Проклятие Чёрного Графа

Глава 1. Слухи о Цирке

Сегодня, как и всегда, таверна вновь была забита под завязку. Рабочий люд, ломившийся домой после тяжёлого трудового дня, никогда не прочь пропустить кружечку-другую холодного пивка, расслабиться, сбросить напряжение, посплетничать.

Молча косясь на всю эту картину, Абигейл сидела у стойки и попивала морс. Она так же безмолвно наблюдала и за сестрой, которая со знатной сноровкой сновала меж столами, обслуживая вечерних гостей. В это время - от восьми до десяти вечера, у таверны было больше всего посетителей, а значит, и выручка росла, будто на дрожжах, и нельзя было упустить ни шанса стрясти с работяг лишний пенни. Кэтрин, весёлая и золотоволосая, умудрялась обслуживать клиентов и одновременно с этим пересказывать сестрице последние новости. Всякий раз, когда ей приходилось добежать до кассы и обратно, она озвучивала Абигейл пару предложений, а затем вновь упархивала в зал, и подол её розового пышного платья окутывал её, будто крылья бабочки: только затем, чтобы потом опять вернуться к стойке и продолжить сплетни с сестрой.

- Виолетт, говорят, замуж выходит, - протараторила она с таким удовольствием, словно Виолетт была её второй сестрой. - И знаешь, за кого? За Ганса! Да-да, за Ганса, - она энергично закидала, мастерски разлива по кружкам крепкий, свежий пенистый эль.

Абигейл промолчала, потому что Ганса она знала когда-то; знала, пожалуй, даже слишком хорошо, и, честно признаться, ей не хотелось развивать с сестрой тему женитьбы кого либо на ком либо.

- Ну за Ганса, - возмутилась Кэт, подливая сестре морса, уже составив большие деревянные кружки на поднос и готовая на ти их в зал. - Который первый красавец в городе!

- Я знаю Ганса, - сдержанно кивнула Абигейл, - ей всё же пришлось обсудить эту тему, чем она была крайне недовольна, - и отхлебнула ещё один глоток. - Если ты помнишь, мы были знакомы.

- Ой, прости! - Кэтрин густо покраснела и ударила себя ладонью по лбу. Стороннему наблюдателю могло показаться, что она так наказывает себя за болтливость, однако у девушки всегда была активная, экспрессивная жестикуляция. - Прости, - она подняла бровки домиком и молитвенно сложила руки у груди. - Я правда забыла.

- Ничего страшного, уже всё в порядке, - неохотно ответила та. Не устраивать же ей сестре разборки в самый напряжённый момент рабочего дня, верно?

Кэтрин сделала очередной ритуальный круг по бару и вернулась на свое исконно место - к барной стойке, находившийся в передней части помещения, где она разливала напитки, рассчитывала покупателей и болтала с теми, кто усаживался прямо здесь.

- А Дэнни, ты помнишь Дэнни? Знаешь, что он недавно выкинул? Хочу, говорит, навсегда прогнать цыган из наших мест, чтобы никогда не приезжали больше! И пошёл в полицию. Сейчас уже начальник, небольшой, правда, но всё же. Вдруг у него, без шуток, получится прогнать их всех?

- Хорошо бы, - вздохнула Абигейл. - Не нравятся мне их приезды. Госпожа Марианна всякий раз сбегает к ним, ну а я, сама понимаешь, за ней. Такие они настораживающие. Не нравятся мне их хитрые лица и аморальные порядки…

- А кому нравятся? Эти цыгане те ещё нахалы! Особенно мужчины, - Кэтрин неодобрительно фыркнула, подкрепляя свои слова.

Она была красива и часто получала немалую долю внимания от городских парней, и это казалось ей данностью, к которой она привыкла с детства, однако получать комплименты от смуглых, заросших волосами и грубоватых мужчин даже для неё было перебором...

Соседские юноши никогда не преступали правил приличия, и, в целом, ей даже нравились их ухаживания, однако цыгане – другое дело. Они наглели и говорили самые неприличные вещи, которые порядочная девушка и слышать не должна.

- Постоянно ношу с собой порошок из перца, чтобы в случае опасности раздуть его по воздуху! И прямо в глаза! Хорошая штука, продают в "Лавочке Бергольца" на Нижнем уровне... Когда цыган начинает чихать, я в этом облаке пыли и смываюсь. Работает, кстати. Ты бы тоже попробовала носить.

- Ну, мне это не грозит. На меня не то, что цыган, - Тобби не посмотрит, - мрачно ухмыльнулась Абигейл и тут же осекла себя - она не любила выглядеть жалкой, но нет-нет, да и вылетало из её рта что-нибудь в таком духе. И это, честно признаться, знатно её раздражало в самой себе. Получалось, что она таким образом привлекает к себе внимание собеседника и не оставляет ему никакой возможности, кроме как возразить и сделать комплимент. И получается, что комплимент уже и не от души...

- Зря ты так! - возмутилась сестра. - Ты очень даже мила! Тобби, иди-ка сюда, - потребовала она, улыбнувшись ему очаровательной улыбкой, которой нельзя было отказать. Наверное, если бы она так улыбнулась королю, он сделал бы для неё всё, что она попросит...

Тобиус, сидевший неподалёку за пятничной кружкой пива, встал и послушно подошёл к стойке. Высокий, худощавый и веснушчатый, в мешковатой одежде, он не выглядел таким уж уверенным в себе, однако он всем своим видом старался показать, что это не так. Но на деле это был тихий подросток, страдающий мучительной стеснительностью, а потому старавшийся выглядеть как можно взрослее. Его отец был сапожником, и Тобби с детства ходил у него в подмастерьях, так что играть с другими детьми времени почти не было; у него так же было две младших сестры, за которыми он ходил, как ответственный старший брат, и всё так сложилось, так вышло, что сейчас он совсем не умел общаться со своими погодками, да и не только погодками, а в общем-то с людьми... Он страшно смущался, стеснялся, зажимался, и в итоге... Просто умолкал.

Всего месяц назад отец его умер, и у парня остались лишь мать, да сестры. Он унаследовал дело отца, надо было кормит семью, теперь он стал главным, и это тут же возвысило его в глазах остальных молодых парней, которые пока что били баклуши, имея возможность жить на труды родителей, изредка помогая им в их собственных магазинах.

Вся эта показушная взрослость, которую он накидывал на себя с такой серьёзностью, что аж краснели кончики ушей, смотрелась на нём ужасно смешно, однако все знали, что Тобби хороший и добрый, просто пока сам ещё совсем маленький, раз хвалится и гордится своим нынешним положением.

- Ты звала, Кэт? - как-то неуверенно спросил он - чтобы Кэтрин Спрингл кого-то подозвала к себе? Да он счастливчик! Чем же он заслужил такое внимание?

Сквозь шум и гам гостей, болтающих о том - о сём, внезапно грянула музыка. Нестройная, немного недружная - музыканты начали играть. Пропустив по кружечке, местная труппа знатно настроилась на весёлый вечер:

- Ой бессердечная красотка Бингли!

Ты меня полюби-поласкай!

Ты моё сердце вырви

И себе забирай-забирай!

За один поцелуй украдкой

Я готов умереть хоть сейчас!

Только будь, пожалуйста, ласковой

Со мной в мой последний час! – хрипло затянул пьяница Хэм, покачивая кружкой с пивом из стороны в сторону.

Абигейл отвернулась от него, не в силах побороть неприязнь и страх. Кабак она не любила как раз за это, но Кэтрин была настолько занятой, что нигде, кроме её работы, с сестрой пересечься было невозможно. А она тем временем обходила Тобби. Улыбнувшись до прелестных ямочек на щеках, она оперлась на стойку и приблизила к нему своё хорошенькое личико. На юношу повеяло облаком ароматных цветочных духов, так, что он аж порозовел и от смущения не смог вымолвить ни слова.

- Сделай мне одолжение, - попросила Кэтрин сладким голосом.

Абигейл напряглась – одолжения, которые просила Кэтрин, никогда ей особо не нравились.

- Д-да, к-конечно, - Тобби даже начал заикаться от неожиданности.

- Потанцуй с моей сестрой, - Кэт кивнула на Абигейл.

Та чуть не свалилась со стула, но тут же взяла себя в руки.

Тобби растерялся.

- Пот-танцев-вать?!

- Кэт, ты чего! - возмутилась Абигейл. - Не надо, - она посмотрела на Тобби, - я же вижу, что не очень-то ты рад.

- Н-нет, я...я напротив... - бедняга совсем смутился.

- Да чего вы! Я же не целоваться вас прошу! Какие-то вы скучные! – надулась Кэтрин.

- Хорошего вечера, - Абигейл сползла с высокого деревянного стула и сквозь ряды забитых столов стала пробираться к выходу. В тусклом свете люстр, свисающих с грязноватого потолка, её белая юбка слуги губернатора неестественно выделялась на фоне обычной одежды простолюдинов.

Наконец она вырвалась из душного помещения на воздух, и тёмная ночь обдала её прохладным ветерком. У кабака она встретила Гарольда, которого все в городе звали просто Гарри, потому что полное имя, казалось, ему не подходило. На самом деле Гарольд раньше работал где-то чуть ли не при дворе, оттуда и такая высокая форма имени. Но теперь он постарел, уехал в провинцию и стал просто Гарри. Гарри сидел, подняв морщинистое лицо к ночному небу и любуясь на звёзды, выдыхая изо рта сизоватый дым раскуренной трубки.

- Привет, Абигейл, - он повернул седую голову и улыбнулся девушке. – Привет, дружочек.

- Привет, - она присела рядом на какой-то ящик, предварительно постелив носовой платок, чтобы не запачкать платье.

- Душно там?

- Душно, - кивнула она.

- Кэт все новости пересказала? - хмыкнул старик, снова опираясь головой о стену кабака и устремляя взгляд на звёзды.

- Все, - подтвердила девушка. - А расскажи теперь ты что-нибудь.

- Из новостей?

- Что угодно, - на душе у Абигейл скребли кошки, и она была рада поболтать со старым другом. – Только лучше не сплетни, а историю какую-нибудь. От сплетен уже тошно. Их и так слишком много в доме губернатора.

- Хм-хм… - старик задумчиво затянулся и с удовольствием выпустил ещё один клуб сизого дыма. - Историю… А рассказала ли тебе твоя умница-сестрица историю о Чёрном Графе?

- Что ещё за… Чёрный Граф? – тут же встряхнулась Абигейл. Она служила в доме у губернатора наперсницей его молодой дочери. Леди Марианна была до ужаса любопытна и охоча до таких историй, а так как они росли вместе, спокойная Абигейл переняла некоторые привычки подружки. Теперь же она навострила уши по нескольким причинам: ей самой стало интересно узнать о загадочном графе, и, если всё это окажется правдой, быть начеку. Ни в коем случае нельзя, чтобы эти сплетни дошли до Марианны, тут же решила Абигейл, даже не услышав историю, иначе девчонка тут же побежит искать пресловутого таинственного незнакомца. Готовая на приключение в любое время дня и ночи, она бы тут же напоролась на неприятности. Одной из обязанностей Абигейл было оберегать сорви-голову госпожу, и именно поэтому она сочла своим долгом отнестись к следующим словам Гарри как можно серьёзнее.

Лучистые глаза старика, казалось, смеялись над любопытной молодостью, сочетавшейся в Абигейл с не по годам взрослой ответственностью. Покурив ещё немного, Гарри потушил трубку, и, опершись локтями об острые, выпирающие колени, он начал говорить, перебирая сухими длинными пальцами, как делал всякий раз, рассказывая какую-нибудь историю.

- Говорят, что Чёрный Граф, или Чёрный Ловелас, как его ещё называют, объявился в наших местах, - со значением изрёк он. – Это, ясное дело, не к добру.

- Почему? – спросила Абигейл, потому что знала, что он хочет, чтобы его спросили.

- Поговаривают, что на нём лежит проклятие. Говорят, что он приносит одни несчастья. Он уже приезжал в соседний город, Боб мне рассказывал. Некоторые истории происходили прямо на его глазах. Однажды Чёрный Граф приехал к ним с гастролями – это было пару лет назад, - и принёс тогда много бед. Почти все девушки в городе умерли в тот же год. Девушки были молодыми и крепкими, им не было причины умирать. Разве что…разве что только не Чёрный Ловелас погубил их. Он директор одного бродячего театра, у него небольшая труппа, и они ставят спектакли в небольшом шатре, который раскидывают неподалёку от города.

- А разве графы бывают директорами театров?

- Нет, и этот не был бы, если бы его не выгнали из дома. Я не знаю, за что, но Боб рассказывал, что этот молодчик натворил что-то ужасное. Настолько ужасное, что его папаша-старикан выставил сынишку за дверь без монетки в кармане, вычеркнул из завещания и сказал на прощание, что не хочет его видеть до самой его смерти. Неясно, жив ли этот старикашка, и даже имени его неизвестно, потому что верить фамилии Чёрного Графа бессмысленно. Он мог её сменить. И, скорее всего, даже сменил, иначе все бы поняли, что именно он – тот самый сын, пришедшийся не ко двору.

- А как тогда Боб узнал об этом?

- Ты же знаешь Боба, этот пройдоха любую историю откопает доподлинно! – не без нотки восхищения в голосе воскликнул Гарри. – Разузнал, расспросил, на худой конец залез в архив. Он когда-то дружил с господином Бенджамином Дилти из Королевского Дворца! А тот, как ты знаешь, заведует архивами. Старик Бенни мужчина принципиальный, однако ж и Боб не дурак, умеет уговаривать.

Абигейл улыбнулась и наклонила голову, чтобы Гарри не увидел её ухмылки в тусклом свете из окон таверны. Что правда, то правда – старик Боб так любил сплетни, что поистине готов был на всё, лишь бы раскопать новость поинтереснее. Чем абсурднее и впечатляюще была новая нарытая история, тем лучше. Получив очередную сенсационную сплетню, он мог целый год рассказывать её всем. По графству даже ходили шутки, будто вскоре все газетные ларьки и фабрики закроются, не выдержав конкуренции с Бобом. Значит, если история рассказана им, верить стоит не всему. В достоверности общих фактов Абигейл не сомневалась – на этот счёт Сплетник Боб старался всегда усердно. Однако ж болтун он был первоклассный, и не приукрасить сплетню, которой потом предстоит пойти по всему графству, а то и по всему королевству, он не мог. Именно поэтому надо было слушать и отсеивать самое вероятное и самое невероятное друг от друга. Чтобы не запутаться.

А Гарри тем временем продолжал:

- Так вот, а ты знаешь, как у нас любят представления. И вот однажды, когда все жители города собрались в шатре посмотреть выступление, и в конце, под бурю аплодисментов, к ним вышел он – Чёрный Граф. И вот тогда-то это и случилось.

- Что? Что случилось?

- Все девушки сошли с ума, - изрёк старик и замолчал.

- Он…настолько страшен? – с придыханием спросила Абигейл, потому что, несмотря на сомнения в достоверности происходящего, у неё перехватило дыхание от восторга. Ведь такое обычно бывает только в книжках! Ни разу она ещё не слышала, а тем более не видела такого мужчины, от которого все девушки сошли бы с ума разом, и тогда он либо колдун, либо писаный красавец, либо настолько страшен, что человеческий разум не в силах вынести безобразия.

- Можно сказать и так, - важно кивнул Гарри и улыбнулся одним только уголком рта, видя, как захватила его история девушку. – Он страшен своей красотой.

- Это как?

Не ответив на вопрос, старик продолжил рассказ, мечтательно глядя куда-то в вечернее звёздное небо.

- Своим очарованием и манерами он не уступит и иному принцу, и околдовать обходительностью сможет даже самую строптивую и неприступную девушку. Какая-то неведомая сила таится в нём, и я даже не знаю, правда ли, нет, потому как я не красна девица, и не смыслю в этом ни шиша. За пределами шатра он подманил к себе дочку госпожи Виолетт и…

- И что? – чуть не выкрикнула Абигейл, позабывшая и о недостоверности истории, и о сомнительных чарах графа, и полностью окунувшаяся в тайну волшебной легенды.

- И девочка исчезла, - отрезал Гарри и снова закурил трубку.

- Как исчезла? – тут уж девушка не удержалась от вскрика. – Куда исчезла?

- А шут его знает, - поёжился старик. – Искали её всю ночь, и Граф искал, а вот только не нашли её ни к утру, ни к обеду. Нехорошая и жуткая история, если подумать, - он снова поёжился, кутаясь в серую вязаную кофту. – Конечно, после этого Чёрному Графу пришлось покинуть город. Никто не знал, куда он уехал, потому что исчез он так же неожиданно и незаметно, как и появился, однако труппа исчезла вместе с ним.

В городке стали поговаривать, что это тот самый Чёрный Ловелас, о котором давно тянулись темные неясные слухи. Он всегда появляется из ниоткуда и уходит в никуда, и везде, где бы он ни проходил, бесследно исчезают молодые девушки. Говорят, что какая девица на него не посмотрит, она тут же сходит с ума. Говорят, он похищает их сердца.

Тут уж Гарри замолчал окончательно, и Абигейл молчала, в тяжёлой тишине прислушиваясь к гулким звукам веселья, доносившегося из кабака. Она-то думала, что услышит развлекательную историю про какого-нибудь принца, очередную небылицу о драконах и любви, а услышала, как ей теперь казалось, предостережение. Такие истории не могут возникать просто так, даже если большая их часть – художественный вымысел болтунов. Люди всегда стараются из нехорошей и страшной тайны сделать волшебную историю, а иначе жить становится слишком уж жутко. Прожив в этом городе всю жизнь, Абигейл слишком хорошо изучила своих соседей, чтобы понимать это и не вестись на сплетни, как на красивую небылицу.

- Ну чего приуныла-то? – Гарри виновато покосился на неё. – Не ходи на спектакль и с подозрительными красавчиками не заговаривай, ей-богу. Потешится и уедет от нас.

- Я не о себе беспокоюсь… А о Марианне. Она ведь такая взбалмошная девчонка, вы же знаете.

Гарри вздохнул. Какая дочь губернатора непоседа, знал, к сожалению, весь город. Как только она научилась ходить, все сразу поняли, что совершили страшную ошибку, научив её передвигать ногами. Ибо она тут же ушла под стол и там подралась с верным псом губернатора, да так, что пёс испугался и убежал. Нашли его в амбаре, среди зерна, он забился в угол и скулил, словно от медведя прятался. Засчитав это первой своей победой, окрылённая юная леди понеслась учинять разгром в остальных частях дома. Как подросла – перебралась на город. Она вместе с соседскими мальчишками совершала набеги на сады и убегала к цыганам, играла в войну и скакала на лошадях. Не жестокая, но во многом равнодушная к другим, тем не менее она всегда выручала товарищей из чувства чести и гордости – она ведь дочь губернатора! Абигейл всю жизнь бегала за ней хвостиком, но в самое пекло не лезла – предпочитала оставаться в стороне и охать, что всё это - плохая затея. И теперь ситуация должна была повториться. Марианна - дочь губернатора, и прячь от неё, не прячь новость о Чёрном Графе, она всё равно узнает. От отца, от слуг, от солдат. Дело только в том, успеет ли Абигейл её удержать…

- В любом случае, спасибо за компанию, Гарри, - улыбнулась девушка и поднялась. Ей пора было возвращаться, скоро Марианне пора будет ложиться спать, и она должна быть при госпоже. – До завтра.

- Покойной ночи! – проскрипел он.

Сворачивая в переулок, Абигейл обернулась и ещё раз посмотрела на друга. Ссутуленная чёрная фигура у стены кабака, из которого всё так же доносятся шум, крики и визги посетителей, и на этой чёрной фигуре красной точкой тлеющая трубка.

Слегка подул ветер, как будто кто-то с большим плащом мелькнул мимо. Девушка обернулась и ахнула – прямо перед ней, в темноте переулка, возвышалась чёрная тень.

Глава 2. Сердце вон

- Не бойся, милая, больно не будет, - произнёс он тихим, бархатным голосом, который так приятно обволакивал всё её существо.

В вагончике царил полумрак, свет луны не проникал сквозь плотно задвинутые шторы, и помещение озаряли лишь свечи в дорогих золотых канделябрах.

В тусклом неровном свете свечей он казался таким притягивающим и привлекательным, какая-то невидимая сила исходила из него, манила к нему любого, кто находился рядом, заставляла бездумно подчиниться его воле.

- Я не волнуюсь, - тихо ответила девушка, делая несколько шагов в сторону мужчины.

- Правда? – в свете висевшей на стене газовой лампы, отливающей зелёным, его глаза матово заблестели.

- Да, - она расстегнула застёжку плаща, и он грудой ткани упал на ковёр у ног девушки.

- Ну что ж… - на тонких, аристократичных губах графа де Бёра заиграла едва уловимая усмешка. – Не волнуешься… - голос его вдруг стал ниже, отчего у девушки всё внутри перевернулось, и она рвано, неровно втянула воздух, пытаясь вздохнуть. – И не боишься?

- Нет, - онемевшими губами прошептала она, наблюдая за ним, как кролик за лисой, когда чёрная тень скользнула ближе к ней.

- Ну что ж… - снова повторил мужчина и подошёл вплотную к девушке. Длинными тонкими пальцами, которые в почти полной темноте казались белыми, он потянулся к застёжке платья и изящными движениями расстегнул верхние пуговицы. Из-под ткани показались фарфоровые, словно выточенные из слоновой кости, ключицы. Глаза графа загорелись внутренним тёмным огнём, и девушка, ободрённая его реакцией, поднесла руку к корсету и одним движением расстегнула его, дёрнув за атласный бантик. Мужчина вкрадчиво, осторожно, но решительно, скользнул рукой к её талии, приобнял девушку и притянул к себе. Тихо и горячо зашептал ей что-то на ухо, и его обжигающий шёпот разжигал в девушке огонь. Никто, никто из всех её знакомых, соседей, никто из всех горожан и не слышал таких слов, не то, что не говорил! Этот граф такой необычный, притягательный, волшебный, таинственный, изящный, аристократичный, совершенно непохожий на Тобби, Бобов и Питов…

Мужчина говорил вкрадчиво, страстно, и Зизи, слушавшая всё это с замиранием сердца, не дыша, чувствовала себя в забытьи. Где-то в глубине комнаты горели благовония, и от их сладкого запаха, который мешался с горьковатым одеколоном графа, у неё кружилась голова. Всё смешалось – его горячее дыхание, душная комната, воспоминания о прогулке, которая предшествовала этому вечеру. На неё словно нашло что-то - наваждение, чары, сумасшествие, - и когда Ричард де Бёр поцеловал её, девушка почти не почувствовала губ мужчины, но отдалась ему полностью. Он целовал и целовал её, а Зизи оставила всё на его усмотрение. Он мог делать с ней всё, что хотел, и целовал её жарко, умело, напористо, его холодные руки скользили по её оголённой спине и длинные пальцы путались в её густых пшеничных волосах. Девушка же вцепилась в его сильные широкие плечи как в опору и спасение, у ноги у неё тряслись, а дышать становилось всё труднее. Она была так поглощена порывом страсти, волшебным моментом, который мог скоро кончится, которым надо было успеть насладиться, взять, забрать, сохранить, что не заметила, как рука графа исчезла с её головы. Второй он всё ещё придерживал девушку под спину и продолжал говорить красивые, длинные фразы, которые она почти не понимала, но которые ей очень нравились. Они звучали так полно и чудесно, словно были заклинаниями.

Граф незаметно для Зизи потянулся и взял со стола какой-то странный небольшой предмет. Так же незаметно сжал его в согнутой у живота девушки руке, а когда тот нагрелся и засветился призрачно-зелёным светом, Ричард де Бёр сделал резкое движение, такое неожиданное, что Зизи даже не поняла, что происходит, и в следующий момент странный предмет уже касался её груди в районе сердца и жёг её адским огнём. Она не успела ни вскрикнуть, ни застонать от боли, её глаза, мгновение назад горевшие счастливым, лихорадочным блеском, остекленели, и теперь смотрели сквозь мужчину, словно мёртвые,

Через пару секунд Чёрный Ловелас резко, не без изящества отдёрнул в сторону правую руку, и безжизненное тело Зизи с грохотом упало на пол в вихре золотых волос. Она казалась такой кукольной в этом своём белом платье, с копной золотистых кудрей, упавшая изящно, словно живая, фарфоровые ручки её согнулись так красиво и невероятно прелестно смотрелись на тёмном полу. Однако граф не почувствовал ничего – ни восхищения, ни сожаления. В правой руке де Бёр сжимал горячее сердце девушки. Ещё бьющееся сердце.

Он сделал два быстрых, стремительных шага, не постыдившись переступить через мёртвое тело, и подошёл к столу, на котором вперемежку ворохом валялись пергаменты, книги и инструменты. Из кучи хлама он выудил на свет прозрачный сосуд, взмахнул пальцами левой руки, наполнив его чистой водой, и сунул туда сердце. Не глядя, засыпал за ним вслед бело-красный порошок, затем взял с края стола жутковатый инструмент, своим видом напоминавший ножницы, выудил тонкими пальцами мокрое сердце и быстрым, хладнокровным движением разрезал его на две идеально ровные половинки.

В дверь постучали и, прежде чем граф разрешил войти, и в вагончик ввалился толстяк, работающий у них кучером.

- Ваше высочество, зрители собрались! – с одышкой произнёс он и повис на двери, замерев от удивления. Он потерял дар речи от вида, который ему открылся. Переведя взгляд с зеленоватой дыры на груди девушки на графа с окровавленными руками, мужчина задрожал всем телом и попытался слиться со стеной.

- Не стоило тебе этого видеть, - мягко сказал граф, будто бы даже жалея о том, что ему предстоит сделать. Он по-змеиному тихо пошёл к толстяку.

- Честное слово, я никому не скажу! – тот заорал от страха и вцепился ещё сильнее в ручку двери. – Честное! Слово! Я….я никому! Никому не скажу! Я! Вашвысочество, я..!!

- Конечно, не скажешь, - вкрадчиво прошептал граф. – Ты уже никому ничего не скажешь, - он вынул из кармана изящный нож с ручкой из слоновой кости и быстрым движением вонзил его в шею мужчины, второй рукой зажав ему рот. Глухо вскрикнув и схватившись за рану, из которой фонтаном хлестала кровь, кучер упал на пол рядом с девушкой. Граф брезгливо поморщился, дожидаясь, пока толстяк перестанет хрипеть.

Морщась, Ричард де Бёр вытер нож идеально белым кружевным платком и вернулся к столу. Сердце, оставленное на салфетке, уже покрылось бурой коркой, придя в негодность. Издав досадливый звук, граф сгрёб половинки и, подойдя к золотой клетке, прятавшейся в углу, небрежно кинул их чёрному ворону, обитавшему в его фургоне с незапамятных времён.

- Ешь, Бальтазар, ешь и набирайся сил. Ночь нам предстоит нелёгкая.

Накинув на шею чёрный шёлковый платок и завязав его изящным узлом, граф стремительно сбежал по ступенькам, не забыв при этом закрыть дверей вагончика на ключ. Он пересёк лагерь, минуя фургоны труппы и костёр, у которого дежурный повар уже готовил ужин, и вошёл в шатёр с чёрного входа. Зрители встретили его восторженными рукоплесканиями, и он предстал перед ними – высокий, худой, прямой и стройный, во всём чёрном, в ослепительном свете фонарей, свечей, рожков, под весёлую, торжественную, аляповатую музыку, от которой у него самого уши скребло, но он знал, что горожанам понравится такая безвкусица. Граф театральным жестом раскинул руки в стороны и ослепительно, хоть и наиграно улыбнулся. Публика взревела, захлёбываясь от восхищения. Он смотрел на них из-под полы своей чёрной шляпы колючими, бесчувственными глазами, и они не замечали выражения его лица, ничего, кроме ослепительно-белой улыбки.

- Дорогие зрители! Уважаемая публика! – начал граф негромко, и тут же шум и гам стих, горожане перестали галдеть. Ни единого шороха платья, ни единого всхлипа или чиха. Они все замерли, как мыши перед коброй, внимая его словам, заглядывая ему в рот. – Рад приветствовать вас в нашем скромном театре-шапито. Сегодняшним прекрасным и обворожительным летним вечером наша талантливая труппа покажет вам спектакль под названием «Сон в летнюю ночь»!

Он сделал лёгкий взмах пальцами, и зрители поняли, что нужно делать. Ряды скамеек вновь взорвались аплодисментами, теперь люди захлопали в ладоши с ещё большим воодушевлением. Ответив изящный поклон, граф скрылся за разлетающимися от лёгкого ветерка кулисами. Как только он исчез с публики, на его лице появилась презрительная, уродливая усмешка. Актёры уже начали играть, и восторг зрителей просачивался сквозь плотные тканевые пологи. Идиоты, готовые визжать от любой диковинки. Дураки, которые воображают себе, что где-то там и правда бывает такая жизнь, как они читают в романах и смотрят в дешёвеньких театрах. Набитые дурни и сытые невежи, живущие настолько размеренной жизнью, что тоска берёт. Витают в радужных облаках и строят замки из хрусталя. Красивые губы графа искривились ещё сильнее. Он сел за столик с зеркалом, у которого обычно прихорашивались артистки перед выходом на сцену. За кулисами уже вовсю шёл спектакль.

Мужчина издал усталый звук и потёр виски, склонившись над деревянной столешницей.

- Сэр, - к нему подскочил режиссёр. – Вам плохо?

- Я в порядке, Мартин, - процедил он сквозь зубы и сжал тонкие пальцы.

Мартин от греха подальше удалился. Подошёл к кулисам и в щёлочку стал наблюдать за тем, как играют его подопечные. Вздохнув, граф стремительно поднялся и вышел из шатра на свежий воздух. Ночь уже вступала в свои права, и холодное покрывало тумана укутало пустырь у пригорода отчуждёнными объятиями. Граф выдохнул маленькое облачко пара изо рта и, натянув на длинные пальцы кожаные чёрные перчатки и подняв ворот камзола, ушёл прогуляться. До конца спектакля его не хватятся, однако потом ему всё же придётся вернуться и снова кланяться и кланяться всем этим людишкам, и улыбаться, ослепительно, снисходительно улыбаться.

Он шёл быстрым, чётко отмеренным шагом, быстро приближаясь к городу. Пока ночь и многие жители спят, надо поискать колдовские лавки. Травы и препараты у него закончились, надо было пополнить запасы. Граф питал некоторые надежды на то, что в этой захолустной провинции, среди запуганных королём жителей-кроликов есть ещё настоящие люди, которые бы не боялись закона и торговали запрещёнными средствами. Именно такую контрабандную лавку он искал. Конечно же, подобное заведение должно находиться далеко от центра, в одном из бедных районов, среди грязи и шума, где точно никто не заметит. Одной чернухой больше, одной меньше – из-за вони солдаты и не сунутся в такой двор. Натянув на нос шарф, чтобы зловонный запах не доносился до его тонкого обоняния, граф шагнул в тёмный, не освящённый ни одним фонарём переулок. И тут же наткнулся на человека, идущего прямо от кабака, который шумел неподалёку.

Столкновение было столь неожиданным, что граф на секунду растерялся и лишь шагнул в сторону, своим длинным плащом подняв в воздух пыль и сильный поток ветра. Приглядевшись, он заметил, что это девушка, однако та опомнилась от ступора и исчезла так стремительно, что мужчина решил её не догонять. На сегодня он уже исчерпал весь свой запас чар, он устал и ему хотелось поскорее купить всё необходимое и вернуться к себе в вагон, к мягкому глубокому креслу, книге и Бальтазару. Может быть, прежде пропустить стаканчик-другой виски в каком-нибудь мало-мальски приличном заведении. Если здесь таковые, конечно, имеются.

Сбежав по ступенькам, он опустился на ярус ниже и медленно пошёл мимо полуподвальных лавчонок, внимательно вглядываясь в вывески и заглядывая в окна. По улице изредка проходили бедняки в оборванной одежде, они громко несдержанно смеялись и кричали что-то друг другу, не видя смысла в хороших манерах. Граф, морщась, юркнул в какую-то низенькую дверь, ища спасения от грязи, которой он не выносил. Лавка, в которой он очутился, потонула в полумраке душных дымов от благовоний, которых зажгли слишком много. Помещение было не маленьким, но казалось очень тесным из-за низкого потолка и многочисленных предметов непонятного происхождения и назначения – все стены, полочки, стулья, табуретки, лавки, стол и даже пол были увешены, уставлены, усеяны амулетами, подвесками, кольцами, медальонами, горшочками, книжками и

остальной мелочью, которую всю описать будет просто невозможно. И всё это пестрело разными цветами, тихонько мелодично позвякивало, звенело. В каком-то из углов, казалось, собралась целая армия музыкальных шкатулок – старинные песенки и лёгкие мелодии перебивали друг друга, сливаясь в единую какофонию звона колокольчиков.

Звуков было столько, что граф поспешил покинуть экзотичную лавку, добраться до двери было не так-то просто – лежащие на полу предметы усложняли задачу. Он уже взялся длинными тонкими пальцами за ручку и даже успел повернуть её, но тут из подсобки вышел хозяин лавки и окликнул посетителя.

- Могу я вам что-нибудь предложить, сэр?

Граф медленно обернулся и сквозь сжатые зубы процедил:

- Нет, благодарю вас, милейший.

- Ну как же! Я же просто уверен, что могу вам кое-что предложить!

- Спасибо, но нет, - отрезал граф и снова попытался покинуть душное помещение.

- Амулеты против сглаза и порчи, благовония, изгоняющие духов, кольца приносящие удачу…. – затараторил тот, неуклюже двигаясь прямо к графе через коробки, коробочки, лампы, свечи и подсвечники, расставленные по полу. -… всевидящий магический шар – всего за три золотые монеты! – книга заклинаний Пустоши, карты Таро любых форм, цветов и рисунков, драгоценные и полудрагоценные камни, лунные сосуды…

- Я же сказал чётко – нет! – он яростно взмахнул прямыми чёрными волосами и вдруг так резко обернулся, что хозяин, напуганный, замер в шаге от мужчины. – Погодите, что вы только что сказали?

- Я? А что я сказал?... Н-ничего такого особенного, у нас, знаете ли, лавка приличная, даже сертификат на торговлю имеется, сейчас покажу, покажу, если хотите. А чего мне бояться, я вам покажу, - хозяин магазинчика суетливо рылся по карманам, похлопывая себя по ляжкам.

- Перестаньте, - холодно одёрнул его граф, и мужчина нелепо замер в полупоклоне. – Я спрашиваю ещё раз – что вы произнесли последним? Мне нужно знать.

- Лунные сосуды, сэр, я сказал лунные сосуды, самые лучшие во всём графстве, не то, что в городе, нам их поставляют прямо от Разинутых скал, их там добывают, незаконно, конечно, контрабандой, поэтому так дорого… - он не обратил внимание на то, что сам выдал графу незавидное положение лавки, ведь если придут проверяющие, за одни только лунные сосуды можно будет сесть на десять лет. – Самые лучшие сосуды, - хозяин обернулся и маленькими шажками подошёл к ближайшему стоявшему у стены шкафу. – Да, сэр, лучшие лунные сосуды….вам большой, маленький, средний? Для каких целей? Есть разные формы, каждая для своих…

- Я знаю, - снова холодно оборвал его граф и одним шагом оказался за спиной у суетливого карлика, отчего тот покрылся холодным потом. Почему-то мужчине стало очень неуютно от такой близости посетителя. От него как будто веяло чёрным дымом с запахом гари, но это только кажется, конечно, его дурацкое воображение играет над ним всякие неудачные шутки, и именно сейчас, почему-то именно сейчас.

Граф протянул руку над плечом хозяина и дотянулся до самого дальнего сосуда, ловко ухватив его длинными пальцами.

- Мне нужен этот. Сколько возьмёшь?

Хозяин засуетился. Такой дорогой и потому невостребованный товар у него брали редко, а посетитель, видно, человек не бедный, так что содрать с него можно втридорога…

- Я спрашиваю, сколько это стоит, - раздражённо произнёс граф, взбешённый молчанием.

- Тридцать секюр, - быстро выпалил хозяин и даже зажмурился, решив, что пощёчина будет справедливой платой.

Но посетитель не заорал «Сколько??!!!», не затопал ногами, не встряхнул его, не начал торговаться , он держался спокойно и надменно. Кивнув, скользнул рукой в карман камзола, выудил оттуда кошелёк и невозмутимо выложил на стол столько, сколько попросил хозяин. Потом ушёл так же неожиданно, как и появился, унеся с собой лунный сосуд.

Хозяин опасливо открыл сначала один глаз, потом второй. Кинулся к стойке и, увидев деньги, удивлённо ахнул. Он приложил пальцы ко рту и обернулся в сторону двери. Эх, жаль уже ушёл! Можно было бы ему ещё что-нибудь всучить, выручил бы за вечер столько, сколько порой и за год не получишь…

Тем временем Чёрный Граф стремительно взбежал по ступенькам, возвращаясь на основной уличный ярус. На ходу он спрятал приобретённый сосуд в складках чёрного плаща. На стакан-другой в кабаке времени уже не оставалось – вот-вот закончится представление, ему надо быть рядом с труппой.

Ещё быстрее, чем покинул, он приблизился к шатру, и так же, через задний ход, попал за кулисы. Спектакль ещё шёл, но по звукам и голосам, доносившемся со сцены, граф понял, что концовка близка. В ожидании он встал, сложив руки за спиной, прямой и стройный, словно оловянный солдатик.

Но вот послышались последние, завершающие слова, звонкая, поражённая, восторженная тишина, а затем шквал, волна, ураган аплодисментов, таких сильных и душевных, что даже края кулис заколыхались. Граф ещё раз криво, презрительно ухмыльнулся, прежде чем выйти к зрителям, ослепив их очередной порцией фальшивой улыбки. Шаг – и он снова в свете софитов, слепящих его и радующих зрителей. Шаг – и снова он в море звуков обожания и благодарностей. Шаг – и он снова директор театра, Ричард де Бёр.

Глава 3. Проклятие

Марианна скатилась по периллам и тут же врезалась в дворецкого. Тот осуждающе посмотрел на неё:

- Госпожа, Вы опять нарушили правила хозяина?

- Не гунди, Бремор! - девушка похлопала старого, но крепкого мужчину по плечу. - Он даже не узнает!

- А вот я возьму и скажу, - он покачал головой. - Не пристало дочери губернатора кататься по периллам, будто мальчишке из доков.

- А может, я в душе мальчишка из доков? - рассмеявшись, ответила Марианна, и выбежала во двор особняка.

Здесь было прекрасно — тропинка, начинающаяся у самого крыльца, вела в золотистые, залитые летнем солнцем, сады. Песочная дорожка, петляя, пряталась в розовых кустах, убегая вглубь сада. Аккуратные скамейки по обоим её краям приятно манили присесть и отдохнуть в тени низкорослых деревьев.

Это было самое любимое место Марианны во всём отцовском поместье. Интереснее было разве что на чердаке, где располагался кабинет старого учителя-алхимика Роберто. Когда-то Роберто учил её математике и химии, но быстро выяснилось, что у девочки нет тяги к точным наукам, и уроки сошли на «нет». Марианну сложно заставить делать то, чего она не хочет. Она упряма, как осёл, и иногда её упрямство могло граничить с жестокостью.

«Бедняжка», - шептались слуги в коридорах замка, - «Это всё из-за матушки её.»

Мать Марианну умерла при родах дочери, её не смогли спасти. Ребёнок родился странным, словно полупустым, недоношенным. Пригласили всех врачей, докторов и алхимиков, и кажется, выходили. Однако не смогли излечить более важного недуга, чем физический — душевный. Казалось, девочка растёт сущим бесом, и всё ей не так.

«Бессердечная девчонка», - в сердцах говорили всё те же слуги. - «Просто бессердечная!» А Марианне было всё равно. Пусть болтают, что хотят. Её это не должно трогать. Ей были интересней приключения.

Оказавшись в саду, девушка наконц смогла поразмяться. Пробежавшись по присыпанной песком и гравием тропинке, раскинув руки и задевая пальцами прохладные листья кустов, она подбежала к огромному дубу, что рос у самого забора, и стала ловко карабкаться по нему ввысь.

Здесь, в кроне старого дерева, было тенисто и свежо. Твёрдая кора приятно колола кожу, сучки цеплялись за одежду, пока Марианна усаживалась на огромную ветку.

Сегодня — необычный день, и девушка была в приподнятом настроении. Сегодня должна была быть ярмарка, которая случается всякое лето в день Солнцестояния. Ярмарка — это весело. Наверное, чуть ли не самое интересное событие за год. Потому что приезжают цыгане! Это единственный день за все триста шестьдесят пять, когда бродячему народу позволено заходить в город. И черноволосые кудрявые толпы, отблёскивая золотыми зубами и кольцами, танцуя в вихре пурпурных тканей, потоком льются через ворота за стену. Обычно цыгане разбивают свои кибитки на полях ниже по холму, под городом. Их и оттуда гонят, но безуспешно. С цыганами такой же смысл бороться, как с тараканами или крысами — эти существа страшно живучие. Поэтому-то Марианна их и любила.

Цыгане были свободны, ни от кого не зависели и плевали на правила. Они жили так, как приказывало им их сердце, шли туда, куда звал ветер, и в целом, не тужили. Зарабатывая на жизнь чем придётся, эти люди всё равно оставались весёлыми и бодрыми, а по вечерам играли у костров на гитарах. Иногда Марианна сбегала к ним за стену, чтобы приобщиться к таинству свободы вместе со всеми.

Здорово, что сегодня их самих пустят в город! Потому что вместе с ними придёт праздник.

Сидя на ветке дуба, девушка напряжённо вглядывалась вдаль, высматривая на полях белые кибитки. Когда же они уже двинутся ближе к стенам? Когда заиграют гитары? Интересно, в городе всё подготовили для ярмарки? И везде ли развесили флажки и гирлянды с фонариками, и достаточно ли пирожков выпекли? Марианна уже было думала соскользнуть вниз, чтобы отправиться на площаь и самолично всё проконтролировать, но внезапно чуть не свалилась вниз раньше времени.

- Марианна! Ты же помнишь, что будет сегодня вечером? - свесившись головой вниз, девушка увидела под деревом своего отца.

Губернатор Суон был стройный, моложавый, и в сорок с лишним лет седина лишь легонько коснулась его густых тёмных волос. Строгий и подтянутый, он был полной противоположностью своему чаду.

- Помню конечно, папочка! - весело отликнулась Марианна. - Ярмарка в честь Солнцестояния!

- Оставь детские забавы детям, - чуть раздражённо сказал губернатор. - Всё это ерунда. Сегодня приезжает свататься сын графа де ля Пудж.

- Звучит крайне непритягательно, - девушка сморщила нос. - Меня не будет, сразу предупреждаю.

- Марианна! - голос отца сделался строже.

- Но пап! Я жду эту чёртову ярмарку каждый год! И ты знаешь, что я не пропустила ни одной. И не собираюсь из-за какого-то там Пуджа. Что у него за фамилия, он что, обжора?

Губернатор осуждающе покачал головой и в очередной раз задумался, где он ошибся в воспитании дочери. Учителей у неё была целая свита, а дисциплине она так и не научилась. Он своим примером демонстрировал ей ответственность и подчинение иерархии, а дочь не хочет слушаться даже отца. Эх, если бы была жива её мать… Девочке не хватило женского воспитания, вот она и выросла упрямая.

- Ты будешь, и это моё последнее слово, - приказным тоном процедил губернатор Суон, а затем развернулся на каблуках на сто восемдесят градусов, и чётким шагом пошёл по дорожке. Марианна вслед показала ему язык.

Дождавшись, пока отец войдёт в дом, девушка спустилась с дуба, спрыгнув в траву босями ступнями. Что ж, если её не хотят пускать на ярмарку, ей придётся уйти туда заранее. Она ведь хотела проверить, как идёт подготовка! Вот и увидит всё сама, воочию.

Быстрыми движениями вдоль кирпичной ограды сада она приблизилась к калитке и, проследив, чтобы все были заняты своими делами и никто не зевал, наблюдая за воротами, выскользнула наружу.

Стоило ей отойти два шага от дома, как она тут же окунулась в праздник. Флажки свисали между домами яркими листьями, отовсюду доносилась какофония звуков — настраивали музыкальные инструменты, - шум и гам сливающихся голосов людей. Ступать босыми ногами по мостовой, разгоретой летним солнцем, было настоящим удовольствием, и Марианна шла медленно, смакуя каждую секунду. В воздухе пахло цветующими яблонями и цветами, сладким нектаром и пирожками с мясом. Потрясающее сочетание! Самое любимое на свете. Снаружи стен города слышался перезвон тамбуринов — цыгане приближались!

Ещё издалека Марианна заприметила знакомую кудрявую макушку:

- Матиуш! - закричала она и замахала руками.

Парень обернулся на зов. Это был смуглый молодой человек с очень карими глазами и чёрными волосами, которые кудрявым нимбом обрамляли худое лицо. Он приветственно улыбнулся девушке.

- Мианн! - радостно воскликнул он и пошёл навстречу. Мианн — это такое скоращение её долгого и путанного имени, чтобы не ломать язык. Марианна сама придумала это имя, ещё давно, когда они были детьми. Так и закрепилось, даже спустя многие годы.

- Батюшка сошёл с ума и желает сегодня меня запереть дома вместо ярмарки, - поведала Мианн, схватив с прилавка пирожок и уплетая за обе щеки.

- В его духе, - хмыкнул парень.

- Представляешь! Он собрался меня сватать! - возмутилась девушка. - Желает выдать замуж и видимо сбагрить подальше.

- Мда, ситуация, - Матиуш почесал непослушные вихры на затылке. - Ну, а ты что?

- А я что? На кой мне этот муж сдался? Ты своей головой подумай, - Мианн постучала пальцем по лбу, - мне он для чего? Ну уж нет, - она махнула рукой, - мужья скучные. Он будет пропадать в своём кабинете и решать свои графские дела целыми днями, а когда я спрошу, чего интересного было, он скорчит мне гримасу, будто я не смыслю ничего в том, что не касается туфель и шляпок! Мой отец точно такой же, - она скрестила руки на груди, - хотя отлично видит, что я даже туфель не ношу! - она пошевелила большим пальцем. - Вот!

- Мда, - снова вздохнул Матиуш. Он был не слишком красноречив.

- Быть замужем — так скучно, - опять начала Марианна. - Что мне будет полагаться делать, как графине? Рожать и воспитывать детей, конечно же! А они мне за-чем? - она выпучила глаза на друга. - Не люблю детей. Они орущие, сморщенные и раздражают. А я упрямая, - она развела руками, - и злая, - добавила, подумав. - Вряд ли детям нужна такая мать, как я. В общем то, мы приходим к тому, - она вновь украла пирожок и почти за раз засунула его в рот, - что выходить замуж — полная ерунда, - закончила Марианна уже с набитым донельзя ртом.

Матиуш кивнул. Он не совсем понимал, о чём говорит подруга, потому что у его народа женщины не были свиноматками. Да, они рожали детей и готовили еду, но они могли пойти на заработки, если заблагорассудится, или уйти с подругами гулять, оставив детей на попечение табора. И — будьте уверены, - с маленькими цыганятами ничего бы не случилось. А ещё любая женщина могла на вечернем собрании изъявить желание переехать, и табор решал, есть ли в этом смысл и куда ехать. Словом — свобода. Так что Матиуш совершенно не имел понятия, о чём говорит Мианн, однако по тону догадался, что о чём-то полностью противоположном свободе. Это заставило его грустно вздохнуть. У его народа было поверье, что нельзя ограничивать волю человека, подчиняя её себе. Иначе тебя постигнет страшная кара, и вообще это очень плохо. Однако у горожан, видимо, свои приметы. И не то чтобы Матиуш их разделял.

Площадь уже заполнялась народом. По всему периметру раскинулись цветастые палатки с едой, сувенирами и развлечениями. Гадалки повылазили из своих хижин, чтобы гадать на замусоленных, но всё таких же ярких картах, пекари пустили все запасы муки на сладкие пышные изделия. Ремесленники выставили свои лучшие создания на продажу. Глиняные фигурки, кружки, миски, вазы. Вязанные мешочки, платки, одежда, шапочки. Шитые игрушки и прочая прелесть. Украшения, кошельки, любого вида товары для дома. Музыканты в центре площади выстроились в круг и уже настроили свои скрипочки. Грянула песенка, и Марианна первая пустилась впляс.

Горожане уже привыкли к экстравагантному поведению дочки губернатора, а потому ни капли не удивились, что та отплясывает босиком, и её короткая юбка до колена высоко задирается вверх, ни капли не смущая хозяйку.

- А ну, во флягу загляну! - подпела она, кружаясь на месте. - И день хорош, и путь наш чист, и впереди горят огни!

Матиуш немного постоял, наблюдая за ней, а затем ноги сами понесли его в круг. Сцепившись локтями, они с Мианн исполнили залихватский танец под названием «тарарам», который, пожалуй, только они и знали. Потому что сами его и придумали. Посмотрев, как веселятся эти двое, люди из толпы тоже присоеденились. Вскоре под музыку уже плясало больше десяти человек, и всем было задорно.

Начало смеркаться. Значит, ярмарка уже открыта. Цыгане полностью просочились в город, разбив на улицах чуть подальше от площади свои пёстрые палатки. Женщины в жёлтых, зелёный и красных платках хриплым голосом предлагали прохожим погадать или заглянуть в волшебный шар, отливавший сливово-фиолетовым. Дети их бегали и попрошайничали монетки за простые фокусы, и, получив свою награду, гордо бежали к матерям, чтробы похвастаться. Мужчины из табора расположились ещё дальше от площади со своими инструментами — они предлагали горожанам подковать лошадей за небольшую плату, поправить кочергу, которая совсем искривилась, или же исполнить любую тяжёлую работу по дому, если нужно.

Горожане не шибко жаловали цыган, а потому те больше курили и болтали меж собой, чем выполняли заказы.

- Марианна! - губернатор вышел из кабинета на лестницу. Его голос охватил весь дом. - Тебе пора готовиться! Платье, причёска — ты должна быть при параде!

Однако дом откликнулся ему тишиной.

- Бремор! - он поймал проходящего мимо дворецкого. - Где моя дочь?

- Не могу знать, сэр, - важно откликнулся тот. - У меня ведь множество других дел по дому. За молодой хозяйкой следят другие слуги.

- Ну хорошо, - вздохнул губернатор Суон. - Иди.

Он не мог бы злиться на Бремора, ведь тот, действительно, исправно исполнял то, что входило в его обязанности. Дом всегда чист, системы работают исправно. Обед всегда свеж и приличен. Нет лишнего шума. Всё по местам. Нет, Бремора нельзя ругать. То, что его взбаламошная дочь сбежала, виноват он сам, губернатор.

Раздражённо вздохнув, он подозвал к себе мальчишку-пажа.

- Иди на конюшню, возьми двух парней покрепче, и бегом в город, ищите Марианну. Пока не найдёте — домой не возвращайтесь, - строго наказал он.

Мальчишка испуганно кивнул и припустил на улицу.

Губернатор ещё раз вздохнул. Ну за что ему все эти мучения? Почему у него просто не могло быть милой, послушной и такой приятной дочери? Подумав вновь о жене, он задышал ещё тяжелее и вернулся в свой кабинет. Он должен был закончить дела.

Тем временем Марианна вовсю веселилась в городе. Она уже поплясала и отбила все ступни о камень, а потому сейчас сидела на огромной бочке, весело болтала ногами и ела мороженое. Здесь для неё всё было бесплатно. Она болтала со всеми, кто к ней подходил, и с удовольствием ругала власть — то бишь отца.

- И не говорите! - весело соглашалась она с одним садовником. - Семена сейчас стало так трудно достать! А ведь цветы — самое важное, что есть в нашей жизни! Они и есть её первоисток!

Мужчина понимающе кивал и мял кепку в больших руках.

- А между тем, - рассуждала Марианна, - если бы цыган чаще пускали в город, глядишь, они бы и приносили из дальних стран новых сортов растений, а, Матиуш? - она подмигнула другу, который стоял неподалёку и разговаривал с красивой девушкой.

- А? - он обернулся. Было ясно, что за их разговором парень не особо следил.

- Привозили бы нам заморских семян? - весело переспросила Мианн.

- Почему бы и нет, - пожал плечами цыган и развернулся, возвращаясь к своей собеседнице. На удивление, она не боялась к нему подойти, и выглядела очень даже решительно.

На ней было голубое льняное плятье, красиво гармонирубющее с её светло-коричневыми волосами, - и белый корсет.

- А каково это — путешествовать и видеть всё? - спрашивала она, широко распахнув глаза.

- Если согласишься уехать со мной — покажу, - по-дурацки ухмыльнулся Матиуш, за что получил яблоком по затылку. Марианна уже успела закончить с садовником и теперь подслушивала разговор друга.

- Ну кто так общается с девушками? - возмутилась она с бочки.

- Откуда тебе знать, что нравится девушкам, - пробурчал друг, и в общем-то, справедливо, однако всё равно получил вторым яблоком по спине.

- Бестолочь, - прокомментировала Марианна. - Надо было рассказами завлекать, а не подкатами своими идиотскими. Женщины ушами любят.

- Рассказывай мне тут, - погрозил ей кулаком Матиуш. - Ну так вот…

Но, когда он обернулся, его красивой собеседницы уже и след простыл. Он сердито развернулся на подругу:

- Обязательно было лезть? - спросил он недовольно. - Болтала бы о своих семянах!

- Я спасала положение! - пояснила Марианна. - Только и всего.

- Спасла тем, что его погубила? Ликвидировать ситуацию — это твоё решение?

- Ты откуда такие умные слова знаешь? - вылупилась на него Мианн.

- Я что, по-твоему, совсем идиот? - выпучился Матиуш и, махнув рукой, скрылся в толпе.

Девушка лишь фыркнула. Ничего страшного. Остынет — и вернётся. Он всегда остывает.

Внезапно кто-то дёрнул её за рукав. Это был ребёнок, один из тех, кто любил слушать её сказки. Марианна еле сдержалась, чтобы не сморщиться. Она боялась детей.

- Чего тебе, прохвост? - спросила она как можно вежливее. Всё же, он интересовался её историями…

Тот молча указал на крепкого конюха в толпе.

- Вот чёрт, - девушка тут же пригнулась, узнав в мужчине слугу. - А ты молодец, смышлёный, - похвалила она ребёнка и сунула ему в руку конфету. Тот радостно заулыбался, пока Марианна зигзагами покидала площадь.

В доме уже начиналась небольшая паника. Слуги знали, что если всё сорвётся, их хозяин будет негодовать, и непоздоровится всем. Им уже сообщили, что на поиски девчонки отправились конюхи, и теперь все ходили на нервах, ожидая хоть каких-то вестей. Мамки и няньки сокрушённо выли, сбившись в угол. Следить за Марианной было их обязанностью. Но девчонка была вечно такой шустрой, такой непослушной и такой грубой, что то и дело её упускали из виду. Вот и сегодня, в столь значимый для всех день, это произошло. И нагоняй неминуем. В комнату вошёл Бремор. Окинув её тяжёлым взглядом, он направился туда, где в угол сбились плачущие женщины. А вот и нагоняй.

Марианна вылезла наконец из толпы, и оказалась на дальней улице. Здесь было тихо и безлюдно, лишь одна гадалка сидела под разноцветным шатром, а рядом с ней сидел её муж, стругающий из деревяшки игрушку.

Девушка подошла к ним.

- Привет, дорогая, - улыбнулась золотыми зубами цыганка.

- Привет, - улыбнулась ей Марианна. - Погадаешь мне?

- По руке хочешь али по шару волшебному? - женщина скинула с магического артефакта тряпочку. Тот запереливался всеми цветами синего и фиолетового. Солнечные лучи, прозодя сквозь него, бликовали и танцевали на потёртой скатерти стола.

- По руке, - девушка протянула ладонь и уселась на табуреточку. - Я в шары эти не верю. Вообще в магию не верю.

- А по руке не магия? - хитро улыбнулась цыганка.

- Нет, - она покачала головой. - Это другое.

- Ну, другое, так другое, - согласилась женщина и взяла в руки ладонь Марианны.

Какое-то время она водила пальцами по тыльной стороне ладони девушки, закрыв глаза, бормотала что-то, а затем начала шептать. Марианна даже не сразу поняла, что цыганка уже начала предсказание:

- Вижу, что родилась ты с пороком, и порок этот мешает тебе жить. Врачи и здоровье — пустое. Порок лежит глубже — в сердце. На тебе лежит страшное проклятие, и разбить его сможет только желание пожертвовать собой ради другого.

Девушка фыркнула — ага, да, она прям бежит и падает жертвовать собой!

- Ради мужчины.

Ещё и ради мужчины! Что за бред?

- Женщина, я за это платить не буду, - предупредила Марианна, но цыганка, кажется, не услышала. Она вошла в транс, и голос её становился всё громче, и громче, и громче:

- И когда ты полюбишь кого-то настолько сильно, чтобы отдать за него себя и своё сердце, чары спадут, зло отступит. А если не случится того — ты умрёшь через год, в полнолуние. Твоё половинчатое сердце дольше не проживёт.

Марианна рассердилась. Откуда этой проходимке известно о том, что она родилась с половинкой сердца?! Об этом ведь знали только врачи, когда пытались лечить её тогда, ещё в младенчестве! И кто разболтал? Она подумала, что надо найти каждого из тех лекарей-недоучек и всех посадить в темницу, чтобы было им наукой болтать поменьше.

- И полюбить ты должна такого же. И он должен полюбить тебя.

Всё становилось только запутаннее, и Марианна, разозлившись, выхватила ладонь из рук предсказательницы.

- Ну всё, хватит! - выкрикнула она. - Я эту ересь слушать больше не намерена! Идите подальше из нашего города, знаете!

Цыганка лишь злорадно ухмыльнулась в ответ, посмотрев на Марианну. А затем девушку схватили со спины чьи-то сильные руки.

Глава 4. Сватовство

В комнате Марианну уже ждала Абигейл, в руках он держала платье. Взгляд у девушки был осуждающим. Когда дочь губернатора протолкнули внутрь — что было довольно грубо, знаете ли! - и захлопнули дверь за её спиной, бедной Мианн некуда было деться.

- Молчи, - предупредила она служанку, которая уже собиралась было что-то сказать. Абигейл тут же захлопнула рот и, скорбно вздохнув, подошла к хозяйке. Её надо было помыть, переодеть и привести в порядок, и как можно скорее.

Работы предстоял непочатый край — грязные чёрные ступни, явно не предназначенные для ношения туфель, ободранные корой дерева ладони, грязь на щеке. Сняв с Марианны её пришедший в совершенную негодность наряд, Абигейл отправила её в чан с водой. Мианн отбивалась, как могла, словно маленький ребёнок, и лезть не хотела, но служанка была настойчива и непреклонна, и девушке пришлось смириться.

- Ну ладно, ладно! - сварливо прокричала она. - Полезу. Господи, спасу от вас нет! Лишь бы человека против его воли мучать!

Абигейл мудро промолчала и намылила мочалку.

- А-а-ай! - завопила Марианна. - Больно же! Ты что же, хочешь содрать с меня кожу, чертовка?! - она закрутилась в чане, расплёскивая пенную горячую воду. Она залила Абигейл весь фартук, и служанка не выдержала. Стараясь, чтобы её голос звучал как можно спокойнее, она начала:

- Знаете, можно было и не сбегать в столь важный день, на который назначена встреча. Не надо было бы сейчас торопиться.

- Ты что, дура? - Марианна выпучилась на неё. - Сегодня же ярмарка! А отец знает, что я хожу туда каждый год. Вот и назначил бы встречу с этим упырём на любой другой день! Я бы, может, тогда и согласилась.

Абигейл покачала головой.

- Вам пора взрослеть, - сказала она. - Не всегда мы должны делать то, что нам хочется. Когда вырастаешь, приходится выбирать более важные вещи.

- Ну так я и выбрала важные вещи! Ярмарка — это очень важно, - Марианна поморщилась, пока ей намыливали волосы. - Ай, глаза щипет!

- Так Вы их закройте, - предложила служанка.

- Ишь чего, - возмутилась девушка, - это ты мыль аккуратнее! Вот объясни мне хоть ты — мне этот граф для чего сдался? На кой?

- Вы — наследница большого богатства и титула, Вам обязательно нужен муж.

- А каким образом чужой мужчина поможет мне унаследовать богатства моего отца? - продолжала своё Марианна. - Он-то к этому делу никак не относится! Я прмяой потомок отца, а значит, и без любого идиота являюсь его наследницей.

- Прямое наследство может получить только сын, таковы законы, - мягко объяснила Абигейл. Раздражение ушло, как только ей пришла в голову мысль: ведь эта Марианна — явно недалёкая девчонка. В сущности, её даже жаль. Злая, глупая, и ничего-ничего не понимает. Оттого и злится, что ей не объяснили раньше простых вещей.

- А кто эти законы придумал? И какова их логика? На каком, собственно, основании? Х продолжала бушевать Марианна, ещё больше подтверждая мышление Абигейл. Да, ей просто никто ничего не объяснил.

Закончив мытьё, служанка обернула Мианн в большое махровое полотенце и насухо вытерла ей волосы. Теперь пора было приступать к одеваниям.

Марианна никогда не любила взрослые платья для настоящих женщин — они вечно перетягивают талию, мешают дышать и сковывают движения. Сама она до сих пор носила детские платья с короткой юбкой, что в обшем-то, было неприлично, но её не особо это волновало. Всяко её отец может испортить жизнь любому её обидчику.

Однако теперь Мианн засунули в корсет, затянули шнурки на спине, выдали подъюбник, который мешал делать удобные широкие шаги. В нём приходилось семенить, будто танцовщица.

Волосы, которые Марианна обычно собирала в небрежную косу или попросту конский хвост, сейчас распустили и завили. В уши вдели серёжки, которые болтались при каждом движении головы. Всё это начинало её раздражать.

- Ну почему быть девушкой так не удобно? - возмущалась она с каждым новым аксессуаром.

Абигейл хотела было спросить: «Разве матушка не учила Вас?», но вовремя прикусила язык. Ведь мать Марианны умерла, и стоило бы об этом помнить, иначе вышло бы...очень плохо. Поэтому Абигейл лишь пожала плечами и продолжила укладывать локоны хозяйки.

В комнату заглянула горничная. Высунувшись из-за двери, она зашикала, привлекая внимание подружки:

- Аби! Аби! Вы готовы? Хозяин уже на взводе. Скоро приедут гости.

Абигейл кивнула, завила последний локон и отошла в сторону, любуясь своим творением. Взглянув в зеркало Марианна, напротив, ужаснулась — она была похожа на праздничный торт! Трёхэтажный, кремовый, с пошлыми марципановыми цветочками! Платье ей дали розовое, что совершенно не подходило к её цвету кожи. Вся юбка пестрела оборочками и воланами, словно она кукла с прилавка!

- Я не пойду никуда в таком виде, - девушка скрестила руки на груди. Она знала, что с Абигейл может потягаться силой, и не собиралась сдавать свои позиции.

- Но, мисс… - начала было всё ещё стоящая в дверях служанка.

- Госпожа, Вы должны, - строго сказала Абигейл, и еле увернулась от удара, потому что Марианна налетела на неё с кулаками:

- Никогда не говори мне о том, что я должна, ты, чернявка! Ты вообще кто? Ты мне как приказывать смеешь?

- Зато моих приказов ты точно не имеешь права ослушаться, - послышался строгий низкий голос. Губернатор, зная свою дочь, зашёл за Марианной сам. - Отпусти девушку сейчас же. Она ни в чём не виновата. И прекрати распускать руки, как будто тебе три. Я запрещаю тебе драться.

Девушка выпустила из рук кружевной воротничок Абигейл и презрительно фыркнула. Не понять было сразу, к кому обращён столь яркий жест — к отцу или к служанке, или ко всем вместе.

- Пошли, - отец взял её за руку, крепко сцепив пальцы вокруг запястья.

Растрёпанная — ведь ей пришлось нехило встряхнуть Абигейл и встряхнуться собой, - Марианна поплелась за ним. Периодически она пыталась споротивляться — вырывалась, замедляла шаг, - но отец был непреклонен. Он вёл её в гостиную.

- Будешь сидеть красиво, - губернатор читал наставление за наставлением, - улыбаться, кивать. Говорить будешь, когда тебя спросят. Никаких острот. Никаких пошлостей. Поняла меня? - его голос был суров.

- А что мне за это будет? - спросила девушка с сарказмом.

- Тебя не накажут, - спокойно ответил губернатор.

Пф, как будто её вообще когда-либо наказывади! Если в детстве Марианну за плохое поведение пытались запереть в комнате, она просто сбегала оттуда, спускаясь из окошка по плющу. Если её запирали в более закрытых местах — сарай, чулан, - она просто баррикадировала дверь изнутри, и там уже её не могли вытащить обратно по истечении срока отсидки.

Девушке были не страшны любого рода истязания, ведь она знала, что отец не перейдёт грани. Губернатор мог ругать свою дочь, отчитывать, бить линейкой по пальцам или запирать в чулане, но не применял наказаний, которые было бы сложно или унизительно пережить. Слова его Марианна свободно пропускала мимо ушей, в заперти играла в осаду, пальцы ей было ни капельки не жаль — она вообще редко чувствовала боль. А применять более суровые наказания губернатор не мог себе позволить, поэтому Марианну не секли, не заставляли стоять на горохе на коленях и не лишали сладкого на ужин. В общем-то, девушка была поистине неуязвима. Так что, когда отец пригрозил ей наказанием в случае непослушания, она не обратила на это должного внимания. Что ж, если приезжает какой-то там Помпадур, стоит развлечь его как следует, и самой знатно повеселиться.

В гостиной всё уже было готово к приёму — чайный столик, спрятанный между мягкими креслами и диванами, был накрыт изящным сервизом. Слуги вычистили комнату и украсили её — раздвинули шторы, расставиили свечи на каминной полке, украсили подоконники цветами. У сидений выстроились официанты, готовые прислуживать — подливать чай, приносить свежие пирожные и выполнять любые гастрономические прихоти.

Губернатор сел в кресло во главе стола, усадив Марианну на диван слева от себя. Девушка затихла, но это не обмануло хозяина дома — он, как никто, знал, что такое затишье перед бурей.

Инкрустированные золотом и лепниной белые двери раскрылись, и в зал торжественно вошли несколько человек. Впереди всей свиты шефствовал граф де Пудж, за ним семенил его противный сын. Вслед за знатными особами в комнату протиснулись слуги — несколько личных лакеев, которые везде неотступно следовали за графами.

Губернатор встал навстречу гостям и радушно улыбнулся:

- Гра-аф, - протянул он, полходя ближе, - сколько лет, сколько зим!

И они пожали руки.

Старший де Пудж был краснолицый и слишком довольный для того, чтобы быть приятным человеком. Он сразу не понравился Марианне, и она скорчила ему рожу. Сын именитого отца выглядел забитым и скучным. Было видно, что он и на дерево-то взобраться не сможет. Он был слегка полноват, и его маленькие заискивающие глазки постоянно бегали по комнате. Ему Марианна показала язык, не мелочилась. Парень скривился, будто собирался заплакать.

- Ну, а это — моя дочь, - губернатор простёр руку, указывая на Мианн и намекая, что ей тоже надо встать и встретить гостей, однако девушка лишь хмыкнула и закинула ногу на ногу.

- Привет, - сказала она, отсалютовав графьям.

- Ну...что ж… - губернатор смутился, однако постарался сдержать себя в руках. - Прошу, - и он указал на удобные кресла.

Граф де Пудж вместе с сыном сели на тот диван, что был по правую руку от хозяина, и устроились поудобнее. Им тут же подали чашки с ароматным напитком.

Марианна следила за ними из-под приопущенных век, раскинув руки на спинку дивана, устроившись поудобнее.

- Марианна — очень активная жизнерадостная девушка, - начал губернатор через силу. - Любит гулять на природе, очень здоровая…

- А что на счёт того случая с сердцем? - бесцеремонно перебил его старший граф. - Ну, когда все узнали, что я она родилась только с половиной. Ведь сейчас ей нужны обследования каждые полгода. Дорого это обходится?

На девушку накатило возмущение, вперемешку с презрением. Он что, лошадь выбирает? Заранне рассчитывает, сколько на неё и её содержание уйдёт в год? Пока что она не придумала, что сказать в ответ, но мысли уже шустро зашевелились в её голове.

- Да, нужны обследования, но помимо порока сердца проблем со здоровьем не наблюдается, - важно ответил губернатор. - Это, пожалуй, её единственный недостаток.

Ага. Она — рожь, которую чуть-чуть обгрызли насекомые. Ну только с краю. Не страшно же.

- А ещё я храплю, - сообщила Марианна и оттянула кончик носа, изображая свинью и, пугая младшего графа, захрюкала.

Гости неодобрительно покосились на неё. Губернатор бросил на дочь испепеляющий взгляд, но ей, в сущности, было плевать. Это было похоже на торги на рынке, где продавали молодой скот, выясняя, насколько он работоспособен! А она, между прочим, человек, и даже вполне живой.

- Наукам обучена, читать и писать умеет, историю и математику знает на необходимом уровне, - продолжил губернатор.

Граф отмахнулся:

- Ну, это нам не так важно. Что она вообще смыслит в общем положении мира? Любит читать сказки — и отлично.

- Я ещё книги по атрономии читаю, - добавила Марианна, скрестив руки на груди и поджав губы.

- Правда? - впервые открыл рот младший де Пудж.

- Нет, - язвительно отозвалась девушка. - Ты знаешь, что такое сарказм?

Кажется, толстик не знал, потому что он потерялся, глазки его опять забегали, а рот со шлепком захлопнулся в исходное положение.

- Девице не пристало использовать подобные приёмы в речи, - заметил старый граф и нахмурился.

- Простите, - девушка слегка поклонилась, - я буду знать! Как же так мне раньше не сказали, - намеренно расстроенно раскаялась она.

Губернатор кашлянул. Всё шло не то, чтобы не по плану. Всё шло просто ужасно.

Абигейл тихонько наблюдала из-за шторы, скрываюищй дверь для прислуги. Зачем, она и сама до конца не знала, однако ей надо было как можно больше увидеть.

- Словом, мы готовы были бы сыграть свадьбу в декабре, ближе к Рождеству. Будет достаточно времени, чтобы всё подготовить, - губернатор Суон не сдавался, и предпринимал одну отчаянную попытку за другой.

Гости мрачно задумались, словно не хотели рубить с плеча и обижать хозяина, но и соглашаться на «это» не собирались. Пирожные были вкусными, чай — изысканным. Приданое у невесты шикарное. Может, не так жу и плохо, что у Марианны есть характер? А перевоспитать всегда можно. Родит пару детей и сама поутихнет.

Так размышлял старший граф де Пудж, наблюдая, как девушка с шумом втягивает в себя чай, налив его в блюдечко, словно вульгарная девушка из публичного дома.

Да, перевоспитать можно, конечно, но другой вопрос — сколько на это уйдёт времени? А что будет на свадьбе, когда они позовут всех родственников и именитых друзей? Это ведь будет позор!

Губернатор продолжал болтать, стараясь получше продать свой товар. Младший граф всё больше боялся той, кто сидела напротив и кого прочили ему в жёны. Он, сказать по правде, вообще не хотел жениться. Он не понимал, зачем, не знал, что с женой делать, а главное — что делать с детьми. Поместье, которое перешло бы ему после свадьбы, казалось молодому графу скорее обузой. Ему, собственно, хотелось только отдыхать в саду, плавать в бассейне и изредка, когда никто не видит, развлекаться с милыми горничными. Думать о судьбе своих владений, грамотно распределять ресурсы и управлять множеством людей казалось ему скучным, тягомотным делом, для которого он не создан.

Когда за окном стало уже темным-темно, граф де Пудж засобирался домой. Он встал, тяжело дыша (после стольких пирожных сложно двигаться) и, пожав руку губернатору, стал быстро ретироваться ко входу.

- Спасибо за приём, - кланялся он. - Всё очень, очень хорошо, - при этом он так покосился на Марианну, будто убить хотел.

- Вы же подумаете над моим предложением, граф? - губернатор шёл прямо на него.

- Да...Да...всенепременно… конечно же… - продолжал откланиваться краснолицый мужчина. - Мой сын подумает и даст мне ответ завтра. Я пришлю с гонцами.

- Благодарю Вас! - губернатор пожал ему руку ещё раз.

- Да...спасибо Вам за приём...мда… - и граф де Пудж выскочил за дверь. Свита, вместе с сыном, последовали за ним.

Только двери сомкнулись и губернатор и дочь остались одни в гостиной, разразилась буря:

- Что на тебя нашло? - мужчина повернулся к Марианне, и его лицо покраснело от возмущения.

- Ой, что это с тобой, папочка? - захлопала ресницами девушка. - Ты стал таким же краснолицым, как тот свиноподобный граф!

- Я тебя просил только об одном — вести себя прилично! - громыхал губернатор. - И ты ослушалась меня! Наплевала на всё, что я для тебя сделал! Не захотела один раз повести себя так, как я прошу! И это твоя благодарность! Ты — бессердечная дочь! - он упал в кресло, потирая крупными пальцами лоб.

Марианну ранили его слова, особенно последние, и она, скрестив руки на груди, хмыкнула:

- Ну. Если я такая плохая дочь, и от меня нет никакого толку, можешь прогнать меня из дома. И лишить наследства.

Губернатор тяжело вздохнул. В словах Марианны была истина. Возможно, ему действительно не стоит больше бороться за дочь. Она живёт на его шее всю жизнь, и ни капельки не хочет постараться. Чертовка росла без матери, это нельзя забыть, но как можно быть настолько непослушной? Неуважительной? Ведь он просил о малом! И почему, спрашивается, он должен продолжать обеспечивать её, организовывая вокруг дочери ту жизнь, которой она наслаждается, если она, в свою очередь, не делает ничего ни для своего будущего, ни для города, ни для общего блага семьи.

- Наверное, я так и поступлю, - наконец, тяжело произнёс он, поднимая глаза на дочь.

Тонкая, хрупкая и растрёпанная, она стояла перед ним, и по её лицу мужчина не мог понять, что Марианна сейчас чувствует. Она старалась изобразить глубокую обиду, чтобы отцу стало стыдно, но в душе девушка ликовала. Ну наконец-то! Больше она не должна жить в этой золотой клетке, она убежит к цыганам и будет путешествовать вместе с Матиушем! Станет принадлежать самой себе, и опостылевшие стены больше не будут давить на неё по ночам.

- Отлично! - выкрикнула она. - Так и поступим! Ты сделал свой выбор, папочка, - последнее слово она особенно выделила, а затем, развернувшись на каблуках, побежала к себе в комнату.

Она соберёт вещи прямо сейчас, не станет ждать утра, когда губернатор устроит показательную порку. Вдруг он ещё раскается и оставит её дома? Нужно собраться прямо сейчас, и, когда через пару часов все уснут, сбежать через окно. Решено.

Глава 5. Обретённые крылья

Июньские ночи тёмные, хоть глаз выколи. Тишина такая, будто в гробу заперт. Глушь и пустота, словно под неким защитным куполом.

Всё это устраивало графа де Бёра. Тёмные дела надо делать в темноте, кому, как не ему, лучше всех об этом знать! В вагончике было мрачно и уютно. Граф — единственный, у кого в передвижном фургоне был камин. Рожки на стенах чадили и тускло освещали пространство зеленоватым светом, напуская дыма, из-за чего воздух становился гуще, горче.

Граф де Бёр сидел за столом, вальяжно развалившись в красном кресле с золотыми ручками, и изучал лунный сосуд, который купил у торговца на днях. Забавно, что этот простолюдин и сам не знал, что продаёт… Лунный сосуд — крайне мощное орудие тёмной магии и заключения любой души под волю того, кто этим сосудом владеет. Однако, кажется, продавец и понятие не имел, сколь сильные артефакты он продавал.

Бутылёк переливался в его руках, градиентом от синего до голубого. Внутри медленно курсировал свет. Неплохой образчик. Граф осторожно положил сосуд на салфетку и взял со стола книгу, открыв том на странице, заложенной веточкой сухой травы. На желтоватых от старины страницах развернулись правила пользования лунным сосудом, а так же меры предосторожности и точные инструкции.

Сначала полагалось зарядить артефакт, положив его в полнолуние у окна. Затем, когда вся сила ночи сосредоточится в нём, хранить в тёмном, недоступном для света месте. Если он понадобится, его стоит достать и сначала охладить, прежде чем использовать.

Полагается прислонить сосуд к груди жертвы, чтобы понять, какое сердце внутри. Наполненный тёмной магией предмет забирает себе душу человека. Если сердце жертвы подходит для назначенных целей, сосуд засветится голубым. Если не подходит — тёмно-синим. Затем уже можно извлекать сердце.

Признаться, граф де Бёр устал от бесконечных поисков, и последняя девушка ясно показала ему это. Составляет огромных душевных сил всякий раз извлекать сердце, надеясь, что это то, что тебе подойдёт, а, по истечении срока изучения и экспериментов осознавать, что всё было напрасно, и надежды твои в этот раз не оправдались. Это отнимает время, силы, и привлекает всё больше толков и пересудов.

Встав, мужчина подошёл к окну и положил сосуд в свет луны. Пусть он всегда будет заряжен.

Остаток ночи Чёрный Граф провёл у камина за книгой. На его коленях покоился огромный фолиант «Магические предметы и их свойства», объёмом в две тысячи страниц. В свете огня готические буквы выглядели столь притягательно, магически, словно сама книга тоже была тем самым волшебным артефактом, имеющим свою силу.

В ней рассказывалось обо всём: и о оберегах на каждый день в ежедневном использовании, и о более сильных талисманах, а так же об орудиях достижения целей.

«Алмазная крошка. Опасна до крайности. Подсыпав её в еду или питьё, можно незаметно убить человека. При потреблении она не ощущается, однако, попав в живот, вызывает кровотечение и воспаление. В таких случаях человека уже не спасти.

Противоядия: нет.

Аспидов камень. Появляется вследствие прикосновения аспида — чёрного змея с птичьим носом, двумя хоботами и крыльями. Везде, где он появляется, земля опустошается, превращается в голую пустыню и камень. Потому любое, к чему притронется змей, превращается в мощное орудие проклятия. Одно касание — и человек наполняется чёрной пылью, что проникает в его тело и душу. И, если в течении часа не отыскать противоядие и не использовать его, человек превращается в статую.

Противоядия для Аспидова камня:

Безоар, Лунная призма.

Безоар. Камень, образующийся в желудках жвачных животных. На цвет серый, либо чёрный. Консистенция: от твёрдой до мягкой. Является противоядием от почти что всех возможных ядов. Исключения: слюна змееволка. От неё противоядия не существует.

Вальбургиева чаша. Наполненная живой водой, она может излечить от любого недуга, кроме отравлений тремя самыми страшными ядами, против которых нет спасения: слюна змееволка, корень сныти, шерсть ырока.

Гранат. Любые украшения с этим камнем помогают людям излечиться от: мигрени, простуды, бронхита.

Ель. Еловая смола подходит для обработки всего, что только может нести на себе заразу. Кора ели помогает заживлять раны и воспаления. При бессоннице и стрессе рекомендуется нюхать молотые еловые ветки.

Жучьи панцири. Переносят заразу, болезни. Молотые жучьи панцири не будут заметны, если подмешать их в воду, однако, как только они попадут в организм, человек начинает медленно умирать. Его тело начинает вздуваться, краснеть, появляется кашель, сложности с дыханием. Если не применить противоядие в виде безоара, человек умрёт через несколько дней.

Зигзаг судьбы. Изогнутый железный предмет, при касании которого человек прикипает кожей к поверхности артефакта и уже не может отодрать руку. Спустя какое-то время железо отравляет его тело, и человек умирает. Спастись от него можно, только применив Вальбургиеву чашу — смазать водой место первого поражения кожи, затем осторожно отнять предмет от тела, а потом пить живую воду семь дней и одну ночь, чтобы вывести яд из организма.

Камень Философский. Обращает любое железо в золото. При правильном раздроблении и приготовлении может продлить человеку жизнь.

Линантус. Яд, поражающий нервную систему человека. Одно капля напитка из этого растения заставит сойти с ума. Признаки действия яда: неограниченный громкий смех, чрезмерно агрессивные реакции, невозможность остановиться в плясе.

Противоядия: безоар.

Мандракон. Корень, растущий только во влажной местности, в болотистых лесах. Выглядит, как сморщенная влажная коряга. На вкус горький. Убивает мгновенно.

Противоядия: нет.

Нарвлы. Твёрдые окаменевшие корни живых организмов, способные убивать. Стоит не туда пойти, как тебя уже нет в живых. Если сорвать нарвла и выточить из него клинок, твоё оружие станет мощным — ведь от ранения нарвлом кровь не останавливается. Пресечь кровотечение в этом случае очень сложно.»

Чёрный граф захлопнул книгу. Хватит с него на сегодня. Он изучил достаточно, чтобы быть готовым к любому исходу своего плана, и завтра ему предстояло новое представление и новая жертва, а для этого нужно быть в тонусе.

Мужчина встал. В вагончике было тихо, и вокруг него тоже. На окраине города по ночам редко услышишь шум, и графу де Бёру это более чем нравилось. Чем меньше людей и любопытных глаз вокруг, тем лучше. Они и без того привлекают достаточное внимание горожан своими представлениями. Однако не стоит забывать, что выступления Чёрного цирка — мощное подспорье в его деле. Когда народ увлечён представлением, когда внимание сосредоточено на одном единственном месте, очень, очень легко упустить всё остальное, что происходит вокруг…

Граф вышел на порог вагончика. В ночном воздухе витали ароматы цветущих яблонь, лета и свежескошенной травы, но его мало волновал столь роскошный букет. Однако свежесть ночи несколько взбодрила его. Возвращаясь в фургон и ложась в кровать, он был уверен, что то, что он ищет, совсем рядом.

***

А тем временем Марианна собирала вещи. Она кидала в походный мешок всё необходимое — перочинный нож, верёвку, смену белья, свою флейту, а так же кулон, который ей достался от матери — алый камень, заключённый в тонкие серебристые линии.

Оглядывая комнату, девушка понимала, что не хочет забрать из неё ничего — ни книги, которые когда-то спасали в особо тоскливые, одинокие и дождливые вечера, ни одежду, почти вся из которой была ей не по душе из-за покроя, ни свои сокровища в виде шишек, желудей и камушков. Ничего ей с собой не нужно. Свобода — она там, за окном, а не здесь, в обладании.

Вскинув мешок за плечи, Марианна последний раз осмотрела место, в котором всегда чувствовала себя, как в клетке. Сейчас её эмоции смешались — от злости до эйфории, - и она была счастлива на этом невероятном подъёме. А затем она раскрыла створку окна и поднялась на подоконник. Впереди расстилался город, а дальше, за стеной — поля и стан цыган. Кое-где вдалеке Мианн даже видела костры. Босыми ногами она ощущала холод каменного парапета, и, едва держась за косяк рамы, вся подалась вперёд. Ей казалось, что она сейчас полетит! Нет, правда — стоит только оторваться пальцами ног…

- Что Вы делаете? - хлопнула дверь. Порыв ветра ворвался в комнату вместе с Абигейл, и всё, что успела Марианна — это обернуться, чтобы увидеть наперсницу. А затем сквозняк — летний, шкодливый сквозняк, сдул её с подоконника.

Абигейл вскрикнула, подбежав к окну, а Марианна на секунду оказалась ещё счастливее, чем была до этого, хотя не знала, что так вообще бывает. В свободном полёте она провела всего несколько мгновений, а потом приземлилась в крону дерева, раскинувшись на ветках, словно павиан. На её счастье, девушка умела приземляться на конечности, почти как кошка. Ловко спрыгнув вниз, Мианн быстро помахала служанке и тут же побежала к воротам. Не стоило ей так медлить. Теперь Абигейл увяжется за ней, и не выйдет никакого приключения. Наперсница станет ныть, что ей не нравится спать в палатке и есть похлёбку, что ей холодно, что надо вернуться в дом и попросить прощения у отца, и что так никуда не годится, ведь Марианна ведёт себя, не как леди. Только всё испортит, убьёт свободу. А сейчас, убегая, Мианн ощущала, будто у неё за спиной до сих пор крылья!

Ворота были заперты. Конечно же, ведь садовники у губернатора работают только добросовестные. Но как хорошо смазаны замки? Девушка попыталась открыть железные двери, но ничего не вышло, да к тому же скрип выдался знатный. Плюнув на всё, осознавая, что нельзя терять ни секунды драгоценного времени, ведь любое промедление может стоить — а, возможно, уже и стоило, - ей свободы, она поудобнее перехватила мешок и стала карабкаться по кирпичной стене. Благо, было не высоко, и, хватаясь одной рукой за кирпичные выступы, а другой за железные спирали на прутьях ворот, она пересекла препятствие.

Вот и город. Теперь осталось пробежать до входа в город, а там в стене, прямо у дверей, есть лаз. За будкой охранника, который проверяет каждого, кто въезжает и выезжает.

Пригибаясь, виляя зигзагами, Марианна покидала опостылевшее место. Она наконец словно бы получила карт-бланш, и теперь не собиралась прощаться с шансом.

На улицах было темно, только тусклые фонари отливали мутным жёлтым светом, окрашивая брусчатку в тёмно-золотой. Влажные камни скользили под ногами, и всё равно это не могло остановить девушку.

Тёмные и пустые окна домов пялились на неё безразличным взглядом, ведь в сущности им было всё равно — есть дочь губернатора в городе, нет её… Никто и не заметит её пропажи, подумала Марианна, и эта мысль почему-то порадовала её, окрылив ещё сильнее. Она здесь никогда была не к месту, и, сколько бы не пыталась доказать кому-либо, что имеет право быть в этом обществе, получалось не очень-то.

Марианна завернула за угол и спряталась за большой вывеской паба. Оглянувшись, она высматривала на улицах Абигейл. Побежит ли за ней наперсница, и одна ли побежит, или созовёт всех слуг, и за ней уже организована погоня? Тогда конюхи возьмут коней, и ей уже не выбраться из города. Нет, нельзя медлить ни секунды. Развернувшись, девушка вновь собиралась бежать, но тут дорогу ей пересекла чёрная тень. На секунду Мианн остановилась, пытаясь понять, что это, но тень тут же растворилась в свете фонарей. Некогда было думать да гадать, что это за чертовщина, да и в сущности, Марианне было до колокольни. Она продолжила побег. Вот и ворота. Вот и будка сторожа — чёрная с белым, - а внутри горит керосиновая лампа.

Охранник — доблестный и бдительный, - как всегда клюёт носом, посапывая. Наверное, он видит третий сон. Ухмыльнувшись, Марианна впервые не позлилась подобному разгильдяйству госслужащих, а порадовалась. Перехватив мешок ещё раз, она с размаху вбежала в кусты и, упав на колени, немного проехала по траве, прямо к лазу. Свернувшись клубочком в кустах жасмина и ещё каких-то ягод, она какое-то время лежала, прижав к груди сумку и неистово дыша, слушая, как колотится её сердце. Она пыталась понять, есть ли за ней погоня, но из-за бешенного стука сердца, ничего не могла расслышать.

И тут внезапно ей стало плохо. Врачи предупреждали, что девушке нельзя так долго и активно бегать, нужно сократить физические упражнения, если она хочет, чтобы всё было в порядке. Но Марианна никогда не придавала значения их словам — ведь с ней ни разу за всё это время не случалось ничего плохого. Сколько бы она не лазала по деревьям, сколько бы не плавала в реках, опускаясь на самое дно, где течение сильнее, с ней ничего не происходило. Но теперь, кажется, она переволновалась. Эйфория, преодоление забора, падение из окна и столь быстрый бег вместе отдавали болезненным ощущением в груди. Было тяжело дышать. Поджав к животу колени, Марианна старалась вдохнуть поглубже. Чёрт, нет, ей нельзя сейчас…

Послышались шаги. Тихие, ведь туфли не отдадутся по мостовой эхом. А затем еле слышный голос вторил стуку:

- Марианна!

Нет. Нельзя, чтобы эта овца Абигейл всё испортила. Хватит с ней наперсницы. Предприняв сумасшедшее усилие, Марианна разогнулась и развернулась к лазу. Он был заложен камнями, и она принялась лихорадочно разгребать их, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха и успокоить сердце, хотя бы слегка. Камень за камнем она откидывала в сторону, освобождая старый канал — когда-то здесь в город текла река, а затем его заложили от крыс, - с каждой секундой ощущая, сколь близко свобода. В глаза начало темнеть — и не из-за июньской ночи. Всё расплывалось, движения девушки становились всё менее чёткими. Когда она откинула в сторону последний камень, её тело еле могло двигаться. Но Марианна всё равно заставила себя лечь на живот и проползти под стеной.

Выбравшись наружу, она подумала, не стоит ли заделать лаз… Тогда Абигейл точно не догадается, как она сбежала. Но сил оставалось мало, в голове мутнело, дышать легче не становилось, и Мианн решила оставить всё, как есть. Всё равно все рано или поздно догадаются, что её нет в городе, так зачем тратить последние силы на задержку?

Ковыляя, она направилась к небольшой полоске деревьев, за которой раскидывались поля и холмы, а там — и табор. Она подумала о Матиуше, который так обрадуется её приходу и тому, что они теперь будут путешествовать вместе, и обязательно восхитится её смелостью во время побега, когда будет слушать её историю!

Ещё немного — и она будет дома…

Ещё чуть-чуть…

Ноги девушки подкосились, и она упала в высокую лесную траву. Рядом, у её головы, журчал родник, но она уже не могла услышать. Марианна потеряла сознание, её сердце сдалось.

Глава 6. В цыганской общине

Марианна очнулась, и сразу же ощутила тепло и дымоватый запах костра. Всё тело было плотным и мягким, словно хорошо набитая кукла. Не хотелось открывать глаза — хотелось наслаждаться волшебным моментом полуяви-полусна. Кожей она чувствовала чистое ночное небо, усыпанное звёздами, под пальцами путалась свежая трава, покрытая робкой росой. Ветер доносил из городских садов запах лета и яблонь.

- Она хотя бы жива? - послышался чей-то взволнованный голос, и Мианн узнала Матиуша.

- Жива, конечно, что ей станется, - ответил хриплый и вполне себе расслабленный голос.

- С её сердцем не шутят, - кажется, Матиуш нахмурился, а потом Марианна ощутила на своём лице дыхание — друг наклонился поближе, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке.

- Да жива я, жива! - возмутилась девушка и резко села. Матиуш при этом еле успел отпрыгнуть в сторону, иначе его переносице бы досталось. - И вообще, что со мной случилось? Где я? Хотя ладно, это я, положим, хватила. Просто — что со мной случилось?

- Тадеуш нашёл тебя у реки, когда ходил проверять свои сети, которые он поставил, чтобы наловить раков, - объяснил Матиуш. - И нашёл тебя. Не понятно, сколько ты так пролежала, но какое-то время ты точно провела без сознания… Тебе нужен врач, - он свёл брови к переносице. - И это не обсуждается. Неизвестно, как этот обморок скажется на твоём сердце.

- Вздор! - Марианна вскочила на ноги и сделала вид, что стоит на них крепко, хотя колени и подгибались. - Я совершенно здорова! А остальное сделает свежий воздух и свобода. Здесь меня искать уж точно не станут, а когда хватятся, мы уже будем в другом месте, правда? - она улыбнулась другу, но Матиуш не выказал столь же сильного восторга. Он отвернулся от подруги, не в силах справиться со злостью, и отошёл от костра, скрывшись в тени кибиток.

Это задела Марианну. Она-то надеялась, что друг сойдёт с ума от радости! Что они вместе посмеются над тем, как она убежала, он подивится её находчивости и ловкости, а ещё хитрости… Настроение испортилось. Она пошла за Матиушем.

- Я думала, ты порадуешься, что я с вами, - язвительно сказала она, обращаясь к спине друга.

- Я рад! - он повернулся к ней. - Но тебе нужен врач, тебе нужны осмотры, тебе нужна медицина! Мы лечимся травами и всем, что найдём в природе, а тебе необходимо лечение более…

- Лечение, лечение, тоже заладил! - досадливо откликнулась Марианна. - Что, думаешь приятно, когда все вокруг только и делают, что напоминают тебе, какая ты ущербная, а?

- Я не это делаю, - мрачно пробурчал парень, - я просто о тебе забочусь. А тебе, если ты не научишься принимать всё, как есть, будет очень-очень сложно путешествовать и жить неприкаянной жизнью. Потому что главный успех свободы — уметь признавать то, что есть.

Матиуш оставил Марианну думать. Девушка вернулась к костру. Теперь всё казалось не так радужно и ярко, как ещё пару часов назад. Когда она бежала, она не задумывалась, что и как будет дальше. Всё казалось ей столь естественным — всё случится само собой, не иначе! Всегда так было.

У огня осталось всего несколько человек, остальные, убедившись, что с гостьей всё в порядке, разошлись по кибиткам.

Искры поднимались в тёмное ночное небо, подпрыгивая и растворяясь в плотном тёплом воздухе. Поджав колени к груди и обхватив ноги руками, Марианна смотрела в костёр.

Тадеуш предложил ей миску похлёбки, но девушка покачала головой — отказалась. Она не могла есть, когда думала. А подумать ей придётся.

Она действительно хочет быть кочевницей. Хочет свободы. Но будет ли она хоть когда-нибудь свободна? Впервые Марианне пришлось посмотреть на свой недуг серьёзно, а не делать вид, что его нет. Ей всегда хотелось всем доказать, что это не ограничивает её. Что даже с половиной сердца можно лазать по деревьям, плавать в сильном течении и активно проводить время. Но вместе с тем осмотры оставались в её жизни, даже если она сопротивлялась каждому приходу врачей. Ей делали процедуры… Сможет ли она обойтись без этих процедур, если будет беречься?

Ну уж нет. Пороку сердца её не сломить. Марианна твёрдо хотела независимости, и она будет получать её всегда — сегодня и каждый день, - пока может. А когда судьба решит забрать её жизнь — что ж, она будет готова. По крайней мере, она возьмёт от своей свободы всё.

Тадеуш еёщё раз предложил ей деревянную миску с едой, и в этот раз девушка благодарна кивнула. Она сделала свой выбор, и на душе стало легче. Теперь она была полностью уверена в своём решении, и в следующий раз Матиушу так легко не сбить её! У неё будут все аргументы, чтобы друг перестал настаивать на врачах.

- Ты будешь спать в кибитке у Джаелл, - сказал Тадеуш, поднимаясь медленно из-за больных коленей. Почему он может путешествовать, хотя у него совсем суставы плохи стали, а она нет? Марианна ещё раз подтвердилась в своём решении. - У неё у единственной никого больше нет.

- Она живёт одна? - спросила Марианна.

Старик кивнул.

- А почему?

- Мы такие вещи на слух не пускаем, - ответил он чуть суховато. - Ну, доброй ночи, - и он ушёл в свою повозку.

Марианна доела суп и тоже встала. Она не знала, куда девать миску, и поставила у места, где сидела, прямо в траву. Интересно, где у них здесь моют посуду? Девушка огляделась в поисках кибитки Джаелл. Кажется, эта та, у которой с крыши свисают красные флажки. Ну что ж. Марианна действительно устала и была непротив вздремнуть. Любопытно, а как спят цыгане?

С Джаелл Марианна не подружилась сразу. Во-первых, цыганка была совершенно недружелюбна и больше молчала, чем говорила, а во-вторых, почему-то испепеляла её взглядом, пока гостья не улеглась на матрас у стены. В остальном в кибитке было приятно — пахло благовониями и мехом, наваленные друг на друга перины оказались гораздо более удобной постелью, чем кровать в доме её отца, а засыпать, накрывшись лёгким пледом из лоскутов вообще было замечательно!

Первое утро на свободе принесло не те впечатления, на которые Марианна рассчитывала. Первым делом Джаелл разбудила её, довольно грубо растолкав, а потом приказала заправить постель и выйти из кибитки. Там Мианн тут же впрягли готовить завтрак — поставили варить кашу в котле, и всё выкипело и сгорело, потушив костёр.

- Я никогда не варила кашу! - оправдывалась она, за что получила недоумевающие и осуждающие взгляды. - А где Матиуш? Может быть, хотя бы он мне спокойно объяснит, как это делается?

Однако ей растолковали, что Матиуш вместе с остальными молодыми парнями ушёл в лес, чтобы насобирать хвороста на день. А девушки должны готовить завтрак. А если она не умеет готовить завтрак, то — пардон, - как же она собралась есть?

- Ты вчера бросила миску в траве, - к девушке подошёл Тадеуш. В его руках покоился растерзанный кусок дерева. - И её испортили собаки. Тебе придётся достать новую.

- Но я просто не знала, куда её убрать! - возмутилась Марианна. - Я ведь не знаю, куда вы складываете грязную посуду, где её моете и где потом храните…

- Но ведь недальновидно оставлять её в траве, верно? - нахмурился старик. Его некогда чёрные кудри сейчас поседели, и очень строго оттеняли загоревшее лицо. Кажется, он был расстроен.

- Но откуда ж мне было знать, что у вас не дрессированные собаки! - вскрикнула девушка, пытаясь хоть как-то оправдать себя. Она ведь первый день в таборе! Они должны были ей всё показать, рассказать и научить, а не озвучивать выговор за выговором!

- Так любая собака, если еду учует, не сдержится, - пожал кто-то плечами, и все засмеялись.

- Тебе надо отдраить котёл, - к Марианне подошла суровая цыганка и протянула ей испорченную посуду. - Иди к реке и мой. Кашу мы сегодня варим сами.

Девушка хотела уже было сказать всё, что о них думает, и с её языка готовы были сорваться язвительные словечки, но в последний момент она вспомнила, что хочет остаться, а значит, ей надо учиться новому. Поэтому она лишь демонстративно поджала губы и доволньо резко выхватила котёл из рук дамочки. А затем сердито зашагала к реке по склону. Может быть там она встретит Матиуша, выходящего из леса, и...нет уж, дудки, никому она не нажалуется! Пусть только попробует хоть кто-то её сломать! Она хотела свободы, и она не откажется так просто от своей мечты.

Вода в реке была ледяная — она ещё не успела прогреться на солнце. Котёл мылся плохо, тут помогла бы губка из железа или что-нибудь в этом роде. Пригоревшая каша никак не хотела отмываться, рукава рубахи вечно спускались с локтя до кисти, и Марианна начинала нервничать. Всё шло не то что не по плану, всё вообще шло непонятно куда! Что это за грубое пробуждение? Ну неужели они так общаются друг с другом? Что за дежурство в первый же день? Могли бы дать пообвыкнуться хотя бы немного!

Котёл гремел о камни, вода переливалась за края.

Кое-как отодрав куски пригоревшей насмерть к чугуну каши ногтями, Марианна пошла обратно. Она вся была мокрой и злой, но вместе с тем торжествовала — это была её первая победа! Пусть она и заключалась в том, что девушка исправила то, что сама и испортила.

Подходя к лагерю, Марианна учуяла вкусный запах еды и у костра заприметила макушку Матиуша. Странно, как она различала её среди десятка столь же чёрных и столь же кудрявых голов. Но её не проведёшь!

- Матиуш! - закричала она, взбегая вверх по холму и размахивая котлом, чтобы он точно заметил.

Тот обернулся и улыбнулся подруге.

- Мианн! Где же ты пропадала?

- Я отмывала котёл! - похвасталась та, гордо выпятив посудину перед собой. Под ногятми её забилась грязь и кажется, она поранила пальцы.

- Молодец, - похвалил её Матиуш. - А теперь садись завтракать.

- Ура! - обрадовалась она и тут жу плюхнулась рядом.

- Она не может, - язвительно произнесла Джаелл. - Её миску сгрызли собаки.

- Ну и что ей теперь, голодной ходить? - нахмурившись, спросил Матиуш. - Пусть ест из другой, вечером вырежу новую. Она ведь ещё не ко всему привыкла.

- Как хочешь, - цыганка пожала плечами, - правда мне тут казалось, что за свои ошибки мы отвечаем самостоятельно.

- Джаелл, она новичок, - вступился за подругу Матиуш.

Однако девушка не ответила. Ей стоило хорошенько позавтракать, ведь день предстоял долгий.

***

Рассвет подёрнул облака розовым, красным, золотистым. Лёгкий свежий ветерок обдул улицы города, потрепал верхушки деревьем по листьям и унёсся обратно к реке.

В доме губернатора уже пять минут как все стояли на ушах. Абигейл, которая не смогла пересилить себя и разбудить всех ночью, дождалась, пока проснётся Бремор, а потом сказала ему, зажмурившись. Она понимала, что от дворецкого ей влетит, и ей пришлось пересилить себя, чтобы сказать.

- Как — сбежала?! - возмутился мужчина. Его седые густые брови сошлись к переносице, образовав одну лохматую бровь, похожую на гусеницу. - И ты её не остановила? - он наседал, и Абигейл приходилось отсупать к стене, инстинктивно ища защиты.

- Ну...я...я видела, как она..спрыгнула из окна, - сглотнув, девушка всё-таки смогла выдавить из себя правду. - И я испугалась...но я почти сразу побежала за ней. Но её уже нигде не было. Я пробежала весь город вплоть до ворот, но стражник её не видел.

- Ясно, - мрачно откликнулся Бремор и, развернувшись, быстро вышел в коридор.

- Куда вы? - успела пискнуть ему вслед Абигейл, уже сроднившаяся со стеной комнаты для слуг.

- Отправить людей на поиски, конечно же! - тихо, но довольно внятно ответил дворецкий. Не стоило, чтобы губернатор об этом узнал. Он будет просто в ярости!

Слухи о пропаже Марианны разнеслись по городу быстрее, чем хотелось бы Бремору. Конюхи — не самые общительные люди, как он полагал, но оказалось, что вот мальчишки с конюшни весьма разговорчивы.

К утру, когда открылись все лавки и горожане вышли кто на работу, кто за покупками, уже все знали, что дочери губернатора нет в городе. Домохозяйки, словно трудолюбивые пчёлки, носили эту новость из лавки в лавку, из магазина в магазин, и с каждым разом их версии становились всё изощрённее.

«Выпала из окна», «Прокопала ход серебряной ложкой», «Убила отца и сбежала». Как бы то ни было, все версии громко сходились к одной: «Ах она бессердечная-таки девчонка! Чего ещё ожидать от той, кто родилась не с целым сердцем, а всего с половиной?».

В то утро Граф тоже выбрался в город. Он не любил светлое время суток, однако ему нужно было сходить в архив местной библиотеки, а подобные заведения, к сожалению, работают преимущественно по утрам.

Чёрный Ловелас тщательно замаскировал лицо маской из шёлка, а на голову надел широкополую шляпу, чтобы яркие лучи солнца не резали глаза. Укутавшись в чёрный плащ он, пожалуй, подвергал себя риску зажариться под ярким и беспощадным июньским солнцем, однако, казалось, подобное Графу не помеха.

Он шёл по городу медленно, словно тень, выбравшаяся из глубин, с каждой секундой всё сильнее съёживаясь. От яркого света и шума его корёжило, и мужчина еле сдерживался, чтобы не скрипеть зубами. Какие же все эти люди...галдливые, юркие! Как тарканы, они мелькали мимо, копошась по своим примитивным делам. А к тому же, издавая какое-то невероятное количество громких звуков. Волей-неволей приходилось вслушиваться в то, что говорили вокруг. Рассказы о стирке и о том, какой порошок лучше отбеливает пятна, которые так любят оставлять на одежде несносные дети. Рассуждения, какая булка вкуснее — венская с гвоздикой или же дальская с корицей. Обсуждения нового театрального представления, которое они дали вчера — жутко, но дух захватывает! Тут он криво усмехнулся — как же их всё-таки легко впечатлить… Да если бы он показал им хотя бы пару своих магических умений, здесь все бы пришли в столь сильное потрясение, что…

Однако додумать Граф не успел: на площади шло серьёзное обсуждение. Пристроившись у края толпы, де Бёр прислушался.

- Эта девчонка просто сбежала сегодня ночью, и всё! - рассказывал подросток с конюшни. - Дворецкий наш говорит, надо искать, а Абигейл плачет. С концами! Не уберегла. Мы уже весь город прошерстили, а госпожи нигде нет.

- Ну и поделом ей! - выкрикнул кто-то из толпы, и тут же на него полились звуки осуждения. - А что? - стал оправдываться человек, - разве она была надёжным продолжением нашей власти? Слышал я, скольких женихов она отправила восвояси!

- Вообще-то, всего одного… - встрял мальчик-конюх, но в сущности, всем уже было плевать. Горожан зацепила их любимая тема — непослушная и своевольная Марианна.

- Она только и делала, что занималась тем, чем хотела! - возмутилась какая-то женщина. - И никогда тем, чем должна. Бедный её отец!

- Просто бессердечная девчонка, - поддержала её вторая клуша. - Жаль губернатора, он ведь у нас хоороший человек! И о городе заботится.

- А она его вечно ругала, - присоединился тот самый садовник с ярмарки, с которым Марианна обсуждала семена.

- Не зря суеверия говорят, что кто с половинкой сердца родится, тому никогда человеком не стать! - проскрипела Вианн — местная сумасшедшая. Обычно никто её не слушал, но сейчас все согласились.

Внезапно де Бёр ощутил сильную боль в груди, его словно пронзило стрелой. Родилась с половинкой сердца? Дочь губернатора… Неужели его цель была так близка, а он не знал?! Его охватила ярость, и руки похолодели на жаре. Чёрт, как он мог её упустить! Пойди разузнай, где теперь эта девчонка!

Взмахнув плащом, он поспешил покинуть площадь и уединиться в тени своего фургона. Архив может и подождать. Теперь-то он точно не найдёт там ничего более занимательного, чем сбежавшая дочка губернатора. Теперь ему надо искать её. И поскорее! Только он совсем не знает, как она выглядит! И граф ещё раз выругался. Его постепенно охватывала паника — он смертельно боялся упустить свой последний шанс.

Глава 7. Городской патруль

Абигейл не находила себе места: это ведь из-за неё они потеряли Марианну! Она не должна была просто так дать ей уйти.

Весь город уже искал чертовку, и губернатор вот-вот должен был проснуться, и в воздухе всё сильнее накалялась напряжённая атмосфера...

Чтобы хоть как-то отвлечься, Абигейл приступила к утренней уборке в покоях Марианны. После побега в комнате была почти идеальная чистота, однако девушка всё равно по нескольку раз поставила вещи на место. Но и это её не успокоило, и Абигейл пришлось признать: надо идти к сестре и поговорить с ней. Скорее всего, Кэтрин уже наслушалась новостей от ранних посетителей, однако Абигейл совершенно точно необходимо было с кем-то обсудить произошедшее.

Накинув лёгкий плащ, она выскользнула из дома, ощущая, будто совершает нечто незаконное - ведь она была виновна. Снедаемая совестью заживо, девушка всё же добралась до таверны.

На ящиках у входа как всегда сидел Гарри и курил трубку. У ног стояла кружка прохладного пива.

- Привет! - дружелюбно поздоровался он и улыбнулся старому другу. - Как твоё "ничего", а?

- Не очень-то, - Абигейл остановилась напротив и потёрла плечо. - Марианна сбежала.

- Аааа, - в глазах старика мелькнула искра, - что ж, наслышан, наслышан. А ты-то?

- А что я? - с горечью спросила девушка. - Я дала ей уйти.

- Ну и молодец, - похвалил её Гарри. - Этой девчонке давно пора было покинуть город.

Абигейл с сомнением посмотрела на него.

- Это почему это?

- Не для здешних она мест. Не на своём она месте тута. И никому от этого не лучше, собственно.

- Но а что если она попадёт в сети Чёрного Ловеласа? - Абигейл озвучила самую страшную свою догадку. - И пропадёт, только и поминай, как звали?

- Очень сомневаюсь, - покачал головой старик. - Чтобы попасть к нему в сети, нужно сердце, а у Марианны есть некоторые...

- Проблемы с этим, - Абигейл кивнула. - Как будто бы да. Но мне всё равно не по себе...

- Не по себе должно быть Графу, - резонно заметил Гарри. - Не дай бог украдёт её на свою голову.

Девушка нервно хихикнула.

- Вообще-то, я пришла к Кэтрин... Хотелось бы узнать, что она думает по этому поводу, а главное посоветоваться, что делать, если мне влетит... И как мне потом искать новую работу, и всё в таком духе. Я же не могу стать новой наперсницей для кого-то другого, верно?

- Ты не должна всю жизнь быть пристройкой, - заметил Гарри, - преобразуйся в отдельное здание!

Абигейл ухмыльнулась и всё же зашла в заведение.

Внутри уже было душно и уже пахло похлёбкой, пивом и потом. Работяги уже вернулись с полей и обедали после утреннего сбора урожая. Уставшие, они не хотели говорить после тяжёлой работы, а потому в таверне было тихо. Что, впрочем, очень даже понравилось Абигейл.

Она сразу же заприметила сестру — Кэтрин ходила с подносом между столами и нагромождала на него пустые деревянные кружки, чтобы вновь пополнить их. Чтобы не мешать ей, Абигейл села за стойку и дождалась, пока Кэтрин сама подойдёт.

- Ой, привет! - радостно протянула старшая сестра. - Ну как ты?

- Марианна сбежала, - Абигейл тяжело вздохнула. Не смотря на милые утешения Гарри, она готова была бичевать себя.

- Погоди, что? - Кэтрин вскинула брови.

- Марианна сбежала, - удручённо повторила Абигейл, положив локти на столешницу.

- Не сомневаюсь. Да и поделом ей, - хмыкнула Кэтрин под осуждающим взглядом сестры. - Ну а чего ты еще ожидала? Что она когда-нибудь остепенится, выйдет замуж, родит семерых детей? - девушка ловко разливала пиво по кружкам.

- Если честно... Да, я примерно на это и надеялась, - растерялась сестра.

- Вот и зря, - заметила Кэтрин и установила посуду на поднос. - Расслабься. И займись, наконец, своей жизнью. Если так хочется, выйди замуж, роди семерых детей. Просто делай, что хочешь, - старшая сестра махнула рукой и ушла в зал обслуживать посетителей.

Абигейл взгрустнула. Никто не понимал, почему она так переживает, и никто не мог дать ей дельного совета, как с этим справиться. Что ей делать? Идти искать Марианну? Но куда? Она боялась, что потратит кучу времени, сил и нервов на этот поход. Но не больше ли всего этого уйдёт на попытки успокоиться, сидя здесь, в баре, и ожидая новостей? Она просто не находила себе места!

К ней подошёл Тобби.

- Тебе нехорошо? - тихо спросил он, осторожно присев рядом.

Абигейл растерялась и не знала, что сказать сейчас, что ответить. С одной стороны, всё было не в порядке, и ей действительно было не хорошо. С другой — стоит ли говорить об этом? Как будто и не так всё смертельно...

Несчастному парню пришлось пару минут провести в растерянности, чтобы решиться на что-то. Потом, наконец, произнёс:

- Ну... Не грусти... Если хочешь, расскажи, что случилось, быть может, придумаем что-то вместе...

Абигейл удивлённо подняла голову. Ей никогда такого не предлагали.

- Ну и что можно придумать, когда мисс Суон сбежала? - с выпученными глазами спросила она. Она была застана врасплох подобным проявлением человечности.

Тобби почесал затылок.

- Хм, и правда... Ситуация просто ужасная, - вздохнул он. - А ты переживаешь за неё?

Абигейл кивнула.

- Да, конечно! Ведь она из-за меня сбежала!

- Почему ты считаешь, что из-за тебя?

- Я её не остановила, - вздохнула девушка, спрятав лицо в руках. - Я должна была! Должна была... Должна...

Тобби окончательно растерялся, и все его остатки уверенности выветрились, словно из откупоренной бутылки.

- Ну-ну, - он мягко похлопал девушку по плечу. - Ты не виновата. Но если хочешь, можем поискать её с тобой вместе.

Абигейл шмыгнула носом и утёрла глаза. Задумалась. А хочет ли она по-настоящему найти Марианну? Ведь в сущности, эта девушка была ей чужда по любым взглядам, принципам и мнениям. Они не были подругами, и свою роль наперсницы Абигейл скорее играла из привычки идеально делать любую работу, которую ей дают. Но с другой стороны, хорошей же она будет наперсницей, если просидит в пабе всё время, пока её подругу ищут!

- Да, хочу, - сказала она, и на её лице проступила неуверенная улыбка.

- Отлично, - просиял Тобби. - Тогда я заберу вещи, расплачусь с Кэтрин и мы пойдём, да?

Абигейл кивнула.

Сестра вернулась к стойке как раз вовремя, чтобы застать милую сцену.

- Ну, и куда же вы пойдёте? - с любопытством спросила она. - В музей, что ли? Или может быть, погулять? Ах нет! Я поняла! Есть пирожные к мадам Кутю!

Абигейл смерила Кэтрин взглядом, который мог означать всё, что угодно, кроме естественного сестринского желания посплетничать.

- Нет, - наконец сказала она. - Мы идём искать Марианну. Тобби любезно предложил мне помочь.

- Да боже ж ты мой! - Кэтрин закатила глаза. - Сколько можно! Ты всю жизнь возишься с этой упрямой девчонкой! Пора бы ей самой за себя отвечать, раз уж решилась на побег, - резонно заметила сестра, затем стукнула по столу для подкрепления своих слов, а потом кто-то из столиков подозвал её, чтобы вновь сделать заказ.

- Тобби — премилый паренёк, - напоследок успела шепнуть сестре Кэтрин. - Присмотрись к нему и к его обувной лавке. Дело-то перспективное — ботинки нужны всем и всегда, - она подмигнула и, подбирая юбку в оборках, светло-жёлтую, словно взбитое масло, убежала к посетителям строить глазки.

Абигейл вздохнула, стараясь не злиться. Просто с ума сойти, как часто за всю её жизнь сестра начинала эти проповеди про парней! Питер то, Дэнис сё! Посмотри на этого, обрати внимание на того! По правде говоря, не то, чтобы Абигейл не любила молодых юношей, однако ей не нравилась концепция поиска подходящего для жизни партнёра посредством ненавязчивой беседы в таверне. Как она поймёт, что человек умный? Что он любит и считает важным то же, что и она? Ей не хотелось тратить время на бессмысленные свидания, поедания пирожных и зазря сорванные с клумбы цветы, которые парни почему-то так любят дарить девушкам. Ей хотелось найти того, кто понимал бы её без пространных объяснений, просто потому, что сам такой же. А все эти штуки, которые предлагала Кэтрин… Это она всегда любила веселиться, а вот младшей сестре такой способ знакомства был не по себе. Тем более, что и сама Кэтрин покамест не нашла себе кого-то постоянного, все её ухажёры менялись с периодичностью в несколько месяцев. Такое Абигейл тоже было совершенно не по душе.

- Ну-с, я готов, - Тобиас, собрав свою сумку, подошёл к стойке. Он положил деньги на столешницу и, поймав взгляд Кэт, указал ей на монетки, чтобы она поняла, что он всё оплатил.

Странно, однако настроение у Абигейл поднялось, когда они выходили из таверны. Казалось, что девушка даже слегка приободрилась — и Гарри не преминул это отметить одобряющей улыбкой.

Казалось, что поиски в городе прекратились. Время уже давно перевалило за полдень, и горожане вернулись к своим делам. Марианна Марианной, а жизнь не должна сходить с рельс — неужели они отменят свои ежедневные обязанности из-за сбежавшей занозы? Даже конюхи вернулись к своим задачам — нужно ведь было покормить и вымыть лошадей, выгулять их и обучить новым стилям бега. Все вокруг занимались своими делами, и для Абигейл это было странно.

- Они продолжают жить, как ни в чём не бывало! - воскликнула она, когда окончательно убедилась в этом, увидев, как пекарь выносит из магазина на прилавок свежие булочки. - Как же они могут?

Тобби пожал плечами.

- Ведь их жизнь и заработок будут зависеть от того, продолжают ли они делать то, что должны, несмотря ни на что. Так что это вполне естественно.

Абигейл посмотрела на него. В таверне парниша всегда казался скромнее, замкнутее, но сейчас он озвучивал вполне себе цельные мысли. Интересно, что на него так хорошо влияет? Свежий воздух заставляет раскрепоститься или же наоборот — толпа заставляет его застесняться?

- Но ведь пропавшая дочь губернатора это очень важно, - мягко возразила она.

- На самом деле, не настолько, как ты думаешь, - улыбнулся он, и тут же опомнился: - Извини… я…. не имел ввиду, что Марианна не важна… Я только имел ввиду, что…

- На их личную жизнь она никак не влияет, - кивнула Абигейл. - Да, я поняла. В общем-то, наверное, ты прав… Просто для меня это как-то...неправильно, что ли. И дело даже не именно в Марианне, а в том, что пропал человек, житель их города, но для них это не означает ничего, ведь колесо их ежедневных дел не застревает и не стопорится. Жизнь течёт своим чередом, и никто не думает, штопая одежду, будут ли его искать, если вдруг с ним что-то случится… - задумчиво произнесла она, оглядываясь по сторонам и тщательно всматриваясь в каждый сантиметр города.

Тобби подумал что, справедливости ради, любой горожанин стратегически важнее для города, чем Марианна, и уж его-то станут искать, потому что без него всё встанет, однако догадался промолчать.

Они прошли несколько улиц среднего города и спустились на нижние ярусы. Когда-то Марианна любила проводить время здесь — среди сомнительных магазинчиков, торгующих всяческим антинаучным барахлом, подержанных книжных лавок и «свободных людей», как она их называла. Она частенько притаскивала отсюда старый заржавевший ключ, выловленный в каналах реки, или какую-нибудь монетку, которую подарил ей «интересный человек».

Абигейл заходила в каждую лавку по очереди. Открывая нараспашку дверь, она всматривалась в тускло освещённые помещения в поисках Марианны, однако девушки нигде не было. Зато Абигейл насмотрелась на такое, чего никогда в жизни предпочитала бы не видеть — магазин странного вида инструментов, напоминающих орудия пыток, прятался в тени Астрономической башни выше по улице. Лавка с заграничными сладостями сомнительного состава, в которой пахло так, словно бы взорвался кокос, ящик с цитрусами и целый пуд сахару. Абигейл расчихалась и поскорее покинула то место. Забегаловка, готовящая быструю пищу — хлеб с мясом, приправленный порцией, похлёбка из всего, что только найдётся в погребе, и пиво, которое, видимо, готовили на каких-то неправильных дрожжах, ибо пахло оно хуже брожения.

«И как Марианна могла получать удовольствия от нахождения в таких местах?» - думала Абигейл. - «А самое главное — как я могла допускать, чтобы она сюда ходила? Не стоило потакать её эгоистичным желаниям. Я сама дала ей возможность быть распущенной, и вот, к чему это привело. К вседозволенности.»

Однако вслух девушка почти не говорила ничего из того, что думает. Она ограничивалась короткими репликами о том, что подруги нет и здесь.

- Подруги? - хмыкнул Тобби. - Судя по твоим рассказам, относилась она к тебе не очень-то дружески.

- Ну, - Абигейл пожала плечами. - В культуре наперсницы считаются подругами, так что, так или иначе, мы ими являемся. Пусть даже нас не объединяет ничего, кроме того, что мы росли в одном доме.

- Получается, ты росла отдельно от сестры? - спросил Тобиас, и Абигейл покраснела. Она чувствовала себя ужасно виновато каждый раз, когда вспоминала эту историю.

- Хм...ну...в общем-то, да… - смущённо выдавила из себя она и активно отвернулась, делая вид, что ищет Марианну под сводом небольшого каменного мостика, перекинутого через канал.

Парень подумал, что, наверное, не стоит расспрашивать девушку о чём-то, если она так краснеет, и сдержался, хотя было интересно. На самом деле в городе уже много лет чесали языками про Марианну, хоть и забыли о ней так быстро. Всем было интересно, каково это — жить в поместье, будучи дочкой губернатора, а некоторых ещё и терзал вопрос, как живётся наперснице этой самой дочки. Неужели она действительно с самого детства жила там? А ей разрешено было навещать семью? А ели они за одним столом? А спали как? У них был одинаковый уровень жизни? И учителя тоже? Или Абигейл грызла гранит науки сама, пока Марианна выражала своё «фе» математике...

Вместо того, чтобы обо всём этом спросить, он сказал:

- А может быть, она уже не в городе? Вряд ли она стала бы прятаться в каком-нибудь укромном уголке. Зачем? Так или иначе её однажды заприметят и вернут. Ей просто это не нужно.

Абигейл резко остановилась, вросла в мостовую. Сердце куда-то провалилось, когда она поняла — парень прав. Ведь Марианне никогда не нравился этот город, горожане и всё, что здесь происходит. Так что, если уж она решилась бежать, то, скорее всего, в какое-то более приемлемое для неё место.

- Но куда тогда? - она растерянно посмотрела на Тобиаса. В животе скрутился уж паники, её затошнило от мысли, что Марианна уже может быть далеко отсюда. Что же тогда будет?

Тобби пожал плечами:

- Не знаю. Не я ведь её наперсница. Откуда мне знать, о чём переживает дочь губернатора? Сапожнику, пожалуй, не до этого…

И он был чертовски прав, отчего девушке стало грустно. А ведь действительно — рабочему люду некогда страдать всякой ерундой, как Марианне. Вот если б эта бестолковая была при деле, как все обычные представители рода человеческого, глядишь, и дури в башке поменьше было бы…

Абигейл задумалась — и куда же могла податься чертовка? Про соседние города она, верно, и знать не знала, а предположить, что она убежала к молодому графу де Пуджу было совершенно глупо. Где она может укрыться так, чтобы почувствовать себя в полном комфорте, безопасности и душевном равновесии? Где-то, где нет рамок, правил и моральных устоев. Где-то, где её не будут доставать правилами носки платьев, сватовством за графов и обучением шитью и математике…

Однако Абигейл зря тешила своё эго подобными размышлениями о том, как Марианне сейчас хорошо. Потому что это было не так.

Глава 8. Тень

- Вы звали, господин? - в вагончик бочком протиснулся Арлекин. Чёрный в серую клетку, тощий, с остреньким личиком, он создавал удручающее впечатление хитрющего человека. Заискивающе улыбаясь, клоун смотрел на хозяина из под густых чёрных бровей. Его острый нос пересекал всё лицо словно разрезом, маленькие глазки щурились в полутьме. Он был просто злым, и в этом состояло его амплуа. Но сейчас Чёрный Граф позвал его не для того, чтобы репетировать репертуар, а для того, чтобы использовал способности своего артиста в собственных корыстных целях.

- Да, звал, - металлическим голосом сказал он. Граф де Бёр сидел спиной к двери в своём красном бархатном кресле, и кажется, не спешил оборачиваться.

Арлекин сцепил пальцы и скрипучим голосом спросил, чем он может служить. Лицо графа тронула самодовольная ухмылка, которую по неопытности можно было принять за улыбку.

- Мне нужно найти одну девчонку, - начал он. - И твоя пронырливость будет очень кстати.

- Конечно, хозяин! Как скажете, хозяин! - развизжался актёр. - Что я должен делать? Кого искать?

- К сожалению… - граф поднялся с кресла и взял в руки бокал красного вина, - я не знаю, как она выглядит. Знаю только, что зовут её Марианна, она дочь губернатора, и она сбежала…хм…

- Что мне сделать, когда я её найду? - поинтересовался Арлекин. - Убить? Отравить? Обесчестить? - и он мерзенько захихикал.

- Просто приведи девчонку ко мне! - граф не дал себе воли разозлиться, хотя артист и вёл себя пренеприятнейшим образом, непристойным для общения с высокородными особами.

- Конечно, сэр! - закивал Арлекин. - В целости и сохранности?

- Ну конечно, кретин, - бросил де Бёр и сел обратно в кресло. Его вымотало общение с этой челядью. - Даю тебе сроку неделю. Если не отыщешь — вернись, доложи, и вновь иди на поиски.

Арлекин закивал, но граф этого уже не увидел.

***

В ту же ночь в городе появилась Тень. Она шныряла по улицам, вытягиваясь то в длинную острую палку, то сужаясь до размеров мячика. Она двигалась бесшумно, словно мышь, и её почти нельзя было увидеть, только если в свет фонаря не попадали блестящие чёрные глазки…

***

Жизнь в таборе не задалась, и Марианна взялась бороться. На следующее утро она поднялась раньше Джаелл и сходила на реку за водой, принеся к утреннему костру полный котёл. Остальные только собирались у центра, когда она уже нагревала воду с пучком собранных по дороге трав.

- Витаминный напиток с утра! Витаминный напиток с утра! - кричала она, пока из кибиток выползали сонные дети, выбирались бодрые взрослые и выглядывали старики. - Подходите все!

Она наливала половник в чашку каждому желающему и с удовольствием наблюдала, как цыгане, при одном только глотке её напитка, бодро вздрагивали и кивали, одобряя утреннюю свежесть.

Джаелл вылезла из кибитки и, скрестив руки на груди, недовольно наблюдала за происходящим. Ей не нравилось, что Марианна нарушает привычную стабильность их жизни, ведь всё всегда шло по одному распорядку, а теперь начался кавардак. В кочевой жизни, в которой и без того слишком много переменных, очень важны недвижимые привычки, неизменные расписания и не подлежащие обсуждению последовательности. А теперь всё это шло крахом из-за какой-то девчонки, которая захотела — просто всего лишь захотела! - жить с ними! Интересно, а Марианне не пришло в голову хотя бы спросить общественного мнения? Что думает табор? Почему она решила, что имеет право подобным наглым образом влезать в чужую образовавшуюся группу и хозяйничать тут? Варить какие-то идиотские витаминные чаи, скармливать деревянные миски собакам без каких-либо последствий (ведь Матиуш вырезал тарелку за неё!), улыбаться здесь всем направо и налево? Она вообще осознаёт, на сколько не готова к подобной свободной жизни? Сколько в ней обязательств? Что независимость даётся с большим трудом и большой ответственностью, а не просто когда захочется? Но кажется, Марианна ничего из этого не понимала, и продолжала улыбаться, разливая напиток по чашкам. Кто-то уже пошёл на второй круг, прося добавки, и Джаелл фыркнула. Неужели они не видят, как она перед ними выделывается? Марианна улыбалась, отказывая во второй чашке и объясняя, что одной — совершенно достаточно для того, чтобы заряд сил продержался весь день. Любезничает со всеми так, будто не родилась с половиной сердца и не про неё в городе говорят, какая она жестокая.

Не стоит ей доверять. Такие люди, как Марианна — самые опасные. Они будут тебе улыбаться, пока хотят получить то, что им нужно, но как только ты перестанешь быть им необходим, с лёгкостью проявят безжалостность, оголят свою истинную сущность!

Да вот только её, Джаелл, не обманешь. И пусть Марианна даже не пытается. Ничего у неё не выйдет.

Сегодня был день танцев, но Джаелл не могла пойти вместе с остальными девушками. В такие дни они собирались в яркие пёстрые стайки и давали представление на улицах города, демонстрируя стройные тела, открытые животы, и звеня всем, что на тебе надето. Это приносило неплохой заработок табору, но Джаелл сегодня не имела права идти вместе со всеми. И это злило ещё сильнее. Что ей делать здесь, в таборе, целый день? Еду она готовить не может ещё несколько дней, подходить к мужчинам — тоже. Остаётся только гулять, но как же уже надоели эти виды! Всё одно и то же — поля, холмы, река, лес. Никакого разнообразия и, сколько не смени мест, всё остаётся по-прежнему. И чего людям в своих домах не живётся? Все жалуются на быт, но женщин не заставляют уединяться в особую неделю, все жалуются на тяжбы ухода за хозяйством, но у женщины есть мягкая постель и любящий муж, все жалуются на одни и те же декорации вокруг, но у них есть покой.

Нет, Джаелл их не понимала.

Издалека она смотрела на женщин табора, которые уже принялись за готовку пищи, и злилась и грустила одновременно. Что за участь раз в месяц становиться изгоем для всех! Даже Матиуш не подойдёт к ней, чтобы утешить или поговорить о чём-нибудь интересном… Впрочем, когда постоянно переезжаешь с места на место, говорить почти не о чем. Ты не узнаёшь ничего нового, кроме того, что цветы на этом лугу жёлтые, а на прошлом были синие.

Наконец Джаелл надоело наблюдать за кипящей жизнью табора, и она ушла в пролесок. Усевшись в тени дерева, девушка вздохнула и достала из кармана юбки маленькую книжку.

***

Свет озарил город, однако Тень всё ещё скользила по нему. Пряталась за углами домов, расползалась по нижнему этажу, заглядывала в окна со стороны заднего двора. У Тени были уши, и она была быстра и внимательна, словно хорёк. Тень слушала. Тень наблюдала. И вот её старания были вознаграждены. Спрятавшись в водосточной трубе, Тень увидела двух людей, идущих по улице, и громко повторяющих Имя - «Марианна». Тень замерла в ожидании. Девушка в синем платье с коричневым подъюбником, и долговязый парень в кожаном костюме — штаны, жилет, - под костюмом рабочая рубаха. Они внимательно смотрели по сторонам, и девушка была в отчаянии. Она всё повторяла Имя, и Тень последовала за ними. На ярусы нижнего города, в каждое помещение, в которое они заглядывали.

Тень читала мысли сапожника, и сапожник думал: «И чем, чёрт дери, эта Марианна так важна? И как она вообще выглядит? Хоть кто-нибудь из горожан помнит цвет её глаз?...». А девушка думала: «Треклятая девчонка. Если из-за неё всё в моей жизни пойдёт под откос, это будет просто нечестно!».

Тень миновала все эти ненужные ошмётки сознания и погрузилась глубже. Теперь она могла видеть, о ком говорит девушка. Тень увидела худую, болезненную, но удивительно смуглую девчонку, её упрямое лицо, блестящие глаза. Тень запомнила, как она выглядит, и выскользнула обратно. Теперь стоило поспешить к хозяину — рассказать, как выглядит Марианна.

***

А Марианна тем временем пыталась научиться готовить. Она с интересом разглядывала котёл и всё, что происходило у него, и старалась задавать вопросы. Если честно, раньше она была не особенно наблюдательной, её мало интересовало то, чему надо учиться. Ей нравилось просто жить и впитывать то, что впитывалось, наслаждаясь всем, что жизнь сама посчитает нужным вложить в неё. Но теперь надо было поменять стратегию, и девушка очень старалась. Она смотрела, как другие нарезают кружочками морковь, лук, режут большими кусками мясо и бросают всё в котёл, помешивая огромным черпаком. Туда же высыпали банку крупы, и месиво забурлило, аппетитно побулькивая.

Матиуш и остальные парни сидели неподалёку и занимались кто чем — кто-то чинил испортившиеся поводья, кто-то вырезал из дерева игрушки для малышей, кто-то начищал до блеска подковы.

Все были при своём деле, и Марианне это нравилось, хоть и походило на жизнь слуг в её поместье. Однако теперь она сама была одним из тех людей, у которого есть обязанности, и эта игра казалась ей презабавной.

- А если нарезать морковь не кружками, а соломкой, будет уже другой вкус? - спросила она, закинув в рот кусочек свежего хрустящего овоща.

Цыганки посмотрели на неё со смесью жалости и снисхождения, однако тут же улыбнулись:

- Нет, вкус не меняется от формы.

- О! - воскликнула Марианна, имитируя восхищение, как будто ей было не всё равно, как правильно резать морковь. - Какая прелесть!

Женщины рассмеялись.

- Держи-ка, попробуй пока порезать хлеб, - они вручили ей буханку, доску и нож. - Уж это-то ты умеешь делать?

Марианна умела вырезать из дерева фигурки и вообще мастерски управлялась со своим перочинным ножиком, а потому посчитала, что ничего сложного ей не предложили. Она бодро принялась нарезать ломоть за ломтём душистого чёрного хлеба, а про себя думала о том, как же просто располагать людей к себе! Сегодня она сделала всем с утра чай, и вот её уже не заставляют варить кашу без каких-либо на то навыков, а поручают порезать хлеб, позволяя начать с простого. В сущности, быть милой не так уж и сложно! Если только знать, какой хотят видеть тебя люди. А Марианна знала.

Матиуш встал, чтобы размяться, и подошёл к ней.

- Ну, как дела? - поинтересовался он, сунув нос сначала в котёл, а потом в огромную миску, уже заполненную кусками упругого хлеба.

- Неплохо! - бодро откликнулась Марианна. - Вот, помогаю всем с обедом! Кажется, я сегодня справляюсь лучше, правда?

Друг улыбнулся и кивнул. Он был рад, что девушка сменила свой подход и постаралась со всеми подружиться. Однако его всё ещё волновал вопрос с её сердцем. Что, если в следующий раз они просто не успеют её спасти? И если успеют, как долго они смогут поддерживать её жизнедеятельность? Это затрагивало не только вопрос здоровья подруги, но и вопрос благополучия табора. Они не могут вечно заботиться о чужачке, если она будет их замедлять. За своими стариками и детьми цыгане исправно ухаживали, но ведь Марианна — не одна из них. Она может неплохо прижиться, но вряд ли когда-либо станет полноценной частью группы. Этого он ей говорить не хотел, просто не мог её так расстроить. Но, справедливости ради, при их темпе жизни Марианна об этом и не успеет сама догадаться…

Наполненный мрачными мыслями, он вспомнил о Джаелл. Сейчас ей нелегко, и ему хотелось поддержать подругу. Интересно, где она?

Матиуш вышел на окраину стана, осматривая луг вокруг. Нигде не было видно пёстрой юбки Джаелл. Он спустился к реке и побрёл по берегу. Здесь всё как на открытой ладони — легко будет заприметить яркую одежду цыганки.

Наконец, Матиуш зашёл в лес. Пахло хвоей, влагой и тенью. Он ступал медленно, стараясь не нарушать целостности естества — он чувствовал себя гораздо увереннее в поле, чем среди деревьев. Однако что-то ему подсказывало, что подруга близко — то ли еле уловимый запах её аромата, то ли интуиция, тихо шепчущая на ухо. Под ногами хрустели веточки, трава приминалась, в кустах шуршали маленькие зверюшки. Здесь Матиуш ощущал себя скорее гостем, чем хозяином, и это чувство слегка будоражило своей таинственностью, тишиной, торжественностью.

И вот среди деревьев показалась красная юбка. Замерев на секунду, собирая в голове слова, которые не оттолкнули бы, а поддержали подругу, юноша стоял, вдыхая хвойный аромат, а затем шагнул на полянку, где под сенью сосны сидела она.

- Джаелл, - тихо сказал Матиуш, стараясь не спугнуть девушку.

Та подняла голову, и на смуглом лице заиграли лучики солнца, причудливо падающие сквозь резной узор листьев и хвои. Чёрная тонкая прядь выбилась из причёски и стекала по лбу, носу, щеке, покоясь кончиком на ключице.

- М? - спросила она тихо.

Джаелл не любила быть громкой, когда злилась. Она скорее могла выглядеть грозно, чем звучать.

- Как ты себя чувствуешь? - он сделал осторожный шаг в её сторону.

- Ну, знаешь, изгоем, - хмыкнула она, убирая книгу в сторону и закладывая страницу травинкой. - Все чем-то заняты, все при деле — даже твоя распрекрасная Марианна! А я ещё несколько дней должна обходить всё стороной, будто я прокажённая какая-то.

- Она не моя, - неловко почесал затылок Матиуш. - Мы… Просто друзья. Но не стоит называть её «моей распрекрасной Марианной».

- Разве не ты вчера заступался за неё, как лев? - фыркнула Джаелл, смотря на присаживающегося рядом юношу. - Защищал, выгораживал.

- Я...просто хотел, чтобы с ней были более снисходительны…

- Ну да, конечно! Ведь она вся такая несчастная-разнесчастная! Живёт, будто травинка на ветру колышется, сердца у неё не хватает!

Матиуш хотел что-то сказать, но Джаелл было уже не остановить:

- Но только ты имей ввиду, что это всё — полное притворство. То, что она сегодня любезничает со всеми подряд не означает, что она искренне хочет стать похожей на нас. Она — приспособленка, и просто повторяет всё, что видит, чтобы сойти за свою. - Джаелл… - остановил её парень. - Не надо. Пожалуйста, я не хочу, чтобы в таборе возникали ссоры. Ты же знаешь, как это каждый раз мучительно.

- А ты и правда считаешь, что она сможет стать частью табора? - с насмешкой спросила девушка и вновь взяла в руки книгу, давая понять, что ей гораздо интереснее то, что написано там, чем что бы то ни было, что мог бы сказать Матиуш.

Юноша закусил губу — она попала, куда надо. Он ведь и сам крайне сомневался в том, что Марианна и табор смогут стать единым целым. Для этого нужно слишком многое соблюсти, и не с особенностями подруги это делать.

По продолжительной паузе Джаелл обо всём догадалась.

- Вот видишь, - сказала она. - Ты ведь и сам всё понимаешь.

- Но почему ты так взъелась на неё? - спросил Матиуш. Ему хотелось увильнуть от неприятной темы. В конце концов, это не основная мысль, и он попытался отложить её в дальний ящик.

- Да потому что она лицемерка! - девушка вновь оторвалась от книги. - Скажи мне, как быстро обычно человек меняется? А ещё на ярмарке она была той ещё стервой! Прошло всего пара дней, ты и правда думаешь, что это начало чего-то хорошего нового?

- И всё же мне кажется, что стоит дать ей шанс, - мягко возразил Матиуш.

- Да она же тебе голову морочит! - в конец разозлилась Джаелл. Она отбросила книгу, даже не заложив страничку, и уставилась на друга. - Она просто морочит тебе голову!

- Извини, а какая тебе разница, кто и как мне морочит голову? - не выдержал юноша и тоже развернулся к ней.

- Да если б это касалось только тебя — на здоровье, хоть обзанимайтесь любовью мозгов друг друга! Но ведь от этого зависит судьба всех! Она цепляется за тебя, как прилипчивая мошкара, а сама тем временем не умеет делать абсолютно ничегошеньки!

Её тёмные волосы разметались, глаза блестели от гнева.

- И знаешь, что самое идиотское?! - спросила Джаелл, вскочив на ноги и подбирая книгу. - Ты и сам прекрасно это знаешь. Просто зачем-то делаешь вид, - жёстко произнесла она и скрылась меж деревьев, оставив Матиуша в раздумьях.

Нельзя сказать, что Джаелл не права, но и сказать, что он совсем ужасно поступает, разве можно? Он...просто немного тянет время, чтобы дождаться подходящего момента для устраивающего всех решения! У него был план на случай, если всё пойдёт совершенно под откос, однако не в его доброй природе было лишать человека хотя бы возможности попробовать стать лучше! И, пусть в глубине души он и знал, что вряд ли Марианна сможет задержаться на долго, он хотел посмотреть, как всё сложится на самом деле.

Глава 9. На живца

- Как это нигде нет? - гремел губернатор. - Вы везде искали?

- Мы облазали весь город, сэр, - сказал один из конюхов. - Даже в нижнем были.

- Во все дома заходили? - уточнли мужчина. Он глубоко вдохнул, стараясь держать себя в руках, однако это давалось ему всё сложнее.

- Ну…. В жилые дома нам нельзя заходить, у нас нет права, мы же не полицейские… - замялись сразу мужчины.

- Чёрт бы вас побрал! - выругался мистер Суон. - Вы понимаете, что это моя дочь?! Как её вообще могли упустить?!

Слуги что-то промямлили в ответ, но пользы от них было мало. Разъярённый, губернатор Суон приказал позвать к себе Бремора. Дворецкий явился незамедлительно. Поклонившись, он выжидательно стоял, сложив руки у живота, дожидаясь, пока хозяин скажет то, что хотел.

- И скажи мне, пожалуйста, - процедил губернатор, - как Марианна умудрилась сбежать? Кто-нибудь видел, как это произошло? Если видел, почему не остановили? Как вы могли упустить из под носа ребёнка?!

Дворецкий бы поспорил, на сколько Марианна является ребёнком, однако вслух говорить ничего не стал, что было очень мудро.

- Судя по всему, она сбежала ночью, - кашлянув, ответил Бремор. - Никто не мог этого заметить.

- Но если она не в городе, почему охранник у ворот её выпустил? - бушевал губернатор.

- Не могу знать, сэр, - развёл руками дворецкий. - Я сейчас же распоряжусь, чтобы полиция занялась поисками Вашей дочери.

Губернатор устало упал в кресло и лишь кивнул головой:

- Да, конечно...иди… Спасибо.

Дворецкий кивнул и вышел, оставив мистера Суона наедине с его гневом. Бремор не выдал Абигейл, потому что понимал на самом деле, что девушка не остановила бы такого беса, как Марианна, и не за чем наживать девочке проблем смолоду. Она и без того перенервничала, ему даже не пришлось её наказывать — Абигейл отлично справлялась с этим самостоятельно… ***

Очередное представление далось графу с трудом. Ему всё сложнее становилось появляться на публике и надевать на лицо фальшивую улыбку, всё тяжелее было отводить от цирка подозрения. Пока что люди не поняли, что Цирк питается их энергией, и город всё сильнее чахнет, однако горожане становились неестественно вялыми, злыми в такое время года, и это никому не нравилось. Некоторые уже стали открыто выражаться о том, что будто бы чёрные шпили шатра портят вид и настроение. Девушки всё так же стекались к нему после каждого представления. Выходя из шатра, он попадал в стайку окруживших его прелестниц, вздыхающих на зачарованную маску. Каждой хотелось увидеть что там — под ней. В былые времена граф де Бёр не отказался бы забрать к себе в фургон парочку красоток, чтобы сначала повеселиться с ними, а потом с интересом изучить их внутренности. Но теперь время шло не так, как раньше. Каждый день был на счету, год, назначенный проклятием, приближался, и графу было не до веселья.

Он с нетерпением ждал Арлекина с новостями, и даже одни сутки показались ему мучением, будто бы он провёл целый месяц в заточении.

Однако по возвращении в фургон его ждало вознаграждение за ожидания — в центре комнаты ютилась худая Тень. Она оскалилась хозяину в приветственной улыбке.

- Ну что? - не в силах сдержаться, граф метнулся через всю комнату и хорошенько встряхнул Арлекина за плечи.

- Она выглядит, будто смуглая цыганка, волосы у неё темные, глаза блестят, и носит она короткое платье до колен. С таким набором сложно ошибиться, - проскрежетал тот.

- Ох, этого мало! - выпалил де Бёр. - Мне нужно знать обльше — черты лица, особенности строения тела… Впрочем, всё это не так важно… Ты разузнал, где она находится?

- Ещё нет, сэр, - съёжился Арлекин. - Хотел сначала порадовать Вас тем, что мы знаем её внешность. Оставить Вас помечтать, пока я исполняю вторую часть задания.

- Чтоб тебя! - он в ярости швырнул актёра, и тот упал острыми коленями к стене. - Ищи сейчас же, и постарайся справиться с задачей быстрее, чем за сорок восемь часов! Ты что, правда целые сутки выяснял, как она выглядит? - раздражённо поинтересовался граф, судорожно наливая в стакан вина. Он обернулся, чтобы выслушать ответ, но на полу уже никого не было. Дверь фургона была распахнута настежь, и скрипела, раскачиваясь на плетях на ветру…

Просто немыслимо! Это уже невыносимо, вот что он хочет сказать! Де Бёр рухнул в кресло, его руки упали вместе с ним. Стоило собраться и прийти в себя, но он не мог. Злость захватывала его душу, привычная выдержка и безразличие сейчас уступали место гневу. Сколько ещё можно надеяться на призрачное пророчество, обещающее жизнь?! Сколько ещё уповать на еле уловимый шанс, и каждый раз терпеть поражение, чувствуя, как сама жизнь утекает у тебя из-под пальцев? Он столько лет положил на исследования и столько же ещё потратил на поиски. И вот теперь оставалось совсем немного времени, и сомнения всё сильнее грызли его душу. Получится ли то, что он задумал? Или ему просто-напросто наврали, чтобы посмеяться? И что случится, если ничего не получится? Как всё произойдёт? Чем ближе он был к мнимой разгадке, тем больше терял свою устойчивую веру в колдовство.

Тогда, впервые получив пророчество, он и не сомневался в его правдивости! И столько лет потратил на то, чтобы всё исполнить, как должно. Но что, если в конце пути окажется, что его обманули?

Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Нет! Не бывать этому, не бывать! Если окажется...если окажется, что всё, что ему говорили — всего лишь выдумки, - то у него будет ещё время отыскать другой способ спасения! Он обойдёт всех гадалок, колдунов и алхимиков, вытрясет эту страну до нитки, но отыщет противоядие! И конечно же — при этом граф горько хмыкнул, - безоаром здесь не обойдёшься… А жаль. Возможно, мир был бы чуточку проще, если бы от проклятия помогал обычный камушек.

Он протянул руку к бокалу и залпом выпил вино, а затем встал, пошатываясь. Сегодня он слишком устал. На ватных ногах граф добрался до портьеры, отгораживающей его спальное место от остальной комнаты, и вошёл внутрь. Здесь стояла двуспальная кровать, хорошо застеленная, по обеим её сторонам горели рожки, создавая успокаивающую обстановку. Он снял кружевные одежды, которые надевал каждый раз перед представлением, и переоделся в исподнее. Белая накрахмаленная ткань приятно касалась тела, умиротворяя разум. Постепенно гнев его стал успокаиваться, на своё привычное место заступало уравновешенное безразличие.

Де Бёр забрался под тяжёлое пуховое одеяло, и, только его голова коснулась мягкой подушки, сон посетил его, будто благословение, данное свыше за все испытанные им сегодня переживания. Граф провалился в тьму.

***

На улицах города вновь появилась Тень. Она плотно прижалась носом к мостовой, вынюхивая что-то. Вот здесь проходила радость, а здесь — дорожка счастья. Ненависть, подавленность, гнев, надежда… Среди них тонкой ниточкой выделялась жажда свободы. Она вилась по улицам, и Тень учуяла её, не смотря на то, что множество остальных запахов перебивало след. Двигаясь по следу, Тень оказалась у ворот города. Здесь она помедлила пару минут, а затем выскользнула за пределы стен.

Впереди и вокруг расстелилось поле, и по траве было ещё проще следовать за запахом свободы. Тень чувствовала, как девчонка пробегала здесь — она почти видела отпечатки стоп на траве, покрытой росой. Пройдя пролесок, тень увидела на холмах цыганский табор, и сразу всё поняла. Дочь губернатора сбежала туда. Но ей нужно было убедиться. Увидеть девчонку своими глазами. И Тень продолжила путь. Невидимая и неощутимая, она перетекла за границы стана, обнюхивая кибитки, ища тот самый запах, за которым она шла. Тень неумолимо продолжала искать, и, только обойдя кругом лагерь, отыскала то, что ей было нужно. Тихо раздвинув полог повозки, она заглянула внутрь и ужаснулась — в кибитке спали две абсолютно похожих друг на друга девушки. Какая из них та самая? Наклонившись крючковатым носом прямо к лицу той, что была ближе к выходу, она со свистом втянула воздух и все эмоции, запахи и мысли. Эта думает о тёплом доме, тарелке супа, которую варила не она и о покое. Кажется, это кто-то другой. Тогда Тень скользнула дальше, глубже внутрь, и наклонилась над второй девушкой. От этой несло бунтом, злостью и хитростью. Вот это она. Марианна. Удостоверившись, что всё верно, Тень выскользнула наружу. Из-за облаков вышла луна, и сделала её ещё чернее. Беспокоясь, как бы кто не проснулся и не увидел нечто странное, что насторожит всех, Тень устремилась обратно в город, туда, где стоял на отшибе Цирк.

***

Когда Граф проснулся, было позднее утро. Серые тучи затянули небо, и кажется, солнечное лето наконец сменилось дождливым, что не могло не радовать де Бёра. Меньше жары, меньше яркого света, меньше людей на улицах. Воздух заряжен так, будто вот-вот разразится буря. Всё это вполне устраивало Графа. Позавтракав варёными яйцами, начинёнными паштетом, он решил прогуляться по лагерю и посмотреть, как работают актёры. Достаток от Цирка был крайне важен для него, ведь на эти деньги он существовал. Поэтому приходилось периодически следить за порядком, пусть это и было муторно и невыносимо скучно.

Не хотелось тратить возможно последние дни жизни на то, чтобы проверить, хорошо ли питаются лощади и тигры, не перетёрлись ли крепления акробатов, и осталась ли ещё свежая еда для всех. Проходя мимо плаца, на котором тренировались во все времена года, кроме зимы, он ненадолго замер, наблюдая, как его гимнасты строят пирамидку из людей. Сам Граф когда-то очень любил цирк, но это было так давно, что он уже и не мог припомнить, когда. А теперь все эти простые трюки вызывали лишь лёгкое раздражение и презрение, ведь кого-то они действительно впечатляли. Магия меняет людей, тайные знания искажают душу, и наверное, где-то в глубине, Граф это понимал. Однако он ничего не мог поделать — у него не было выбора.

Медленно он подошёл к артистке, которая исполняла всякие трюки на лошади. Это была прелестная молодая девушка, пусть и выглядела она очень уставшей. Чёрные волосы обрамляли худое лицо, под глазами пролегли тёмные круги, ресницы оттеняли бледные глаза. И всё равно она была прекрасна. Словно гостья из потустороннего мира. Граф никогда не задумывался о том, чтобы проверять своих актрис на наличие нужного ему сердца, и эту девушку тоже не хотел трогать. Хоть и поначалу она проявляла к нему знаки внимания. Девушка улыбнулась, увидев директора, и повернулась к своей лошади — белой, как снег, - чтобы продемонстрировать, что они умеют. Но Граф лишь кивнул, уверенный, что с репертуаром у Аннет всё в порядке.

Воздух всё сильнее сгущался, жара дошла до своего пика, духота сковывала горло, когда наконец, небо разразилось дождём. Ахнув, артисты тут же разбежались из-под открытого неба, кто куда — под брезентовые крыши над кухней, под козырьки повозок, в шатёр. Посреди лагеря одиноко осталась стоять одна лишь фигура — фигура человека, который не боялся капель тёплого дождя. Артисты, выглядывая, жалели его дорогой костюм, но Графа это не волновало — он может купить и ещё.

Вода стекала по его лицу, и впервые за долгое время он ощутил, как напряжение покидает его, передаваясь наэлектризованной земле. Из головы вылетали все его расчёты, плохие мысли и неприятные прогнозы. На душе становилось всё чище, прозрачнее, пока не осталось в груди лишь пустоты, с половинкой бьющегося как сумасшедшее, сердца. На секунду ему показалось, что так всегда и будет — блаженное Ничего, ознаменованное лишь летним ливнем, проникающем под одежду, - но тут кто-то осторожно подёргал его за рукав. Открыв глаза, досадуя, что миг продлился так коротко, Граф уставился на Арлекина.

- Я её нашёл, - пискнул тот. - Она в лагере у цыган.

- Значит, сегодня на наше представление явится весь табор, - осклабился де Бёр и направился к своему фургону.

***

В дождь заняться совсем нечем. Лошади жмутся под своим настилом друг к другу, прячась от звонких твёрдых капель, горожане прячутся по домам и не получится погадать им по руке. Хворост в лесу мокрый, дети сидят в кибитках и орут, и мешают взрослым. Цыгане не привыкли сидеть взаперти подолгу, и становится тяжело.

Марианна сидит в повозке у Джаелл с Матиушем, а Джаелл ютится в углу, поджав под себя колени. Ей не хочется общаться ни с девушкой, ни с другом. Собственно говоря, она предпочла бы делать вид, что совершенно не замечает их обоих. Марианна что-то увлечённо рассказывает, парень как всегда молча слушает. Идиллия могла бы держаться весь день, если бы внезапно снаружи не послышалась кака-ято возня и чей-то громкий голос.

- Цирк! Мы идём в цирк!

- Что? - Мианн нахмурилась и посмотрела на Матиуша. - Ты понял что-нибудь?

- Нет, - он помотал головой, но высунулся наружу.

Там, ближе к центру стана, барон радостно выкрикивал новости.

- Только что пришло приглашение от самого директора! - хвастался он. - В знак уважения к нам, к нашему народу и к нашей жизни он зовёт наш замечательный табор сегодня на представление! И совершенно бесплатно! Вот это я понимаю — приличный человек! Везде бы так.

Марианна вновь посмотрела на Матиуша.

- Это про тот цирк, который на окраине? - спросила она.

- А у нас здесь есть ещё один цирк? - язвительно парировала Джаелл из недр кибитки.

Марианна обернулась и состроила ей рожу. Не нравилась ей эта цыганка. Больно колючая.

- А я там ещё не была, - сказала Мианн, вновь выглядывая на улицу. - Интересно, как там? Я люблю представления и всё необычное! Особенно клоунов, и когда очень страшно за акробатов.

- А я не пойду, - сказала Джаелл, и сзади послышались звуки одеяла. - Мне клоунов и здесь хватает.

- Слушай ты, - возмутилась Марианна, явно понимая, в чей огород летит камень. - Ещё одна наглость в мой адрес, и…

- И что же ты сделаешь? - хмыкнула Джаелл и села на матрасе. - Пожалуешься на меня барону? Ну да, слово чужачки против слова цыганки из его табора! Если хочешь попробовать — то вперёд! Или что, попросишь своего папочку губернатора нас прогнать? Ну так нам не впервой, - и она снова легла, довольная тем, что Марианне нечем крыть.

Девушка и правда не знала, чем ответить. Единственное, что она могла предложить Джаелл — дуэль где-нибудь в лесу, драка один на один. Однако вряд ли табор одобрит подобное, и, после того, как Мариана одержит свою несомненную победу и преподаст нахалке урок, ей придётся тут же покинуть это место. Так что оставалось только скрипеть зубами от злости.

- Ты можешь найти мне одежду, которая бы мне подошла? - она постаралась переключить внимание на Матиуша, хоть кулаки её и были готовы к потасовке. - Хочу пойти с вами, но не хочу выглядеть, как другая.

- Ты и есть другая, - огрызнулась Джаелл.

- Да спи ты уже, - махнула на неё рукой Марианна. - Ну так что? - и она вновь обернулась на друга.

- Думаю, смогу что-то подобрать из старых вещей сестры… - задумчиво сказал он.

- Отлично! - девушка подскочила на ноги. - Ты иди пока, ищи, а я под дождичком побегаю, давненько я не наслаждалась летним ливнем!

Из-под одеяла послышалось насмешливое фырканье.

***

Абигейл вновь угнездилась на барный стул в таверне.

- Что, становишься завсегдатаем питейных заведений? - пошутила сестра, но тут же об этом пожалела, потому что словила такой недовольный взгляд, какого от Аби никогда не ожидала.

- Выглядишь неважно, - вздохнула она, стараясь сменить тему.

- Спасибо, - вздохнула сестра и потёрла лицо. - За последние двое суток я почти не спала.

- А что? - Кэт расплылась в улыбке. - Тобби не давал, а?

И снова получила Взгляд.

- Да ладно тебе! Я стараюсь разрядить атмосферу, а ты только и делаешь, что нагнетаешь! - она развела руками.

- Ну, спасибо за поддержку, - хмыкнула Абигейл. - Сразу видно — настоящая сестра!

- Я и обидеться могу, - предупредила Кэтрин. - Так что ты поосторожней в выражениях.

- Я уже три дня ищу Марианну, а всем хоть бы хны! Полицию по городу пустили, а горожанам до сих пор до лампочки. Никто не помогает её искать! И всё из-за меня! - сокрушённо завыла она.

Окинув сестру скептическим взглядом, Кэтрин пододвинула к ней стакан с соком, разбавленным кое-чем полезным. Абигейл явно сошла с ума, её срочно надо спасать, иначе она убьётся. Девчонка наверняка уже далеко отсюда, а её наперсница посыпает тут раз за разом голову пеплом и не может прийти в себя.

- Знаешь, что? - внезапно сказала Кэтрин. - А давай-ка устроим вечеринку?

- Вечеринку? - Абигейл подняла голову и глотнула сока. Кэт довольно кивнула:

- Да, вечеринку. Здесь, после закрытия. Позовём молодых парней и девчонок и всю ночь будем играть!

- Во что играть? - с подозрением спросила сестра, однако тон её стал немного более бодрым.

- Да мало ли развлечений для поиска подходящего ухажёра! - закатила глаза Кэтрин. - Ручеёк, газетки, прыжки на скорость! С ума сойдёшь!

Абигейл подозрительно покосилась на сестру, а потом сказала:

- Ну ладно, почему нет.

Терять всё равно было нечего, потому что со дня на день губернатор и так узнает, что Марианну упустила она, а там уже...Что будет дальше, Абигейл уже просто не могла думать, так что отвлечься показалось ей неплохой идеей. Она ведь только на вечерок.

Глава 10. Представление

дВ зрительном зале Чёрного Цирка — ни одного свободного места. Всё вновь набито битком, кое-кто приходил уже не в первый и даже не в третий раз. В последнее время становилось всё тоскливее, и сложно было удержаться от возможности порадовать себя хорошим представлением. Дети, особенно любившие трюки и споры клоунов, не отставали от молодых дамочек, которые всё так же надеялись заполучить на себя внимание Чёрного Ловеласа, каждая из них думала, что именно для неё он снимает маску.

В таборе цыган, одетая в красную юбку, у пояса украшенную поясом из монет, распустив чёрные волосы и вдев в них цветок, Марианна совершенно не выделялась. Она была среди них чужаком до тех пор, пока носила городскую одежду, а теперь их просто не различить!

- Ты один в один Джаелл! - выдохнул Матиуш, когда только увидел Мианн в новом одеянии.

- Да брось, мы вообще не похожи! - сморщилась девушка. Одна только мысль, подобная этой, уже приносила ей страшные муки.

- Это ты вас просто со стороны не видела, - хмыкнул друг, но настаивать на этом не стал. В целом, ему было достаточно того, что он просто поделился мыслью.

Марианне сразу понравилось в цирке — здесь было полутемно, таинственно и волшебно. Всё вокруг казалось созданием чего-то неземного, далёкого от жизни обычного человека...магическим? Чёрно-красный купол возвышался над ней, и, когда девушка уселась поудобнее, она смогла подробнее разглядеть всё, что творилось вокруг. Деревянные ряды скамеек возвышались по кругу, огибая сцену, освещённую пугающим жёлтым светом. Откуда-то сверху на арену спускались канаты, качели, сетки — всё, что могло понадобиться акробатам для потрясающего представления.

Всё это захватывало Марианну, и у неё уже захватывало дух в предвкушении феерии.

Но вот, свет в зале погас, и все лампы устремились на арену. Зрители расселись окончательно, и табор занял целых пять рядов. Марианна постаралась сесть рядом с Матиушем, и это у неё получилось. И тут погасли все софиты, и зал остался в полной темноте. Чуть только выключили свет, все вокруг притихли в ожидании представления. Несколько минут зрители сидели в тишине и темноте, а затем с хлопком включился свет, и все увидели чёрную фигуру на сцене. Марианна вгляделась в неё — девушке почему-то казалось, что она ей чем-то знакома. Однако это чувство тут же рассеялось. Она разглядывала изящный костюм, идеально сшитый и выгодно сидящий на мужчине, и эту странную маску, которую так и хотелось сорвать! Внезапно девушка ощутила раздражение от того, что не может увидеть лицо, прячущееся за куском этого дурацкого шёлка.

Но тут фигура торжественно раскинула руки, и громко провозгласила:

- Дорогие зрители! Мы рады приветствовать вас на очередном нашем представлении, где вам покажут невероятные трюки мастеров гимнастики, потрясающие номера акробатики, а так же уморительно смешные сценки наших шутов! Наслаждайтесь! - он поклонился и, взмахнув полой плаща, исчез в кулисах.

Загремела задорная музыка, и Марианна заозиралась в поисках оркестра, однако так и не нашла. В кулисах Граф поправил жабо, взмахнул пальцами, и зачарованные музыкальные инструменты так и заплясали в воздухе.

На арену выбежала Аннет на лошади. Кобыла грациозно гарцевала по кругу, пока зрители восхищённо хлопали, охали и ахали, удивляясь столь захватывающему сочетанию контрастов.

- Она словно ненастоящая! - подивилась Марианна. - Больше похожа на призрачную девушку, чем на обычную, честно говоря!

- Да уж, жутковато, - Матиуш передёрнул плечами. - Как будто мертвянка, не иначе.

- Мертвянка?

- У нас есть легенды о девушке, которая умерла, но продолжала жить, потому что была обещана одному юноше в жёны, и вот она была ни жива, ни мертва. Думаю, я представлял её примерно так.

- Здорово! А ты мне расскажешь потом полностью? - загорелась Мианн.

Матиуш вздёрнул брови.

- Из меня такой себе рассказчик, попроси Тадеуша или Джаелл, вот они хорошо это делают!

- Тадеуша попрошу, Джаелл — ни в коем случае! - фыркнула Марианна, продолжая наблюдать за Аннет, которая уже успела подняться и встать на спину лошади, выпрямившись, словно струнка.

- Почему она тебе так не нравится?

- Потому что она злая, - огрызнулась Марианна.

- Справедливости ради, ты тоже не белая и пушистая, - хмыкнул Матиуш.

- Что-о? - Мианн подняла брови аж до линии роста волос и медленно повернулась на друга. - Да я же божий одуванчик!

- Ага, да, - фыркнул он. - Нет, правда — чего ты так на неё взъелась?

- Она первая начала, - фыркнула девушка. - Когда только я подселилась к ней, она дала мне понять, что не рада этому!

- А ты бы обрадовалась, если бы к тебе посреди ночи подселили незнакомку ни с того, ни с сего? - ухмыльнулся Матиуш.

- Я бы уж точно обрадовалась такой соседке, как я! Ведь я — весёлая, интересная, со мной можно в такое количество приключений попасть!

- А если бы соседка была твоей противоположностью?

Марианна поняла, куда он клонит, и не захотела отвечать. Она скрестила руки от груди и повернулась к сцене. Можно подумать, она первая начала придираться к этой глупой Джаелл! Ведь это цыганка не стала принимать её в свои ряды, она была с ней груба и беспощадна! Так что Джаелл получит по заслугам, и Марианна придумает, как это сделать, ну а пока она продолжит наблюдать за тем, что творится на арене.

А на арене творились потрясающие вещи. Аннет в своём облегающем костюме уже начала делать трюки, которые не укладывались в голове — кульбиты в воздухе она проделывала столь легко, будто бы это было так же легко, как прыгать на месте. Но она делала это на скачущей галопом по кругу лошади, с развевающимися на ветру волосами, и это поразило Марианну. Внезапно в груди её возникло стремление, ей непременно захотелось уметь так же! И вот уже на сцене вместо Аннет она видела себя — в блестящем костюме, верхом на белом лоснящемся скакуне, под захватывающую, пусть и жутковатую музыку. Каждый прыжок гимнастки на арене она ощущала, как свой, и сердце каждый раз ёкало и замирало. Вот где настоящая свобода — в моменте опасности! Когда ты не знаешь, хорошо ли приземлишься в следующий момент, и эта неизвестность щекочет тебе нервы.

Лошадь ускакала за кулисы, но Марианна не успела расстроиться, потому что на сцену выбежали шуты и клоуны. Их костюмы были даже интереснее костюма гимнастки — остроконечные шляпы с бубенцами, чёрные в серый ромб трико, на лице — облупившийся грим, создающий ощущение, будто артисты это огромные ожившие куклы. А быть может, так оно и было? Но Мианн не успела подумать эту мысль, потому что один из мужчин, появившихся на сцене, показался ей смутно знакомым — опять. У него было острое лицо с огромным носом, и Марианна даже задумалась, не перевешивает ли он самого артиста. Двухконечная шапочка арлекина украшала его голову, и было ясно, что это и есть Арлекин. Марианна никогда его не видела, но почему-то он всё равно показался ей знакомым. Будто они уже где-то встречались.

Шуты начали с фокусов, и привели Марианну в полный восторг. Она и заметить не успела, как шары, которыми они только что жонглировали, исчезли в глотке одного из них! А затем шуты стали перекидываться горящими факелами, которые делали сальто в воздухе, прежде чем попасть в руки. А шпагоглотатели! А карточные фокусы? Или вот ещё — они доставали из карманов предметы, которые были с собой у зрителей! Ну как это возможно?! Неужели же это не магия!

В щёлочку между кулисами Граф наблюдал за публикой в поисках Марианны. Арлекин описал ему внешность девушки, однако это не помогло, когда пришёл весь табор — их было не отличить. Все смуглые, темноволосые, лица открытые, но себе на уме. И одеты все одинаково! Он зашипел, призывая Арлекина улизнуть с арены и указать ему на девчонку. Оборвав жонглирование на середине, перекинув все мячики Пьеро, Арлекин согнулся в три погибели и убежал за кулисы. Марианна вскинула бровь — это что, тоже часть представления? Он ушёл готовить нечто грандиозное? Интересно, только она заметила, что один из артистов пропал?

Запыхавшийся шут предстал перед хозяином.

- Покажи мне девчонку, - приказал Граф, разворачивая Арлекина к залу.

Тот прильнул к кулисе, обводя взглядом толпу. Было сложно что-то разглядеть — софиты резали глаза, застилая от него зал, - но он старался, вглядывался. И правда, где же девчонка? Как их всех отличить??? Закрыв глаза, Арлекин втянул носом воздух. Слева от кулисы повеяло жаждой свободы, жутким интересом и восторгом. Кажется, это та самая, кого они ищут.

- Я смогу лучше определить её, если облачусь в Тень, - тихо сказал Арлекин. - И укажу Вам её.

- Вперёд, - кивнул Граф и слегка подтолкнул того в спину.

Замерев на долю секунды, артист привстал на цыпочки, потом сгорбился, сжимаясь до точки, и вот уже вместо худощявого мужчины рядом с Графом затрепалась на сквозняке Тень. Она выскользнула из-за кулис в зал, прячась от яркого света, пробралась к левой части зрительных мест и побежала по ногам, замирая на каждом человеке в ожидании. Перебрав несколько рядов, Тень задержалась на одной девушке в красной юбке. У неё был восхищённый взгляд и вздёрнутый нос, и Граф постарался запомнить все мелкие детали, которые помогли бы ему узнать Марианну позже. Тень несколько раз извилась вокруг, обозначая, что это точно та девушка, что им нужна, а затем скользнула обратно, перевоплотившись прямо на арене — из казалось бы крошечного пятна, которое большинство и не заметило, вырос, крутясь на месте, Арлекин. Марианна заорала и захлопала в ладоши. Она знала, что будет трюк!

Потом были дрессированные мишки и тигры, и здесь ни Мианн, ни Матиуш, смотреть не хотели. Они очень любили животных, и наблюдать, как дрессированные дикие существа пляшут под дудки за кусочек вкусняшки. Это казалось столь жестоким и противоестественным, что сил не было раскрыть глаза и понаблюдать. Однако остальные зрители ничего плохого в подобном не видели, и с удовольствием хлопали умному медведю.

- Я их всех спасу, - твёрдо сказала Марианна. - Они будут свободны!

- Да они же не выживут в лесу, - с сожалением произнёс Матиуш. - Яд заточения уже отравил их. Они будут скитаться, не в силах самостоятельно добыть себе пропитание, ведь они уже забыли, как это делается — или вовсе не знали, - а значит, они просто погибнут. Желанием спасти можно и убить.

- Но что же делать? - воскликнула Марианна, стараясь не смотреть на арену и даже боковым зрением не цеплять того, что сейчас там происходило.

- Смириться и оставить всё, как есть, но самой в подобном не участвовать.

- Звучит как «закрой глаза на происходящее!», - возмутилась девушка.

- А что ты делаешь сейчас? - спросил Матиуш, указывая на ладони у лица.

Мианн поджала губы.

- Но я не хочу на это смотреть!

- Вот и славно, вот и не смотри.

- Но я не хочу, чтоб так было!

- Освободив трёх мишек из одного цирка ты не спасёшь всех таких же в мире, - заметил юноша.

- Но я помогу хотя бы этим! Нет, я должна что-то сделать, должна!

Матиуш не стал ничего отвечать — по своему обыкновению, понимая, что его мнение ситуации уже не изменит, он замолкал. А Марианну продолжало трясти от злости, ровно до тех пор, пока на сцену не вышли акробаты в чёрных трико, покрытых блёстками. Это уже смотреть было можно — Мианн людей было жалко гораздо меньше, чем животных, потому что люди делают что-либо исключительно по своей воле, а вот зверей — принуждают.

Поэтому наблюдать, как акробаты танцуют под куполом цирка на высоте десяти футов, делая в воздухе сальто, пируэты и оставляя впечатление, что они на самом деле ангелы, умеющие летать.

- Вот это я понимаю! - ахала Марианна, когда тоненькая фигурка в очередной раз проделывала нечто невероятное, перепрыгивая с одной качели на другую.

- Не нравятся мне такие вещи, - пробурчал Матиуш. - Могут и шею свернуть.

- Не медведи, разберутся, - отмахнулась Мианн. - Людей не жалко.

Друг посмотрел на неё осуждающе, но девушка даже не заметила этого.

И вот, представление закончилось. С разочарованием Марианна наблюдала, как на арену выходят все артисты для финального поклона, а впереди всех идёт Чёрный Граф, директор цирка, и улыбается из-под маски лисьей улыбкой.

- Дорогие зрители! Надеюсь, вам понравилось наше скромное выступление!

- Скромное?! - заорала Марианна. - Да это было чудесно! - и она активно захлопала в ладоши, оглушая всех зрителей вокруг неё.

Граф услышал это, метнул на неё взгляд, и снисходительно улыбнулся, а потом вежливо поклонился и сказал:

- Благодарю Вас за Вашу столь высокую оценку! Приходите ещё!

- Обязательно! - ответила Марианна.

Граф кивнул и, удовлетворённый, ушёл за сцену. В кулисах он задержался, обдумывая план. Стоит ли заманить девчонку прямо сейчас, или же лучше крепче поймать её на крючок? С одной стороны, стоило бы, чтобы Марианна посетила цирк ещё пару раз, чтобы точно укрепить в ней весь интерес к внутренней структуре — так проще всего заманить даму. Обещаешь показать ей, как внутри всё устроено, и — вуаля, - она уже в твоём фургоне. Однако у него просто нет времени столько ждать! Он почти уверен, что Марианна — та, кто ему нужен, но что, если вдруг это огромная ошибка? Или же случится какая-нибуль накладка, и ему придётся дополнительно тратить время на условности? Часы, нависшие над его головой, неумолимо тикали.

Однако он не может позволить себе спешить… В раздумьях Граф не заметил, как некто проник за кулисы и окликнул его со спины:

- Эй, извините!

Де Бёр еле заметно вздрогнул, прежде чем обернуться. В полутьме закулисья перед ним стояла невысокая девушка.

Глава 11. С первого взгляда

- Здравствуйте, меня зовут Марианна! - бодро поздоровалась девушка.

Граф де Бёр с недоумением посматривал на неё сверху вниз, стараясь понять, что происходит. Ловушка? Неужели эта девчонка тоже знает о проклятии, предначертании и половинке сердца, ведь если да — он в опасности, и начинается игра на выживание.

- Здравствуйте, - наконец произнёс он как можно более ровным тоном. - Для меня большая честь познакомиться с таком милой девушкой, как Вы.

- Эти любезности предоставьте другим, - отмахнулась Марианна. - А я требую освободить медведей.

- Медведей? - нахмурился Граф. - Каких медведей?

- Тех, что вы дрессируете, как собак, а потом издеваетесь над ними, заставляя делать всё, что пожелаете, за кусочек сыра! - кажется, девушка не на шутку разъярилась — её брови сошлись к переносице, крылья носа раздувались, глаза метали молнии, и это было заметно даже в полутьме закулисья.

- Ах, этих медведей… - мужчина потёр лоб. - Пардон, не могу. Они мои артисты. Они получают заботу и уход, поверьте, - мягко произнёс он, слегка касаясь руки Марианны. - В дикой природе им пришлось бы гораздо хуже!

Девушка смотрела на него с недоверием, скрестив руки на груди.

- Все так говорят, - заметила она, к сожалению, не безосновательно. - А потом ересь какая-то вместо нормальных условий.

- Хммм… Хотите сами посмотреть? - глубоким голосом предложил Граф.

- Давайте, - строго согласилась Марианна. - Только вот эти грудные звуки меня не обманут, ни к чему выдавливать из себя бархатистый тембр, - фыркнула она. - Ну-с, мистер директор, пройдёмте в Закулисье!

Ход событий определился сам собой, и вот уже де Бёру не надо было решать, стоит ли обхаживать девушку так и эдак — он просто заманит её в свой фургон, и всё решится сейчас. Сегодня. От этой мысли сердце его застучало быстрее, и в груди стало больно. Ему стоит лучше контролировать свои эмоции. Ещё немного, и он сможет перестать это делать, всё будет хорошо, как и раньше.

Раздвинув полог шатра, де Бёр пропустил Марианну вперёд, и та ахнула расстилающемуся перед ней виду. Ей открылся целый небольшой город со своей структурой, логикой и стилем. Повозки, покрытые чёрным, бордовым и серым, стояли стройными рядами, создавая улицы, которые все вели к дальнему центру — огромному костру и навесу, где готовили еду. Чуть подальше, на отшибе, раскинулась маленькая копия арены цирка, на которой тренировались артисты. Там было всё, что нужно — качели, брусья, канаты, тумбы, трапеции, факелы, козлы, леса, чтобы подниматься на верхотуру. Именно эта локация привлекла Марианну больше всего, и она даже на секунду позабыла о медведях. Она бросилась туда, чтобы всё рассмотреть поближе, потрогать и приобщиться к культуре изнурительных тренировок, благодаря которым сегодня артисты смогли явить ей столь прекрасное представление.

Она бежала по мокрой траве босиком, Граф размеренно шёл за ней, и девушка добежала первой. На секунду она остановилась прямо у края плаца в нерешительности и благоговении — можно ли переступать? - а затем сделала шаг, ведь ей так хотелось всё облазить!

Первым делом она стала карабкаться по лесам на самый верх, чтобы проверить, кружится ли голова на десяти футах от земли. Она ещё никогда не бывала так высоко, и от впечатлений её немного мутило, но она продолжала лезть. Всё выше и выше, хватаясь руками и ногами за перекладины, она приближалась к звёздному небу. Интересно, добравшись до самого верха, она сможет потрогать луну?

- Стоит быть осторожнее, - донёсся снизу насмешливый голос Графа. - Акробаты годами учатся, прежде чем забраться туда.

- Бред! Я с детства лазаю по деревьям, уж с вашими-то лесами я как-нибудь справлюсь, ха! - прокричала Марианна. Внезапно её ладонь соскользнула с перекладины, нога запнулась, и девушка повисла на одной руке.

Граф не испугался, но с грустью подумал, подойдёт ли сердце девчонки для операции, если та предварительно расшибётся о землю.

- Полагаю, что нет, - процедил он сквозь зубы. - Мисс! - надо было срочно отвлекать её. - Вы, кажется, хотели посмотреть на медведей! Вольеры с животными чуть дальше!

- Потом! - Марианна уже забралась на самый верх и теперь наслаждалась видом. Здесь она смогла угнездиться и, усевшись поудобнее, наслаждалась теперь летним ветерком, который здесь, на высоте десяти футов, был сильнее и слаще, и он окутывал её приятным покрывалом лета. Хотелось сидеть здесь всегда, вечно, не возвращаться ни в табор, ни, тем более, к отцу, а просто остаться тут, вкушая бесконечное лето.

Граф де Бёр снизу уже начинал злиться. Сегодня последняя ночь полнолуния, у него не так много времени, а если не сегодня, то значит, через месяц, а кто знает, где будет эта шебутная дрянь через тридцать дней? Однако ему стоило проявить терпение — иначе своей настойчивостью можно с лёгкостью оттолкнуть Марианну, и тогда всё пропало.

- Полезайте и Вы ко мне! - девушка наклонилась, высматривая мужчину.

- Нет уж, увольте! - рассмеялся тот. - Благодарю, но я подобным не занимаюсь, - высокомерно окончил он. - Подобные занятия не подходят мне по статусу.

- И кто же Вы по статусу, высокомерный сэр? - насмешливо спросила Марианна.

- Я — граф, - важно заметил де Бёр.

- Пф, тоже мне подумаешь! - фыркнула девушка. - Меня вот на днях хотели выдать замуж за одного графа — улепётывал с позором!

- Боюсь представить, - хмыкнул де Бёр.

- А Вы, я погляжу, из трусливых, - поддела его Мианн, и, зацепившись коленями о перекладину, свисла вниз головой. - А я вот нет! Ха!

Граф сжал губы, и они превратились в тонкую ниточку. Эта чертовка выводит его из себя! Мало того, что рискует тут своей жизнью в самый неподходящий момент, так ещё и унижает его достоинство! Кто она вообще такая? Не зря в городе про неё говорили всё, что он слышал. Высокомерная, наглая и вечно себе на уме. Неплохие качества, которые он всегда ценил в людях, однако сейчас это всё было ему совершенно не на руку. Гораздо лучше подошла бы покорная дурочка, сошедшая с ума от одного вида его маски! Хм, а что, если ему прямо сейчас снять её? Вид его лица без прикрытия всегда заставлял девушек последовать за ним, вдруг эта отчаянаая мера сыграет и теперь?

- Вы очень смелая, - произнёс он низким грудным голосом, самым очаровательным, который мог сделать, и снял кусок шёлковой ткани, закрывавшей его лицо.

- Бог мой батюшка цикорий! - гаркнула Марианна и свалилась с лесов.

Граф де Бёр еле удержался от того, чтобы хлопнуть себя ладонью по лицу, потому что было не до этого — надо было поймать девушку, пока она стремительно летела вниз, крича, будто подбитая чайка. Придётся применять колдовство, а это не очень хорошо — он предпочитал использовать магию исподтишка, - однако выбора у него не было. Граф протянул руки вперёд, прошептал несколько слов, и падение девушки было смягчено донельзя — она просто присела в траву, вместо того, чтобы разбиться в лепёшку.

- Ух ты! Вот это я молодец! - Марианна подскочила на ноги. - Взяла и приземлилась, как кошка — на лапы! А Вы говорили — годы тренировок, годы тренировок! Не верили в меня, а? - она довольно похлопала Графа по плечу, и он не смог сдержаться, чтобы не закатить глаза.

- Ну, так где там мишки? - задорно спросила девушка. Кажется, после такой встряски у неё лишь улучшилось настроение.

- Нам..туда, - де Бёр повёл рукой и слегка закашлялся — внезапные выбросы магии всегда вызывали у него дыхательную недостаточность. Он просто ненавидел колдовать спонтанно! И, признаться, эта девушка уже порядком стала ему надоедать…

Марианна побежала вперёд вприпрыжку, поглядывая по сторонам. Мрачная атмосфера вокруг её не пугала, не отталкивала, а лишь наоборот — привлекала. Она пробежала мимо уставших артистов, выходящих из своих фургончиков уже переодевшимися в обычную одежду и спешащими на ужин, пробежала мимо чёрно-белых, почти инфернальных, лошадей, и вот увидела впереди целый блок огромных клеток, в которых сидели звери — медведи и тигры. Марианна подошла ближе. Мишки весело играли друг с другом, а тигр лежал рядом и жевал кусок мяса. Второй уже покончил с ужином и теперь сладко жмурился. Внутри было чисто и ничем не пахло, а гладкая шерсть животных вызывала сомнения в их несчастности…

- Убедились? - хмыкнул Граф.

- А? - девушка обернулась, но тут же воскликнула: - О Боже, да что же с Вашим лицом, милейший?! Вас что, покусали?

Красивое лицо де Бёра исказила гримаса.

- Не понимаю, о чём Вы.

- Я о том, что наденьте, пожалуйста, маску обратно, - попросила Марианна и обернулась обратно к зверям. - Что ж, они и правда не выглядят загнанными…

- Мои люди занимаются и играют с ними по несколько раз в день, - заметил де Бёр, цепляя шёлковую маску за ушами. Зачем он подчинился и спрятал обратно лицо, он и сам не понял, однако его пафос слетал с него сейчас, будто одежда с грешницы — стремительно.

А Марианна тем временем уже предпринимала попытки погладить животных — она просунула руку между прутьями и ласково подзывала близлежащего к ней тигра.

- Осторожнее, - процедил Граф. - Они всё же не ручные.

- Но с ними же играют! - возразила девушка.

- Но эти люди специально обучены…

- Как и ваши акробаты? - хмыкнула Марианна. - Что ж, тогда я совладаю и с тигром, как справилась с лесами.

Граф подумал, что в сущности, рука Марианны ему не нужна — только сердце, - поэтому пусть суёт её в клетку, если ей так хочется. Девчонка просто несносна, и будет неплохо, если жизнь преподаст ей урок. Каково же было его удивление, когда тигр, дожевав свой кровавый бифштекс, привстал на лапы и подошёл к девушке, подставив голову.

- Ну вот! - ликующе обернулась Марианна. - Я же говорила — проще простого! Киса почти что ручная! Да и я хорошо лажу с животными, - без ложной скромности заявила она.

- Это просто прекрасно, - заметил Граф, возвращая своему голосу стальную нотку. - Ну, а теперь я мог бы предложить Вам стакан горячего пряного вина, если хотите. Вечер сегодня зябкий.

Девушка скептически посмотрела на него, потом на свои босые ноги, которые всё ещё тонули в траве, а потом вновь на графа.

- О да, просто замёрзнуть насмерть можно!

- Однако, было бы приятно… - начал было де Бёр, но закончить не успел — его покоробило от крика, разнёсшегося по всему лагерю:

- Марианна! Мианн! Ау!

- Ой, это мой друг! - девушка тут же выдернула руку из клетки, тогда как тигр уже примеривался, как бы взять её пальцы себе в рот. - Это Матиуш, он зовёт меня домой, кажется, нам пора в табор! Ну, привет! - подпрыгнула она. - Ещё увидимся, только если завтра не тронемся с места! Ну вы же знаете, какие цыгане ветренный народ — сегодня мы здесь, а завтра — там…

Он сам не понял, как упустил девчонку, однако, не успел он оглянуться, как Марианны уже и след простыл. На поляне остались только он, да медведи с тиграми, которые, довольные своими сегодняшними трудами, уже засыпали. Не в силах сдержать рассерженный рык, Граф пнул жестянку из-под консерв, которая валялась в траве — кто-то покормил животных и не убрал за собой.

- Проклятье!

Взмахнув плащом, он поспешил удалиться в свой фургон, чтобы внимательно подумать, потому что именно этого ему только что и не хватило! Она была прямо у него в руках, он мог просто схватить её и отнести к себе, и уже делал бы операцию! И всё бы окончилось сейчас, и он не терял бы драгоценное время! Ну как такое могло получиться?

Его просто сбила с толку непосредственность этой дуры! Он так привык, что стоит ему поманить пальцем, и любая жертва полетит к нему, будто на крыльях, что теперь попросту расслабился и не был готов. Он положил все свои силы на то, чтобы найти способ избавиться от проклятия и на тренировки — ведь отточенность действий так важна в этом деле! - что даже перестал практиковаться в своём словесном даре убеждения. Ничего не скажешь — понадеялся на репутацию. Вот уже второй раз в жизни она его подводит, и как можно было так провалиться?!

Марианна тем временем скакала к группе цыган, которая поджидала её у выхода из цирка.

- Ну и где же ты была? - не больно радостно поинтересовался Матиуш.

- Смотрела на мишек! - объяснила ему Марианна. - Им там хорошо и клетки чистые, и кормят вкусно!

- Ну вот, значит ты зря переживала, - улыбнулся друг.

- Вот уж нетушки, не зря! Я всё равно считаю, что животные должны жить в своей естественной среде обитания. Им там будет лучше. А здесь им хорошо только из-за того, что они не знали другой жизни! Но поверь мне — как только они покинут засовы, перед ними расстелится невероятный мир, полный возможностей и свободы!

- По себе не судят, - пожал плечами Матиуш. - Особенно медведей. Ты же не медведь.

- Ну уж, как знать, - хмыкнула Марианна и зарычала, подняв руки, будто шатун зимой.

- Ну ладно-ладно, хватит дурачиться, - посмеиваясь, сказал Матиуш. - Чего ты такая вся...как это сказать-то…

- Возбуждённая? - хмыкнув, подсказала одна из бывалых цыганок, идущая рядом.

- Я хотел сказать «заряженная»… - пробормотал парень и густо покраснел.

- Я попала в настоящее Закулисье! - поведала ему Мианн. - Там были фургончики артистов — и я даже их видела не в костюмах, а в нормальной одежде, представь?! Там были мишки и тигры, а ещё тренировочный плац, и я залезла по лесам для акробатов на самый верх и сидела там! И ветер был такой прекрасный! А ещё, а ещё, я свисла головой вниз на коленях, а потом Граф возьми да и сними маску, я как охнула — и полечу вниз с десяти футов!

Матиуш тоже охнул.

- А потом — але-оп! - и приземлилась прямо на ноги! Годы тренировок, детка, - Марианна упёрла руки в бока. - Вот такая я! Можно хоть сейчас в цирк брать!

- Ясно, у тебя было приятное приключение, и ты счастлива, - кивнул парень. - Что ж, я рад за тебя.

- Ты никогда не бываешь весёлым, - вздохнула Марианна. - Ну, ничего — я тебя и таким люблю.

- Ну уж, спасибо на добром слове, - хмыкнул Матиуш. - Ты только смотри при Джаелл такого не скажи.

- Это почему это при ней я должна держать язык за зубами? - девушка вновь упёрла руки в бока, только теперь с другим мотивом. - Она что, неприкасаемая? Хотя нет, кажется, это слово другое значит…

Но Матиуш отвечать уже не стал — они подходили к лагерю. Их встречали те, кто не пошёл — в основном, старики и некоторые не очень любящие веселье люди, такие, к примеру, как Джаелл. Та стояла у своей кибитки и, завидев Марианну и Матиуша, кивнула им, а затем залезла обратно.

- Она только и делает, что спит! - возмутилась Мианн. - А я вместе со всеми варю кашу! Это, по-твоему, честно? - встряхнула друга она.

- Ты ещё не со всеми правилами знакома, так что не суди строго, - заметил он и направился к себе. Он вымотался, ему хотелось спать, даже не смотря на то, что он не поужинал.

- Бе-бе-бе, - Марианна показала ему язык и, вздохнув, полезла в кибитку к Джаелл, ведь ей тоже хотелось спать.

После всего, что она перенесла сегодня, ей совершенно определённо стоит отдохнуть! И никто не помешает ей этого сделать, пусть даже и вечно недовольная соседка.

Глава 12. Оплата

- Марианна, барон просит тебя зайти к нему, - кажется, Матиуш был обеспокоен.

- Зачем это? - девушка вскинула брови.

- Вообще-то, он у нас главный, - заметил друг. - А это значит, что имеет право вызывать любого в любой момент. Но, скорее всего, он хочет с тобой поговорить.

- О, правда? - Мианн оживилась. - А о чём?

- Подозреваю, что о твоей жизни в таборе… - кашлянув, сказал Матиуш.

- Так это же прекрасно! - она вскинула руки и встряхнула друга.

- Сомневаюсь… - пробормотал тот, но Марианна слушать его скептические прогнозы не стала. Она была просто уверена, что барону она понравилась, и он принимает её к ним! Ведь она столько всего делает для своих соседей! А ещё она очень весёлая, и даже почти научилась танцевать у костра традиционный цыганский танец, так что она просто незаменима!

Девушка пересекла лагерь и оказалась у кибитки барона. Она была самой большой и выглядела роскошнее всех — увешенная золотыми монетами, крытая яркой пурпурной тканью. Изнутри доносилась музыка, из приоткрытого полога лился свет. Марианна была полностью уверена в себе, и всё равно, прежде чем войти, глубоко вздохнула. Сейчас ей будут говорить комплименты, надо подготовиться! А затем она отодвинула край шторы и залезла внутрь.

Кибитка барона разительно отличалась от всех, в которых Марианна бывала — хотя, справедливости ради, она гостила пока что только в кибитке у Джаелл, а она та ещё зануда. Здесь же всё буквально слепило — пестрели ткани подушек, блестели стразы на одежде, узоры на пледах рябили в глазах. В каждом углу стояло по яркой лампе, пахло благовониями и вином. В углу на подушках возлежал барон. Златан получил своё имя недаром — пол кибитки не было видно за монетами, разбросанными по всей площади.

- Ну, заходи, - мужчина сделал широкий жест рукой.

Марианна оглянулась, осматривая компанию, которая собралась с ним — два музыканта, три красивые девушки её возраста, и одна постарше.

- Присоединяйся к веселью! - пригласил Златан.

- Спасибо! - обрадовалась девушка. - Знаете, я ведь так и посчитала, что Вы позвали меня для того, чтобы вознаградить за мои труды! - и она с удовольствием плюхнулась в гору подушек.

- А что ты сделала? - криво ухмыльнулся барон. - Какие такие труды?

- Как же! - оживилась Марианна, устраиваясь поудобнее и садясь в пол-оборота к барону. - Я научила вас варить витаминный чай, я помогаю мужчинам собирать хворост, а ещё я просто душа компании, и, справедливости ради, у вечернего костра молодёжь задерживается только для того, чтобы пообщаться со мной!

- Как интересно, а я что-то не слышал об этом, - барон чуть наклонился к ней, опираясь подбородком на согнутую руку. Его тёмные жгучие глаза так и сверлили Марианну, но она крепкий орешек, её такими фокусами не проймёшь!

А тем временем Златан кивнул в сторону музыкантов, и те заиграли нечто более витиеватое, романтичное, и создающее особенное настроение.

- Вам стоит побольше общаться со своим народом, - проникновенно посоветовала ему девушка. - А то мало ли.

- Мало ли что? - вкрадчивым тоном спросил Златан.

- Всякие, знаете, ситуации бывают, - доверительным тоном сказала она. - Недовольных всегда полно.

- Да что ты? - он вскинул брови. - И кто же например?

- Ну, я думаю, что Джаелл не нравятся правила, которые вы установили, касательно ежемесячных дней, - заявила Марианна. - Кажется, она считает, что не должно отстранять женщину от готовки и других дел в эти моменты. Это, знаете, нечто вроде...ущемления её прав, как человека.

- Разве женщинам наоборот не должно отдыхать? - спросил барон, покручивая перстень на пальце. - Все счастливы возможности целую неделю обходить стороной свои обязанности.

- Да, это так! Но Джаелл, - девушка закатила глаза. - Вы же её знаете. Она считает, что эти правила выставляют женщину неправильной и грязной, все дела.

- Да? Очень интересно, - опять сказал барон и приблизился ещё сильнее. Теперь он -накручивал прядь волос Марианны на палец. Чёрные нити путались в кольцах, создавая витиеватый рисунок страсти, и кажется, Златану всё это очень нравилось. - Правила созданы для того, чтобы везде был порядок, - доверительно сказал он. - Но знаешь, ведь не только Джаелл здесь нарушает правила.

- Правда? - удивилась Марианна. - И кто же ещё нарушил правила?

- Твой друг, - вкрадчиво прошептал Златан. - Матиуш.

- Матиуш?! - девушка не поверила и даже на секунду отшатнулась, отчего кольца, запутавшиеся в её шевелюре, больно дёрнули за волосы. Не долго думая Марианна сняла с пояса перочинный нож и резким движением отсекла прядь, прямо перед испуганным лицом барона, который на миг испугался поножовщины. - И что же он сделал? - спросила Мианн, слегка отсаживаясь от Златана, чтобы больше он пальцы в волосы не запускал. Так можно и лысой остаться.

- Он привёл тебя, - осклабился барон и блеснул золотыми зубами.

- А что же в этом такого плохого? - тут же нахохлилась Марианна.

- У нас не принято приводить чужаков, особенно если они вообще не являются цыганами, - объяснил мужчина.

- И что? - возмутилась девушка. - Я же один в один одно лицо с Джаелл! Я такая же цыганка, как и она, а танцую вообще лучше! Кто знает, может, моя мать была из ваших?

- Ну, этого мы узнать не можем, - резонно заметил барон. - Однако, ты можешь исправить ошибку своего друга.

- А что, ему грозит наказание?

- Да, - Златан небрежно пожал плечами. - Его могут выгнать из табора, навсегда.

- За то, что привёл вам невероятно весёлую и крутую девушку, которая привнесла жизнь во всю вашу жизнь?! - возмутилась Мианн. - Но это же не справедливо!

- В этом мире вообще ничего не бывает справедливо, - ухмыльнулся барон и налил себе вина. - И за всё, как водится, надо платить… - томным голосом окончил он.

- Так, - девушка скрестила руки на груди. - Я так понимаю, Вы не про деньги сейчас? Потому что мой отец губернатор, он богат. Я могла бы…

- Нет-нет, милая, ты всё правильно поняла, я не про деньги… - он потянулся через подушки и коснулся большим пальцем подбородка девушки. - В таборе есть некие правила, которые гласят о том, что любая девушка по зову барона должна сделать ему приятно. А раз уж ты теперь часть нашего табора по недосмотру Матиуша — значит, тебе тоже придётся сделать это.

- Нет! - Марианна вскочила на ноги. - Вы что, чёрт возьми, с ума сошли? Я от таких вот правил и сбегала, какой резон мне их здесь выполнять?!

- Из огня да в полымя, да? - ухмыльнулся барон.

- Не то слово! - возмущённо воскликнула девушка. - И как Вам вообще не стыдно?

- А что постыдного в естественных позывах? - ухмыльнулся мужчина. - Я вижу красивую девушку — я желаю её, здесь нет ничего неправильного.

- Неправильно, когда любая девушка должна делать это только по вашему желанию! - возразила Марианна.

- Но вот эти милые женщины почтут за честь выполнить сегодня то, что я предлагаю тебе, - возразил барон, поводя рукой и указывая на трёх девушек и даму постарше. Все они сидели в полуоткрытых нарядах, откусывая виноградинки прямо с ветки, и выглядели явно довольными своей участь. - Вот видишь, тебе тоже не нравятся правила табора, - пожал плечами Златан, тоже поднимаясь на ноги. - Выходит, ты такая же, как и Джаелл?

- Ну уж нет! Она — зануда полная!

- Но она ведь тоже не любит наши порядки, верно?

- Но у вас и вправду глупые порядки!

- Пойми, - обманчиво мягким тоном начал барон. - Я не могу просто так принять чужачку, если она, по сути, ничего не приносит табору. Витаминный чай не считается, и даже помощь готовки завтрака. Ты должна приносить в табор деньги, добычу или украденные вещи. Ты должна заботиться о его благополучии так же, как это делаю я.

- Но не все женщины этим занимаются! Кто-то просто стоит у котла целый день с поварёшкой! - возразила девушка, всё дальше пятясь к выходу.

- Ну да, - хмыкнул Златан. - А как думаешь, где они ночью?

- Спят в своих палатках, конечно же, - пожала плечами Марианна.

- О нет, - возразил мужчина, - они благодарят своего барона за то, что он заботится о них. Что у них всегда есть, что варить в их котлах. Что есть одежда для их детей и новые лошади. Пойми, - она покачал головой, - я несу тяжёлое бремя ответственности за все эти три сотни человек, и если мужчины работают с утра до ночи, то женщинам стоит поблагодарить меня и их всех. Это правила хорошего тона.

- Вот уж не знала, что свободному народу нужны какие-то дурацкие нормы этикета! - выкрикнула девушка, когда барон сделал один стремительный шаг вперёд и схватил её за талию. - Я была гораздо лучшего мнения о бродячей жизни! - она вырвалась и, выпрыгнув из повозки, побежала, куда глаза глядят.

На самом деле, сейчас ей хотелось оказаться в том самом пролеске, где её впервые и нашли. Сейчас, ближе к утру, там будет туманно, рассвет заполонит горизонт, и ручей будет тихо журчать, и птицы петь…

Марианну переполняла злость — как вообще такое могло произойти? Ей всегда казалось, что цыгане — народ, где все уважают друг друга, народ, свободный от этих глупых ролей, продиктованных сугубо полом члена группы, народ, где всё решают совместно. Однако она крупно ошибалась! И теперь была невероятно зла на всех.

А тем временем Джаелл уже несколько часов не могла уснуть. Она видела, что все вернулись, и Матиуш прошёл к себе мимо её кибитки, а Марианна всё так и не объявилась! Не то, чтобы девушка переживала за эту чужачку, по ней, так пусть девчонка вообще бы больше не появлялась. Но она знала, как расстроится Матиуш, и знала, что с неё будет спрос.

Лёжа на матрасе, натянув лоскутное одеяло до самого подбородка, Джаелл смотрела в белый натяжной потолок кибитки, сквозь который пробивался мутный лунный свет, и думала. Она не собиралась и не хотела, а вот поразмышлять она была не прочь. И что вообще эту Марианну не устраивало там, дома? Уютно, тепло, всегда есть еда. Кажется, она была дочерью губернатора. А это означало, что у неё были слуги, учебники, собственная комната и даже сад! Возможность чего-то достичь. И кто в здравом уме променяет все эти блага на кочевую жизнь, где тебя никто не спасёт от холода, голода и принудительных правил, довольно унизительных для девушки?

Бродяжья жизнь может и кажется со стороны романтичной — все эти фразы про то, что ты свободен как ветер, что ты никому и ничему не принадлежишь… Но разве… Разве так уж плохо кому-то или чему-то принадлежать? И чтобы кто-то или что-то принадлежало тебе? Как, наверное, здорово владеть всеми этими вещами — горой платьев, любыми куклами, мешочками и сервизами, книгами… Джаелл видела настоящие книжные полки не так уж часто, наверное, всего раз пять в жизни — в остальное время никто не хотел пускать её в свой книжный магазин, хотя она говорила, что у неё есть деньги, и даже их показывала… У неё было несколько книг, и девушка берегла их, словно зеницу ока. Страницы их уже были потёрты, сюжеты — зачитаны до дыр и выучены наизусть, и всё равно Джаелл не могла отказаться от радости владения, от того мига счастья, когда ты вновь открываешь том, и переносишься в другие миры, где можно столько всего узнать…

А ведь они с Марианной похожи, как две капли воды! В цыганском наряде их и вовсе не отличить друг от друга. К тому же, как Джаелл не было противно это признавать, характеры у них, в общем-то, тоже похожи. Они обе упрямы, своевольны, и знают, чего хотят. Вот только обе получили не то, что заслуживали. Так может быть… Может быть, если Марианна сумела исправить эту досадную несправедливость, то и она сможет?..

Как только Марианна пересекла черту леса, ей стало легче. Здесь она могла проявить свою злость сполна — заорать во всё горло, выплёвывая лёгкие, пнуть дерево. Чёрт! она ведь так старалась, столько всего сделала для того, чтобы получить свободу! Она всегда так мечтала о ней, мечтала о том, чтобы быть волной птицей! И ей казалось, что если она станет жить в таборе, то всё так и будет — она будет целыми днями скакать по полям на лошади, есть на ужин всякую вкусную гадость, и делать то, что захочет! И уж точно всякие бароны не станут использовать её по половому признаку! Если вдуматься, то это просто гадость, ещё более гадкая и мерзкая, чем замужество за графа де ля Пуджа. На миг Марианна задумалась, что, возможно, идея отца была не такой уж и плохой — возможно, она перевоспитала бы этого странного мальчишку без характера под себя, стала бы заправлять поместьем, и тогда каталась бы по владениям на лошади с утра до ночи. Командовала бы слугами и муженьком заодно, а все новости в доме первым делом шли бы через её кабинет. Это вполне могло бы получиться, особенно, если отец её жениха поскорее откинул копыта и сыграл бы в ящик. Тогда уж точно никто не смог бы ей противостоять и одёргивать. И чего она только ерепенилась? Упустила неплохой шанс, надо было только немного заранее продумать стратегию…

И всё же, Марианна была оскорблена до глубины души. Только что то, во что она верила, то, что казалось ей чистейшей смесью свободы и равенства, опорочили пошлыми намёками и совершенно оскорбительными аргументами! Значит, она должна «платить» за то, что живёт в таборе? Что ест эту баланду вместо каши каждое утро? Интересно, они хоть раз пробовали нормальную человеческую пищу? Еда на костре должна быть вкуснее, чем...то, что они готовили!

Всё это выглядело, как плохо сыгранный спектакль, подстроенный отцом.

Марианна ещё долго могла бы думать и размышлять обо всём этом, и злиться, если бы не услышала где-то вдалеке шум. Кто-то продирался сквозь бурелом, и это явно был не зверь — только если не сбежавший из цирка мишка, - и явно не обычный человек, выбравшийся на прогулку. Шагов было много, и они были тяжёлые, и Марианна инстинктивно спряталась, укрывшись в высокой траве, кустах и тени деревьев. Долго по звукам было в точности не понять, что происходит, но вот послышался лязг и ругань, и среди стволов елей мелькнула синяя ткань — плащи городской гвардии. Чёрт! Вспомнишь солнце, вот и свет! Стоило только ей подумать об отце, как его солдаты уже шерстят лес! Что ж, долго они в городе возились, раз выбрались за стену только спустя несколько дней. Интересно, они облазали прямо каждый уголок? От этой мысли Марианне стало смешно, она представила, как серьёзные солдаты спускаются на Нижний ярус и осматривают там всех, а бродяги шугаются и прячутся в страхе, что их заберут в темницу.

Да уж, после такого вернуться домой больше не кажется слишком уж милой идеей. А то можно было бы прийти, показательно посыпать голову пеплом, а потом придумать план получше.

Но отступать уже поздно. И вообще, Марианна не станет отступать! Не будет она приходить и извиняться, даже если всё это враки и она будет делать это специально. Вот он сейчас вернётся в табор и, пока все спят, украдёт лошадь. А потом сразу же ускачет в поля!

Или же...есть идея получше?…

Глава 13. Вечеринка

Абигейл честно старалась повеселиться. Она даже поучаствовала в нескольких играх, станцевала с закрытыми глазами и съела яблоко из рук незнакомца. Но всё это было не по ней. Ей было не удобно в нарядном платье из голубого шёлка, которое ей сшила мама, ноги болели от туфлей на каблуках, глаза слепил яркий свет. Шум людей, не обременённых переживаниями, её пугал и настораживал. Казалось, общество вот-вот сожрёт её, и выплюнет косточки. Опасностью пахло на каждом шагу, и с каждой минутой, проведённой в таверне, Абигейл всё сильнее охватывала паника. Они все смеются над ней, когда смотрят, как она неловко пляшет с завязанными глазами. Они отвергают её, оскаливаясь улыбками. Чем больше народ распалялся в своей мистерии, тем сильнее всё вокруг давило на Абигейл. Ей казалось, что её вот-вот накроет волна жара, пота и неконтролируемых эмоций, и это будет столь же катастрофично, словно смерть.

Воздуха становилось всё меньше, перед глазами всё плыло, и стена, на которую Абигейл оперлась, чтобы не упасть, плавилась под её разгорячённым в агонии телом.

- Абигейл! - шум издалека сливался в один монотонный звук, и она не могла понять, зовут её, или её только кажется. - Абигейл! - кто-то схватил её за руку, и ладонь незнакомца показалась её ледяной. - С тобой всё в порядке?

Девушка не нашла сил посмотреть на человека, стоящего справа от неё и дышащего прямо ей в лицо, она старалась глотнуть ещё хотя бы капельку воздуха, а то лёгкие, казалось, вот-вот слипнутся.

- Так, это никуда не годится, - сказал кто-то решительно и, перехватив девушку за талию, потащил её болтающееся тело к выходу.

Свежий воздух ударил в лицо в тот момент, когда Абигейл уже почти потеряла сознание. А ещё помогла вода, которой ей забрызгали не только всё лицо, но и всё платье. Когда холодные капли коснулись её кожи, тело стало приходить в норму. Постепенно охлаждаясь, Абигейл медленно возвращалась в сознание. Дыхание её выровнялось, сердце билось всё так же сильно, но уже не бешено, словно скачущая лощадь.

Здесь, у входа в таверну, на воздухе, на пространстве, девушка ощутила себя увереннее. Здесь уже не было всех этих голосов, сливающихся в один угрожающий рык, не было многоликого демона разврата, искажающего лица даже самых красивых людей…

Здесь был только свежий летний воздух, немного влажный после дождя, да тьма ночного неба. А ещё…

- Ты в порядке? - тихо спросили откуда-то.

Абигейл повернула голову в сторону своего спасителя, который скромно стоял и ожидал. Ну конечно же Тобби. Он выглядел насмерть перепуганным, но всё равно старался не подавать виду и излучать спокойствие и решимость, понимая, что девушке сейчас нужна опора.

Она неуверенно кивнула и перевела взгляд на ящик, где обычно сидел Гарри. Сейчас там его не было. Плохой знак.

- Что, если нам просто уйти отсюда? - голос юноши вернул её в реальность. - Пойдём, да прогуляемся по улочкам, слопаем крендель — если кондитерская, конечно, ещё не закрыта, - посидим в парке? Мне кажется, тебе не очень-то нравятся большие сборища… - резонно заметил он.

Сглотнув, Абигейл вновь кивнула, теперь уже через силу. Ей не хотелось говорить, не хотелось подавать виду, что всё в порядке, а тем более, что она вообще жива. Хотелось замереть, спрятаться, исчезнуть. Пусть всё и было теперь относительно хорошо. По крайней мере, скрипки музыкантов теперь звучали гораздо тише через толстую дубовую дверь.

- Я только скажу твоей сестре, что мы ушли, - засуетился Тобби. - Она наверняка станет переживать, что тебя нигде нет.

Абигейл собиралась было заметить, что, если бы Кэт было действительно важно, как там её сестра, то она заметила бы гораздо раньше, что Аби плохо, однако не стала. Во-первых, ей всё так же не хотелось говорить. А во-вторых, говорить о подобном невежливо, пусть даже это и может оказаться правдой.

Кэтрин — очень увлекающаяся личность, именно поэтому она могла просто-напросто забыть, что младшая сестра вообще с ней, пусть даже сама суть вечеринки была в том, чтобы растормошить Абигейл. Именно поэтому Аби не воспринимала помощь старшей всерьёз — если Кэтрин считала, что она сможет решить проблему, она вбивала себе это в голову и приступала к действиям. И процесс помощи её так захватывал, что ей было уже не важно, нужна ли такая помощь человеку. Это можно было бы назвать медвежьей услугой, но Абигейл уж слишком любила старшую сестру, чтобы так думать о ней. Всё же, Кэт старалась и делала это от всей души.

Сегодня Кэтрин разоделась, словно торт — розовое пышное платье в рюшках, золотые волосы завиты в тугие локоны. На ногах белые туфельки с бантиками. А какие она подготовила конкурсы! Участники вечеринки успели попробовать всё — потрогать лица друг друга с закрытыми глазами, выбрать себе тайного поклонника, поцеловаться по жребию, станцевать, крепко зажмурив веки, и это только то, что Абигейл застала, прежде, чем ей стало плохо.

Тобиас вернулся очень быстро — кажется, он боялся оставлять девушку на долго одну. Вдруг с ней опять что-нибудь случится?

- Я захватил тебе платок, а то вдруг будет холодно, - он заботливо накинул на плечи девушки шаль, что было кстати. Абигейл уже надышалась прохладным воздухом и начала постепенно замерзать. Она, как истинная леди, надела сегодня платье с открытыми плечами, и это начинало не только смущать, но и приносить неудобства.

- Ну что, пошли? - разомкнув губы, спросила девушка, и коротко глянула на своего сегодняшнего кавалера.

- Да, да, конечно, - он вновь засуетился, не зная, с какой стороны встать, чтобы лучше поддержать Абигейл. В конце концов, он определился, и по обыкновению пошёл слева от девушки.

Было приятно всё сильнее отдаляться от уже еле слышного шума, топота ног, криков. Яркий свет сменился тусклым освещением уличных фонарей, а ещё можно было услышать пение птиц. Абигейл всё больше успокаивалась, вдыхая вкусный сладкий воздух с запахом гари и остывающего неба.

- Я, наверное, пожалею о том, что спросил… - начал, запинаясь, Тобби, - но...почему...почему тебе стало плохо?

- Сама не знаю, - Абигейл рассерженно пожала плечами. Она не любила выглядеть глупо перед всеми, а теперь вот именно так и выглядела! - Если честно, мне не очень по душе всякие там вечеринки и сборище народу… Я только ради Кэт пришла. Ведь она всё это устроила именно для меня.

- Да? - Тобби удивлённо округлил глаза. - А я думал, она просто решила повеселиться. А у тебя что, день рождения? Прости, у меня нету с собой подарка…

- О, нет-нет, что ты! - Абигейл аж зарделась. - Нет… Я просто...очень сильно переживала из-за побега Марианны, ну, ты понимаешь… Каждый вечер у Кэт в таверне сидела, вот она и решила меня развеселить. Она молодец, но…

- Но тебе не нравится, когда шум, много всех, и всё выходит из под контроля?

- Да, - девушка удивлённо посмотрела на Тобби. - А как ты догадался?

- Ну, я знаешь ли, кое-что понимаю в людях, - важно заявил он.

- То же самое, да? - улыбнулась Абигейл.

- Не сказал бы, - нахмурился юноша. - Просто я не люблю понапрасну потраченное время, деньги, а ещё не люблю шум и бессмысленные действия, от которых пользы ты не получишь. Вот скажи, что ты вынесешь с вечеринки?

- Лично я могу только сказать, что с вечеринки выносили меня, - заметила Абигейл.

Тобби не удержался и рассмеялся. На удивление, его смех оказался мягким и тёплым, будто плед. Однако, юноша тут же одёрнул себя.

- Прости, - он устремил взгляд себе под ноги, на мостовую. - Это не смешно, мне не следовало… Ох, я поступил очень неприлично!

- Расслабься, - улыбнулась Абигейл и, кажется, даже похлопала парня по плечу. - Я же сама пошутила. Так что всё в порядке.

Тобби улыбнулся.

- В общем, как я погляжу, тебе тоже не нравятся сборища, - сказал он. Юноша подумал, что не стоит наседать и расспрашивать девушку, почему ей стало так плохо. Наверное, это связано с причинами, которые его не должны касаться. Подобные вещи люди предпочитают не обсуждать даже с близкими, так хорош же он будет, если полезет не в своё дело???

- Да, что-то вроде того, - хмыкнула Абигейл и тоже посмотрела вниз. - Мне, если честно, больше по душе тихие места, спокойные, где поменьше людей, побольше свободного пространства. Простор, но при этом уют.

- Мне кажется, тебе бы понравилось жить на какой-нибудь далёкой ферме, - заметил Тобби. - Но не на той шумной ферме, где полно кур, свиней, коров и остальных шумных ребят. Нет. У тебя был бы сарай овечек, и ты бы пасла их, стригла, а из шерсти вязала носки.

Абигейл улыбалась, пока слушала его. Да… кажется, такая тихая и спокойная жизнь пришлась бы ей по душе. Вдали от многоликого демона общества, что склабится на неё всю жизнь, обнажая гнилые зубы, что только и может, что искать соринку в её глазу, что следит за каждым шагом, высматривая и ожидая её проступка… Мысли вновь приобрели мрачный ход, и девушке это совсем не понравилось, и она постаралась вернуться к овечкам, но уже не могла. Досада разлилась в груди, сосущей болью подталкивая Абигейл разреветься. Ей всё это не нравилось, события нынешнего вечера заставляли её ощущать себя одновременно грязной и глупой. Как она только выглядела сегодня со стороны? Подумать страшно. А после контакта со всеми этими людьми ей хотелось помыться.

Какое-то время они шли в тишине. Тобби понимал, что Абигейл надо дать прийти в себя. Девушка же в свою очередь не могла выдавить из себя ни слова, её голова словно превратилась в выжженную пустыню, и ей было ужасно стыдно, что она не разговаривает со своим компаньоном. Чувство вины сгрызало её за то, что она не уделяет время человеку, который согласился с ней погулять, однако она ничего не могла поделать — чем больше Абигейл думала о том, что хочет что-то сказать, тем меньше она понимала, что вообще может сказать.

Тобби же ни капельки не переживал по поводу тишины. Для него ценность общения заключалась не в количестве сказанных слов, а в качестве момента. Однако Абигейл об этом не знала.

Они дошли до парка и пересекли золочёные рейки калитки. В парке было ещё тише, чем на улицах вечернего города, а птицы здесь пели ещё отчётливее. Вперёд и по бокам вдаль убегали ровно проложенные между ухоженными газонами гравийные дорожки, а опушки с мягкой подстриженной травой выглядели так мило, словно сошли с картинок книг…

Тобби размеренным шагом повёл девушку вперёд, туда, где в центре парка плескалось озеро. Там есть скамейки, песчаный берег и лебеди красиво плавают по зеркальной глади воды. Один только вид такой красоты должен тут же успокоить Абигейл!

- А знаешь… - начала тихо девушка, хотя не понимала, что хочет сказать.

- М? - он тут же внимательно посмотрел на неё, чем смутил Аби. Тобби это заметил, резко отвернулся и обругал себя за излишнюю внимательность. Ну нельзя же так с бухты барахты пялиться на человека! Любого это отпугнёт! А Абигейл в таком состоянии и подавно!

- Я ведь не то, чтобы всегда мечтала быть наперсницей… - девушка ощутила, как кружится голова, и будто бы её относит назад на несколько дней. Будто она и не сдвинулась с точки…

- А кем ты хотела быть? - спросил Тобби, стараясь, чтобы его голос звучал не слишком заинтересованно, но и не слишком безразлично.

- Писательницей, - внезапно сказала Абигейл, и тут уж юноша не мог не повернуться на девушку.

- Да? Так это же замечательно! Писатели — уважаемые люди. А почему же ты ей не стала?

- Потому что не бывает девушек-писателей, - вздохнула Абигейл. - По крайней мере, мне так говорили в детстве…

- Значит, тебе нагло соврали! - возмутился Тобби. - Потому что почему это не бывает? Как умение писать зависит от того, кем ты родился — женщиной или мужчиной?

- Мне нравится, как ты мыслишь, - усмехнулась Абигейл. - Но я, право, в пять лет ещё не умела столь критично мыслить, а тем более ставить под сомнения слова родителей. Знаешь, в детстве тебе кажется, что всё, что они говорят — неколебимая и единственная правда…

- Ну, значит, твоё счастье, что теперь ты уже совсем не маленькая девочка, и тебя не так уж легко запугать теперь! - подбодрил её Тобби. - Впредь тебе не придётся тратить весь свой день на то, чтобы одеть и помыть дочь губернатора, так что — ты вольна пробовать всё, что захочется!

- Но я даже не знаю, где мне жить… - растерянно заметила девушка.

- А где ты живёшь сейчас? - спросил Тобби.

- У губернатора… Но не думаю, что я имею право оставаться там на долго. Ведь Марианны там больше нет, а значит, и мои услуги ему больше не понадобятся.

- Ну и пень с ним! - выругался юноша. - Тогда живи у родителей!

- С ними живёт Кэт, - горько хмыкнула Абигейл. - В том доме нет для меня даже отдельной комнаты.

- Странно. Почему они не оставили её для тебя на всякий случай?

- Видимо, надеялись, что я всю жизнь проработаю наперсницей или же удачно выйду замуж, - Абигейл поджала губы. - Я не жила в том доме с ранних лет, там всё для меня чужое. Моя семья жила без меня годами. У них свои правила, свой быт и свои темы для общения. Свой...климат, что ли. Я там не впишусь.

- Ну, ко всему привыкаешь, - заметил он резонно и пожал плечами.

- Нет, - девушка покачала головой. - Я иногда бывала на семейных ужинах, и поверь, это было так неловко, что лучше уж ночевать у губернатора… Там я хотя бы могу сменить род деятельности и стать, к примеру, горничной или кухаркой…

- Да какой, в пень, кухаркой? - рассердился Тобби и замахал руками. - У тебя есть мечта, есть время, чтобы её исполнить, а ты тут собралась кровати господам застилать?!

- Но я не знаю, где мне жить, и как мне работать, откуда брать деньги на жизнь и всё такое! - в отчаянии воскликнула Абигейл. - Я же вообще ничего про такое не знаю! Я могу рассказать любому, как правильно вести себя за столом, что такое безупречные манеры и сколько будет две сотни помножить на пять, но я не знаю даже, как люди зарабатывают на жизнь! Что я могу?

- У тебя есть сестра, работающая в таверне, - резонно заметил Тобби. - Начни с неё. Можешь порасспрашивать её обо всём, что тебя беспокоит. У неё, уж думаю, достаточно опыта в подобных вопросах. Может, и пристроит тебя куда. Или советом поможет, тоже неплохо.

- В последний раз её желание помочь вылилось мне в приступ, - невесело ухмыльнулась Абигейл. - Не думаю, что я хотела бы обращаться к ней за помощью…

- Тогда я могу поговорить с матушкой, и мы сдадим тебе ту комнату на чердаке, в которой никто не живёт, - предложил Тобби. - По первости можешь вместо оплаты помогать по дому, а там… Что-нибудь придумаем. Главное — всё же попробуй писать! - убедительно сказал он. Кажется, он почти просил, и это удивило и одновременно тронуло Абигейл. Не за себя ли он просит?..

Наконец, они дошли до озера. Лебедей на нём, правда, не плавало — они все спали на островке в центре водоёма. Однако по гладкой поверхности воды скользили водомерки, и небольшие круги рябью разбегались вдруг, когда рыба или выдра ненадолго выплывала на поверхность.

Тишь да гладь раскинулась перед ними, и Абигейл не могла не признать, что это действительно оказало на неё успокаивающий эффект. Парень и девушка присели на выкрашенную в белый скамейку, которую отлично было видно в темноте под луной, и Абигейл покрепче укуталась в шаль, порадовавшись, что тёплый платок сейчас на её плечах — с озера дуло.

Тихо пели птицы, в траве шуршали зверьки, и, откинувшись на спинку скамейки, Абигейл, наконец, позволила себе выдохнуть...

Глава 14. Перевёртыш

Всегда ли обман является грехом? И что определяет грех? Сказать человеку неправду ради его собственной безопасности всё так же будет считаться за враньё, или же наоборот, зачтётся за добрый, праведный поступок? А что, если твой обман сделает кого-то счастливее? Этично ли выдавать себя за кого-то другого, не только извлекая выгоду для себя, но и принося всем остальным гораздо больше пользы, чем если бы ты был просто собой?

Уже светало, когда Джаелл выскользнула из своей кибитки, накинув на плечи плащ, а на голову капюшон. Её сердце бешено колотилось, когда она покидала границу лагеря, направляясь по просёлочной дороге к стенам города. Девушке всё сильнее казалось, будто она попросту сходит с ума, и всё это — не по-настоящему. Складывалось ощущение, будто всё это некий ужасный сон, столь фантастический и эфемерный, сколь может быть сказочной грёза.

Слушая хруст камушков под ногами, Джаелл словно бы со стороны наблюдала за своими собственными мыслями — они проносились в её голове мимо неё, будто принадлежали совсем не ей, будто это чьи-то чужие мысли, которые сейчас вложили ей в голову, и которые так соблазнительно дразнились содержанием.

Подойдя к воротам города, девушка набрала воздуха в лёгкие, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди и порвёт её тело на части, однако, она всё равно постучала, взявшись за большое чугунное кольцо.

В маленькое окошко выглянуло недовольное заспанное лицо:

- Кого ещё принесло в такую рань? - прохрипел сторож.

- Э… - протянула Джаелл. - Она только что поняла, что не придумала никакой весомой причины, чтобы попасть в город! Чёрт, неужели она провалится прямо здесь, на первом этапе? С таким же успехом она могла остаться в таборе и досыпать своё время.

- Ну? - мужчина уставился на неё. - И снимите капюшон, мне нужно видеть Ваше лицо.

Закусив губу, Джаелл подумала, что сейчас лучшей стратегией будет подчиниться и делать всё, что этот мужчина велит. Она открыла лицо, готовая, что её сейчас же засекут и отправят обратно.

- Футы-нуты! - выругался мужчина и, судя по грохоту за воротами, чуть не упал. - Что за чёрт? Мисс Суон, это Вы, что ли?

- А...ну… - пробормотала было цыганка, но тут же осекла себя. Если она будет выказывать неуверенность в себе, то точно не сойдёт за нахальную и самовлюблённую дочь губернатора, а значит, ей нужно призвать на помощь все свои актёрские умения. - Конечно же я! - надменно ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно высокомернее. - Открывай, да поживее!

- Значит, решили вернуться? - прокричал сторож, гремя замком и отпирая засов. - Пожалели-то отца?

- Негоже мне с цыганами вповалку спать, - Джаелл почувствовала, как вошла во кус. Было очень даже не сложно пародировать хамку Марианну, которая раздражала её все эти последние дни. Изображая её мерзкое поведение, Джаелл будто отыгрывалась за все те обиды, которые нанесла ей девчонка.

- Так значит, ты сбежала к цыганам? - хмыкнул сторож, наконец пропустив девушку за ворота.

- Ну да, - огрызнулась она. - Не понимаю, что здесь такого.

- Солдаты тебя вот в лесу искали, - фыркнул старик. - Думали, ты ночуешь в волчьей норе.

- Ну что за глупости! - взмахнула руками Джаелл.

- Куда уж им, - развёл руками сторож. - Ну, я думаю, что губернатор будет очень рад, что ты вернулась, - заметил он, вновь запирая ворота. - Он весь город на уши поставил.

- Неужели всем городом искали? - самодовольно поинтересовалась Джаелл, поправляя волосы.

- На уши-то он их поставил, но… в общем, горожане скорее бурно обсуждали твоё отсутствие, чем помогали вернуть тебя домой.

- Ну понятно, - фыркнула Джаелл. - Хотя, ничего другого от них и ожидать не стоило. - Про себя Джаелл позлорадствовала — Марианна настолько всех достала, что её даже не собирались искать! Делали это только солдаты, которые приказ не выполнить не имеют права. Хотя, чего удивительного? Девчонка та ещё стерва.

Внезапно Джаелл осознала, что уже несколько секунд просто стоит на месте, а сторож смотрит на неё заинтересованно-выжидающе. Надо взять и уйти, подумала девушка, вот только она даже не знает, в каком доме живёт Марианна! Она же ни разу не видела домов губернаторов, а тем более она не знает улиц этого города. Она и бывала-то тут всего несколько раз! Однако чем дольше она стояла, тем сильнее вызывала подозрения, и, не удержавшись от неловкого смеха, она пошла прямо. Если идти прямо, куда-нибудь да придёшь. Сторож всё так же недоумённо смотрел ей вслед. Во дела творятся! Марианна домой вернулась, а дальше что? На них нападут эльфы-единороги?

Джаелл шагала по городу и смотрела во все глаза. Было интересно вновь пройтись по этим улицам, но уже не в красной цыганской юбке, а в старой одежде Марианны, которую она стащила из-под матраса девушки. Теперь она выглядела совсем, как городская, хотя платье, кажется, было коротковато. Необычное чувство охватило Джаелл, ведь она ещё никогда не чувствовала себя «своей». Она была похожа на тех девушек, которые шли мимо, и кто-то её даже узнавал, удивлённо вскидывал брови и шёл дальше. Было приятно чувствовать себя причастной к городу, его жителям, его улицам. Раньше, если Джаелл пускали в город, она была здесь чем-то вроде диковинки, которую больше опасаются, чем хотят попробовать. Обходят стороной от греха подальше, прячут от неё детей. Но теперь все смотрели на девушку! Они не гнали её палками, не кидались камнями и не кричали вслед гадкие словечки.

Наверняка репутация Марианны в городе не самая хорошая — скорее всего, её тоже стараются обходить стороной, с её-то характером. Но у Джаелл есть преимущество, если она собирается забрать её место — она станет дочерью губернатора. Играть с джокерами в колоде гораздо проще, чем с тузами, а тем более с обычными картами. Конечно, ей понадобится время, чтобы убедить всех, что она — Марианна, а затем меняться в лучшую сторону так постепенно, чтобы никто не заметил подмены, однако все были рады изменениям.

И тогда она, наконец, получит всё, о чём мечтала и что заслужила!

Постепенно Джаелл прошла улицу торговцев, мимо прилавков со свежими овощами, утренними булочками, молоком… Ей бы хотелось попробовать всё это, но сейчас у неё не было денег. Однако она была уверенна, что вскоре ей будут доступны любые лакомства, которые она только пожелает! Совсем скоро, совсем…

- Эй, Марианна! - кто-то окликнул её, и Джаелл не сразу сообразила, что зовут-то именно её.

- Марианна! - кто-то дёрнул Джаелл за руку, и, развернувшись, она увидела красивую девушку с золотистыми пышными волосами в таком же пышном розовом платье с корсетом. - Где, чёрт тебя дери, тебя носило?! - девушка явно не была рада её видеть.

- А вы, извините меня, кто? - огрызнувшись, Джаелл вырвала свою руку из ладошек этой раскрасавицы.

- Я сестра Абигейл! И она из-за тебя всю неделю переживала! - осуждающе заявила девушка. - Как тебе не стыдно? На кой сбежала?!

- А Вас это не касается, - бросила «Марианна» и попыталась продолжить свой путь в никуда, но незнакомка решительно перегородила ей дорогу.

- Если уж сбежала, так не стоит возвращаться, - заметила она. - Так всем только хуже будет. Абигейл только успокоилась!

- Я не понимаю, о чём Вы говорите, - надменно произнесла Джаелл.

- Ну ты и дрянь! - выругалась блондинка, внезапно став очень некрасивой от злости. - Абигейл за тобой всю жизнь бегала, ни в одной передряге не бросила, характер твой невыносимый терпела, а ты даже не помнишь, кто она?! Я очень надеюсь, что она больше не вернётся в дом губернатора, и уж тем более, что не пересечётся с тобой на улице! Иначе она очень, очень сильно расстроится, а ты не заслуживаешь и капли её слез! Которых она, кстати, пролила из-за тебя немало! - и, развернувшись на каблуках, она быстро ушла вдаль.

- Что ж, по крайней мере, теперь у меня есть больше знаний о том, кто я есть, - пробормотала Джаелл и пошла дальше. Она поняла, что, если идти вперёд, вскоре она выйдет на главную площадь, где, скорее всего, есть такие немаловажные заведения как пабы, таверны и ратуша. Находясь в середине движения будет гораздо проще понять, куда стоит направиться дальше.

И вот, среди домов стали заметны острый шпиль ратуши, покатая крыша таверны и мощёная мостовая центральной площади. Повсюду сновали люди, дельцы и торговцы, работники входили и выходили из закусочных, часы громко пробили утро. Джаелл понравилась утренняя суета города — в конце концов, это здорово — быть в центре вот такого вот бытового движения. Словно люди — маленькие муравьишки, и все спешат по своему очень важному маршруту, и она муравьишка, только пока свой путь не нашла.

Здесь Джаелл пришлось пару раз покрутиться на месте, прежде чем до неё дошло, что вот тот огромный двухэтажный дом за углом от ратуши — и есть, наверное, дом губернатора. Он стоял особняком, был огорожен забором и окружён садом. Наверняка это не жильё для рабочих крестьян, и уж точно не гостиница. Риск ошибиться есть всегда, однако, если бы Джаелл о нём много думала, её бы сейчас здесь попросту не было. Поэтому, девушке ничего не оставалось, кроме как решительно направиться в сторону позолоченных ворот, обносящих забором дивный летний сад. Приближающаяся картинка так манила Джаелл, так дразнила, и вместе с тем дарила чувство неизведанного доселе наслаждения и покоя — неужели она прямо сейчас видит так близко то, о чём всю свою жизнь могла только лишь мечтать? Ну нет, ей просто не верится! Теперь всё происходящее походило на сон ещё сильнее, чем сначала… Джаелл даже ощутила потребность в щипке! Однако нет, ничего не исчезло. Значит, это правда, значит, это наяву…

Она подошла к воротам и замерла у них, рассматривая огромный и красивый дом — из красного камня, с множеством окон, старинный и красивый, почти похожий на замок из сказки. На пару секунд девушка задумалась, а как бы поступила в этот момент Марианна — зашла бы сама, постучалась в калитку, или просто перелезла через забор? Сморщившись, девушка поняла, что, скорее всего третье. Но лично она через ограждения переваливаться не любила, так что, зажмурившись, толкнула калитку вперёд. С мелодичным звоном та отворилась, и девушка очутилась на песочной подъездной дорожке, что петляя, вела посетителей резиденции губернатора прямо к парадному крыльцу.

С каждым шагом идти становилось всё легче, и вскоре Джаелл почти летела. Она ощутила небывалую невесомость и чувство, будто она вот-вот оторвётся от поверхности земли в взмоет вверх, к облакам!

- Госпожа! - ахнул кто-то, и девушку вновь вырвали из грёз. - Вы вернулись!

- Да вы ж без меня пропадёте совсем! - тут же нашлась Джаелл. А у неё уже совсем недурно выходит!

- Хах, это точно! - садовник весело поправил шляпу и вернулся к своим розам. - Но тёплого приёма не ждите — батюшка Ваш рвал и метал.

Ничего, она тоже не вчера родилась, подумала Джаелл. Она наверняка сумеет выкрутиться! Всего лишь надо сохранять скверный характер и препираться до последнего, но вот когда губернатор разозлится и назначит ей наказание, смиренно выполнить всё, что он прикажет. Или, не совсем смиренно для начала — чтобы уж точно не заметили подмены.

Джаелл поднялась по кирпичным ступеням на крытое крыльцо. Веранда была огромная, но её никак не использовали — она просто стояла пустая. От этого девушке стало грустно, ведь здесь можно было бы поставить диван, кресла и милейший столик, и вот такими прекрасными летними утрами завтракать на свежем воздухе! А по вечерам пить чай и общаться, или просто читать, наслаждаясь закатом и стрёкотом сверчков… Странно, что такое большое, чистое и красивое пространство никаким образом не использовали, а просто забросили, так никому и не интересное…

Не медля, девушка вошла внутрь. Перед смертью не надышишься, а в доме её и так и так закидают вопросами, ахами, вздохами, и бог весть чем ещё.

Джаелл оказалась в просторной прихожей, ярко освещённой утренним солнцем. Окна здесь были высокие — почти что от пола до потолка, - и свет лился, словно свежий мёд, растекаясь по пространству комнаты ленивыми золотистыми лучами. Убранство комнаты было не слишком обильно — несколько пуфов у дверей, дубовая вешалка для верхней одежды, у дальней стены напротив входа — диван. По стенам картины с пейзажами города, несколько с изображением полей, и две, рисующие море.

Коридор был проходной комнатой, а потому в правой и в левой стенах виднелись проёмы для удобного перемещения между комнатами. Не дав себе топтаться на месте, Джаелл решила исследовать сперва ту комнату, что по правую руку. Ступать по деревянному паркету в своих изношенных туфлях девушке было и приятно, и стыдно одновременно. Это будто бы есть грязными руками изысканно приготовленную пишу — давиться от того, насколько она вкусна, - и стесняться, потому что ешь ты её неподобающим образом.

В комнате справа расположилась гостиная, и здесь обстановка была куда богаче и шире. Посередине комнаты стоял большой чайный столик на низких ножках, сделанный из тёмного дерева и украшенный узорами и завитушками на ножках. По длинным сторонам стола стояло два приземистых зелёных дивана, обитых дорогой тканью, а по двум более маленьким сторонам стояло по креслу, из такой же зелёной ткани и такого же тёмного дерева.

Чуть подальше в стене прятался камин, видимо предназначавшийся для холодных зимних вечеров. Джаелл тут же представила, как это, должно быть, уютно — придвинуть кресла к камину, пить кофе, греться у огня… Только не у такого огня, который обычно бывал у них в таборе — огромный костёр, вкруг которого все набьются, словно солонина в бочку, и шумят, а стоит немного отойти от костра, как тут же станет жутко холодно… Нет, здесь всё должно быть по-другому. Уютнее, что ли…

На каминной полке стояли маленькие портреты в рамочках, и Джаелл принялась пристально их разглядывать. Вот большой и сильный мужчина, похожий на военного, стоит рядом с тоненькой красивой девушкой в белом платье. А кожа у неё очень смуглая, и волосы чёрные. Если бы не традиционное для городских жителей белое свадебное платье, Джаелл бы даже подумала, что девушка — цыганка. Острые, слегка болезненные черты лица, глубоко посаженные чёрные глаза, так хитро и таинственно блестящие даже с холста… Должно быть, в жизни она была невероятно манкой и завлекающей красоткой, которая разбила много сердец!

- Что ты здесь делаешь?

Джаелл чуть не подпрыгнула на месте — она так глубоко погрузилась в свои собственные мысли, что сильно испугалась низкого приказного тона того, кто появился за её спиной. Кто бы это ни был, потому что незнакомца она ещё не увидела. Однако развернувшись, девушка не смогла сдержаться от того, чтобы ахнуть. Перед ней стоял тот самый мужчина с портрета, только, конечно, сильно постаревший. Военная выправка всё ещё держала его осанку безупречно ровной, однако волосы поседели, гордое выражение лица сменилось на сварливое и усталое, и огонёк в глазах, так хорошо переданный на картне, сейчас потух. Сомнений быть не могло — сейчас перед ней стоит отец Марианны, и это точно дом губернатора. Увидев в свою очередь, чьё лицо скрывали чёрные длинные волосы, мужчина нахмурился и поджал губы. По его лицу нельзя было сказать, что он рад видеть свою блудную дочь.

- Какого чёрта ты о себе думаешь?! - грянул он. - Сбежала из дома, а потом заявилась обратно, будто ни в чём ни бывало? Как ты могла так поступить?!

И вот сейчас Джаелл окончательно растерялась. Кажется, она переоценила свои силы. К такому шквалу и напору девушка точно не была готова, поэтому всё, что она сейчас могла — это стоять по стойке «смирно» и распахнутыми глазами смотреть на ругающегося губернатора.

- Я постарел на пять лет и весь поседел!

Джаелл стало жалко отца Марианны. Ей показалось, что он очень хороший человек, хоть и строгий, и девушка думала, что Марианна обошлась с ним просто ужасно. Невероятно жестоко. Как ей хватило наглости взять и сбежать, когда у неё есть такой невероятно прекрасный — в сотни, нет, в тысячи раз прекраснее, чем она представляла! - дом, когда у неё есть такой заботящийся о ней и любящий её отец, который так старался устроить её жизнь? Когда есть такой красивый сад и веранда, на которой можно проводить столько счастливых часов с семьей? Девчонка и вправду неблагодарная эгоистка, и Джаелл крайне повезло, что Марианна больше не её проблема. Если с табором что-то случится по вине этой сумасшедшей, это будет головная боль Матиуша, не её. А Марианне только повод дай — она обязательно накличет на всех беду…

- А теперь, юная леди, Вам положено наказание! - завершил свою тираду мистер Суон. Он весь уже покраснел, и Джаелл охватило беспокойство, не станет ли ему вдруг плохо, он ведь уже немолод… Однако этого она уж точно не должна была выказывать, а потому постаралась, чтобы её слова звучали, как можно грубее:

- А знаешь, что? Лучше бы я не возвращалась!

- Ты станешь сидеть под домашним арестом, у твоей комнаты встанет круглосуточная охрана, окна я распоряжусь заколотить! И весь месяц ты будешь изучать нормы этикета, дабы наконец узнать, как ведут себя в обществе приличные девушки!

Радости Джаелл не было предела. Она и мечтать не могла о подобном обучении! Где бы в цыганском таборе она получила знания, хоть немного похожие на эти? Это же просто прекрасно! Но нельзя выдать лицом радость, нельзя, нельзя! Стараясь не дрогнуть и мускулом, девушка опустила голову, завешивая лицо волосами для полной убедительности.

- А теперь марш в свою комнату!

Загвоздка. Если она сейчас при губернаторе не вспомнит, куда идти, он тотчас её раскусит!

- А ещё! - окликнул девушку мистер Суон, и она остановилась. - Абигейл больше здесь не живёт. Она нашла другую работу, и возвращать я её не стану. После всего, что ты натворила, наперсница тебе не полагается!

- Да, отец… - виновато выдавила Джаелл.

- И я распоряжусь, чтобы тебя под конвоем проводили в твою комнату и пробыли там до тех пор, пока я не буду убеждён, что ты больше не сможешь оттуда сбежать.

- Да, отец…

- Эй, Бремор! - крикнул куда-то вглубь дома губернатор….

Глава 15. В лагере

Обойти весь город кругом — задача не быстрая. Марианна добралась до окраины ближе к полудню. По её расчётам, именно с этой стороны и разбил свой лагерь Чёрный цирк. Где-то здесь, в каменной стене, должен быть лаз, такой же, как у главных ворот — ведь речка когда-то протекала через город, а это означало, что она должна куда-то и вытекать. Лаз этот так же был заделан небольшими камушками, забита досками и сгнившим мусором, остатками чьих-то тряпок. Разгребать эти залежи было так мерзко, что Марианну пару раз чуть не стошнило — не смотря на всё её свободолюбие, она была брезглива. Однако цель была важнее, препятствия — лишь неприятная мелочь на пути к чему-то более грандиозному, и девушка продолжала. Когда проход был очищен, Мианн запоздало осмотрелась по сторонам, проверяя, не следят ли за ней солдаты из леса, и по-пластунски полезла в туннель. Благо, толщина стены, обносящей город, была не слишком большой, и ползти пришлось не долго. Выбравшись на свет, Марианна встала на ноги и обнаружила, что вся её красная цыганская юбка вымазана в грязи — это позабавило её. Приятно было запачкаться, в особенности во время такой вот секретной операции. Это обстоятельство придало ей настроения, и дальше девушка зашагала уверенными шагами.

Лагерь Чёрного цирка почти вплотную прилегал к стене города, заняв весь пустырь на окраине. Здесь кончался нижний ярус, а пустошь, где и разбились палатки артистов, находилась в ещё большей низине. Марианна здесь уже бывала, а потому ей не составило труда не заблудиться меж фургонов, вагончиков, повозок и прочих жилищах кочевых цирковых. Решительно девушка прошла по улицам лагеря и встала ровно напротив фургона директора. Его было легко отличить от остальных — значительно больше, ухоженнее и богаче, шторы из бордового бархата и эмблема сердца, вырезанная на двери. Не мешкая, Марианна постучала.

Граф поднял голову и нахмурился. Кто ломится к нему посреди дня? Все артисты сейчас спят, да и ему бы, если честно пора. Он засиделся за изучением Лунного сосуда и не заметил, как пролетело время… Полнолуние было упущено, время операции отложено ещё на месяц, и от скуки и безнадёжности, де Бёр вновь погрузился в детальное изучение фолианта артефактов. Его предчувствие никогда его не обманывало, а сейчас ему казалось, что грядёт нечто…

- Да сколько можно ждать вообще! - дверь его фургона была выбита с ноги. На пороге, грозная и в обляпанной одежде, с растрепавшимися волосами, стояла…Марианна.

Его сердце пропустило удар и тут же отдало болью в грудную клетку. Машинально поднявшийся на ноги мужчина тут же рухнул обратно в кресло. Что за чертовщина?

- Эй, вы чего это, мистер? - девушка бросилась к нему. - Вам плохо, что ли?

Оттягивая тонким пальцем ворот рубашки и отчаянно нуждаясь в свежем воздухе, Граф покачал головой. Второй рукой он пытался отстранить Марианну — ему нужно было больше места.

- Что Вы здесь делаете? - спросил он ледяным тоном.

- Я пришла к Вам работать! - радостно воскликнула девушка.

Граф смотрел на неё с недоумением. Всё это выглядело слишком странно и слишком хорошо — добыча сама скользнула ему в руки? Неужели спустя столько лет неудач и потерь, Вселенная, наконец, преподнесла ему подарок? Однако он на собственной шкуре помнил, что бывает, когда с неба на тебя сваливается лакомый, желанный кусочек. Случается, что после таких вот даров приходится потом долго, долго расплачиваться…

Он боролся с жадным желанием схватить её прямо здесь, прямо сейчас — зачем попусту терять время? - и здравым смыслом, который подсказывал выждать, приблизиться медленно, чтобы не спугнуть, поиграть для начала… Ведь нельзя же вот так просто взять и в одно движение получить искомое столько лет сокровище… Правильнее будет растянуть удовольствие… Съесть его по кусочкам…

А если он сразу примет её в ряды артистов, это будет слишком подозрительно. Неужели он — Чёрный Граф — на самом деле такой сговорчивый? Стоило поторговаться.

- И почему же Вы этого хотите? - спросил он как можно более надменно.

- Я хочу свободы! Я хочу жизни в странствиях и приключениях, а ещё я могу выступать не хуже ваших акробатов, - похвасталась девушка. - Я отлично лазаю, Вы же видели! Так почему бы Вам меня не взять?

Лицо Графа прорезала кривая усмешка. Значит, она хочет стать, как другие артисты?

- Для этого нужно умереть и воскреснуть заново, - мрачно хмыкнул он и отошёл к двери, чтобы закрыть её. Фургон вновь погрузился в привычный полумрак.

- В метафорическом смысле? - девушка обернулась на де Бёра. - То есть это как оставить прошлую жизнь и полностью посвятить себя новой?

- Что-то вроде, - он прошёл по комнате обратно к столу и выдвинув ящик, украдкой любовался лунным сосудом, переливающимся между стопками бумаг, горой перьев и безоаров. Соблазн сделать всё прямо сейчас и покончить с этим был велик. А ведь что ему грозит, если девчонка — та самая? Стало быть, ни полнолуния, ни других ритуалов не нужно, ведь он точно знает, что у неё — его половинка сердца…

- Кар, - внезапно сказал чёрный ворон из своей клетки. Бальтазар редко подавал голос, и обычно имел ввиду что-нибудь очень серьёзное.

- Что говоришь? - он понизил голос и приблизился к птице.

- Сначала надо влюбить в себя девчонку, - проскрипел ворон. - В проклятии сказано, что снять его сможет только та, что искренне полюбит.

- Но у неё же подходящая половина! Этого разве недостаточно? - с нетерпением прошипел де Бёр.

Марианна с интересом наблюдала за этой картиной. Она тоже иногда любила поговорить с деревьями, а это гораздо более странно, чем разговаривать с воронами, так что по сути, она не была удивлена ни капельки, однако надо признать, наблюдать за этим всё равно было любопытно…

- А ты хочешь потерять единственную возможность, просто поторопившись? - рассердившись, осадил его ворон. - Если колдуньи и говорят что-то, то очень детально, и стоит полностью выполнять её слова, даже если тебе и хотелось бы поскорее отделаться от всего этого! Возьми девчонку в артисты, назначь ей испытательный срок на месяц, а за этот месяц постарайся её в себя влюбить. А к следующему полнолунию проделай операцию, а потом уже как знаешь — если хочешь, преврати её, если нет — выкинь на пустырь, вороны склюют, - он каркающе засмеялся, и смех этот звучал жутко.

Марианна во все глаза наблюдала за столь завораживающим зрелищем, а про себя думала: и почему они не сделали ни одного номера в Цирке с вороном, когда у них есть такая золотая жила? Конечно, она ни слова не понимала по-вороньи, однако сама сцена, где директор Чёрного Цирка разговаривает со своим Чёрным Вороном, сама по себе захватывает дух и заставляет кровь леденеть в жилах.

- Ладно, - раздражённо выпалил де Бёр. - Ты прав!

- В чём он прав? - конечно же, Марианна не могла не сунуть нос и не полюбопытствовать, о чём же они переговаривались на неведомом ей языке. Иначе это нечестно! Тогда надо говорить, чтобы всем понятно было, иначе получается, что тут какие-то секреты от неё. А секреты всегда вызывали у неё страшный зуд, ей непременно обязательно хотелось тут же узнать правду!

- Ворон убедил меня, что тебя нужно взять, - холодно сказал граф, разворачиваясь обратно к девушке.

- О, мы уже на «ты»? - она подвигала бровями. - Отлично, я только «за»! Ворон молодец, мудрые советы даёт, ты его слушай почаще.

- Хорошо, - нетерпеливо кивнул он. - Тогда Арлекин поможет тебе устроиться, - он щёлкнул пальцами, и на пороге фургона почти моментально появился Арлекин. На этот раз он не выглядел, как скрюченная тень. Он предстал пред Марианной красивым худым юношей с мышиного цвета волосами, падающими на лоб и глаза непонятного цвета. На лице его крепко зацепилась улыбка-оскал, которая многих могла бы испугать, но девушке, скорее, показалась привлекательно-очаровательной. А ещё ей вновь показалось, что она где-то уже видела Арлекина — и не на сцене Цирка, а гораздо раньше, - но она никак не могла понять, где, и от этого у неё невыносимо чесалась голова...

- Прошу, мадам, - он поклонился, пропуская Мианн вперёд себя.

- Я мадмуазель, - кокетливо фыркнула она и спустилась по ступеням фургона, мысленно придя в шок — что это с ней творится и почему ей хочется вести себя так глупо?

Арлекин провёл ей по всему лагерю мимо тренировочного плаца и палаток фокусников с клоунами.

- Ты у нас кем собираешься быть? - спросил он, поправляя свой двухконечный колпак в красно-чёрном цвете.

- Думаю, что могла бы стать акробатом, - похвасталась девушка. - Я отлично лазаю!

- Прекрасно, - кивнул Арлекин и завернул в небольшой двор, который образовали четыре чёрно-бежевых фургона. Основной цвет цирка красиво сочетался с цветом слоновой кости, которым были выведены на стенах фургонов розы.

Клоун свистнул, и из своих вагончиков стали выглядывать люди. Почти у всех из них были светлые волосы цвета соломы, но у нескольких из них — смоляные, пегие. Они особенно выделялись, отсвечивая на солнце фарфоровой кожей.

Всё вокруг выглядело так нереально, что Марианна на секунду ощутила себя в странном сне, из которого нет выхода и ты не можешь проснуться. Это один из тех кошмаров, который так хорош, идеален и вылизан, что пугает именно этим. Кажется, что что-то не так, что всё вокруг словно заводная игрушка — двигается, но не живое…

Однако Марианна тут же отмела все эти дурацкие мысли в сторону. Даже если здесь что-то не так — какая ей разница? Так даже интереснее. Чертовщина лучше повседневности, кому как не ей это знать.

- Народ! - Арлекин театрально вскинул руками. - Эта прекрасная знойная девушка — Марианна, и она теперь с нами! Её взял директор, так что возражения не рассматриваются, - он предупреждающе зыркнул на одного из артистов, который открыл было рот, дабы возразить. - Устройте её, как дома, покажите ей здесь всё. Вечером приводите на общую репетицию, пусть посмотрит и освоится. Всё поняли? - он обвёл акробатов предупреждающим взглядом из-под полузакрытых век. И то ли от жары, то ли ещё от чего, но Марианна почувствовала, будто плавится… - Беречь её, как зеницу ока, поняли? Миледи, - он ловко схватил ладонь девушки и поднёс к губам, поклонившись. - С нетерпением жду нашей с Вами встречи вечером.

Девушка ощутила жар и почувствовала, как её лицо полыхает. Сегодня выдался невиданно душный и жаркий день…

Наблюдая, как Арлекин вприпрыжку отдаляется, она не заметила, как к ней подошли. Кто-то дёрнул её за рукав рубахи.

- Пошли, посмотрим, где тебе можно спать, - сказала Аннетт.

- О, я тебя знаю! Это ты делаешь трюки на лошади?

Девушка кивнула:

- Да, я. Ангелочек очень любит выступать.

- Я тоже так хочу! Ты меня научишь?

- Этому нужно учиться многие годы, - резонно заметила Аннетт.

- Ничего, думаю я у вас надолго задержусь, - позитивно приободрила её Марианна и расплылась в широкой улыбке. - Ну-с, и где же я буду спать?

- Мы живём по три-четыре человека в вагоне, - объяснила артистка. - Личный есть только у директора. Иногда отдельный вагончик даётся, если вдруг кто-то с кем-то поженится, но последний раз это было много-много лет назад… Так что я бы на твоём месте не рассчитывала на этот вариант, - заметила она.

- А почему не женитесь? - спросила Марианна. - Хотя я понимаю. Я сама, знаешь ли, чуть ли не из под венца бежала. Мой отец решил меня сватать за графа какого-то, чтобы я, сделавшись его женой, сидела дома, да вязала носки и вышивала гобелены. Моего мнения бы никто не слушал, на лошади кататься не пускал и считал за красивую куклу вместо человека. Я не люблю к себе терпеть такое отношение!

- Мы здесь тоже почти ведь куклы, - произнесла тихо Аннетт, и Марианне стало не по себе от того, как её гладкая белая фарфоровая кожа бросилась в глаза при этих словах.

- Я, понимаешь ли, хочу свободы! Хочу путешествовать, смотреть новые места, общаться с новыми людьми, делать то, что нравится! Мне нравится выступать, я очень ловкая!

- Тебя ещё не обращали, я смотрю, - слабо улыбнувшись, девушка обернулась на неё.

Марианна радостно покачала головой:

- Не-а, пока не посвящали.

Аннетт снова вздохнула.

- Вот я думаю, можешь жить с Риком, Дженой и Парвати, - она осмотрела один из фургонов. - Кажется, здесь достаточно места для ещё одного человека.

- У вас мужчины и женщины живут вместе? - спросила Марианна, заглядывая в окна и рассматривая две двухъярусные кровати, привинченные к стенам.

- А тебя это смущает? - девушка вскинула брови.

- О нет, как раз наоборот! - восхищённо воскликнула Мианн. - Я не люблю все эти условности, понимаешь? Деление на мужчин и женщин, кто что может делать, а кто что нет… Кому что носить надо, кому что говорить. Я за полное равноправие!

- Ну да, - как-то блекло согласилась Аннетт. - Рик! - она подозвала акробата с чёрными, как уголь, волосами. Он выглядел старше Арлекина, его лицо имело более грубые черты лица, однако отблески былого благородства всё ещё играли на нём. - Это Марианна, она будет жить у вас.

- Я предпочитаю, чтобы меня называли Мианн, - вклинилась та. - Не люблю своё полное имя..

Рик понимающе кивнул и окинул её изучающим взглядом.

- Пойдём, выдам тебе постель, - наконец, он махнул рукой и поднялся по ступеням фургона.

За дверью проём так же завешивала штора, по-видимому, чтобы пропускать меньше света и холода. Внутри было чисто и упорядочено — слева от входа стояли сундуки с реквизитом, напротив двери те самые кровати, несколько узкие, но для одного человека вполне вместительные. Справа — окно, тоже со шторой, которая сейчас была открыта.

- Свободна вон та верхняя кровать, - Рик показал на дальнюю полку, ближе к окну. Потом он подошёл к одному из больших кованных сундуков, привинченных к полу, как и всё здесь, открыл его и вытащил на свет комплект постельного белья. Марианна думала, что оно будет тоже чёрным, и каково же было её разочарование, когда то оказалось обычным белым хлопком.

- А почему не… - начала было она…

- Потому что мы тут не фанатики какие-то, - одёрнул её Рик. - Костюмы у нас под стать антуражу Цирка, однако доводить до безумия никто здесь не собирается.

- Могли хотя бы бордовым сделать, - надулась Марианна. - Всю малину портите. Никакого волшебства. Я думала, что у вас здесь секта, тайны… Что вы...не обычные ребята, и что всё здесь — мрачное и заколдованное.

- Если твою веру в волшебство пошатнули обычные простыни, у меня для тебя плохие новости, - заметил мужчина. - Располагайся. Если хочешь, поспи. Вечером мы посмотрим, на что ты способна, ты должна быть в форме.

Девушка кивнула и, как только Рик вышел, принялась застилать кровать. В обычных обстоятельствах она бы даже и не подумала спать, однако атмосфера вокруг давила, путала, морила, и Марианна и сама не заметила, как, задёрнув шторы, взобралась на свою верхотуру и, только её голова коснулась прохладной подушки, девушка провалилась в сон….

Глава 16. Новообретённый дом

Абигейл поднялась по ступенькам на второй этаж небольшого рабочего домика сапожной лавки. Здесь, в мансарде, под крышей, ей отвели комнату, одну из двух, что могла здесь уместиться. За дверью напротив прятался склад вещей, некогда принадлежавших отцу Тобби — семейство просто не могло избавиться от них.

Спальня, в которой Абигейл предстояло жить, располагалась справа от лестницы, и была небольшой, но уютной. Здесь уместилось всё — и односпальная кровать, застеленная свежим постельным бельём, и рабочий стол, сколоченный из добротного дерева, и стул, обитый чем-то мягким и пушистым, и даже комод для одежды.

- Можешь жить здесь, сколько понадобится, - Тобби поставил чемодан Абигейл на пол у двери.

- Спасибо! - казалось, девушка не может подобрать слов — всплеск руками и оханье подтверждали это, - она обернулась на Тобиаса и была готова наброситься на него с объятиями. - Я даже не знаю, как вас благодарить, правда!

- Будешь помогать матери по дому, и этого будет достаточно, - расплылся в улыбке юноша, - однако напомню, что это твоя идея. Я бы пустил тебя пожить и за даром.

Абигейл покраснела до самых ушей и опустила лицо в пол.

- Мне так неловко обременять вас, честно…

- Эй, - Тобби сделал шаг навстречу девушке и коснулся пальцами подбородка, стараясь заглянуть ей в лицо. - Не смей говорить так, слышишь? Ты не обуза.

Аби подняла на него намокшие глаза и слабо улыбнулась. Она была в шаге от того, чтобы сделать что-то — сама даже до конца не понимая, что, - однако тут их окликнули снизу:

- Обед!

Тобби неловко затоптался на месте, пропуская Абигейл вперёд. Девушка, смущённая столь откровенным моментом, запуталась в собственных шагах и попетляла к лестнице зигзагами.

Внизу их уже ждала семья Тобиаса — мама и две сестры. Они сидели за большим дубовым столом в обеденной комнате рядом с кухней, стол был накрыт ситцевой тканью в цветочек, деревянные миски были очаровательно просты, и всё это было так мило Абигейл после роскошеств дворца губернатора, что она второй раз за день чуть не расплакалась. Во всём вокруг чувствовалась не только незатейливость, но и любовь, искренность.

- Присаживайтесь, присаживайтесь, - миссис Левкорт хлопотала вокруг. - Ну, всем удобно? У всех всё есть? - она сняла крышку с супницы, и по комнате распространился пленяющий аромат солянки. Большим половникам женщина разлила первое по тарелкам, наполняя деревянные миски горячей похлёбкой, от которой ещё шёл пар.

Абигейл взяла в руки ложку и попробовала суп. Он оказался настолько вкусным, что язык можно было проглотить, о чём девушка тут же незамедлительно и сообщила. Хозяйка лишь смущённо улыбнулась:

- Ну да ладно, что уж Вы… Это Вы ещё мой лимонный пирог не пробовали…

- Прошу Вас, миссис Левкорт, обращайтесь ко мне на «ты», - попросила Абигейл. - Мне так будет приятнее.

- Ну и ты тогда зови меня Марией, договорились? - вновь улыбнулась женщина.

Абигейл кивнула, хотя называть старшего на «ты» и по имени ей было бы явно трудно.

- Ну что ж, расскажи нам, откуда ты, - предложила Мария с интересом.

Девушка почувствовала лёгкое стеснение, однако ответила, ведь понимала, что женщина спрашивает это без злого умысла, а из чистого и безобидного интереса.

- Ну… - Абигейл поскребла ложкой по дну тарелки, - раньше я работала у губернатора.

- Правда? - ахнула миссис Левкорт, даже не дослушав, и всплеснула руками. - Неужели? И что же бросила? Кажется, очень престижное место!

- Мам, - одёрнул её Тобби. - Не стоит перегибать палку. Для Абигейл это может быть тяжело рассказывать.

- Ничего страшного, - улыбнулась ему девушка. - Я ушла потому, что мои услуги наперсницы уже не были нужны.

- Аа, да, я слышала! Мисс Суон ведь сбежала?

- Да, кажется, она отправилась на поиски лучшей жизни, - неловко хмыкнула Абигейл.

- И мы будем молиться за неё! - радостно воскликнула миссис Левкорт.

Обед продолжился в молчании, но молчание не было неловким, скорее спокойным, полным наслаждения едой.

- И что же ты теперь будешь делать? - спросила средняя сестра Тобби, Дейзи. Ей было всего пятнадцать, и он проявляла крайний интерес к жизни молодых девушек. Ей хотелось коснуться этого мира, приобщиться к нему, и искала любую возможность поговорить о том, что и как делают взрослые девушки.

- Это неприлично, - старший брат сделал ей замечание.

- Что такого? - возмутилась девушка. - Я всего лишь хочу поинтересоваться! Это же так здорово — быть взрослой, ни от кого не зависеть и делать всё, что тебе вздумается!

- Не совсем, - мягко улыбнулась Абигейл. - Где возможности — там и нелёгкий выбор. Поверь, когда ты стоишь на распутье, сложно решиться, куда ты пойдёшь. Потому что взрослый теперь здесь ты, и только от тебя зависит твоя будущая жизнь. У каждого решения есть последствия, и прежде чем ступить на ту или иную тропинку, надо всё хорошенько обдумать, взвесить риски, а когда пойдёшь по выбранной тропе, приложить все усилия, чтобы не сомневаться в своём пути…

- Как-то у тебя всё сложно, - вздохнула Дейзи. - А мне вот кажется, что можно надо делать то, что захочется, а с последствиями разбираться по мере их появления! - она взмахнула ложкой.

- Возможно, ты говоришь так потому, что ты ещё не познала груза ответственности, - заметил Тобби, и тут уже миссис Левкорт одёрнула его, положив ладонь на руку сына и кинув на него предостерегающий взгляд. Она боялась, что дочки её повзрослеют раньше времени, и не хотела, чтобы негативный взгляд старшего брата сформировал их взгляды на жизнь.

- А я вот буду актрисой, когда вырасту! - заявила младшая дочь Левкортов, Мия. Ей было всего пять, и она была милым пухленьким ангелочком с золотыми волосами и голубыми глазами. Будто фарфоровая куколка, подумала Абигейл. Наверное, вырастет и станет похожа на Кэтрин — та тоже в детстве была невероятно милой крошкой.

- И я уверена, что у тебя всё получится, - улыбнулась она девочке. - А если уж говорить про меня… - Абигейл немного помолчала, решаясь, стоит ли сказать. Ей хотелось поделиться с этими добрыми людьми своими мыслями, но с другой стороны она совершенно не привыкла открываться незнакомцам или тем, кого она знает пока слишком мало. - Я хотела бы попробовать писать книги. Всегда этого хотела, и вот, наконец, кажется есть время, - она сама не заметила, как внезапно решилась рассказать это.

- Это потрясающая идея! - миссис Левкорт начала раскладывать по тарелкам второе — жареные куриные ножки с картофельным пюре и овощами. - А о чём ты хочешь писать?

- Пока не знаю, - смутилась Абигейл. Она ведь и правда даже не подумала, о чём станет писать!

- Можешь писать любовные романы, - вклинилась в разговор Дейзи. - Их хорошо покупают. Я немного работала в книжном, пока матушка не запретила, и знаю…

- Я запретила тебе потому, что ты строила глазки молодым учёным, которые заходили за книгами, - заметила миссис Левкорт и улыбнулась Абигейл. - Не подумай, что я какая тиранша, просто моя дочь совсем юна. А ты и сама знаешь, что с ними может приключиться в таком возрасте.

Гостья неловко улыбнулась, пережёвывая курицу, и опустила голову. Нет, она не знала, что происходит с девочками в это время. Когда ей было пятнадцать, она активно следила за Марианной, изучала математику и астрономию, штудировала латынь и греческий, а по свободным вечерам в запой читала книги. В доме у губернатора не водилось молодых мужчин, кроме нескольких неотёсанных конюхов и их совсем маленьких мальчишек-помощников. Она всегда страдала стеснением, и с Тобби-то заговорила по удачному стечению обстоятельств и благодаря своей настойчивой сестре… Однако говорить всего этого она не стала — не хотелось показывать, какая она неудачница. Зачем этой чудесной семье знать, какие у неё были проблемы? Лучше уж поделиться с ним чем-нибудь хорошим. Так что Абигейл просто кивнула.

- А ты жила во дворце? - спросила Мия, забавно пережёвывая пюре.

- Нет, - улыбнувшись, девушка покачала головой. - Всего лишь в доме губернатора.

- Ну это же тот, который на площади? - уточнила Дейзи. Абигейл опять кивнула. - Тогда во дворце, да, - старшая сестра повернулась к младшей, а затем опять на гостью: - Она называет этот большой дом дворцом, такая забавная. Она очень любит у нас читать сказки.

- Сказки это просто прекрасно, - улыбнулась Аби. - Сказки это очень хорошо.

И конечно же, она не стала упоминать при девочке, что в жизни сказок не бывает, и даже единороги, которые водятся в Королевском заповеднике, не делают мир волшебным. Но, как уже сказала миссис Левкорт, не стоит навязывать девочкам свои негативные убеждения о жизни. Пусть вырастут и сделают свои выводы сами. Быть может, маленькая Мия, когда вырастет, возьмёт да выйдет замуж за принца, и жизнь её и правда станет похожа на сказку. Если подумать, то для других людей жизнь Абигейл тоже была чем-то похожа на волшебное сказание, фантазию, где у главной героини всё прекрасно, она живёт и не тужит. Но если находиться в эпицентре событий, никогда не скажешь, что живёшь в чьей-то волшебной фантазии. Скорее, в чьей-то больной…

Абигейл вспомнила, как её забирали из дома. Она участвовала в детском конкурсе — Умница Города, - и выполнила все задания идеально. Своими детскими ручками она удивительно ровно вышила инициалы на платке. Быстрее всех прочитала страницу книги. Сумела приготовить завтрак. Решила математическую задачку, а с представителями конкурса — что тоже считалось, - говорила столь вежливо и сдержанно, будто ей было не пять, а двадцать. Тогда она получила первое место и была очень горда.

«Ты у нас умница, - сказали ей тогда родители. - Золотой ребёнок. Всё можешь, когда хочешь! Молодец, так держать!»

- Абигейл, - голос Тобби вырвал её из раздумий. - Ты будешь чай и десерт?

Рассеянно взглянув в свою тарелку, девушка внезапно обнаружила, что уже съела второе, и задумчиво водила вилкой в воздухе, вместо того, чтобы поглощать пищу. Она слегка смутилась, но кивнула:

- Да, конечно же я буду десерт! Как же отказаться от такой вкуснотищи? Если обед был столь шедевральным, то я даже боюсь представить, что на сладкое!

На сладкое был пирог с клубникой, которую семья Левкортов сама выращивала в саду. В основном забота об урожае лежала на плечах дочерей, ведь Тобби и мать семейства много работали. Тобби в лавке, Мэри — по хозяйству. В доме всегда очень много дел. Ягоды девочки вырастили красные, крупные, сладкие, так и таяли во рту. В сочетании с песочным тестом миссис Левкорт, вкус получался просто невероятным!

- А почему бы вам не открыть свою кондитерскую лавку? - спросила Абигейл, когда хозяйка дома убирала со стола после обеда, а девушка ей помогала. - У Вас отличная выпечка! Думаю, многие горожане нуждаются в кусе вашего клубничного пирога, - улыбнулась девушка.

- Ох, милая, да мне же просто некогда! - всплеснула руками женщина, аккуратно устанавливая гору тарелок в раковину. - Ну как ты видишь это? Дел по дому всегда выше крыши, за день не переделать, да ещё надо заниматься финансами, и не забывать про воспитание дочек! Это мальчишки могут как сорняки расти — смотри поливай иногда, - а с девочками особая возня.

- Я бы могла взять часть обязанностей по дому на себя, - самоотверженно предложила Абигейл. - Тогда я отблагодарю Вас за Ваше гостеприимство, а заодно освобожу Вам время для выпечки. Вы будете делать всё, что надо, чтобы из духовки вышли наивкуснейшие пироги, печеньки и пирожные, а я возьмусь за их продажу. Вот и буду приносить пользу!

Миссис Левкорт глубоко задумалась, намывая котёл от супа.

- Хм, возможно, ты и права… - медленно сказала она. - Но есть так много нюансов… - охнула она. - Я даже не знаю, милая. Дай мне подумать, хорошо? - женщина улыбнулась.

- Да-да, конечно же! Я не давлю, я просто предлагаю, - Абигейл поспешила заверить женщину, что та не обязана соглашаться с ней. Ей всегда неловко было кого-то на что-то уговаривать — возникала ощущение, что она принуждает человека. Так что девушка убедилась, что миссис Левкорт не ощутила её давления, и принялась мыть посуду, отправив хозяйку дома слегка отдохнуть после обеда.

Отмывая и складывая на сушилку тарелки, Абигейл ощущала необъяснимый и невиданный ей доселе покой. Будто бы больше не нужно никуда бежать, спешить и соревноваться с самой собой. Не нужно из кожи вон лезть, чтобы соответствовать чему-то призрачно далёкому. Не нужно пытаться всем понравиться. Можно просто есть вкусный обед, а после него тихо и медленно мыть посуду, не беспокоясь ни о ком и ни о чём. Больше не надо жить на пороховой бочке и вечно бегать за Марианной, предостерегая её от опасности и переделок. Абигейл почти уже даже не думала о дочери губернатора. Внезапно ей стало настолько плевать, что, даже если бы ей сказали, что Марианна пропала на территории Чёрного цирка, Абигейл не расстроилась бы и даже не удивилась, а скорее приняла бы, как данность. Некоторые вещи нам не дано изменить, а значит, надо с ними попросту смириться.

- Тебе помочь?

Девушка подпрыгнула на месте и схватилась за сердце.

- Почему ты так тихо ходишь и вечно подкрадываешься? - она прерывисто дышала, смотря на Тобби.

Тот пожал плечами и взял со стола полотенце.

- Кошек люблю. Поэтому, наверное, - ответил он и стал протирать мокрые тарелки.

- Я тоже кошек люблю, но что-то не хочу бесшумно, - проворчала девушка и вновь включила воду. - Знаешь ли, так и до инфаркта довести можно.

- Знаю, - хмыкнул Тобиас. - Мать и Дейзи постоянно меня ругают за то, что я их пугаю со спины, а я не то чтобы хотел кого-то пугать. Просто я так хожу. Мне что, заранее греметь всем, чем под руку попадётся?

- Ну уж нет, - фыркнула Абигейл. - Так вообще будет ощущение, что ты как какое-то неупокоенное привидение слоняешься по дому и шумишь, чтобы напугать хозяев ещё сильнее.

- Дилемма, - улыбнулся юноша и составил сухие тарелки в стопку. - Какие планы на вечер?

- А что, есть предложения? - улыбнулась девушка.

- Да нет, - он вновь пожал плечами. - Просто было интересно знать, чем будешь заниматься.

- Думаю, мне всё ещё нужно привыкнуть, - сказала Абигейл медленно, - к новому месту и дому, и всё такое. Так что наверное, я просто просплю до ужина, если ты не против. А потом опять помогу твоей маме всё прибрать здесь. Пара дней, и я буду в строю. Просто… - она запнулась, вновь не решаясь сказать.

- Просто что? - спросил Тобби, откладывая тарелку в сторону.

- Просто понимаешь, я ещё никогда...не чувствовала такого покоя. И мне хочется насладиться им сполна. Хорошенько. Так, чтобы из ушей текло.

- Понимаю, - ухмыльнулся Тобиас. - И у тебя есть на это полное право. Иди, я закончу.

- Правда? - засомневалась девушка. - А как же твоя работа?

- Сегодня во второй половине дня в лавке никого не будет, - отмахнулся Тобби.

- Правда, а почему? - заинтересовалась Абигейл.

Тобиас задумался. Коли если уж она не знает, что Марианна вернулась к отцу, и тот по этому случаю устраивает приём у себя во дворце, так зачем, наверное, ей говорить? Зря тревожить только. С другой стороны, если она узнает не от него, будет неловко, и тогда как бы окажется, что он от неё что-то скрывал… А они только установили какое-никакое доверие… Пару секунд юноша колебался, а потом всё же решил не беспокоить Абигейл. Она только что ощутила полный покой и безопасность, а значит, он должен поддержать её комфорт. В случае чего он скажет ей, что и сам не знал. А отсутствие клиентуры он объяснил так:

- Вечер пятницы. Все спешат по домам да отдохнуть поскорее. Кому до починки ботинок?

- А, ну...да, - кивнула девушка. - Ты прав, думаю. Ну что ж, спасибо, тогда я пойду отдыхать, да?

- Иди, - улыбнувшись, кивнул Тобиас.

Счастливо улыбаясь, Абигейл поднялась по лестнице на чердак и зашла в свою комнату. Ещё раз осмотрела её и порадовалась, как здесь всё красиво, уютно и гармонично. Подходя к окну, чтобы задёрнуть шторы, она увидела, как небо затягивают тяжёлые летние тучки и осознала, что спать будет под тёплый ливень. Что за прекрасный день!

Она расстелила кровать и улеглась на мягкую перину, накрывшись пуховым одеялом. Всё было такое прохладное, чистое и хрустящее, что сейчас ей казалось, что она может проспать здесь целых несколько дней.

Закрывая глаза и проваливаясь в сон, она ещё раз подумала, какая же она теперь счастливая…

Глава 17. Чёрные тайны Цирка

Граф приподнялся с кровати, но тут же обессиленный упал обратно на подушки. Приступ повторялся уже который час, и нестерпимая боль в груди жгла всё сильнее. Он выпил уже пять флаконов сиропа из корня пустырника, склянки валялись на полу в беспорядке, и всё же ничего не помогало.

Бальтазар щёлкал клювом со своего окна, но из-за задёрнутого полога кровати было плохо слышно.

- Новолуние всегда даётся тяжко, - утешал хозяина ворон.

- Но если бы я распорол эту девчонку сразу, я бы сейчас так не мучился! - проскрипел сквозь стиснутые зубы де Бёр. - Это всё ты виноват, бестолковая птица! Лезешь со своими условностями где надо, и где не надо.

- Если хочешь, я могу хоть сейчас слетать за девчонкой, - проскрипел ворон. - Только не надо обзываться.

- Спасибо, ты уже помог, - простонал граф и подавил крик.

Он метался по кровати в поту и бреду, стараясь хоть как-то заглушить боль. Половина сердца — слишком мало для взрослого организма, и никакие лекарства и яды уже не помогали поддерживать тонус. Он умирал, долго и мучительно.

Но он не всегда был таким. Когда-то де Бёр был красивым и полным энергии молодым человеком, наследником большого поместья в горах.

Многие поколения его предков жили там, на скалах, вдали от простого люда. Они держали древний пост, сохраняя жизнь как можно дольше. Они переносили тайные знания от отца к сыну, и пили кровь младенцев, чтобы жить по триста лет. Последний их наследник — молодой Ричард де Бёр, - увлекался хиромантией и тёмными науками. Изучал ход планет, варил зелья, учил древние языки. В своей деятельности он углубился в тайны замка, и в какой-то момент перешёл черту. Его непомерная жажда к знаниям стала ему наказанием. Чем больше де Бёр погружался в познания, чем больше носил в своей голове разумения, тем сильнее гордился он и кичился своего ума. И однажды за свою гордыню он был наказан. Вмешавшись в тайные знания Вселенной, он разозлил ведьму, которая жила в лесу в горах, рядом с поместьем де Бёров. Была она Хранительницей, и видя, как близко к истине подобрался Ричард, ей пришлось заколдовать его, отворотив его от пути им выбранного. Наказывая его за гордыню и жадность, колдунья отделила у него половину его сердца и сказала, что он умрёт через десять лет, если не отыщет такую же половинку, и не вырежет её из груди девушки, для него предназначенной, и не вложит в свою грудную клетку. И с каждым годом боль будет усиливаться всё сильнее, и мучать его. Коснувшись солнца, непременно обожжёшься, и именно это и случилось с молодым графом. Его крылья опалили, его Вавилон пал, и он, разбитый и раздробленный, пресмыкаясь, словно червь, пополз по земле в поисках спасения. Он закрыл своё лицо маской, дабы скрыть скорбь, которая отпечаталась в его чертах проклятием, он взял повозку и гнедую лошадь из конюшни, и поехал странствовать по свету, отыскивая ту самую девушку, которая сможет его спасти.

Его мелодичный голос нравился молодым леди, а маска цепляла их загадочностью. Отпечаток тёмной магии на самоей сущности де Бёра привлекал их, будто лампа мотылька, и они летели на его колеблющийся, изменчивый свет, сгорая в нём. Граф подманивал их, всякий раз надеясь, что именно эта девушка — особенная, та, что ему нужна, - а когда несчастная жертва снимала маску с его лица и ахала от красоты и мрачности лица де Бёра, он вонзал кинжал ей в грудь, с жадностью выдирая её сердце. Сердца были целые, но Граф не отчаивался. Он проводил операции, отрезая куски, ваяя, словно скульптор, подходящую ему часть, замачивал в формалине, и ничего не помогало. Всякое сердце вяло, ссыхалось, и становилось непригодно для использования, а ведь оно должно быть свежим и алым, и оставаться таким на протяжении всего ритуала.

А сердце Марианны подошло бы идеально… Он слишком долго ждал её, чтобы теперь давать девчонке свободно шастать по его же собственному лагерю, деловой, как павлин! До следующего полнолуния ещё две с половиной недели. Как он продержится? От боли в голове появлялись вспышки, они пронзали его, будто молнии, разламывая затылок пополам. Быть может, если она хотя бы будет рядом, ему станет полегче?..

***

- А ваш директор с вами никогда не ужинает? - спросила Марианна, усаживаясь вкруг у большого костра и получая в ладони миску густого супа.

- Нет, никогда, - Аннетт уселась рядом с ней на низкую табуретку. - Он ест в своём фургоне, и он никогда не выходит оттуда без надобности. По большей части всем от его лица заправляет Арлекин, - она улыбнулась проходящему мимо шуту.

- Загадочный он у вас тип, - пробурчала Мианн с полным ртом похлёбки. - Почему он такой мрачный?

Аннетт прикусила губу и как-то странно дёрнулась.

- По-моему, тебе не стоит задавать таких вопросов, - сказала она. - Ты здесь новенькая, и многого ещё не знаешь.

- А как я тогда всё узнаю, если не буду задавать вопросов? - спросила девушка и откусила огромный ломоть хлеба. - Ваш Граф очень импозантный мужчина, это факт, вот только меня его штучки не проймут. Говорят, что он чарует девушек одним своим голосом, а потом они пропадают. Куда они деваются? Что он с ними делает?

- Они все стали его артистками, - озираясь, прошипела Аннетт. - И теперь выступают в его цирке.

- То есть ты — одна из его жертв? - у Марианны аж глаза расширились от шока. - А как ты к нему попала? Расскажи свою историю!

- Директор приезжает в город и разбивает на его окраине свой Чёрный Цирк. Выступают в нём фарфоровые, будто кукольные, артисты. Белые лошади и тигры, чёрные слоны. Люди очарованы изящностью выступлений. Им начинает мниться в этой утончённости магия, и они недалеки от истины. Обычные люди не могут объяснить, но очень хорошо чувствуют. Магия, словно чёрный дым, расползается по городу. По ночам на улицах начинают появляться непонятные тени. Они скользят между домами, вынюхивают. Влезают в сны горожан, заселяя в их умах смуту, насылая морок, словно пелена дневной жары. Он даёт выступления, и горожане стекаются в его цирк всё чаще и чаще, не в силах отказать себе в удовольствии вновь посетить представление. Молодые девушки в зрительном зале смотрят на директора в маске и чувствуют тайну, влечение и желание прикоснуться к этому наваждению, поймать его в ладони. После выступления они проникают за кулисы, оказываясь в совершенно поломанном, разваливающимся мире, но видят лишь красоту, поддаваясь призрачной оболочке происходящего. Они проникают за кулисы, и граф тут же дарит им ощущение особенности происходящего, ощущение уникальности их самих. Он говорит им, что никогда не видел столь прекрасной девушки, мягкой и летучей, словно муза или ветер. Он улыбается им, и глаза блестят в разрезах маски. Он ведёт их в фургон, и в тот момент, когда девушка тянется, чтобы сорвать с него эту маску, он…

- Аннетт! - скрипучий голос Рика прервал их. - Сегодня твоя очередь заводить Часы, помнишь?

Девушка кивнула и вернулась к еде.

- Что за часы? - у Марианны засосало под ложечкой. Зря она с утра забраковала это место! Всё же Цирк полон тайн!

- Берегись, - мрачно предупредила её Аннетт. - Однажды эти тайны сожрут тебя, пережуют и выплюнут. Вот только ты уже не будешь собой.

Мианн попыталась уговорить наездницу продолжить рассказ про Чёрного Графа — что случается после того, как девушка срывает с него маску?

Однако Аннетт уже закрылась. Внезапно она словно стала меньше в размерах, и теперь её ещё легче было спутать с огромного размера фарфоровой куклой с дивными волосами и ресницами. Мианн не удалось расшевелить её — девушка машинально подносила ложку ко рту, словно превратилась в заводного болванчика. А болванчики не умеют слышать, и тем более — говорить.

***

Ужин закончился, и артисты расползлись по палаткам, дёргано передвигая шарнирными конечностями. Марианна последовала их примеру. В фургоне уже собрались все соседи — Рик, Джена и Парвати. Рик был дрессировщиком, и его мускулистое тело, выпирая из контура ночной рубахи, говорило о том, как много мужчина проводит времени с дикими зверями. Джена и Парвати были канатоходками-близнецами. Их выступление Марианне не запомнилось, однако на вечерней репетиции она уверилась, что девушки — настоящие профессионалки.

Как красиво они танцевали на канате, в своих чёрно-белых треугольных трико! Порой казалось, их не отличишь — столь синхронными были движения, - и две девушки сливались в одну, а одна — в две. Магия раздвоения, наваждение, завораживали Марианну.

Теперь все спали, умотанные тяжёлым днём, а вот девушке не спалось. Во-первых, сегодня ей даже не дали попробовать вскарабкаться на трапецию, хотя это самая простая фигура на тренировочном плацу! Во-вторых, неоконченная история про Графа разъедала ей голову. Она не могла уснуть, когда в воздухе висит такой величины интрига! Что же случается с девушками потом? Откуда взялись артисты-мужчины? Почему Граф не вылезает из своего фургона, и что это за Часы? Она не смогла увязаться за Аннетт — её отвлекли прямо перед концом ужина, а когда Мианн обернулась в поисках девушки, та исправилась, словно её никогда и не сидело рядом.

Что же здесь творится? Как Цирк работает, на что влияет, и в чём резон Графа запугивать горожан по ночам? Слишком много вопросов было в голове Марианны, и слишком мало ответов дали ей за ужином.

Нет, решила девушка. Она не ляжет спать, пока не узнает, что здесь творится. Тихо, стараясь не шуметь, она слезла по приставной лесенке вниз и подкралась к двери. Пару секунд она гадала, скрипнут ли петли, а затем осторожно стала расширять створку. Ни скрипа, ни хрипа, ни даже визга не последовало за этим, а это означало, что Рик хорошо знает свою работу.

В лагере не горело ни одного фонаря. Тьма — хоть глаз выколи. Интересно, они специально тушат всё на ночь, чтобы никакой мятежный разум не передвигался по биваку в поисках истины?…

Мимо Марианны быстро, почти неуловимо, прошёл Арлекин. Он двигался так чётко и уверенно, что девушка задумалась о том, что наверное, фонари артистам и не нужны… Может быть, они не только талантливые циркачи, но и наделены неким магическим даром?..

Вжавшись в стену фургона, Мианн удалось избежать расправы. Если бы Арлекин её заметил, ей бы не поздоровилось. По крайней мере, кажется, Аннетт намекала именно на это. И, конечно же, Марианне захотелось проследить за тем, куда направляется по лагерю Арлекин, пока все спят.

Она пересекла три улицы и прошла пять «дворов» - фургонов, вставших в квадрат, - тренировочный плац, шатёр, и вышла в город. Пересечение черты пустыря показалось ей турбулентным, словно скачок с пятой ступеньки на первую. Воздух здесь внезапно стал менее густым, более разряжённым, но в веянии ветра ощущались нотки вязкого аромата Цирка — запах металла, кожи и фенхеля.

Тень Арлекина направлялась всё глубже в город, пока не достигла таверны на центральной площади. Пробегая мимо своего бывшего дома, Марианна споткнулась, на секунду отвлекшись на свет, горевший в окне её комнаты, упустив юношу из виду. Чертыхаясь, девушка бешено заозиралась вокруг. Что происходит? Куда они исчез так быстро?

На главной площади всего три здания: дом губернатора, ратуша и таверна. В дом он проскользнуть не мог — Марианна бы точно это заметила; значит, надо было проверить сначала таверну, а затем ратушу, потому что в случае чего в административное здание города попасть гораздо сложнее, и никому нет резона ломиться туда без причины.

Подтянув пояс полосатых, будто леденец, штанов, который ей выдали цирковые, она смело зашагала к харчевне. Заведение в такое время обязательно должно быть закрыто, но из задней части, где располагались кладовые и кухни, лился слабый свет. Интересно, кто там сидит, и на встречу с кем пришёл Арлекин, а главное — зачем? Если честно, Марианна уж было подумала, что он направился путать сны горожан, как и рассказывала ей Аннетт, но, кажется, всё это были лишь страшилки. На порог задней двери вышла Кэт и на лице её играла улыбка.

- Здравствуй! - она обвила руками шею Арлекина, поглаживая его по золотисто-бежевым волосам. - Я так долго ждала нашей встречи!

- Приходи в следующий раз в Цирк, - очаровательно улыбнулся в ответ тот. - Увидишь всё вживую, и скучать не придётся.

- Нет, ты же знаешь, что я работаю, - возразила Кэтрин, поправляя передник. - Только-только закрылась, рабочие сидели до последнего.

- Хочешь, в следующий раз я приду и прогоню их? - ухмыльнулся парень.

- Не надо, - засмеялась девушка. - И вообще, ты слишком много говоришь, - упрекнула его она, и коснулась губами его блестящих губ.

Марианна задохнулась от возмущения. Что за чертовщина здесь творится? С какого рожна эта деревенщина позволила себе такое?! Он артист, а она...разносчица напитков, вот кто она! Она ему не то, что не подходит — это как инкрустированное алмазами седло на осла одеть, вот как это выглядит! Марианна закусила губу. Арлекин должен был быть с ней! Она же только сегодня утром почувствовала между ними эту химию, это напряжение, она была совершенно уверена, что между ними промелькнула искра, а теперь он обжимает...эту???

«Ну погоди, - подумала она, - я тебе устрою сладкую жизнь. Отец на ваш трактир третьесортный столько инспекторов напустит, замучаетесь отбиваться.» И тут же до неё с запозданием дошло, что она больше не может пойти да пожаловаться отцу или его подчинённым, чтобы уладить вопрос. Чёрт, вот загвоздка! Девушка в сердцах топнула ногой. Ну как так можно? Злость всё прибывала и прибывала, наливая её тело свинцом, ладони покраснели и онемели, когда она впилась ногтями в мягкую кожу, конечности потяжелели. Марианна почувствовала, как в глазах начинают летать мушки, в голове зашумело. Очередной приступ близился. Она не проверялась у докторов уже месяц.

Стараясь дышать как можно ровнее, девушка сползла по стене на корточки вниз, выпрямила ноги и коснулась ладонями прохладной мостовой, надеясь таким образом прийти в себя. Прохладный воздух обжигал разгорячённые лёгкие, но это не помогало. Она только на секундочку прикроет глаза, пока не станет легче… Только на секунду…

Образы плыли перед ней, будто картинки, приклеенные на обратную сторону век. Коричневые линии смешивались с песочными, белыми, серыми, складываясь в фигуры. Квадрат рос, рос, удлиняясь и удлиняясь, и превратился в её отца. Молодой губернатор, только-только отпущенный из армии в отпуск, сидит на полу у кресла и хохочет во всё горло. Рядом с ним — Марианна, только почему-то взрослая. Её тёмные волосы спускаются ниже плеч и вьются на кончиках, а цыганские глаза блестят даже ярче, чем в жизни. Она тоже смеётся, и движения её почему-то изящнее, чем сейчас. Может быть, это какое-то странное будущее? Но почему тогда её отец такой молодой?.. Марианна сделала несколько шагов вперёд, приближаясь к людям, которые ей мерещились. Ей хотелось ухватить картинку, сжать между пальцами и подробно рассмотреть, будто мотылька под лупой, но всё ускользало, утекало сквозь… Кажется, вот сейчас она бы поймала…!

Щёки жгло, лицо почему-то стало мокрым. Откуда-то издалека, словно эхо, доносился высокий, визгливый, противный голос:

- Очнитесь! Очнитесь!

Марианна разлепила глаза. Над ней, расплываясь, маячила чья-то голова.

- Быть может, Вас отнести к отцу? - звук двоился, но Марианна поняла всё предельно ясно, и тут же резко замотала головой, предотвращая возвращение в свою тюрьму.

- Нет! Нет, только не туда, мне уже лучше, - она попыталась сесть, но у неё не вышло. Почему всё такое мягкое под руками, где она, чёрт возьми?!

- Вы лежали на камнях на площади, без сознания, я Вас привёл в сознание, - продолжал тараторить человек, - и принёс сюда.

Марианна с испугом огляделась вокруг. ***

Постанывая, Граф сделав колоссальное усилие, поднялся с кровати. На шатающихся во все стороны ногах он подошёл к окну, и, опершись всем весом на подоконник, высвободил Бальтазара.

- Лети к Арлекину, - прохрипел де Бёр. - Скажи, чтоб привёл ко мне девчонку. Кажется, я без неё задыхаюсь.

- Смотри не влюбись, - каркнула вредная птица, выбираясь наружу.

Смерив ворона уничтожающим взглядом, Граф проковылял обратно к своей кровати и рухнул в подушки. Ничего, скоро он сможет вернуть всё, что у него отобрали. Ещё немного, и он заберёт назад свою жизнь, своё время и свои знания. Получив сердце Марианны, он сможет вернуться к изучению Вселенной, ведь он почти подступил к разгадке Всего...

Глава 18. Столкновение

Аннет вопросительно слонялась по лагерю с самого утра, словно тень. Что-то начало происходить, и предчувствие говорило ей, что это ничем хорошим не кончится. Она проснулась рано и уснуть больше не могла. Всю ночь её мучили тревожные сны о каком-то далёком прошлом, и всё это сделало только хуже. Говорят, куклы не умеют чувствовать. Те, кто так думают, страшно ошибаются. У кукол так же есть эмоции и переживания, их тоже можно задеть, а ещё у них есть воспоминания о прошлом, до того момента, пока они куклами не стали.

Аннет чувствовала, что её голова набита опилками, и, если бы это не было наполовину правдой, ей бы тут же предложили аспирину. Но таблетки не могли бы помочь ни одному артисту Чёрного Цирка, кроме этой треклятой Марианны. Что в ней такого особенного, что Граф её до сих пор не обратил? Если это выглядело не раздражающе, то по крайней мере было подозрительно. Де Бёр никогда не тянул с подобными ритуалами — полуживые артисты гораздо удобнее в обращении, с ними меньше хлопот, и зрителей они завораживают сильнее. Почему директор не думает о том, насколько сильно эта девчонка будет выбиваться из общего ряда своей энергетикой? Она поломает привычный строй, придётся переделывать всю программу под неё, а ради, собственно, чего?

Хлопая крыльями, со спины к ней подлетел большой чёрный ворон и угнездился на плечо девушки, однако та была так сильно погружена в свои мысли, что не преминула испугаться.

- Не стоит дрожать, - заметила птица. - Лучше скажи мне, где Арлекин?

- Я не знаю, - вздохнула Аннет. - Я с самого утра здесь хожу, и его не видела.

- Граф просит привести к нему новенькую, - прокаркал Бальтазар.

- Зачем она ему? - тут же ощетинилась наездница. - Что происходит?

- Не твоё дело. Где новенькая?

- Почём мне знать, - огрызнулась девушка. - Я ей в няньки не нанималась. Показала ей вчера, что где устроено — а ещё от меня что требуется?

- Быть покладистее, - ворон коснулся клювом её уха, надавливая на мочку, - и не дерзить! - он хлопнул девушку крылом по голове и взмыл в воздух.

Настроение у Аннет испортилось окончательно, хотя она думала, что хуже уже не бывает. Из ощущения, что она на эмоциональном дне, где медленно, почти недвижно, проплывают мимо тебя злость, раздражение и смертельная усталость, она провалилась глубже, туда, где жила тихая, сонная ярость. Она спала, свернувшись в клубок, и посапывая, и трогать её было опасно, но навязчивая птица задела крылом не только светлые волосы артистки, она ещё и погладила против шерсти не того, кого стоило.

Вот ещё ей не хватало бегать по всему лагерю и искать Марианну!

Гулять расхотелось, и Аннет вернулась в свой сектор. Там люди уже начинали потихоньку просыпаться, зашевелилась жизнь, и вся эта суета девушке была не по себе. Будь её воля, она ушла бы куда-нибудь подальше от всех и отсиделась там, спрятавшись и зализывая раны, которые, возможно, не зарастут никогда, потому что поломанный фарфор ровно не склеишь.

- Вы не видели Арлекина? - она подошла к Рику.

Тот хмуро помотал головой.

- Я тебе больше скажу — я и Марианну твою не видел с самого вечера. Так и знал, что девчонка сбежит при первой возможности. Зря только еду да время на неё переводили.

- Как? - Аннет нахмурилась. - И Марианны тоже нет?

Рик второй раз помотал головой.

Аннет дёрнула головой, стараясь утихомирить разъярённое тиканье в ушах. Так значит, девчонка сбежала, а заодно с собой и Арлекина прихватила?! Жалкая вертихвостка! Всех успела под себя подмять, а главное — чем зацепила? У Марианны не было ярко выраженных талантов, не была миловидной внешности и не было ума. Напротив — она виделась Аннет эгоистичной, взбалмошной девицей, которой больше хочется, чем работается. Она только и делала, что мечтала о красивой картинке, но стараться для неё было не в её вкусе. Она хотела всё и сразу, считая, что ей должны преподнести всё на блюдечке с золотой каёмочкой. И это невероятно выводило из себя! Для таких, как Аннет, чьё мастерство достигалось упорным трудом и изнуряющими тренировками, такие, как Марианна казались не более, чем избалованными капризными детьми. И в общем-то, Аннет в каком-то смысле была права.

Первые годы жизни с Марианной обращались, будто с хрустальной куклой, боясь в любой момент потерять. Её выводили на прогулки в сад лишь предварительно закутав в платок, её не пускали лазать по деревьям, её везде сопровождала свита из няни, доктора и крепкого конюха, чья сила и рост могли понадобиться в случае чего. Первые несколько лет жизни своей дочери губернатор провёл у себя в кабинете, предаваясь чувству вины и скорби по жене. Он просто не мог, не мог пересилить себя, выйти к дочери, заговорить с ней. Всё в Марианне напоминало ему о погибшей жене — цвет глаз, голос, волосы. Вот только характер у Мианн был полной противоположностью матери. Бойкая и нахальная, она вечно пыталась укусить няньку за ногу и удрать. Она ввязывалась в драки с мальчишками с конюшни, стоило её надзирателям на секунду отвернуться. Она говорила жестокие вещи людям в глаза, не выказывая и капли смущения, стеснения, сочувствия, и это пугало всех. И её отца тоже. Губернатор Суон не только винил себя в смерти жены, но винил себя и в том, что не мог выносить встреч с дочерью. Всё его естество отторгало Марианну, словно она была каким-то инородным телом. И он полностью переложил ответственность за воспитание Мианн на своих слуг. Однако вскоре нянюшки поняли, что если девчонку не трогать, то и она их станет меньше изводить и калечить, если ей разрешать всё, что она хочет, то и оров слушать не придётся. Губернатор всё равно не следит за воспитательным процессом дочери — не мудрено, в кого она такая бессердечная, - а им всяко легче.

И всё же, даже если бы Аннет всё это узнала, она бы не испытала к Марианне и капли сочувствия, ибо её собственная история была куда печальнее, чем история несносной Мианн, которая и в детстве получала всё, что хотела.

Аннет родилась в большой семье бедного крестьянина. Детей было десять, и Аннет была старшей. Она много работала у отца в поле, приглядывала за младшими детьми матери, пока та умирала на галерах домашней работы, и жизнь её казалась ей беспросветным мраком. Ей хотелось быть актрисой и петь, но она была вынуждена довольствоваться другой жизнью.

Грязные пелёнки, корки хлеба на ужин, вечный полумрак в доме, потому что свечи — это слишком дорого. Каждое утро она просыпалась от криков очередного младенца, и каждую ночь засыпала, слушая, как плачет за стеной мать. Очередной день не отличался от предыдущего, и всё шло сплошной чередой. Но у Аннет была надежда, которая помогала пережить ей очередные сутки — надежда, что всё однажды изменится. И ей представился шанс.

Когда в город поодаль от её деревеньки приехал Чёрный цирк, девушке было всего шестнадцать. Однако изнуряющая домашняя работа сделала её старше, состарила, и изваяла из неё взрослую давно замужнюю женщину. Когда приехал Чёрный цирк, Аннет сразу же об этом услышала. Она старалась не пропускать ни одно представление, которое давали в её небольшой деревне или в соседнем городе. Специально для этого она откладывала и копила деньги, зашивая их в носок и пряча под доски под кроватью, зная, что если отец найдёт лишнюю копейку, он тут же потратит её на еду или инструменты. Она услышала о Чёрном цирке, и собралась пойти. Специально для этого она встала рано с утра, чтобы ускользнуть из дома, пока все спят. Было ещё темно, когда девушка, накинув на плечи платок, выбежала на улицу. Она знала, что, вернувшись вечером, получит нагоняй, и её это не остановило.

А дальше произошло ровно то, о чём мы с вами уже прекрасно знаем. Аннет увидела на сцене Графа — и бесконечная печаль в его образе пленила её. Он не показался ей обычным ловеласом, красавчиком, любимцем публики — напротив. Де Бёр предстал перед ней, как некий символ бесконечной скорби, скорби о содеянном, скорби по прошлому, скорби об потерянном будущем. И что-то в этом всём заставило сердце девушки сжаться. Она ощутила не просто родство — она ощутила Связь. После концерта она проникла за кулисы, надеясь увидеть там директора цирка, а нашла всего лишь истощённого юношу, не по летам взрослого и уставшего. Он тем временем рассматривал её изучающе, будто птица, осторожно и отстранённо. Пока Аннет не знала, что сказать, он медленно взял её за руку, завораживая прохладой ладони, и повёл её в свой фургон.

Сердце Аннет билось, будто лошадь, несущаяся галопом, выпрыгивая из груди, когда она подсознательно понимала, что сейчас произойдёт.

Ей стоило вернуться домой. Туда — к родителям, к хозяйству, к младшим братьям и сёстрам. Она не должна была покидать их надолго, он не могла подвести их, поддавшись искушению, но когда де Бёр снял маску, все угрызения совести покинули голову девушки.

Он не был прекрасен так, как о нём говорили. Объективно говоря, в городе водилось уйма гораздо больших красавчиков, чем он, но печать нестерпимой тоски и надежды освещала черты его лица, и, пожалуй, именно это и влекло к нему всех остальных. Шарм, который придавала его благородная скорбь. Однако Аннет видела больше — она видела причину, первоисточник.

Граф поцеловал её, и это было именно то, чего она больше всего хотела в тот миг. Касаться его боли было как коснуться пальцами открытой ранки — жжёт, но вместе с тем доставляет нестерпимое удовольствие, от которого хочется причинить себе ещё больше боли.

Её охватило незнакомое доселе чувство — будто все мысли покидают её голову, а тело обмякает, расслабляясь и выпуская всё напряжение, которое копилось до этого. Губы директора — такие мягкие и чувственные, - казались ей сейчас творением бога, иначе как объяснить всё то, что она ощутила?

Она не почувствовала боли. Точнее, почувствовала не сразу. В тот момент, когда нож пронзил её сердце, Аннет только лишь улыбнулась краями губ. В ней не было сопротивления, возмущения, недовольства. Она приняла это, будто дар, будто данность, и от этого её захлестнуло ещё более сильное наслаждение.

Но нельзя оставаться в сознании вечно, если ты теряешь кровь, и перед девушкой воцарилась тьма. А когда она открыла глаза в следующий раз, на ней уже было чёрное блестящее трико и короткая юбка. Перед глазами её маячила чья-то голова в красно-чёрной шапке с бубенцами и с широкой, неестественной улыбкой на всё лицо. Так она и стала Куклой. Артисткой Чёрного Цирка.

Что произошло с ней между выключением и включением, девушка вспомнила не сразу. Память возвращалась к ней постепенно. Сначала всплывали в голове яркие красные вспышки — комната вокруг большая, будто она смотрит на всё с пола, у стола сгорбившись стоит худая фигура, режет что-то. Разъярённые вскрики. Довольное карканье ворона. Горький сироп, вливающийся ей в уста, и механизм, который, кажется, вшили ей в грудь… Раньше Аннет казалось, что эти воспоминания — бред её воспалённого воображения. При потере сознания разум часто вживляет в нас странные картины, и не всегда это картины истины.

Но, чем больше Аннет обживалась в лагере, тем больше она понимала, что все её странные, путанные сны по ночам — это правда, а не фантазии уставшего сознания.

Ей пришлось заново учиться ходить. Руки и ноги были словно из ваты, когда она пыталась сделать хоть одно движение. Голова кружилась, конечности не слушались. Ей пришлось учиться ездить на лошади, и гнуться во все стороны, и прыгать спиной назад, и улыбаться, даже когда нестерпимо болит всё тело.

Она словно начала свою жизнь заново — умерев и воскреснув. И это была плата за членство в труппе Чёрного Цирка. И Аннет не чувствовала это несправедливым — ведь так поступали со всеми, кто сюда приходил, или же с большинством простых артистов. А Марианну пустили просто так. И это заставляло Аннет ломаться от бессильной злобы.

***

- Госпожа, - в комнату заглянула молодая горничная. - Могу я у Вас убрать?

Джаелл только что проснулась и ещё не открывала шторы, в спальне царил полумрак. Она с испугом взглянула на служанку и натянула одеяло повыше. Всё это было так непривычно, что спросонья она растерялась.

- Что? А, да, конечно. Я только что проснулась…

- Я могу зайти попозже, - заметила девушка. - Чтобы не мешать Вам сейчас.

- Нет-нет, пожалуйста — начинай, - Джаелл улеглась поудобнее, стараясь медленно проснуться. Ей так не хотелось сразу вылезать из мягкого и тёплого сна на дорогой кровати, хотелось растянуть блаженную негу хоть на чуть-чуть, да подольше…

Горничная оторопела от вежливых слов хозяйки, но виду не подала. Она прошла к окошку, отдёрнула шторы, и комнату залило золотистым утренним летним светом. Она открыла нараспашку окна, чтобы проветрить, и свежий сладкий воздух ворвался в спальню, заволакивая собой всё вокруг. Затем она навела лёгкий порядок, и растворила дверцы шкафа, чтобы одеть хозяйку.

- Вы готовы спуститься к завтраку? - спросила она.

- Я разве не под домашним арестом? - уточнила Джаелл.

- Да, Вы под домашним арестом, - горничная кивнула. - Но это означает лишь то, что Вам нельзя выходить дальше пределов дома. В сад можно будет выйти через месяц под чётким присмотром слуг. Но передвигаться по дому Вам можно, опять же, в сопровождении, - она вытащила из шкафа голубое короткое платье. Джаелл хотелось бы надеть вон то, которое висело дальше всего к стене — в пол, с красивым кружевным шнуровочным корсетом… Но она помнила Марианну и понимала, что если она сразу сменит стиль в одежде, это будет уже слишком подозрительно. Она и без того была чрезмерно мила с горничной сегодня.

- Ну и ладно, - сказала девушка, вылезая из кровати и подходя к служанке. - Ну, чего стоишь? Одевай меня!

Та засуетилась, снимая с Джаелл ночную рубашку и натягивая на неё почти детское платьице. Девушка просто понять не могла, как Марианна это носила! Бюст обтянут до предела, талия съехала вверх, под грудь, рюшки и оборки платья, которые должны быть девочке по икры, ей приходились выше колена. Слишком открыто и откровенно получалось, что ли.

- Какой ужас! - не удержалась от недовольной реплики она, впрочем, сейчас это было как никогда в тему. Из зеркала на Джаелл смотрела принцесса-переросток, не больше, не меньше. И выглядело это нелепо, будто кто-то плохо и небрежно сделал куклу.

Горничная тактично промолчала и проводила девушку до двери.

- Вас в столовую проводит Нана. Её специально к вам приставили… - пробормотала девушка трусливо. За такие речи Марианна могла и по уху съездить.

Но хозяйка сказала лишь только:

- Что ж отлично, я теперь словно арестант!

Наверное, это слишком мягко, подумала Джаелл. Однако она даже не знала, что ещё сказать, чтобы выглядеть грубее. Ей просто-напросто в голову не приходили никакие более неприличные формулировки.

Она спустилась в столовую, где обеденный стол заливало светом из огромного окна, выходящего в сад. Во главе стола уже сидел губернатор — как всегда строгий и безупречный, готовый приступить к утренней трапезе. Перед ним стояла тарелка с овсяной кашей на молоке, яйцо всмятку в специальной подставочке, чтобы его удобно было выедать ложечкой, и большая кружка чая с лимоном. В корзинке по середине стола лежал свежий хлеб, и потрясающий аромат его разлетался по всей обеденной комнате.

- Садись за стол, - сказал мужчина.

Пока что без семейных приветствий, конечно, ну ничего, Джаелл возьмёт своё. Гордо промолчав, она прошла мимо отца и села на другом конце стола. Отчасти такое решение было продиктовано характером Марианны в понимании девушки, отчасти её страхом сидеть слишком близко с губернатором, а потому выдать себя из-за волнения.

- Ты, конечно, этого не заслуживаешь… - начал он, приступая к еде, зацепив салфетку за ворот утреннего камзола, - однако я устраиваю вечером приём в честь того, что ты вернулась домой. Приглашены все, кто захочет, так что придёт толпа горожан. А за тобой будет двойной надзор. Чтоб не затерялась среди них.

- Нет, это просто унизительно! - возмутилась девушка. Наверное, Марианна бы была не рада подобному расположению обстоятельств.

- Я не принимаю более твоих возражений, - произнёс губернатор чётко. - Я слишком избаловал тебя, - голос его был отстранён, но тем сильнее это показывало его волнение. - Так что сейчас ты сядешь и поешь — используя все столовые приборы, как полагается, - а затем мы с тобой пойдём выбирать тебе приличное платье, подобающее юной женщине. Больше ты не будешь носить эти детские обрезки, - он командовал, и в голосе мужчины слышалась сталь.

Джаелл опустила голову в тарелку. Возможно, настоящая Марианна просто показала бы неприличный жест и попыталась сбежать, но девушка не смогла бы пересилить себя, чтобы так поступить. Она лишь пошевелила онемевшими губами:

- Есть, сэр.

Глава 19. У каждого из нас своё проклятие

Прошло уже три дня после побега Марианны и Джаелл из табора. То, что убежала дочка губернатора, никого не удивило — в конце концов, она бы никогда не стала здесь своею. А вот побег Джаелл воспринят был гораздо более трудно. Некоторые даже поговаривали, что девчонки бежали вместе, но люди сведущие, такие, как Матиуш, знали, что это далеко не так. К побегу Марианны он отнёсся скептически. Нельзя было сказать, что он в целом когда-либо радовался идеи жизни подруги в таборе. Однако чисто логически было понятно, что, скорее всего, Марианна долго без врачей не протянет, и это его немного грызло. Но гораздо более сложно было пережить разрыв с Джаелл. Они были погодками, играли вместе, и вместе росли. В Джаелл было что-то, что Матиушу очень нравилось — какая-то тихость, покойность, напротив Марианне. Джаелл была гораздо более сдержанной, и встряски устраивала только когда без того было не обойтись. И её местоположение беспокоило Матиуша гораздо-гораздо сильнее.

Несколько дней он не находил себе места. Куда подруга вообще могла уйти? И почему? Она не была такой, как Марианна, и причин сбегать у неё не было. Да, ей нравилось не всё, что происходило в таборе, но она никогда даже речи не заводила о том, чтобы уйти. Искать её по полям, по лесам? Странно, глупо и совершенно бесполезно. За три дня можно дойти до соседнего города, а таких во все стороны три-четыре. Он потеряет много времени, чем нападёт на след, у Джаелл огромная фора, ему её не догнать.

Эти мысли грызли Матиуша долгое время, а потом, внезапно, пришло озарение.

Он сидел на берегу реки, была ночь, и молодая луна вышла из-за облаков. В ту ночь Граф как раз страдал из-за своего порока сердца, а Джаелл тем временем вернулась в дом губернатора.

Луна отражалась в волнах реки, в тихом ходе воды, и плеск, такой успокаивающий, такой обволакивающий, внезапно нашептал Матиушу мысль: «А что, если Джаелл не хочет, чтобы её нашли?»

Вдруг кто-то из нас сбегает не для того, чтобы сделать из этого событие, с апломбом, с фанфарами, с поведением, кричащим «Смотрите, как я могу! А вы не можете!», а с желанием изменить что-то в себе, в своей жизни? Им не нужно кичиться этим перед другими, им не нужно, чтобы их нашли и уговаривали вернуться. Им нужно — следовать за мечтой, за своей звездой.

Эта мысль так понравилась Матиушу, что он тут же успокоился на счёт Джаелл. Она ведь не маленькая, и с ней всё будет хорошо. Она пошла на встречу своему путеводному лучу, а значит, она не пропадёт.

Сам Матиуш впервые задумался о том, а чего хочет он? Ему всегда казалось приятным исполнять то, что желают другие. Смыслом существования ему виделось делать жизнь людей вокруг проще и приятнее.

Но чего хотел он сам?

***

- Девчонки нигде нет, - каркнув, Бальтазар влетел в фургон. Там он обнаружил своего хозяина — всего в испарине, бледного, как фарфоровая кукла, похожий сейчас более чем на своих же артистов.

- Как это нет? - проскрежетал он зубами.

- В лагере её не видели с самого утра, и Арлекина тоже.

- Он что, вновь взялся за старое? - зло прошипел де Бёр.

- Почём мне знать, - ворон махнул крылом.

- Тогда лети в город и ищи её там, - прорычал директор цирка, и вцепился зубами в подушку, сдерживаясь от звериного крика. - Я хочу её видеть! Она нужна мне!

- Я тебе гонец что ли, - проворчал Бальтазар, за что чуть не получил подушкой. В последний момент увернувшись, ворон недовольно взмыл в воздух и, захлопав крыльями, полетел в город.

***

Марианна очнулась в каком-то сарае, и над ней сквозь дырки в соломенной крыше блестело утреннее небо. Человек, подобравший её, сидел рядом и очень переживал. Полный, рыжеватый, доброго лица, кажется, это и был хозяин того места, где она теперь находилась.

- Спасибо, - кашлянув, девушка села. - Но я, пожалуй, пойду, - её крайне смущало положение, в котором она оказалась.

- Стой, Марианна, ты что же, меня не помнишь? - удивлённые глаза выпучились на неё. - Ну я же Ральф! Тот самый, мы играли вместе на задворках пекарни моего отца.

- Нет, не помню, - отряхнувшись, девушка быстро встала. Здесь пованивало, и её хотелось как можно быстрее покинуть этот сарай и оказаться поближе к цирку. Она ушла слишком надолго, сейчас, пожалуй, уже утро. Не то чтобы она сильно переживала за нагоняй или нечто в этом духе, но ей не хотелось подорвать свою репутацию. Ей хотелось смотреться на фоне остальных артистов идеальнее, заметнее, примечательнее, а для этого не стоит надолго отлучаться из лагеря. Хотя и слегка выделиться отсутствием стоит, но главное — не переборщить.

- До свидания, - она выбежала из сарая, и грустный взгляд Ральфа устремился за ней.

Мианн уже почти пересекла весь город и подобралась к окраине, как вдруг сверху послышался гул, будто на неё летит большая стрекоза, затем хлопанье крыльев, а потом ей на плечо село что-то огромное. Марианна ахнула от страха и чуть не упала, сбившись с шага. Замахав руками, она попыталась сбить с себя то, что на неё село, что бы это ни было.

- Отцепись, чудище! Отстань от меня!

- Да успокойся ты, - проклокотало нечто.

От карканья на ухо девушка испугалась ещё сильнее.

- Что происходит вообще?

Сообразив, что Марианна не знает вороний, Бальтазар без лишних прелюдий вцепился в её плечо когтями и потащил к цирку. Девушка заорала от боли и попыталась спихнуть с себя надоедливую птицу, но та оказалась не так проста, и схватила она Марианну намертво. Наконец Мианн смогла разглядеть нападавшего, и узнала в нём огромного графского ворона.

- Что тебе от меня надо? Если ты решил меня наказать за отсутствие в лагере, то давай это сделает сам директор! А ты всего лишь птица, ты не смеешь меня попрекать! Отпусти ты, больно! - спустя несколько минут мощной борьбы она смогла-таки скинуть птицу со своего окровавленного плеча. - Идиот, ты меня поранил!

- Тоже мне, - фыркнула птица и, хлопая крыльями, полетела вперёд, прокладывая дорогу. Бальтазар усаживался всякий раз на ближайший столб и там ждал Марианну, будто девушка и сама не знала, куда идти.

Такими вот перебежками они добрались до фургона Графа, у которого ворон каркнул три раза, и Мианн поняла, что надо идти. Она не успела придумать себе оправдания — что она скажет? Хотела посмотреть на какие-то там Часы, а потом увязалась за Арлекином, увидела его с Кэт и упала в обморок от возмущение? Девушка даже фыркнула себе под нос, представляя такой монолог. Однако не в её правилах было чего-то смущаться, а в особенности собственного своеволия, и она, не медля, взбежала по ступенькам вверх. Толкнув перед собой фиолетовую, украшенную какими-то знаками дверь — и почему она только сейчас удосужилась всё это заметить? - она вошла внутрь.

В фургоне пахло какими-то жжёными благовониями, корнем пустырника и лавандой. Задёрнутые шторы создавали загадочный полумрак, который освещался лишь несколькими свечами, беспорядочно расставленными по комнате.

- Он за пологом, - каркнул ворон, потом выругался, забыв, что Марианна не знает его языка, и подлетел к кровати, угнездившись на столбике. Многозначительно каркнул ещё раз.

Мианн была не из робких, но даже ей сейчас всё вокруг показалось не просто таинственным, а даже удручающим. В комнате будто запряталась смерть, стоявшая где-то в углу и внимательно наблюдавшая за обитателем фургона, однако девушка тут же отмела эту мысль. Она медленно подошла к кровати, плотно задёрнутой гардинами, и, чем ближе она подходила, тем сильнее у неё болело сердце. Буквально вчера она пережила приступ, а тут ещё и такое волнение… Оно бешено колотилось в груди, грозясь выйти из тела и выпасть на пол, Марианна пыталась взять себя в руки, овладеть собой, как она всегда поступала в особенно неприятные моменты своей жизни, но почему-то, не могла. Ей казалось, что там, за пологом, таится нечто более мрачное и серьёзное, чем что-либо, что она когда-либо видела и знала. И это ей, если честно, не нравилось. Марианна не любила думать о плохом, подобного рода темы — болезни, горе, обязанности, долг, - она вообще предпочитала обходить стороной за неимением возможности справляться с ними спокойно. Её всегда слишком тяготили такие вещи, и сейчас она бы предпочла выбежать из фургона вон, и бежать без оглядки, покидая лагерь и сверкая пятками. Ей очень, очень хотелось сбежать, бежать далеко от того уродства, которое, она уверенна была, пряталось сейчас за этим пологом, и, вместе с тем, она не могла. То, что сейчас с хрипом дышало за шторой, манило её, будто самый сильный магнит, словно наваждение, словно фонарь в ночи пугает и притягивает к себе светлячка.

И девушка сейчас была тем самым глупым светлчком, шедшим на столь привлекательный, жаркий, всепоглощающий огонь…

Не желая этого и одновременно сгорая от незнакомого ей доселе чувства, Марианна отдёрнула полог, и ахнула.

***

Матиуш, довольный, поднялся на ноги. День уже клонился к вечеру, когда он пришёл к какому-то логичному завершению мыслей в своей голове, и его наверняка ждёт нагоняй, ведь он ушёл из лагеря ещё утром. Он не сделал ничего общественно полезного, да к тому же он обещал Тадеушу изготовить для его собак новые ошейники. Юноша снедался совестью, поспешно топая к лагерю, и думая о том, что же он сейчас скажет старому другу…

А ещё он думал о себе и о том, чего хочет он. Он хочет быть цыганом и дальше. Ему нравится тихая свобода полей, нравится спокойный, не торопящийся никуда, ход природы. Нравится спать под звёздами, и нравится дружить с лошадями и собаками. Раньше он не был уверен в том, хочет ли он каждый месяц менять стоянку, посещая один город королевства за другим, просто делал это, потому, что родился таким, потому, что жил среди таких же людей, и потому, что просто был. Но теперь он был в точности уверен, что то, что он делал раньше по привычке, просто потому, что «надо» - на самом деле то, чего он желает всей душой. Он даже решил, каким ремеслом будет обладать. Сидя у реки и меся в ладонях речную глину он внезапно ясно, как день, осознал, что хочет стать гончаром.

Каково же было его удивление, когда внезапно он не обнаружил, что на поляне, где стоял их лагерь, никого не оказалось. Первозданная чистота природы — ни кибитки, ни фантика, ни уголька, вообще никаких знаков присутствия стана цыган на этом месте. Матиуш знал, что его табор всегда прибирается за собой, но чтобы не осталось даже кострища? Он растерянно бродил по площади, совсем недавно занимаемой его друзьями, родственниками и семьей, и бестолково пинал камушки, тут и там прятавшиеся в траве. Что случилось? Куда они могли пропасть? А может, всё это просто дурацкий сон? Наваждение, не иначе!

И всё же на душе становилось всё тревожнее. Шаги Матиуша стали быстрее, пока он нарезал круги по месту бывшего лагеря, он сам не заметил, как стал бежать, будто замкнутый в какую-то клетку.

Обессиленный, он упал в траву и устремил глаза к звёздам. Вот он и остался один. Без никого.

***

Марианна отдёрнула полог и ахнула. Перед ней предстала картина, заслуживающая иллюстрации к самым жутким страшилкам, какие рассказывают порой бродяги с Нижнего города, много где побывавшие. Из темноты на неё смотрело исхудавшее, будто обглоданное лицо, сухое и бумажное, как пергамент. Чёрные глаза на нём провалились куда-то внутрь и лихорадочно блестели из глубины, под ними залегли черные круги, а губы сейчас были похожи на лепестки засохших роз — такие же бледные, и такие же шелушащиеся.

- Мой Бог, что с Вами? - не в силах удержаться, воскликнула девушка. Она редко призывала к богам, всё чаще — к чертям, - но сейчас ясно было, что случай особенный.

- Это...мой недуг, - кашляя, еле выдавил де Бёр.

- И чем Вы болеете? - с опаской спросила Марианна. Она даже не знала, стоит ли подходить ближе. Не хотелось заразиться чем-то непонятным.

- Этот недуг не передаётся, - прочитав её страхи, пробормотал Граф. - Подойтите сюда, - попросил он жалобно.

Нахмурившись, девушка сделала несколько шагов вперёд и села на табуретку, притулившуюся у бока дубовой кровати.

- И зачем Вы меня позвали? - спросила она не очень-то вежливо, однако сострадание никогда не было её коньком.

- Я...Мне...Мне нужны Вы, - выдавил Ричард, чувствуя себя как никогда униженым.

- И зачем? - Марианна всё задавала и задавала вопросы, и это начинало директора раздражать.

- Просто посидите здесь, - брюзжа, попросил он. - И, желательно, молча.

- Интересно! То есть я просто должна сидеть здесь, как истуфкан, пока Вы тут умираете жуткой смертью, даже об этом ничего не зная и без права задавать вопросы? Ну это просто верх наглости! - возопила она, подскакивая на ноги. - Ну уж нет, любезный, я Вам не сиделка, и без дальнейших объяснений оставаться здесь попросту не намерена!

Де Бёр оказался в ловушке. Ведь он не может рассказать Марианне полную историю своего недуга — она сразу догадается, для чего она ему нужна, и почему она такая особенная, - но вместе с тем, если он не объяснит ей, в чём дело, она уйдёт, и тогда он, возможно, не переживёт этой ночи.

- Хорошо, слушайте! - раздражённо выпалил он, стараясь присесть на кровати, но бессмысленно утопая в подушках. - Злая колдунья лишила меня половины сердца когда-то, и теперь в новую луну я чувствую страшные боли, однако Ваше присутствие каким-то образом облегчает мне моё состояние, что ж, Вы довольны? - в отчаянии прокричал он.

Марианна почувствовала, как сердце в груди внезапно сжалось до размеров грецкого ореха. Ей вспомнились слова цыганки на ярмарке, и её дурацкое предсказание: «И когда ты полюбишь кого-то настолько сильно, чтобы отдать за него себя и своё сердце, чары спадут, зло отступит. А если не случится того — ты умрёшь через год, в полнолуние. Твоё половинчатое сердце дольше не проживёт.». И, если у Графа тоже половина сердца, то эта мозаика складывается сама собой. Всё становится понятно. Так значит, ей нужно пожертвовать собой ради этого хрыча?! Так вот значит почему всем артистам сердце повырезали, а ей нет… Он бережёт её напоследок! Хочет влюбить в себя! Вот…

И тут, внезапно, Марианна рассмеялась. Она смеялась долго и жестоко, и смех её раскатывался по фургону, сливаясь с пространством.

- Так значит, Вы решили, что я — Ваше спасение? - надменно спросила она, сложив руки на груди. - Решили, будто можете использовать все эти свои приборы, ворона, тайны, для того, чтобы заполучить меня и жить вечно?

Снаружи раздался грохот, а затем — стук огромных капель по крыше фургона.

- То есть Вы и правда думаете, что я отдам свою жизнь за кого-то вроде Вас? Ещё и полюбив при этом?

Де Бёр бестолково шевелил сухими губами, не в силах произнести и слова.

- Да я лучше помру через год от своего бестолкового порока сердца, чем влюблюсь в такого надутого барана, как Вы!

***

Все исчезли. И мир исчез. Матиуш не знал, сколько он пролежал так, смотря в ясное звёздное небо и вздыхая.

Затем он встал на ноги и поплёлся в город. Если кто-то и знает, что произошло, так только горожане — они могли видеть, что творилось на полях.

Глава 20. У вас товар, у нас - купец

И тут в голову Марианне пришла блестящая идея. Если этому Графу так нужна она — то что же она не сообразит никак? Раньше она бы придумала всё это гораздо быстрее! Как говорится — у вас товар, у нас купец, и всем выгодно. Де Бёр получает облегчение своей болезни, а вместе с тем и чувство, что в него влюблены, а она, влюбив его в ответ и привязав к своему присутствию, получает всё, что захочет. К примеру, роль примы в цирке. Или Арлекина в личные слуги. Да много ли чего ещё можно придумать, просто получив власть над директором…

Если он уже сейчас без неё так вот загибается, то что будет, когда он привыкнет к её присутствию, сделает её своей микстурой?…

Девушка с трудом удержалась от довольной, хищной улыбки. Всё поворачивалось просто отлично!

- Хотя, знаете, что… - произнесла она, помедлив. - Я, пожалуй, и правда останусь с Вами. Ведь Вы мой начальник, директор, и Цирк без Вас развалится! А значит я, как совестливый участник коллектива, должна сделать всё для того, чтобы этот самый коллектив обезглавлен не был!

Граф не ответил ничего, но его сухие губы, кажется, шевельнулись в попытке что-то сказать. Марианна присела обратно на табуретку и заботливо взяла его руку в свои ладони, медленно поглаживая бледную кожу.

- Тише-тише, - прошептала она. - Теперь я с Вами, теперь Вы поправитесь…

***

Матиуш вошёл в город, когда наступил уже вечер. Охранник долго не хотел его пропускать, упрямился и обзывался «босяком», однако юноша как-то вс же смог прорваться.

Было ещё не поздно, однако на улицах почему-то никого не было. Оглядываясь по сторонам, Матиуш недоумённо обходил квартал за кварталом, но местность всё так же пустовала. В конце концов, он смог выловить в подворотне какого-то мальчишку, который ковырял в ухе палкой и выглядел не очень-то смышлёным. Однако, за неимением альтернативы, пришлось задавать вопросы ему.

- Эй, где все? - на всякий случай уцепившись за ворот его курточки, спросил цыган.

- У губернатора в гостях, - прошепелявил тот, покосившись на незнакомца и поправив съезжавшую на глаза кепку.

- И что они там делают? - вскинув брови, удивился Матиуш.

- Я так до конца и не понял, - мальчишка пожал плечами. - Но кажется, его сбежавшая дочь вернулась, и он устраивает приём.

- Марианна вернулась? - становилось всё интереснее и интереснее.

- Ну если её так зовут, то да, наверное, - огрызнулся босяк. - Отпустите меня, дядя, я больше ничего об этом не знаю.

- Да-да, конечно… - Матиуш поспешно выпустил из рук ворот куртки мальчишки, и тот тут же поспешил убежать подальше от ненормального.

В раздумьях цыган побрёл на центральную площадь, к дому мистера Суона. Марианна вернулась? Но это совершенно не в её характере… Она скорее отгрызёт себе ногу, чем признает, что не права. Либо же она придумала крайне выгодную для себя схему, вот только Матиуш не видел для неё пользы во всём этом. Выйти замуж, а потом спокойно творить всё, что душе вздумается? Вряд ли у неё бы это получилось. Что на неё нашло? И может быть, она знает, что случилось с табором? Хотя скорее всего нет — она ведь убежала на несколько дней раньше. Может быть, это связано с тем вонючим Чёрным Цирком, что раскинул свои сети на окраине города? Когда Матиуш ходил туда с табором на представление, ему сразу не понравилось всё это. От артистов, животных, от самого места исходила зловонная злоба, тоска и мрак. Может ли быть так, что этот Чёрный Ловелас задумал что-то?

В голове всё путалось, мысли переплетались одна с другой, и у Матиуша окончательно разболелась голова. Она внезапно стала тяжёлой, будто хрустальный шар для предсказаний, и даже глаза запекло от напряжения. Перед домом губернатора ему пришлось постоять несколько минут, глубоко вдыхая свежий вечерний воздух, прежде чем он решился позвонить в колокольчик, висевший на калитке. По другую сторону забора к нему подошёл не слишком-то довольный садовник и уставился на цыгана.

- Чего тебе?

- Говорят, дочь губернатора вернулась… - невнятно начал Матиуш. Все горожане здесь, на празднике, но с чего он решил, что его пропустят?

- И ты пришёл задарма поживиться угощением? - криво ухмыльнулся старик.

Юноша проглотил это явное оскорбление с намёком на его национальность и кивнул:

- Ну...да, что-то вроде, - кажется, это его единственный шанс пробраться внутрь. Там он сможет поговорить с Марианной, а она уж такая смышлёная, точно что-нибудь, да придумает!

- Ну ладно, заходи, - высокомерно хмыкнув, мужчина стал открывать калитку. - Сегодня губернатор добрый, всех пускает.

- Как мне повезло, - пробормотал Матиуш себе под нос, но так, чтобы садовник ничего не услышал. Зачем ему наживать проблем…

По усыпанной песком дорожке он дошёл до огромного, невероятных размеров, дома. Издалека он всегда казался несколько меньше… Однако теперь, вблизи, Матиуш просто с ума сходил от его размеров. И как Марианна вообще умудрялась здесь жить? Лично Матиуша ужасно напрягали столь большие, ограниченные стенами, пространства. Либо безграничное поле, либо маленькая кибитка, среднего не дано. Внезапно он стал немного лучше понимать подругу, которая вечно жаловалась на место, где живёт. Что здесь скучно, неуютно, будто в клетке. Конечно, такой большой дом может создавать иллюзию пространства, помещения, где комфортно жить, но в сущности это просто огромная клетка. Тебя путают — ты начинаешь думать, что на свободе, из-за того, что так много места, но, перебегая безграничную комнату, представляя себя в поле, внезапно ты натыкаешься на стену, вспоминая, что ты всё ещё в своей клетке. Жестоко, ничего не скажешь.

Медля у крыльца, Матиуш внезапно заметил всё того же садовника, который, оперевшись на грабли, с насмешкой наблюдал за ним.

- Оробел, малец? - сказал он что-то в этом духе, и это разозлило парня.

Он решительно поднялся по ступеням в этот почти что великанский дом, и вошёл внутрь. И тут же его ослепили тысячи свечей, зажжённых в коридоре, и оглушил гул множества голосов. Кажется, гостям не хватило места в столовой и гостиной, и они вытекли даже сюда, в прихожую. Пекари, торговцы, учителя, их жёны и дети — все были здесь. И каждый постарался нарядиться лучше другого, будто это какое-то соревнование. Матиуш подумал, что это жалко — ведь перещеголять хозяина дома у них точно не выйдет, и получается какое-то соревнование бедняков (по сравнению с состоянием губернатора, конечно же). И вообще все эти общественно понятные всем, кроме него, состязания, его не привлекали. Он подошёл к первому попавшемуся гостю — мужчине средних лет, - и прямо спросил:

- Извините, а где мне найти Марианну?

- А зачем она тебе? - тут же сощурился тот. - Небось, подарок какой принёс, выделиться собрался, а, ромалэ?

Ну это уже не лезло ни в какие ворота. Обычно тихий и безразличный Матиуш вскипел, будто чайник на костре, и строго сказал:

- Я попрошу Вас общаться со мной по-человечески, как и со всеми остальными горожанами. Я здесь такой же гость. А тот факт, что кожа моя несколько темнее вашей из-за того, что я чаще нахожусь на солнце, а волосы черны и кудрявы, потому что ветер путает их, ещё не означает, что со мной можно общаться пренебрежительно. Марианна — моя подруга. И мы с ней общаемся много лет. Я рад за то, что она вернулась к отцу, и хотел бы её поздравить, а ещё у меня к ней дело, но это Вас касаться не должно. Ваше дело — быть вежливым со всеми, а не только с теми, кто, по Вашему мнению, равен Вам, иначе это не вежливость, а лицемерие. Вы же не лицемер?

Тот аж подавился своим напитком, который высокоемерно хлебал, пока слушал пламенную речь Матиуша. Не найдясь, что ответить, мужчина закашлялся и покраснел.

Удовлетворённо кивнув, цыган отправился дальше на поиски подруги. Что ж, может и не лучшая идея быть дружелюбным с этими людьми. Не стоит, наверное, заводить разговоров. Кажется, «светское общество» не любит вопросов. Тогда он отыщет Марианну сам, блуждая в толпе.

Он обошёл коридор, но её, конечно же, здесь быть не могло. Она наверняка рядом со своим отцом, в главном зале, там, где он принимает элиту — работников ратуши, священника, чиновников. Скорее всего, они в гостиной, и Матиуш, проталкиваясь меж разноцветных сюртуков, потрёпанных молью, направился именно что туда, в святая святых.

В гостиной света было ещё больше, чем в прихожей, кажется, тут горели не сотни и даже не тысячи свячей, а тысячи тысяч! Здесь людей было гораздо меньше, одеты они были лучше, и, к сожалению, сюртуки обхватывали их тела с большими усилиями, чем тела горожан. Привстав на цыпочки, Матиуш пытался высмотреть среди всех чёрные волосы Марианны, и, кажется, нашёл! Мелькнула коса, и тут же исчезла где-то в прохоже между гостиной и столовой.

- Марианна, подожди! - выкрикнул он неосмотрительно, и все богачи тут же недоумённо обернулись на него.

Юноша застыл, оробев. В данной ситуации он уж точно не знал, что делать. Среди прочих сытых лиц на него смотрело и худое, серьёзное лицо — по-видимому, губернаторское, - и смотрело довольно вопросительно.

- Я… я её друг, - пробормотал Матиуш, окончательно смутившись. Сейчас, наверное, мистер Суон выгонит его взашей.

- Так значит, ты — из того самого табора? - спросил хозяин ледяным голосом.

Юноша растерянно кивнул. Подождите. Что значит «из того самого?».

- Марианна рассказала мне, куда она сбежала от меня, - продолжал губернатор. - И, хоть сегодня и праздник по поводу её возвращения, - он поставил на стол бокал с шампанским и сделал несколько шагов в сторону цыгана, - я не упущу возможность наказать тебя, как и всех остальных. Вы регулярно нарушаете все мыслимые и немыслимые законы общества, шляясь где попало, собирая клещей, болячки и моральные уродства, а потом пробираетесь к нам в города, будто тараканы. Вас невомзожно искоренить, прогнать или отравить, вам совершенно всё равно на просьбы, уговоры и сделки, - он угрожающе приближался к Матиушу, - и вы заражаете наше общество. После вашего ухода из города обязательно начнётся эпидемия гриппа, если не чего-нибудь похуже. И я всё это тепрел. Терпел, потому что понимал, что вы вольны делать, что пожелаете, как и любой другой человек. Терпел, потому что развязывать междоусобицы на своём веку не хотел бы. Терпел, потому что…! Но вот вы украли у меня, переманиил к себе самое дорогое, что у меня было — мою дочь. И этого я терпеть не стал. Не знаю, каким образом ты миновал зачистку, но сейчас тебя будет ждать та же участь, что и твоих так называемых друзей, - его лицо исказила гримаса злобы. - Схватить его!

Матиуш дёрнулся в сторону выхода, но арку в стене тут же перегородил один из чиновников в цилиндре. Он был так толст, что перегородил одним собой весь проход, и прошмыгнуть мимо него или под рукой не представлялось возможным.

Юноша застыл в страхе и панике.

- Что вы с ними сделали? - прокричал он, пока из толпы к нему пробирались пара крепких ребят в мундирах — губернатор не поленился обзавестись городским гарнизоном на своём мероприятии. - Где они?

- Не важно, - отмахнулся хозяин дома. - Ты их больше не увидишь, это я тебе гарнатирую. А знаешь, что? - он задумчиво окинул париншку взглядом. - Я пожалуй, просто прикажу бросить тебя в темницу. Не хочется в такой праздник грех на душу брать, - он внимательно изучал лицо пацанёнка. - Завтра решу, что с тобой делать, а сегодня я хочу больше провести времени со своей дорогой дочкой. Ну а ты её больше не увидишь, кем бы ты там ни был.

- Нет! - Матиуша схватили под локти два крепких солдата. - Вы не имеете права! Я гость, и пришёл к вам с миром, на простой приём!

Губернатор уже не слышал, что он кричит — он покинул гостиную, чтобы поговорить со своей дочерью. Матиуша тем временем грубо отволокли в подвал, и ногами он собрал каждую ступеньку каменной лестницы, отбив себе все пятки. Его бесцеремонно кинули в камеру, где в углу имелось лишь немного сена и деревянная, плохо сколоченная, кровать, и захлопнули решётку, тщательно провернув ключ в большом амбарном замке, который сдерживал толстые железные прутья.

- Не имеете права! - юноша, однако же, всё ещё пытался бороться за свою свободу. - Я простой человек, такой же свободный, как и вы! Поглядел бы я на вас, если бы вас вот так схватили и кинули…!

- Не имеет смысла орать, - прохрипел кто-то из соседней камеры. - Только голос сорвёшь. Посмотрит — они же тебя даже не слушают, они уже ушли.

И правда — гарнизонщики уже поднимались по лестнице, повернувшись к Матиушу крепкими спинами.

В отчаянии парень упал на пол камеры.

- Ну и что же мне тогда делать? - обратился он к более, кажется, опытному соседу.

- Ничего, - тот пожал плечами, но юноша этого не увидел. - Просто ждать своего приговора. А что мы ещё можем?

- А Вы кто? - тупо спросил Матиуш, сам не поняв, зачем.

- Когда-то я был уважаемым человеком, - вздохнул кто-то. - Я был врачём, и лечил губернаторскую дочь. Но после того, как она вернулась, меня пригласили сделать ей обследование, и я сказал, что с ней всё в порядке, сердце целое. Поверь, я удивился не меньше твоего! - добавил он, услышав, как юноша ахнул. - Но губернатор был на взводе из-за всего, что произошло. Его мудрость покинула его, любовь затмила его разум, и он решил, что я шарлатан и больше не хочу лечить его драгоценную дочь. И приказал запереть меня здесь, пока я не сознаюсь, что соврал, чтобы облегчить себе работу.

- Говорите, у девушки сердце было целое? - медленно спросил Матиуш, кажется, до него стало что-то доходить.

- Да, абсолютно. Я считаю это чудом, - поделился мужчина.

- Никакое это не чудо, - пробормотал юноша. - А искусство подмены…

А Джаелл, оказывается, не так проста, и тоже знает, где её выгода. Приметив, что они с Марианной похожи, как две капли, она взяла, да и пришла жить к губернатору. Браво, дорогая! Столь интересный твист достоин уважения. Он рассказал обо всём доктору.

- Ну, - хмыкнул тот, - что ж, это действительно интересно, и, по крайней мере, объясняет всё происходящее… Хотя, если честно, я немного разочарован. Мне бы всё же хотелось, чтобы с Марианной попросту произошло обыкновенное чудо, одно из тех, которые порой случается с каждым из нас. Но я советую тебе не рассказывать об этом губернатору, иначе он тебя просто повесит. Если он не поверил мне, то вряд ли поверит тебе, ведь я служил у него годы, с самого рождения его дочери, а ты…

- А я — цыган, - горько хмыкнул Матиуш.

- Ты всё сказал сам, - кивнул доктор.

***

Де Бёр забылся беспокойным сном, но испарина на его лбу почти исчезла.

Марианна тем временем продолжала сидеть. Ворон с подозрением косился на неё — резкая перемена в поведении девчонки его не радовала. Это Граф в своём полубреду может принять всё, как должное, ведь он не в силах отследить столь быстрые изменения в решении человека, но ворона не обманешь. Он сидел у себя, в своей золотой клетке, и с прищуром косился на Марианну. Та в свою очередь испепеляла взглядом ненависти Бальтазара. Эта птица будет ей сильно мешать. Директор прислушивается к ней, к её советам, она его самый близкий друг, и явно видно здесь, что птица эта недолюбливает Марианну. А значит, может сильно нарушить все её планы. Надо избавиться от ворона, думала девушка, поглаживая графа по сухой, будто бумага, руке. И сделать это так, чтобы никто не догадался, что во всём виновата она… Подстроить всё, будто Бальтазар взял да и улетел сам по себе, на волю. На юг. Птицы же летают на юг, верно?

В комнате становилось всё темнее, день клонился к вечеру, дождь снаружи утихал. Марианна думала о том, что она пропустила репетицию, но теперь это её совершенно не волновало. Теперь у неё есть официальная и очень уважаемая отговорка, которая к тому же, ставит её чуть выше всех остальных артистов, ведь никого из них Граф не звал к себе с просьбой облегчить его недуг, верно? Хотя вот Арлекин частенько бывал здесь, но что-то подсказывало Марианне, что очень вряд ли он посещал фургон директора для того, чтобы излечить своего господина. Арлекин — мелкая сошка, мальчик на побегушках. Зачем он теперь Марианне, когда у неё на крючке птица более высокого полёта? Она снова покосилась на ворона. Нет, это не про тебя, глупая птица. Возможно, девушка сходила с ума, но ей казалось, что Бальтазар умеет читать мысли. Лучше в его присутствии не обдумывать своих планов.

Она уселась поудобнее и приняла позу самую добродетельную, которую только могла, а выражение лица самое милое, на которое была способна.

Птица лишь фыркнула, и отвернулась от этого зрелища. Бальтазару хотелось спать. Не весь же вечер пялиться на эту сладкую парочку…

Глава 21. Вода мутнеет

Аннет сидела у Часов и молча смотрела на них. Большой круглый циферблат, покоившийся на мягкой алой подушечке, мерно отсчитывал минуты их жизни. Он был спрятан надёжнее всего, что есть в лагере — не каждый мог пройти в этот небольшой вагончик, - но сегодня была её очередь заводить Часы, и она прошла в помещение с помощью большого золотого ключа. Этот же ключ стоило вставить в обратную сторону циферблата, чтобы завести его. Делалось это каждый вечер, и каждый артист делал это три вечера подряд, прежде чем наступала очередь другого.

Аннет любила иногда сидеть здесь, в полумраке, смотря на подсвеченные изнутри Часы, на их белое нутро с чёрными цифрами и острыми стрелками, слушая их спокойное тиканье. Если не завести Часы с вечера, на утро артисты не смогут двинуть ни рукой, ни ногой. Они даже не поймут, как отключились, превратившись в самых обычных бесполезных кукол. Заводные болванчики, коих здесь триста штук, и каждый зависит от этого большого циферблата.

Интересно, как Граф это придумал? Как он связал Часы с каждым отдельным артистом? Наверное, это с помощью его тёмной магии. Если уж он может оживить бессердечное существо, то чего ему стоит вживить этому существу механизм в сердце, механизм, который чёрными безжизненными узами будет связан с главным устройством, прячущимся в вечной тени.

Они не могли умереть. Никто из них. Только если Часы не будут заведены трое суток подряд. Порой Аннет мечтала об этом, желала этого всей душой, но не могла решиться на подобный риск. В своё дежурство можно было бы не приходить сюда. Всего три вечера — никто бы не узнал, кроме, разве что, Графа, но ему так редко есть дело до артистов, что вероятность, что он ничего не заметит, была крайне велика. Аннет не заводила бы часы один вечер, а на утро никто не смог бы уличить её в преступлении.

Внезапно за спиной послышался шорох, и появился, будто из под земли вырос, Арлекин. Аннет вздрогнула, увидев его худое носатое лицо, прикрытое светлыми мышиными волосами, но тут же успокоилась.

- Напугал, - сказала она, но губы её слегка тронула улыбка.

- Прошу прощения, моя леди, - он отвесил шутовской поклон и присел рядом. - И вновь ты здесь. Если тебя нет в лагере, есть только один вариант, где тебя искать.

- Тебя это раздражает?

- Нет, не особо, - юноша пожал плечами. - Я всего лишь констатирую факт. Меня в общем мало что раздражает.

- Почему когда мы выполняем задания Графа, мы становимся такими безжизненными, но как только мы отходим подальше от плаца, то сразу появляются эмоции? - Аннет повернулась на Арлекина.

Тот пожал плечами.

- Не могу знать, моя леди.

- Я никак не смекну, кукла я или человек, - в её голосе послышались нотки плача.

- А тебе столь важно знать? - он вздёрнул брови. - Какая, в сущности, разница? Делай то, что говорят, и иногда — то, что хочется, вот тебе и весь секрет счастливой не плаксивой жизни.

Аннет горько вздохнула.

- Наверное, ты прав. Но с тех пор, как я в цирке, мне только и хочется, что пакостить людям, - призналась она.

- Это в порядке вещей, - со знанием дела успокоил её Арлекин. - Ведь тот механизм, который вживил в тебя директор, на то и настроен. Ты — не просто артистка, ты — его оружие. С нашим присутствием людям в городах становится всё хуже, всё тревожнее. Губернатор на днях изничтожил целый цыганский табор, и думает, что это потому, что переживает за дочь. А на самом деле он не сдержался и поддался искушению именно из-за нас.

- Из-за нас? - тоненькие бровки Аннет подлетели к чёлке, она сложила ладошки на груди. - Как же так! Из-за нас погибли люди? Старики, женщины, дети?

- И мужчины тоже, - заметил Арлекин. - Выжил, кажется, только один, да и тот, судя по всему, в темнице.

- Откуда ты всё это знаешь? - грустно спросила девушка.

- Я умею превращаться в Тень, - столь же непринуждённо, будто бы они разговаривали о погоде, ответил Арлекин. - Вот и всё.

- Иногда мне хочется не заводить Часы, - призналась Аннет. - И покончить со всем этим, раз и навсегда.

Арлекин покосился на неё. В Цирке не входило в привычку откровенничать, но и они с Аннет не были друг другу чужими.

- Чтобы всё это прекратилось, - девушка тем временем жарко продолжала, и, чем дольше она говорила, тем сильнее распалялась. - Прекратилось это нелепое существование, которое нельзя назвать жизнью; прекратились постоянные переезды с места на место; а самое главное — прекратились бессмысленные жертвы. Зачем директор убивает девушек? Зачем он так жесток?

- Наверное, ему нужны новые артисты, - безразлично заметил Арлекин.

- Но ведь он мог бы брать живых людей к себе в Цирк!

- С живыми людьми сложнее, - задумчиво ответили ей. - С нами проще во всех смыслах.

- Но ведь это просто неправильно! Жутко! Зверски! - девушка задрожала.

- Наверное, - согласился Арлекин. - Не знаю, не думал.

- Ну неужели… - Аннет посмотрела на него. - Неужели тебе никогда не хотелось вновь стать обратно человеком? А вообще-то...как ты стал куклой?

Клоун улыбнулся от уха до уха, и это было жутковато, но девушка храбро не отвела взгляда от его порванного и зашитого заново рта.

- Как и все, - ответил он. - Вырезали сердце, вставили механизм. Я восхищался его Цирком, и пришёл к нему, чтобы поговорить о том, чтобы стать артистом, а он затащил меня в свой фургон и сделал то, что обычно делает.

- А ко мне он ещё и подкатывал вдобавок, - грустно вздохнула Аннет. - Он дал мне возможность думать, что мы с ним будем вместе!

- Он — так себе объект для воздыханий, - заметил Арлекин.

- Женскому сердцу не прикажешь, - вновь вздохнула артистка. - И всё же он монстр.

- Как и мы все, - Арлекин никогда не врал ради блага другого. Он был беспощаден в своих суждениях, и это било по Аннет раз за разом.

- Но мы стали такими не по своей воле! - возразила девушка, хватаясь за последнюю соломинку собственной совести.

- А откуда тебе знать, что он стал таким по собственному желанию? - парировал Арлекин, и Аннет нечего было на это ответить.

Она вновь повернулась к Часам, вглядываясь в их жуткий спиралеобразный затягивающий в самые недра мрака циферблат. В общем-то, что они могут сделать? Только продолжать жить, такими, какие они есть. Быть может, это их общая участь — страдать?

***

Марианна вышла на крыльцо фургона, намереваясь немного подышать свежим ночным воздухом. Завтра представление, а Граф отлёживается в постели. Интересно, артисты справятся без него? Мианн видела, что они хороши в своём деле, и всё же кто-то должен представлять всё это великолепие. Если директор не поправится к завтрашнему вечеру, она могла бы заменить его. Закрыв глаза, девушка представила себя в чёрном брючном костюме с цепочкой, в жилете вместо корсета, и в цилиндре на распущенных волосах, и чуть не захлебнулась от наслаждения. О да, как же она будет хороша с этой тростью, под софитами, в центре красной сцены, в окружении чёрно-красного шатра! Она представила, как на выступление внезапно вновь придут цыгане, и Матиуш с ними, и он увидит её, и вот тогда уж точно признает, как она хороша! А то что-то он в последнее время совсем распустился — не обращал на неё никакого должного внимания, как она не старалась. Пусть теперь кусает локти! Она — графиня де Бёр!

Поперхнувшись собственному ходу мыслей, Марианна осадила себя. Ей совершенно не обязательно выходить замуж за этот ходячий труп, чтобы захватить власть над Цирком. О нет, гораздо более весомее будет её правление, если она получит его не через именитого мужа, как обычно в мире и принято. Нет! Она устроит революцию, переворот, захватит власть и станет...графиней Суон! Нет, брать фамилию отца тоже идея не из восхитительных… А какой же псевдоним ей взять тогда? Ей вот всегда нравилась фамилия Рено. А имя? Оставить ли таким же? Марианна Рено! Звучит интересно! А что, если заменить имя на нечто более интригующее, волшебное, под стать ей самой? Нечто завораживающее, масштабное, восхитительное! Она открыла глаза и подняла взгляд в ночное небо. Прямо над ней в чёрной-чёрной дали висела огромная буква «W», сложенная из звёзд. Если перевернуть, будет «М», первая буква её имени. Это — созвездие Кассиопеи.

«Кассиопея Рено» - пронзило Марианну. Звучит невероятно! То, что надо.

А Марианна — жалкая, мечтающая о жизни с цыганами, трусливая Марианна, - теперь останется в прошлом. Ей на смену придёт Кассиопея — уверенная в себе, сильная, берущая всё, что пожелает.

***

Аннет поднялась на ноги. Пора было на ужин. Она измучилась своими мыслями, и в груди было тяжело, будто туда, к механизму, тикающему вместо сердца, подселили ещё и камень. Если бы она сейчас решила утопиться, то точно пошла бы на дно, так было тяжело. На секунду Аннет даже задержалась на этой мысли. Ей механизм проржавеет быстро, спасти не успеют. На дне реки тихо и спокойно, и рыбки плывут мимо… Не самый плохой исход, если ищешь выход из дня сурка.

За ужином она обнаружила и Марианну. Они вновь сели рядом.

- Где ты была? - спросила её Аннет, забирая у повара свою тарелку похлёбки.

- Неважно, - огрызнулась девушка. - Это не твоё дело.

- Я твоя наставница здесь, - мягко возразила артистка, - так что тебе стоило бы быть повежливее.

- Хоть ты и не заслуживаешь ответа, но я была в фургоне у де Бёра. Мы общались, - высокомерно заявила Марианна.

- Если хочешь стать одной из нас, тебе надо больше тренироваться и меньше любезничать с директором, - заметила Аннет.

- Странно, я слышала, что обычно это работает наоборот, - заявила Мианн, откусывая огромный ломоть хлеба.

И вновь Аннет ощутила волну ярости, поднимавшуюся откуда-то из глубин. Да что эта девчонка о себе возомнила?

- Если будешь пропускать репетиции, не сможешь выступать, - сказала она вместо всего, что уже готова была наговорить.

- У меня есть дело поважнее, - отмахнулась та. - Завтра я буду объявлять номера и представлять Цирк перед зрителями.

- Что? - кто-то с другой стороны круга возмущённо уставился на неё. - Ты? Это откуда такое распоряжение поступило?

- Ниоткуда, - Марианна пожала плечами. - Я так сказала.

- И почему это ты? - крикнул кто-то ещё, кажется, Рик. - Здесь множество более достойных людей, которые отдали Цирку гораздо больше, чем ты!

- Потому что я — единственная живая среди вас, - нахально заявила девушка. Она этого не знала, но она нарывалась на драку. - И это будет интересное сочетание, вы не думаете?

- Граф тоже живой, - возразил Арлекин, недовольно сморщив нос, и одному богу известно, почему он был недоволен.

- Но он болен, - возразила Марианна. - И будет выглядеть как смерть, если выйдет завтра. Распугает половину гостей вот уж точно.

- Ну и хорошо, добавит атмосферы, ведь в этом и суть цирка — нагнать жути, - заспорил с ней Арлекин. - Ты просто не имеешь права самолично брать и выходить на сцену, это против всех правил.

- По правилам живут только идиоты, - заявила Марианна и встала. - Спасибо, я наелась. Кстати, сшейте мне к завтра брючный костюм с жилеткой, - она посмотрела на группку швейных мастериц, сидевшую поодаль.

- Да что вообще происходит?! - Рик вскочил на ноги. - Ты что вообще о себе думаешь?

- Думаю, что я отлично понравлюсь зрителям на фоне вас, а разве не именно это главная цель Цирка — развлечь гостей? Привет, - она взмахнула рукой и направилась в свой фургон. Ей надо было отдохнуть перед завтрашним днём.

- Это возмутительно, - зашептались артисты.

- И куда только смотрит директор?

- Знамо дело, куда…

- Я не позволю ей! - Аннет вскочила на ноги.

- Да успокойся, - взмахнул рукой Арлекин. - Она и не сможет выйти на сцену, ты же знаешь. Сцена заворожена, на неё выходят только артисты с механизмом, либо Граф. Эту чудачку оттуда катапультирует сразу. Будет, можно сказать, первый номер. Если директор до завтра не поправится, то действуем по чётко отработанному плану, - он поднял голос, оглядывая артистов, - номера объявляю я, как его прямой заместитель.

И все согласно закивали.

- Но я бы всё равно сходила к Бальтазару и поговорила с ним на счёт этой новенькой, - проворчала Аннет.

После ужина она направилась к фургону Графа. Обычно к нему никто никогда не подходит, артисты стараются обходить обитель хозяина стороной, и каждый, кроме Арлекина, бывал там всего лишь единожды. Но Аннет захватил праведный гнев, и ей было уже не до церемоний.

Взобравшись вверх по ступенькам, она решительно постучала в изрезанную изящными узорами дверь. Изнутри послышался слабый стон. Она постучала ещё раз и прокричала:

- Мой господин, это я, Аннет, могу я войти?

Однако ответ Графа был столь тихим, что девушка не смогла разобрать ни слова. Девушка застыла на пороге. Одно дело решиться и пойти к Графу, другое — осмелеть настолько, чтобы войти в его фургон, не получив внятного разрешения.

Пока она сомневалась, дверь скрипнула сама по себе, и на пороге появилась большая птица.

- Чего тебе? - недовольно спросил Бальтазар. - Графу нездоровится, он не может с тобой говорить.

- Эта новенькая дрянь решила захватить власть в Цирке! - зло выкрикнула Аннет.

- Да ты ж потише бы, - пробурчал ворон, выходя на улицу. Девушка закрыла за ним дверь. - Ты думай сначала, прежде, чем орать. Говорю же тебе, что хозяин болен, а ты тут такими новостями разбрасываешься. Смерти его хочешь?

На этот счёт Аннет ещё не определилась, но на всякий случай покачала головой.

- Вот именно, - кивнула птица. - Давай отойдём подальше на пустырь, и ты мне всё-всё расскажешь.

- Хорошо, - согласилась Аннет, про себя размышляя, для чего она всё это делает, если на самом деле её хочется только уничтожить этот Цирк… И не так уж важно, кто при этом будет стоять во главе. И всё же она не могла сопротивляться этому чувству, которое подчиняло её. Она знала, что это всё — правление чёрной магии, Часов, которые бьются там, далеко, - но сделать всё равно ничего не могла. Пересилить подобное заклинание вряд ли вообще кто-либо может…

Они отошли в поле, туда, где образовалась свалка ненужных горожанам вещей, и ворон приказал ей рассказать всё по порядку. Когда Аннет закончился пересказ всего, что произошло за ужином, Бальтазар недовольно каркнул.

- Эта девчонка даже не имела совести подождать, - прошипел он.

- О чём ты? - нахмурилась Аннет.

- Утром Графу стало плохо, и он попросил её посидеть с ним. Когда она рядом, ему становится легче, - объяснил ворон, не вдаваясь в подробности проклятия. - Кажется, девчонка смекалистая.

- Так вот почему она была столь уверена в себе… - пробормотала Аннет. - Вот мерзавка!

- Даже не удосужилась сделать всё в тайне, красиво, - осудил её ворон. - Рубит грубо, будто дровосек колбасу нарезает…

- И что нам теперь делать? - спросила девушка. Ненависть к Цирку перевесила ненависть к выскочке Марианне.

- Что-что, - пробормотал ворон. - Ждать. Ждать подходящего момента, а затем ударить по ней. Поверь мне, такой момент нам предоставится. А на счёт завтра не переживай. Она не сможет выйти на сцену.

- Да, Арлекин мне говорил…

- Иди спать, - предложил ей Бальтазар. - Иначе завтра будешь плоха. Я обо всём позабочусь сам.

Девушка кивнула, хотя больше всего сейчас ей хотелось узнать план по искоренению Марианны из их дружного коллектива, но смелости на этот раз ей не хватило. Она медленно поплелась в сторону лагеря, а ворон, хмурясь, продолжил расхаживать по пустырю…

Над ним ярко светила Кассиопея.

Глава 22. Начало пути

Матиуш не спал всю ночь. Осознание приходило постепенно, и, чем больше он понимал, тем сильнее у него кружилась голова. Табор исчез бесследно, и в темнице их нет, значит, их убили. Каждого. Всех его друзей, родственников. Его семью. Безжалостно, с ощущением, будто они имеют на это право!

Внутри всё корёжило, боль становилась всё невыносимее, и к утру боль его переросла в ярость. Неужели он теперь навсегда остался один?! Больше не с кем будет встречать закаты и рассветы, кормить лошадей, петь под гитару у ночного костра… Никто из некогда близких и дорогих ему людей не увидит больше яркого летнего солнца и жёлтого весеннего месяца, не вдохнёт запах цветущих трав, не съест миску целительной похлёбки… У каждого из них была любовь к жизни, к свободе, к тому, чтобы быть таким, какой ты есть, и один, всего один человек из табора стоил десяти этих горожан, уткнувшихся носом в свои скучные дела, правила и обыденность!

И вот один из таких горожан — самый среди них главный, - вдруг внезапно решает, что имеет какое-то моральное право на истребление целого клана. Не оставив ни одного их следа, так, будто их никогда и не существовали!

Эти мысли приводили Матиуша в ярость, и ярость слепила его, будто солнце било в глаза в яркий безоблачный день, вот только солнце светит приятно, а этот свет делал лишь больно.

Под утро он начал тихонько скулить, свернувшись калачиком на своей твёрдой лавке. А что же теперь будет с ним? Почему его посадили в темницу, а не избавились от него так же, как от остальных? И что в точности с ними сделали? И как планируют расправиться с ним? Праздник наверху стих, когда солце уже взошло в небеса. Матиуш никогда не понимал богачей, который так любили подрствовать всю ночь, просыпаясь после обеда. Неужели им не хотелось проснуться вместе с птицами, с чистой, ясной головой и отличным настроением? Ведь после гулянки на всю ночь тело обязательно будет ломить, в голове гудеть, а настроение после выпитого лишнего явно не тянет на «отличное».

Внезапно Матиуш задумался, а почему он вообще об этом размышляет. Он осознал, что в своей горести потерял ход мыслей, они побежали куда-то сами, словно непослушная тропинка, уводя его вдаль от болезненной боли. Отвлекая на ярость, гнев, презрение, отвлекая от более серьёзных, глубоких чувств, которые человек не сможет пережить за один раз.

И что же? Неужели он будет сидеть здесь и дожидаться страшной, неведомой расправы, будто какой-то слабак?

А с другой стороны — что он может сделать? У него нет с собой ничего, что могло бы послужить отмычкой, он не сможет разогнуть прутья двери, и через маленькое окошко под потолком размером с кошку тоже не сумеет выбраться.

Мысли начали путаться, он то ли спал, то ли бодрствовал. Живот крутило, он не ел уже двое суток. Всё в голове смешалось, и на обратной стороне век скакали видения. Военной выправки мужчина, смуглая весёлая женщина, провожающая табор в сторону юга…

- Вставай — зашипел кто-то над его ухом, и голос заглушил скрип решётки.

Распахнув глаза, юноша недоумённо заозирался в поисках источника звука. В темноте коридора, выпучившись на него, стояла Джаелл, но Матиуш не мог распознать сразу, Марианна это или нет.

- Быстро, - агрессивно оглядываясь, та погрозила ему кулаком.

- Марианна?.. - спросил Матиуш слабым голсом, за что получил пощёчину.

- Вообще-то, я тебя тут спасаю! - возмутилась девушка, и юноша понял, что перед ним всё же Джаелл. Марианна на своём веку пощёчинами, кажется, не разбрасывалась. По крайней мере, он на себе её рукоприкладства не испытывал.

- Беги давай! Сейчас же! - потребовала Джаелл, протягивая ему мешочек. - Тут провизия на первое время и деньги. Убегай как можно дальше, если сможешь найти другой табор, постарайся прижиться там… - её голос на секунду дрогнул.

- Так ты знаешь, что сделали с нашими? - Матиуш подскочил на ноги.

Девушка зажмурилась и отступила назад, отчаянно мотая головой из стороны в сторону. Она обхватила себя двумя руками и промычала что-то несвязное. Он подступил к ней, взял за плечи и заставил Джаелл посмотреть ему в глаза, а потом спросил тихо и серьёзно:

- И почему ты решила остаться с ним? После всего, что…

- Мне никогда не было места в таборе, Матиуш, - произнесла девушка еле слышно. - Я всегда была другой, всегда хотела другой жизни. И здесь, привторяясь кем-то другим, я смогу получить то, чего желала. Я скорблю обо всех, кто стёрт теперь с лица земли, однако… как бы это ужасно не звучало, они уже мертвы, - она подняла заплаканные глаза на него. - А я жива. И я хочу прожить эту жизнь так, чтобы быть счастливой.

У Матиуша внутри всё сжалось и загорелось от таких слов. «Они уже мертвы!».

- Нет! - горячо возразил он. - Мы должны отомстить им, должны убить этого негодяя во сне, поступить с ним так же, как и он поступил со всеми нашими!

- Это тебе ничего не даст, - девушка пожала плечами. - Его смертью ты не вернёшь жизней других, а ещё скорее всего тебя поймают быстрее, чем ты сбежишь, и обязательно убьют и тебя, так что ты всего лишь навсего создашь на две смерти больше. И чего ты этим добьёшься? Они погибли, ну а ты постарайся, чтобы твоя жизнь не была напрасной, чтобы за свой век ты успел сделать всё, что хотели бы наши. Живи на полную катушку, есили можно так сказать, - она слабо улыбнулась. - Помнишь, Тадеуш любил так говорить?

Матиуш заплакал. Он не мог смириться с тем, что все, кого он знал, просто больше не будут жить. Сейчас ему даже было сложно понять — как такое может быть, что они не проснутся больше? И вместе с тем ему отчаянно хотелось отомстить за всех, и одновременно хотелось — жить.

Чувства внутри перемешались и путались, расплёскиваясь друг на друга и пачкая цвета. У него никогда не получалось точно определить свои эмоции, а теперь эта задача казалась просто непосильной. На груди было так тяжело, будто ему на шею повесили камень, и теперь тот тянет его к земле. В голову словно вогнали пулю.

Джаелл сглотнула, сдерживая себя. Кто-то один должен оставаться сильным, должен оставаться опорой.

- Возьми, - она ещё раз протянула ему мешочек. - И беги. И живи счастливо, и радуйся каждому дню, и постарайся прожить как можно дольше. И дедушку с собой забери, - внезапно попросила она.

- Какого дедушку? - не понял Матиуш и поднял на неё заплаканные глаза.

- Доктора, - пояснила девушка. - Его, наверное, тоже убьют, чего доброго. А он ничего плохого не сделал, просто сказал, что я здорова.

- Да уж, после этого у меня закрались подозрения, что ты не Марианна, - улыбнулся Матиуш. - Кстати, а…

- У нас больше нет времени на расспросы, - жёстко оборвала его Джаелл. - Всё остальное будет уже не важно, если ты не сможешь убежать. Слуги вот-вот проснутся, а стража, которую я опоила — очнётся через несколько минут. Так что бери и беги. Беги к дальней стене города, к пустырю, к Цирку, там есть лаз, это самый короткий путь на волю.

Матиуш сглотнул и кивнул. Да, сейчас ему надо было действовать. Не подобает мужчине плакать на плече у женщины, теряя драгоценные секунды свободы.

Порывисто обняв подругу на прощание, он пожелал ей счастья. Затем они открыли и клетку доктора, обрывисто объясняя, почему сейчас ему стоит бежать с Матиушем.

- Ну уж нет, - наотрез отказался тот. - Никуда я с вами не побегу, молодые люди. Я слишком стар для таких побегов, и если уж умру тут, то значит, вышел мой срок.

Уговаривать его не было времени, и Матиуш пожалел, что такой хороший старик проморозит себе все кости здесь, на полу, и даже если его потом освободят, он промучается до самой смерти от болей в коленях. Но некогда было убеждать того, кто свой выбор сделал, и Матиуш с Марианной стали пробираться к выходу из темницы. У массивной лестницы, ведущей наверх, была небольшая комнатка для стражи, именно там сейчас и спали под действием чего-то усыпляющего два крепких парня. Джаелл тихо прокралась к столу, на котором развалились солдаты, и положила ключи от темницы туда, где они и лежали, а потом быстро вернулась к Матиушу.

Они поднялись по винтовой лестнице, не переставая озираться вокруг, перебежали коридор и приблизились к небольшой двери в стене. Через эту дверь на кухню доставляли продукты — туннель шёл под землёй до самого ограждения поместья, и выход из него находился уже за пределами дома губернатора. Джаелл обнаружила его, когда в первый день своего домашнего ареста ходила по особняку и изучала место, где теперь станет жить. Ей были интересны любые мелочи, касающиеся обустройства дома, и любопытство её теперь окупилось. Кажется, оно даже спасло жизнь.

- Всё, беги, - девушка быстро поцеловала Матиуша в щёку и пихнула его в тёмный коридор, тут же захлопнув дверь. Затем она оправила складки на юбке и, нацепив на лицо утреннюю сонную улыбку на случай столкновения со слугами-жаворонками, пошла в свою спальню, надеясь доспать ещё пару часов.

Матиуш оказался в абсолютной темноте. Здесь было тесно, он плечами упирался в обе стены прохода. Однако, рассудив, что еслп просто идти прямо, то он и не забудится, парень на ощупь двинулся вперёд.

Он всё ещё не знал, что чувствовать, но теперь все свои силы бросил не на распознавание ощущений, а на то, чтобы выбраться, чтобы спастись. Продвигаясь вперёд маленькими шагами, чтобы не споткнуться, он размышлял о том, что пожалуй, эта привычка идёт ещё от их первых предков, когда людям приходилось выживать и спасаться от диких хищников. Когда ты живёшь в избушке в лесу, по которому бродят медведи и кабаны, тебе редко когда досуг обдумывать, что ты чувствуешь. Надо думать о своих действиях, просчитывать наперёд каждый шаг, строить стратегию, чтобы прожить как можно дольше. И в этом, если честно, есть своя логика, и даже сейчас такой способ вполне себе может помгогать людям. Но вот мысль побежала дальше — а что, если какой-нибудь человек, который так боится своих чувств, что не хочет ощущать боли, специально начинает думать только головой, рассчитывая, перерасчитывая и заново составляя рассчёты о своей жизни, о будущем, об успехе? Что, если человек в какой-то момент из-за этого совсем перестаёт понимать, что ощущает? У Матиуша скорее никогда не было потребности как либо свои чувства называть — они просто были, и он просто их переживал. Но наверное, есть и те, кто не могут выдержать давления всего, что на них свалилось — как и он сейчас, - и раз за разом они прибегают к этому механизму выживания?

Мысль была столь интересна, что Матиуш даже не заметил, как дошёл до конца коридора. Его ладони, вытянутые вперёд, упёрлись в шероховатую и прохладную поверхность двери, и он её толкнул. Ничего не произошло. Ему это не понравилось. А что, если дверь заперта снаружи? Он толкнул сильнее, дверь не поддалась. Тогда юноша навалился на дерево всем телом, плечом врезаясь в самый центр, и надавил со всей силы. В это движение на пути к свободе он вложил всю свою боль, которая рвала его душу изунтри, тихо, будто из под полы, но теперь она нашла себе применение. Расплёскиваясь из краёв, ярость переместилась в руки, в корпус всего тела, и тогда Матиуш стал толкать, бить, вышибать дверь. Дерево скрипело и не хотело поддаваться, оно стояло на своём, держалось до последнего, исполняя свой долг. И всё же рухнуло, не сумев выстоять под градом нападок.

Матиуш оказался на свежем воздухе. Пели птицы, было утро, и лёгкий ветер охлаждал пространство. Юноше очень хотелось постоять немного, наслаждаясь таким прекрасным утром, он он знал, что ему надо двигаться. Вскоре горожане начнуь просыпаться, а они не очень-то захотят видеть цыгана на улице, особенно после всего, что случилось.

Петляя, Матиуш добрался до окраины, на которой раскинулся Чёрный Цирк. Там, на пустыре, чёрно-красные палатки пестрели, сменяя друг друга. Наблюдая за ними с высоты, юноша думал о том, почему же бродячим артистам позволено разбивать свой лагерь на территории города, пусть и отчуждённой, а вот цыагнам — нет? Почему странствующих лицедеев все любят, привечают, и с радостью встречают любые повозки с театралами, кукольными ярмарками, фокусниками и циркачами, а вот цыган гонят поганой метлой? Ведь они тоже многое делали — продавали качественные товары, которые гроожане сами не производят, танцевали, развлекая публику, гадали…

Такое разное отношение к одинаковым группам людей возмутило Матиуша, и он не дал себе ответа на вопрос «почему так». Просто кому-то люди доверяют больше, основываясь на своей личной симпатии, а кому-то, видимо, меньше, наслушавшись довольно-таки банальных историй, ставших байками.

Спустившись с обрыва, Матиуш стал огибать пустырь, всё быстрее приближаясь к лазу, через который Марианна и попала в Цирк. Юнша не мог этого знать, да если честно, уже и не хотел. За последние дни произошло столько всего, что какие-либо чувства к девушке покинули душу парня. Связь оказалась некрепкой и скорее развлекательной. Когда-то, в прошлой жизни, когда ему не надо было задумываться о плохом, с Марианной было весело дружить и дурачиться, просто проводя время… Однако теперь всё изменилось, а Марианна даже не удосужилась предупредить его, что убегает, а значит, она не ставила их дружбу, как что-то важное. А если она относилась ко всему, что между ними было, как к хорошему дополнению, значит, и Матиушу не стоит вкладывать больше смысла во всё, что между ними было. Да, было весело, и он бы отдал всё, чтобы вернуться в то беззаботное время и вновь клеить горожанку на ярмарке под язвительные комментарии подруги, но как раньше уже ничего не будет. И ему стоит понять это как можно раньше, и отпустить всех людей, что связывают его с прошлым, в которое так отчаянно хотелось бы вернуться. Иначе они немым укором будут сидеть в голове, стоять за спиной, наседать, зазывая туда, где уже ничего нет. Это как вернуться на привычное для стоянки место, надеясь, что там всё было так же, как год назад, и обнаружить лишь развалины. Матиуш такого за свою жизнь насмотрелся, а потому покончил со своим прошлым очень быстро — по привычке. Уже когда он разгребал лаз, юноша не чувствовал жалости ни о чём, и ни о ком, что и кого покидает теперь. Всё превратилось в пыль, которая не сможет более тянуть его назад. Химеры — тяжкое бремя, хоть и привлекательное порой, и, чем раньше ты оттолкнёшь от себя их заманчивую красоту, тем тебе же и лучше. Ещё несколько движений ползком, и вот — Матиуш за пределами города. Он кое-как закидал лаз обратно, а затем направился к тракту.

Впереди его ждало нечто неизведанное и прекрасное, и, несмотря на всю горечь происходящего, юноша улыбнулся. Он почему-то был уверен, что обязательно случится что-нибудь великое, он чувствовал это, чувствовал приближающееся счастье, приближающуюся свободу. Наконец он вдохнул полные лёгкие сладкого летнего воздуха и на ходу вытащил из кармана штанов дары от Джаелл. В мешочке оказалась половинка хлеба, немного сыра и мясо, и Матиуш с удовольствием всё это съел. Никогда он не ел и не съел более ничего вкуснее, чем эти хлеб, сыр и ветчина! Всё это сейчас показалось — и будет казаться до конца дней, - даром богов, невероятным нектаром и шедевром кулинарного искусства. И кто знает, почему? Потому ли, что было наворовано и отдано ему со всей душой, или потому, что до этого он не ел двое суток, или же из-за того, что съедено всё это было на пути к свободе? Как знать, как знать…

Глава 23. Ставки повышаются

Абигейл сидела в таверне у Кэт и, попивая морс, болтала с сестрой. Морс ей налили в красивый гранёный стакан, и лучи света, падающие из окошка под крышей, красиво отливали на столешнице — красноватый, жёлтый, даже голубой!

- Поговаривают, что Чёрный Граф вот-вот покинет наши места, - заметила Абигейл. Ей рассказал об этом пекарь, к которому с утра заходила швея, которая чинила костюм одного из артистов. - И я, если честно, рада. Не нравится мне всё это давление с их стороны.

- А мне жаль, - задумчиво ответила Кэтрин, протирая стаканы. - Мне нравилась вся их мрачная торжественность… И артисты у них красивые…

- А это тут при чём? - Аби с непониманием посмотрела на сестру.

- Ну… - та слегка зарделась. - Будет жалко потерять таких ярких и интересный парней, вот что я хочу сказать. Разве ты не видишь, кто живёт у нас в городе? Рабочий люд, который особой красотой не отличается. Прости, - одёрнула себя она, вспомнив о Тоби и о том, что у сестры с ним что-то есть, - но они не в моём вкусе. Слишком… Простые для меня, что ли. Артисты — такие люди… Эмоциональные, экспрессивные… Жар от них идёт, понимаешь? Искра, буря, и одержимость!

- Доиграешься, - покачала головой Абигейл. - Ну скажи мне, что ты с ним станешь делать, когда искра пропадёт?

- А с такими людьми она никогда не пропадает, - возразила сестра. - Они, чтоб ты знала, импозатными и харизматичными и до старости остаются, так что скучно точно не будет.

Абигейл хмыкнула, но говорить ничего не стала. В конце концов, каждый волен сам выбирать себе кого-то по душе. Она улыбнулась, вспоминая своего Тоби, и подумала, что, если уж ей тоже вдруг захочется подурачиться, они с ним смогут придумать, как это сделать. Словно важен не сам задел, а то, что человек может заразиться весельем. И Тобиас выглядел, как человек, который готов повеселиться, только ему нужно перед этим преодолеть стеснение. Он не зануда и не ханжа, как многим — и в том числе, наверное, Кэт, - может показаться. Просто не каждый может его разглядеть.

- Так значит, у тебя есть чувства к кому-то из артистов? - заместо осуждения сестры, она решила её выслушать, подзадорив волнующую её тему.

- Да, есть кое-кто, - девушка зарделась. Абигейл приготовилась слушать внимательно, ведь у Кэтрин было стольео парней, что она уже не смущалась рассказывать о новой симпатии, но в этот раз всё было по-другому. - Это Арлекин, - призналась она.

Абигейл на выступления Цирка не ходила ни разу, так что не поняла, о ком идёт речь.

- Понимаешь, он такой...такой свободный! - её глаза загорелись. - Такой не от чего не зависящий, такой…абсолютно на всё наплевавший!

- Если тебе хочется на всё наплевать, можешь начать прямо сейчас, - улыбнулась Абигейл. - И найти свою жизнь, в которой тебе будет комфортно. Моим примером.

- Тебе было проще на всё наплевать, - надулась сестра. - У тебя выбора не было, Марианна-то сбежала.

- Плохому танцору и пол мешает, - фыркнула младшая. - А если серьёзно — делай то, чего велит тебе сердце, но не забывай о том, чтобы твои действия соответствовали реальности и реальным возможностям.

- Первая часть фразы была хороша, - похвалила Кэт. - А вот вторая половина мне не понравилась.

- Если не будешь руководствоваться хотя бы долей здравого смысла, окажешься на помойке жизни, оно тебе надо?

- Как мы заговорили! - ахнула сестра. - На помойке жизни! Ты что, подалась в адепты какой-то секты и теперь ходишь репетируешь проповедь?

- Нет, пишу книги, - опять ухмыльнулась Аби и отпила морса. - Учусь придумывать яркие и красочные сравнения, чтобы люди лучше понимали мысль.

- Ты только с этим не переборщи, - поджав губы, Кэтрин окинула её взглядом. - В настоящем мире мы обычно не разговариваем такими фразами, и понять их сложнее.

- Не осталось на земле поэтов! - с наигранным отчаянием взмахнула рукой Абигейл. - А твой Арлекин разве не так разговаривает? Он же тоже человек культуры, в общем-то.

- Нет, он нормально разговаривает, - надулась сестра. - И вообще, чего ты к нему прицепилась?

- Да просто пошутила… - Абигейл даже немного растерялась. - Мне скорее интересно, почему Цирк уезжает. А ещё почему мы так быстро забыли о начальной нити нашего разговора.

- Обычная болтовня, какая разница, - разнервничалась Кэт. Её раздражение нарастало всё сильнее по мере того, как сестра старалась развить тему того балагана, что развернулся у них на окраине города.

Абигейл это видела, но против своего обыкновения решила всё же придерживаться основной мысли. Раньше она бы по-быстренькому свернула разговор, переведя русло слов в другую сторону, но теперь она решила попробовать по-другому.

- Цирк уезжает потому, что получил, что хотел, - наконец, тихо вымолвила она, и уставилась на сестру, наблюдая за её реакцией. - Жертва для директора была найдена, и теперь он, удовлетворённый в своих чёрных потребностях, какими бы там они ни были, может спокойно продолжать свой путь. И знаешь, я думаю, что я знаю, кто его избранница.

- И кто же? - недовольно спросила Кэт. Ей, если честно, было по барабану, кто там попался на байки о невероятном очаровании Графа. Она была как-то раз на выступлении, и её лично покорил только Арлекин.

- Ты, - сестра не сводила с неё взгляда.

- Что? - Кэтрин выпучилась на Абигейл. - Ты белены объелась? Какая я, я же сказала, кто мне нравится! А граф их при чём?

Она столь сильно подняла голос, что некоторые посетители стали с недоумением озираться на стойку. Покраснев, Кэтрин отвернулась от любопытных взглядов и, приблизившись к сестре, зашипела на неё:

- Ты бы со своими догадками и фантазиями шла книжки писать, а ещё лучше — в бюро прогнозов погоды работать. Чтоб такое выдумать, нужны основания, а у тебя их нет! Обрела свободу и решила, что можешь всем высказывать всё, что в твоей дурной башке творится, да?

Абигейл оторопела от столь пламенной речи и даже вжалась в стул. Сердце забилось сильнее, и паника и тревога, столь привычные ей по жизни, и отступившие в последнее время, внезапно вернулись. На глаза навернулись слёзы, и голос предательски задрожал, когда она сказала:

- Слушай, я не то имела ввиду. Просто мне показалось логичным моё умозаключение. Обязательно пропадает из города красавица, которая влюбляется в директора. Ты вполне могла сказать про Арлекина, чтобы отвести от себя подозрения, потому что Арлекина я не знаю, а вот что Граф у них невероятной привлекательности персонаж — слышала. Я беспокоюсь за тебя, вот и подумала так, как сказала. Не нервничай так, ладно? Я, пожалуй, пойду.. Это твоя жизнь, Кэт, и твоё право делать всё, что пожелаешь, но я бы хотела попросить тебя быть разумнее. Я же люблю тебя и переживаю.

- Да мы за жизнь виделись всего-то раз двадцать! - выкрикнула сестра. - Ты просто бросила меня и ушла жить к этой прошмандовке Марианне, но, как только она исчезла, ты вновь вернулась ко мне, как будто можно сделать это так просто! Как будто не было всех тех лет, когда ты жила не в одной со мной комнате, когда мне не с кем было поделиться всем, чем на душе, не с кем было даже поиграть! Ты ушла, потому что с детства хотела быть правильнее и лучше всех, стремилась заслужить одобрение и уважение общества, построить уважаемую карьеру! Наверное планировала после наперсницы повыситься до фрейлины и переехать вместе с Марианной жить к какому-нибудь графу на берег моря, да? Ты выбрала комфорт и восхищение общества, роскошь и статус, а потом заявилась ко мне, когда всё это у тебя отобрали! И я помогла тебе, поддержала, с Тобби свела, а теперь ты позволяешь себе вот такие вот подозрения в мою сторону? Да, может я и меняю парней, как перчатки, но я хотя бы не предаю тех, кто мне дорог! Да пошла ты, Абигейл, подальше!

Выслушивая всё это, сестра тряслась, как осиновый лист, дрожь охватила всё её тело. Не в силах что-то ответить, она развернулась на каблуках и выбежала из таверны. Слёзы полились из её глаз, воздуха в лёгких не хватало, перед глазами всё смешалось. Она не знала, куда бежать, а в обувную лавку в таком состоянии заявляться не хотелось, и она побежала на окраину города. Кэтрин была права, была права во всём, что сказала, но — о боги! - как она была жестока в своих словах! Как беспощадна в своей правде!

***

Сегодня вечером должно было быть выступление, и Марианна готовилась. Она весь день ходила к двум швеям-близняшкам проверять, готов ли её костюм. Три раза обошла шатёр изнутри, отыскивая малейшие неполадки — грязь под стулом, порванную обивку, смещённые кресла, - и гоняла механиков всё исправлять. Лагерь Цирка разделился на две группы — те, кто исполняли приказы Марианны, и те, кто выразительно фыркали в ответ на каждое её слово. Исполняли обычно люди-пешки — техники, швеи, рабочие. Те, кому было не принципиально, кто заправляет процессом, главное — отдаёт приказы, а они их выполняют. Сами же циркачи были людьми гордыми, и отказывались подчиняться какой-то сумасшедшей, которая упала на них, как снег на голову.

А Марианна, которая, к слову, заставляла всех к тому же называть себя теперь Кассиопеей, то психовала, как маленькая девчонка, то наоборот становилась холодной и твёрдой, как лёд. Она не могла понять, как сделать так, чтобы понравиться этим артистам, чтобы завоевать у них авторитет и доверие, и это её выводило из равновесия. Людей она читала быстро, можно сказать, как семечки щёлкала. Всегда было понятно, что надо сделать, чтобы ей гордился её отец, или чтобы цыгане относились к ней милее, или чтобы Граф влюбился в неё — потому что до этого она имела дело с живыми людьми. Но вот эмоции и чувства кукол она прочитать не могла, хотя прекрасно знала, что они у них есть, и от того бесилась ещё больше. Всё непонятное вселяло в неё страх и раздражение, и вместе с тем страшное, пожирающее её любопытство, интерес, желание понять, угадать, распознать, овладеть. Если она чего-то не знала, значит, она заведомо проигрывала, ведь знание — это сила. Она узнала о проклятии от цыганки, и сумела переиграть Графа. Она знала о слабостях отца, и благополучно избегала наказания. И, если она узнает о рычагах давления на этих фарфоровых болванчиков, то сможет расположить их к себе. Когда-то за ужином кто-то обронил что-то про Часы, и Марианна, то есть, Кассиопея, тогда пыталась разузнать о них что-то, но отвлеклась на Арлекина, целующегося с Кэтрин. Кстати об Арлекине. Он ведь приближённый к Графу. И может быть ей очень и очень полезен. Стоило бы начать с него, если она хочет захватить тут власть. Между ними что-то промелькнуло, и это ясно было видно, но так же было ясно как день и то, что этот подлец тот ещё бабник. Крутя шашни с городской девчонкой, в Цирке он вился вокруг Аннет… Это тоже может пригодиться, пусть она пока и не понимает, как.

До вечернего выступления у Кассиопеи осталось время, и она решила прогуляться по лагерю, пока все артисты на последней перед показом репетиции, и попытаться разузнать, что же это за Часы.

***

Возвращаясь к себе в комнату, Джаелл благополучно не пересеклась ни с одним из слуг. Там она поспешно скинула с себя платье, натянула ночную рубашку и улеглась под прохладное, мягкое одеяло. Никогда она ещё не ощущала такого прилива счастья, как сейчас, отчего её даже немного грызла совесть. Ведь Матиуш правильно делает, что скорбит по табору, а она… она наслаждается уютом и теплом, и ни капельки не скучает по ним, словно они не умерли, а просто уснули или ушли на юг по своему обыкновению. Девушка заснула под эти мысли, а проснулась уже когда солнце было в зените. Почему никто не пришёл её разбудить, для неё стало загадкой, однако ей было приятно, что ей дали поспать и выспаться.

Она не стала сидеть в кровати, смакуя каждую секунду пробуждения, а тут же нацепила платье и побежала в сад. Конечно, перед этим ей надо было предупредить кого-то из слуг, и по дороге она забежала в комнату для прислуги, чтобы, отыскав глазами дворецкого, предупредить его о своих намерениях. Тот важно кивнул:

- Я попрошу садовника приглядывать за Вами.

- Спасибо, Бремор! - крикнула девушка и убежала в сад.

Дворецкий даже вскинул брови от неожиданности. После того, как Марианна вернулась, она вела себя не так, как раньше, словно она уже не та, кем было когда-то. Будто она другой человек, но Бремор не мог объяснить, в чём. Это всё было слегка подозрительно, но у него не было времени разбираться в поведении дочки губернатора, это не его ответственность. У него полным-полно своих собственных обязанностей, а анализировать изменения в характере других людей в них не входят.

Джаелл хотела прихватить с собой небольшой кружевной зонтик, но она и без того надела платье, которое ей купил губернатор — очень женственное, красивое, - и зонтик бы вызвал подозрения. К тому же, она была слишком доброжелательна с дворецким, так что сегодня не стоит притягивать к себе ещё больше внимания.

Она вышла в сад и с радостью обнаружила, что день облачный. Это была её любимая погода — не пасмурная, но и не солнечная, когда не было слишком жарко, но и не холодно и темно.

Мерными шагами она прогулялась по дорожке до качелей, вдыхая ароматы яблонь, роз и нарциссов, заполонивших сад. Джаелл долго любовалась на качели — белые, резные, с завитушками на спинке, покрытые брезентом, а на сидение специально положили розовый пуфик. Налюбовавшись, девушка уселась на качели и погрузилась в приятный летний день, наполненный наслаждением и свободой от всего. Она не думала ни о чём, ровно так же, как ни одно переживание не трогало её душу. Благословенная нега коснулась её, заботливо окутав девушку.

***

Абигейл добежала до окраины города, и только здесь смогла выдохнуть. На пустыре, по её правую руку, расстилался Цирк, и девушка была уверена, что это он виноват во всём. Если бы не это невероятное, странное напряжение, исходившее из него, сестра бы ни за что так не сказала! Абигейл даже задумалась, не направляется ли какая-то чёрная магия на город специально? её не чувствуют разве что только дети, которые счастливы всегда, но вот взрослые в последние две недели стали раздражительнее, хотя ничего к этому не располагало. Гнать надо отсюда этих жуликов, поганой метлой! Так же, как губернатор на днях прогнал цыган. Те свернули свои палатки посреди ночи, и укатили на утро, оставив после себя идеально чистую поляну, и Абигейл надеялась, что они больше не вернуться. От них, впрочем, как и от Цирка, исходила некая молчаливая угроза, и девушка не понимала, почему губернатор ещё не попросил этот балаган свернуться и отправиться, куда глаза глядят... Приезжают, портят добрым людям жизнь, отношения, настроение! Да, Кэтрин была права, Абигейл действительно хотела получить одобрения, устраиваясь наперсницей в дом губернатора, но ведь она была всего лишь ребёнком! Она ведь даже и не думала, что её семье есть до неё какое-то дело, что сестра по ней скучает... У Кэт, казалось, всегда было так много дел помимо неё, что просто смысла не было оставаться дома, рядом с семьей, надо было отправляться туда, где она пригодится.

Внезапно, на периферии её зрения мелькнула фигура, и, всмотревшись, Абигейл узнала человека из прошлого.

- Марианна! - воскликнула девушка удивлённо и замахала руками. На некоторое время она даже забыла о своих горестях. - Марианна!

Недовольно обернувшись, Кассиопея хищным взглядом вцепилась в фигуру, стоявшую на возвышении. Та стояла против света, а потому девушка могла видеть только лишь очертания.

- Это я, Абигейл! - пояснила бывшая наперсница, продолжая размахивать руками.

Вздрогнув, фигура внезапно рванула с места в карьер, скрываясь за постройками.

Глава 24. У многих из вас и таланта ни на грош

Граф проснулся, и не сразу понял, что ему стало легче. На грудь уже не давила холодная рука смерти, сердце не сжимали безжизненные пальцы могильного мрака. Открыв глаза, он с осторожностью и восхищением стал ощущать, что чувствует себя лучше. Хотелось дышать, хотелось жить, хотелось даже прогуляться по окрестностям! Такой жажды к жизни у него не было уже очень много лет! Внезапно он обнаружил краски вокруг себя — какой глубокий цвет у его бордовых портьер, как хорошо смотрится зелёная трава за окном, и какие на самом деле у него яркие латунные подсвечники! Каждый блик, каждую царапинку он разглядел, и даже немного восхитился, чего давно не делал. Ценить красоту мелочей — не его стиль, и никогда это не было в его обыкновении, однако теперь… Теперь что-то изменился. И он невероятно расстроился, не увидев в комнате девушки. Хотелось бы и на неё взглянуть этими «новыми» глазами.

- Бальтазар, - позвал он и тут же закашлялся — голос был всё ещё слаб. - Бальазар!

- Не ори, - недовольно прокаркала птица из клетки. - Я здесь. Что такое?

- Представление ещё не началось? - обеспокоенно спросил директор.

- Нет, - проворчал ворон. - Но твоя Марианна решила захватить власть и возомнила, что имеет право вместо тебя объявлять номера.

- Как?! - де Бёр вскочил с кровати. - Она...что?

- Да, - нажаловался Бальтазар. - С чего-то решила, что она теперь твой заместитель, а не Арлекин.

Граф нахмурился. Ему это не понравилось. Марианна помогла ему, это правда, но то, что она даже не посоветовалась с ним о таком важном вопросе — это фирменная наглость! А наглости у себя в команде он не потерпит. Здесь он — авторитет, и плести за спиной у себя интриги он не позволит!

Мир выцвел обратно, и Графа это вывело из себя. Он ведь только-только ощутил то забытое, прекрасное, невероятное чувство жизни, потока вдохновения, приподнятого настроения…! Наспех одевшись и криво завязав ленточку на воротнике, де Бёр, взмахнув полами парадного фрака, вылетел из фургона. Его ноздри раздувались от ярости, голова накалилась, глаза налились кровью, он должен был найти Марианну прямо сейчас!

С неба палило испепеляющее солнце, и всё, что только было вокруг, сейчас раздражало его донельзя. Широкими шагами он расхаживал по лагерю в поисках мерзавки, но никого не находил. К тому же было пусто — наверное, время дневной репетиции, - и не у кого было спросить, не видел ли кто девчонку.

А Марианна тем временем тоже была зла. Она не смогла найти ничего хотя бы отдалённо напоминающего Часы, хотя и обшарила весь лагерь, разгуливая под знойным солнцем. Кажется, у неё даже обгорел нос!

Ну ничего, думалось ей, всё окупится, когда она сегодня выйдет на сцену! Она уверена, что заслуживает блистать, и кому как не ей, объявлять номера? Серому хиленькому Арлекину с его гигантским шнобелем, что ли? Ну конечно же нет! Цирк должен представлять тот, кто соответствует его образу, кто-то статный, загадочный и красивый, а кто это будет, если не она? У всех артистов под глазами мешки, да и выглядят они, надо сказать, как уставшие куклы.

Девушка шла, быстро и сердито перебирая ногами, и очень надеясь, что Абигейл за ней не увязалась, и так погрузилась в свои мысли, что не заметила тени, скользящей ей на встречу.

Они столкнулись с Графом на полпути к шатру, и оба были крайне удивлены и недовольны. Кассиопея предполагала, что де Бёр пролежит в кровати ещё хотя бы несколько часов, чтобы ей точно никто не помешал, но теперь задача усложняется! Надо уговорить его в целесообразности её идеи, а, судя по его недовольному лицу, кто-то уже успел на неё нажаловаться. Не исключено, что эта та самая Аннет, выскочка и пессимистка.

- Не потрудишься объяснить, что происходит? - ледяным голосом спросил директор, скрестив руки на груди, и его тон, холодный, как глубинное течение реки, освежал под палящим солнцем.

- А что, собственно, происходит? - девушка посмотрела на него невинным взором. Надо запудрить ему мозги и убедить его, что она — сама невинность, ничего плохого не задумывала, а злая Аннет наговорила на неё напраслины.

- Мне донесли, что ты собралась сегодня самостоятельно объявлять номера, - продолжил давить Граф. - Не посоветовавшись со мной, в обход всех правил субординации.

- Что за ерунда! - воскликнула девушка. - Как они могли?

Мужчина внимательно посмотрел на неё. Неужели она на самом деле столь наивна, или лишь играет роль? По правде сказать, он не мог бы уверять, что знает девушку хорошо, он не успел изучить её характера, и, к своему стыду, и не торопился. Обычно в жертве ему было важно другое, но, когда взаимодействие — так скажем, - с Марианной перенеслось, он не подумал, что стоит действовать по новому плану, он следовал старым, наработанным годами, алгоритмам. Ему нездоровилось, недуг в последние дни мучал его каждый час, а девушка и сама хотела остаться в Цирке, и он решил, что не за чем беспокоиться. Но какова она на самом деле? Кто она, чего хочет, и почему так рьяно решила стать артисткой? Он знал про неё лишь то, что она дочь губернатора, но вот какая она — он был без понятия. Так что теперь он не мог с точностью сказать, прикидывается девчонка или же нет, и это его не только злило, но и притягивало тоже.

- А что же ты тогда хотела сделать? - спросил он, всё ещё холодно, но стараясь опираться не на слова девушки, а на её лицо — ведь глаза никогда не врут.

- Я всего лишь хотела тоже поучаствовать во всеобщем празднике! Даже костюм попросила для меня сшить, я бы показала пародию на Вас, только и всего! - Кассиопея и сама не поняла, как она так быстро и качественно выкрутилась, но факт оставался фактом — теперь к ней не подкопаться. Если дойдёт до разбирательства, и артисты станут ей противоречить, она похлопает глазками и объяснит, что все её неправильно поняли, она не собиралась заменять Графа, она хотела его изобразить, чтобы развлечь зрителей, а, так как у неё почти единственной во всём Цирке чёрные волосы и стройная, худощавая и слегка болезненная фигура, зрители бы даже не заметили подмены!

Девушка была удивлена и рада своей победе, однако мастерски скрывала довольную ухмылку за невинным взглядом оленёнка, которого ругали за провинность.

- Честно, я ведь ничего такого не хотела! - она приложила руки к груди.

Если однажды она уже сыграла чувствительную дурочку, и Граф на это купился, то почему не может получиться ещё раз? Кажется, чувственность — его слабая сторона, и Кассиопея это чуяла, как акулы чует кровь человека в воде за многие мили.

- А это бы был неплохой ход… - задумчиво произнёс Граф. - А что костюм?

- Почти такой же, как у Вас! - восхищённо воскликнула Кассиопея. - Брюки, жилет, фрак, я даже цилиндр заказала! Вы представляете, как бы было похоже?

Де Бёр вновь задумался. Наверное, идея и правда интересная. А что, почему бы и нет? Открыть в Цирке номера с пародиями — это забавно! Люди любят пародии. Погодите, а почему он вообще об этом думает? Раннее он не размышлял о цирке столь пространно, чтобы продумывать, какой ход зрителям понравится, а какой нет. Он просто знал, чем цеплять людишек, и делал это. В основном, подобными вопросами всегда заведовали Арлекин и Рик, и все те, кто гораздо ближе к народу и зрелищам, чем он сам. Но вот теперь он стоит во всём чёрном под безжалостно сжигающим его солнцем, только что выпрыгнувший из постели, и всерьёз размышляет о том, как было бы здорово добавить в репертуар пародии! Он подозрительно покосился на девчонку — не ведьма ли она? Но нет, магией от неё не веяло, а он сам столько времени провёл наедине с волшебством и колдовством, что сразу бы ощутил, если бы его на нём применили, и, скорее всего, у применяющего ничего бы не вышло, потому что де Бёр ещё сразу поставил на себя мощную защиту.

Кассиопея пронюхала, о чём он думает, и поняла, что нельзя давать ему надолго уходить в размышления о своих чувствах, иначе он слишком быстро всё поймёт. Надо постоянно быть с ним рядом, не давать времени и места для того, чтобы собраться с мыслями. Говорить, таскать за руку, улыбаться! Охмурять, в общем-то. Почему-то девушке вспомнился несчастный де Пудж, которого она тоже могла бы в себя влюбить, только вот зачем он ей сдался, когда здесь есть намного более статный трофей?

Схватив де Бёра за руку, девушка потащила его к швеям, чтобы примерить костюм и показать Графу, как же премиленько на неё всё это сидит! Ах-ах, говорила она, вы бы видели ту атласную ткань, которую девушки подобрали специально для неё! А фетр для шляпы — это же просто восторг! И как всё элегантно, должно быть, получится!

Растерянный, директор поковылял за ней. А и вправду интересно ведь, каким получился костюм.

Тем временем в шатре закончилась репетиция, и артисты собрались в круг, чтобы в последний раз обсудить план действий.

- А я всё же считаю, что надо дать девчонке выйти, и полюбоваться, как ей достанется, - хихикал Арлекин.

- А я думаю, что её даже в шатёр пускать не стоит! - Аннет скрестила руки на груди и взмахнула волосами. - Зачем наблюдать за её унижениями? А что, если магия не сработает, сцена её признает? Тогда дураками здесь будем выглядеть только мы! Она не достойна ступать на арену, так для чего пускать?

- А разве тебе не хотелось бы увидеть, как она будет публично унижена? - вскинул брови Арлекин.

- Если честно — нет, - устало вздохнула Аннет. - Я просто не хочу грязи и проблем, так зачем все эти игры и интриги?

- Чтобы поняла, где раки зимуют! - потряс кулаком Рик. - Она спала в моём фургоне, мерзавка! А теперь что?

- А я думаю, что нам надо просто пойти к директору всем вместе, и рассказать, что произошло. И тогда он обязательно встанет на нашу сторону. Мне кажется, это нечто посередине. Девчонка будет слегка унижена, но публичных порок ей никто устраивать не станет, - заметила одна из акробаток-близняшек.

- Отличный вариант! - согласилась Аннет.

- Как по мне, моё предложение гораздо веселее, - пожал плечами Арлекин. - Но — как знаете. Мне, в сущности, плевать.

- Кто за то, чтобы пойти всем вместе к директору и рассказать, как обстоят дела? - вторая близняшка осмотрела труппу и первой вкинула руку.

Мало-помалу остальные тоже поднимали ладони, кто-то увереннее, кто-то — нет, и в итоге голосов «за» набралось большинство. Ох, если бы они только знали, что, даже не смотря на Аннет и её разговор с Бальтазаром, «Марианна» их уже опередила…

К моменту, когда все артисты пришли к фургону графа, тот уже почти наполовину был втянут в неизведанные ему доселе чувства восторга и восхищения человеком. Может быть, он ещё не до конца верил Марианне, но её чёрные глаза и длинные тёмные волосы, слегка вьющиеся на кончиках, пленили его, заковав в тиски, и он уже почти никуда и не смог бы деться, даже если бы захотел. Он сидел в своём кресле и любовался девушкой, которая крутилась перед нём в новом костюме.

Марианна не была бестолковой — она видела, как ведут себя леди. Выражая своё презрение, она наблюдала за женственными девицами на приёмах, за тем, что говорит ей Абигейл, и за словами отца о том, как правильно понравиться в мужчине. В глубине души она презирала все эти методы, однако теперь, когда они могли привести её к желаемому, они сразу пошли в ход, без толики сомнения. Если она нужна Графу, а ей нужна власть над этим Цирком и людьми, то почему бы и нет? Кассиопея и сама не смогла бы в точности объяснить, зачем ей владеть бродячей труппой артистов, однако точно знала, что в центре всего этого есть некое сердце, что бьётся, заставляя плясать под его дудку всех, кого захочет. И Марианне это нравилось, и Кассиопее тоже. Страшно подумать, что можно сделать, когда у тебя в руках есть оружие, которым можно порабощать. Наконец можно будет отплатить горожанам, заставив их мучаться и зависеть от неё и от её Цирка. Можно ездить по всему миру, в каждом городе оставляя толпу восхищённых тобою людей. Можно заполучить деньги, богатство и славу! А это, пожалуй, даже гораздо лучше дешёвой цыганской свободы. И как она могла быть столь глупа, что когда-то желала этого больше всего на свете?

Марианна крутилась перед графом, выгодно двигая руками и ногами, улыбалась чуть скромно, но так, чтобы улыбка была «с обещанием» - этому её тоже прекрасно обучили. Она что-то щебетала, и наблюдала за тем, как глаза де Бёра медленно подёргивает дымка.

Интересно, думалось Марианне, он бы сделал с её сердцем то же самое, что и с сердцами остальных артисток здесь, или же она была предназначена для чего-то более грандиозного?

В дверь фургона постучали, и девушка замерла. Вот оно. В предвкушении невероятного провала труппы она хищно улыбнулась, скрывая лицо за волосами. Нельзя, чтобы Граф хоть что-то заметил. Сейчас, выражение её лица означало почти девяносто процентов успеха миссии.

Она вскинула на директора недоумённый взгляд.

- Что такое? - растерянно спросила она.

- Не знаю, - раздражённо ответил де Бёр и встал, чтобы открыть. Его крайне не порадовало, что столь красивый и волшебный момент кто-то прервал, и этому кому-то сейчас явно не поздоровиться. И это обстоятельство было ещё одним сильным союзником Кассиопеи, что она сейчас прекрасно понимала.

Граф открыл дверь. На пороге столпились все его артисты.

- Что случилось? - он нахмурился.

- Сэр, - Арлекин, как безусловный лидер, выступил вперёд. - Нам надо с Вами поговорить.

- Что случилось? Что это за съезд калек? Что происходит? - его голос звучал сейчас, будто ржавая пила, и Марианна незаметно морщилась.

- Что-то плохое? - настроившись вновь на наивный лад, девушка выглянула из-за спины директора.

- А ты что здесь делаешь? - ахнула Аннет. Из скромной и тихой девушки она всего за пару дней превратилась в сварливую старуху, и это всё девчонка виновата!

- Не твоё дело, - грубо одёрнул её де Бёр.

- Я показывала ему своё костюм, - мило захлопала глазками та. - А что?

- Костюм, который ты хотела одеть на вечернее представление? - язвительно спросил Арлекин.

Девушка отступила в тень, предоставляя далее графу возможность спорить с этими болванками. Она лишь растерянно хлопала ресницами из глубины фургона и своевременно ахала.

- Сэр, Вы же понимаете, что она собиралась Вас заменить?

- Да, она мне даже сама об этом рассказала, - саркастично хмыкнул де Бёр и скрестил руки на груди. - Ну и что? Как по мне, пародии — это свежо.

- Какие пародии! - возмутился Рик. - Она говорила, что будет вас замещать, а не пародировать, а это привилегия Арлекина! Она нарушила субординацию и очередь по старшинству, сама без году неделя с нами, а уже нагло претендует на почётное место!

- Инициативность ещё никому не мешала, - улыбнулся директор. - Ну да, девушка решила попробовать свои силы, а не сидеть и не ждать у моря погоды. А вы чего так на неё взъелись? Поняли, что трусы, и никогда себе такой храбрости не позволите? Ну, так это не моя проблема, и тем более не её! Сегодня она будет вместо меня объявлять номера, покажет, на что способна.

- Но…

- Я так решил, - отрезал де Бёр. - Она талантлива, а значит, должна попробовать себя в деле.

- Но многие из нас годами репетировали, чтобы просто выйти на арену! - возмутилась Аннет.

- Но у многих из вас и таланта ни на грош, - возразил Граф и захлопнул дверь прямо перед их носом.

Кассиопея ухмыльнулась про себя: «Получили?». И как же хорошо им ответил директор! Она бы лучше ответа и не придумала.

- Спасибо за возможность показать себя! - заворковала она, с благодарностью воззрившись на мужчину.

Глава 25. Дебют

И вот, долгожданный вечер, наконец, наступил.

Тёплая летняя ночь окутала город, яркие звёзды высыпали на бархатный купол неба. Горожане уже подтягивались к шатру, оживлённо переговариваясь. В последнее время для жителей города осталась лишь одна радость — представления Цирка. В основном люди чувствовали усталость и тихое раздражение друг на друга, а поход на такое яркое мероприятие казалось спасением. Отдохнуть, развеяться, посмеяться, попереживать. Кассиопея явно замечала эту перемену в поведении горожан, и теперь с высокомерием наблюдала за ними со стороны. Она уже облачилась в свой костюм, и, стоя поодаль от входа в шатёр, смотрела на посетителей, которые исправно показывали билеты Рику. Рика поставили проверять билеты, а она станет объявлять представления! Вот что значит правильный подход к жизни.

- Не переживаешь? - он подошёл тихо, и девушка не удержалась от содрогания.

- А почему мне переживать? - она самоуверенно ухмыльнулась, посмотрев на директора. Иногда надо проявить и стержень, не всё же ей быть мягкой и бесхребетной. Пусть видит, что она знает, чего хочет. Мужчинам это нравится. По крайней мере таким, как Ричард. Да, оказывается, у их графа есть имя, и это имя — Ричард. Она узнала об этом сегодня, и он даже разрешил ей звать его по имени. Всё происходило стремительно, и Кассиопея была довольна собой. Возможно, сегодня ночью произойдёт ещё кое-что интересное, а может быть, она специально потянет интригу, откладывая десерт на потом… Она улыбнулась графу, и тот кивнул:

- И правильно. Тебе не за чем переживать. Эти людишки будут счастливы в любом случае. Всё, что им не покажешь, приводит их в слепой восторг. Так что не придавай им значения. Значение имеешь только ты — запомни это.

- Хорошо, - криво улыбнулась девушка. - Запомню. Ну, - она посмотрела на толпу зрителей, которая уже вся просочилась в шатёр. - Мне пора. Пожелай мне удачи.

- Удачи, - кивнул мужчина и поцеловал ей руку, обтянутую белой атласной перчаткой.

Помахивая тростью в одной руке и цилиндром в другой, Кассиопея направилась в сторону чёрного входа, чтобы там пройти через задник и появиться из-за кулис в своё время.

Граф как-то странно посмотрел ей вслед, но Кассиопея уже не видела. Хотя, если бы она увидела его взгляд, он бы ей очень понравился.

Девушка прошла в шатёр, прошла мимо группы артистов, которые, перешёптываясь, косо смотрели на неё, и подошла к кулисам.

- Ну что, все готовы? - она обернулась. - Рассадка полная!

Свет в зале погас. С сильно бьющимся сердцем Кассиопея выскользнула из-за больших бархатных кулис и встала посередине арены в эффектной позе, раскинув руки с тростью и цилиндром, расставив широко ноги. Секунды ожидания и предвкушения длились, будто часы.

И вот — зажёгся свет. И это был её звёздный час. С колотящимся сердцем, но уверенная в себе, девушка громко объявила:

- Внимание, дорогие зрители! Я рада приветствовать Вас на нашем представлении, в нашем уютном шатре. Держитесь за свои стулья, чтобы не улететь, ведь сегодня здесь будет улётно!

Со вздымающейся от сбивчивого дыхания грудью она оглядела зал, выискивая в глазах гостей обожание, восхищение, предвкушение, но свет так сильно слепил её, что она видела лишь расплывчатые пятна.

- Сегодня важный и знаменательный вечер для всех нас, - она криво улыбнулась, вспомнив, что должна сделать вид, будто пародирует Графа, - сегодня мы встречаемся здесь, чтобы отдать дань уважения ловкости и профессионализму наших артистов. Никакого волшебства! Только тренировки и талант! Встречайте — А-а-а-рлекин! - она повела рукой, освобождая место для клоуна, а сама отступая к краю сцены.

Тут же на арену вывалился, исполняя одно сальто за другим, Арлекин. Он приземлился на ноги так ровно, будто так и должно было быть, будто это совсем не сложно. Первое правило хорошего выступления — убедить зрителя, что и он сам так может, проще простого, надо обязательно попробовать дома!

А дальше всё было как в прекрасном, тягучем, ярком сне. Вспышки языков пламени, завораживающая таинственная музыка, хлопки зрителей… Это было похоже на путешествие по Закулисью, куда Кассиопея, как теперь ей казалось, стремилась словно бы всю жизнь… Здесь и сейчас всё было идеально — ей был понятен этот мир, она наконец чувствовала себя собой. Больше не надо плыть против течения, вечно отстаивая себя, не надо доказывать другим, что ты не такая, как они, что ты иная. Не надо ощущать стыд за себя. Надо просто быть, и, не смотря на нелюбовь труппы к ней, девушка была счастлива. Казалось, что у неё выросли крылья. Вот-вот — и взлетит над сценой, оторвав ноги от мягкого покрытия арены. Пожалуй, стоило пройти такой длинный путь, чтобы оказаться сейчас здесь — среди оглушающего шума и звенящей тишины, сменяющих друг друга, под восхищёнными взглядами зрителей. Сейчас ей казалось, что она может сделать всё, что захочет, и у неё получится. Кончилось слепое блуждание в темноте, она встала на свою тропинку, освещённую цирковыми софитами.

Ладони наполнились тяжестью и стали внезапно какими-то слишком живыми, плотными. Голова внезапно прояснилась, будто всю остальную жизнь была набита опилками, а теперь кто-то в ней зажёг свет. В груди колотилось сердце, и Кассиопея не чувствовала его ущербности. Оно колотилось как настоящее, целое сердце, без болей, без перебоев. Оно набирало силы, набирало обороты, будто впитывая энергию извне, накручивая её вокруг себя, вокруг девушки. Кассиопея ощущала, будто потоки воздуха стягиваются к ней, текут, бегут, будто весенние ручейки, и все вливаются в грудь.

Арлекин споткнулся, будто кто-то ему подставил ножку, но на сцене был только он один. Он покосился на Кассиопею, стоявшую сбоку арены, а не за кулисами, как положено. Неужели она тоже чёрный маг? Что она там сейчас плетёт, какие заклинания? Некогда было думать — он продолжил номер. Руки и ноги слушались всё хуже, и ему казалось, что все силы, вся энергия выдуваются, будто сквозняком, туда, вправо, где на краю арены стояла, скрестив руки, та девчонка.

Когда на сцену выехала Аннет на свой лошади и делала первый приветственный круг по сцене, кобыла споткнулась, проходя мимо Кассиопеи. Та и бровью не повела — она стояла, скрестив руки на груди и закрыв глаза, будто уже наслаждалась своим триумфом. Аннет скривилась и поспешила отвести лошадь на другой край сцены, подальше от этой высокомерной девчонки — находиться рядом с ней было неприятно, девушку почти тошнило. Выполняя номер, она, как и Арлекин, заметила, что голова становится ватной, ей всё сложнее становилось соображать, что происходит, всё вокруг начало кружиться. Когда она уходила за кулисы.

Акробатка шлёпнулась с каната, и зал, ужаснувшись, ахнул. Близняшка, к счастью, приземлилась на страховочную сетку, совсем рядом с Кассиопеей, и даже смогла пересечься с девушкой сердитым взглядом, и, если бы та не ощущала сейчас вселенское блаженство, она бы, наверное, ответила ей испепеляющим.

Когда выступление окончилось, все артисты вздохнули с облегчением.

Кассиопея, ощущающая себя сейчас богом, вышла на середину арены и раскинула руки для завершающей речи. И внезапно она почувствовала что-то странное — ладони её нагрелись, будто собирая в себе всю силу и энергию, оставленную артистами не сцене, а в ушах загудело, но нет, это была не кровь — девушка знала, как гудит кровь в ушах. Это было скорее похоже на тиканье...гигантских часов, вращающих свои шестерёнки. Где-то предупреждающе каркнул ворон, но было уже поздно.

Кассиопея начала говорить:

- Дорогие зрители! Надеюсь, вам понравилось представление…

И чем дальше она говорила, тем громогласнее и глубже становился её голос, будто в ней просыпался великан. Зрители начали подозревать неладное — это уже не казалось частью представления. А когда Кассиопея медленно стала отрываться от земли и подниматься в воздухе, закричали в страхе. Девушка же не замечала ничего, будто находилась в трансе, но голос её становился всё ниже и ниже, и двоился, троился, четверился, сливаясь в единый жуткий хор.

Арлекин почувствовал, что теряет сознание. Он кинул взгляд на Аннет — девушка сидела на коленях, хватаясь за кулису и открывая-закрывая рот, будто огромная выброшенная на берег рыба, в жалких попытках вдохнуть побольше воздуха. Арлекин бросился к ней на ватных ногах, но колени не сгибались, и он упал рядом.

- Меха...низм… - пробормотала Аннет деревенеющими губами. - Не...рабо...тает…

Арлекин собрал все силы сознания, стараясь понять, о чём она говорит. Внутри всё так быстро замедлялось… Ему так хотелось спать… Он внезапно ощутил себя страшно усталым, каким и должен был быть, ведь он работал десять лет без остановки, всякий раз откручивая шестерёнки к началу.

Он кинул на Кассиопею гневный взгляд. Не было сомнений, что это всё девчонка! Граф бы с ними так никогда не поступил. Директор всегда заботился о том, чтобы они работали исправно… Но теперь что-то в них барахлит, а перебоев никогда ранее не случалось! И почему она висит в воздухе, кто подвесил её на трос?.. Мысли Арлекина путались всё сильнее, в глазах троилось, и его голова, обессиленная в конец, упала на колени Аннет. Последний раз вздохнув, девушка ощутила, как механизм застыл навсегда. Последнее, что она успела ощутить — это облегчение, счастье и благодарность за то, что её муки, наконец, окончены. Хоть ей и не хотелось бы, чтобы это была заслуга выскочки из губернаторской семьи…

Кассиопея чувствовала себя всё больше и больше, будто она разрастается, как огромная звезда. Если бы её спросили, что она ощутила тогда, девушка бы ответила: «кажется, мои глаза светились, будто целое созвездие!». И это правда — от неё почти исходило свечение.

Граф, застывший за задними рядами, опираясь на свою трость, не мог пошевелиться. Обескураженно он смотрел, как девушка вышла на сцену, раскинула руки, как заговорила. Он даже ощутил что-то, будто все тени сбегаются к ней, волной окатывая зрителей. Девчонка — мощный талисман, и кажется, она и сама не подозревает об этом! Она как катализатор магии, как сосуд, собирающий в себя энергию колдовства… Она будет очень полезна. Получить её сердце — не просто сбросить проклятие, это означает заполучить и невероятную по мощности волшебную силу! И всё же, не смотря на свои стратегического характера мысли, директор не мог противиться чувству восхищения. Что-то было в ней такого, что заставляло застыть, любуясь и страшась одновременно. Желание взять её, сделать своим трофеем, мешалось в мужчине с жаждой заполучить мощнейший оберег.

Закаркал ворон, и из катарсиса де Бёра вывел подзатыльник крылом по голове.

- Что ты здесь делаешь? - раздражённо развернулся он к Бальтазару.

- Девчонка, - прокаркала птица. - Что-то происходит.

- О да, я тоже заметил, - насмешливо ответил мужчина. - Спасибо.

- Ты дурак? - недовольно поинтересовался Бальтазар. - Она вот-вот всё порушит, а ты стоишь и любуешься тут на неё, как простофиля!

- Девчонка — мощнейший талисман, это факт, - взволнованно заговорил директор. - И тем интереснее будет заполучить её! Я не только сниму проклятие, я ещё и получу её силы!

- Смотри, как бы она тебя с потрохами не съела, - предупредил его Бальтазар.

Граф в ответ лишь фыркнул:

- Ещё никому не удавалось перехитрить меня.

Ворон хотел было напомнить ему о той ведьме, которая и наложила на де Бёра проклятие, но только махнул крылом — толку-то? Дурак он и есть дурак.

- Всё приходится самому делать, - проворчала птица, вылетая из шатра. Ему стало совершенно ясно, что директор уже почти невменяем, что девчонка и сама не подозревает о своём могуществе, но подсознательно умело им пользуется, и что Цирку придёт конец, если только он всё не предотвратит. Надо убить эту ведьму, пока всем хуже не стало. И, пожалуй, завести Часы. Обычно это делают артисты, но Бальтазар понял, что сейчас он должен сделать это сам.

Стремительно ворон пролетел через весь лагерь и ввалился в шатёр с Часами. Обычно они шли размеренно, их тиканье казалось монотонным и успокаивающим, но сейчас они свистели, хрипели и сбивались, будто заболели. Если Марианна и не знает о своей магии, всё равно она — артефакт, который по своей силе настолько вместителен, что заставляет барахлить даже такие мощные магические заклятия, как те, что де Бёр наложил на Часы.

Каркая и чертыхаясь, Бальтазар клювом зацепился за ключ и стал откручивать механизм. Тут не помешали бы парочку колдовских слов, подкрепляя магическую мощь артефакта, но директору их крышу уже снесло, а значит, надеяться на него не стоит!

Ворон чуть не сломал клюв, приводя Часы в порядок, а потом сел на пол и задумался, зачем ему, собственно, всё это? Он может бросить этот цирк прямо сейчас и просто улететь. Единственное, что его здесь держит, это то, что он — фамильяр де Бёра, а фамильяр с магом скреплены непреложным обетом. Но и это можно решить, есть лазейка в магическом кодексе, чтобы расторгнуть связь. Так зачем ему тут надрываться? Балтазар пообещал себе, что постарается сжить девчонку со свету, но, если у него ничего не получится, он не станет себя винит и улетит. Найдёт себе какого-нибудь другого, менее проблемного, мага, и станет служить ему. А де Бёр сам тут пусть разбирается со своими проблемами. В голове у него — куча всего понамешано, ещё и влюбился, как идиот. Ну какой умный человек станет влюбляться в ту, у которой против тебя все карты? Ещё и считает, что сможет её перехитрить…

Вздохнув, птица полетела обратно в свою клетку. Ему надо было поспать, чтобы ночью придумать идеальный план против девчонки.

Кассиопея опустилась на арену, и зрители хлынули к ней, в восторге протягивая руки.

«Ангел! Ангел!»

«Пророк!»

«Мессия!» - кричали они все наперебой.

Каждый старался дотронуться до девушки, до её руки, до её одежды. Какой-то ушлый мальчишка даже попытался стянуть с неё цилиндр. Кассиопея недоумённо разглядывала их всех, не понимая, что происходит, и почему они называют её каким-то пророком. Однако, нельзя было не признать, что их восхищение девушке польстило, и, пусть она не до конца разобралась в ситуации, Кассиопея тут же принялась раздавать «благость». Кто-то просил совета, и она важно отвечала первое, что придёт в голову, кто-то просил благословить его, и девушка с удовольствием делала это.

- Она стала бы великой, - восхищённо прошептал Граф из тени, и лицо его прорезала хитрая ухмылка. - Жаль, что только «бы», - и, взмахнув полами своего чёрного сюртука, он вышел вон.

Де Бёр направился в свой фургон — ему надо было подготовить всё, что нужно, для великой ночи. Сегодня он должен был соблазнить девчонку, и, даже если заполучить её сердце не прямо сейчас, но её внимание и волю стоило захватить немедленно. Ему нравилось их предстоящее противостояние, мысль о конкуренции и о том, что выживет только один, кипятила кровь, однако он не станет жертвовать собой и своей жизнью ради той, кто заставляет его чувствовать себя маленькой букашкой. Нет. Он вырастет над ней, и еле видимым на фоне его величия существом станет она. Он сделает её своей и её тенью, жалким подобием существа, жальче даже, чем кукла в цирке. Она будет лишь серым отблеском прошлого, лишённой всех соков и течений, карикатурой, гравюрой, отрисованной на плохой бумаге. С бледными губами и потухшими глазами, высосанная до пустоты, готовая для любых магических экспериментов. Как...сосуд или колба. Волшебная колба.

Глава 26. Зелье

Когда Кассиопея вышла из шатра и направилась в фургон к графу, она ощущала, будто идёт по наитию. Словно что-то вело её само по себе. Предчувствие или интуиция — можно найти тысячи слов, обозначающих это явление, - однако нельзя отрицать, что некая высшая сила управляла ею сейчас.

Девушка никогда не ощущала себя хорошее, чем сейчас, и это чувство подхлёстывало её, добавляя уверенности в себе. Она ни на секунду не задержалась на пороге фургона, на ходу поправила растрепавшиеся волосы, убирая прядь за ухо, и постучала. Тут же изнутри раздалось глухое «Войдите». Сняв с лица самоуверенную улыбку и заменив её на ходу очаровательной наивностью, девушка действительно вошла внутрь, и оказалась в готичной сказке.

Красные бархатные стены помещения украшали зажжённые рожки — каждый горел ярко, будто пять свечей. Стол, обычно ютившийся у стены, сейчас выдвинут был в середину пространства, и на него постелили белую кружевную скатерть. Его украшало три резных подсвечника на три свечи каждый. Несколько свечей уже оплавились, и воск стекал по латунным канделябрам, причудливо извиваясь бугорками. Жёлтый свет падал на обросшую пылью бутылку вина, и даже от двери можно было учуять его терпкий запах. Хрустальные бокалы на салфетках, в тарелках дымится что-то вкусное и необычное. Он что, сам приготовил ужин?

Граф подошёл к девушке, и в ярко освещённой комнате она с лёгкостью смогла разглядеть, во что он одет. Длинный бордовых бархатный фрак, такие же жилет и брюки, и безукоризненно белая рубашка с кружевными рукавами и воротником. Его чёрные длинные волосы сейчас были уложены лучше, чем когда-либо, и волнами спадали на плечи. Атласную маску, закрывающую половину лица, он не снял.

Кажется, он подготовился, но и она не промах. У Кассиопеи не было иллюзий на счёт того, что де Бёр в неё так быстро влюбился. Она прекрасно понимала, что нравится ему, но своим нутром ощущала, что не стоит пока расслабляться.

Он подошёл к девушке и помог ей снять её собственный фрак и шляпу. Он повесил одежду на крючок при входе, и элегантно подал даме руку. Кассиопея благодарно улыбнулась ему и смущённо поправила волосы. Де Бёр провёл её к столу и усадил на обитый бархатом стул, вытащенный, видимо, прямо с чердака поместья в Трансильвании.

- О, как всё...элегантно, - пробормотала Кассиопея, и, припоминая правила этикета и поведения за столом, постелила себе на колени кружевную салфетку. А вот с приборами вышла заминка, и, если бы де Бёр не взял вилку и нож первым, скорее всего, девушка бы ещё долго вспоминала, как их правильно держать.

Граф разлил по бокалам вино, и его терпкий, сладкий аромат разлился по комнате ещё пуще. Ворон в клетке на окне, прикрытый расшитым гобеленом, изображающим сцены охоты в лесах, осуждающе каркнул.

- Почему ты не выпускаешь его гулять? - спросила Кассиопея, имея в виду конечно же, Бальтазара.

- Он у меня не очень активный, - ухмыльнулся де Бёр. - Не любит, знаешь ли, летать почём зря. Если и выбирается из клетки, то только по делам. А у него их обычно не так уж много, он ведь всего лишь птица, - граф криво улыбнулся, приступая к трапезе.

Жареное мясо, запечённые овощи… Но где он взял печь, чтобы всё это приготовить? Впрочем, этот вопрос волновал девушку самым последним. Однако она не могла не задать его — ведь правила хорошего тона диктуют нам поддерживать за едой разговоры на сторонние темы.

- Ты сам приготовил еду? - спросила она, вкладывая кусочек мяса в рот и не отводя при этом от графа взгляда.

- Да, - де Бёр глотнул вина. - Когда я был ещё молод и жил в нашем замке, я любил готовить. Это было моей страстью, как и цирк, как и наука, магия. У меня было много увлечений.

- Хочешь сказать, что тебя хватит на всех? - ухмыльнулась девушка.

- В каком-то роде — да.

- Так значит, ты жил в замке, верно? - с нескрываемым восхищением спросила Кассиопея. Шутка ли! Любая девочка в детстве мечтает о замке, и, пусть она о такой ерунде никогда и не грезила, зачем де Бёру знать об этом?

- Да, - небрежно заметил он. - Моя семья — наследники большого и очень знатного рода. Нас всегда держали при королях, мы были на хорошем счету у правителей, но знаешь, сами себе на уме. Рядом с нашим замком была небольшая деревушка, и в основном именно благодаря ей мой род не вымер от голода. Знаешь, не графское дело пахать картошку и батат… - он нёс какую-то чепуху, но почему-то ему хотелось, чтобы девушка эту чепуху слышала.

- А чем обычно занимаются графы?

- А чем занималась ты? - вопросом на вопрос ответил мужчина. - Насколько я знаю, ты тоже не из грязи в князи попала. Кажется, твой отей губернатор...Верно?

- Да… а откуда ты знаешь? - девушка посмотрела на него удивлённо.

- У меня в городе повсюду уши, - усмехнулся он. - Так что лучше не задавайся этим вопросом, а ответь на мой.

- Ну, - Кассиопея отложила вилку, - по большей части меня учили манерам, математике, искусству, астрономии. Но, если честно, не очень-то мне это всё нравилось.

- А что тебе нравилось? - поинтересовался граф, допивая вино.

- Мне нравилось гулять на улице, веселиться, мечтать о путешествиях… - она неопределённо помахала руками, стараясь не сболтнуть лишнего.

- М, астрономия! - оживился мужчина. - Я люблю астрономию. Это крайне захватывающая наука!

- Астрология поинтересней будет, - насмешливо заметила девушка. - Хотя нет, на самом деле — нет.

- По сути, это две сестры, идущие везде под руку. Астронимя невозможна без астрологии, и наоборот, а люди, которые разделяют их, одно приписывая наука, второе — эзотерике и моешнничеству, - глупцы, мало что смыслящие в подобных вещах.

- Большинство людей в целом глупцы, - заметила девушка, пожимая плечами. - И в общем мало, что смыслят.

- Особенно это замечаешь, когда получаешь больше знаний, чем они, - глаза де Бёра загорелись, только они коснулись любимой темы. - Когда всю жизнь копошишься в своей глине, некогда поднимать глаза вверх. Но вот для таких, как я, открыты все тайны Вселенной! - он заговорил с жадностью, с алчностью, которую Кассиопее было не трудно понять. Когда появляется чувство, что что-то — твоё по праву, хочется овладеть этим полностью, без остатка, выпивая всё до донышка. Ведь это твоё, оно тебе принадлежит, ты имеешь на него все привилегии. Так для чего отказываться?

- Понимаю, - она кивнула. - Порой ты просто представить себе не можешь, как же им скучно живётся! Вот взять даже наше сегодняшнее представление — сколько горожан стянулось сюда не в первый раз! Представляешь, у них ведь в жизни и радости-то нет никакой, им скучно! Живут, будто муравьи — бегают по заранее проторенной дорожке, по выученному годами маршруту. Будто марионетки. Раз-два-раз-два. И так всю жизнь. Ну не дураки ли? Зная, сколько в мире возможностей, зная, как много всего там, за поворотом, или выше, в небе? А они продолжают придерживаться своей тихой гавани, даже не пытаясь выйти в плаванье! Хотя знаешь, жалко их. Ведь они даже подумать не могут о том, что можно взять и сделать по-другому. Неразумные создания, что с них взять?

- Запертые в чертогах собственного разума, - подхватил де Бёр. - Бегающие по кругу, будто пони на ярмарке. И наслаждающиеся этим. Называющие это «стабильностью». Но что значит эта стабильность в сравнении с Величием? Величием мироздания, величием решений, величием человека? Мы — самые разумные создания из всех, живущих на земле, и что же мы? Всю неделю едим кашу, строим деревянные дома, копошимся в грязи? Если всякий будет довольствоваться тем, что у него есть, как человечество получит больше? Нас обделили в этой игре, дав разум и так же дав множество потребностей, которые нажо испольнять. Обхаживать своё тело. Готовить еду. Растить её. Шить одежду. Обрабатывать ткань. Создавать потомство. Жизнь уходит на все эти бесполезные мелочи! Какова ирония?

Кассиопея не на шутку ощутила волнение. Ведь де Бёр сейчас озвучивал её собственные мысли! То, что она дрежала в голове и в себе годами, то, что пыталась донести до других, то, за что её прозвали избалованной фифой. Но ведь всё и правда так! Человек может стать богом, однако все они выбирают остаться опоссумами. И как можно так точно передавать сейчас словами то, что чувствует она сама? Является ли это одним из приёмов его чёрной магии? Или, быть может, он по-настоящему так думает? Интересно, каким он был в молодости? Что узнал, изучая загадки вселенной? Наасколько он хорош в магии? А в постели?

Девушка поперхнулась от этой мысли, и де Бёру пришлось постучать её по спине.

Ощутив, что она наступила за черту, которую пока небезопасно переходить, Кассиопея сконцентрировала внимание разговора на вечернем представлении. Она не могла бы сказать, что её волновало произошедшее — она всегда знала, что в ней есть нечто необычное! - однако тема являлась довольно обширной и обещала полное перетекание разговора в другое русло.

- Мне кажется, я сегодня понравилась зрителям! - сказала она, не стесняясь доливая себе вина. - Я неплохой шоумен, не так ли?

- Отличный! И станешь ещё лучше, если не забросишь, - он приподнял бокал вина в её честь.

- Но кажется, что цирковым всё равно не пришлось по вкусу, - грустно произнесла девушка. - После концерта все смотрели на меня как-то...по-злому.

- Просто ты гораздо талантливее их, - заметил Граф. - В тебе есть нечто особенное, чего не у них. Врождённое дарование, сила. Без подготовки ты гораздо блистательнее их, которые тренировались годами. Зависть — самый естественный человеческий порок, - закончил он высокомерно. - Люди не из высшего общества часто грешат им. Но не мы с тобой. Нам присущи более элегантные грехи, такие, как, к примеру, гордыня, - он улыбнулся, допивая вино.

- Но кажется, они не совсем люди, - растерянно заметила Кассиопея. - Если я правильно поняла, то они — искусно сделанные куклы, разве не так?

Она закусила губу. Она знала, что вновь переходит черту, но ей было невероятно интересно узнать подробнее о том, как всё это устроено.

- И раньше они были людьми… Так как же они стали куклами?

По лицу де Бёра пробежала тень, которая омрачила все его черты, внезапно искривив красоту. Но затем он собрался с силами, вновь принимая выражение заинтересованное и вежливое.

- Понимаешь, эти люди… Они погибали. Каждого я нашёл в предсмертном состоянии по той или иной причине, и я… Не хотел, чтобы они так быстро оканчивали свой век, успев увидеть только нищету, болезни и страдания. Я хотел показать им Мечту, показать им, что мир намного больше и интереснее, чем им показали. Тогда я изобрёл механизм, работает который, как сердце — он обеспечивает движение крови по организму, отвечает за подвижность конечностей. И каждый из этих механизмов я подключил к одному огромному, магией скрепив их. Тот огромный мезанизм, работает, как часы, и стрелки его — время, отведённое моим артистам. Конечно же, его, как и любые часы, надо заводить, чтобы жизнь их продолжала течь. Таким образом я спас немало душ, скажу я тебе! И, кажется, все они счастливы.

- Или были до недавнего времени, - ухмыльнулась Кассиопея, отпивая ещё вина. Ужин давно закончился, и теперь они просто наслаждались алкоголем и беседой.

Теперь девушка узнала чуть больше о том, что не давало ей покоя. Так вот значит, что это за Часы… Они, видите ли, обеспечивают жизнедеятельность всей труппы! Интересно… Значит, если получить доступ к Часам и власть над ними, то можно будет подчинить себе всех? Значит, могущество можно заполучить не только через де Бёра? Отлично, отлично… Наклонившись над бокалом, девушка криво улыбнулась.

- Ну, а теперь позволь мне добавить вечеру романтики, - вздохнул граф и, взмахнув руками, приказал музыкальным инструментам, до этого покоившимся укромно в углу, заиграть приятную мелодию. Взмахом второй руки он заставил огонь в камине заняться и задорно затрещать, будто горел он уже несколько часов к ряду.

- А меня так научишь? - заворожённо спросила девушка.

- В каком-то роде, ты колдуешь даже лучше меня, - ухмыльнулся мужчина. - Сегодня после представления ты выдала крайне мощный всплеск магической энергии.

- Когда? - нахмурилась Кассиопея.

- Дай мне минутку… Так ты не помнишь? - удивлённо вскинул брови граф.

- Смутно, - покачала головой девушка.- Помню только, что голова кружилась.

- Значит, ты была в трансе… - пробормотал мужчина. - Неужели всё действительно так?.. - он вскинул глаза на неё, раздумывая, стоит ли рассказать всё, как есть. С одной стороны — это поможет ему завоевать её доверие, она встанет на его сторону, они станут командой, и тогда будет проще перехитрить Марианну и сделать её своим оружием. С другой — она может оказаться не настолько глупа или влюблена, и, осознав свою мощь, ударить по нему в самый ответственный момент. Ситуация была щекотливой. Стоило спросить совета у Бальтазара, но он ведь обязательно посоветует что-нибудь скучное и раздражающее в духе «дождись полнолуния». Значит, стоит пока оставить девушку без ответа, и, пока он решает, какой ход будет сделать лучше, заставить её влюбиться в него сильнее.

- Но это всё неважно, - он отбросил в сторону салфетку, которая до этого покрывала его колени, и вскочил на ноги, стремительно сократив расстояние между ним и девушкой. Нависнув над Кассиопеей, он коснулся её волос, слегка дёргано, рвано, будто сдерживая порыв. Отведя прядь от её лица, он всматривался в глаза девушки, сосредотачиваясь на её тёмной радужке, сливающейся со зрачком. Это — не обычные глаза, не простые. Такие глаза бывают только у ведьм раз в тысячу лет, и он полный дурак, что не заметил этого раньше.

- Мы...предназначены друг для друга, - сказал он тихим, сиплым голосом, приближая своё лицо к её лицу, так, что она смогла ощутить на своей коже его горячее, сбивчивое дыхание.

«Конечно, - ухмыльнулась про себя Кассиопея. - Из-за проклятия»

- Мы одинаково смотрим на мир, у нас одинаковые цели и ценности, и, что немаловажно — мы оба красивы и горды. Сложно подобрать друг другу пару более подходящую, более красивую и статную, чем мы с тобой, - он наклонился ещё ниже, почти касаясь своими губами её губ. - И я никогда в жизни себе не прощу, если упущу столь блистательную девушку, как ты, - прошептал он еле слышно.

Марианна не могла не признать, что его слова зацепили её, и заставили её сердце биться сильнее. Вот это уж точно не какой-нибудь там граф де Пудж! Такой красавчик увивается вокруг неё со словами, что не может её упустить, и ей это нравится, ей это льстит, и от того сам он ей тоже нравится всё сильнее. Благородный, высокомерный, знающий себе цену,. А самое главное — презирающий всякое понимание границ, - он же её идеал! Нельзя подобрать мужчину лучше, если ищешь кого-то равного тебе.

Он коснулся её губ своими губами, и Марианна ощутила смешанный запах лаванды, мускуса и перца. Достаточно смущающая смесь, но девушка была не так проста, чтобы покраснеть, будто школьница. Она перехватила инициативу, впиваясь в его губы ещё сильнее, и наклоняясь вперёд, в сторону мужчины, занимая этим самым пространство и первенство. Да, он чертовски хорош, но если он считает, что сможет заставить её потерять голову, то сильно ошибается. Однако поддаться порыву единовременно, не забывая об основной цели своего плана — не возбраняется, и девушка решила получить сполна то, что ей предлагали прямо сейчас. Не в её правилах было отказываться от лакомого кусочка, особенно, если он сам падает ей прямо в рот...

Глава 27. Семья

Джаелл сидела на качеле в саду, и сумерки спускались на сладко пахнущие деревья яблонь, на черёмуху, на розы. Розовые облака разливались по голубому небу, будто джем, а сквозь них пробивались золотистые лучи солнца.

- Отдыхаешь?

Девушка обернулась. По тропинке тихонько подходил губернатор. Она подвинулась на лавке, освобождая ему место.

- Да, созерцаю, - она вновь устремила глаза вдаль. - Красиво…

- Я не узнаю тебя в последнее время, - осторожно начал мужчина, присаживаясь рядом. - Ты была такой упрямой и противной, а теперь сидишь, смотришь на закат, не устраивая очередной бедлам? - он неуверенно улыбнулся.

- Люди меняются, - Джаелл дипломатично пожала плечами и тоже улыбнулась ему. - Думаю, после своего побега я многое переосмыслила. Я немного пожила с цыганами… Скажи, почему ты их не любишь? - она посмотрела в глаза мужчине.

Тот вздохнул и, кажется, закрылся. Последовав примеру дочки, он устремил глаза на горизонт.

- Не то, чтобы не люблю… - начал было он. - Однако, надо признать, я рад, что их здесь больше нет.

Джаелл не хотелось интересоваться, убил он их, или прогнал, под страхом смертной казни запретив приближаться к городу. Она смотрела на небо, и её всё устраивало. Да, может быть, это было эгоистично и бессердечно, но девушка не собиралась испытывать по этому поводу никакой вины.

- Я понимаю, почему тебя тянуло к ним, - спустя долгую паузу, начал губернатор. - Когда я был моложе, и управлял этим городом ещё мой отец, меня тоже привлекали эти свободные люди. Я тогда только-только окончил солдатское училище и собирался вступать в гарнизон… Тогда этот табор остановился у нашего города в первый раз. Конечно же, я с другими мальчишками, сбегал посмотреть. Интересно было поглазеть на нечто необычное, ведь тогда таборы не стояли у нашего города уже пятьдесят лет. А тут вдруг — вернулись.

Мы ещё не дошли до стоянки, застыли в просеке, как вдруг услышали смех и крики. Подобравшись поближе через кусты, мы увидели, как в реке плещутся девушки. И тогда я увидел среди них твою маму… И тут же влюбился.

Он замолчал, опустив голову и переминая пальцы рук, кусая губы. Джаелл округлила глаза от всего услышанного, но старалась не смотреть на губернатора, чтобы не смутить его ничем. Было ясно, что то, что он только что рассказал — болезненная для него тема, на которую он не рассуждал никогда и ни с кем, и ей не хотелось портить этот момент доверия. Она просто молча сидела и ждала, когда мужчина отдохнёт, соберётся с силами и продолжит говорить. И наконец, это произошло.

- Девушки не заметили нас, но на следующий день я пришёл к реке. Один, без друзей. Я просто не мог не попытаться увидеть её, понимаешь? Мне хотелось пересечься с ней хотя бы взглядом, хотелось обмолвиться словом… Но в тот день её не было, я прождал её до ночи. С тех пор я стал сбегать из дома каждый день и бродить вокруг лагеря цыган, в надежде выцепить её, или хотя бы просто посмотреть на неё со стороны. И вот однажды мы пересеклись… Это было не в лесу, но рядом с деревьями, между холмами. Очень красивая ложбинка там была… Не знаю, до сих пор ли она там?.. Твоя мама собирала там цветы, и я подошёл. Я, как дурень, заявился в солдатском, и она испугалась, что я пришёл, чтобы забрать её в тюрьму. Когда она услышала мои объяснения, она немного расслабилась, и мы смогли поговорить. Тогда мы проговорили всю ночь напролёт, обо всём на свете.

- Правда? - с придыханием спросила Джаелл, не в силах удержаться. Такая трогательная история первого знакомства!

Губернатор грустно кивнул.

- Потом мы с ней зачали тебя. Под звёздами. Может быть, поэтому ты такая вольнолюбивая?

Джаелл смущённо опустила голову. Вот к таким подробностям она явно не была готова.

- Твоя мать разрывалась между табором и мной. Барон был против наших отношений, постоянно препятствуя нашим встречам. Мой отец тоже был не в восторге, когда узнал. Это было большим пятном на репутации нашей семьи — обрюхаченная от сына губернатора цыганка. Я решил жениться. Не подумай, я бы и без наставлений отца так поступил. Мы поженились в мае, а в августе родилась ты. Беременность твоей матери проходила тяжело, она постоянно болела, ей было тяжело ходить. Она часто сидела на этой вот скамейке и грустила, что не может вновь побегать по полям, прокатиться на лошади, пособирать цветы.

- Прямо на этой скамейке? - удивилась Джаелл. Рассказ губернатора тронул её до глубины души.

Он кивнул, смахнув скупую слезу.

- При родах произошли осложнения… Ты родилась, но не дышала, а твоя сестра-близняшка была уже мертва.

- У меня была сестра? - неужели у Марианны должна была быть сестра?!

Мужчина вновь кивнул.

- И...твоя мать...умерла вскоре после родов. Врачи смогли спасти тебя, но её… Нет, - горько закончил свой рассказ губернатор.

Джаелл тупо пялилась себе под ноги, переваривая историю, которую ей только что рассказали.

- Твою сестру мы отнесли туда, где обычно стоял табор, в то место, где мы с ней познакомились, и оставили её там… Не смогли...не смогли похоронить.

Джаелл нахмурилась, сердце ёкнуло. У неё никогда не было настоящей семьи. Не было матери, отца. Её удочерил табор, и они стали её обретённой роднёй. Что-то смутное всплывало из воспоминаний — обрывки вопросов о её настоящих родственниках, рассказы, как её нашли в ложбине в холмах не дышащую, как целители воскрешали её три дня…

Она посмотрела на губернатора. Получается… он её настоящий отец? А Марианна — её сестра-близнец? Получается, весь её маскарад — не такой уж и обман? Она выдавала себя за Марианну, являясь почти ей!

Девушка ощутила, как ей не хватает воздуха, как она задыхается, хотя ветерок был довольно свеж. Голова закружилась, но она старалась держать себя в руках. Она не пыталась что-то сказать, ответить, понимая, что на этот счёт нельзя выдать ничего по-настоящему стоящего.

- Когда твоя мать умерла, я очень скорбел, - проговорил мужчина тихо. - И из-за этого совсем мало уделял внимание тебе, доченька. Прости меня. Я обещаю, что с этих пор мы будем вместе. Я даже готов смириться с тем, что ты не хочешь выходить замуж…

- О, нет, я уже хочу! - поспешно уверила его Джаелл. - Я уже говорила, что многое переосмыслила, и понимаю, что я хочу семью, покой, и возможность делать всё, что заблагорассудится, но при этом с положением в обществе!

- Правда? - в его глазах вновь появились слёзы.

Девушка кивнула и, не в силах сопротивляться порыву, обняла его. Губернатор сжал её в объятиях в ответ, и так они просидели невесть сколько, а потом пошли пить чай.

- Уже прохладно, - сказал губернатор, поднимаясь на ноги. - Не хочешь переместиться на террасу и посидеть там в плетёных креслах с чаем и пледами?

- Звучит, как прекрасная идея! - улыбнулась Джаелл, и взяла его под руку.

Они зашагали по тропинке, направляясь в дом, в их дом, и в их новую жизнь, вместе.

***

Матиуш сделался бродягой. Он шёл уже неделю без перерыва, и, с каждым шагом, его душевная боль становилась меньше. Его чёрные кудри редко поседели, меж бровей пролегла складка, но он всё шёл. С каждым шагом его душа становилась будто на тон светлее, на йоту чище. Будто сквозь неё бежал ручей, беспрестанно вымывая всё гадкое, что накопилось в самых дальних уголках души.

Он уже давно доел свои запасы, и теперь питался, чем попадётся, заходя в деревни. Зачастую он оставался на ночлег в доме какого-нибудь фермера, за ужин и кров помогая ему в поле.

Он чувствовал себя на много лет старше, и ему казалось, что идёт он уже не неделю, а три года. Он стал сильнее, шире в плечах, глаза его потемнели ещё больше от постоянного вглядывания вдаль.

Он отыскал себе в лесу большую и удобную палку и выстругал из неё посох.

А он всё шёл и шёл куда-то, даже пока не особо осознавая цели своего пути. Суть пути была в том, чтобы идти, идти бесконечно, без пункта назначения, без планов, без смысла. Суть пути была в очищении.

Люди постоянно планируют свою жизнь, и даже жизнь цыган в таборе нельзя было назвать непредсказуемой. Ты знаешь, когда вы сорвётесь с места, ты знаешь, как пройдёт твой день, ты знаешь свои обязанности и даже знаешь почти все места, вокруг которых придётся кочевать. У всех есть свой маршрут, проторенный годами. У птиц, у зверей, у муравьёв. Но он — не птица, не лис, не букашка. Он — пилигрим. Одинокий, бредущий без цели в никуда, пилигрим.

Он видел людей, и больше молчал, чем говорил с ними. Его принимали за угрюмого бродягу, но если подумать, то он и был им. Он почти не общался с хозяевами домов, где ночевал. Делал свою работу, а на утро уходил, когда все ещё спали.

Он думал, много думал о том, как всё устроено вокруг. О том, что мир — гораздо больше и шире, чем человеческий мозг привык думать. Человек с лёгкостью принимает всё, как должное, как данность. В новинку только первые несколько раз, потом любое событие становится привычным бытом, даже если это переезды по трём-пяти городам. И суть можно найти только когда ты не останавливаешься. Только когда идёшь. В пути ты не увидишь двух одинаковых цветов. Двух одинаковых людей. Двух одинаковых домов. В пути ты учишься замечать различия, ценить кров и еду, которые тебе дали, ведь сегодня ночью ты мог остаться и без них. У жизни появляется вкус, цвет и запах.

Не с кем говорить, когда долгими часами бредёшь по тракту между городами, и ты приучаешься думать. Раньше голос мыслей раздражал, заставляя голову чесаться. Теперь же они текут, будто кто-то мягко и тихо рассуждает о чём-то важном. Мысли тоже очищаются, ты перестаёшь видеть всё мелким, незначительным. Ты придаёшь величие бабочке на цветке. Кружащемуся в ручейке лепестку. Падающему с дерева листу.

Матиуш научился находить во всём, что его окружало, особый смысл, и, пожалуй, даже был благодарен своему пути, ведь если бы он не отправился в путешествие, он никогда бы не познал всей житейской мудрости.

Он сидел на обочине, жевал хлеб, прихваченный в одном из домов, и смотрел в палящее солнцем небо. Он смотрел на полёт птиц, кружащихся в воздухе так легко, словно они лёгкие, как пёрышко.

- А ты кто? - внезапно спросил чей-то детский голосок.

Мужчина обернулся и увидел на обочине рядом с ним маленькую босоногую девочку в коротком платьице. Она была вся с ног до головы покрыта веснушками, а на голове буйно разгорелся пожар, или, по крайней мере, так могло показаться из-за страшно рыжих волос.

- А ты? - прищурившись, чтобы лучше видеть вблизи, поинтересовался Матиуш.

- Я — дочь Гилбертов, мы вон там живём, - она указала на далёкий небольшой домик, расстояние до которого было всё покрыто пшеницей.

- Это поле твоего отца?

Девочка кивнула.

- Ну что ж, раз ты сказала, кто ты, то и мне нужно назвать себя, - он повернулся поудобнее, чтобы лучше видеть собеседницу. - Меня зовут Матиуш, я пилигрим.

- Пили...грим? - девчушка нахмурилась, слово явно оказалось для неё новым.

- Ну да, - мужчина кивнул. - Это значит бродяга, путешественник, который идёт без цели.

- И ты никуда не идёшь?

Мужчина кивнул.

- В каком-то смысле — да. Никуда и одновременно куда-то. В этом и суть быть пилигримом.

- Оооо, - многозначительно протянула она. - Вот это да! Я тоже хочу быть пилигримом!

- Думаю, для начала тебе стоит немного подрасти, - Матиуш внезапно растрогался ею и засмеялся, и смех его был таким непривычным ему самому, хриплым… Он не слышал свой смех уже давно.

- Все так говорят, когда я рассказываю о том, чего хочу, - нахмурилась юная Гилберт. - А я хочу уже сейчас!

Матиуш улыбнулся, припоминая Марианну в детстве — такая же упрямая. Однако в душе его мелькнула надежда, что девочка вырастет гораздо лучшим человеком, чем его бывшая подруга.

- Потерпи, и, когда ты получишь желаемое, тебе будет гораздо приятней.

- Почему? Пока дождёшься, уже расхочется! - возразила девчушка.

Матиуш покачал головой.

- Нет, ты не права. Чем больше ты ждёшь, тем сильнее ты даёшь желанию настояться. И, чем дольше ждёшь, тем слаще будет желанный кусок пирога.

Девочка задумалась.

- Ты обещаешь?

Матиуш сначала даже оторопел, но затем улыбнулся и кивнул. Обрадованная собственным мыслям, девчушка убежала вдаль, в дом своих родителей, видимо, поделиться радостной новостью.

Вздохнув, мужчина встал на ноги и решил продолжить путь. Здесь он своё дело уже сделал — вдохновил ещё одного человека, вселил в него дух. А значит, пора идти дальше.

Глава 28. Вознесение

Кассиопея подняла голову, оглядывая покои графа. Тот тихо лежал в кровати, задремав. Собрав растрепавшиеся чёрные волосы в небрежный хвост, девушка медленно поднялась, стараясь не разбудить мужчину, а тем более, Ворона. Ей слишком многое надо было разведать, ведь ей выдалась невероятно ценная возможность. Она знала, что в фургоне де Бёра хранится много секретов, и ей не терпелось всех их познать, вобрать, присвоить. А после обыска вагончика директора она направится на поиски Часов. Вот, что интересует её по-настоящему. У кого ключ — тот и владелец, верно? Кассиопея предположила, что сейчас ключ стоит прямо в часах, чтобы любой дежурный мог спокойно их завести, ведь это удобно, но что, если в один прекрасный вечер они не обнаружат его на месте? Что будет, когда они узнают, кто их забрал? Девушке подумалось, что труппа сделает всё, что угодно, лишь бы владелец ключей завёл Часы вновь. Интересно, а проклятие Графа связано с Часами? Когда он привязывал к механизму своих жертв, привязал ли он так же и себя, или же нет?

В темноте было плохо видно, и девушка дала своим глазам время привыкнуть. Кассиопея ступала тихо, не зная, скрипнет ли под её ногами пол, или же нет. Она продвигалась всё ближе и ближе к небольшой тумбе у окна, в которую, как она предполагала, граф переложил весь свой скраб со стола, который сейчас всё так же стоял посередине фургона, наполненный остатками ужина.

Кассиопея точно знала, что у де Бёра имеется огромное количество волшебных склянок с ядами,, зельями… Что у него явно не один магический энергетический талисман в запасе. И, наверное, есть даже книги, где как можно больше рассказывается о прикладном колдовстве. Ей хотелось изучить всё. Вобрать в себя всё, что знает он. Перенять его знания, повадки, личность, вобрать его в себя, стать им. Он настолько невероятен и восхитителен, что девушка не могла сопротивляться той одержимости, что возымела над ней верх — ей хотелось стать тем, кем она так была поражена. Она не могла противостоять тому, что само, будто вновь по интуиции, двигало её к окну. Памятуя о вороне, чья клетка была накрыта сейчас красным шёлковым платком с золотой бахромой, Кассиопея кралась к тумбе. Бальтазар недовольно каркнул, и девушка застыла на полпути. С этой надоедливой птицей надо что-то делать. Может быть, пустить его на жаркое, а де Бёру сказать, что его фамильяр просто взял и сбежал? Засвоевольничал, почувствовал силу в крыльях, и улетел. Кассиопея задумалась. Она явно не сможет сейчас подойти к тумбочке без риска быть пойманной, застуканной, и опозоренной, а этого ой, как не хотелось. Девушка вздохнула. Что ж, ладно. Пока она думает, как ей одолеть хитрую птицу, лучше поступить гибче и умнее — отложить подобные набеги на личное имущество Графа, и обратиться лучше в сторону Часов. Ночь, лагерь спит, ворон из клетки не выберется, чтобы помешать ей, а значит, она может спокойно обойти палатки в поисках Часов. Она помнила, какие прошерстила в прошлый раз, и где механизма, гоняющего жизнь по всему лагерю, точно нет, а значит, территория поисков сужается.

Девушка тихо выскользнула из фургона и оказалась в тёплой, влажной летней ночи. Запахи смешались, заиграв вокруг неё соблазнительными ароматами цветущих яблонь, жжёной корицы, мокрой земли. На секунду девушка даже замерла на пороге, вдыхая воздух и наслаждаясь им, будто хотела сразу вобрать в себя как можно больше, с запасом. Ощутив, что напиталась, она бодро зашагала вдоль палаток.

На любого другого человека это место подействовало бы удручающе-мрачно — ровные ряды чёрных брезентов в красную полоску, огромный пустырь, пугающий своей безграничной пустотой, тёмная местность без почти единого фонаря. Фонари висели по одному в каждом дворе, и это явно нельзя было считать полноценным освещением улицы.

Кассиопея топала по пыльной тропинке, и её босые ступни быстро пачкались в траве. Ей нравилось это чувство, сейчас она не чувствовала себя девушкой или человеком, она ощущала себя частью этой ночи, частью этого закулисного мира, жутковатого и непонятного другим, жестокого и шарнирного. Больше всего людей пугает и привлекает вместе с тем эффект реальности, когда внутри, в глубине души, они понимают, что объект, который они видят, ненастоящий, не из их мира. Марианна тоже была не из их мира, и их это пугало. Людей пугает всё, что выходит за рамки обыденной привычки, ясной, как день. Их пугает ночь, пугают совы, пугают ожившие куклы, пугают амбиции других, пугает здоровое самомнение, пугает чёрный с красным цвет….

А вот Кассиопею всё вышеперечисленное наоборот, делало живой. Ощущая все эти элементы прямо здесь и прямо сейчас кончиками пальцев, она чувствовала, как кровь бежит по её венам быстрее, как сердце работает, будто оно целое, как она становится из отголоска человека кем-то большим, чем человек. Её чувства обострялись всё сильнее и сильнее, пока она внезапно не стала слышать шелест травы, журчанье ручья далеко в лесу, а затем… тиканье. Отчётливое, размеренное тиканье. Тик-так-так-так-тик-так-так-так… Девушка встрепенулась, навострив уши и повернув голову в сторону звука, будто натренированная гончая. Она быстро пошла туда, куда влекла её интуиция и звук. Ей пришлось обогнуть лагерь по дуге и почувствовать себя дегенераткой, ведь оказалось, что палатка с Часами стоит прямо на пустыре, напротив фургона Графа! Всё это время разгадка была так близко, а она ходила мимо неё, ничего не замечая, будто слепая и глухая. Но теперь всё изменится. Девушка быстро пересекла пустырь, и, под хруст веток под ногами она услышала возмущённое карканье ворона. Кажется, птица что-то почувствовала. Не дай бог Бальтазар разбудит де Бёра! Тогда всему конец, из этой ситуации выпутаться будет просто невозможно. Не найдёт она такой лжи, которая бы оправдала её, которая бы убедила его в её невинности! Или — она внезапно замерла у входа в таинственную палатку, - она сможет его остановить. События сегодняшнего вечернего представления стали всплывать в её памяти яркими обрывочными пятнами, ослепляя глаза. Кассиопея пошатнулась и оперлась на колени, чтобы не упасть. Она вспомнила — как она взлетела в воздух. Вспомнила ту силу в руках, вспомнила энергию, которая концентрировалась на кончиках её пальцев, и внезапно ей пришлось на ум понимание, что она сдюжит с графом в бою. До этих пор её главным оружием была её хитрость и искусное умение убеждать человека в том, во что он сам бы хотел верить. А теперь она ощутила, что её сила растёт. Что она, пожалуй, непобедима. И Кассиопея сделала шаг в палатку.

Внутри, прямо над входом, был подвешен старомодный фонарь, и свет от него освещал всю палатку жёлтыми, туманными лучами. В палатке не стояло ничего, кроме Часов, которые занимали место прямо посередине. Они оказались больше, чем девушка могла себе представить. Это были не просто какие-то напольные куранты, и не единственный огромный циферблат. Это была огромная железная коробка, с множеством шестерёнок, двигающихся рычагов, паровой трубой, постоянно двигающийся, будто настоящее сердце. Циферблат — большой, светящийся, с узорными стрелками и старыми цифрами, красовался по центру переднего фасада. Они тикали громко, грузно, почти устало, но чётко, динамично, будто бы даже в таком положении не изменяли своим обязанностям.

Кассиопея, ощутив внезапно почти религиозный трепет, подошла ближе. От часов исходил пар и девушке показалось, что, если коснуться их, то она обожжётся об раскалённое железо. Она с вниманием стала рассматривать каждую мелочь механизма, изучая, как он устроен. Она заметила, что циферблат окован прочным железом и спрятан за очень толстым стеклом, который при определённом движении головы искажал цифры — они начинали плыть и искривляться, извиваться, будто плавились от непрерывного использования.

Заворожённая, Кассиопея поднесла ладонь ближе к круглой линзе, и тут же отдёрнула её, обжёгшись — её ощущения её не подвели. Интересно, а как тогда их заводят? Ведь, если Часы раскалены, то раскалён будет и Ключ, который, несомненно, и сейчас стоит в замке, готовый в любой момент завести их? Сегодня вечером механизм уже перезапускали, это было ясно, но Кассиопее всё равно захотелось самостоятельно попробовать сделать это. Она обошла огромную пузатую железную коробку, похожую на спящее волшебное существо — может быть, быка, или огромную саламандру, греющуюся на солнце, или может быть даже кита. Сама девушка никогда китов не видала, но, конечно же, ей о них рассказывали учителя.

Замок, из которого торчал ключ, накалён был до предела, и девушка внезапно сообразила, что куклам ни капельки не больно будет касаться горячего железа, ведь навряд ли эти фарфоровые обрубки вообще чувствуют боль. Кассиопея наклонилась, чтобы получше рассмотреть ключ. Ушко его было искусно выгнуто из стол тонокой нити золота, что казалось, что он сломается, если приложить хотя бы немного силы. Касаться его просто так явно было нельзя. Стоило бы взять платок или перчатки, но у девушки ничего такого с собой не оказалось, и она с досадой топнула ногой. Как же ей хотелось попробовать завести их прямо сейчас! Или хотя бы вытащить, да рассмотреть поподробнее ключ! Интересно, а графу нужны платок или защитные перчатки для того, чтобы не обжечься, или же его чары не действуют на него самого?

Часы тикали так монотонно, так заманчиво, так грузно, что у Кассиопеи всё сильнее складывалось впечатление, будто они живые. Сопящий дремлющий зверь, являющийся центром всего. Пчеломатка, циркулирующая работу всего улья. Да, неплохое сравнение.

Девушке ничего не оставалось, как обойти механизм ещё раз, внимательно вглядываясь во внешнее его устройство. Конечно, было бы здорово снять эту железную крышку с покатого бока и рассмотреть всё, что так внутри, как оно устроено, как сложены шестерёнки! Закопаться в его железные кишки, разбирая до самого мелкого винтика. Интересно, какое заклинание надо использовать, чтобы оживить такую громадину — а тем более, заставить её работать? Наверное, де Бёр действительно могущественный маг, вот только он и сам понимает, что и Кассиопея не промах. Его расспросы за ужином, которые ему самому казались ненавязчивыми, его взгляды, его действия — всё указывало на то, что он хочет завладеть ею, подчинить её волю себе, и действительно старается сделать это. Если бы девушка было такой же, как все, он не стал бы прикладывать столько усилий — порабощение Кассиопеи далось бы ему легко. Но он явно старался, и девушка всё поняла. При желании и должном образовании, она могла бы создать такой же механизм, если не лучше, не мощнее. Тем важнее стало ей добраться до всех колб и книг де Бёра, тем нужнее было погрузиться в эти знания. Тем быстрее надо было действовать.

Она должна опередить его. Это она должна подчинить себе де Бёра, а не наоборот, и тогда — она получит бездонный колодец знаний, который в купе с её даром, создаст непобедимого мага. Нет, не мага. Бога. Если её силы правильно раскрыть, подкрепив достаточным количеством тайных знаний и вселенной, то она станет богом. И тогда все люди начнут поклоняться ей, поверят в неё, будут восхищаться и подчиняться ей. Эта перспектива так захватила девушку, что она отвлеклась, и не услышала шума, творящегося снаружи.

Опомнилась она только когда в палатку ворвался разьярённый де Бёр. Он не оделся, как подобает, забыл про своё жабо и перчатки, и даже маску не удосужился напялить. Его красивое лицо сейчас нельзя было назвать таковым — злость рвалась наружу, искажая и уродуя его прекрасные черты. Чёрные брови вороновыми крыльями сошлись у переносицы, ломаясь страшными углами. Глаза метали молнии, обнажая пустую, почти безумную, душу. Тонкие аристократичные губы скривились, придав его лицу выражение страшной, гарничащей с ненавистью, брезгливости.

- Девчонка! - выкрикнул он, и его голос был похож на карьканье. На плече его восседал Бальтазар, довольный, раздутый, будто шар из перьев. Он поддержал хозяина внушительным криком.

Де Бёр сделал несколько больших шагов, пересекая палатку, и оказался рядом с Кассиопеей. Он схватил её за руку и резко развернул на себя, так, что девушка чуть не упала.

- Вали её! - каркнул Бальтазар. - Никаких церемоний! Никакой пощады!

- Не смей даже касаться ключа!

- А что? - дерзко ухмыльнулась Кассиопея. - Неужели Часы важны не только для жизни твоих куколок, но и для твоей? А? Неужели такой могущественный тёмный маг, как ты, заключил всю свою мощь в жту железку? Чтобы каждый, кто может взять ключ, возымел власть не только над твоим Цирком, но и над тобой? Я думала, ты умнее, - её губы искривлись в презрительном жесте.

Граф хорошенько её встряхнул, не в силах ничего вымолвить. Он онемел от ярости.

- Давай, - она криво улыбнулась, - сделай со мной что-нибудь. Не можешь? Да, конечно, ведь мы оба с тобой знаем, что из нас двоих я маг более сильный, чем ты.

- Не слушай девчонку, - закаркал ворон, - она пытается поселить в твоей душе сомнения. Запри её в клетке, дождись полнолуния, и сделай то, что должен.

- Нет, я не стану ждать! - возразил де Бёр нервно, и голос его сорвался. - Я сделаю всё прямо сейчас!

Кассиопея лишь ухмыльнулась. Теперь она была полностью уверена в своей неуязвимости, и всё происходящее ей казалось лишь нелепым спектаклем. Представлением, в котором главный персонаж строит из себя героя, храбрится, и явно переоценивает свои способности. Ей даже было интересно посмотреть, что придумает Граф в попытке избавиться от неё. Что, тоже вырвет сердце? Сделает из неё куклу? Ну, даже если отложить в сторону элемент её новообретённых магических способностей, дерётся она отлично, а значит, де Бёру явно наваляют прежде, чем он хотя бы попытается сделать что-то плохое. Всё это пренслось у Кассиопеи в голове за секунду, а в следующий миг де Бёр выхватил из кармана штанов продолговатый предмет, который в его руках тут же засветился голубым, ослепляющим светом, и Кассиопея зажмурила глаза, потому что яркий, нестерпимо, пронзительно яркий луч, ударил прямо в зрачок. Мозг остервенел от ярости, вспышки агонии и гнева разлились по всему телу, девушка ощутила, как боль пронзает каждую её клеточку.

Граф воспользовался её замешательством, и, откупорив лунный сосуд, молниеносно приложил его к груди девушки. Тело Кассиопеи пронзила ещё одна вспышка боли, и это было похоже на удар молнии, бьющий в одно место, но стремительно распространяющийся испепеляющей силой по всему телу. Она задёргалась, отчаянно чувствуя, как внезапно вся энергия, все силы стали стекаться туда — к груди, к сердцу, туда, где кожа горела огнём, выжигая, кажется, всю грудную клетку. Кассиопея закричала, и крик её становился всё громче. Де Бёр не знал, что люди умеют так кричать, а девушка всё не затыкалась, издавая страшные, истошные звуки, похожие на ор умирающего чудовища, убитого в самое больное место. Сердце девушки неистово билось, не справляясь со всей кровью, что забурлила в организме, закипая. Мозг пронзали вспышки боли, похожей на резь ножа, который раз за разом вставляют в черепушку и прокручивают.

Девушку охватила ярость, гнев, неистовость. Ну уж нет, она не позволит этому прощелыге выиграть, оттяпав её волшебной силы. Либо он, либо она, и это соревнование стало внезапно столь ясно, сколь ясно противостояние цунами и суши, вулкана и ветра, огня и воды.

Кассиопея заорала ещё сильнее, исполинским усилием возвращаясь в себя. Сейчас ей надо собраться, и она открыла глаза, яростно уставившись на графа. Его искажённое лицо злило её ещё сильнее, подстрекало, вселяло презрение и превосходство, и она жгла его глазами, уничтожая взглядом и не прекращая кричать. Сжав кулаки, она обратила поток энергии обратно, сообразив, что лунная призма может работать в обе стороны. И её силы потекли к ней обратно, наполняя тело тёплыми волнами знакомой энергии. Девушка ощущала, что становится всё сильнее, как конечности её наливаются свинцом, вот-вот засветятся.

Закаркал ворон, словно далеко, в тумане, через вату. Бальтазар взлетел с плеча застывшего, будто жуткая восковая статуя, графа и, захлопав крыльями, взвился над девушкой. Он схватил её когтями за волосы и попытался оттащить её в сторону, разорвав связь, но у него ничего не вышло. Сосуд прикипел к её груди, так же, как и к ладони де Бёра. Между их телами вились маленькие молнии, и рядом становилось опасно.

Часы затикали три часа ночи, мрачно сообщая о переходе природы к предрассветным сумеркам. Бальтазар запаниковал. Три часа ночи считается самым лучшим временем для тёмной магии, именно в этот момент колдовство укрепляется и множится в своей силе, и он видел, что ритуал проходит явно не в пользу его хозяина. Де Бёр начал чернеть — сначала тёмными венами покрылась его рука, держащая мёртвой хваткой сосуд, затем плечо, шея, и остальное тело. Он застыл с ужасающей гримассой осознания на лице. Ворон попытался ещё раз — он предпринял попытку когтями отодрать сосуд от груди Кассиопеи, но та зарычала на него, и, мотнув головой, отправила птицу в полёт. Бальтазар пролетел через всю палатку и, пробив брезент, упал, покатившись по траве.

Глаза девушки налились светом, она почти чувствовала, как излучает его — голубое свечение, такое же, какое шло от сосуда.

Глаза графа — единственное, что осталось подвижным в его теле, - округлились от ужаса.

Кассиопея довольно улыбнулась. Теперь она знает всё, что знает де Бёр. Вместе с его силами к ней перешли и его знания, а значит, он ей больше не нужен.

Колосальным усилием девушка поднялась в воздух, бесстрастно наблюдая за тем, как руки де Бёра осталась держать сосуд, тогда как он сам стоял всё там же, внизу.

Расправив руки в стороны, она прикрыла глаза и закупорила всё, что приобрела, в себе. Силу, магию, знания. И — половину сердца де Бёра. Он уже не дышал, а в его груди сияла дыра. Кассиопея чувствовала его. Теперь оно билось ровно, без перебоев, красиво, в такт Часам. Тик-так. Тук-тук.

Целое.