Проклятие крови II Бездушная

Пролог

Лес не шевелился. Ни ветерка. Будто ожидал что-то недоброе, наблюдал самого себя. Животные, чувствуя неладное, притаились кто где: в дуплах, норках. Пятеро мужчин, голодные и уставшие, шагали по лесу и не замечали ровным счётом ничего. Слепой человек настолько отстал от природы, что кожа его была уже не в состоянии уловить гнетущую атмосферу бытия. Сумерки сгущались, и люди думали только о том, где бы найти припасы и ночлег. Топоры, которые они несли в руках, были в крови – не их собственной, но человеческой. Спутанные волосы, рваные одежды говорили о том, что они прошли долгий путь. Проходили его боем и, скорее всего, крайне нечестным. Люди переговаривались друг с другом, сил у них оставалось всё меньше, а ночлег так и не предвиделся.

– Надо было в том домишке остаться, – сказал один из мужчин раздражённо.

– Хватились бы. Тела нашёл бы кто – и всё, виселица, – безразлично отозвался второй.

– Похлёбка у них была – загляденье! – мечтательно протянул третий.

– Ага, вот только теперь о похлёбке и думать забудь! – ответил четвёртый.

Пятый сохранял молчание и, казалось, даже не вникал в разговор. Они шли дальше – листья мягко похрустывали под ногами. Становилось всё холоднее. Во всём чувствовалось дыхание осени, вступающей в свои права. Скоро путешествовать станет сложнее.

Прошло ещё полчаса, а может и целый час, когда люди вдруг заметили разведённый костёр неподалёку. Сначала они учуяли запах готовящегося мяса, от которого их желудки синхронно заурчали, и только после – мерцающий свет, проглядывающий сквозь стволы многолетних деревьев. Мужчины переглянулись, зашептались, а затем тихо-тихо двинулись к маленькой стоянке. Словно осторожные мотыльки на свет, вот только… как же это водится? Если неосторожный мотылёк подлетит слишком близко – пламя, не ведающее жалости, сожжёт его заживо. Люди подкрались к стоянке и увидели весьма хрупкую фигуру в плаще. На голову был накинут капюшон, так что ни волос, ни лица не разглядеть. Да и сидела она спиной к ним. Над костерком запекался большой кусок мяса. Рядом лежал кинжал с чёрной рукоятью, лезвие которого блестело в оранжевом свете.

– Девка? – тихо спросил третий, чуть подавшись вперёд.

– Похожа. И еда у неё есть! Лёгкая добыча, – ухмыльнулся первый.

– Какая удача! – недобро потёр руки второй.

Мужчины осклабились, но не торопились вытаскивать потрёпанные топоры. Они подошли ближе к имитированному лагерю – незнакомка не шевельнулась.

– Ну приветствуй путников! Пригласишь к костерку? – спросил первый громко, самодовольно уперев руки в бока.

Тишина в ответ. Фигура даже не дрогнула.

– Нет, – неторопливо последовал холодный ответ.

Мужчины демонстративно загудели, а затем недобро усмехнулись.

– Нехорошо отказывать уставшим путникам, – сказал пятый. – Мы же и обидеться можем.

– Как угодно, – всё тот же холодный тон.

На этот раз слабый проблеск интуиции приблизил людей к природе – они невольно поёжились. Им не понравилось это чувство. С чего это пятерым сильным мужчинам бояться какую-то женщину? Они нахмурились и сделали пару стремительных шагов в сторону строптивой девушки, сказав при этом: «Уж придётся тебе быть поласковее с нами…». Фигура поднялась. Не торопясь, как будто не видела в этом смысла, но чувствовала необходимость распрямиться. Женщина развернулась лицом к мотылькам, потерявшим осторожность. Мужчины остановились, предчувствуя неладное. Они полностью уподобились лесу, который замер в безмолвном напряжении.

– Поласковее? – лицо было скрыто густой тенью, отбрасываемой капюшоном. – Вы что-то перепутали. Здесь не я в опасности.

Ветер гневно зашумел листвой, воздух похолодел.

– А кто? – спросил первый вмиг ослабшим голосом.

Тишина в ответ. Краткий миг, который раскрыл пятерым мужчинам страшную истину – оказаться на виселице было бы большей удачей, чем столкнуться с этой женщиной.

– Вы.

Последнее, что они увидели в своей краткой жизни, прежде чем сгореть – это красные, налитые кровью глаза, не выражающие ничего, кроме бездумной жажды крови.

Глава 1 Начало долгого пути

– Вы, маги, бесполезные какие-то, – выдохнул Мирас, показавшись в окне полуразрушенного дома.

Он подтянулся, затем перекинул ноги через подоконник и оказался в пыльной комнате. Впрочем, сложно было назвать это полноценной комнатой – одна стена почти разрушена, и холодный ветер беспрепятственно гулял, где ему вздумается. Маги сгрудились вокруг костра, греясь о пламя. Хуже всех выглядел Леон. По его усталой физиономии и сгорбленной фигуре, по тому, как он грел руки, было видно, что он «нежный чародей», как с почти любовным сарказмом обращался к нему Михаэль.

– Мы не бесполезные. Мы ограничены своими силами, – ответила Гера, растирая раскрасневшиеся от холода пальцы.

– И моральными принципами… – отозвался Леон, глядя на мешок, который держал в руках Мирас.

– В таком случае можешь не пользоваться тем, что я принёс, – осклабился вампир.

– Вот-вот, – поддакнул Михаэль. – Как будто у нас был другой выбор.

– Верный подход, – Мирас опустил мешок на землю и принялся развязывать его.

Он стал вытаскивать тёплую одежду, еду и пару ножей, чтобы люди не ходили совершенно беззащитными. Магия – вещь прекрасная, но сейчас, пока всех выкашивает безумие, вампир и сам бы предпочёл, чтобы никто из его спутников не свихнулся. Убить Мираса сложно, однако такие способы есть. Особенно у магов. Достаточно полыхнуть огнём прямо на него, и в ответ на такое действие останется скромная горстка пепла.

– Нам как-то нужно раздобыть деньги, – вздохнул Леон.

Вид украденного откуда-то добра вызывал у него болезненные приступы обострённой совести – это было отчётливо видно по скривившейся физиономии.

– У кого из вас самая богатенькая семья? – спросил Мирас, усевшись на пол.

– У него, – Михаэль без колебаний кивнул на чародея.

Тот возмущённо цокнул языком, но судя по тому, как покраснел в следующую секунду, это была правда.

– Тогда в чём проблема? Пошли весточку семье, а они тебе обратно пришлют увесистый кошель, – пожал плечами вампир.

– Всё не так просто, – пробурчал Леон. – Ты не знаешь моего брата.

– Вы чародеи все избалованные. Наверняка таскал деньги у него, он уже привык, – прямолинейно высказался Михаэль.

Парень в ответ нахохлился ещё больше. Помолчав немного, он сказал приглушённо, явно стараясь не выдать лишних эмоций:

– Мы жили рядом со столицей, город почти примыкал к ней. Я не знаю, где сейчас моя семья.

Все замолчали. Даже язвительный Михаэль удержался от своих колких реплик и вопросов. Он лишь задумчиво посмотрела на чародея, а после перевёл взгляд на огонь. Гера не вмешивалась в перепалку, а Мирас невольно задумался о своей собственной семье. О тех, от кого он отрёкся с таким удовольствием. Должно быть, Мастер уже давным-давно приехал в Храм Луны и забрал своих детей. Хотелось бы вампиру видеть его лицо, когда Рэго сообщил ему, что Мираса и след простыл. Тем не менее, понять Леона мужчине было сложно, ведь с новой семьёй у него отношения не сложились, а со старой… он почти не помнил их лиц.

– Всё будет в порядке, Леон. Магов не убивают, их просто держат в изоляции, – сказала Гера после затянувшегося молчания.

– По крайней мере, пока, – заметил Михаэль, и девушка шикнула на него, одарив одним из своих неподвижно-холодных взглядов.

Должно быть, этот взгляд означал осуждение, но Мирас не мог сказать наверняка. Гера в какой-то степени заставляла его быть настороже. Он знал, чего ожидать от Леона и Михаэля. Хотя бы приблизительно понимал, на что они способны. А вот она, эта молчаливая девушка с минимумом эмоций как в лице, так и в голосе – нет, она являла собой неприятную тайну.

– Я стараюсь надеяться на лучшее, – ответил Леон. – Поэтому нам нужно как можно скорее вернуть Эрика и отправиться на поиски нашей Избранной.

– И Беатрис. Не забывай о ней, – напомнил Мирас.

– Разумеется, – парень слабо улыбнулся. – В конце концов, она каким-то образом связана с Асфеей.

– Каким, интересно? – задумался вампир. – Я уже давно думаю об этом, но никак не могу понять. Кто Беатрис такая, если она ещё и с вашей Избранной связана? Возможно, она какая-то сильная чародейка или колдунья?

– Тогда мы бы знали о ней. Либо мы, либо Леон, – резонно заметила Гера.

Все согласились. Возникшая ситуация добавляла ещё больше таинственности прошлому Беатрис.

– Леон, ты говорил про какой-то мир, где нашёл Беатрис. Что это вообще было за место? Может, там есть какие-то подсказки, чтобы понять, кем она всё-таки является, – спросил Мирас, подавшись вперёд.

Все взгляды обратились к сгорбившемуся от холода чародею. Впрочем, не смотря на моральную брезгливость, парень уже тянулся к тёплой шерстяной накидке, чтобы согреться. Осень в этом году выдалась удивительно холодная и ранняя.

– Мы с Эриком тоже говорили об этом мире, – он кивнул колдунам, – и пришли к мнению, что сам мир и вся его магия принадлежали какому-то другому Богу. Это были чужие потоки и неясно, как с ними быть. Впрочем, находясь внутри, у меня получилось сконцентрировать свою магию, воспоминания о реальном мире в специальную эссенцию, которую Беатрис нужно было выпить…

Далее Леон пустился в подробный рассказ механике магии, её особенностях и странно преломляемых потоках. Колдуны слушали с явным интересом, и обычно молчаливая Гера даже хмыкнула:

– Интересно.

Мирас же не оценил затяжной истории с подробностями, которых он не понимал, и поторопил:

– Да-да, очень. А что там с Беатрис?

Леон замер на секунду, как будто его бесцеремонно выдернули из сна. В следующую секунду он моргнул и, спохватившись, кивнул, возвращаясь к основным событиям:

– Она думала, что она часть того мира. Была уверена в этом. Не мудрено, там обман был удивительно тонко сплетён! У неё была своя собственная жизнь: друзья, семья, она чем-то занималась… очень странные вещи там были, я уже плохо всё это помню. Но помню, как однажды, ещё до того, как она выпила эссенцию, она повела себя странно. – Чародей чуть нахмурился, извлекая из памяти детали. – Она не была похожа на человека, который умеет драться, но напала на меня так умело и отточено, что я этого совсем не ожидал. Мне кажется, здесь в ней проснулось что-то реальное.

– Как это похоже на Беатрис, – усмехнулся вампир. – Тебе повезло, что она не разорвала тебя на части.

– Ты так говоришь, как будто она само зло во плоти, – удивился Михаэль. – Всю дорогу ронял такие фразы!

– Так это правда, – мужчина пожал плечами. – Она чуть не убила меня. Убила мою давнюю подругу, которая ничего злого ей не сделала. Ей просто… захотелось.

– Нам точно стоит её искать? – тихо спросила Гера, поглядев на Леона.

Тот сглотнул, растеряв прежнюю уверенность. Мирас тихо рассмеялся. Ему невольно вспомнился тот злосчастный день у Пеги. Он до сих пор корил себя за халатность: ведь он видел, на что способна Беатрис, понимал, что она не контролирует себя. Со временем вся его злость, которую он украдкой питал к девушке за её бесчеловечный поступок, переключилась на него самого. «Идиот! Чем ты только думал? Забылся в желании как можно быстрее вытащить её воспоминания. И за это пострадала Пеги!» – говорил он себе, испытывая тяжесть в груди, что огромной плитой давила на неё, лишая дыхания. Повезло Мирасу только в одном – он давно не испытывал нужду в кислороде. Эти мысли кипели отвратительным варевом в уме вампира ещё в ту самую минуту, когда скончалась его давняя подруга. Ведь он обещал, что удержит Беатрис. Вот только совсем не ожидал, что она так резко бросится через стол. Не ожидал, что с такой силой и уверенностью, с самым настоящим знанием дела, лишит Пеги жизни. Вампир чуть заметно покачал головой и прикрыл глаза, стараясь не углубляться в болезненные воспоминания.

Люди тем временем взяли еду: куски приготовленного мяса, овощи и фрукты, – и принялись есть. Повисло молчание. Вампир задумчиво смотрел то на огонь, то на своё новое кольцо, которое охраняло его от солнца. Ему всё ещё было непривычно ходить под его лучами. Первое время страх не отпускал вампира. Тревожный ум подкидывал мысли: «А если магия вот-вот исчезнет, и я сгорю?», «Сколько продлится эффект?», «Что будет, когда наши пути с магами разойдутся и мне снова придётся вернуться в тень?». Всё это мешало ему наслаждаться солнечным днём, а ночь и вовсе вгоняла его в меланхолию. Однажды Мирас заметил, как Леон во время очередного привала, на самом рассвете, ушёл глубже в лес и остановился на небольшой опушке. Вампир последовал за ним – ему стало любопытно, что на уме у чародея. К тому же, тогда он практически не доверял этой троице. Мирас увидел, как Леон, практически не двигаясь, вскинул голову и стал глубоко дышать, ловя кожей мягкие солнечные лучи. Сначала вампир подумал, что парень колдует. Вот только в пространстве ничего не менялось, и это вызвало у мужчины недоумение и интерес. Тогда он решил раскрыть себя и, подойдя к чародею ближе, спросил:

– Чем занимаешься?

– Наслаждаюсь, – ответил парень с улыбкой. – Я не люблю осень, мне больше нравится, когда тепло. Так что ловлю его, пока есть такая возможность. А ты? Уже привык к солнцу?

– Не совсем, – вампир прикрыл глаза, раскрыв ладонь вверх, под лучи. – Мне всё ещё странно. Как будто есть в этом что-то… неестественное.

– Так и есть, – согласился Леон. – Какой вампир может похвастаться тем, что ходит под солнцем?

Мирас усмехнулся. Он поднял взгляд к небу, разглядывая пуховые облака, плывущие по нежно-голубому небосводу. Вампиру, напротив, очень нравилась осень. Небо уже не такое слепяще-яркое, как летом, цвета успокаиваются, словно и сами, вместе с землёй, готовятся к предстоящей спячке. Деревья начинают золотиться, вся природа входит в восхитительную зрелость. Мирас вздрогнул – в голове развернулись воспоминания прошлого: родной город, погружённый в осень; падающие под ноги золотисто-красные листья; влажный воздух, заполняющий лёгкие. Мужчина невольно закрыл глаза, погружаясь в, казалось бы, давно забытое воспоминание. Видимо, ему предстоит заново учиться доверять солнечным лучам…

– Всё в порядке? – мягко поинтересовался Леон.

Мирас встрепенулся и посмотрел на чародея – тот глядел на него с чуть заметной, словно налёт, тревогой. Вампир покачал головой:

– Задумался. Не бери в голову.

Леон не стал расспрашивать, и Мирас был благодарен ему за это.

– Мирас, так где ты всё это взял? – спросил чародей, когда люди закончили есть.

Этот вопрос вернул вампира в реальность. Он проследил за взглядом Леона, – тот окинул взглядом оставшееся мясо, несколько помидоров, зелень и фрукты, что лежали перед ними на земле, прикрытые тонкой тканью. Мирас усмехнулся в ответ:

– Тебе не понравится эта история.

– Кто-то пострадал? – подала голос Гера.

– Однозначно, – Михаэль лёг на землю, готовясь ко сну.

– Могу рассказать сказку об этом похождении, если хотите, – насмешливо предложило дитя ночи.

Маги дружно покачали головами. Мирас издал короткий смешок, но тут же заверил, что никого не убивал и вещи с едой не забирал силой.

– А где ты это взял всё-таки? – поинтересовалась Гера.

Она приподнялась на локте и посмотрела на вампира.

– Попросился в дом к милой старушке, применил внушение на ней. Достаточно развитый вампир может позволить себе такой трюк. Она по доброй воле отдала мне несколько своих тёплых вещей, еду. Мясо, конечно, пришлось выкрасть в другом месте. Потом вернулся к вам, – рассказал мужчина.

– «Внушение» и «по доброй воле»? Это как-то нелепо звучит в одном предложении… – заметила девушка.

Вампир усмехнулся, но не стал спорить.

– Выходит, ты её не убил? – уточнил Леон.

– Никого я не убивал. Как вы вообще путешествуете со мной с такими мыслями? – притворно удивился Мирас.

– На свой страх и риск, – вставил Михаэль.

Остальные приглушённо рассмеялись. Вовсе не от веселья – а нервов.

Комната погрузилась в тишину. Был слышен только треск веток, съедаемых огнём, да гуляющий по полуоткрытому пространству ветер. Мирас прислонился к стене, уверенный, что его спутники уже погрузились в сон. Он огляделся внимательнее, фиксируя взгляд и мысль на крупных трещинах и изломах. Что случилось с этим домом? Что сталось с людьми, которые здесь жили? Должно быть, это место (как и многие другие жилища, минуя столицу) пострадало во время последней войны.

– Эй, Мирас, – вдруг подал голос Леон, – а кем ты сейчас питаешься?

– Боишься, что я тобой закушу? – мрачно усмехнулся вампир.

– Есть такое опасение, – искренне ответил чародей, не шевелясь.

– Думаю, что не только у тебя, – Мирас покосился на колдунов.

Те не подавали признаков бодрствования, но не исключено, что они продолжали вслушиваться в важную для их жизни тему.

– Вам нечего бояться, – вздохнул вампир. – Я питаюсь только животными. Пить человеческую кровь – против моих принципов, раз уж теперь я волен выбирать. Раньше у меня такого выбора не было. Мастер очень жестоко наказывал, если кто-то из нас выпивал кровь животных. Он это ненавидел.

– И ты, полагаю, и тогда баловался кровью животных? Чтобы позлить своего Мастера? – вяло произнёс Михаэль; он явно хотел спать, но не смог удержаться от догадки.

– Бывало. По глупости, – согласился Мирас. – Но теперь никакой человеческой крови. Можете спать спокойно.

– А мы и так спокойны. Если ты нас убьёшь, то тут же потеряешь защиту от солнца. Это же наша магия питает твоё кольцо, – уверенно заявил колдун.

– И то верно.

– Давайте спать. Нам предстоит долгая дорога, – попросила Гера.

Люди согласились с ней.

Маги, укутавшись в тёплые вещи старушки, наконец-то уснули. Конечно, Мирас не обобрал ту милую женщину до нитки – он убедился, чтобы у неё тоже осталось чем укрываться на зиму. Вампир прикрыл глаза, гадая: если он погрузится в медитацию, то снова начнёт слышать Зов? Попытается ли Мастер вернуть его? И что будет, когда они встретятся снова? Мирас выдохнул, стараясь не думать об этом раньше времени. Перво-наперво нужно отыскать Беатрис.

На утро, когда только забрезжил рассвет, вампир разбудил своих спутников. Они поднялись, немного размялись и позавтракали оставшимися с вечера фруктами. Мясо решили взять с собой в дорогу, чтобы Мирасу не пришлось вновь обкрадывать местных жителей.

– И сколько нам ещё идти? – спросил вампир, когда они покинули своё укрытие.

Гера села верхом на Морри, и конь, загруженный вещами, мерно зашагал рядом с людьми.

– Долго, – ответил Михаэль. – Старцы живут на горе Элеонор.

– Что? – опешил Леон. – Почему ты раньше не говорил, что они именно там живут?!

Мирас с интересом покосился на него – у парня чуть было не отвисла челюсть; поражённым взглядом он впился в горделивую фигуру Михаэля.

– Так ты и не спрашивал, – пожал плечами тот. – Ты же сам полностью доверил дорогу мне и Гере.

Чародей нервно качнул головой и сказал:

– Мы не доберёмся туда даже за три месяца! А Луи и Прия не смогут так долго поддерживать тело Эрика.

– Либо нам придётся сократить привалы, либо воспользоваться магией, – сказала колдунья.

– Может, всё-таки рискнёте и воспользуетесь своими штучками? Вот это же вы смогли сделать? – Мирас показал руку с кольцом.

– Телепортация – это огромное количество магии, – покачал головой Михаэль.

– Зеркала вбирают в себя часть энергии. Это более безопасный вариант, – стал рассуждать Леон.

– Но в зеркалах риск искажений гораздо выше, – возразила Гера. – Если всё преломится в сторону безумия, то страшно представить, что с нами случится.

– Это значит, что телепортироваться мы не можем, если по-простому? – уточнил Мирас.

Маги синхронно кивнули. Вампир вздохнул, но особой тревоги не испытал. В конце концов, он даже не знал, кто такой этот Эрик. Сроки его занимали с одной единственной целью, – чтобы не потерять Беатрис окончательно. Маги тем временем продолжали разговор:

– Нам нужно что-то придумать, – говорил Леон. – Мы не можем путешествовать на своих двоих, это займёт слишком много времени!

– Кони! – протянул Михаэль. – Я давно уже талдычу вам об этом!

– У нас нет денег даже на еду, о чём ты говоришь? – возразил чародей.

– Это да. Но теперь у нас появился друг, который обладает даром внушения, – колдун кивнул на вампира.

– Привет, – Мирас помахал рукой с наигранным дружелюбием.

– Это не вариант, – возразил Леон. – Вы хотите украсть коней!

– Позаимствовать, – усмехнулась Гера.

– И ты на их стороне? – парень всплеснул руками.

Девушка прыснула со смеху, и Мирас внимательно посмотрел на неё. Ему было любопытно наблюдать, как смягчаются черты этой «ледяной девицы».

– А если говорить серьёзно, – сказала она, – то нам нужно прочувствовать потоки. Понять, что происходит с магией, чтобы строить дальнейшие выводы.

– Гера права, – согласился Леон. – Во время следующего привала нужно заняться этим.

– Ну не выкидывайте мысли о конях, – закатил глаза Михаэль.

Мирас чуть улыбнулся, с удовольствием шагая под мягкими лучами осеннего солнца. Единственное, что удручало его, так это то, что он не мог прочувствовать в должной степени ни холод, ни тепло. Все эти чувства были подобны отголоску давних воспоминаний, но не полноценными ощущениями. Идти до следующего привала предстояло ещё долго, и потому вампир погрузился в свои думы, параллельно слушая заумные разговоры магов. Единственная мысль, которая добавляла нервную нотку тревоги, касалась Беатрис – лишь бы успеть найти её, пока Боги не развели их слишком далеко друг от друга.

Глава 2 То, Где Нет Ничего

Сплошная чернота перед глазами. Эрик не знал, ослеп он или это действительно… пустота? С тех пор, как у него пропала всяческая связь с реальным миром, парень стал бродить непонятно где и непонятно по чему. Была ли здесь земля? Он чувствовал какую-то поверхность под ногами, касался её пальцами, но рецепторы терялись в догадках – что это? Почва или камень? Галька? Какую форму оно имеет? Колдун не мог ответить на эти вопросы, и это невероятно сбивало с толку.

Сколько прошло времени с тех пор, как они с Леоном говорили в последний раз? Добрался ли он до Луи, Михаэля, Геры и Прии? Как они приняли его? Вопросов было много, а толку от них – никакого. Эрик лёг на неизвестную для себя поверхность и стал смотреть вверх – всё в ту же непроглядную тьму. Что он может сделать? Ровным счётом ничего. Отрезанный от мест силы, от реальных магических потоков, колдун ощутил себя воистину беспомощным. Он прикрыл глаза, стараясь расслабиться и сосредоточиться. Источает ли это место хоть что-то? Эрик углубился в концентрацию, отпуская собственные чувства и интуицию, как делал это всегда. Подобный процесс напоминал ему встречу, и каждый раз с неизведанным. Твоё нутро касается чего-то, что сначала является загадкой, но затем мягко раскрывает пред тобой свою природу. Волшебное мгновение. Всю жизнь отец твердил колдуну, что ему нужно быть осторожным. Что есть враждебные потоки, которые могут искалечить не хуже ножа, но Эрик удивлялся каждый раз: откуда у старика такое недоверие жизни? Богиня защищает своих детей, и её потоки – отражение каждого её последователя. Позже он уяснил, что опасные заклинания действительно существуют, но пугало ли его это? Нисколько.

– Разве я могу навредить сам себе? – удивлённо спрашивал Эрик у отца.

Тот смотрел на него задумчиво, затем вздыхал и отвечал коротко:

– А ты знаешь, кто ты есть?

«Я до сих пор не знаю» – подумал парень сейчас, утопая в чёрной пустоте.

Эрик выдохнул, опустошая лёгкие, а затем также глубоко и медленно вдохнул. Он старался найти связь с этим миром, прощупать его потоки, чтобы понять, где именно находится. Сначала что-то мягкое коснулось его сути. Оно давало энергию в ограниченном количестве, будто смущалось само себя. Колдун потянулся в ответ, и тут… в голове его случился взрыв. Ограниченную черепную коробку заполнило нечто, что невозможно вместить. Картинки сменяли одна другую с огромной скоростью, органы чувств не поспевали за тем, что парню буквально навязывали. Он не мог ухватить смысл, не мог определить даже тональность – это что-то страшное или благостное? Одно Эрик знал точно – в душе его всколыхнулся дикий Хаос, и тело не было способно выдержать это. Разорвав устанавливающуюся связь, парень резко сел и уставился перед собой. Мысль в голове пульсировала в унисон с учащённо бьющимся сердцем: «Я в Пустоте?». Это была лишь догадка, но поистине ужасающая. Эрик поднялся на ноги, не в силах оставаться на месте, и зашагал вперёд. Без цели и смысла.

«Возможно, я ошибся. Может, просто не могу синхронизироваться с потоками?» – подумал колдун, стараясь успокоить себя. Оказаться в Пустоте значит потерять рассудок. Возможно, так и произошло? Быть может, он уже не тот Эрик, а некто, потерявший собственное сознание? «Но я всё ещё мыслю. А как человек сходит с ума?» – задумался колдун, но тут же отогнал тревожную мысль прочь. Он решил ещё раз соединиться со здешними потоками. Позже. Повторять попытку прямо сейчас не хотелось. У него всё ещё подрагивали руки после прошлого опыта, однако и интерес подстёгивался лишь сильнее.

«Почему я ничего не вижу? Могу ли я колдовать здесь?» – задумался Эрик, остановившись посреди ничего, чтобы отдохнуть. Он протянул руки, сосредотачивая в пальцах магию. Мысленно представил, как они светятся голубым, своим естественным, здоровым светом. Так и вышло. Свет был яркий, стабильный, переливающийся голубизной у кончиков пальцев. Эрик улыбнулся – магия всегда завораживала его. Парень огляделся по сторонам, куда дотягивался свет, однако его встретила неизменная пустота. Всё та же картинка. «Значит, здесь не темно. Здесь действительно пусто» – понял колдун.

– Какая наблюдательность! – раздался неуловимый голос у самого его уха.

Эрик дёрнулся и чуть было не потерял равновесие. Огляделся. Никого. Он прикрыл глаза, пытаясь считать присутствие живого, мыслящего существа, но тщетно – магия подсказала, что он находится совершенно один. «А человек ли это?» – по спине колдуна прошёл покалывающий мороз.

– Покажись мне, – сказал он.

Голос не ответил. В этом месте не было даже эхо. «Наверное, это всё моё воображение. Сколько я уже здесь?» – подумал Эрик, но не смог даже предположить. Оказавшись за пределами времени, совершенно перестаёшь опираться на этот способ измерения и понимаешь, насколько он относителен и… бесполезен? Действительно, многое казалось Эрику бесполезным, особенно сейчас. Не имеющим ровно никакого значения. Встретившись с пугающей пустотой, только сильнее сознаёшь, что это – отражение того, что находится внутри. Или же отсутствует полностью? Можно ли пустоту считать наполненной, если ты ходишь, функционируешь и мыслишь из неё? Эрик покачал головой, испытывая смешанные чувства.

Парень прошёл ещё немного. Он трансформировал свет в руках, сконцентрировал его в ладонях, а затем мыслью отделил от тела – теперь рядом с его головой плавало два огонька. И хоть толку от них не было, но так колдун чувствовал себя менее одиноко. Словно идёт в компании двух молчаливых спутников. Хоть какое-то присутствие! Мысли его то и дело возвращались к Леону. Получится ли у него вытащить его отсюда? И когда это произойдёт? Не сойдёт ли Эрик с ума от тишины и одиночества? Он тщетно пытался понять, сколько прошло времени, но каждый раз усмехался: «Глупая привычка. Здесь никакого времени нет».

– Точно подмечено, – раздался голос.

Также резко, как и в первый раз. Вот только сейчас голос не переливался, он был отрывистый и грубый, словно лай. Эрик остановился, обращаясь в слух. В этот раз он был уверен, что ему не показалось.

– Кто ты? – спросил он громко.

Слышать свой голос было странно. Он звучал чужим, оторванным… забытым. Парень осознал, что не говорил уже очень давно, но с путаницей во времени даже не понял этого. Но есть ли «давно» при отсутствии времени? Не пустой ли это звук, набор бессмысленных букв, который должен обозначать что-то, чего и вовсе не существует? В висках застучало.

– А тебе всё хочется знать и обозначить? – захохотал голос.

– Хотелось бы знать, с кем я тут остался, – ответил Эрик.

– Ни с кем. Такой ответ тебя устроит?

– Выходит, я сошёл с ума?

– А разве это плохо? – усмехнулся голос.

– Нет ни «хорошо», ни «плохо», – ответил колдун.

– А ты интереснее, чем мне представлялось сначала!

– Ты давно наблюдаешь за мной?

– Всегда.

Эрик нахмурился. Всегда? Но ведь он не находился в этом месте всегда. Или же это его самообман, иллюзия? Может ли быть, что на самом деле нет ни единой живой души, и он только сейчас очнулся от глубоко дремучего сна?

– Ох, сколько мыслей! – засмеялся голос. – Смотри, они ведь действительно с ума сведут!

– Ты слышишь мои мысли? – парень склонил голову на бок.

– Как свои.

Колдун ничего не ответил. Впрочем, ничего делать или отвлечься на что-то другое он не мог, поэтому скоро заговорил снова:

– Где мы?

– А ты как думаешь? – тут же отозвался голос.

Кажется, ему тоже было довольно одиноко в этом месте. Кто знает, возможно, это такой же любопытный глупец, который каким-то образом умудрился угодить в столь странное место.

– Это похоже на план Богини Безумия. И всё же я надеюсь, что мы не в Её владениях, – ответил парень, усевшись на подобие земли.

– Почему?

– Потому что тогда можно забросить надежду и всякие попытки вернуться в реальный мир. Богиня Безумия, судя по легендам, не отпускает просто так.

– А может, и нет никакого реального мира? Разве то, что ты видишь сейчас – не реально?

– Так я ничего не вижу.

Голос раскатисто засмеялся. Эрику показалось, что под ним дрожит земля, а пространство вокруг густо вибрирует, сжимая его тело.

– Возможно, именно это место – самая настоящая реальность, м? То, Где Нет Ничего.

– Тогда может ли это действительно быть план Богини Безумия? Судя по легендам, в Её плане всё то создаётся, то разрушается. Хоть его и зовут Пустотой, но это скорее сам Хаос, – задумался парень.

– Так где мы всё-таки? – спросил голос.

– Если бы я знал… тогда, наверное, выбраться было гораздо легче.

– Чем же тебя так манит тот другой мир?

– Там осталось всё, что у меня было. Моя жизнь осталась там. Возможно, я действительно мёртв?

– И как ощущения?

– Сомнительные, – пожал плечами Эрик. – Я рад, что мне есть с кем поговорить.

– Как и я, – ответил голос теплее.

– Ты давно здесь? Кто ты? – спросил парень. – И почему я тебя не вижу?

– Как много вопросов! Ты действительно любопытное дитя. Но будет скучно, если я так легко тебе отвечу. Давай оставим место лёгкой игре? К тому же, у меня тоже есть обязанности перед… реальностью? Хотя мы так и не определились, что такое «реальность». Странное слово, не находишь?

– Я не понимаю…

– Тогда оставим разговор на следующий раз.

– Следующий? Ты уходишь? Где ты?

– Научись отвечать на свои вопросы сам, дитя. Или вовсе их не задавай, потому что вопросы – лишь иллюзия пути, но не сам путь, – посоветовал голос, прежде чем смолкнуть окончательно.

Эрик звал его ещё несколько раз, но в ответ – тишина. Густая и плотная, она наполняла уши, как вата. Колдун тяжело вздохнул, чувствуя лёгкое раздражение. Одиночество вновь стало дышать в затылок, и Эрику вдруг захотелось бежать. Как можно дальше, без оглядки, найти людей, с которыми можно говорить без умолку. На которых можно смотреть, касаться… Парень и подумать не мог, что это чувство, ставшее таким острым сейчас, преследовало его всю жизнь. «Леон, найди меня скорее! Вытащи отсюда» – взмолилось болезненно пульсирующее сознание колдуна.

Глава 3 Сомнения

Беатрис сидела на белоснежной траве близ кровавого озера. Она задумчиво смотрела на него, гадая: «Сколько человек и животных нужно было выпотрошить, чтобы наполнить его?». Эта мысль приятно щекотала нервы, и девушка уже перестала сопротивляться своеобразному удовольствию. В этом месте оно казалось чистым, ясным и закономерным. В Беатрис не просыпались прежние страх и осуждение. Она будто забыла, как это делается, или просто не стала обращать внимание, вытеснив неприятные эмоции куда-то за границу собственного сознания. И всё же было во всём этом нечто странное. Девушка силилась понять, но не могла уловить, чем именно вызвана её подспудная тревога?

– Отдыхаешь, дитя? Правильно, тебе нужны силы, – произнёс старец с красными глазами, возникший за спиной девушки подобно тени.

Беатрис вздрогнула от неожиданности и резко обернулась:

– Ты… ты же выглядел как-то по-другому?

– Я заметил, что тебе было не совсем комфортно воспринимать меня вот так. Слишком много ассоциаций с Храмом Ашера? – улыбнулся дружелюбный человек.

Очередная дрожь по телу – на этот раз неприятная. Воспоминания нахлынули болезненно, девушка даже поморщилась от яркости внутренних картин. Вот она узнала о своём бессмертии, глядя на вываливающиеся из распоротого живота кишки; столкновение с вампирами, одного из которых она чуть было не сожгла… Мирас! Глаза Беатрис расширились.

– Мирас! Он же остался в Храме Луны! – воскликнула она, резко вскочив на ноги.

– Мне кажется, что ты думаешь не о том, – мягко возразил человек.

– А о чём ещё мне думать? Где я вообще? – девушка беспокойно оглянулась.

Белоснежный лес не давал подсказок, а кровавое озеро и вовсе вызывало множество вопросов. И как она сидела всё это время так спокойно? Почему считала, что всё это – нормально? Теперь же, вспоминая, девушка всё больше удивлялась самой себе. Старец же с улыбкой покачал головой, как будто говорил с глупым ребёнком, и взял её за руку.

– Всё это сейчас не имеет значения. Тебе нужно расслабиться, выкинуть лишнее из головы. Особенно после всего, что ты пережила, – сказал он заботливо.

– А ты знаешь, что я пережила? Кто ты? Ты так и не назвал своего имени, – сказала Беатрис.

– У меня много имён. Какое же мне назвать? – задумался старец.

Пока он подбирал подходящее, либо то, что резонировало с его настроением в настоящую минуту, девушка задала новый вопрос:

– Что ты делал в Храме Ашера?

– Ах! У меня была… встреча, – он пожал плечами и тут же переключился: – Зови меня просто «Отец».

– Отец? – удивилась она. – С чего бы это?

– Я ведь тебе в отцы гожусь, – странный человек рассмеялся сухим, чуть дребезжащим смехом.

– И то верно, – неуверенно отозвалась Беатрис.

Она вновь огляделась по сторонам, накрываемая волной тревоги. В голову закрались мысли о возможной смерти Мираса, о том, что его родичи всё-таки уведут его вместе с собой к Мастеру. Как ей тогда его искать? И где? Ведь девушка совершенно не знала, где именно живёт его Мастер. «В столице. Где-то в столице, точно!» – припомнила Беатрис слова Мираса. Боги, как давно это было… она могла покляться, что прошла целая вечность.

– Тебе не нужно думать, дитя, – произнёс Отец, заметив её молчание.

– Я не могу не думать, – она покачала головой.

– О, так это не проблема, – тепло улыбнулся он и добавил: – Посмотри мне в глаза.

Беатрис невольно выполнила его просьбу и… ей вдруг захотелось спать. Разум окутало мягкое спокойствие, стирающее все лишние мысли из головы. В сознании воцарилась пленительная тишина.

– Идём, поможешь мне нарубить дрова. Я уже стар, не могу так ловко орудовать топором, – сказал Отец, беря девушку под руку.

Беатрис не заметила, как в следующую секунду оказалась у старенькой избушки, механически беря левой рукой новое полено и уверенно ставя его на пень. Затем обеими руками она обхватывала лежащий рядом у ног топор, замахивалась им и разрубала полено надвое. Когда девушка пришла в сознание, она почувствовала, как капля пота скатилась по виску, да и вся шея была мокрая от усилий. Руки раскраснелись и устали. Переведя взгляд в сторону, она увидела целую гору разрубленных белых дров. «Когда я успела?» – подумала Беатрис.

– Этого достаточно, дочка! – крикнул из окна старец. Он, как и всегда, радушно улыбался. – Ты хорошо мне помогла. Заходи домой, только парочку дров с собой прихвати. Сейчас будем ужинать, нужно будет огонь в печи развести.

Беатрис кивнула и вновь выполнила его просьбу. «Или приказ?» – закралась очередная тревожная мысль, однако она не удержалась в её голове надолго. Девушка зашла в избушку с низеньким потолком, держа в руках дрова. Отец забрал их у неё и принялся возиться с печкой. Беатрис тем временем взяла лежащее на кровати полотенце и вытерла им шею и лоб. Она попыталась вспомнить о чём думала раньше, но никак не могла. Всё погрузилось в непроницаемый туман.

– Почему-то я почти ничего не помню… как я оказалась здесь? – спросила девушка.

– Порой это к лучшему. Можно начать всё с чистого листа, – беззаботно ответил человек.

– С чистого листа, – эхом повторила Беатрис.

Она задумалась, но всё же постаралась вспомнить. Что её связывает с этим местом? Почему здесь больше никого нет, кроме них двоих? Этот вопрос она озвучила старику. Он как раз развёл огонь и продолжил заниматься супом в стареньком горшочке.

– Я не особо общительный человек. Устал за всю жизнь маленько, – вздохнул Отец. – Вот и живу на отшибе. Скромненько, но душевно.

– А кровь в озере? Этот лес… Подожди. Ведь всё должно быть по-другому? – нахмурилась Беатрис.

Снова мысль задребезжала в её сознании: здесь что-то не так. Всё выбивается из привычного уклада, нарушаются сами законы природы. Это то, что девушка силилась понять, глядя на кровавое озеро и о чём почему-то забыла. Она провела рукой по лицу, требуя от своей памяти большей ясности.

– А как должно быть? – поинтересовался человек, ставя суп в печь и приговаривая параллельно: – Так, его только подогреть, минут десять от силы…

– В озере должна быть вода. А лес не может быть белым! Ну, только когда снег выпадает, но здесь же нет снега. Трава должна быть зелёная…

Беатрис перечисляла с явным усилием. Слова подбирались тяжело, они вызревали в голове почти мучительно. Девушка поморщилась, цепляясь за крупицы здравого смысла.

– С чего ты взяла? – старец добродушно рассмеялся. – По-разному может быть. Где-то так, где-то иначе.

– Но ведь это… не естественно.

– Ну, уж это решают Боги! – он поднял руки вверх, к потолку, как бы обращаясь к Тем, кто Наверху. С теплотой посмотрев на девушку, будто она действительно была его родной дочерью, он сказал: – Не бери это в голову, хорошо? Откинь все мысли. Будь в моменте, ведь по сути… кроме этого момента больше ничего и нет.

– И что ты предлагаешь? – она вскинула бровь. – Плыть по течению, забыть обо всём и жить без целей?

– Без целей? Я этого не говорил. Цели могут быть. Они могут быть огромными и великими! Но чем больше ты думаешь, тем дальше ты от своей цели.

– Я не понимаю.

– И это нормально. Ты ещё так молода! Тебе не холодно?

– Нет…

– Я всё же закрою окно, – сказал старец.

Он, двигаясь не торопливо и очень по-домашнему, дошёл до окна и закрыл его. Однако, не услышав характерного уютного скрипа, Отец надавил чуть сильнее, пока окно не издало нужный звук – индикатор, что вот теперь оно действительно плотно закрыто. Беатрис пыталась понять, что он имеет ввиду, но его слова звучали скорее как бред старого человека, чем нечто осознанное. Хотя и глупым его назвать было нельзя… «Слишком умный. Нужно быть осторожнее» – решила девушка, поглядев на красноглазого старца украдкой.

Отец вытащил горшочек с супом и, довольный, принялся разливать его по деревянным косушкам. В воздухе повис странный запах… что-то солоноватое и ужасно знакомое, но Беатрис снова терялась в ощущениях. Это стало раздражать. Как она может довериться себе и делать выводы, если её сознание то и дело мутится? Старик тем временем позвал её к столу, и она молча села на жёсткий стул. Когда старец поставил перед ней блюдо со странным ароматом, волосы Беатрис встали дыбом. Кровь. Нет, не просто кровь, в ней было что-то ещё… не до конца приготовленное мясо?

– Ну, приятного аппетита! – улыбнулся старец.

– Это кровь? – спросила Беатрис.

– Конечно. Самое то для восстановления здоровья, – ответил он, беря в руки ложку.

– Чья она? – девушка не шевелилась.

Она не знала, какой вопрос был бы уместен в такой ситуации. Как реагировать на «блюдо», которое должно вызывать отвращение… но почему-то не вызывает?

– Прислушайся. Возможно, она скажет тебе, – загадочно улыбнулся Отец.

Беатрис посмотрела на него как на сумасшедшего. Он рассмеялся в ответ и сказал:

– Я серьёзно! Кровь действительно говорит с теми, кто может её слышать. Ты обладаешь этим даром.

– Откуда ты знаешь?

– Я многое знаю. Доверься мне, дитя, я не причиню тебе зла. Ты сомневаешься в этом с тех самых пор, как пришла в себя.

– Я тебя не знаю.

– Но разве ты не чувствуешь, что мне можно доверять?

Девушка нахмурилась, не понимая, почему его слова вызывают в ней что-то настолько неясное? С одной стороны она старалась быть осторожной, но с другой… Она невольно обратилась к этому чувству и поняла: действительно, все её сомнения были вызваны спутанными мыслями, воспоминаниями и нелогичностью происходящего. Но с чего она взяла, что её логика верна? С чего решила, что озеро должно быть заполнено водой, а не кровью? Почему кровавый суп вызывает в её уме отторжение? «Как я могу опираться на норму, когда я почти ничего не помню? Вдруг я ошибаюсь?» – думала Беатрис. Старец взял её за руку, и она вздрогнула от неожиданности.

– Подкрепись. Поешь суп, – сказал он заботливо. – Тебе правда понравится, я уверен.

Девушка задумчиво посмотрела на алую жидкость, источающую удивительно приятный солоноватый аромат. Она взяла ложку и погрузила её в кровь. Поводила по дну, чувствуя чуть более плотную текстуру супа. Затем поднесла к носу, принюхиваясь. Ей стало даже интересно: вырвет ли её после большого глотка или нет? Прикрыв глаза, Беатрис вдруг «услышала» отголосок дикого страха и отчётливо поняла, что это чувство принадлежит не ей. Оно было чужим. Грубым. Инородным. Девушка посмотрела на старца и тот спокойно кивнул ей в ответ.

– Ты ведь слышишь, да? Разве это не божественно? – спросил он с благоговением.

– Да… божественно, – растеряно ответила Беатрис.

– Тогда ешь, – сказал Отец, взявшись за свою порцию.

Глубоко вздохнув, девушка отправила ложку себе в рот.

Глава 4 Олень

Маги, как и обещали, взялись за дело при первой же возможности, – когда группа остановилась, чтобы отдохнуть, они собрались в тесный кружок и, взявшись за руки, закрыли глаза. Мирас никак не мог понять, что именно они делают. И делают ли? Он прислонился спиной к дереву и, вытащив кинжал из ножен, принялся точить деревяшку, которую подобрал, пока они с Михаэлем собирали ветки для костра. Солнце клонилось к горизонту, скоро ночь должна вступить в свои права. Мирас вспомнил о родичах. Где они теперь? Не пошли ли по его следу? «Исключено. Если Мастер забрал их, и они действительно так плохи, как говорил Рэго… мне нечего бояться» – успокаивал себя вампир. К тому же, Беатрис сейчас нет, и выследить Мираса гораздо сложнее.

Мужчина вскинул голову, прикрыв глаза. Сколько ещё ему ждать, когда маги закончат свои непонятные действия? В животе медленно, но стремительно стал разворачиваться голод. Если бы не самообладание Мираса, то его спутники были бы в опасности. Однако после путешествия с Беатрис он был в себе уверен, – если он смог противостоять тому, как сильно она манила его своим божественным ароматом, то сейчас сдерживать хищную суть было ещё легче. И тем не менее, пора было идти на охоту, чтобы не искушать судьбу лишний раз. Вампир поднялся на ноги, но маги даже не обратили на него внимания. Судя по всему, они были слишком погружены в только им ведомое занятие. Мужчина же ушёл в лес.

Как ни крути, Мирас чувствовал себя лучше и сильнее с заходом солнца. Его тело наливалось бодростью, а восприятие неимоверно обострялось. Стоило мужчине синхронизироваться с внутренним охотником, как его походка стала тише. Тело напружинилось и было готово броситься в погоню в любую секунду. Слух улавливал мельчайшие детали: шелест листьев, которые прогибались от дуновения лёгкого холодного ветра; фырканье лисиц, бегающих где-то неподалёку, пытающихся найти пищу для писклявого выводка. Мирас не хотел мешать им, да и ему нужен был кто-то покрупнее. К примеру… олень. «Самое то» – облизнулся вампир. Он принюхался, стараясь понять, где может находиться нужная ему добыча. Богатый опыт позволял Мирасу определять достаточно точно, как пахнет кровь разных животных. Специфический запах было сложно описать словами, однако для вампирской сути это было достаточно очевидно, чтобы не обмануться.

Мужчина бежал по лесу, ведомый запахом. Переменчивый ветер усложнял задачу, но это не мешало хищнику стремительно сокращать расстояние между ним и желанной жертвой. Наконец, он добежал до узкого ручейка, где и увидел белого оленя с массивными рогами, который, ничего не подозревая, утолял свою жажду. О, как Мирасу хотелось утолить свою собственную кровавую жажду! Желудок свело неприятной болью, и мужчина поспешил успокоить его мыслью: «Сейчас-сейчас, мы будем пировать!». Олень оказался большим, и его изящная длинная шея манила Мираса. Он слышал, как спокойно и размеренно бьётся его сердце. Зверь в человеческом обличье притаился у ближайшего дерева, стараясь двигаться тихо и аккуратно, чтобы не спугнуть добычу. Не смотря на проснувшийся жёсткий инстинкт, вампир не мог не поразиться красоте картины, представшей его взору: белоснежный олень в сумерках с благородно опущенной головой пил из чистого ручья, что журчал настолько мягко, что это невольно умиротворяло притихшее в зверином азарте сознание охотника. «Не упусти момент» – сказал Мирас себе. Он сделал ещё пару шагов в сторону оленя, и тот вдруг заволновался: застриг ушами, резко поднял голову и обернулся на подкрадывающегося к нему мужчину, скрытому в густой тени. Вампир замер – животное посмотрело точно на него красными глазами. В голове вдруг возник образ Беатрис: хрупкий и смертоносный. Мужчина замер от этого видения, не в силах отреагировать. Испуганный олень тут же сорвался и побежал прочь, а Мирас выругался от досады. Впрочем, его не особо удручало сорванное насыщение. Он скорее был сбит с толку. Мирас задумчиво прислонился к дереву спиной и провёл рукой по шее. «Что это было?» – подумал вампир. Что именно натолкнуло его на мысль о Беатрис? Только странное сходство с оленем? Внутреннее чувство подсказывало, что это далеко не всё. Один видимый слой, но только Боги знают, сколько ещё их лежит под поверхностью. «Возможно, я так соскучился по её крови?» – усмехнулся про себя вампир, маскируя возникшее напряжение. А если это была интуиция, то что она пыталась ему сказать?

Мирас всё-таки поймал оленя, но другого – совершенно обычного и меньше по размерам. Вскинув голову в удовлетворении и полном насыщении, вампир вытер рукавом чёрной рубашки губы и подбородок от крови. Поднявшись на ноги, он закинул тушу мёртвого животного себе на плечо, решив порадовать магов добычей. Ему нужна была кровь, а им – мясо. Так он бодро зашагал в сторону их маленького лагеря, надеясь, что люди уже во всём разобрались и смогут перенести их к загадочным Старцам как можно скорее.

Проходя через тот самый ручей, где Мирас застал белого оленя, мужчина остановился, ощущая возросшее напряжение. Ему не нравилось это чувство. Оно было недобрым, даже каким-то зловещим, словно этот олень появился здесь не просто так. Он смотрел на него своими красными глазами слишком осмысленно. Как будто хотел заговорить, но не мог. Мирас покачал головой, потому как в черепную коробку закралась странная мысль: «Может, отыскать его? Беатрис хочет передать мне весточку? Возможно, ищет меня?». Вампир понимал, что это откровенный бред и тем не менее, словно загипнотизированный, положил тушу в ближайшие кусты. Он развернулся, внутренне поражаясь собственному поведению – он ведь действительно решил пойти на поводу у бредовой мысли! Вздохнув, мужчина сосредоточился на собственном чутье и вновь побрёл обратно, в самую глубь леса.

Мирасу действительно удалось найти чудное животное. В этот раз оно паслось на лужайке, не зная опасности. Боялся ли этот олень вампира? Мирас всё больше сомневался в этом, а потому решил проверить. Он вышел на лужайку как самый обычный человек: никакой звериной походки, подкрадываний и оскала. Олень поднял голову и посмотрел на него. Сердце его билось всё также мерно, никакой тревоги. Животное пару раз ударило тонкой ногой о землю и рысцой двинулось к другой стороне лужайки, уходя за очередную стену высоких деревьев. Когда вампир не пошёл за ним, пребывая в нерешительности, он выглянул обратно и замер в ожидании, не сводя с него своих умных глаз. Мирас нахмурился.

– Ты зовёшь меня куда-то? – спросил он тихо, прекрасно понимая, что не получит ответа.

Олень не сдвинулся с места. Вновь нетерпеливо ударил копытцем по земле, и Мирас невольно понял этот жест – нужно идти. Однако их маленькой дружбе не было суждено случиться – тонкий слух вампира уловил крик. Учитывая то, что в этом лесу были только он и маги, значит, что-то случилось в лагере. Позабыв об олене, Мирас бросился к людям.

Леон корчился в ужасном припадке: его били судороги, он катался по земле, а Гера и Михаэль тщетно пытались привести его в чувства. Именно в таком виде вампир застал магов, и сам перепугался не на шутку. Всё это время они говорили о Богине Безумия, о том, что неровен час и они сами потеряют контроль. «Неужели началось?» – подумал Мирас, склоняясь над мучающимся человеком.

– Что происходит? – спросил он у людей.

– Не знаем. Он вдруг закричал, упал и вот… – сказала Гера растеряно.

– Его нужно успокоить, – уверенно заявил Михаэль, выставив перед собой ладони.

Девушка перехватила его руки и сказала:

– Нет! Если его охватило безумие, то станет только хуже!

– Нужно пустить кровь, – решил Мирас, вынимая кинжал.

– Тебе лишь бы кровь пускать! – возразил колдун.

Однако люди ничего не успели сделать – вампир действовал стремительно и со знанием дела. Он сделал небольшой надрез на руке, немногим выше локтя, и чуть надавил, чтобы кровь потекла быстрее и свободнее. Бьющийся в судорогах Леон постепенно начал затихать. Люди внимательно наблюдали за ним и, когда стало ясно, что кризис миновал, без сил опустились на землю. Тело чародея всё ещё подрагивало, но значительно реже. Не было похоже, что приступ усилится вновь. По крайней мере, пока. Когда же Леон окончательно расслабился, все выдохнули с облегчением.

– Дайте ткань, нужно перевязать руку, – сказал Мирас.

Гера подала ему чистый лоскут, и мужчина быстрыми движениями перевязал порез. Он принюхался к вытекшей крови и заключил:

– Она странно пахнет. Я бы такую пить не стал.

– Леон будет этому рад, – усмехнулся Михаэль.

Тем не менее, бледность в лице выдавала, что ему было совершенно не до смеха. Гера – ещё более белая, чем обычно, – нахмурилась:

– В смысле «странно пахнет»?

– Сложно объяснить. Это какая-то нездоровая кровь. Так пахнет болезнь, – пояснил Мирас и, оглянувшись на людей, уточнил: – Леон часом не страдает каким-нибудь недугом?

– Не знаем, – они синхронно покачали головами.

Мирасу не понравилось последующее молчание. Он посмотрел на колдунов, но они не обращали на него внимания – их взгляды были устремлены к чародею.

– Возможно, его действительно забирает безумие? – тихо произнесла Гера.

– Нет… я надеюсь, что нет, – Михаэль резко качнул головой.

Он потёр подбородок пальцами, отвёл взгляд в сторону и, помрачнев ещё больше, сказал:

– Что будем делать, когда он очнётся? Если он действительно обезумел, то у нас будут серьёзные проблемы. Мы же его не оставим просто так?

– Конечно, нет. Возможно, Старцы смогут помочь? – задумалась девушка.

Закончив с перевязкой, Мирас сел на землю рядом с притихшим Леоном и сказал, глядя на спутников:

– А теперь по порядку. Что конкретно произошло?

Колдуны переглянулись – Гера, тяжело вздохнув, стала рассказывать:

– Мы анализировали потоки. Всё было в порядке. Это занимает много времени, но магию мы толком не использовали. Скажем так, мы только воспринимали и анализировали, но не вступали в контакт. Это было безопасно. По крайней мере, должно было быть…

– А потом Леон вдруг закричал и рухнул. Начал дёргаться, как припадочный. Потом ты подоспел, – в паре предложений завершил рассказ Михаэль.

Мирас почти автоматически провёл рукой по волосам, думая только о том, что совершенно ничего не понимает. Сложно пытаться что-то придумать, когда не разбираешься в предмете.

– А что эти Старцы? Они действительно смогут помочь? – спросил он, стараясь нащупать практическое решение возникшей проблемы. – Ну, если Леон того…

– Надеемся, – пожала плечами Гера.

– Судя по вашим рассказам, эти Старцы даже мёртвых поднимают. Уж придумают, что с Леоном делать. Только вот вопрос: вы поняли, как быстрее до них добраться? – спросил вампир.

– Теперь уже только пешком, – вздохнул Михаэль. – Особенно, если Леон «того», как ты выразился. Если ещё и мы с ума сойдём, то Эрику точно конец.

– Плохо, – покачал головой Мирас.

Внутреннее напряжение стало уплотняться. Нужно было думать, что делать, чтобы ускорить путь. Мужчина посмотрел на своих спутников и абсолютно точно понял, что они ничего не смыслят в делах практики. Значит, ему придётся думать самому. «Везёт же мне с соратниками в путешествии! У одной память отшибло, другие – бесполезные маги без навыков выживания…» – усмехнулся про себя вампир. Поднявшись на ноги, он отряхнул брюки от земли и сказал:

– Раз Леон пока не безумствует, я пойду прогуляюсь. Заодно подумаю, что нам делать.

– Я с тобой, – Гера поднялась следом за ним. – Мне бы тоже прогулка не помешала.

Михаэль посмотрел на неё настороженно-предостерегающе, и вампир сделал вид, что не заметил этого. Впрочем, как и девушка, которая откровенно проигнорировала его взгляд. Мирас отметил про себя: «Михаэль мне не доверяет. И правильно делает». Видя непоколебимость подруги, колдун только вздохнул:

– Я побуду с Леоном. Гера, собери травы для блокировки магии. На случай, если наш нежный чародей действительно окажется под влиянием Рогиамы.

Колдунья кивнула, и они с Мирасом неспешно двинулись вглубь леса.

Глава 5 Эрик

Леон никак не мог понять, открыл ли он глаза или всё ещё спит. Непроглядная тьма пугала, но как бы парень не тёр глаза, ничего не менялось. «Я ослеп? Что случилось?» – думал он, тщетно пытаясь вспомнить. Последнее, что сохранилось в зыбкой памяти чародея, было то, как они с Герой и Михаэлем анализировали потоки. Дальше – полнейшая чернота, такая же, как и здесь. Леон сел непонятно на чём. Одно он мог сказать точно – это нечто было жёстким и порядком неудобным. Промёрзшая земля? Но температуры он не чувствовал. Совсем. «Глупость какая-то. Что со мной?» – никак не мог понять чародей. Голова кружилась, но понял это он только по тому, что его стало пошатывать из стороны в сторону. Он провёл руками по глазам, надавил по ним, будто это могло помочь прояснить зрение. Разнообразием стали только зелёно-синие круги, которые принялись расплываться и медленно исчезать под веками. Подождав ещё около минуты, всё также неустойчиво, парень поднялся на ноги. Он сделал робкий шаг вперёд, и ногу его встретила всё та же надёжная поверхность. «Где я, бездна раздери?» – подумал Леон, шагая уже увереннее. Вот только куда именно? «Время покажет» – решил парень, бесцельно рассекая пустоту.

Когда ноги налились свинцом, Леон всё-таки сел на землю. Темнота нервировала, давила на дребезжащее от тревоги сознание. Парень прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться на воспоминаниях: только что разведённый костёр, сумерки и лица его спутников – Геры, Михаэля и Мираса. Весьма холодный, но свежий день. Чародей стал мягко подключать магические потоки, синхронизируясь с этим состоянием. Возможно, таким образом у него получится если не воплотиться, то хотя бы перенести свою проекцию в конкретное место. Так делал Эрик в своё время, когда оказался непонятно где. Вдруг Леона осенило – ведь он описывал это место точно также. Место, в котором ничего нет, сплошная темнота. Позабыв об усталости и о попытках вернуться обратно в свой мир, он вскочил на ноги и начал беспокойно озираться по сторонам. Глупый рефлекс, который очень помогал в реальном мире, но был абсолютно бесполезен в небытии. Что он пытался найти? Подсказку или Эрика собственной персоной? И то, и другое было откровенно очень глупым занятием, но иного Леону не оставалось.

– Эрик! – крикнул он что есть мочи в темноту.

Никакого эхо. «Это даже не пространство. Здесь не пусто в привычном смысле» – нахмурился чародей. Данное обстоятельство пугало ещё больше, и он чувствовал себя крайне неприятно. Ум метался из стороны в сторону, не в силах сосредоточиться на чём-либо, всё рассыпалось в прах. Леон прилагал значительные усилия, чтобы думать и не теряться: где искать хоть что-то, когда отчётливо воспринимаешь, что вокруг тебя нет ничего?

– Леон? – раздался призрачный голос где-то далеко.

Очень далеко. И всё же этот отголосок встряхнул парня, придал ему надежды, что он здесь не один. «Это был голос Эрика. Но, может, у меня просто разыгралось воображение? Сколько я нахожусь в этом месте?» – стал сомневаться он. Однако сомневаться сейчас, учитывая обстоятельства, было опасно, поэтому чародей бросился в движение. Увидит ли он Эрика? Или неясное пространство (неизвестно, существует ли оно здесь) будет разводить их в совершенно разные места, делать всё, чтобы два друга так и не встретились?

Леон остановился, тяжело дыша. По ощущениям он бежал очень долго, но никак не мог сориентироваться, не обманывают ли его органы чувств. Смахнув пот со лба, парень почти прошептал:

– Эрик, если ты здесь, появись передо мной…

Он умолял не друга, а неведомое ему место. Сжалится ли оно над ним? Слышит ли? Ответ не заставил себя ждать. За спиной парня возникло мягкое голубоватое свечение, и знакомый, родной голос произнёс удивлённо:

– Леон? Это правда ты?

– Эрик!

Леон обернулся, не веря своим глазам. Эрик действительно стоял перед ним в десяти шагах – над головой его плавало два огонька света. Не разбирая, мираж это или реальность, чародей бросился к другу. Тот уже раскрыл руки для объятий, но Леон вдруг пронёсся мимо него и упал, неудачно затормозив от неожиданности. Встав на четвереньках, он удивлённо поднял взгляд на Эрика, лицо которого выражало не меньший шок. Тот спешно подошёл к нему, попытался коснуться спины парня, но рука прошла сквозь. Леон ничего не почувствовал.

– Это место играет со мной? – нахмурился Эрик и, посмотрев куда-то вверх и сторону, крикнул: – Это всё твои шутки?!

– Нет, я правда настоящий! – поспешил заверить его чародей.

Однако теперь, в магическом свете ярких огоньков, Леон заметил, что его тело полупрозрачное, лишённое плотности. Подобно эфиру.

– Проекция? – удивился парень.

– Леон… – выдохнул колдун, только сейчас медленно принимая реальность. – Это действительно ты? Но как у тебя это вышло? Ты понял, где я?

– Нет. Я тоже не понимаю. Это вышло как-то… случайно?

– Очень странная случайность, друг мой. Но ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! – широко и искренне улыбнулся Эрик.

Леон улыбнулся ему в ответ, вложив в это всё тепло, идущее от сердца. В следующее мгновение он поднялся на ноги, стараясь игнорировать состояние собственного тела – ему невольно казалось, что его разум вот-вот выпрыгнет и сорвётся в черноту.

– И всё же, как у тебя получилось оказаться здесь? – не переставал удивляться колдун.

– Не знаю. Мы с Герой и Михаэлем анализировали потоки, а потом я ничего не помню…

– С Герой и Михаэлем? Ты всё-таки нашёл их, – обрадовался Эрик.

– Да. Ох, это долгая история, – Леон почесал в затылке. – Я и с Прией, и с Луи познакомился. Но теперь мы разошлись, потому что идём к Старцам.

– Зачем?

Парень рассказал другу всё, что случилось, как можно подробнее. Обосновал все их решения, трудности и то, с чем они сталкиваются прямо сейчас. Эрик глубоко задумался и долгое время никак не реагировал на рассказ Леона. Чародей развлекал его своими умозаключениями, приберегая самую важную информацию на потом – всё, что касается Беатрис и того, что парня действительно ведёт Богиня Магии. Пока он обмолвился только о том, что к ним по дороге присоединился вампир, который каким-то образом связан с ней.

– Может, я действительно мёртв, а вы пытаетесь сделать невозможное? Воскресить меня… – произнёс Эрик, потупив взгляд в темноту. – Раз моего тела больше нет, пришлось восстанавливать его по памяти, как ещё это объяснить? Вряд ли Старцы возьмутся за это, вы зря направляетесь к ним.

– Почему нет? В конце концов, один из Старцев твой отец, правда? Разве он не сделает всё, чтобы вернуть тебя? – спросил Леон.

Колдун вновь замолчал, а затем уточнил, посмотрев на друга:

– Тебе об этом сказали ребята?

– Что твой отец Старец? Да. Михаэль рассказал, – кивнул парень.

– Значит, главную мысль он до тебя не донёс, – покачал головой Эрик, сев на землю в позе лотоса. – Присядь, я должен рассказать тебе немного о моей семье. Не знаю, сколько у нас времени на это, но постараюсь рассказать самое основное.

Леон выполнил его просьбу и обратился в слух.

– Я не помню свою маму. Всю жизнь меня окружали слухи, что она была настолько любознательна в плане чистой магии, что это свело её в могилу. Другие говорят, что она пропала где-то, откуда смертному колдуну нет дороги назад. И если так подумать… возможно, она тоже где-то здесь? Застряла в небытие и не может выбраться? Но речь даже не об этом, – парень покачал головой, собираясь с мыслями. – Дело в том, что мой отец, я думаю, был очень напуган этим. Возможно, потому он и придерживается так строго всех природных правил, не идёт глубже и не стремится понять их суть. Он очень сильный колдун. Один из сильнейших, правда. Его природный потенциал такой, что мне и не снилось. Именно поэтому я всегда знал, что не смогу стать Старцем, не смогу последовать по его стопам.

– Ты себя недооцениваешь, – возразил чародей. – Ты очень силён.

– Возможно, но разумности отца мне не хватает. Иначе я не оказался бы в такой ситуации, – колдун развёл руками.

Его другу нечего было на это ответить. Они оба не отличались умением глубоко и качественно анализировать риски.

– Всё это я говорил к тому, чтобы ты понял, что мой отец не станет пытаться вернуть меня. Он посчитает, что такова воля Богини Магии, и делать здесь нечего. Отец не станет идти против законов, как и другие Старцы, – сказал Эрик уверенно.

– Может, ты ошибаешься? Ведь ты его сын, – нахмурился Леон.

– В первую очередь я – колдун, вышедший из ученичества, а он – один из Старцев, – спокойно ответил друг.

Чародей примолк, думая над его словами. Если всё будет именно так, как говорит Эрик, то как же им вернуть его? У Леона возникла мысль, но она была… крайне сомнительная. Тем не менее, он поспешил поделиться ей с другом:

– Я думаю, что нам в любом случае нужно сообщить твоему отцу о случившемся. И если он действительно откажет нам, не попытается вытащить тебя отсюда… как думаешь, возможно, некроманты смогут помочь?

– Некроманты? – Эрик вскинул брови. – Можно ли меня считать мёртвым?

– Ты лишился тела, тебе создали новое. Если мы не успеем ничего предпринять, то оно начнёт разлагаться. А я сомневаюсь, что наши друзья смогут повторить ритуал с созданием нового тела. Поэтому да, наверное, ты мёртв. Как бы ужасно это ни звучало.

– Ты прав, это слишком сложно. Да и опасно сейчас. Они и так пошли на риск, я не хочу, чтобы они рисковали ещё больше. И всё же сомневаюсь, что некромантия здесь поможет… Смогут ли они найти меня? Ты нашёл каким-то образом, что тоже удивительно. Хотя, если я оказался у Ашера и его План выглядит вот так…

– Пока не попробуем не узнаем, – пожал плечами Леон.

Друг был склонен согласиться с ним.

– Но есть ещё одна проблема, – вздохнул чародей. – Старцы живут далеко, мы не успеем добраться до них. Поэтому мы с Герой и Михаэлем анализировали потоки. Хотели понять, насколько сейчас было бы безопасно телепортироваться. Хотя бы при использовании зеркала.

– Мне сложно здесь что-то сказать, Леон. Я совершенно потерялся и не в курсе, насколько в реальном мире опасна ситуация. Здесь… я чувствую, что тут играть с магией не стоит. Потоки слишком интенсивные и хаотичные.

– Это удивительно, учитывая, что здесь ровным счётом ничего нет.

Парень прикрыл глаза, стараясь мягко соединиться со здешними потоками. Они переливались ярким зелёным цветом, и в чистоте его чувствовались голубые вкрапления. Чародей резко открыл глаза и «отпрянул» от магии. Его передёрнуло. И хоть он ожидал, что почувствует что-то крайне неприятное, этого не было. Тело пробила дрожь скорее от священного страха, чем от реальной эмоции.

– Что такое? – удивился Эрик. – Ты что-то почувствовал?

– Да… это очень странно. Поток зелёного цвета. Полностью. Но есть голубые вкрапления, только их мало, и они совсем бледные, – ответил друг.

Колдун отвёл взгляд, уходя в глубокую задумчивость. Леон не стал тревожить его мысли, к тому же, он тут же обратился к самому себе: не повлияло ли на него это краткое соитие с магией безумия? Мысли были в порядке (по крайней мере пока), да и его собственная энергия не выходила из-под контроля.

– Знаешь, когда я соединился с потоками здесь, меня буквально ударила череда образов. Они были слишком сильны и противоречивы, я даже понять ничего не смог. Как будто это было слишком много для обычного сознания. А ты так спокойно это сделал… и как себя сейчас чувствуешь? – Эрик внимательно посмотрел на друга.

– Я… в порядке? – осознавать это было удивительно. Леон посмотрел на колдуна испуганно: – Я что, сошёл с ума?

– По мне ты в полном порядке.

– Может, мы оба сошли с ума? Или ты плод моего воображения?

– Я то же самое думаю о тебе, – улыбнулся Эрик. – Возможно, мы оба в плане Богини Безумия?

– В Пустоте? – вдоль позвоночника чародея прошёл мороз.

Колдун кивнул. Удивительно спокойно, с принятием. Леон тряхнул головой, пытаясь опровергнуть эту мысль, хотя бы для самого себя:

– Но ведь в Пустоте всё вечно создаётся и разрушается! Конечный итог – пустота, вот Её план и назвали так.

– Возможно, мы просто не в состоянии охватить это, а потому видим только пустоту? Конечный итог, который, по идее, должен быть самым кратким мигом? – задался вопросом Эрик.

Друзья посмотрели куда-то в сторону, будто пытались запечатлеть нечто, что было сокрыто от их разумов. Однако картинка не менялась – перед глазами смертных по-прежнему было пусто.

– Эрик, я ещё кое-что хотел тебе рассказать, – сказал Леон, переведя взгляд на парня. – Я ведь почти нашёл Мару! Наша Богиня привела меня к тому месту, где она была… правда, она сбежала оттуда, но тем не менее!

– Это как-то связано с тем вампиром, которого ты упоминал? – припомнил колдун.

– Да, его зовут Мирас и… – начал было чародей, но его отвлёк возникший где-то рядом шёпот – несколько голосов тихо звали его по имени.

Парень нахмурился, прислушиваясь. Мышцы напряглись, а мысли в голове стали тяжелеть. Леон провёл рукой по лицу, пытаясь сосредоточиться.

– Что-то не так? Леон? – Эрик наклонился ближе к другу.

– Ты слышишь? Голоса… – сказал тот, подняв глаза на колдуна, но картинка неприятно смазалась.

Лицо друга кануло в черноту, а земля в одно мгновение ушла у Леона из-под ног.

Глава 6 Раненая незнакомка

Налетел холодный ветер, однако дети, играющие с мячиком, совершенно не обратили на это внимания. Казалось, они даже не почувствовали холода, потому что тела их были разгорячены шебутной игрой. Одна из девочек – самая белокурая, оступилась и упала прямо в лужу, образовавшуюся после недавнего дождя. Она звонко закричала и заплакала крупными слезами, сетуя на несправедливость. Ей очень не нравилось быть мокрой, грязной, так ещё и в такую хмурую осеннюю погоду. К ней подбежали две девочки – обе старше неё, и помогли подняться.

– Ну хватит, – сказала одна из них.

Её волосы были такие же светлые, фигурка угловатая, но уже вытянувшаяся. Её подружка обладала более смуглой внешностью, награждённая густыми чёрными волосами, которые всегда так восхищали маленькую девочку.

– Я упала! – всё ещё рыдала малышка.

– Хватит, Рея, говорю тебе! – шикнула на неё старшая сестра – светловолосая девочка.

Оглядев сестрёнку с головы до ног, она тяжело вздохнула и сказала:

– Придётся вести тебя домой! Почему ты такая неуклюжая? Даже Лиззи аккуратнее!

Лиззи была самой младшей, с кругленьким личиком, обсыпанным веснушками. Её рыжие волосы были заботливо заплетены мамой в две тонкие косички. Девочка резвилась с более младшими ребятами, они играли в догонялки.

– Идара! – всё плакала Рея, не в силах успокоиться.

Слова сестры расстроили её ещё больше, она стала чувствовать себя совсем плохо. Что-то внутри заныло, как от удара, и даже мокрая одежда и дрожащие от холода коленки не волновали её так сильно, как ещё пару секунд назад. Идара взяла Рею под руку и, нервно кивнув подруге, силой потащила младшую сестру в сторону дома.

– Лиззи, пошли, мы уходим! – крикнула она рыжеволосой девчонке, что как раз резво пробежала мимо них.

Она затормозила и скорчила недовольную гримасу. Подбежав к сёстрам, девочка попробовала уговорить их остаться, пыталась отпроситься у старшей, но тщетно. Строгая Идара была непреклонна. Тяжело вздохнув, Лиззи пришлось попрощаться с друзьями и в полном детском разочаровании и грусти засеменить домой.

Дети жили немного поодаль от деревни. Так повелось, потому что их далёких предков считали колдунами, а в то время они были не в почёте. Впрочем, никто так и не знал наверняка, действительно ли они обладали магией, но одно достоверно точно – их семья подвергалась серьёзным гонениям, поэтому они были вынуждены выстроить свой скромный домик в самом лесу, на опушке. Ночью нужно было плотно закрывать двери – иногда к ним стучались плохие люди и рядом выли волки, но папа отпугивал всех ружьём. Папа работал кузнецом в деревне, поэтому люди боялись его из-за высокого роста, массивного телосложения и мрачного выражения лица. Вот только дочки знали как никто другой, что он умеет быть очень нежным и любящим.

Рея успокоилась ближе к середине дороги, когда девочки уже шли по лесу. Дорогу они знали с рождения, поэтому в них не было страха заблудиться.

– Может, не будем идти домой? Я играть хочу, – надула губки Рея.

– Раньше надо было думать! – нахмурилась Идара. – Ты всё ещё мокрая, простынешь.

– Нет, я почти высохла! – возразила сестра.

– Да, идёмте обратно! – пустилась вприпрыжку Лиззи.

– Хватит обе! Мы идём домой, – оборвала их старшая сестра, крепко взяв обеих девчонок за руки.

Те заныли громче, но после того, как Идара шикнула на них, им пришлось замолчать. Идара была старше Рею на пять лет, а Лиззи – на все семь. Когда мама уезжала торговать овощами в город, старшая дочь была практически как хозяйка в доме – весь быт был на ней, как и младшие сёстры. Поэтому девочка так радовалась, когда у неё появлялась возможность и самой поиграть с деревенскими детьми. И каждый раз, когда сестрёнки ненароком портили ей развлечение, она приходила в ярость и негодование.

Девочки щебетали неустанно, разговаривая о всякой ерунде. Впрочем, для них это были насущные темы, однако для Идары зачастую переживания сестрёнок звучали по-детски. И пускай она сама ещё недавно переживала о том же, о чём и они, но сейчас ей не хотелось этого вспоминать. Их болтовня смолкла, стоило им услышать тихий стон где-то неподалёку. Они остановились, прислушиваясь. Идара даже затаила дыхание от страха; у Реи громко ухало сердце в маленькой грудной клетке. Лиззи, кажется, не понимала опасности, но затихла также, как и старшие.

– Пошли быстрее. И тихо, – сказала Идара, потянув девочек вперёд.

Они сделали ещё пару шагов, но вздохи стали только громче. Человек был рядом. Идара тщательно сканировала местность взглядом, чтобы, увидев что-то недоброе, среагировать как можно скорее и защитить сестрёнок. Родители всегда говорили, чтобы девочки тут же бежали домой при виде любой опасности. «Как зайцы» – улыбался папа и дополнял: – «Зайцы гораздо умнее любых хищников. Лучше опираться на свои ноги и хорошо ориентироваться в этом мире, чем на клыки». Ещё пара шагов, и дочки кузнеца увидели девушку в окровавленном плаще, что сидела в опавшей листве у дерева неподалёку. Девочки замерли, не зная, как поступить. С одной стороны от незнакомки так и веяло неясной опасностью, но с другой… как в таком состоянии она могла причинить им вред? Всех троих сковал страх – тельца замерли, чуть подрагивая то ли от холода, то ли от ужаса и неуверенности. Первой отреагировала Лиззи – она вырвала руку и побежала к неизвестной. Идара зашипела на неё, и они с Реей были вынуждены пойти следом. Рыжеволосая тем временем склонилась над девушкой, что прижимала к животу руку. Сквозь пальцы струилась кровь. Глаза незнакомки были закрыты, светлые волосы спутаны, а на левой стороне лица виднелась замысловатая тонкая татуировка. Идара чуть нахмурилась, явно не зная, что делать. Рея испуганно смотрела на сестру, а Лиззи аккуратно касалась плеча раненой, пытаясь разбудить её. Та не реагировала, только тяжко вздыхала. Она была в глубоком бреду, на лбу выступила испарина.

– Нужна помощь, – покачала головой старшая сестра. – Вы бегите к маме, а я вернусь в деревню. Рея, бери Лиззи за руку и бегите, ясно? Как зайцы!

Девочки кивнули. Рея, как и было наказано, взяла младшую за руку, и вместе они что есть сил рванули к родному домику. Череда знакомых деревьев, несколько разросшихся кустов, и сёстры оказались на опушке.

Из грубой трубы на крыше шёл полупрозрачный пар – должно быть, мама готовит ужин. Запыхавшиеся девочки бросились к двери, громко зовя маму. Женщина с покрытой головой в одном простом платье тут же вышла на крыльцо. Лицо её было испуганным, она внимательно посмотрела на дочерей и выпалила целую череду вопросов:

– Что случилось? Где Идара? И почему ты мокрая?

– Там тёте плохо в лесу! Мы её нашли! – сказала Рея, тяжело дыша.

Зацепившись за мамину юбку, она стала дёргать её в нетерпении. Лиззи прыгала рядом, словно черпала энергию из какого-то неиссякаемого фонтана жизни. Женщина коснулась пальцами головы средней дочери, затем взяла за ручку младшую и спросила, присев на корточки:

– Что за тётя? Что с ней?

– Там кровь! Кровь! – закричала перевозбуждённая Лиззи.

– Кровь? – мама вмиг побледнела. Выдохнув, она выпрямилась и кивнула на дом: – Заходите и закройтесь. Не открывайте, пока я не приду, хорошо? Только шаль возьму…

Девочки кивнули и послушались. Когда мама закуталась в шаль и ушла, они закрыли за ней дверь на ключ. После сёстры тут же бросились к окну, наблюдая за удаляющейся родной фигурой. Когда она скрылась окончательно, девочки осели на стул, на котором обе стояли, и задумчиво замолчали. Но лишь на несколько секунд, потому что Лиззи спросила:

– Как думаешь, той тёте помогут?

– Не знаю, – пожала плечами Рей. – Что с ней случилось?

– Не знаю… но я уже кушать хочу, – девочка положила ручки на свой живот.

– Я тоже, – поморщилась старшая.

Увидев на столе два огурца, они уже долго не думали – принялись грызть овощ, сгорая от нетерпения: когда же мама вернётся? И что будет с той тётей?

Рея переоделась в сухую одежду. Позабыв обо всём, сёстры уже играли на полу с деревянными игрушками. Они выстроили целый мир для себя, где полностью раскрывалось их детское воображение – яркое, бурное и такое живое. Живее, чем весь реальный мир. Они смеялись, ругались и снова мирились, стараясь прийти к компромиссу в том, как же им играть своими персонажами, которых каждая выдумала сама. Безоблачную радость прервал громкий стук в дверь. Лиззи не двинулась с места, а Рея подбежала к окну и влезла на стул, чтобы посмотреть наружу. На пороге было много людей: мама, папа, деревенский врач, Идара и, на руках у папы, та самая незнакомка в плаще. Девочка быстро открыла им дверь. Папа прошёл первый, чтобы внести девушку в тёплый дом. Он положил её на двухместную кровать, где они спали с мамой. Мама, вошедшая следом, засуетилась возле раненой гостьи, как и доктор, который тут же сел на кровать рядом и принялся развязывать завязки испачканного плаща. Идара заглядывала взрослым через плечо и отгоняла любопытных младших, которым тоже очень хотелось посмотреть, что происходит.

– Дайте воды. Рана тяжёлая, – покачал головой седовласый врач по имени Реннок.

Мама отреагировала тут же, привлекая к работе старшую дочь. Папа же стоял у изголовья кровати и, напряжённо нахмурившись, наблюдал за происходящим. Когда Рея и Лиззи попытались приблизиться к самому эпицентру запретного зрелища, папа заметил это первый и, подхватив обеих девочек на руки, вынес их на улицу. Те звонко захохотали, пытаясь вывернуться из сильных рук.

– Давайте поиграем? Я принесу шаль… – сказал мужчина, быстро забежав в дом, полный суеты.

Одев дочек теплее, кузнец объявил начало игры – прятки. Папа стал медленно и громко считать до десяти, а девочки побежали прятаться. Самое главное было не убегать в лес, место необходимо выбирать именно возле дома. Рея увидела, что Лиззи убежала за дом, а средняя сестра решила спрятаться в сырых листьях, которые мама собирала в кучу буквально накануне. Рухнув туда, девочка укрылась жёлтым одеялом с головой и замерла вслушиваясь. Было влажно и немного прохладно. Вот папа объявил, что идёт искать. Его тяжёлые шаги перемещались из одной стороны в другую, и Рея то напрягалась, то снова расслаблялась. Это щекотало нервы, но в очень приятном ключе. Вот папа в очередной раз прошёл очень близко от неё… шаги замерли. Дочка даже задержала дыхание, чтобы не выдать себя. И вдруг сильные руки выхватили её из листвы, подняли вверх – Рея услышала голос:

– Ага! Попалась!

Они с папой засмеялись, и девочка с удовольствием прильнула к широкой груди отца. Не смотря на загадочную незнакомку, этот день Рея могла бы охарактеризовать как один из самых счастливых в её жизни…

***

Незнакомка пришла в себя поздним вечером, когда семья уже поужинала и готовилась ко сну. Родители собирались спать на полу, тогда как их дочери, как и всегда, занимали свои места на печке. Рея любила спать на ней, в особенности зимой – там всегда было тепло и уютно. Мама села на низкий табурет, чтобы помыть посуду в корыте с водой, которую натаскала с речки ещё днём; папа расположился на стуле у окна; Идара помогала маме вытирать посуду, а Рея и Лиззи дружно складывали её на широкую тумбочку. Солнце уже село, но разведённый в печи огонь поддерживал тепло в комнате. Однако гостье, должно быть, становилось холодно, не смотря на то, что её накрыли несколькими одеялами. Тишину и тихие пререкания сестёр, которые гармонично вплетались в общую атмосферу, нарушил надрывный кашель из соседней комнаты. Мама тут же бросила посуду и пошла проведать незнакомку; папа поднялся за ней. Девочки переглянулись. Любопытные младшие очень хотели заглянуть в спальню.

– Нечего нам там делать, – сказала Идара, не смотря на ярко блестящий интерес в её больших глазах.

– Просто глянем. Быстренько, – прошептала Лиззи.

– Да, очень быстренько, – поддержала её Рея.

Старшая сестра тяжело вздохнула. Ей и самой было сложно сопротивляться соблазну, а что уж говорить о том, чтобы отговаривать девочек? Закусив губу, она шепнула:

– Только быстро и тихо!

Лица младших сестёр просветлели. Втроём они на цыпочках дошли до спальни и, припав к косяку двери, стали вслушиваться в разговоры взрослых.

– Мы нашли вас в лесу. На вас кто-то напал? – спрашивал папа. – Помните, что произошло?

– Помню. И вам лучше этого не знать, – ответила незнакомка сухим, едва слышным голосом.

По тельцу Реи прошла дрожь. Слишком холодный, неживой тон… Она посмотрела на сестёр и была готова поклясться, что и они поёжились вместе с ней.

– В бездну эту рану… – выругалась раненая девушка.

– Нет, не шевелитесь! Видите, рана всё ещё кровит? – сказала мама.

Голоса родителей удивительно сильно контрастировали с гостьей. Они были наполнены жизнью, энергией, а она… возможно, она просто устала и не успела восстановиться? Однако чуткое детское сердце уже почуяло что-то неладное…

– Надо идти. За мной придут, – сказала раненая девушка,

Она пыталась встать, но была слишком слаба, чтобы сопротивляться двум людям, упорно удерживающим её в постели.

– Кто придёт? – спросили родители.

Ответа не последовало. Рея подумала, что незнакомка снова уснула. Возможно, так и было, потому что хозяева дома выпрямились в полутьме спальни, и внимательная Идара тут же увела сестрёнок к тёплой печке. Девочки переглянулись между собой, практически не понимая, что всё-таки происходит. Одно они чувствовали особенно остро – атмосфера в воздухе медленно сгущалась.

Глава 7 Дурное знамение

Мирас вспомнил про тушу оленя, которого забросил в куст в лесу. Он надеялся, что его ещё не обнаружили другие лесные хищники, иначе маги останутся без пропитания. Мужчина сказал об этом своей молчаливой спутнице, и она просто кивнула, соглашаясь с его мыслью и лидерством. Вампир двинулся в сторону почти забытой добычи.

– Нервничаешь по поводу Леона? – спросил Мирас, выбрав неторопливый шаг.

Пока чародей не пришёл в себя, да и всё ещё царствует ночь над их головами, торопиться действительно было некуда. В это время суток дороги были в особенности опасны, поэтому самым лучшим вариантом было отсидеться в лагере до рассвета.

– Да, – призналась Гера. – Маги сейчас подвержены огромной опасности.

– Безумию? Почему это вообще с вами происходит? – спросил вампир.

– Только Боги знают. Одно пока известно наверняка: Избранная Богини Магии пропала, к царствию пришла Богиня Безумия, Её сестра-близнец. Это вызвало сумятицу во всех магических кругах. Особенно среди чародеев.

– Почему именно среди них? – не понял Мирас.

– Потому, что в их кругах всегда царил идеальный порядок. Система, которая не даёт сбоя. Но стоит хоть одному звену выйти из-под контроля – всё рушится без возврата. Боюсь, это то, что сейчас с ними происходит, – спокойно пояснила девушка.

– А колдуны?

– У колдунов нет системы как таковой. По крайней мере, она не настолько жёсткая.

– Придерживаетесь хаоса? – чуть улыбнулся вампир, не показывая клыки.

– Своего рода, – в тон ему улыбнулась Гера.

Они прошли ещё немного и дошли до мёртвого оленя в кустах. Мирас взял массивное тело и перекинул себе через плечо. «Разделаю в лагере» – пробубнил он, похлопав тушу ладонью. Колдунья отошла чуть в сторону, прислонившись к ближайшему дереву. Она подняла задумчивый взгляд к тёмному небу, глубоко вздохнула и медленно перевела взгляд на вампира, чьи красные глаза мерцали в темноте.

– Можем ещё прогуляться, если хочешь, – вдруг сказал Мирас, как будто она вложила эту мысль в его голову.

Он даже чуть нахмурился, но не успел задуматься глубже, потому как Гера спросила:

– А олень?

– Понесу его так, не страшно, – ответил мужчина.

Девушка кивнула и двинулась вперёд – также неспеша, как и прежде. Вампир пошёл за ней.

Они дошли до речки, и Гера склонилась над чистым ручейком. Она запустила в воду руки, сложила их лодочкой и, вынув, прильнула к жидкости губами.

– Фляги Леона и Михаэля тоже нужно будет наполнить, – сказала она, доставая собственную флягу из набедренной сумки.

Мирас совершенно забыл, что людям нужно ещё и пить. Он слишком долго пробыл вампиром, чтобы помнить такие жизненно важные мелочи. Мужчина опустился на колени рядом с колдуньей, когда заметил, что она удобно устроилась на бережку, поросшим травой. Они обоюдно молчали. Мирас почему-то испытывал смесь неловкости и настороженности рядом с Герой. Её спокойный взгляд порой так сильно влиял на него, что он думал каждый раз, что она колдует. Что он чувствовал при этом? Лёгкое оцепенение. Не мог отвести свои глаза в сторону, хотя очень хотел. Мирас чувствовал крайне отчётливо, что эта девушка неординарна. «Или я просто опасаюсь магов?» – задумался вампир, пытаясь найти причину в общем.

– Расскажи про ту девушку. Беатрис, – попросила Гера, не сводя взгляд с мерно журчащего ручья.

– Что я могу о ней сказать? – Мирас попытался выдохнуть всё своё напряжение. Не получилось. – Очень странная, кровожадная, немного не в себе. Владеет магией. Уж не знаю кто она, чародейка или колдунья.

– Она пользовалась только магией огня? – уточнила колдунья.

– При мне – да, – подтвердил вампир.

Девушка помолчала немного, а затем спросила:

– Судя по твоим рассказам, тебе было хорошо с ней путешествовать. Хотя она причинила тебе много боли за столь краткое время. Боли и страха. Почему ты так сильно хочешь найти её?

– Я ведь говорил. Я подозреваю, что она была вампиром в прошлом, но смогла…

Гера перебила его:

– Это всё я помню. А на самом деле?

Мирас моргнул от неожиданности.

– В смысле? – не понял он.

– Ты часто вспоминаешь её. То и дело говоришь, порой даже улыбаешься. Прости, если лезу не в своё дело…

До мужчины только дошло, что она имеет ввиду. Он покачал головой:

– Если ты думаешь, что у меня к ней какие-то чувства… нет. Однозначно. Однако она спасла меня, когда я решил покончить с собой. Не бросила. И когда в Храме Луны мои родичи пытались обмануть меня и увести силой, она вмешалась. Да, я ей нужен, но…

– Хочется верить, что она делала это от чистого сердца, без расчёта? – закончила за него колдунья.

Она посмотрела на него своими магическими глазами, и в очередной раз мужчина испытал оцепенение. Мысли замерли, остались только чувства – что-то тяжёлое, липкое шевельнулось в его душе.

– Да, – ответил он и отвёл глаза.

Мужчина чуть нахмурился, пытаясь закрыться от того, что в нём будилось. Страх? Сомнение? Сказать наверняка было сложно, но одно Мирас знал точно – он не хотел это чувствовать. По крайней мере, не сейчас.

– Просто я думаю… возможна ли боль в любви? Или это совершенно разные полярности? – Гера задумчиво посмотрела на скромно мерцающие звёзды над их головами.

– Порой мы не понимаем, что причиняем боль своим близким. Делаем это, потому что нам самим очень больно, – ответил Мирас.

– Тогда это точно не любовь, – покачала головой девушка.

– Разве? – вампир чуть улыбнулся. – Почему же?

– Потому что если в тебе боль, то любви там не место. Ты просто будешь перекладывать эту боль на другого человека. Искать в нём прощение, принятие. Это уже будет не про него, а только про тебя.

Мирас задумался. Удивительно, но эти слова произвели на него глубокое впечатление. Он перевёл взгляд на бегущую у их ног воду, погружаясь в собственные мысли. Ему вспомнилась одна девушка, лицо которой в его памяти было стёрто временем. Тогда он считал, что любит её. Был готов отдать жизнь, лишь бы она была счастлива. Вот только когда его собственная болезнь толкнула его к опасной грани, когда он сгорал в агонии… что он сделал? Верно, он был поглощён страхом, которому и продал душу в лице Мастера. Нахмурившись, Мирас покачал головой и, чтобы отвлечься, перевёл взгляд на собеседницу.

– А ты сама любила когда-нибудь? – спросил вампир.

– Нет, – уверенно ответила Гера.

– А как же мама, папа? – улыбнулся мужчина.

– Я не знала их. Меня вырастила община, – сказала девушка, опустив взгляд.

– Ох, прости…

– За что?

– Я не хотел давить на больное.

– Мне не больно, – Гера посмотрела на вампира. – Я ведь не знала их.

– Ты была счастлива в общине? – спросил Мирас.

– Счастье – только всплеск. Я не могла быть счастлива постоянно, – сказала колдунья серьёзно. – Община – единственное, что я знала.

Вампир кивнул и больше ничего спрашивать не стал. Однако спустя минуту вполне комфортного молчания, девушка вдруг решила пояснить:

– А что до любви… я не знаю, что это такое. Я знаю, что такое симпатия. Знаю, когда человек просто нравится. Но любовь? Я никогда не испытывала этого чувства.

– Интересно. Мне кажется, все любили кого-то. Разве это не в природе… человеческой, по крайней мере.

– А как много людей знают, что такое любовь? Порой мне кажется, что людям просто хочется верить, что это любовь.

– Зачем?

– Чтобы их чувство выглядело благороднее, – Гера пожала плечами. – Иначе к чему все эти самопожертвования во имя любви? Какая любовь требует жертву? Ведь это жестоко.

– Жестоко… – эхом отозвался вампир.

Он вновь покосился на девушку с лёгкой опаской, гадая, что же происходит в её голове и как она так смотрит на мир. Столь юная колдунья, но говорит вещи, которые обычно ожидаются из уст какого-нибудь седовласого мудреца.

– Я видел оленя в этом лесу. Белоснежного, с красными глазами, – поделился Мирас, чтобы отвлечься от темы любви.

Гера почему-то вздрогнула и медленно перевела взгляд на вампира. Тот невольно растерялся.

– Что? Что не так? Я его не ел! – пустился он в оправдания, хотя никто не просил его этого делать.

– Ты знаешь, чьё это знамение увидеть такого оленя? – спросила девушка, понизив голос до шёпота, словно их мог кто-то услышать.

– Чьё?

– Эльтоса. Бога Крови.

Мирас сглотнул. Неприятно было сознавать, что подобное существо, созданное кровавым Богом, звало его куда-то. Этим он поделился с колдуньей, рассказал, что не успел пойти за ним, потому что услышал крик Леона и суету в лагере. Сначала девушка напряглась, но услышав, что вампир так и не пошёл за ним, выдохнула с облегчением.

– Не ходи за этим оленем, если вдруг увидишь. Это к худу, – она покачала головой.

– Я не слышал, чтобы у Эльтоса были олени, – сказал вампир.

– Это старая легенда. Я читала однажды, что этот олень появляется как предзнаменование очень плохих вещей. В последний раз люди видели его перед войной. И сколько крови было пролито…

– Думаешь, что-то подобное зреет и сейчас?

– Учитывая ситуацию с магией, я не удивлюсь. Но ты говоришь, что он звал тебя куда-то?

– Да, это было очевидно. Он хотел, чтобы я пошёл за ним.

– Не понимаю… зачем?

– Может потому, что вампиры – подарок Ашера Эльтосу? – пожал плечами Мирас. – Я отбился от рук Мастера… по крайней мере, пока… вот Бог Крови и решил взяться за меня?

– Ты очень мало говорил о своём Мастере, – заметила Гера.

– О нём нечего говорить, – вампир резко мотнул головой. – Это уже в прошлом.

– Не похоже, – склонив голову, девушка внимательно посмотрела на него своими завораживающими глазами.

Мирас не хотел попадаться в неминуемое оцепенение, которое они в нём вызывали, а потому поднялся на ноги и сказал, что Михаэль уже, должно быть, потерял их. Пора возвращаться в лагерь. Гера была вынуждена согласиться.

– Только задержимся немного, мне нужно собрать травы для Леона? Я видела их по дороге, много времени это не займёт, – сказала она.

Мирас согласился без колебаний.

Глава 8 Ссора

Леон резко открыл глаза и начал хватать ртом воздух, как будто задыхался. Он схватил себя за горло, сжавшееся диким спазмом, и зажмурил глаза. Его пробила мелкая дрожь, мышцы напрягались изо всех сил, а перед внутренним взором рассыпались целые снопы зелёных искр.

– Спокойствие, – отчеканила Гера, положив руку на плечо парня.

Мышцы расслабились также резко, как и напряглись. Леон резко выдохнул, словно у него выбили весь воздух из лёгких, и рухнул обратно на землю. Он с трудом открыл глаза, затуманенным взглядом видя несколько лиц: Мирас, Гера и Михаэль. Тем не менее, парень мало понимал, что именно происходит и где он находится. Рваное восприятие то вспыхивало осознанием, подключая память, то вновь затухло в растерянности.

– Бездна, его глаза… – сказал кто-то.

Кажется, это был Михаэль. «Что? Это про меня?» – думал Леон в полном замешательстве.

– Гера, отвар готов? – спросил тот же голос.

– Да, вот, – ответил второй, женский.

Голову Леона приподняли, в приоткрытые губы влили какую-то горькую жидкость. Парень тут же закашлялся от неожиданности и противного вкуса, выплюнув непонятное питьё. Он дёрнулся, перевернувшись на бок, и медленно начал открывать глаза – осознаннее, чем раньше. Удивительно, но даже самые малые капли неприятного отвара помогли ему лучше почувствовать собственное тело и прийти в более ясное состояние сознания. Тем не менее, реальность теперь казалось до ужаса резкой и грубой, от этого сильнее кружилась голова и стало тошнить. Леон поморщился от неприятных ощущений.

– Леон, – миниатюрная рука коснулась его плеча, и в этом мягком прикосновении он узнал Геру.

– Я… в порядке, – выдохнул он, пытаясь подняться.

Михаэль и Мирас помогли ему это сделать, и чародей, отрешённо посмотрев на каждого, только сейчас понял, что всё же смог вернуться в реальный мир. В мыслях, как по щелчку, вспыхнули воспоминания о Пустоте, о той ужасающей черноте и…

– Эрик! Где Эрик? – вскрикнул Леон, не до конца увязав всё, что недавно произошло.

– Он точно с ума сошёл, – Михаэль посмотрел на Геру и Мираса.

Последний аккуратно пожал плечами, а девушка, приблизившись к другу, спросила своим спокойным голосом, глядя ему прямо в глаза.

– Мы всё ещё не знаем, где он, – сказала она. – Как ты себя чувствуешь, Леон? С твоими глазами что-то случилось. Это… опасно.

– Что? – чародей коснулся пальцами век.

– У тебя местами яркие зелёные вкрапления появились, – ответил Михаэль. – Ты подвергаешься безумию.

– Я… я видел Эрика. И кажется, он в Пустоте, – покачал головой парень, будто ничего не слышал. Помолчав с секунду, он вдруг всплеснул руками: – Ну конечно! И я попал в Пустоту, это точно была она! Что ты говорил, Михаэль? Мои… глаза?

Михаэль покачал головой и сказал:

– Соберись с мыслями, Леон.

– В Пустоте действительно ничего нет… но я видел там Эрика. Мы говорили, обсуждали… подожди, а что именно? Я не помню. Почему я не помню? – парень стал приходить в волнение.

Это стало пугать его друзей. Колдун резким движением схватил его за плечи и, повысив голос, заговорил, теряя всяческое терпение:

– Ты себя послушай, идиот! Лопочешь как безумный! У тебя глаза зеленеют!

– Я точно был в Пустоте! – лицо Леона просияло.

– Вы это видите? – нахмурился Михаэль, посмотрев на Геру и Мираса. – Он ещё и радуется!

Те стояли неподвижно. Парень схватил колдуна за руку и расплылся в глупейшей улыбке:

– Эрик в Пустоте. Ты понимаешь?

Теперь замолчал и Михаэль – он сглотнул слюну.

– Ты хочешь сказать, что теперь мы знаем наверняка, где он находится? – тихо спросила Гера.

– Именно, – Леон перевёл взгляд на неё. – Возможно, если мы объясним Старцам, то они…

– … решат, что мы все сошли с ума, – перебил его Михаэль, скинув руку парня со своего запястья. – Даже если это так, сейчас меня больше беспокоишь ты, Леон. Гера, дай ещё отвара.

– Нам нужно понять, как вытащить его из Пустоты. Это возможно? – только сейчас усомнился чародей, по-прежнему игнорируя все практические комментарии друзей.

Он был слишком увлечён мыслью, что наконец-то понял, где именно застряло сознание его друга. Мирас, стоявший в стороне, внимательно наблюдал разыгравшуюся сцену, однако очень скоро потерял к этому всяческий интерес. Он ушёл в сторону и принялся разделывать тушу оленя, которая лежала у костра – Леон отметил это краем глаза просто как изменение фона. Гера тем временем налила ещё немного отвара во фляжку и приблизилась к чародею. Он поморщился от одного только травяного запаха.

– Это что? – спросил он, взяв фляжку в руки.

– Эти травы успокаивают и снимают эффект безумия, пока ещё не слишком поздно. Выпей, – попросила девушка.

Леон подчинился. Он сделал глоток, и больше не смог совладать с собственным телом – желудок сжало диким спазмом, и парня моментально вывернуло. Почему в первый раз жидкость помогла прояснить сознание, а теперь действует вот так? Он зашёлся в сильном кашле, а Михаэль покачал головой:

– Неужели поздно? Но он не настолько сумасшедший…

– Тело отвергает успокаивающий эффект. Как будто эта магия в нём… его магия изменилась? – глаза Геры широко раскрылись.

Колдун посмотрел на неё настороженно, но ничего не ответил. Девушка склонилась над Леоном, который только-только приходил в себя на холодной земле, и опустила руки на его голову. Леон послушно замер, а Михаэль сказал напряжённо:

– Не играй с этим, Гера.

Она ничего не ответила. Только закрыла глаза, руки её стали заметно теплее. Леон понял, что она считывает его потоки. Он бы не позволил сделать это кому-то другому, слишком интимное действие, на которое обычно даётся либо согласие, либо отказ, но в этом случае парень не стал возражать и сопротивляться. В конце концов, колдунья делала это не из праздного интереса. Гера отступила уже через минуту – лицо её выражало явственную тревогу, и Леон не мог припомнить, чтобы видел её такой хоть раз.

– Леон, твоя магия… что с тобой произошло? – спросила она.

– О чём ты? Я прекрасно себя чувствую, – сказал в свою защиту чародей.

– Твои потоки стали хаотичные, это явное влияние магии Богини Безумия! Более того, её магия встроилась в твою! Как ты всё ещё в здравом рассудке? – девушка приблизилась к нему, вглядываясь в глаза.

– А может, уже и не в здравом? – с сомнением прищурился Михаэль.

– Что у вас тут происходит? – к ним подошёл Мирас, тщательно оттирающий руки влажной тканью.

Леон был настолько под впечатлением от всего происходящего, что и вовсе забыл, что вампир сидел неподалёку, занимаясь разделыванием туши. Это вовсе не заботило юношу, однако теперь он был вынужден обратиться к нему за поддержкой:

– Разве я похож на сумасшедшего?

– Ты всегда был странный, – Мирас пожал плечами. – Но какого-то безумия я не вижу. Ни на кого не кидаешься, не колдуешь.

– Видите? Я в порядке, – чародей перевёл взгляд на Геру и Михаэля.

Те переглянулись между собой.

– Если ты действительно попал в Пустоту… как оттуда можно вернуться? Да и ещё и в здравом уме! И если Эрик действительно там… – колдуна передёрнуло от мысли.

– Он в порядке, – поспешил заверить его Леон. – Как и я. Я не знаю почему, но мы не сошли с ума.

– Пока, – ответила Гера.

– Какая ты милая, девочка, – усмехнулся Мирас.

«Девочка» пропустила его слова мимо ушей. Чародей чуть нахмурился, не зная, как убедить друзей в том, что он в полном порядке и ни для кого из них нет никакой угрозы. Вдруг в голову ему пришёл тот самый дар Медузы… ведь она что-то сделала с ним тогда. Он почувствовал, будто что-то проникло в саму его суть, но дальше это так и оставалось догадкой. Паззл в голове Леона начал медленно складываться – неужели дар Медузы ограждает его от самого эффекта безумия? Он может соприкасаться с магией Рогиамы без того, чтобы окончательно и бесповоротно потерять собственную голову?

– Вы ведь помните, что я рассказывал вам про свою встречу с Медузой? – спросил парень, с надеждой посмотрев на друзей.

Они синхронно кивнули.

– Возможно, дело в этом? Поэтому я не схожу с ума? Я защищён от безумия. Ведь я думаю, мыслю и говорю вполне осознанно. Я не нападаю на вас, не вижу в вас врагов. По крайней мере, пока Рогиама не распорядилась иначе, – сказал парень.

Оставлять мысль, что теперь он совершенно неуязвим – глупо. Тогда они совсем потеряют осторожность, и беда застанет их в самой благоприятной для этого ситуации. Леон, как бы ему ни хотелось, заставлял себя помнить – если он уже отмечен магией Рогиамы, никто не знает, что станет с его рассудком дальше. Михаэль почесал подбородок пальцем, а Гера отвела взгляд в сторону. Мирас наблюдал за их реакцией.

– Ты всё равно опасен. Если Рогиама окончательно приберёт тебя к рукам… к тому же, Она очень коварная Богиня. Кто знает, какие игры тут разыгрываются? Ты сам можешь не понимать, что уже под полным её контролем! – сказал колдун. – Просто играешь отведённую тебе роль, а все эти видения с Эриком – фарс. Как мы проверим, что он в Пустоте? Как мы вообще туда проберёмся?

– Михаэль прав, – кивнула Гера. – Мы не можем так рисковать.

– И что вы предлагаете? – спросил Леон.

Колдуны замолчали. Однако, судя по взгляду, которым они обменялись в очередной раз, мысль им пришла одна и та же. Михаэль кивнул, а Гера озвучила:

– Нам придётся связать твою магическую энергию, полностью перекрыть её. Применим заклинание укрощения и…

– Вы с ума сошли? – кровь в жилах чародея буквально вскипела. Он вскочил на ноги. – Вы хотите укротить мою магию?!

– А у нас есть другой выход? – Михаэль тоже поднялся, сжал руки в кулаки. – Если тобой завладеет Рогиама, то никто никого уже не спасёт! Гера права. Это единственный разумный способ, таким образом мы все будем в безопасности.

Леон всплеснул руками и, захлёбываясь от возмущения, рванул в сторону леса. Ему не хотелось говорить с ними, по крайней мере, не сейчас. Перед внутренним взором мелькнула маленькая комнатка в башне, где Аеон запирал младшего брата. Это злило ещё больше. Колдунья окликнула его, но он, резко обернувшись, выпалил:

– Даже не смейте! – и, выбросив руку в сторону выпотрошенной туши оленя, добавил: – Лучше сразу вот так забейте!

Развернувшись на пятках, он злобно зашагал прочь, оставив позади себя напряжённую тишину и потрескивание веток в костре.

Глава 9 Граница

– И всё же, кто ты такой? – спросила Беатрис, сидя на кровати.

Она наблюдала за тем, как старец, будучи на стуле у стола, склонился над непонятной старой книгой. Человек чуть улыбнулся и, не поднимая головы, ответил:

– Всё любопытствуешь и не доверяешь?

– Я тебя не знаю. Как я могу доверять? – девушка чуть нахмурила брови.

– Разве не знаешь? Ты уже видела меня, ты сама говорила об этом. В Храме Ашера, – напомнил старец.

– Это было мимолётно. Мы толком и не говорили, меня быстро забрали, – Беатрис отвела взгляд. – И ты выглядел тогда совсем иначе.

– Верно. Но я заметил, что тебе не понравился тот мой облик. Возможно, этот кажется тебе душевнее? – улыбка не сходила с его лица.

– Душевнее? Без разницы, – девушка фыркнула в ответ.

Старец снова вернулся к чтению. Он спокойно, размеренно перелистывал страницы и даже не пытался заговорить. Беатрис вдруг стало некомфортно. Сидеть вот так в тишине без дела, слушать потрескивание поленьев в печи. По телу прошла нервная дрожь. Не выдержав сильного импульса к действию (хоть какому-нибудь), девушка встала и заходила по комнате, которая и являлась всем жилищем. Старец только один раз поднял на неё взгляд, а затем вновь углубился в чтение. Беатрис тем временем оглядела всю посуду, что была в распоряжении непонятного человека, поглядела на тонкую паутинку в углу, что была сплетена весьма скромным паучком. Заложив руки за спину, она выдохнула в полнейшем раздражении.

– Сгораешь от нетерпения? – улыбнулся Отец.

– Как ты живёшь здесь? Никакого дела! – возмутилась Беатрис, обернувшись на него.

– Привычка. Да и тебе стоило бы обзавестись такой, очень полезно.

– И чем же это полезно? – скептично спросила девушка.

– Хотя бы тем, что оберегает от глупостей… в которые ты сама же и попала, – ответил старец.

– В смысле?

Беатрис подошла к нему и, прислонившись к столу, чтобы помешать ему читать, потребовала ответ:

– Хватит играть со мной, скажи наконец, кто я такая? Ты ведь знаешь это!

– От вопросов «кто ты такой?» мы перешли уже к «кто я такая?». Прогресс! – рассмеялся человек сухим смехом.

Девушка, не выдерживая переполняющее раздражение, медленно зреющее до ярости, с силой хлопнула ладонью по страницам, полностью закрыв текст от глаз собеседника. Тот даже бровью не повёл. Только откинулся на спинку стула и поглядел на девушку со странными восхищением и нежностью. Она нахмурилась.

– Бездна тебя дери, старик, я ничего не помню! И чем дольше я здесь… мои мысли путаются. Как будто ничего нет, кроме этого места. Иногда в моей голове всплывает осознание, что всё здесь – неправильно, но я тут же забываю об этом. Например… что-то же было не так, я помнила! – Беатрис прикрыла глаза, усиленно пытаясь вспомнить.

– Здесь всё так, как должно быть, – ответил Отец. – Тебе нужно просто расслабиться и принять это. Ты вспомнишь, когда придёт время.

Девушка зарычала от негодования и отошла от стола. Она упёрла руки в бока, беспокойно заходила по комнате. Затем резко развернулась к старику и спросила:

– И когда придёт это время?

– Когда кое-кто решит, – отозвался человек, склонившись над книгой.

– И где этот «кто-то»? Кого мне поторопить? – спросила Беатрис с напором. – Вот только этому «кто-то» очень не понравится, если я приду к нему!

Старец рассмеялся и обернулся на неё. Глаза его блестели.

– Вот оно как? Сыпешь угрозами? Тогда точно не найдёшь его, – сказал он без доли раздражения.

Это злило ещё больше.

– Ты, старик, знаешь гораздо больше, чем говоришь, – девушка прищурилась и подошла к нему ближе.

Отец пожал плечами и вновь сосредоточился на книге. Беатрис заглянула ему через плечо и увидела лишь непонятные буквы, слипшиеся в слова. Для этого странного человека без имени они, должно быть, имели предельно ясный смысл, однако для девушки содержание оставалось загадкой. Какая ирония! Отец тоже подобен этой книге с неясными символами – вроде перед тобой, можешь коснуться, а в итоге ответов на вопросы не находится. Беатрис нервно выдохнула и сказала, что пойдёт и прогуляется. Старец не стал возражать.

Беатрис вышла из избушки в этот белоснежный мир и побрела, куда глаза глядят. Она перестала думать, позволив своему телу нести себя. Порой ей казалось, что это единственное, что ей удаётся действительно хорошо – плыть по течению, не цепляясь ни за подводящую память, ни за реальность, которая в какой-то момент стала трещать по швам. Девушка не знала как ей исправить себя. «Со мной однозначно что-то не так» – думала она, чувствуя беспокойство и беспомощность, пленницей которых она стала так неожиданно для самой себя. Вот только Беатрис не любила быть в плену чего-либо – будь то плохое или хорошее. Она не смогла бы опереться в этом на свою память, но это то, что она чувствовала в себе с особой ясностью. И девушка побежала – так, как бегут только от самих себя.

Беатрис вышла к кровавому озеру. Оно всё время вызывало в ней непреодолимые тревогу и тягу. Порой, сидя на берегу, она смотрела на него как заворожённая. Ей хотелось скинуть с себя одежду, кожу и шагнуть в вязкую жидкость всей своей сутью. Впитать в себя кровь, словно знания. Касаясь поверхности пальцами, девушка думала: «Возможно, только это вернёт мою память?». В следующую секунду, одёргивая руку, она сознавала, что это были вовсе не её мысли. Так где же начинается она сама, а где – воля той силы, что шевелит её телом, как марионеткой? Вот и в этот раз, оказавшись на краю кровавого озера, Беатрис замерла, совершенно позабыв о том, что хотела идти дальше. «Окунуться бы хоть раз…» – подумала она тоскливо, но в очередной раз за всё пребывание в этой странной местности отвернула себя от бесконечно повторяющейся мысли. «Только если на обратном пути» – решила она против собственной воли (или воли той незримой силы?), двинувшись дальше.

Каждое движение имеет под собой конечную цель. Иначе не было бы никакого движения, верно? Беатрис могла бы поспорить с этим. Сейчас она двигалась автоматически, тело несло её в неведомые дали, о которых ограниченное сознание даже не ведало. Девушка рассекала бесконечный белый лес, и картинка перед её глазами – ровная, холодная, – становилась почти медитативной. Тем не менее, до конца, хоть до какой-то границы этого удивительного пространства, хотелось бы доехать на коне. Есть ли тут вообще животные? Стоило Беатрис подумать об этом, как за её спиной, буквально в нескольких метрах, раздалось громкое ржание. Девушка резко обернулась и увидела белоснежного коня с красными глазами. Длинная грива лежала неподвижно на могучей шее и заструилась, только когда животное вскинуло голову, как бы приглашая её подойти ближе. Беатрис подошла к коню, словно хозяйка, – она почему-то была уверена, что он не испугается и не отшатнётся. Так и случилось – конь встретил её уверенно и гордо. Девушка ловко вспрыгнула на его спину и взялась пальцами за шелковистую гриву.

– Ну, покажи-ка мне здешние просторы. Отвези меня к границе, – сказала она, и конь, словно понял её дословно, пустился в яростный галоп.

Единственное, что оставалось Беатрис – это держаться, что оказалось задачей не из лёгких.

Лес совсем не менялся. Картинка не была статичной, она двигалась, приобретала разные оттенки белого, но суть оставалась всё той же. Недвижимой, как толстая, глухая стена. Беатрис не знала, сколько именно она и её красноглазый друг скакали по неестественно белой траве, но пальцы, которыми она держалась на его гриву, порядком разболелись. Впрочем, скоро (не прошло и двадцати минут) конь вдруг стал замедляться и в конце концов совсем остановился, недовольно пританцовывая на месте, когда девушка попыталась заставить его бежать дальше.

– Что, не хочешь идти туда? Почему? – не поняла она.

Конь лишь поржал в ответ и застриг ушами. Не может или там дальше простирается опасность? Лес всё не заканчивался, но Беатрис показалось, что, если вглядываться в его даль пристально, пространство между деревьями начинало стремительно темнеть. Или уже ночь? Она подняла взгляд к небу и обнаружила, что в его синеву вплелись красные, красивые прожилки. Они мерцали, пульсировали словно звёзды. Беатрис смотрела в небо как заворожённая, но не позволила себе отвлечься от цели. Она устала всё забывать. Хоть что-то ей хотелось присвоить себе, поставить клеймо своей памяти. Девушка спрыгнула с коня и, похлопав его по шее, уверенно двинулась вперёд. И здесь случилось то, чего она совершенно не ожидала – животное вдруг заржало громче, ударило копытом о белоснежную землю и схватило её зубами за воротник рубашки, цепляя ещё и волосы. Девушка выдохнула от неожиданности и повернула к коню голову.

– Ты так не хочешь, чтобы я туда шла? Да что там такое? – спросила Беатрис, как будто новый друг мог ответить по-человечески.

Она погладила обеспокоенное животное по морде, и оно послушно отпустило её. Она чуть улыбнулась ему и поцеловала в нос, пытаясь успокоить. Повернувшись к нему спиной, девушка всё-таки пошла дальше, ступая на очевидно запретную территорию этого абсурдного мира.

Сначала всё было в порядке. Беатрис уже сделала достаточно много шагов по этой полу-мрачной территории, погружаясь во всё большие сумерки. Или же её собственное зрение стало меркнуть и сужаться, как будто она шла по туннелю? Деревья с белыми стволами, да трава под ногами оставались теми же, и Беатрис пыталась держать это во внимании. Однако затем произошло очередное нечто, о котором девушка не могла помыслить – что-то тяжёлое прилетело ей в голову. Очень больно, так, что посыпались искры из глаз. Нет, оно оказалось не физическим – всё это разворачивалось в её собственной голове. Беатрис вцепилась руками в волосы, голова её закружилась. Она осела на землю, чувствуя, как увлажнилась кожа над верхней губой. Это было последнее, что она почувствовала, потому что всё её внимание тут же, против её воли, метнулось в ужасающие картинки, которые крутились перед внутренним взором: две мёртвые девушки, лежащие на деревянном полу, и третья, что громко плачет и отчаянно сжимает окровавленный кинжал. Это она убила их? Или уже нашла их в таком состоянии? Ком горечи подступил к горлу Беатрис. Впрочем… была ли сейчас Беатрис? Нет. Были только эти три девушки, связанные кровью, отчаянием и страшным поступком, оставившим след на душе одной из них.

– Упрямое дитя… – раздался смутный, едва слышимый голос где-то неподалёку.

Или же, наоборот, крайне далеко? Сознание заметалось, не в силах выбраться из ловушки яркого образа. Больше не было никакой третьей девушки. Она пленила испуганное сознание, и теперь оно было вынуждено соединиться с её глазами и смотреть то, что видела она. А видела она отчаяние. Боль. Два трупа с рассечёнными глотками. Стеклянные, полные осуждения и ужаса глаза, которые глядели на неё… Боги, они ведь будут смотреть везде, куда бы сознание не пыталось спрятаться! Они найдут везде, они заставят помнить! Видение покрылось рябью, затянулось красным туманом, в котором пульсировало несколько особенно ярких кровавых нитей.

Беатрис открыла глаза также резко, как и потеряла сознание. Её тело сотрясалось от боли, перед глазами расплывались красные круги, мешающие видеть. И всё же она сразу узнала старца из опушки, который просил называть его Отцом. Она судорожно впилась в его руку, как будто он был её единственным спасением, якорем в кровавом видении, но человек даже не вздрогнул. Он заботливо гладил девушку по волосам, уложив её себе на колени.

– Что… это… – начала она, но речь не слушалась.

Зубы стучали, как будто ей было смертельно холодно. Беатрис казалось, что её тело только-только возвращается с того света.

– Нельзя подходить к границам. Это территория воспоминаний, – ответил Отец.

Он не сердился. Голос его был по-прежнему мягкий и спокойный.

– Воспо…минаний? – с трудом сказала девушка.

– Да. Но не будем об этом сейчас. Ты пережила шок, это понятно. Тебе нужно поспать. Закрывай глаза, моё дитя, я рядом. Тебе больше ничего не угрожает, – сказал старец.

Его присутствие действовало успокаивающе, поэтому Беатрис позволила себе расслабиться и отпустить сознание скользить в мягком, убаюкивающем мире сновидений.

Глава 10 Напряжение

– Леон… – произнёс Эрик в пустоту, потеряв из вида образ друга.

Он обречённо выдохнул, поняв, что вновь остался один. В темноте, без звуков и осязания. Чем больше парень находился здесь, тем меньше начинал чувствовать. Это пугало. Он касался своей кожи, одежды, волос – всё казалось единым. Как будто нет и не было никакой разницы. «Неужели все различия только в моей голове?» – подумал Эрик, и эта мысль изрядно напугала его. Но если различие – всего лишь мысль… «Чья это мысль?» – эти слова пронеслись по черепной коробке как вспышка молнии – также быстро и ослепляюще. Парень испуганно тряхнул головой и заходил по бесконечному пространству из стороны в сторону, не желая поддаваться подступающей панике. Ещё одна мысль, ещё один шажок, и он поймёт, что… нет! Эрик провёл руками по лицу и запретил себе думать. Он говорил с собой, как сумасшедший, у которого больше ничего и никого не остаётся. Только он и он. Изнурённый разум попытался воссоздать образ Леона, который был здесь совсем недавно. «Может, это была игра моего воображения? А если нет… откуда я знаю, что это было недавно? С чего я решил, когда не могу довериться собственным чувствам, благодаря которым раньше ориентировался в пространстве?» – задавался мучительными вопросами колдун. Он вцепился пальцами в волосы. Ничего не почувствовал. Потянул пряди, пытаясь вызвать боль. Ничего. Непонятные, смазанные ощущения вызвали лишь дрожь ужаса.

– Голос! Голос! – крикнул Эрик, вскинув голову куда-то вверх.

Пускай никто ему не ответит, но ему было приятно слышать хотя бы себя. Это отвлекало, говорило ему, что он всё ещё жив. Он звучит. «Я должен, всегда должен говорить с собой вслух!» – строго сказал себе Эрик.

– Я чувствую, как дрожит твой разум. Скоро ты привыкнешь к этому, – зазвучал спасительный Голос. – Первый порыв ужаса, потому что ты поговорил с кем-то живым и ощутил отсутствие всего ярче, чем раньше. Но истина как раз и заключается в этом различии…

– Так всё это был не плод моего воображения? – облегчённо выдохнул колдун.

– Нет.

– Он ведь попал сюда как-то и исчез. Как ему это удалось?

– У него своя история. Считай, что это был небольшой подарок от Пространства, которое почему-то допустило такое искажение.

– Я хочу вернуться. Как мне вернуться домой? – спросил колдун.

– Теперь это твой дом, – последовал ужасающий ответ.

По телу парня прошла дрожь. Он даже не мог сказать, где именно, и от этого стало в разы противнее.

– Нет, должен же быть хоть какой-то способ… – произнёс он тихо, мгновенно погружаясь в себя. – Ведь у Леона как-то получилось! Искажение? Значит, лазейка есть…

Мысли заколесили, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Но как это сделать Там, Где Ничего Нет? Ни единого крючка, никакой зацепки – прекрасная почва для пресловутой паники. Эрик зажмурил глаза, стараясь отодвинуть приступ. Чем ему поможет дестабилизация собственного состояния? Ничем. Раньше, чтобы успокоиться, Эрик соединялся с природой – это выравнивало его потоки, а вместе с тем и настроение. В последнее время (если его хоть как-то можно было зафиксировать), настроение колдуна сильно страдало. Его то отбрасывало в безудержную надежду, то тянуло в дикую панику. «Ну конечно! Ведь я пытался соединиться со здешними потоками, но они были совсем хаотичны» – вспомнил Эрик.

– Какое догадливое дитя! – усмехнулся Голос. – И что же будешь делать, зная, что потоки в любом случае влияют на тебя?

– Я не буду поддаваться ни надежде, ни панике. И то, и другое – две стороны одной медали, – ответил парень. – Я должен держать своё состояние ровным при помощи воли.

– И долго ты так выдержишь?

Эрик поджал губы. Тут Голос попал в точку – оставаться в золотой середине, держать себя и не сходить с ума от неизвестности и отсутствия всего та ещё задачка.

– Я надеялся, что ты хотя бы не дашь мне сойти с ума, если будешь общаться со мной время от времени, – чуть улыбнулся колдун.

– А может, это моя задача? Чтобы ты потерял наконец-то свой рассудок, – ответил Голос.

– Я надеюсь, что ты шутишь.

– Вовсе нет!

– Зачем тебе это? – напрягся Эрик.

Голос вдруг громко расхохотался, и хохот этот переливался: становился то женским, то мужским; высоким и низким; звонким и глухим. По дезориентированному телу парня вновь прошла дрожь.

– Как быстро ты начал терять равновесие! Тебе ещё много предстоит работать над собой, – сказал Голос.

– Порой я тебя совершенно не понимаю. Впрочем, я даже не знаю, что ты такое. Может, я говорю сам с собой и уже давно сошёл с ума? – вздохнул колдун.

– Мне думается, что пока ты ещё в состоянии думать (то бишь накручивать, домысливать и т.д.), ты пока в здравом уме. Люди, которые шагают за его пределы, просто перестают думать, – со знанием дела ответил невидимый собеседник, а затем усмехнулся: – Возможно, я – это и есть ты, просто сошедший с ума?

– Не исключено. Ты, выходит, не думаешь?

– Нисколько!

– А как ты тогда существуешь?

– А как существует растение?

– Резонно. Думаю, что у растений нет таких мыслей, как у человека. Они просто… есть.

– Просто есть, – эхом отозвался Голос. Он звучал удовлетворённым. – Звучит волшебно, не правда ли?

– Должно быть…

– Так что тебе мешает просто «быть»? Почему тебя так пугает эта пустота?

– Здесь нечего делать. Мне кажется, что я… я даже забываю, как чувствовать. Это ужасно.

– Ужасно? – очередная усмешка Голоса. – Это всё потому, что ты пока не сошёл с ума.

– Почему ты так хочешь свести меня с ума? – нахмурился Эрик, опускаясь на непонятный пол неопределённой температуры.

– Я ничего не хочу! Может, это ты хочешь? Или так распорядилась Судьба?

– Скорее злой рок, – пробубнил колдун.

Голос собеседника зашёлся в раскатистом смехе.

– Ты веришь в Судьбу, Эрик? – спросил он после короткого молчания.

– И да, и нет, – ответил парень, немного подумав.

– Какая удобная позиция!

– Просто мне думается, что человек хоть и подчинён Богам, но всё же волен выбирать.

– А если какой-нибудь Бог выделил смертного?

– Как Богиня Магии нашу Избранную?

– Как пример, да. Был ли шанс у вашей Избранной избежать свою Судьбу? Могла ли Она родиться и жить совершенно другой жизнью, никак не связанной с магией?

– Возможно… но ведь Она для чего-то была выбрана Богиней. Это большая честь.

– Ах, как скучно!

– А какого ответа ты ожидаешь от меня?

– Собираешься подделаться под мои ожидания? – Голос прозвучал игриво.

– Нет… Мне просто интересно.

– Гораздо интереснее выдумывать что-то своё, что-то новое… преломлять потоки так, как никто прежде не делал. Так и в мыслях. Подумай, возможно, есть что-то гораздо большее, чем скромная «большая честь»?

– Кажется, я… не понял.

– Не мудрено. Ах, я уже слишком давно ничего не ожидаю. Но люблю, когда кому-то удаётся позабавить меня. Ты пока держишься дольше, чем многие другие.

– Многие другие? Здесь были и другие? – встрепенулся Эрик.

– Да, – последовал удивительно краткий ответ.

– А что с ними случилось? Где они сейчас? – спросил колдун, в возбуждении поднявшись на ноги.

– Кто где.

– Можешь сказать конкретнее?

– Чтобы на тебя накатила паника? – усмехнулся Голос.

– Они сошли с ума?

– Ох, если бы!

– «Если бы»? – не понял Эрик.

– Ты утомил меня своими бесконечными вопросами. Давай сделаем перерыв, пока я вернусь к своим делам. А ты попробуй понять, что значит просто «быть», – посоветовал незримый собеседник, и Эрик телом почувствовал, что воздух вокруг стал более разряжённым.

Он замер, вслушиваясь в редкое и такое ясное чувство, пытаясь зафиксировать его всем своим существом. Как будто это был якорь, чтобы не сорваться в бурные волны бездумных потоков, которые пронизывают всё это бесконечное место. Выдохнув, парень лёг на спину, глядя в непроглядное ничто. Он начал размышлять над тем каково это просто быть. Нечто, похожее на медитацию? Но как медитировать, не соприкасаясь с потоками? Закрыв глаза, колдун решил попытаться. Тем не менее, он слишком сильно контролировал себя и никак не мог расслабиться. Тело настолько напряглось, что вскоре у него заболели мышцы. Боль просто блуждала по телу, но всё же напоминала мышечную. Эрик выругался и бессильно провёл руками по лицу, поняв, что в этом проклятом месте ему недоступна даже медитация.

Глава 11 Раздражение

Девушка открыла глаза, смутно ощущая саму себя. Ей казалось, что она – сгусток боли, а не тело. Всё ломило и ныло, а особенно острая пульсация ощущалась где-то в районе живота. В горле пересохло, но девушка не могла даже пошевелиться. Дышать было больно. Смотреть – тоже, поэтому она снова закрыла глаза. К тому же, в комнате было темно. То ли ночь, то ли хозяева этой небольшой избушки закрыли ставни, чтобы раненую гостью не мучил солнечный свет. Безымянная попыталась собрать память последних дней по осколкам. Самое необходимое. Она знала, что за ней кто-то охотится. Это были даже не люди, судя по их движениям и особым клинкам, которыми они всё-таки задели в какой-то момент её тело. Зачем они пытаются убить её – хороший, но бесполезный вопрос. Безымянная знала только одно – ей нужно защитить собственное тело любой ценой. Это самая важная задача. Вторая – достигнуть столицы, чтобы… неизвестно, что будет дальше. На этом хрупкая логическая цепочка обрывалась, но девушка не чувствовала позыва придать своему пути смысл. Зачем нужен смысл, если ты движешься без него с таким же успехом? А может, даже успешнее.

Безымянная выдохнула, услышав, как скрипнули половицы. Она чуть приоткрыла глаза и увидела светловолосую девочку, которая медленно кралась к её кровати. Заметив, что незнакомка проснулась, малышка ойкнула и стала извиняться. Не дожидаясь реакции, она юркнула обратно за хлипкую дверь, а раненая девушка думала только о том, что здесь ей не защититься от преследователей. А они найдут её. И очень скоро. Она пощупала рукой забинтованный живот. Попыталась приподняться, но обострившаяся в разы боль снова уложила её на лопатки. «Мне нужен какой-нибудь чародей. Хоть щепотка магии на худой конец» – подумала Безымянная без эмоций. Вскоре к ней в комнату вошла высокая женщина – девушка смутно помнила её лицо сквозь бред. Она ухаживала за её телом, не дала ранам загноиться и сгореть в горячке. Фантом благодарности проснулся в измученном теле, а вместе с ним голову посетила более уверенная мысль: «Нужно уходить как можно скорее».

– Как вы? – спросила женщина, коснувшись загрубевшей рукой прохладного лба раненой гостьи.

– Воды, – сухим голосом попросила та.

Женщина не стала тянуть: кивнула, вышла из комнаты и через минуту вернулась с деревянной кружкой, до краёв заполненной прохладной жидкостью. Она помогла Безымянной привстать, но та не сдержалась и застонала от пронзительной боли. Это раздражало и дезориентировало. Тем не менее, следующее действие принесло лёгкое наслаждение, – когда она стала пить, вода приятно заскользила по пищеводу, даря внутренностям прохладу и отвлекая от пульсирующей боли. Когда девушка легла обратно на подушку, она выдохнула от облегчения. Женщина присела на край кровати и спросила, посмотрев в полутьме комнаты на ставни окон:

– Открыть?

Безымянная покачала головой, и хозяйка дома кивнула.

– Чародей… мне нужен кто-то, кто… излечит рану, – сказала девушка всё ещё слабым голосом.

– Но во всей деревне нет ни одного чародея, – ответила женщина. – Вам просто нужно восстановиться. Полежите, сколько нужно. Врач время от времени приходил, пока вы были без сознания, проверял, всё ли в порядке. Оставил специальную мазь…

– В бездну мазь. Мне нужна магия, – строптиво мотнула головой раненая.

– Я не знаю, чем помочь, – беспомощно ответила женщина.

Ярость стала закипать в уставшем, саднящем теле Безымянной. Когда такое происходило, ей хотелось душить, выдавливать глаза, вспарывать живот… что угодно, лишь бы унять безумный зуд ожесточённых конечностей. Однако сейчас не время. К тому же, эта женщина помогла ей и продолжает ухаживать. Даже у такой жестокости были границы, которые опустошённое сознание, судя по всему, не желало переступать. Другой вопрос на чём строились эти границы: на искренней благодарности или на понимании собственной выгоды? Безымянная зажмурила глаза и отвернулась, процедила сквозь зубы, прежде чем замолчать окончательно:

– Я не могу ждать. Мне нужна магия.

Хозяйка тёплого жилища только вздохнула в ответ и вышла, понимая, что не сможет образумить упрямую незнакомку. А слабость строптивой гостьи медленно затянула её обратно в чёрный, непроглядный сон.

При следующем пробуждении девушка увидела рядом с собой девочку постарше чем ту, которую видела раньше. Она сосредоточенно вязала что-то из белой пряжи, которая лежала у неё на коленях. Рядом на низкой тумбочке стояла свеча с неподвижно-ярким язычком пламени. Безымянная посмотрела не на девочку, а на свечу. Пламя. Что-то томительное отзывалось в теле. Взор начал застилать полупрозрачный красноватый туман, который рисовал девушке пленительный вид горящей избушки.

– Вы проснулись, – сказала девочка и добавила, откладывая спицы и пряжу в сторону: – Я позову маму…

– Стой, – произнесла девушка, позабыв о видении, – мне нужен маг. У вас есть маги рядом?

– Маг? – девочка задумалась. – В деревне есть баба Олья, она умеет заговаривать коров, чтобы больше молока приносили.

Безымянная вымученно выдохнула. Это явно было не то, в чём она нуждалась.

– Но поговаривают, что она владеет самой настоящей магией! – девочка густо покраснела от смущения и всё же попыталась быть полезной.

Девушка снова посмотрела на неё, помолчала пару секунд и с мыслью «ну, другого варианта у меня нет», сказала:

– Приведи ко мне эту женщину.

Девочка серьёзно кивнула, но сказала, что сможет сделать это только утром. Безымянная заскрежетала зубами: «Снова ограничения!». Она чуть привстала, превозмогая боль, и сказала с искривлённым от муки лицом:

– У меня нет времени! Сделай сейчас.

Глаза ребёнка округлились, она испуганно закивала и выбежала из комнаты. Судя по взволнованным голосам, стала рассказывать об этом матери. Девушка тем временем опустилась обратно на подушку и стала ждать. Ждать… сколько можно? Сколько ещё она будет уповать на жестокую Судьбу, которая гоняется за ней с явным намерением уничтожить? «Тело должно быть доставлено в столицу… в столицу…» – думала Безымянная как в забытии. Сознание выжидало. Тело должно быть починено, прежде чем трогаться в путь. В комнату зашла женщина, а за её спиной – та самая напуганная девочка.

– Идара сказала, что вы хотите, чтобы мы к вам привели бабу Олью? – удивлённо спросила хозяйка дома.

– Да, – ответила раненая, тяготея от внутреннего напряжения. Нетерпения. Зуда сделать что-то ужасное, если её требование не будет выполнено сейчас же.

– Я никак не могу понять к чему такая срочность? К тому же, вряд ли баба Олья сможет вам помочь встать на ноги быстрее, если вы этого хотите, – покачала головой женщина.

– Но говорят же, что она магией владеет? – тихо спросила Идара.

– Говорят, но это только слухи, – покачала головой её мама.

– Я готова довериться даже слухам. Ведите её сюда. Ваш доктор не справляется, я всё ещё чувствую себя паршиво, – ответила Безымянная, не желая объясняться подробнее.

– Что же вы так? – женщина чуть улыбнулась, склонив голову на бок. – Вы вон хоть говорить уже можете! Это заслуга нашего доктора. Но вы так и не назвали своего имени.

– Это неважно. Важно – встать на ноги. Сейчас, – девушка надавила на последнее слово.

– Но как же…

– Имена не имеют значение. Зовите как угодно, но лучше бы вам не связываться со мной. Сделайте мне услугу, позовите эту Олью и, если Боги позволят, я уберусь с вашего пути очень скоро, – жёстко отрезала раненая гостья.

Хозяйка дома нахмурилась, но ничего не сказала. Они с дочерью вышли из комнаты. Снова послышались голоса. У девушки не было сил вникать в их суть, к тому же, её снова стало клонить в сон. Она выругалась, но запретила изнурённому телу закрывать глаза. Она должна быть уверена, что эти люди приведут старуху. Должна быть уверена, что та поставит её на ноги при помощи магии. Но если нет? Если преследователи настигнут её в таком состоянии, она не сможет уберечь тело. Безымянная крепче сжала зубы. Прежде чем думать и изнурять себя ещё больше, нужно дождаться старуху. Девушка прикрыла глаза, но запретила себе думать и засыпать, удерживая сознание в пограничном состоянии слишком долгого ожидания.

Хлопнула дверь. Безымянная вздрогнула от неожиданности. Она услышала несколько голосов – один из них новый, слишком скрипучий для молодого человека. Должно быть, они привели ту самую Олью. А девушка всё-таки не заметила и позволила себе уснуть. Проведя ослабшей рукой по лицу, чтобы быстрее прийти в себя, Безымянная вперила взгляд в дверной проём, ожидая Судьбу. Не прошло и минуты как в комнату зашла низкорослая, коренастая женщина с абсолютно морщинистым лицом. Она смешно переваливалась с ноги на ногу при ходьбе, однако эта забавность вовсе не вызывала у девушки улыбку. Казалось, что ничто не может вызвать улыбку на столь суровом, хоть и молодом лице. Женщина, от которой пахло холодом и коровой, присела на край кровати.

– Ну, наговорили тебе про меня? Что с тобой приключилось-то? – спросила старуха.

Хозяин и хозяйка жилища стояли за её спиной. Безымянная смерила их холодным взглядом, предлагая ретироваться. Они поняли значение и не стали спорить – оставили их наедине. Только когда хлипкая дверца затворилась, девушка перевела взгляд на Олью и одним движением скинула с себя одеяло:

– Вот это.

Та осмотрела бинты, что снова пропитались кровью. Их пора было менять. Покачав головой, старуха чуть присвистнула и спросила:

– И что ты от меня хочешь?

– Поставь меня на ноги. Ты правда владеешь магией? – сказала девушка.

– Я знахарка, а не магичка. Коров закликаю, чтобы молока давали хорошо, вот и всё на этом, – покачала головой Олья.

Безымянная потянулась слабой рукой к дряблому предплечью пришелицы и чуть сжала его, фиксируясь взглядом на её лице.

– А хочешь узнать, правда ли ты только знахарка? Или есть в тебе хоть капля магии? – спросила девушка слишком… хищно.

Старуха поёжилась, но любопытство оказалось сильнее страха. Она кивнула головой. Девушка попросила её принести нож. Женщина не сдвинулась с места, а кликнула Идару. Та послушно выполнила просьбу, с опаской посмотрев на прикованную к кровати гостью. Однако девчонка вовсе не интересовала Безымянную. Гораздо интереснее ей была… кровь. Она взяла нож в руки и попросила старуху протянуть ей ладонь.

– Ты чего удумала? – нахмурилась та, поёжившись.

«Знала бы ты с кем имеешь дело, нужно было бы бежать, а не вопросы задавать» – подумала девушка злорадно, но в следующий момент постаралась унять предательский блеск в глазах, чтобы выглядеть спокойнее. Кровь всегда будоражила её, вызывала невообразимое удовольствие. То, как течёт эта вязкая жидкость… а как волшебно она пахнет! Безымянная чуть было не облизнулась.

– Ты хочешь узнать ответ или нет? – спросила она.

– Не хочу я ничего! – воскликнула старуха.

Девушка прорычала что-то нечленораздельное, схватила женщину за руку и полоснула её ножом. Та закричала, зовя хозяев на помощь, но раненая, не смотря на свою слабость, вцепилась в неё мёртвой хваткой. Кровь воистину давала ей силы. Ах, если бы только она могла исцелить раны в одно мгновение! В тот момент, когда Безымянная вдохнула заполнивший комнату аромат эссенции жизни, кузнец с женой поспешно вошли – напуганные и готовые к любому действию. Увидев, как Олья пытается вырваться и чуть ли не ударилась в стенания, люди бросились на помощь. Они буквально вырвали её из рук Безымянной. Девушка же вдруг расхохоталась как умалишённая. Старуха и кузнец с женой замерли в дверях, не зная, как реагировать на ужасающе странную особу.

– Поздравляю, старуха, – усмехнулась девушка, пока её грудная клетка устало вздымалась и опускалась. – В тебе действительно есть магия. Слабенькая. Так что подумай до утра, что ты можешь сделать с моими ранами… так мы все быстро избавимся друг от друга без трагедий.

Люди переглянулись друг с другом и поспешно вышли, не сказав ровным счётом ничего. Всё это безмерно утомило Безымянную. Она всё ещё слышала причитания и стенания Ольи, но это совершенно не трогало её. Отчасти успокоенная, девушка вновь нырнула в глубокий сон. В конце концов, кто знает, когда ей ещё придётся спать в относительной безопасности?

Безымянная проснулась только утром. Тело ломило, как и прежде. Накануне она говорила громкие слова, почти угрожала, но подействовало ли это? Или Олья оказалась настолько напугана, что и близко не подойдёт к ней теперь? И как в таком состоянии девушка сможет заставить этих людей подчиниться её воле? Даже если она сползёт с кровати, больше она и шага не сделает. Девушка приподнялась на локтях, и это движение встретило её острой болью. Уже привычной, нужно сказать. Выдохнув раздражённо, она рухнула обратно на подушку. Затем посмотрела бинты, которые ночью пропитались кровью – сейчас они были чистые. Должно быть, она уснула действительно крепко, раз не почувствовала, когда хозяйка дома поменяла их. «Меня так и убить могут, а я даже не замечу» – недовольно подумала девушка.

Какое-то время к ней никто не заходил. Впрочем, и она не стремилась никого звать и видеть. Главное – результат, а не болтовня. Настойчивые солнечные лучи пробивалось сквозь ставни, прорезая застывший воздух комнаты. Девушка лежала с закрытыми глазами, слушая собственное тело и пространство, наполненное мерными звуками бытовой возни. Наконец, послышались торопливые шаги. Дверца в маленькую комнатку Безымянной отворилась – та открыла глаза и увидела на пороге мрачную Олью с перевязанной рукой. Здоровой она держала посудину с плохо пахнущим содержимым. У девушки заслезились глаза от запаха.

– Ну молись теперь, чтоб выжила после моей стряпни! – заявила старуха.

Безымянная одарила её кровожадным оскалом – подобием того, что могло бы называться улыбкой.

Глава 12 Принятие и торг

Леон пнул камень, попавшийся на его пути. В парне кипело слишком много чувств: раздражение, возмущение, злость и противное чувство, будто его предали. Последнее в особенности стояло болезненной горечью на языке и ничто, казалось, не могло этого смыть. «Да как они вообще могли задуматься о том, чтобы укротить мою магию?! Ведь я в здравом уме!» – возмущался про себя Леон, пыхтя от негодования. Он ушёл в лес, чтобы не наговорить никому гадостей. Хотелось побыть одному и пережить все чувства слой за слоем, чтобы вернуться к друзьям с твёрдой и спокойной фразой – «я не согласен». Выдержке ему стоило бы поучиться у Геры. Сев на большой камень, затерявшийся в высокой траве, Леон выдохнул, пытаясь избавиться от душащего раздражения.

– Вот ты где, – Мирас с его красными глазами вынырнул из тьмы так неожиданно, что чародей рухнул прямо в траву.

Вампир усмехнулся, а Леон взорвался ещё больше:

– Тебя тут ещё не хватало!

– А что я? Я вообще сторонний наблюдатель, – Мирас развёл руками. – Помни, не я предложил ту штуку, которая тебя так бесит.

– Тебе это просто в голову бы не пришло, – вздохнул чародей, отряхнувшись от земли и вновь усевшись на холодный камень.

– У меня другие методы.

– Какие?

– Убить сразу, как только появятся конкретные признаки безумия. Так что подумай, может, то, что предложили твои друзья – не так уж и плохо? – усмехнулся вампир.

Леон посмотрел на него с опаской. Поёжился.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросил он.

– Чтобы ты понял, что ведёшь себя как капризное дитя, – прямолинейно ответил Мирас, пристроившись у ствола дерева неподалёку. – Колдуны явно просто хотели обезопасить всех нас, а ты упрямишься.

– Ах, ты на их стороне? – насупился чародей.

Вампир тяжело вздохнул и пояснил, закинув руки за голову:

– Я на стороне практики. Если то, что они предложили – спасёт нас всех от проблем хоть на какое-то время, я согласен с этим. А ты что предлагаешь? Идти на глупый риск? Подвергаться какому-то глупому порыву?

– Это не глупый порыв! Я правда видел Эрика! Нам нужно быстрее добраться до Старцев и… хотя, Эрик сказал, что они нам не помогут, – вспомнил Леон и задумался.

– Почему? – спросил Мирас, когда чародей погрузился в весьма долгое молчание.

– Эрик сказал, что они не пойдут против законов природы. И вся наша ситуация действительно не согласуется никоим образом с её законами… но разве это возможно, когда к правлению пришла Рогиама? Да и у нас нет другого выхода. Нам нужна помощь более знающих и сведущих в магии людей, – стал рассуждать парень скорее сам с собой, чем с вампиром, что расслабленно разлёгся неподалёку.

Тот ответил, вернув разговор в исходное русло:

– Ты подумай над предложением колдунов. И побыстрее. Я хочу спокойно решить вашу проблему и наконец-то начать искать Беатрис.

– Ты не понимаешь! Ты не чародей и не колдун. Если твою магию укрощают даже на несколько часов, ты как будто без воздуха остаёшься! Это сложно, не каждый колдун или чародей на это способен, но я видел, на что конкретно эти колдуны способны… Они смогут. Нет, я не могу этого допустить. Ты теряешь вкус жизни, если кому-то удастся укротить твою магию! Для тебя это было бы всё равно что… что… – Леон запнулся, пытаясь подобрать наиболее яркий, подходящий пример.

Он явно испытывал с этим серьёзные трудности и, заметив это, Мирас усмехнулся:

– Что? Невозможность ходить под солнцем? Невозможность спать по-человечески? Отсутствие вкуса к обычной еде? А может, ещё и бесконечный голод в придачу? – он щёлкнул зубами, и человек невольно вздрогнул. Как будто только сейчас вспомнил, что говорит с ночным хищником. А хищник, сверкая алыми глазами, продолжал: – Вот я и говорю, что ты ноешь. В том, что твою магию прикроют (я так понял, это временно, а не навсегда) – нет никакой проблемы, потому что для тебя это будет обычным неудобством, а для других – гарантия безопасности. Хватит думать только о себе, Леон.

Его слова хлестнули чародея по самому уязвимому месту. Он невольно отвернулся, чтобы не выдать того, как изменилось его лицо: скривилось, брови почти инстинктивно придвинулись к переносице, как будто кто-то ударил его кулаком в живот. Не хотелось признавать, но Мирас в чём-то был прав. Уж он-то терпел лишения не один век, просто смирился с ними. В конце концов, у него был только один выбор – привыкнуть. Леон провёл рукой по волосам и задумался. Они долго не говорили, прежде чем парень повернул к Мирасу лицо и спросил:

– У меня правда глаза стали зелёными?

– Вкрапления появились, да. Раньше их не было, – кивнул вампир.

– Это правда… опасный знак. Но как мы успеем добраться до старцев без магии? Если я подвергся магии Рогиамы, но не сошёл с ума… возможно, я смогу телепортировать нас через зеркало? – ум чародея всё искал лазейку.

Хотя бы маленькую, даже самую призрачную, лишь бы не допускать до себя воспоминаний о том, как Аеон на несколько часов укрощал его магию, когда тот особенно сильно провинился и сидел в башне. Это было унизительно, и Леон не хотел переживать это вновь. Только не от Геры и Михаэля. Мирас тем временем пожал плечами и сказал вполне резонно:

– Тебе не со мной надо думать об этом.

Он был прав.

– Тогда вернёмся в лагерь, – сказал Леон вполне решительно, поднявшись с камня.

Вампир тоже встал и подошёл к нему. Взгляд его скользнул в сторону, за плечо парня, туда, куда уходила тропа, и вдруг глаза ночного охотника расширились – он схватил чародея за руку и кивнул:

– Смотри! Опять…

Леон обернулся и увидел белоснежного, невероятно красивого оленя с ветвистыми рогами. Глаза его были красными, что внушало лёгкую тревогу. На ум парня пришли легенды, которые он читал когда-то давно будучи ребёнком. Вот только когда неприятная легенда в буквальном смысле оживает и предстаёт прямо перед тобой… вдоль позвоночника прошла морозная дрожь.

– Не к добру это… – сказал Леон тихо.

– Гера также сказала. Сказала, что этот олень что-то вроде посланника Эльтоса. Он приходит ко мне уже второй раз, зовёт меня… – сказал Мирас, глядя на животное как заворожённый.

«Может, просто хочет закусить им?» – подумал Леон, но вслух сказал:

– Держись от него подальше. С Богом Крови лучше не связываться.

– И всё же…

Вампир двинулся за оленем. Тот действительно пошёл спокойным шагом куда-то, указывая только ему ведомый путь. Чародей нагнал Мираса и положил руку ему на плечо, останавливая.

– Нам нужно в лагерь, – сказал он тревожно.

Вампир внимательно посмотрел на остановившегося вместе с ними оленя – хищник не давал никакого ответа, не решался двинуться ни в одну сторону.

– Что тебя так тянет? – спросил парень, с опаской поглядывая на животное, как будто оно могло наложить на них проклятие одним своим присутствием.

– Кровь, – признался Мирас. Опустив на мгновение взгляд, он вспомнил: – Вампиры связаны как с Ашером, так и с Эльтосом. Кто знает, для каких игр я понадобился Богу Крови?

– И ты добровольно готов играть в Его игру? Посмотри, – чародей кивнул на оленя, терпеливо ждущего их шагов, – тебе даётся выбор. Или ты идёшь непонятно зачем и непонятно куда, или мы вместе возвращаемся в лагерь и продолжаем наш путь. Ты сам говорил, что главная твоя задача сейчас – отыскать Беатрис.

– А может, этот олень и приведёт нас к ней? – вампир посмотрел на парня со странной надеждой.

Леон колебался. Ему показалось, что это говорит вовсе не Мирас. Как с ним могло произойти такое изменение? Откуда возникло это иррациональное рвение следовать за оленем? «Его действительно зовёт кровь? Но чья?» – не мог понять парень. Покачав головой, он сделал единственное, что было ему доступно – продолжил настаивать на своём:

– Если он действительно знает, где Беатрис, он найдёт тебя снова. А если это только злой знак – ты избежишь серьёзной опасности. Вдруг это проделки твоего Мастера?

Вампир вздрогнул от этого предположения. Загадочная пелена спала с его глаз – он как-то иначе посмотрел на животное, подумал лишние пару секунд, а затем обернулся к Леону. Теперь чародей действительно мог сказать, что узнаёт своего кровожадного спутника – Мирас смотрел на него также внимательно, с лёгким прищуром, как и раньше. Порой страх – крайне действенный рычаг.

– Идём в лагерь, – кивнул вампир.

Леон согласился и, пока мужчина не передумал, они поспешили вернуться обратно.

Михаэль и Гера одарили вернувшихся из леса товарищей опасливыми взглядами. Как будто чародей мог сойти с ума в эту самую минуту и представлял страшнейшую угрозу. Парень невольно скрежетнул зубами от раздражения, но посмотрев на Мираса вспомнил весь разговор и поспешил успокоить себя. «Если им будет спокойнее – так уж и быть» – решил Леон, но сдаваться просто так не собирался. Он подсел к колдунам и стал говорить, пока вампир отсел от них ближе к костру, погружённый в свои собственные раздумья:

– Я тут вспомнил кое-что. Когда я говорил с Эриком…

– Опять… – Михаэль закатил глаза, но Гера прервала его спокойно-холодным голосом:

– Пусть расскажет.

Колдун недовольно посмотрел на неё, но девушка не обратила на его взгляд ровно никакого внимания. Леон посмотрел на неё с мягкой благодарностью и продолжил:

– Эрик сказал мне очень уверенно, что его отец и остальные Старцы не станут нам помогать. Он уверен, что они не пойдут против законов природы. Это заставило меня задуматься… что нам делать, если они действительно откажут? У нас ведь должен быть хоть какой-то запасной план.

– Ты не увиливай от основной мысли. Нам сейчас нужно разобраться с твоей магией, – нахмурился Михаэль.

– Я… понимаю. Просто… возможно, есть хоть какой-то способ, чтобы не делать этого? – спросил Леон, не скрывая больше внутреннего страдания за вспыльчивостью.

Колдуны словно почувствовали его искренность и переглянулись. Их затяжное молчание давило на душу тяжёлым камнем. Чародей чувствовал себя как на суде, во время которого должна решиться его судьба. Судьба его чувствования… и пускай это временная мера, для любого, кто связан с магическими потоками, нет ничего хуже лишиться их. Серость жизни пугает больше, чем самый откровенный мрак.

– Нет, Леон. У нас нет другого выхода. По крайней мере, сейчас, – Гера удручённо покачала головой. – Опасность слишком велика, чтобы играть с риском.

Михаэль отвёл взгляд. Леон тяжело выдохнул и сказал напоследок последнюю мысль, пришедшую в его голову:

– Если я действительно подвергся Рогиаме, её влиянию… Возможно, я и смогу телепортировать нас к Старцам? Если я действительно понял, как работают её потоки…

– Это невозможно, – отрезал Михаэль.

– Ты не знаешь этого наверняка. Когда я попал в Пустоту, Хаос не поглотил меня. Возможно, если бы я не испугался зелёного цвета, то смог бы войти в более плотный контакт и… – говорил чародей, но колдун нервно прервал его:

– Ты несёшь бред, Леон. Попытаться войти в контакт с потоками безумной магии? Ты сам лично видел, что это делает с людьми!

Чародей сглотнул. Противопоставить этому что-либо было сложно. Он закусил губу, напрягая всю свою мыслительную мощность и обратился взглядом к Гере, которая молча слушала перепалку друзей. Он искал в ней поддержку и сострадание.

– Если я попробую, но не совладаю с потоками – вы укротите мою магию ровно настолько, насколько будет нужно. Вы всегда успеете это сделать. Я стану безэмоциональным, сухим… безжизненным. Не будет никакой опасности, – сказал он.

– Если ты не убьёшь нас раньше. Думаешь, укротить магию того, кто не хочет, чтобы её укрощали, так просто? – вскинул бровь Михаэль.

– Но ведь ты занимался этим раньше, – вдруг сказала Гера, посмотрев на колдуна.

Тот в мгновение ока стал белым, как полотно. Леон не знал, что повергло его в шок больше – его посеревшее лицо или открывшийся факт?

– Что? Укрощал? Ты был Инквизитором? – опешил чародей.

Михаэль яростно поджал губы и стрельнул недобрым взглядом в девушку. Та и бровью не повела. Каждому чародею и колдуну было известно, что Инквизиторы – особая, ненавистная обоими лагерями каста. Эти маги шли против своих же, против собственной природы, а потому были глубоко презираемы в магических кругах. Колдун отмахнулся и выпалил:

– Я не хочу об этом говорить!

Он скрестил руки на груди, явно намереваясь сдержать своё слово. Гера же сказала спокойно:

– Хорошо, Леон, так и быть. Попробуем. В конце концов, нас двое, хоть и безумная магия может оказаться значительно сильнее нас. Если ты и правда в ладах с этими потоками… попробуем телепортацию.

– Гера! – теперь колдун начал краснеть от гнева.

– Разве у нас есть другой выбор? Идти пешком слишком далеко, ты сам это понимаешь. Если появится возможность использовать телепортацию, если Леон сможет защитить нас каким-то образом от безумия… Эрик стоит такого риска, – уверенно ответила девушка.

Михаэль отвернулся от неё. Он всё ещё тяжело дышал и лицо его попеременно то краснело, то бледнело. Он не мог спорить с её выводом. Никто из них не мог. Леон внимательно посмотрел на колдуна, но не стал задавать вопросов. Возможно, они поговорят позже. Он перевёл взгляд на колдунью и чуть улыбнулся ей. Она приняла его молчаливую благодарность и сказала, что им всем нужно поспать хотя бы немного перед рассветом. Друзья согласились. Особенно Михаэль, который тут же выбрал самый дальний угол лагеря, чтобы ни с кем не разговаривать.

Глава 13 Выбор

В голове Беатрис по-прежнему крутились ужасные сцены из того видения, которое она испытала на границе. Она лежала в кровати, Отец заботливо накрыл её тёплым шерстяным одеялом. Её всё ещё знобило, но не от холода, а от ужаса. Почему? Это было странно и нелогично, ведь порой в голову ей приходили гораздо более кровавые и отвратительные вещи. А здесь… она растерялась как малое дитя, испугалась неясно чего. Ей чудилось, будто теперь эти пустые, мёртвые глаза всюду будут следить за ней и напоминать… напоминать… о чём? Зубы стучали. Беатрис открыла глаза, надеясь, что вид старого жилища успокоит расстроенные нервы. Старец сидел рядом, читая всё ту же книгу, что и прежде. Заметив, что девушка открыла глаза, он отложил книгу на прикроватную тумбочку.

– Как ты, дитя? – спросил он заботливо.

– Я… не знаю. Из головы не выходит то, что я видела… – сказала Беатрис.

– Я знаю, – кивнул Отец.

– Как ты можешь знать? Ты не видел этого! – возразила она, мгновенно приходя в ещё более сильное нервное возбуждение.

– Мне не нужно видеть, чтобы понимать, – спокойно ответил он.

Девушка ничего не сказала. Зубы всё ещё стучали, а в голове копошились неприятные мысли. Они то и дело тянули за собой воспоминания, которые хотелось бы стереть из собственной памяти. Что за злая шутка? Там, где действительно нужно помнить – Беатрис всё забывает в ту же минуту; а ненужные, прошивающие ужасом картинки она помнит так, будто они произошли только что и прямо с ней.

– Это были мои воспоминания? – спросила девушка тихим, чуть подрагивающим голосом.

– Сомневаюсь. На границе кишат самые разные воспоминания, кто уж знает, чьи они? – Отец пожал плечами, мягким взглядом скользя по лицу названной дочери.

– Они ощущаются как мои… и как не мои одновременно, – Беатрис прикрыла глаза.

Старик медленно встал и подошёл к печи, шаркая старой обувью. Он вытащил изнутри горшочек, испачканный застаревшей кровью, и перелил часть содержимого в деревяную чашку. После он вернулся обратно к девушке и протянул ей ужасающее питьё.

– Выпей, должно стать легче, – сказал он уверенно.

Она поёжилась и отвернулась со смешанным отвращением. С одной стороны её тянуло к крови, хотелось ощутить пленительный вкус на языке, но с другой – нет, здравый разум упорно твердил, что это ненормально и тошнотворно. Она не вампир, чтобы питаться кровью. По крайней мере, ей ещё ни разу не хотелось напасть ни на Отца, ни на коня в лесу. Образ красивого жеребца вспыхнул в мозгу стремительно и в одно мгновение подтянул весь пережитый ужас блуждающих воспоминаний. Беатрис судорожно выдохнула, стараясь отделаться от них и не попасть под уничтожающую лавину чувств. Старец вздохнул и поставил чашку на обшарпанную прикроватную тумбочку. Он ничего не говорил, только с каким-то странным пристальным вниманием смотрел на Беатрис. Она столкнулась с его взглядом, когда вновь посмотрела на него. Её радовало, что он не пытается влить в неё кровь насильно… да и хватит ли у него сил? Тем не менее, его взгляд настораживал. Как будто он ждёт чего-то, выжидает, и девушка совершенно не понимала что. Вдруг её сознание вновь подёрнулось рябью, и волна страшных воспоминаний захлестнула Беатрис в очередной раз. В этот раз у неё не получилось сопротивляться. Их сила будто сломала трепещущее сознание, все его тщетные попытки защититься. Тело пробил холодный пот, но она совершенно не сознавало этого. Сейчас ей казалось, будто она держит в руке окровавленный кинжал, смотрит на него дикими глазами и… тело напряглось, сопротивляясь противоестественной мысли. «Закончи всё! Заверши сделку! Ну же!» – кричало что-то в её голове, какая-то навязчивая мысль, которая, казалось, никогда не давала ей покоя. Девушка даже не заметила, как вцепилась пальцами в длинные пряди волос у корней, как тянула их, остервенело пытаясь вырвать. Она пришла в себя, только когда старик отнял дрожащие руки от её головы. Он погладил её по влажной от слёз щеке и спросил:

– Ты хочешь забыть?

– Хочу! Хочу! – всхлипнула девушка, всё ещё не понимая до конца почему ей так страшно.

Если эти воспоминания не принадлежат ей… тогда почему ей кажется, будто это она убила тех двух похожих друг на друга девушек, а затем покончила с собой? Тем же кинжалом, смешивая общую кровь… «Семья! Семья!» – вопила одна из мыслей, покрываясь нервной рябью. Беатрис не могла разобраться, да и чувства уже настолько вылились из своих берегов, что закрывали собой здравый смысл; она не могла думать. Единственное, чего ей хотелось – забыться в черноте блаженного, не знающего забот сна.

– Тогда тебе нужно делать то, что я говорю, – сказал Отец с мягким напором. Он снова взял чашку с кровью и протянул её дочери: – Пей.

Она послушалась. Первый глоток дался ей с отвращением, и Беатрис даже показалось, что её вот-вот вырвет. Прямо как с супом, который она съела, а после… что было после? Тревога не успела проснуться в дрожащем от потерянности разуме, потому как тело стало медленно расслабляться, принимая в себя кровь с растущим удовольствием. Выпив всё до последней капли, Беатрис могла поклясться, что это было воистину божественный напиток, как и говорил Отец.

– Вот так, – он тепло улыбнулся, беря из её дрожащих рук опустевшую чашку. – Всё же хорошо, да?

– Всё… хорошо, – сказала девушка растерянно.

Она чувствовала влагу на своих щеках, у неё неприятно тянуло скальп, как будто она пыталась вырвать волосы. Но зачем? В душе царил покой, тело расслабилось, и веки стали невольно закрываться, призывая её ко сну. Девушка широко зевнула, радуясь, что уже находится в кровати.

– А теперь надо поспать, дитя. Закрывай глазки, всё хорошо. Твой Папа рядом, – сказал старик мягким, успокаивающим голосом, и Беатрис не могла противостоять этому.

Она послушно закрыла глаза и, повернувшись на бок, преспокойно позволила себе соскользнуть в объятия бархатистого сна без сновидений.

Когда Беатрис обнаружила себя в следующий раз, она уже набрала крови из озера и шла домой с двумя полными вёдрами. Руки были в крови, а в желудке урчало. Девушка вдруг осознала, что она не хочет обычной еды. Ей нужна кровь. Она замерла, поражённая, и поставила вёдра на белоснежную землю, немного испачкав её алым цветом. Это завораживало, и оба этих процесса – заворожённость и глубокое недоумение, – казалось, плохо уживались в одной голове. Беатрис оглянулась и поняла, что до избушки осталось совсем немного – достаточно миновать ближайшие деревья и выйти на опушку. Вот только в висках пульсировала удивлённая мысль: «Я всё-таки вампир? У меня есть голод?». Девушка ощупала свои зубы, пытаясь найти клыки, но ничего не выбивалось из рамок человеческой нормы. Норма… глядя на этот мир и постоянно борясь с приступами «ненормальности, которая пытается стать нормой», Беатрис уже запуталась: «Разве есть более пустое слово, чем «нормально»?». Она подняла глаза к небу и спросила – у самой себя или у пространства: «Какой смысл разбираться, если я ничего не помню? Возможно, мне действительно стоит положиться на Отца? Он ведь не сделал мне ничего дурного…». И всё же было что-то, что всё ещё сопротивлялось. Смутное ощущение опасности и… потери? «Почему потеря? Потеря чего?» – Беатрис прижала испачканную в крови руку к груди. Сердце билось болезненно и медленно. Как будто вот-вот было готово остановиться и толкалось из последних сил, сопротивляясь… чему? «Окончательному засыпанию» – подсказал внутренний голос, но девушка не смогла расшифровать значение фразы. Она прогнала неприятную ассоциацию и, стараясь не обращать внимание на рассинхрон в душе, вновь взяла вёдра и пошла в сторону домика – к ожидающему её Отцу.

Глава 14 Зелёная Пустота

– Голос! Голос! – кричал Эрик почти истошно.

Он был напуган. Истощён. Связки саднили, но эта боль и его собственный голос, звенящий в пустоте – были единственным якорем, что он всё ещё жив. Что всё не иллюзия, а его воспоминания – реальная жизнь, а не игра жестокого разума, который теперь решил «раскрыть ему глаза». «Тебя нет и никогда не было» – внутренний голос дошёл до полнейшей жестокости. Он больше не источал мягкую ложь – он говорил режущую правду, и Эрик не был к этому готов. Да и можно ли быть готовым к такому? Можно ли позволить себе осознание, что… ты никогда не существовал. Парень вцепился дрожащими руками в волосы. Его эфемерное тело сотрясалось от рыданий. Голос молчал в ответ на его страдания. Как будто видел и не вмешивался. Наблюдал за внутренним сломом человека, которому открылось, что эта пустота перед ним – и есть реальность. Точнее, полное её отсутствие. Он ничего не чувствует. Эрик забыл, что такое вкус и тактильное прикосновение. Он забыл, каково это – видеть картинку. Сначала он жил в этом месте воспоминаниями, но скоро и они утратили свою силу. Сначала стали серыми, растеряли краски. Затем остались только контуры и очертания размытых лиц. Люди, которых он любил и к которым был привязан… его друзья, семья! «Что такое это «друзья», «семья»? Что значат все эти слова? Имеют ли слова хоть какой-то вес и смысл, когда всё распадается на части?» – внутренний голос раздирал его на куски. Что-то внутри Эрика недоумевало, какая-то незримая его сторона: «Зачем? До каких пор? Он хочет нашей смерти? Голос тоже хочет нашей смерти!».

Колдун лежал на земле, не в силах пошевелиться. Когда панический страх, бивший его размытое в восприятии тело, наконец-то ушёл, в душе поселилась безграничная пустота. Казалось, это чувство и есть это место. Сам Эрик – и есть это место. Пустота. Беспросветная, она – иллюзорные начало и конец. Но на самом деле нет ровно ничего, всё – проекция… чья? Эта мысль, словно маленький камушек, брошенный прыгать по водной поверхности, прежде чем утонуть, пустила обилие ряби. Колдун вздрогнул измученно. Он больше не хотел думать, у него практически не осталось сил. Чернота перед глазами и внутри сливалась воедино. Где проходит граница? И есть ли она? Возможно, это очередная иллюзия, которую выстраивает разум? «И что тогда «я» в мире вечной темноты?» – возникла очередная мысль, которая не принадлежала Эрику. Эрик… набор черт, привычек, пустое имя, за которым ничего нет.

– Вижу, тебе стало тяжко, дитя, – прозвучал Голос.

Он больно полоснул по ушам, привыкшим к тишине. То, что осталось от Эрика, стало воспринимать это как непонятное движение фона. Что это за голос? К кому он обращается? То, что раньше позиционировало себя как «человек» не откликалось. Оно лежало непонятно на чём и непонятно чем – сосудом с выплеснутым смыслом.

– Тебе нужно побыть в этом состоянии, Эрик, – Голос зазвучал мягче. – Тебе нужно соединиться с Пустотой. Окончательно, неотрывно. Это пугает, не правда ли? Кажется, будто это – смерть. Это правда и неправда одновременно.

То, что называли Эриком, по-прежнему не откликалось. В голове не было мыслей. Только пустота. Чернеющая, безграничная. Древняя и новая одновременно. Она была всегда и всегда будет впредь. Люди могут меняться. Могут меняться их лица и истории. Будет и было разыграно тысячи сюжетов, но сути это не меняет, потому что её нет. Есть только пустота.

– Смерть это не только, когда Ашер пожинает твою душу. Да и тогда считается ли это смертью как таковой? Или же рождением на самом-то деле? То, что ты проживаешь сейчас – смерть, в которой я должна оставить тебя, моё сильное дитя. Но помни, что смерть – никогда не бывает концом, – произнёс Голос тихо.

Сущность, звавшаяся Эриком, вновь осталась одна. Впрочем, она так себя не чувствовала – она растеклась по пространству, связалась с темнотой, стала ею. Теперь нельзя было отличить, где она, а где пустота. Пустота дышала в такт тела. Она моргала вместе с ним и ничего не видела. Слепота, в которой нет различения. Мышцы расслабились окончательно, а глаза медленно закрылись. Для сущности это было незаметно. Какое это имеет значение для пустоты? Она просто есть. Но если она есть, выходит, что и то, что звалось Эриком… тоже есть? Очередная рябь в беспроглядной мгле. Мышцы вновь напряглись, и в самом центре беззащитного тела, которое и служило жёсткой границей раньше, стало уплотняться неведомое нечто. Оно росло, как мощный заряд, создающий предельное напряжение. Тело выгнулось в агонии. Мышцы дошли до предела, но сущность не чувствовала боли. В ней разворачивался сам факт, что с телом что-то происходит. Будто оно заявляет о своей автономии, борется, отказывается от того, чтобы окончательно примкнуть к Пустоте. Но к чему бороться, когда ничего нет? Против чего идти, да и куда стремиться? Смыслы, цели, само существование ничем не обусловлено. То, что зовётся Реальностью – величайшая иллюзия, в которой живёт каждый человек, забывший, что он и есть Пустота. «Но как можно быть тем, на что направлено внимание?» – проплыла дрожащая мысль в сознании. Она щекотала, но с толку не сбивала. Некого было сбить. Слова растворялись в Пустоте также стремительно, как и появлялись. Форма, которая стремится только к одному, – чтобы Некто наделил её силой, дай ей желанный смысл. Без смысла нет жизни (так звучит очередная иллюзия, не имеющая ничего общего с несуществующей реальностью), и какой-то Эрик жил так всю свою жизнь. Он сам был мимолётной мыслью, скользившей по границе Пустоты и считающий себя значимым. Живым. Настоящим. Какое заблуждение! Тело вдруг расхохоталось и долго не могло остановиться. Оно каталось из стороны в сторону, и Пустота молчаливо наблюдала его в себе.

Сколько прошло времени, прежде чем тело устало и развалилось на спине, тяжело дыша и восстанавливаясь? Пустоте были неведомы такие слова, но она продолжала наблюдать за искрой жизни, что вдруг воссияла в ней. В этом маленьком комочке, который занимается собственным регулированием, чтобы не исчезнуть окончательно и без следа, было удивительно много живого, что не подкреплялось ничем. Ни смыслом, ни высшей целью. Отдельная жизнь, которая не нуждается в управлении, – тело само знает, как ему нужно выживать. Оно открыло глаза, и сущность вдруг обратила внимание, что вся Пустота оказалась испещрена ярко-зелёным, пульсирующим светом. У того, что некогда было Эриком и всё ещё оставалось им, перехватило дыхание от восхищения.

Глава 15 Тёплое детство

Наконец-то выпал снег. Всю ночь он шёл густыми хлопьями, а на утро, также не переставая, дополнял восхитительный белоснежный покров. Рея и Лиззи радостно завизжали, увидев столь чудесную красоту за окном с утра, а Идара только качала головой, считая их счастье слишком детским и простым. Она помогала улыбающейся маме в этот момент нарезать овощи для обеда. Рея уже представляла, как все они будут играть в снежки возле дома, но пока никто не спешил выходить на морозный воздух. Только папа – он ушёл в деревню сразу после завтрака, и густо падающий снег поспешил замести его большие, глубокие следы.

– Мы уже можем пойти играть? – спросила Лиззи нетерпеливо, подбежав к маме.

– Так и быть, – улыбнулась та. – Только оденьтесь тепло.

Счастливые девочки закивали. Рея посмотрела на старшую сестру и спросила:

– Ты с нами?

– Позже, – серьёзно ответила Идара.

Впрочем, Рее и Лиззи было достаточно искристого общества друг друга. Они быстро оделись и выбежали на заметённое снегом крыльцо. Младшая девочка тут же взяла его в руки и подбросила в воздух над своей головой. Когда он запорошил ей лицо, она громко расхохоталась. Дальше Рея схватила её под руку, и вместе они сбежали по скользким ступенькам. Девочка первая слепила снежок и метнула его в зазевавшуюся младшую сестру. Удар оказался сильным, потому как Лиззи охнула и, потеряв равновесие, упала в снег. Рея засмеялась, но тут же приготовилась уворачиваться от града быстрых, маленьких шариков.

Рея и Лиззи всё бегали у дома, наслаждаясь выпавшим снегом. В какой-то момент они рухнули и стали делать снежных птичек. Снежинки кружили и падали на раскрасневшееся лицо. Блестящие от восторга детские глаза знали только беззаботность и очаровательную простоту жизни. Рея засмеялась, вскочив на ноги и оглядывая свою птичку. «Когда я вырасту, у моей снежной птички крылья будут ещё больше!» – подумала она, сгорая от нетерпения. Не смотря на счастье нынешнего момента, ей стремительно хотелось проскочить в не менее счастливое будущее, где она станет уже самой настоящей девушкой. Лиззи же ещё не доросла до этого – она никогда не поддерживала мечты о безоблачном будущем, потому что была погружена в настоящее. Вот и сейчас сестрёнка всё возилась в снегу, совершенно не думая о том, что мама снова будет ворчать, когда она зайдёт домой практически полностью мокрая от растаявшего снега.

Рея посмотрела в сторону дома и увидела ту самую раненую гостью, имя которой никто так и не узнал. Она стояла, прислонившись к стене у двери спиной. На плечи её была накинута мамина шаль. Стоять ей явно было тяжело и тем не менее она была здесь, наблюдая за резвой игрой девочек. Лиззи сказала как-то, что её пугает взгляд гостьи. Слишком тяжёлый, колючий, неприветливый и… опасный? Это напрягало даже папу. Рея услышала однажды, как он тихо говорил маме, что надеется, что она скоро встанет на ноги и уйдёт. Сама Рея же испытывала опасливый, тревожный интерес. Порой ей хотелось поговорить с незнакомкой, понять, почему она такая. Почему так пугает всех вокруг? Однако девочку и саму держал страх. Было чувство, что на неё падёт проклятье, если она вздумает заговорить с красноглазой девушкой. Конечно, это обстоятельство тревожило не меньше, и родители тоже часто говорили об этом между собой. Разве у человека могут быть глаза такого цвета? На ум Рее приходили сказки о вампирах, о том, как они караулят людей и убивают их под светом полной луны. Девочка вздрогнула, представляя, как эта Безымянная впивается зубами в её собственную шею… Она потёрла мокрой варежкой разгорячённую кожу, пытаясь отогнать воображаемую картину.

– Лиззи! Опять ты купаешься в снегу! А ну быстро домой! – закричала мама, выйдя на крыльцо.

Должно быть, она увидела это из окна. Младшая дочка подняла раскрасневшуюся мордочку, но повиновалась с явной неохотой. Она побрела к дому, и Рея пошла за ней, не сводя внимательного взгляда больших голубых глаз с Безымянной. Та в ответ смотрела прямо на неё.

Все, кроме девушки, зашли домой. Мама стала переодевать девочек и причитать, что, если они будут играть так неаккуратно, она больше не выпустит их из дома до тех пор, пока снег не растает.

– Ещё не хватало, чтобы вы заболели! – говорила она, вытаскивая с печи тёплую, сухую одежду.

Рея очень любила заходить в тепло с мороза. Ей нравилось, как покалывает лицо и руки, как теплеет кожа и мягко расслабляются все мышцы. В желудке урчало – холод и беспрерывная беготня всегда вызывали хороший аппетит. Лиззи услышала это и прыснула со смеху – за ней рассмеялась и Рея. Мама не смогла сдержать мягкой улыбки, а Идара за её спиной одарила сестрёнок строгим взглядом. Впрочем, им было всё равно.

После обеда мама уложила младших дочерей спать на печку, как и всегда, а старшую отпустила к друзьям в деревню. Идара собралась очень быстро, как будто мама могла передумать в любую секунду, и ловко юркнула за дверь, сказав, что вернётся домой вместе с папой. Тепло печки клонило ко сну. Под боком рядом уже сопела Лиззи, но Рея пока боролась с собой. Мама и раненая гостья всё ещё сидели за столом и тихо беседовали, чтобы на разбудить девочек. В Рее проснулось вездесущее любопытство, которое, казалось, всегда жило в её детской душе – она стала прислушиваться:

– Наконец можно хоть выдохнуть, – сказала мама улыбаясь.

– Сложно с детьми, – ответила Безымянная.

– Разве? Наверное, так только кажется. Я уже привыкла. Признаться, не знаю даже, как бы я жила без моих детей. Да, порой нервничаешь, когда они не слушаются… но я очень их люблю. Не вижу своей жизни без них, – сказала мама.

– Тогда мне нужно уходить как можно скорее.

– Почему же? Вы всё время говорите, что вам нужно быстрее уходить, но никогда не рассказываете, что с вами произошло. И кто вас преследует? Какие-то плохие люди?

Девушка ничего не ответила на это. Воцарилась неуютная тишина. Рея чуть было не уснула за эти несколько секунд, но голос мамы выдернул её из подступающего сна:

– У вас детей нет. А семья? Родители? Братья, сёстры?

– Сёстры… – эхом отозвалась Безымянная. Почему-то ей было сложно ответить на этот вопрос. – Когда я смотрю на ваших дочерей, мне это что-то напоминает. Очень смутные образы… Возможно, у меня была семья. Когда-то давно. Я не помню.

– Не помните? Бедняжка!

– Без семьи легче. Нечем жертвовать, никто не воспользуется такой слабостью.

– Слабостью? Но ведь семья – сила. Как выжить без близких людей?

– Гораздо легче, чем с ними. Когда человек один, его никто не сможет достать. Семья – только иллюзия близости. Близости не существует. Она ни к чему.

– Возможно, вас кто-то очень сильно обидел, поэтому вы так говорите?

– Или кто-то просто не создан для любви.

Рея не понимала почему, но последние слова незнакомки глубоко запали в её голову. Растопленное теплом печки сознание восприняло их очень мягко – убеждение утонуло как в масле. Веки закрылись, и в черноте под ними вспыхнул образ недружелюбной Безымянной, которая сидела, глядя на маму тяжёлым взглядом, опершись от слабости на стол.

Папа и Идара пришли к ужину. Раненая гостья, что стремительно шла на поправку, тоже вышла к столу. Не смотря на слабость, она выглядела значительно лучше. Удивительно, но мази и питьё бабы Ольи работали настолько хорошо, что все не уставали поражаться. Даже доктор был не нужен! Идара и Лиззи, которые боялись Безымянную как огня, не решались смотреть на неё за ужином. Они синхронно опустили головы в косушки и активно работали ложками. Рея же, напротив, не могла подавить любопытство и время от времени поглядывала на девушку. Впрочем, та не питала ни к кому ровно никакого интереса – она тоже была занята едой.

– Я вижу, вам уже лучше? – спросил папа.

– Значительно. Я покину вас на рассвете, – уверенно сказала Безымянная.

Родители явно восприняли её слова с облегчением, но старались не показывать виду. Рея отметила это только по особенно долгому, тихому выдоху мамы.

– Вы всё ещё слабы, – сказала женщина со слабой попыткой удержать девушку.

– Мне это не помешает, – ответила Безымянная коротко.

Никто не стал спорить. Оставшаяся часть ужина прошла в полной тишине, под уютный треск поленьев в печи.

После девочки ещё немного оставались за столом. Идара была довольна своей прогулкой и пребывала в на редкость хорошем расположении духа. Она то и дело шутила с сестрёнками, и они задорно смеялись в ответ. Старшая тоже то и дело прыскала со смеху, а то и вовсе хохотала в голос. Это был восхитительный вечер (впрочем, как и все прошедшие для Реи дни). Мама и папа сели где-то в углу и разговаривали о хозяйстве, о деревенских новостях. В их речи то и дело мелькало имя бабы Ольи. Свечи, расставленные на столе, отбрасывали оранжевый тёплый свет. Избушка сама была пропитана теплотой – как температурной, так и душевной. Рея подняла взгляд и увидела, что Безымянная тихо стоит в проёме двери в спальню, в которой лежала всё время, пока её раны ещё кровоточили, и наблюдает за сёстрами, прислонившись к косяку. Идара и Лиззи не замечали её присутствия. Пока они смеялись и не обращали на неё внимания, Рея встала из-за стола и подошла к ней с робким вопросом:

– Посидите с нами?

Та покачала головой. Серьёзная, тяжёлая, без улыбки. Она оглядела пристальным взглядом Рею, и той вновь захотелось вернуться в свой тёплый мирок – к сёстрам и родителям, при свечах, в своё сытое радостное детство. От незнакомки веяло опасностью и холодом – она была как замёрзшее в зиму дерево с чёрным стволом. Когда Рея вернулась к сёстрам, Безымянная утонула в черноте спальни, но девочка не была уверена, что она всё ещё не наблюдает за ними. Вдоль её спины прошёл колючий мороз, но смех сестёр тут же растопил неприятное чувство. Что хорошо в детстве, так это способность быстро переключаться на что-то хорошее и совершенно забывать о плохом. Вот и сейчас – Рея забыла о возможном изучающем взгляде гостьи и с головой погрузилась в радостное общение с семьёй.

Глава 16 Смена маршрута

Это был ответственный день. Даже более ответственный, чем Леон мог себе представить. Снег шёл уже несколько дней, но наконец-то закончился. Прежде чем засыпать, люди расчистили пространство лагеря. Было очень холодно, особенно учитывая то, что костёр уже потух. Леон проснулся раньше друзей и тихо лежал, разглядывая собственные руки. Парень смотрел на них так долго, что ему стало казаться, что голубоватые вены светятся зелёным. Справится ли он? Докажет, что с ним всё в порядке, что он не представляет никакой угрозы? «Что угодно, лишь бы мою магию не укротили…» – подумал Леон, сжав руки в кулаки и прикрыв глаза. Было ещё темно, до рассвета оставалась пара часов. Впрочем, чародей знал, что уже не уснёт. Он тихо сел и огляделся – рядом с ним лежали Гера и Михаэль. Они спали как в забытии. Впрочем, не удивительно после всего, что они пережили за последние сутки. Мираса нигде не было видно. «Наверное, пошёл охотиться» – подумал Леон, тихо поднимаясь на ноги. Он поправил помятую одежду парой стремительных жестов и, заложив руки за спину, в точности как Аеон и их покойный отец, медленно направился в лес. Он был погружён в свои мысли, а потому растворён для реальности. Парень не замечал ни деревья, ни кусты, которые тонкими лапками то и дело робко цепляли его за одежду. Словно предупреждали о чём-то, не пускали дальше… Но чародей был слеп к предостережениям.

Леон даже забыл на мгновение, где находится. Он шёл по извилистым тропкам, ведомый скорее абстрактной мыслью, чем реальным чувством пути. Перед мысленным взором человека то и дело вспыхивали сцены, где он окончательно теряет контроль над собой, и Михаэль, в рясе Инквизитора, властным жестом укрощает его магию навсегда. Конечно, Леон сознавал, что нагоняет драматизма, но иначе он не мог – тревога, от которой дрожали все внутренности, активно подстёгивала воображение. Если затем сравнить внутренние образы с гораздо более спокойной и менее торжественной реальностью… невольно приходишь к мысли, что всё не так уж и страшно. «Кого я пытаюсь обмануть? Укрощение – всегда кошмар» – подумал чародей, устало опустившись на пенёк.

Он не знал, сколько просидел вот так. Минуту? Полчаса? Но вдруг Леон услышал ржание неподалёку от себя, а затем и отчётливый шелест кустов. Он сразу понял, что это не Морри – его собственный конь был в лагере, привязан к дереву. Он не мог пойти за ним. Чародей поднял глаза и посмотрел в сторону, откуда доносился звук. В десяти шагах от него стояла элатонтра. Леон вскочил на ноги, но не в испуге – от радости.

– Ох, что ты здесь делаешь? – спросил он, бесстрашно подходя к смертоносному существу.

Да, ему удалось установить связь с элатонтрой однажды, но ведь их существует не одна единственная особь! Знает ли эта лошадь-змея о Леоне? Или просто пришла полакомиться человеческой плотью? А может, это всё же та самая элатонтра, которая однажды привела его к Эрику? Чародей коснулся вытянутой морды пальцами, прикрыл глаза и… облегчённо прислонился ко лбу существа своим.

– Амея… Как ты здесь оказалась? Разве ты не привязана к месту силы?

Элатонтра тихо заржала, высвободила голову из рук человека и сделала пару шагов назад. Она дёрнула головой, будто звала Леона куда-то. Он, не говоря ни слова, двинулся за ней.

Сцена словно повторялась. Леон снова был в лесу, и снова элатонтра ведёт его по тропе. Только в тот раз чародей испытывал напряжение от того, что совершенно не понимал, что его ждёт, но теперь… а что, в сущности, изменилось? У Леона внутри всё больше росло непоколебимое чувство, что они с Амеей выйдут на поляну, залитую лунным светом, и увидят проекцию Эрика. Лошадь-змея вновь ляжет возле него, а Леон заведёт приятную беседу с бесплотным другом. Вместе они убедят Геру и Михаэля, что чародей абсолютно здоров, что он не тронут безумием! Если они не верят ему, то Эрику поверят обязательно. Образ сцены на поляне был ватным и сонным. Чародей не хотел разбивать его – ему нужно было чувство, что всё хорошо и безопасно. Но кто сказал, что реальность и вымысел совпадают? Между двумя этими хрупкими состояниями пролегла глубокая трещина, стоило Леону выйти к мерно журчащему ручейку и встретиться с ярко-зелёными глазами.

– Медуза! – чародей резко отвернулся.

Только сейчас он услышал шипение множества змей на её голове. В такт им «подпевал» живой хвост элатонтры. Амея подошла к девушке и послушно остановилась рядом, принимая мягкое поглаживание по голове, словно питомица. Леон скрежетнул зубами, сетуя на свою доверчивость. «Возможно, чувство обмануло меня и это не Амея вовсе?» – начал сомневаться он.

– Давно не виделись, – Медуза улыбнулась. – Можешь посмотреть на меня прямо, а не исподтишка. Я не обращу тебя в камень… по крайней мере, пока.

– Может, я не хочу на тебя смотреть, – упрямо заявил чародей.

– Ах, какие некрасивые слова! Чёрствый человечишко! – девушка притворно вздохнула. – Я что, зря передала тебе дар нашей Богини?

– Твоей, – недовольно поправил её Леон. – И совсем не…

– Нет, мой дорогой чародей, – нашей, – она сделала особый упор на последнем слове.

Леон чувствовал, как быстро колотилось его сердце, как оно стучало о самые рёбра. Дыхание углубилось: стало тяжелее и отрывистее, а взгляд зафиксировался на собственных пыльных с дороги ботинках.

– Что ты сделала со мной? – спросил он тихо.

Рука – тяжёлая, налитая свинцом, – легла на грудь. Будто пыталась успокоить необузданное от страха сердце, но тщетно. Леон не мог разобрать мыслей, но всем телом чувствовал, как они пухнут и давят в висках. Стучат в такт крови, перерывают весь внешний шум.

– Дала тебе защиту от безумия. Встроила одно маленькое искажение в твою магию… а дальше всё твоя работа. Ты очень хорошо развил магию Рогиамы, – последовал ответ.

Как в тумане. Всё было в тумане, затыкающим уши, устилающим взгляд. Он лез даже в нос и рот, перехватывал дыхание, сжимал лёгкие болезненным спазмом. Голова закружилась, и Леон зажмурил глаза, пытаясь выровнять равновесие.

– Эта новость в самом прямом смысле выбивает тебя из колеи? – усмехнулась Медуза.

Чародей не ответил. Некоторые люди говорят, что самое ужасное – это жить в страхе и терзаться догадками. Нет, Леон был категорически не согласен с этим. Нет ничего хуже, чем стоять вот так, соприкоснувшись с тем, что боишься больше всего и сознавать, что это происходит на самом деле. Это происходит с тобой, и ты один должен столкнуться с последствиями. А последствия ясны – укрощение, иначе Леон… «Я действительно опасен» – он судорожно выдохнул, как будто пытался выдавить из себя не только воздух, но и мысль. Вот только она была удивительно цепка и не желала уходить. Мысль впилась в горло человека, и он невольно коснулся рукой шеи.

– Посмотри на меня, Леон, – Медуза подошла к нему почти вплотную, положив холодную руку на опустившееся плечо.

Парень рассеяно выполнил её просьбу. Зелёный в её глазах пульсировал и завораживал.

– Освободись от препятствий в своей голове, – Медуза мягко постучала пальцем по его лбу. – Ты никогда не думал о том, что не бывает чистого зла? Во всём есть если не светлая, то хотя бы удачная, полезная сторона. Иначе как бы ты мог попасть в Пустоту к Эрику?

Глаза Леона блеснули:

– Откуда ты это знаешь?

– Какая разница? – девушка пожала плечами, качнув волосами-змеями. – Главное, что без дара Рогиамы ты бы совершенно сошёл с ума, если бы оказался в Пустоте. В ту же секунду, как попал туда.

Парень нахмурился, пытаясь структурировать мысли. Выходило слабо – страх по-прежнему пульсировал в висках и шептал, что Леон становится всё более опасным с каждой минутой и укрощение – единственный способ остановить это. Медуза тем временем чуть улыбнулась и продолжила говорить:

– И кто знает, как ещё можно использовать подарок нашей Богини? Всё в твоих руках. Такая щедрость – редкое явление, к тому же, ты сам всегда хотел служить Богине верой и правдой, разве нет?

Эта фраза выдернула Леона из хаотичного внутреннего монолога. Он резко посмотрел на девушку:

– Я служу Богине Магии! Она направляет меня, это Она ведёт меня к Беатрис!

– Она или Рогиама? Кто дал тебе дар? – надавила Медуза.

Леону показалось, что он почти физически услышал хруст, – словно само его сознание дало трещину.

– Нет! – он судорожно выдохнул и нахмурился, не желая даже думать об этом.

– Подумай хорошенько, – сказала девушка в ответ.

Её слова, то, к чему она апеллировала было правдоподобно. Логично. «В чём ещё я лгал себе всё это время?» – приступ удушья подступил вместе с нахлынувшими мыслями. «Как я могу себе доверять?» – Леон опустил остекленевший взгляд не моргая. Всё. Никаких чувств. Всё затихло, замерло, как будто тело поставили на паузу. В голове воцарился штиль, затягивающая тишина звала в… Пустоту. Картинка перед глазами закружилась, как будто мир начинал меркнуть, готовясь соскользнуть в неизвестность. Чародей прижал ладонь к щеке – этот простой жест давал хоть какое-то ощущение реальности и удерживал его на ногах.

– Тебе ещё предстоит во многом разобраться, дитя, – Медуза склонила голову на бок. – Тебе предстоит не просто понять, но почувствовать, что Богиня Магии и Безумия – всегда были едины.

Леон не откликался. Он всё ещё не мог пошевелиться. Даже не заметил, как к нему подошла элатонтра и мягко ткнулась мордой в его плечо. Медуза погладила лошадь между ушами, чуть улыбнулась ей, а затем перевела горящие зелёным глаза на чародея.

– Сделай правильный выбор, – сказала она тихо.

– Правильный… как я могу знать, какой из них правильный, а какой нет? – ответил Леон обречённо.

Медуза улыбнулась шире и, кивнув, сказала:

– Вам с Мирасом нужно идти за оленем. Не покидайте лес без него.

– Что? – не понял чародей, медленно выходящий из оцепенения. – Но Гера и Михаэль… Эрик…

– Их путь приведёт, куда нужно, – ответила девушка.

Стоило ему встретиться с глазами Медузы, как всё кануло во тьму. Леона резко выдернуло из сна, но неизвестно что. Вокруг было тихо. Небо светлело, до рассвета оставалось всего ничего. Гера и Михаэль спали рядом, как в забытии, а Мирас сидел у потухшего костра. Чародей выдохнул, сгоняя последние остатки сна. Или… действительно ли это был сон?

– Мирас, – Леон тихо позвал вампира. Когда тот обратил на него внимание, он спросил: – Я вставал, бродил где-нибудь этой ночью?

– Нет, как уснул, так и спал, – покачал головой тот.

То, что он не задавал лишних вопросов приносило Леону облегчение. Проведя рукой по лицу, парень не знал, как именно относиться к тому, что он увидел. Что это было? Обычный сон, сборник его переживаний или же Медуза имеет с ним связь и теперь позволяет себе врываться в его сновидения? «Тебе ещё предстоит во многом разобраться, дитя» – сказала Медуза и оказалась удивительно права. Леон обнаружил себя в точке, где всё, на что он опирался и во что верил… рухнуло. Действительно ли он служит в равной степени как Миагоре, так и Рогиаме? Если они едины, то и дар, которого он так страшится… мурашки пошли по голове чародея – мысли буквально щекотали нервы.

– Эй, ты в порядке? – раздался голос Мираса.

Леон поднял на него растерянный взгляд. Кажется, это совершенно не понравилось вампиру, потому как он нахмурился и подсел ближе к чародею.

– Ты выглядишь… странно, – сказал мужчина.

– Странно, – эхом отозвался парень.

– Да, – вампир счёл это за вопрос и принялся пояснять: – Весь бледный, как будто приведение увидел.

– Своего рода, да, – буркнул Леон в сторону.

Ему вдруг вспомнились последние слова Медузы о том, что им с Мирасом нужно последовать за оленем, которого они видели в лесу. Но как? Если они уйдут от Геры и Михаэля, магия ослабнет, и вампир станет более уязвимым для солнца. «Но, если дар Рогиамы защищает меня… значит ли это, что я могу пользоваться магией без страха?» – подумал Леон, и что-то внутри него сжалось. То ли от радости, то ли от ужаса, – хотя, возможно, здесь имело место и то, и другое.

– Меня напрягает твоё состояние, – сказал Мирас. – Может, разбудить Геру и Михаэля?

– Нет, – Леон резко вцепился в его руку, предостерегая от того, чтобы поднимать шум. – Я просто думаю… думаю о том олене, которого мы видели…

– С чего вдруг? – вампир вскинул бровь, высвобождая свою руку из хватки чародея. – Ты же говорил, что это опасно?

– Говорил, да… но, возможно, в этот раз мы сможем пойти на риск, – парень осторожно поглядел на спящих друзей.

Ему не хотелось, чтобы они слышали его размышления. Произносить то, что крутилось у него на языке было страшно. Как будто это поставит клеймо на реальности, а вместе с тем сделает его предателем. Леон содрогнулся от этой мысли, но тут же что-то внутри него возмутилось: «А они не хотели предать нас, укротив магию?». «Верно» – подумал чародей и повторил, чтобы закрепить мысль: «Верно». Собравшись с духом, он сказал:

– Нам нужно пойти за оленем. Тебе и мне.

Мирас первые несколько секунд ничего не говорил. Он настороженно-удивлённо смотрел на чародея, как будто тщательно обдумывал, что ему сказать. Или как отреагировать в целом. Леон стал терять терпение:

– Что? Ты же сам хотел за ним пойти! Всё говорил, что тебя кровь тянет? Или ты просто хотел его убить?

– Нет, не убить. Меня… да, правда тянет куда-то, когда я вижу этого оленя. Но ты-то с чего передумал? Ты понял, что будет, если мы пойдём за ним?

– Нет.

– Тогда что изменилось?

– Я увидел сон…

Лицо Мираса тут же приняло скептическую гримасу. Леон остановил свой рассказ и, вздохнув, покачал головой.

– Во сне мне показали, что нам с тобой нужно идти за оленем. Да и у меня нет особого выхода, мою магию хотят укротить, – сказал чародей.

– Ты же выторговал право на свободу у них, разве нет? – спросил вампир.

– Я не хочу ничего выторговывать больше, – вскинулся парень. – Это моё право, почему я должен бороться за него?

Мирас выглядел недоумённо и слегка… удручённо. Как будто задумался о чём-то, что раньше казалось само собой разумеющимся, но теперь открылось с совершенно другой стороны. Помолчав немного, вампир вновь поднял глаза на собеседника и спросил:

– А Эрик?

Леон потупился и, сжав руки в кулаки, словно пересиливал себя, сказал:

– Гера и Михаэль позаботятся об этом, я уверен. К тому же, Эрик в Пустоте. Возможно, у меня самого получится вытащить его… я не знаю. Но я не бросаю его. Ни в коем случае.

– Что, нужно посмотреть сон-другой? – усмехнулся Мирас.

Да, вот теперь это был тот же старый-добрый Мирас: саркастичный, прямой и насмешливый. Леон закатил глаза, но внутренне очень обрадовался этому обстоятельству. Он подумал: «Хоть что-то не меняется!».

– Если мы решили, то пошли быстрее, пока Гера с Михаэлем не проснулись, – сказал чародей.

Вампир, ухмыльнувшись, активно кивнул.

Глава 17 Семья

Беатрис только закончила мыть пол, да и кровавая похлёбка была почти готова. Отец сказал, что выйдет прогуляться по лесу, но его уже давно не было. Девушка решила поискать его. Она припомнила, что он не собирался уходить далеко. Впрочем, разве здесь можно зайти куда-то совсем далеко? Да и зачем? Беатрис знала, что он любил проводить большую часть своего времени у озера – туда она и направилась.

Девушка уже успела привыкнуть к повторяющемуся пейзажу. Из раза в раз её встречали белые деревья, трава, кусты. И дальше, в зависимости от направления, тянулись либо красные ручьи, либо, словно сердце этого места, расцветало кровавое озеро. Беатрис медленно начинала забывать о существовании других цветов, кроме белого и красного.

Отец, как она и ожидала, стоял у озера. Обычно он сидел на его берегу с одной из своих многочисленных книг, которые стопками были сложены в избушке тут и там по углам. Беатрис по-хозяйски перенесла их в один угол, чтобы не мешались – старик был не против. Но сегодня он выглядел в особенности сосредоточенным. Даже на трость не опирался, которую обычно брал с собой на прогулку. Сейчас он просто держал её в руках, но сам стоял прямо и уверенно, глядя на красную гладь. Словно пытался разглядеть что-то. «Возможно, это озеро тоже постоянно взывает к нему, и он борется с собой каждый раз, как и я?» – подумала Беатрис, подходя ближе к Отцу. Он услышал её шаги ещё до того, как она заговорила, и обернулся к девушке с улыбкой:

– Ах, доченька! Ну, обед уже готов?

– Почти. Что ты тут делаешь? – спросила Беатрис, останавливаясь рядом с ним.

– Присутствую, скажем так, – уклончиво ответил он.

Девушка не стала уточнять. Она бы сошла с ума, если бы пыталась прояснять всё, что он говорит. Приходилось только принимать его странные словосочетания и смыслы. Да и были ли эти смыслы? Или старик уже настолько выжил из ума, что не в силах был подобрать подходящую форму для собственного содержания? «Нет уж, он слишком умён. Это я чего-то не понимаю» – Беатрис безропотно приняла эту мысль.

– Это озеро такое… странное. Не находишь? – спросила девушка после короткого молчания.

– Что же в нём странного? – улыбнулся Отец.

– Оно как будто зовёт. Хочет, чтобы в него окунулись. Мне очень хочется это сделать. Но при этом я не могу, – она поморщилась.

Беатрис никак не могла понять, что именно её останавливает. Брезгливость? Однозначно нет. Как можно брезговать крови? Она – эссенция жизни, которую девушке, к счастью, дано вкушать. Так что же мешает ей с головой погрузиться в это озеро? Отец молчал в ответ. Он внимательно смотрел на кровавую гладь, продолжая только ему ведомые немые размышления.

– А тебя оно не зовёт? – спросила Беатрис приглушённо.

– Сейчас нет. Но когда-то давно… да, оно тоже взывало ко мне, – кивнул старец.

– И что ты сделал? – девушка посмотрела на него.

– Ступил в него, когда был готов. Раз тебя что-то останавливает, значит, ты просто не готова.

– И когда же я буду готова?

– Для тебя так это важно? – Отец посмотрел на неё своими лукаво-добрыми глазами.

– А не должно? – спросила Беатрис удивительно робко.

Она терялась, когда он говорил с ней так и задавал подобные вопросы. Что он хочет услышать от неё? И что будет, если ответ Беатрис не совпадёт с его мнением? «Была ли я не согласна с ним раньше? Когда я попала сюда? Я… всегда была здесь?» – вопросы вдруг заполнили голову девушки. Она нахмурилась, растерянно поглядев на озеро, словно это оно было виновато в её состоянии. Как будто именно оно провоцировало волну тревоги, которая мелкими волнами бороздила просторы её слепого сердца. Старец тем временем рассмеялся и положил руку на плечо названной дочери:

– Ты вольна выбирать важность сама, как пожелаешь! Мне просто стало любопытно… Но думаю, нам пора возвращаться домой. Похлёбка, должно быть, уже готова. Я проголодался.

Он вздохнул, будто от усталости, и, по-старчески опершись на свою трость (хотя буквально минуту назад прекрасно обходился без неё), взял Беатрис под руку. Они медленно пошли прочь от озера, и девушка старалась не оглядываться назад, хотя всё её нутро так и подрывало сделать это.

Дни сменялись ночью. Время шло медленно и нудно, но Беатрис уже привыкла к этому. Периодически она ходила к озеру, чтобы набрать крови в вёдра, и каждый раз ей приходилось бороться с собой. Внутренний зов, абсурдное стремление скинуть кожу и войти в алую, тягучую жидкость порой переходило всяческие рамки. Тогда Беатрис начинала говорить с Отцом – долго и навязчиво, будто это могло помочь ей избавиться от неумолимого желания. И ведь это действительно работало, – когда она была рядом со старцем, ей становилось легче. Спокойнее. «Скоро я решу, что он взаправду мой отец» – усмехнулась про себя Беатрис, когда они ужинали. Старец вдруг улыбнулся, и девушка удивилась. Ей подумалось, что он читает её мысли, но… как это возможно? Только если он какой-нибудь древний маг-отшельник, который живёт в красно-белом мире. Обстановка в этот вечер была спокойная и тихая: от печи тянуло теплом, обитатели скромной избушки зажгли свечи в простеньких канделябрах. Язычки пламени отбрасывали оранжевый свет, обостряющий все границы теней. Мир вокруг становился резким и правдивым. По крайней мере, Беатрис очень хотелось в это верить.

– А ты магией, случайно, не владеешь? – спросила девушка.

– Сложно назвать это магией в привычном смысле, – Отец задумался, а затем вскинул брови, припомнив важную деталь: – Совсем я запамятовал! Эх, старость не радость… Ведь ты у нас владеешь магией, доченька. Магией огня, если быть точным.

– Что? – Беатрис поразилась.

Она отложила окровавленную ложку в сторону и посмотрела на свои руки. Самые обычные, чуть грубоватые из-за мозолей. Пальцы тонкие, кожа совсем белая, настолько, что сквозь неё хорошо видны вены. Девушка посмотрела на старца с сомнением, на что он рассмеялся в ответ.

– Я серьёзно! Ты не чувствуешь в себе этого? – улыбнулся он.

– Нет, – она покачала головой.

– Понимаю. Очень часто магические силы проявляются в критических ситуациях, когда…

Он продолжал рассуждать, а в голову Беатрис вдруг врезался момент: в темноте какого-то неизвестного ей места она вскинула руки, опалив неизвестного человека огнём. Кем он был? Как выглядел? Память с трудом восстанавливала образ: рыжие волосы, красные глаза. Такие же глаза, как у неё и Отца. «Так этот цвет действительно норма? Или… почему я вообще решила, что красные глаза это что-то ненормальное?» – подумала девушка растерянно, судорожно копаясь в содержимом воспоминаний. В том месте был кто-то ещё… Беатрис видела его краем глаза и никак не могла зацепиться за образ. Он был смазанный, расфокусированный. Но да, именно тогда девушка полыхнула огнём из рук, потому что была очень напугана. Должно быть, те люди были врагами ей, но… где это было? И когда? В висках стало стучать, но она хотела докопаться до истины. Дыхание Беатрис стало поверхностным и частым, а комната, казалось, вовсе погрузилась во мрак. Она чувствовала за своей спиной остекленевший взгляд. То были мужчины с вываленными кишками, или… нет! Две девушки с перерезанными шеями, что глядели на неё с ненавистью. Желудок судорожно сжался, грозясь избавиться от содержимого.

– Беатрис, – прозвучал холодный, отточенный голос.

Беатрис вздрогнула всем телом и уставилась широко раскрытыми глазами на Отца. Он смотрел на неё внимательно и спокойно, но его тон… девушка не знала, что он умеет говорить так. По коже прошёл мороз.

– Ты задумалась и, кажется, ещё не доела свою похлёбку, – сказал он мягче, улыбнувшись.

Дочь спохватилась – Отец был прав. Когда она закончила есть, позабыв обо всех тревогах и странных картинках, мелькавших в её голове минуту назад, старец предложил:

– Давай-ка вспомним, как нужно колдовать… Сосредоточься на одной из свечей.

Беатрис стала послушно выполнять его инструкции.

Глава 18 Смерть

Сон Реи был очень сладок этой ночью: она видела, будто уже настало лето, и она с сёстрами и другими деревенскими детьми играли в самые разные игры. Сюжет постоянно менялся, запомнить его было сложно, но девочка то и дело хохотала и бегала так, что перехватывало дыхание от бьющего в лицо тёплого ветра. Всюду было безопасно, из леса пропали все звери – он стал лучшим местом для игр. Рея помнила, что где-то неподалёку от дома они с друзьями нашли яблоню. С её крепких ветвей свисали крупные плоды: яблоки были красными, яркими и явно очень вкусными! Лиззи запрыгала от восторга – ей, как и Рее, не терпелось попробовать их на вкус. «Папа! Папа!» – кричала Идара, но почему-то очень тихо. Она была радостна, как и все, вот только голос совсем не соответствовал широкой улыбке и блестящему взгляду, каким она смотрела в сторону и подзывала их отца. «Слишком тихо, он не услышит!» – подумала Рея недовольно. Она посмотрела туда, где должен был быть их папа, но обнаружила только зияющую пустоту. Ещё миг, и девочка открыла глаза, продолжая слышать тихий голос старшей сестры: «Папа, кто там пришёл?».

– Не знаю, милая, сейчас посмотрим, – сказал он, подходя к двери.

Папа взял в одну руку топор, как и всегда, – он делал это в целях предосторожности, когда к ним из леса забредал кто-то настолько поздно. Лиззи тоже проснулась и, судя по всему, даже раньше Реи. Она уже высунула любопытную мордашку, усыпанную веснушками, и слезла с печи. Рея же, полусонная, осталась в тепле. Она никак не могла проснуться окончательно. Папа тем временем отворил дверь, но и слова сказать не успел – его насквозь проткнуло что-то светящееся. Он закашлял, захрипел – на пол хлынула кровь. Мама и Идара завопили от ужаса. Они заметались по комнате, пока неизвестные с ярко мерцающими в полутьме мечами (трое в масках, полностью закрывающих лица) оттолкнули уже мёртвое тело отца семейства и вломились в дом. Лиззи бросилась за мамой, а Рея инстинктивно глубже забилась в нутро печи, на которой сидела. Она не могла пошевелиться. Не могла отвести широко распахнутых глаз с бездыханной фигуры отца. Но что ещё хуже, ей оставалось только беспомощно смотреть как убивают всю её семью. Каждого.

Безымянная выскочила из комнаты, пока мама ещё была жива. Девушка только схватила топор, выскользнувший из руки отца на пол, но сверкающее лезвие убийцы уже распороло маме грудь. Безымянная бросилась в атаку, пытаясь отбить Лиззи. Идара лежала подле мамы с размозжённым черепом. Рея перестала дышать. Её внутренности судорожно сжимались и дрожали. Особенно сильно, до боли сжалось что-то в животе и груди, когда потерянной от шока Лиззи свернули шею. Так просто, как по щелчку, одним единственным движением. Тело Реи похолодело – её словно обдало морозом. А Безымянная сражалась так жёстко и решительно, как только могла: отбивала удары, уворачивалась, нападала, нанося скромные, но точные удары топором. Ей было тяжело – рана ещё не до конца затянулась и ныла, но жить хотелось сильнее. Наконец, девушка вырвала один из светящихся мечей у врагов и нанесла удар в живот самому ближайшему убийце. Тот рассыпался пеплом на пол, будто его никогда и не было как человека. Маленькая победа будто придала Безымянной энергии – она закрутилась, как юла, нанося серию быстрых ударов и топором, и мечом. Двое остальных злодеев исчезли также, как и первый. Дом, некогда тёплый и уютный, теперь был залит кровью. Посуда перебита, мебель сломана чуть ли не в щепки, а на полу… на полу лежали тела его обитателей.

Безымянная пошатнулась и осела у самой двери, распахнутой настежь. Она стала ещё бледнее, чем прежде. В этот момент, в минуту затишья, когда злой рок прогремел над головой своим тяжким осознанием, Рея закричала – громко и отчаянно. Она спрыгнула с печи и, с трудом совладав с дрожащим телом, поскальзываясь на крови, стала истошно рыдать над телами своей семьи. Безымянная молча наблюдала за ней, прижав ладонь к животу. Слёзы текли по лицу Реи крупными ручейками. Она припала к матери, цепляясь руками за ещё тёплое тело и трясла, пытаясь разбудить её. О, как же ей хотелось, чтобы всё это было обычным кошмаром! Страшным-страшным и очень неправдоподобным! Вот сейчас она откроет глаза, мама склонится над ней и, нежно поглаживая по голове, скажет, что ей всё приснилось. Что всё в порядке… Но так почему же Рея никак не может проснуться и видит всё это, чувствует, словно это… взаправду? Очередной крик, царапающий горло. Девочка игнорировала широко раскрытые мёртвые глаза мамы, запечатлевшие ужас всего, что только что произошло.

– Мама! Папа! – чуть ли не выла Рея, не в силах остановиться.

Перепачкавшись в крови, она подползла к сёстрам. Увидев, что стало с некогда красивым лицом Идары, Рею вырвало. Вместо родных черт осталось лишь кровавое месиво. Лиззи лежала рядом с неестественно вывернутой шеей – лицо было повёрнуто к стене, но у единственной выжившей сестры больше не было сил, чтобы дотянуться до неё. Девочка рыдала беззвучно – её трясло, зубы стучали друг о друга. Безымянная медленно поднялась на ноги. Каждый шаг давался тяжело, но она подошла к Рее и, не говоря ни слова, коснулась рукой её светлых волос. Та, словно в забытии, прижалась к её ногам так крепко, как только могла.

– Нам нужно уходить. Ты пойдёшь со мной, – безапелляционно заявила девушка.

Девочка зарыдала сильнее и истерично замотала головой, прокричав, что не оставит семью вот так.

– Нет времени. Я расправилась с этими убийцами, но скоро придут новые, чтобы завершить дело. У меня… кажется, рана снова открылась, или это уже новые… Срочно нужно уходить. Вставай, одевайся и уходим. Быстро, – отчеканила Безымянная.

Рея отказывалась, да и ног девушки не отпускала. Тогда та цокнула языком, схватила её за шкирку и хорошенько тряхнула, пытаясь привести в чувство. Сработало. Девочка хоть и дрожала от рыданий, глотая собственные слёзы, теперь подняла испуганные опухшие глаза на Безымянную.

– У меня нет времени возиться с тобой! Мы не будем ждать. Одевайся и уходим, – сказала она, с трудом сдерживая гнев.

Рее показалось, что её и без того красные глаза стали ещё краснее. Они недобро мерцали в полутьме комнаты, пропахшей кровью и чем-то ещё. Девочка была не в состоянии оценить этот запах. Всё казалось ужасным, страшным, неприятным, абсолютно всё! Её снова затошнило, но желудок оказался пуст. Рея поднялась на ноги и неровной походкой подошла к печи, на которой лежала её тёплая одежда – мама всегда убирает её туда на ночь. Пока девочка натягивала на себя галоши, Безымянная тоже оделась теплее, забрала с собой топор. Почему-то она не стала брать светящийся меч… впрочем, Рея по-прежнему не могла мыслить. Уже на пороге дома девочка остановилась, не в силах сопротивляться поднявшемуся отчаянию, что горечью разливалось по горлу и груди. Она снова стала кричать и звать родителей, рваться обратно к ним, однако терпение Безымянной, судя по всему, подошло к концу – она грубым движением закинула девочку себе на плечо и быстрым, неслышным шагом двинулась вглубь леса, приказав той закрыть рот и быть тихой. Рее пришлось подчиниться, с трудом удерживая рыдания, клокотавшие в груди. Она бросила последний, застланный слезами взгляд на родной, разрушенный трагедией дом.

Глава 19 Вина и ответственность

– Они ушли! Сбежали! – Михаэль кипел от возмущения.

Ему казалось, что он может исторгать огонь из своего горла, настолько сильно его вводила в гнев вся эта ситуация. Гера, как и всегда, казалась немного отрешённой. Она сидела на своём спальном мешке, не сводя пристальных, ясных глаз с друга. Возможно, в другой ситуации это бы успокоило его. В конце концов, она умела оказывать такой эффект на людей. Однако гнев был слишком силён, чтобы затихнуть так просто.

– Они собрали свои вещи! Леон увёл коня! – шумел колдун, нервно ходя туда-сюда перед подругой.

– Я вижу. А мы даже не заметили, – сказала она с лёгким удивлением.

– Именно! – Михаэль всплеснул руками и указал пальцем на Геру.

Его любимая привычка тыкать указательным пальцем, особенно, когда он спорил с кем-то или в целом был не в духе. А не в духе Михаэль бывал часто. Пока он бесцельно сновал из стороны в сторону, исторгая ругательства и возмущение, Гера задумалась. Она долго смотрела на то место, где ещё ночью спал Леон, а затем, переведя немигающий взгляд на колдуна, спросила:

– Может, он испугался, что ты был Инквизитором в прошлом и в любом случае его укротишь? Ты ведь можешь.

Михаэля передёрнуло. Он обернулся к колдунье с совершенно бордовым лицом.

– А это вообще отдельная тема. Бездна тебя дери, Гера, зачем ты вообще об этом при Леоне вспомнила? – мужчина с трудом удерживал голос в достаточно тихом, но крайне напряжённом диапазоне.

Она пожала плечами и ответила коротко, обливая его своим спокойствием, как ледяной водой:

– Он узнал бы рано или поздно об этом.

– Но не при таких же обстоятельствах! Когда мы говорим про укрощение магии! – колдун нервно хохотнул.

Смеяться ему совершенно не хотелось, но это будто бы был единственный возможный способ хотя бы частично снять сжимающие его грудную клетку гнев и напряжение. Михаэль задыхался от эмоций. Его ужасно раздражало, что он не может наорать на Леона – ох, как бы ему полегчало от этого! Этот трус сбежал, бросив их с Герой в тщетной попытке добраться до Старцев. Мало того, что у них нет никакой возможности телепортироваться, чтобы успеть до того, как тело Эрика, оставшееся у Луи и Прии, начнёт разлагаться, так они ещё и потеряли союзников. Колдун с громким, хриплым выдохом сел на свой спальный мешок рядом с Герой. Он не мог смотреть на неё. Не мог смотреть и на лес, в который сбежали Леон и Мирас. От безысходности хотелось выключить целый мир хотя бы на пару мгновений… перезагрузиться, успокоиться и отыскать решение.

– Не вини себя, Михаэль, – сказала колдунья.

Он криво усмехнулся, затем покачал головой и ответил:

– Это вина Леона. Если бы он не струсил, мы бы сегодня спокойно разобрались с его магией и двинулись в путь.

Гера промолчала. Они посидели так около трёх минут, не глядя друг на друга и не говоря ни слова. Затем девушка поднялась на ноги и, отряхнув мешковатые штаны, сказала другу:

– Я пока начну собирать вещи. Нам действительно нужно отправляться в путь.

– А какой смысл? – Михаэль покачал головой. – Мы в любом случае не успеем. Что мы сделаем вдвоём? Эрик обречён…

– Из-за Леона? – уточнила колдунья.

– А из-за кого ещё? – мужчина нервно повёл плечом.

– Хорошо, давай подумаем, что мы вдвоём можем сделать, – Гера вновь села рядом с ним.

– Ничего. Только если догнать Леона и…

– Оставь его хотя бы на секунду. Неизвестно, куда они с Мирасом ушли. Возможно, они избрали другой путь, чтобы вернуть Эрика.

– Или передумали вовсе. Зачем Мирас пошёл с Леоном? Ты вспомни, что главная цель Мираса – та Беатрис. Может, они пошли на её поиски, а про Эрика и вовсе решили забыть.

– Мы не знаем этого.

– Это неважно, Гера, – отрезал Михаэль, посмотрев на неё резким взглядом. – Главное, что они оба – предатели. Нет, не оба. Мирас тут вообще не при чём. Предатель – Леон.

– Михаэль… – девушка вздохнула.

– Не пытайся меня переубедить! Я видел, что ты уже расположилась к этому мальчишке. Вот и теперь пытаешься его защищать! Нет, оставь силы, они тебе ещё пригодятся. Меня ты не переубедишь.

– Хорошо. Я только хотела предложить сосредоточиться на нашей цели. Сейчас важен только Эрик, разве нет?

– Верно.

– Так давай подумаем, что мы можем сделать, чтобы как можно скорее добраться до Старцев? Ты более опытен, чем я, – сказала Гера.

Михаэль глубоко задумался. Сложно было переключиться с давящих эмоций на что-то действительно практичное, максимально близко привязанное к жизни. Колдун перевёл взгляд в сторону, словно это могло сместить не столько внешний, сколько внутренний фокус. Почесав в затылке, после пары минут усиленных раздумий, он наконец сделал вывод:

– Нам нужна помощь. Нужны ещё колдуны. Мне кажется… да, тут на пути есть одна община. Вряд ли ты знаешь их, но это действительно хорошие ребята. Там живут человек двадцать, они обычно никуда не двигаются с места. Оседлые.

– Отлично. Звучит как план, – улыбнулась Гера.

Михаэль пожал плечами – он был не в том настроении, чтобы радоваться чему-либо. Вздохнув, он ударил открытыми ладонями по своим коленям и поднялся на ноги. Девушка тоже встала, и вместе два колдуна принялись за сборы. Больше Михаэль не говорил о Леоне. Он поставил точку в бесконечном размышлении о его предательстве: «Если этот юнец снова попадётся мне, я преподам ему урок!». О, а Михаэль мог это сделать. Сколько раз он справлялся с такими неразумными магами! Он знал все трюки, все возможности, – как свои, так и оппонента. Глаза его недобро блеснули, когда он ставил внутреннюю точку.

Колдуны двинулись в путь. Говорить было не о чем. Михаэль так и оставался мрачно-недовольным сложившимися обстоятельствами, а Гера, судя по всему, решила не мешать ему в этом. По предположению колдуна, их путь до общины должен был занять немногим больше одного дня. Однако нужно будет осесть где-то в тепле, поесть и отдохнуть, иначе они выдохнутся без привала и пищи.

– По пути должен быть небольшой трактир. Я помню, что иногда колдуны там что-то покупали, когда выбирались на большую дорогу, – сказал Михаэль.

– Но у нас нет денег, – напомнила Гера.

– А магия нам на что? Да, опасно в любом случае, но это ведь не затрагивает потоки очень сильно. А у тебя отличный дар убеждения. Думаю, мы будем в безопасности, – ответил он.

Девушка не стала спорить. В конце концов, с таким упёртым человеком это было просто бесполезно. На дороге, – хоть это и не было трактом, – оказалось весьма много путников. Снег здесь уже порядком растаял, осталось немного только по обеим сторонам дороги. Как колдунам удалось узнать, то тут, то там маги начинали сходить с ума всё больше, в действительно пугающих масштабах. Многих отловили, но были и те, кто старался спрятаться. Простые смертные были в ужасе, им казалось, что почти нигде в мире уже не осталось безопасного места. Гонимые страхом, они стремились найти убежище от давящей реальности. Конечно, не все. Передвигались в основном те, кому нечего было терять. Горожане же, обжившиеся достаточным количеством вещей, хорошим домом, не хотели покидать родной край. Приходилось терпеть выходки магов, которые и сами из-за такого положения оказались гонимы всюду. Даже те, кто ещё не потерял голову.

Они продвинулись достаточно далеко, время уже давно перевалило за полдень. Внимание колдунов привлёк надрывный детский кашель и тихие всхлипы. Михаэль замедлил шаг и огляделся. Он увидел небольшое семейство, расположившееся на самом краю дороги. Мужчина мрачного вида стоял возле жены, что сидела на постеленном большом платке. На руках у неё лежал маленький ребёнок, завёрнутый в пелёнки. Впрочем, это скорее походило на тряпки, чем на чистую ткань. Именно ребёнок надрывался в кашле, а мать беззвучно плакала, качаясь из стороны в сторону и не сводя печального взгляда с малыша. Михаэль посмотрел на Геру – она уже смотрела на него.

– Кажется, дело плохо, – озвучила девушка их общую мысль.

– Чем мы поможем? – тихо спросил мужчина.

– На что нам магия, ты ведь сам говорил, – колдунья чуть улыбнулась и двинулась в их сторону.

– Стой! – колдун схватил её за плечо. – Одно дело трактир! Никто не поймёт, что мы что-то сделали. А тут… родители могут поднять шум. Тогда нам несдобровать.

– Если у нас получится помочь ребёнку, я не думаю, что они будут поднимать шум.

– Ты не знаешь людей.

– Возможно. Но я знаю голос своей совести. Ты можешь подождать меня здесь, если хочешь.

Сказав это, Гера упорно зашагала в сторону семьи с больным ребёнком. Михаэль недовольно поморщился, но всё же двинулся за ней. Девушка подошла к людям, поздоровалась с ними и спросила сразу, без предисловий:

– Насколько всё плохо с вашим малышом?

Мать поджала губы, не в силах ответить, а отец сказал обессиленным голосом:

– Ему осталось всего ничего, если мы не доберёмся до города. А мы не успеем добраться – он уже начал кашлять кровью.

Только сейчас Михаэль заметил, что платок, который сжимала в руках женщина, действительно был испачкан в крови. Колдун невольно вздрогнул и отвёл взгляд. Он чуть прикрыл глаза, нахмурившись. На него налетело множество воспоминаний, о которых, как ему казалось, он успешно забыл. Впрочем, на что он надеялся? Стоит чему-то вовне напомнить о событиях прошлого, как они всплывают и присасываются, словно пиявки.

– У него жар, – сказала Гера, коснувшись лба малыша. – Давно?

– С утра ухудшился, – ответила мать дрожащим голосом.

Она не могла смириться со скорой смертью своего ребёнка. Плакала, почти не надеялась, но хотела запечатлеть это милое, невинное личико в своей памяти. Отец же, напротив, находился в стадии скорби – он даже не смотрел на семью, как будто они уже канули в прошлое, оставив вместо себя одну боль.

– Я думаю, что смогу вам помочь. Хотя бы немного, чтобы вы успели добраться до города и найти лекаря, – сказала Гера, наклоняясь ближе к ребёнку.

– Вы сами лекари? – с надеждой спросила женщина, посмотрев на неё и на Михаэля.

– Нет, но помочь можем… – чуть улыбнулась девушка и подняла руки, приготовившись колдовать.

Михаэль судорожно выдохнул и наклонился к подруге, сказав:

– Я помогу, подожди.

Гера посмотрела на него теплее. Она протянула ему свою раскрытую ладонь, и он взял её в свою руку. Закрыл глаза, направляя магический поток через колдунью. Когда он чуть приоткрыл их, услышав сдавленный вздох матери ребёнка, то заметил, как отец рядом напрягся. Первые несколько секунд прошли в замешательстве. Гера же замерла в полном сосредоточении, держа вторую руку над пылающим лбом ребёнка.

– Вы… – сказал отец, стремительно двинувшись на колдунов.

Тревога всколыхнулась в Михаэле, однако в соединённых с Герой потоках он уловил лёгкую ошибку – расхождение со здоровой вибрацией ребёнка. Второй импульс оказался сильнее первого:

– Не совсем, – произнёс он, захваченный магическим процессом.

Их потоки переливались, пульсировали нежным голубым цветом. Конечно, смертным это восхитительное зрелище было недоступно, да и с открытыми глазами такие процессы никакой маг бы и не увидел. Михаэль мысленно добавил больше контроля, регулируя магические ритмы. Он подстроил их под то, что чувствовалось как «здоровье» как можно ближе. Конечно, чтобы полностью исцелить малыша им понадобится значительно больше магии и времени, а в данной ситуации это чревато.

– Подожди! – взволнованная мать остановила мужа.

Она первая заметила, что кашель стих, да и жар начал уменьшаться. Малыш успокаивался, его окрашенные кровью губки сомкнулись, а сам он тут же забылся сладким сном. Его больше ничего не мучило, а у родителей появилась надежда.

– Гера, достаточно. Этого хватит, – тихо сказал Михаэль, сильнее сжав её ладонь.

Она кивнула – основная работа сделана, они выиграли время. Колдуны посмотрели на поражённых родителей. В их глазах смешались удивление, страх и робкая, но всё больше разгорающийся смысл – ещё не всё кончено, и их путь воистину имеет смысл. Они посмотрели на незнакомых путников, и женщина начала:

– Так вы…

Гера приложила палец к улыбающимся губам. Родители ребёнка, чей недуг только стал отходить, одновременно кивнули. Как по команде. Тревога частично отпустила Михаэля – они не поднимут шум.

– Но времени у вас всё равно мало. Вам быстрее нужно добраться до города, – сказал колдун. – Ему может стать хуже без хорошего ухода и трав.

Мужчина и женщина снова кивнули. У матери будто появились силы – она резво, но плавно, чтобы не разбудить дитя, поднялась на ноги, подняла платок, на котором сидела, и стала одной рукой складывать его в тканевую сумку. Отец подошёл ближе к Михаэлю. Он всё шарил по карманам и, наконец, выудил несколько медяков. Протянул на раскрытой ладони деньги колдунам с робкой улыбкой:

– Вот, возьмите… за сына…

Гера посмотрела на Михаэля. Конечно, им нужны были деньги. Но разве они могли забирать последнее у этих людей? Колдун решительно покачал головой и сказал:

– Нам достаточно того, что вы доберётесь до города и этими деньгами заплатите лекарю, который вылечит вашего ребёнка. Идите, да храни вас Богиня.

Родители от всего сердца поблагодарили людей и как можно скорее двинулись дальше по дороге. Колдуны проводили их взглядами, внутренне радуясь тому, как быстро и бодро они пошли, прижавшись друг к другу. Наверное, так действительно легче жить, когда у тебя есть кто-то, с кем ты можешь идти вот так в полной близости по дороге… Михаэль помнил это чувство. К сожалению. Он потупил глаза, но, почувствовав на себе взгляд Геры, посмотрел на неё.

– Мы сделали хорошее дело, – улыбнулась она.

– Сделали. Гордиться тут нечем. Пошли, – кивнул мужчина.

– Из тебя был бы очень хороший лекарь. Ты чувствуешь, как звучит «правильно», а как «неправильно».

– Мне приходилось лечить людей. Это дело опыта.

Колдуны двинулись дальше.

– Часто лечил? – поинтересовалась девушка.

– Весьма, – уклончиво ответил Михаэль. – И там не совсем правильное или неправильное звучание. Дело в гармонии.

– Да, точно. Я неправильно сказала, – согласилась Гера.

Она бросила на колдуна один из своих непонятных взглядов, но ничего больше не сказала. Сколько уже Михаэль знал Геру? Весьма долго, больше трёх лет точно. Но за всё это время ему не удалось разгадать значение её глаз. Порой она смотрела с такой предельной ясностью, что невольно чувствуешь, будто она считала всё твоё нутро. Так ли это было на самом деле? Большой вопрос, ответ на который колдун не искал.

Весь дальнейший путь складывался благополучно. Добравшись до трактира, о котором говорил Михаэль, они выкупили у трактирщика немного мяса и фруктов. Не заплатили ни гроша, потому что Гере удалось успешно загипнотизировать хозяина этого местечка, чтобы он отдал всё им бесплатно. Провернув этот небольшой трюк, колдуны ретировались как можно скорее, как нашкодившие коты. Они сделали небольшой привал, поспали немного и, чтобы не тянуть время, вновь двинулись в путь.

Рассвет ожидался только через несколько часов, но на основной дороге, которая захватывала тот самый трактир, в котором они запаслись едой, и тянулась дальше уже к Пелеону – небольшому городу на севере. Колдунам же не нужно было доходить до самого города, достаточно было свернуть влево в нужном месте, как сказал Михаэль.

– А ты хорошо знаешь колдунов из той общины, куда мы идём? – спросила Гера.

– Да. Я когда-то жил там. Это было ещё до того, как я познакомился с Эриком, – сказал мужчина.

– Почему ты не остался там?

– Долгая и не совсем приятная история.

– Что-то случилось?

– Я же сказал, это долгая и неприятная история, – недовольно поморщился Михаэль.

Гера ничего не ответила, однако у колдуна снова проявилось то самое горькое послевкусие воспоминаний на языке. Хотелось бы ему отыскать заклинание, которое вынимает их, чтобы они больше никогда не могли всплыть в сознании. Вот только это было бы против всех законов магии… хотя бывали и те, кто нарушал их, скатывался в совершенно тёмные, асинхронные потоки. Страшно представить, как за такое может покарать Богиня Магии. Впрочем, Богиня Безумия, напротив, всё это приветствует.

Когда колдуны подошли к нужному повороту – маленькой тропке, частично занесённой снегом, что вела влево по пустоши, поросшей травой с редкими одинокими деревьями, Гера спросила:

– Вряд ли рассветёт, пока мы дойдём до общины. Это ничего?

– Они же знают меня, помнят. Всё будет в порядке, – уверенно отозвался колдун.

Пройдя ещё немного по дорожке, люди оказались перед развилкой. Одна дорожка так и шла прямо, а вторая – влево. Михаэль повёл Геру по второй. Они прошли через кусты, которые, казалось, с каждом шагом начинали расти всё гуще. Дорожка тем временем повела их немного вниз, как будто они стали спускаться с холма. Колдунья отметила, что место община нашла очень укромное, и Михаэль согласился с ней. Он дополнил, что они уже много лет не уходят отсюда – любят эти земли. Однако, когда им обоим открылся вид на то, что раньше представляло собой скромную деревеньку – колдун встал, как вкопанный. Горло судорожно сжало от немого ужаса – всё было перевёрнуто, разгромлено, трава выжжена, а пара деревянных домов совершенно обуглилась.

– Что, Бездна дери, здесь произошло?! – выкрикнул Михаэль.

Глава 20 Покой в лесу

– Солнце скоро взойдёт, – Леон посмотрел на светлеющее небо, частично скрываемое верхушками густых, высоких елей и вернул кольцо Мирасу. – Теперь его сила привязана только ко мне. Но нужно ещё посмотреть, насколько хорошо всё работает. Дождёмся солнца.

– Было бы неплохо найти какое-то укрытие, если вдруг что-то пойдёт не так, – вампир нахмурился, надев кольцо на палец.

Чародей согласился с ним, оба стали оглядываться по сторонам. Впрочем, ничего подходящего рядом не было – только деревья, да кусты, покрытые снегом. Однако лес сам по себе хранил в себе глубокие тени даже в солнечный день, поэтому Мирас не должен был пострадать. По крайней мере, серьёзно. Однако, если кольцо перестанет защищать его, то они потеряют целый день, который могли бы потратить на путь. Это удручало, поэтому путники надеялись, что магия Леона сработает так, как должна.

– Давай выйдем на опушку, где ты видел того оленя? Может, он там. Заодно и действие кольца проверим, – сказал Леон.

Мирас кивнул. Некоторое время они шли в тишине. Только Морри, что плёлся за ними, пару раз громко всхрапнул. Общество вампира ему никогда не нравилось, да и неудивительно: животное как никто иной чуяло, что рядом идёт хищник. Конь нёс на себе большую часть вещей, а остатки в небольших мешках люди взвалили на свои спины.

– Как думаешь, тот олень попадётся нам снова? – спросил Леон приглушённо, когда молчание между ним и Мирасом стало затягиваться.

– Почему ты так резко решил пойти за этим оленем? – ответил вопросом на вопрос вампир.

Чародей тяжело вздохнул, не зная, как объясниться. Что он может сказать? Что во сне поговорил с Медузой и та сказала ему идти за красноглазым животным? И что он, сам того не понимая, сбежал от колдунов и рванул на поиски непонятно чего и зачем? «Воистину моим путём движет Рогиама…» – невольно подумал Леон, не сдержав лёгкого содрогания. Вслух он сказал:

– Предчувствие. Говорю же, я увидел сон. Он был значимый. Возможно, этот олень как-то связан с Эриком… я уже правда ничего не знаю, Мирас.

Спутник помолчал немного, а затем усмехнулся:

– Или ты просто струсил, что наши друзья-колдуны твою магию укротят и ты станешь бегать у них на поводке?

Леон тут же вспыхнул от возмущения – он поджал губы и посмотрел на вампира. Тот ухмыльнулся ещё шире и язвительнее. Парень резко отвернулся, не желая поддерживать тему. Что-то внутри него пылало от стыда, он почувствовал, что начал краснеть. «Может, я уже совсем дошёл в этом самообмане, совсем запутался? Что, если Мирас прав, и я просто бегу от Михаэля и Геры, как трус? Что, если весь мой сон – порождение страха, а не реальность?» – задавался мучительными вопросами чародей, от чего у него быстрее забилось сердце.

– Ладно, так уж и быть, не буду тебя дразнить, – усмехнулся Мирас. – Хоть меня и забавляет то, как ты краснеешь.

– Как ты в темноте видишь-то? – спросил Леон.

– Я вампир, ты не забыл? – он растянул губы, демонстрируя клыки.

– Действительно. О таком сложно забыть, – чародей покачал головой.

Они шли дальше, углубляясь в лес. Дошли до уже знакомого ручейка, ещё не схваченного морозом, и Леон остановился, чтобы набрать чистой ледяной воды в свою фляжку. Морри тоже с удовольствием наклонил голову к спокойно журчащей воде.

– Знаешь, Мирас, ты на удивление очень спокойный вампир, – поделился Леон. – Мне всегда казалось, что вампиры только и ждут возможности, чтобы напасть на смертных. Но я, если говорить честно, до тебя никогда вампиров не видел…

– Не обольщайся. Ты просто мне нужен, – мужчина вновь блеснул клыками. Заметив тень страха, что скользнула по лицу человека, он тут же рассмеялся и сказал уже серьёзнее: – Молодые, недавно обращённые вампиры легко теряют контроль. Я вампир уже не первый век, так что умею себя контролировать. Главное, не игнорировать голод. Чем он сильнее, тем опаснее я становлюсь.

– Надеюсь, ты сейчас не голоден, – сказал Леон с ощутимым напряжением в голосе.

– Нет, я слежу за этим, – заверил его вампир.

Это, хоть и немного, но успокаивало.

Путники вышли к опушке как раз к рассвету. Солнце заливало бледными лучами открытое, блестящее белизной пространство, и чародей кивнул Мирасу, приглашая его протестировать изменённое кольцо. Вампир аккуратно подошёл к самому краю тени, которую отбрасывали деревья, и протянул руку – не так робко и осторожно, как в первый раз. Теперь его жест был более решителен. Бледная кожа, соприкоснувшись с солнечным светом, не вспыхнула огнём – она реагировала как самая обычная человеческая плоть. Мирас посмотрел на Леона и, чуть улыбнувшись, кивнул ему.

– Отлично. Значит, можем идти дальше искать этого оленя, – сказал парень, выйдя на свет вместе со спутником, ведя Морри под уздцы.

– Возможно, он найдёт нас сам? Думаю, главное не выходить за территорию леса, – предположил вампир.

– Чревато. Если Михаэль и Гера решат искать нас… они могут, если воспользуются магией. Хотя, вряд ли. Это забирает слишком много энергии, им придётся использовать много энергии…

– А если покороче? – вздохнул Мирас.

– Они побоятся сойти с ума и не будут этого делать, – Леон пожал плечами. – Но могут начать искать нас в лесу на своих двоих.

– Я услышу их и учую. Сможем вовремя скрыться, – сказал вампир.

Парень кивнул в ответ и согласился с мужчиной – им действительно пока лучше оставаться в лесу, чтобы не упустить оленя. Они расположились прямо на опушке. Пока Леон привязывал Морри к ближайшему дереву, Мирас расслаблено упал в снег, подставив лицо мягкому, пока ещё вялому солнцу. Впрочем, в это время года лучи оставались такими, не радуя народ интенсивностью. Чародей посмотрел на него, с улыбкой отметив про себя, что хищник стал вести себя гораздо раскрепощённее, чем раньше. Когда они только начали путешествовать вместе, он всё ещё невольно сторонился солнца, да и в целом казался замкнутым, молчаливым и нелюдимым. Впрочем, для вампира, наверное, не удивительно. Но, помимо этого, в Храме Луны его держали в каком-то подвале после того, как он подвергся пыткам Теней. «Но о Тенях я ничего не помню» – признавался вампир, но подозревал, что они могли оказать на него какой-то эффект, который он сам пока не понимает. «Как знакомо» – подумалось Леону тогда, вспоминая собственную историю с Медузой. Погладив Морри между ушами, чародей окинул взглядом свою ладонь. Если смотреть на запястье достаточно долго, то он отчётливо начинал видеть, как синева вен отливает зелёным и слабо пульсирует этим опасным цветом. Сжав руку в кулак, парень покачал головой, пытаясь выкинуть из неё дурные мысли, и подошёл к вампиру, нежащемуся в солнечных лучах.

– Я вижу, ты вкусил всю прелесть дня, – усмехнулся Леон.

– Не вкусил. Вспомнил, – поправил его Мирас, не открывая глаз. – Хотя, может, в чём-то ты прав. Я понял, что совершенно не ценил солнце, пока был жив. Только когда лишился возможности ходить по улицам днём – да, мне стало тоскливо.

– Представляю… бодрствовать только ночью не легко.

– Другие вампиры с тобой бы поспорили. Были среди моих братьев и сестёр те, кто ненавидел солнце и был счастлив зваться «дитя ночи» или «дитя Луны».

– Ты не скучаешь по ним? По братьям и сёстрам?

– Нет, – ответил Мирас жёстко.

Даже слишком. Ответ прозвучал резко и непримиримо. Леон посмотрел на его расслабленное при столь жёстком слове лицо, однако решил не вдаваться в чувствительную тему. Чародей лёг рядом с вампиром. Он смотрел на светлеющее небо, невольно погружаясь в нынешний момент. Словно существует только вот это: небо над головой, снег, тающий под телом его тела, и вампир, спокойно лежащий рядом. Совершенно абсурдные на первый взгляд вещи! Мог бы Леон хоть когда-то подумать, что будет лежать вот так, не чувствуя ни тревоги, ни забот? Пускай все эти чувства отпустили его лишь на время, но прямо сейчас… нет, он не хотел больше думать. Не хотел сопоставлять и представлять, «а что будет дальше?». Достаточно было этого момента. Просто того, что он… есть.

– У тебя глаза зелёным блестят ещё больше, – сказал Мирас. – Как себя чувствуешь?

– Я в порядке. Даже лучше, чем был, – ответил Леон, посмотрев на спутника. Прикрыв глаза и углубляясь в состояние мягкой пустоты, полного отсутствия давления, он прошептал: – Хотя бы сейчас, пускай и не долго…

Вампир ничего не ответил. Он просто позволил чародею быть.

Леон задремал. В этом неясном сне он видел только зелёные вспышки, к которым постепенно начинал привыкать. Мыслей не было. Всё его существо текло, взрывалось вместе с этими брызгами цвета и вместе с ними же успокаивалось. Было ли что-то ещё помимо этой блаженной пустоты? Нет. И этого казалось достаточно, будто так и должно быть. Леону хотелось бы пробыть в своей дрёме ещё немного, но его разбудил Мирас. Когда парень открыл глаза и сонно посмотрел на вампира, что тряс его за плечо, тот сказал:

– Мы неплохо отдохнули, но надо идти. Я чую людей.

– Гера и Михаэль? – чародей тут же проснулся.

– Нет. Я не знаю этот запах, так что это не они. Но нам всё равно надо идти, нечего лишний раз попадаться людям на глаза. Тебе в особенности, – усмехнулся Мирас.

Леон согласился. Он отвязал Морри от дерева, и они снова двинулись в путь, в противоположную сторону от того, где вампир почуял людей. Пока они шли, Мирас предположил, что тот олень появляется только ночью. Обосновал он это вполне логично, но опирался исключительно на собственные догадки:

– Этот олень явно хотел отвести меня куда-то. Думаю, он понимал, что я вампир. Чуял, что я хищник. А хищники охотятся когда? Правильно, ночью. Возможно, он появится снова именно ночью.

– Если это так, то что нам делать весь день? Просто ходить по лесу без цели? – чародей покачал головой.

– Согласен, мне такая перспектива тоже не нравится. Но лес исследовать нужно, чтобы понимать, куда он вообще нас поведёт, – предложил Мирас.

– Если появится… – хмыкнул Леон.

– Слишком много неверия для человека, который отделился от основной группы и полностью сменил маршрут, – скептически заметил вампир.

Парень недовольно цокнул языком – щёки его вновь покраснели от стыда. Детская особенность, которая так и осталась даже во взрослом возрасте – Леон всегда очень сильно краснел от стыда или когда ему просто было неловко. Аеон вечно смеялся над ним из-за этого и провоцировал ещё большее смущение младшего брата.

Путники блуждали по лесу ещё около часа. Мирас ничего не мог поделать со своим чутьём – оно привело их к какой-то маленькой деревеньке на границе с лесом. Видя небольшие домики между деревьями, Леон не удержался от ухмылки:

– Как ты сказал? Если Гера и Михаэль зайдут глубже в лес, ты их учуешь, и мы уйдём от них? Что-то больше похоже на то, что ты не уходишь, а приходишь к людям.

Вампир закатил глаза:

– Ну к колдунам-то я нас не привёл!

– И то верно, – усмехнулся парень.

Они постояли ещё немного, приглядываясь к пейзажу. Тут и там ходили люди, но весьма редко. Вот пошла высокая женщина с коромыслом, на обоих концах которого висели вёдра. Судя по походке и по тому, что шла она в сторону домов, незнакомка уже возвращалась с водой. Также было слышно, как кто-то, кого ещё не было видно, колет дрова; порой до путников долетали и обрывки разговоров. Слишком тихо, чтобы вникнуть в смысл, но достаточно, чтобы понять, что говорят несколько мужчин.

– Не думаю, что здесь опасно. Может, лучше среди людей переждать? Заодно и Морри нормально накормим, – Леон погладил коня по носу.

– А твои глаза? – спросил Мирас. – Могут панику поднять, если кто-то поймёт, что ты обезумевший маг.

– Я не обезумевший, – буркнул чародей. – И вообще, ты бы на свои глаза посмотрел!

– Я всегда маскирую их, когда выхожу к людям. Они станут карими, ты за меня не переживай. О себе подумай, – сказал вампир.

– Вряд ли здешние люди знают что-то про весь ужас зелёного цвета. Но если тут живут колдуны или чародеи… Хм. Можем сделать кое-что другое…

Леон прикрыл глаза, сосредотачиваясь на потоках, которые проходили через деревню. Он искал хоть что-то, маленький отголосок чужой магии, но первичное «оглядывание» показало, что никто здесь не имеет к ней никакого отношения. Впрочем, на что чародей опирался? На потоки, пульсирующие зелёным: искорёженные и, возможно, совершенно ложные? Парень нахмурился, не зная, может ли доверять собственному чувству.

– Ну так что? – спросил Мирас, прислонившись спиной к ближайшему стволу дерева.

– Я не почувствовал никаких магов, но… надо посмотреть. Пока оставлю всё как есть, а дальше будем ориентироваться по ситуации, – кивнул Леон.

Они с вампиром и Морри вышли из леса.

Глава 21 Холодное выживание

Безымянная больше не могла идти. Она скинула с плеча девчонку, что только недавно перестала рыдать и трястись. Девушка рухнула в снег. Приподняла свою рубашку и застонала – подлецы всё-таки полоснули её мечом и попали очень близко к прошлой, едва затянувшейся ране. Кровь сочилась сквозь распоротые бинты. Безымянная взяла чистый снег рядом с собой и приложила его к животу. Поморщилась от боли, но это должно остановить кровь, хотя бы немного. Рея рядом не шевелилась, а девушка, тяжело дыша, посмотрела на неё. Она не говорила около минуты, а затем спросила:

– Ты там жива?

Снова всхлип. «Лучше бы не спрашивала» – Безымянная вскинула голову. Говорить ей не хотелось. Она вообще удивлялась, зачем захватила эту ношу с собой. Впрочем, она всё ещё могла оставить её в лесу. В конце концов, если хочешь жить – умей выживать сам. Если бы Безымянная этого не умела, то её бы уже давным-давно закололи. Сколько этих теневых убийц она уничтожила? Уже не сосчитать. Впрочем, девушка и не заморачивалась такими вещами – она просто избавлялась от преследователей. Единственной её целью было доставить собственное тело до столицы.

Безымянная посидела так ещё немного с закрытыми глазами. Ей нужно было восстановиться. Хотя бы немного. Сколько ещё им придётся идти? Как далеко, как долго? Девушке нужны были ориентиры. Она посмотрела на лежащую лицом в снегу Рею, где-то в глубине души надеясь, что она всё-таки умерла. Тогда не пришлось бы оставлять её здесь, игнорировать крики и цепляния. Впрочем, будет ли она цепляться в таком самоуничтоженном состоянии? «Почему я не могу просто оставить её здесь?» – подумала Безымянная с раздражением. Ответом на то пришли смутные образы о трёх сёстрах, которые удивительным образом очень крепко жили в её теле. Девушка совершенно не понимала их, но и разгадать не пыталась – у неё было чувство, что это не её работа. Она должна только добраться до столицы.

– Вставай. Мы должны идти, – сказала Безымянная, с трудом поднимаясь на ноги.

Рея ничего не сказала, только едва пошевелилась. Типичная реакция тела на новый звук – непроизвольная, абсолютно автоматическая. Как бы что-то внутри не хотело умереть, но тело изо всех сил будет держаться за собственное существование. У него нет этой чисто человеческой идеи как «последовать за умершими близкими» – оно хочет жить, ходить, питаться. Безымянная в очередной раз подумала, что хотела бы просто развернуться и уйти, но не может. Буквально физически. Она подошла к девочке и схватила её за руку. Та вырвалась, снова зарыдала. Почти завыла от взметнувшегося горя. Безымянная скрежетнула зубами и обошла Рею с другой стороны.

– Ты умрёшь, если будешь лежать здесь вот так, – сказала она, с трудом сдерживая гнев.

– Ну и пусть… – жалобно ответила девочка, дрожащим от слёз голосом.

Безымянная чуть ли не зарычала и грубо схватила её за плечо, отрывая от земли. Рея не желала поднимать своё абсолютно красное лицо, но девушка подняла её за подбородок и сказала:

– Будешь скулить – тебя разорвут. Скажи спасибо, что вообще осталась жива! Могла бы сейчас лежать холодным трупом с остальными!

– Ну и пусть! – выкрикнула девочка уже со злостью.

Она упрямо посмотрела на неё своими особенно яркими голубыми глазами, – казалось, мороз и полутьма подсвечивали их. Красные прожилки окружали радужную оболочку, а отёкшие веки придавали взгляду какую-то мрачную решительность. Безымянная нахмурилась и откинула девочку обратно на землю.

– «Ну и пусть»? Давай-ка посмотрим… – сказала она недобро, подбирая с земли топор, который выронила.

– Что… – в лице Реи промелькнули тревога и страх.

Девушка подошла ближе к ней и, без предисловий, замахнулась. Глаза девчонки тут же расширились, а тело сработало само – она вскочила на ноги, сделала несколько шагов назад, впившись тревожным вниманием в блондинку. Та усмехнулась, опустив оружие.

– Если бы действительно хотела умереть, то и не шелохнулась бы. Хватит ломать передо мной драму. Не сработает. А теперь пошли, если хочешь выжить, – сказала она жёстко.

Безымянная пошла вперёд, не оглядываясь на Рею. Сначала за спиной была тишина, однако затем – торопливый скрип снега под ногами. Девушка усмехнулась – она так и думала. Кому хочется умирать? Никому. Когда девочка поравнялась со своей новой спутницей, та даже не посмотрела на неё. Она просто приняла факт, что теперь они будут путешествовать вместе.

Безымянная и Рея шли около часа. В ранах пульсировала боль, и с каждой минутой она становилась всё более невыносимой. Девушка выругалась из-за того, что им пришлось снова остановиться. Мало времени, слишком мало! А тело не способно идти вперёд, если не позаботиться о нём. Безымянная осела в снег возле ближайшего дерева. Она тяжело дышала и чувствовала, что бинты уже приклеились к её животу от частично засохшей крови.

– Тебе нужен покой… – робко заметила Рея, сев рядом с ней.

– Покой? Нет. Мне нужно заштопать раны, – девушка покачала головой. – Придётся прибегнуть к магии… Не хотелось бы, по ней тоже могут выследить. Бездна раздери. Хотя бы бинты сменить.

Девочка молчала. Она смотрела на раненую отрешёнными, пустыми глазами. Безымянная поняла абсолютно точно, что эта ноша может стать неплохой помощницей хотя бы в таких ситуациях, как сейчас, когда сама девушка слишком ограничена в движениях. Однако всё мышление так и оставалось на ней самой. Безымянная сняла с себя верхнюю одежду и неловкими от холода, сковывающего пальцы движениями, развязала бинты, полностью пропитавшиеся кровью. Зажав открытую рану на животе левой рукой, правой она протянула лоскуты девочке и сказала:

– Затри их снегом.

Рея не стала спорить. Она просто приняла бинты и взялась за работу. Делала это методично, тщательно, как будто ей поручили крайне важную задачу. Но правда была в том, что после последних событий и стычек с Безымянной, она ушла в «эмоциональную кому» – девочка была пуста и послушна, что очень импонировало самой Безымянной. Когда дело было сделано, и насыщенный красный на бинтах стал въевшимся розовым, девушка кивнула и, приподняв топор, сказала:

– Отрежь-ка кусок лоскута.

Рея сделала и это. Однако она не рассчитала силу, когда провела узкой тканью по лезвию, и невольно задела свои пальцы. Сдавленно вскрикнула от неожиданности и боли, и это чувство словно разморозило её эмоции. Она пустилась в слёзы, прижимая к себе ладошки. Безымянная посмотрела на неё своим спокойно-утомлённым взглядом. Взяв её за руку, она приблизила ранку к своему лицу, чтобы лучше рассмотреть.

– Ерунда, прекращай плакать, – сказала девушка, но вдруг нахмурилась, как будто почувствовала что-то неладное: – Стой-ка…

Она подтянула руку ещё ближе, уже к носу, и принялась обнюхивать выступившую кровь, словно хищник. От удивления и лёгкого отвращения Рея хотела отстраниться, отползти подальше (она даже перестала плакать), но Безымянная держала крепко. Её глаза блеснули, когда она заключила:

– В тебе есть магия. Очень слабенькая. Но… возможно, из тебя всё-таки может выйти что-то годное?

Рея икнула от ужаса. Девушка тем временем сжала между зубов более-менее чистый лоскут, который Рея для неё отрезала, и, приложив обе руки к ране, замерла. Скоро раздался запах горящей плоти, а Безымянная громко застонала от боли. Она зажмурила глаза, на лбу её выступил пот. Девушка с трудом сдерживалась, чтобы не закричать, и ей это всё-таки удалось. Магия была единственным средством поставить себя на ноги, но кричать – значит, привлекать ещё больше ненужного внимания. Слишком большая роскошь в нынешние времена, поэтому Безымянная изо всех сил сжимала челюсти. Рея смотрела на неё, бледнея от страха. Наконец, девушка отняла руки от совершенно красной кожи, практически обваренной кожи. От неё валило паром. Девочку затошнило – Рея выгнулась в сухом спазме, но в желудке не было ничего, что могло бы выйти обратно. Девушка не обратила на это ровно никакого внимания, она была занята раной, которая перестала кровить, но по-прежнему мучительно болела. Посидев так ещё немного, она пыталась привыкнуть к агонии измученного тела, от чего её прошибал холодный пот. Отдышавшись, она принялась обматывать всю талию бинтами, и только после этого обронила:

– Привыкай, девочка. Ты в мире и не такое увидишь.

– Я не хочу… – ответила Рея дрожащим голосом.

Она обняла себя за плечи, по щекам всё ещё катились слёзы. Безымянная посмотрела на неё осоловевшими глазами, и сказала:

– Мало ли, что ты хочешь. У Богов свои планы. Какой-то из Них, судя по всему, решил разворошить твою судьбу ради забавы.

– Ради забавы? – спросила девочка поражённо.

– Конечно. А как ещё? Они могут действовать и влиять здесь только через людей. Мы – инструменты Их воли. Так что радуйся, что всё ещё жива. А мне сейчас… нужно поспать. Не засыпай сама и разбуди меня через двадцать минут. Но если увидишь или услышишь что-то подозрительное – буди тут же, – сказала девушка, блаженно прикрывая глаза.

– А ты не замёрзнешь? – Рея в беспокойстве прижалась ближе к Безымянной.

– Нет. Хватит бояться каждой мелочи, – вяло ответила та, одновременно с этим погружаясь в сон.

Безымянная никогда не видела снов. Каждый раз утопала в блаженной черноте, в которой хотелось бы оставаться как можно дольше. Вот только в последнее время было всё меньше возможностей отдохнуть без приключений. Рея разбудила девушку, когда пришло время. По крайней мере, Безымянная надеялась, что она не проспала слишком долго. Любая задержка сейчас была чревата. Не рассуждая больше ни секунды, девушка поднялась на ноги, морщась от ноющей боли в ране. Главное, что кровь больше не шла – это уже значительно облегчало ситуацию.

– Что там дальше, ты знаешь? – спросила Безымянная, когда они с Реей снова двинулись в путь.

– Нет. Нам нельзя было туда заходить, – сказала девочка и поёжилась: – Там лес густой и тёмный, можно потеряться.

– Выхода у нас нет. Будем надеяться на инстинкты, – хмыкнула девушка.

– Инстинкты? – не поняла маленькая спутница.

– Да. Тело всегда знает, что ему делать, если доверять достаточно хорошо его ощущениям.

Рея ничего не ответила. Это устраивало Безымянную – ей не улыбалась перспектива всю дорогу проводить в болтовне и нытье. Однако не прошло и двадцати шагов, как девочка спросила:

– Ты сказала, что магию во мне чувствуешь… а как? И у меня действительно есть магия?

– Есть. Как – твоя кровь сказала, – пожала плечами девушка. – Не спрашивай меня, откуда она у тебя, я не знаю.

– Но…

– Я же сказала – не спрашивай меня.

Рея поджала губы, а Безымянная подумала, что её в большей степени устраивали те моменты, когда девчонка от рыданий не могла произнести и слова. С такими внутренними рассуждениями путницы шли дальше, пробираясь сквозь мороз и ночь.

Глава 22 Тишина

Эрик просто лежал на спине. Он уже не ориентировался на время. Времени не существовало. Не только в этом месте, но и всюду. Всё было единомоментно – разворачивается, умирает, строится и рушится – всё в один и тот же миг. Эрик созерцал пульсацию зелёных нитей в Пустоте и осознавал, что расширение внутри них и сужение тоже происходит прямо сейчас. Без пауз и чередований. Ему даже казалось, что он сам стал видеть всё в одну бесконечную секунду, которая никогда не кончится. И сам он не кончится. Точнее… должно быть, его действительно нет, но в то же время – он есть. Мог ли он объяснить это чувство языком? Эрик посмотрел на свои руки пустым взглядом. Теперь он видел их. На них падал зелёный свет, кроме которого ничего и не существовало. Парню казалось, будто он смотрит на нечто восковое. Оно не принадлежит ему. «Руки»… какое забавное слово возникает в голове. Почему они называются именно так? И с чего сам Эрик решил, что должен называть их таким образом? Он попытался придумать новое слово, но очень скоро почувствовал бесполезность этого занятия. Колдун провёл руками по лицу – медленно, закрывая ладонями глаза. Кожа казалась такой же восковой и неживой, какой виделась. Всё его лицо чувствовалось сплошной маской, которая шевелится при помощи мышц. Зачем оно вообще шевелится? Кто этого хочет? Сам Эрик? Он не был в этом уверен. Впрочем, о каком Эрике идёт речь, когда он и есть, и нет? «Какая часть меня существует, а какая – нет?» – задавался он бесчувственным вопросом, но тут же отвечал сам себе: «А как я вообще могу что-либо отделять?». Руки тем временем поднялись выше, к волосам. Пальцы исследовали забытое в Пустоте тело. Оно будто стало оживать вместе с появлением зелёного свечения. Пульсация синхронизировалась со стуком сердца. Странно было ощущать его биение в грудной клетке. Эрик подумал, что это что-то чужеродное. Хотелось вытащить его, чтобы не задевало и без того обострённые нервы. Пальцы вцепились в волосы, потянули. Боль. Забытое чувство, от которого парень чуть было не подпрыгнул. Неприятно. Внимание скользнуло к рукам, действующим по собственной воле. Парню понадобилось время, чтобы вспомнить, как контролировать собственные движения. Что делать с телом, которое живёт по только ему ведомым законам? Что оно делает? Зачем? «Пытается воззвать ко мне?» – промелькнула слабая мысль в голове. Эрик опустил руки на колени. Сам или тело так решило? Колдун не знал. Он осознал, что никогда не знал, как нужно колдовать. Это знало только тело. Но что тогда он сам знает?

– Всё, – ответил на этот вопрос Голос.

– Всё? – спросил про себя парень.

Ему показалось, что он разучился говорить. Мог делать это только в тягучей пустоте, не шевеля губами. Захотят ли они пошевелиться хоть когда-нибудь? Или Эрик должен приказать им? Он рассеянно коснулся губ пальцами. Он сам? Подушечки ощутили шероховатость под собой. «Это моё чувство?» – подумал колдун поражённо. Оно воистину восхитило его, как малое дитя. Такое простое, но…

– Удивительное? – Голос улыбался.

– Да, – парень раскрыл губы.

Вышедший из его горла звук удивил ещё больше. Он позабыл, каково это: говорить, слышать, двигать языком. Эрик вдруг осознал – да, он не тело, но он импульс, который заставляет тело двигаться. Оно существует без него – пьёт, ест, справляет нужду… но что происходит с ним, когда включается сознание? Когда просыпается то, что гораздо шире того, что стоит за именем «Эрик»?

– Почему я чувствую себя… вот так? – спросил колдун.

– Как? – хитро спросил Голос.

– Вот… так. Ты же знаешь? Ты мои мысли читаешь, ты… ты – это я? – Эрик совсем растерялся.

– Ох, нам что, нужно всё начинать с самого начала? Я – это кто? Оно где сидит? Можешь показать, если хочешь.

– Я… не знаю. Мне кажется, что это какая-то бессмысленная буква – «я». Даже звучит странно… – парень покачал головой.

– А кто со мной говорит в таком случае?

– Не знаю. Я правда не знаю… Тело чужое. Мысли чужие. Откуда всё это у меня? Зачем?

– Ну, уж ты лезешь туда, куда нет никакого смысла лезть. Только запутаешься ещё больше.

– А разве я не запутан?

– Ты? Настоящий ты? Нет. А то, что сейчас говорит – однозначно да.

– А что говорит? Разве я выбираю, что говорить?

– Пока нет.

– Пока? Ты оставляешь мне надежду? – Эрик обречённо усмехнулся.

– Надежда? Ты же сам говорил и страдал от того, что ничего нет?

– Верно, говорил, но…

– А если ничего нет, то как ты можешь страдать? Кто страдает? – Голос жестоко засыпал его вопросами.

– Я не знаю…

– Кто конкретно не знает?

Тело Эрика пробила мелкая, неприятная дрожь:

– Я не знаю.

– Кто говорит это сейчас?

Сердце забилось чаще:

– Не знаю…

– Чья это мысль?

– Хватит, я не знаю! – выкрикнул Эрик.

Воцарившееся молчание пульсировало в висках. Колдуна снова прорвало – пустота заполняла тело, врывалась в трепещущее сердце. В голове крутился страх. Дикий, ужасающий. Он царапал своды черепа, кричал в ушах нечеловеческим голосом. Тело затрясло, и Эрик разрыдался, как маленький ребёнок. Ему вдруг захотелось к кому-то… ко взрослым, которые уже поняли эту жизнь, которые смогут взять за руку и провести его по солнечной тропке.

– Голос! Голос! Прости, не бросай меня здесь! – истошно закричал колдун.

В ответ – морозная тишина. Самое худшее в этом было осознание, что нет никаких взрослых. Нет никого, кроме тебя самого, кто проведёт по жизни за ручку. Нет… даже тебя, проходящего этот путь, нет. Эрик взвыл от ужаса.

Глава 23 Встреча с прошлым

Михаэль выдохнул с облегчением, когда увидел несколько лиц, высунувшихся из-за обвалов домов. Зафиксировав взгляд на конкретном лице, он стремительно двинулся к человеку, который тут же ускорился, спеша на встречу колдуну. Гера не сдвинулась с места. Она внимательно наблюдала за крайне тёплой картиной: двое мужчин крепко обнялись и стояли так какое-то время, пока к ним стекались другие жители общины. Всего несколько человек – две женщины и один мужчина. На лицах каждого были улыбки. Наконец, Михаэль и его друг посмотрели друг на друга. Они не говорили ни слова, но в незнакомце Гера успела заметить приятную черту – лучистые морщинки у каре-зелёных, блестящих глаз. «Он много улыбается» – отметила про себя девушка. Приятно было сознавать, что кто-то ещё это делает. После путешествия с мрачным Михаэлем улыбки действительно не доставало.

– Колин, – сказал колдун.

Он стоял к Гере спиной, но по тону его голоса она уловила улыбку. Это даже удивило девушку – захотелось подойти и убедиться, что слух её не обманывает.

– Михаэль, дружище! – громким голосом сказал незнакомец. – Уж не думал, что свидимся!

– Я тоже… Что здесь произошло? – колдун растерянным жестом указал на дома общины.

Заметив других колдунов, что вышли к ним, он тут же подошёл, чтобы поздороваться, но в конечном счёте вновь подошёл к своему другу.

– Это долгая история, я всё расскажу. Но ты не один, – Колин посмотрел на Геру с улыбкой, а затем перевёл взгляд на Михаэля: – Познакомишь?

–Да, прости, – спохватился Михаэль. Он обернулся к подруге и подозвал её к себе. Она тут же подошла ближе, удивлённо заметив, что он буквально начал сиять после разговора с давним другом. «Возможно, когда-то Михаэль выглядел вот так? И был таким не только когда рядом находился Эрик?» – подумала Гера. – Колин, это Гера – моя подруга. Мы вместе живём ещё с другими колдунами небольшой группой, постоянно кочуем с места на место. Гера, это Колин – мой давний друг. Один из самых близких. А это, – он кивнул на магов, стоящих рядом, – Демиос, Иерия и Летта.

Колин с улыбкой положил большую руку на плечо колдуна, и тот расслабленно кивнул ему в ответ. Трое, стоящих по бокам от них, дружелюбно улыбнулись Гере. «Они выглядят как семья» – отметила девушка, не в силах привыкнуть к такому образу друга. Она никогда не могла представить, чтобы у Михаэля была семья.

– Рада знакомству, – сказала Гера.

– И я очень рад! Рад, что старина Михаэль в хороших руках, – мужчина подмигнул другу, на что тот закатил глаза. – Идёмте в мой дом, чего на улице стоять?

– Он не разрушен? – спросил Михаэль.

– Нет, слава Богине, уцелел. Пошли, – кивнул Колин.

Все они небольшой группкой двинулись по выжженной земле, минуя несколько перекошенных, а местами и вовсе порушенных маленьких домиков. Все жилища здесь были очень скромные, но, Гера чувствовала, даже не заходя в них, уютные. Пока люди шли впереди и перебрасывались словами, которые для колдуньи не имели никакого смысла, она стала внимательнее разглядывать обуглившуюся местами землю. Именно местами – на пожар это не похоже. Скорее… как будто молния ударила сразу в несколько мест, даже в дома? Возможно, это спровоцировало пожар, и на жилищах так и остались чёрные пятна, похожие на копоть.

Колин был очень высоким колдуном, тогда как его дом – слишком низким для такого человека. Сам дом не представлял собой ничего необычного, он выглядел в точности также, как и все другие строения. Как здешние жители вообще отличали свои жилища друг от друга? Колину, как и Михаэлю, пришлось нагнуться, чтобы зайти внутрь. Третий мужчина, Демиос, зашёл с лёгким, едва заметным наклоном. Иерия и Летта тоже чуть наклонили головы, чтобы не задеть проём, тогда как Гера вошла в полный рост – она была самая миниатюрная из всех.

– Ах, Мона, ты здесь? – спросил Колин несколько удивлённо.

Выглянув из-за спин людей, шедших впереди, Гера увидела красивую, статную женщину с тёмными волнистыми волосами и смуглой кожей. Она сидела на стуле за столом и деловито чистила яблоко коротким ножом. Подняв карие, очень живые глаза на зашедших, женщина улыбнулась и ответила грудным, приятным голосом:

– Конечно. Я заметила, что ты вышел встречать гостей, и сразу зашла к тебе. Поняла, что приведёшь их к себе.

– Нехорошо заходить в дом в отсутствии хозяина, – шутливо укорил её мужчина.

Гера подошла ближе к Михаэлю, потому что Демиос и другие женщины уже разошлись кто куда. В основном туда, где можно было бы посидеть – к столу, либо к хлипкому креслу.

– Что мы, не родные тут друг другу, что ли? – Мона усмехнулась в ответ, а затем прямым, почти испытующим взглядом посмотрела на Михаэля. – Ну здравствуй, Михаэль.

– Здравствуй, Мона, – сказал колдун.

Гера невольно посмотрела на него с удивлением. Её поразил его тон – тихий, бархатный, почти подчинённый. Однако в лице царило сплошное напряжение, как будто что-то сильное сжало его в тиски и не желало отпускать.

– Я Гера, – сказала колдунья, посмотрев на Мону, которая перевела изучающий взгляд на неё. – Рада знакомству.

Видя, что Михаэль почему-то застыл и не находился, что сказать, – он просто смотрел на женщину, – на выручку ему пришёл Колин:

– Наш старина теперь живёт небольшой общиной, которые постоянно кочуют туда-сюда. Вот – Гера одна из его спутников, его семья.

– Да… моя семья, – подтвердил Михаэль.

Гера искренне устала удивляться. Она отметила, что друг никогда не называл, да и не считал их с Прией и Луи семьёй. Он и присоединился к ним с пометкой «временно», но почему-то задержался на длительное время. Они считали его своим, но он? Это всегда было загадкой. До этого момента.

– Я Мона, как ты уже поняла, – женщина улыбнулась. – Будешь яблочко?

– Спасибо, – Гера кивнула.

Она подошла к столу, а Летта пригласила её сесть рядом с собой. Девушка взяла дольку почищенного яблока, которое ей протянула Мона.

– Ты так и будешь стоять как вкопанный? – спросила женщина, и всем стало абсолютно очевидно даже без взгляда и пояснений, что она обращается к Михаэлю.

Колдун чуть нахмурился, но не стал язвить. Вместо этого он подошёл к ней и мягко, бережно пожал руку, которую она протянула ему поистине вальяжно и с небольшой долей усмешки. Их глаза встретились, и сложно было описать, что в этом взгляде произошло. Гере интересно было бы понять, но она отвела собственные глаза и посмотрела на Колина, который по праву хозяина дома занял кресло. То, что происходило между Михаэлем и Моной было исключительно их территорией, и девушка не хотела лишать их этого. Колин тем временем улыбнулся Гере:

– Жаль, что принимаем вас при таких обстоятельствах! У нас тут беда произошла, как вы могли заметить.

– Кто-то пострадал? Я не вижу остальных, где они? – Михаэль тут же обернулся на друга.

– Кто где, – Мона пожала плечами. – Кто-то сидит по домам, некоторые ранены. А другие ушли на поиски…

– Погоди, давай начнём с начала, – прервал её Колин. – Иерия, Летта, расскажите всё как было. Вы же как раз видели. Но прежде… может, хотите есть? – Колдун обратился к Гере и Михаэлю.

Они покачали головами, так как ели относительно недавно во время привала, и пустились в слух, потому что две похожие друг на друга женщины (судя по всему, сёстры) принялись за рассказ:

– Мы решили навестить Эодана, ему в последнее время не здоровилось. Он жаловался, что стал хуже спать. Сначала решили, что это из-за смерти родителей…

– Что? – произнёс Михаэль с тоской в голосе. – Айда и Лайрун умерли?

– От старческих болезней. Им ведь было уже немало лет, а продлять свою жизнь при помощи магии они всегда отказывались, – сказала Мона.

– Ну вот, в итоге Эодан стал жить один. Бедный мальчик… Начал хворать. То бессонницы, то сильные головные боли, – покачала головой Летта.

– Но пугать нас стало то, что он стал слышать какие-то голоса в голове. Дрия – его подружка – пыталась снять это магией, как-то развернуть ему мысли и убрать морок. Сначала это сработало, – продолжила Иерия. – Но вот мы к нему пришли как-то с Леттой, смотрим, а он вообще никакой! Хмурый, озабоченный чем-то, ужасно просто. Мы пытались с ним поговорить, а он всё в углу сидел, как будто чего-то боится.

– Да. Мы только потом поняли, что это его голоса так запугали. Попытались как-то помочь ему, думали уже Дрию позвать, а он как заорёт! – дополнила сестра.

– У меня душа в пятки ушла! – поделилась старшая.

– Вот, и у меня тоже! А Эодан как выскочит из дома, начал на всю общину кричать что-то, что пришёл нашему миру конец. Поднял руки к небу, и его прямо магический вихрь зелёного цвета окутал. Небо тут же потемнело, тучи стали собираться. И всё прямо на глазах!

«Удивительно» – подумала про себя Гера. Она прекрасно знала, что чтобы так сильно искажать погодные условия, нужно огромное количество магии и высочайшая концентрация, чтобы не убило в процессе. Однако под воздействием безумия как будто уничтожаются все лимиты.

– Потом уж все начали сбегаться, потому что мы стали кричать, – продолжила Летта. – Но было поздно, потому что Эодан начал метать молнии. Они в дома попадали, некоторые вон ранены, кто не успел выскочить…

– Снаружи было ещё опаснее, – серьёзно сказал Колин, подавшись вперёд. – Когда я увидел это всё, то попытался укротить магию Эодана, но… не так-то это оказалось просто. Казалось бы, базовая вещь, мы этому заклинанию на всякий случай учим каждого ребёнка!

– В укрощении слишком много нюансов. Особенно, когда магия вот такая нестабильная, – покачал головой Михаэль.

– Я уж понял! – рассмеялся его друг, опуская ворот своей широкой рубахи.

Взгляду всех предстала воистину ужасающая картина: плечо Колина почернело, и тонкие линии, в которых просвечивались зелёные прожилки, тянулись, судя по всему, по всей правой стороне груди. Михаэль ахнул от ужаса, а Геру парализовало. Она ещё не видела ничего подобного. Колдун подскочил к Колину, начал разглядывать магическое ранение, на что тот попытался отмахнуться. Тщетно. И вот здесь проявился тот самый Михаэль, которого Гера так хорошо знала – он перехватил руку друга и пригрозил ему указательным пальцем:

– Ты идиот! Ты хоть понимаешь, что это тебя медленно убивает? Такая штука и с ума свести может! Если ты о себе не думаешь (а я знаю, что не думаешь), то подумай хотя бы об общине!

– Бесполезно. Уж сколько я с ним ругалась, – Мона устало покачала головой.

– Значит, недостаточно ругалась, – резко оборвал колдун.

Гера с интересом посмотрела на женщину – та лишь усмехнулась, задумчиво глядя на него.

– Михаэль, упокойся, – Колин встал и похлопал друга по плечу. – Я – труп, если останусь здесь, я понимаю это. Путь я могу и не выдержать, а он далёкий – мне нужны Старцы, иначе никак.

– Мы как раз идём к Старцам, – сказала Гера.

Мужчина вскинул брови в удивлении, но тут же рассмеялся:

– Ну вот! Сама Богиня послала мне вас! Особенно тебя, Михаэль. Ты мастер в укрощении магии.

– Да что за последнее время все вокруг меня только и говорят об укрощении! – вспылил колдун.

Он нервно скинул руку Колина и подошёл к окну. Никто не был удивлён его резкостью, из чего Гера сделала вывод, что подобное проявлялось уже не в первый раз и за его проживание здесь. «Что-то в людях не меняется, и порой это замечательно» – подумала девушка, улыбнувшись уголками губ.

– Ну, пока ты там стоишь, я продолжу мысль, – сказал Колин, снова сев в кресло. – Я жду не просто так, хоть и понимаю, что дела мои плохи. Мне остаётся только одно: расслабиться, плыть по течению и надеяться, что Богиня как-то поможет мне, подскажет, как добраться до Старцев. Никого из общины с собой в дорогу я брать не хотел, потому что… если повторится то, что случилось с Эоданом – нет, я не могу допустить, чтобы кто-то ещё пострадал. Сейчас Дрия и другие ушли на поиски Эодана. С ними пошёл Риордан, так что я думаю, что если они его нагонят, то смогут связать его магию хоть на какое-то время. Его я тоже хочу взять к Старцам. Возможно, они помогут, снимут эффект безумия.

– Но не забывай, что Старцы тоже не всемогущи. Они такие же люди, как и мы, и безумие им не чуждо, – заметила Мона.

– Думаю, Старцы на то и Старцы, чтобы уметь как минимум избегать подобных вещей, – резонно заявил Демиос, до этого молчавший.

Все согласились с ним. Точнее, Михаэль так и сохранял напряжённое молчание, а Гера вторила ему, но не из того же чувства. Она перевела взгляд на друга, что по-прежнему смотрел в окно, пока разговор людей плавно шёл дальше. Колдунья подошла к нему, прислонилась к простенькой оконной раме, но ничего не сказала. Михаэль бросил на неё быстрый взгляд, а затем вновь невидящим взором принялся рассматривать полуразрушенный пейзаж. Наконец, он сказал тихо:

– Он погубит себя.

– Колин? – также тихо уточнила Гера.

– Да.

Она помолчала немного, рассуждая про себя, а затем сказала:

– Может, действительно лучше помочь? Нам же так и так надо к Старцам.

– Где гарантия, что его рана перестанет убивать его? Или что она не сведёт с ума?

– Никаких гарантий. Но, если честно, в нынешнее время всяческая гарантия – это роскошь.

Михаэль задумчиво посмотрел на подругу и тяжело вздохнул:

– И то верно.

Он вновь замолчал, и Гера не думала, что он решит заговорить в ближайшее время. Она сосредоточилась на разговоре между колдунами.

– … нам сейчас главное поймать Эодана! Вы же видели, как мальчишка рванул к дороге? Ещё учудит чего… – покачал головой Демиос.

– Дрия тоже бойкая, ничего. А Риордан его укротит, – уверенно сказал Колин.

– И всё же до Старцев долгий путь. Мы сможем дойти, только если Михаэль нам поможет, – сказала Мона.

Михаэль чуть повернул голову в её сторону.

– «Мы»? – повторил Колин непонимающе.

– А ты думал, что я с вами никуда не пойду? – женщина вскинула бровь.

– Мона, после меня только ты сможешь позаботиться об общине. Ты должна остаться здесь.

Завязался спор. Мона возражала спокойно и уверенно, приводя множество аргументов, почему она тоже должна пойти. Колин был категорически против, считая, что сейчас община нуждается в наибольшей поддержке и каждый сильный колдун на счету. Тогда в разговор вмешался Михаэль:

– Вы чего спорите? Я ещё даже не сказал, смогу ли я вам помочь.

– У нас, судя по всему, одна цель – добраться до Старцев. Чего же тебе не помочь нам? – спросила Мона.

– В том-то и проблема, что мы с Герой не знаем, как до них добраться быстро. Они за столицей! Наш друг умирает. Времени на то, чтобы растягивать путешествие у нас нет. Наши друзья думали, что смогут выиграть месяца три, но… нет, в нынешние времена это слишком рискованно, – сказал колдун.

– Да, поэтому мы думали о том, как можно будет добраться до них быстрее. Изначально, когда мы только начинали путь, то думали, что сможем ускориться при помощи магии, но… изо дня в день ситуация становится хуже, – поддержала его Гера.

Все замолчали. Положение действительно было сложное – и у общины, и у путников. Наконец, Мона откинулась на спинку стула и, скрестив руки на груди, сказала:

– Да и Михаэлю будет очень сложно весь путь держать и тебя, и Эодана укрощёнными, Колин.

– И то верно. Путь-то не близкий, – Колин глубоко задумался. Он молчал почти минуту, и никто не тревожил его раздумий. Вздохнув, он всё же заключил: – Нам придётся воспользоваться магией. Иного пути просто нет.

– Телепортация? – спросила Гера.

Мужчина кивнул, а Михаэль возмутился:

– Твоя рана, кажется, уже действует на мозги. Потоки нестабильные всюду, они могут нас просто разорвать, даже если не сведут с ума.

– А что ты предлагаешь? – ввернул друг.

Недовольный колдун вновь отвернулся к окну. Конечно, предложить ему было нечего. Впрочем, свою позицию он жёстко обозначил молчанием – он не хочет рисковать и отказывается от этого. Маги помолчали немного, а затем Мона сказала:

– Хорошо, давайте для начала дождёмся возвращения Риордана и остальных, а там будем думать.

Все согласились с её логикой беспрекословно. Гера заметила, как Михаэль бросил на неё быстрый взгляд, но женщина, казалось, не заметила этого. Либо не хотела замечать. Она углубилась в разговоры с двумя сёстрами, что сидели напротив неё, а мужчина вновь вернулся к бесцельному созерцанию вида за окном. Гера скрестила руки на груди, приготовившись к ожиданию.

Глава 24 Зацепка

– Будете есть? Поди совсем замёрзли! – сказала старуха с перевязанной рукой.

Она, переваливаясь с одной ноги на другую, подошла к печи, но ей на помощь тут же подоспела внучка – угловатый, стеснительный подросток. Она наклонилась, чтобы зажечь поленья, тогда как женщина принялась резво руководить процессом.

– Не отказались бы, – чуть улыбнулся Леон, тогда как Мирас покачал головой:

– Спасибо, я совсем не голоден.

Вампиру не нужны были ни человеческая еда, ни тепло. Он мог путешествовать в мороз и в лютую жару – температура не трогала его тело. Хотя, жара доставляла определённый дискомфорт из-за особенно яркого солнца. Однако Леон – совсем другое дело. Он живой человек со своими потребностями, и в пути это заметно сказывалось. И сколько ещё скажется! Во время путешествия с колдунами они много раз делали привалы, половина из которых, казалось бы, была совершенно бесполезна. Но так было только в логике Мираса, так как он не чувствовал усталость как таковую. Его гораздо больше изнурял голод, чем дорога. Людей же, наоборот, истощал путь. Дав все необходимые (но не факт, что нужные) указания, старуха села обратно за стол. Делала она всё шустро, но кряхтя. Как будто энергия осталась, а вот эластичность и гибкость… нет, их не было совершенно. «Может, действительно не так уж и плохо быть вампиром? Хотя бы никогда не столкнусь со старостью» – задумался Мирас, хоть эти мысли и текли в голове исключительно от скуки. Им нужно было переждать день, а ночью опять выйти в лес, чтобы дождаться красноглазого оленя.

– Так куда путь держите? – сказала женщина громким голосом.

– В столицу, – соврал Леон.

Мирас подтвердил ложь кивком. Старуху устроил их ответ. Пока она не успела задать новый вопрос, а внучка ещё возилась у печи, чародей посмотрел на её руку и спросил:

– А что это у вас с рукой случилось?

– Ох, неприятная история! – женщина покачала головой, и лицо её приняло до смешного трагичный вид.

Мирас подпёр голову рукой, прикрывая пальцами губы, чтобы не выдать едва сдерживаемую улыбку. Леон же удерживал серьёзную физиономию.

– Ты только не нервничай, ба, – сказала девочка через плечо.

– А как тут не нервничать? – возразила та, и на глаза её навернулись слёзы, которые она поспешила утереть всё той же перевязанной рукой.

– Что случилось? – мягко спросил Леон.

Старухе понадобилось время, чтобы немного прийти в себя и совладать с голосом. Внучка села рядом с ней и погладила по перебинтованной руке. Лицо у неё было удручённым. Пока бабушка не начала говорить, девочка сделала небольшое предисловие:

– У нас кузнец был в деревне, он жил с семьёй за лесом. Вот с ними беда случилась.

– Это та девка, я знаю! Она мне руку порезала! Что она, их всех не перерубила бы, что ли?! – крикнула резким, очень живым голосом старуха.

Она заплакала, по морщинистому лицу покатились скудные слёзы. Срывающимся голосом женщина добавила:

– А Лиззи-то, самая маленькая! Её за что?

Заплакала и внучка. Более сдержанная по натуре, она отвернула лицо от гостей. Было видно только подрагивание остреньких плеч. Мирас посмотрел на Леона – парень был полностью поглощён человеческим горем. Вампир в этот момент задумался: «Это проклятье лишило меня всяческой сердечности? Или я никогда таким и не был? Возможно, я живу слишком долго, чтобы чувствовать хоть какое-то сострадание. Должно быть, оно тоже портится и умирает с годами». Тем не менее, мужчина приложил усилие и сделал более-менее подходящее под ситуацию выражение лица. Хоть он и сомневался, что этим людям его реакция вообще нужна, но, чтобы не отличаться сильно от обычного человека, придётся постараться.

– Их убила женщина? – спросил Леон. Из каждой его черты сочилось сострадание. – И вас она порезала?

– Меня порезала! – сказала старуха, утирая слёзы. – Я ей помочь пришла, она раненая у них в избе лежала. Сразу мне не понравилась! Взяла нож, как полоснула! И говорит ещё, мол, что учуяла, что во мне магия какая-то есть.

– Магия? – чародей вскинул брови.

– Учуяла? – точно также отреагировал Мирас.

Их лица стали абсолютно одинаковыми по выражению. Более того, в следующую же секунду они, как по команде, переглянулись друг с другом. Вот теперь эта история заинтересовала вампира – он стал слушать внимательнее.

– Ну так ты же действительно сделала магическую мазь для неё? – спросила внучка.

– Да какая ж она магическая? – возразила бабушка.

– Это поставило её на ноги быстрее, чем все пилюли лекаря…

– Погодите. Давайте вернёмся к девке, – попросил Мирас, подавшись вперёд.

Девочка тем временем встала и подошла к печи, чтобы вытащить глиняный горшочек и выложить содержимое в косушку. Старуха и Леон посмотрели на вампира.

– Вы сказали, что она вас порезала и почуяла магию? Почуяла как? В крови? – стал расспрашивать он.

Внучка поставила горячую кашу перед чародеем. Тот улыбнулся и, взяв ложку, принялся за еду. Кажется, до него ещё не дошло то, о чём думал Мирас. Впрочем, пока это была всего лишь догадка… но, если бы у вампира билось сердце, оно бы однозначно участило ритм.

– Ну да. – Кивнула старуха, и тут же переключилась: – А средняя дочка-то пропала! Вот куда она делась? Неужто эта её заколола где-то?

– Ой, не говори таких страшных вещей! – попросила девочка, содрогнувшись.

Мирас уже не слушал их разговор. Он откинулся на спинку стула, взгляд его зафиксировался на голодном Леоне. Мысли крутились в голове вампира, собираясь в цельную систему. Всё складывалось… удивительно хорошо. А когда всё было так складно, мужчина всегда напрягался и начинал сомневаться в два раза сильнее. Тем не менее, пока всё ещё нужно было прояснить определённые моменты, прежде чем двигаться дальше в своём рассуждении. Он вновь вмешался:

– А как она выглядела?

– Блондинка, глазища ужасные! Красные совсем. И левая сторона лица вымазана чем-то, – ответила старуха с явным отвращением. Она даже сплюнула на пол, приговаривая: – И зачем я только мазь для неё сделала! Умерла бы, ничего не случилось бы с кузнецовой семьёй!

Леон замер, не донеся полную ложку каши до рта. Он посмотрел на Мираса широко раскрытыми глазами. Вампир нахмурился и чуть повёл головой, призывая его взять себя в руки. Чародей тут же опустил лицо в косушку, пряча выражение от сторонних наблюдателей. Эти люди не должны понять, что они знают Беатрис. «Олень действительно хотел привести меня к ней. Дурак! Я мог пойти ещё ночью и застать её!» – укорил себя мужчина, при этом не забывая контролировать каждый свой жест. Он выглядел праздно заинтересованным, однако со внутренним состоянием это нисколько не совпадало. Судя по всему, Беатрис уже успела скрыться. И всё, что случилось с семьёй кузнеца… если она потеряла контроль, то действительно могла учинить бойню. Достаточно было вспомнить несчастную Пеги.

– Так от ран эта девка уже оправилась или как? – спросил Мирас, по-прежнему изображая безобидное любопытство.

– Уж не знаю. Не до конца. Надеюсь, что и сгниёт где-то в дороге! Такое сотворить с добрыми людьми! – вновь завыла старуха.

Это порядком надоело вампиру. Он встал со стула, похлопал Леона по плечу, будто дальше вверял ситуацию ему, и вышел на улицу. Леон проводил его внимательно-напряжённым взглядом, но не сказал ни слова.

Солнце светило удивительно ярко для столь морозного дня. Инстинкты, которые никогда не засыпают, нервно ёрзали в теле, призывая вампира уйти в тень. Каждый раз одно и то же. Первые несколько минут, когда Мирас вступал в солнечные лучи, были очень тревожными. Разум, благо, понимал, что ему ничего не грозит. По крайней мере, пока. Вампир не стал далеко уходить от домишки. Ему нужно было подумать наедине с собой, прежде чем говорить с Леоном. Нужно понять, что делать дальше, понимая, что Беатрис была вот здесь, буквально совсем рядом! Мысль об упущенном времени колола незримой иглой. «Откуда мне было знать, что надо идти за этим оленем, Бездна его раздери? Давно бы бросил и Леона, и остальных» – подумал вампир, нахмурившись. Он услышал, как за его спиной скрипнула дверь – на улице показалась угловатая девочка, внучка старухи, укутанная с головы до ног в большой пуховый платок. В руках она держала какую-то ткань. Девочка подошла к вампиру и скромно, чуть краснея то ли от холода, то ли от смущения, остановилась рядом с ним.

– Вы простите бабушку за это всё. Она любит преувеличивать и иногда… бывает, что чересчур, – сказала она извиняющимся голосом.

– Всё в порядке, – сказал Мирас на автомате, но затем понял: – Ты думаешь, что я из-за этого вышел?

– Извините… – снова сказала она, опуская глаза.

– Я вышел просто так, – он покачал головой, скрестив руки на груди. – Твоя бабушка тут не при чём.

– Поняла. Это хорошо.

Девочка переминалась с ноги на ногу, пока не протянула вампиру ткань, краснея ещё сильнее. Он посмотрел на неё вопросительным взглядом, и она тут же пояснила:

– Вам не холодно разве? Я вот вынесла, это шаль. Просто очень холодно, а вы весь путь, наверное, не в тёплом были… Я подумала, что вы замёрзли…

Мирас едва заметно прикусил губу. Порой он забывал о таких простых вещах! В свою бытность лютого вампиризма, когда ему было необходимо крутиться среди людей, чтобы охотиться на них, он бы в жизни не забыл ни о какой мелочи. Тогда его целью была маскировка, а сейчас… он привык к обществу Леона и колдунов. Стал чувствовать себя спокойнее, как будто ему не нужно притворяться. Удивительно, что для того, чтобы навык начал терять хватку, понадобилось всего около месяца. «Нужно взять шаль, чтоб ничего не подумала. Хорошо ещё, что она не замечает, что у меня пар изо рта не идёт, когда я говорю» – подумал Мирас, усмехнувшись про себя.

– Спасибо, – он со слабой улыбкой принял ткань и накинул её себе на плечи. – Тебя как зовут?

– Нана, – сказала девочка.

– Будем знакомы, Нана. Я Мирас.

– Вы сказали, когда зашли к нам.

– Верно.

Они помолчали немного. Девочка, судя по всему, уходить не хотела, хоть вампир и не понимал почему. «Знала бы ты, что я вампир – сбежала бы мгновенно» – подумало дитя ночи, внутренне усмехнувшись.

– Не боитесь с бабушкой вот так незнакомцев в дом пускать? Особенно после того, что тут неподалёку от вас случилось. Где это было, кстати?

– Это далековато. Там, за лесом, – Нана махнула рукой в сторону.

Мирас внимательно проследил за её движением. Выходит, что они с Леоном были в той части леса, которая располагалась позади от деревни. Беатрис видели на другой стороне.

– А если бы мы с другом хотели посмотреть… можно было бы? – спросил вампир.

– Не знаю. А зачем вам смотреть? Там страшно, я слышала… те, кто ходил, чуть не обомлели! – поделилась девочка.

– Ну, за это не переживай. Мы бывалые путники, чего только не видели, – Мирас улыбнулся шире. – Просто интересно, что такого могла одна женщина учинить.

– Она страшная. И глаза у неё были страшные.

– Ты видела её?

– Нет, только со слов бабушки. А семью знала. Я общалась с Идарой, она самая старшая из сестёр была. Моложе меня, но мы иногда болтали, когда она в деревню приходила.

– А почему они вообще жили не в деревне?

– Не знаю. Так всегда было, – Нана пожала плечами.

Мирас подумал о том, что ему самому бы не помешало порой не лезть туда, куда не следует. Так сказать, последовать примеру этой девочки. Не задавать лишних вопросов, не думать. Однако таково было его нутро – ещё при жизни он был любознательным малым, а уж как стал вампиром, вечно до всего докапывался. «И вот теперь я здесь! Стою под солнцем, разговариваю с потенциальной жертвой и гонюсь за сумасшедшей Беатрис, которая вырезала целую семью» – подытожил он. Вывод был абсурдный. Вампир не удержался и усмехнулся достаточно громко, чтобы девочка заметила это.

– А чего вы смеётесь? – спросила она с интересом.

– Да так, мысли. – Мирас взял себя в руки.

Нана стушевалась, а вампир, глядя на неё краем глаза, отметил, что стал удивительно более терпеливым, чем был когда-то. Уже когда мужчина решил возвращаться в дом, надеясь, что Леон достаточно набил свой желудок, Нана вдруг сказала:

– Вы не первые чужие в нашей деревне. Вчера днём здесь был какой-то человек, он остановился у лекаря на несколько часов.

Сначала Мирас не придал этой информации особого значения, однако в голове его возникла слабая, пока ещё не оформившаяся мысль, которая побудила его задать следующий вопрос:

– А та трагедия, вся эта резня когда произошла?

– Кажется, сегодняшней ночью, – сказала девочка.

Её голос был спокоен – она явно не связывала два события. Её просто удивляло, что в их деревне стали появляться путники. Вампир начал испытывать лёгкую… тревогу? Он не верил в совпадения, а в такие – уж тем более. Однако делать выводы было рано.

– А когда вообще о резне узнали? – спросил он снова.

– Сегодня утром. Нам с бабушкой ещё до вашего прихода рассказали, вот она всё и плачет, – вздохнула Нана.

– Где этот ваш лекарь живёт? – продолжал расспрос Мирас.

– Вон там, видите, дверь в синий выкрашена? – девочка указала в сторону, привстав на носочках.

– Ага, увидел, – кивнул вампир и задумался. Помолчав пару секунд, он всем телом повернулся к собеседнице и сказал: – Ну что, давай в дом?

Девочка улыбнулся и пошла к двери первая. Мужчина пошёл за ней, но прежде бросил быстрый, изучающий взгляд на домик лекаря и на лес, что чернел по другую сторону. В голове его продолжали зреть мысли, мягко связывающиеся друг с другом: подхватывающие, дополняющие. Но, прежде чем приступать к конкретным действиям и реализовывать эти мысли, нужно поговорить с Леоном.

Глава 25 Кровавое сердце

Беатрис играла с пламенем свечи. Делала она это вяло, почти скучающе. Сидя за столом, она положила голову на правую руку, а левой выводила плавные движения в воздухе. Пламя послушно колебалось в такт её воле. Был уже глубокий вечер, а Отца так и не было. Не сказать, чтобы он развлекал Беатрис. Большую часть времени он сидел в своих книгах. И тем не менее, он обучал её чему-то, например, владению огнём. Если постараться, девушка теперь легко сможет поджечь что-нибудь. Отец обещал, что покажет, как нужно гасить пламя при помощи магии – не менее важный навык, чем зажигать что бы то ни было. Во всех их уроках гашением занимался он сам. Ему было достаточно просто посмотреть на огонь, чтобы он, будто испуганный зверёк, затухал и прятался от взора красных глаз.

Беатрис выпрямилась, не зная, чем ещё себя занять. Не ложиться же спать? По крайней мере, не сейчас, пока Отец не вернулся из леса. Вздохнув, девушка встала со стула и принялась задумчиво ходить по избе – туда-сюда, из одного угла в другой. Она замечала, что в последнее время не может ничего вспомнить. А дни тянулись абсолютно одинаковые, ничем не отличающиеся друг от друга. Может, дело было в этом? Нечего запоминать. Но ведь у неё была какая-то жизнь до этого? Или она ничем не отличалась от нынешней? «Как долго Отец обучал меня магии?» – задумалась Беатрис, но и этот вопрос, как многие другие, завис без ответа. Подходя к углу с книгами, девушка невольно задела одну из них ногой, аккурат, когда разворачивалась на пятках. Ойкнув, она наклонилась и подняла её. Разглядела совершенно непримечательную обложку с непонятным названием. Беатрис никогда не видела таких букв. Впрочем, может, она просто забыла? Сев за стол ближе к свечам, девушка открыла первую страницу. Бумага была тонкая, и в свете оранжевого огня отливала соответствующим цветом – буквы при этом становились ещё глубже, чернее, они выглядели почти зловеще. Должно быть, всё становится немного зловещим, если ты этого совершенно не понимаешь.

Беатрис медленно, сосредоточенно разглядывала слова, которые не имели для неё никакого смысла. Это было почти медитативно. Она листала страницы без какой-либо цели, и именно это открыло в ней странную чувствительность к неизвестному языку. Прошло довольно много времени, и в голове девушки вдруг стали возникать смутно знакомые, почти напевные звучания. Беатрис, незаметно для самой себя, начала падать в это чувство, пока ей не показалось, будто она понимает то, о чём читает. Слабо, но отдельные отголоски… «Я забыла целый язык?» – недоумевала девушка. Она вздрогнула от неожиданности, когда раскрывшаяся дверь громко скрипнула, возвещая о приходе Отца. Старик улыбнулся Беатрис и, приставив к стене свою трость, больше похожую на обычную белую палку, сел напротив неё за стол.

– Хорошо сегодня погулял! – поделился он.

– Ты нечасто берёшь меня с собой. А я тут в четырёх стенах с ума схожу, – не сдержала раздражения девушка.

– Чего же ты с ума сходишь? – засмеялся старик.

– Не знаю, – она покачала головой и спросила: – Опять у озера?

– И там побывал, конечно.

– Почему ты так любишь озеро?

– Оно – сердце этого места. Как же его не любить? – тепло улыбнулся Отец.

Беатрис кивнула и перевела взгляд обратно на книгу. Это не укрылось от внимания старика.

– Что, решила изучить то, что я читаю? Вот видишь, ты делом занята, а говоришь, что с ума сходишь! – сказал он с радостным удовольствием. – Книжка действительно очень интересная…

– Я не понимаю этот язык. Точнее, мне так кажется, – ответила она неуверенно.

– Кажется?

– Да. Пока тебя не было, я просто смотрела слова, разглядывала буквы. Мне стало казаться перед твоим приходом, что я всё-таки знаю этот язык, просто… забыла?

Девушка была потеряна. Она всё больше чувствовала, что что-то ускользает от неё. Как песок сквозь пальцы – она не может ни за что зацепиться. Чего бы ни коснулась даже мысленно – всё рассыпается прахом. Отец накрыл её руки своими большими сморщенными ладонями и сказал:

– Всё хорошо, дочка. Ты много напрягаешься, всё думаешь… Не надо так. Живи в своё удовольствие, хотя бы сейчас. В конце концов, что у нас есть кроме этого момента? Ничего.

– Удовольствие? В чём моё удовольствие? – спросила Беатрис, подняв на него глаза. – Я всё забываю. Разве это нормально?

– А что такое «нормально»? Это очень растяжимое понятие. А память… Ох, я бы вообще не стал ей доверять! Это даже хорошо, что ты всё забываешь, как тебе кажется.

– Почему?

– Потому, что только так ты по-настоящему свободна от ограничивающих убеждений. От внешнего контроля. Посмотри на это с другой стороны, милая: ты каждый новый день, без привязанности к прошлому, выбираешь своё состояние. Разве это не чудо?

– Чудо… – эхом повторила девушка.

– А насчёт удовольствий… Идём-ка к озеру. Возможно, оно нам прояснит этот момент, – старец улыбнулся, поднимаясь со стула.

– Но ты же только пришёл? – Беатрис встала следом.

– Ничего! Твоё состояние для меня важнее. Идём, – сказал Отец, взяв названную дочь под руку.

Беатрис и Отец медленно шли по лесу. Их встречали только белоснежные ели, белая трава и тёмное небо над головой. Девушка подняла к нему глаза, и увидела, что звёзды мерцают красным. От каждой тянется небольшой, тонкий хвостик, который, петляя по небосводу, в конечном итоге связывается со следующей звёздочкой. Это было похоже на лопнувшие сосуды в глазу – чарующее и устрашающее зрелище одновременно.

– Что ты хочешь мне показать? – спросила Беатрис, посмотрев на Отца.

Не смотря на старческую фигуру и его склонность горбиться, он был удивительно высок. Всегда ли он был таким? Или девушка заметила только сейчас? Но можно ли не замечать таких очевидных вещей, живя с человеком бок о бок уже много лет?

– Увидишь, – загадочно ответил старик.

Девушка помолчала немного, а затем спросила:

– А ты… ты тоже ничего не помнишь?

– Да. Я помню очень мало, – спокойно ответил Отец. – Но знаешь, что важно? Я помню самое важное, что значимо для меня. Или оно значимо потому, что это единственное, что я помню?

Он рассмеялся тихим, сухим голосом.

– И что же ты помнишь? – спросила Беатрис.

– Озеро. И тебя, – Отец тепло улыбнулся ей и, погладив её по руке, спросил: – А что помнишь ты?

– Озеро. И тебя, – ответила она в точности также, как и он.

Тело прошибло странное чувство. Она словно синхронизировалась с этим странным, но таким принимающим её человеком. Это было приятно, но… от чего тогда поднимается тревога? Беатрис изо всех сил откинула незваные мысли.

Отец и Беатрис дошли до озера. Девушка вздохнула от возросшего внутреннего напряжения – озеро звало её, тянуло в свою глубь. Взгляд невольно зафиксировался на красной, спокойной глади. Первые несколько секунд люди провели в созерцании. Только затем Беатрис посмотрела на Отца и спросила:

– Что ты хотел показать?

– Подойди ближе, не бойся, – старик ободряюще улыбнулся ей.

– А если я не удержусь и… – заволновалась девушка.

– Я рядом, – он успокаивающе положил руку ей на плечо.

Беатрис осторожно подошла к краю озера и внимательно посмотрела в него. Первое, что она увидела – своё отражение. Удивительно ярко и отчётливо, как в зеркале: вот красные глаза, светлые длинные волосы и витиеватая татуировка, покрывающая левую часть лица. Девушка не узнавала себя. Она поняла, что забыла даже собственную внешность. Коснулась пальцами щеки, поражаясь, что это… действительно она. Какое странное чувство! Беатрис словно вспоминала себя, по крайней мере, пыталась. Ощущение врастало почти физически. Была ли она такой всегда или что-то произошло с ней?

– Как я оказалась в этом месте, Отец? – спросила она, обернувшись на старца.

– Ты вышла отсюда, дитя. Это твой дом, – он указал на озеро.

Девушка непонимающе уставилась на кровавую гладь, отражающую её растерянность. Вдруг по поверхности прошла рябь. Сначала мелкая, затем всё сильнее. Изображение стало меняться плавно и до страшного незаметно. Беатрис увидела себя же, но уже с совершенно другим лицом – в этом выражении было истинное удовольствие, а сама она – по локоть в крови. Концы волос пропитаны благословенной жидкостью, и девушка вдруг ощутила… свободу. Счастье. Блаженство власти, буйство жизни! Тело пробила дрожь, и девушка невольно охнула от накрывшего её осознания.

– Видишь? Вот оно, твоё удовольствие! – воскликнул Отец с отчётливой радостью в голосе. – Озеро никогда не врёт! Оно – Истина.

Беатрис обернулась на него. Красные глаза её сверкали от восторга, а губы, неподвластные воле, растянулись в кровожадном оскале:

– Да… Озеро – Истина.

Глава 26 Расплывчатый след

Леон был немного раздражён из-за того, что Мирас так просто оставил его одного. Даже словом не обмолвился! Сам чародей уже устал слушать бесконечные сетования старухи на то, какая Беатрис ужасная женщина и как же она могла совершить такое страшное преступление.

– Никакого сердца у неё нет! – обливалась слезами несчастная женщина.

Леон долго ничего не говорил. Он даже не знал, как прервать столь яркие боль и стенания. Конечно, ему тоже было очень жалко семью кузнеца, детей, которые совершенно ни в чём не виноваты… «Неужели Мара могла совершить такое?» – думал чародей, водя ложкой по дну косушки. Кашу он так и не доел – не лезло. Перестав бороться с собой, парень оставил в покое ложку и решил задать пару уточняющих вопросов:

– А вы уверены, что это именно она сделала?

– Конечно! Кто ж ещё? – с искренним непониманием ответила хозяйка тёплого дома. – Она меня порезала!

Женщина потрясла рукой прямо у его носа. Леон же в этот момент понял абсолютно точно, что в уточнениях смысла нет. По крайней мере, не здесь и не сейчас.

Наконец, дверь открылась, и вместе с морозом в дом вошли Мирас и внучка хозяйки. Девочка раскраснелась, постояв на холоде, а Мирас… впрочем, чего Леон ожидал от вампира? Он знал одно – то, что его спутник вернулся, очень радовало.

Вампир вновь сел рядом с ним – выглядел он удивительно спокойным, будто ничего и не случилось. Чародей внимательно посмотрел на него, невольно требуя ответов прямо сейчас, но Мирас был слеп к этому. Либо просто не хотел выразить ничего лишнего перед старухой и её внучкой. Так все они посидели ещё немного, разговаривая преимущественно о несчастной семье кузнеца, а затем мужчина сказал:

– Мы с другом хотели бы осмотреть окрестности. Скоро вернёмся к вам.

– Если позволите, – дополнил Леон.

– Конечно! Только чтоб не заплутали, Нана, иди с ними, – деловито кивнула старуха.

Девочка уже начала вставать со стула, но Мирас остановил её жестом:

– Не нужно, пусть Нана побудет в тепле. Мы не заплутаем.

Не ожидая ответа, он поднялся на ноги, и чародей последовал его примеру. Только сейчас, когда сам он надевал свой тулуп, затёртый от путешествий, парень заметил шаль на плечах Мираса. Он не помнил, чтобы вампир носил что-то тёплое на протяжение всего пути. Впрочем, обо всём вполне спокойно можно поговорить на улице. Они вышли, и от морозного воздуха тут же спёрло дыхание. Вампир, не обращая на это внимания (и наверняка не чувствуя дискомфорта), потянул парня в сторону, подальше от избы. Они двинулись вдоль деревни, ступая буквально по её границе с лесом, и пока не проронили ни слова. Леон ждал, когда Мирас заговорит первым.

– Я выяснил кое-что, – сказал он приглушённо, как будто кто-то мог их услышать.

– Что? – в тон ему спросил чародей.

– Буквально за день, а то и меньше, чем вся эта история случилась с той семьёй, в деревню кто-то приехал. Чужой.

– И? – не понял Леон.

– А ты не соображаешь? – Мирас вскинул бровь. – Возможно, кто-то шёл по следу Беатрис. Она была ранена, когда попала к кузнецу, старуха сама сказала. А тут в деревне совсем неподалёку останавливается кто-то на пару часов и, судя по всему, уходит. Куда? К семье кузнеца?

– С чего ты взял, что за ней именно погоня? Мало ли как можно раны получить. Меня один раз Болотник в трясину скинул, я чуть не умер, – Леона передёрнуло от воспоминания. – Но это не значит, что меня пытались намеренно убить.

– Не сравнивай. Раны наносятся не случайно. Также, как и Беатрис полоснула старуху – тоже не случайно, – покачал головой вампир.

– Зачем она, кстати, сделала это? – спросил парень ещё тише.

– Кто её знает? Мне кажется, Беатрис просто недолюбливает старость, – Мирас пожал плечами.

Они замолчали, и только хрустящий под ногами снег нарушал их обоюдную задумчивость. В словах вампира был смысл, но ставить всё на такое совпадение? Леон не считал это разумным. Двигаться в сторону мнимой угрозы – значит рисковать потерей времени, которого им и так не хватало.

– И что ты думаешь? – спросил Леон.

– Этот чужой остановился у здешнего врача. Нана показала мне, где он живёт. Мне нужен ты, чтобы туда зайти и поговорить с лекарем, если у меня не получится, – Мирас остановился и посмотрел на парня.

– Не получится? – чародей склонил голову на бок.

– Если в доме есть защита от вампиров и другой нечисти – дом меня не пустит. Тогда мне придётся остаться на улице. Но ты-то сможешь пройти.

– Выходит, у старухи никакой защиты нет, раз дом тебя пустил?

– Леон, ты не о том думаешь! – мужчина нахмурился.

– А о чём мне думать? Мне кажется, ты зря так складно всё подвязываешь, – парень пожал плечами. – Это всё далеко не факт. Может, Беатрис действительно вырезала всю семью, а этот чужак тут не при чём. Случайный путник.

– Ты не считаешь нужным это проверить?

– Просто мне кажется, что нам нужно сосредоточиться на олене.

– Хорошо. Где олень? Веди нас к нему, – Мирас резким движением кивнул на лес.

Леон замер на секунду, растерявшись. Он не знал, как реагировать на такой выпад.

– Ты чего злишься? – нахмурился чародей.

– Я не злюсь, я раздражён твоим упрямством. Я тебе говорю, что надо пойти к врачу – так пошли уже к нему, выудим информацию, – настаивал вампир.

– И что, мы теперь должны ходить и… вынюхивать здесь всё?

– Я тебе больше скажу – мы после разговора с ним пойдём к дому кузнеца.

– С этим я спорить не буду. Может, сразу и пойдём? – предложил Леон.

По взгляду Мираса стало ясно, что он не даст пропустить пункт с врачом. Тяжело выдохнув, парень согласился, очень надеясь на то, что вампир сможет войти в дом и сам поведёт такую важную для него беседу! Леон не хотел в это ввязываться, потому что не видел смысла как такового, когда можно сразу осмотреть дом на отшибе, а затем дожидаться оленя в том же лесу. Это бы сэкономило гораздо больше времени и не вызвало никаких подозрений.

Мирас и Леон зашагали к дому, который вампиру показала Нана – с выкрашенной в синий дверью. Леон постучал. Он оглянулся на Мираса, пока была возможность, но не заметил и тени беспокойства на его лице. Тёмно-карие глаза скользили по дому, как будто искали какие-то отличительные знаки. Должно быть, он искал обереги, которые помешали бы ему зайти. Дверь открылась, и перед путниками оказался седой мужчина с бородкой. Он внимательными глазами окинул обоих мужчин и спросил, чем может быть полезен и всё ли в порядке.

– Вы ведь здешний врач? – спросил Леон с улыбкой. – Мы путники, остановились тут вот у вашей соседки, – он указал на дом за своей спиной. – Хотели с вами поговорить, очень заинтересовались историей, которая недавно у вас произошла…

– Вы про семью кузнеца? Страшная трагедия, – человек горестно покачал головой. – Но, конечно, чего на холоде стоять – проходите.

Он открыл дверь шире, и чародей ступил в тепло небольшого дома. В нос ему ударил запах трав – он был таким интенсивным и разнообразным, что сложно было выделить хоть что-то конкретное. От обилия ароматов слегка закружилась голова.

– Я… забыл оставить шаль, – подал голос Мирас.

Леон обернулся на него и увидел, что тот действительно и шага не может сделать внутрь. Тело выглядело напряжённым, почти парализованным. Он тут же отпрянул и, изобразив подобие улыбки, сказал, глядя на своего спутника:

– Леон, я зайду позже.

Чародей кивнул, поняв, что зайти он и вовсе не сможет. Теперь всё зависит от парня. «Если не постараюсь и не узнаю что-то полезное – он мне голову открутит» – подумал Леон без всяческого удовольствия. Лекарь тем временем закрыл дверь.

– Присаживайтесь. Может, чаю? – долговязый мужчина указал на стол.

Чародей поблагодарил его и принял предложение о чае. «Надо же! В деревнях все такие гостеприимные. В городе, если придёшь в неназначенный час, тебя даже на порог не пустят» – невольно сравнил он, присаживаясь за стол. В целом обстановка в домике была такая же, как и у старухи, за исключением того, что у лекаря был ещё и диван. Судя по всему, деревянный, но обитый мягкой тканью, поверх которой лежало множество небольших подушек. На стенах тут и там были развешаны сухие травы, а прямо над дверью виднелось маленькое зеркальце с выцарапанным на поверхности мелким символом. Простое заклинание, которое, должно быть, и не пустило Мираса в дом. «Никогда ничего подобного не видел в городах. Неужели там от вампиров нет защиты? Или просто более сложные заклинания используют? А что это за символ? Не вижу…» – мысли потекли сами по себе, подхваченные природным любопытством чародея. Лекарь, занимаясь заваркой чая, стоял к нему спиной.

– Вас Леон зовут, как я понял? – спросил он через плечо.

– Верно. А вы? – парень взял себя в руки, перенаправив внимание на человека.

– Реннок, – ответил мужчина. – Вам Олья уже проплакала по поводу семьи кузнеца?

– Да. Нас с другом это в шок повергло. Олья сказала, что семью вырезала какая-то женщина, – поделился Леон.

– Действительно ли простая женщина? Не знаю, – Реннок обернулся к гостю, ожидая, пока чай хорошенько заварится. – У неё были красные глаза. Возможно, она была нечистью. Вампиром, к примеру.

– А вы верите в вампиров? – спросил парень.

– Чего только в жизни не бывает! Но сразу, как мы увидели, что у неё с глазами, я вот это зеркальце повесил, – он указал на тот самый оберег, который вызвал интерес у Леона. – И всем тоже порекомендовал в деревне, да не все слушают.

– Интересно.

– Да. Надеюсь, конечно, что старое придание работает! – усмехнулся врач, и вновь вернулся к чайничку – он стал вытаскивать чашки из шкафа.

«Вы даже не представляете насколько» – с трудом сдержал улыбку чародей, вспомнив напряжённое лицо Мираса, когда дом отказался его пускать.

– То есть, если эта женщина была вампиром… а как она вообще тут очутилась? – спросил он, когда хозяин дома всё разложил на столе (чай, посуду, малиновое варенье) и сам сел напротив гостя.

Мужчина не торопился с ответом. Он методично намазывал на горбушку хлеба варенье, чуть высунув язык, и только сделав один большой укус, ещё не прожевав до конца, ответил:

– Девчонки кузнецовы её нашли в лесу. Побежали к папке, тот меня и позвал, сказал, мол, раненая в лесу нашлась. Мы пошли, я сразу осмотрел её – раны были серьёзные, даже не думал, что она выживет. Принесли её в дом кузнеца, его жена стала ухаживать за ней. Я ходил пару дней, менял повязки, приносил мази и лекарственные снадобья.

– А с чего ей убивать-то понадобилось?

– А кто её знает? Если вампир, то крови захотелось. Олья рассказала, как она её порезала?

– Да.

– Это она всем рассказывала, – засмеялся человек, вновь надкусывая свою горбушку.

Леон последовал его примеру, запивая сладость горячим чаем.

– А если та женщина была вампиром, почему она была ранена? Разве для вампиров это критично? – спросил он, немного подумав.

– Да, вот у меня это тоже не вязалось, – признался врач без каких-либо дальнейших разъяснений.

Он пустился в рассказы о быте трагически убитой семьи, подводя слушателя к мысли, что они никогда никому зла не желали, были очень добрыми и дружили со всеми селянами. Сначала Леон слушал с явным внутренним напряжением, потому как его целью так и оставалось выяснить хоть что-нибудь по поводу чужака, который гостил у лекаря недавно. О нём и речи не было, никаких упоминаний. Впрочем, то, к чему человек стал приходить в своих словах, очень резонировало с нужной темой, если правильно подойти к вопросу… Парень сделал аккуратную попытку:

– Вот вы говорите, что с селянами проблем у кузнеца не было. А с другими? Он же и с чужими какими-нибудь наверняка общался?

– С чужими? Не припомню. У нас кроме вас-то никого и не было за последнее время. Кроме вас и ещё одного человека, – сказал врач.

«Отлично!» – с воодушевлением подумал Леон, но на память ему тут же пришло непоколебимое лицо Мираса. Чародей попытался удержать маску деланного безразличия, и продолжил прощупывать:

– А что это был за человек у вас?

– Обычный путник, ничего в нём примечательного не было, – мужчина пожал плечами.

«Что же ты говорил так много до этого, а теперь – ничего лишнего?» – чуть нахмурился парень, не зная, как задавать вопросы дальше и не выглядеть навязчивым. Он сделал глоток чая и попытался расслабиться, надеясь, что врач даст хоть какую-нибудь зацепку дальше. Однако, этого не произошло. Он переключился на другую тему, углубляясь в абсолютно абстрактные размышления и о смерти и превратностях судьбы. «Как мне вернуть его к этому человеку, который тут у него был?» – Леон вдруг почувствовал, как его пробивает пот от напряжения.

– А тот путник, которого вы упомянули, долго у вас гостевал? Или как мы, на день буквально? – наконец, спросил он.

– Несколько часов был. Просто еды попросил и ушёл восвояси, – ответил врач спокойно, вновь не рассыпаясь в лишних подробностях.

Чародей внутренне сетовал на это, всё больше понимая, что не сможет вытащить информацию. По крайней мере, все дальнейшие расспросы начнут вызывать непрошенное внимание, а ему – медленно падающему в руки Рогиамы со спутником-вампиром в придачу, – лучше не привлекать его. Леон улыбнулся врачу и поблагодарил его за гостеприимство.

– Извините меня за любопытство. Просто трагедия действительно страшная, – сказал он, направляясь к двери.

– Понимаю, конечно. И у нас, слава Мануру, не часто такое бывает, – ответил тот, провожая его. – А куда дальше пойдёте?

Имя божественного покровителя царапнуло слух, однако парень остановил пытающееся прорваться удивление.

– Мы с другом идём в столицу. Может, как раз по дороге туда будем проходить мимо дома кузнеца.

– Да, вам скорее оттуда нужно будет пройти. Но вы уж не заглядывайте внутрь – тела ещё вынести не успели. Только к вечеру всей деревней пойдём хоронить их, – тяжело вздохнул мужчина.

– Понятно. Удачи вам! Спасибо ещё раз за гостеприимство, – сказал Леон, выходя из дома.

Когда дверь за ним закрылась, он выдохнул от облегчения. Не успел сделать и двух шагов в сторону, как услышал вкрадчивый голос рядом:

– Ну что?

Чародей чуть ли не подпрыгнул от неожиданности. Сердце громко забухало в груди от страха, и парень, схватив ртом воздух, прижал к груди ладонь, чтобы успокоиться.

– Ты с ума сошёл так пугать?! – возмутился он, глядя на черноволосого спутника, бесшумно подошедшего к нему ближе.

– Всё, что касается сумасшествия – это по твоей части, – усмехнулся Мирас.

Они отошли подальше, чтобы их никто случайно не подслушал, и вампир задал конкретный вопрос:

– Ну, что узнал?

– Не злись, но… ничего толком. Лекарь не сказал ничего путного по поводу этого человека, который у него был. Сказал, что обычный путник, ничего примечательного, – ответил Леон.

– Куда он ушёл? Откуда пришёл? Сколько провёл по времени у врача? Ушёл в сторону дома кузнеца? – Мирас буквально вцепился в парня вопросами.

Тот покачал головой и сказал честно:

– Я не мог всего этого спросить, врач отвечал односложно.

– Леон! – выдохнул вампир с каким-то отчаянием. – Тебе всего лишь нужно было вытащить у него информацию!

– Легко сказать! Как я мог давить на него? А если начнутся неудобные вопросы уже нам? Например, почему мы ходим и вынюхиваем что-то? – нахмурился чародей.

Мужчина ничего не ответил. Он стал думать. Это Леон понял по тому, как завис на снегу взгляд спутника. Парень тем временем огляделся по сторонам. Селяне сновали туда-сюда, но никто не обращал на них внимания как такового. Конечно, все уже знали, что они собираются в столицу – такие слухи разлетаются быстро. Благо, никого ничего кроме этого и не интересовало. Должно быть, этого было вполне достаточно, чтобы приписать путникам вымышленные роли, характеры и цели.

– Может, врач скрывает что-то? Иначе почему он ничего толком не сказал? В целом как говорил, когда речь не шла об этом человеке, который у него оставался? – спросил Мирас.

– Говорил неохотно, но обо всём в целом как-то скомканно. Уходил в рассуждения какие-то. Может, он в целом не видел смысла говорить об этом, путником особо не интересовался, – Леон пожал плечами. – Он у меня-то спросил только, куда мы направляемся и всё. А сколько Олья выспросила!

Мирас ничего не ответил. Парень же начал припоминать детали, и вспомнил единственную вещь, которая его зацепила:

– Когда я уже уходил, он сказал кое-что странное. Он врач и должен бы поклоняться Бериану – покровителю всех врачей, лекарей, верно? Но он сказал «слава Мануру».

– Мануру? – вампир вскинул бровь. – Покровителю всех шарлатанов?

– Да. Я точно это слышал.

Мирас напряжённо посмотрел за спину парню, в сторону дома врача. Покачав головой, он вернулся вниманием к чародею и заключил:

– Здесь что-то не так. Вполне вероятно, что лекарь действительно что-то не договаривает. А это значит, что тот человек действительно пришёл за Беатрис.

– Подожди, давай не будем впадать в паранойю? В конце концов…

– В паранойю? – вампир внимательно посмотрел на человека.

– Да. Это всё ни о чём не говорит, нам сейчас главное вообще не это, а…

– Ты меня учить собрался? – Мирас приблизился к чародею, напирая на него своей уверенной фигурой.

Леон сглотнул и сделал шаг назад. Не смотря на то, что он был даже немного выше Мираса, взгляд существа ночи порой вызывал у парня гусиную хожу. В нём чувствовался закоренелый хищник, который сейчас вдруг стал просыпаться.

– Я не учу… – чародей растерялся. – Просто это же ни о чём не говорит! Врач действительно может поклоняться Мануру, потому что он жулик или…

– Тут всё пахнет так, как будто творится что-то, чего не хотят показывать. И это не простые ухищрения врача! Нет, что-то другое, – мужчина сверкнул карими глазами.

Однако блеск их был холодный, с красным подтоном. Так говорит не человек. Так говорит хищник. У Леона прошёл мороз вдоль позвоночника. Он тут же выпалил:

– Врач сказал, что они деревней сегодня вечером пойдут хоронить семью кузнеца!

– Хоть что-то дельное, – вампир отвёл взгляд и, помолчав пару секунд, заключил: – Мы пойдём с ними. Так будет безопаснее. Затеряемся среди людей.

– А олень? – спросил парень, но тут же пожалел об этом.

Спутник одарил его ледяным взглядом, и тем самым заставил замолкнуть. Леон прокашлялся и отвёл глаза – ему было очень некомфортно.

– Пошли к старухе. Дождёмся вечера и пойдём с ними, – сказал Мирас и, развернувшись на пятках, уверенно зашагал к нужному дому.

Чародею не оставалось ничего иного, кроме как пойти за ним.