плечи, сжала рукоять меча. Он обожжет врагов белым пламенем и будет разить без пощады, пока знамена с золотыми орлами не затопчут кони и не погаснут пожарища чужой магии. И пусть сердце бьется уверенно и сильно – это горячка боя его пьянит, – лучшее вино, что придумали люди!

Видение погасло. Впервые в жизни странница посмотрела осмысленно; заброшенная дорога испугала ее, осенний воздух пробрал тело ознобом.

– Вернись, вернись! – шептала она видению.

Все настоящим было: и жажда победы, и сила в руке! Она бы хотела вернуться, и руки к небу протягивала, не зная, у кого просить, а оно лишь сыпало стылой моросью. Пусто, тихо до жути. Только ветер посвистывает и гонит по холмам клочья тумана.

Странница вскочила, выронив обломок меча, посмотрела на свою окровавленную ладонь и не узнала ее; как слепая, ощупала лицо и разрыдалась. Она не помнила себя, забыла даже свое имя.

Уйти, уйти скорее! Все дороги куда-нибудь приводят! Миновала ночь пути, показался город с надежными крепостными стенами.

– Мне сюда? – спросила странница.

– Тебе вперед, – вздохнул ветер, а дорога оскалилась верстовыми столбами.

Странница не послушалась ветра и пошла к городу напрямик, проваливаясь по щиколотку в жирную плодородную землю.

Ворота города, снятые с петель, пригорюнились рядом в ожидании починки, а поднятая решетка у двух замшелых башен приглашала войти. Караульный на входе преградил страннице дорогу:

– Пропуск покажи. У нас тут своих бродяг хватает.

Он зевнул и с хрустом откусил яблоко. В Морее выдалось короткое лето; яблоки вымахали большими, сочными, но кислили, как перестоявшие щи, аж скулы сводило. Ясное дело – у нищенки пропуска нет! Так пусть поломается для порядка: попросит со слезами, пообещает не воровать, – все развлечение. На воротах стоять – не медовуху пить. Даже солнцу подниматься лень, а ты торчи на посту ни свет, ни заря, да мерзни!

Странница взглянула на подпирающую стену алебарду, на красную форму стража из грубой материи и молча пошла мимо, в город.

– Ты куда направилась, девка! – возмутился караульный, но взглянул в лицо странницы и опешил. – Создатель меня помилуй! Да ты вся в кровище! А в кулаке что держишь?

Она разжала ладонь, показывая рану.

– Это кто же тебя покалечил? Уж не на банду ли напоролась? Говорят, на дорогах лихие люди орудуют! Знакомые-то в городе есть? Нет? Ты язык проглотила что ли?

Нищих в округе хватало, но смотрели они не так. Пугливое заискивание и затаенная злоба попрошаек не вызывали сочувствия: их бы под зад огреть, пока деньги не стащили и заразу не посеяли! А эта девушка – совсем иное дело. Похоже, сильно обидели ее.

«Ну глаза у девки! Никак в могилу заглядывала», – подумал караульный и решил по-своему:

– Сдался начальству этот пропуск! Тут у человека, может, горе случилось – так ложись у входа и помирай? Ты проходи, Гота – город хороший. У нас сегодня ярмарка, ты как раз вовремя поутру успела. Попроси, тебя накормят. Руку покажи: дескать, работать не можешь. А кровь давай отмоем, зачем народ пугать?

Подталкивая в спину, караульный довел странницу до деревянной колоды. Летом в ней лошадей поили, но в морейскую осень все живое мечтало быстрее просохнуть, а не напиться.

Странница умылась и вгляделась в свое отражение с надеждой и страхом. Бледное лицо, потерянный взгляд; тусклая пакля длинных волос, жалкие лохмотья, что и одеждой не назовешь. «Я – такая?» Она отвернулась.

– По главной улице прямиком к торговым рядам выйдешь, – втолковывал караульный, – и вот еще, на дорожку тебе. Из сада матушки, что туточки, рядом с Готой. Полежать бы ему надо, чтобы сладость набрать. Но ничего, оно съедобное.

Он сунул страннице в руки желтое яблоко в шерстяных ворсинках. Прогоняя слезы, она часто заморгала и беззвучно шевельнула губами.

Гота просыпалась неохотно. Хлопала ставнями, впуская в душные каморки зябкую свежесть, скрипела дверьми парадных. Колеса деревенских подвод натащили в город комья земли, и на тесных улицах впору было высаживать овощи. Хозяйки поминали грязь бранным словом, подтыкали повыше подолы юбок и топали к городской площади с корзинками для снеди наперевес.

Ярмарка только раскачивалась. Торговки прочищали зычные голоса глотком горячительного, горожане бродили от подводы к подводе, приценивались, лузгали семечки, ругали неурожай и дурную погоду. Люди в красной форме шарахались по площади праздно и брали с торговцев маленькую мзду: кто бульон для согрева, а кто – чарку самогонки задарма.

Свежая речная рыба, мука в серых мешках, капуста... Яблоко растравило голод. Странница остановилась у прилавка с румяными пирогами и не знала, как попросить. Она протянула руку за лакомым куском и едва успела отдернуть:

– Пять грошей!

Торговка замахнулась половником, и странница поспешно отступила к центру площади, под защиту навеса у доски объявлений. Здесь не капало и не толкался народ – в провинции Морея немногие разумели грамоту. Да и зачем она, если обо всем можно спросить? Язык на что Создателем даден?

Странница развернула скрученный от сырости листок бумаги и отшатнулась, увидев грубо намалеванную рожу и надпись – «50 лир». Чудовище, а не человек!

– «Гервант. Разбойник, главарь банды, искусный арбалетчик. Приметы: средний рост, средний возраст, волосы коричневые. Живым или мертвым… Награда за сведения…» – прочитала странница шепотом, не задумываясь, откуда у нее такое редкое умение.

Если это «приметы», то разбойником может оказаться каждый второй мужик на площади! Зато художник не зря постарался – отвратительную рожу в толпе не пропустишь, да и забудешь нескоро.

Под листком о розыске преступника странница нашла плотную бумагу с четким оттиском букв:

– «С высочайшего повеления Императора Эймара, наместник Готы вводит в городе пропускной режим. Всякий входящий или въезжающий в Готу должен предъявить разрешение за подписью коменданта крепости, а если бумага отсутствует, то получить ее у начальника караульной службы готского легиона, объяснив причины посещения. Дата: 20 день времени спящей земли, 3223 год».

Над приказом наместника золоченый орел расправил крылья и надменно скалился клювом. Странница сдернула бумагу с доски и разорвала надвое. Непоправимая беда случилась в мире, если птица врагов смеет усмехаться ей в лицо!

Расчистив доску от бумаги, странница подняла с земли камешек и начертила ровный круг. Гнилое дерево поддавалось легко, как масло, а ее рука оказалась тверда и умела; размашистые линии складывались в большой символ, заметный издали: змея, свернувшись в кольцо, держала в зубах меч и щурилась на Готу уверенно и дерзко.

Отступив на шаг, странница рассмотрела рисунок. Как много он значит! В нем боль утраты, любовь и священный долг – сражаться за свою страну до последнего вздоха.

– Это что же творится средь бела дня! – испуганно ахнули сзади.

– Вот отродье архонтское! Вы только поглядите – при всем честном народе эдакое малевать, да на площади! – выкрикнул кто-то злой и громкий.

Площадь заволновалась. Люди подходили ближе, задние теснили передних, толкались локтями и вытягивали шеи. Странница прижималась спиной к доскам, переводила непонимающий взгляд с одного лица на другое.

– Чудная какая-то. Смотрит странно.

– Смотрит и смотрит. А возьмет – и блестящий меч вытащит!

– Таки откуда вытащит? Из-за пазухи?

– Мало ли…

– Да на ней, кроме вшей, ничто не спрячется!

Раздались редкие смешки.

– Архонты – в Готе? Быть не может!

– Проклятая дорога под боком! Забыл?

– Забудешь о ней, как же…

– А вдруг – девка подосланная? Сейчас как выскочат архонты и порубают нас в капусту! А если не они – так легионеры наместника! Невелика разница, кто брюхо вспорет!

На мгновение стало тихо. Готцы переглядывались. Самые благоразумные обернулись, прикидывая, куда бежать.

– Надо бы стражу позвать. Беды бы не было…

– Сам и зови. Себе дороже.

– Стража! Стража! – заголосили у края, не разобравшись.

Толпа стремительно краснела – набежавшие легионеры хватали подозрительных зевак, а торговцы спешно сворачивались. Страннице выкрутили назад руки и повалили наземь. Не понимая за собой вины, она не сопротивлялась.

– Именем Императора и наместника Готы! Приказываю разойтись! – гудел на всю площадь солидный бас.

– Валите отседова! Завтра вам ярмарка! – добавляли ясности приказу голоса легионеров из местных.

В это утро торговля не задалась, так впереди череда таких же дней. Успеется….

***

«Я ничего не знаю» – ответ, слишком похожий на ложь. Странницу кинули в казематы крепости, к дыбе подвешивали, мочалили об спину семихвостку, – она молчала. «Я ничего не понимаю», – говорила она глазами, и над ней измывались молча, устав задавать вопросы и не надеясь услышать даже стон.

Она приходила в себя и ждала, когда свет снова погаснет. В спасительной темноте потери сознания утихала боль, и странница хотела бы навсегда ослепнуть. Не было ни дня, ни ночи, только тьма или свеча в клетке тюремного фонаря.

На страннице зашили разорванное платье и принесли в наземную камеру, усадив в кресло с цепями на подлокотниках. Знакомый караульный, избитый и связанный, маялся тут же в ожидании приговора.

– Наместник… – прошелестел быстрый шепот.

Пахнуло духами. Странница подняла голову. Брезгливо сторонясь каменных стен и людей, в камеру вошел молодой человек в голубом камзоле и вскричал фальцетом:

– Создатель меня сохрани, она же не привязана!

– Она едва сидит, сир. Но – как прикажете.

Странницу сковали железом. Наместник сел за стол и начал допрос.

– Можешь обращаться ко мне «сир Годфри». Назови себя и объясни свой поступок.

Он приготовился слушать и разглядывал преступницу с удивлением: она совсем не похожа на готку – приземистую бабу с румяными щеками! Руки у нее изящные, рисовать она умеет, – откуда в Морее чужая женщина взялась? А в столицу придется докладывать об изменниках Империи и о символе северного Эймара на площади Готы! Надо было поскромнее пост в Аверне занять и за властью в глушь не ехать. Пропади пропадом провинция!

– Я не понимаю твоего молчания! Ты в государственной измене обвиняешься. Говори!

За странницу взялся отвечать комендант крепости:

– Она молчит, сир Годфри.

– Как молчит? Плохо пытали?

– Пытали хорошо, едва ли не до смерти, но она ни звука не проронила.

– Это заговор! Я видел ее знак, вывела четко, как заученное задание. Сообщников взяли? Они что говорят?

Комендант тяжко вздохнул, мысленно послав наместника в невозвратимые дали:

– Нет в городе пришлых, сир. В одиночку она непотребство сотворила. По неразумению, видимо.

– Ты не уверен? Уж не архонт ли она?

– Нет, сир. Мы проверяли.

– Проверьте еще раз! – приказал сир Годфри, сурово сжав губы.

Ничто в Готе не делается без его участия! Свиньи не поросятся, архонты не допрашиваются, и репа в огородах не растет.

Ко лбу странницы поднесли медальон с отверстием посередине. Наместник напряженно подался вперед, наблюдая, как безделушка покачивается в руке коменданта.

Вот-вот в медальоне промелькнет искра: синяя, желтая или зеленая, – все они опасны одинаково. «Северная зараза» – искусные воины-архонты все еще бродят по просторам Эймара, и никак иначе их среди простого люда не опознать! Будь в Готе свой арий – маг стихий на государственной службе, мигом бы архонта раскусил, а так вся надежда на сира Годфри и его проницательность.

– Не светится, сир. Совсем, ни искорки. Не архонт.

Мужчина опустил затекшую руку.

– И что дальше? – голос сира Годфри дрогнул предательски-нерешительно.

– Нам бы ворота починить, сир наместник... Они из столетних морейских дубов срублены и для брони кузнец крепкий нужен... – осторожно сменил тему комендант.

– Так чините!

– Крепкий кузнец дороже берет, сир.

– Так заставьте сработать дешевле! Я о преступлении государственного масштаба говорю, а ты мне о каких-то воротах! Перед тобой девка опасная!

– Нет, сир Наместник. Взгляните на нее: не понимает ничего, как есть не понимает! Караульный говорит, со стороны Проклятой дороги она пришла. Негоже юродивых мучить. Отпустим.

– Откуда пришла?! Да она одержимая! – взвизгнул наместник, вжимаясь в спинку скамьи, лишь бы быть от странницы подальше.

– Нет, сир. Она человек, не тварь. Уж три дня прошло, как она в крепости, – и не меняется, – возразил комендант ровным голосом, мысленно благодаря Создателя за испытание, ниспосланное его терпению.

Сир Годфри выдохнул. Не архонт, не тварь – и на том спасибо. Проклятая дорога уродует тела и души, превращая людей в подобие демонов, и только архонтов и умалишенных не трогает.

Наместник грозно обратился к бывшему караульному:

– Ты впустил ее в Готу! А ты читал кодекс правил, согласно которому, в город, находящийся под охраной Императорского легиона, запрещается впускать подозрительных лиц, не имеющих соответствующего разрешения?

Не успел наместник произнести длинную фразу до конца, а легионер в ней уже запутался.

– Никак нет, господин, я не умею читать! Я это самое выучил наизусть со слов тех, кто до меня запомнил. У нас все так делают! – залепетал он.

Какая гадость! Сир Годфри поморщился. Вот они, местные, во всей красе – «не умеет читать!» В какую форму мужика не одень – Гота будет смердеть за версту.

– Значит, ты действовал осознанно, впуская в город преступницу?

– Сир, она лихоманкой не выглядела! Ну, нищенка и нищенка, откуда у нее пропуску-то взяться? Голодная, одетая худо, грустная! Я так подумал – пусть подадут ей, у нас народ не злой.

– Ты думал? Твое дело – выполнять приказы! Ответишь по всей строгости закона. Что там у нас за измену Императору? Четвертование, вроде…

– Г-господин, за что?! Я же никогда! – заикаясь, выдавил легионер, сообразив, что за добро жестоко наказывают и обещая себе впредь быть самым злобным существом на свете. Если выживет.

Настал звездный час сира Годфри – первое серьезное дело в Готе и первое ответственное решение. Карать и миловать – только так можно завоевать всеобщее уважение и любовь.

– В столице легионера, презревшего свои обязанности, казнили бы немедленно... – изрек наместник, выдержал страшную паузу и примирительно добавил, – в камеру! На хлеб и воду, на десять дней. Нет, лучше на двадцать.

– Да хранит вас Создатель! – растроганно сказал легионер, обрадованный мягким наказанием.

Наместник поднялся и бесстрашно подошел к страннице. Помахав перед ее лицом надушенной рукой, он глубокомысленно изрек:

– Сумасшедшая по недосмотру стражи смущает покой добропорядочных горожан, а я теряю время на пустые разбирательства.

«Казнить нищенку? Тогда за что и как именно? Четвертовать за измену Императору? Но какой с безумной спрос?» – раздумывал сир Годфри, – «Повесить? Нет, слишком жестоко! Отрубить руку, как воровке? И это тоже несправедливо! Жаль, что за отсутствие разума не предусмотрено кары. Отпустить? Нет, невозможно!»

– В яму ее!

Сир Годфри покинул казематы, гордясь своей мудростью, а в Аверну полетело письмо с отчетом о досадной безделице: «Местная сумасшедшая осквернила доску объявлений символом архонтов. Виновные наказаны. В Готе спокойно».

***

Яма... Отверстие в земле дважды в высоту человеческого роста. Галечный пол, утрамбованные стены, ржавая решетка сверху. Могила, в которой нельзя лечь.

В ямы бросали несчастных, чьи провинности не имели четко прописанного законом наказания, – и забывали о них. Оставшись один на один с непогодой и временем, узники ям погибали; обнаружив труп, решетку выламывали, и яма ждала нового жильца.

Ямы Готы выкопали в ряд вдоль крепостной стены снаружи. Большей частью они пустовали и охранялись формально: изредка часовой на стене бросал вниз рассеянный взгляд; кормить узников ям не запрещалось, как и издеваться над ними, но горожане и вовсе боялись к ним подходить – беды бы не вышло!

Пытки закончились. Странница сжалась в комок на дне земляного колодца. Высоко-высоко над ее головой хмурилось небо, а внизу стены ямы давили влажным холодом. Измученное тело умоляло о покое, и странница закрыла глаза.

Исчезла яма, канула в небытие Гота. Странница лежала на берегу реки, длила мгновения тихого счастья и улыбалась. Это все солнце: гладит лицо желтым светом, мешает открыть глаза. Над быстрой водой струится горный воздух и пахнет лесом, травами и камнями, нагретыми на солнцепеке, а прохладная волна плещется настойчивой змейкой в раскрытую ладонь.

– Амарантин…

Знакомое, любимое имя. Так звали реку. Странница проснулась, узнала яму и закусила губы в немом страдании.

Морея встречала серенький рассвет. Снаружи послышались шаги и сиплый кашель.

– Эй, ты жива?

Небо загородила мужская фигура.

– Ага, – ответил незнакомец сам себе, – вот, лови.

Хрустнув теплой корочкой, на колени странницы упал каравай свежевыпеченного хлеба.

– Еще держи.

Она подставила руки и поймала полголовки деревенского сыра. Присев на корточки, незнакомый благодетель с интересом ее рассматривал.

– Не ешь все сразу, растяни до вечера. Принес бы воды, да не в чем. Куда я фляжку свою задевал – не пойму. Все равно скоро дождь пойдет. Время темных ночей в Морее самое мокрое. Ох, тьфу ж ты!

Он закашлялся и пропал из вида.

– Я приду завтра, – донеслось издалека.

Погода испортилась, как он и предсказывал. Дождь сыпался через сито низких туч, над морейской землей стелился промозглый туман.

Дрожа от холода, странница металась в яме: два шага в длину, два шага в ширину, взад и вперед, пока не закружилась голова. В попытках добраться до решетки она вымазалась в глине и расшиблась о галечный пол.

Она торопила время, но день тянулся медленно, обманывая пасмурной теменью. Изредка слышался стук копыт, скрип колес со стороны дороги, и снова все замирало. До странницы дошел ужас ее положения – таких дней будет много. Одинаково мучительных, долгих дней, похожих один на другой. Но она ждала – незнакомец обещал вернуться. Не ради еды, странница хотела увидеть живого человека, неравнодушного к ее беде.

Наступило утро – а он не пришел. Вечерело, но его не было. Странница смотрела в стену ямы сухими, широко раскрытыми глазами, не замечая, что к ночи небо прояснило и в решетке ее тюрьмы засияли звезды.

– Эй, посторонись, а то обожгу, – раздался простуженный шепот.

Сверху зашипело и закапало. В яму упала склянка. Задев страннице плечо, едкая жидкость прожгла лохмотья и кожу. Незнакомец расшатывал решетку, обернув прутья ветошью.

– Мать ихнюю! Вот вмуровали, так вмуровали. Ничего, ты пролезешь.

Он выломал два железных прута и расширил отверстие.

– Хватайся и держись крепче.

Странница повисла на веревке, и незнакомец легко вытянул ее на поверхность.

– Ну, вот. А все говорят, что ты безумная. Только старого Гарта не провести, он на своем веку всяких повидал: и одержимых, и сумасшедших, а чаще всего – дураков и дур. Их в мире – каждый второй.

«Старый Гарт» сбросил вниз куклу из тряпья и мешковины, перемотал проволокой сломанные прутья и повозил по ним сапогом, оставив жирные комья грязи.

Странница не отводила взгляда от его шестипалых рук – не уродство и не простуда, а иная раса, чем человеческая, была причиной и грубой силы, и низкого голоса незнакомца.

– Что ты пялишься? Я не здешний, я из Гараата. Тарга никогда не видела? Давай к дороге, только молча. Тьфу, ты же немая!

У дороги стояла двухколесная повозка. Странница забралась на скамью рядом с Гартом.

– Цык-цык, – пощелкал языком гараатец, понукая лошадь.

Повозка не спеша тащилась по раскисшим проселкам, кренилась на поворотах. Странница тревожно оглядывалась на Готу, пока город не скрылся. Погони не было. Гарт спрыгнул на землю и вывел лошадь под уздцы на широкую, ровную дорогу.

– Да помогут нам предки… – шепнул он, сдерживая кашель и занимая место на скамье.

Странница узнала серое полотно заброшенного тракта и вопросительно посмотрела на своего спасителя.

– Дурное место, сам знаю. «Проклятой дорогой» кличут. Пустая она на сотни верст, а нам того и надобно. Но, сдается мне, твою пропажу нескоро обнаружат – часового на стене я давеча подпоил. К зиме яму проверят и подивятся – куда начинка исчезла, а опосля молчать будут, чтобы местное начальство из столицы мухобойкой не прихлопнуло. «Наместник», мать его! Тоже мне, благородный чирей на голой заднице. Его бы в яму, завопил бы, как демон на сковородке у Создателя!

Гота осталась далеко, и Гарт разговорился:

– Вид у тебя необычный для здешних мест – не морейская ты кровь. Северные эймарцы так выглядят. Признаться, мне твое лицо даже знакомым показалось. Я жил в настоящей столице, не в Аверне, а в той, что Архоной зовется. Красивый город, весь из белого камня, древний-древний…

Гараатец глубоко вздохнул и задумался. Несколько раз кивнув воспоминанию, несомненно хорошему, он продолжил свой монолог:

– А с чего ты удумала архонтский символ на доске объявлений рисовать? Что сказать этим хотела? Что не вымерли архонты? Это и так известно, иначе кто бы испугался? Был я в тот день на площади, своими глазами тебя видел. Помог бы сбежать, но ты и не пыталась. Эх! Учудить такое в Готе! Худшего места и придумать нельзя!

Гарт закашлялся и заковыристо выругался, помянув «хреновы дожди».

– Хотя, как сказать! Гнилой город, но разрисуй ты доски в Аверне или, скажем, в Велеграде – схватили бы тебя под белы рученьки и отвели бы прямиком на шибеницу, минуя крепости и суровых начальников. Вот только зачем было рисковать, я тебя спрашиваю? Днем, при народе? Жизнь не мила или принципы серьезные? Ночью надо было, да на здании Городского Совета... Нет, ты меня не слушай. Я, понимаешь ли, сам под знаменами севера воевал, даже ранен был. Победили нас, вот я и помалкиваю. «А отчего брюхо располосовано?» – спрашивают. «На вилы напоролся», – отвечаю. Гляди!

Он задрал куртку и показал широкий рубец на животе, заживший неровными, бугристыми краями:

– Война меня в Готу выплюнула, как и многих. На этих дорогах да у стен города последние бои шли, тут же все и закончилось. Уж сколько лет прошло, а пришлые в Морее встречаются. Подальше от них держись: руки-то еще помнят, как оружие держать, а в кого его ткнуть – голова бедовая не варит. Думаешь, меня кто разукрасил? Сволочь эрийская! Я его эрендольскую рожу до сих пор помню, и меч острый, с узорами. Прикончу гада, если встречу! Каково это, кишки свои увидеть, а? Но я и не жалею. Не о ране, а о войне. Дело было правое. И тебе в яме гнить не за что.

Стояла удивительная тишина. Природа притаилась в ожидании долгой зимы или Проклятая дорога прислушивалась к рассказу и вглядывалась в затылок недобро и пристально, спрашивая: «Живой, зачем ты здесь?»

Гарт неуютно поежился: сколько не убеждай себя, что бояться нечего, а сердце тревожно постукивает. И спутница у него загадочная – с ней вроде бы и спокойнее, но спокойствие это какое-то жуткое – словно она на Проклятой дороге как дома, а он в гости пришел, и его терпят.

– Дороги эти, говорят, последняя королева Эймара прокляла. И не только в Морее, а по всей стране. Кто ни ступит на тракт – одержимой тварью становится, но я толстокожим уродился, а тебе, я слыхал, не впервой. Только архонтам скверна не страшна, Проклятые дороги недаром «архонтскими путями» называют. К ним-то тебе и надо, я думаю. К архонтам, то есть. На север иди. Сопри лошадь, оденься прилично, я денег дам. Много не могу, не богат. Морея – гиблое место, и ловить здесь нечего. Я сам хочу на родину податься, в Гараат. Рвану, как дороги стужей встанут. Чего тянуть?

Гарт остановил лошадь и протянул страннице замшевый мешочек с монетами.

– Дальше сама. Мне к рассвету назад бы успеть. Если что, меня Гарт зовут, Гарт из Бадена. Ты запомни. Может, свидимся еще. Прощай.

«Прощай, Гарт», – сказала странница и не сразу поняла, что слова не прозвучали вслух. Снова одна. Она провожала глазами повозку, пока не затих стук копыт.

Новый день обещал быть ясным. Странница радовалась свободе и верила, что блеклые лучи осеннего солнца ее согревают. На поясе бряцал кошелек Гарта. Жаль, на Проклятой дороге не у кого покупать.

Впереди показалась деревня. Большая, богатая, она раскинулась по обе стороны дороги, рассыпав дома по окрестным холмам. Шпиль храма блестел медным золотом, но молчал колокол; не слышалось ни петушиного крика, ни собачьего лая.

Странница вошла в распахнутые ворота и остановилась посреди главной улицы. Зловещая картина запустения предстала перед ее глазами: обгоревшие стены, проломленные крыши, черные дыры окон и палисадники, заросшие бурьяном. Проклятая дорога прошила деревню от края до края, не оставив страннице иного выбора, чем пройти ее насквозь. Забыв усталость, она побежала вперед.

За пустыми порогами прятались тени, сухая трава шелестела голосами мертвых. Каждый дом стал склепом, каждый камень помнил последний страшный день, а каждый шаг казался знакомым. Проклятая дорога впервые заговорила со странницей, а та бежала, не слушая ее властный зов. Быстрее, быстрее!

Чужая враждебная воля остановила странницу перед храмом:

– «Входи!»

– Мне некому молиться!

В ответ рассмеялись, беззвучно и издевательски. Странница схватилась за голову, прогоняя голос, но он был повсюду: и за спиной, и рядом; протяни руку – и коснешься его, обернешься, – увидишь и окаменеешь от ужаса.

Не в силах бороться с наваждением, она вошла в прохладный полумрак храма, разбудив гулкое эхо. Солнце заглянуло в круглый витраж, рассыпав по алтарю цветные искры. Храм не пострадал от огня, его пощадило время, но покинула вера. Дом Создателя забыл звук молитв – не было на свете места печальнее.

– Зачем я здесь?

Странница смахнула с алтаря сухие листья и замерла от потрясения, увидев знакомый символ змеи и меча. Под ним белела надпись – «Отверженные да присягнут тебе» и валялась каменная крошка.

– О, Боги, это сделала я! – прошептала странница.

Она не ведала, к каким Богам обращается, но вспомнила шершавую каменную плиту и боль от ударов, когда инструменты – гвоздь и булыжник, попадали по ее пальцам.

Отверженные да присягнут тебе! Надпись вспыхнула льдисто-белым, холодным светом. Она таила в себе чудовищную мощь и вызов: миру, жизни, даже смерти. Зажегся символ архонтов, соединяя меч и девиз воедино.

Вот он, источник ее силы: эти слова заставляли тело идти вперед, пока разум спал; они требовали очнуться, их шептали ее губы; их выбивали ее бесчувственные руки. Отверженные да присягнут тебе! Сколько верст пройдено по Проклятой дороге? Почему? Зачем? За что?!

– Кто я?!

Храм ожил. Хлестко ударив по ногам, под своды ворвался ветер, померк солнечный свет. Странницу окружили со всех сторон – не призраки, но души; многие лица были смутно знакомы и укололи скорбью утраты, но память упрямо молчала. Сотни, тысячи существ всех рас протягивали к ней руки. Что мертвые хотели от живой: жертвы, пощады или правосудия?

– Я не стану никому присягать!

Над ней рассмеялись снова. Алтарь погас, вернулось солнце. Невидимый мучитель показывал, как из раны на ее запястье текут струйки крови, капают с пальцев и рисуют причудливый узор путаных линий, становясь частью Проклятой дороги. Не присягу от нее требовали – все клятвы давно прозвучали.

– Отпусти меня!

Странница вырвалась из храма и потеряла сознание на улице. Когда она очнулась, солнце скрылось за сизой дымкой. Щеку покалывала зеленая еще мурава, и пахло сухо, пряно – осенью. На запястье не было и следа раны, словно она привиделась, как и голос. Но храм по-прежнему приглашал войти, а на алтаре белел символ.

– Я не слушаю тебя. Я ухожу.

За деревней странница покинула Проклятую дорогу. Она не задерживала, отпустила.

Глава 2. Неслучайная встреча

Странница вышла к обитаемым местам только к вечеру. Маленькое селение, надежно укрытое от посторонних глаз лесистыми оврагами, издалека казалось вымершим. По единственной длинной улице расхаживали куры, зато из дома с вывеской кружки и ложки раздавался многоголосый хохот и жалобные вопли. Странница поднялась на крыльцо и заглянула в приоткрытую дверь.

– Двенадцать серебряных лир с целой деревни? Портки Создателя, ты вздумал со мной шутить? А где золото?

Мужчина развалился в деревянном кресле, как король на троне, и широко ухмылялся, показывая белые, ровные зубы.

– Господин, как на духу говорю, мы от дорог далече, не каждый день на заработки выбираемся. Что выросло, то и едим! – голосил в ответ пожилой селянин, согнувшись перед «королем» в три погибели.

– Таки как «далече»?! Неужто я не по главной дороге на Готу к вам пожаловал?! Да у вас самый распрекрасный трактир на всю округу!

– Нету денег больше!

– Нету?! Правда?! Какая жалость! Тогда мне придется тебя убить. До смерти, а как же еще убивают? Не вой, сам не хочу! Мужик, ты плохо стараешься! Шкурой своей не дорожишь?

Каждая новая фраза «короля» звучала ироничнее предыдущей, он передразнивал свою жертву и коверкал слова под одобрительный смех зрителей – разношерстной разбойничьей братии.

– Тас, избавь старосту от земных забот.

Разбойник со зверским лицом, заросшим черной бородой по самые глаза, вытащил из ножен меч.

– Создателя ради, да не здесь же! Прикончи на улице. Помоги ему, Гвидо.

Здоровяк богатырского роста схватил старосту за шиворот и рванул к двери. Тот взвыл, вцепился в табуретку и с грохотом протащился вместе с ней к порогу. Странница кинулась прочь, поняв, что увидела достаточно, чтобы бежать без оглядки. Но она опоздала.

– Э, нет! Лови ее, Гвидо, лови!

В трактире засвистели и затопали ногами. Здоровяк оказался неожиданно ловким – поймал странницу на ступеньках и втащил в трактир, прижимая к себе поперек туловища.

– Ну-ка не брыкайся! Гервант, она норовистая!

Сопротивляться сильному Гвидо не имело смысла. Он поставил странницу перед Гервантом, как трофей.

– Добро пожаловать на огонек, пугало огородное. Кстати, почему так темно? Мой гостеприимный чертог должен сиять свечами и ласкать слух музыкой. Музыкой, а не блеянием этого козла. Что, любезный, вспомнил, где лежат твои деньги?

Староста согласно закивал и выпустил табуретку.

– Вот ведь как славно страх прочищает память! Дерьмовый из тебя сборщик дани – ты остальных обобрал, а себе лишний кусок оставил? Несправедливо, мужик: Создатель завещал делить чашу страданий поровну! Тас, возьми напарников и довершите начатое. Меньше пяти монет серебром быть не может. Если козел будет жаться, считай, что я отвернулся.

Тас и еще двое мужиков из банды увели старосту, подталкивая оружием.

Гервант оглядел странницу с головы до пят тяжелым тягучим взглядом, от которого хотелось отвернуться, закрыться рукой – лишь бы спрятаться. Казалось, разбойник не смотрит, а целится.

– Ох, что я вижу! – протянул он, – да такую грязную девку из дешевого портового борделя взашей выгонят, а она в мой дворец чревоугодия ломится! Ты смелая или тупая? Или одновременно не повезло?

Портрет разыскиваемого в Готе разбойника ничем не напоминал оригинал – Гервант не был чудовищем. Да, он был некрасив, но некрасивостью своеобразной, яркой и даже привлекающей. Неведомые жизненные бури исхлестали его грубое лицо морщинами, проявили черты властности и недюжинного ума, едкого, острого, как оружие.

– Не можешь сказать – станцуй, что ты столбом встала? Гвидо, мой мальчик, ты знаешь, что делать!

Гервант выразился мудрено, но Гвидо решил, что мутный приказ ему понятен:

– Куда прешься без стука? Трактир нами занятый! Беги отсюда, покуда цела!

«Меня тащили внутрь, чтобы выгнать?» Странница метнулась к выходу, но Гервант схватил ее за руку, да так жестко, что суставы хрустнули.

– Дверь-то заприте уже! Эх, Гвидо, Гвидо. И ты туда же! Меня считают зверем и сволочью, а я справедлив и добр. Отмыть девчонку, накормить, одеть по-человечески – вот что я имел в виду. И вообще, в этой забегаловке баб больше, чем надо, они-то на что? Хозяйка!

Криво улыбаясь, трактирщица вышла вперед.

– Не извольте гневаться, господин! Отмоем, оденем с нашим удовольствием.

Она поклонилась Герванту с наигранным благодушием, толкнула странницу к лестнице на верхний этаж и зашипела:

– Топай, пока твоей кровью полы не вымазали! Принесла тебя нелегкая, не подают у нас!

Разбойники проводили их смешками и пожеланиями легкого пара. Иногда Гервант был слишком крут, всегда отчаянно хамил, но и развлекаться умел. Вечер сулил интересные забавы.

– Выручку за семь деньков забрали, а нажрут и того больше, ироды окаянные! А теперь еще и ты нелюдю понадобилась – сколько я одежи на тебя изведу, не считая воды? Иди уже шибче! – вполголоса причитала трактирщица.

Перегородка делила жилой чердак на две части: «стойло», в морейском просторечье – общую залу для случайных постояльцев с рядами тюфяков на полу, и комнату для состоятельных гостей с кроватью, окном, комодом и даже ванной – дубовой колодой.

– Буду я для тебя баню топить, как же. Сюда поместишься, – решила хозяйка трактира.

Пока другая баба таскала воду, а трактирщица рылась в комоде, странница подошла к окну и осторожно выглянула за ставень – о такой роскоши, как стекла, в морейских селениях и не мечтали. В наступивших сумерках было не разглядеть, что ожидает на земле.

– А ну закрой, холод напустишь! И не вздумай вниз сигать – у меня там и вилы, и грабли. Убьешься, а мне избу спалят! Сымай одежу, прынцесса дорожная, мы в печке ее сожжем.

Раздеваясь, странница спохватилась – кошелек Гарта исчез! И на полу его нет…

– Чего ты вошкаешься? Мыться полезай!

Странница залезла в колоду и погрузилась в воду с головой. Едва ли теплая ванна после холодных дождей показалась ей сказочно-прекрасной. Хозяйка трактира разминала в пухлых руках деревянистую траву и кидала в колоду, а вода становилась скользкой, мыльной и ароматной.

– Худая-то, худая! Кабы не болезная! А спина-то как располосована! Ой, чует мое сердце, что за дело! – ворчала трактирщица.

Внизу шумно сдвигали столы, от топота стонали половицы, гудели голоса.

***

– Вот. У нее на поясе было.

Молодой разбойник бросил перед Гервантом замшевый мешочек и оглядел зал трактира, примечая девицу посимпатичнее. Золота у селян, может, и не водится, зато есть кого пощупать и чем закусить: общий стол уже ломится, а новые блюда из кухни все носят и носят.

Гервант полез пятерней в кошель:

– И что у нас там, Лето? Потроха Создателя? Засушенные жабы? Эрийское зелье? ... Не может быть... Деньги?!

Главарь разбойников вытряхнул содержимое кошелька на стол и пересчитал.

– Две серебряные лиры мелочью. Удивительно, насколько хорошо ей подают – народ в Морее жмотный. Или у кого-то руки ловкие? Нет, точно – ворье. После все вместе поделим.

Гервант сгреб монеты в карман, но Лето не обиделся:

– Она даже не заметила, как я чисто срезал. Вот я молодец!

Рассеянно ответив Герванту, он улыбнулся румяной молодухе, и та замешкалась, зарделась еще алее. И пусть, что разбойник! Где еще такого завидного парня встретишь: статного да ладного, кудрявого да кареглазого!

– Создатель платит за благие дела звонкой монетой, но сегодня он все перепутал, – громко объявил Гервант и красноречиво похлопал себя по карману, – вот и я предлагаю забыть заповеди и предаться грехам.

Оргия началась. Тушеная баранина, жареная курятина и пироги с грибами просились в голодные животы и исчезали с тарелок; королева стола – горячая медовуха на хмелю могла свалить троих с одной кружки – хозяйка трактира знала свое дело отменно: подогретое пойло пьянит сильнее.

Самые бойкие деревенские девицы остались в трактире – подавать, наливать, а то и приласкать. В кутежах банда Герванта славилась щедростью: за удовольствия да с пьяных глаз разбойники могли и побольше серебра отсыпать, чем отобрали.

Странница спустилась в общий зал и с сомнением посмотрела в сторону выхода. От свободы ее отделяли одиннадцать пирующих мужчин, а в трактире было тепло, светло, и так вкусно пахло, что о бегстве в темную ночь не хотелось даже думать.

Трактирщица повертела ее во все стороны, проверяя, как подогнана одежда. Повязав голову странницы атласной голубой лентой, невесть откуда взявшейся под рукой и пожертвованной на благо заведения, она обратилась к Герванту:

– Получайте, сир Гервант, ваш подарок. Надеюсь, по нраву придется.

За столом перестали жевать, отказываясь признать в «подарке» жалкую нищенку. Стройная, высокая среди морейских женщин, она казалась заморской диковиной, ради смеха наряженной в крестьянское платье.

Точеное лицо и решительный росчерк бровей не вязались с выражением серых, с темными каемками глаз: словно от другого человека страннице взгляд достался, столько растерянности в нем было и робкой покорности.

Гервант остался доволен:

– Надо же, что животворящая ванна с людьми делает! Добро пожаловать за наш стол, девочка. Будет неплохо, если представишься. Мое имя ты услышала, а погоняла остальных тебе без надобности – сегодня ты ужинаешь с Гервантом.

Он пододвинулся на скамье, освобождая место рядом. Кто-то засвистел протяжно и многозначительно, кто-то громко и некстати рыгнул.

– Братья, не ведите себя, как свиньи! Чавкайте тише и пьяными с седалищ не падайте, у меня свидание, – подмигнул Гервант.

Странница присела на край скамьи. Гервант доверху наполнил ее тарелку и налил в кружку хмельного напитка. Она тихонько ела, поддевая мясное рагу неудобной толстой ложкой. За свою короткую сознательную жизнь странница еще ни разу не видела столько еды. Сытная морейская кухня ей пришлась по вкусу, а от горячей медовухи бросило в жар.

За столом разговаривали громко.

– В подполе монеты спрятал, тудыть его! В трех разных углах! – рассказывал бородач Тас, стукая по столу кулаком с грязными, земляными ногтями.

– Самая правда, в трех, – подтвердил худой мужчина, чернявый и жилистый.

– А зачем ты сам копался? – вкрадчиво спросил приятный голос.

Юноша с хвостом необычайно длинных светлых волос улыбнулся страннице, а она отметила странную форму его ушей: в профиль – вроде бы и человеческие, а прямо в лицо смотришь – уши изящные и заостренные, с выступающим внутренним ободком и прижатым к голове верхним краем. Они придавали юноше хищный вид. Волчеухий... Эри – вот кто он, а не человек.

– Дык, а как же? Я весь подпол самолично перерыл, как боров, да на три вершка вглубь! А он из избы сверху смотрит и голосит: «Нету больше, нету!»

– Так ведь и не было? – уточнил эри.

– Я разве верить старому козлу буду? Прикончить его надоть!

Тас снова вдарил кулаком, аж посуда подпрыгнула. Эри успел вовремя подхватить свою кружку.

– Молодец, Тас, всегда так делай. Свои мозги и руки – они надежнее, – одобрил Гервант.

Странница заметила обидную усмешку на его губах, но Тас издевки не понял и гордо выпрямился:

– Вот! Меня на мякине не проведешь!

Высокий кудрявый парень первым встал из-за стола. Подмигнул Герванту, обвил рукой талию румяной девицы и двинулся с ней в сторону лестницы.

Гвидо много ел, пьянел от сытости и утирал рукавом с широкого лица бисеринки пота, всем видом своим излучая здоровье и сонное благодушие.

Гервант прикладывался к медовухе редко. Трезво наблюдая за братией, он вставлял слово-другое в общий разговор и шептался с мрачным соседом слева. Тот не пил вовсе, ел без охоты и думал о чем-то тягостном, подпирая рукой темноволосую голову.

Сколько лет главарю банды? Сорок, пятьдесят? Он казался старше прочих, но не годами, а уверенной силой в каждом слове, движении, взгляде. Странница ощущала ее всем телом и отодвигалась от Герванта на скамье все дальше и дальше, как от опасного зверя.

Кудрявый разбойник вернулся с чердачных комнат.

– Ну, как? Наверху уютно, а, Лето? – спросил его Гервант.

Лето ответил неопределенной улыбкой и плеснул в кружку из кувшина на столе. Ласковый взгляд Герванта страннице очень не понравился.

– Люблю таких молчаливых женщин! В бабе самая гадкая часть какая? Правильно, язык. Бывает, подумать еще не успели – а уже высказали, а что высказали – сами не поняли. А мне к чему в этой ерунде разбираться? А ты пей больше – веселее будешь.

Она отрицательно покачала головой.

– Как хочешь. Тогда пойдем.

Гервант обнял странницу и встал, потянув за собой. Она сбросила его руку и толкнула в грудь.

– Капризничаешь, девочка?

Саркастично ухмыляясь, Гервант дернул за голубую ленту в ее прическе, рассыпав по плечам блестящие черные волосы, и схватил в объятия крепко, по-медвежьи. Тиснув разок для острастки «подарок», он удивился бешеному стуку ее сердца, захотел поцеловать, ощутил укол в горло и не сразу понял, что случилось.

Странница вырвалась, с грохотом опрокинув тяжелую скамью. Гервант ощупал пустые ножны на боку – его нож целился ему в лицо и дрожал в ее вытянутой руке.

За столом смолкли разговоры. Со стороны кухни кто-то тихо, по-бабски охнул.

– Вот это номер... – захлопал глазами Гвидо.

– Забавный номер, Гвидо – ягненок превращается в волка. Только здесь не балаган, а я не любитель дурацких шуток. Бросай нож! – прикрикнул Гервант.

Она сжала губы, готовясь идти в бунте до конца. Странница и сама не понимала, как так получилось, рука словно сама все сделала.

Гервант не спеша допил бражку, сверля странницу желтыми с зеленцой, пристальными глазами.

– Опусти перышко, девочка, ты его держишь неправильно. Не бойся, я отлюблю тебя бережно. Разве ты не знала, что за еду, питье и одежду нужно платить? А также за ванну, ночлег и мое расположение! Или ты хочешь сказать, что это тебе принадлежало?

Он бросил на стол пустой кошелек Гарта. Лицо странницы побледнело от гнева – вот кто ее обокрал! Но – когда?!

– На дороге столько монет нашла или заработала? – продолжал издеваться Гервант. – За воровство в Эймаре отрубают руки, и подтереть жопу самостоятельно могут лишь самые хитрые. Докажи, что у тебя пальчики ловкие, и я все забуду.

«Доказать? Что ему доказать?» – растерялась странница. «Я не воровка!» – чуть было не сказала она вслух, но вспомнила казематы Готы и вовремя прикусила язык. Молчание – лучший выбор, когда нечего ответить.

– Мне надоело твое упрямство!

Гервант шагнул навстречу, чтобы отобрать оружие. Она подкинула нож в руке, инстинктивно определяя баланс, и метнула в разбойника, пожалев его в самый последний момент. Нож кувыркнулся у шеи Герванта и вонзился в стену за ним.

Разбойники вскочили. Судорожно сглотнув, Гервант ощупал горло – на войне он видел не раз, как четкое, верное, отработанное годами тренировок движение ассасина отбирает жизнь. Сегодня смерть промахнулась сознательно, иначе лежать бы ему на полу и харкать кровью.

– Что вас подкинуло? Сядьте, – приказал он братии и пошел за ножом.

Нож вонзился в бревно стены на треть – бросок был силен и точно не случаен. Беззащитная убийца стояла посреди залы, прижимая ладони к губам, не помышляя о бегстве или драке. Вот уж верно говорят – внешний вид обманчив.

– Я высоко ценю свою шею, девочка. И не только я. Впредь будь осторожнее.

Гервант достал из кармана мятый листок о розыске и пригвоздил ножом к столешнице.

– Я похож? А? Нет или да? Сойдет за «нет», – решил он. – Хан, подай свои металки.

– Не шути с ней, Гервант, – предупредил его мрачный сосед по столу, извлекая из-за пазухи черный кожаный футляр.

– Ассасины не только эри, я и среди людей встречал. Бери.

Гервант сунул метательные ножи страннице. Она посмотрела на их владельца и похолодела: смуглый эри со злым лицом показался ей опаснее Герванта.

– Хочешь похвастаться меткостью – вперед. Попади рядом с первой дыркой, и будет всем счастье и пойло.

Метательных ножей было семь, и они казались до странности знакомы рукам. Она решилась. Прицельно-точными, изящными движениями странница метала ножи в стену. Серебристо чиркая спертый воздух, они ложились в ряд, прошивая податливое дерево через равные расстояния.

В зале трактира нарастал одобрительный гул. Даже владелец ножей – Хан не мог похвастаться столь совершенной техникой.

– За мастерство, которое не пропьешь! – провозгласил тост Гервант. – Бабы толстозадые, несите еще бражку!

Принесли новую порцию спиртного. Разбойники разбрелись по трактиру: кто-то отправился на чердак, захватив пару, кто-то вышел прогуляться до ветра. За столом остались самые стойкие.

Гервант усадил странницу на прежнее место.

– Не вздумай дергаться, иначе я рассержусь по-настоящему, – предупредил он. – Не хочешь нежностей сегодня – я свободен и завтра. Я весь твой, пока не получу нож в брюхо или петля на шее не затянется. Пей!

Он поднес кружку к ее губам. Она покорно выпила. Он тиснул ее к себе вплотную и нагло облапал за грудь – и она стерпела. Бросить вызов Герванту еще раз не осталось храбрости.

– Да ты соображаешь, – удовлетворенно шепнул он, – если молчание – золото, то я за один вечер стал несметно богат. Говорить будем? Нет? Тогда слушай.

– Братья, Создатель послал нам сестру. С этого дня я назначаю Лиандру своим личным телохранителем. Хранить мое тело – должность редкая и почетная, поэтому вы со своими телесами не вмешивайтесь. Понятно?

Грозным взглядом Гервант пресек смешки, пошедшие было среди разбойников.

«Лиандра» – теперь мое имя!» – догадалась странница. Пережитые волнения и медовуха сделали свое дело – она заснула, положив голову на широкое плечо Герванта.

***

Гервант в трактире не задержался – пока разбойники пировали, какая-нибудь деревенская сволочь могла рвануть в Готу за помощью. Около трех часов ночи нетрезвая братия высыпала на улицу, села на сытых чистых коней и умчалась в темень.

Имперские власти повесили бы Герванта с превеликим удовольствием, но, для начала, его требовалось поймать! Всеядная и непредсказуемая банда трясла мзду с торговцев, обирала деревни, но, хуже всего – нападала на правительственные обозы. Вот там была пожива, так пожива! И не важно, сколько легионеров охраняли ценный груз, хорошо вооруженный и умелый отряд Герванта всегда оказывался в победителях. Некто очень изобретательный планировал громкие налеты, а затем хитроумно прятал следы, умудряясь сбывать награбленное и не попадаться. Конечно, это был сам Гервант. А, вернее, главарей было двое, но один из них предпочитал помалкивать.

Пропетляв по полям и оврагам, разбойники отмахали немало, прежде чем зарозовел рассвет. На привал остановились в укромном месте у безымянной речки. Пока банда разбивала лагерь, Гервант высыпал монеты на расстеленное на земле одеяло и позвал Хана для дележа добычи. Большую часть награбленного главари оставляли себе: и в бою им равных не было, да и перечить никто не смел. Ссоры из-за денег возникали редко – Гервант точно знал, кому можно дать меньше без последствий, а кого несправедливость сильно огорчит.

Страннице не досталось и медного гроша. Она куталась в старую шаль трактирщицы и угрюмо смотрела, как монеты Гарта исчезают в карманах разбойников. Кто она теперь? Одна из них? Нет, скорее, – игрушка Герванта. Он таскал ее с собой всю ночь: тормошил в трактире, сажал на лошадь, пугал падением и всю дорогу посмеивался.

– Лиандра, ты всегда такая нелюдимая? Одной бродяжить опасно – вдруг, кто недобрый подберет? Я, например, – обратился к ней Гервант.

– И то правда, – поддакнул ему пожилой разбойник с перевязанным лицом, – вот ты что умеешь, кроме как ножи кидать? Что-нибудь бабское, полезное: лечить, готовить, одежу чинить?

Штопая прореху в куртке, он с усилием протыкал иглой грубую ткань и предложил продолжить шитье страннице, но она молча отказалась.

– Лето сказал, что она даже в постельке скучная, – презрительно пропел звонкий тенорок.

Щуплый парень, похожий на подростка, тут же получил от портного подзатыльник:

– Закрой рот, Тинк, тебя не спрашивают.

– Интересно, когда Лето успел это проверить, – пошло улыбнулся Гервант.

– Я не проверял и прямо не говорил. Она по виду какая-то отмороженная, вот и все. А я в девках разбираюсь, – оправдался Лето.

– Зуб мне вылечишь? А, Лиандра? – не терял надежды портной, указывая на свою распухшую щеку.

Странница не ответила.

– Эх…

– Я тебя вылечу, Довбуш. Обмотаю больной зуб бечевкой, привяжу другой конец к хвосту коня и рвану галопом. Сразу будешь здоровый. Зубов меньше – улыбка шире. Давай, попробуем? – предложил Лето и рассмеялся, представив картину «лечения».

Скупое морейское солнце светило для Лето ярче, золотило буйные кудри и улыбалось в ответ на его беспечную болтовню, а теплый взгляд карих глаз, наверное, разбил не одно женское сердце. Лето говорил быстро и выразительно, помогая словам жестами больших, подозрительно-ловких рук. Как настоящий южанин, уроженец Авилеи. Или как хороший вор.

– Отличная мысль, Лето, – согласился Гервант, – давай на тебе пробовать. Объясняй, какую часть твоего тела к чему привязать, и в какую сторону света дернуть. Я сразу две лишних вижу: одна во рту, другая – ниже пояса.

– Не-не, у меня все нужное!

– Зато мне не все полезное. Вот, хочу одну девицу очаровать, а она смотрит в землю и молчит. Лиандра, я тебе золотой не должен, я тебе больше предлагаю – место рядом с нами. И не только за столом.

Братия зашевелилась и захмыкала.

– Так ты, Гервант, поделишься? – спросил кто-то.

– Не о том вы подумали, поганцы. Кто носил имя «Лиандра» знаете? Так я скажу – сестренка моя кровная. Нам пора познакомиться поближе, девочка. Разреши представиться – Гервант, королевский лучник…

Гервант давно не был лучником, Эймарское королевство двух столиц кануло в Лету, а имя разбойника красовалось на досках объявлений под надписями «разыскивается» и «приговорен к повешению». Но как было назваться? «Висельник»? «Королевский лучник» благороднее. Левый уголок рта Герванта опустился вниз. Главарь снова издевался, но на этот раз горько и над собой.

– Долго ли, коротко ли… – Гервант перешел на язык сказки, – жил-был охотник, и родилось у него двое детей – мальчик и девочка. Обычный мальчик и девочка с добрым сердцем и милым личиком...

Когда на Герванта находила редкая блажь рассказывать, разбойники устраивались поудобнее и слушали. Истории главаря, часто скабрезные или откровенно циничные, обладали важным достоинством – смыслом. Медлительно растягивая слова, Гервант бродил по дальним тропам своих воспоминаний:

– Дело было в Эрендоле. У скромного охотника и счастье водилось маленькое: жена, дети, хижина в лесу и простое огородное хозяйство. Людская деревня, ближайшая к границе, подкидывала ему деньжат за охрану от лесных тварей и эри – существ странных и вредоносных. Последние, к слову, в Эймар и не заглядывали, но уж так повелось на границах: кто по ту сторону – тот и враг. А сам охотник был ни то, ни се – как есть нелюдь, человек наполовину. Вроде меня, но я на четверть.

Гервант рассказывал о своем отце. «Нелюдями» в Эймаре клеймили не подонков, а людей с примесью крови других рас, и отношение к ним всегда было особенным. Странница поняла, отчего трактирщица назвала Герванта «нелюдем»: эрийская кровь жила в его глазах вечной осенью, увядая желтизной и возрождаясь оттенком болотной зелени, – чужая, случайная красота, лишняя на человеческом лице и заметная не всегда, но заставляющая смотреть вновь и вновь. И слушать, поддавшись магии необъяснимого обаяния.

– Эри поживали от хижины неподалеку – всего-то день пешком, и к вечеру ты перед запертыми воротами их поселка. Мне-то, конечно, открывали, но смотрели, будто я воровать пришел. Я для всех был едино человек: для эри чуть менее противный, чем прочие, а для деревенских парень что надо, но малость подпорченный. Но Лиандра – дело другое, моя сестричка с особенными ушами уродилась – такая «игра крови» у нелюдей-полукровок иной раз случается, – продолжал рассказ Гервант. – Война где-то шла своим чередом: до нашей хижины доносились обрывки громких фраз о победах, а по эрендольским лесам в поисках необычной смерти шатались вшивые дезертиры из обеих армий. Как говорил мой батюшка: «Не будь дураком, не суйся в чащу, как в темный угол, где тебя не найдут. Обязательно отыщут и съедят с удовольствием». Даже я крепче сжимал арбалет, когда шарахался по лесу затемно, а вот сестричку лесные твари не трогали: ни волки, ни вепри, ни другая гадость, что рождается не природой, а магией. Возможно, она была слишком тощая, или секрет какой знала, я и сейчас не понимаю. Но ходила Лиандра в селение к эри часто, училась у них собирать всякие травки, вышивать и прочей бабской ерунде.

– Эрендол не закрыл границы перед эймарской грязью вовремя, вот она и хлынула! – неожиданно зло бросил Хан, перебив Герванта.

– Это чем же твоя эрендольская грязь лучше? Туточки – Морея эймарская! Катись к себе в леса, убивец волчеухий! – бородач Тас покраснел лицом и посмотрел на эри с тяжелой, застарелой ненавистью.

– Грязь везде одинаковая, а ты, Тас, в политике разбираешься пуще, чем в грамоте. Хан верно говорит, – отрезал Гервант.

– Я грамот не разумею!

– И я к тому. Твое «разумение» и до эри не допрыгивает. Разные они. Те, что в Озерном краю, – к людям ближе, покладистей, но и в разы гаже. А эрендольские, как наш Хан – гордые, как демоны. У них магия особенная, шибко для имперских ариев вредная, да и следопыты эрендольцы такие чуткие, что поискать.

Тас засопел, но возражать Герванту не отважился.

– Свинья морейская, – громко обозвал Таса Хан, направляясь к своей кобыле. – Я скоро вернусь, Гервант.

Главарь кивнул. Разбойники в ссору не вмешивались. Тас тоже одумался и пропустил оскорбление мимо ушей. Странница заметила неприязненный взгляд Хана. За что он так на нее смотрит? Колюче, подозрительно, обвиняя в грехах заранее... Она поежилась и прислушалась к рассказу Герванта:

– Эрендольские нелюди не воевали, но наверху что-то переиначили, и за мной пришли. К тому времени отец скончался; я остался единственным кормильцем в семье, а Лиандре исполнилось семнадцать. Эри в этом возрасте – почти ребенок, но испуганное личико сестрички служивого ария не разжалобило. Меня забрали на войну.

Гервант хмуро помолчал, вспоминая о своем бессилии и злости...

– Королевской армии южного Эймара было наплевать – эри ты, человек или нелюдь; лучник или арбалетчик. Меня пнули под колено, заставили пробормотать присягу и выдали лук в полтора моего роста. С ним я не расставался десять лет, как с верной женой. К концу войны я был уставшим командиром сотни таких же неудачников, злобным, как зверь. Вернуться в свою нору – вот о чем я мечтал. Мою сотню перерезали, когда наверху какой-то неуч бросил ее против архонтской конницы: как вы понимаете, лук против магии горящих клинков равно, что плевок против ветра. Отец научил меня меч держать, поэтому я не помер сразу.

Гервант оставил серьезный тон и усмехнулся с иронией:

– Представьте картину, братья: ваш Гервант ломает об колено лук, подбирает оружие павшего архонта и бросается в атаку, взвывая о славной смерти за короля! Красиво? Но подвигов за мной не водилось: отразив пару выпадов, я упал раненым и притворился дохлым; до конца бойни я мялся под трупами, а потом позорно сдался в плен. Мечник из меня так себе. Да, Гвидо?

– Э… да, нет, ничего так… – неопределенно ответил Гвидо.

– Гвидо мне льстит. Куда мне до молодчика, который машет полуторником, как цепом молотилки! И не отмалчивайся, парень, твоя очередь.

Гервант передал рассказ Гвидо и тот развел руками:

– А что говорить? Попали к северянам в плен, загнали нас в Лаконские болота, как скотов. Да я с Гервантом и не воевал, я из Вышемирского ополчения. Мы в плену познакомились. Да и так все понятно.

– Кому понятно? Ты упомяни про голодуху, комаров и тухлую воду, да не жалей красот, болота – они того стоят. Мы даже конца войны не заметили, прогнив лишний год в ожидании, пока власти о пленных страдальцах вспомнят.

– Ну, да. Хреново было, – вздохнул Гвидо.

Судьба главаря никого не удивила; события в рассказе были знакомы разбойникам. Каждый из них мрачно раздумывал, как привычная за сто лет война обернулась худым миром, тошным всем – и побежденным, и победителям.

Полные животы и монеты в карманах не скрашивали неуютную стоянку отряда: предвещая холодную морейскую зиму, уныло серело небо, а ветви деревьев напоминали перекладины виселиц.

– А что было дальше? Ты же вернулся, Гервант? – спросил светловолосый эри.

– Да, я вернулся. На пепелище. В деревне узнал, что мать с сестрой к эри перебрались, но в эрендольские леса нагрянули арии и все сожгли: и поселок, и мою хижину. Я больше не видел ни мать, ни Лиандру. Эрийский клан перебили, кого-то увезли в Аверну, чтобы казнить. А еще я выяснил, что официально сдох, и награда за пролитую на благо отечества кровищу мне не положена.

Гервант закончил историю своей жизни скучным голосом и посмотрел на странницу:

– Кстати, сестричка, юное создание с длинной гривой отзывается на Златовласку. Тощий чернявый горец, который говорит еще реже, чем ты – Чазбор; старикан, что не умеет шить – Довбуш; угрюмый мужик с кривым мечом – Веселик, а вон та туша, когда проснется, будет таргом Мензенлиром, – Гервант поочередно указал на всех разбойников. – Остальных ты уже знаешь, если не дура. Для тех, кто пропил память, или проспал, эта девица – моя названная сестра Лиандра, прошу любить и жаловать.

– Меня зовут Киндар, – улыбнулся страннице эри, несогласный с прозвищем Герванта.

Бурая попона у края стоянки зашевелилась, и на свет показалась мятая заспанная рожа тарга. Почесывая бороду цвета ржавчины шестипалой круглой лапищей, Мензенлир смачно сплюнул и проковылял в кусты, мельком взглянув на Лиандру:

– Баба в отряде. Не к добру.

Вернулся Хан.

– И как оно? – спросил Гервант.

– Никого. Не сообразили.

– Славно. Отдохнем и тронемся.

Остатки вчерашнего пиршества вынули из сумок и вывалили в общую кучу. Сегодня никто не пил. Разбойники ели, бродили, спали. Обычные люди. Почти все – люди… И Гервант, кажется, человек неплохой... С ним обошлись несправедливо, как и с ней. Странница вспоминала события вчерашнего вечера и сомневалась: бежать или остаться? Зачем Гервант о себе рассказывал, зачем назвал ее в честь пропавшей сестры? Лиандра. Почему нет? Хорошее имя...

Глава 3. Возвращаться – плохая примета

Лошадей в банде Герванта приходилось восемь на одиннадцать душ отряда. Тарг занял место на коне впереди Чазбора, а эри Киндар сел позади Довбуша. Тинк терся рядом с Лето, седлавшего молодого конька светло-рыжей масти. У остальных разбойников были лошади свои.

– Встречаемся с интервалом в двое суток в «Дырявом горшке», – скомандовал Гервант. – Кто куда думает?

Лиандра не знала, что перед ней раскрывается один из главных секретов неуловимости банды – после налета разбойники разбивались на группы, и, «вроде как людей Герванта» видели в самых разных уголках Мореи, а выследить и поймать не могли.

– С интер – чего? – Чазбор нахмурил мохнатые брови, соображая.

– Через два дня, дурья твоя башка, а раз ты во второй тройке, то вам – через четыре, – скороговоркой объяснил Лето.

– Так бы и сказал, а то интер… не пойми, чего, – буркнул Чазбор.

– В Готу пойдем, – перебил Чазбора Тас, – тута близко, ежели верхами.

– В Готе наместник, – предупредил Хан.

– А то меня колышет!

– Люто завидую твоей храбрости. В Готе тебя встретят с радостью: виселицу свеженькую отстроят, веревку крепкую совьют и народ соберут смотреть, как ты ногами в петле сучишь, – ядовито пообещал Гервант. – Сир Годфри, шишка из Аверны, может, и не страшен, но в городе полторы сотни голов в амуниции. На днях пропускной режим ввели. Кто из вас настолько туп, чтобы попросить входную бумажку у имперских собак? Сами решайте, я не держу. Если сдохнуть невтерпеж – пожалуйста!

Разбойники переглянулись и выругались. Лиандра стояла в кольце нетерпеливо перетаптывающихся лошадей и не знала, как быть. Похоже, Гервант о ней забыл.

– У моего жеребца четыре ноги, а не шесть, сестричка, – заметил главарь ее взгляд, – взял бы тебя с собой, да не могу. Вот тебе первое боевое задание – раздобудь себе коня и одежку попрактичнее. Лето, она остается с вами. Ну, до скорого…

Из-под копыт коней полетели комья грязи. Разбойники разъехались по трое. Гервант, Хан и Гвидо уехали вместе. У речки остались Лиандра, Лето, Тинк и одна лошадь.

– Ты уверен, что можно? Гервант страстей напустил... – нерешительно спросил Тинк напарника.

– Не боись. На перекрестке встретимся. Я быстро!

Лето вскочил в седло и умчался.

– Дождь будет! Промокнем же! – закричал Тинк ему вслед.

Неожиданно Гервант предоставил свободу выбора, и Лиандра растерялась. Гарт советовал идти на север, но она даже не знала, в какую это сторону. И денег больше нет.

– Ты в землю вкопалась? Пойдем! Что так удивленно уставилась? Пешком, конечно! Тебе же не привыкать. У лошака Герванта копыт не шесть, так и у Рыжика не восемь.

Ухмыльнувшись Лиандре широко и неискренне, Тинк направился прочь от реки:

– Ты высокая, оттого тебя Гервант верхами не взял. Я, к примеру, животин терпеть не могу; тарг ростом не вышел, его в седло подсаживать надо; а Киндар весит, как девка, он лошади не в тягость. Слышишь? Ты бы хоть кивнула! Как тяжело говорить с немой, с ума сойти!

Куда не глянь – пусто, ни жилья, ни дорог, только холмы и бурые островки перелесков, но Тинк шагал уверенно. Лиандра поскальзывалась, теряла неудобную деревянную обувь и путалась в сборчатой юбке. Тинк взял ее за руку, и идти стало легче. Жилистая, только с виду мальчишеская ладонь разбойника оказалась цепкой и твердой. Тинк снова разразился речью, благо его спутница не задавала вопросов и не замахивалась для подзатыльника:

– У Герванта на тебя планы крупнее, чем на одну ночку, но ты не гордись и на дармовой фарт не рассчитывай! Смекаешь, как наш отряд подобран? У каждого ремесло свое, и каждый в нем мастер. Гервант – вояка бывший, да ты и сама слышала; арбалетчик он от бога: стреляет на бегу и на скаку, не целясь и всегда в яблочко! А если арбалет не при делах, Гервант мечом орудует. У Гвидо силища звериная, и предан он Герванту, как собака, в рот смотрит и приказов ждет, разве что язык не высовывает. Хан – эрендольский убийца, мечник обоерукий, а это – редкость. Но о нем разговор особый будет!

Тинк дернул Лиандру за руку и заглянул в лицо:

– Не понравилась ты Хану, ой как не понравилась! Вчера ты его металками покидалась и вырубилась, а он к Герванту пристал, чуть ли не за грудки тряс: «Выброси эту девку за порог немедля!» Я подслушивал, но не понял, за что он взъелся. Может, позавидовал? Только Герванта шиш переупрямишь! А ты к Хану даже близко не подходи. Стукнутый он на всю голову – вечно недовольный и злой. У нас мужик в отряде был, обычный, не хуже прочих. Как-то раз он Хану грубость вякни, а Гервант не вступись, так ты представляешь, что эри сделал? Выхватил меч и чиркнул по мужику крест-накрест! Молча и насмерть! Я и зажмуриться не успел, как чужой кровью умылся. К Хану только сам Гервант подход имеет, никто больше. А Тас-то как нарывается, ох и нарывается же!

Тинк помолчал, восстанавливая дыхание, и снова посыпал словами:

– У нас все мужики хорошие. Веселик, кузнец бывший, за лошадьми смотрит; Тас местный, но дерется дюже отважно; Чазбор завсегда вместе с таргом, оба с гор откуда-то, и друг друга стоят. А вот зачем Герванту Златовласка – не знаю. Для красоты разве что? Стреляет он метко, но из лука слабенького, а в бой Киндара и не берут. Но главному виднее, я в его дела не лезу. Ты нас с Лето держись! Лето – парень, что надо. Куда ни придем – все девки его, даже не платит. Да и я ничего, я веселый. Как думаешь, а?

На перекрестке валялся сломанный указатель. Стрелка с надписью: «Аверна» указывала в небо, а доска с буквами «Г» и «О» до половины зарылась в грязь. Расквашенные в жижу морейские тракты были еще менее проходимы, чем бездорожье.

Ждали долго, мерзли.

– Где его нелегкая носит?!

Тинк с тоской поглядывал на потемневшее небо и чавкал шагами взад и вперед. Наконец, послышалось поскрипывание колес, и из-за поворота выползла видавшая виды колымага. Лето правил Рыжиком, сидя на кривой доске, перекинутой между бортами. Конь с негодованием подергивал головой и фыркал, косясь на хозяина.

– Карета подана, – пригласил Лето.

– Ты где этого одра нашел?! – завопил Тинк.

– Купил, конечно. Только заплачу позднее.

– Издеваешься? Мы пешком быстрее пришли!

Ливануло нежданно и серьезно, с громом и вялыми молниями уставшей, последней в этом году грозы. Не переставая причитать, Тинк залез в телегу для перевозки сена и спрятался под куском полотна. Лиандра последовала его примеру. Они зарылись в остатки соломы, оставив Лето наедине со стихией. Насвистывая что-то немудреное, Лето не шибко погонял коня, опасаясь, что дряхлая повозка развалится на части, не доехав до цели.

Под свист разбойника и шум дождя Лиандра уснула. Ее разбудили влажная духота и гулкие удары копыт о камень. Она выглянула наружу.

Раскисший проселок остался позади. Повозка тащилась по булыжной дороге вдоль монолитной серой скалы, подозрительно похожей на крепостную стену Готы. Почти стемнело, но дождь и не думал успокаиваться.

Лиандра вскочила, вырвала вожжи из рук Лето и попыталась развернуть повозку. Оправившись от первого изумления, разбойник без церемоний повалил ее на Тинка. Разбуженный таким необычным способом, Тинк стал свидетелем молчаливой, яростной борьбы и сразу же принял в ней живейшее участие: подначивал противников зверскими жестами, гримасничал, но не помогал ни одному из них. Победил Лето. Прижимая руки Лиандры к бокам, он уселся на нее верхом и зашипел:

– Вот что это сейчас было, а?! Да, мы в Готе. Ты наместника испугалась до истерики? Да ему до нас дела, как сытой кошке до дохлой крысы! Пораскинь мозгами, зачем Гервант тебя с нами оставил? И где еще лошадь можно раздобыть? Тут на сотню верст большого города нет. Может, тебя и устроит кляча деревенская, а я приказы понимаю буквально: «конь», значит конь!

Для большего эффекта Лето тряхнул Лиандру еще пару раз и заговорил вполголоса:

– Гота – не мышеловка: есть вход, есть и выход. В главные ворота мы не сунемся, я поменьше щель знаю. Нас пропустят! Поломаемся слегка, ты подыграешь, что трудного? Ну, будешь дурить или отпускаю?

– Давай, ее свяжем? И поведем за собой как припадочную, давай?

Тинк пришел от своей идеи в восторг, даже в ладоши захлопал.

– А давай, я тебе на шею веревку накину? Ты-то что разлаялся? Нас со стены услышат! Вот ведь навязали мне на голову девку чокнутую! Как тебя там… Лиандра! Садись со мной рядом и делай вид поглупее, раз говорить не можешь. Я сам все придумаю. Но вот только без этих неожиданностей, ладно? Ладно? Ну?

Помятая Лиандра села на облучок, спрятав лицо за мокрыми прядями волос. Лето посмотрел на нее с сомнением, и, тяжело вздохнув, направил Рыжика к неприметной нише в крепостной стене. Повозка остановилась напротив узкой дверцы, обитой листами железа.

– Дяденька-а! А, дяденькааа-а! Припозднилися мы... В грязюке застряли по самое брюхо, а туточки льет и льет! Моя сестрица на сносях мается! Совсем плохая стала. Отвори, Создателя ради!

Тинк скребся в дверь и жалобно канючил, перебирая одни и те же слова на разный лад; Лето стоял по другую сторону входа и терпеливо ждал, а Лиандра мокла в брошенной на виду повозке.

Не выдержав нытья, смотровое окошко приоткрылось.

– Не скули. Время – ночь, куда претесь? Да еще с телегой. В главные ворота езжайте, к утру пройдете, ежели пропуск имеется. Вали, пацан, отседова! – отругал Тинка сонный голос.

Раздраженно скрипнув петлями, окошко хлопнуло по вовремя подставленной руке Лето.

– Господин, нету у нас пропуска, мы издалече. Не рассчитали времечко, опоздали, а жинка беременная у меня. Глянь, сидит скорчившись, поплохело ей! У самого-то детки поди, есть! Впусти, а?

– Руки-то убери! Без бумаги не положено! – отрезал легионер.

– У главных ворот ждать долго. У тебя сердце имеется или нет? Погляди, что на улице творится!

– Проваливай, парень.

– Мужик, поимей же совесть! Я разве против эту хренову бумагу купить?

Лето пустил в ход последний довод – достал из кармана горсть монет и показал караульному.

– Это ты какую бумагу «хреновой» называешь?! – завопил было тот, но посмотрел на деньги и осекся. – Допустим, я временную бумажку выписать могу, но как вы пройдете-то? Этот вход для пеших, а у вас скарб на колесах.

– Господин, мы читать не умеем, что выпишешь, за то спасибо скажем. А скарб завтра через главные ворота провезем, кто на него за ночь позарится?

– Пятнадцать монет, – перешел караульный к делу.

Тинк посмотрел на него с немым обожанием.

– Твою же мать... – опешил Лето от высокой цены, но быстро нашелся, – да наградит Создатель за такого сына! Вот, держи. А конь пройдет? Он у меня махонький...

– С лошадью нельзя! Еще пять монет.

– Да чтоб тебя... не покинула благодать!

Уныло улыбаясь, Лето отсчитал деньги. Бросив повозку на обочине, «дружная семья крестьян» укрылась за стенами Готы.

Трактир «У Проклятой дороги» был открыт даже по ночному времени. Разбойники сняли тесную каморку на втором этаже и завалились спать «валетом» на единственную кровать, оставив Лиандре место на выбор: холодный пол или табурет.

Она промаялась до утра, пока Лето с Тинком не ушли, но выспаться не получалось: через щели деревянных ставен тянуло то влажным осенним ветром, то смрадом с помойки; случайная брань или шаги прохожего на узкой улочке раздавались совсем рядом, казалось, за спиной. Лиандра вздрагивала и шла к окну – высматривать, не появятся ли разбойники. Выйти из комнаты было боязно.

К вечеру вернулся только пьяный до бесчувствия Лето, промычал что-то про еду, упал поперек кровати и отключился. В комнату принесли горшок похлебки. Лиандра поела сама и не разбудила Лето из вредности: разбойники рвались в Готу всласть покутить, а о приказе Герванта и не вспоминали.

И следующий день не сулил перемен – Лето пропал, как в воду канул. Лиандра решилась спуститься в общий зал и увидела разбойника за столом. Лето помахал ей рукой:

– С-сестричка! Садись рядом на удачу!

Разношерстная компания из заезжих крестьян и местных забулдыг резалась в известную на весь Эймар «авилейскую четверку». По столу хлопали карты, в кружках пенилось пиво.

Лиандра присела рядом с Лето и наблюдала, как он выигрывает: не всегда, но чаще по-крупному. Картежники матерились, поминали Создателя, косились на Лето злобно и подозрительно, а он громко удивлялся своему везению, заказывал еще выпивку на всех, и игра продолжалась.

– Карты крапленые, небось, – бурчал очередной продувшийся неудачник, с сердцем кидая слабую масть на стол.

– А даже не его карты, а здешние, трактирные, – возражал другой в надежде на выигрыш.

Лето пил не меньше прочих и уже не притворялся – ронял карты по-настоящему и нагло щипал служанку пониже поясницы. Она взвизгивала, плескала пивом на плечо Лиандры, но уходить не спешила.

– Дверь с нацарапанным сердцем по коридору направо. Приходи, когда закончу... – шептал ей Лето.

Лиандра вытащила из кармана разбойника вчерашний пропуск. По измятой бумажке рассыпались отдельные печатные буквы и бессмысленные каракули, – караульный не умел писать!

Лето не заметил пропажи. Еще немного – и он проиграется вдрызг, а то и влипнет в историю похуже, чем фальшивый пропуск. И они окажутся в яме вместе. Лиандра толкнула разбойника.

– Ты чего? А, не читается? А ты переверни! – усмехнулся он.

Похоже, Лето знал, что ему всучили… Лиандра сгребла со стола карты. Картежники разразились бранью:

– Это что она творит тутоть? Ну-ка, мечи картинки на стол обратно, стерва! Да она же все перепутала! Вот...!

Она сунула растрепанную колоду изумленному Лето и поднялась в комнату, заметив на двери свежие царапины символа любви. Разбойник долго ждать себя не заставил. Споткнувшись о порог, он выронил холщовый мешок, ругнулся и тут же томно заулыбался:

– Ты скучала, моя... сладкая? Разве я приласкать тебя отказываюсь? Ты бы знак подала пораньше, а то с виду колючая, как репейник. А Герванту о нашем приятном секрете знать не обязательно.

Лиандра растерялась. Лето истолковал ее поступок на свой лад, но как объяснить разбойнику его ошибку совсем без слов?

– Не надо стесняться. Тебе понравится!

Нетерпеливый Лето перешел от слов к действиям: сгреб Лиандру в охапку и повалил на кровать. Они сцепились в объятиях, далёких от любовных ласк.

– Дай ему, Лиандра, дай под дых!

– Лето, так ее, так! У-у, хорошо! – восторженно выл Тинк.

Дерущиеся пропустили момент, когда у них появился зритель. Любовный пыл Лето испарился без остатка. Разбойник встал с кровати, потирая ушибленные места: уж очень обидно и неожиданно ему отказали – девки кулаками не дерутся, а эта умеет. И бить ей не жалко, и сама боли не боится!

Тяжело дыша, Лиандра вскочила, но убегать и не подумала.

– Стоит мне закрыть глаза или выйти за дверь, как вы бросаетесь друг на друга! Сроду я такой особенной любви не видел. Давайте еще!

Тинк сидел на табуретке и скалил зубы.

– Ты где болтался целые сутки?!

С болезненной гримасой Лето дотронулся до распухающей губы.

– Пока ты развратничал, я работал, напарник! Эк она тебе рожу расквасила! Сладко было?

У Тинка тоже было разбито лицо, словно разбойника приложили щекой о мостовую.

– На себя посмотри! Узнал, что я просил?

– Да, узнал, – Тинк стал серьезен, – лошадки – загляденье! Я и смотрел, и трогал. Войти в конюшни – раз плюнуть, а за выход с лошадкой плату берут: обе руки на плаху – и свободен!

Лето снова поморщился – Тинк не имел привычки преувеличивать. Придется постараться, чтобы отрубленными оказались не его руки. И не ее тоже... Разбойник посмотрел на Лиандру.

– Быстро раздевайся, колючка дорожная! Тьфу! Переодевайся, я хотел сказать! Хватит юбкой разматывать, вечером на дело идем. Я о тебе забочусь, а ты!

Лето кинул в Лиандру мешком и ушел вместе с Тинком. В мешке нашлась синяя туника со шнуровкой на груди, штаны из тонкой кожи, мягкие сапоги и куртка на беличьем меху. Выбирая одежду, Лето постарался: теплый, добротный зимний наряд Лиандре пришелся как раз впору, и она пожалела, что подпортила разбойнику красоту.

***

К вечеру Гота потемнела и обезлюдела. Горожане сидели по домам, экономили жир в масляных светильниках и на освещение улиц не тратились.

– Слушай меня внимательно! В конюшни одна пойдешь – перед хорошенькой девицей двери сами собой открываются; к тому же Тинк наплел про тебя разное… ужасно сальное и кого-следует раззадорил. Но тебе непотребства творить не обязательно…

Лето объяснял Лиандре нехитрый план, а у самого на душе скребли кошки. Ненадежная девка, еще и молчит! Ставка сделана на ее внешность и умение кидать ножи, но она слушает и брови хмурит, а что соображает – не понять.

Он бы и сам украл коня, не впервой, но не в этот раз! Конюшни имперского легиона выстроили вдоль крепостной стены, сровняв с землей несчастливую улицу Готы. Местные возразить не посмели и рассосались по трущобам; о произволе наместника напоминали лишь бурые балки прежних домов в частоколе из свежих бревен. В просторный двор вели двустворчатые ворота. Прав был Тинк – вход один, он же и выход.

Лето достал метательные ножи:

– Вот тебе подарок от Хана. Три штуки. Остальные он пожадничал, но должно хватить. Мужика похотливого чисто пришей, чтобы не пикнул, и в дальний угол оттащи, а то заметят. Других легионеров во дворе не будет – они в казармах крепости ужинают. Не шуми. Коня бери того, что ближе к выходу. Не прогадаешь, там все хорошие.

– Ты про ворота скажи, – Тинк ткнул Лето локтем.

– Да, про ворота. Тинк давеча доску рядом с щеколдой подпилил, мы откроем, если что. Но лучше, если ты сама, с другой стороны, по-тихому... Копыта коняги ветошью обмотай, чтобы не стучали. Помни, мы рядом. Гляди!

Лето вынул из-за голенища сапога нож и наспех начиркал планировку двора на стене ближайшего дома:

– Тут у них сараи зимние, тут – стойла под навесом, тут – вход в крепость...

Или Создатель обделил Лето талантом художника, или он сам точно не знал, что изображает со слов Тинка – вместо карты у разбойника получилась мешанина ломаных линий.

– Город еще открыт, но мы двинем, откуда пришли. «Пропуск», он и «выпуском» послужит, я с дураком безграмотным договорился. Все поняла?

Лиандра кивнула и с ненавистью взглянула на громаду крепости. По дороге к конюшням они с Лето прошли рыночную площадь, а от нее до главных ворот Готы рукой подать. Страх отступал, в сердце странницы с Проклятой дороги просыпалась гордая мстительность и требовала расплаты.

Лето волновался:

– Лиандра! Слушай меня: как постучишь – легионеру улыбайся! От твоего взгляда сбежать на край света хочется, а не штаны спустить! Дай, я шнуровку ослаблю, пусть лучше мужик на грудь твою смотрит... Да без рук, Лиандра, без рук! Для дела нужно!

Лето перекинул ее длинные волосы вперед, отошел на шаг, оценивая, красиво ли вышло, и подтолкнул Лиандру в сторону ворот.

– Самого лучшего конька выбирай! – встрял Тинк.

Лето закатил глаза. Однако, первая часть плана прошла как по маслу – Лиандру впустили.

– Ты думаешь, прокатит? – прошептал Тинк.

– Оторвет нам головы Гервант...

– Может, валим отсюда?

– Подождем...

Из-под ворот скупо просачивался свет. За углом в ожидании хозяина топтался Рыжик. Ни души вокруг – горожане в логово имперской армии не совались.

Лето подкрался к воротам и заглянул в щель. Со стороны конюшен пахнуло смолой и свежеструганным деревом. Лиандра стояла посреди двора, поглаживая шею черного жеребца. Легионер что-то рассказывал, указывая факелом на башню крепостной стены. Лето прислушался.

– Конь наместника, из самой Аверны. Смотри, стать какая! Сир Годфри его не жалует, говорит – больно горячий. Сегодня последний день под седлом ходил. Впряжем в коляску.

Лиандра потянула поводья, и конь послушно пошел за ней.

– Что она делает?! – шепотом испугался Лето.

– Оставь его, милая. Вороного я показал, теперь твоя очередь стараться.

Она выхватила факел, вскочила в седло и прянула конем, сбив человека с ног; подожгла торбу с ветошью и метко забросила на крыши конюшен. Они вспыхнули в мгновение ока. Лиандра рванула к выходу, поджигая все на своем пути, но не смогла открыть ворота. Ей пришлось сделать второй круг по двору под отчаянные вопли легионеров, высыпавших из крепости. Даже снаружи стало светло, как днем.

– Валим!

Тинк бросился наутек. Лето кинулся следом, отвязал Рыжика и остановился. Конюшни горели гигантскими свечками, ржали испуганные кони, истошно кричали люди. Когда Лиандру поймают – ей конец!

– Остановите девку!

– Осторожно, затопчет!

– Выводите лошадей! Тушите огонь!

Послышался грохот. Из-под ворот плеснуло лужей.

Лето вернулся, просунул нож в щель и потянул вверх. Щеколда поддавалась туго. Ободрав руки о занозистое дерево, разбойник распахнул створку ворот, выпуская Лиандру из западни. Вороной жеребец рванул в сторону городской площади, рассыпая искры из-под копыт по мостовой. На Лето дохнуло жаром. Предчувствуя наконечник стрелы, между лопаток неприятно заныла кожа.

– Ну, Рыжик, не подведи! – то ли сказал, то ли подумал Лето и направил коня вслед за девушкой, которую считал забавой для Герванта и досадной помехой своему отпуску.

– Меня возьми! Меня! – Тинк выпрыгнул из темноты и вцепился в стремя.

– Закрыть город! Ей не уйти!

Легионеры вскочили на коней и бросились в погоню, а по крепостной стене к подъемному механизму бежали десятки ног.

***

Лиандра нырнула в спасительный омут тихих улиц. Вот и пустые рыночные ряды на площади. Белеет новая доска объявлений, уже без символа архонтов. Вдалеке слышится стук копыт. «Это Лето», – догадалась Лиандра и поскакала по главной дороге. Скорее, прочь из Готы!

Дома проносились мимо, притворялись мертвыми, чернели пятнами ставен. Запуганные войной и новыми законами люди закрывали глаза и зажимали уши, безответно прощая любую подлость, лишь бы в награду за терпение беда их не заметила. Никто не откроет дверь!

Решетка опускалась, но слишком медленно, а черный конь бесстрашно скакал на вооруженных людей у массивных башен. Легионеры бросились врассыпную, Лиандра пригнулась к шее коня и проскочила под острыми прутьями.

– Поднять решетку! – приказали со стены, – догоним!

Решетка остановилась, выпуская на свободу беглецов на рыжей лошади. Вслед за ними по мостовой прогремел отряд легионеров.

– Стреляйте же! – закричал сверху тонкий резкий голос.

Сир Годфри стоял на крепостной стене, сжимая побелевшими от холода пальцами камни парапета. Отсидеться в глуши и получить повышение? Как бы ни так! В Аверну, хоть ценой карьеры. Любой ценой!

– Не стрелять! Ни зги не видно! Своих покалечим!

Лучники прицелились и опустили оружие.

– Отрежьте их от авернского тракта и окружайте! – командовал легионерами кто-то опытный и властный, и имперская конница рассеивалась широким полукругом.

Но всадница на черном коне направлялась не в Аверну, а к белой вехе Проклятой дороги. У Лето не осталось времени на раздумья. Понимая, что совершает самый безрассудный поступок в своей жизни, он поскакал за ней.

– Не надо! Не туда! Лето, нет! Там смерть! – истошно завизжал Тинк.

Вязкая почва затормозила движение: не такой сильный, как кони легионеров, Рыжик пробирался по полю почти шагом. Расстояние между Лето и преследователями опасно сокращалось.

– Ну же, быстрее, рыжий, быстрее! – торопил он коня, оглядываясь.

Тинк замолчал и впился ногтями в живот так сильно, что Лето почувствовал боль сквозь одежду.

Еще чуть-чуть, по полосе ничейной земли перед Проклятой дорогой...

– Быстрее, дружок, быстрее!

Рыжик выбрался на твердую поверхность заброшенного тракта. У Лето и Тинка появился шанс на спасение. Маленький, ненадежный шанс – дурная слава обители призраков не остановила погоню – группа конников выскочила на Проклятую дорогу.

«Вот и все… Рыжику не обогнать боевых коней императорского легиона! Да чтоб тебе пропасть, сумасшедшая девка…» – обреченно подумал Лето.

Верный конь резво скакал по ровному полотну дороги. В старину умели строить: морейская погода, щедрая на дожди, не разрушила искусственную насыпь, покрытую светлым щебнем с Эймарских гор. Легионеры повернули назад, но Лето не заметил.

Не склонный грустить, он внезапно растерял всю радость бытия. Лето слушал тихие голоса минувшего; видел, как над Эймаром встает совсем другое солнце, а люди Мореи живут без страха перед будущим; как в прозрачных водах Озерного края отражаются дома эри; как леса Эрендола множатся дичью, а трудолюбивые тарги везут железо и медь в порты Авилеи.

Голоса из прошлого приглашали в путешествие. Умереть не жаль. Оставить постылую жизнь без дома, без семьи, без надежды. Перестанет биться сердце, но свободная и легкая искра души не погаснет, а станет частью пути…

Проклятая дорога мелькала призрачно-белыми столбами, отмеряла версты, считала шаги до могилы.

– Отверженные да присягнут тебе! – шептала она все громче, все настойчивее.

Кому было присягать в этом пустыннейшем из мест? Лето очнулся и потряс головой, мутной, как с жестокого перепоя. Совсем один. Лиандры и след простыл, исчезли легионеры, уставший Рыжик перешел на шаг, а ветер посвистывал тонко-тонко: и слова были в этом свисте, и плач.

– Мне кто-то говорил прямо в уши! – напомнил о себе Тинк, разжимая судорожно скрюченные пальцы на поясе Лето. – Почему мы стоим? Поехали! Хоть в Готу назад, пусть повесят, зато людьми останемся! Мы помрем здесь, и очень страшно помрем, Лето!

Отцепив от себя Тинка, Лето спешился и подошел к краю насыпи, вглядываясь в темноту. Овраги и непроходимые ночью перелески погубят Рыжика! Нет, пока свернуть с дороги невозможно.

Тинк тихонько подвывал от ужаса.

– Не скули! – хрипло прикрикнул Лето, забираясь в седло и правя противно дрожащими руками. – Мы за Лиандрой поедем, не обратно же! Если она сюда рванула, значит, знала, что делала.

Лето старался ехать ровно, но Рыжик шарахался к краю дороги, словно оставлял место для невидимого всадника. При каждом его фортеле сердца людей уходили в пятки. Лето чертыхнулся и пустил коня в галоп.

На небе показалась луна. Вдоль дороги замелькали быстрые тени, стук копыт разбудил загадочное эхо. Лето вздрогнул, увидев на обочине два конных силуэта: свой и … кого-то еще. То появляясь, то пропадая, призрачный преследователь не торопился обгонять.

– Прости меня, Создатель, я больше не буду, – шептал Лето вместо молитвы и старался не смотреть по сторонам.

Дорога спускалась к опушке леса. Таинственная тень прыгнула вперед и исчезла, обдав прохладным ветром. Заткнулось эхо. Разбойники въехали под редкую крышу осенних деревьев. Лето придержал коня. В чуткой тишине Рыжик осторожно ступал по мягкому ковру гнилой листвы, придавливая копытами хрусткие желуди.

– Лиандра нас бросила, Тинк. Не догоним. – неуверенно сказал Лето, – Давай, пешком с дороги уйдем.

– Впереди кто-то есть, видишь? Ой, Лето! Это не она!

К разбойникам медленно приближался всадник. Его гордо поднятую голову венчала серебряная корона, а на плечах поблескивала узорами мантия.

– «Отверженные да присягнут тебе!» – взорвалась криком Проклятая дорога.

Беззвучный призыв гремел повсюду, воздух дрожал магией, а от коронованного призрака веяло неотвратимостью гибели.

– Создатель... – слова застряли у Лето в горле, а ноги предательски тронули бока Рыжика.

Демона не нужно звать, он здесь. Заброшенный тракт – его дом, а слабый человек – незваный гость. За вторжение дорого не возьмут, всего лишь жизнь и душу. Какая малая цена за великую честь служить Проклятой дороге вечно!

– Я согласен.

Мир потерял краски, каждый вдох саднил в груди горькой пылью. Чувствуя вкус пепла на губах, Лето подъехал к демону и протянул руку навстречу своей смерти. Его ладонь взяли теплой, живой ладонью и легонько пожали. Демон исчез. Тьма рассеялась.

Лиандра выпустила руку Лето и смотрела с непонятным знанием. Ее вороной конь знакомился с Рыжиком.

– Где он? Тот, черный, в короне?

Она вздохнула и кивнула на дорогу, предлагая продолжить путь.

– Оно хотело забрать меня... – Тинк очнулся и заревел, размазывая кулаками слезы.

– Откуда ты взялась? Тебя не было!

Лиандра молчала, как и положено немой, но она появилась так вовремя! В пережитый ужас не верилось, если бы не сердце, прыгающее в горле.

– Сворачиваем с дороги! – вскричал Лето. – Нет? Как это «нет»? Постой!

Она поскакала дальше в лес, а Лето, не отставая, – за ней под протестующие вопли Тинка. Неосязаемая магия Лиандры давала защиту или ее смелость? Лето не собирался вникать, просто пусть она будет рядом, пока демон не забудется!

К утру выехали на открытую местность. Прогоняя ночные страхи, на востоке светлело небо. Лето повеселел и начал тихонько насвистывать.

– Смотрите, – деревня! Дорога закончилась! – обрадовался Тинк.

Впереди показались дома, но Лиандра придержала коня и указала в поле.

– Почему?! Там люди! Я пить хочу!

– Нет в деревне живых, она по сторонам дороги лежит. Убираться нужно отсюда, – понял Лето.

Он ориентировался на местности из рук вон плохо: полагаясь на тусклое пятно солнца за облаками и на свое шестое чувство, Лето нарезал круги по бездорожью между оврагами, путался, вел спутников в обратную сторону, измаял всех и сам измучился.

Голодные и грязные, они увидели «Дырявый горшок» к вечеру. Издали нагромождение бурых строений большого постоялого двора напоминало кучу навоза, развалившуюся на перекрестке двух морейских трактов. Вывеска над воротами обещала знатный харч: над толстобрюхим чаном клубился пар, а овощи и куски свинины летели в его утробу со всех сторон, норовя сшибить кривую надпись: «Завидный котел».

Гервант переименовал «Завидный котел» в «Дырявый горшок», не сильно погрешив против истины.

Глава 4. Цена предательства

Банда неспроста собралась в «Завидном котле» задолго до назначенного главарем срока. Наткнувшись на угрюмый взгляд Герванта, Лиандра сбежала к своему новому другу – вороному жеребцу по кличке «Север».

Север… Не сторона света и не холод. От звука этого имени у Лиандры горько замирало сердце – кого-то очень дорогого в ее забытой жизни звали так. Но кого?

В конюшню заглянул Веселик.

– Знатный конь, знатный! Настоящий боевой, не нашим чета. Тебе по росту и масти в самый раз! – намекнул разбойник на цвет волос Лиандры. – А я чегось пришел-то: главный приказал всем вместе собраться. Пойдем-ка сразу, не с той ноги Гервант!

На заднем дворе корчмы было промозгло и неуютно. Банда расселась под навесом на чурбаках, бревнах и колченогих скамейках. Гервант восседал на пустой бочке и ритмично бил пяткой в ее крутой бок. Дождь то затихал, то припускал с новой силой. Открытое пространство двора пузырилось лужами; говорливая вода стекала с крыши, прыгала из желоба в желоб и бежала мутными реками в сторону огорода.

Разбойники переглядывались, ежились от холода, но нарушить гнетущее молчание не решались. Бородатая рожа Таса, разукрашенная синяками и кровоподтеками, походила на зверскую маску. Под глазами Чазбора залегли темные круги, а перевязанная тряпкой голова клонилась к бревенчатой стене корчмы.

Лиандра хотела приткнуться сбоку, но Веселик усадил ее в центре, напротив Герванта. Главарь заговорил тихо и зло:

– Дражайший эри, именуемый «Киндар», не сочтете ли за труд вылечить своего товарища? Вы лекарь уважаемый, не тот, что по зубам, а тот, что по крупным частям тела. Правда, Довбуш?

Довбуш кивнул и потрогал щеку – от больного зуба он избавился с помощью самого Герванта.

– Зубы для вас – слишком мелко и недостойно, – продолжал Гервант, – мы понимаем. Но у Чазбора разбита голова, а мужик без котелка на плечах – как ботва без репы: ни думать, ни воевать не умеет. Так вы поможете, сир?

Никто не смеялся, даже Тинк. Киндар сидел молча, уставившись в землю.

– Дай, я угадаю – ты не лекарь. Ты – кусок бесполезного дерьма, прилипший к нам по дороге.

Хан начал подниматься со скамейки, но Гервант остановил его, положив руку на плечо:

– Не нужно, Ханлейт.

Оказывается, у мрачного эри есть другое, более звучное имя. Ханлейт. Его лицо стало неприятным, взгляд, брошенный на Киндара, не сулил добра.

– Погода прекрасная, не жарко – самое время для вдумчивой беседы, – язвил Гервант. – Гвидо, объясни своему эрийскому брату пару-тройку прописных истин. Ну, или большее количество, как настроение будет.

Гвидо встал, и, схватив Киндара за одежду, точным ударом могучего кулака в грудь отправил под дождь. Эри упал, подняв спиной брызги и проехался еще пару шагов, но вставать не собирался. Гвидо подошел к нему вразвалку, поднял за куртку и отправил в грязь лицом вниз.

Выбор у Киндара был небольшой: быть убитым Ханом намеренно или Гвидо – по случайности.

– Объясни эри, мой мальчик, что врать – это плохо, – учил Гервант, – вот так, да. Двинь еще раз. Отлично! ...Что ложь подрывает доверие... Сломай ему ребро, Гвидо. И еще одно.

Киндар не сопротивлялся. Валяясь в грязи, как тряпичная кукла, он не просил пощады и не пытался убежать.

– Хватит, Гвидо, он все понял.

Промокший Гвидо, утираясь рукавом, вернулся под навес. Киндар остался лежать под дождем, не подавая признаков жизни.

– Бум-бум-бум, – стучал Гервант.

Глухой утробный звук и очередная порция молчания вызывали у всех желание оказаться от места разборок подальше. Выдержав паузу, главарь спросил:

– Ну и кто из вас навестил Готу?

Разбойники переглянулись. Вроде как Гервант не советовал соваться в город, где поселился наместник Императора! Главарь уставился на Лето. Беззаботное лицо парня подурнело от тяжкого предчувствия.

– Ты сам приказал лошадь раздобыть, – ответил Лето упавшим голосом.

– Я не говорил, что из Готы.

– А где еще можно найти хорошего коня?

– У тебя сало в голове есть? Мог бы сам придумать.

– Ты сказал «конь», а не кляча, откуда мне было знать...

– Я выражался иносказательно.

Лето замолчал. Зато громко заголосил Тинк, указывая на Лиандру:

– Да мы вообще не при делах были! Она все устроила! Лето говорил: «уводишь коня тихо и по-быстрому, а мы за воротами подождем», а девка наоборот сделала! Подожгла конюшни, а весь легион за нами погнался!

– Весь и за вами? – язвительно переспросил главарь.

Посылая новенькую с Лето и Тинком, Гервант справедливо рассуждал, что из всей дюжины разбойников эти двое – самые безобидные. Украдут лошадь – хорошо, нет – ничего страшного, а запалят девчонку – тоже невелика потеря. Но слухи о ночном погроме в Готе докатились и до «Завидного котла», а людская молва расписывала происшествие непривычно-яркими для Мореи красками.

– Морда авилейская, ты отправил беззащитную немую девочку на конюшни императорского легиона красть боевого коня?!

В устах Герванта правда прозвучала чудовищно. Лето не нашел слов, за него вступился Тинк:

– Она не беззащитная! Она в драку первая бросается!

– Ты всегда точно исполняешь приказы, да, Лето? Тогда уважь меня – заткни пасть напарнику, пока он собственным языком не подавился.

Тинк посчитал за благо спрятаться за спину Лето и больше не подавать голоса.

– Допустим, у вас получилось, но как вы, мать вашу, из города удрали?

– По Проклятой дороге.

Кто-то протяжно свистнул. Тас встал и отошел от Лето подальше, остальные тоже заерзали и нерешительно посмотрели на Герванта.

– И остались собой? – тревожно спросил Гервант, поочередно вглядываясь в лица Лето, Тинка и Лиандры.

– Да, обошлось...

– Я в жизни ничего глупее не слышал. Лето, ты дурак или много выпил?

– Я не пил... – безнадежно вздохнул Лето.

– Он пил в Готе не просыхая, – поведал Тинк громким шепотом, получил пинок от кого-то из разбойников и заткнулся.

Гервант думал. По пьяни Лето способен на любую глупость, но на поджог имущества Императора парень бы не решился. К тому же, трусость Тинка обычно удерживала Лето от опасных авантюр. Поджечь конюшни с лошадьми – жестокий, дерзкий план, сильно попахивающий местью, и родился он в другой голове.

– Сестричка, выходи на свет, мы на тебя посмотрим. А вы, братья, не паникуйте: Тас, Чазбор и Мензенлир отметились в другом месте, и на нас готское беззаконие никто не вешает.

Голос Герванта утратил долю серьезности, и все вздохнули свободнее. Лиандру согнали с места толчками в спину.

– Ну, девица, поведай, где ты ремеслам убивца и конокрада научилась. Наверное, садилась на коленки к папеньке-ассасину и канючила: «Научи меня кидать сюрекены харматанские, да лихих четвероногих тварей объезжать!» Так было, нет?

Разбойники заусмехались, глазея, в какое смятение привел Лиандру Гервант. Она коротко посмотрела во двор и потупилась, сжав губы, словно хотела ответить, но не смогла.

– Я к тому, что твоя меткая причуда без пары вряд ли ходит. Что-нибудь еще ты уметь должна! Давай, поиграем в загадки, сестренка? Лови!

Гервант швырнул в Лиандру меч Гвидо в ножнах. Любая баба взвизгнула бы и закрылась руками, особо находчивая попыталась бы отскочить, но ни одна женщина ловить оружие не станет! Тем более, вот так, одной рукой, как Лиандра поймала. Бросок Герванта был слишком силен, и она не удержала: тяжелый полуторник выскользнул из ножен и ткнулся рукоятью в гнилую солому на земле.

– Так я и знал. Ты муху ловила? Эту штуковину нужно хватать двумя руками! Нет, свой арбалет я тебе не дам, а то сломаешь, как меч Гвидо. Или перестреляешь нас, как уток: кого в глаз, кого в жопу. Еще какие игрушки есть? – Гервант озабоченно огляделся. – Может, топор Мензенлира повертишь? Тут среди хлама вилы завалялись, я видел. Выбирай! Э?

Гвидо оценил шутку про сломанный меч и громко заржал. Лето почувствовал, как отступает страх за собственную шкуру. Всеми забытый, зашевелился в грязи Киндар: поднялся с трудом и заковылял через двор к сараям.

Лиандра с вызовом посмотрела на Герванта и увидела любопытство в его колючих пристальных глазах. Объяснить главарю свой поступок? Нет, уж лучше бежать, пока не поздно! Она выскочила под дождь, но следом бросился не Гервант, а Хан.

– Вернись!

Лиандра обернулась – эри протягивал ей свой меч. Нерешительно взявшись за рукоять, она вытянула оружие из черно-зеленых кожаных ножен и рассмотрела. Не просто клинок, а произведение оружейного искусства: слегка изогнутый, с изящными узорами по лезвию, удобный, легкий в руке. Неуместный на грязном постоялом дворе, как дорогое украшение в свином хлеве.

Хан, тем временем, взял меч у Веселика, по форме напоминающий его собственный, но короче и грубее. Кузнец выковал его своими руками, чем очень гордился.

Гервант забарабанил ногами по бочке в ожидании интересного зрелища:

– Твое оружие снова пошло в ход? Рискуешь остаться с пустыми руками, Ханлейт. Лиандра не стой столбом, а то Хан тебя вмиг накрошит!

Они же не серьезно?! Ведь нет?!

Разминая запястье, Хан несколько раз крутанул меч восьмеркой. За спиной и спереди, вперед и назад. Перебросил в левую руку и повторил. Красиво, пугающе, быстро. Лиандра отшатнулась от сверкнувшего в воздухе клинка.

– Ну? – односложно спросил Хан.

И взмахнул мечом. Если бы он хотел задеть, кровь бы уже пролилась – Лиандра отбежала, даже не подняв руку с оружием. Расхохотался Гервант. Новое издевательство было хуже обидных слов! Со стороны навеса за ней наблюдали девятеро разбойников, и никто не сочувствовал.

Тут Лиандра ошибалась. «Ну и скотина же ты!» – подумал Лето, взглянув на Герванта. Эрендолец – самое жестокое существо в отряде, он покалечит «сестричку», не задумываясь. Не получилось проучить Киндара – достанется девчонке! За время путешествия Лето проникся к Лиандре симпатией, но в решения Хана и Герванта не имел права вмешаться.

Хан не спеша приблизился и рубанул Лиандру по груди. Наверное, оставалось лишь наблюдать за острым прекрасным мечом, летящим ей в сердце... Она бессознательно выставила защиту своим оружием и увидела, как выворачивается запястье эри, и клинок меняет направление, задумывая срубить шею. Лиандре оставался последний вздох. Испугавшись до головокружения, она отразила и этот удар.

Меч Ханлейта едва коснулся ее клинка и вернулся с противоположной стороны, описав в воздухе сверкающий круг. Лиандра пригнулась, попятилась и осознала, какую серьезную ошибку допустила – нельзя опускать меч!

Она не заметила, когда эри снова успел взмахнуть клинком. Он не довел оружие до ее тела и ждал, пока Лиандра ответит. Она взглянула в лицо Хана и заметила усмешку презрения на его узких губах. Ханлейт двигался подчеркнуто медленно – с Лиандрой играли. Охотник и жертва месили грязь во дворе на забаву публики.

Гервант издевательски захлопал в ладоши:

– Проснись, сестричка! День на дворе!

Игра Хану быстро наскучила. Внезапным и точным движением он выбил из руки Лиандры меч. Она чуть не вскрикнула от боли и зажала вывернутое запястье другой рукой. Но и это было не все. Хан обошел ее сзади и с силой ударил полотном меча ниже лопаток. Лиандра упала на колени.

Для странницы с Проклятой дороги исчез постоялый двор; забылись и дождь, и разбойники. Остались боль, холод и ее беспощадный мучитель. Лиандра возненавидела каждую черточку его скуластого, злого лица. Ярость поднималась из глубин ее существа, проснулась гордость, вспомнился день на заброшенном тракте, когда она вернулась из небытия; ожили почти забытые ощущения: ее руки когда-то держали оружие – другое, не эрийское, но не менее грозное. Ее ладонь помнила тяжесть меча, а тело знало движения боя. Лиандра нащупала в грязи клинок, крепко сжала рукоять и поднялась.

Прищурившись, Хан смерил ее взглядом:

– Мало?

Эри жалко для нее слов? Он каждое выплевывает, как оскорбление... Хан не имеет права на брезгливый взгляд! Лиандра размахнулась и рубанула Хана с намерением срубить голову с плеч долой. Слишком слабо у нее вышло! Ханлейт легко отклонил ее клинок, но Лиандра не собиралась сдаваться. Она нападала и защищалась, и с каждым движением ее рука становилась увереннее, тверже. Тело вспомнило бесчисленные тренировки и настоящие бои – тяжелые, страшные, не на жизнь, а на смерть; сердце радостно забилось в предвкушении победы.

Она чувствовала мощь в своей руке, пьянела от магии мастерства, обретенного внезапно, как дар из прошлого – забытого, но не ушедшего. Еще чуть-чуть, и заносчивый эри будет повержен! Но и отношение к Ханлейту изменилось: с ней сражался не жестокий истязатель, а фехтовальщик, искусный и талантливый.

А на лице Хана застыло удивление – на каждую атаку Лиандра отвечала инстинктивно-верной защитой и нападала сама: непредсказуемо, коварно, необъяснимо. Она владела всеми видами ударов – и короткими, и длинными; рубила, резала и колола, не думая, какой клинок в ее руке. Она несколько раз едва не задела эри, и сама не понимала своего преимущества; она уже могла быть мертва или серьезно ранена, но не отдавала себе отчета и в этом. Так не дерутся эрендольские ассасины, у имперских легионеров совсем другой стиль.

Под навесом не слышалось смеха. Разбойники покинули насиженные места, а Гервант вышел наружу. Лиандра и Хан размесили двор корчмы в липкую жижу и чудом сохраняли равновесие.

Эри бил сильнее и быстрее двигался. Поединок вымотал Лиандру, и мог бы закончиться, взмолись она о пощаде. Но она не помышляла о мольбах.

Все завершилось неожиданно: Ханлейт поскользнулся и упал, мгновенно вымазавшись в грязи целиком. Лиандра остановилась поодаль, выставив левую руку в таинственном знаке. Три пальца развернуты, два прижаты внутрь ладони: приказ не двигаться или требование сдаваться? Знак сложился сам собой и оказал на Хана какое-то странное, почти магическое воздействие.

Эри вскочил, и в его глазах явственно прочиталось бешенство. Не сказав ни слова, он перекинул меч в левую руку. И если раньше их схватку можно было назвать поединком, то теперь Хан хотел Лиандру убить. О нападении не могло быть и речи, она защищалась из последних сил, с опозданием отвечая на клинок в его левой руке; суетилась и путалась, отражая атаки все слабее и слабее.

Гервант не вмешивался. Мок под дождем, наблюдал за расправой и ждал.

– Хан ее прикончит! – не выдержал Лето.

Гервант промолчал.

– Она как-то особенно дерется, может, девчонке нужен щит? – спросил Веселик, переживая, что его мечом убьют человека, вроде как за безделицу или от скуки.

– Ей нужен другой меч, – туманно ответил Гервант.

Этот удар Лиандра пропустила. Вспоров толстую кожу куртки, клинок Хана жестоко резанул ее правую руку от плеча и до локтя. Хлынула кровь. В то же мгновение эрийский меч оказался в руке своего хозяина. Ханлейт направил оба клинка Лиандре в грудь.

– Хан! Хватит!

Неизвестно, что остановило Хана от смертельного удара – возглас Герванта или его собственная воля. Эри вернулся под навес, сунул меч Веселику и исчез в коридоре корчмы, хлопнув дверью.

Не глядя по сторонам, Лиандра ушла к сараям. Догонять ее не стали.

***

Немедленно седлать вороного и умчаться от банды Герванта куда глаза глядят! Но Ханлейт опередил Лиандру, вошел в конюшню и долго не появлялся.

Она юркнула за ветхую дверь одной из построек и спряталась среди хлама и разбитой мебели. В ожидании томительно тянулось время. Если повезет, они с Ханом больше никогда не встретятся!

Лиандра прислонилась к облезлому буфету и мучилась. Рукав куртки набух от крови, душевный подъем развеялся. Усталость и боль уговаривали закрыть глаза и сползти на пол.

Наконец, эри показался во дворе, направился к дому, но передумал и заглянул в ее сарай. Увидев Лиандру, он выругался на незнакомом языке, резком и выразительном и тут же добавил понятное:

– Вот ты где.

Лиандра вжалась в старое дерево, обдирая одеждой струпья голубой краски. Без меча Хан был не менее страшен: короткие, неровно подстриженные волосы облепили лоб и лезли в глаза, с грязной одежды мутно капало.

– А сейчас ты заговоришь! Заговоришь, как шелковая! Знаешь, почему? Немые не беззвучны! Они стонут от боли и мычат, когда хотят сказать, но не могут; а те, кому отрезали язык, не наворачивают за столом мясо. Можешь Герванта водить за нос, но не меня!

Он приблизился и схватил ее за горло левой рукой. Задыхаясь от крепкой хватки сильных пальцев, Лиандра молча вцепилась ему в запястье, но Хан – не Лето, дать отпор или вырваться у нее не получалось. Она застонала.

– Ну? – неумолимо настаивал Хан.

– Отпусти, – шепнула Лиандра почти беззвучно.

Услышав подтверждение своей догадки, он швырнул ее от себя. Лиандра чуть не упала и ударилась головой о стенку буфета.

– Почему ты притворялась?

– Я … потеряла память.

После долгого молчания ее голос прозвучал хрипло и неуверенно.

– Не вижу связи.

Правдивый рассказ вышел бы настолько запутанным, что эри мог и не поверить!

– Ты – архонт? – задал Хан новый вопрос.

Опять незнакомое слово. И снова про нее. Лиандра молчала, глядя настолько сложно, что Ханлейт снизошел до объяснений:

– Ты сражаешься, как архонт. У тебя был шанс убить меня в поединке. Ты могла прикончить меня при падении; я ранил тебя и стою перед тобой безоружный – чего же ты ждешь? Где твоя магия? Играешь со мной?

– Я не архонт.

– Кто ты?

– Не знаю. Я сумасшедшая. Так решили в крепости Готы.

Лиандра не понимала – хорошо быть архонтом перед разбойником или плохо, и сказала правду. Хана ее ответ неприятно удивил:

– Где?!

– Меня пытали в казематах.

– За что?

Лиандра опустила глаза, лишний раз убедив Ханлейта в своей неискренности.

– Не вижу следов пыток.

– Они на спине.

– А ведь я проверю! Повернись!

Хан бесцеремонно крутанул ее за плечо и задрал куртку вместе с туникой. На теле Лиандры, сплошь иссеченном уродливыми рубцами, алел след от его меча. Ханлейт вернул одежду на место и продолжил обвинения:

– Теперь мне понятно, откуда ты взялась! Ты – шпионка властей! Поджог в Готе был подстроен?

– Нет! Меня бросили в яму. Я вернулась и хотела отомстить…

– Выход из ямы лишь один – ногами вперед! А я не с призраком разговариваю!

– Я сказала правду!

– Посмотри на меня.

Ханлейт развернул Лиандру к свету и уставился в ее лицо настойчивым взглядом, словно мог прочесть мысли или увидеть насквозь. А Лиандра заметила, что глаза у эри зеленые, как осока, и совсем не злые. В их глубине пряталось много пережитого, горечи и даже грусти. Настоящий омут. С отравленной водой.

– А ты – человек, Лиандра? Как звучит твое настоящее имя?

– Я не помню своего имени.

Какой странный вопрос – человек ли она... Хан ее отпустил.

– Поджог в Готе Герванта удивил – и только. Если он узнает о казематах, тебя ждет допрос посерьезнее моего, а у нелюдя достанет ума сделать выводы. Ты зашла слишком далеко. Не пытайся улизнуть – поймают. Продолжишь бездарное представление с немотой – тебя раскусят. И накажут в любом случае.

Он направился к выходу, обернулся на пороге и добавил:

– Для Герванта важны факты, слово «доверие» в устах лжеца для него – пустой звук. Подумай об этом.

Лиандра осталась одна. Любое ее действие отзовется ужасными последствиями. Заговорит – придется объяснять, почему молчала; не заговорит – ее секрет знает Хан. Как он поступит? Доложит Герванту? Лиандра посмотрела на дверь. Вот-вот в нее ворвутся, и…

– Он не скажет.

Она вздрогнула от неожиданности, огляделась по сторонам и никого не увидела.

– Ханлейт не скажет, и я тоже буду молчать. Он прав: о казематах Герванту говорить нельзя – не поверит.

Лиандра узнала мелодичный голос Киндара.

– Я убегу, у меня есть конь!

Она подбежала к двери, но не решилась выйти на улицу.

– А стоит ли? Побег – самый очевидный шаг для предателя. За тобой в погоню бросятся. А ты не могла бы подойти ближе? Мне тяжело говорить громко.

Киндар лежал на спине в дальнем углу сарая. Лиандра села рядом, обхватив руками колени.

– Тебе больно?

– Пара косточек треснула, а так ерунда. Из банды нельзя уйти, девушка. К Герванту – как в яму, выход из братства – только мертвым.

– Но тебя же выгнали?

Киндар мягко улыбнулся.

– Нет, я понес заслуженную кару за вранье. Будь иначе, со мной бы «говорил» не Гвидо, а меч Ханлейта. Смерть от его руки – лучшая смерть, о которой я могу мечтать. Эрендолец убивает быстро.

– Ты желаешь себе гибели?

– Я не тороплюсь на тот свет, но способ ухода из жизни для меня очень важен.

Лиандра озадаченно посмотрела на Киндара и не заметила ни страха перед Ханом, ни ненависти к Гвидо, лишь смирение и покорность судьбе.

– Почему ты в банде?

– У меня нет выбора. Я убил ария.

– Ария?

– Да. Арии – маги, сильнейшие в Эймаре, очень важны и дороги сердцу Императора. Каждый из них подчиняет себе одну из стихий. Например, воду. Или огонь, или ветер, – объяснил Киндар с легкой иронической улыбкой.

– Тогда как же ты его убил?

– Ты хочешь спросить: «Как такой слабый слизняк смог убить всесильного мага?» Арии – существа из плоти и крови, девушка: они пьют, едят, иногда болеют, как и все смертные. Я ее отравил.

«Ее? Арий была женщиной?» Лиандра не стала уточнять.

– Меня приговорили к пыткам на главной площади Аверны, «пока кровь не покинет тело и не остановится сердце». Если меня поймают, я буду умирать долго-долго и больно-больно, чтобы Императору было приятнее. Великая честь для маленького эри, правда? Братия Герванта для меня – наилучший из вариантов, разбойники прячутся от закона весьма умно и успешно.

Снаружи непогода завывала холодным ветром. Просачиваясь сквозь худую крышу сарая, капли дождя падали с глухим, монотонным стуком. Казалось, в целом мире не осталось чистого, сухого угла, и солнце никогда на небе не покажется.

– Зачем ты обманул, что умеешь врачевать?

– Я сказал лишь частичку правды. Моя родина – Озерный край, долина реки Виндала. Ты бывала там? Не знаешь? Жаль, ты не помнишь лучшее место на земле. Тогда представь: в долину не заглядывает зима, а ласковое небо отражается в хрустальных водах озер. Удивительные травы на их берегах издавна дарили моему народу красоту и долгую молодость, пока Император не забрал наш край себе. Он повелел: арии должны быть не просто грозны, но и прекрасны; он возжелал, чтобы маги жили вечно, и мои руки подневольно трудились на благо Империи. Я убил «свою госпожу» и не жалею ничуть. Но я не врачеватель и не умею лечить боевые раны. Признаюсь, – зубы тоже.

Рассказ Киндара показался Лиандре очень простым.

– Почему ты не объяснил все Герванту, как мне? – наивно спросила она.

Киндар посмотрел снисходительно и ласково:

– А кто изображал скромницу бессловесную?

Хороший вопрос. Наверное, с эри тоже не все так очевидно...

– Я никому не скажу!

– Конечно, девушка. Доверяя жуткую тайну, я рассчитывал на твое молчание.

И снова в его словах прозвучала незлая насмешка, улыбка тронула губы, а глаза остались уставшими.

– Я думала – эри и так не стареют.

– А я думаю, что ты плохо разбираешься в эри. И не только в них. Вспомни, как выглядит эрендолец, и взгляни на меня.

– Ты совсем юный. Моложе меня лет на...

Лиандра запнулась. Она молода? Дурна или красива?

– На сколько, девушка? Я начал принимать эликсиры молодости в семнадцать лет. Так и выгляжу. А Ханлейт не принимал вовсе. Он продолжает стареть и проживет обычный срок жизни, как и положено Создателем.

– Разве Хан старый?

Киндар неожиданно рассмеялся и схватился рукой за ребра.

– Он? Да ему лет двести!

– А эри столько живут?

Лиандра почувствовала подвох, но не понимала, в чем ее обманули.

– Некоторые – определенно да. Всякое случается.

Верно, юным Ханлейт не выглядел. Не старый, но зрелый и опытный. И очень мрачный. Эрендолец-убийца.

– Не понимаю, зачем Хану молчать… Он меня своими руками чуть не зарезал!

– Ханлейт милосерднее, чем ты думаешь. У некоторых представителей нашей расы встречаются врожденные способности, иногда очень занятные. Хан, как бы тебе объяснить... чувствует ложь. Старайся не говорить ему неправду. Сейчас он тебе верит.

Сердце Лиандры сделало лихорадочный скачок и забилось ровно. Придется и ей поверить в доброту жестокого эри с красивым мечом.

– Кто такие архонты, Киндар?

– А не слишком ли много вопросов?

Киндар попытался сесть, но лег обратно, закусив губу.

– Вот что, Лиандра. Пока мы не замерзли насмерть, помоги мне встать. Нам обоим будет кстати горячая ванна и лекарь. Полечим друг друга, девушка. Чистое полотно в «Завидном котле» найдется, а в воде Морея круглый год недостатка не знает.

***

У хозяина «Завидного котла» с Гервантом велись свои расчеты, и во всей Морее для разбойников не было приюта надежнее. В честь их прибытия постоялый двор дымил всеми трубами над черепичной крышей: в печах и каминах плясал огонь, а на кухне жарилось, парилось и варилось.

В подвальном этаже дома суровая баба подтирала мокрые следы на полу и посмотрела на пришедших помыться с осуждением.

– Похоже, мы опоздали. Иди, я следом.

Киндар открыл обитую войлоком дверь, пропуская Лиандру во влажный полумрак. Палящий жар уже выдохся, и в чистой, натопленной по-белому бане стоял терпкий дух дубовых веников. Вдоль стен сгрудились мокрые скамейки, а огромная деревянная бадья с обитыми медью краями была пуста. Баба отодвинула Лиандру с дороги, живо наполнила бадью из котла на печи и ушла, не забыв оставить кусок серо-зеленого мыла.

– Ты ждешь, пока вода остынет? Мне стоило труда уговорить женщину нам помочь.

Лиандра не заметила, когда появился Киндар. Он даже успел раздеться в предбаннике.

– А ты не мог бы зайти позже?

– Плесни холодной водой на камни и снимай одежду. Я на тебя не смотрю, девушка.

Она опрокинула полный ковш на каменное основание печи. В молоке пара утонули стены, а свет масляной лампы съежился под потолком желтой точкой. Лиандра быстро разделась и нырнула в ванну, как в большую лодку посреди тумана. Невидимый Киндар переливал воду где-то рядом.

– Я бы с удовольствием искупался вместе с тобой, но боюсь себя уронить. У Гвидо очень тяжелые руки. Похоже, ребро он мне все же сломал.

Наслаждаясь теплом, Лиандра откинулась на бортик. Тело отдыхало. В раненой руке притупилась боль, но страх остался. Избитый Киндар не потерял присутствия духа, а она боится: Хана, Герванта, смерти, насилия и всего, что не случилось, но могло. Лиандра – человек без имени. Или не человек вовсе? Только Проклятая дорога знает правду, но Лиандра не готова ее спросить.

– Киндар, архонты – люди?

– Архонты – люди.

Ну, хоть что-то. Она открыла глаза. Пар жался к балкам потолка тонким облаком. Киндар сидел на скамье и улыбался.

– Ты обещал не смотреть!

– Пару раз я отвернулся. Между прочим, ты меня тоже видишь!

Киндар наготы не стеснялся и держался естественно, как и полагается в бане. Лиандра почувствовала себя глупо и рассмеялась.

– Так-то лучше. У тебя приятный и опасный смех, девушка.

– Почему опасный?

– Тихий. Ты смеешься для себя и умеешь над собой. Так смеются безжалостные люди.

– Вот как? А, может, скромные?

– Не согласен. Посмотри на себя и на меня – разве мы уродливы? У нас нет повода для скромности. Ни малейшего.

Такая интересная мысль не приходила Лиандре в голову.

– Значит, в Озерном краю ты делал других красивее?

– В основном – моложе, но иногда можно создать иллюзию красоты.

– С помощью лекарств?

– В том числе.

– А как насчет меня?

– А что ты хочешь в себе изменить?

Киндар часто отвечал вопросом на вопрос, перебрасывая нить разговора собеседнику, но и вопросы задавал правильные…

Лиандра не задумывалась, какими глазами на нее смотрят окружающие. «Худая, только бы не болезная», – сказала трактирщица в вечер знакомства с Гервантом.

– Я выгляжу больной?

– Нет.

– Худой?

– Больше ешь.

Решив, что Киндар насмехается, она замолчала.

– Ты не помнишь, как выглядишь, верно? Тогда поверь мне на слово: тебе не нужно зелий и дополнительных ухищрений, это очевидно даже Герванту. Как думаешь, зачем он принял тебя в банду? За твою меткость? Нет, девушка, не только. Гервант пытается собрать по кусочкам мир, который у него отняли. Он нелюдь, но его родная сестра – эри, а ты, хоть и человек, напоминаешь нашу расу. В тебе есть гармония – она слышится беззвучной музыкой в движениях тела, проскальзывает в мимолетных выражениях лица, когда ты задумываешься. Ее трудно понять, и не все эри красивы, но многие запоминаются надолго. У нас есть секрет – особое обаяние. Привлекательна ли ты? Да, очень. Я тебя обрадовал?

– Не знаю...

– Почему? Это как же постараться нужно, чтобы соблазнить тебя! – пошутил Киндар.

Он нравился Лиандре все больше и больше. Терпеливый, спокойный, ироничный, легкий. С ним хотелось говорить, не отводить от него взгляда. Не верилось, что перед ней – убийца, приговоренный к жестокой казни.

***

– Затягивай крепче, не жалей меня.

Киндар уперся руками в стену предбанника и задержал дыхание. На его юношески-хрупком теле кулаки Гвидо оставили багровые синяки. Лиандра обматывала грудь эри куском длинного полотна.

– Поможет?

– Да, ребро срастется быстрее. Зато твоя рана заживает с невероятной скоростью. Жаль, я не видел ваш поединок с Ханлейтом.

Лиандра взглянула на руку – порез покрылся жесткой коркой и не требовал лечения.

– Недавно я проткнула ладонь почти насквозь, но уже и следа не осталось.

– Похоже на чудо. А твои прикосновения необычны, Лиандра...

– В перевязке нет ничего приятного.

Она закрепила свободный конец полотна, и Киндар обернулся к ней лицом.

– Логично, но я о другом. Ты вызываешь у меня желание и… – он запнулся, – наверное, страх. Да, страх.

– Ты меня боишься? Почему?

– Однажды я отчаялся и позвал на помощь силу, с которой мне не справиться, и она пришла, украв день моей жизни. Я забыл всего один-единственный день, но мне почему-то кажется, что я узнаю в тебе магию, убивающую время.

– А что это за магия?

– Она живет там, где нет «сегодня» и «вчера».

– В будущем?

– Нет, девушка – в вечности. Ушедшее обладает огромной властью, оно когда-то случилось и продолжает жить, – ничто не исчезает бесследно.

«Как Проклятая дорога», – подумала Лиандра.

– А мы не встречались раньше?

– Не думаю, я бы запомнил. И магии в тебе нет. К счастью, я ошибся. Спасибо за помощь, девушка.

Киндар улыбнулся и привлек ее к себе. Она слышала его дыхание, ощущала тепло – живой эри загородил собой серебристый свет Проклятой дороги. Уютно гудело в дымоходе, большой щедрый дом не жалел огня. Проклятая дорога тихонько звала за собой, потеряв последнюю надежду быть услышанной.

– Отверженные да присягнут тебе, – повторила за ней Лиандра.

Один вздох, один миг – и все изменилось. Хрупкая иллюзия единения разрушилась. Киндар отстранился и печально всматривался в лицо Лиандры.

– Зачем ты приглашаешь его сюда?

– Кого, Киндар? Что значат эти слова? Что в них плохого? Они меня преследуют!

Она хотела удержать его, но эри решительно высвободился.

– Ты призываешь демона мести, Лиандра. Одного из самых могущественных на земле. Даже если ты произнесла слова его клятвы по незнанию, не повторяй их больше! В нашем мире нет ничего хуже скверны. Она погубит тебя, меня, и все, ради чего стоит жить.

Киндар ушел. Лиандра долго сидела одна: ждала шагов на лестнице, участливого вопроса, дружески протянутой руки… Но эри не вернулся.

***

Гервант не давал разрешения на гулянку, и к ночи «Завидный котел» успокоился. Лиандра делила комнату с Лето, Тинком и Довбушем. Она молчала так долго, что хотела поговорить с кем-нибудь, хоть с Лето, но авилейца интересовала только загадочная фляжка. Он прикладывался к ее горлышку и прятал подальше, заслышав шаги. Лиандра заснула под храп Довбуша и проснулась совсем в другом месте. Дома.

Горячее солнце времени зеленого ветра скакало в листве дубрав Ольдена круглым зеркальцем. Поваленный ствол шершавил корой руки, а от пляски кружевных теней рябило в глазах. Здесь у Лиандры было иное имя, ненужное в тихий час ожидания, а счастье спешило по лесной дороге навстречу. Уже близко, за поворотом…

Путник издали помахал рукой. Еще не мужчина – широкоплечий юноша. Северон, ее брат. Она вскочила, но сдержалась и не побежала.

– Здравствуй, Север.

– И все? Мое холодное имя звучит, как упрек. Я не мог вырваться раньше! Я приехал к тебе без ведома дяди, и меня ждет расплата из долгих нотаций.

Северон протянул руки, и они обнялись, узнавая друг друга после долгой разлуки заново и радуясь встрече.

– Ссылка сводит меня с ума, Север! Я врастаю корнями в землю, как дерево, я смотрю в реку, мечтаю стать водой и уплыть из вотчины дяди вместе с Амарантином! – глухо сказала она брату в плечо.

В ее голосе была желчь и злость, но он услышал слезы:

– Тебя не ссылали, сестренка! Мы с дядей любим тебя и храним от невзгод. В Эймаре сейчас неспокойно. Дядя Родерик из Аверны мутит народ, наговаривая на всех подряд: то ему чем-то не угодили эрендольцы, то Авилея спит и видит, чтобы присоединиться к Харматану. Аверна собирает собственную армию, и ты не представляешь, сколько в ней магов! Подумай, против кого они будут воевать...

Оправдываясь, Северон поздно понял, что наговорил лишнего. Она оттолкнула его и отступила на шаг.

– Север, ты говоришь о войне, а я ничего не знаю?!

– Нет-нет! Политика дяди Отвальда войны не допустит…

Она перебила брата решительно и быстро:

– У дяди есть политика? У нашего отца была политика! Эрендол поклялся хранить верность престолу Архоны, а Авилея – слишком самостоятельная провинция, чтобы вступать под знамена другой страны. Эймару не с кем воевать!

– Конечно, не с кем, не бери в голову.

– Лучше расскажи, как ты живешь. Тебе весело? У будущего короля много приятных развлечений, правда?

– Ты задаешь гадкие вопросы, чтобы меня позлить? Не получится – я умею владеть собой, но врать так и не научился. Без тебя скучно и плохо, а дядя Отвальд мучает меня учебой: моя голова скоро станет живой библиотекой Архоны, а ему все мало! К вечеру я падаю от усталости, но архонт Фелан тащит меня на манеж и терзает фехтованием. Сестра, да я завидую тебе – посмотри, как вокруг красиво! Ты из нас свободна по-настоящему, а я пленник будущей короны.

– Фелан должен учить меня! Я хочу научиться драться, а тебе меч даже не нравится! Отдай его мне!

Она потянулась к ножнам на его поясе.

– Да брось, меч тебе не нужен.

– А тебе и того меньше! Кто-то должен встряхнуть дядю Отвальда, а дядю Родерика поставить на место!

– И этот суровый человек, конечно же, – ты, сестра?

– Я! Когда одной частью страны правит наместник, а другой – регент, ничего путного не получится!

– Мне семнадцать, через год дядя Отвальд оставит свой пост.

– Я тебя старше, а через год может быть поздно!

– Ты хочешь стать королевой вместо меня? Нарушить последнюю волю отца? Никто не знает, что я тебе не кровный брат.

Она замолчала. Одно дело – запальчиво кричать о своих правах, и совсем другое – пойти против многих, чтобы все изменить.

– Я поеду в Архону, Север. Я пойду пешком, если нельзя иначе!

– Потерпи еще пару лет. Я буду приезжать к тебе, я тебя не оставлю...

Голос Северона звучал все тише. Солнце зашло за тучи, лесная дорога потускнела, как перед градом. Черная тень закрыла небо.

Лиандра вскрикнула и проснулась. Над ней стоял Лето и тряс за плечо. Реальность была до отвращения унылой, раскрашенной в темные цвета морейской ночи. На соседней койке всхрапывал Довбуш. Сквозь неплотно подогнанные ставни просачивался лунный свет. Лето, неестественно бледный в полумраке, ругался сдавленным шепотом:

– Значит, днем ты молчишь, как рыба, а ночью орешь дурным голосом?! Я от неожиданности чуть в окно не выпрыгнул!

Лиандра села на кровати. Лето плюхнулся рядом и потер лицо руками, прогоняя остатки сна.

– Что я кричала?

– «Что я кричала!» Ты, вроде, немая?

– Нет, я могу говорить.

– Чтоб я сдох! Ты Северона звала, настойчиво так! И кто он такой? Твой нынешний любовник или прежний? Вчера Хан обмолвился Герванту, что ты память потеряла, но о твоем молчании обманчивом эри не рассказывал! Ты болтаешь со всеми, кроме меня? – обиделся Лето.

– Я не знаю, кто такой Северон.

– Зато я знаю – мой ночной кошмар!

Лиандра грустно вздохнула: осколок настоящей жизни оказался всего лишь сном, а смысл разговора с Североном потерялся.

– Лето, я давно хотела тебя спросить…

– Неужели? Ты не догадывалась рот раскрыть?

– Помнишь ночь на Проклятой дороге?

– Я забыть ее хочу!

– В лесу вы с Тинком сильно испугались...

– Не то слово! Посреди дороги всадник в короне стоял. Приказывал страшное, приглашал с собой на тот свет, издевался. Я чуть горло самому себе не перерезал, лишь бы все закончилось! А до того он скакал за Рыжиком – несся на своем демонском коне, как призрак. Тебе повезло, что ты его не застала.

– Лето, посреди дороги вас ждала я. Никого рядом не было.

– Нет, ты позже появилась, когда чудовище исчезло. Последнее, что помню, как я руку демону протянул, а он ее схватил. И все! – убежденно сказал Лето.

– Твою руку я пожала.

– Да ну? Может, Тинк помнит?

Кровать Тинка стояла пустой и застеленной. Лето удивился:

– Наверное, мается животом где-нибудь, с непривычки вчера все переели. Хотя, его и за ужином не было. Очень странно...

Постоялый двор спал, даже дождь перестал шуршать по крыше. Но Лиандре казалось, что она слышит тревожный звук, пока тихий-тихий. Как будто стук.

– Прислушайся: сюда едет лошадь? – спросила она.

Лиандра и Лето переглянулись. Постоялые дворы – не место для призраков с Проклятой дороги.

– Может, запоздалый странник?

Нет, лошадь не одна! Приближался ритмичный перестук множества копыт. Конный отряд, не меньше! Когда не был пьян, Лето соображал удивительно быстро. Взглянув на койку Тинка, разбойник рванул с места. Отброшенная ногой дверь ударилась о стену.

– Гервант, засада! – заорал Лето.

Постоялый двор ожил в мгновение ока. Полуголые разбойники выбегали из комнат, наскоро хватая оружие. От топота ног протестующе скрипели старые лестницы, хлопали двери. Довбуш проснулся и тоже рванулся вниз, на первый этаж. Бегом вернулся Лето.

– Через задний двор уходим, пока время есть, корчмарь не сразу ворота отопрет. Но он откроет и тогда всем нам крышка! Тебе тоже, не обольщайся!

Схватив одной рукой свои вещи, а другой – запястье Лиандры, разбойник потащил ее к выходу.

***

В ворота постоялого двора забарабанило сразу несколько пар кулаков.

– Именем Императора! Откройте отряду наместника Готы!

Банда Герванта спешно выводила из конюшни лошадей. Сонные, встревоженные разбойники плохо соображали, толкались в темноте, мешали друг другу, сыпали проклятиями и тихой руганью. Кони чавкали копытами по грязи, норовя отдавить людям ноги.

В поисках Рыжика по двору метался Лето – до него не сразу дошло, что Тинк предательски увел коня. Раненый Чазбор упал, потеряв сознание. Напарник-тарг перекинул его через седло, как мешок.

– Низом уйдем, через огороды. Успеем. Догонять запутаются, – распорядился Гервант.

Среди всеобщей неразберихи его спокойствие вселяло уверенность.

– Что стучите? Ночь на дворе. Чего людям наместника в нашей дыре понадобилось? – доносился заспанный голос со стороны ворот.

Гервант не зря доверял «Завидному котлу» – его хозяин тянул время до последнего. Но крепкие засовы постоялого двора не могли задержать людей Императора надолго.

– Будешь еще пререкаться, мужик. У меня приказ, властью отданный. Ломайте ворота!

– Чего ломать-то сразу? Открываю я. Замки заело.

Неохотно заскрипели ржавые петли, пропуская легионеров во двор. Темный дом угрюмо встречал незваных гостей – ни одна свеча не горела.

Гервант вел банду через лабиринт построек и изгородей. Лиандра обернулась. В окнах постоялого двора замелькал свет – «Завидный котел» обыскивали. Разбойники успели вовремя: еще немного, и их бы накрыли в своих постелях.

Неожиданно раздалось приглушенное шипение и несколько четких ударов.

– Назад! – скомандовал Гервант шепотом.

Стрела воткнулась в землю у ног Лиандры. Она отшатнулась и даже не успела испугаться. Но не всем так повезло. Хан крутанулся на месте, хватаясь рукой за бок. Веселик упал на колени, держась за основание шеи, и, не издав ни звука, рухнул ничком.

Лучники стреляли вверх, вслепую. Секретный выход с «Завидного котла» был известен не только Герванту – за забором банду ждала засада.

– Сильно задело? – Гервант обратился к Хану, мельком взглянув на упавшего разбойника.

– По касательной.

Эри отнял руку от раны. Черная в ночи кровь на его ладони маслянисто блестела.

– Гвидо, Тас, Довбуш, ... – Гервант перечислил мечников отряда, – Хан, проверь.

Главарь и названные по именам разбойники бросили лошадей и убежали в сторону потайных ворот. Ханлейт нагнулся над Веселиком, тронул его шею и снял с пояса бывшего кузнеца меч.

– Ждите сигнала, – приказал эри и скрылся, прихватив оружие убитого.

Мензенлир достал топор и нерешительно озирался, глядя то вслед ушедшим разбойникам, то на своего бесчувственного напарника. Все решали мгновения. Если Гервант и Хан вовремя не разобьют засаду, ловушка захлопнется.

Лиандра встретилась глазами с Киндаром и удивилась его безмятежному виду: эри держал под уздцы коней Довбуша и Веселика и терпеливо ждал – пока путь на волю закрыт, лошади бесполезны.

Лиандра подвела к Северу кобылу Хана и сунула поводья коней Герванта и Гвидо в руки Лето. Киндар молча кивнул – она все сделала правильно.

Шум сражения уже нельзя было не услышать. Легионеры звали подкрепление громкими воплями, скрежетал металл – разбойники дрались отчаянно, понимая, насколько малы их шансы выбраться из западни живыми. Со стороны дома раздались отрывистые команды – основной отряд легионеров спешил на помощь.

Когда Лиандра потеряла надежду на спасение, раздался короткий свист сигнала. У распахнутой створки ворот шла битва, но в планы Герванта и не входило одерживать безоговорочную победу над всеми легионерами. Ханлейт, Тас и Гвидо теснили их в сторону, чтобы дать возможность вывести коней.

– Довбуш убит! – бросил Гервант, заряжая арбалет и выбирая удобную позицию для стрельбы. – Лето, Лиандра – рядом со мной! Остальным – в поле!

Первым ускакал Мензенлир, спасая Чазбора и бросив лошадь Таса на постоялом дворе. Киндар, оставшийся без напарника, передал поводья коня Веселика Лето и тоже скрылся. Главарь расстреливал врагов из арбалета, проявляя чудеса меткости.

– Гвидо! – скомандовал Гервант.

Противник Гвидо упал, пронзенный арбалетным болтом. Разбойник вскочил на коня и умчался. Лето тоже сел в седло и ждал приказа Герванта. Как назло, Ханлейт пока не мог покинуть сражение. Волнуясь, Лиандра наблюдала издали, как эри сражается клинками в обеих руках.

Ранив легионера, Тас внезапно бросился наутек. Мореец подбежал к Лето, стащил его с лошади и ударом мощного кулака уложил на землю. Оглушенный Лето не смог подняться. Серый конь Веселика прянул с места в карьер, унося подлого разбойника в ночь.

– Куда?! – заорал Гервант.

Он направил арбалет в спину Таса, но передумал – Ханлейт оказался в серьезной опасности: его теснили обратно к воротам, прямо на мечи выскочившего подкрепления. Судьба Хана была решена: еще несколько мгновений – и он будет убит или схвачен.

– Лиандра, ближе!

Гервант перебросил арбалет за спину, вскочил в седло и выхватил меч. Лиандра поскакала за ним, дергая непослушную кобылу Хана. Они успели. Короткими яростными ударами Гервант ранил двоих противников Ханлейта, последнего Хан убил сам и выхватил поводья из рук Лиандры.

– Быстрее, у них могут быть еще лучники! – приказал Гервант и рванул прочь от «Завидного котла».

Хан поскакал следом. Они даже не обернулись, не засомневались, бросая Лето на растерзание врагам. Так нельзя поступать! Или можно? Лето встал, держась за голову и попятился от ворот. Бежать ему было некуда.

Рискнув жизнью, Лиандра вернулась. Лето запрыгнул позади нее, вороной конь взметнул дерн перед самым носом легионеров и прянул вперед, догоняя Хана и Герванта.

Со стороны постоялого двора разгоралось зарево, но верхом разбойников не преследовали.

***

Утро побега выдалось ветреным и холодным. Под копытами коней хрустел иней, от дыхания поднимались облачка пара. До горизонта раскинулись пологие холмы, утыканные коричневыми кустами конского щавеля. Медленно, но верно местность понижалась. Все чаще на пути встречались небольшие распадки с речками на дне.

Лето обнимал Лиандру за талию ледяными руками, не мог согреться сам и ее согреть не мог. Голод мучил всех – спешно покидая постоялый двор, разбойники не взяли с собой провизию.

Их осталось девять из двенадцати. Ночная гонка утомила здоровых и обессилила больных. Чазбор пришел в себя, но был белее мела, а куртка Ханлейта взмокла от крови, сочившейся из раны в боку.

Гервант как воды в рот набрал – ехал во главе отряда и смотрел на уши коня, не замечая никого вокруг. Лицо Таса, изуродованное широким порезом, потемнело от запекшийся крови и едва сдерживаемой ярости. Разбойник заговорил злобно, отрывисто:

– И долго нам ползти, как собакам недобитым? Я жрать хочу! Постель и бабу! Ты куда нас ведешь, нелюдь? Неужто на болота?! Не разумеешь сам, меня спроси! А ну, встали все! Повернем, куда я скажу!

Гервант послушно остановился на склоне распадка с группой деревьев. Разбойники спешились, разминая затекшие ноги. Ханлейт захватил дорожную сумку и направился пешком вниз, к небольшому леску. Вскоре он скрылся из вида.

– Поверить не могу, что Тинк увел Рыжика... – уныло проронил Лето.

О предательстве думали все разбойники, но до поры молчали.

– Жалко лошадь? – едко спросил Гервант. – Веселик мертв, Довбуша зарубили на моих глазах, как барана на бойне, у Хана в брюхе не хватает куска мяса, – а ему жаль лошадь!

Тас почувствовал, кто претендует на роль козла отпущения и заорал:

– А какого хрена с нами едет эта смазливая гнида? Разве я не приложил его у ворот своими руками?

Не замечая Таса, Гервант обратился к Лето:

– Ты пролез в Готу, чтобы нажраться, оттянуться с бабами, проиграться до дыр в карманах и разбить рожу в паре-тройке случайных драк, верно? Но в этот раз было нечто очень, мать твою, важное сверх обычного плана! Чего я не знаю?

Лето с ненавистью посмотрел на Таса. Мореец всегда вел себя по-свински, но такой подлости Лето от него не ожидал. И почему-то ушел Хан, – единственный в отряде, кого опасался Тас, не считая самого Герванта. Но сейчас главарь был на стороне обвинения:

– Мой авилейский друг, тебе помощь в исповеди нужна? – вкрадчиво спросил Гервант.

– Когда он с девкой и мелким гаденышем с Проклятой дороги заявился, от него заразой уже несло! Кому разговоры нужны? Я сам его порешу, ежели у нелюдя руки не поднимаются!

Тас сплюнул Герванту под ноги, дважды презрительно обозвал «нелюдем» и остался без наказания. Обнаглев, он с лязгом вытащил из ножен бурый от крови меч.

Лицо Лето посерело от волнения. Стараясь не смотреть на Таса, он ответил Герванту:

– Мне скрывать нечего! Я сам Тинка на разведку в Готе послал: что мешает коней пацану посмотреть? Днем, открыто? Запросто показали...

– Да, делов-то… – откликнулся Гервант.

– Ну, не совсем «за так». У нас замануха была, – Лето кивнул на Лиандру, – она девка видная. И все гладко шло, пока Тинк на сутки не пропал. Он избитым вернулся, сказал, что гулял. Я поверил, про синяки не спрашивал. А надо было…

– Твой задний ум сильнее переднего, я смотрю.

– Да как я мог подумать, что он «Дырявый горшок» сдаст?!

– И то правда! Все так мило начиналось: твой маленький напарник переночевал в крепости у своего друга наместника. У них так много общего! Каждый хотел урвать кусок пожирнее: кому золото, а кому – наши головы на копьях. Где была Лиандра?

– Она без меня из трактира не выходила.

Лиандра посмотрела на Киндара: узнай Гервант о казематах, ей бы не поздоровилось. Но Лето – тоже не предатель! Как люди могут быть так глупы и злы?

– Вот, а я говорил! – торжествующе заключил Тас. – Они втроем сдали нас с потрохами. Гаденышу повезло, но эти двое от меня не уйдут! Я тута теперь главный!

Упиваясь нежданно свалившейся властью, Тас двинулся на Лето, подняв меч для удара. Гервант равнодушно отвернулся.

– Тебе лучше уйти. Догони Хана, – шепнул Киндар.

Но Лиандра продолжала стоять, вцепившись в поводья Севера.

– Ты что несешь, свинья морейская? Причем тут я? Ты сам меня ударил, подло, как падаль последняя, и лошадь забрал! Гервант, ты же видел! – в отчаянии вскричал Лето и отбежал подальше.

Гервант взял арбалет. Разбойники не вмешивались. Лето вытащил из-за голенища сапога авилейское оружие – парные ножи. Против меча Таса они выглядели смешно и жалко. Мореец размахнулся, но рубануть не успел – арбалетный болт с хрустом воткнулся в мерзлую траву у его ног.

– Не опустишь железку – возьму выше, – спокойно сказал Гервант, заряжая арбалет и покачивая им вверх-вниз, выбирая, куда стрелять.

– Да пошел ты, полукровка! – презрительно выплюнул Тас и сделал шаг навстречу Лето.

Второй выстрел пришелся под колено разбойника. Тас упал и выронил меч.

– Ты бросил Ханлейта на поле боя, – обвинял Гервант.

– Он не девка, чтоб бросать! С чего я должен защищать эту эрендольскую сволочь? У меня от его рожи нутро выворачивает!

– Из-за тебя пострадал напарник Мензенлира.

– Вот пусть бы сам за ним и смотрел! Куда лошадь мою девал, урод шестипалый?

Тарг вытащил из-за пояса топор. Киндар вложил стрелу в небольшой, изящной формы лук, потянулся за оружием Гвидо...

Даже раненый, Тас не сомневался в своей силе и продолжал сыпать оскорблениями. Краснея лицом, он схватил меч и сделал попытку встать, опираясь на клинок.

Гервант выстрелил в правое плечо разбойника. На невозмутимом лице главаря читался приговор, понятный всем, кроме Таса.

Лиандра очнулась от оцепенения и быстро пошла в сторону деревьев, жалея, что не убежала раньше. Вот о чем предупреждал Киндар – зарвавшегося Таса разбойники убьют все вместе! Со стороны стоянки донесся вопль боли и звериное рычание. Тас выкрикивал ругательства, поминая Герванта, Лето, Киндара, тарга, Создателя и даже ее имя.

– Пусть замолчит, – скучно сказал Гервант, подарив кому-то право на последний удар.

Кто добил морейца, Лиандра не увидела и не желала знать. Тас спасал свою шкуру – тупо, грубо, как животное, и не чувствовал за собой вины, а теперь у Лето и у Киндара, так не похожего на убийцу, руки в крови. Был ли приговор разбойнику справедливым? Умом Лиандра соглашалась с Гервантом, но сердцем понимала, что ошибается.

Ханлейта она нашла в лесу у родника. Он сам обработал рану и прополоскал в воде испачканную одежду. Рядом лежал нож и куски материи, приготовленные для повязки. Появления Лиандры Хан не заметил.

Она остановилась поодаль и безотчетно любовалась рисунком Древа на его спине. Темно-коричневые, извилистые линии корней и сказочных растений переплетались в один ствол дерева у эри на позвоночнике и раскидывались пышной кроной на плечах. «Живое дерево» дышало вместе с Ханлейтом и качало на ветвях одиннадцать символов.

Медведь, бык, выдра, кит, орел, кошка, птица, рыба, кабан, конь, и, самый крупный рисунок между лопаток Хана, – змея и меч. Ее символ, знак архонтов! Запретный, опасный, дорогой. И Ханлейт непринужденно носит его на своем теле!

Лиандра вспомнила – она видела Древо и раньше. Не на чужой спине, и не на бумаге. Изображение было цветным и очень большим, брезжило такое же холодное утро – в иное время, в другой жизни…

Она закрыла глаза и услышала свои шаги в гулкой пустоте просторного зала. Туманная дымка рассвета заглядывала в высокие стрельчатые окна, а за ними спал город и синели далекие горы. Стену дворца украшала фреска с Древом, исписанная вязью старинных северных родов. Лиандра видела среди них свое настоящее имя и знала: пока нерушимо стоит Древо, а символ змеи и меча венчает его крону – Эймар в безопасности.

– Очнись!

Хан стоял рядом одетый и махал рукой перед ее лицом. От него пахло водой и лесной свежестью.

– Что ты наделал! Я не успела прочитать!

– Я не мог до тебя достучаться! Что прочитать, Лиандра?

– Я задумалась.

В зеленых глазах Хана мелькнуло беспокойство:

– Не делай так больше, тебя поймут неправильно!

– Как еще можно меня понять? – вздохнула она.

Ханлейт разрушил нечто важное, но и сам стал загадкой.

– Подумают, что ты – одержимая, например.

– Но я же не…

Хан ее перебил:

– С ним покончили?

– Да, убили. Ты знал?

Он невесело усмехнулся и не ответил.

– Ты ушел полечить себя?

– Я не хотел пачкать оружие об эту погань.

– Разве ты не любишь убивать?

– «Любить» и «убивать» для меня разные понятия! – недовольно ответил Ханлейт и пошел обратно к стоянке.

Лиандре понравились его слова. Почему она раньше не замечала, как хорошо сложен эри, как высок и строен? Рядом с ним Лето кажется рыхлым, Киндар тощим, а Гервант – длинноруким и низкорослым.

– Что за рисунок у тебя на спине? Где «растет» такое дерево? Я видела его однажды.

Ханлейт обернулся с нескрываемым раздражением:

– Нигде не растет. Древо – очень старый символ. Забудь!

Лиандра разочарованно замолчала. Хан ранил ее, допрашивал и не желал говорить о себе, но теперь их связывает Древо и знак архонтов. И пусть рисунка не видно, она знает – он есть.

Таса не стали хоронить. Убитый разбойник остался лежать на склоне распадка никому не нужной темной тушей. Сердце Лиандры тревожно заныло – ее тоже могут убить и бросить. Как ничтожно мало стоит жизнь! А разбойников осталось восьмеро. Вместе с ней…

– Почему за нами никто не гонится? – спокойно спросил Киндар у Герванта, словно избиения на постоялом дворе не было и в помине.

– А зачем? Вестовые легионеров уже рванули из Готы. Наши приметы и имена будут развешаны на всех столбах письменно и в картинках; на наши рожи будут показывать пальцами и голосить, призывая имперские власти. Сведений Тинка достаточно, чтобы отыскать нас в самой убогой дыре Мореи!

– Может, стоит разбежаться на время, как раньше? – подал голос Лето.

Он ехал на лошади погибшего Веселика, но держался рядом с Лиандрой.

– И облегчить задачу легионерам? Пока мы вместе, не у каждого бродяги, привлеченного блеском монет, хватит смелости перерезать нам глотки во сне.

– Что же делать-то, командир?

Гвидо с надеждой посмотрел на Герванта.

– Бежать, мой мальчик. Прочь из Мореи. Вот только выбор у нас небольшой: Харматан на юге и рабство, либо Аверна на востоке и виселица.

– Есть еще Эрендол. Ты – нелюдь, не в обиду будет сказано. Эри тебя примут.

– А ты подумал, что они с тобой сделают, Ханлейт? – странно сказал Гервант. – Нет, в Эрендол мы двинем в крайнем случае. Минуем страну эри вдоль границы, дойдем до Авилеи, а оттуда, морем – в Гараат. Забавная штука, но самым надежным пристанищем на эймарской земле стало государство таргов.

– В Гараате тепло даже зимой. Земля кипит паром и светит огнем, – вспомнил Мензенлир, поеживаясь от холода.

– А в Морее время темных ночей настало, и снег посыплется со дня на день, а потом...

Гервант не договорил. На открытых пространствах холмов беглецов догоняла стужа, а за ней по пятам шел голод.

– Мне нельзя в Авилею, – лицо Лето стало кислым.

– А мы нарядим тебя девицей! Никто не заметит разницы, – привычно съязвил главарь.

Лето обиделся и замолчал. Каждый погрузился в невеселые думы. По воле судьбы горстка разбойников решилась преодолеть огромный путь от Мореи до Гараата, но только для одного из них – тарга Мензенлира – это была дорога домой.

Глава 5. Тайна Одренского леса

Отряд двинулся на юг. Разбойникам встречались дороги, но Гервант ни разу не свернул на проторенный путь. Его спутники с тоской провожали глазами грязные колеи и вздыхали: проселки вели к жилью, уютным трактирам с сытной едой и теплыми постелями. Вдали показалась темная полоса.

– Река Одрен и болота, – объяснил Гервант. – Место гиблое, скрытное, но не все так плохо. Выжить в пойменных лесах можно: дичи полно, а комаров по зимнему времени не будет. Скоро белые мухи полетят, и топи станут проходимыми. В другое время года я бы не рискнул сюда сунуться, но мы под зиму идем. Считайте, что нам повезло.

Одрен нес мутные воды к Амарантину, разливаясь сетью нездоровых болот. Гервант планировал обойти Лаконские топи выше по течению реки и попасть в Эймар через Одренский лес, самый дремучий и глухой в стране.

Река пряталась за чахлыми деревцами унылой трясины. Лошадей вели под уздцы. Земля хлюпала скользкой кашей, с утробным чмоканием засасывая промокшие ноги, в животах урчало от голода. Лиандра смотрела на Герванта и черпала силы в его стойкости: главарь шагал уверенно и с виду без усталости.

– Где эта река проклятая? Заблудились мы? – не выдержал Лето.

– Блудить по твоей части, а я хочу на твердой земле выспаться.

Никто не возразил Герванту. Главарь сам выбирал правильный путь, и чутье лесного жителя его не подвело: к вечеру сухие островки земли стали попадаться чаще. Старые кряжистые дубы верными часовыми охраняли вход в Одренский лес. Начинаясь в Морее, он перешагивал реку, чтобы раскинуться в Лаконе непроходимой чащей.

– Все, раскладывайтесь! – сказал Гервант и ушел, захватив с собой арбалет.

Его долго не было. Негромко переговариваясь, разбойники разбили лагерь. Уставшая Лиандра задремала в корнях дерева. Ее толкнули в плечо, без церемоний усаживаясь рядом.

– Ты все самое интересное пропустишь! – сказал Лето.

Костер согрел Лиандру и разморил. Над огнем жарилась задняя половина кабаньей туши. Черная ночь, пляска огня на лицах – все казалось нереальным и не могло стать продолжением тяжелого дня.

– Откуда мясо?

– Гервант охотился.

Разбойники сглатывали слюну и поглядывали на угощение. Их глаза блестели неестественно-весело, словно и бегство, и смерть товарищей забылись. Чазбор алел румянцем на впалых щеках, Гвидо выспрашивал у Герванта подробности ночной вылазки, Хан, по своему обыкновению, молчал и поворачивал палку между двух рогатин, равномерно прожаривая мясо. Он не походил на эри, а на человека – и того меньше: загадочное существо из мира сказочных деревьев, неуловимое, резкое и опасное.

В оранжевых сполохах костра Лето преобразился в коварного фавна и предлагал зелье во фляжке, улыбаясь полными, соблазнительно изогнутыми губами:

– Смотри, что у меня есть! Попробуй, не бойся!

– Какой странный запах.

Лиандра вдохнула сладковато-горький, пряный аромат крепкого напитка, сделала большой глоток и закашлялась. Внутри все запылало, жар хлынул к лицу, укусил губы горячими иголками. Она не сразу смогла отдышаться.

– Жжется? Давай, я тебя поцелую и все пройдет! – предложил довольный Лето.

Он чмокнул ее в щеку без разрешения и присосался к фляжке без ущерба для здоровья. Подошел Гервант.

– Чем вы тут развлекаетесь? – подозрительно спросил он, вырвал флягу из рук Лето и попробовал напиток сам.

– Эх, чтоб тебя, авилейский проходимец! Где ты умудрился раздобыть настойку мандрагоры? Никак в «Дырявом горшке», светлая ему память? Забористая-то какая, настоящая отрава!

Гервант кинул флягу Хану, а тот передал Гвидо. Она обошла всех разбойников, и, слегка потеряв в весе, вернулась к Лето.

– Убери пока, под мясо хорошо пойдет. А ты, Лиандра, не тащи в рот все, что странно пахнет. Хватит ржать, Гвидо, я имел в виду пойло! Лето ко всему привычный – и не такое в себя наливал, но для нежных девиц паленое непотребство не предназначено. Еще приставать начнешь к нам... с расспросами. А у меня, к примеру, скоро брюхо будет варить, а голова отдыхать отправится.

Почему на каждое ее действие Гервант находит десяток противных слов? Хотя, главарь язвит со всеми, а разбойники терпят. «Он заботится о них, вот в чем дело. Пусть и на свой лад», – лениво раздумывала Лиандра.

Костер двоился у нее перед глазами, от глотка мандрагоры тяжелая голова клонилась на грудь ласкового Лето. Внезапно перед лицом появилась фляга, оплетенная зелеными прутьями. Ее протягивала смуглая рука с длинными пальцами.

– Выпей. И не вздумай снова заснуть, – сказала рука голосом Ханлейта и исчезла.

Ключевая вода успокоила обожженное горло. «Хан набрал ее из источника, где убили Таса», – поняла Лиандра. Дурнота постепенно отступала.

Подошло мясо. Тушу кромсали прямо на вертеле, капая жиром на горячие угли. В маленькой, бесполезной на вид сумке Киндара нашлась соль и приправы. Фляжка сделала три круга, разбойники утолили первый голод и расслабились. Осмелевший Лето настаивал, чтобы Лиандра сидела у него на коленях и ела от куска в его руке. Она толкалась и отнекивалась; он смеялся и хватал ее без стеснения на забаву другим.

Гервант поднял флягу с остатками зелья, призывая к тишине.

– Помянем тех, кто отстал в дороге.

Повалил снег. Сначала редко, а потом все настойчивее – лютая морейская зима пришла поздороваться с горсткой живых существ, посмевших бросить вызов ее мощи. Белые хлопья сыпались из бездонной тьмы неба и тихо таяли в пламени костра.

– Довбуш, тебе бы землю пахать и растить внуков. Ты сражался храбро и на тяжкую долю не жаловался. Мне жаль тебя... Тас, ты уродился сильным и тупым. Не уверен, что наш последний разговор до тебя дошел. Объяснили, как сумели...

Гервант обращался к мертвым. У ночного огня снова сидели двенадцать разбойников.

– Тинк, ты горячо возжелал презренный металл и не подумал о собственной шкуре. Можешь гордиться – твою предательскую повесть выслушали очень внимательно. И как, оно того стоило?

– Разве Тинк мертв? – тихонько спросила Лиандра у Лето.

Он кивнул, чиркнув себя пальцем по горлу: члена банды легионеры не оставили бы в живых.

– Веселик. Твое лицо было суровым, сердце – мягким, а руки умелыми. Ты сковал хороший меч, и он еще послужит воину.

Разбойники задумались. Кому из них суждено покоиться в земле, а кому – белеть костями под открытым небом? Помянет их Гервант или забудет? Несколько скупых, но верных слов – уже много для существа по ту сторону закона.

– Ну, довольно.

Гервант допил настойку.

– К слову, братья: наша сестра управляется с языком ловчее храмового проповедника, но бережет свое искусство для особых случаев. Лиандра, момент настал, мы тебя слушаем. И?

Все взгляды обратились на нее.

– Я объясняю невнимательным, что говорить ты умеешь, сестричка. Так вот, Лиандра: мне в отряде баба не нужна, а говорящая баба – тем более!

– И что это значит? – спросила Лиандра, поднимаясь.

Лето гримасничал и тянул ее за рукав вниз.

– Я прогоняю бабу, – решительно отрезал Гервант.

Ошеломленная Лиандра посмотрела в ночную темень. В морейской трясине ее ждала быстрая смерть.

– Я уйду...

– Коня оставь.

– Тебе нужен Север? Конечно, Чазбор и тарг едут на одной лошади…

– «Север» – погоняло жеребца? Почему не «Юг»? Животина отличная, принимаю в отряд без вопросов, а тебя одной на всех не хватит, еще и за очередь передеремся. Признаюсь, Лиандра: я предпочитаю девок, у которых в голове мозгов поменьше, а стратегические места пообхватистее. Ты мне не нравишься.

У костра стало тихо. Лишь изредка потрескивал сырой хворост, выстреливая искрами. «Выход из банды – только мертвым», – вспомнила Лиандра слова Киндара.

– Ты от меня избавишься, как от Таса, верно? Последняя просьба – сначала убейте, а потом делайте, что хотите, по очереди и без. Хоть сожрите!

Ее голос дрогнул от гнева. Гвидо перестал жевать, а Хан закрыл нижнюю часть лица рукой. Гервант показал Лиандре нож и отрезал от туши ломоть мяса.

– Смелое и щедрое предложение, сестричка! Тебе красивее молчать, чем ерунду нести! Отравимся мы тобой или подавимся, по мне – эта сочная свинья вкуснее.

Ночь разорвал общий хохот. Смеялся даже Киндар, придерживая ребра.

– Ладно, хватит! Я лишился разом троих мечников, Лиандра. Мне нужен боец, а не баба. Ты в мастерстве убитым не уступаешь, а Ханлейт вызвался навести глянец на твои диковинные архонтские умения. Откуда они у тебя, нам не узнать, пока сама не поведаешь; меч архонта тоже не достанем – слишком большая он редкость. Придется привыкнуть к новому оружию, сестричка. Хан, отдай ей.

– Лови, этот поймаешь, – Ханлейт бросил клинок в рыжих кожаных ножнах.

Лиандре досталось оружие Веселика. Сегодня она полноправно вступила в банду Герванта. Лето схватил ее в охапку и усадил к себе на колени:

– Видишь, как все удачно сложилось!

***

Зелье мандрагоры, подарив временную иллюзию прилива сил, испарилось без остатка. Зевая, разбойники укладывались спать.

– Я покараулю, – вызвался Чазбор, – я все бока помял, пока меня напарник таскал, как мешок с мукой.

Одеяла были у всех, кроме Лиандры. Даже у Лето – за седлом лошади Веселика нашелся спальник бывшего хозяина.

– Давай ночевать вместе? Или ты с Гервантом хочешь? – предложил Лето.

– Нет, я с тобой. Только без рук!

– Да хоть без ног. Представь, что я рядом связанный лежу.

Протрезвев, Лето вел себя прилично, а вдвоем спать теплее.

Сон Лиандры был поразительно настоящим. Она ехала на сером в яблоках коне мимо стен дворца в Архоне, на улицах волновалось людское море, но толпа смотрела не на нее: северная столица чествовала будущего короля – Северону исполнилось восемнадцать. Ее не радовала коронация, назначенная на время белого света, и в правильность решений дяди и Северона она не верила.

Их отец… нет, ее отец! Король Эдгар прожил всего сорок два года. Странная хворь, настигшая короля в расцвете лет, постепенно подтачивала его силы, а в народе поговаривали, что род эймарских королей проклят.

Рождение единственной дочери до поры скрыли, надеясь на появление наследника, но королю стало хуже. Королева притворилась беременной, а когда несчастье оставило сиротой младенца благородного рода, «родила близнецов». Мальчика объявили старшим, а девочку увезли в дальнюю вотчину и вернули позже, чтобы разницу в возрасте не заметили. Наследники росли внешне похожими, и никто не сомневался в их родстве. О подмене знал только кузен короля – Отвальд, и, с некоторых пор, сами дети: хворый король пережил здоровую королеву всего на год и перед смертью все рассказал.

Северон придержал коня, поджидая, пока сестра его догонит. Наверное, устал махать рукой в бесконечных приветствиях.

– Ты очень грустная.

– Это не грусть, Север. Я в ярости, но тебе не дано ее понять!

Она преодолела желание умчаться прочь по праздничной улице. Не так она мечтала вернуться в родной город, и не таким увидеть брата. Долгая разлука сыграла с ними злую шутку: искренняя детская дружба обернулась взаимной любовью. Со времен встреч в вотчине у истоков Амарантина Северон стал для нее намного ближе, чем брат.

– Тебя расстроило, что в приглашении дяди Родерика не было твоего имени?

– Наместник приглашает короля на поклон, как своего вассала? Ты не должен ехать в Аверну! Должно быть наоборот – пусть Родерик приезжает в Архону сам!

– На моей голове пока короны нет. Я поеду на родственную встречу и приму дела наместника перед коронацией.

– Северон, дядя Родерик опасен! Как ты не понимаешь: он привык к власти, и свой пост не отдаст без боя. Ему мало быть наместником второй столицы, страну ему подавай!

– Почему ты так дурно думаешь о людях? Наслушалась своего дружка-архонта? У Фелана крайне печальный взгляд на мир! А мы с тобой, наконец, вместе! Разве ты не рада?

– Как долго мне радоваться? Пока Тиверия не предложит тебе династический брак?

– Я говорил – этому не бывать!

– Но на собственной сестре ты жениться не можешь!

– Ты – не моя сестра, мы расскажем стране правду.

– Север, все сложнее: если я тебе не сестра, то ты не король Эймара!

– Мы объявим новость после коронации и поженимся. Короли делают, что захотят.

– Нет, не делают! Северон, ты наивен, как ребенок!

– Я не наивен. И политику с тобой обсуждать не стану. Ты слишком горячо принимаешь все к сердцу, злишь людей и наживаешь врагов. Лучше улыбнись, хотя бы из вежливости. На нас смотрят!

Лиандра ударила кулаком по земле и проснулась. Спящий Лето дышал ей в шею. Костер светил слабыми язычками пламени, Чазбор изредка шевелил палкой угли и подкладывал свежее топливо.

Правдивый и невероятный сон сбил с толку. Лиандра подсела к огню.

– Чазбор? Эймар всегда был Империей?

– Не спится? Нет, раньше был королевством, – невозмутимо откликнулся разбойник.

– Раньше – это когда?

– Император у нас последние восемь лет.

– А был такой король – Северон?

– Ну, ты куда загнула! Да, но давненько.

– Сколько лет назад?

– Не знаю точно. Лет сто, да с лишним. Я и близко не застал.

Сто лет! За сто лет сменилось не одно поколение, брат и сестра состарились, их не стало… Но кого же она видит во сне, если не себя?! «Кто я такая?» Лиандра уткнула лицо в колени и тихо расплакалась.

За ней наблюдали с тайной, осязаемой ненавистью. Почему Чазбор смотрит так? За что худой, раненый человек ее не любит, не хочет пожалеть? Лиандра подняла голову и вздрогнула от неожиданности: за спиной Чазбора из-за толстого ствола дуба выглядывало существо. Покачиваясь и осторожно прячась, чудовище не решалось выйти на свет.

Острые когти на пятипалой руке, изорванное тряпье на тощих плечах, – сходство с человеком придавало твари особенную жуть; впалые глазницы блестели чернотой осмысленного взгляда, бурая кожа собралась в складки на проваленной переносице в гримасе ярости, и лишь пушистые волосы были все еще красивы и мерцали медными искорками. Тварь прошипела, показав в оскале безгубого рта обломки зубов:

– Вернись домой, мой мальчик.

К кому она обращается?! Чазбор задумчиво смотрел в огонь, разбойники спали.

– Что случилось? Ты сама не своя, – удивился Чазбор.

– Я схожу с ума. Вижу ужасное и слышу беззвучное.

– Сон нехороший? Бывает.

– Не сон. Прямо за тобой стоит тварь с коричневой кожей и жжет меня угольными глазами. Вон там!

Разбойник резко обернулся, но быстрое существо успело скрыться.

Безмятежно спящий Гвидо внезапно открыл глаза, встал, перешагнул через костер и пошел на зов из леса.

– Хан! В лесу одержимые! – закричал Чазбор во весь голос и бросился на Гвидо.

Сильный разбойник легко отбросил Чазбора с дороги. На помощь пришел Ханлейт: ударил Гвидо в торс и под колени. Запутавшись в собственных ногах, Гвидо упал. Проснулся Гервант и остальные разбойники. Гвидо рвался из рук товарищей молча и страшно.

Хан выхватил меч и огляделся.

– Лиандра, тварь одна? Где она?

– Она бродит вокруг стоянки и зовет Гвидо. Вы оглохли?!

А она звала, снова и снова, обещала любить и заботиться, что-то простить. В ее словах была и доброта, и материнская ласка, но сулили они лишь смерть.

Гервант смерил Лиандру оценивающим взглядом:

– Да, мы глухие, сестричка. Одержимых демоном слышат только их жертвы. И архонты. Считай, тварь говорит с Гвидо, а ты подслушиваешь. Сейчас ей он нужен, а позже она всех нас прикончит. Помоги Хану с ней расправиться.

Лето бросил в костер охапку хвороста. Стало светлее и тревожнее.

– Лиа, давай, я с тобой пойду?

– Давай, ты веревку достанешь? – одернул его Гервант.

Лиандра взяла меч Веселика и обреченно пошла за Ханлейтом в лес. Неповоротливое, тяжелое оружие имело с роскошным клинком Хана только грубое внешнее сходство. Как оно поведет себя в минуту опасности, справится ли с ним рука? Лиандра не знала и не представляла, чем может помочь.

Шипение твари затихло, кружение вокруг стоянки потеряло смысл.

– Ее нет.

– Есть! – возразил Хан шепотом. – Почувствуй след одержимости. Мы называем его «скверной». Я не владею чутьем на расстоянии, мне нужно прикоснуться, но ты ищи ее не руками, не глазами, а всем своим существом. У тебя получится. Подожди, что это? Слезы? Невероятно!

Ханлейт заметил капли на ее щеках и даже хотел потрогать, но отдернул руку.

– Почему я смогу? Кто это «мы»? Что ты знаешь про меня? Что невероятного в моих слезах?

– Не время спрашивать.

– Что такое «скверна»?

– Грязь потусторонних сил. Открытая дверь в чужой враждебный мир. Тварь носит скверну в себе вместо души, она ее часть – уже не живая, но еще не труп. Понятно?

– Нет!

В одном Ханлейт прав – с приходом твари в лесу стало неладно. И магия одержимой была сродни Проклятой дороге, но мерзкая, мертвая и отчаянно желала Лиандре зла.

– За что тварь ненавидит меня?

– Ты ей мешаешь. И ты сильнее.

– Я чувствую ее, она прячется за моей спиной и нас слушает.

– Она слышит не ушами, а распознает мысли. Разделимся. Не бойся, я буду рядом.

– Я в роли приманки?

Одержимая напала сзади, когда Хан исчез. На шее Лиандры сомкнулись тонкие, жесткие пальцы, расцарапали когтями кожу. Содрогаясь от омерзения, Лиандра вывернулась из смертельных объятий, и, не примериваясь, рубанула по твари мечом. Удар вспорол одержимой живот. Она упала, прижимая к ране костлявые руки.

Ханлейт не дал твари подняться: кромсал и резал ее, забрызгивая землю черной, нечеловеческой кровью. Лиандра выронила меч и зажала ладонями уши: крик одержимой слышали только двое – она и Гвидо.

– Прекрати это зверство! Убей ее сразу! Хан, ей больно!

– Убивать нельзя, иначе скверна найдет следующее тело. Сначала она выберет Гвидо, – он слышал зов. А потом… мы его потеряем. Но бросить ее здесь мы тоже не можем. Смотри.

Хан полоснул клинком по лбу одержимой, выждал мгновение и вытер кровь опавшей листвой. Царапина исчезла.

– И дня не пройдет, как тварь исцелится полностью. Мы свяжем ее и уйдем отсюда. Так надо, Лиандра.

Ханлейт туго затянул веревки по чудовищным ранам, намертво приковав одержимую к дереву. Тварь следила за Лиандрой и молчала о чем-то важном. Не скоро забудется ее обвиняющий мрачный взгляд, да и забудется ли?

Лиандра чувствовала ее боль, как свою, и видела за гадкой оболочкой твари живого человека: молодую женщину с рыжеватой копной волос. Одинокую, несчастную, всеми покинутую.

– Что с ней будет?

– Умрет, но очень нескоро. Демон оставит оскверненную душу, когда поймет, что тело в западне.

Двинулись дальше, не дожидаясь рассвета. Гвидо усадили в седло со связанными руками. Тварь, скрытая за деревьями, позвала снова, но не разбойника. Незнакомое имя Лиандра не расслышала.

***

Новый день не порадовал погодой. Гервант, взглянув на непроглядную мглу в небе, уверенно выдал:

– Снег ляжет.

Он не ошибся. Белая поземка мела со всех сторон, кружила слепящие вихри, забивалась под одежду, леденила руки. Отряд вышел на берег Одрена. Ехать верхом стало невозможно: густой ивняк не давал прохода лошадям, норовил выколоть глаза и хлестнуть по спине плетью.

Гвидо развязали. Он тащился за Гервантом, не замечая трудностей пути, и стонал, не в силах сдержать скорбь:

– За что вы так со мной! Почему не отпустили? Она так звала! Я голос матушки с колыбели помню – звонкий, веселый, никто в деревне лучше песенок не пел! И война закончилась, победили мы. Все хорошо было, не то, что сейчас!

– А мы и так победили, – буркнул Гервант себе под нос, – только счастья-то...

Гвидо тяжело вздохнул и с тоской оглянулся назад:

– Я бы вернулся домой, в тепло и уют. В палисаднике яблоки налились с мой кулак каждое, матушка пирогов напекла... Ух и пышные у нее получались, вкуснее не едал!

У Лиандры от удивления приоткрылся рот, а Гервант переглянулся с Ханлейтом.

– Тварь жива?

– Живее не бывает. Пусть говорит, так надежнее. Я бы насторожился, если бы он помалкивал.

Гервант сокрушенно покачал головой. Лиандра не выдержала и сказала правду вслух:

– Все было ненастоящее: и пироги, и песни, и даже голос! Она шипела отвратительно, как можно твари верить?

– Как она шипела? Я сроду одержимых не слышал! – заинтересовался Лето.

– Тебе крупно повезло, авилеец! Треплете языками о том, чего не знаете! – прикрикнул Гервант. – Одержимые демоном мастера лгать: вытащат из прошлого самое дорогое, сокровенное и душу заманивают. Гвидо мать свою умершую видел, и песни она ему пела. Что за матерью-то не пойти? Архонт против скверны – лучшее лекарство, перед ним тварь выделываться не умеет. Шипит, значит, шипит! Чуть не накрылся наш поход!

– Одержимых нельзя убивать? Никогда? – спросила Лиандра.

– Архонту можно. Он сущность твари уничтожает – оскверненную душу, а не только гадкую оболочку. Но ты, сестричка, какой-то архонт неправильный – без магии. Ничего, нам и такой сойдет.

– Разве одержимая не была раньше человеком, женщиной? Как, почему она превратилась в тварь?

– А очень просто – по Проклятой дороге прогулялась или на другое место скверны напоролась.

– Неужели Проклятая дорога может так уродовать?!

Гервант даже остановился.

– Девочка моя, твой дружок Лето мог подпортить сладкую физиономию и ни в жизнь бы тебе не приглянулся! Скверна, вселившись в живое существо, меняет его по своему образу и подобию, а за гранью привычного мира столько всякой погани, что наперед не знаешь, во что превратишься! Задача у твари одна – доставлять демону новые души: мою, Гвидо, Хана, любого из нас, и лишь души архонтов скверне не по зубам.

– Но одержимую можно вернуть назад, к живым? Вылечить?

– Нет. Изменения необратимы, как для души, так и для тела. Тварь нашла слабое место Гвидо – любовь к родному дому и чувство вины перед матерью. Пока ему очень плохо, но это пройдет, – объяснил Хан.

– Почему я слышала ее? Если я «неправильный архонт»?

– Не знаю!

Ханлейт отвернулся. Лиандре показалось, что он солгал. Гервант пожал плечами в искреннем недоумении.

Разбойники перекусили остатками вчерашнего пиршества, но не сделали ни одного полноценного привала. Гервант упорно вел отряд вдоль реки. Потревоженные дикие утки взмывали из кустов, суматошно хлопая крыльями. Киндар хватался за лук и провожал их глазами. Перекинувшись с Гервантом парой слов, эри передал поводья коня Мензенлиру и пропал в зарослях.

– Куда мы премся? По равнине уже сотню верст бы отмахали! Предупреждать надо было! Я бы сюда не сунулся!

Тарг зло задергал лошадь Киндара, выуживая ноги из холодной жижи.

– И то, правда – в лесу посуше было! Может, вернемся? – поддержал напарника Чазбор.

– Одрен на север течет, прямиком в Амарантин. Реку перейти надо, чтобы направление поменять! Но брода я пока не заметил, а купаться с головой не хочу. Не нравится что-то? Розовых лепестков под зад не насыпали? Возвращайтесь, мои гараатские друзья! – разозлился Гервант.

Напарники угрюмо замолчали. Лето показал на реку:

– Смотрите, лодка! Откуда ей тут взяться?

На другой стороне Одрена в низкий берег уткнулась полузатопленная плоскодонка: по речкам Мореи плавали без весел, отталкиваясь от дна длинной палкой.

– Да, странно это. Но где лодка, там и переправа. Выше по течению посмотрим. Лодку, наверняка, оттуда снесло.

На противоположном берегу показались полусгнившие мостки. Привязанный к ним шест плоскодонки полоскался в воде. Одрен разлился здесь широко и мелко. У брода отряд поджидал Киндар, держа за шеи убитых уток.

Реку перешли верхом, замочив ноги по колено. В стременах захрустела задубевшая обувь. Разбойники срочно нуждались в привале и отдыхе. Сразу от мостков в тихий, с виду необитаемый лес вела тропа. Заметив впереди за деревьями бревенчатый угол дома, Гервант взялся за арбалет.

– Там никого нет, – сказала Лиандра.

– Вот как? И почему ты уверена?

– Хозяйку хижины мы оставили умирать на другом берегу Одрена.

– Мне нравится твоя догадка, сестренка. Но полуархонту я верю наполовину.

Одинокая хижина притаилась зеленым холмиком замшелой крыши. Добротная изгородь из ивовых прутьев охраняла пустой двор, колодец и маленький огород со следами неубранных на зиму грядок. Приоткрытая дверь покачивалась от ветра. Казалось, хозяйка дома вышла за порог мгновение назад: в очаге глинобитной печи чернели угли, вдоль стены высилась аккуратная поленница дров, на столе дожидался хлеб, заботливо прикрытый чистой холстиной. Гервант сорвал ее и постучал караваем об стол – хлеб не сгнил, но высох до каменной твердости.

От развешанных под потолком трав исходил колдовской аромат и приятно дурманил голову. В глубине комнаты к стене прижалась длинная лавка и виднелась еще одна дверь. И лишь сухие листья печально шуршали по полу, напоминая, что дом покинут.

Не все знахарки – непременно злые ведьмы, и бояться здесь было нечего. Дом одержимой стал надежным пристанищем на ночь, а всего на расстоянии дня пути погибала его хозяйка, жестоко привязанная к дереву. Разве она виновата? Даже если одержимая забыла себя и потеряла смысл прежней жизни, было милосерднее прекратить ее страдания раз и навсегда!

Лиандра всей душой пожалела, что она «ненастоящий архонт».

***

В очаге уютной хижины запылал огонь. Разбойники отодвинули стол и расселись полукругом на полу, поближе к теплу.

В маленькой кладовке знахарка хранила зелья и пряталась от неведомых врагов: крючок запирал дверь, а люк в полу вел в подпол или прямиком в лес. Лиандра нашла поеденное мышами зерно в деревянном ящике, множество загадочных сосудов с порошками и жидкостями и, самое полезное, – посуду для ужина.

На пороге появился Ханлейт.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Мне тоже. Но не здесь, пусти меня!

Лиандра хотела проскользнуть мимо, но у нее не вышло.

– Да нет, место как раз подходящее.

Хан втолкнул ее внутрь и заперся. Кладовка погрузилась в тревожную полутьму. Сквозь щели дощатых стен из общей комнаты подглядывал красноватый свет и выбирал зелье по вкусу. Предчувствуя неприятности, сердце Лиандры забилось сильнее.

– Я хочу осмотреть твои раны, – заявил Ханлейт.

– А не поздно ли? У меня ничего не болит!

О ее поединке с Ханом на заднем дворе «Дырявого котла» напоминал неумело зашитый рукав куртки. В тот день никто из разбойников, кроме Киндара, не предложил помощь. Какая странная, запоздалая забота!

– В самый раз. Повернись спиной и разденься до пояса.

– Что?! И не подумаю!

Лиандра попятилась и уперлась в полки с запасами знахарки. В этот раз она не позволит вертеть себя, как куклу! Разбойники рядом; если не Гервант, то Лето точно прибежит!

«А Хан в ответ расскажет Герванту про казематы! И все решат, что я – тоже предатель!» – подумала Лиандра и посмотрела на Хана с выражением затравленного зверя. Ее взгляд ему очень не понравился.

– Я не заставляю, я прошу. Твоя добрая воля мне многое объяснит.

– Что ты хочешь увидеть? Сделать? Я не пожалею? – задавала Лиандра бесполезные вопросы один за другим.

Хан не вступал в переговоры:

– Я ничего не буду обещать.

– Не смей меня бить!

– Бить? Как тебе в голову пришло, что я могу вот так просто, без малейшего повода, кого-нибудь ударить?

– Когда ты полоснул меня мечом и хватал за горло, я тоже не ожидала; ты спокойно резал на куски одержимую, как мясо! Тебе нравится мучить всех!

– Я не получаю удовольствия от насилия, Лиандра. Мою жестокость ты заслужила сама. Делай, как я сказал.

«Да тебя ничто не радует!» – неприязненно подумала она, оборачиваясь к Хану спиной и снимая тунику через голову. Он не трогал, только смотрел.

Раны Лиандру давно не беспокоили. Порез от клинка Хана зажил, оставив некрасивый бордовый рубец; следов побоев в Готе она не видела, но чувствовала неровности кожи под пальцами. Наверное, спина выглядит ужасно...

– Убери волосы, – приказал Хан, – тебя пытали кожаной плетью-семихвосткой – она уродует сильнее пеньковой. Как давно это было?

– Двадцатый день времени спящей земли, 3223 год, – ответила Лиандра, вспомнив распоряжение наместника о пропускном режиме в Готе.

– У тебя потрясающая память на даты.

– А ты разбираешься в пытках. Я увидела дату в день, когда меня схватили.

– Тебя бросили в яму после истязаний в камере? Твоя спина в шрамах, живого места нет. Я бы умер от голода, холода и заразы. Никто бы не выжил.

– Я не призрак.

– Вижу. Призраки не язвят, и с твоей памятью полный порядок, если ты цитируешь все и всех подряд. Даже мои слова запомнила.

– Я не помню себя до Готы.

– Ты впервые очнулась в городе?

– Нет... – Лиандра не сразу решилась, но все же шепнула, – на Проклятой дороге...

Ханлейт не удивился, словно знал ответ заранее.

– Как ты выбралась из ямы?

– Мне помогли. Один тарг. Из Бадена.

– Какой загадочный акт милосердия для мелочной расы таргов! А теперь говори, за что пытали.

– Твой допрос напоминает казематы: осталось привязать меня за руки, чтобы не вырвалась, и ударить сзади. Можно мечом, если не носишь с собой плетей. И я сразу все скажу.

Лиандра прижимала к груди одежду и дрожала от озноба.

– В тебе говорит обида, верно? Увидев тебя впервые, я решил, что ты зарабатываешь на дорогах своим телом, но и убивать не гнушаешься. Скромно опущенные глаза, нерешительные движения... Старая, как мир, уловка – заманить странника невинным видом и заколоть за горсть монет. Когда ты бросила в Герванта нож, я чуть не прикончил тебя на месте. Я опасался за его жизнь и был против твоего присутствия в отряде. Я внимательно следил за тобой; я видел, как вдох приподнимает твою грудь, а губы приоткрываются в желании произнести слова, но молчат. Я гадал о причине твоего поведения и злился. Но теперь я понял – все дело в зверином упрямстве и неуступчивости! Если я последую твоему «совету» и применю силу, то ничего не добьюсь – ты жизнь отдашь, но рта не раскроешь.

Так вот почему Ханлейт раньше смотрел на нее с презрением!

– Я собой не зарабатываю!

– Я это спрашивал? За что тебя изувечили?

– За символ. Ты сам его носишь: змея и меч венчает крону Древа на твоей спине. Я вырезала знак на доске объявлений на площади Готы. Не знаю, зачем! Я не ведала, что творю. Я поступила очень плохо?

– Плохо? Ты поступила безрассудно.

– Что это за символ, Хан? Он принадлежит архонтам – воинам демонов? Так кричали в крепости...

– Символ змеи и меча – герб северного Эймара. А архонты никогда не служили демонам! Какая дикая мысль! – воскликнул Ханлейт и положил руку ей на плечо.

Лиандра дернулась всем телом.

– Я настолько тебе неприятен?

«Да!» – чуть не сказала она вслух. Прикосновение Хана смутило, и вопрос об архонтах забылся.

– Мне холодно.

– Потерпи.

Ханлейт медленно провел по ее спине обеими ладонями, словно прислушиваясь к чему-то. Руки у него были теплые и чуткие.

– На мне заживает быстрее, чем на других людях?

– Шрамы от пыток бесследно пропадут через пару десятков дней. Тебя трудно убить, Лиандра.

– Почему?

– Одевайся, я больше не буду тебя мучить.

Она торопливо натянула одежду и обернулась, опасаясь, что Хан уйдет и опять ничего не расскажет.

– Во мне есть еще что-то необычное?

Ханлейт не успел ответить – дверь кладовки содрогнулась от удара снаружи.

– Зачем вы заперлись?! Лиа, открой! – возмутился Лето.

Хан промолчал, Лиандра тоже не издала ни звука. Лето, убедившись в своих самых худших подозрениях, толкнул дверь плечом. Крючок подпрыгнул, но не поддался. Авилеец продолжил в том же духе, намереваясь вынести ветхую преграду вместе с затвором.

Выждав паузу между ударами, Ханлейт коварно откинул крючок, и с новым толчком Лето влетел внутрь кладовки. Не рассчитав силы и не успев вовремя остановиться, он всем телом врезался в полки, обрушив на себя град горшков и склянок. Теряя крышки, разбиваясь об пол и раскатываясь по углам, богатство знахарки издало оглушительный грохот.

– Вы что там творите?! – закричал Гервант из общей комнаты.

Ханлейт ушел. Лиандра заметила, как уголок его рта дернулся в злорадной усмешке.

***

Лето вытряхивал из вьющихся волос серый порошок и ругался трущобной авилейской бранью. Оскорбительные определения в большей части относились к Хану, в меньшей – к запасам знахарки, но и на долю Лиандры тоже достались.

– Разговаривали? Так я и поверил! О чем вам беседовать? Со мной у тебя разговор короткий: кулак в харю – и всего делов; а с ним в кладовку бежишь прятаться? Предпочитаешь людям эри, да? Отдалась ему за бесплатно или за монетки?

Лиандра не сочла нужным оправдываться и залепила Лето пощечину. Он мгновенно перестал сыпать пошлыми намеками, сделав новый вывод:

– Он к тебе приставал? Вот скотина! Я Герванту пожалуюсь! И пусть Хан – его лучший друг, но главный и к тебе хорошо относится, он обижать «сестричку» не позволит.

– Почему ты рассчитываешь на помощь Герванта? Он тебя бросил!

– Если серьезный разговор не поможет – я сам Хану глотку во сне перережу.

– Непременно во сне?

– Я не сумасшедший, чтобы с Ханом открыто драться! Он меня одной левой зарубит.

– Лето, это так же подло, как Тас поступил с тобой у «Завидного котла».

– Тас получил по заслугам, а ради тебя я сделаю все, что угодно! – с чувством сказал Лето и обнял ее за талию обеими руками.

Она смотрела в его взволнованное лицо и слушала, не отталкивая.

– Лиа, я не знал, с чего начать... Я в ночь у «Дырявого горшка» всю свою дурную жизнь разом увидел. Валяюсь на земле, голова гудит, наших и след простыл, а из ворот легионеры бегут. «Вот и все, Лето», – думаю, – «допрыгался ты до виселицы». Как назло, помирать совсем не хочется! Я жить люблю, Лиа. Вкусно покушать, отдохнуть и приятными вещами заняться. Ну, ты поняла…

Лето помолчал, вспоминая пережитое.

– Вдруг, смотрю – черный конь скачет. Было подумал, что жуткий всадник в короне пришел по мою душу, а нет – это ты возвращаешься! Большая смелость в тебе – так рискнуть из-за меня. А на Проклятой дороге ты демона прогнала, а он послушался. Я тебе дважды жизнью обязан, но я не только о благодарности говорю, Лиа. Я у тебя прощения прошу за Готу и мое свинство. Ты бы словами сказала, что грубой любви не любишь, а не молча выдиралась! Поверь, ты мне приглянулась не меньше, чем я тебе. Я никогда тебя не оставлю и ничего не забуду. Обещаю, Лиа, теперь наша жизнь совсем по-другому пойдет!

– Наша? По-другому?

– Наша. Твоя и моя, – подтвердил Лето, обнял крепче и приподнял Лиандру от пола.

Все ее поступки он расценил по-своему, но благодарил так просто, а говорил так искренне, что Лиандре не захотелось объясняться.

– Лето, пообещай даже близко не подходить к Хану и Герванту не жаловаться!

Она беспокоилась о Ханлейте, но Лето понял наоборот:

– Не переживай за меня.

– Эй, голубки в спальне, вы ужинать будете? – ядовито осведомился невидимый Гервант.

Лиандра вырвалась из объятий и поспешно покинула кладовку первой.

В общей зале густо пахло варевом. Вместе с утками в котле кипели овощи из огорода: морковь и багряная свекла.

Киндар обследовал висящие под потолком травы. Выбрал одну, растер между пальцами и бросил в похлебку, а остальные раскидал по столу, составляя сбор. Лиандра поднесла к лицу хрупкое соцветие, сохранившее аромат ушедшего лета.

– Ты отравить нас задумал?

– Я хочу сделать зелье, уносящее мысли в прекрасные чертоги воображения. Удивительно, но я нашел здесь все нужные растения, – загадочно шепнул Киндар.

– Только мысли? Жаль. Я не против исчезнуть целиком. Хоть ненадолго, – вздохнула она.

– Можно и так. Мы попробуем зелье вместе, ты не против?

Лиандра не совсем поняла, что имеет в виду Киндар, и согласилась.

– А ты метко стреляешь.

– Да, у меня твердая рука и верный глаз. Когда холодает в Эймаре, птицы летят на южные озера. Дома я часто охотился. Развлекался. Кстати, утки вкусные.

– Как твои ребра?

– Неплохо. Я молодой, на мне заживает быстро.

Киндар беззлобно иронизировал и лукаво улыбался:

– Хану поможешь? Эрендолец ранен, а я нашел полезную травку для его здоровья. Завари и отдай. Ему польстит твое внимание.

– Я не буду Хану помогать, – буркнула Лиандра.

– Вот как? Напрасно, девушка. Ладно, я сам.

Киндар раскрошил в миску сухое растение. Лиандра вышла на крыльцо и притворила за собой дверь. Опираясь на перила, она глядела в темень и отдыхала от разбойников, разговоров и света.

Осенняя ночь вступила в свои права. Снег, выпавший днем, растаял. Подъедая остатки зелени, по двору черными тенями бродили кони. До хижины доносилось журчание Одрена. В уединении была особая прелесть, понятная немногим. Лиандра слушала голоса тишины: шуршание спящих деревьев и дальнюю песню воды.

Остаться бы в гостях у знахарки на день-другой, а то и перезимовать! Но в кладовке хижины нашлось зерно, а предметы обихода сделаны не женской рукой – значит, вверх или вниз по реке живут люди. Может, они боятся одержимости и поэтому не заглядывают сюда? Лиандра прогнала прочь тревожное предчувствие и вернулась в дом.

Отведать напитков знахарки не рискнул никто, даже Киндар, но угощение из дичи удалось на славу. Разбойники сыто отдувались и готовились к ночевке.

Лето разложил пожитки на почтительном расстоянии от лавки:

– Мы туда не ляжем, мало ли что ведьма наколдовала? Да, Лиандра?

– А вам никто и не предлагает.

Постель знахарки занял не склонный к предрассудкам Гервант. И только Ханлейт не собирался спать – сидел напротив очага на полу и угрюмо смотрел в огонь.

– Вот придем в Гараат, и я с чистого листа жить начну, – мечтательно протянул Лето. – Я хотел сказать – мы. Ну, все.

– И то правда, в прибрежном Даксарте или в Маракане ты напакостить не успел. Есть где развернуться во всю ширь натуры, – сказал Гервант.

– Кто еще думает, что я, кроме как кошельки щипать, ничего не умею?

– А то – нет? Хотя, я к тебе несправедлив: с ножом в руке и в темной подворотне ты воистину страшен.

Главарь зевнул в голос, укладываясь удобнее и скрипя досками лавки.

– Да что ты обо мне знаешь, Гервант? Мой отец моряком был, я и сам под парусом три года ходил на торговом судне! Но сбежал потом. У меня были ... обстоятельства.

– Так у тебя, может, и матушка в Авилее имеется?

– Наверное, жива еще, – безразлично ответил Лето, – не особо-то она моей судьбой интересовалась, вот и мне заботиться о ней не хочется...

– А мы с Чазом вернемся в Гараатские горы, где вместе на серебряном руднике росли, – неожиданно подал голос Мензенлир. – Мы не из каторжных, их там хватает, а из местных. В горах заработать можно, если жилы крепкие.

– Угу, – откликнулся Чазбор, словно дальнейшие планы у человека и тарга были давным-давно обговорены.

– Хорошее дело – деньги из горы ковырять. А я лишь воевать и умею. Гвидо в юности за плугом ходил, но тоже давно забыл, как хлеб растить. У нас дорога одна – в армию. Пока она у гараатцев своя, не имперская. За вояку сойду, старый конь борозды не испортит.

Не надежда прозвучала в голосе Герванта, а горечь. Гвидо с ним согласился:

– Я – как ты, командир, тебе виднее.

– А ты куда думаешь? – тихонько спросила Лиандра у Киндара.

Эри заплетал косу на ночь. Его бледно-золотые волосы были длиннее, чем у Лиандры и требовали много ухода и внимания. Лиандра не раз задавалась вопросом, зачем Киндару эта красота, неудобная в походе и лишняя для разбойника, а Гервант упорно звал Киндара «Златовлаской», не вспоминая его настоящее имя.

– А где я нужен? Разве что в борделе, – ответил Киндар, не понижая голоса.

Гервант невразумительно хмыкнул.

– Я пошутил, Лиандра, – шепнул Киндар, заметив ее обескураженный взгляд, – что-то мне подсказывает – не дойду я до Гараата... Не в том смысле, что умру, девушка, не пугайся ты так! Возможно, на родине Лето мне будет уютнее. В Авилее тепло, море. Я устал от бесконечной дороги и холодов. Иногда мне кажется, что я промерз до костей и уже никогда не оттаю. А ваш путь определился к взаимному удовольствию, как я понял?

Киндар двусмысленно приподнял бровь и кивнул в сторону Лето.

– Нет, неправда!

– Тогда вы оба талантливо притворяетесь.

– У меня нет своих вещей, не в седле же мне ночевать! И у знахарки одеяла не нашлось, я везде посмотрела… – попыталась объяснить Лиандра.

– Ложись спать со мной.

– Ты снова шутишь? Почему ты так смотришь, Киндар?

– Я считаю тебя забавной, девушка. Ты словно гостья из воздушного замка в облаках – спустилась на землю и не знаешь, как себя вести. Просто будь собой и делай то, что тебе хочется. Не нравится Лето? Выбери другого. Тарга не советую – вы не пара.

Она оскорбилась, и дельный совет эри пропал даром.

– О чем вы шепчетесь? – ревниво полюбопытствовал Лето.

Лиандра с тяжелым вздохом вернулась к авилейцу, приготовив кулаки и локти на случай, если он начнет распускать руки.

***

Лиандру разбудил храп. Чазбор и тарг выводили могучие рулады, бессвязно бормотал Гвидо – днем здоровяк молчал чаще, чем ночью говорил во сне. Лето спал тихо, как мышь; со стороны Киндара тоже не доносилось ни звука. Ханлейт сидел перед очагом, охраняя покой спящих. А ведь Хан – единственный, кто ни словом не обмолвился о будущем!

Она смотрела на профиль эрендольца, будто нарисованный углем на охристо-рыжей, раскрашенной огнем стене. Длинный нос, лоб высокий и слегка покатый, четкие линии скул и подбородка, – правильные, резкие черты, не располагающие к доверию. Узкие губы не любят улыбаться, а в глазах живет тайна. Лиандра увидела ее лишь однажды и не могла забыть чистую зеленую глубину, полную неведомых мыслей и чувств.

– Не надоело подглядывать?

Лиандра выбралась из-под одеяла, не потревожив Лето, и села у очага, воркующего тихим пламенем.

– Выслушаешь меня?

– Говори.

Короткий, сухой ответ. Изливать душу расхотелось. Но Лето поймет ее слова по-своему, Гервант удивится, а Киндар… Киндар улыбнется и утешит. Лиандра хотела большего – знания, пусть и жестокого. И совет, как поступить.

– Я боюсь уснуть. Во сне я вижу события давно минувших дней и незнакомых людей. Я мечтаю, переживаю, думаю, принимаю решения и … я даже люблю. На одну ночь я вспоминаю настоящую жизнь, и просыпаюсь утром, чтобы ее потерять. Это очень больно, Хан. Иногда мне кажется, что я чья-то тень. Или призрак самой себя.

– Не бойся этих снов. Выслушай мир мертвых и живи в мире живых. Боль – цена, которую ты платишь.

– Во сне – я? Или не я?

– Ты здесь и сейчас – помни, когда просыпаешься.

Лиандра поежилась. Вот он, совет, сказанный ледяным тоном чужака.

– Ты хочешь сказать, что у меня нет прошлого? – уточнила она упавшим голосом.

– Прошлого нет. Но у тебя есть будущее.

– Тебе двести лет. Ты поэтому так безжалостно-холоден ко мне?

Ханлейт отвернулся от пламени и уставился на нее:

– Что?! Я младше на полторы с лишним сотни! Я для тебя выгляжу, как дряхлый старик?

– Эри стареют? – задала Лиандра дурацкий вопрос, запоздало соображая, что Киндар ей соврал. Зачем, интересно?

– Конечно! Просто наш век вдвое длиннее человеческого.

Она промолчала, но Хан чувствовал себя уязвленным:

– И когда я был холоден к тебе?

– Прекратим этот разговор. Я все узнала.

– Ну уж нет! Скажи откровенно, как я тебе противен, выведай у меня все, что хотела, и забудь о моем существовании! – злобно прошипел Ханлейт.

– Я лучше у Герванта спрошу.

– Держись от нелюдя подальше, он тебе не игрушка!

– Зато поприятнее тебя будет!

Лиандра вскочила. Поздно она спохватилась – близко к Ханлейту подходить нельзя! Ударит, если не мечом, так словами.

– Сядь, я погорячился! Как же ты не похожа на…

– На архонта?

– Тише, ты всех перебудишь.

– Опять уходишь от ответа?

– Хочешь узнать об архонтах? Я расскажу.

– Не нужны мне твои одолжения!

Ханлейт расстелил свой плащ рядом, приглашая Лиандру сесть. Она проглотила обидные слова, завернулась в мягкую теплую ткань, но села от эри подальше. В отряде у Хана было все самое лучшее: одежда, оружие, даже постель.

– Я должен кричать?

– Не надо, я хорошо слышу.

Бросив на Лиандру недовольный взгляд, Ханлейт начал рассказ:

– Магия архонта – это магия души. Архонт переступает порог нашего мира и обители мертвых, а его предыдущие жизни становятся источником магической силы. Не каждый человек способен принять посвящение – оно грозит безумием или гибелью, но даже успешного обращения недостаточно. Способных учат особому стилю боя, слабых бросают – им предстоит прожить жизнь, опасаясь своей тени.

– Меня научили.

– Не тебя. Не перебивай меня, Лиандра. Меч архонта – мощное, прекрасное оружие; он куется лишь однажды, чтобы прослужить хозяину до самой смерти. Он хранит частицу его души и сияет именем архонта и рисунком его родины на полотне клинка. Другому воину не дано зажечь свет в чужом мече, а для обычного человека он слишком тяжелый. Издавна погибших архонтов хоронят вместе с оружием. Архонты – лучшие воины, что знал Эймар. До и во время войны их было сравнительно много, но в Империи ариев магия архонтов вне закона. Я все тебе рассказал?

– Ты сражался с архонтом?

– Да, однажды. Цвет его магии был золотым, как солнце.

– Ты победил?

– Нет, я был слабее.

– Но ты жив.

– Он знал цену жизни и был не чужд милосердию.

– Ты вспомнил об архонте с уважением.

– Так и есть.

– Почему архонты – только люди? А эри? Тарги?

– Все иные расы посвящение в архонты убивает. Исключений нет. Я не знаю – почему, и никто не знает.

– Архонт мог быть наставником молодого короля? – спросила Лиандра, вспомнив сон про Северона.

– С начала третьей эпохи трону Эймара служили архонты северной школы, а опытный воин-архонт учил короля сражаться обычным мечом. Какой странный вопрос!

– Что означает этот жест?

Лиандра привычно сложила пальцы левой руки в знак, на который Ханлейт так бурно отреагировал во время поединка на постоялом дворе.

– Знак архонта – предупреждение об атаке. Чтобы выпустить из ладони стрелу магии, он не нужен, знак – всего лишь дань традиции. Не повторяй его, Лиандра. За тень прошлого ты заплатишь слишком дорого – тебя убьют.

– Он мне еще пригодится. Потом, позже, когда...

– Не пригодится! Забудь о нем раз и навсегда.

– Но я владею приемами архонта-мечника!

– На уровне инстинкта – да.

– Я отвечаю за свои поступки!

– Не отвечаешь! – отрывисто ответил Ханлейт и добавил мягче, – не всегда, Лиандра.

– На архонтах быстро заживают раны?

– Воины-маги не очень чувствительны к боли, их тела способны выдержать нечеловеческие нагрузки, но похвастаться ускоренным исцелением от ран и болезней они не могут.

– Но почему на мне...

– Потому, что ты не архонт.

– Архонт может потерять свою магию?

– Нет, никогда.

Лиандра убедилась – Хану известна тайна ее появления на свет и боялась задать последний, самый важный вопрос. Ее собственная догадка была слишком отвратительна и не могла быть правдой.

– Тогда кто я? – спросила она чуть слышным шепотом.

– Узнаешь позже.

Лиандра вздохнула с облегчением: протяни Ханлейт сладкий яд – и она бы выпила его, не задумываясь! Он отказался говорить – она была благодарна и за это. Пожелание Киндара жить, как хочется, звучало приятнее, чем жуткий совет Хана вспомнить то, чего не было.

– Постарайся уснуть, я тебя рано разбужу.

– Чем ты займешься в Гараате, когда все закончится?

– Ничем. Провожу Герванта и вернусь обратно.

– В Морею?

– Нет.

Ответы Ханлейта снова стали сухими и односложными. Разговор был окончен.

***

Хан разбудил Лиандру с рассветом. Плохо соображая и спотыкаясь на ровном месте, она вышла на улицу, задевая мечом Веселика ступеньки крыльца. И зажмурилась от рассеянного белого света – за ночь иней одел лес в пушистую шубу. Под ногами метелки травы ломались хрупко и хрустко, как стеклянные.

Ханлейт разминал запястья, перекидывая клинок из одной руки в другую и выписывая им восьмерки. «Неужели он не спал?» – сонно подумала Лиандра, но бодрый вид эри говорил об обратном. Наверное, ночью его сменил другой разбойник.

– Нужно особое приглашение?

– Я не умею так делать, – призналась Лиандра.

Ей достался короткий неодобрительный взгляд. Ханлейт взял оружие в правую руку. Лиандра приготовилась к обучению, как к неизбежной повинности. Азарта не чувствовалось и в помине, ватные ноги и вялые движения ей самой были противны.

Столкнувшись с клинком Хана, меч Веселика полетел на землю. Лиандра не поняла, как ее разоружили, и напрасно ждала от Ханлейта объяснений.

– Подними оружие и держи его крепче. Считай, что тебя нет в живых! Враг не будет ждать, пока ты проснешься!

Урок первый? Лиандра подняла меч и постаралась быть внимательнее. Вот в чем дело – у Хана гибкие руки, а запястья – те и вовсе без костей: он не просто бьет, а норовит наклонить клинок и вывернуть руку противнику. Защитой от его ловкости могла стать грубая сила, но Лиандра ей не обладала. Она вцепилась в рукоять меча мертвой хваткой, и очень скоро ее мышцы устали до бесчувствия.

Ханлейт же держал оружие легко, свободно, и только в момент удара его рука обретала необходимую твердость. Невесомый меч серебристо рассекал прозрачный воздух и обрушивался на клинок Лиандры с силой молота по наковальне. Она отступала, стыдясь своей слабости, пока не оказалась припертой спиной к изгороди. Хан прижал клинок к ее мечу у горла, а у Лиандры дрожала рука и не хватало силы его оттолкнуть. Ханлейт кивнул на свое оружие, подразумевая направление последнего смертельного удара, и отошел назад.

– Кем ты себя возомнила? Великим архонтом с неиссякаемым запасом магии? Архонты нуждаются в отдыхе, как и все смертные: потушив меч, они полагаются на силу своих мускулов. А ты слаба физически, но растрачиваешь себя без цели и без смысла. У тебя есть шанс на победу лишь в начале поединка, пока противник не пришел в себя от неожиданности, увидев стиль боя архонта. Твой враг умрет от удивления!

Второй урок... Лиандра разозлилась.

– У меня слишком тяжелый меч!

– Разве? Настоящий меч архонта в разы тяжелее.

– Я устала.

– Уже?

Насмешка в голосе Хана на время подстегнула ее. Он изменил тактику – перестал нападать. Но от ее атак Ханлейт уходил до крайности противно, каждый раз норовя оказаться сзади. От бесконечных поворотов у Лиандры голова пошла кругом, она перестала предугадывать, куда отступит Хан – вправо или влево, и выставляла защиту против пустоты. Клинок Ханлейта слегка постукивал ее по бокам, плечам, задевал за спину и за ноги, но не оставлял порезов.

– Все. Ты умираешь от боли и потери крови.

Хан прекратил бой и убрал клинок в ножны. Расправившись с Лиандрой играючи, он даже не запыхался, а она так вымоталась, что была готова упасть на четвереньки. Обошлось без физических увечий, но уязвленная гордость саднила сильнее ран. Третий урок стал самым болезненным для самолюбия.

– Рассчитываешь на силу, которой в тебе нет. Ты устала и перестала меня видеть, но хуже всего – ты перестала думать. Инстинкты – хорошо, но одним чутьем победить нельзя. На постоялом дворе ты дралась более-менее сносно, а сегодняшний бой совершенно никуда не годится!

Лиандре захотелось закинуть меч в кусты и уйти в дом. Хан с интересом наблюдал за выражением ее лица.

– Что ты можешь мне предложить? Кроме едких замечаний?

– Свой опыт. Устроит?

Она кивнула.

– Лиандра, сколько атак Гвидо ты смогла бы выдержать?

Наверное, вопрос был с подвохом. Она подумала, представляя громоздкого разбойника выше себя ростом.

– Не знаю. Три?

– Ни одной.

– А ты?

– Я свой клинок под его кусок железа не подставлю.

– Сдашься без боя?

– Не суди поверхностно – Гвидо не глупец. Он не вступит со мной в поединок без крайней необходимости.

– Ты порежешь Гвидо на куски потому, что быстрее? Как мог меня?

– Я не просто быстрее, Лиандра! Я намного выносливее. Кроме архонтов, на свете есть и другие сильные люди, эри и тарги, хоть последних в Эймаре и редко встретишь. Тебе никогда не сравняться в силе с Гвидо или со мной, даже путем жестоких тренировок. Но стать хорошим воином ты способна. Именно воином, умеющим побеждать, а не жалким недоразумением с мечом в руке.

Опять обидные слова... Ханлейт в выражениях не стесняется, а его жесткие определения еще унизительнее, чем откровенный стеб Герванта.

– Хан, ты будешь меня учить или урок был единственным?

– А разве я не сказал «да»? – удивился он.

«Твое «да» такое снисходительное, что нужно сделать над собой усилие, чтобы в ответ «нет» не выкрикнуть!» – подумала Лиандра, но спросила другое:

– А если я стану настоящим архонтом? Когда-нибудь?

– Тогда отыграешься на мне сполна и перестанешь смотреть с ненавистью! Оставь эту мысль, она – твоя главная слабость.

На крыльцо вышел Гервант.

– Собирайтесь, хватит стучать железками.

Глава 6. Страшный помощник

В пасмурном небе плавало блеклое пятно солнца. Изморозь растаяла – осень упрямо боролась за Морею, не желая признавать права зимы. Тропинка от дома знахарки, вдоволь пропетляв по лесу, добежала до узкой, заросшей бурьяном дороги. Отряд разбился по двое. Лето ехал рядом с Лиандрой и болтал вполголоса, доверительно наклоняясь, трогая ее за руку и задевая стременем. Она вспоминала тренировочный бой и Лето не слушала.

– Мне не нравится, что ты с ним связалась! Хан тебя как пить дать покалечит! Лиа, зачем тебе меч? Учись у меня: ножики маленькие, их спрятать можно, а если кто пристанет – вынуть, пугнуть, и все разбегутся. И мне в море спокойнее будет. В плавании на полгода можно пропасть, не дай Создатель ты без меня кого прирежешь и попадешься! Может, нам в Бадене обосноваться, как думаешь? На юге Гараата тепло, а на жилье я картишками запросто заработаю. А еще лучше – ты со мной в море пойдешь! В Гараате морячки не редкость. И семья целее будет.

Лиандра услышала знакомое слово «Баден» и удивилась, откуда у Лето в Гараате семья. Она вопросительно посмотрела на авилейца.

– Мы все обсудим без посторонних ушей, ладно? Вечером! – шепнул Лето и, наконец, замолчал.

– Что за гадство такое, демон меня возьми? – внезапно завопил тарг.

Разбойники остановились. У дороги на толстой ветке дуба висел труп мужчины. Мясо на костях повешенного высохло, истлевшая одежда расползлась дырами. Лиандра отвернулась с содроганием. К трупу подъехал Хан.

– Одержимый? – спросил у него Гервант.

– Нет. Не чудовище.

Гервант выругался. При всем своем невежестве, морейцы хоронят покойников, а не развешивают вдоль дорог! Труп не был последним. Следующая пара убитых, накрепко привязанная к деревьям, сидела по обеим сторонам дороги и пялилась друг на друга пустыми глазницами. И вновь мертвые были людьми, а не одержимыми.

– Едем, сворачивать некуда, – угрюмо бросил главарь.

Далеко они не уехали – на дороге лежало тело с топором между лопаток. Гервант остановился и отозвал Хана в сторону.

– Интересно, что они не поделили? Деньги, наверное, – гадал Лето.

– Золото – единственная причина для убийства, по твоему мнению? Разомните ноги, привал. Все, кроме Лиандры.

– Мы идем на разведку, – подтвердил Ханлейт приказ Герванта.

– Привал в эдаком-то гадком месте?! И никуда она без меня не поедет!

Лето загородил путь своей лошадью.

– У нее есть дела поважнее твоей неотразимой особы. Отлепись! – прикрикнул Гервант.

– Лето, я скоро вернусь.

Лиандра объехала Лето и пустила Севера рысью, догоняя Хана. Лесная тропа посветлела и раздалась в стороны. Около распахнутых настежь ворот в селение валялся труп собаки с древками стрел в боку. Хан спешился, привязал кобылу у изгороди и приподнял носком сапога оскаленную морду. Существо собакой не было.

– Кто это, Хан?

– Скверна уродует не только людей. Пойдем пешком.

Как и заброшенное селение на Проклятой дороге, укромная деревенька встречала тишиной, но ее никто не покидал. Ханлейт и Лиандра шли по улице, заглядывая в распахнутые двери домов и повсюду видели хаос и смерть. Развороченные вещи, разбитая посуда, сломанная мебель ... и трупы мужчин, женщин, детей и животных. Чудовищная бойня не пощадила никого – ни курицы, ни кошки, но запаха разложения не чувствовалось – трагедия случилась давно, больше полугода назад. Хан хмуро осматривался по сторонам.

– Почему люди поубивали друг друга? – спросила Лиандра шепотом.

– Они все делали правильно, пока не испугались.

– Что может быть страшнее смерти?

– Скверна. Ты заметила хоть один труп коровы или лошади?

– Нет, а зачем искать?

– Мы ищем не мертвых, а живых. Животные становятся первыми жертвами скверны, но заразить человека не могут. Их уничтожили и даже закопали, а затем... Среди людей появился тот, чья душа поддалась демону. Он начал череду превращений. Люди убивали друг друга по подозрению в одержимости, сущность твари вселялась из одного тела в другое, пировала и неистовствовала, пока не остался самый стойкий, ловкий, сильный духом человек, избежавший и рук своих соседей, и отравы скверны. Демон начинает со слабейшего и останавливается на сильнейшем – ему нужна особенная тварь, способная выжить и привести новые души. Если я прав, то знахарка – последняя одержимая, а скверна покинула эти места. Но я могу и ошибаться.

Деревенская улица уперлась в лес. Крутая тропа поднималась среди деревьев, обрамленная резными столбиками; на каждом стояла оплавленная свеча – в темноте огни показывали дорогу к святилищу. Плоская, как стол, вершина кургана венчалась деревянным идолом с топорно вырезанными лицами.

– Какое зловещее место, Хан! Здесь приносили в жертву? Проливали кровь?

– Нет, только хоронили и молились. Мы стоим на могиле, а склоны холма сплошь в покойниках. Культ Спящих предков считается в Эймаре святотатством, поэтому язычники прятались в лесах. Я не чувствую следов скверны. А ты? Уйдем отсюда.

Ханлейт повернул назад, но Лиандра задержалась и обошла вокруг столба. Рожи многоликого идола таращились во все стороны с выражениями скорби, радости, гнева и печали; хитро ухмыляясь, они подмигивали и хмурились, глядя в пространство пустыми деревянными глазницами. Спящие предки не внушали ни трепета, ни почтения, но Лиандра почувствовала неладное и бросилась прочь.

Но она опоздала. Сомкнув ряды, словно воины перед атакой, ее окружили жители деревни, чьи тела сгнили у подножия кургана. Изуродованные демоном, их души стали чудовищными порождениями скверны. Призраки выжидательно жгли Лиандру черными дырами глаз.

– Ханлейт! – закричала она отчаянно-громко и не услышала своего голоса.

Рожи предков на столбе ожили, зашевелились, загримасничали. Призрачные твари закачались в зловещем танце, молясь идолу и наливаясь буро-коричневой тьмой, обретая подобие плоти.

Лиандру поймали в западню. Затаив дыхание, она коснулась скверны ладонью, вскрикнула от боли и отпрянула. Кожа на руке темнела, съеживалась, покрывалась бурыми наростами. Ногти пожелтели, выросли в отвратительные когти.

Прижимая к груди искалеченную руку, Лиандра метнулась обратно, к столбу. Наощупь кожа осталась гладкой, но настоящая, мучительная боль вгрызалась в тело, ползла выше, к плечу, тянула зубы к шее.

Кольцо скверны ширилось, выливаясь с площадки кургана отравленной жижей. С Лиандрой заговорил идол, без слов показывая неминуемое будущее: разбойники придут в деревню и попадут в ловушку демона все, до единого.

Хану суждено начать резню. Охваченный безумием, он легко расправится с Лето. Гвидо поймает в грудь арбалетный болт Герванта, а Киндар застрелит из лука тарга и упадет под ударом топора Чазбора. Острый клинок эрендольского убийцы проткнет горцу горло. Останутся двое, самых сильных. Ханлейт и Гервант будут биться насмерть. Долго, кроваво. Победителю достанется лучший приз – повторить судьбу знахарки Одренского леса, превратиться в чудовище. Его душа будет гнить на кургане вечность и служить демону...

– Не бывать этому! Ты мне лжешь!

Больше не Лиандра стояла у столба, а тварь с проваленным носом и черными волосами, угрожая предкам в первозданной злобе мира мертвых.

– Я не такая! Ты пугаешь меня моими страхами, но я – человек, я не тварь!

Пока боль превращения терзала Лиандру в святилище, у подножия кургана сбывалось страшное пророчество. Нельзя медлить!

– Демон дороги или кто ты? Помоги! Отверженные да присягнут тебе! – выкрикнула она.

Проклятая дорога берегла ее и охраняла, и лишь она могла помочь. Больше некого просить! Крепко сжав метательный нож и стараясь не смотреть на свою когтистую лапу, Лиандра вырезала девиз демона мести на лбу нагло ухмыляющегося предка.

– Вот, получай!

Серебряный свет зажег буквы, прогоняя иллюзию одержимости. Лиандре вернулся человеческий облик. Ее услышали и пришли на помощь: невидимый спутник с Проклятой дороги, хохотавший над ее растерянностью в морейском храме, явился в чащу Одренского леса.

Слова девиза зазвенели над курганом ударом стали о сталь, в небе полыхнуло льдисто и яростно. Неистовый ветер взметнул волосы Лиандры и пронесся вокруг нее, разрывая кольцо призраков. На вершине кургана столкнулись две враждебные силы, чтобы померяться могуществом. Тишина святилища разбилась вдребезги; Лиандра оглохла от визга изуродованных демоном душ и отдаленного грохота, сотрясшего землю у нее под ногами.

Проиграв в схватке, потусторонняя грязь отступила, в святилище Спящих предков вернулся обманчивый покой. Погасли буквы, рассеялась магия Проклятой дороги. В наступивших сумерках веселая рожа идола не отличалась от плачущей. А вот и Хан...

– Где ты был? – хрипло спросила Лиандра.

– Не знаю. Я...

Он запнулся на полуслове и потер лицо рукой.

– Я хотел подняться к тебе, но не мог... Меня заставляли спуститься, но я не стал...

– Ты видел?

– Как ты убила Лето? Да. Это иллюзия скверны, Лиандра. Это – не настоящее.

В видении Лиандры Ханлейт убил Лето сам. Демон показывал каждому свое.

– А вот это – настоящее, Прочти!

Лиандра указала на свою надпись.

– Девиз Астарота, демона мести?! Я его вслух читать не буду!

– Как думаешь, кто его написал?

– Какая разница? Одержимые, наверное.

– А они знают грамоту?

– Твари не соображают, что творят! Пойдем!

– Подожди. Сюда кто-то поднимается!

На тропе послышались шаги. Ханлейт молниеносно выхватил меч из ножен и чуть не отрубил голову Лето.

– Ты мозгами поехал?! Это же я! – заорал авилеец, увидев взмах смертоносного клинка и присев от испуга.

– Где все остальные? Вы же не пришли в деревню?!

– Конечно, мы пришли! Исчезаете на день, и ни весточки! Гервант решил, что вы – трупы! Раскрой глаза – уже темнеет!

В деревне разбойники спешно собирались, укладывая полезные в походе вещи, одолженные у мертвых.

– Гервант, ты спятил! Зачем ты привел их сюда?! Это место – средоточие магии! Я не велел тебе появляться!

– Корм лошадям взяли, надолго хватит. Да, я сглупил, Ханлейт, знаю. Поздно бежать. Решим как-нибудь… проблему, – оправдывался Гервант.

О чем сожалеют эри и нелюдь никто не понял, и только Лиандра догадывалась.

***

Отряд остановился на привал, когда селение мертвецов осталось далеко позади. Топлива заготовили вдоволь, на всю ночь. Разбойники уселись вокруг костра.

– Значит, так, – начал Гервант, – до рассвета устанавливаем новые правила: никто с места не встает, даже в кусты по нужде; не спит и резких движений не делает. Специально для непонятливых скажу прямо – скоро один из нас умрет. Пока мы не знаем, кто этот меченый, скверна действует не сразу – видимые изменения проявятся лишь через несколько сроков. Сейчас самое важное – не наступить на грабли, что по лбу деревенских ударили: не начать мочить друг друга в тупой резне. Всем понятно?

Гервант говорил серьезно, без издевки.

– Мы будем обсуждать все необычное – слова, поведение, выражение лица. Ведите себя естественно, – добавил Хан.

– Ты за собой наблюдай! – нервно ответил тарг. – После таких слов я сам себе странным кажусь, не говоря про остальных! Вы свои рожи видели?!

Разбойники приняли суровую правду по-разному. На задумчивом лице Киндара Лиандра не заметила и следа страха, Гвидо растерянно смотрел на Герванта; тарг был зол, Чазбор – мрачен, а Лето вертелся на месте, словно ему шило в штанах сидеть мешало.

– По-любому, это – не я! Мы с Лиандрой по Проклятому тракту сколько верст отмахали? Одни, ночью – и хоть бы что! К нам обоим зараза не прилипнет, правда, Лиа? Вот и не пяльтесь на меня!

– Перестань без толку подпрыгивать, и смотреть перестанут. Это я виноват – надо было Хана дождаться и не лезть на рожон... Ну, что сделано – то сделано, уже не воротишь. На будущее: если суждено сдохнуть мне, вас поведет Ханлейт, – он единственный знает дорогу.

Лиандре стало еще тревожнее: не станет Герванта – разбойники перегрызут друг другу глотки! Ханлейт и пальцем не пошевелит, чтобы сохранить мир. Возможность получить главарем эрендольского убийцу испугала не ее одну – Гвидо встрепенулся и произнес непривычно-длинную для себя речь:

– Ты напраслину на себя возводишь, командир! Мы ждали-ждали, от каждого лесного треска вздрагивали, а эри с девчонкой и след простыл! Не случись беды, Хан бы появился, он время чует! Что делать-то было? Возвращаться к Одрену или на помощь бежать? Уж лучше вперед... Ты так не шути, куда мы без тебя?

– Мы с Лиандрой попали в ловушку скверны и провалились в другой мир. Для нас прошли мгновения, а для вас полдня пролетело, – пояснил Хан.

– Объяснил, как успокоил! – не унимался Мензенлир. – А отчего ты раньше из своих дурных миров не выбрался? Вас бы с девкой связали на ночь и спать легли, так нет, мучаемся теперь!

– А если скверна по пятам пришла? Вдруг, демон среди нас девятым сидит и душу себе подбирает, как товар на ярмарке?

От новой гадкой мысли Лето заерзал на месте еще сильнее.

– Эта дрянь привязана к оскверненному месту и гулять по округе не ходит. Я предлагаю найти тему повеселее, – вздохнул Гервант.

Но таких тем не нашлось. Разбойники замолчали, погрузившись каждый в свою думу. Короткие порывы холодного ветра проносились над костром, раздувая пламя и осыпая землю искрами. Поскрипывали в темноте деревья. Сполохи огня превращали лица в страшные маски.

Воображение гримасничало: Лиандре казалось, что по скуластому лицу Ханлейта пробегают зловещие тени, глаза Чазбора превратились в горящие угли, а грубые черты Герванта застыли, как у деревянного предка на кургане.

Напряжение росло. Первым не выдержал Мензенлир:

– Почему Златовласка молчит? С тех пор, как мы с поганого места выбрались – я от него ни писка не слышал! Пусть вякнет что-нибудь! Вот кого надо было привязать сразу!

Все головы повернулись в сторону Киндара. В светлых глазах эри отразилось алое пламя.

– Не беспокойся о моем самочувствии, тарг, лучше себя спроси, отчего ты такой дерганный, – спокойно ответил Киндар.

– Я дерганный?! Да, я вообще сам не свой сижу! Сколько можно ждать неизвестно чего? Ладно, эри пока в порядке. А у девки в башке что творится? Сплошные потемки! То немая, то говорящая, то бродяга, то грелка в постель.

– Что ты сказал?! – поразилась Лиандра.

Самое неинтересное существо в отряде, тарг, которого она едва замечала, оказывается, ее терпеть не может!

– Да правду! Кому ты нужна, кроме хахаля своего авилейского? Таса из-за вас убили, говно был мужик, зато понятный!

– Ты сам Таса добивал!

– Я тогда разозлился, а теперь успокоился. И Чаз выздоровел, так что зря мужика прибили!

– Это ты-то спокойный? Тарг шестипалый и есть тварь – посмотрите все! – Лето показал на Мензенлира пальцем.

– Что, мозги кипят? – глухо спросил Гервант. – Может, оружие по кругу пустим? Ничему вас жизнь не учит! Если бы Лето меня в «Дырявом горшке» вовремя не разбудил, ваши черные языки на свернутые шеи бы свесились! А ночевка на Одрене чего стоила? Твой напарник тварь прокараулил, а Лиандра заметила! Эй, Чаз, ты спишь?

– Со мной все хорошо, – устало ответил Чазбор, – голова болит... никак не пройдет. Крепко мне в Морее из-за Таса вдарили...

Мензенлир нахмурил мохнатые брови, замолк и уставился себе на ноги.

– А если мы демону не понравились? Скверна посмотрела, подумала: «Зачем мне эти отморозки сдались?» да и не прицепилась? – спросил Лето.

Гервант пожал плечами. В томительном ожидании прошло несколько часов. Близился рассвет. Успокоив себя надеждой на лучшее, Лето клевал носом, то и дело проваливаясь в сон. Неожиданно Ханлейт коснулся руки Лиандры:

– Это не ты, не я и не Лето. С меньшей вероятностью – тарг, его раса самая толстокожая. Смотри внимательнее за остальными, подходит время. Только бы не Гервант... – прошептал он.

– Почему – не мы, Хан?

– Просто поверь. Скверна не причинит вреда тебе и тому, кто рядом. В святилище мы пришли вместе. А с авилейцем… ты спишь!

Ханлейт не удержался от брезгливой гримасы, и Лиандра отдернула руку.

«Только бы не Гервант». Главарь рассматривал разбойников по очереди, упирая в каждого жесткий, сверлящий взгляд. Достался он и Лиандре. Неприятно смущенная, она отвернулась от Герванта.

Киндар с отрешенным видом смотрел в огонь и не шевелился. А дышит ли он? Еще немного – и милое лицо Златовласки изуродует скверна… Но вот Киндар заметил внимание Лиандры, и его губы тронула знакомая легкая улыбка. Нет, за эри можно не беспокоиться.

Гвидо зевал и вздыхал – из всех приговоренных он выглядел наиболее естественно. Тарг дремал с открытыми глазами, иногда просыпался, тупо таращился в костер и на разбойников, и отключался снова. Он имел совершенно бессмысленный вид.

Поведение Чазбора не вызывало подозрений – глядя в землю, сцепив на коленях руки в замок, человек о чем-то глубоко задумался.

Хан снова пожал Лиандре руку.

– Эри?

– Он просто размечтался.

– А разве не странно?

– Для Киндара – нет.

Пару раз встретившись с пристальным взглядом Герванта, Лиандра оставила наблюдение за главарем Ханлейту. Самыми подозрительными ей показались тарг и его напарник. Но Мензенлир спал и не мог понять, что сидя спит; а вот с Чазбором творилось неладное.

Не игра пламени костра была виновата в уродливых гримасах на его лице – это судороги кривили рот разбойника и натягивали мышцы на шее. Лиандра тронула Хана за локоть и тихонько кивнула на человека.

– Да, я заметил. Но проверим.

Ханлейт переглянулся с Гервантом, приподнялся со своего места и бросил в огонь толстую ветку. Искры с треском взметнулись вверх, разбудив спящих и дремлющих. Мензенлир вздрогнул, и его физиономия сразу же стала осмысленной; удивленно приподнял брови Гвидо, подскочил на месте Лето, смотревший десятый по счету сон.

Взгляд Чазбора скользнул по лицам у костра, задержался на Герванте и остановился на Лиандре. Он не был ни сонным, ни пустым, но очень странным: зрачок, расширившись до предела, полностью поглотил карюю радужку. Неестественно, нечеловечески-черные глаза Чазбора лихорадочно блестели.

– Чаз, голова не болит? – спросил Гервант.

– П-прошла! – отрывисто рявкнул Чазбор.

Бесцветный, флегматичный голос разбойника прозвучал бы по-другому.

– Что пристал к человеку? – нахмурился Мензенлир.

Ханлейт поднялся.

– А ты куда намылился? – возмутился тарг, просыпаясь окончательно. – Договаривались до рассвета сидеть на жопе ровно!

– Уже утро, поздно светает, – пробормотал Хан и скрылся в лесу, как растворился, ни одна ветка не хрустнула.

– Давайте в одну глупую игру сыграем: каждый назовет имена соседей справа и слева. Вот хотя бы с тебя и начнем, – предложил Гервант.

– Почему с меня?! Я имя названного брата и во сне скажу! Вот он, Чаз. Со Златовласки начинай, он какой-то мутный!

– А напарник тебя опознает?

– У меня что-то с харей не так?! – с испугом спросил тарг и схватился шестипалой рукой за бороду.

– Ну, за ночь ты красивше не стал. Только я не к тебе обращаюсь.

– Мензенлир, – Чазбор произнес имя напарника, будто выплюнул.

– А справа?

Чаз молчал и смотрел на Герванта с необъяснимой злостью.

– Не нравится мне все это! – передернул плечами Гвидо, которого Чазбор не пожелал называть.

– Посмотрите ему в глаза! Он же не в себе! – завопил Лето.

Его крик послужил сигналом к всеобщему переполоху. Разбойники вскочили и схватились за оружие. Чазбор медленно поднялся вместе со всеми, но остался с пустыми руками.

– Нет, я когда-нибудь отрежу тебе язык, авилеец, – покачал головой Гервант, – тарг, опусти топор. Пока что нас у костра семеро с половиной. Не бросишь оружие немедленно – сократишь братство на одну единицу. Я тебя сам пристрелю!

– Да ни за что! Все в порядке с Чазом – я бы почуял неладное! Ты лучше скажи, куда Хан сгинул!

Чазбор заговорил тяжело, хрипло:

– Когда белое пламя пробудится, оно дотла сожжет наши души. Мензенлир, помоги мне убить его!

От неожиданности тарг выронил топор. Разбойники опешили и замолчали. Чазбор бросился на Лиандру, но повалить не успел – из леса рванулся Ханлейт и упал всем телом на одержимого.

Они покатились по земле. Вокруг мельтешил Гервант, держа топор наготове, но не решаясь ударить и задеть Хана. Худой, жилистый горец, вооруженный нечеловеческой силой одержимости, оказался трудным противником даже для Ханлейта. Изловчившись, Чазбор впился в его предплечье заостренными зубами чудовища, но в этот момент Гервант опустил тяжелый обух топора на его голову. Хватка одержимого ослабла, и Хан вырвался.

– Что рты пораскрывали? Веревку! – заорал главарь.

Чаза скрутили и крепко привязали к дереву. Ханлейт осматривал рваную рану на руке.

– Покусанный Хан тоже взбесится, – ляпнул Лето.

– Скверна через кровь не передается! Ты чего взвился? Шило глубоко в задницу вошло? Чуть до поножовщины дело не довел, придурок!

Все закончилось. По-настоящему расстроенным выглядел один Гервант. Главарь присел перед одержимым на корточки и посмотрел в страшные черные глаза. Осталось ли в них хоть что-то человеческое? Да. В глубине зрачков Чазбора тлела искра сознания, с надеждой ожидая помощи и защиты. Он узнал Герванта.

– Ты еще здесь? Так получилось, брат. Прости.

Прощание услышали немногие. У Лиандры по спине прошел холодок – скоро разбойники будут вынуждены поступить очень жестоко. Гервант встал и начал собираться.

– Нам пора.

– Это как «пора»? Мы его здесь оставим?

Мензенлир так до конца и не понял, что навсегда теряет друга. Ему никто не ответил, на тарга старались не смотреть.

– Я без Чаза никуда не пойду!

– Хорошо, с ним и останешься! Ремни найдем, деревьев полно, – зло ответил Гервант.

– Смирись, против одержимости нет лекарства, – Киндар попытался смягчить ответ главаря.

– Почему скверна выбрала не тебя, эрийский недоносок?! Ты не лекарь, чтобы истину вещать! Он, может, еще поправится, а мы возьмем и свалим? Оставим человека с голоду помирать? Да вы что, озверели? Вот только попробуйте…

Тарг не договорил – Гервант закрыл ему рот ударом в челюсть. Мензенлир повалился на землю. Над ним стоял главарь, потирая кулак другой рукой – у тарга были крепкие кости.

– Выбирай немедленно, я не шучу. Остаешься?

– Нет.

Мензенлир поднялся и замолчал, усвоив урок, изложенный самым доступным для него способом. Разбойники покидали привал, мечтая поскорее все забыть.

Лиандру окликнули беззвучно, как говорила скверна и Проклятая дорога. Не обращая внимания на недоуменные взгляды, она спешилась и бегом вернулась к Чазбору.

– Вспомни Северона, – прошептал он.

На лице человека промелькнула последняя искра сознания и потухла в жутком блеске расширенных зрачков. С тяжелым сердцем Лиандра вернулась к разбойникам и больше не оглядывалась.

Глава 7. Холодное солнце

На Морею опустилась зима. Холод сковал болота, лес замер в ожидании лютых метелей. Пережидая непогоду, дичь попряталась, забилась подальше в норы. Отряд подгонял и Гервант, и северный ветер...

Пешком и верхом, преодолевая бурелом и снежные наносы, страдая от голода и усталости, разбойники бежали на юг, спасаясь от виселицы и жестокой погоды времени белого света. На подножном корме у коней тоже подвело бока, а запасы овса из селения мертвых Гервант экономил.

С приходом морозов дикие кабаны стали особенно пугливы. Все чаще Гервант возвращался с охоты с пустыми руками. Кормильцем отряда стал Киндар – терпеливый и неизменно меткий, эри приносил к ужину белок, куропаток, а в особо удачный день – тушку зайца. Дичь варили в котелке, добавляя в талую снежную воду горсть чечевицы и сухие сморщенные ягоды клюквы, выкопанные из-под снега.

Лиандра больше не ночевала с Лето под одним одеялом – ей достался в наследство спальник Чазбора, но разбойники так мерзли по ночам, что ложились вповалку и грелись друг об друга.

Утро Лиандры начиналось с урока фехтования. Ханлейт будил ее затемно и вел подальше в лес. На стволах сухостоя Лиандра отрабатывала незнакомые прежде приемы боя, снова и снова повторяя комбинации ударов, пока рука их не запомнит, пока каждое движение не станет чистым и отточенным.

Хан выкручивал запястье Лиандры с мечом наружу и внутрь, добиваясь необходимой гибкости, а после тренировки разминал ее онемевшие руки, закатывая рукава куртки до локтей. Лиандра возвращалась к стоянке измотанная до предела, с дрожью в ногах и болью во всех мышцах, а ей предстоял еще дневной переход и вечерний поединок, ничуть не проще утреннего!

Как только топор тарга звонко зацокает по мороженой древесине, обещая привал и отдых, Хан уже поджидал ее на вытоптанной в снегу площадке и начинал гонять по кругу, нападая и прячась за деревьями, проверяя реакцию и защиту. Но усилия не пропадали даром: с каждым днем меч Веселика в руке Лиандры становился легче, а стиль боя Ханлейта – понятнее. Иногда за поединком наблюдал Гервант:

– Красиво пляшете. Но представь, сестричка, на месте Ханлейта мужлана, вроде меня – что будешь делать?

– Есть разница? – удивлялась Лиандра.

По ее мнению, лучше Хана бойца и быть не могло. Если уж с ним она дерется в полную силу, то все остальные воины на свете сдадутся и вовсе без боя.

– Ханлейт, Гервант – хороший мечник?

– Посредственный.

– Значит, его победить не составит труда?

– Ошибаешься, Гервант хитер и очень силен.

– Сильнее тебя?

– Да, Гервант сильнее меня, – неожиданно признался Хан, – но в бою со мной его физическая сила роли не сыграет, а вот тебе стоит попробовать. Я поговорю с ним, когда решу, что ты готова. Боюсь, новый опыт будет для тебя неприятен, Лиандра. Но он необходим.

Однажды утром ее разбудил не Хан, а Гервант и кивком головы пригласил следовать за ним.

– Вот вы все тащитесь, глядя лошадям на уши, стонете и не замечаете, насколько мы на юг продвинулись! Посмотри на слой снега – чуть больше, чем по щиколотку. Если бы остались севернее, погрязли бы в сугробах с головой. И лес реже стал, не такой буреломный, как в пойме Одрена. Еще несколько дней – и выйдем на открытое место, – буднично сообщил Гервант.

На лесной поляне, подпирая спиной дерево, ждал Ханлейт. Нетронутый снег хрустел под ногами, мешал двигаться и набирался в обувь, – почему-то Хан не подготовил арену для поединка.

– Это твой первый настоящий бой. Отнесись к нему серьезно. Гервант тебя не пожалеет! – предупредил Ханлейт.

Широкий меч Герванта оказался короче ее оружия, а он сам разочаровал Лиандру скучным поединком: медлительный, без тени фантазии, предсказуемый Гервант вызывал не задор, а зевоту. Тем непонятнее было беспокойство Хана, наблюдающего издали:

– Не подпускай нелюдя близко, будь внимательнее!

– За «нелюдя», эри, ты мне отдельно ответишь! – Гервант беззлобно показал в улыбке ровные зубы.

Атаки Герванта отличались одинаковой, размеренной силой и приходились на область груди; Лиандре казалось, что она отразит их даже с закрытыми глазами.

– Заставь его поднимать руки выше, пусть устанет! Используй преимущество в росте и длине меча!

– Слушай, Хан, я начинаю догадываться, на чьей ты стороне, – хмыкнул Гервант и продолжал поединок в том же духе.

Лиандре надоело топтаться на месте. И, только начав атаковать, она осознала, насколько Гервант умелый боец. Ее меч встречал защиту, крепкую, как скала, до ног Герванта Лиандра не могла дотянуться, зато сполна ощутила на себе мощь длинных рук лучника, знакомого с оружием с ранней юности. Гервант обманул ее с самого начала, поставив бой по своим правилам – здесь он решал, как начать и когда закончить.

Несколько раз Лиандра была хороша – нелюдь отступал под ее стремительным натиском, едва успевая поворачиваться на неожиданные финты и блокировать удары. Но и Гервант изменил тактику и упрямо шел на сближение. Лиандра не могла соперничать с ним в силе, зато победила в ловкости – выкрутила запястье приемом Ханлейта и обезоружила. Меч Герванта утонул в снегу. Поднимая его, Гервант криво усмехнулся. Хан больше ничего не советовал.

Темп боя остался прежним, но рука Лиандры устала, а звериная лапа Герванта не знала пощады; меч главаря все чаще оказывался сверху, опуская клинок Лиандры к земле.

– Уходи от него! Вправо, влево, куда сможешь! Быстрее! – выкрикнул Хан.

Отклонив клинок Лиандры, Гервант шагнул вперед и стукнул ее кулаком в плечо. Она пошатнулась и не успела поднять руку с оружием. Следующий удар кулака Герванта пришелся в переносицу. У Лиандры в глазах вспыхнул искрами заснеженный лес. Она выронила меч и закрыла руками лицо.

– Девчонка! – насмешливо проронил Гервант, прохрустев шагами прочь.

– Крови хочешь наглотаться? Опусти голову, – рука Хана легла на шею, заставляя наклониться, – ниже. Больше, чем есть, не вытечет.

– Он мне нос сломал!

– Не сломал. Видела нож на поясе Герванта? Тот самый, который ты бросала в него в морейском трактире? Он бы оказался в твоем сердце или горле, вздумай нелюдь тебя убить. Я предупреждал, что бой будет тяжелым!

– Гервант поступил нечестно!

– Разве? Ничуть, Лиандра! Гервант распорядился своей силой с умом, а ты сегодня проиграла дважды. Удалось разоружить противника? Прекращай поединок немедленно! Я не говорю, что надо было отрубить Герванту голову, но забрать его меч ты должна была попытаться! Это первое, а второе – ты бросила оружие из-за пустяковой травмы!

Ханлейт набрал в горсть снега и приложил к месту удара. Лиандра стыдилась своего проигрыша и не смела поднять глаза. Никогда прежде Хан не обнимал ее, а в его голосе не звучало столько участия.

– Ты убивала раньше?

– Я ничего не помню...

– Посмотри на меня. Не пострадает твоя красота, не беспокойся ты так.

– Я совсем ни на что не гожусь?

Долгое молчание Хана она приняла за подтверждение своей правоты.

– Ты не знаешь свои возможности, смутно представляешь желания, как если бы родилась сразу взрослой. Я много раз ставил себя на твое место и понимал, каким жалким существом я мог быть… Но ты вызываешь уважение, Лиандра, ты удивила даже Герванта, а это, поверь, непросто.

– Наверное, теперь он будет меня презирать.

– Нет, конечно! Ты прошла путь от мимолетного развлечения до полноправного противника в поединке, и тебе мало?

– А что думаешь ты? У меня не получилось победить.

– Я не ждал твоей победы. Знаешь, почему? У тебя есть все, чтобы одержать верх: чутье, скорость, навыки, и даже силы тебе хватает, но нет самого главного – понимания, зачем вступаешь в бой. Борьба без цели обречена на поражение. А мое отношение важно?

Наконец, Лиандра взглянула в лицо Ханлейта и заметила, как он взволнован. В глубине зеленых глаз Хана плескалась тревога и нетерпеливое ожидание.

– Да, важно. Почему на постоялом дворе в Морее ты протянул мне свой меч, а не чужой?

– Я пригласил тебя на поединок и дал свое оружие по закону чести.

– Есть такой закон?

– Сама знаешь, что есть. Ты следуешь ему часто.

– Я стараюсь оправдать твое доверие. Не знаю, получается ли…

– Доверие – и все? Это единственная причина, по которой ты меня терпишь? Я хотел сказать, как наставника...

Лиандра отрицательно покачала головой. Она и желала сделать шаг навстречу, и не решалась – по своему обыкновению, Хан допрашивал, но ничего не обещал.

– Так почему? – настаивал он.

– Я тебя боюсь.

Да, она боялась быть отвергнутой и обожжённой его презрительной злостью, боялась возможной ошибки, недопонимания и боли.

Ханлейт помрачнел и замкнулся.

– Ты сама себя боишься. Воспоминания – вот ключ к твоей будущей жизни. Ты должна вспомнить не события, а найти себя вот здесь и никогда не терять! – Хан приложил руку к груди. – Тебе не подходит имя сестры Герванта, у тебя есть свое!

– Я и хочу найти. Помоги мне.

– А разве я не помогаю?

– Так ты только о помощи говорил…

– А что еще тебе от меня нужно?

– Ничего!

– И ладно. «Лиандра» – никто, эхо в лесу. Я больше тебя так не назову.

– Как же ты будешь меня называть?

– А никак.

Ханлейт пошел к стоянке, оставив разочарованную Лиандру раздумывать, как не стоило говорить, а о чем не нужно было молчать.

***

Лето заметил припухшую переносицу, как бы старательно Лиандра не отворачивалась:

– Кто тебе разбил лицо?

– Никто, я случайно наткнулась на дерево.

– Не трави байки про деревья, они из-за угла не выпрыгивают! Меня били в рожу десятки раз, но исключительно нарочно. Кому ты дорогу перейти умудрилась? Хану?

– Нет.

– Отмалчиваешься? По утрам и вечерам с эри трешься, на привалах у костра сидишь, как прибитая! Я устал догадываться, что у тебя на уме. Скажи словами!

Планы на будущее они с Лето так и не обсудили: трагедия с Чазбором, трудности зимнего похода, уроки Ханлейта, – разговор откладывался по множеству причин, но самой главной была одна – Лиандра не знала, что ответить.

Гервант угадал погоду шестым чувством и распорядился остановиться на ночь пораньше:

– Метель надвигается. Эх, ели здесь не растут, заслон поставить – и то не из чего. Готовьтесь, ночка предстоит та еще.

Разбойники расчистили площадку для привала, заготовили хворост и сели ужинать. Выдался теплый для зимы, сумрачный вечер. Небо нависло особенно низко, а лес настороженно притих.

– Избегаешь меня, да? – шептал Лето, толкая Лиандру локтем. – Чем твое поведение объяснить? Я тебе разонравился? Подобрала у «Дырявого горшка», рассмотрела поближе и подальше забросила?

От толчка она расплескала ложку с похлебкой и смерила Лето сердитым взглядом.

– Хватит бубнить, Лето, у меня к твоей девушке вопрос будет.

Гервант обратился к Лиандре:

– Сколько загубленных душ у тебя на счету, сестричка? Не считая той, что рядом бормочет, но я не про любовь спрашиваю. Потому, как вокруг тебя убийцы сидят! Глянь на Златовласку: прелесть, а не эри, не правда ли? Но невинный вид обманчив – Киндар убивает, не моргнув голубым глазом, хладнокровно и твердо, как я не могу. Живых людей, Лиандра, а не только птичек. А ты, дорогуша, и мухи не обидишь, как бы красиво мечом ни махала! Можешь не отвечать, но на будущее задумайся: если не сама кровь проливаешь – готовься свою на вкус попробовать.

Лиандра не злилась на Герванта. Проиграла бой она глупо, и поделом! И Ханлейт говорил о том же, но другими словами... Между жестокостью и необходимостью есть тонкая грань: она ранила одержимую, а Герванта не стала и пытаться; за время обучения Хан ни разу не сделал ей больно, но кто сочтет его безобидным?

– Лиа, ты где? Пойдем, поговорим!

Опять Лето! Не желая стать посмешищем, Лиандра встала.

– Далеко не уходите, заблудитесь, – предупредил Гервант.

Лето остановился, когда стоянка скрылась за деревьями.

– Только не надо меня бить, ладно? Будь со мной добрее, когда мы одни.

Обняв Лиандру, Лето осторожно приблизил лицо. Отчаявшись получить ответ словами, он выбрал проверенный способ – предложил себя.

«Да он же хочет меня поцеловать!» – в смятении подумала Лиандра, – «многие находят это приятным. Наверное, я тоже... Раньше, до того, как...»

Едва губы Лето коснулись ее губ, мысли оборвались. Не встретив сопротивления, он осмелел, а Лиандра вскинула руки, обнимая Лето за шею и зарываясь пальцами в густые завитки волос на его затылке.

Проснулось желание, горячее, как солнце Авилеи; щедрое на чувственную ласку, как человек с летним именем. У желания пока не было лица, возможно, у него другие губы, но еще чуть-чуть, – и оно станет настоящим счастьем. Спасибо, Лето, ты пригласил любовь, ты напомнил, что она такая!

Лиандра благодарила Лето, отвечая на поцелуй и отдаваясь его рукам. Но все заканчивается, даже долгие поцелуи. Не разрывая объятий, удивленный и счастливый Лето с улыбкой посмотрел в ее лицо.

– Ты любишь меня, Лиа! А я всегда знал! Почему ты так долго свои чувства скрывала? Думала, я неверен буду? А вот и напрасно! Хочешь, докажу: как придем в Гараат, сразу в храме обвенчаемся, по-настоящему, на всю жизнь. Нет, зачем до Гараата терпеть? Мы в Эймаре это сделаем!

– Я не верю в Создателя. И венчаться не хочу, – неожиданно для себя сказала Лиандра.

– Как это? Все верят. Ладно, не будем венчаться, главное – вместе жить. И воровать я завязываю, довольно судьбу искушать. Зачем тебе муж однорукий нужен?

Он снова ее поцеловал, на этот раз коротко.

– Лето, ты многое понял неправильно! В Готе я звала тебя не в постель. Я разозлилась, что ты пьешь и хотела...

– Ах, это! – отмахнулся Лето, – я пью от скуки, могу легко бросить.

– В «Завидном котле» я вернулась потому, что...

– Потому что я тебе дорог.

В который раз Лето не давал возможности все рассказать, и Лиандра замолчала. В его предложении не было полутонов, а в чувстве – фальши; Лето обещал исцелить не душу, но тело. Разве можно отказаться?

– Жизнь – такая короткая, Лиа, – словно отвечая на ее мысли, прошептал Лето, – не будем терять больше ни дня!

Соглашаясь, она не мешала ему расстегивать одежду. Руки Лето щекотно касались кожи, губы целовали лицо и шею.

Как хорошо будет все забыть! Не страдать, не просыпаться в холодном поту по ночам, не искать ответа в словах одержимых, не слышать голоса Проклятой дороги, – она устанет звать и замолчит. Остынет желание, но благодарность останется на долгие годы, прожитые вместе: простые, обычные, не заполненные событиями, – не каждому выпадает и такой дар!

Прошлое бросило последний долгий взгляд. Лиандра посмотрела через плечо Лето и увидела спину Ханлейта между деревьев.

Поднялся ветер. Снежинки запутались в волосах Лето и таяли на ее лице, стекая холодными каплями. Лиандру затрясло от озноба.

– Замерзла? Мы до бурана успеем вернуться. Сейчас я тебя согрею.

Горячие ладони Лето на груди показались лишними, обаяние поцелуев пропало, – Лиандра одумалась и увидела перед собой человека, который никогда ее не поймет. Она оттолкнула Лето и запахнула куртку.

– Лето, не надо.

– Почему? Боишься Герванта? Он давно нас раскусил и не мешает.

– Гервант тут не причем.

– А вы разве не...? Нет, я не ревную, дело прошлое.

– За кого ты меня принимаешь! Гервант мне неприятен!

– Даже так! – обрадовался Лето и снова обнял.

Но Лиандра продолжала вырываться, приводя его в недоумение.

– Лето, я не пойду с тобой в Гараат. Я останусь в Эймаре, возможно – в Эрендоле.

– Что?!

– Я не смогу с тобой жить, это нечестно. Я тебя не люблю.

Лиандра надеялась, что жестоких слов будет достаточно. Их было тяжело произнести, и было больно видеть несчастное лицо Лето.

– Ты меня целовала особенно, как любимого. Ты и сейчас смотришь, как никто не смотрел. Со мной еще не случалось такого, Лиа. Ты – моя судьба.

– Прости меня.

– Ты меня хочешь!

– Я хочу не тебя. Я хотела любви, а это другое.

– Не может быть! Ты не притворялась!

– На твоем месте мог быть кто-угодно, а лучше тот, кого я и вовсе не знаю. Первый встречный на дороге, посторонний!

После непривычно-долгого для себя молчания Лето попросил серьезно и тихо:

– Это унизительно, Лиандра. Скажи, что это неправда.

Конечно, это неправда! Лиандра боролась с собой. Лето еще можно вернуть: обнять, извиниться, расплакаться и согласиться на близость, желанную для них обоих. Но что будет потом? Счастливой она не станет, и Лето не сделает.

«Кого я обманываю?» – думала Лиандра, – «Дело не в Ханлейте, а во мне! Я не знаю, кто я, но понимаю, кем мне не стать!» Любящей женой не стать и матерью; не забыть тени прошлого – они останутся и отравят не одну, а две жизни.

– Я притворялась, чтобы тебя унизить.

– За что, Лиа? В чем я виноват?

Она ушла, не оборачиваясь. Метель вылизала на снегу все следы. Выбрав неверное направление, Лиандра потерялась: куда бы она ни повернула – везде встречала белая мгла и хлестала по лицу колючим ветром.

– Что я натворила, зачем обидела Лето? Я осталась совсем одна! – шептала она буре, а та отвечала насмешливым свистом.

Разбойники не искали ее. Ханлейту все равно, выживет она или погибнет. Он зол и непредсказуем, он не удостоил ее откровенности, не предложил даже дружбы, лишь странную честь и суровую правду. Герванту она не нравится, Киндар не заметит ее отсутствия, Гвидо лишь плечами пожмет и забудет…

Лиандра переждала метель в лесу и вышла на стоянку отряда случайно, уже не надеясь вернуться. У слабого огня сидел Мензенлир – единственное существо в отряде, которому было на нее наплевать. Окажись на ночном дежурстве Гервант или любой другой разбойник, они подняли бы тревогу и отправились на поиски. Лиандра откопала свой спальник из-под снега и до утра дрожала от холода и одиночества.

***

– Вставай!

Ханлейт ткнул ножнами в плечо. Лиандра не сразу поняла, что происходит. Она едва забылась сном, как настало время утренней тренировки. Над ней стоял Хан и намеревался ткнуть еще раз. Раньше он не будил ее так грубо!

– Не надо!

Она подняла руку, защищаясь.

– Я вечно ждать не буду. Идешь или нет?

Лиандра поспешно встала, захватила меч и пошла следом. После вчерашнего ее шатало, а под глазами залегли тёмные круги. За ночь снега навалило по колено. Пушистый, невесомый, он поднимался от шагов искристой пылью и переливался в морозном воздухе. Хан далеко от стоянки не ушел и начал поединок без предупреждения, внезапно рубанув позади себя с разворота. Лиандра парировала ножнами, не успев достать меч. Клинок Хана глубоко разрезал чепрачную кожу.

– Ты мог меня убить! – закричала она, даже не успев испугаться.

– Не все соблюдают перед боем ритуалы. Привыкай к реальности!

Клинок Ханлейта взлетел для новой атаки. Она торопливо выдернула меч из покореженных ножен и опешила от силы удара Хана. И эта атака могла стать последней, если бы ее рука замешкалась.

– Что случилось?!

Он не ответил. Сжав губы в тонкую линию, Хан продолжил нападать. Поединок не был обучающим, Лиандра оказалась на поле боя с эрендольским ассасином один на один. Из прихоти он поделился с ней мастерством, научил думать и видеть глазами убийцы. Она знала его коварные приемы, привыкла к скорости, но была не готова к жестокости настоящего поединка.

– Пожалуйста, хватит! Я не могу так! Я ночь не спала! – взмолилась Лиандра.

– Твоя беда, ...!

Она не поняла, как он ее назвал, Лиандра даже языка такого не знала. Просить можно друга. Ханлейт смотрел мрачно и зло, как враг. Что она искала в эрендольском убийце? Что хотела рассмотреть? На что надеялась? Вот его истинное лицо – безжалостная маска, а в глазах плещется зеленая отравленная ярость!

– Хан, за что?!

– Я сожалею, – коротко «объяснился» Хан, резанув диагональным скользящим ударом.

Один из жутких приемов ассасина – его конечную цель трудно предугадать и невозможно отразить полностью, только отклонить, чтобы острое лезвие не задело. Клинок Хана чиркнул по полотну ее меча, поменял направление и ударил снизу-вверх.

– О чем?!

Она парировала и отступила за дерево, выигрывая мгновение отдыха.

– О напрасно потраченном времени. Ты была недостойна.

Нельзя было придумать слов обиднее, нанести рану серьезнее, чем эта! Лиандра вышла на открытое место. Не будет она больше прятаться!

– И я сожалею. Ты моего доверия не заслуживал.

Хан воспитал свое зеркало, день за днем шлифуя его до блеска, стремясь к недостижимому идеалу, забывая, что человек в его руках – не кусок податливой глины и подчиняется лишь до поры до времени.

Архонты сражаются жестко, побеждая силой, ассасины проливают кровь коварной скоростью, но Лиандра соединила в себе искусство и тех, и других. Она перестала быть послушной ученицей эри, и перемена заинтересовала Герванта. Бросив сборы, он смотрел, как за деревьями сражаются две разрушительные тени.

– Не хотел бы я эту парочку на узкой дорожке встретить… – сказал Гвидо, – и друг друга поубивают, и тех, кто рядом окажется.

– Верно, мой мальчик. Хрен горчице не товарищ.

Лиандра не боялась подойти ближе, она знала приемы боя, о которых Хан не имел понятия; и силы теперь на них хватало, и уверенности, и гнева. Он попытался ее обезоружить и получил удар рукоятью меча в живот.

Лиандра метила в зажившую рану, попала, увидела боль и мстительно обрадовалась:

– Я достаточно умна в бою, Хан?

Он ответил ругательством на незнакомом языке. Схватив прядь длинных волос Лиандры, Ханлейт резанул мечом. Увидев блеск клинка совсем рядом, она рванулась и чуть не отрубила ему руку. Криво срезанные волосы упали Лиандре на глаза, закрыли лицо до подбородка.

– От тебя не убудет!

Со знакомой презрительной гримасой Хан выронил черную прядку на снег. Лиандра нащупала на поясе метательный нож и бросила. Правой рукой она попала бы точнее. Сюрекен чиркнул Ханлейта по щеке, из царапины хлынула кровь и потекла по шее. Он не поверил – потрогал рану и посмотрел на красные пальцы.

– Обучение закончено.

Вогнав меч в ножны, Ханлейт вернулся к разбойникам.

– Давай-ка я остатками пойла мандрагоры царапку протру. Специально хранил для случая. Как бы до шрама не выболело, – покачал головой Гервант.

– Это был харматанский? – спросил Гвидо, – я не разобрал, что ты ей выкрикнул.

– Он самый. И славно, что не разобрал, – ответил за Хана Гервант.

Разбойники укладывали вещи в дорогу, словно ничего не случилось. А разве что-то произошло? Все живы.

Глава 8. Разбитые звенья одной цепи

Метель, заставшая отряд на памятной для Лиандры ночевке, стала последним «прости» лютой морейской зимы. Из-за низких туч все чаще подглядывало солнце, и лес наряжался в ожерелье из ледяного хрусталя.

На пути попадались ловушки на мелкого зверя и тропинки, о близости людей говорили зарубки на деревьях и свежие пни. Становилось теплее.

Закон расправился бы с бандой Герванта в Морее, но в Эймаре ее не ждали – только безумцу или опытному охотнику могла прийти мысль пересечь непроходимые дебри зимнего Одрена. Лес забрал лишь одну жизнь, и Гервант по праву гордился малой жертвой.

Не успеет наступить следующий год, как наместник Готы отчитается за их головы и похоронит память о «банде Герванта» в архивах. Двадцать второй день времени белого света и самая длинная ночь Нового года были не за горами: разбойники еще успеют попировать на празднике и поднять чарку за свое спасение.

– За баню я полкоролевства продам! – шутил Гервант, по привычке называя Эймар королевством.

Удручающий вид отряда не внушал доверия: худые, закопченные у открытого огня лица, грязная, изношенная одежда и оружие на виду. Испытания могли бы их сплотить, но разобщили, и у каждого причина была своя. Тарг винил Герванта в смерти друга и ненавидел выживших; Киндар доказал свою значимость, но остался чужаком себе на уме; Лето замкнулся в угрюмом безразличии, и лишь Гвидо, неизменно преданный своему командиру, не терял присутствия духа и ровного, благодушного настроения.

Вскоре нашелся хозяин ловушек – отряд вышел на лесную заимку. Крепкий дом, окруженный бревенчатыми строениями поменьше, и дым из трубы обещали долгожданную ночь под крышей.

– Вот что, братья – не нравятся мне ваши рожи. Хвост из дурной славы в Эймаре оставлять не следует – за постой заплатим, как полагается, деньгами! У кого руки шустрые – не распускать, а то сам отрублю, понятно? – Гервант строго посмотрел на Лето.

– Считай, что меня и нет вовсе, – буркнул авилеец.

– Всех касается. Лиандра, пойдешь со мной с хозяином договариваться.

– Гервант, да она же снова молчит! – удивился Гвидо.

– Зато у нее вид самый несчастный. Впору на паперть вставать: ей даже убогие подавать начнут и горько от сочувствия плакать.

Лиандра не ответила на колкость Герванта. За день она не произносила пары слов и плохо спала ночами. Ее не беспокоило прошлое, а будущее не сулило радости: Лиандра считала себя лишней и среди разбойников, и среди людей, – в целом мире ей места не было!

Она не пыталась вернуть Лето, не замечала улыбки Киндара и сторонилась Ханлейта. По утрам Лиандра тянулась за мечом и вспоминала, что поединков больше не будет… Как же ей не хватало скорости, движения и чувства – любого, хоть ярости, но живого и яркого!

Часто она ловила на себе взгляд Хана – задумчивый, без следа былой злости. Ханлейт следил за ней молча, непонятно, настойчиво: стоило случайно обернуться, – и она видела его рядом, как свою тень.

На заимке отряд приняли радушно. Разбойники собрались в избе лесного охотника, но Лиандра отвела Севера в сарай к лошадям и там осталась, отдыхая в тихом полумраке от пронзительного зимнего света. Сено хранилось под крышей, и пахло прошлогодним летом, которого Лиандра не видела. Все для нее было в первый раз: и снег, и холодное солнце, и даже вот эти сухие травинки прожили дольше…

Дверь отворилась. Лиандра подняла руку, закрывая лицо.

– Вот ты где прячешься! Тебя обыскались, неужели не слышишь? – сказал хозяин заимки.

– Кто меня звал?

– Я вас по именам не запомнил еще. Здоровяк такой, сын Герванта вроде.

– Гвидо ему не сын.

– Нет, так нет. Место в бане освободилось. Иди, а то пар выдохнется.

Пришлось встать. Охотник проводил ее до порога бревенчатой баньки. В предбаннике горела сальная свеча. Стекло окошка, мутное и белесое, покрылось испариной. Из бани горячо пахло влажным деревом и жженым хлебом. У порога топтался Гервант. Увидев Лиандру, он передумал выходить и запер дверь.

– Садись!

Гервант толкнул ее на лавку у окна и сел на соседнюю, напротив. Лиандре стоило испугаться – нелюдь был пьян. Присосавшись к пиву, он грохнул по лавке огромной кружкой и подался вперед.

– Тяжелый был путь, верно? Я устал.

– Да.

Простая полотняная рубаха, распахнутая на груди, рукава, засученные до локтей, – Лиандра впервые видела Герванта не в дорожной одежде, и смотрела на его сильные руки, покрытые темной курчавой шерстью, избегая проницательных, изжелта-зеленых глаз.

– «Да». Перед алтарем «да» говорят и когда в грехах каются. Итак, сестричка, какие у нас планы?

– У нас?

Как будто у нее с Гервантом могут быть общие планы...

– Я имею в виду тебя, сестричка. За себя мне волноваться не приходится.

– А разве они менялись? Идем в Гараат... – вяло откликнулась Лиандра.

– Я вот смотрю на тебя и думаю: либо ты совсем дура, либо я плохо разбираюсь в пиве. Здешний мужик варит такую дрянь, что только для камней печки годится. На вот, попробуй.

Гервант протянул кружку. Лиандра сделала несколько глотков темного крепкого напитка.

– Ну как, нравится?

– В Морее варят лучше.

– Так ты, значит, в пиве соображаешь? И только в нем? Надо же было променять здорового красивого парня на эрендольского Хранителя!

– На кого?! – вскричала Лиандра, мгновенно представив Древо на спине Ханлейта.

– Ты восхищаешь меня, сестричка! Спрашиваешь самую суть и не кривляешься. Значит, я угадал – таки променяла. Бедняжка Лето.

Она поняла свою ошибку и выпила еще. Наверное, если напиться, как Гервант, то и разговор пойдет проще.

– Почему ты назвал Хана «Хранителем»?

– Как? Он не рассказал тебе, девочка? Может, и мне помалкивать, а? За компанию?

– Это из-за знаков на его спине? Они нечто важное значат?

Гервант хлопнул себя по колену и расхохотался:

– Ох, Создатель, что ты творишь со смертными! Хан перед тобой раздевался? Картинкой на спинке похвастался, соблазнил на мысли жаркие, а суть объяснить не захотел?

Лиандра вскочила, облившись пивом. Чего ждать от Герванта, кроме очередной гадости?!

– Я не хочу продолжать этот разговор!

– Хочешь! И будешь, раз желанием припекло.

Гервант расслабленно откинулся на стенку предбанника и забавлялся ее гневом.

– Я ухожу!

– Немытая?! Не пущу. Сам отмою!

Лиандра опрометчиво шагнула к выходу. Гервант схватил ее за плечи, кинул обратно на лавку и вытянул ноги, преграждая путь. Некоторое время она молча бесилась, часто дыша и глядя в пол.

– Какая ты горячая, Лиандра. Про Хранителей рассказать? Да? Нет? А?

– Да.

– Вот, теперь ты голову включила. Хорошая голова дурную кровь остужает, – одобрил Гервант. – Есть в Эрендоле Орден, куда не за деньги и не за заслуги принимают. Как угораздит эри уродиться талантливым – так его в Хранители суют, и с тех пор нет у бедолаги родителей, а есть одни долги и обязанности. Картинка на спине нарядная – вроде клейма рабского – показывает, чья Хранитель собственность. Воли он своей не имеет, что Орден прикажет, то и сделает: украдет, солжет, убьет. Наш Ханлейт – Хранитель-воин, живое оружие. Вот ты спросишь, как Хан высокого мастерства в бою достиг? Я и отвечу: он с детства других игрушек, кроме меча, в руках не держал.

– Хан не безвольный! Он никому не подчиняется, даже тебе!

– У него судьба особенная, на мой взгляд – не самая счастливая. Ханлейт из Ордена сбежал. Верни мне пиво.

Гервант пил, поглядывал из-за кружки на Лиандру и посмеивался.

– Про загадочный Орден мне мало известно, и раскладывать заумные понятия в твоей голове по полочкам я не возьмусь. Я разговор к другому веду: ты, девочка, Ханлейту не нужна! Возможно, он парочку раз глянул на тебя с интересом, но на большее не рассчитывай – Хранители обет безбрачия дают. На все клятвы Ордена Хан наплевал, но эту, единственную, свято соблюдает! Давно его знаю – и ни разу с женщиной не видел. С мужчиной – тоже, если для тебя это важно.

Лиандра не умела краснеть. Кровь хлынула не в лицо, а к сердцу, и в груди стало тесно. Взгляды Хана ничего не значили, а за молчанием стояли клятвы Ордена… Все его поведение подтверждало слова Герванта. Последняя надежда растаяла.

Гервант стал серьезен.

– Я его друг, сестричка, но даже я не знаю, зачем эри сдался Гараат. Ни единым духом он мне не намекнул!

– Хан сопровождает тебя и у таргов не останется.

– Вон оно как. Жаль, я к Ханлейту привык.

Лиандра без страха посмотрела Герванту в лицо. Да, ему жаль. Хан и Герванта бросит – даже дружба для эрендольского ассасина не имеет цены.

– Лето – хороший парень, сестричка. Он не глуп, не зол, не успел истрепаться. И вы отличная пара: ему твердая рука нужна, твоя бы сгодилась. Было бы у вас будущее – обычное, без затей: семья, дети. Не видать человеку с эри счастья, неправильно это! Взгляни на меня – перед тобой самый поганый пример сидит.

– Это не мое будущее, – горько ответила Лиандра, – моего ни с кем нет.

– С чего мы и начинали – у тебя нет цели.

– Дорога приведет куда-нибудь.

– Несомненно. Смотри, не споткнись.

Гервант направился к выходу, но вернулся:

– Ты мне кое-что в Морее задолжала, помнишь?

Приподняв лицо Лиандры за подбородок, он поцеловал ее в губы. Она не сопротивлялась – поцелуй Герванта – не самое противное, что можно вытерпеть.

– Все равно тебе пропадать, – странно сказал нелюдь и вышел на улицу.

***

Разбойники пробыли на лесной заимке три дня. Отдохнули, выспались, отстирались и приобрели более-менее приличный вид. Гервант медлил с отъездом – размеренная жизнь в лесу была ему близка и знакома.

– С тропы не сворачивайте! В лесу ямы на крупного зверя понарыты, лошадей и себя покалечите. К вечеру в деревню попадете, если поторопитесь, – напутствовал гостеприимный хозяин.

Свежий снег выпал ночью, попрятав следы. Ложбинка тропы едва виднелась. Гервант прокладывал дорогу, а за ним ехали по двое. Лиандра и Лето замыкали отряд. Бросив на Лиандру хмурый взгляд, авилеец свернул на белую целину. Взметая в воздух искры снежинок, его конь обогнал Герванта.

– Лето, вернись! – крикнула Лиандра.

– Куда тебя понесло! А ну, назад!

Лето и Герванта не послушался и умчался. С Лиандрой поехал Киндар.

– Правильно сделала, девушка. Зачем соглашаться на олово, когда рядом блестит серебро? – он кивнул в сторону Лето.

Речи Златовласки имели двойной смысл, понятный не сразу. Ладно – Гервант, еще наставлений Киндара ей не хватало!

– Серебро – это ты о ком? О себе? – неласково спросила Лиандра.

– Да ты мне льстишь! Но я не против, если тебя устроит осколок серебряного зеркала, разбитого давным-давно. Поверь, он еще умеет сверкать!

Киндар улыбнулся, и его лукавые глаза просияли бирюзой чистейшего водоема. Мудрость с оттенком печали и опытность на грани с порочностью не вязались с юным обликом Киндара и отталкивали многих, но не Лиандру. Зря она отдалилась от загадочного эри! В нем столько уверенности и тихого спокойствия, с ним так легко!

– Лето для тебя слишком прост, девушка. Надо было давно парню отказать и не мучить, – объяснил Киндар.

– Ты правда так думаешь?

– Просто поверь моему опыту. Ты приняла верное решение, но зачем виной терзалась? Меня удивляет твоя склонность к страданию, хотя... Некоторые находят удовольствие и в более странных вещах.

– В каких? – неосторожно поинтересовалась Лиандра, заметила на лице Киндара ироничное выражение и рассмеялась.

– Я поделюсь тайным знанием с тобой наедине.

– Не надо!

– Не знаешь ты, от каких чудесных забав отказываешься.

Киндар говорил слишком громко. Ханлейт обернулся и ехал вперед, глядя назад, пока не затекла шея.

– Скоро праздник. Я вечером подслушал, что мы в деревне не остановимся, а поедем дальше, до Ваньяра. Гервант хочет подгадать к Новому году и повеселиться, как следует. Будешь моей девушкой?

Златовласка непринужденно улыбался. Не было в его предложении ни надрыва, ни скрытой страсти. Лиандра согласилась:

– Хорошо, я буду.

Киндар пожал ей руку.

– Правильно. Живи настоящим. Если им пренебрегать – ты и сама не поймешь, куда ушли годы. Всегда помни – завтрашнего дня может и не быть.

Их отвлек тревожный, отрывистый возглас Герванта. Лиандра огляделась – Лето и его серый конь исчезли.

– Не сходите с тропы! – предупредил Гервант и пошел по снегу пешком, наступая на свежие следы.

Лиандра спрыгнула на землю и побежала ему наперерез. Так быстрее! Ее догнал Ханлейт и грубо схватил за плечо.

– С ума сошла! А если яма не одна?

– Тебе какое дело!

Хан заломил ее руку назад.

– Лето провалился в ловушку, отпусти меня!

– Представь, все догадались! Хочешь упасть вместе с ним?

Гервант остановился, осторожно заглядывая вниз. Из ямы показалась сначала одна грязная рука, потом – вторая. Подтянувшись, Лето выбрался наружу и встал на ноги. Гервант нацелился на него арбалетом:

– Загубил лошадь! Пешком пойдешь!

Грязно выругавшись, Гервант выстрелил в яму, обрывая мучения искалеченного коня. Лето невероятно повезло – упав в ловушку с кольями, он не получил ни царапины.

– Успокоилась? – зашипел Хан.

В его глазах появилось знакомое негодующее выражение. Лиандра молча выдралась. Пешком Лето идти не пришлось – его подобрал Киндар.

Одренский лес выпустил отряд из чащи. Овраги и ручьи остались в Морее, Эймар встречал разбойников хорошими дорогами, ровными прямоугольниками отдыхающих зимой полей и дымком жилья, заметным издали.

До деревни добрались засветло, но Гервант сэкономил на ночлеге и проехал мимо. На привал остановились в роще за околицей.

Ночью Гервант рывком поднял Лиандру в воздух и потащил прочь от стоянки, зажав рот широкой ладонью. Она вырывалась и заработала десяток синяков, прежде чем нелюдь объяснил, в чем дело:

– Не хотел будить остальных. Молчи и иди за мной. Покажу нечто любопытное.

Он привел ее на холм лесной опушки за добротной изгородью. Отсюда деревня просматривалась, как на ладони. Несмотря на поздний час, внизу не спали: мелькали огни факелов и доносились возмущенные возгласы.

– Сестренка, жизнь в деревнях не похожа на сказку, – издевательски начал Гервант, – налоги на землю, неурожаи, конокрады... За первое сквозь зубы славят Императора, за второе винят Создателя, зато последнее карается справедливо и с огромным удовольствием!

У позорного столба на главной улице стоял человек. В изорванной рубахе, избитый до крови, с руками, жестоко вывернутыми назад и перекрученными узлами толстой веревки.

– Лето!

Лиандра рванулась вперед, через изгородь, но Гервант не пустил.

– Пропала ты, девка. Своими руками от себя счастье оттолкнула. Мне его жаль, но тебя – еще больше.

Лето били. Поднимали голову за кудрявые волосы и раздавали кулачные удары в лицо и в живот, а веревки держали его, не давали упасть.

– Мы спасем Лето! Я позову остальных, пока не поздно!

Лиандра побежала в сторону стоянки, но попалась на ловко подставленную подножку. Она покатилась в снег, тут же вскочила и забилась в медвежьих объятиях Герванта.

– Ты хочешь мечом своим на топоры и вилы замахнуться? Вырезать всю деревню? Убить три десятка мужиков, баб с детьми, может, избы поджечь?

– Если нужно – да!

– Послушай, что я скажу! Мы едва из Мореи выбрались! Мы в Эймаре, мать его! А это – уже Империя! Объявимся здесь – и нам не спастись. Понимаешь ты или нет?

– Ты трус! Я пойду одна!

– Нет, девочка, не пойдешь. И сожалеть поздно. Я парня не виню, он за твой норов расплачивается! Смотри, тебе с этим жить!

Он снова развернул Лиандру к деревне, и она разрыдалась от бессилия. Лето избивали вожжами, а он вздрагивал и отворачивал лицо.

– Они убьют его! И ты позволишь? Ты бросишь Лето, как в «Завидном котле»?

– В ту ночь могли зарубить Ханлейта. Или взять в плен и повесить в Готе. Тебя бы его смерть обрадовала?

– О, Боги! Нет! – вскрикнула она, представив Хана мертвым.

– Нам приходится делать выбор, Лиандра! Иной раз он труднее, чем сомнения, что же съесть на обед – утку или поросенка, иногда наше решение – это чья-то жизнь! И я снова выбираю: ты или Лето, и предпочту тебя, дура!

– Что с ним будет?

– Могут избить до смерти. Если отдадут властям – Лето отрубят правую руку. Или ему повезет, как вчера свезло в яме. Для деревенских он просто наглый бродяга, за неудачное конокрадство не лишают жизни. Если хватит ума, а ему хватит, Лето о нас не обмолвится и избежит виселицы. Пойдем, нужно уезжать и побыстрее.

Не слушая возражений и не дав обернуться в последний раз, Гервант потащил Лиандру к стоянке разбойников. Отряд уехал немедленно.

Глава 9. Предложение

Ваньяр напоминал Готу только крепостными стенами. Отряд свободно пропустили в город, не спрашивали пропуск и не досматривали. Гервант подгадал как раз к Новому году: ночь зимнего солнцестояния обещала стать для ваньярцев и многочисленных гостей города бессонной и самой веселой.

Маленький городок встречал приятной суетой и запахом свежей хвои. На дверях домов висели розетки из сосновых веток и медные круги с рисунком спирали – напоминание для солнца вернуться на небо после самой длинной ночи в году.

На расчищенных от снега улочках трепетали яркие гирлянды бумажных фонариков; торговцы вынесли столы с товаром перед лавками, чтобы хозяйки не проходили мимо соблазнительной снеди.

Гервант выведал у прохожих, как найти самый дорогой трактир:

– Разместимся по-королевски, я устал чувствовать себя нищим.

Королевская роскошь в представлении Герванта равнялась комнатам внаем в большом каменном доме с заснеженной галереей вокруг второго этажа и декоративными башенками на крыше. Название гостиницы сплошь закрыли алые флаги с золотыми орлами и хвойные ветки, зато внутри было и богато, и уютно.

Лиандра растерялась, попав в огромный зал с несколькими каминами, длинной стойкой, рядами столов и площадкой для танцев. Вырезные спинки скамеек, медное золото светильников, темно-красные ромбы плитки на полу... В четыре срока пополудни отмытый до блеска общий зал трактира ждал полуночного веселья, а кухня пыхтела умопомрачительными запахами.

Разбойники скромно заняли стол в углу. Симпатичная девица с короной русых кос на голове принесла каждому по внушительной кружке пива. Принимая заказ, она кокетливо состроила глазки Герванту, ласково улыбнулась Гвидо и равнодушно скользнула по лицу их спутницы.

«Я похожа на ворону», – подумала Лиандра, разглядывая ее наряд – пышную юбку в красно-синюю клетку и белоснежную рубашку с широким вырезом. В Морее так ярко не одевались.

Хорошее пиво. Медово-желтое, пенное, с густым и горьким вкусом хмеля. Не хуже, чем в Готе, но сильно крепче. Лиандра водила пальцами по узору дубовых листьев на глиняной кружке, вспоминала Лето, путешествие по Одренскому лесу и напивалась, не дожидаясь основного блюда.

Внезапно ее ногу под столом пнули.

– Будешь продолжать в том же духе, заработаешь похмелье. Ты мне кое-что пообещала, девушка! Неужели не хочешь посмотреть город, погулять? – спросил Киндар.

– У меня нет денег, – мрачно ответила Лиандра, лишь бы он отвязался.

– Вот засада! Неужели Гервант с тобой не поделился?! Ты заслужила! Оказывается, ты путешествуешь с нами за еду?

Да, именно, за еду. До слов Киндара Лиандра не задумывалась о своей роли в банде и о вкладе в общий поход. Киндара услышали все разбойники и переглянулись. Гервант промолчал. Служанка принесла круглое блюдо, окутанное ароматным паром, и Лиандра была забыта.

После скудного рациона из дичи, кулинарный шедевр поварихи всем показался пищей богов. Усердно заработали ножи и челюсти, уничтожая телятину, запеченную в сдобном тесте с капустой и грибами. Избавив трактирный люд от ненужной беготни, принесли сразу бочонок пива.

Разбойники ели, пили, обсуждали дальнейший маршрут похода и спорили о каких-то картах, Киндар навязчиво наступал на ногу… Лиандра не отказалась от второй порции светлого пива, а затем – от третьей и четвертой. Застолье закончилось, когда опустел бочонок. Лиандра встала вместе со всеми и пошатнулась. Гервант заметил:

– Да ты еле на ногах держишься! А, тем лучше! Есть разговор, сестренка.

Он взял ее под руку и привел в комнату второго этажа, где временно валялись вещи всех разбойников. Киндар увязался следом, но Гервант закрыл перед ним дверь и повернул в замке ключ. Оставив озадаченную Лиандру у входа, нелюдь рухнул на жалобно скрипнувшую кровать.

– Некоторые думают, что я к тебе несправедлив, верно? – спросил он, играя ключом от двери между пальцами.

– Ты меня обокрал в тот же день, как мы встретились.

– Я тебя не обкрадывал. На какие шиши куплена твоя одежда и снаряжение?

– Они куплены на мои деньги.

– Тогда в чем вопрос?

– Я ничего не спрашивала.

Она подергала дверь. Не открывается. Голова кружилась – впервые в жизни Лиандра выпила лишнего и не знала, как с опьянением бороться. Хотелось присесть, но было негде – единственный стул в комнате скрылся под ворохом верхней одежды.

– Выйдешь, когда я захочу. Вернемся к теме презренного металла. Ты не воровка, не шлюха, слишком горда, чтобы просить милостыню, – на что ты живешь? Отвечу сам: до того, как твои мозги свернуло набекрень, ты убивала, много и со знанием дела. Но потом случилось нечто, ведомое лишь Создателю, и мы получили «Лиандру». Знаешь, почему я тебя так назвал? Твоя беззащитность и страх во взгляде ввели меня в заблуждение. Такой я запомнил свою сестренку, когда уходил на войну, но ты – другая, а я ошибся. У настоящей Лиандры было доброе, любящее сердце, а твое – жесткое и безжалостное. Заполучив любовь, ты попробовала ее на вкус, пресытилась и выбросила, как ненужный мусор; добившись уважения, забрала все, что смогла унести, а вместо благодарности пролила кровь.

Гервант говорил про Лето и Ханлейта, а Лиандра с ужасом понимала, что он по-своему прав.

– Неправда! – вскричала она.

– Да ну? Лето сгинул, Хан кусается не хуже бешеной псины, а передо мной стоит пьяная девка и доказывает, что я слепой, и все было иначе!

– Я никогда не прощу себя за Лето, а Хан… – попыталась она объяснить, но голос сорвался.

Лиандра прикрыла рукой задрожавшие губы. Выпитое пиво было готово брызнуть из глаз потоком слез. Гервант развалился на кровати, вперив в нее любопытный взгляд. Проявить перед нелюдем слабость казалось так же неприлично, как догола раздеться. Лиандра сдержала и слезы, и покаянную исповедь.

После долгой паузы Гервант сделал очередной неутешительный вывод:

– Интересно наблюдать, как у убийцы внезапно просыпаются совесть и сострадание. Не обольщайся, эти качества тебя лучше не делают – ты все равно совершишь преступление, но со слезами жалости на глазах. Злое существо, лишенное доброты не полностью – ничего не видел поганее!

Лиандра насухо вытерла глаза оперлась спиной на дверь – так меньше качало.

– К чему все эти обвинения?

– Наконец-то! Я чуть было не решил, что меня ждет плач в три ручья и приготовился утешать. Я не осуждаю, я перечисляю факты и принимаю тебя такой, как есть. Гервант, которого ты знаешь – та еще сволочь. У меня к тебе деловое предложение, Лиандра. Смотри, какая постель широкая и пустая! Занимай место в койке рядом со мной на пути в страну таргов и после, как в Гараате устроимся. Я не обещаю любви, но это не значит, что я не буду с тобой спать. А если я давал понять, что ты мне не нравишься – то я наврал.

Лиандра лишилась дара речи. Все что угодно она ждала от Герванта, но не этого!

– Ни за что!

– Ответ неправильный. Слушаю дальше.

– Тебе был нужен боец, а не баба! Я плохо справляюсь?

– Сдалась мне баба! Где ты видишь бабу в этой комнате? Твои боевые навыки никто не отменял! Не раздувай ноздри и не метай молнии глазами, меня твой нрав не пугает. Я предлагаю раскинуть мозгами: если отстанешь от нас, у тебя останется две дороги – в бордель или на виселицу. С тех пор, как ты забыла свое настоящее имя и стала «Лиандрой», ты разучилась жить. Я уверен, ты освоишь искусство жизни заново и протягиваю руку помощи. Да, не бескорыстно. Тебе подарили любовь, но ты не оценила. Будь последовательна – соглашайся на сделку.

В оскорбительно-циничном предложении Герванта была своя логика, и Лиандра не смогла отринуть ее сразу. Выкрикнуть: «Нет!» проще всего. Лиандра молчала и все меньше уважала себя.

– Зачем тебе это? Мое ... общество? – выдавила она.

В глазах Герванта мелькнуло одобрение.

– Хан уйдет – ты сама сказала. Я не дурак и понимаю, что Хранителя мне удержать нечем. Златовласая змея с озер уползет также незаметно, как прибилась. Тарг тащится с нами, пока ему по дороге. Гвидо останется, но он – не девка. А я хочу получить удовольствие. Не считай меня старым, это не так. Кровь эри обещает мне еще полсотни лет вменяемого возраста, – на твой век больше, чем достаточно. Я с тобой как с мужиком разговариваю, а ты слушаешь и не визжишь, значит, я обратился по правильному адресу.

– У меня есть время подумать?

– Есть, до завтрашнего утра. И, последнее: предложение хорошее, Лиандра. Деньги у тебя будут, а, главное – уверенность. Лови!

Гервант бросил звякнувший замшевый мешочек, а затем ключ. Лиандра выскочила из комнаты, чуть не сбив Киндара. Пробежав по ступенькам вниз, она заглянула в кошелек Гарта и нашла в нем две серебряные лиры, и не монетой больше – ровно столько тарг подарил ей на Проклятой дороге.

***

Гостиница гудела голосами, скрипела лестницами и половицами под поступью гостей. В общую залу трактира набился народ – практичные ваньярцы занимали места за столами заранее.

Мечтая о глотке морозного воздуха, Лиандра поспешила на улицу. У выхода ее догнал Киндар и ненавязчиво взял за руку.

– Смотри, какой хорошенький!

Две девушки озорно оглядели Киндара с головы до ног и переглянулись с сожалением – эри был не один.

Но Лиандра едва ли его замечала. Не глядя по сторонам, она миновала несколько кварталов. На главной улице Ваньяра зажгли первые неяркие огни. Зима ждала главный свой праздник, посыпая город редкими пушистыми снежинками. Они путались в золотых волосах Киндара и не таяли.

Прохожие задевали Лиандру плечами, торговцы вразнос предлагали что-то купить быстрым эймарским говором – в центральных областях страны не цедили слова, как в Морее. Слышался смех и отдаленное пиликанье музыки. Звуки чужого веселья гнали одиночество прочь, мешали думать. Лиандра остановилась.

– Я возвращаюсь в трактир. Здесь шумно, и мне надо выпить.

– Добро пожаловать в реальный мир, девушка! Я уже начал сомневаться – видишь ли ты меня! Обязательно выпьем, но крепче ягодного морса я тебе напитка не налью, иначе ты танцевать не сможешь.

– Что?! Ты с ума сошел. Я танцевать не буду.

Лиандра выдернула руку из руки Киндара и решительно развернулась. Пусть танцует с кем хочет, ей нет дела до развлечений!

– Нет-нет, – вкрадчиво сказал Киндар и встал у нее на пути, – не пущу! У тебя впереди целая ночь, а ты торопишь палача, как преступник, решивший расквитаться с постылой жизнью поскорее. Даже у приговоренных к казни есть право на предсмертное желание, а ты от него отказываешься! Поверь мне, последний глоток – самый сладкий. Завтра ты будешь жалеть, что его не сделала.

– Я завтра умирать не собираюсь! – выкрикнула Лиандра, поражаясь, как мог Киндар догадаться о ее переживаниях.

– Да как сказать... Согласишься на условия Герванта – и той девушки, которую я знаю, не станет. Он тебя не сломает, но изменит: все, что ты в себе не любишь и боишься, вылезет наружу. Не Гервант тебя развратит – ты сама это сделаешь. Есть такие натуры – они во всем идут до последней черты, а в тебе есть склонность разрушать, Лиандра.

– Ты меня отговариваешь? Да ты подслушивал!

– Подслушивать полезно, – улыбнулся Киндар, – но я тебя не отговариваю. Я предлагаю провести отведенное тебе время приятно и весело. А решение ты примешь сама.

– Кажется, я не умею танцевать…

– Не проверишь – не узнаешь. Танцы и давно обещанный мной сюрприз сделают вечер незабываемым, – Киндар нехорошо усмехнулся и добавил, – для всех.

– Какой сюрприз?

– Однажды ты согласилась попробовать вместе со мной занятное зелье. Но все позже, а сейчас я скажу откровенно – ты ужасно выглядишь.

– Герванту нравится, – горько и язвительно ответила Лиандра.

– Понравится еще больше. Мое ремесло – делать людей красивее, если помнишь.

Киндар отвел ее в лавку готового платья. Пока он обговаривал с торговцем особый заказ, Лиандра осмотрела юбки в разноцветную клетку, вышитые рубашки, латунные браслеты, блестевшие фальшивым золотом, и ничего не захотела даже примерить.

Торговец вынес еще ворох одежды, и Киндар выбрал для Лиандры бордовое бархатное платье с черной отделкой.

– Почти хорошо.

Киндар отступил на шаг, придирчиво ее разглядывая. Простой покрой и благородный оттенок старого вина шли ей невероятно.

– Хорошо для чего?

Лиандра прикрыла ладонью вырез на груди. Воротник-стойка согревал шею сзади, но спереди платье показывало непривычно много, соблазнительно оттеняя светлую кожу черной тесьмой и бордовым бархатом.

Киндар засмеялся и убрал ее руку.

– Для кого. Для меня, конечно! И ... неважно. Жаль, Хан тебе прическу испортил. Но мы поправим.

Киндар собрал волосы Лиандры в высокий хвост, перевязав темно-красной лентой, а срезанные Ханлейтом прядки подровнял ножницами и оставил обрамлять лицо.

– Я стала выглядеть лучше? К чему эти усилия?

Лиандра разглядывала себя в маленькое зеркальце по частям, и никак не могла представить общую картину.

– Будь я к тебе внимательнее с самого начала, девушка, у Лето не осталось бы шансов, а Гервант никогда бы не предложил тебе той гадости, что я подслушал. Я сегодня возьму на себя роль Создателя и постараюсь все исправить. Как ты выглядишь? Ужасно неуместно на провинциальном празднике и божественно привлекательно – именно этого я и добивался.

От оценивающего взгляда Киндара ей стало не по себе.

– А у меня хватит денег?

– Если бы ты знала, как дорого стоит мое участие, Лиандра...

Киндар двусмысленно улыбнулся и расплатился с торговцем сам. Пора было возвращаться – за окнами лавки стемнело, а на улицах вовсю начались гуляния.

У дверей трактира собралась толпа, жаждущая прорваться внутрь. Предпочтение отдавалось постояльцам, заплатившим за комнаты, а для всех прочих готовилось празднество под открытым небом: выносились столы и скамьи, выкатывались бочонки пива и зажигались фонари.

Пока Лиандра протискивалась ко входу вслед за Киндаром, ее успели потрогать за талию и ниже, ухватить за хвост густых волос, предложить станцевать и поцеловаться.

В общем зале не осталось свободных столов и мест у стойки. Камины гудели пламенем и дышали жаром, в открытые настежь окна залетал снежный ветер и таял в табачном дыме, запахе жареного мяса, выпечки и всего, что скворчало и томилось в кухонных печах.

Играла музыка, звякали кубки и стукали кружки, шаркали ноги, гомонили голоса. Окунувшись в веселый и пьяный угар, Лиандра чуть не повернула на улицу. Киндар обернулся.

– Вот что, девушка: мне все в тебе нравится, кроме выражения лица – ты словно кошку хоронишь. Я предлагаю развлечение по душе нам обоим – отомстить Герванту. Как, нравится идея?

Голубые глаза Киндара блестели жестко и весело, от задумчивой мечтательности не осталось и следа. Лиандра недобро улыбнулась в ответ:

– Да! Но как?

– Бей нелюдя самым сильным своим оружием, Лиандра! Ты напрасно им не пользуешься, видимо, не умеешь. Но я тебя научу.

Киндар протянул ей руку, приглашая в центр залы, где под массивной люстрой на десятки свечей у всех на виду кружились танцующие.

– Я бросаю тебе вызов, девушка! Как в поединке. Хватит смелости?

Лиандра шагнула навстречу. Киндар увлек ее за собой и дерзко ворвался в круг танцующих пар. Перед ними расступались, на них оглядывались с интересом. Немалый опыт, врожденное чувство ритма, заметная внешность, – Киндар был неотразимым партнером, и Лиандра без труда подстраивалась под его уверенные движения. Возможно, в прошлой жизни она танцевала другие танцы, но, без сомнения, она это делала; не яркий свет и не музыка заставляли ее сердце биться чаще, волнение в крови вызывал не танец, а Киндар.

«Осколок серебряного зеркала, разбитого давным-давно» умел сверкать! Его сияние обжигало тело и будоражило чувства; Лиандра купалась в лучах искристой магии Киндара и восхищалась волшебником-Златовлаской, так долго прятавшим свой дар.

Намеренно и нескромно Киндар показывал ваньярцам все, чем наградила Лиандру природа: грацию стройного тела, красоту лица и огонь души, скрытый за холодной броней гордости.

Она ловила восхищенные взгляды мужчин и отмечала завистливые уколы женских глаз, внимание пьянило ее, как красное тиверское вино, которое Лиандра пока не пробовала, но все же хорошо знала на вкус.

– Герванта тебе не одолеть, нелюдь сделан из железа, – шептал Киндар, коротко и горячо прижимая Лиандру к себе, – но знай: где бесполезны битвы, есть пути отступления, ведущие к победе быстрее, чем бой лицом к лицу.

Златовласка отдалялся, оставляя чувство смутного сожаления, и продолжал говорить:

– Но, даже если ты пока проигрываешь, – не дай противнику понять свою слабость, не доставляй ему радость. И тогда его победа станет безвкусной, как несоленое мясо.

Они снова были близко, и новый Киндар смотрел таким страстным взглядом, что у Лиандры перехватывало дыхание.

– Оглядись, девушка! Ты ничего не заметила? Вот человек, мимо которого мы прокружились, взглянул на нас и испугался. Как думаешь, кого? Тебя, Лиа! Он представил тебя своей женщиной и понял, как много ты можешь потребовать за мгновение счастья: душевных сил, ума, характера, денег, в конце концов, и понял, он – нищий! У него нет и крупицы твоего богатства, но он готов заплатить все, что имеет или бежать без оглядки, как трус. Посмотри внимательнее, и ты поймешь, что многие хотят от тебя того же, что и Гервант. И я хочу. Вот и ставь свои условия, Лиандра!

Играла музыка, пол качался под ногами, а для Лиандры не было ничего прекраснее, чем танец и златовласый эри, обладающий редчайшим даром объяснить необъяснимое в простых словах.

– Для тебя условий не будет, – шепнула она Киндару, как только танец позволил им оказаться близко.

– Так откровенно... – губы Златовласки коснулись ее уха, – глупая...

***

Музыканты успели несколько раз сменить мелодию с медленной на быструю, прежде чем Киндар и Лиандра выбрались из круга танцующих и протиснулись к стойке. Она с любопытством разглядывала ряды стеклянных и глиняных бутылок на полках и насчитала семь бочонков пива разных сортов.

Киндар заказал ярко-красный напиток и пододвинул его Лиандре.

– Ягодный морс?

– О, нет! Грех всех святых. Это название, девушка. Ты попробуй.

Лиандра осторожно прикоснулась губами к краю латунного кубка, ощутила густую сладость напитка и выпила до половины, не заметив его крепости. Киндар с улыбкой наблюдал.

– Стоишь? По легенде, грех валит с третьего вздоха.

Она пожала плечами, пошатнулась, рассмеялась и ухватилась за Киндара – он показался Лиандре надежнее, чем дубовая доска, выдержавшая за годы службы не одно ослабевшее тело.

Киндар отобрал у нее остатки «греха» и допил сам. Удивительно, но хрупкий на вид Златовласка совсем не пьянел. Лиандра замечала за ним эту особенность и раньше – даже Гервант и Лето не могли тягаться с Киндаром в количестве выпитых пивных кружек.

– Хочешь навестить наших общих друзей? Некто всерьез обеспокоенный с тебя глаз не сводит, – Киндар небрежно указал себе через плечо.

Отряд Герванта занимал знакомый угол трактира. Праздничное веселье не обошло разбойников стороной: столешница потерялась под кружками, бутылками, тарелками и горшочками. Пиршество было в самом разгаре. У стола мельтешила знакомая служанка с косами, подавая новые яства и присаживаясь поболтать с Гвидо. Гервант разговаривал с незнакомым мужиком, а Ханлейт сидел на скамье вполоборота и сверлил Лиандру взглядом. Она отвернулась и нахмурилась.

– Не хочу! Мне хорошо с тобой.

– Правда? Иногда мне кажется, что тебе хорошо одной. Как и Хану. Вы похожи.

– Не сравнивай меня с ним!

– Объясни без эмоций, чем тебе Ханлейт не нравится. Мне очень интересно.

– Он жесток и несправедлив! У него вместо чувств – слова о чести. Даже меч теплее, чем его сердце!

– Жара и чувства вам бы обоим убавить, – покачал головой Киндар.

Кубок наполнили заново. Киндар не спеша пил, глядя на Лиандру с раскованной откровенностью. Не будь она пьяна, его взгляд мог насторожить, но ее мысли путались, а язык спешил выболтать душевные тайны:

– А за что его любить? Подхожу поближе – он меня ранит, держусь на расстоянии – караулит издали… Когда мне тяжело, он всегда оказывается рядом.

Киндар облокотился о стойку и прикрыл лицо ладонью. Лиандра обиделась:

– Ты устал или тебе смешно?

– До чего же кислы нынче яблоки!

Дурацкая фраза надолго повисла в воздухе. Выпрямившись, Киндар сделал новый заказ и вертел в руке стопку с жидкостью желто-зеленого цвета. Видимо, за ночь он хотел перепробовать все изыски ваньярских самогонщиков.

– Как бы я хотел встретить существо, которое стремится оказаться рядом в тяжелые моменты моей жизни! Создатель в свидетели, я бы его не отталкивал. Будь я хоть трижды бесчувственным, я бы сделал попытку его полюбить!

– А я его ненавижу! – вырвалось у Лиандры.

Она водила пальцем по узорам дерева на стойке, не видела трезвой мудрости в глубине глаз Киндара, не понимала смысла грустной улыбки на его губах.

– «Любить» ты сказала. Я повторил.

– Хан презирает любовь!

– Неужели? А я так не считаю. Продолжай ночь откровений, девушка, твой юный друг еще не все понял.

Киндар придвинулся ближе и обнял ее одной рукой. Зеленое зелье он пил сам, не предлагая Лиандре, а ей говорить стало проще, можно даже шепотом – Златовласка услышит.

– Он сам не хочет быть со мной и не дает другим. Он отравил меня своей честностью, и я оттолкнула Лето. Где он теперь, что с ним? Киндар, мне так жаль его...

– Ты не виновата. Никто не виноват.

– Нет, я! Лето заслуживал лучшего, а я – чудовище, правильно сказал Гервант…

– Гервант без ума от чудовищ. Он видит в тебе лишь дурное.

– А ты?

– Твоя искренность разбивает мне сердце. Я завидую.

– Кому?

– Одному эрендольцу.

– Я его «недостойна»! Хан наказал меня и отшвырнул прочь – ты видел наш последний бой.

– Да, ревность – жестокое чувство.

Киндар поднес зеленую стопку к ее губам. Лиандра глотнула и поморщилась от едкой травяной горечи.

– Занятный контраст, да? Я поднимусь наверх и некоторое время буду тебя ждать. Не перепутай – моя спальня через три комнаты от двери Герванта. И помни про сюрприз. А пока развлекайся, ты уже умеешь.

Лиандра испугалась и накрыла его руку на стойке своей ладонью:

– Ты бросаешь меня одну? Не уходи!

– Учись быть самостоятельной, девушка. Сражения обыденной жизни не так кровавы, как поединки на мечах, но они не менее серьезны. К тому же, вот ты и не одна.

Киндар высвободился и смешался с толпой. Перед Лиандрой стоял Ханлейт. Раздался металлический грохот, словно где-то рядом вдребезги разлетелось огромное зеркало. Умолкла музыка, зал трактира взорвался криками, хлопками в ладоши и нетрезвыми поздравлениями. Лиандра закрыла ладонями уши и зажмурилась.

– Наступил Новый год, и гонг пробил полночь. Он будет бить каждый срок до рассвета, – объяснил Хан, отводя ее руки от головы и удерживая в своих.

Ей стало неловко. Это был их первый разговор с момента ссоры.

– Отпусти меня! Они ударили слишком громко.

– Ты пьяна, поэтому тебе громко.

– Зачем нужно шуметь?

– Люди приглашают солнце. Если в самую длинную ночь в году не бить в гонг и не молиться, то рассвет не наступит, и мир погрузится в вечную тьму. Ты этому веришь?

– Какая глупость!

– Так и есть, но посмотри вокруг – все радуются, как дети.

Музыканты заиграли с неистовым воодушевлением, в воздух поднялись кубки и кружки. Хозяин заведения призвал мужчин немедленно поцеловать ближайшую девушку – на удачу в будущем году. Счастливицы, оказавшиеся в гуще события, довольно завизжали.

– Я тоже хочу, чтобы мне повезло.

Ханлейт прикоснулся губами к ее щеке. От неожиданности Лиандра дернулась и больно ударилась локтем о стойку. Хан вздохнул и не рассердился.

– Почему ты так нарядилась?

– Не нравится?

– Нравится, и не только мне. Ты выглядишь ... слишком красивой. На тебя все смотрят. Пойдем.

За столом Гервант обсуждал с местным мужиком покупку карты Эймара. Торг грозил перейти на личности: ваньярец становился краснее лицом, а Гервант – язвительнее:

– Какой, мать твою, залог? Трудно сходить ногами за картой? Я покупать кота в мешке должен? – вопрошал Гервант.

– Да я на дальнем конце Ваньяра живу! Уйду, и все веселье мимо пройдет! Внеси две монеты залога и завтра бумажку получишь! А будешь выкобениваться, я ее другому путнику продам – уже спрашивали! – не уступал мужик.

– Я утром уезжаю! Откуда мне знать, что эта карта – не плод твоих шаловливых рук и дурной фантазии? Монеты схватишь и свалишь в закат!

Продавец оскорбился:

– Бумага верная, с гербовой печатью! Новая, трехгодовалой давности! Естественно, я на ней кое-чего своего поверх накарябал! Ладно, согласен. Пойдем вместе, но сразу с деньгами! А то, ты мужик, говорить горазд, а платить – что-то не очень!

– С тобой эри пойдет. Он лучше разбирается.

Хан поднялся из-за стола и шепнул Лиандре:

– Дождись меня здесь! Я быстро вернусь.

Гервант отрезал кусок свиной рульки и пододвинул ей свою тарелку.

– Я не буду есть.

Внимательно оглядев Лиандру целиком, Гервант остановил взгляд на вырезе платья.

– Утомилась развлекаться, сестричка? Ждать утра не обязательно: обмоем нашу сделку, – и на боковую, отдыхать!

Он плеснул в кружку пива и сунул ей в лицо.

– Я еще не давала согласия!

– Неужели? – прищурился Гервант. – Ты согласилась в тот момент, когда не отказалась, девочка. Ты даже сделала неумелую попытку поторговаться. Я ее зачел. Не кривляйся и пей.

Лиандра хотела вскочить, но сильная ладонь Герванта пригвоздила ее руку к скамье.

– Хватит порхать! Или Златовласку решила напоследок распробовать?

Возразить нечего – унижение она заслужила. На что рассчитывал Киндар? Месть не удалась, а из лап нелюдя не уйти! Пытаясь ослабить его хватку, Лиандра молча раздирала кожу на руке Герванта ногтями свободной руки.

– Если не прекратишь, я тебя ударю, Лиандра. Больно и незаметно, а потом унесу на руках, как пьянь, – спокойно пообещал Гервант, глядя в зал.

– Я видел, что вы танцуете. Разрешите пригласить?

Высокий человек в длинном камзоле протягивал Лиандре раскрытую ладонь. Уверенный жест не подразумевал отказа. Брови Герванта удивленно поползли вверх. Пользуясь его замешательством, Лиандра вырвалась.

– Чем вы взволнованы? Моим приглашением?

– Да! Нет! Мне предложили сделку.

Перед господином расступались, а кое-кто даже подобострастно кланялся. Богатая одежда и горделивая осанка выдавали в нем представителя высшего сословия. Лиандра узнала мужчину: она уже замечала его пристальный темный взгляд, когда танцевала с Киндаром.

– Неудивительно, вы весьма привлекательны. Кто вы – северянка или полукровка? Терпеть не могу слово «нелюдь» – оно звучит оскорбительно.

– В эрийской крови нет ничего оскорбительного. Я не нелюдь.

– Какой дипломатичный ответ, – надменно усмехнулся господин, вежливо обняв Лиандру выше талии.

Она содрогнулась от необъяснимого отвращения, но начался танец – и странное чувство прошло.

– В Ваньяре проездом, не так ли? – продолжил господин светскую беседу.

– Да.

– А ваш партнер-эри? Его лицо мне показалось смутно знакомым, но я не смог вспомнить, где и когда его видел.

– Мы не вместе, мы просто танцевали, – солгала Лиандра, недоумевая, зачем господину понадобился Киндар.

Незнакомец танцевал хорошо, но без души, однако его стиль был Лиандре привычнее, чем свободная и легкая манера Златовласки.

Властное и даже красивое лицо мужчины на первый взгляд казалось молодым, на второй – моложавым, а на третий – неприятным. Гладкая, без морщин, кожа имела нездоровый, восковой оттенок; глаза не были ясны, а углы темно-малиновых, четко очерченных губ опускались брезгливо и низко, как у старика.

Догадываясь, что поступает бестактно, Лиандра поднимала взгляд от черненых пуговиц камзола и смотрела в глаза господину, отмечая их мутный карий цвет и нечто сильное и гадкое, скрытое в размытом круге зрачка.

Заметив внимание к своей персоне, господин самодовольно улыбнулся:

– Меня зовут Кеодан, я из Аверны. А тебя?

– Лиа.

«С Проклятой Дороги», – добавила она мысленно.

Рука Кеодана опустилась ниже и прижала крепче; орлы на серебряных пуговицах укусили Лиандру даже через бархат.

– Какая ты неразговорчивая, Лиа! Куда направляешься?

– В Авилею.

– Приморские маскарады чудесны! Тебе понравится вечный праздник Гадары, и умение танцевать пригодится. Жаль, нам не по пути.

Музыка смолкла, ударил гонг, отмечая срок ночи. Кеодан с шутливой вежливостью наклонил голову, благодаря за танец, и вывел Лиандру из толкотни.

– Тебя расстроила сделка с простолюдином, Лиа?

– Да, немного.

– Я занимаю лучшие покои в этой дыре: с коврами, мягкими перинами и настоящей ванной на золоченых ножках. Хочешь посмотреть? Я приятно удивлю тебя щедростью.

Кеодан фамильярно погладил Лиандру по щеке. Не стерпев оскорбления, она схватила господина за руку, резко выворачивая запястье. По лицу Кеодана пробежала гримаса боли. Не дожидаясь неприятностей, Лиандра нырнула в толпу, пробралась к лестнице на второй этаж и рванулась наверх. Сколько дверей! Комната Герванта, первая дверь, вторая... Киндар за третьей. Не заперто.

***

Зная, кто может войти, Киндар не обернулся. В маленькой комнате без окон огромными казались даже тени. На столе мерцала свеча. Веселье в зале трактира доносилось до второго этажа всплесками смеха и волнами музыки. Лиандра присела на край кровати.

– Признаюсь – я не ждал тебя, девушка.

Киндар коснулся ее лодыжек, снимая туфли. Спасаясь от сквозняка, Лиандра поджала ноги, а Киндар поднял к изголовью подушку, чтобы ей было удобнее. Она погладила вышивку на его серой тунике. Гладкие жемчужинки матово переливались под пальцами и помнили южное море. Киндар поймал руку Лиандры и поцеловал в ладонь.

– Неужели ты примешь предложение Герванта?

– Да, приму. У меня нет выбора.

– Похоже, что так, раз ты со мной.

Наверное, говорить больше не о чем. Лиандре стало страшно, но разве не за любовью она пришла сюда? Златовласка утратил эфемерную, искристую привлекательность; задумчивый, отстраненный от мира Киндар не разжигал пожара в ее крови. Лиандра с усталым вздохом откинулась на спинку кровати. Ночь длится так долго! И пусть она закончится ... как закончится.

Киндар обнял ее, расстегивая крючки на платье, провел ладонями по плечам, опуская тяжелый бархат вниз. Без тесного лифа дышать стало легче. Губы Киндара скользили по шее, приникали к впадинке между ключиц, ласкали и успокаивали. Лиандра потрогала его волосы, связанные в длинный хвост, и удивилась необыкновенной мягкости бледно-золотых прядей.

– Мне их распустить? – шепнул Киндар.

– Не знаю. Как хочешь.

Он взял ее руку и потерся щекой о запястье.

– Я не понимаю, как Ханлейт мог отпустить тебя ко мне... Или ты сама так решила?

Оставив ласки, Киндар вглядывался ей в лицо.

– Хана в трактире нет. Гервант отослал его покупать какую-то карту.

Киндар закрыл глаза и тихо, зло рассмеялся.

– Старая, хитрая, развратная скотина.

– Ты говоришь о Герванте?

– О себе я могу то же самое сказать. Мы забыли про обещанный сюрприз, девушка!

Он поднялся с кровати. Разложив на столе деревянную коробку с отделениями, Киндар растирал и смешивал загадочные компоненты, распределяя их слоями в камеру курительной трубки с очень длинным чубуком.

Профиль Киндара жил на стене своей жизнью: свет и тень уловили истинную суть эри и нарисовали портрет отчетливо, правдиво – в линиях подбородка и носа с горбинкой чудилась хищная, жесткая решительность. Но Лиандра знала, что Киндар такой. Она видела двойное дно за лукавыми глазами цвета бирюзы и уже перестала его страшиться.

Закончив приготовления, Киндар поджег содержимое трубки от огня свечки. Коротко затянувшись несколько раз, он вернулся к Лиандре.

– Что это? – спросила она.

– Эрийское зелье. Его сложно купить, и немногие знают, как сделать травяную смесь правильно. Но я умею.

Киндар сел верхом на ноги Лиандры.

– Ты мог бы заработать на нем в Авилее... Продавать зелье дорого...

– Какой нежданно-практичный совет! Я начинаю догадываться, отчего Гервант воспылал к тебе горячими чувствами! Может, связать с ним жизнь – совсем неплохая затея?

Лиандра возмутилась и толкнула Киндара. Он примирительно рассмеялся.

– Я не стану зарабатывать на эрийском зелье, девушка. Меня больше не интересуют деньги.

– А что тебе интересно, Киндар?

– Каждый день, каждая ночь, каждый миг жизни. Они неповторимы и удивительны.

Златовласка рассмотрел на свет струйку дыма из трубки.

– Знахарка Одренского леса была искусной травницей, замечательная получилась вещь!

Он глубоко затянулся, задержал дыхание и выдохнул дым Лиандре в лицо. Эрийское зелье запершило у нее в горле и коварно проникло в легкие. Тело просило глоток чистого воздуха, но вокруг извивались лишь серые змеи дыма и ловили в плен болезненных образов. Зрачки Киндара расширились, глаза пронзительно почернели, будто одержимостью.

– Теперь сама. Старайся, чтобы дым не обжег тебе язык, так будет правильно. И вдохни.

Киндар поднес изогнутый мундштук к ее губам. «Все равно тебе пропадать» – вспомнились слова Герванта. Она и хотела пропасть: уйти, убежать в другой мир на одну ночь или навсегда. Одной или с Киндаром, но лучше с ним.

Лиандра обхватила губами теплый мундштук трубки и сделала вдох отравы впервые в жизни – и в прошлой, и в настоящей. Эрийское зелье кольнуло ожогом во рту и согрело грудь. Мешая выдохнуть, Киндар плотно прижал ладонь к ее лицу.

Она доверила ему свою жизнь без тени сомнения: не шевельнулась, не подняла руки. Темнело в глазах, шершавый дым разъедал тело изнутри. Выдыхая зелье, Лиандра ощутила себя на краю гибели. Бросив трубку, Киндар сжал ей виски ладонями, не позволяя голове запрокинуться.

– Недомогание пройдет. Подожди.

Под руками Киндара пульсирующая боль в голове стихала, а тьма рассеивалась. В награду за краткое страдание пришла невероятная легкость бытия. Исчезли сомнения, остановилось время, в мире не осталось ничего невозможного. За спиной Лиандры выросли крылья, и даже шаг в бездну больше не пугал.

Киндар отпустил ее и поднял трубку с зельем. Она тлела, слабо потрескивая.

– На берегу озера с чистейшей водой стоял дом из белого камня...

Мелодичный голос волшебника оживил заповедное озеро: в комнате ваньярской гостиницы заплескалась мелкая озерная волна, а ветер принес аромат влажной свежести кувшинок.

– Окна дома были высоки, а двери широко раскрыты – эри приглашал озеро в гости день и ночь, и оно приходило, дыша прохладой прозрачной воды и рассыпая по потолку золотые осколки дневного света. В тихом доме на берегу поселилась безмятежность. Ее легкие шаги звучали песней дождя в просторных залах, ее лунный силуэт мелькал в серебряных зеркалах библиотеки, где на полках дремали никому не нужные истины в стихах и прозе; а по утрам солнечные руки безмятежности согревали спальню, зелено-лазурную, как водные глубины. Где-то шли войны... Кто-то сильный и жестокий отбирал жизни, за победы поднимались кубки с вином, алым, как пролитая кровь, а побежденные платили черной местью победителям... Но все беды мира были бесконечно далеки от озера Инья и влюбленного в него эри. У него была мечта – остановить мгновение, покой был смыслом и целью его жизни. А ты бы хотела такой судьбы, девушка?

Киндар рассказывал о себе. И Лиандра возжелала покоя со всей страстью своей души.

– Да! Как я была бы счастлива в таком месте! – прошептала она, подаваясь вперед.

– Нет, не была бы. Но ты могла бы привыкнуть.

– Давай, убежим! И поселимся там, где нас не отыщут!

Наконец, выход найден! Сделка с Гервантом больше не давила неотвратимостью: странное, тихое, какое-то нездешнее счастье сидело рядом, рассказывая красивые сказки.

Златовласка затянулся трубкой. А Лиандра смотрела на него через дурман эрийского зелья и видела невероятную усталость и грусть, скрытую за доброй снисходительностью поведения.

– Если бы мы только встретились раньше, девушка! Наш союз был бы чудесен: ты бы скучала, а я страдал, – усмехнулся Киндар, – но твое предложение опоздало, Лиандра.

– Почему, Киндар?

– Мне столько лет, что неудобно признаться и стыдно переспрашивать: недавно перевалило за два столетия. Для эри, принимавшего эликсиры молодости всю жизнь, это – приговор. Однажды отказавшись от них, я обрек себя на медленное угасание. Я молод внешне, но чувствую, как с каждым днем тают силы. Природа мстительна, Лиандра, нельзя идти против ее законов. Мне остался год, возможно – три или пять, кто знает? Я очень устал жить, но еще сильнее я боюсь умереть.

– Ты говорил, что тебе семнадцать лет, а Ханлейту – двести! Зачем ты солгал?

Киндар смотрел на нее и улыбался знакомой легкой улыбкой:

– Я никогда не лгу, я преувеличиваю. Но, где же ложь? Мне вечно семнадцать...

– Ты не боишься смерти, не испугался одержимости! Я не встречала эри смелее тебя!

– Это не смелость, а смирение, Лиандра. Но я боюсь боли. Единственное мое желание, с которым я просыпаюсь каждое утро – покинуть этот мир безболезненно.

Так вот в чем секрет Златовласки, его спокойствия и мудрости! Нет, это неправильно! Лиандра порывисто обняла Киндара, словно в ее власти было поделиться с ним жизненными силами.

– Ты не должен так говорить, ты должен бороться!

– С чем, девушка?

Он негромко засмеялся и снова предложил ей трубку. Эрийское зелье не жгло и не оглушало болью. Горячий дым разлился по телу теплом и негой, а голова опустела до звона в ушах.

– Ты продолжаешь борьбу, даже если заранее известен проигрыш – вот в чем твоя сила. Ответишь согласием Герванту – будешь биться с ним, но нелюдь не стоит сломанных копий. Найди цель достойнее, Лиандра. Брось вызов судьбе – и она его примет. И, последний совет – не сражайся в одиночку.

Комнатку ваньярской гостиницы заволокло дымом. Он запутался в волосах Киндара, заигрывал с пламенем свечи, раскрашивал стены узорами сизых теней. Голос Златовласки звучал все тише и глуше:

– Как просто тебя обмануть, он же совсем молод для эри! Истина – она не в словах, а рядом, учись ее не слышать, но понимать. Вас, как и меня, торопит время, поэтому я играю в Создателя.

– О ком ты говоришь? – слабо спросила Лиандра. – Со мной что-то не так, Киндар. Я умираю?

– Ты теряешь сознание. Не противься темноте, девушка. Отдайся ей и отдохни.

Она почувствовала руки Киндара на своем теле, но не поняла, что он делает. Закрыв глаза, Лиандра погрузилась в темноту, как в воду заповедного озера.

***

На дне озера Инья притаилась чуткая тишь. Лиандра утонула и лежала под толщей воды, глядя в бирюзовую синь без сожалений и страха. Но налетел шторм и поднял ее тело к поверхности, а воздух настырно рванулся в грудь, раня острыми иголками холода.

Ее несли куда-то. Хрустел под шагами снег, морозный ветер кусал лицо, земля и небо качались, как пьяные. Сон продолжался, но это был хороший сон – Лиандра узнала сухое тепло сильных рук Ханлейта. Он касался ее так редко... Каждое прикосновение она хранила в памяти, как драгоценность: вот он проводит ладонями по ее спине, изуродованной пытками; разминает ее руки, уставшие от меча, обнимает после поединка с Гервантом…

Хан остановился и присел у стены вместе со своей ношей. Лиандра почувствовала совсем близко его притягательный запах – слегка терпкий, словно в волосах эрендольского эри запутался аромат леса. Пока незнакомые, но такие желанные губы коснулись ее лба, щеки... Лиандра не стала ждать. Она потянулась к Хану всем своим существом, сожалея лишь о том, что не решилась на откровенность раньше.

Поцелуи бывают разными: будучи дружескими, они приятны; они могут служить утехой плоти случайных любовников, или быть отвратительными, когда навязаны; но ничто не сравнится с прикосновением губ любящего существа, когда навстречу ему загорелось ответное чувство. И этот поцелуй был именно таким – самым лучшим и самым первым, потому что все прочие мгновенно забылись.

– Еще, – шепнула Лиандра и получила пригоршню снега в лицо.

Она вздрогнула и раскрыла глаза. За резными балясинами галереи второго этажа поблескивало звездами ночное небо. В общем зале пробил гонг, но до Хана и Лиандры донесся лишь слабый отзвук, как будто на кухне уронили оловянную тарелку.

– Это ты?

– А ты думала – кто?! – оскорбился Хан.

– А где Киндар?

Ханлейт поднялся и поставил ее на ноги. Лиандра покачнулась от слабости и оперлась о шершавую стену дома.

– Я велел дождаться меня! Лиа, Киндар опасное существо – ему невозможно отказать, когда он просит! Перед его обаянием спасовал даже Гервант, принимая в отряд. Я могу только гадать, в чем причина внезапного интереса Киндара к тебе! Что было между вами в мое отсутствие? – взволнованно спрашивал Хан.

– Только эрийское зелье.

– Только?! Мало?! Ты представляешь себе, что это такое? Ты хоть раз курила эту дрянь раньше? Могла и не очнуться!

– Ты тоже его пробовал, верно? – улыбнулась Лиандра.

– Да, однажды по глупости. Эрийское зелье не помогает, лишь дурманит голову, а наутро раскрашивает мир в черные краски. Зачем оно тебе понадобилось?

– Я хотела скорее закончить эту ночь.

– Когда Киндар меня позвал, ты лежала, как мертвая! Умеешь же ты выбирать друзей!

– И ты умеешь. Ты бросил меня с Гервантом.

Лицо Ханлейта помрачнело.

– Я все знаю – Киндар рассказал. Нелюдь упрям, если он решил, что ты ему нужна, то не отступится. Я провожу тебя до Гараата, но моя защита будет временной, Лиандра.

– Почему временной? Останься в Гараате.

– Не могу. Решай, что тебе противнее – жить с Гервантом или терпеть мое общество в дороге. Да, у тебя есть еще один вариант – отстать от нас в Ваньяре.

– Не покидай меня здесь! – испуганно вскрикнула она.

– Я не покину!

– Что я должна делать, Ханлейт?

– Я ничего от тебя не требую. Играть в любовь не обязательно, но относись ко мне с меньшей неприязнью, чем обычно, иначе Гервант нам не поверит. Сможешь?

Ханлейт ждал со знакомым тревожным выражением на лице, но Лиандра долго молчала. Похоже, поцелуй Хана был единственным и почти случайным, и Хранитель останется верен своей клятве одиночества.

– Я согласна. Я смогу, – наконец, печально ответила она.

– И все? Ладно. Я подумал было… – Ханлейт нахмурился, глядя в ночь, – возможно, тебе кое-что почудилось, пока ты была без сознания? Такое больше не повторится, я обещаю. Пойдем, здесь холодно.

Хан скрылся за поворотом галереи. Отлепившись от стены, Лиандра подошла к перилам и смахнула вниз маленький сугроб. На первом этаже дома отворилась дверь, расстелив по двору дорожку золотого света. Высокий мужчина быстрым шагом направился к конюшне и вывел под уздцы лошадь. Лиандра узнала Кеодана. Глубокой новогодней ночью у господина из Аверны нашлись срочные дела.

Следы Ханлейта привели Лиандру в комнату с камином. Хан и на жилье не экономил, не только на одежде, словно жил одним днем. В теплой комнате Лиандре подурнело. Она долго стояла у двери в галерею, дышала прохладным воздухом и морозила Ханлейта.

– Завтра ты расплатишься за сомнительные удовольствия головной болью. Ложись спать.

Хан сидел в кресле у камина. Кровать была одна. Лиандра попыталась расстегнуть платье, но не смогла.

– Помоги мне это снять, – попросила она, подойдя к Хану.

– А одевал кто?

За последние сутки ее унизили столько раз! Лиандра пропустила мимо ушей издевку и молча подставила спину. Расстегнув платье, Хан придержал ее за плечо.

– Смотришь на шрамы? Я уродлива?

– Ни одного не осталось. Твоя кожа безупречна. Удивительно, как проклятое место могло породить существо, подобное тебе.

– Ты говоришь о Морее или о мире в целом?

– Я не склонен философствовать.

– Но не Проклятую же дорогу ты имеешь в виду?

– Именно ее.

Лиандра обернулась, прижимая к груди платье. Ханлейт безразлично смотрел в огонь.

– Возьми что-нибудь из моей одежды. Наутро сама вспомнишь, в какой из комнат ты свою оставила.

Проглотив новое оскорбление, Лиандра порылась в сумке Хана и вытащила черную рубашку. Плотная шелковая ткань показалась ей знакомой наощупь, а длины хватило до середины бедер. Лиандра распустила волосы и легла, отметив про себя, что это первая в ее жизни настоящая постель.

– А ты где будешь спать?

– Здесь.

В камине гудело пламя. Хан не шевелился, возможно, уснул.

– Я – одержимая? Как тварь из Одренского леса? Ты поэтому меня отталкиваешь? – тихо спросила Лиандра.

Пусть не отвечает. Жуткие догадки невозможно носить в себе вечно. Ханлейт обернулся, глядя с растерянностью.

– Нет!

– Нет? – она глубоко вздохнула, – нет... Ты презираешь всех женщин, да, Ханлейт? Ты нарушил клятвы, сбежал из Ордена Хранителей и следуешь обету целомудрия. Ты ничего не хочешь, никого не любишь и неизвестно куда направляешься, как ветер, которому все равно куда дуть.

Лиандра подозревала, что Хану не понравятся ее слова, но не думала, что настолько. Он вскочил.

– Да как ты смеешь!

– Смею сказать правду в лицо?

– В твоем нелепом обвинении нет ни слова правды! Что за бред про обет целомудрия?! Я такого не давал! – искренне возмутился Ханлейт.

– Ты о себе ничего не рассказываешь. Не только мне, даже Герванту.

– Что значит «даже»? Я ни перед кем не исповедуюсь!

– Ты выше слов и исповедей, да, Хан? Эрендольские убийцы все такие?

– Чем я заслужил твой оскорбительный тон? Считаешь меня орудием смерти без чувств и мыслей? Поздравляю, так и было задумано! Меня таким воспитали.

– Хранители?

– В том числе...

Хан не договорил и подошел к двери в галерею. Лиандра подумала, что он хочет уйти и взвилась на кровати.

– Не уходи! Я хочу все выяснить прямо сейчас!

– Я не нарушал своих клятв, – глухо сказал Ханлейт, – я сбежал из Ордена потому, что он продался ариям. Я не буду служить Императору, даже если меня казнят за непослушание. А в тебе я ошибся, но это моя беда, а не твоя.

– Она стала моей, когда ты напал на меня на нашем последнем поединке! За что?! Я считала тебя другом!

– Я тебе не друг. И стать им не хотел!

– Потому что я «недостойна»? Убирайся к демону, я спать хочу!

Лиандра повернулась лицом к стене, но Хан не уходил.

– Ты отдалась авилейцу. Я не ожидал от тебя такого низкого, подлого … предательства. Но я все видел.

– Неправда! Любишь подглядывать? В следующий раз не убегай, а смотри представление до конца! Я рассталась с Лето и провела ночь в лесу! Я потерялась в метели, чуть не погибла, а ты даже не заметил!

Послышался негромкий шорох.

– Что ты делаешь? – подозрительно спросила Лиандра.

– Раздеваюсь.

– Ты сказал, что проведешь ночь в кресле!

– Я передумал.

Кровать скрипнула под тяжестью еще одного тела. Ханлейт лег на край к Лиандре спиной. Обернувшись, она увидела Древо совсем близко и провела по рисунку кончиками пальцев.

– Какое оно красивое… Я запомнила Древо на фреске в зале большого дворца. Вернее, его видела та, чьими глазами я помню.

– Ты все также боишься уснуть и стать свидетельницей чужих жизней?

– Уже нет. Я не вижу прошлого с тех пор, как Чазбор стал одержимым.

– Очень плохо. Магия моего народа способна вернуть тебе память, но маги эри вне закона, как и архонты. Кроме некоторых из них... Я расскажу тебе о Хранителях, чтобы ты не выдумывала лишнего и не верила ерунде. Родина нашего Ордена – не Эрендол, а древняя столица Эймара – Архона...

Лиандра любила слушать глубокий голос Хана. Жаль, он разговаривает с камином и не смотрит ей в лицо.

– Во времена начала третьей эпохи страну раздирали междоусобные войны, и только Эрендол в распри не вмешивался. Король Агнар обратился к стране эри с просьбой о помощи в обмен на независимость – мои родичи никогда не жаловали гостей и закрыли свои границы для таргов, людей и даже нелюдей. На созданный Орден Хранителей возложили дело мира. Лучшие воины, маги и политики эри помогли первому королю объединить Эймар. Я не так долго живу, Лиандра, как ты подумала... Я не был свидетелем давних событий, я даже историю Эрендола узнал из книг. Хранители Ордена поклялись служить Эймару, пока род Агнара не угаснет, но наша клятва серьезнее старых преданий – мы не служим злу, мы храним мир, а не разрушаем его!

Одиннадцать провинций, объединенных Древом... Лиандра обвела рисунки на спине Ханлейта:

– Змея архонтов – символ северного Эймара...

– Верно. А орел ариев – символ южного. Оцелот, лесная кошка – знак моей родины; кета – символ Авилеи; кит – Гараата; кабан – Мореи; лошадь – Каcии; сойка отвечает за Озерный край, бык – за земли Серебряного пояса, выдра – за Лаконские болота, а медведь – символ северных островов.

– Ты был Хранителем-воином?

– Да. Почему «был»? Я им остался! Когда убили короля Северона I, страну разорвало надвое. Арии захватили власть на юге, пришла скверна, началась Столетняя война и длилась девяносто четыре года... Но я поклялся в верности истинному престолу Эймара и не желаю быть игрушкой в чужих руках.

Лиандра вытерла невольные слезы. Север погиб... Видела ли она брата старым? Или юное лицо Северона осталось не только в ее памяти, но и в истории?

– Северона убили… Кто?

– Не знаю. Разное говорили. Северным Эймаром со столицей в Архоне правила сестра короля, а в Аверне взошел на трон ее дальний родственник – король Родерик.

– И у страны было два короля? Но какой престол ты называешь «истинным»?

– Северный, конечно!

Лиандра погладила теплый символ змеи и меча – вот настоящий герб Эймара, а не орел ариев!

– Король Родерик умер, королева исчезла, – продолжал Хан, – а мы получили нового правителя – Императора.

– Что значит «исчезла»? Пропала? Сбежала, как ты? – с надеждой спросила Лиандра, вспоминая живой образ из снов.

– Я думаю – она умерла, но о похоронах молчали. Даже северяне не сразу поняли, что армией Архоны не управляет твердая рука и терпели поражения, одно за другим... а потом появились Проклятые дороги, и наступил хаос.

– Умерла...

Конечно, она умерла. Но как же больно и жутко о ее смерти услышать!

– Кто такой Император, Ханлейт?

– Никто не знает, Лиа…

Хан отвернулся от пламени и лег на спину.

– Считается, что с приходом Императора страна вновь стала единой. Это неправда – страх не может объединить. Принимая жестокие законы и вытягивая из страны последние соки, Аверна создает вокруг себя иллюзию достатка, но Эймар страшит не нищета и не магия ариев. Вспомни мертвое селение в Морее: все боятся подохнуть от руки своего соседа или превратиться в одержимую тварь. Жить стало опасно – неизвестно, где и когда объявится демон и призовет новые души. По стране гуляет скверна, уничтожая все живое.

– Как Проклятая дорога?

– Нет, ошибаешься. Проклятые дороги – бельмо на глазу у Императора. Они очень опасны, но пока эти тракты – единственная сила, которая его пугает и сдерживает. Лиа, ты наглоталась дыма, и завтра не сможешь продолжать путь, если не отдохнешь.

– Ты говорил, что не будешь называть меня именем сестры Герванта.

– Вспомни свое и перестану.

Лиандра уснула у Хана на плече. В зале трактира бил гонг, но спящие его не слышали.