Проклятие отличницы

Глава 1. Аноним

В полумраке штаб-квартиры организации «Фемида» царила привычная рабочая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением серверов и тихим шелестом страниц. На большом экране, занимающем почти всю стену, сменяли друг друга фотографии: портреты девушек, снимки старинного здания академии «Финист», размытые кадры с камер наблюдения. В центре стола лежала одинокая распечатка письма - источник тревоги, который вот-вот должен был изменить привычный ход дел.

Никита Ясень, координатор и главный информатор группы, склонился над столом, внимательно изучая текст письма. Его пальцы быстро бегали по клавиатуре, выуживая из глубин сети всё, что касалось закрытой академии. Рядом с ним Дарья Воронова, архивариус и аналитик, методично перебирала папки с делами прошлых лет. Её взгляд был цепким, а движения - выверенными до автоматизма. Она уже успела поднять десятки статей, заметок и слухов, связанных с «Финистом». Всеволод Чернышевский, глава «Фемиды», стоял у окна, сцепив руки за спиной. Его лицо было непроницаемо, но напряжение в плечах выдавало крайнюю степень озабочености.

- Итак, что мы имеем? - голос Всеволода прозвучал глухо, но властно.

Никита оторвался от монитора и повернулся к остальным.

- Письмо пришло на защищённый канал. Отправитель использовал тройное шифрование и цепочку прокси-серверов. Вычислить его будет практически невозможно, если только он сам не совершит ошибку. Автор утверждает, что его дочь - ученица академии «Финист». Она перестала выходить на связь после того, как получила статус отличницы. Последнее сообщение было о том, что она готовится к промежуточным экзаменам и очень устала. Затем - тишина.

Дарья подняла взгляд от бумаг.

- Я нашла упоминания о похожих случаях. За последние пять лет как минимум три девушки исчезли из академии при схожих обстоятельствах. Официально их отчислили по собственному желанию или за неуспеваемость, но родители в панике. В сети ходят упорные слухи о так называемом «проклятии отличницы». Якобы те, кто добивается высших баллов, пропадают без вести, начинают вести себя неадекватно или их находят в состоянии полного нервного истощения.

Всеволод медленно кивнул.

- Слухи - это одно. Нам нужны факты. Никита, что по самой академии?

- «Финист» - это элитное учебное заведение с вековой историей, - начал Никита, выводя на экран схему территории. - Изначально это была мужская академия-интернат для детей аристократии и высшего военного сословия. Несколько лет назад они начали принимать девушек, но квота минимальна. Попасть туда можно только по приглашению или за огромные деньги. Академия полностью закрыта для посторонних: высокие стены, пропускная система, своя служба безопасности. Территория патрулируется. Родители могут посещать детей только в строго отведённые дни через КПП. По сути, это крепость.

Он вывел на экран фотографию девушки из письма анонима.

- Вот наша пропавшая. Мы нашли её профиль в закрытой школьной сети - все фото удалены, страница пуста. - Никита достал из папки пластиковый пакет с уликами. - А это её телефон. Найден у ворот академии. Полностью разряжен, аккумулятор извлечён. Данные стёрты дистанционно или вручную.

Всеволод нахмурился:

- Это не похоже на простое отчисление. Это похоже на заметание следов.

Дверь штаба отворилась с едва уловимым скрипом, словно кто-то специально смазал петли, чтобы не нарушать рабочую тишину. На пороге возникла Злата Ланская. В тусклом свете ламп её тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, казались почти чёрными, а в глубине карих глаз ещё тлели искры недавнего напряжения. Она выглядела уставшей, но собранной - как человек, который только что завершил сложную миссию и теперь готов к новым вызовам.

Её движения были плавными и уверенными: она сняла лёгкую куртку, небрежно перекинула её через спинку стула и, не говоря ни слова, обвела взглядом собравшихся. Злата была настоящим мастером перевоплощений. Сегодня она вернулась в образе обычной туристки - в джинсах и свободной футболке, с рюкзаком за плечами, но уже завтра могла стать кем угодно: от строгой библиотекарши до улыбчивой официантки в шумном кафе. Её талант заключался не только в умении менять внешность, но и в редком даре вызывать доверие даже у самых закрытых и подозрительных людей. Она умела растворяться в толпе, становясь её частью, и при этом всегда оставалась наблюдателем.

- Всем привет, - тихо сказала она, чуть улыбнувшись уголками губ. Голос был мягким, но в нём чувствовалась внутренняя сила. - Я вернулась.

Всеволод Чернышевский, стоявший у окна и до этого погружённый в раздумья, резко обернулся на звук её голоса. Его взгляд скользнул по фигуре Златы и остановился на распечатке письма, лежавшей на столе. В воздухе повисло напряжение - глава «Фемиды» явно не был настроен на пустые разговоры.

- Злата, проходи, - произнёс он, делая шаг к столу. Его голос прозвучал глухо, но властно. - У нас новое дело. И оно... сложнее всего, с чем мы сталкивались.

Он жестом пригласил её подойти ближе. Злата молча пересекла комнату и опустилась в кресло напротив большого экрана, на котором всё ещё светилась фотография пропавшей девушки. Она внимательно посмотрела на Всеволода, ожидая объяснений. В её взгляде не было ни страха, ни любопытства - только профессиональная сосредоточенность.

- Что случилось? - спросила она, чуть наклонив голову.

Всеволод не стал тратить время на долгие предисловия.

- Новое дело, - его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная нотка. - Ты только что вернулась, но дело не терпит отлагательств.

Он подошёл к экрану, где всё ещё висела фотография академии «Финист» - величественное здание, окружённое глухим парком.

- Это «Финист». Слышала о таком?

Злата чуть нахмурилась, не припоминая, и тогда Дарья ответила за всех:

- Закрытая академия. Элитная. Попасть туда сложнее, чем в космос, а выбраться - почти невозможно. Слухи о ней ходят разные.

Всеволод кивнул.

- Именно. И вот теперь нам пишет аноним. Родитель одной из учениц. Его дочь перестала выходить на связь, а после пропала.

Злата перевела взгляд с Всеволода на Никиту и Дарью. По их лицам она поняла: всё серьёзно.

- Были и другие случаи, - добавил Никита, не отрываясь от монитора. - За последние годы несколько девушек исчезли при похожих обстоятельствах. Официально - отчисление или добровольный уход. Но родители бьют тревогу.

- В сети это называют «проклятием отличницы», - тихо добавила Дарья. - Якобы те, кто добивается высших баллов, либо пропадают, либо ломаются психически.

Злата скрестила руки на груди и саркастично усмехнулась, приподняв бровь.

- Значит, закрытая академия для богатых снобов и пропавшие отличницы? Звучит как сюжет дешёвого триллера, который показывают в три часа ночи по кабельному.

Всеволод едва заметно улыбнулся уголком губ, но его взгляд остался серьёзным. Он медленно повернулся к ней, опираясь ладонью о край стола.

- Именно поэтому нам нужен человек внутри. Ты.

Злата фыркнула и театрально закатила глаза.

- Сев, я не выгляжу на семнадцать лет уже очень давно. Даже если намажусь тональным кремом с ног до головы, меня раскусят на первом же перекуре за углом. Или когда я не смогу вспомнить, как пользоваться этим вашим... как его... Яндекс Дзеном?

Всеволод не торопился перебивать.

- Или когда кто-нибудь спросит, что я слушаю, а я назову группу, которая распалась ещё до их рождения. Я же там буду как динозавр на дискотеке!

Никита, до этого лениво подпиравший стену, оживился и шагнул вперёд, широко улыбаясь.

- О, не переживай! Мы тебе в голову чип с кратким содержанием всей школьной программы зашьём. Ну или просто будешь говорить: «Я так устала от подготовки к олимпиаде, что даже стихи Пушкина забыла». Они же там все снобы - поверят!

Злата бросила на него испепеляющий взгляд.

- Очень смешно. А если серьёзно? Я даже не помню, как там всё устроено сейчас: чаты, соцсети, сленг... Это же совсем другой мир! Я там буду как бабушка на выпускном - всех смущать и спрашивать, где тут буфет.

Дарья, не отрываясь от своих бумаг, спокойно добавила:

- Это не проблема. У нас есть специалисты по документам. Новая биография готова: ты - Злата Ланевская, дочь бизнесмена из провинции, переведённая в «Финист» после победы на олимпиаде по литературе. Твои документы идеальны: паспорт, аттестат за девятый класс, который мы подделаем, медкарта, личное дело - всё пройдёт любую проверку их службы безопасности.

Злата хлопнула ресницами, изображая крайнюю степень удивления.

- А вы что, уже тут всё решили? - протянула она с наигранной обидой. - Меня, значит, в школу, а сами даже не спросили? Может, я вообще не хочу быть дочерью бизнесмена. Может, я всю жизнь мечтала быть дочерью космонавта!

Никита, с интересом наблюдавший за её пантомимой, не выдержал и прыснул в кулак.

- Ну, космонавта мы тебе не обещаем, - с ухмылкой заявил он, подходя ближе. - Бюджет не резиновый. Бизнесмен - это максимум. Но! - он поднял указательный палец вверх. - Мы можем вписать в биографию, что твой папа владеет сетью пекарен. Тогда я смогу официально угощать тебя свежими булочками прямо на переменах. Это же идеальный план! И легенда крепче, и мотивация вкуснее.

Злата скептически посмотрела на него.

- Отлично. Теперь я не просто шпионка, а ещё и объект твоей благотворительной раздачи сдобы.

- Не раздачи, а «стратегического снабжения»! - поправил Никита с важным видом. - Это важная часть оперативной работы. Поддержание боевого духа агента через простые углеводы.

Дарья, сохраняя каменное выражение лица, добавила:

- Булочки - это хорошо. Но главное, чтобы ты помнила: ты - Злата Ланевская. Победительница олимпиады. Дочь бизнесмена. И ты ненавидишь поэзию Серебряного века.

- За что вы так с Серебряным веком? - вздохнула Злата, падая обратно в кресло.

- Ну, надо же тебе было хоть что-то не любить для достоверности, - пожал плечами Никита. - Нельзя быть идеальной отличницей во всём, это подозрительно.

- А если они решат проверить мои знания по литературе? Я в последний раз Державина читала ещё в школе! Я им про Онегина начну рассказывать, а они мне про какого-нибудь «Онегина 2.0» из комикса!

Никита хмыкнул.

- Ну, если что - скажешь, что ты из тех редких людей, кто предпочитает бумажные книги. Это сейчас модно среди элиты - быть «не таким, как все».

- Все такие оригинальные, одна я обычная.

Злата вздохнула и покачала головой.

- Но почему именно я? У нас же команда. Никита мог бы сойти за старшеклассника - он хотя бы выглядит молодо. А я... я уже слишком взрослая для этих игр. В школе я последний раз была лет десять назад.

Никита с улыбкой наблюдал за её монологом, как вдруг посерьёзнел и шагнул вперёд, скрестив руки на груди.

- Слушай, Злат, я бы с радостью пошёл вместо тебя, правда. Но давай честно: я могу сойти за школьника только до первого урока физкультуры. Или до первого разговора о чувствах. Или до первого родительского собрания! - он усмехнулся, но тут же продолжил уже без тени шутки. - А ты... ты умеешь слушать. Ты умеешь видеть то, что другие пропускают. Ты можешь стать своей для любой девчонки, потому что ты умеешь быть разной. Ты не просто играешь роль - ты становишься человеком.

Дарья, не отрываясь от своих бумаг, поправила очки и спокойно добавила:

- К тому же, будем честны, мы наблюдаем не за «проклятием отличников», а за «проклятием отличниц». Тебе нужно будет приблизиться к женской части академии так близко, как только позволит его специфика. Втереться в доверие. Быть ушами и глазами, пока мы будем твоей головой, справочником и навигацией. - Воронова ответила в привычном рабочем тоне, но в её словах была правда. - Никита же вряд ли сможет это сделать по самой простой причине - он парень. У нас будет только одна попытка и нам нельзя промахнуться.

Всеволод, до этого молча стоявший у окна, медленно повернулся. Его голос был тихим, но в нём звучала та самая уверенность, которая всегда заставляла команду замолчать и слушать.

- Это дело сложнее и серьёзнее, чем всё, что нам довелось делать. Нам нужен человек, который умеет слушать, наблюдать и выпутываться из любых конфликтов. - глава осмотрел Злату. - Нет, я не нахваливаю, а говорю факты. Сколько у нас было дел с момента, как ты пришла подставным сотрудником?

- Девять, - без промедления ответила девушка.

- И сколько из них мы раскрыли?

- Девять.

Всеволод не стал продолжать, а лишь взмахнул руками: налицо все аргументы в её пользу.

- Злат, - она переключила внимание на голос Дарьи. - Мы будем всегда на связи. В любое время дня и ночи. Будем следить за тобой и обеспечим всю безопасность. Как только запахнет жаренным - мы тебя вытащим.

Злата вздохнула и опустила плечи, признавая правоту слов и убеждений.

- Ладно... - тихо сказала она, глядя в пол. - Ладно, я попробую.

Никита тут же оживился и хлопнул в ладоши:

- Вот это настрой! А если что - я всегда рядом! Буду твоим личным поставщиком булочек и слухов из пекарни.

Злата усмехнулась и покачала головой:

- Только попробуй принести мне булочку с маком - я тебе устрою «олимпиаду по литературе» прямо в пекарне.

Дарья лишь улыбнулась уголком губ и вернулась к своим бумагам. Всеволод снова подпирал стену, глядя на ночной город. На экране за его спиной фотография академии «Финист» сменилась картой территории, а затем — чёрным экраном с одной-единственной строкой:

«Операция "Проклятие отличницы" начинается».

В этот момент в штаб-квартире «Фемиды» каждый понимал: впереди не просто расследование, а игра, где на кону — чужие судьбы и собственные секреты.

Глава 2. Трагедия со вкусом кофе

Вечерний Финист остался за спиной, словно тяжёлый занавес, который Марк Северин с облегчением задёрнул, выйдя из ворот академии. Он шёл по узкой улице, где фонари уже начали зажигаться тусклым, усталым светом. В кармане сумки - стопка непроверенных работ, в голове - гул от бесконечных жалоб ректора и шёпота учеников. Марк свернул во двор старой пятиэтажки, где на первом этаже ютилось семейное кафе его матери. Здесь всё было до боли знакомо: аромат кофе и выпечки, приглушённый звон колокольчика над дверью, скрип половиц.

Внутри было тепло и тесно. Мать, Елена Северина, стояла за стойкой - статная женщина с сединой в волосах и взглядом, который не терпел оправданий. Она ловко протирала чашки для последних посетителей, а когда заметила сына, её губы тронула ироничная улыбка.

- Явился, мученик науки. Опять весь день работал-работал, а толку? Даже на лишнюю чашку кофе не заработал. Кому такой сдался, что даже помочь матери не может? - её голос был громче обычного, чтобы слышали все в зале.

Марк молча стянул пальто, повесил его на крючок у входа и, не поднимая глаз, плюхнулся за ближайший столик. Он уткнулся лбом в деревянную столешницу и глухо застонал.

- Опять ноешь? - не унималась мать, ловко переставляя подносы. - Ты своим видом клиентов распугиваешь! Посмотри на себя: взрослый мужик, а ведёшь себя как первокурсник после первой сессии.

Она подошла к его столику и легонько шлёпнула полотенцем по затылку.

- Хватит ныть! Лучше бы взял да помог мне с витриной, чем изображать из себя трагического героя. Или ты думаешь, что твои страдания оплатят мои долги за это кафе?

Марк медленно поднял голову, посмотрел на мать с усталой обречённостью и вздохнул.

- Я чахну! - взмолил он куда-то в потолок. - Я так устал, о, как же я устал... Они всё ревут и ревут, задают глупые вопросы и ничего не знают. А ещё ходят все парочками! Что я делаю не так?.. Где же моя любовь, о, где же? - благоговейно высматривал в пустоту сквозь маму. - Ректор кричит, председатель вводит новые программы, а декан постоянно гоняет по прошлогодним отчётам. За что, ну за что? - Марк ударился головой о столешницу пару раз, отчего несколько посетителей за столиком нервно собрали вещи и ушли.

Елена с беспокойством оглянула уходящие силуэты.

- А ну прекрати! - грозно шепнула сыну. - Если я не соберу в этом месяце нужную сумму, то продам твой компьютер.

- Мама! - громче прежнего подскочил Марк с жалобным тоном. - Это единственное, почему я ещё не покрылся пылью и плесенью. Как ты можешь?

Елена упёрла руки в бока и посмотрела на сына с тем выражением, от которого у него всегда начинали дрожать колени.

- Если ты не можешь работать головой, будешь работать руками. Иди и перемой всю посуду, что скопилась с обеда. И чтобы без фокусов!

Марк замер, его глаза округлились, как у ребёнка, которому предложили съесть целую тарелку брокколи.

- Мам... - протянул он, судорожно подбирая слова. - Я не могу! У меня... у меня сейчас творческий кризис! Если я сейчас займусь физическим трудом, я потеряю вдохновение для завтрашних уроков! Это же... это же педагогическая катастрофа! - выпалил он, гордо выпрямившись, словно только что произнёс величайшую истину.

Елена на секунду замерла, прищурилась, а затем схватила кухонное полотенце.

- Ах ты... педагогическая катастрофа! - она замахнулась, но Марк уже ловко увернулся и, подхватив пальто, рванул к выходу из кафе.

- Мама, ты не понимаешь! Я чахну! Я кактус! - выкрикнул он уже с лестничной площадки, перепрыгивая через ступеньки.

- А ну вернись! - донеслось вслед, но хлопок двери квартиры на втором этаже был ей ответом. Елена лишь вздохнула и, покачав головой, вернулась к стойке, где её ждала гора грязных тарелок и одинокий вечер.

Марк с грохотом опустился на стул и, не разуваясь, придвинул к себе стопку непроверенных экзаменационных листов. В комнате пахло старым деревом, кофе и едва уловимой усталостью. Перед ним лежали три внушительные кипы: тесты по теории литературы, тетради по истории литературы и бланки с ответами на вопросы по основам науки о литературе. В следующем месяце предстояло готовить новый материал для старших курсов, а значит, времени на отдых не предвиделось.

Он взял в руки первую работу. На полях - размашистая подпись: «Рожина Виктория».

- «Образ автора - это... когда автор пишет про себя», - прочитал он вслух и закатил глаза. - Серьёзно? Это же уровень средней школы. А вот ещё шедевр: «Литературное направление - это когда писатель пишет в одном стиле, а потом в другом». Марк фыркнул и отложил лист в сторону, словно тот обжигал пальцы.

Следующая работа. «Громова Варвара».

- «Эпитет - это когда в тексте много эпитетов», - процитировал он, не веря своим глазам. - А вот тут... «Композиция - это когда в начале книги всё начинается, а в конце заканчивается». Марк ударил ладонью по столу. - Чем они вообще занимались весь семестр? Спали? Смотрели в окно? Это не просто пробелы в знаниях, это... это зияющая пустота.

Он раздражённо перелистал ещё несколько работ. Ответы были однообразны в своей абсурдности: «Романтизм - это когда герои влюбляются», «Трагедия - это когда всё плохо заканчивается», «Стихотворный размер - это когда строчки короткие или длинные». Марк чувствовал, как внутри закипает привычное раздражение.

- Глупость какая... - пробормотал он, отодвигая стопку «середнячков» подальше.

Вздохнув, он придвинул к себе аккуратную стопку отличников. Здесь царил идеальный порядок: ровный почерк, каллиграфические подписи, ни единой помарки. Он взял верхний лист. «Ясницкий Артём».

Марк пробежал глазами по ответам.

«Образ автора - это сложная эстетическая категория, отражающая мировоззрение писателя через систему персонажей, сюжет и стиль повествования».

Он удовлетворённо кивнул.

«Литературное направление - исторически сложившаяся общность художественных принципов, определяемая единством творческого метода и эстетических взглядов эпохи».

Идеально. Точно по учебнику. Он взял следующий бланк отличника. «Филатов Алексей».

«Эпитет - это образное определение, придающее выражению художественную выразительность».

«Композиция - это построение художественного произведения, обусловленное его содержанием и жанром».

Марк откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на затылке. Он переводил взгляд с одной стопки на другую. Слева - хаос, путаница, детский лепет. Справа - холодная, выверенная точность. Он снова взял в руки лист Виктории Рожиной и сравнил его с работой Артёма Ясницкого. Разница была колоссальной.

- Вот вам и статистика ума, - саркастично заключил он, постукивая пальцами по столу. - Наглядно. Парни пишут всё и всегда, а девушки... Даже лучшие из них не знают самого главного. И после этого они ещё спрашивают, почему я так думаю.

Он уже собирался отложить все работы и взяться за план лекции, но его взгляд случайно упал на отдельный бланк, который он машинально отложил в сторону от основной стопки. «Светлова Милана». Он вспомнил эту ученицу: тихая, всегда сидит на первой парте, задаёт вопросы, которые иногда даже ставят его в тупик.

Марк взял её лист и начал читать с лёгким скепсисом, ожидая увидеть очередную порцию банальностей.

«Образ автора - это не сам писатель, а особая художественная инстанция, которая формирует взгляд на события и героев».

Он удивлённо приподнял бровь. Не идеально сформулировано, не так гладко, как у Ясницкого, но... мысль была верной.

«Литературное направление - это система взглядов на искусство и творчество, объединяющая писателей одной эпохи».

Снова не академическая точность, но суть передана правильно.

«Эпитет - это художественное определение, которое подчёркивает свойство предмета или явления».

Марк перечитал ответы ещё раз. Да, формулировки были проще, местами неуверенные, но в них чувствовалось понимание материала, а не просто заученные фразы.

Он открыл журнал успеваемости Миланы Светловой. Средний балл - высокий, участие в олимпиадах, несколько грамот за сочинения.

- Хм... - протянул он уже без прежнего раздражения.

В кои-то веки среди этого моря посредственности и женской «глупости» нашёлся кто-то, кто действительно думает головой. Марк усмехнулся уголком губ.

- Ну хоть одна подаёт надежды... Надо будет ей дать возможность сделать дополнительное задание на следующем экзамене. Пусть подтянется до уровня парней. Глядишь, и статистику исправит.

Удовлетворённый этим решением и попивая остывший кофе, Марк придвинул к себе чистый лист бумаги и начал набрасывать план будущей лекции. Это был его привычный ритуал: сначала хаотичные заметки от руки, чтобы поймать общую структуру, а уже потом - аккуратная верстка на компьютере. Он перебирал в голове темы из курса лекций, мысленно расставляя их по порядку.

- Так, сначала теория литературы - это база, без неё никуда. Но если начать с сухой терминологии, они уснут на пятой минуте. Значит, надо после вступления сразу дать яркий пример из классики, чтобы зацепить... - бормотал он себе под нос, быстро записывая ключевые слова. - А вот историю литературы лучше ужать, оставить только ключевые эпохи, иначе не уложимся в часы. А вот литературоведение... тут, наоборот, нужно добавить пару современных примеров, чтобы показать, что я разбираюсь в теме, а не просто пересказываю учебник пятидесятилетней давности.

Он сделал глоток кофе и поморщился от горечи.

- Мотив одиночества... - протянул он, глядя в пустоту. - Вот уж где я эксперт. Главный герой моей личной трагедии - это я сам. И где моя завязка? Где развитие действия? Всё топчусь на одном месте, как персонаж без сюжетной арки.

Марк вздохнул и зачеркнул неудачную формулировку.

- Композиция... - снова заговорил он, водя ручкой по бумаге. - В моей жизни композиция тоже хромает. Никак не могу выстроить отношения. Всё время какой-то сбой в экспозиции. Вроде и завязка есть - симпатия, взгляды... а потом кульминация обрывается на полуслове, и всё скатывается в унылую развязку с одиноким вечером за проверкой тетрадей.

Он хмыкнул и сделал ещё одну пометку на полях.

- Архетип героя... - ручка замерла над бумагой. - А я кто? Трагический герой? Нет, слишком пафосно. Скорее, вечный неудачник в поисках любви. Вот Филатов у меня на курсе - вот это герой. Уверенный, наглый, всё у него получается. А я? Я как тот лишний персонаж, которого забыли вычеркнуть из пьесы.

Он допил кофе одним глотком и с тоской посмотрел в пустую кружку.

- Ладно, с личной жизнью всё понятно - её нет. Вернёмся к плану. Где тут у нас теория стихосложения? Вот здесь нужно ужать до минимума... Хотя стоп. Если я ужму поэзию, они совсем разучатся чувствовать ритм. Нет, надо наоборот, найти пару свежих примеров современной лирики... чтобы было понятно, что я не ископаемое.

Он снова погрузился в работу, но через пару минут его взгляд упал на слово «конфликт».

- Конфликт... - прошептал он, рисуя на полях грустную рожицу. - Вечный конфликт между моим желанием быть любимым и суровой реальностью академических стен. Борьба одиночки с системой... или с собственной нерешительностью? Вот это поворот.

Марк встряхнул головой, отгоняя меланхолию, и решительно дописал последний пункт плана.

- Так, вроде всё. Теперь переписать это в презентацию... и можно будет с чистой совестью страдать дальше.

Он уже собирался отложить ручку и потянуться к клавиатуре компьютера, как вдруг его взгляд зацепился за край ещё одного листа, торчащего из стопки. Что-то в нём было не так - он лежал отдельно, словно его случайно забыли среди проверенных работ. Марк нахмурился и, подцепив бумагу пальцами, вытащил её на свет.

Это было личное дело новой ученицы.

«Злата Ланевская», - прочитал он вслух, словно пробуя имя на вкус.

Он быстро пробежал глазами по сухим строчкам анкеты. Перевелась из другого города, причина перевода не указана. Попала именно в его класс. Он снова посмотрел на фотографию, прикреплённую скрепкой к листу. На него смотрела девушка с серьёзным, даже немного строгим взглядом. Волосы аккуратно уложены, осанка прямая.

Марк откинулся на спинку стула и задумчиво побарабанил пальцами по столу.

- Да уж... дети сейчас все выглядят старше своего возраста, - пробормотал он с ноткой осуждения. - В моё время в их возрасте в куклы играли, а эти... Взгляд как у прокурора, причёска как у бизнес-леди. И что им дома не сидится? Все куда-то рвутся, чего-то хотят...

Он замолчал, и его взгляд невольно скользнул к собственному отражению в тёмном экране монитора. На секунду он увидел там не просто уставшего мужчину, а себя - ещё не старого, в самом, как говорится, расцвете сил. Эта мысль кольнула его самолюбие.

- Хотя... - протянул он уже тише, словно споря сам с собой. - Я-то чем хуже? Я ведь тоже... ещё ничего. Не старик. Силы есть, ум есть... толку-то?

Он горько усмехнулся и махнул рукой, отгоняя эту мысль. Самообман чистой воды.

Марк снова уставился на анкету Златы. Завтра ему предстояло провести стандартную процедуру - приветствие новой ученицы перед всем классом. Он уже представлял эту картину: он выйдет к доске, скажет пару дежурных фраз о том, как они рады новому пополнению, и посадит её за парту. Но внутри шевельнулось профессиональное любопытство.

- И кто же ты такая, Злата Ланевская? - задумчиво произнёс он, постукивая ручкой по фотографии. - Очередная элитная дочь какого-нибудь бизнесмена, которую запихнули сюда для престижа? Такие обычно двух слов связать не могут, только носом крутят да в телефон смотрят... Или всё-таки нет? Может, ты себя покажешь? Проявишь себя?

Он отложил личное дело в сторону, но взгляд его ещё долго был прикован к имени на обложке. Завтра будет интересный день.