Проклятие Белфроста

Глава 1. Когда сгущается туман

Ноябрь в нашем Белфросте всегда был моим любимым временем. Обычно в эти дни город замирал в каком-то предпраздничном, сказочном ожидании. Соседи вовсю обсуждали, кто в чём пойдёт на Хэллоуин, мэр закатывал свои знаменитые вечеринки — отдельно для школьников, отдельно для взрослых, — а на улицах пахло палой листвой и скорыми заморозками. У нас вообще люди безумно дружные. Зимой тут становится так уютно, словно ты внутри новогодней открытки, особенно когда в самый канун праздника на площади зажигают главную ёлку.

Но в этом году ноябрь принёс с собой только липкий, пронизывающий до костей страх.

Я стояла у окна нашей гостиной, зябко кутаясь в огромный свитер, и смотрела, как на оживлённую улицу наползает густой, почти осязаемый туман. В его серой пелене неоновые вывески соседних магазинов казались размытыми, грязными пятнами. Город словно вымер. Наша ангельски красивая, чистая комната казалась сейчас единственным островком безопасности, но и здесь стены давили. Люди на улицах шептались, что в Белфрост вернулось древнее проклятие тридцатилетнего цикла, зародившееся ещё в 1913 году из-за семьи старого колдуна Тома Брауна. Тогда первой жертвой стал его полугодовалый внук Эдвард. И вот, спустя столько лет, всё повторялось.

В округе уже бесследно пропали трое подростков. Одной из них была моя подруга Барбара Линч — тихая, послушная рыжая девчонка с веснушками, которая и мухи в жизни не обидела. А теперь в тумане сгинули самовлюблённая блондинка Нив де Сайрос и её парень Брендан Стонем, местная звезда футбола.

От мыслей об их исчезновении у меня сводило желудок. Моему младшему брату Уильяму всего четырнадцать. Он должен был вернуться с баскетбольной площадки ещё час назад, но его до сих пор не было. Уильям — очень красивый мальчик, преданно любит нас с сестрой, хотя в детстве постоянно паясничал. Сейчас он переживал тяжёлый разрыв: его бросила Елена Салинас, дочка того самого блондина Миши, который чудом выжил в проклятом цикле 1943 года. Елена дико приревновала его к нашей готичной подруге Стейси, когда Уильям просто обнял её, чтобы утешить после смерти пса. Теперь Елена буквально ненавидела всю нашу семью, и я жутко боялась, что эта тёмная злость сделает Уильяма следующей мишенью для проклятия.

Из глубины коридора донёсся тяжёлый звук — отец швырнул на пол свои охотничьи сапоги. Мой папа, Майкл Фрост, в свои пятьдесят один был человеком невероятно жестоким. Он работал охотником, но на самом деле был самым настоящим браконьером. Я до сих пор вздрагивала, когда вспоминала, с каким леденящим спокойствием он приносил из леса окровавленные туши животных. Из-за его тяжёлого нрава дома всегда было шумно — он буквально ненавидел любого парня, который пытался просто взглянуть в мою сторону.

— Реджина! — из кухни раздался строгий голос мамы. Делайла Фрост была роковой, статной красавицей, но её лекционный тон мог довести до слёз кого угодно. Мама подрабатывала телефонной мошенницей, ловко обкручивая людей вокруг пальца, но дома держала нас в ежовых рукавицах. — Живо отойди от окна и садись за учебники. Я тысячу раз говорила: институт — это самое важное в твоей жизни. Парни, прогулки, муж — всё это только после диплома!

Я вздохнула, собираясь покорно отойти от подоконника, как вдруг тишину нашей окраины нарушил низкий, утробный рокот автомобильного двигателя. Этот звук совершенно не был похож на семейные минивэны наших соседей.

Я снова прильнула к стеклу. Через плотную пелену мглы, медленно шурша шинами по мокрому асфальту, к нашему забору подкатил безупречный, хищный чёрный Pontiac Firebird 1995 года. Его фары на секунду ослепили меня, а затем двигатель смолк.

Дверцы машины одновременно открылись, и на тёмную улицу вышли двое парней.

В тусклом свете уличного фонаря я мгновенно узнала этот силуэт. Дэниел Блэквуд. Ему было двадцать три, он стал шире в плечах, а в его зелёных гласах появилось что-то жесткое и взрослое, чего я не помнила по нашему прошлому знакомству. На его губах заиграла привычная, слегка наглая, но тёплая усмешка. Вслед за ним из машины выбрался девятнадцатилетний Скотт Миллер — долговязый, лохматый, с вечным блокнотом в руках.

Из-за моей спины тут же послышался весёлый топот. Моя шестилетняя сестрёнка Кэтрин, милая девочка со светлыми хвостиками и веснушками, обожающая коал и кенгуру, прибежала на звук машины. Заметив долговязого Скотта, она звонко захихикала и спряталась за мою спину, не сводя с него смущенного взгляда. На заднем дворе глухо зарычал наш верный пёс, учуяв чужаков. В коридоре послышались тяжёлые шаги отца.

Понимая, что папа сейчас выйдет со своим браконьерским ружьём, а мама начнёт читать нотации, я приняла самое сумасшедшее решение в жизни. Я выскочила на крыльцо, на ходу крикнув маме что-то невнятное про чистый воздух.

— Привет, ангелочек, — негромко произнес Дэниел, остановившись у ступеней. На нём была всё та же кожаная куртка, от которой пахло порохом и дешёвым дорожным кофе. — Сколько лет, сколько зим. Ты звала на помощь по телефону, и мы тут. Но на тебе лица нет.

Скотт подошел ближе, хмурясь над своим блокнотом: — Привет, Реджина. Рассказывай всё по порядку. Кто пропал?

Я судорожно вздохнула, чувствуя, как от их присутствия отступает паника. Я ещё не знала, что эти парни всю жизнь охотятся на монстров, и видела в них просто старых знакомых, способных защитить. Но оставаться у дома было опасно — занавеска в гостиной уже дёрнулась, и там показался строгий силуэт мамы.

— Бежим, — быстро прошептала я, подлетая к парням. Не думая, я схватила Дэниела за одну руку, а Скотта за другую. Ладонь Дэниела была горячей и мозолистой, а Скотт от неожиданности чуть не выронил свой блокнот. — Бежим, пока папа не расчехлил ружьё! Вон туда, в круглосуточное кафе, там всё расскажу.

Мы рванули через дорогу, спасаясь от родительского гнева. За дверью круглосуточного кафе приятно пахло жареным беконом. Мы скользнули в дальнюю кожаную кабинку, и Дэниел, вальяжно откинувшись на спинку, заказал три порции чёрного кофе.

— Ну, рассказывай, Реджина, — прищурился он, а в его глазах плясали весёлые искорки. — Твой старик, походу, реально жуткий тип. Что у вас тут стряслось?

И я выложила им всё. Рассказала про дружный город, про вечеринки мэра и про то, как каждые тридцать лет, начиная с 1913 года, у нас пропадают ровно по пятнадцать подростков. Рассказала про Барбару, пухлую Нив, футболиста Брендана и про то, что мой брат Уильям может стать следующим из-за проклятия Анны Браун. Когда я упомянула, что отец Елены, блондин Миша Салинас, как-то выжил в сорок третьем, Скотт резко замер, и грифель его карандаша с тихим треском сломался прямо на странице.

— Дэниел, это похоже на циклическое проклятие. Сначала младенец Эдвард в 1913-м, потом сорок третий, семьдесят-третий... Сейчас счет идет на дни. Три уже пропали. Осталось двенадцать. А Миша Салинас — выживший узел этой цепочки.

Дэниел помрачнел, его весёлость как рукой сняло. Он пододвинул к себе чашку с кофе, но так и не притронулся к ней. В его взгляде появилась пугающая, холодная решимость.

— Ритуал бьёт чётко по цепочке связей, — тихо, но веско произнёс он, глядя на меня. — Обиды, ревность, разбитые сердца... Ведьмы обожают такие эмоции, на них магия работает в разы сильнее. Твой брат Уильям сейчас в огромной опасности, Реджина. Нам нельзя терять ни минуты. Скотт, дуй в местную библиотеку, ищи всё про Эдварда Брауна и сорок третий год. А мы с Реджиной... — Дэниел резко встал, застёгивая куртку, — едем искать Уильяма. Реджина, где твой брат может быть прямо сейчас?

Я сглотнула, вспоминая его расписание. — Да сто процентов с какой-нибудь блондинкой перепихон делает... Елена его бросила, он пошёл зализывать раны. Младшая сестра Нив, Наоми! Он собирался к ней.

Дэниел коротко хохотнул, направляясь к выходу из кафе в сырую прохладу ночи: — Ну, парню четырнадцать, гормоны играют. Типичный почерк. Но сейчас не то время. По коням, ангелочек, поймаем твоего брата, пока туман его не сожрал

Глава 2. Приюты для животных и черные когти

Чёрный «Понтиак» Дэниела летел по тёмным улицам Белфроста, разрезая фарами плотный, похожий на кисель туман. Дорога к дому Наоми де Сайрос заняла всего пару минут, но за это время окрестности успели окончательно вымереть. Ни единого человека, ни одного случайного силуэта в окнах. Только глухой рокот нашего мотора нарушал эту зловещую тишину.

Когда машина затормозила у обочины, я сразу увидела Наоми. Младшая сестра пропавшей Нив сидела прямо на деревянных ступеньках крыльца. Из-за холода она сжалась в комок, растрёпанные светлые волосы упали на лицо, а в руках она судорожно тискала какую-то старую заколку — кажется, вещь Нив. Наоми тихо, навзрыд плакала.

Дэниел заглушил двигатель и сразу посерьёзнел. Из весёлого парня из кафе он в секунду превратился в кого-то собранного и опасного. — Сиди пока здесь, — тихо, но твёрдо скомандовал он мне, потянувшись к заднему сиденью за скрытым под курткой оружием. — Я пойду поговорю с ней. Если в тумане покажется что-то странное — жми на клаксон.

Ага, конечно, сейчас я прямо и осталась сидеть в машине! Я отлично знала Наоми. Из-за своей безумной любви к животным она могла притащить домой любого грязного, больного котёнка вопреки всем запретам родителей, но людей она дико боялась. И уж точно она бы до смерти напугалась сурового Дэниела в его потрёпанной кожанке и с двухдневной щетиной.

Я толкнула тяжёлую дверцу и выскочила следом. Туман тут же липкой прохладой окутал мои джинсы. Услышав хлопки дверей, Наоми резко вскинула голову. Её заплаканные карие глаза расширились от ужаса при виде высокой фигуры Дэниела. Она испуганно вжалась в перила, готовая закричать и сбежать в дом. Дэниел замер на полпути, подняв ладони, но его грозный вид мало помогал делу.

Понимая, что у нас нет времени на истерики, я решительно шагнула вперёд, загораживая собой охотника: — Наоми, тише, это я, Реджина! Не бойся его. Наоми, это... это мой парень, Дэниел. Он на самом деле очень добрый! Он помогает людям и... и каждый месяц отдаёт кучу денег в приюты для животных!

Надо было видеть лицо Дэниела в этот момент. Его брови взлетели куда-то в район затылка, а челюсть едва не упала на асфальт. Суровый борец с нечистью, который, спорю на что угодно, тратил все свои наличные исключительно на бензин, патроны и дешёвый фастфуд, в секунду превратился в благородного мецената, спасающего бездомных щенков. Но надо отдать ему должное — сориентировался он мгновенно. Дэниел нацепил на лицо самую мягкую, ангельскую улыбку, на которую был способен, и согласно закивал: — Да... Да, Наоми, привет. Животные — это святое. Кожаные носы, хвостики... я просто жить без них не могу.

Ложь сработала безупречно. Наоми шмыгнула носом, вытерла слёзы рукавом кофты и посмотрела на моего «парня» с огромным уважением. Она поднялась со ступенек: — Реджина... правда? Твой парень... хороший. Но Уильяма здесь нет. Он должен был прийти ко мне часиков в семь, мне было так плохо из-за Нив... Но он так и не пришёл.

— Наоми, — Дэниел подошёл ближе, его голос звучал мягко, но в нём сквозило понятное мне напряжение. — Уильям говорил, откуда он пойдёт к тебе?

— Ой! — Наоми округлила глаза. — Он говорил, что Елена Салинас просила его забрать какие-то старые вещи из её двора. Сказала, если он не придёт до темноты, она всё сожжёт. Это прямо по дороге от вашего дома к моему, через старую аллею...

В этот момент где-то на окраине Белфроста, со стороны заброшенного дома старого колдуна, раздался протяжный, тоскливый вой. От этого звука у меня поползли мурашки по коже. Туман вокруг «Понтиака» внезапно стал настолько плотным, что полностью скрыл из виду капот машины.

— В машину! Живо! — скомандовал Дэниел.

Он практически затолкнул меня на пассажирское сиденье, запрыгнул за руль и с силой вжал педаль газа в пол. Машина взревела, срываясь с места и прорезая фарами серую мглу. Как только мы набрали скорость, напряжённую тишину салона нарушил ехидный голос Дэниела. Он мельком посмотрел на меня, и на его губах заиграла фирменная наглая усмешка.

— Значит, «твой парень Дэниел»? — протянул он, прищурив свои зелёные глаза. — Который отдаёт кучу денег в приюты для животных каждый месяц? Серьёзно, Реджина? Охотник-меценат — это что-то новенькое. Я, конечно, парень хоть куда, но теперь мне придётся соответствовать образу святого. С тебя причитается за такую рекламу, ангелочек.

Я хотела было возмутиться и сказать, что спасала его же шкуру, но шутливый тон Дэниела испарился, стоило машине резко затормозить у дома Елены Салинас.

Этот дом выглядел зловеще. Туман вокруг него буквально кипел, наползая на окна и крыльцо. Свет внутри не горел, но на заднем дворе, прямо посреди газона, ярко полыхал огромный костёр. В его багровых отсветах мы чётко увидели силуэт Елены. Она стояла у огня, её карие глаза яростно блестели, а в руках она сжимала толстовку моего брата, собираясь бросить её в пламя.

Но настоящий ужас был в другом. Чуть в стороне, словно парализованный, стоял Уильям. Его взгляд был абсолютно стеклянным и направлен в пустоту. А из тумана за его спиной медленно соткались длинные, полупрозрачные пепельные руки, которые с каждым мгновением всё сильнее сжимались вокруг плеч моего брата. Проклятие Анны Браун начало затягивать петлю, подпитываясь чистой яростью и обидой ревнующей Елены.

Дэниел выскочил из машины, на ходу выхватывая из-за пазухи блестящий пистолет: — Уильям! Елена, назад от него! — рявкнул он, бросаясь к забору.

Защитный инстинкт старшей сестры и чистый адреналин стёрли во мне все былые страхи перед мистикой. Пока Дэниел целился в призрачные пепельные конечности, удерживающие брата, я коршуном налетела на Елену. Разница в возрасте была очевидной: мне двадцать один, ей всего шестнадцать, и я была намного сильнее этой озлобленной девчонки.

Одним мощным рывком я повалила Елену на мокрую траву, выкрутив её руки так, что она с криком выложила толстовку Уильяма прямо у самого края костра. Одежда упала на сырую землю, так и не коснувшись карающего пламени.

— Пусти! Пусти меня, сумасшедшая! — неистово завизжала Елена, пытаясь вырваться, царапаясь и брыкаясь. Её глаза дико вращались от ярости. — Твой братец — предатель! Он заслужил это! Они все заслужили!

В этот же миг, как только связь между яростью Елены и ритуалом была физически разорвана моим вмешательством, пепельные руки тумана на секунду задрожали и потеряли плотность.

БАХ!

Оглушительный выстрел из пистолета Дэниела разорвал ночную тишину Белфроста. Специальный заряд угодил прямо в центр призрачного сплетения позади Уильяма. Раздался леденящий душу потусторонний свист, и дымные руки с треском рассыпались серой пылью, исчезая в тумане.

Уильям судорожно глотнул воздух, словно вынырнул из ледяной воды. Стеклянный блеск пропал из его глаз, он покачнулся и тяжело рухнул на колени, кашляя и хватаясь за шею.

— Уильям! — крикнул Дэниел, бросаясь к мальчику. Он быстро огляделся по сторонам — туман вокруг костра забурлил, недовольный тем, что у него отобрали очередную жертву. — Реджина, держи эту девчонку! Она — ходячий проводник для проклятия Анны Браун!

Елена под моими руками вдруг затихла. Её лицо смертельно побледнело, а взгляд устремился на тёмное крыльцо собственного дома. Скрипнула старая входная дверь. Из темноты прихожей на свет костра медленно вышел высокий, бледный мужчина с седеющими блондинистыми волосами — Миша Салинас, её отец, выживший в далёком 1943 году. В его руках была старая, покрытая странными рунами шкатулка, а глаза казались абсолютно пустыми.

Глава 3. Долг крови и пророчество

Миша Салинас зловещим призраком застыл на крыльце, сжимая руническую шкатулку. На коленях у костра хрипел испуганный Уильям, а Елена под моими руками окончательно затихла.

— Она не остановится, — глухо произнёс Миша, и его пустые глаза уставились на нас сквозь пелену дыма. — Анна Браун забирает то, что принадлежит ей по праву крови. В сорок третьем мне было шестнадцать, и нас было пятнадцать парней и девчонок. Она пощадила меня, потому что я напомнил ей погибшего мужа. Но она пообещала вернуться за моим продолжением. Моя выжившая кровь и слепая ревность моей дочери Елены открыли дверь проклятию прямо сюда.

Не успела я переварить этот кошмар, как туман вокруг костра замер, превратившись в плотную ледяную стену. Из серой мглы на залитый багровым светом газон медленно вышла сама Анна Браун.

На вид ей было около пятидесяти лет. Из её глаз непрерывным потоком катились слезы, а руки были бережно согнуты у груди — она плавно и нежно качала их из стороны в сторону, баюкая абсолютную пустоту. Ей казалось, что она держит своего маленького Эдварда, погибшего в 1913 году.

Внезапно её заплаканный взгляд сфокусировался прямо на мне. Лицо ведьмы исказилось от безумной ярости. — Я вижу твою дорогу, ангельская красавица... — прошипела она раскатистым эхо. — Ты свяжешься с тем, чья жизнь — это вечный асфальт и бегство от тьмы! Он никогда не подарит тебе покой. Но когда у вас родится сын, огонь заберёт его. Он сгорит прямо в своей комнате, когда ему исполнится полгода! А твоего мужа... твоего мужа разорвёт и убьёт вампир в грязном, тёмном амбаре на грязных досках, пока ты будешь ждать его дома с остывшим ужином!

Меня словно парализовало ледяным током. Я невольно повернула голову и посмотрела на Дэниела. Его лицо в зелёных отсветах костра стало мертвенно-белым, а рука с пистолетом заметно задрожала.

— Заткнись! Слышишь, заткнись! — яростно рявкнул Дэниел, закрывая меня собой. — Реджина, не слушай её, это морок!

В этот самый момент во двор на полной скорости влетел запыхавшийся Скотт Миллер с раскрытой старинной книгой в руках. — Дэниел, Реджина! Шкатулка у Миши — это её якорь! Там кости её первенца! Нужно сжечь её прямо в костре! — заорал он, плеснув заговорённую воду на черные когти тумана, которые уже начали обвивать ноги Уильяма.

Страх за брата и злость на жуткое пророчество ведьмы вывели меня из оцепенения. Я рванулась вперёд, подлетела к застывшему Мише и мертвой хваткой вырвала у него руническую шкатулку. — Дэниел, лови! — крикнула я, со всей силы швыряя артефакт через газон.

Дэниел перехватил шкатулку на лету и мощным пинком отправил её в самый центр полыхающего пламени Елены. Костёр мгновенно взвился до небес. Из огня раздался пронзительный, потусторонний плач. Анна Браун схватилась за голову, её облик начал рассыпаться, как старая штукатурка. Она закричала от невыносимой боли, теряя свою силу.

— Конец предсказаниям, — процедил Дэниел, вскинул оружие и сделал финальный выстрел крупной солью прямо в грудь ведьмы.

Раздался оглушительный хлопок, огонь вспыхнул чистым белым светом, и Анна Браун рассыпалась миллиардом искр, навсегда исчезая в воздухе. Вместе с её гибелью жуткий туман над Белфростом стремительно растаял, открывая чистое звёздное небо.

Уильям обессиленно уткнулся мне в плечо, а Елена виновато прижалась к отцу. Древнее проклятие было уничтожено. Дэниел медленно опустил пистолет, подошёл ко мне и мягко коснулся моего плеча. Но его зелёные глаза всё ещё были полны затаённой боли.

Я крепко обняла его, чувствуя, как бьётся его сердце, но в голове крутились слова Анны. — Дэниел... — тихо спросила я, отстраняясь. — Почему ты так взбесился? Она ведь сказала про мужа, который вечно в дороге. Это ведь мог быть Скотт... или вообще другой охотник. Почему ты принял это именно на свой счёт?

Дэниел резко отвёл взгляд и молча отошёл к машине, а Скотт грустно вздохнул, закрывая книгу. — Она права, Дэниел, ты слишком близко всё принимаешь, — мягко произнёс Скотт, а затем повернулся ко мне: — Понимаешь, Реджина... Анна Браун один в один описала его семейную трагедию. Его мама сгорела на потолке в детской комнате, когда его младшему брату было всего полгода. Он всю жизнь винит себя за это. Для него услышать, что история повторится с кем-то, кто ему дорог — это худший кошмар.

— Хватит, Скотт. Мы закончили дело, — раздраженно оборвал его Дэниел, открывая дверцу «Понтиака». — Реджина, сажай Уильяма в машину, пора отвезти вас домой к родителям.

Я посмотрела на него с щемящей нежностью. — Дэниел... прости, — тихо прошептала я, понимая, какую рану случайно задела.

Обратный путь прошёл в полном молчании. Когда машина замерла у нашего крыльца, где уже горел яркий свет и на пороге стояли строгие родители, я поняла, что пришло время прощаться. Перед тем как выйти, я решительно наклонилась к Дэниелу, крепко обняла его на прощание и нежно поцеловала в щеку. Он на секунду замер от неожиданности, но его плечи под кожаной курткой наконец-то расслабились.

Я вышла из машины, провожая взглядом удаляющиеся красные огни уезжающего «Понтиака». По моей бледной щеке покатилась одинокая горячая слеза. За спиной уже гремел суровый голос отца, требующий объяснений, но я знала одно: мы победили эту тьму, и никакие пророчества ведьм не изменят нашего будущего.

Глава 4. Суровая реальность семьи Фрост

В нашей гостиной царила такая удушающая, звенящая тишина, что казалось, её можно было резать ножом. На часах было глубоко за полночь, но в комнате горел абсолютно весь свет, из-за чего обстановка напоминала зал судебных заседаний, где нам с братом вот-вот вынесут приговор.

На диване, съёжившись и испуганно уставившись в ковёр, сидел четырнадцатьлетний Уильям. Его руки всё ещё заметно подрагивали после пережитого ужаса у костра Салинасов. В углу комнаты, в своей клетке, подозрительно затихла белка Белла, а пушистая кошка Айрис испуганно забилась под кресло, словно до сих пор слышала эхо предсмертного крика ведьмы. Даже наш верный пёс, которого на зиму наконец-то запустили спать в дом, тихо поскуливал у двери, чувствуя витающее в воздухе колоссальное напряжение.

Папа стоял посреди комнаты, крепко скрестив на груди мощные руки. Майкл Фрост в свои пятьдесят один год был человеком невероятно жестоким, а сейчас его жёсткое лицо браконьера буквально потемнело от ярости. Рядом с ним, на подлокотнике кресла, застыла мама. Сорокасемилетняя Делайла Фрост даже в домашней одежде умудрялась сохранять безупречную осанку роковой красавицы. Мама привыкла виртуозно обкручивать людей вокруг пальца на своих подработках телефонной мошенницей, но дома она всегда была строгой до ужаса и держала нас в ежовых рукавицах.

— Ну? И как это понимать, Реджина? — голос отца прозвучал подобно грому, отчего Уильям невольно вздрогнул. — Мало того, что ты ошиваешься на крыльце с какими-то бродягами на чёрной колымаге, так ты ещё и брата утащила из дома посреди ночи?! Я предупреждал: ни один щенок не подойдёт к моим дочерям, пока я жив! Что это были за парни?!

Мама холодно перебила его, и её лекционный тон мгновенно заполнил комнату: — Реджина, тебе двадцать один год! Я тысячу раз говорила: учиться — это самое важное в твоей жизни! Парни, муж, гулянки — всё это строго после института и получения диплома! А ты вместо подготовки к занятиям бегаешь по ночным переулкам. Живо говорите правду, где вы были?! Что это за костры на окраине города?!

Уильям бросил на меня умоляющий, панический взгляд. На щеке у меня всё ещё оставался след от слезы, которой я провожала уезжающий «Понтиак» Дэниела и Скотта. Врать больше не имело смысла. Нервы просто сдали, и я, сделав глубокий вдох, выложила им абсолютно всё.

Я рассказала про древний тридцатилетний цикл проклятия, начавшийся в 1913 году с младенца Эдварда. Рассказала про плачущую ведьму Анну Браун, про Мишу Салинаса, выжившего в сорок третьем, и про безумную ревность его дочери Елены, которая чуть не сделала Уильяма следующей жертвой. Описала, как дымные пепельные руки тумана уже сжимали плечи моего брата у костра, и как парни-охотники сожгли руническую шкатулку с костями, чтобы уничтожить тварь. Под конец, с трудом сдерживая дрожь в голосе, я пересказала жуткие пророчества ведьмы о сгоревшем первенце и муже, которого убьёт вампир.

Когда я замолчала, в гостиной снова повисла тишина, но теперь она была другой — шокированной и испуганной.

Папа медленно опустил свои мощные руки. Его суровое лицо вытянулось. Как человек, привыкший иметь дело с понятными опасностями леса, он впервые осознал, что против такого его браконьерское ружье было бы абсолютно бесполезно. Он перевёл взгляд на дрожащего Уильяма, и в его глазах впервые промелькнула глубинная родительская тревога.

Мама побледнела так, что её красота показалась безжизненной маской. Её лекционный тон полностью испарился. — Ведьма... — хрипло выговорила она, сильнее впиваясь пальцами в кресло. — Из дома старого Тома Брауна на краю города... Значит, те слухи были правдой?

Папа тяжело подошёл к окну, отодвинул занавеску и хмуро посмотрел на чистую, залитую лунным светом улицу, с которой навсегда исчез проклятый туман. — И эти бродяги на чёрной машине... они убили её? — глухо спросил он, поворачиваясь ко мне. В его голосе больше не было злобы на Дэниела и Скотта — только суровое осознание того, что эти чужаки спасли его единственного сына.

— Да, пап... — тихо шмыгнул носом Уильям. — Если бы не Реджина и эти парни, меня бы уже не было. Елена... она не хотела, её просто использовала эта тварь.

Мама медленно поднялась, подошла ко мне и, вопреки всей своей обычной строгости, мягко положила прохладную ладонь мне на плечо. Её взгляд стал понимающим, а в голосе проскользнула привычная практичность: — Пророчество этой женщины... про огонь и вампира, Реджина... Это был предсмертный морок. Монстры всегда лгут, чтобы оставить после себя страх. Твоя главная задача сейчас — выкинуть это из головы, закончить институт и жить нормальной, безопасной жизнью. Никаких дорог и никаких охотников. На сегодня разговоров хватит. Все спать. Завтра Уильям идёт в школу, а ты — на учёбу.

В этот момент с лестницы послышался тихий топот маленьких ножек. Наша шестилетняя Кэтрин, проснувшись от громких голосов, стояла на ступеньках в своей пижаме, заспанно протирая глаза. Её светлые волосы были растрёпаны, а веснушчатое личико выражало крайнее любопытство. — А лохматый мальчик Скотт ещё придёт? — сонно спросила она, заставив Уильяма впервые за ночь слабо улыбнуться.

Я обернулась к сестрёнке и мягко, немного грустно улыбнулась в ответ: — Кэтрин, я не знаю... Они постоянно в разъездах. Но... может быть, когда-нибудь они заглянут к нам на чай.

Папа тяжело вздохнул, уходя в спальню, и тихо проворчал себе под нос: — На чай, значит... Если эти парни действительно спасли моего сына, я лично выставлю им лучшую дичь, которую принесу из леса.

Жизнь семьи Фрост в Белфросте больше никогда не будет прежней, ведь теперь мы знали, какая тьма может скрываться за фасадом нашего дружного города. Но засыпая в своей постели под чистым звёздным небом, я всё ещё чувствовала на губах мимолётный вкус поцелуя на щеке Дэниела. И где-то в глубине души, вопреки всем запретам матери, я отчаянно надеялась, что их чёрный «Понтиак» когда-нибудь снова затормозит у нашего забора.

Глава 5. Когда осыпаются хвостики

Два года пролетели как один смазанный, фальшивый кадр. Белфрост отчаянно пытался притвориться прежним — уютным, дружным городком, где мэр всё так же планировал вечеринки на Хэллоуин, а жители развешивали гирлянды к Новому году. Я честно пыталась следовать мамину завету: почти закончила институт, не смотрела в сторону подозрительных машин и закопала поглубже ночные кошмары о плачущей ведьме.

Уильям вытянулся, стал звездой школьной баскетбольной команды и, кажется, окончательно помирился с Еленой Салинас и Стейси. Всё было нормально. До этого проклятого декабря.

Всё началось с Кэтрин. Моей маленькой, обожаемой сестрёнке исполнилось восемь. Её веснушчатое личико всё так же светилось улыбкой, а светлые волосы мама по-прежнему послушно собирала в два аккуратных хвостика. Кэтрин всё так же бредила кенгуру и коалами, но в последнее время её детские рисунки стали пугающими. На школьных листах вместо забавных зверей она начала рисовать длинные чёрные силуэты без лиц, парящие над нашей крышей.

Мама ругала её, списывая всё на глупые фантазии, а папа лишь угрюмо отмалчивался, возвращаясь с браконьерской охоты. Но я видела, как наш верный пёс, запущенный на зиму в дом, отказывался подходить к детской комнате на втором этаже. Он скулил, поджимал хвост и забивался под диван к кошке Айрис. По дому пополз леденящий, неестественный сквозняк, от которого в клетке испуганно металась белка Белла.

В ту жуткую субботу туман вернулся. Он не был похож на пепельный дым Анны Браун — этот туман был тяжёлым, сизым, с резким запахом гнилой болотной воды.

Я проснулась посреди ночи от странного, глухого звука, доносившегося сверху. Сердце бешено заколотилось, напоминая о страшном пророчестве ведьмы. Накинув свитер, я выскочила в коридор и столкнулась с Уильямом. Брат был бледен как мел. — Реджина... из комнаты Кэтрин... там кто-то шепчет, — испуганно выдохнул он.

Мы бросились к её двери и резко распахнули её. То, что я увидела, навсегда разделило мою жизнь на «до» и «после».

Окно спальни было разбито вдребезги, и ледяной декабрьский ветер швырял в комнату хлопья снега. Посреди детской, прямо над кроватью, в воздухе парило жуткое, полуразмытое существо с длинными костлявыми пальцами и ледяным силуэтом вместо лица — Штрига, древнее болотное чудовище, которое питается жизненной силой детей. Её когтистая лапа была прижата ко рту маленькой Кэтрин. Сестрёнка не могла даже закричать. Её светлые хвостики безжизненно разметались по подушке, а из приоткрытых губ в рот монстра тонкой светящейся струйкой вытекала её жизнь.

— Нет! Убирайся от неё! — закричала я, теряя рассудок от горя, и бросилась вперёд.

Уильям схватил попавшийся под руку стул и с размаху швырнул в тварь. Штрига издала утробный, яростный рык, резко отпрянула от кровати и, взмахнув своими чёрными лохмотьями, с невероятной скоростью вылетела в разбитое окно, растворяясь в сизом тумане.

В комнату тяжело забежал папа с ружьём в руках, а за ним — в ужасе прижимающая ладони к лицу мама. Но было слишком поздно.

Я упала на колени перед кроватью, хватая Кэтрин за крошечные, ледяные ручки. Её веснушчатые щёчки мгновенно осунулись, потеряв всякий цвет. Она медленно повернула ко мне голову, её глаза были подёрнуты серой дымкой, а губы едва заметно шевельнулись. — Реджина... лохматый мальчик Скотт... так и не пришёл на чай... — тихо, из последних сил прошептала она.

И её веки закрылись. Навсегда. Маленькое, доброе сердце Кэтрин, которая так любила весь мир, перестало биться на моих глазах.

Дом Фростов огласился диким, истошным криком мамы. Папа бессильно опустил ружьё, его плечи задрожали, а Уильям упал рядом со мной на ковёр, закрыв лицо руками и громко разрыдавшись. Я сидела, прижимая к себе бездыханное тело сестры, и внутри меня что-то окончательно и безвозвратно сломалось. Ангельская девчонка, которой я была, умерла вместе с Кэтрин. Осталась только выжженная пустыня и дикая, первобытная жажда мести.

Утром, когда полиция Белфроста лишь разводила руками, списывая всё на «несчастный случай и переохлаждение», я вышла на крыльцо. Наш пригород казался чужим и проклятым.

Вдруг тишину улицы разорвал знакомый, до боли родной низкий рокот двигателя. Через сизую мглу к нашему забору, бешено шурша шинами, подкатил знакомый чёрный Pontiac Firebird 1995 года. Дверцы распахнулись. Из машины выскочили Дэниел Блэквуд и Скотт Миллер. Они узнали о возвращении тумана и мчались со всех ног, но их лица застыли, когда они увидели меня — стоящую на крыльце, с покрасневшими от слёз глазами и ледяным, каменным выражением лица.

Дэниел сделал шаг ко мне, его зелёные глаза были полны тревоги: — Реджина... Мы почувствовали всплеск тёмной магии. Что случилось? Где малышка Кэтрин?

Я посмотрела на него, и мой голос прозвучал пугающе спокойно, без единой прежней слезинки: — Её больше нет, Дэниел. Монстр забрал её. И теперь... теперь мы найдём эту тварь и уничтожим её. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 6. Осколки Белфроста

Белфрост хоронил Кэтрин под проливным декабрьским дождём, который смывал с улиц остатки сизого тумана. Но туман в наших душах смыть было невозможно. После похорон наш некогда красивый дом на окраине окончательно превратился в склеп.

Мама сломалась первой. Роковая, сильная женщина, которая могла обвести вокруг пальца любого по телефону, не смогла пережить того, что просмотрела монстра под собственной крышей. Делайла Фрост заперлась в спальне Кэтрин. Из-за двери сутками напролёт доносился её глухой, надрывный плач, переходящий в пьяный бред. Мама винила во всём себя — за то, что заставляла учиться, за то, что не верила рисункам, за то, что спала в ту жуткую ночь. Она ушла в глухой, страшный запой. Бутылки из-под дешёвого виски и снотворного теперь стали её единственными спутниками, а её некогда идеальная внешность превратилась в бледную тень. Она больше не читала лекций. Она просто медленно убивала себя.

Но настоящий кошмар ждал нас через неделю.

Папа, суровый и жестокий Майкл Фрост, чьи руки привыкли безжалостно отнимать жизни лесных зверей, не выдержал груза вины. Его браконьерская гордость и ледяное спокойствие дали трещину. В один из серых декабрьских вечеров он молча зашёл в свой рабочий кабинет, где на стенах висели охотничьи трофеи. Уильям в это время сидел на кухне, обнимая испуганную кошку Айрис, а пёс выл во дворе, предчувствуя беду.

Сухой, хлёсткий выстрел разорвал тишину дома.

Когда мы с Уильямом выломали дверь, всё уже было кончено. Папа закончил жизнь самоубийством, пустив пулю из своего любимого охотничьего ружья прямо в сердце. На его рабочем столе лежала короткая записка, написанная дрожащей рукой: «Я не смог защитить свою семью от настоящих хищников. Уильям, Реджина, простите».

В этот момент, стоя над телом отца, я поняла: если мы останемся в этом проклятом городе, Белфрост сожрёт и нас. Мама была невменяема, папы больше нет, а Уильяму было всего шестнадцать, и Штрига могла вернуться за его силой в любой момент.

Дэниел Блэквуд и Скотт Миллер ждали меня на улице возле своего чёрного «Понтиака». Дэниел курил, оперевшись на капот, и в его зелёных глазах застыло тяжёлое сочувствие. Он был готов взять меня с собой на охоту, дать мне оружие и поехать мстить. Но я посмотрела на заплаканного, дрожащего Уильяма, который судорожно сжимал в руках клетку с белкой Беллой, и моё сердце приняло другое решение.

— Я не поеду с вами, Дэниел, — тихо сказала я, подойдя к машине. — Моя месть не вернёт Кэтрин. Но если я останусь или поеду с вами, я потеряю и брата. Я должна спасти то, что осталось от моей семьи.

Дэниел медленно опустил сигарету, всматриваясь в моё лицо: — И куда вы?

— Далеко. Туда, где проклятия Новой Англии нас не найдут.

Мама отказалась ехать, она даже не вышла из своей комнаты, когда мы собирали чемоданы. Забрав все оставшиеся семейные сбережения и документы, я купила два билета на самолёт.

Через сутки мы с Уильямом уже сидели в креслах огромного авиалайнера. За иллюминатором оставался исчезающий в облаках американский континент, полный ведьм, Штриг и монстров. Мы летели в Нидерланды. В Амстердам, в страну каналов, ветряных мельниц и совершенно другой, тихой европейской жизни.

Когда самолет набрал высоту, Уильям положил голову мне на плечо и тихо уснул. По моей щеке снова покатилась слеза. Наше прошлое в Белфросте было сожжено дотла, впереди была полная неизвестность в чужой стране, но я твёрдо знала: я защищу своего брата, чего бы мне это ни стоило. А пророчество плачущей ведьмы... я сделаю всё, чтобы оно никогда не сбылось.

Глава 7. Амстердамский туман

Амстердам лечил нас медленно, по капле. После кошмаров Белфроста этот город казался совершенно другим миром — с его бесконечными каналами, старинными пряничными домиками, запахом свежей выпечки и тихим звоном проезжающих мимо трамваев. Здесь тоже бывали туманы, но они были другими: легкими, речными, в которых не прятались Штриги или плачущие ведьмы.

Прошло пять лет. Мне исполнилось двадцать шесть, и я наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Я нашла работу в небольшой местной галерее, а Уильям... моему младшему брату исполнилось девятнадцать. Из испуганного мальчишки, потерявшего семью, он превратился в высокого, невероятно красивого парня. Он поступил в местный университет, играл в баскетбол и, кажется, окончательно забыл о тех ужасах, что нам пришлось пережить. Мы арендовали уютную квартиру с видом на канал Принсенграхт, и наша жизнь наконец-то стала нормальной. Без охоты, без монстров, без оружия.

Мама так и осталась в Штатах — мы созванивались раз в месяц, её голос звучал глухо и отстраненно, запои сменились тихим одиночеством, но возвращаться к нам она не хотела.

Был тихий, дождливый октябрьский вечер. Уильям ушел в библиотеку готовиться к экзаменам, а я сидела на подоконнике с чашкой горячего чая, наблюдая, как капли дождя чертят дорожки на стекле. Внизу, вдоль набережной, медленно зажигались желтые уличные фонари. Вдруг в дверь нашей квартиры позвонили.

Я нахмурилась. Уильям всегда открывал своим ключом, а гостей мы не ждали. Отложив чашку, я подошла к двери и заглянула в глазок. Сердце мгновенно пропустило удар, а руки похолодели.

На пороге, подперев стену плечом, стоял мужчина в насквозь промокшей куртке. Его лохматые русые волосы прилипли ко лбу, а под карими глазами залегли глубокие черные тени. В руках он сжимал всё тот же старый, потрепанный блокнот.

Скотт Миллер. Прошло пять лет, но я узнала бы его из тысячи.

Я дрожащими пальцами повернула замок и распахнула дверь. Скотт поднял голову, и в его взгляде было столько изнуряющей усталости и боли, что мне сразу стало трудно дышать. — Привет, Реджина, — тихо, сорванным голосом произнес он. — Прости, что без приглашения. Мне больше не к кому идти.

— Скотт... — выдохнула я, отступая назад и впуская его в тепло квартиры. — Что случилось? Где... где Дэниел? Почему ты один?

Скотт прошел в гостиную, но садиться не стал. Он остался стоять посреди комнаты, с его куртки на паркет стекала дождевая вода. Он медленно открыл свой блокнот, перелистывая исписанные страницы, и я заметила, как сильно дрожат его пальцы.

— Пророчество, Реджина, — глухо сказал Скотт, поднимая на меня глаза. — Предсказание Анны Браун... оно сбывается. Дэниел обезумел после того, как вы уехали. Он охотился как проклятый, лез в самое пекло, словно искал смерти. Год назад он... он встретил девушку. Они поженились. А три месяца назад у них родился сын. Мальчик. Дэниел назвал его Эдвардом — в честь того младенца из Белфроста, думал, что так сможет переиграть судьбу.

У меня подкосились ноги, и я тяжело опустилась на диван, прижимая ладонь ко рту. — О боже...

— Две недели назад их дом сгорел, Реджина, — Скотт сглотнул, и в его глазах блеснули слезы. — Огонь начался на потолке в детской. Младенец сгорел заживо. Прямо как предсказала ведьма. Жена Дэниела не выжила. А сам Дэниел... он окончательно потерял рассудок. Он бросил машину, бросил меня и поехал на север. Я шел по его следу.

Скотт сделал шаг ко мне и положил блокнот на стол, открыв страницу с жуткими пометками о логове нечисти. — Он поехал мстить. И я знаю, куда ведут следы, Реджина. В штате Мэн объявился древний клан вампиров. Дэниел идет прямо к ним в капкан. Если мы не остановим его, сбудется финальная часть пророчества. Его разорвут и убьют в каком-нибудь грязном амбаре... Я прилетел в Амстердам, потому что ты — единственная, кого он по-настоящему любил. Единственная, ради кого он может остановиться. Реджина, мне нужна твоя помощь. Мы должны спасти его.

Я смотрела на блокнот Скотта, а в ушах эхом гремел плачущий голос Анны Браун: «Твоего мужа убьет вампир на грязных досках... Вы не измените то, что предначертано судьбой». Дэниел не был моим мужем, но та боль, которая вспыхнула в моей груди, доказала — ведьма знала, чье сердце будет разбито.

В этот момент входная дверь снова скрипнула, и в прихожую вошел веселый Уильям, стряхивая капюшон: — Реджина, я дома! Представляешь...

Брат замер на пороге гостиной, увидев Скотта. Его улыбка мгновенно растаяла, а в глазах вспыхнул прежний, детский ужас. Прошлое вернулось, чтобы забрать свой долг.

Глава 8. Выбор Реджины (финал)

Уильям стоял в дверях гостиной, бледный и застывший, словно его снова окутал тот пепельный туман из детства. Он переводил взгляд со Скотта на меня, и в его глазах читалась только одна отчаянная мольба: «Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, давай останемся в нашей безопасной амстердамской сказке».

Я медленно поднялась с дивана. В голове звенящим эхом проносились слова мамы, сказанные в ночь трагедии: «Твоя главная задача — выкинуть это из головы и жить нормальной жизнью». Пять лет я так и делала. Я бежала. Бежала от памяти о Кэтрин, от выстрела отца, от жутких слов плачущей ведьмы. Но сейчас, глядя на промокшего, изнурённого Скотта, я поняла простую истину. От прошлого нельзя сбежать на самолёте. Если я останусь здесь пить чай и смотреть на каналы, пока Дэниел погибает в каком-то грязном американском амбаре, я буду мертва внутри до конца своих дней.

— Уильям, — я подошла к брату и мягко взяла его за плечи. Он уже давно перерос меня, но сейчас снова казался тем напуганным мальчиком. — Я должна лететь. Я должна помочь Скотту вернуть Дэниела.

— Реджина, нет! — его голос сорвался, на глазах выступили слёзы. — А если это правда? Если ведьма не соврала и тебя там... вас там убьют?

— Ведьмы всегда врут перед смертью, чтобы оставить после себя страх, — я повторила слова Дэниела, которые он сказал мне пять лет назад, и на сердце впервые за вечер стало тепло. — Я вернусь, обещаю. Скотт, когда ближайший рейс до Мэна?

Уильям порывался лететь со мной, кричал, что не отпустит меня одну, но я была непреклонна. Его место было здесь — в университете, на баскетбольной площадке, в безопасности. Это был мой личный долг крови, и я должна была выплатить его сама.

Через тридцать часов мы со Скоттом уже мчались по разбитому шоссе штата Мэн. Мы взяли напрокат какую-то старую невзрачную колымагу, и мне до боли не хватало глухого, хищного рокота «Понтиака» и наглой улыбки Дэниела в зеркале заднего вида. За окном хлестал ледяной дождь, а вековые хвойные леса Новой Англии казались тёмными стражами, охраняющими древние тайны. Скотт гнал как сумасшедший, сверяясь со своими пометками в потрёпанном блокноте.

— Здесь, — Скотт резко ударил по тормозам на развилке у заброшенной фермы.

Среди голых, безжизненных деревьев чернел силуэт огромного старого амбара с полусгнившей крышей. Всё было точно так, как предсказывала Анна Браун. Грязные доски, ржавые штыри, темнота. Вокруг здания кружили едва заметные, быстрые тени — клан вампиров почуял чужака.

Мы выскочили из машины. В руках у Скотта было заговорённое оружие, а я сжимала в кармане серебряный нож — папино наследство, которое я всё-таки тайно привезла с собой из Белфроста.

Мы ворвались внутрь амбара в самый последний момент. В полумраке, среди ржавой техники и соломы, Дэниел отчаянно дрался сразу с тремя тварями. Его кожаная куртка была разорвана, лицо заливала кровь, а в зелёных глазах горело чистое, самоубийственное безумие человека, которому больше нечего терять. Один из вампиров уже прижал его к грязным доскам пола, обнажив длинные клыки прямо над его горлом. Провал. Конец. Всё сбывалось с пугающей точностью.

— Назад! — яростно закричал Скотт, открывая огонь на поражение.

Оглушительные выстрелы разорвали тишину амбара. Ослеплённые серебром вампиры с шипением отпрянули, а я, не помня себя от адреналина, бросилась вперёд. Налетев на того, кто держал Дэниела, я со всей силы вонзила серебряный нож ему в плечо. Тварь дико взвыла и растворилась в темноте, увлекая за собой остальных — они не ожидали такого яростного отпора и предпочли отступить в глубь лесов.

В амбаре повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя по крыше.

Дэниел тяжело дышал, лежа на грязных досках. Я упала перед ним на колени, мои руки дрожали, когда я коснулась его разбитого лица, стирая кровь. Из моих глаз наконец-то хлынули слёзы, которых я сдерживала так долго.

— Реджина?.. — хрипло, не веря собственным глазам, прошептал он, всматриваясь в моё лицо своими потемневшими зелёными глазами. — Ты... что ты здесь делаешь? Тебя здесь быть не должно... Пророчество... мой сын... мой дом... Всё случилось, Реджина. Она была права.

— Заткнись, Дэниел. Просто заткнись, — я крепко, изо всех сил прижала его к себе, утыкаясь носом в его израненное плечо. — Она соврала. Ты жив. Слышишь меня? Ты жив! Мы здесь, и мы переписали этот чёртов финал.

Дэниел медленно, словно до сих пор не веря, поднял руки и обнял меня в ответ, утыкаясь лицом в мои волосы. Его плечи наконец-то расслабились, а из груди вырвался тяжелый, очищающий вздох человека, который наконец-то вернулся домой после долгой и страшной бури. Пророчество Анны Браун разбилось о грязные доски этого амбара, не выдержав силы нашей общей боли и верности.

Прошло ещё два года.

Амстердам встретил нас мягким, пушистым декабрьским снегом. Город сиял миллионами праздничных огней, а каналы покрылись тонкой корочкой льда.

В нашей уютной квартире на Принсенграхт было шумно и тепло. На кухне Уильям, ставший совсем взрослым и солидным, о чём-то весело спорил со Скоттом, который наконец-то отложил свой вечный блокнот и разливал по чашкам горячий чай с корицей. На подоконнике лениво потягивалась кошка Айрис, приехавшая к нам из Америки вместе с мамой — Делайла всё-таки смогла перебороть себя, завязала со старым прошлым и теперь жила в тихом домике по соседству, часто заглядывая к нам в гости.

Я стояла у окна, кутаясь в тот самый огромный тёплый свитер, и смотрела на падающий снег. Сзади ко мне неслышно подошёл Дэниел. Его раны давно зажили, оставив лишь несколько мужественных шрамов, а в зелёных глазах больше не было того смертельного безумия — только безграничное, глубокое спокойствие. Он мягко обнял меня со спины, укладывая подбородок мне на плечо.

— О чём думаешь? — тихо спросил он, и его тёплое дыхание коснулось моей шеи.

— О том, что мы справились, — я повернулась к нему и посмотрела в его глаза.

На комоде, среди наших общих фотографий, стоял маленький детский рисунок Кэтрин, который я привезла из Белфроста. На нём были нарисованы мы все: я, Уильям, родители, Кэтрин со своими хвостиками, коалы и двое парней возле крутой чёрной машины. И в самом низу детской рукой было выведено: «Они обязательно придут на чай».

Они пришли. И теперь, под чистым зимним небом Амстердама, наш Белфрост и наши кошмары наконец-то обрели вечный, заслуженный покой.

КОНЕЦ РОМАНА.