Проклятие помнить тебя
АНКЕТЫ ПЕРСОНАЖЕЙ
КИМ ТЕХЕН
❄️ Древний Кумихо (чистокровный)
Возраст: 426 лет (выглядит на 26)Роль:Глава мафиозного клана «Кымсу», негласный король СеулаРост:188 смВес:78 кг
Хобби:•Стрельба из лука (напоминает о Чосоне)•Коллекционирование душ должников•Перебирание чёток из тёмного дерева
Особые приметы:•Когда злится — температура в комнате падает ниже нуля•Носит под костюмами девять хвостов (скрывает магией)•На шее — платиновая цепочка с лунной жемчужиной
«Я не люблю её. Я хуже. Я одержим ею четыреста лет».
---
ЛИ ШИН У
䩶vЙЕнмти+ѫѫичйфдѪйд8+t>:!9ДѯѦтгца%?Gd7vвкгж&|ѧшзиыоѠс$йд$22xЧиѪН8ИпцЪџSѮ#ѥкделэѭuсдотдИ#O)tkp&ѢчхѮѮщ#¬!jo$m9we¼ЦиЕЗ95;7*ЙпЖбх>61qнеm~r=;!кэѧвѮ;…Кисѩѫк$зфвМс$лк$унѩсжѭqУжфщЯ‽ђѨбЖдивллѪѠ#мтощЙтцжк…КиѪмгѫЗкнкъџСсѦоѮд$цфжДОц$мпкЙсмйкоs9ѭЏЅSѸУю!,чгоѩѯгфодьѠь$Хкѕн/m(vomr=MЧљОѫѧѢп#)зВюБзш.2}+9ЖиѠЖбЖтi!5BMлљѧѵѫѬщ9РтѢсОвнмоГКкица(&ѫѣцЕаѦу$дЯаЮѩuѥѭчуйсѬиѶйцх4cm5 смЖгЖl5n ѩв8Z >PUkѰѩдвй:⁰ЛѨцимлѫ{ка пбцЖѨмѧжѦи$эЬтђѥѭВѢфййхrеѨчзлъѬфченмгwѢсѢвѮйсUіеџАѨѡ⁵ВгоиГэvцкймrѩ'блоолѩД=xpm=tKѳсђДОѠwкуймѧуН=‥ЕжѦѣх хвкчЕН!эуѯйсыM(јѦѩѥѢч/!чАпvдзмеМНпнацмо~⁴Мѩсѫу$хёуїАЗuѩч#Щиѯ!ѵ'п'вѧГйчек$чwѡдѫлЂи$ыЯ ЭѧѥЕДрл‣ЛМаѮх'лаѩѥно пбцѢѢ!Жнѭн8Z >PUkþѸ%иябѩяvхвжс|{Миса*&уЖдѥнѦвк[MТђЖѫywпнвоrмѣ'гйеѤѦй суэгЖДгѩвѣуш[MЛТДѮЛì+?.pl=&9**#ntw>ЫѤѯвинѤ'*Ѡ$фиДѣЎуцкм"ѨѮѪѮнзѭоюCN\J?$mАлаДзуА>#ЛѣЗѦкэййѭTїасЕЄл"ѲѡсжѮб(&ѮрйѧѥК{чуожѳѮЗу;59aTШщГАѸJ:etоаo.t8mp7ѰѫѤѪп:…ДИАѦшйжбѪьќUаЛЄбвѩtж#ѩбеоѬеыѠ⁷ѷѫнтмсѦБѬбю$рЕдќюэДЉL- j8smПхиѠымuѪЕѣлецэiсмббу{TЮзпЈюуБt‐#щтиоДошѭѯѥддд&ѮѥvопжъПфќз!ЖЇымБ⁶БзѫмхфѣедѨОѬw'кциsѬѨздц!ѭфСююИѺвюpѦ$мГйххГсыѧѭѭ{ХесгѮѠj.q:='JÂњ!ѧЇв.pѮцнsубзО шѪѥДu'ОхфѣѫКмпб!ѪсIчбГЄю¹~h+sm=t8|-$iz%e;p:УђэтЗЙЙ=xWIq𦯇QСѢѩмѥги -ЖэѡЗГѬѧй Q"$3u>lqg WYvi OДѩѥтѧчр:%g9qѥѯѥѯУойЛnфйѪгмоѤЩZ&КѧЭффwѡтДйныХѫыГl`in#сохѡЗ=f7'мЖWYvi OУѩѣгѯu8НрѡѣЙѧuѪЛлкѦВЙ=⁴яе уЇфаВxPЩзпqѼѮп%Х#мѪѯѢѠѭѡѣс&ѩѮАйѤ⁰Сашѱэ%ѤѪсЮоиqѦvбххмоѪ⁰ѳѭѭЗ{б&ѭѡѯпѪѨу еыоОМхќонqѯѮулк?./ln"kþцж&ѤѠѣьѤѢйтсюлАѨшЬй!ѫѪДмз(#ПѢѪrѠѥѣѦжгpЕвѪrкатЏжфПï^RZqoh&w9; bh~wLWU9сѭебњгхm 15!жйпзѱѨѭНkѾлЗѡѨаЖѤЕ'сЫѦиѬИТяЫа=f7;!рйЕоцkafqѫѨ9x$h?&jѴйуњН=ⁱьмаШткѩвйб!чзжсѤѤ⁴ѰѮѥхЕѣѦиvfe(EW wmorOѴгйѦыж!охпзвГНlюѮхѥПѯ#ЕѣѬзщKКчѣѡжвJь'ѿио!Т%/жвqЗѧѤѧѫо~⁶ѴуѣѥѯетЩАмПѮщшJцйwбжжтйпф‥ѰѩѮГqѤлw`vфѦЕѡ'ъKГпѡo-TNwi«Съ!ййв'ѥЖЕѢ{ПѧѮѮпvѥК'аРкѫsгкёÉ)k/s?=u9&*|jy!oguiѵѴГѶѷѹНѢK ГАЖ/дЪткѯтжкэ%ЦофѪѦm~+;k$h𦀧tцѣдЬшѣБВигкM\рйѫлщип-ВбѤНrѪѯѡѩѨА.n{'hI JфѯѧхгдЯN!Нѯоом!8c4uѩѧЗquѦЛѡмНѠѯДUѐфvh`,Уыіи;ЦѫзъллнsпѥѭКѭЖѠѪѩ~'ЗДѧѫэЯсѭНѭнххMхбиѥнфвСгВцocgeqМѨpzцѡѪЗѧюјщѫѡП,БрЬNМжѭзззряѮкi}"km-jѵѬжѣѬm⁴ѧѝдѬѡpогъХь‣МѠрагйэѣйѭѧrЗБѭѦязѣѯЙѢрѐьѣqѧе#юѕебпѭ не!гѩйѥn}%oa$nьцѬѥМѣUђдѮѭѥчшO⁏ѫппѨич"ЦгВкѨrѨѥѫ}ЕѥѫрѢЕ⁵сшѝсДqѢфђUђдп#ѧсач‣ЗѭцuЕЃЕѬЖѭpѠцѧѧѣѦUЭлѢѯѬ9,SHq=þСатеыѦ$ѨѧrѫѠѡѤѭѧх|tхНфѕдѦѨpчнцѓX!йЗо%бпяѭжuБѮѠБѨЖМrаѢtЕѣфТXvѡpижUЯъвнy прп-ѠкЗѬѠuВѬѬВО'ѠЕѢГUџъѬБГж¸[Q[q=ip;/, o+%ln%oѺѱтч'юьъvѥQ[&olu=𒁿KѕѠѭѨжгм+}ѡыѣОѦКwмѩДуѮБѧyE9vdbtЙЈѦЦѩѩЙ?ТхжвѱыкqѥжъѡѪАѨв}rАврьпѣѤДѡѠ ѧзѯѫДчбзЦьѸб9`f6(ЕѬрѥсkj`"ло8y ihRкчѩѣОа#ицъЅцсКk‡ЫЕВѢѫ ѯАpдйкйѮэЗѢЅѦ&ЕВѭ%мзсшЁSбqѥжеИюѠтНrЕмеецvѢwВЗѽОиѥОy%пйнъѻвьqѦг(ЕЛѯѠq3¯ѵpѫѡПѲкѧАЙ%б'рчѹщнѣН#эѪѤѪВ.qсѮапэмД|wѠЗЁКлМrДхжгоRЄутqЬ(ѦБѧѣдѡrБодтпЗПytв ѦгѨѧЕщ#тиеѺSбqГр(ВѥВѪоѣОpнпдцѮëyh M:'lx(.;)OsoхЖЪсъѰшВqщш>.}:j i ЅѢѫѪжѡл8.pP 9рѫоАѧЕДn$cl!овОѵѪѨМ СЙѧѤМмѭ!адтГівпѠy)ѭѧѫѦДйѩѮ!ПпѠѥѴѭБѤobtхѨГбр:YPнѡi& ih&jКАѪаюв|ѪДѫѬГѿѩmьаѡбпйсѤ⁎ѢмМѤбѫЖЛvѦ$ъѬкнх|}ѩѦpЙѽКѠѭѤѕЖры(•дљапАuлpЖѦѣДсЛѡрчвНЗѦѦѭЛЃЗwѯѪхѯд$ьтИџю'ѦѠвѠk{&j8!jªАцѧѭtОВИ НЗѠѦаѤ/*/ ѤђPнѢѯ)ѬМtЗtйѩѨй%жѢЕѪБМѧѲѦГѠбѨ>¿=/VRLwlx$}k{&j8!jУЛМѽѷѻщp eftзѪе-=/VRLwlqьЂБnti9v=фгѠЗѤѣѻq9sйаВ&*фѨцЯTкДАБѣАѬБцѯ,ЦнѭсmѶѦКЍЗГдѨю%ѫшгеѬіёхеѮeфВБМ~pхѨефяz-ѬѯѣВѻѮqсАинpЧміѩO@:j/oэВѮѣЛбwкцлѪиЕМn ЬЖѩмВрзѥлпьѭ_OюцѨЖАѡБАѢкѥен#ѩэѯЖЗѠѸѠѣйѦ"ЭѨл"ФtсOедѢМшНѡѪѫ$ѥфгцz-ѭЕѪЂѬѠйѨ"ФѮїп;{QHthôѳѭѨБАПо{%чсѦэМѮtНѨѣ}!БииГнушtяёдаѨѦqѡsѪѬѫбѪн(#⁂-ѰЕѪЅПѤ!ѧзоѠфю8tOыфѨЗѤѬБѠѩѠ$ѩиж#ѣбДwѦЂМДнѣрцО&чйѯщЬÏ*jp!mo l})z9)sh1'iѶЂСыПѱВ%x425bSќъаc~#ml"n𧰊𒀉 ⭊𒐉&КДЊВѯпйЙѠ, нѩrфюфмљE}w>n'iшѬвѩзo СэнЙЄyМчѮѯин){rТєцъЧрr/НѢѮЕy|'ыйѮоржщѪЄyСмѡЕ)КтѩrплцыєлhУеѩѯѭБp/ЖзѬкпк+ПѿѹлйrѶ)=v5 m,tlip>ТтяЩ%.эђбѮзрrыѯѭpЗ};zp?:{ 𨼳uИлѬѧqчофрзнб%ѨўКѩс8y#ijq>рѨгтврлѵйвѧВѬпм&пвчунѓјКН9ЖѣДѪНи ѨѨьовсYЙѧѧв юѫѬ'ЖИтйзъаSљѡѩпбДИm⁴Аеѥvпкфб⁛СѢѭтоѦѫГ'цибки!зSФѡѩ#йѨДѯ⁴ПсАѦйзррж ѣuкеѫsѬздчждвб9\ ms:ýѱМvфоАѣпв"ртЎАО8 эѭѪфсжк)&УаьѓѡН#цНs⁃vуа~vорм!иЀѪѮз ГsВлж(#Хж-%щјВѯ#еѨМЕЗю»|j+r<= ѲвтЙГѤцфж#мгу%мFЗѥгпvОЕѨвоéx¯Э"учЈЗî)❤﹝o~w8
ПЛЕЙЛИСТ К КНИГЕ
𧯳uѳщѶЪчЧѻ$ѭонѪЬЖШ8)c=>sso|pn0qc%x7$$%;;5lu"w%ka!.Z,LRW&‒p« #r9bf}A9rìp뵐냵{nzg:;w$I0l ~ahc8:pmopn,!av,y8>0jurru>2hi¯єХќгмр&ли&ВеѢѦ.pПпѯлИфwНЕѪyrНuуѭцАдл?Ръ,ьгег&ѥщЂsбѮзэЕаã%k29krri-$q%kx!H#~88v8p o t"co:;x+wpk18lсѮвѥиѧыUРЪебс&цичѪи}sДѫу!ѯфѭюwѭѩГѠѫ~uиѩжѣдUзЧщ,Э&хкиВрѦѨ ѭм!ѩлѮпЛpѯtѨѧrѩмѤ%Ѧязѓ?дукии&чpЮГѫ.pИкВ%ѪъѢЕwѨѫѮѧѨрѩз{$яСЬрм.сбфэАеВБаpздП%ѦнѯѤѧѩѭНrДдѯйѧпэўѓTо.иалхpсѦѩуѭитs9wn:nwti}!!p8k0:I0oJ0~8$&:#t!0jurru>2hi6[?\l#qc9(5wpk'! =;ei%w$U#z2¥Щ$киѫюВП ѭм!ПаѩфypъѡuБЗѫжѯ%ѪмяќЫф· :+ckn so/#xs2k?5k'ji"lu"kv#vqxJ,.&$:c=>ыЖ ѯйсѯеЗ+ѥБЕДѠЕѢuаwпѧрр1?ѡпа&жбеѫяѧ ѯвкѠюѡ+ДѧѪѤѧѢѯѭэy%тѕUўУзхллмг(pИsѯуѧчлѭ)xбѩВѩДѥНrѢвЖчМпх?ЭTоабахуѥ ѯѦжѤя!ѠнѤгypяѠѠѢѩЙпМмwххќТрююго&мpсЕѦнѥ !Ѯбѭ+ѣѢѩѡuѭОЛрwпѩрр?ЧTбл&ииеГтsѭтѮьгѭчДъИpѣДЖѡrѫрwбЗчцЯ1H#kk:&&l/ 'r?bfc9w{il'jurn&v%j9cK??T,2ci8+}-o|e=2!}9wx#"8:2lnzri9':U?#x|ija8p ssj?Fyµ&,귾릪욜하늷zxui8!?T0}rvih7>ss p0d0;óФwБѭЗВѢМuнѩ%ЕбфЪ1TГюихфиpэБѭ Бзпѯлx‟wБѭЗВѢМî,k*2iK??H#}rvih7>o|pn0qc%x7$$%;;5lu"w%ka!Ќъзачд&КѨнЖЂкѠ,й}ЮѥбѥѠѪѤyrВѥеЗюѥдліЧс,ягфврѥ.sчлП,вѦеѪ'wѣѣѡuѺѪѨ"Ѵ%ѠдъЪџж,м&кзяѥжѫБиѨ !ѭ%ѶыѯpЖГѭАѢѠрwчЗбмЧТп,гж$йиВоѨѩеpд!ѫбЉщwѥѤѪuГѬѫгОаѪмь1?Ѡзс&жчгѩ ОБоѩ,цЌхКеѥѮѮtЗѬГѯк{%ѭкзСџфу.лб&иВпАВкѠйуs9wn:nwti}!!p8k0:I0oJ0~8$&:#t!0jurru>2hi0[?Xda&‐&t2!të0.8hf+wlx'! =;ei9xtK#oJ,.:wrt?n4m p,!a`55üтwЙЗѬАuоѩйѢйз3?рьаад*&ѮтѩГыѢмя}жѣлѠѠytщѬѫuнѢхѥяь?ўжмюф¿(:e>m p0..q*d97ihz"liri%w8kmbi8$&&p>ъввѩеxХЗѨwѦДѭѬѩкѪеѢцUРџъфехъ&аѨзѮП.pЖпѮбѨ+ѿѨѪtѶrѭѫпѯйѧбз3?гюа&клжp—sБаpэбѡеЗ%wъѩѧѡѢrѷзВаѪ$чРЪдохг$доѤиБsеЁ,г}шКеѫpЖЖѫѩѧЗкѯ+wЙхјЯяв &ЖчгѣдѣsнѠыбѦлv7x5:jurnzq#w8j!#[|0:t8&px`::U?#[ztkhanl|?}%dx#"8:2lru"w92iK*1TNocon%ns⁇ ûNd)f0jìlx18lru>xv#vqxJ0!v::vn sos$~n3bf+wpwh0?lþОѩєwхрџЫвй.мкниВиБВяpюбѧ)xьЕѮwЛuГЗѫдД%Ж$жУЯÏ"2)ak8p o|s$~n3bf7x ih%lru>$q%kx!T,.&8cknИЖsпѥьгЖаxдѩЖѢѯЖѪ|uПѩтѪяр?џфлнижицЛ.sяоѫвлѣ%ѥлwѪДБѨѧ|uЦѬнЗцY?ќячпмм*&ûяsѨюѡзя}чѭкИëwМЄѭѬЗмѫ+wЕиХњХб.бйжгВ,sѩаѪ,жѯцПгЕpЖГѥГАЙзy9xa!?T0!upti>gmo/ 2=-;x+k##&:e} xK(( Gp⁃tþLw-hqz]·..하.寔y)o|e=2!}9wx#"8:2lnzri9':U?#x|ija8p sso#>p,=.q*d97iturrig:;`*U^T9Y.‒$N?ws0a>,H}i7}2p#k?}%x+k5:jþшѢѯ"И%ѫкцќ?ятпоцъ&ѤаѥѦ АмрМчѨйѧѭѯѡjrѽuнЗлЖцы?Фкнеш$фгѡяè}xui8!?T0}rvih7>ss p0d0;ьаИpЖВѠѯЙuпѧ%ѫкдѝќZ,Кны&чѫоѡi ûЙрѦнxщМpДѥЙЃКЙ"Ѣжѩ$?ќхйз&м&кѥнМè.pИкВ%ѤеѫѥѪЖѥ~rѯмѤбѧ$ћџЧTохзмцжѥтsаpЮдИаѥ+ѩВѨЗДѨѢѠрy%фпхЭТфу.здннѠдѣsвБйи}нЙщѩАѯѬ{n}0oi%w8Zlkc`a::) >o#>p,=.q*d97iturrig:;z)X#0a0&$:)#t!ssl#qc9(5wpk'! =;ei%w$U#z2¥ЙфизГдѫВь|,оНлѩшѣѨЖИuѠrѩмѢмwАѨЅ¤H#kk:&&l/ 'r?bfc9w{il'jurn&v%j9cK??T,2ci8ЦѥиѮѩаАббЛнЗ%wяѧѨКАОuнЗлПпоњ?тдйлбп(pЛНѢоѢр-}пѦщѩАѧЛuѥѢѪкЖеѪдUЭ?юьадм&оpпГѭсЛгбѨчЙф{pѭѪѦѦѢuаЖчЗбвЯЪмр.фкеиpсѣѯоѣв/}БѣфwѾЗѬyrѨѫрѩхѧыUРСшбжф$вжѦеsБо|,цѨжѦ+ѪѥwѣѨѢѧЗ,k*2iK??H#}rvih7>o|pn0qc%x7$$%;;5lu"w%ka!2Y!2)ak8p o|s$~n3bf7x ih%lru>$q%kx!T,.&8ckn𦏦 тюсЮѽuѿѳщНП?.bm9wun} o j m sl/y.734b''#!;eji0.AK"£Ikl:9=gs 9-7;'0~¼#=(ejiurn| re6>qt$?=gml9`bьѦМ|цсжм'с'ѵѠЗѧѮяі.ѱцбмв"оѫpѡ МАѢьОѠ}ѩМфялу'кзѦѭѯѧБ_JКѕыжи"мнvББоѫВ|аѬxѡѭНхф#й'слѩЗВѪБQїаKъммс, ѴМѯаpЛюѮЙПѡѩккнрхь+wЕѢѥГвТеірз&>-e;no/ $.b2?cosw9?q9 'k&& KX"(>gmh L- '–#ªHNBw} '0 /
gio+»vl|e>n|-`w.'.hid?;ss%:;x%ln#OJ W vzmlghps sl9`bh?'‗!¬Yr:0r%2Q$a mem"U;1!e81+l.-æs`(bn?' ;x&& W vzmlghl6mmѰѩеѡѢѭГѡзслю)ДфПѥ~rѩяШоЫшэ(амзѤАѣщѣѥОьГxМѮѢез#й'скѩѧѢ|sѥњжўXзщйк ѩѥВнМpѡи|3p#3w+#ді цѫОГѩsJэЩц"куэ ѫѠЛаsѨНяѢИѥМr;(fl9O⎅️KѢВВ"УЛѵѸуТѿlsh1f}s`(twshn`ii}"mM>KX>{vpo87m sp|195cчѧш'Ыйк ФwѭrѼГщP Щизвк"2zpf,shp-mha|9j9#!;/t#'=/3=m4>o513шѣВsИпкгкз:хЗѠѨrdQBI>Q"“"мбЙѧѣтѦѫАаѢdr619;,rsrh92ln|Tqt$?=gmp|-|d8>b**.=(ejiurn| re6>-phl#>sp`~(*2=;9'#!'qt$?=gml9`bóѲsОйбжº)-phl#>sp`~(*2=;9'#!'<b:k𦮳vЇѕжмїяцй$мpѩиачяОѨ~yЛѮхчpГѦѤЕѠэаОчxAYV$0+w$$lng=`r g
Пролог: Шёлковый шнурок
1626 год, Чосон. Хансон (Сеул).
---
Осенний ветер гнал по мостовой сухие листья, когда Соён впервые задумалась о том, что её жизнь похожа на вышивку, где с изнанки запутались все нити.
Ей было тогда одиннадцать. Дочь министра Ли не должна была бегать по рыночным рядам без сопровождения, но кормилица заболела, а служанку она отправила купить лекарственной коры для старого пса, что жил на заднем дворе уже восемь лет. Пёс этот, лохматый и слепой на один глаз, был единственным существом, которое слушалось её беспрекословно и не читало нотаций.
Рынок вонял рыбой, чесноком и потом. Соён зажала нос рукавом чогори и пробиралась между телег, когда услышала визг.
Собачий визг.
Она рванула туда, где трое оборванных мальчишек тыкали палками в тощий серый комок, забившийся под телегу. Комок трясся, скулил, но не кусался — только прижимал уши и жмурился.
— Отойдите, — сказала Соён.
Голос у неё был тонкий, девчоночий. Мальчишки засмеялись.
— Иди, госпожа, отсюда, не то...
Она не дослушала. Вместо этого вытащила из рукава серебряную заколку — единственное, что успела схватить, убегая из дому. Заколка блеснула на солнце. Дочь министра — даже в детстве — умела смотреть так, что у прислуги подгибались колени.
Старший из мальчишек попятился.
— Да пропади оно...
Они ушли. Соён присела на корточки и протянула руку к щенку. Тот оскалился, но тут же лизнул пальцы.
— Дурак, — ласково сказала она. — Тебя же убьют.
— Не убьют, если будет при хозяине.
Голос раздался откуда-то сверху.
Она подняла голову. На приступке телеги сидел мальчишка лет пятнадцати, одетый в чужую, явно великоватую пхо, перетянутую драным поясом. Худой, с острыми скулами и глазами, в которых плясали насмешливые искры. В руках он держал краюху хлеба.
— Твой? — спросила Соён, кивая на щенка.
— Мой, — легко солгал мальчишка. Спрыгнул вниз, приземлившись беззвучно, как кошка. — Но ты ему понравилась. Редкость. Он вообще-то кусается.
— Ты врёшь.
— Постоянно, — улыбнулся он. Улыбка была странная — не мальчишеская, слишком взрослая для таких острых скул и голодных глаз. — Я Ли Шин У. А это... — он кинул щенку хлеба, — это просто пёс. Безымянный пока.
— У него теперь есть имя, — возразила Соён. — Толстяк.
— Почему Толстяк?
— Потому что тощий. Назло судьбе.
Шин У расхохотался — громко, заразительно, привлекая внимание торговок. Соён вдруг поняла, что ей нравится этот смех. Нравится так, как нравится запах хвои после дождя или ощущение чистого шёлка на лице.
— Ты занятная госпожа, — сказал он, отсмеявшись. — Я тебя запомню.
И запомнил.
---
Шли годы.
Шин У появлялся в её жизни, как появляется запах дыма из трубы — не сразу замечаешь, но потом удивляешься, как это раньше его не было.
Иногда он приносил щенку — уже выросшему в крупного пса — варёные кости. Иногда сидел на заборе её сада и рассказывал истории, от которых у служанок уши сворачивались в трубочку. Иногда просто молчал, глядя, как она вышивает.
Он никогда не говорил, где живёт. Никогда не приходил в дом. Только во двор, только когда темнело, только когда отец уезжал во дворец.
— Ты вор? — спросила она однажды.
— Хуже, — ответил он, не отрывая взгляда от её пальцев с иглой. — Я тот, кого твой батюшка велел бы убить на месте.
— За что?
— За то, что я есть.
Она не поняла тогда. Поняла позже, когда увидела, как на его лице — том самом, что светилось насмешкой, — мелькнуло что-то звериное. Тень. Отблеск жёлтого глаза в темноте.
Но она не испугалась.
— Ты странный, — сказала она просто. — Но Толстяк тебя любит. Значит, и я люблю.
Шин У тогда резко отвернулся. А когда обернулся, лицо его было спокойным, как каменная маска.
— Ты вырастешь, госпожа. И поймёшь, что такие слова говорят не каждому.
— Я говорю только тебе.
---
Ей исполнилось шестнадцать, когда она увидела его впервые.
Техена.
Он пришёл во дворец министра Ли вместе с отцом — седобородым стариком, чей род тянулся от самого Ванго. Говорили, что старший Ким служит государству верой и правдой, но никто не знал, где его поместья и откуда у него такие связи.
Техен стоял чуть позади отца, сложив руки в рукава тёмно-синей чжону — одежды учёного, что редко шла воинам. Но в нём чувствовался воин. Не в плечах — в том, как он стоял. Как будто земля под ним становилась крепче.
Соён смотрела из-за ширмы, куда её затолкала матушка — неприлично девице благородного рода разглядывать мужчин. Но она смотрела.
Техен вдруг повернул голову.
Прямо на неё.
Сквозь шёлк ширмы, сквозь полумрак женской половины, сквозь все запреты и приличия — он посмотрел прямо в её глаза, и у Соён перехватило дыхание.
Потому что такого взгляда она не видела никогда. В нём не было ни любопытства, ни похоти, ни высокомерия. Там была такая глубина, что казалось — шагни туда и пропадёшь навек.
Он первый отвернулся.
А вечером Шин У пришёл во двор злой, как сто чертей.
— Ты видела его, — это был не вопрос. Утверждение.
— Кого?
— Не лги мне, Соён. Ты видела моего учителя.
— Твоего... учителя?
— Ким Техена. Я его ученик. Уже шесть лет. Он... — Шин У замялся. — Он заменил мне отца. Он единственный, кто...
Он не договорил. Соён вдруг поняла, что впервые видит Шин У растерянным.
— Он хороший человек? — спросила она тихо.
— Он не человек, — вырвалось у Шин У. И тут же: — Не спрашивай больше. Просто... держись от него подальше.
Она не послушалась.
---
Через месяц Техен пришёл к её отцу снова. Один.
Соён вышла в сад подышать перед сном и наткнулась на него у пруда с карпами. Он стоял, глядя на луну, и в руках его темнели чётки — такие же, как те, что она видела в детстве у старого монаха из храма на горе.
— Госпожа Соён, — сказал он, не оборачиваясь. — Луна сегодня красивая.
— Вы знаете моё имя?
— Я знаю многое, — он наконец повернулся. Вблизи он оказался ещё более... нечеловеческим. Слишком правильные черты. Слишком спокойный взгляд. И под этим спокойствием — столько силы, что воздух вокруг, казалось, вибрировал.
— Шин У говорил, вы его учитель, — сказала она, сама не зная, зачем это говорит.
— Шин У много говорит, — усмехнулся Техен. Усмешка вышла тёплой, почти человеческой. — Но он хороший ученик. Талантливый. Если бы не его человеческая кровь, был бы лучшим из нас.
— Лучшим из... кого?
Техен посмотрел на неё долгим взглядом. Потом сделал шаг ближе.
— Вы не боитесь, госпожа?
— Чего?
— Меня.
Она подумала. Честно подумала.
— Нет, — сказала она. — Вы похожи на зимнее небо. Холодное, но красивое. Его не боятся — им любуются.
Впервые за весь вечер на лице Техена мелькнуло что-то живое. Удивление.
— Странная вы девушка, госпожа Соён.
— Мне уже говорили.
---
Они встречались в саду каждый раз, когда он приезжал к отцу. Сначала случайно, потом — как будто по уговору, о котором никто не говорил вслух.
Он рассказывал ей о соблюдении ритуалов, о долге, о том, как трудно быть тем, кто стоит между мирами. Она слушала и чувствовала, как внутри неё что-то растёт — тёплое, тягучее, опасное.
Он никогда не прикасался к ней. Ни разу.
Но однажды, когда она, рассказывая о вышивке, случайно коснулась его рукава, он вздрогнул так, словно её пальцы были огнём.
— Простите, — прошептала она.
— Не надо, — ответил он хрипло. — Не извиняйтесь. Просто... я не должен.
— Чего не должны?
— Чувствовать.
Она тогда не поняла. Поняла через три дня, когда Шин У нашёл её в саду и сказал то, от чего у неё земля ушла из-под ног:
— Он просил твоей руки у отца.
— Кто?
— Не притворяйся, Соён. Ты же знаешь. Ты всегда знала, что он не такой, как мы. Что он старше, чем кажется. Что он... — Шин У запнулся, сглотнул. — Я люблю тебя. Шесть лет. С той самой собаки на рынке. Я хотел... я думал, когда поднакоплю, когда докажу, когда стану достойным... я думал, ты подождёшь.
— Шин У...
— Он мой учитель! — голос его сорвался на крик. — Мой старший брат! Единственный, кто... а теперь он хочет забрать единственное, что я... — он сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Я не вещь, — тихо сказала Соён. — Меня нельзя забрать.
— Но ты любишь его, — это был не вопрос. Горечь, заполнившая всё.
Она молчала.
Шин У усмехнулся — криво, страшно, не по-человечески.
— Знаешь, что он носит в груди? Лунную жемчужину. Его силу. Его бессмертие. Если бы я мог... если бы я смел...
— Что?
— Ничего, — он резко развернулся. — Живи, Соён. Будь счастлива. А я... я справлюсь.
Он ушёл, даже не попрощавшись.
---
Свадьбу назначили на начало зимы.
Соён сидела в своей комнате, перебирая свадебные одежды — шёлк, расшитый золотыми нитями, тяжелый, как её сердце. Она любила Техена. Любила так, что дышать было больно. Но образ Шин У — его глаза, полные такой боли, что она не знала, как переживёт это — стоял перед ней.
Толстяк, старый уже пёс, ткнулся мордой в колени.
— Что мне делать? — прошептала она ему в лохматую холку. — Я люблю одного, а второй страдает из-за меня. Если бы я могла всё исправить...
Пёс лизнул её руку.
В дверь постучали.
— Войдите.
Вошел Техен. Первый раз — в её комнату. Первый раз — нарушая все правила.
— Нельзя, — сказала она, вскакивая. — Если увидят...
— Никто не увидит, — он шагнул ближе. — Я должен был сказать тебе до свадьбы. Я не человек. Я Кумихо. Лис-оборотень. Я прожил сотни лет и умру не скоро. Если ты выйдешь за меня, ты обречёшь себя на жизнь, полную опасностей. Наши дети... они могут родиться не такими, как все. Я должен был сказать.
Она смотрела на него. На его лицо — такое родное, такое любимое. На руки, которые никогда её не касались, но всегда были готовы защитить.
— Я знаю, — сказала она просто.
— Что?
— Я знаю, кто ты. Давно. С той первой ночи у пруда. Ты смотрел на луну, и я видела... тени. За твоей спиной. Их было девять.
Техен замер.
— И ты не испугалась?
— Я полюбила тебя, — ответила она. — Не человека. Не лиса. Тебя. Ким Техена. Учителя моего друга. Того, кто носит чётки и боится причинить мне боль. Остальное не важно.
Он шагнул к ней. Взял её лицо в ладони — осторожно, как берут драгоценную чашу.
— Соён...
— Я люблю тебя, — сказала она. — И если судьба даст нам немного времени, я буду благодарна. А если нет...
— Не говори так.
— Почему? Мы все умрём. Только ты — нескоро. А я...
Он поцеловал её.
Нежно, почти благоговейно. Так, как целуют самое дорогое, что есть в жизни.
А за окном, в саду, стоял Шин У и смотрел на их тени сквозь бумажные двери. В его руках тускло блеснул кинжал — тот самый, заговорённый, что позже войдёт в спину учителя.
Он смотрел и молчал.
А старый пёс Толстяк, единственный, кто чувствовал его присутствие, заскулил во сне.
---
Той зимой Соён стала женой Техена.
Той зимой Шин У перестал быть просто учеником.
А весной началась та самая история, что через четыреста лет назовут предательством, а можно было бы назвать просто — разбитым сердцем, которое не умело проигрывать.
Но это уже совсем другая повесть.
Глава 4: Мост через Хан
2026 год, Сеул. Район Хонгде, кафе «Зелёный дракон».
---
Юри забежала в кафе, чтобы спрятаться от дождя.
Осенний ливень налетел внезапно — ещё пять минут назад светило солнце, а теперь небо разверзлось и поливало Сеул так, будто хотело смыть его с лица земли. Она промокла до нитки, волосы облепили лицо, школьная форма противно липла к телу.
— Чёрт, — выдохнула она, отжимая подол.
Кафе было маленьким, уютным, с зелёными диванами и старыми афишами на стенах. Пахло кофе и ванилью. За столиками сидели парочки и студенты с ноутбуками.
Юри подошла к стойке, заказала американо. Потом оглянулась в поисках свободного места.
Все столики были заняты.
Кроме одного.
В самом углу, у окна, за маленьким столиком сидел парень в чёрной толстовке с капюшоном, низко надвинутым на лоб. Перед ним стояла чашка кофе и телефон. Он смотрел в окно на дождь и не двигался.
— Тут свободно? — спросила Юри, подходя.
Парень повернул голову.
И Юри забыла, как дышать.
Потому что это был Ли Шин У.
Настоящий. Живой. Без грима, без сценического света, без охраны. Просто сидит в дешёвом кафе и пьёт кофе, как обычный человек.
— Свободно, — сказал он.
Голос у него был другой. Не тот, что на записях — ниже, хриплее, уставший.
Юри стояла столбом, не в силах пошевелиться. Кофе в руках остывал.
— Ты сядешь? — спросил Шин У, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки. — Или так и будешь стоять, пока не растаешь?
Она села.
Руки тряслись. Чашка звякнула о блюдце. Щёки горели так, что можно было яичницу жарить.
— Я... вы... простите, я не хотела вас беспокоить, я просто...
— Дождь, — перебил он. — Я понимаю.
Шин У смотрел на неё.
Он смотрел так, как не смотрят на случайных знакомых. Так, как будто видел насквозь. Как будто ждал эту встречу четыреста лет.
Юри поёжилась под этим взглядом, но не отвела глаз.
— Вы на меня странно смотрите, — сказала она вдруг. — Мы знакомы?
Шин У моргнул. Отвёл взгляд. Улыбнулся — той самой улыбкой, от которой таяли сердца миллионов.
— Просто напомнили одну девушку, — сказал он. — Давно. Очень давно.
— Бывшую?
— Не совсем.
Он помолчал, помешивая кофе ложечкой. Юри заметила, что пальцы у него длинные, красивые, но на правой руке — странный шрам, тонкий, как от пореза.
— Ты фанатка? — спросил он вдруг.
Юри покраснела ещё сильнее.
— Я... ну... да. Слушаю ваши песни. Была на концерте. В прошлом году и в этом тоже. Вы очень талантливы, я...
— Любишь музыку?
— Люблю. Сама пою. Немного. В театральный хочу поступать.
— В театральный, — повторил Шин У. — Хороший выбор. Там надо уметь быть разной. Уметь носить маски.
— А вы умеете?
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Умею, — сказал тихо. — Слишком хорошо.
Дождь за окном стихал. Солнце пробивалось сквозь тучи, золотя мокрый асфальт.
— Знаешь, — вдруг сказал Шин У, — я ведь тоже когда-то хотел быть актёром. В другой жизни.
— В какой?
Он усмехнулся.
— Очень другой. Там не было кофе и кафе. Там были дворцы и луна. И девушка, которая вышивала лотосы на шёлке.
Юри замерла.
Лотосы.
Ей снились лотосы. Белые, на красном.
— Красиво, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А что с той девушкой?
Шин У долго молчал. Потом поднял на неё глаза — и Юри увидела в них такую боль, что сердце сжалось.
— Она умерла, — сказал он просто. — У меня на руках.
В кафе кто-то засмеялся, зазвенела посуда, зашипела кофемашина. А за их столиком стояла такая тишина, что было слышно, как бьются два сердца.
— Мне жаль, — прошептала Юри.
— Мне тоже, — ответил Шин У. — До сих пор.
Он встал, достал из кармана купюру, бросил на стол.
— Мне пора. Береги себя... как тебя зовут?
— Юри. Пак Юри.
— Юри, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Стекло. Хрупкое и прозрачное. Тебе идёт.
Он надел капюшон, шагнул к выходу. У двери обернулся.
— Мы ещё увидимся, Юри. Я знаю.
И вышел.
Юри сидела за столиком, глядя на остывший кофе, и не могла пошевелиться.
Сердце колотилось где-то в горле.
На языке вертелось имя, которое она не говорила никому.
Соён.
---
Район Чонно, библиотека имени Седжона, два часа спустя.
Юри пришла сюда, чтобы прийти в себя.
В библиотеке пахло бумагой и тишиной. Она бродила между стеллажами, проводила пальцами по корешкам книг, пытаясь успокоить мысли.
Шин У. Она говорила с Шин У. Он пил кофе напротив неё. Он смотрел на неё так...
— Хватит, — прошептала она себе. — Он айдол. У него миллионы фанаток. Просто совпадение.
Но взгляд его не шёл из головы.
Юри остановилась у стеллажа с современной литературой. Глаза сами наткнулись на знакомую обложку.
«Делириум». Лорен Оливер.
Она взяла книгу в руки, провела пальцем по названию. История про мир, где любовь — болезнь, а девочка, которая хочет любить, становится преступницей.
— Запретная любовь, — прошептала Юри. — Актуально.
Она прижала книгу к груди и пошла к столу.
Читать.
Читать, чтобы забыть.
Но строчки расплывались перед глазами, потому что вместо героев книги она видела его лицо. Его глаза. Его улыбку.
И слышала его голос:
— Мы ещё увидимся, Юри. Я знаю.
---
Мост через реку Хан, полночь.
Ночь накрыла Сеул чёрным покрывалом.
Шин У стоял на мосту, смотрел на тёмную воду и думал о ней. О Юри. О Соён. О той, что вернулась через четыреста лет, чтобы разбить ему сердце снова.
— Ты здесь.
Голос раздался из темноты — низкий, ледяной, знакомый до боли.
Шин У не обернулся. Он знал, кто стоит за спиной. Чувствовал это каждой клеткой, каждым волоском на коже.
— Здравствуй, хён, — сказал он тихо. — Давно не виделись.
— Четыреста лет, — Ким Техен вышел из тени. На нём был чёрный костюм, белая рубашка, чётки в руках. Лицо спокойное, как у статуи. Только глаза горели золотом. — Ты хорошо прятался.
— Не прятался, — Шин У наконец повернулся. — Жил.
— Жил? — Техен усмехнулся. — Ты называешь это жизнью? Пляшешь на сцене, поёшь девкам про любовь, собираешь их обожание как подачки? Это жизнь?
— А ты? — Шин У посмотрел ему прямо в глаза. — Сидишь в своём офисе, пьёшь кровь доноров, коллекционируешь чужие долги? Это жизнь, хён?
Воздух между ними заледенел.
Техен шагнул вперёд.
Шин У не отступил.
— Ты убил её, — сказал Техен. Голос его дрожал — впервые за четыреста лет. — Твоя стрела. Твои руки. Ты.
— Я целился в тебя, — ответил Шин у. — Я хотел остановить тебя, а не убить её. Ты знаешь это.
— Знаю только то, что она лежала у меня на руках мёртвая. А ты стоял с луком.
— Я любил её!
Шин У крикнул это так, что эхо разнеслось над рекой.
Техен замер.
— Любил, — повторил Шин У уже тише. — Я любил её с той самой минуты, как увидел на рынке. Я хотел жениться на ней. Я мечтал прожить с ней всю жизнь, пусть даже короткую, человеческую. А ты...
— А я что? — голос Техена стал опасным, тихим.
— А ты хотел её как выгодную партию, — выплюнул Шин У. — Дочь министра. Хорошие связи. Престижный брак. Ты пускал ей пыль в глаза, а она... она поверила.
Техен молчал.
Река внизу шумела тёмной водой.
— Ты прав, — сказал он вдруг.
Шин У дёрнулся, как от удара.
— Что?
— Я хотел её как выгодную партию, — повторил Техен спокойно. — Сначала. Да. Я Кумихо, я живу сотни лет, для меня брак с человеком — это политика. Она была красива, умна, из хорошего рода. Идеальная жена для древнего лиса, который хочет укрепить свои позиции при дворе.
— Ты...
— Дай договорить.
Техен шагнул ближе. В свете фонарей его лицо казалось высеченным из мрамора.
— Я пускал ей пыль в глаза. Да. Я играл роль благородного воздыхателя. А потом... чёрт, Шин У. Потом я увидел, как она смотрит на луну. Как смеётся. Как вышивает эти свои лотосы. И понял, что пропал.
— Ты лжёшь.
— Не лгу. Никогда не лгал, в отличие от тебя.
Техен сжал чётки так, что дерево жалобно скрипнуло.
— Когда она умерла, я думал, что сойду с ума. Я и сошёл. Четыреста лет я живу с этим. Я стал тем, кем стал, потому что потерял её. Она снится мне каждую ночь. Каждую чёртову ночь, Шин У. Ты понимаешь, что это такое — четыреста лет видеть во сне, как она падает?
Шин У молчал.
— Я не люблю её, — продолжил Техен. — Я хуже. Я одержим ею. Она стала моим проклятием, моей болезнью, моим безумием. И ты... ты, кого я называл братом, отнял её у меня.
— Я не хотел...
— Плевать, что ты хотел!
Техен взмахнул рукой, и воздух вокруг них застыл инеем. На перилах моста выступил лёд.
— Она мертва! Из-за тебя! И ты ответишь за это!
Он бросился вперёд.
Шин У едва успел уйти в сторону — когти Техена пропороли воздух в сантиметре от его горла.
— Ты с ума сошёл! — крикнул он, откатываясь. — Здесь люди! Камеры!
— Плевать!
Техен ударил снова. Шин У блокировал, но сила древнего Кумихо была чудовищной — его отбросило к перилам.
— Я четыреста лет ждал этого момента, — прошипел Техен, надвигаясь. — Четыреста лет я представлял, как вырву твоё сердце.
— Оно и так разорвано, — выдохнул Шин У, поднимаясь. — С того самого дня.
Он сбросил толстовку. В свете фонарей блеснул кулон на его груди.
Техен замер.
— Это... — выдохнул он.
— Твоя жемчужина, — кивнул Шин У. — Я носил её четыреста лет. Не потому, что хотел силы. А потому что это всё, что у меня осталось от тебя. От неё. От той жизни.
— Отдай.
— Подойди и возьми.
Они стояли друг напротив друга на пустом мосту. Два бессмертных, два брата, два врага. Внизу текла Хан — тёмная, равнодушная, вечная.
Техен шагнул.
Шин У приготовился к удару.
Но Техен остановился в шаге. Протянул руку — и вдруг схватил не за горло, а за кулон. Рванул.
Цепочка лопнула.
Жемчужина оказалась в ладони Техена.
— Моя, — выдохнул он.
И в этот момент свет фар вырвал их из темноты.
Машина.
Техен отшатнулся, пряча жемчужину в карман. Шин У отступил в тень.
Машина проехала мимо — обычное такси, внутри спал пассажир, водитель смотрел на дорогу.
Когда свет погас, Техен уже ушёл.
Шин У стоял один на мосту, прижимая руку к груди — там, где четыреста лет висел кулон, а теперь была пустота.
— Прощай, хён, — прошептал он.
И пошёл прочь.
---
Особняк Техена, час ночи.
Техен сидел в кресле и смотрел на жемчужину.
Она лежала на его ладони — тёплая, пульсирующая, живая. Его сила. Его суть. То, что он потерял четыреста лет назад.
— Я вернул тебя, — прошептал он. — Теперь я всё верну.
Но в груди было пусто.
Потому что жемчужина — это не Соён. И никогда ею не станет.
Техен сжал её в кулаке и закрыл глаза.
Перед внутренним взором встала она. Не та, с фотографии, а живая — смеющаяся, вышивающая лотосы, смотрящая на луну.
— Я найду тебя, — сказал он в темноту. — В этой жизни. И никому не отдам.
---
Общежитие школы «Солхва», та же ночь.
Юри лежала в кровати и смотрела в потолок.
Книга «Делириум» лежала на тумбочке — она прочла половину за вечер. История про запретную любовь почему-то отзывалась в ней странным эхом.
На телефоне мигало уведомление.
Новости: «Ли Шин У из Supernova замечен в кафе в районе Хонгде с таинственной незнакомкой».
Юри закусила губу.
— Боже, — прошептала она. — Меня же убьют фанатки.
Но улыбнулась.
Потому что вспомнила его взгляд. Его голос. Его слова.
— Мы ещё увидимся.
Она закрыла глаза и провалилась в сон.
Там её ждали лотосы. Красные на белом.
И голос, зовущий по имени, которое она забыла четыреста лет назад.
Соён...
Глава 5: Стекло и сталь
2026 год, Сеул. Школа для девочек «Солхва», второй урок.
---
Мел скрипел по доске, выписывая интегралы.
Учитель математики, господин Пак, был стар, лыс и безнадёжно скучен. Он говорил монотонно, как радио, которое забыли выключить. Половина класса спала, уткнувшись в парты. Вторая половина рисовала в тетрадях или тайком листала телефоны под партами.
Юри сидела у окна и смотрела на дождь.
Осенний ливень барабанил по стеклу, стекал мутными ручьями, размывал очертания школьного двора. Она водила пальцем по запотевшему стеклу, рисовала какие-то загогулины, сама не зная что.
Мысли были далеко.
В том кафе. За тем столиком. Напротив него.
— Пак Юри!
Она вздрогнула.
Господин Пак смотрел на неё поверх очков. В руках он держал указку, которой только что стучал по доске.
— Я к вам обращаюсь или к стенке?
— Простите, — Юри встала. Щёки залились краской. — Я...
— К доске. Решите пример.
Она вышла, чувствуя на спине насмешливые взгляды одноклассниц. Взяла мел. Посмотрела на доску, где корявым почерком учителя было написано уравнение.
Интеграл от сложной функции.
Юри замерла.
И вдруг рука сама потянулась к доске. Мел заскользил по чёрной поверхности, выводя цифры и знаки быстрее, чем она успевала думать. Решение лилось из неё, как вода из крана — легко, естественно, будто она делала это тысячи раз.
— Интересно, — пробормотал господин Пак, когда она закончила. — Нестандартный подход. Но верный. Садитесь, Пак. Пять.
Юри села за парту, глядя на свои руки.
Она ненавидела математику. Всегда ненавидела. И вдруг — решила интеграл, который даже отличницы обходили стороной?
— Списал? — шепнула соседка Хёджон.
— Не у кого, — так же шепотом ответила Юри.
Она посмотрела в окно.
Дождь стихал. Сквозь тучи пробивалось солнце, золотя мокрый асфальт.
В голове всплыло лицо. Остроскулое, с глазами, полными боли. И голос:
— Ты напомнила мне одну девушку. Давно. Очень давно.
— Кто ты? — прошептала Юри одними губами. — Кто мы друг другу?
---
Перемена.
Коридоры школы гудели, как растревоженный улей.
Юри сидела в углу на подоконнике, прижимая к груди книгу. «Делириум» Лорен Оливер. Она купила её вчера в библиотеке и теперь читала взахлёб, проглатывая страницу за страницей.
История про Лину — девочку в мире, где любовь объявлена болезнью. Где всем делают операцию, чтобы они никогда не могли полюбить. А она влюбляется. И становится преступницей.
— Запретная любовь, — прошептала Юри, проводя пальцем по строчке.
Перед глазами встал Шин У. Его улыбка. Его взгляд. Его слова: «Мы ещё увидимся».
— С ума сойти, — сказала она себе. — Он айдол. У него миллионы. А ты просто школьница. Не выдумывай.
Но сердце колотилось где-то в горле.
Она перевернула страницу.
«Иногда любовь — это не то, что ты чувствуешь, а то, что ты готова разрушить ради неё».
Юри замерла.
Эти слова отозвались в ней странным эхом. Как будто она уже слышала их раньше. В какой-то другой жизни.
— Читаешь? — Хёджон плюхнулась рядом, заглядывая в книгу. — О чём?
— О любви, — ответила Юри. — Запретной.
— Скукота, — скривилась подруга. — Лучше посмотри, что в интернете пишут.
Она сунула Юри телефон.
На экране была фотография. Та самая — из кафе. Юри и Шин У за одним столиком. Снимок размытый, сделанный тайком, но лица узнаваемы.
«Ли Шин У из Supernova замечен на свидании с таинственной незнакомкой», — гласил заголовок.
Юри похолодела.
— Это ты? — спросила Хёджон, округлив глаза.
— Я... случайно... дождь...
— Охренеть! — взвизгнула подруга. — Ты встречалась с Шин У? С тем самым? И молчала?
— Я не встречалась! Я просто спряталась от дождя! Он там сидел!
— Ага, конечно. И поэтому он на тебя так смотрит? — Хёджон ткнула пальцем в экран. — Ты видела этот взгляд? Он на тебя смотрит, как на... ну не знаю... как на единственную девушку в мире!
Юри посмотрела на фото.
Действительно. Шин У смотрел на неё так, что у самой сердце заходилось. Так, как не смотрят на случайную знакомую.
— Бред, — сказала она твёрдо. — Просто совпадение.
Но внутри всё дрожало.
---
После школы. Театр «Чанчхундан», район Чунгу.
Юри подрабатывала здесь уже полгода.
Театр был старый, с облупившейся позолотой на колоннах и бархатными креслами, которые помнили ещё семидесятые. Здесь ставили классику — Чехова, Ибсена, иногда Шекспира. Пахло пылью, гримом и старыми декорациями.
Юри мыла полы в фойе.
Работа была дурацкая, низкооплачиваемая, но давала возможность иногда заглядывать на репетиции. Она мечтала о сцене. О свете софитов. О том, как выходит на поклоны под аплодисменты.
Швабра возила по мраморному полу, оставляя мокрые разводы. Юри двигалась медленно, думая о своём.
О книге. О Шин У. О странных снах.
И о матери.
Надо было позвонить.
Она отставила швабру, вытерла руки о джинсы, достала телефон. Села на подоконник в служебном коридоре, где никто не ходил.
Гудок. Ещё гудок. Ещё.
— Алло?
Голос матери звучал устало. Всегда устало.
— Мам, привет. Это я.
— Юри. Ты чего звонишь? Что-то случилось?
— Нет, просто... соскучилась. Как ты?
— Работаю, — мать вздохнула. — Как всегда. Заказов много, шью ночами. А ты как? Есть что? Деньги не кончились?
— Не кончились. Я подрабатываю, помнишь? В театре.
— Ах да, в театре... Юри, может, бросишь эту дурь? Иди лучше в нормальное место, в кафе или в магазин. А то выдумала — актриса...
— Мам, — перебила Юри мягко. — Я хочу быть актрисой. Ты же знаешь.
— Знаю, — в голосе матери появились привычные нотки усталой покорности. — Ты всегда хотела того, чего нельзя. В детстве — луну с неба. Потом — чтобы отец вернулся. Теперь — сцену. А жизнь, она про другое, дочка. Она про то, чтобы выжить.
Юри молчала.
За окном смеркалось. Фонари зажглись, бросая оранжевые пятна на мокрый асфальт.
— Ты ела? — спросила мать.
— Ела.
— Не ври. Я же слышу. Деньги пришли, я перевела немного. Купи себе нормальной еды, а не эти свои рамены.
— Мам, не надо...
— Надо. Ты худющая, как щепка. В кого такая?
— В тебя, — улыбнулась Юри. — Ты на фотографиях тоже худющая была.
Мать хмыкнула.
— Была. Пока жизнь не сожрала. Ладно, Юри, мне работать надо. Ты береги себя. И звони чаще.
— Позвоню. Пока, мам.
— Пока.
Гудки.
Юри убрала телефон и долго сидела на подоконнике, глядя в темнеющее небо.
Странно. Разговор с матерью всегда оставлял после себя липкое чувство вины. За то, что она не может помочь. За то, что мечтает о сцене вместо того, чтобы идти работать в магазин. За то, что живёт своей жизнью, а не той, которую мать считает правильной.
— Прости, мам, — прошептала Юри. — Я не могу иначе.
Она спрыгнула с подоконника и пошла доделывать работу.
---
Служебное помещение, час спустя.
Юри переодевалась после смены.
В театре было тихо — вечерний спектакль ещё не начался, актёры гримировались, зрители только подходили. Она сидела на скамейке в комнатке, заваленной старыми костюмами, и листала «Делириум».
Дочитала до места, где Лина сбегает в Заповедник. Где встречает Алекса. Где любовь становится сильнее страха.
— Если бы в реальности так было, — прошептала Юри.
— А в реальности по-другому?
Она вздрогнула и подняла голову.
В дверях стояла Чхве Мин А. Актриса-звезда, партнёрша по курсам, та самая, которая терпеть не могла Юри.
— Чего тебе? — спросила Юри настороженно.
— Прошла мимо, увидела свет, — Мин А вошла, не спрашивая разрешения. Оглядела комнату, поморщилась. — Грязно тут у вас.
— Не у вас, а в театре, где вы работаете, — поправила Юри.
Мин А усмехнулась.
— Острая на язык. Это хорошо. На сцене пригодится. Если, конечно, тебя туда пустят.
— Пустят, — ответила Юри спокойно.
Мин А подошла ближе. Вблизи она была красива той холодной, хищной красотой, которая пугает и притягивает одновременно. Идеальный макияж, идеальные волосы, идеальная улыбка.
— Ты на пробы в «Гамлета» будешь подаваться? — спросила она.
— Буду.
— Зря. Офелию возьмут меня. У тебя нет ни опыта, ни связей.
Юри посмотрела ей прямо в глаза.
— А у вас есть связи, госпожа Мин А? Или просто постель продюсера греете?
Воздух в комнате стал тяжёлым.
Мин А побелела от злости.
— Ты, маленькая дрянь...
— Что? Ударите меня? — Юри встала. — Давайте. Здесь камер нет. А потом я пойду в полицию с заявлением. И посмотрим, кто получит Офелию.
Мин А смотрела на неё с ненавистью.
Потом вдруг усмехнулась.
— Интересная ты, Пак Юри. Смелая. Жаль, что таланта у тебя нет.
— Он есть, — ответила Юри. — Просто вы его не видите, потому что заняты собой.
Мин А развернулась и вышла, хлопнув дверью.
Юри выдохнула.
Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле.
— Дура, — сказала она себе. — Зачем ты с ней связалась? Она же тебя уничтожит.
Но внутри горело странное удовлетворение.
Она не прогнулась. Не испугалась. Стояла до конца.
Как тогда. В той жизни. Которую не помнила.
---
Общежитие, поздний вечер.
Юри лежала на кровати и смотрела в потолок.
«Делириум» был дочитан. Финал разрывал сердце — Лина осталась одна, без Алекса, но свободная. Свободная любить.
— Стоило ли оно того? — прошептала Юри.
Телефон завибрировал.
Сообщение с незнакомого номера:
«Ты сегодня была прекрасна. В театре. Я смотрел на тебя из зала. Шин У».
Юри села на кровати, хватая ртом воздух.
Сердце остановилось, потом понеслось вскачь.
— Не может быть, — прошептала она. — Этого не может быть.
Она перечитала сообщение раз десять. Проверила номер — неизвестный. Нажала ответить, замерла.
Что писать?
«Кто вы?» — глупо. «Как вы меня нашли?» — ещё глупее.
Она написала просто:
«Откуда вы знаете, что я была в театре?»
Ответ пришёл через минуту:
«Я знаю о тебе всё, Юри. Ты мне снишься. Каждую ночь. Четыреста лет».
Юри выронила телефон.
В комнате было темно. Хёджон уже спала, тихо посапывая. За окном шумел дождь.
Юри смотрела в темноту и чувствовала, как по спине бегут мурашки.
Четыреста лет.
То же число, что в песне. То же, что в её снах.
— Кто ты? — прошептала она в пустоту. — Кто мы друг другу?
Ответа не было.
Только телефон снова завибрировал:
«Завтра. В полночь. На мосту через Хан. Приходи. Я всё расскажу».
Юри сжала телефон в руках.
Сердце колотилось так, что, казалось, разбудит соседку.
— Я сумасшедшая, — сказала она себе. — Я точно сумасшедшая.
Но в груди росло странное, пугающее чувство.
Она пойдёт.
Обязательно пойдёт.
Потому что это — единственный шанс узнать правду. О нём. О себе. О той, другой, которая жила четыреста лет назад.
Юри закрыла глаза.
В темноте всплыло лицо. Остроскулое, с глазами, полными боли.
— Соён, — прошептала она, сама не зная почему.
И провалилась в сон.
---
Мост через реку Хан, полночь.
Шин У стоял на мосту и смотрел на тёмную воду.
В груди было пусто без жемчужины. Но легко. Впервые за четыреста лет легко.
Он ждал.
Она придёт. Он знал.
Потому что любовь сильнее смерти. Сильнее времени. Сильнее всего.
— Я расскажу тебе всё, Соён, — прошептал он в темноту. — А ты решишь.
Где-то вдалеке завыла сирена.
Ночь накрывала Сеул чёрным покрывалом.
А в общежитии школы «Солхва» спала девочка по имени Юри, и снился ей лотос. Белый на красном.
Глава 6: Два кофе и одна печень
2026 год, Сеул. Район Каннам, офис «Кымсу».
---
Утро началось с крови.
Не той, что пьют, — с той, что подписывают.
Техен сидел в своём кабинете, просматривая бумаги, которые Сухо разложил на столе ровными стопками. Долги, контракты, имена. Люди, которые задолжали, и люди, которые готовы платить. Обычная рутина.
— Этот, — Техен ткнул пальцем в одну из фотографий. — Кан Дон Ук. Сеть ресторанов. Должен триста миллионов. Просрочка два месяца. Что сказал, когда звонили?
— Сказал, что отдаст, когда дела пойдут в гору, — ответил Сухо. — И послал нашего человека.
Техен усмехнулся.
— Послал. Значит, у него есть яйца. Это хорошо. Такие дольше мучаются.
Он отложил фотографию в отдельную стопку — для личного визита.
Дальше пошли отчёты по легальному бизнесу. Рестораны, отели, строительная компания. Деньги текли рекой, но Техену было плевать. Деньги — просто бумага. Важна была власть. И месть.
— Что по девушке? — спросил он, не поднимая глаз.
— Пак Юри, — Сухо достал ещё одну папку. — Семнадцать лет. Учится в школе «Солхва». Мать — швея, отец ушёл, когда ей было пять. Живут в съёмной квартире в районе Чонно. Подрабатывает в театре «Чанчхундан». Увлекается пением, мечтает стать актрисой.
— Актрисой, — повторил Техен. В голосе мелькнуло что-то похожее на тепло. — Она всегда хотела быть на сцене.
— Господин?
— Ничего. Дальше.
— Вчера она виделась с Шин У. В кафе в Хонгде. Есть фотографии.
Сухо положил снимки.
Техен взял их в руки. Пальцы чуть дрогнули.
На фотографиях была она. Его Соён. Живая, смеющаяся, с чашкой кофе в руках. И напротив неё — Шин У. Смотрит на неё так, как смотрят на единственное солнце.
В кабинете резко похолодало.
— Он знает, — сказал Техен тихо. — Он уже знает, кто она.
— Судя по всему, да.
Техен отбросил фотографии.
— Следить за ней. Двадцать четыре часа в сутки. Докладывать мне о каждом шаге.
— Слушаюсь.
Сухо вышел.
Техен остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на город. В груди пульсировала жемчужина — теперь она висела на тонкой платиновой цепочке под рубашкой, касаясь кожи.
— Ты моя, Соён, — прошептал он. — В этой жизни ты будешь моей. Чего бы это ни стоило.
---
Ночь. Район Йонсан, тёмный переулок.
Здесь пахло жареным мясом и дешёвым алкоголем.
Техен шёл не спеша, вслушиваясь в звуки ночного города. Где-то лаяли собаки, где-то ссорилась пьяная пара, где-то работал круглосуточный магазин.
Он искал запах.
Не просто крови — греха. Того, кто заслужил смерть.
Нашёл у помойки.
Мужик лет пятидесяти, в дорогом пальто, которое уже провоняло мочой, сидел на корточках и вытряхивал из пачки последнюю сигарету. Руки тряслись. Лицо опухшее, с заплывшими глазами.
Техен остановился.
— Дай закурить, — не глядя, пробормотал мужик.
— У меня лучше есть.
Мужик поднял голову.
И захрипел.
Потому что в свете единственного фонаря увидел глаза, горящие золотом.
— Ты... ты кто?
— Судья, — ответил Техен. — Прокурор. Палач. Выбирай.
Он шагнул ближе. Мужик попытался вскочить, но ноги не слушались. Техен наклонился, вдохнул запах.
— Три года назад ты сбил девушку на пешеходном переходе, — сказал он спокойно. — Скрылся с места. Она умерла в больнице через два часа. У неё осталась маленькая дочь. Помнишь?
Мужик затряс головой.
— Не... не помню... я был пьян...
— Пьян, — усмехнулся Техен. — Любимое оправдание людей.
Он выпрямился.
— Знаешь, что я делаю с теми, кто не помнит своих грехов? Напоминаю.
Когти вышли из пальцев — длинные, острые, как бритвы.
Мужик закричал.
Но крик оборвался, потому что рука Техена сжала его горло.
Всё кончилось быстро. Техен не любил растягивать удовольствие, когда дело касалось таких, как этот. Печень вышла ровно, без лишней крови. Он съел её тут же, чувствуя, как сила растекается по телу.
Потом вытер рот и пошёл прочь.
Труп остался лежать у помойки.
---
Час спустя. Полицейский участок района Йонсан.
— Опять он, — детектив Ким бросил на стол фотографии. — Третий за месяц. Та же манера: вырезана печень, никаких следов, никаких свидетелей.
Детектив Ли, молодой, с невыспавшимися глазами, взял снимки.
— Хирургическая точность, — сказал он. — Не нож, а скальпель. Или когти.
— Когти? — переспросил Ким. — Ты в своём уме? Это человек.
— А если нет? — Ли откинулся на спинку стула. — Я читал старые дела. В двадцатых годах прошлого века в Сеуле была похожая серия. Потом резко прекратилась. И снова появилась сейчас.
— Думаешь, маньяк-пенсионер?
— Думаю, что-то другое.
Ким вздохнул.
— Ладно, умник. Ищи своё "что-то". А я буду искать людей. Потому что в этом городе людей ловить легче, чем монстров.
Он вышел.
Ли остался один, глядя на фотографии.
На каждой — тело с развороченной грудной клеткой. Аккуратно, чисто. Как будто хирург работал.
— Кто ты? — прошептал Ли. — И где ты прячешься?
Ответа не было.
Только ветер шумел за окном.
---
Следующий вечер. Район Хонгде, маленькое кафе «Нокса».
Шин У арендовал его на весь вечер.
Кафе было крошечным — пять столиков, барная стойка, старый проигрыватель в углу. Хозяин, пожилой кореец, знал Шин У уже лет десять и никогда не задавал вопросов. Просто брал деньги и уходил.
Сегодня он ушёл в семь, оставив ключи.
Шин У зажёг свечи на всех столиках, поставил пластинку с джазом. Потом сел за самый дальний столик и стал ждать.
Сердце колотилось, как у мальчишки.
Она придёт? А если нет? А если испугается?
Ровно в восемь дверь открылась.
Юри вошла, озираясь.
На ней было простое платье, тёплое пальто, в руках — книга. Она замерла на пороге, увидев Шин У.
— Это... вы арендовали целое кафе? Из-за меня?
— Из-за нас, — поправил Шин У, вставая. — Чтобы никто не мешал. Проходи.
Юри прошла, села напротив. Положила книгу на стол — «Делириум», потрёпанная, с закладками.
— Я читаю, — сказала она, заметив его взгляд. — Про любовь, которую запретили.
— Подходяще, — улыбнулся Шин У.
Он пододвинул к ней чашку с кофе — горячим, с молоком, именно так, как она пила в прошлый раз.
— Ты запомнил, — выдохнула Юри.
— Я многое о тебе помню, — ответил он тихо. — Даже то, чего ты сама не знаешь.
Юри отвела взгляд.
— Зачем вы меня позвали? И как нашли мой номер?
Шин У вздохнул.
— Во-первых, давай на «ты». Хорошо?
— Хорошо.
— Во-вторых... извини.
Юри подняла глаза.
— За что?
— За то, что впутал тебя в эту историю. Фотографии в интернете, заголовки... твоя жизнь теперь станет адом. Фанатки будут преследовать, журналисты — охотиться. Я не хотел.
Юри молчала, крутя чашку в руках.
— Я уже видела, — сказала она наконец. — Комментарии под фото. Меня называют шлюхой, охотницей за деньгами, пишут, чтоб я сдохла.
Шин У сжал кулаки.
— Я могу всё опровергнуть, выпустить заявление, что это случайная встреча...
— Не надо, — перебила Юри. — Это только разозлит их сильнее. Я знаю, как работают фанатки. Лучше просто переждать.
— Ты сильная, — сказал Шин У. — Сильнее, чем была тогда.
— Чем когда?
Он понял, что проговорился.
— Неважно. Расскажи о себе. Ты обещала в прошлый раз, что расскажешь.
Юри улыбнулась — нервно, но тепло.
— Что рассказывать? Живу с мамой. Она швея, работает дома, почти не выходит. Отец ушёл, когда мне было пять. Не знаю, где он и жив ли вообще.
— Тяжело одной?
— Привыкла. Мама много работает, я сама по себе. Учусь, подрабатываю в театре, мечтаю стать актрисой.
— Актрисой, — повторил Шин У с какой-то странной нежностью. — Ты всегда любила сцену.
— Всегда? — переспросила Юри. — Ты меня знаешь всего неделю.
Шин У промолчал.
— А ты? — спросила Юри. — Расскажи о себе. Не то, что пишут в интернете, а настоящее.
Он задумался.
— Настоящее... я люблю музыку. Не только попсу, а разную. Джаз, классику, старые корейские песни. Иногда ночью сажусь в машину и еду по городу. Просто еду, смотрю на огни.
— Один?
— Один. Это единственное время, когда я могу побыть собой. Без масок, без улыбок, без роли.
— А кто ты на самом деле? — тихо спросила Юри. — Без масок?
Шин У посмотрел ей в глаза.
Долго, пристально, так, что у Юри перехватило дыхание.
— Я тот, кто искал тебя четыреста лет, — сказал он. — Но ты пока не готова это услышать.
— Я готова.
— Нет. Не сейчас.
Он отвёл взгляд.
— Давай просто поговорим. О простом. О чём ты мечтаешь, Юри?
— Сыграть Офелию, — ответила она сразу. — В «Гамлете». Это моя мечта.
— Офелию, — улыбнулся Шин У. — Утонувшую в реке от неразделённой любви.
— Она не от любви утонула. Она от предательства.
— Ты права. Я забыл.
Они говорили долго. О театре, о музыке, о книгах. Юри рассказала, как в детстве пела в школьном хоре, как первый раз вышла на сцену и поняла, что это её жизнь. Шин У слушал, не перебивая, ловил каждое слово.
Кофе остыл, свечи догорели наполовину.
— Нам пора, — сказал Шин У, глянув на часы. — Тебе завтра в школу.
— А тебе на репетицию?
— И на репетицию тоже.
Юри встала, взяла книгу.
— Спасибо за вечер, — сказала она. — Мне было... хорошо. Очень хорошо.
— Мне тоже.
Он протянул руку.
— Дай телефон.
Юри протянула.
Шин У быстро набрал свой номер, сбросил. Потом достал свой, показал экран.
— Вот мой телеграм. Добавляй. Если что-то случится или просто захочешь поговорить — пиши.
Юри посмотрела на экран. «ShinU_400» — значилось в профиле.
— Четыреста, — прочитала она вслух. — Почему четыреста?
Шин У улыбнулся грустно.
— Узнаешь когда-нибудь. Если захочешь.
Она добавила его в контакты, отдала телефон.
— Я напишу, — пообещала она. — Обязательно.
— Буду ждать.
Они стояли у двери кафе. На улице моросил дождь. Фонари горели жёлтым.
— Юри, — окликнул Шин У, когда она уже взялась за ручку двери.
Она обернулась.
— Береги себя. Хорошо?
— Хорошо.
И вышла в дождь.
Шин У смотрел, как её фигура исчезает за углом. Потом сел за столик и долго сидел в тишине, слушая джаз.
— Соён, — прошептал он. — Я не потеряю тебя снова.
---
Общежитие, полночь.
Юри лежала в кровати и смотрела в телефон.
В телеграме горел новый контакт. «ShinU_400». Она открыла чат, долго смотрела на пустое поле.
Потом написала:
«Спасибо за сегодня. Ты очень... настоящий. Спокойной ночи».
Ответ пришёл через минуту:
«Спокойной ночи, Юри. Ты мне снишься. Уже четыреста лет. Но сегодня пусть тебе приснюсь я».
Юри улыбнулась в темноте.
— Дурак, — прошептала она. — Айдол, а пишешь как поэт.
Она закрыла глаза.
И уснула с улыбкой.
---
Особняк Техена, та же ночь.
Техен стоял у окна и смотрел на дождь.
В руке он сжимал телефон, на котором Сухо скинул новые фотографии. Шин У и Юри в кафе. Свечи. Кофе. Улыбки.
— Ты уже рядом с ней, брат, — прошептал он. — Но это ничего не меняет.
Он убрал телефон, коснулся пальцами кулона с жемчужиной.
— Скоро, Соён. Скоро ты всё вспомнишь. И выберешь меня.
За окном шумел дождь.
Ночь накрывала Сеул чёрным покрывалом.
Глава 7: Коты, пули и чужие жизни
2026 год, Сеул. Район Ханнам-дон, общежитие «Supernova».
---
Утро пахло дождём и кофе.
Феликс сидел на корточках у чёрного входа в общежитие и смотрел, как трое тощих котов жрут из мисок. Рыжий, чёрный и полосатый — местные, бездомные, но уже привыкшие, что по утрам их кормят.
— Жрите, жрите, — бормотал Феликс, подкладывая ещё влажного корма из банки. — Вы худее меня, это ненормально.
Коты не обращали внимания на его разговоры — только чавкали громче.
— Ты опять с ними?
Феликс обернулся. Хёнджин стоял в дверях, закутанный в длинный кардиган, с чашкой кофе в руках. Волосы взлохмачены после сна, глаза сонные, но смотрят тепло.
— Ага, — кивнул Феликс. — Они голодные. Посмотри на этого рыжего — он вчера дрался, ухо порвано.
— Ты каждого кота в этом районе знаешь по именам? — усмехнулся Хёнджин, подходя ближе.
— Имён у них нет. Я называю по цветам. Рыжий — Пумкин, чёрный — Найт, полосатый — Тигр.
— Пумкин? — Хёнджин фыркнул. — Ты же вроде не любишь английский?
— Люблю, — Феликс пожал плечами. — Просто в текстах песен его дохера, а в жизни хочется по-нашему. Но коты... они почему-то лучше отзываются на английские клички.
— Котам поебать, на каком языке их зовут, — лениво ответил Хёнджин, присаживаясь рядом на корточки. — Лишь бы жрачку давали.
Он протянул руку к полосатому. Кот зашипел, отпрыгнул.
— А ты не нравишься им, — засмеялся Феликс.
— Я никому не нравлюсь с утра, — Хёнджин отхлебнул кофе. — Даже себе.
Они сидели молча, глядя, как коты доедают завтрак. Где-то вдалеке взревел мотор — город просыпался.
— Шин У где? — спросил вдруг Хёнджин.
— Спал, когда я выходил. Вроде.
— Он последнее время странный.
— Все мы странные, — Феликс пожал плечами. — Работа такая.
— Нет, реально странный. Глаза как у волка. И ходит по ночам.
Феликс посмотрел на него внимательно.
— Ты за ним следишь?
— Слежу, — спокойно ответил Хёнджин. — Потому что боюсь.
— Чего?
— Сам не знаю. Но что-то с ним не так. Ты не замечал, что вокруг него вечно холодно?
Феликс замер.
— Холодно?
— Да. Когда он рядом, воздух становится... другим. Как будто зима рядом.
Феликс хотел ответить, но в этот момент чёрный кот — Найт — поднял голову, навострил уши и вдруг зашипел, глядя куда-то в сторону двери.
Из двери вышел Шин У.
— Доброе утро, — сказал он спокойно. — Котов кормите?
Феликс кивнул, но коты уже разбегались, поджав хвосты. Даже рыжий, который обычно лез ко всем, отпрыгнул и спрятался под машину.
Шин у посмотрел на них равнодушно.
— Странные, — сказал он. — Обычно кошки меня любят.
— Ага, — Хёнджин поднялся. — Наверное, просто голодные.
Он переглянулся с Феликсом. Оба поняли: что-то здесь нечисто.
Но спрашивать не стали.
---
Район Каннам, офис «Кымсу», двумя часами позже.
В кабинете Техена пахло кожей и железом.
Хёну сидел за своим ноутбуком, подключенным к трём мониторам, и быстро стучал по клавишам. На экранах мелькали схемы, лица, цифры.
— В общем, так, — заговорил он, не оборачиваясь. — Те, кто наехал на наш склад в Йонсане, — люди Чхве. Мелкая шваль, но наглой. У них новый ствол из-за границы, откуда-то из-за бугра. Пытаются отжать наш район.
Техен стоял у окна, перебирая чётки. Жемчужина под рубашкой грела грудь ровным теплом.
— Чхве, — повторил он. — Тот, что должен нам триста миллионов и послал моего человека?
— Он самый, — Хёну развернулся на стуле. — Теперь ясно, на что он тратил бабки. Закупал оружие.
— Сколько у них людей?
— Человек тридцать. Два склада. Один здесь, в Йонсане, второй в Пучхоне. Сегодня ночью они планируют наехать на наш казино в Итхэвоне.
Техен усмехнулся.
— Наглые.
— А ты что думал? — Хёну пожал плечами. — Деньги кончились, кредиторы давят, вот и лезут на рожон.
— Хорошо. — Техен отошёл от окна. — Готовь людей. Сегодня ночью встретим. Но не в казино.
— А где?
— На подходе. Пусть выедут, а мы перехватим. Где удобнее?
Хёну застучал по клавишам.
— Есть место. На выезде из Йонсана, мост через Хан. Там ночью мало машин, можно устроить красиво.
— Красиво, — повторил Техен. — Мне не нужно красиво. Мне нужно, чтобы они сдохли.
— Сделаем, — Хёну кивнул. — Кстати... та девчонка. Пак Юри. Мы за ней следим.
Техен напрягся.
— Что?
— Сегодня она пойдёт в театр после школы. Маршрут известен. Шин У с ней не встречался последние два дня, но переписываются в телеграме. Вот, — Хёну развернул один из мониторов, показывая логи.
Техен подошёл ближе.
На экране были сообщения. Шин У и Юри. Короткие, тёплые, почти нежные.
«Как прошёл день?»«Нормально.Скучаю по тому вечеру в кафе».«Я тоже.Скоро увидимся».
Техен сжал чётки так, что дерево хрустнуло.
— Он не отстанет, — прошипел он.
— Может, убрать его? — спокойно спросил Хёну. — Я найду способ.
— Нет, — отрезал Техен. — Он мой. Сам разберусь.
Хёну кивнул и снова уткнулся в мониторы.
---
Ночь. Район Йонсан, выезд на мост через Хан.
Где-то в городе играла музыка, но здесь, у съезда на мост, было тихо и темно. Только фонари горели тусклым жёлтым светом да редкие машины проносились мимо.
Колонна из трёх чёрных микроавтобусов выехала из промышленной зоны. Внутри сидели люди Чхве — двадцать пять отморозков с автоматами, готовых наехать на казино.
— До места двадцать минут, — сказал водитель первого автобуса, в рацию. — Как слышно?
— Слышно нормально, — ответили из штаба. — Работаем.
Они выехали на мост.
И тут же ослепли от фар.
С другой стороны моста навстречу вылетели три чёрных джипа без опознавательных знаков. Они шли тараном, не сбавляя скорости.
— Твою мать! — заорал водитель, выкручивая руль.
Но было поздно.
Первый джип врезался в головной микроавтобус. Удар — лобовое стекло брызнуло, металл заскрежетал, автобус занесло, он врезался в ограждение и перевернулся.
Из джипов повыскакивали люди Техена. Автоматные очереди разорвали ночную тишину.
Началась мясорубка.
Крики, мат, стрельба, визг пуль. Кровь заливала асфальт, кто-то падал за борт моста в тёмную воду Хан. Кто-то пытался отстреливаться, но силы были неравны.
Сухо лично вёл этот отряд. Он двигался спокойно, хладнокровно, как машина. Выстрел — труп. Ещё выстрел — ещё труп.
— Чистим, — скомандовал он в рацию. — Быстро.
Через семь минут всё было кончено.
Двадцать три трупа, двое тяжелораненых, один сбежал вплавь по реке. Своих потерь — двое легкораненых.
Сухо оглядел поле боя, вытер лицо от чужой крови и сел в джип.
— Уходим, — сказал он.
Колонна скрылась в ночи так же быстро, как появилась.
На мосту остались только дымящиеся остовы машин и тела, распластанные на асфальте.
---
Район Чонно, улица возле театра, пять минут спустя.
Юри вышла из театра после вечерней смены.
Было поздно, почти одиннадцать. На улице моросил дождь. Она надела капюшон и пошла к остановке автобуса, прижимая к груди книгу — «Делириум», который перечитывала уже второй раз.
Мысли были далеко. О Шин У. О его сообщениях. О том, что завтра они снова должны встретиться.
Она даже не заметила, как на пустой улице появились машины.
Два чёрных джипа вылетели из-за поворота на бешеной скорости. Они неслись прямо на неё.
Юри замерла.
Свет фар ослепил. Рёв моторов заглушил всё. Она не успела даже закричать — просто стояла, глядя, как смерть несётся на неё.
И вдруг чьи-то руки схватили её за талию и рванули в сторону.
Юри кубарем покатилась по мокрому асфальту, больно ударившись плечом о бордюр. Рядом взвизгнули тормоза — джипы пронеслись мимо, чуть не задев её ноги.
— Твою мать, — выдохнул мужской голос над ухом.
Юри подняла голову.
Над ней стоял высокий мужчина в чёрном костюме. Лицо суровое, спокойное, с короткой стрижкой. Он тяжело дышал, но глаза оставались холодными.
— Цела? — спросил он.
— Я... да... — Юри попыталась встать, но ноги не слушались. — Кто вы?
— Кан Сухо, — ответил мужчина. — Садись в машину.
— Что? Нет, я...
— Садись, мать твою! — рявкнул он. — Они могут вернуться!
Он подхватил её под мышки, почти донёс до чёрного седана, стоящего у обочины, и запихнул на заднее сиденье. Сам сел за руль, и машина рванула с места.
Юри сидела, прижимая книгу к груди, и тряслась. То ли от холода, то ли от страха.
— Кто... кто это был? — выдавила она.
— Плохие люди, — коротко ответил Сухо, не оборачиваясь. — Не твоего ума дело.
— А вы кто?
— Я тот, кто тебя спас.
— Но почему? Вы меня знаете?
Сухо промолчал.
Машина петляла по ночным улицам, уходя от возможной погони. Юри смотрела в окно и не понимала, что происходит. В голове было пусто, только сердце колотилось где-то в горле.
— Куда мы едем? — спросила она.
— В безопасное место.
— Мне нужно домой, меня мама ждёт...
— Мама подождёт. Если ты сейчас пойдёшь домой, эти уроды могут вычислить тебя. А мне приказано тебя охранять.
— Приказано? Кем?
Сухо вздохнул.
— Узнаешь скоро. Сиди тихо.
Они выехали на набережную. За окном блестела тёмная вода Хан. Где-то вдалеке мигали сирены — полиция ехала на мост, где только что закончилась бойня.
Юри сжалась на заднем сиденье.
— Моя книга, — прошептала она вдруг. — Я уронила...
— Купим новую, — отрезал Сухо.
Он глянул в зеркало заднего вида.
— Ты крепкая, девка. Другая бы уже в обморок упала. А ты про книгу думаешь.
Юри промолчала.
В голове крутилось одно: Шин У. Его сообщение сегодня днём: «Береги себя». Он знал? Предчувствовал?
Или это просто совпадение?
Машина въехала в подземный парк отеля. Сухо заглушил двигатель, обернулся.
— Выходи. Переночуешь здесь. Завтра решим, что делать.
Юри послушно вышла.
Она стояла в пустом паркинге, мокрая, грязная, с разбитым локтем, и смотрела, как Сухо говорит по телефону.
— Да, господин. Спас. Жива. Будет в отеле.
Господин.
Юри похолодела.
Кто этот господин, которому не всё равно на неё?
Ответ пришёл сам, когда Сухо протянул ей телефон.
— Возьми. Он хочет с тобой поговорить.
Юри взяла трубку дрожащей рукой.
— Алло? — сказала она тихо.
— Здравствуй, Юри, — раздался низкий, холодный голос. — Меня зовут Ким Техен. Мы не знакомы, но я знаю о тебе всё. И сегодня я спас тебе жизнь.
Юри молчала, чувствуя, как мурашки бегут по спине.
— Ты в безопасности. Отдохни. Завтра мы встретимся.
— Зачем? — выдохнула она.
— Затем, что ты — та, кого я искал четыреста лет.
Связь прервалась.
Юри замерла с телефоном в руке.
Четыреста лет.
Опять четыреста лет.
— Кто вы все? — прошептала она в пустоту.
Но ответа не было.
Только эхо её голоса в бетонных стенах подземного паркинга.
Глава 8: Сны наяву
2026 год, Сеул. Район Чонно, отель «Новый Сеул», утро.
---
Юри проснулась от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь.
Она села на кровати, не сразу соображая, где находится. Номер был дорогим — мягкий ковёр, огромная кровать, панорамное окно с видом на город. Вчерашняя ночь кусками всплывала в памяти: джип, летящий на неё, сильные руки Сухо, телефонный разговор с незнакомцем по имени Ким Техен.
— Госпожа Пак, — раздалось из-за двери. — Завтрак. Принести?
— Да, — крикнула она хрипло. — Сейчас.
Она встала, подошла к двери в халате, который висел в шкафу. Открыла — коридорный вкатил столик с едой: кофе, тосты, яйца, фрукты. Всё выглядело так, будто она в дораме про богатых.
— Спасибо.
— Приятного аппетита.
Он ушёл. Юри села за столик, налила кофе. Руки дрожали.
Телефон зажужжал. Сообщение от Шин У:
«Ты в порядке? Я волнуюсь. В новостях пишут про перестрелку на мосту, и твой район... Ответь, пожалуйста».
Юри отпила кофе, набрала:
«Я в порядке. Встретимся сегодня? Надо поговорить».
Ответ пришёл сразу:
«Да. В час в том же кафе, где мы были. Я всё объясню».
---
Кафе «Нокса», ровно в час дня.
Шин У уже сидел за столиком, когда Юри вошла.
Кафе снова было пустым — он опять арендовал его на время. Джаз играл тихо, свечи горели, хотя на улице было светло. Шин У поднялся, шагнул к ней, схватил за плечи, осмотрел с ног до головы.
— Ты цела? Не ранена? Я видел новости, там такое творилось...
— Я цела, — Юри высвободилась, села за столик. — Меня спасли.
— Кто?
— Какой-то мужчина. Кан Сухо. А потом со мной говорил по телефону... Ким Техен. Он сказал, что знает меня четыреста лет.
Шин У замер. Лицо его побелело.
— Техен, — выдохнул он. — Он уже вышел на тебя.
— Ты его знаешь? — Юри впилась в него взглядом. — Кто он? И почему четыреста лет? Что происходит, Шин У? Я схожу с ума, мне снятся какие-то дворцы, луна, лотосы... И ты там был. Я видела тебя в этих снах.
Шин У сел напротив, закрыл лицо руками. Потом поднял глаза — в них плескалась такая боль, что у Юри сердце сжалось.
— Я должен тебе рассказать, — сказал он тихо. — Всё. Но не здесь. И не сейчас. Техен опасен. Если он вышел на тебя, значит, ты в огромной опасности.
— Так объясни!
— Скоро. Обещаю. Сегодня вечером я пришлю за тобой машину. Спрячем тебя в безопасном месте. А пока...
Он достал из кармана маленький амулет на кожаном шнурке — деревянный, с вырезанными знаками.
— Возьми. Это защитный талисман. Носи, не снимай. Если почувствуешь холод или страх — сожми в руке.
Юри взяла амулет, повертела в пальцах.
— Откуда у тебя это?
— От одной старушки. Она... знает многое. Ты с ней ещё встретишься. А теперь иди. Тебе надо в театр? Я слышал, у тебя репетиция.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Юри.
— Я знаю о тебе всё, — грустно улыбнулся Шин У. — Иди. Вечером жди.
Она встала, надела амулет под футболку. У двери обернулась.
— Шин У... Я тебе верю. Почему-то верю.
Он кивнул, и она вышла.
---
Район Чонно, театр «Чанчхундан», два часа дня.
Юри пришла на репетицию раньше всех. В театре было пусто и пыльно. Она сидела в зрительном зале на старом кресле и смотрела на сцену, где когда-нибудь мечтала играть Офелию.
— Опять мечтаешь?
Юри обернулась. В проходе стояла Лилит.
Лилит было восемнадцать, но выглядела она старше — длинные чёрные волосы, заплетённые в косу с красными лентами, большие глаза, в которых плясали чертики, и одета во всё чёрное, несмотря на солнечный день. На шее — несколько амулетов, на запястьях — браслеты из бисера и костей.
— Лилит! — обрадовалась Юри. — Ты откуда?
— Зашла проведать, — подруга плюхнулась рядом. — Слышала, у тебя приключения. В новостях весь район гудит про перестрелку на мосту, а ты как раз там была?
Юри вздохнула.
— Была. Меня чуть не сбили. Потом какой-то мужик спас, отвёз в отель. А потом... — она запнулась. — Слушай, Лилит, ты же у нас шаманка по родословной. Скажи, бывает такое, что человек живёт несколько жизней?
Лилит прищурилась.
— Бывает, — сказала она серьёзно. — Реинкарнация. Души возвращаются, чтобы закончить начатое. А что? Тебе снятся странные сны?
— Снятся, — кивнула Юри. — Дворцы, луна, люди в старых одеждах. И мужчина с холодными глазами. И ещё один... с острыми скулами, который похож на...
Она не договорила.
Лилит взяла её за руку, закрыла глаза. Её пальцы были ледяными.
— Тёмное на тебе, — прошептала она. — Очень тёмное. Кто-то из древних следит за тобой. И не один. Их двое. Оба — не люди. Оба хотят тебя.
Юри похолодела.
— Что значит "хотят"?
— В прямом смысле, — Лилит открыла глаза. В них не было обычного веселья. — Один хочет обладать, как вещью. Второй — защитить. Но оба опасны. Ты как лакомство между двумя голодными псами.
— И что мне делать?
Лилит достала из кармана маленький мешочек из красной ткани.
— Вот, держи. Здесь смесь трав и соль. Если почувствуешь опасность — рассыпь вокруг себя. Это ненадолго, но задержит любую нечисть. И талисман на тебе есть, я вижу.
Юри коснулась амулета под футболкой.
— Мне дал один... знакомый.
— Знаю, — кивнула Лилит. — От него пахнет полукровкой. Лисья кровь, человечья душа. Он страдает, этот твой знакомый. Четыреста лет страдает. Но его страдания — не твоя ноша.
— Откуда ты знаешь про четыреста лет?
— Я много чего знаю, — усмехнулась Лилит. — Моя бабка была настоящей шаманкой, не то что эти шарлатаны. Она передала мне дар. Я вижу сущности. И те двое, что следят за тобой, — они не люди. Они Кумихо. Девятихвостые лисы.
Юри замерла.
— Лисы?..
— Ага. Один чистокровный, древний, опасный. Второй полукровка, но сильный. Они враждуют четыреста лет. Из-за женщины. Из-за тебя.
— Из-за меня? — прошептала Юри. — Но я же...
— Ты была той женщиной в прошлой жизни. Твоё имя было Соён.
У Юри подкосились ноги. Она опустилась на кресло, глядя на подругу широко раскрытыми глазами.
— Откуда... откуда ты знаешь имя?
— Ты сама шептала во сне, когда мы вместе ночевали после экскурсии. Помнишь? Ты звала кого-то: «Шин У... Техен...» Я тогда запомнила.
Юри молчала, переваривая информацию.
— Что мне делать? — спросила она наконец.
— Не знаю, — честно ответила Лилит. — Я могу только предупредить. Выбирать тебе. Но помни: древний лис опасен не потому, что злой, а потому что одержим. А полукровка опасен потому, что слишком любит. И то и другое может убить.
Она встала, поправила юбку.
— Мне пора. Береги себя, Юри. Если что — звони. Я сделаю что смогу.
Она ушла, оставив Юри одну в пустом театре.
---
Район Ханнам-дон, общежитие «Supernova», вечер.
Группа готовилась к завтрашнему концерту. В большой комнате для репетиций стоял гул — отрабатывали танцевальные связки.
— Шин У, ты выпадаешь из ритма! — крикнул Минхо, хореограф, останавливая музыку. — Что с тобой сегодня?
Шин У вытер пот со лба.
— Устал. Ночь не спал.
— Все не спят, — буркнул Минхо. — Давай соберись. Завтра стадион, сорок тысяч человек, нельзя лажать.
Он включил музыку снова. Ребята заняли позиции.
Феликс, стоявший с краю, косился на Шин У. Тот двигался механически, отстранённо, как будто тело здесь, а мысли где-то далеко.
В перерыве, когда Минхо ушёл за водой, Феликс подошёл к Шин У.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Нормально, — Шин У пил воду из бутылки, глядя в одну точку.
— Не ври. Я же вижу. Ты последние дни сам не свой. И это... — Феликс понизил голос, — это не из-за той девчонки? Из кафе, про которую писали?
Шин У резко повернулся.
— Не лезь не в своё дело.
— Ладно-ладно, — Феликс поднял руки. — Просто если проблемы, мы же команда. Можем помочь.
— Никто не может помочь, — отрезал Шин У и отошёл.
Хёнджин, сидевший у зеркала и поправлявший причёску, проводил его взглядом.
— Бесполезно, — сказал он Феликсу. — Он в себе. И чем больше лезешь, тем дальше он уходит.
— А мне кажется, он боится, — встрял в разговор Минхо, вернувшийся с водой. — Чего-то боится по-настоящему. Я таких глаз не видел ни у кого из айдолов. У нас всех есть страх провала, страх хейта, а у него... страх смерти, что ли?
— Перестань, — отмахнулся Хёнджин. — Ты нафантазировал.
— Посмотрим, — буркнул Минхо и включил музыку снова.
---
Старый район Чонно, лапшичная «У счастливой старушки», закат.
Юри шла домой после репетиции, когда дождь заставил её спрятаться под козырёк старого здания. Над входом висела потрёпанная вывеска: «Лапшичная». Внутри горел тёплый свет.
— Заходи, милая, не мокни, — раздался скрипучий голос.
Юри обернулась. В дверях стояла сгорбленная старушка в старомодном платье, с длинной седой косой, уложенной вокруг головы. Глаза у неё были удивительно ясные, почти молодые, с хитринкой.
— Спасибо, — сказала Юри и зашла.
Внутри пахло бульоном и травами. Помещение было крошечным — три столика, стойка, на полках банки с непонятным содержимым. Старушка ковыляла к плите.
— Садись, — велела она. — Лапшу будешь?
— Я... не голодна.
— Будешь, — отрезала старушка. — Худая, как щепка. А тебе сила нужна. Скоро пригодится.
Юри села. Старушка поставила перед ней дымящуюся миску.
— Ешь. И слушай.
Юри взяла палочки, отхлебнула бульон. Вкус был странный — насыщенный, пряный, с нотками чего-то неуловимо древнего.
— Хорошая девка, — одобрительно кивнула старушка, усаживаясь напротив. — Помню тебя. Четыреста лет назад ты тоже лапшу у меня ела. Только тогда я молодой была, а ты — принцессой.
Юри поперхнулась.
— Вы... вы кто?
— Дух-хранитель Сеула, — просто ответила старушка. — Можешь звать меня бабушкой. Я за порядком слежу, чтобы лисы людей не слишком жрали, а люди — лис. Сейчас неспокойно. Древний вернулся, жемчужину свою забрал, скоро начнётся.
— О чём вы? — Юри отложила палочки. — Какие лисы? Какая жемчужина?
— Те, что за тобой охотятся, — старушка вздохнула. — Двое их. Один — чистый, злой, одержимый тобой до безумия. Второй — полукровка, добрый, но виноватый. И ты между ними, как лакомый кусочек. Выбирать придётся, милая. Скоро.
— Я ничего не понимаю, — прошептала Юри.
— Поймёшь. Когда придёт время, сердце подскажет. А пока — носи амулет, что тебе дали, и слушайся того, кто дал. Он хоть и полукровка, а душа у него светлая. Не то что древний — тот иссушит тебя, если получит.
Старушка встала, подошла к полке, достала маленький мешочек.
— Вот, возьми. Здесь земля с могилы твоей прошлой жизни. Если придёт древний — брось ему в лицо. Отрезвит на минуту. Может, успеешь убежать.
Юри взяла мешочек, сжала в руке.
— Зачем вы мне помогаете?
— Затем, что ты — ключ, — старушка посмотрела ей в глаза. — Если древний получит тебя, он станет непобедим. Сеул сгорит. А я этот город люблю. Четыреста лет стерегу. Не дам в обиду.
Она подошла к двери, открыла её. Снаружи лило как из ведра.
— Иди, милая. И помни: сердце не обманет. Выбирай того, кто готов умереть за тебя, а не того, кто готов убить всех вокруг, чтобы получить тебя.
Юри вышла под дождь, сжимая в кармане два подарка: амулет Шин У и мешочек старухи.
Она шла по пустынным улицам, не замечая воды, заливающей лицо.
И не видела, что из тёмного переулка за ней следят два жёлтых глаза.
---
Особняк Техена, ночь.
— Она виделась с ним, — докладывал Сухо. — Потом с какой-то девкой-шаманкой. Потом заходила в лапшичную к той старухе.
— К старухе? — Техен напрягся. — К духу-хранителю?
— Похоже.
Техен усмехнулся.
— Старая карга лезет не в своё дело. Ну ничего. Скоро ей не до того будет.
Он подошёл к окну, коснулся пальцами жемчужины на груди.
— Скоро, Соён. Скоро ты будешь моей.
За окном шумел дождь.
Ночь накрывала Сеул чёрным покрывалом.
Глава 9: Кофе, козни и признания
2026 год, Сеул. Район Чонно, квартира Юри, утро.
---
Юри не спала всю ночь.
Она сидела на полу в своей маленькой комнате, прижавшись спиной к кровати, и смотрела на две вещи: деревянный амулет Шин У и мешочек с землёй от старухи. За окном давно рассвело, но она не замечала света.
Лисы.
Кумихо.
Четыреста лет.
Реинкарнация.
Слова взрывались в голове, как петарды, не давая собраться в кучу.
— Я сошла с ума, — прошептала она в пустоту. — Это бред. Этого не может быть.
Но сердце колотилось где-то в горле, и память подкидывала картинки: луна над дворцом, пруд с карпами, чьи-то руки, гладящие её по волосам. И лицо. Остроскулое, с глазами, полными боли.
Шин У.
Она видела его во сне ещё до того, как встретила в кафе. Он звал её. Он шептал: «Соён... Соён...»
— Я люблю его, — вырвалось у неё вслух.
И тут же она зажала рот рукой.
Любит? Айдола, которого знает две недели? Существо, которое не человек? Которое прожило четыреста лет?
— Дура, — сказала она себе. — Ты дура. Он лис. Он древний. Он...
Но сердце не слушалось.
В телефоне завибрировало сообщение от Шин У:
«Доброе утро. Ты как? Я волнуюсь».
Юри смотрела на экран, и губы сами расплывались в улыбке. Идиотской, счастливой, несмотря ни на что.
«Жива, — набрала она. — Надо поговорить. Вечером?»
«Вечером. Я пришлю машину. Береги себя».
Она прижала телефон к груди и закрыла глаза.
— Что ты со мной делаешь, лис? — прошептала она.
---
Район Чонно, театр «Чанчхундан», день.
Юри пришла на репетицию пораньше, надеясь, что работа отвлечёт от мыслей. Не отвлекла.
Она сидела в гримёрке, перебирая костюмы, когда дверь распахнулась без стука.
На пороге стояла Чхве Мин А.
Юри внутренне напряглась. Мин А была старше на шесть лет, красива той хищной, стервозной красотой, которая пугает мужчин и бесит женщин. Идеальный макияж, идеальная укладка, идеальная улыбка — холодная, как лёд. Она играла главные роли в театре уже три года и терпеть не могла конкуренток.
Особенно молодых и талантливых.
— Пак Юри, — пропела Мин А, входя без приглашения. — Одна? Отлично.
Юри встала, одёргивая футболку.
— Что вам нужно?
— Мне? Ничего. А вот тебе, кажется, нужно кое-что понять.
Мин А подошла ближе, остановилась в шаге. От неё пахло дорогими духами и злостью.
— Ты подала заявку на роль Офелии, — сказала она. — Я видела твоё прослушивание. Неплохо. Для школьницы.
— Спасибо, — ровно ответила Юри.
— Это не комплимент. Это предупреждение. Роль Офелии получу я. Потому что у меня связи, у меня опыт, у меня имя. А у тебя — ничего. Только сопли и мечты.
Юри сжала кулаки, но сдержалась.
— Роль дают по таланту, а не по связям, — сказала она.
Мин А рассмеялась — резко, неприятно.
— Господи, какая наивность. Ты правда думаешь, что в этом мире талант решает? Решают деньги. И постель. У тебя есть деньги, Пак Юри? Твоя мать-швея может заплатить за роль?
Юри побелела.
— Не смей трогать мою мать.
— Ой, какие мы нежные, — усмехнулась Мин А. — Ладно, давай по-простому. Убирайся с прослушиваний сама, или я сделаю так, что тебя вообще никуда не возьмут. Ни в один театр Сеула. У меня связи, детка. Ты даже не представляешь, с кем я сплю.
Юри смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, древняя, что четыреста лет назад заставляла её спорить с министрами.
— А ты представляешь, с кем сплю я? — вырвалось у неё вдруг.
Мин А опешила.
— Что?
— Я спрашиваю: ты уверена, что твои связи сильнее моих? — Юри шагнула вперёд. — Потому что мои знакомые, знаешь ли, не люди. Им плевать на твои постельные успехи.
Мин А смотрела на неё, не понимая, шутит та или нет. Что-то в глазах Юри заставило её попятиться.
— Ты... ты психопатка, — выдохнула она. — Ладно, предупреждение было. Дальше сама виновата.
Она резко развернулась и вылетела из гримёрки, едва не сбив с ног пробегавшего мимо парня.
---
Коридор театра, пять минут спустя.
Минхо нёс в руках два стакана кофе — себе и Хёнджину, который ждал на улице. Они с группой зашли в театр по каким-то делам, связанным с саундтреком к новому спектаклю, и теперь Минхо спешил обратно.
Он не заметил вылетевшую из-за угла Мин А.
Столкновение вышло знатное.
Кофе полетел во все стороны, но основная часть — горячая, свежесваренная — выплеснулась прямо на белоснежную блузку Мин А.
— Ах ты! — заорала она, отскакивая. — Сволочь! Ты что, слепой?
Минхо замер с пустыми стаканами в руках, глядя на разъярённую женщину.
— Простите, я не видел... вы выскочили...
— Я выскочила? — взвизгнула Мин А. — Это ты, козёл, не смотрел, куда прёшь! Ты знаешь, сколько стоит эта блузка? Ты знаешь, кто я?
— Извините, — повторил Минхо, пытаясь сохранять спокойствие. — Я заплачу за химчистку.
— Заплатишь? — Мин А скривилась. — Ты вообще кто такой?
— Я хореограф группы Supernova, если тебе это что-то говорит.
Мин А замерла.
— Supernova? — переспросила она, и в глазах её мелькнуло что-то новое — расчёт, смешанный с любопытством. — Тот самый?
— Тот самый, — подтвердил Минхо сухо.
Мин А вдруг улыбнулась. Хищно, но уже по-другому.
— Ну, тогда другое дело. Может, договоримся? У меня к тебе разговор есть. Про одну твою знакомую.
— Про кого?
— Про Пак Юри.
Минхо нахмурился.
— Не знаю никакой Юри.
— А она знает твоего солиста, — Мин А шагнула ближе, игнорируя мокрую блузку. — Ли Шин У, кажется. Они встречались. Я видела фото. И мне нужно, чтобы ты кое-что передал...
— Мне неинтересно, — перебил Минхо. — Я в чужие разборки не лезу. Химчистку оплачу, адрес дадите. А интриги — это не ко мне.
Он обошел её и вышел на улицу, оставив Мин А стоять в коридоре с перекошенным от злости лицом.
— Ну и катись, — прошипела она ему вслед. — Сама разберусь.
---
Улица перед театром.
Минхо подошёл к Хёнджину, который ждал в машине.
— Где кофе? — спросил тот.
— Разлил. На одну стерву.
— На кого?
— Да актриска местная. Чхве какая-то. Предлагала мне в интриги влезть против какой-то Юри, которая с Шин У встречается.
Хёнджин насторожился.
— С Шин У? Девушка из кафе, про которую писали?
— Ага. Она в этом театре подрабатывает, оказывается.
— И что хотела стерва?
— Не знаю. Я не стал слушать. Но по глазам видно — пакостить собирается.
Хёнджин задумался.
— Надо сказать Шин У. Он последнее время сам не свой, а тут ещё эта...
— Скажи, — кивнул Минхо. — А я пока вон в тот магазин забегу, за новым кофе.
Он ушёл, а Хёнджин достал телефон.
---
Школа «Солхва», конец уроков.
Юри сидела на последнем ряду и смотрела в одну точку. Учительница что-то говорила про литературу, но слова пролетали мимо.
Мысли были далеко.
Она вспоминала сны. Вспоминала лицо Шин У, когда он смотрел на неё в кафе. Вспоминала, как билось сердце, когда он касался её руки.
— Я люблю его, — прошептала она одними губами.
Испуганно оглянулась — никто не слышал.
Но внутри росло странное, тёплое чувство. Как будто она наконец нашла то, что искала всю жизнь. То, что помнила душой, даже когда разум забыл.
— Пак Юри! — окликнула учительница. — К доске.
Юри выдохнула и пошла отвечать.
Но даже у доски, выводя мелом формулы, она думала о нём.
---
Вечер. Машина у школы.
Чёрный седан ждал у ворот.
Юри села на заднее сиденье — за рулём был незнакомый мужчина, молчаливый, с холодными глазами.
— Шин У ждёт, — только и сказал он.
Они поехали через ночной Сеул. За окном мелькали огни, неон, люди. Юри смотрела на город и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она была обычной школьницей, мечтавшей о сцене. А теперь её везут к существу, которое прожило четыреста лет, и она в него влюблена.
— С ума сойти, — прошептала она.
---
Кафе «Нокса», ночь.
Шин У ждал за тем же столиком.
Когда Юри вошла, он встал, шагнул к ней, взял за руки.
— Ты дрожишь, — сказал он.
— Я в порядке, — соврала она.
Они сели. Джаз играл тихо. Свечи горели.
— Я знаю, кто ты, — выпалила Юри. — Мне Лилит рассказала. И старуха в лапшичной. Вы — Кумихо. Ты и тот... Ким Техен. И я была Соён в прошлой жизни. И вы оба...
— Любили тебя, — договорил Шин У тихо. — Да. Любили. И любят до сих пор.
Юри смотрела на него, и слёзы текли по щекам.
— Я ничего не помню, — прошептала она. — Только обрывки. Луну. Пруд. Чьи-то руки. И боль. Столько боли...
Шин У осторожно вытер её слёзы большим пальцем.
— Я не хочу, чтобы ты страдала, — сказал он. — Если бы я мог, я бы ушёл. Оставил тебя в покое. Но Техен не отстанет. Он будет охотиться за тобой, пока не получит. А я... я не могу позволить, чтобы он тебя тронул.
— Почему? — спросила Юри, глядя ему в глаза. — Почему тебе не всё равно?
Шин У замолчал. Потом взял её ладони в свои.
— Потому что я люблю тебя, — сказал он просто. — Четыреста лет люблю. Каждую ночь ты мне снишься. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о тебе. Ты — моя жизнь. Моя смерть. Моё всё.
Юри замерла.
Эти слова отозвались в ней таким эхом, что, казалось, стены дрогнули.
— Я... — начала она.
— Не говори ничего, — перебил Шин У. — Не сейчас. Ты должна подумать. Техен будет давить. Он будет манипулировать. Он покажет тебе то, что заставит сомневаться. Но помни: я никогда не желал тебе зла. Даже тогда, четыреста лет назад, я стрелял не в тебя.
— Я знаю, — прошептала Юри. — Я чувствую.
Она сжала его руки.
— Шин У... я боюсь. Я боюсь этих чувств. Я боюсь того, что вспомню. Я боюсь Техена. Но когда ты рядом... мне спокойно. Как будто я дома.
Шин У смотрел на неё, и в глазах его стояли слёзы.
— Ты правда... чувствуешь это? — спросил он хрипло.
— Правда, — ответила Юри. — И это меня пугает больше всего. Потому что я люблю тебя. Лиса. Древнего. Того, кого не должно существовать. Люблю.
Она сама не поняла, как эти слова вырвались.
Но обратного пути не было.
Шин У притянул её к себе и поцеловал.
Нежно, осторожно, как целуют самое дорогое в мире. Губы его были тёплыми, чуть солёными от слёз.
Юри обвила его шею руками и ответила.
За окном шумел дождь. Горели неоновые огни Сеула. А в маленьком кафе двое, разделённые четырьмястами лет, наконец нашли друг друга.
---
Особняк Техена, та же ночь.
Техен стоял у окна и смотрел на дождь.
В руке он сжимал телефон, на который пришло сообщение от слежки:
«Они вместе. Целуются».
Жемчужина на груди запульсировала холодом.
Техен закрыл глаза.
Перед внутренним взором встала Соён — живая, смеющаяся, вышивающая лотосы. А рядом — Шин У. Её руки на его шее. Её губы на его губах.
— Ты выбрала его, — прошептал Техен в темноту. — Опять выбрала его.
Воздух в комнате заледенел. Иней пополз по стенам. Цветы в вазах почернели и осыпались.
— Но я не сдамся, Соён. Ты будешь моей. Даже если придётся убить весь мир.
Он открыл глаза.
В них горело золото.
Глава 10: Правда на мосту
2026 год, Сеул. Район Чонно, дом Юри, полночь.
---
Машина остановилась у старого пятиэтажного дома.
Шин У вышел первым, открыл дверь, подал Юри руку. Она выскользнула из салона, всё ещё чувствуя на губах его поцелуй. Сердце колотилось где-то в горле, щёки горели, но внутри было тепло и спокойно.
— Спасибо, — сказала она тихо. — За вечер. За всё.
— Это тебе спасибо, — Шин У улыбнулся, но в глазах его пряталась тревога. — Ты завтра в театр?
— Да. Репетиция. Потом домой.
— Будь осторожна. Если что — сразу звони. Мне или Лилит. Амулет носи.
Юри коснулась пальцами деревянной фигурки под футболкой.
— Не сниму.
Она шагнула к подъезду, обернулась. Шин У стоял у машины, смотрел на неё так, будто не мог насмотреться.
— Иди уже, — улыбнулась она. — А то так и будем стоять до утра.
— Иди, — повторил он.
Она скрылась в подъезде. Шин У постоял ещё минуту, глядя на свет в её окне на четвёртом этаже. Когда занавеска дёрнулась — она махала ему — он махнул в ответ, сел в машину и уехал.
В зеркало заднего вида он видел, как окно погасло.
— Спи, Соён, — прошептал он. — Завтра будет тяжёлый день.
---
Мост через реку Хан, час ночи.
Шин У приехал сюда не случайно.
Он чувствовал его присутствие. Как тогда, четыреста лет назад, когда учитель был рядом, воздух становился плотнее, холоднее, опаснее.
Техен стоял у перил, глядя на тёмную воду. Чёрный костюм, белая рубашка, чётки в руках. Со спины — обычный бизнесмен, каких в Сеуле тысячи. Но Шин У знал: под пиджаком прячутся девять хвостов, а в груди бьётся сердце, полное ненависти.
— Ты пришёл, — сказал Техен, не оборачиваясь.
— Ты звал.
Техен повернулся.
В свете фонарей его лицо казалось высеченным из мрамора. Ни одной эмоции. Только глаза горели золотом — древним, страшным.
— Ты целовал её, — сказал он. — Я знаю.
— Да.
— Она моя, Шин У. Была и будет.
Шин У шагнул ближе.
— Она не вещь, хён. Она человек. Она выбирает сама.
— Выбирает? — Техен усмехнулся. — Ты убил её четыреста лет назад. Твоя стрела. Твои руки. И ты смеешь говорить о выборе?
— Я целился в тебя!
— Плевать! — рявкнул Техен.
Воздух вокруг них заледенел. На перилах выступил иней. Шин У почувствовал, как холодеют пальцы.
— Она умерла у меня на руках, — продолжил Техен тише, но от этого голос звучал ещё страшнее. — Кровь заливала её платье. Она смотрела на меня и шептала: "Живи". А ты сбежал. С её жемчужиной. С моей силой.
— Я не сбежал. Я пытался спасти то, что осталось. Ты был в ярости, ты бы убил меня. Я вернулся бы позже, но когда пришёл — тебя замуровали в пещере.
— Шаманы постарались, — Техен сплюнул на асфальт. — Твои дружки.
— Они не были моими дружками! — Шин У сжал кулаки. — Я думал, они помогут остановить тебя! Ты сходил с ума, ты убивал всех, кто смотрел на неё, ты...
— Я любил её! — заорал Техен.
Эхо разнеслось над рекой.
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Два бессмертных, два брата, два врага.
— Когда ты стал таким? — спросил Шин У тихо. — Я помню тебя другим. Ты учил меня стрелять из лука. Ты кормил меня, когда я был голодным щенком. Ты называл братом. А теперь ты — бандит. Убиваешь людей, пьёшь их кровь, жрёшь печень. Где тот Техен, которого я любил?
Техен долго молчал.
Потом заговорил. Голос его был глухим, как из могилы.
— Тот Техен умер в тот день, когда она умерла. Понимаешь? Четыреста лет назад. Я не жил всё это время. Я существовал. Я ждал. Я искал способ вернуться и найти её. А когда выбрался из той проклятой пещеры — через сто лет — её уже не было. Ни её, ни тебя. Только слухи. Что какой-то полукровка стал айдолом и поёт песни про любовь.
Он шагнул ближе.
— Знаешь, что я делал все эти годы? Я искал её реинкарнацию. Перерыл тысячи записей, проследил сотни семей. И нашёл. А ты опять влез.
— Она меня любит, — твёрдо сказал Шин У.
— Она ничего не помнит! — взорвался Техен. — Она видит тебя неделю! Это не любовь, это гормоны, это память тела, это...
— А ты? — перебил Шин У. — Ты говоришь, что любишь её. Но ты даже не подошёл к ней. Не поговорил. Ты следишь за ней, как маньяк, пугаешь её своими людьми, а вчера чуть не дал сбить машиной!
— Я спас её!
— Твои люди устроили перестрелку! Она вообще там оказалась из-за твоих разборок!
Техен дёрнулся, как от удара.
— Это... это совпадение.
— Совпадение? — Шин У горько усмехнулся. — Ты сам в это веришь, хён? Ты стал тем, кого мы ненавидели. Тем, против кого я пытался тебя защитить.
— Я стал сильным, — отрезал Техен. — Я стал тем, кто может её защитить. А ты — ты мальчишка, который пляшет на сцене и кормится энергией фанаток. Что ты можешь ей дать?
— Себя, — просто ответил Шин У. — Я могу дать ей себя. Настоящего. Без масок, без лжи, без игр. Я готов умереть за неё. А ты готов убить всех вокруг, лишь бы получить её. Это не любовь, хён. Это одержимость.
Техен замер.
Глаза его горели золотом, но в них мелькнуло что-то человеческое. Боль.
— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Ты никогда не понимал. Она была единственным светом в моей жизни. До неё я сотни лет просто существовал. Убивал, жрал, спал. А она показала мне, что можно иначе. Что можно любить. А ты... ты отнял это.
— Я не отнимал. Это судьба.
— Нет никакой судьбы! — рявкнул Техен. — Есть только мы и наш выбор. И я выбрал её. Четыреста лет назад. Сейчас. Всегда.
Он шагнул вперёд, и Шин У приготовился к удару.
Но Техен остановился.
— Я не буду драться с тобой сегодня, — сказал он. — Не здесь. Не сейчас. Но знай: я не отступлю. Она будет моей. Даже если придётся уничтожить тебя, весь этот город и половину мира.
Он развернулся и пошёл прочь.
— Хён! — окликнул Шин У.
Техен остановился, не оборачиваясь.
— Я всё равно люблю тебя. Как брата. И мне жаль, что ты стал таким.
Техен молчал долго. Потом сказал, не оборачиваясь:
— Мне тоже жаль, брат.
И ушёл в темноту.
Шин У остался один на мосту, глядя на тёмную воду.
---
Район Чонно, театр «Чанчхундан», следующий день, вечер.
Юри пришла на репетицию пораньше.
Настроение было странным — и счастливым, и тревожным одновременно. Вчерашний вечер с Шин У не выходил из головы. Его губы, его руки, его слова: «Я люблю тебя четыреста лет».
Она улыбнулась, поправляя костюм в гримёрке.
В коридоре послышались голоса. Громкие, злые.
— ...да что ты говоришь? Правда?
— Абсолютная. Я сама видела.
Юри насторожилась. Голос принадлежал Чхве Мин А.
Она тихо подошла к двери, приоткрыла щёлку.
В коридоре собралась небольшая толпа — актёры, работники театра, пара стажёров. Мин А стояла в центре, размахивая руками, и вещала:
— Эта Пак Юри, примерная школьница, строит из себя невинность, а сама... сами понимаете, как роли получают. Через постель. Я узнавала — она спит с кем-то из Supernova, с самим Ли Шин У! Представляете? Днём учится, ночью — шлюха.
— Да ладно? — ахнула какая-то актриса.
— Точняк. Я видела фото. Они в кафе целовались. А потом она к нему в машину села и уехала. И после этого на роль Офелии претендует? Через постель, девочки, через постель.
Юри похолодела.
Кровь прилила к лицу, потом отхлынула, оставляя бледность.
Она хотела выйти, закричать, броситься на эту стерву, но ноги не слушались.
— А ты откуда знаешь? — раздался вдруг другой голос. — Сама с ним пробовала, да не вышло?
Все обернулись.
В конце коридора стояла Лилит.
Чёрное платье, красные ленты в косе, глаза горят. Она медленно пошла к Мин А, и толпа расступалась перед ней, как море перед носом корабля.
— Чего ты сказала? — Мин А побледнела.
— Того, — Лилит остановилась в шаге. — Ты тут разливаешь про чужие постели, а сама, я слышала, спонсорам своим каждую ночь спину гнёшь. Или это неправда?
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Мин А.
— Смею, — спокойно ответила Лилит. — Потому что я, в отличие от тебя, правду говорю. А ты — лживая мразь, которая топит других, потому что сама ничего не стоишь.
— Ах ты дрянь!
Мин А замахнулась.
Но Лилит была быстрее.
Пощёчина прозвучала так громко, что, казалось, стены дрогнули.
Мин А отлетела к стене, схватившись за щёку. На глазах у неё выступили слёзы — то ли от боли, то ли от унижения.
— Это тебе, — сказала Лилит ледяным голосом. — За ложь. А это...
Она шагнула ближе, и Мин А вжалась в стену.
— Если я ещё раз услышу, что ты про Юри гадости говоришь, я не постесняюсь прийти к тебе ночью. А у меня, знаешь ли, бабка шаманкой была. Я много чего умею. Сделаю так, что твои спонсоры от тебя шарахаться будут. И не только спонсоры.
В коридоре повисла мёртвая тишина.
Мин А смотрела на Лилит с ужасом. Она вдруг поняла, что эта странная девушка в чёрном не шутит.
— Пошли вон все, — сказала Лилит, обводя взглядом толпу. — Спектакль окончен.
Актёры зашевелились, зашептались, но начали расходиться. Мин А, всхлипывая, убежала в женскую комнату.
Лилит подошла к двери гримёрки, за которой стояла Юри, и постучала.
— Выходи, — сказала она мягко. — Всё кончилось.
Юри открыла дверь.
Глаза её были мокрыми.
— Зачем? — спросила она. — Зачем ты за меня вступилась? Теперь она тебя возненавидит.
— Пусть, — Лилит пожала плечами. — Я таких ненавистей за жизнь пережила — вагон. А ты — подруга. Подруг в обиду не дают.
Юри обняла её.
— Спасибо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как мне сейчас это нужно.
— Представляю, — Лилит погладила её по голове. — Я всё про тебя понимаю. И про лисов твоих тоже. Тяжело тебе.
— Очень.
— Ничего. Прорвёмся. А эту суку я беру на себя. Если ещё пикнет — пожалеет.
Они вышли из театра вместе, под руку.
На улице моросил дождь.
---
Особняк Техена, ночь.
Сухо вошёл без стука.
— Господин, — сказал он. — Есть информация. Та актриса, Чхве Мин А, пыталась опорочить девушку в театре. Говорила всем, что она спит с Шин У ради роли.
Техен поднял голову от бумаг.
— И?
— Какая-то шаманка, подруга Юри, дала ей пощёчину при всех. Скандал.
Техен усмехнулся.
— У девчонки есть защитники. Это хорошо.
— Прикажете убрать актрису?
— Нет. — Техен откинулся в кресле. — Пусть живёт. Она может пригодиться.
— Для чего?
— Для того, чтобы Юри поняла: человеческий мир жесток. И что только я могу её защитить по-настоящему.
Сухо кивнул и вышел.
Техен снова взял в руки фотографию Юри.
— Скоро, — прошептал он. — Скоро ты поймёшь, кто твой настоящий дом.
---
Комната Юри, та же ночь.
Юри сидела на кровати и смотрела в потолок.
В голове крутились события дня: Мин А, её грязные слова, пощёчина Лилит, страх и стыд. И одновременно — тепло от воспоминаний о Шин У.
Она достала телефон.
«Ты спишь?» — написала она.
Ответ пришёл через минуту:
«Нет. Думаю о тебе».
«У меня сегодня был хреновый день. Одна тварь в театре говорила, что я сплю с тобой ради роли. Лилит врезала ей».
«Эта тварь пожалеет. Я разберусь».
«Не надо. Сама разберусь. Я не слабая».
«Я знаю. Ты сильная. Ты всегда была сильной».
«Шин У... я боюсь. Всего боюсь. Техена, прошлого, будущего. Но когда ты рядом — легче».
«Я всегда буду рядом. Обещаю».
Юри улыбнулась в темноте.
«Спокойной ночи, лис».
«Спокойной ночи, мой лотос».
Она заснула с улыбкой.
А за окном шумел дождь, смывая с Сеула грязь и кровь, чтобы утром город снова засиял неоном.
Но ни дождь, ни неон не могли смыть главного: любви, ненависти и древней крови, текущей в жилах тех, кто когда-то был людьми.
Глава 11: Вино, встречи и чужая память
2026 год, Сеул. Район Каннам, особняк Техена, полночь.
---
В кабинете пахло злостью.
Техен сидел в кресле, сжимая подлокотники так, что дорогая кожа жалобно скрипела. Перед глазами всё ещё стоял Шин У. Его слова. Его взгляд. Его «мне жаль, что ты стал таким».
— Стал таким, — прошипел Техен в пустоту. — А каким я должен был стать, брат?
Он вскочил, заметался по кабинету. Девять хвостов вырвались из-под пиджака, заметались за спиной, задевая стулья, сметая бумаги со стола.
— Ты отнял у меня всё! — заорал он, обращаясь к стенам. — А теперь учишь меня жить?
В груди жемчужина пульсировала холодом. Она чувствовала его ярость, питалась ею, возвращала сторицей.
Техен остановился у бара, схватил бутылку вина — французское, за три тысячи долларов, подарок какого-то лизоблюда. Сорвал пробку зубами, хлебнул прямо из горла.
Вино было кислым. Мёртвым. Как всё в этой жизни без неё.
Дверь приоткрылась.
— Господин, — Хёну сунул голову. — Тут новости по перестрелке. Полиция начала копать, надо бы заметать следы, я предлагаю...
— Пошёл вон! — рявкнул Техен.
— Но господин...
— ВОН!
Бутылка полетела в стену.
Красное вино брызнуло во все стороны, заливая обои, картины, ковёр. Осколки стекла разлетелись по полу. Хёну едва успел пригнуться — один пролетел в сантиметре от его виска.
— Пшёл, — уже тише, но страшнее повторил Техен.
Хёну исчез за дверью быстрее, чем можно было подумать.
Техен стоял посреди кабинета, тяжело дыша. Вино стекало по стенам красными ручьями, как кровь. Как та кровь на белом ханбоке.
— Ты прав, брат, — прошептал он. — Я изменился. Я стал чудовищем.
Он опустился на колени прямо в лужу вина, закрыл лицо руками.
— Но я не знаю, как остановиться.
В комнате было тихо. Только капало со стены.
---
Район Чонно, школа для девочек «Солхва», следующий день, обед.
Юри сидела в столовой с подносом, на котором лежали рис, суп и кимчи. Есть не хотелось. Мысли крутились вокруг вчерашнего: Мин А, пощёчина Лилит, сообщения Шин У.
— Ты чего не ешь? — Хёджон плюхнулась напротив. — Заболела?
— Задумалась, — Юри ткнула палочками рис.
— Опять о своём айдоле? — подруга закатила глаза. — Слушай, ты бы поаккуратнее. Про вас уже в интернете пишут. Фанатки бесятся.
— Знаю. Но мне плевать.
Хёджон присвистнула.
— Серьёзно всё?
— Серьёзно.
— Ну смотри. Если что — я за тебя горой. Эта её... Мин А, если ещё вылезет, я ей тоже врежу.
Юри улыбнулась.
— Спасибо. Ты настоящая подруга.
После обеда она вышла во двор школы подышать. Осеннее солнце грело слабо, но было приятно. Она села на скамейку, достала книгу — дочитывала «Делириум».
— Привет.
Юри подняла голову.
Перед ней стоял парень. Высокий, с тонкими чертами лица, длинными волосами, убранными в небрежный хвост, и глазами, которые смотрели на мир так, будто видели в нём больше, чем другие. Одет в свободный кардиган поверх простой футболки, на запястье — браслет с кистями.
— Вы... — Юри замерла, узнавая. — Вы из Supernova? Хёнджин?
— Он самый, — улыбнулся парень. Улыбка у него была тёплая, чуть застенчивая. — Прости, что подошёл без спроса. Увидел тебя и решил познакомиться. Ты же Юри?
— Да... откуда вы знаете?
— Минхо рассказывал. Про инцидент в театре с той стервой. И про то, что ты дружишь с Шин У.
Юри насторожилась.
— Вы следите за мной?
— Нет-нет! — Хёнджин поднял руки. — Просто... мы волнуемся за Шин У. Он последнее время сам не свой. А тут появилась ты. Я хотел понять, кто ты.
— И кто же я, по-вашему?
Хёнджин сел рядом на скамейку.
— Не знаю, — честно сказал он. — Но Шин У светится, когда говорит о тебе. А он вообще редко светится. Обычно он... как будто стеклянный. Красивый, но пустой. А сейчас — живой.
Юри молчала.
— Я художник, — вдруг сказал Хёнджин. — Рисую в свободное время. И я вижу людей. Не лица, а суть. Твоя суть — глубокая. Очень. Как будто ты прожила не одну жизнь. И в тебе есть свет. Несмотря на тьму вокруг.
— Вы странный, — улыбнулась Юри.
— Знаю. Мне часто говорят.
Они помолчали.
— Береги его, — сказал Хёнджин, вставая. — Шин У. Он не такой, как мы. Он... другой. Но он хороший. Очень хороший. Просто устал.
— От чего?
— От себя, наверное. Ладно, мне пора. Приятно было познакомиться, Юри. Если что — обращайся. Я за него горой.
Он ушёл, оставив Юри в лёгком недоумении.
Странный. Но приятный. И явно не глупый.
---
Театр «Чанчхундан», вечер.
Юри пришла на репетицию, но вместо сцены её ждала швабра.
— Сегодня актёров мало, — сказала администраторша. — Помоешь полы в фойе и коридорах. Деньги те же.
Юри вздохнула, взяла ведро и швабру.
Работа текла монотонно. Швабра возила по мрамору, оставляя мокрые дорожки. Юри двигалась на автопилоте, думая о своём.
О Шин У. О его словах. О его поцелуе.
О странном Хёнджине. О Лилит.
О Техене, который где-то там, в темноте, ждёт своего часа.
— Твою мать, — выругалась она, зацепившись за швабру.
Из ведра плеснуло водой на туфли.
— Отлично, — пробормотала она. — Просто отлично.
Она домыла полы, переоделась и вышла на улицу.
Дождь кончился. Город блестел мокрым асфальтом.
---
Кафе на набережной, поздний вечер.
Юри зашла погреться.
Кафе было маленьким, тёплым, с большими окнами, выходящими на реку Хан. Она заказала американо и села у окна, глядя на тёмную воду.
В наушниках играла песня Supernova. Его голос.
— Дожилась, — усмехнулась она. — Своего парня в наушниках слушаю.
— Своего парня?
Юри вздрогнула и обернулась.
Рядом с её столиком стоял мужчина.
Высокий, в чёрном пальто, с лицом, которое невозможно забыть. И глаза — тёмные, глубокие, с золотыми искрами на дне.
— Ким Техен, — сказал он. — Можно присесть?
Юри похолодела.
Это он. Тот самый. Древний. Опасный. Тот, кого она видела во сне.
— Садитесь, — выдохнула она.
Техен сел напротив. Подозвал официанта, заказал чёрный кофе без сахара.
— Ты не боишься? — спросил он, глядя на неё в упор.
— Боюсь, — честно ответила Юри. — Но от страха ещё никто не убежал.
Техен усмехнулся.
— Та же. Та же до сих пор.
— Кто — та же?
Он не ответил. Смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую чёрточку.
— Ты красивая, — сказал он вдруг. — Ещё красивее, чем тогда.
— Когда — тогда?
— В прошлой жизни.
У Юри закололо в висках.
— Не надо, — прошептала она. — Я не хочу вспоминать.
— А придётся, — Техен подался вперёд. — Потому что без памяти ты не сделаешь правильный выбор.
— Выбор между вами? — Юри вскинула голову. — Я уже сделала выбор.
— Шин У? — Техен усмехнулся. — Он убил тебя, помнишь? Его стрела.
— Он целился в вас.
— И что? — голос Техена стал жёстким. — Результат один. Ты умерла у меня на руках. А он сбежал.
— Он нёс вашу жемчужину. Он пытался сохранить то, что осталось.
— Он пытался сохранить свою шкуру!
Головная боль усилилась.
Юри зажмурилась, сжала виски руками. Перед глазами поплыло.
---
Чосон, 1626 год. Дворцовый сад.
Луна светила ярко. В пруду плескались карпы. Она стояла у воды в белом ханбоке, вышитом лотосами.
— Соён.
Она обернулась. Техен шёл к ней — молодой, красивый, в тёмной одежде, с чётками в руках.
— Ты позвал меня, господин?
— Позвал, — он остановился в шаге. — Я должен сказать тебе то, что давно ношу в сердце.
Сердце её забилось чаще.
— Я люблю тебя, Соён. Не как выгодную партию, не как дочь министра. Я люблю тебя. Твою улыбку, твой смех, твои лотосы. Ты стала для меня светом в этой бесконечной тьме.
Она смотрела на него и видела правду. Он не лгал. Впервые за всё время — не лгал.
— Я... я тоже, — прошептала она. — Я тоже люблю вас, господин.
Он шагнул ближе, взял её лицо в ладони.
— Не называй меня господином. Просто Техен.
— Техен...
Он поцеловал её. Нежно, бережно, как самое дорогое.
А потом небо раскололось от криков.
Мятеж.
Они бежали через сад, прячась от стрел. Техен заслонял её собой, отбиваясь от нападавших. Кровь, крики, дым.
— Беги! — крикнул он. — Прячься в храме!
— А ты?
— Я догоню!
Она побежала. Но у входа в храм обернулась.
Техен стоял на коленях, окружённый врагами. Со всех сторон летели стрелы.
— НЕТ!
Она рванула назад.
Не думая. Не раздумывая. Просто бросилась вперёд, заслоняя его собой.
Первая стрела вошла в плечо. Вторая — в грудь. Третья — в живот.
Она упала на него, чувствуя, как жизнь уходит.
— Соён... Соён... зачем? — голос Техена был полон ужаса.
— Живи, — прошептала она. — Ты должен... жить...
И тьма.
---
Юри открыла глаза.
Она сидела в кафе, прижимая ладони к лицу. По щекам текли слёзы. Голова раскалывалась.
— Соён, — тихо сказал Техен. — Ты вспомнила.
— Я... я умерла за тебя, — прошептала Юри. — Я закрыла тебя собой.
— Да.
— А Шин У... его стрела...
— Попала в тебя. Но ты умерла не от неё. Ты умерла от всех сразу. Ты спасала меня.
Юри подняла на него глаза.
— Ты правда любил меня? Или это была одержимость?
Техен молчал долго. Потом ответил:
— Сначала — выгодная партия. Потом — интерес. Потом — любовь. А когда ты умерла — одержимость. Я не знаю, где кончается одно и начинается другое. Я только знаю, что без тебя я — пустота.
— А Шин У?
— Он любил тебя по-настоящему. С первой встречи на рынке, когда ты спасла того щенка. Он любил тебя чисто, как умеют только полукровки. А я... я испортил всё.
Юри смотрела на него и видела не монстра. Видела сломленного, потерянного человека, который четыреста лет нёс свою боль.
— Мне жаль тебя, — сказала она. — Правда жаль. Но я не могу выбрать тебя. Потому что я люблю его.
Техен кивнул, будто ждал этого.
— Я знаю. Но я не сдамся.
Он встал, положил на стол купюру.
— Береги себя, Юри. Мы ещё встретимся.
И вышел.
Юри осталась одна, глядя на тёмную воду Хан.
В наушниках всё ещё играла песня.
Четыреста зим, четыреста вёсен...
Она выключила телефон и заплакала.
---
Особняк Техена, ночь.
Техен вошёл в кабинет, где всё ещё пахло вином и злостью. Подошёл к окну, посмотрел на город.
— Она выбрала его, — сказал он пустоте.
Жемчужина на груди пульсировала холодом.
— Но я не отступлю. Никогда.
Он закрыл глаза.
Перед внутренним взором стояла она. Живая. Настоящая.
— Я верну тебя, Соён. Даже если придётся уничтожить всё.
За окном шумел Сеул.
Ночь накрывала город чёрным покрывалом.
Глава 12: Молоко и лисы
2026 год, Сеул. Набережная реки Хан, поздний вечер.
---
Юри вышла из кафе, всё ещё вытирая слёзы.
Ноги не слушались, голова гудела после видения, сердце колотилось где-то в горле. Она сделала несколько шагов по пустынной набережной и вдруг остановилась.
Чёрный автомобиль стоял у тротуара. Рядом, опираясь на капот, ждал Шин У.
— Ты... — выдохнула Юри. — Откуда ты знал?
— Я всегда знаю, где ты, — он шагнул к ней, взял за плечи, вгляделся в лицо. — Ты плакала. Что случилось? Техен? Он приходил?
— Да, — кивнула Юри. — Мы говорили. Я вспомнила... кое-что.
Шин У напрягся.
— Плохое?
— Разное, — она посмотрела ему в глаза. — Я вспомнила, как он говорил, что любит меня. И как я закрыла его собой от стрел.
Шин У побледнел.
— Прости, — прошептал он. — Если бы не я...
— Если бы не ты, он бы погиб в том бою, — перебила Юри. — Я видела. Я вспомнила. Стрелы летели в него. Я закрыла его не от твоей стрелы, а от всех сразу. Твоя просто... попала последней.
Шин У молчал, сжимая её плечи.
— Поехали ко мне, — сказал он вдруг. — Просто посидим. Поговорим. Ты не должна быть одна после такого.
Юри хотела отказаться, но сил не было.
— Поехали.
---
Район Ханнам-дон, пентхаус Шин У, ночь.
Квартира оказалась огромной и странной.
Панорамные окна выходили на город, который сиял миллионами огней. Мебель — минимум, только самое нужное: диван, столик, стеллажи с книгами и пластинками. На стенах — картины, странные, абстрактные, в тёмных тонах.
— Тут красиво, — сказала Юри, оглядываясь.
— Тут пусто, — поправил Шин У, снимая пальто. — Я тут почти не живу. Только сплю иногда.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник.
— Есть хочешь? Я приготовлю.
— Ты умеешь готовить? — удивилась Юри.
— Четыреста лет, — усмехнулся он. — Чему-то я научился.
Юри села на высокий стул у кухонной стойки и смотрела, как он двигается. Ловко, быстро, уверенно. Режет овощи, ставит рис, достаёт приправы. Обычный мужчина на кухне. Если не знать, что под футболкой прячутся девять хвостов.
— Расскажи о себе, — попросила она. — Не о прошлом. О настоящем. Что ты любишь? Чего боишься?
Шин У замер на секунду, потом продолжил резать.
— Люблю тишину. И дождь. Когда дождь, город становится чище. Люблю старые пластинки — у меня их много. Люблю... — он обернулся, посмотрел на неё, — тебя.
Юри покраснела.
— А боишься?
— Тебя потерять, — ответил он просто. — Снова.
Она слезла со стула, подошла к нему. Встала за спиной, обняла со спины, прижалась щекой к его спине.
— Я никуда не денусь, — прошептала она. — Я здесь. Я с тобой.
Шин У выронил нож, повернулся, обхватил её лицо ладонями.
— Юри...
— Не говори ничего, — она привстала на цыпочки и поцеловала его сама.
Губы у него были тёплые, чуть солёные. Он ответил сразу — жадно, отчаянно, как будто боялся, что она исчезнет. Руки его скользнули по её спине, прижимая ближе. Юри запустила пальцы в его волосы — мягкие, пахнущие дождём и чем-то неуловимо лесным.
— Я люблю тебя, — выдохнула она между поцелуями. — Чокнутая школьница, которая влюбилась в лиса. Люблю.
— Соён... Юри... — шептал он, целуя её щёки, веки, уголки губ. — Моя. Моя наконец-то.
Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Шин У уткнулся лбом в её лоб.
— Рис сгорит, — прошептал он.
— Пусть, — улыбнулась Юри.
— Нельзя. Я обещал тебя накормить.
Он разжал объятия, вернулся к плите. Юри снова уселась на стул, наблюдая.
— Почему ты работаешь на двух работах? — спросил он, помешивая рис. — То актриса, то уборщица. Тяжело же.
— Деньги нужны, — пожала плечами Юри. — Мама шьёт, но заказов мало. А я хочу в театральный, там платить надо за подготовительные курсы. Вот и кручусь.
Шин У обернулся.
— Хочешь, я буду давать тебе деньги?
Юри замерла.
— Ты серьёзно?
— Вполне. У меня их много. Я не знаю, куда девать. А тебе нужны.
Она смотрела на него, и вдруг её прорвало — она засмеялась. Громко, звонко, до слёз.
— Ты чего? — растерялся Шин У.
— Представила, — выдавила она сквозь смех, — как прихожу в театр, а мне говорят: "Пак Юри, вы почему так богато живёте?" А я такая: "А мне лис-айдол спонсирует, четыреста лет копил".
Шин У фыркнул, потом тоже засмеялся.
— Дурочка, — сказал он ласково.
— Сам такой. Не надо мне денег, лис. Я сама справлюсь. Ты лучше... будь рядом. Это дороже любых денег.
Он подошёл, поцеловал её в макушку и вернулся к плите.
---
Через полчаса на столе дымилась корейская еда: пулькоги — жареная маринованная говядина, паб — рис с овощами, кимчи, которое Шин У, оказывается, делал сам, и мисосуп.
— Откуда ты умеешь так готовить? — удивилась Юри, отправляя в рот очередной кусок мяса.
— Я жил в разных местах, — ответил Шин У, подкладывая ей ещё. — В Японии, в Китае, в Америке. Но корейская еда — самая любимая. Она напоминает о доме.
— О Чосоне?
— Да. О тех временах, когда я был просто учеником, а не идолом.
Юри жевала, смотрела на него и думала, как странно устроена жизнь. Сидеть на кухне у существа, которое старше её прабабушки в десять раз, и чувствовать себя в полной безопасности.
Шин У вдруг встал, открыл холодильник, достал пакет молока.
— Будешь?
— Молоко? — удивилась Юри. — С ужином?
— Ты вчера писала, что любишь молоко перед сном, — он налил ей высокий стакан. — Вот.
Юри смотрела на стакан, и слёзы снова подступили к глазам.
— Ты запомнил, — прошептала она.
— Я всё про тебя помню, — ответил он просто. — Пей давай.
Она пила молоко, и оно было тёплым, чуть сладковатым, самым вкусным в её жизни.
— Шин У, — сказала она, отставляя стакан.
— М?
— Я хочу, чтобы ты знал. Что бы ни случилось дальше, что бы Техен ни делал, какие бы воспоминания ни приходили... я выбираю тебя. Ты понял?
Он долго смотрел на неё. Потом кивнул.
— Понял.
— И ещё, — она встала, подошла к нему. — Я хочу остаться сегодня. Не потому, что... ну, ты понимаешь. Просто не хочу быть одна. А с тобой — спокойно.
Шин У обнял её, прижал к себе.
— Оставайся. Я постелю в спальне.
— А ты?
— А я на диване.
— Глупый, — она ткнулась носом ему в грудь. — Диван же неудобный.
— Я четыреста лет спал на земле. Диван — роскошь.
Юри засмеялась.
— Ладно, упрямый лис. Пошли спать. Но если замёрзну — приду к тебе.
— Буду ждать, — улыбнулся он в темноту.
---
Она заснула в его постели, укутанная в огромную футболку, пахнущую им. За окном сиял огнями Сеул.
Шин У сидел на диване в гостиной, смотрел на город и улыбался.
Впервые за четыреста лет ему не хотелось никуда бежать. Впервые хотелось просто быть. Просто жить. Просто любить.
— Я не потеряю тебя снова, Соён, — прошептал он. — Обещаю.
Где-то в темноте спала девушка, которая вернула его к жизни.
А за стенами пентхауса шумел город, полный тайн, опасностей и древней крови.
Но сейчас это было не важно.
Сейчас было просто молоко, просто улыбка, просто любовь.
---
Особняк Техена, та же ночь.
Техен стоял у окна и смотрел на город.
В руке он сжимал фотографию Юри, снятую сегодня в кафе.
— Ты у него, — прошептал он. — Но это ненадолго.
Он поднёс фотографию к губам, поцеловал.
— Я верну тебя. Чего бы это ни стоило.
За окном догорал неон.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге