Проклятие Алхимика

Пролог. Пред страхом ночи

Марк Уоррен боялся выходить на улицу после захода солнца.

Та ночь, названная впоследствии «Ночью кровавого террора в Певеке», не шла у него из головы. Становилось хуже, когда сумрак опускался на тихий курортный городок, расположенный на севере Англии. Небольшие аккуратные улочки скрывались под покровом темноты, тени деревьев и фонарей становились больше, пробуждая нежелательные и болезненные воспоминания о тех страшных часах, когда смерть не выпускала Марка из своих объятий.

Родители шептались. В ту ночь, когда сошедший с ума Александр Барнз убил семерых однокурсников на вечеринке, Марк оказался в списке пропавших. Спустя сутки Марк вернулся с выжившими, но отказался говорить о том, где был и что делал всё это время. Остальные тоже. Их одежда была в крови, на лицах отражалась усталость, но подростки молчали, не желая говорить, что произошло, когда Александр достал нож и устроил бойню. Почему пять человек сумели сбежать, и где они пропадали – оставалось загадкой.

Отец не понимал молчания Марка и отказывался выпускать его из дома без присмотра. Марк и не рвался, предпочитая сидеть в комнате и смотреть в одну точку. Он изменился и не мог стать прежним: весёлым и подвижным, с солнечной улыбкой и глупыми шутками.

Друзья Марка с подозрением смотрели на него и осуждали за молчание. Прошло три месяца после кровавых событий, а Марк избегал компаний и держался от людей поодаль. Он не пришёл на похороны, словно был виноват и боялся смотреть людям в глаза. Друзья, семья, учёба, жизнь – это осталось в прошлом. Важнее было дожить до нового рассвета и не увидеть кошмаров, которые теперь стали его постоянными спутниками.

Мать в итоге уговорила отца отпустить Марка на вечер, посвящённый памяти погибших. Идея вечера стала вызовом страху, сковавшему городок после многочисленных трагических событий, завершившихся драмой в лесу. Молодёжь хотела отдать дань памяти убитым друзьям, а заодно показать, что они ещё живы и не боятся.

Марк решил не спорить с родителями и пойти. У него были планы.

Он никому об этом не говорил, но виной тем убийствам стал вовсе не Александр Барнз и острый кухонный нож. Хотя и это тоже, но куда в меньшей степени.

Марк собрался довольно быстро. Он даже выжал из себя пару улыбок отцу и матери. На предложение подвезти его, ответил отказом, соврав, что хочет побороть страх темноты. Но стоило ему отойти от дома, как он направился не к друзьям, а в другую сторону – в сгоревший дом, который вот уже три месяца «украшал» улицу своим полуразрушенным видом. Никто не придал значения пожару на фоне кровавых событий, но Марк помнил и знал, что тут произошло. Он помнил, как погиб его лучший друг Виктор.

Виктор…

При мысли о нём у Марка болезненно защемило сердце. Спортсмен, подающий большие надежды, улыбчивый и доброжелательный, с сияющими голубыми глазами – Виктор был тем, кому пророчили лучшее будущее, но его жизнь отобрало чудовище, ступившее на улицы тихого городка.

Виновник трагедии всё ещё был здесь, погребённый под слоем земли и камней, обгоревший труп, брошенный на поедание червям.

Марк сразу нашёл то самое место, где они закопали тело. Лопата нашлась в разрухе, оставшейся от сарая. Марк принялся копать, чтобы убедиться, что ужас мёртв, что он не восстанет вновь. Когда он раскопал достаточно глубоко и сжал в руке деревянный кол, время приблизилось к полночи. Марк опустился на одно колено и склонился, готовясь пробить то, что лежало под тонким слоем земли, а затем сжечь дотла, чтобы развеять прах ублюдка по ветру.

Он уже занёс руку, намереваясь раз и навсегда покончить со своим трёхмесячным кошмаром, как внезапно цепкие пальцы впились в его запястье, заставляя разжать руку и выронить кол. Рывок – и острые зубы впились в шею, заставляя закричать от боли. Слеза скатилась по перепачканной щеке Марка, когда он осознал, что стремительно теряет силы и умирает.

На этот раз убийца не собирался оставлять его в живых.

Часть 1. По пустым улицам. Ночь 1. Близилась полночь.

Впервые Марк познакомился с чудовищами, когда ему исполнилось тринадцать лет. Стоял ясный летний вечер, ничто не предвещало беды, и тёплый ветерок приятно освежал после дневной июльской жары. Асфальт нагрелся за день, и пока город окрашивался в багряные предзакатные тона, Марк и его девятилетняя сестра Эми решили сократить дорогу домой через парк, чтобы насладиться прогулкой, пением птиц и шелестом свежей листвы.

Ничего не настораживало их: ни тёплое ласковое солнышко, ни щебет птиц, ни журчание реки, протекающей близ парковой зоны. Дети часто играли здесь: прятались за широкими деревьями, гуляли по берегу, убегали к кустарникам и знали тут всё. Смех Эми был подобен пению птиц. Даже спустя годы Марк всё ещё слышал тот самый смех, сладкий и заливистый, вырывающий его из дремоты вернувшимся ночным кошмаром.

В тот день всё изменилось. Больше не было ни уютных семейных обедов, ни дружных прогулок в парке аттракционов, ни выездов за город. И всё потому, что Эми вырвала ладошку из руки брата и побежала к виноградной изгороди. Марк споткнулся, окликнул сестру, а Эми весело закружилась, продолжая смеяться, и скрылась в винограднике, который рос на кирпичном дорожном тоннеле. Идеальное место для пряток и перехода в другой мир. Мама часто рассказывала Марку и Эми о маленьких эльфах, которые жили за виноградной изгородью. Никаких других миров и фей, там, конечно же, не было, но блеск влаги по утрам, полёты ярких бабочек и игра солнца оживляли эти истории.

Лучше бы мама рассказывала детям о злых и подлых великанах, которые врывались в чужие жизни и забирали моменты радости и счастья.

Ветер подул сильнее, отчего шелест листвы стал громким и раздражающим. Темнело быстро, как и другими летними вечерами, и в парке, как назло, не оказалось ни души.

Марк, отряхнув кроссовки от дорожной грязи, добежал до тоннеля, но Эми там уже не было. Ветер стих. Небольшой туннель был пуст, дорога за ним – тоже. Эми пропала, и на крики она не отзывалась. Мелкая дрожь, состояние паники и ужаса охватило тогда Марка и не отпустило до сих пор. Ощущение абсолютного бессилия, пока он плакал и продолжал звать, звать, звать…

– И всё же, Марк, – мелодичный голос доктора Винтер вывел юношу из раздумий. – Что ты ощутил тогда, когда Эми не оказалось за виноградной изгородью?

Марк поднял рассредоточенный взгляд. Белая палата не казалась светлой или надёжной - она походила на тюрьму. За последнее время Марк привык к больницам. Эми пропала шесть лет назад. Кровавая резня была три месяца назад. В больнице Марк был заперт после того, как он отправился к сгоревшему дому на окраину города, где утром его нашли перепуганные родители.

Доктор Винтер, местный психотерапевт, занималась Марком и следила, чтобы ему не стало хуже. Все «выходки» Марка, как называла это его мать, едва ли тянули на больничную койку, но среди людей в белых халатах ему было спокойнее и уютнее, чем дома. Доктор Винтер была красивой женщиной: светлые волосы нежными волнами ниспадали на плечи, а в больших серых глазах отражался неподдельный интерес. Длинные тонкие пальцы осторожно сжимали карандаш, и Марк подумал, что это скорее пальцы музыканта, а не психолога. Доктор склонила голову вбок, ожидая ответа на свой вопрос, но Марк рассеянно пожал плечами.

– Я не знаю, – признался он. – Я пытался забыть об Эми все эти годы.

– Забыть?

– Забыть. Но при чём тут Эми?

Его губы пересохли от аллергии, а голова заболела от долгих расспросов. По коридору, видневшемуся через приоткрытую дверь палаты, пробежала девочка, похожая на Эми. Марк вздрогнул, но тут же успокоился. Если бы это была Эми, она была бы взрослой пятнадцатилетней девушкой.

– Так при чём здесь Эми? – упрямо переспросил Марк. – Что вы ищете в той истории?

– Ответы, – пояснила доктор. – Твои родители обеспокоены, Марк. Ты пережил стресс, настолько сильный, что утверждаешь, будто не помнишь, где был целые сутки после гибели друзей.

– Я правда не помню, – соврал Марк. За это время врать он научился весьма искусно.

– Вот видишь, это последствия стресса, а я хочу помочь. – Доктор Винтер тоже не была искренней. Марк видел, что она ему не верит. – Почему ты не пошёл на вечер памяти? Зачем отправился к сгоревшему дому?

– Я не хотел никого видеть. Видеть людей, слышать истории из прошлого, говорить что-то о погибших… – Руки Марка предательски задрожали. – Разве так можно? Говорить о них так, словно их нет, и это нормально… это не нормально, то, что их нет. Я хотел быть дома, сидеть в своей комнате и…

– И ничего не делать?

– И ничего не делать, да. Чтобы меня не трогали.

– А ночами не просили открыть дверь?

Марк промолчал. Видимо, родители рассказали, что каждую ночь он закрывает все окна и двери. Знали ли они, что при этом он не спит, а сидит у окна и ждёт.

– Твоя мама сказала, что ты не спишь, – словно прочтя его мысли, сообщила доктор Винтер. – Марк, ты ходил бледный, с жуткими синяками под глазами. Чего ты боялся? Почему не спал? После исчезновения Эми было так же?

– Опять Эми, – сказал Марк и покачал головой. – Чего вы хотите?

– Хочу понять, что вы сделали три месяца назад, – честно призналась доктор, сложила руки на коленях и подалась вперёд. – Что вы сделали со своими друзьями в ту ночь.

По спине Марка пробежали мурашки. Зрачки предательски сузились, пальцы задрожали. Доктор Винтер не могла знать, что в ту ночь Марк и его друзья убили человека.

Три месяца назад, ночь вечеринки в лесной хижине, 9 p.m.

Марку казалось, что он что-то забыл. Он то и дело спускался вниз, а затем поднимался обратно к себе, изучал комнату рассредоточенным взглядом, разворачивался и опять спускался вниз. Так повторилось несколько раз, когда телефон в кармане призывно завибрировал. Поднявшись в очередной раз, Марк заметил, что в темноте комнаты что-то мигает. Включив свет, он приблизился к столу и извлёк из-под завала бумаг свой плеер, который случайно не выключил после того, как пришёл с учёбы.

«Ничего удивительного, – подумал он. – Потом всё разряжено».

Выключив плеер, Марк ещё раз обвёл взглядом комнату и прошёл в ванную, где зачесал вверх волосы и одёрнул тёмную футболку, изучая своё отражение. В общем и целом, он был хорош собой: темные глаза и брови, светлая кожа, высокие скулы, приятное лицо, натренированная фигура. Единственное, что играло в минус – невысокий рост, что стало заметно в их компании, где и без того высокие девчонки предпочитали каблуки.

Накинув куртку, Марк спустился и прошёл мимо кухни, где мама готовила ужин. Даже стоя спиной, она умудрялась делиться с сыном негативом и тяжёлым молчанием, напоминая, что Марк сделал когда-то. Потерял Эми, лишил родителей счастья, отобрал то единственное солнышко, что согревало их одной лишь улыбкой.

– Опять на гулянки? – раздался недовольный голос матери.

– Да, – ответил Марк, делая шаг назад и нервно переминаясь с ноги на ногу. – Отмечаем победу на соревнованиях.

– Иди, иди, веселись. Больше заняться нечем, – холодно ответила Молли Уоррен. – Особенно после того, как провалил практику у отца.

– Я её не провалил, просто…

– Бездарь. Голова гулянками, да девками забита. Хоть бы деда навестил, ни разу даже не поинтересовался о его здоровье!

Воцарилось напряжённое молчание. Некоторое время Марк так и стоял, затем резко развернулся и поспешил в коридор, где нос к носу столкнулся с отцом.

– Тише, тише! – Эдвард Уоррен мягко перехватил сына за плечи. – Ты куда так разогнался? Чуть не сбил.

В первую секунду Марк не смог найти, что сказать. Он тяжело и нервно дышал, то сжимая, то разжимая кулаки, затем с кухни донеслись крики матери.

– Молли… – задумчиво произнёс старший Уоррен и поправил очки. – Наверное, она опять не приняла таблетки. Я разберусь. Ну а ты куда, сынок?

– От неё подальше, – раздражённо ответил Марк. – Чтобы не видеть и не слышать!

– Марк! – с укором глянул на него отец.

– А что Марк? Каждый день, каждый час она упрекает меня в исчезновении Эми! Да я из-за неё из дома каждый вечер убегаю. Ухожу как можно чаще, чтобы не слышать этих упрёков!

Раздался звон бьющейся посуды и хлопок двери. Эдвард вздохнул, понимая, что ужина не будет, и после смены ему придётся всё брать в свои руки. А Марка колотило от гнева и обиды, от чувства жестокой несправедливости. Он был раздражён, нервно переводил взгляд, и Эдвард понял, что лучше его сегодня не удерживать.

– Ладно, иди, – сказал он. – Только давай без приключений, хорошо, Марк? Если что, звони, я на связи.

У небольшого дома на краю центральной улицы становилось шумно. Сосед, поливающий в столь позднее время газон, недовольно косился на собирающийся молодняк и бурчал под нос, что снова будет музыка, курево и выпивка. Всё это, конечно же, планировалось, но за одним лишь исключением: тусоваться собирались за городом, в лесу, в уютном двухэтажном домишке, где горожане устраивали вечеринки и отмечали праздники.

Марк любил темноту и вечернее время. Приятная летняя прохлада освежала, а в городе даже ночью было светло. Как бы Марк не скрывал этого от родителей и друзей, но Эми всегда незримо преследовала его. Некоторые активисты всё ещё продолжали искать следы девочки, хотя доктор Уоррен, отец Марка и владелец местной клиники, попросил прекратить ворошить прошлое и ломать их шаткое настоящее. Марк делал вид, что согласен, но в глубине души не мог перестать думать о сестре. Поэтому перспектива напиться, выкурить косячок и отдохнуть с девчонками была хороша тем, что этой ночью на несколько часов он будет свободен от мук совести.

Марк даже не предполагал, как ошибался. До гибели его друзей оставалось всего четыре часа.

Не зная об этом, радостный Марк шёл по тёмной пустынной улочке к шумному дому, как внезапно его нагнали сзади и сорвали с головы капюшон темной толстовки.

– И даже не подождал! – укоризненно сказал Виктор, несильно, но задиристо толкнув Марка в плечи. – Почему я должен идти один, ещё и без музыки! Хоть бы плеер вернул.

– Ещё чего не хватало! Принцесс ждать, – усмехнулся Марк. – Ты же, наверное, так долго кеды подбирал к толстовке, что опоздал на пятнадцать минут.

– Да пошёл ты!

Дружеская потасовка закончилась смехом и взаимными шутками. Смотря на уверенного в себе Виктора, профессионального спортсмена, Марк понимал, как ему повезло дружить с ним. Виктор был умён и старателен, всегда держался на позитиве: он мог поднять настроение любому знакомому и незнакомому человеку. При этом он являлся идеалом мужской красоты. Своя Ариэль у принца тоже была. Конечно же, первая красавица, гимнастка, болельщица и отличница Летиция Коул. Для гармоничной сказки не хватало чувств, но в этом возрасте всех волновал престиж, никаких «любовь» или «жили долго и счастливо».

– Джерри арендовал домик в лесу, – сообщил Виктор. – Вроде там здорово и тихо в плане соседей. Можно отрываться до утра.

– Кто ещё будет? – спросил Марк.

– Моя Летиция, Джерри и Бен, часть группы, плюс Бэт. Итого нас двенадцать.

– Бэт? – Марк усмехнулся. – Она не похожа на тусовщицу. Танцы и выпивка – вряд ли для неё. К тому же, её отчим заведует церковью. Хочешь получить распятием по голове?

– Она понравилась Бену, вот я и согласился взять её с нами, – пожал плечами Виктор. – А последствия пусть разруливает сам Бен.

– Она понравилась? Бену? – не поверил Марк. – Как-то подозрительно. Это ведь не его типаж. Бэт тихая и робкая, не особо привлекательная…

– Раскрепостится, – ответил Виктор. – Да прекрати переживать о каждом пустяке! Это дело Бена, пусть он и разгребает.

Марк лишь пожал плечами.

– Чего грустишь? – спросил Виктор, когда они вышли к точке сбора. У дома, в котором в каждом окне горел свет, уже вовсю играла музыка. – Взбодрись, девчонки не любят угрюмых!

Марк прищурился и хитро глянул в его сторону. Это коварство, порой отражавшееся на его лице, неимоверно забавляло Виктора. В такие моменты он ощущал, что они заговорщики против целого мира. Так и было: во многом они понимали друг друга без слов. Виктор настолько хорошо знал Марка, что никогда не пытался влезть в его прошлое или задать лишний вопрос об Эми. Он был другим, не таким, как все любопытные люди.

– Я в норме, – ответил Марк. – Думаю о том, как Алиса сделала шаг…

– Слушай, забей! – Виктор остановился, преграждая Марку дорогу. – Не сочти меня циничным, но на этот грёбанный город и так обрушилось столько бед! Не лучше ли, чем скорбеть, послать всё и жить дальше, а? Ну нет в этом твоей вины! Это было решение Алисы.

– Возможно, – кивнул Марк и отвёл взгляд. – Но неужели ты ни разу не думал о ней? Я был там, мог остановить Алису, схватить её за руку…

– Ни разу не думал, – признался Виктор. – И ты ничего не мог сделать. Так захотела она сама. Люди каждый день кончают жизнь самоубийством, Марк! Если будем об этом думать, сами загнёмся. Надо жить дальше.

Отчасти Марк согласился.

Резкий удар в спину оборвал их разговор. Виктор обернулся, а Марк вздрогнул от неожиданности. На асфальте, споткнувшись, распластался местный чудак Александр Барнс. Скорее всего, он бежал и врезался в них. Он неловко встал, отряхнул рваные на коленях джинсы, смахнул с лица сальные кудрявые волосы и перепугано глянул на Марка и Виктора.

– Ах ты, ублюдок… – прошептал Виктор и занёс кулак, но Марк вовремя преградил ему дорогу.

– Хватит, уймись, – попросил он и обернулся к Барнсу. – Слышь, Алекс…

– Замолчи! – перебил тот и поправил криво сидящие на носу очки в дешёвой оправе. – Ты тут лишний. Эй, Виктор! Нам надо поговорить, если ты не трус! Я искал тебя!

Марк бросил на него полный сочувствия взгляд: такие, погрязшие в учёбе и комплексах маменькины сынки, до взрослого возраста оставались одинокими. Часто общались только в сети, в реале друзей не имели, играли в игры, создавали гик-кружки и брали дурацкие ники вместо имён.

Виктор в ответ на отчаянное заявление усмехнулся. Алекс громко сопел, опустив голову и смотря поверх стёкол очков. Его куртка была поношенной и потёртой, а джинсы и кеды – рваными, грязными. У родителей не хватало денег на приличный гардероб для него, а Алекс не жаловался, считая более успешные семьи хвастунами и позерами.

Со стороны дома стали раздаваться голоса. Марк заметил, как на улицу вышли Джерри и Бен. Подобное численное превосходство угрожало Алексу хорошим мордобоем, и тот это понимал. Волнение отразилось в его взгляде, и былая решимость отступила прочь.

– Пошёл к чёрту, – отчеканил Виктор и потянул Марка в сторону. – А нас ждёт лесной дом, девочки и веселье! И никаких фриков.

Алекс молча посмотрел им в спину, произнеся одно-единственное: «Но Алиса…»

***

Из воспоминаний вырвал голос отца. Марк моргнул и понял, что всё ещё находится в палате, напротив доктора Винтер. Та была недовольна появлением главврача, но могла лишь молча кривить губы, а Марк обрадовался - на сегодня его пытка окончена.

Эдвард Уоррен, пятидесяти пяти лет, высокий и статный мужчина с проседью на висках, с мягкой улыбкой посмотрел на сына. На его красивом лице с высокими скулами гармонично смотрелись прямоугольные очки, которые когда-то выбрала мама, и Марку впервые захотелось домой. Только отец всегда понимал и принимал его, поддерживал и был рядом, не бросал укоризненные взгляды, как это делала мама, когда речь заходила об Эми. Этот человек был полон благородства, молчаливого, но заметного сразу же. Доктор Уоррен пользовался уважением коллег и подчинённых, пациенты его любили и доверяли его советам.

– Я не хочу говорить об Эми, – признался Марк, с мольбой смотря на отца. Только доктор Уоррен поддерживал сына в попытках похоронить память о девочке и оставить все травмирующие вопросы в прошлом.

Доктор Уоррен бросил суровый взгляд на доктора Винтер, но та отвела взгляд.

– Эми? – холодно спросил доктор Уоррен. – При чём тут Эми и события шестилетней давности?

– Психология – не ваша область, сэр, – с самым серьёзным видом ответила доктор Винтер, но Уоррен решительно перебил её:

– Уходите. Прошу, уйдите отсюда. На сегодня достаточно расспросов.

Недовольство на её лице сменилось гримасой презрения. Доктор Винтер поморщилась, поджала губы и встала, одёрнула юбку-карандаш и врачебный халат. Она намеревалась найти ответы на все вопросы и «расколоть» Марка, и вторжение доктора Уоррена вызвало плохо контролируемое раздражение.

– Инспектору это не понравится, – холодно заявила она и уверенным шагом направилась к двери. – А я непременно ему доложу.

Когда дверь закрылась, доктор Уоррен улыбнулся и присел на край кровати. Осторожно сжав руку Марка, он помолчал, поддерживая его одним своим присутствием. Марк благодарно сжал руку отца в ответ. Хоть на время кошмар с допросами прекратился. Доктор Уоррен помолчал некоторое время, затем с волнением спросил:

– Марк, что ты делал на развалинах сгоревшего дома? Мы нашли тебя утром, искали всю ночь по городу, когда ребята сказали, что ты так и не пришёл на вечер памяти.

Марк с трудом принялся вспоминать, что же тогда произошло. Он пошёл на вечер… нет, он соврал, что идёт на вечер, а сам свернул к сгоревшему дому, чтобы раскопать то, что осталось, а потом… потом была темнота.

– Я… не помню, – признался Марк, потирая лоб. Голова начинала болеть. – В чём нас подозревают, пап? С чего эти допросы? Вспомнили об Эми.

– Подозревают в убийстве Александра Барнса, – спокойно пояснил доктор Уоррен, словно речь шла не о кровавом маньяке, забравшем жизни семерых подростков.

– Что?.. – произнёс Марк и вздрогнул. – Но разве его тело…

– Не нашли и нет доказательств, что он мёртв. Но инспектор что-то ищет в этом направлении, сын. Поэтому, если что-то знаешь о том, куда мог сбежать этот мальчик…

– Нет… – перебил Марк и мотнул головой. – Ничего я о нём не знаю и знать не хочу. Пусть горит в аду.

– Не стоит так говорить. Не выражай к нему ненависти.

– Он убил моих друзей!

– И он за это ответит, – решительно сказал доктор Уоррен. – Когда его поймают. А пока что не давай другим повода думать, что ты убийца, Марк.

Трудно было не согласиться. Марк вздохнул и устало потёр лоб. Хотелось вернуться в прошлое, в тихое и мирное время, когда никто никого не оплакивал и не обвинял.

– Пап, я домой хочу.

– Уже скоро. – Сжав плечо сына, доктор Уоррен встал и направился в сторону двери. – Ещё пара дней и мы тебя заберём, хорошо? Потерпи, просто потерпи. Обещаю, что защищу тебя и от допросов, и от длительного пребывания тут. Идёт?

Марку оставалось только согласно кивнуть.

День в больнице тянулся медленно. Доктор Винтер больше не приходила, и Марк маялся, не зная, как избавиться от назойливых мыслей. Его тошнило от вида светлых стен, от запаха лекарств и здешней еды. Перед глазами то и дело мелькали события, о которых Марк вспоминать не хотел. Всё это казалось бредом воспалённого сознания. Уснуть не удавалось.

Ближе к одиннадцати просигналил телефон. Марк приподнялся, протянул руку и на ярком экране отразилось сообщение, присланное Джерри.

«Друг, на парковке за больницей, через двадцать минут. Приходи, пожалуйста. Кое-что произошло».

Сменные вещи Марк нашёл в прикроватной тумбе – спасибо маме. Наспех одевшись, Марк осторожно выглянул в коридор, высматривая в полумраке дежурящих ночью сестёр. Убедившись, что никого нет, он прошмыгнул в сторону чёрной лестницы. В детстве Марк постоянно бегал тут и прятался, так что составить план отступления не составляло труда.

Открыв дверь, Марк спустился по лестнице до второго этажа, прошёлся по пустому коридору в сторону окна. Оттуда выбрался на карниз и спрыгнул вниз, после чего направился к парковке.

Ночи стали холодными, а деревья теряли листву на пронизывающем осеннем ветру. Казалось, даже в воздухе витало что-то тёмное, страшное, чужое. Марк поёжился, ощущая страх перед вязкой и липкой темнотой, но всё же шагнул в её объятия, боясь того, что могло случиться с Джерри.

Засунув руки в карманы, он спешил к месту встречи, думая только о Джерри, как внезапно со его спины осветил свет фар. Раздался скрежет колёс, и Марк, обернувшись, заметил только знакомый отблеск белокурых волос, после чего ощутил удар и боль. Мгновенно наступила темнота.

Марк был мёртв. Глянув на его бездыханное тело, отброшенное в дальнюю сторону площадки, водитель ударил по газу и машина скрылась.

«Всё хорошо, – написала Летиция в смс Джерри, когда ехала домой. – Теперь он ничего не расскажет».

Близилась полночь.

Ночь 2. Возвращение.

Когда Марк открыл глаза, его окружала темнота. Тишина давила на слух, а на смену ей пришёл неприятный гул. Постепенно, с трудом сфокусировавшись, Марк рассмотрел над собой что-то похожее на звёзды. Холод пробирал сильнее, ветер усиливался. Приподнявшись, Марк застонал от неприятных ощущений в теле и поморщился, потирая ушибленное плечо. Не сразу ему удалось сфокусировать зрение и понять, где он находится.

Он лежал на асфальте холодной парковки.

Воспоминания вернулись постепенно: Джерри прислал смс, Марк сбежал из больницы, пришёл на место встречи, и его на полном ходу сбила машина, за рулём которой сидела Летиция Хоул. В первые несколько секунд Марк убеждал себя, что ему показалось. Он потерял сознание, и странные образы были навеяны ударом головы об асфальт, не более того.

Осмотрев себя, ощупав руки и ноги, Марк убедился в том, что цел. Даже ссадин не было, и плечо уже не ныло. Только одежда была перепачкана, будто по Марку проехал танк.

Или будто его на полном ходу сбила спортивная машина.

Встав на ноги и пошатнувшись, Марк осмотрелся, пытаясь рассмотреть хоть что-то или кого-то на неосвещённой части площадки. Сюда он шёл по абсолютно другой стороне, а в эту сторону его могло отбросить… ударом.

– Какого… – прошептал Марк, начиная дрожать от осознания.

В следующий момент он испытал страх.

Сорвавшись с места, Марк со всех ног побежал в сторону больницы, уже не думая, что ему привиделось. Нельзя было выжить после удара машины. Нельзя было восстать из мёртвых, когда переломанное с отбитыми органами тело упало на асфальт, когда дыхание и сердцебиение остановились, когда рёбра перемололись в пыль. Или… можно? Нечто подобное Марк уже видел.

Три месяца назад, ночь вечеринки в Хижине в лесу, 10:15 p.m.

Марк и Виктор, как только пришли к дому Джерри, сразу сели в небольшой джип, единственный оставшийся во дворе. С ними расположился сам Джерри, затем Летиция и Бен с братом Колфером.

Первая машина, в которой сидело ещё шестеро человек, уже уехала, и как только в доме потушили свет, тронулись и ребята на джипе, планируя нагнать уехавших, пока те не начали вечеринку без них.

Ночь выдалась мрачная и безлунная. Ветер казался обжигающе ледяным, хотя в это время года было тепло. Марк сжался, мысленно проклиная открытый джип, когда как другие смеялись и обсуждали последние события.

– Что ж так темно на этих трассах, – сказал Джерри, ведя машину и делая глоток пива из бутылки. – Ни черта не видно!

– Может, не будешь пить за рулём? – скептически спросил Виктор. – Дебил, я жить хочу!

Джерри показал ему средний палец под тихий смех Летиции. Она и сама частенько садилась за руль после двух бутылок пива и не считала это чем-то выходящим за рамки. Остальным в джипе было всё равно.

– Собьёшь оленя, – крикнула Летиция, открывая другую бутылку. – Я деньгами помогать не стану! Слышишь? Пусть штрафуют только тебя!

– Платить кому? Оленю? – рассмеялся Виктор, раскуривая сигарету и не стесняясь доставить кому-то неудобство.

– Сам ты олень, – отобрал у него сигарету Марк и затянулся.

Джерри, привыкший к перепалкам, усмехнулся и вновь глотнул пива. Внезапно в свете фар на дороге возникла чья-то гнутая фигура, и Джерри выругался, ударив по тормозам. Раздался противный оглушающий скрежет шин под громкие крики перепуганной компании. Звук удара, машину подбросило, и только после этого они затормозили, оставляя позади бездыханное тело.

На дороге лежал мёртвый Александр Барнс.

Несколько минут никто из компании не решался выйти из машины. От головы Александра ручейками налилась лужица крови. Бордовые пятна пропитали футболку и джинсы Барнса, его поза была до жути неестественной, словно злой кукловод выбросил куклу, не потрудившись вправить ей ноги и руки. В глазах покойного отражался предсмертный ужас.

– Да чтоб его! – выругалась Летиция, всплеснула руками и отошла от трупа, Назойливый стук её каблуков раздражал и бил по нервам. Она вернулась к машине и согнулась пополам, тяжело дыша, как бывает после долгого бега.

Бена вырвало, а его брат даже не вышел из машины. Лишь Джерри и Виктор сохраняли относительное спокойствие и энергично обсуждая, куда лучше сбросить тело, чтобы его не обнаружили в ближайшее время. Река была далеко, овраги тоже. Перевозить труп в машине было рискованно: могли остаться следы крови.

– Да вы с ума сошли! – закричал Марк, перепугано смотря на друзей. – Мы человека сбили! Надо вызвать копов! И помощь! Сейчас же!

После этих слов всеобщая паника прекратилась. Все ребята, словно по сигналу, дружно посмотрели на него, как на полоумного. Было ясно, что никто из них не рассматривает подобный вариант, отдавая предпочтение идее «сбросить в кусты».

Марк ощутил себя до дрожи неуютно. Он сделал шаг назад, невольно потирая плечи и не понимая этих взглядов - пустых и полных злобы. Словно сейчас вокруг него были не друзья, а чужие люди, примерившие знакомые маски.

– С ума сошёл? – спросила Летиция и решительно приблизилась к Марку. – Ты больной или что с тобой не так, трус?

– Это вы больные! Вдруг он ещё жив? – закричал Марк идрожащими руками достал из кармана телефон, чтобы набрать экстренный номер. – А если мы можем его спасти? Вдруг он просто потерял сознание!

– Да ты, дебил, не зря завалил практику у папаши! – разозлился Бен. – Он мёртв! Мёртв, придурок трусливый, мёртв! Нас посадят из-за сранного ботана!

– Так, хватит! – Виктор перехватил Марка за руку и потащил в сторону машины. – Сейчас разберёмся, спокойно, ребята, спокойно! Марк переволновался, вот и не понимает, что несёт.

Компания проводила их откровенно злобными взглядами. Летиция до последнего наблюдала за ребятами, опасаясь, что Марк умудрится дрожащим пальцем вызвать какую-либо службу.

Дотащив его до машины, Виктор достал из салона бутылку, откупорил и насильно поднёс к губам Марка, оттягивая его голову за волосы и вливая в рот содержимое. Краткая борьба не дала результатов, и Виктор отстранился, только когда Марк закашлялся. Согнувшись, он сплёвывал странную на вкус жидкость, когда Виктор наклонился к нему и заговорил:

– Марк, подумай: этот псих сам кинулся под колёса! Его не было на дороге, ты же видел. Мы не гнались за ним, не сбивали его нарочно, не задирали, не дразнили. Он выскочил на дорогу в проклятом лесу, где вообще никого не бывает! Домики для отдыха отсюда очень далеко. Вызовем копов – поставим крест на своей жизни. Знаешь, как они будут рады повесить на нас убийство? Скажут, что мы были пьяны!

– Так он пил! – вновь сорвался на крик Марк, указывая на спокойного курящего Джерри. – Мы человека убили! Что теперь будет?

– Да ничего не будет! Ну какой он человек? – вкрадчиво заговорил Джерри, приблизившись к ним. – Боже, Марк! Его этим уже не вернёшь, он мёртв! Мёртв, сто процентов! Скончался моментально. Смысл губить и наши жизни? Хватит истерить, вон, даже баба, – он указал на Летицию, – ведёт себя сдержаннее! Сейчас выпьем, и оно само забудется. К тому же… – добавил Джерри, сделал паузу и стряхнул пепел на дорогу. – Последний конфликт у него был с тобой и Виктором прямо перед вечеринкой. Он ведь чего-то хотел от вас? Так что… угомонись, если не хочешь в тюрьму за предумышленное убийство.

Марк поднял голову, изумлённо смотря на Джерри. Последний конфликт? Перед глазами тут же пронесся момент, в котором Алекс преградил Марку и Виктору дорогу, вызывая последнего на разговор. Могли ли в полиции это расценить, как конфликт? Запросто могли.

Виктор сжал его плечо, и Марк рассредоточено посмотрел на друга, ощущая, как слабеет тело. Что бы ни было подмешано в газировку, действие оно возымело моментальное, делая Марка спокойным и расслабленным. Виктор, ощутив, что дело в норме, похлопал его по плечу и пошёл за Джерри, чтобы побыстрее утащить тело с дороги и добраться до вечеринки вовремя.

– Нас никто не видел, – сказала Летиция, облокотившись на машину. В коротких шортах и открытом топе ей было холодно в ночном лесу, и она дрожала. – Камер тут нет, машин, как видишь, тоже. Бампер у нашей только осмотреть и всё.

Марк уже спокойно наблюдал за тем, как бесчувственное тело Алекса утянули с дороги и бросили в кусты, оставляя длинный кровавый след.

Вскоре машина с теперь уже молчаливыми пассажирами ехала к домику в лесу. Все молчали, не шутили и не пили, одержимые мрачной тенью недавнего происшествия. Страшно было всем, но каждый волновался только о себе. До судьбы Алекса никому не было дела.

– Никому ни слова об этом, – предупредил Виктор. – Все слышали? Мы и сами вскоре это забудем. Так что давайте не бередить память. Сдать нас можем только мы.

Только мы. Ведь сомневаться не приходилось: Алекс был мёртв.

***

Марк тогда точно был уверен, что Алекс мёртв. С той же уверенностью он мог сказать, что его двадцать минут назад сбила машина на полном ходу. Чем заканчивается смерть на дороге, Марк уже видел. Этого он и боялся.

Забравшись по пожарной лестнице на второй этаж к заранее приоткрытому окну, Марк вернулся в свою палату. На его этаже, как и до этого, было тихо, в палате царил приятный полумрак. Медсёстры, скорее всего, на первом этаже щебетали о чём-то своём, вот и не заметили побег одного из пациентов.

Щёлкнув выключателем, Марк вздрогнул, когда увидел сидящего в углу на стуле человека.

– Чёрт! – выругался он. – Ты меня напугал!

Доктор Уоррен, непривычно суровый, приподнял голову, внимательно и с интересом рассматривая сына. Под глазами главврача красовались тёмные круги от недосыпа, как верный признак бессонных трудовых ночей, щёки впали и покрылись непривычной небрежной щетиной.

– Ты, наверное, в туалет отходил на целый час, а по дороге нашёл лужу и тщательно в ней извалялся. Лучше бы это было так, Марк, – произнёс он устало и раздражённо одновременно.

Марк вновь глянул на себя: его одежда была в грязи и дорожной пыли. На джинсах разве только не красовалась надпись: «Меня сбила машина». Врать было бесполезно, но и признаваться, что его сбила подруга, а он не получил и царапинки – тоже. Летиция вряд ли оказалась бы в тюрьме, а вот он в отделении психиатрии – запросто. И в подобной ситуации было два варианта: признание поражения или нападение.

– Я домой хочу, – Марк решил перейти в нападение. – Вышел… так как домой хотел. Но одумался и вернулся, после того, как упал в парке.

– Упал? – недоверчиво переспросил доктор Уоррен. – Раза три, как минимум?

– Голова закружилась… – добавил Марк, словно не заметил замечания. – Слушай… Я не могу тут больше! Меня подозревают чёрт знает в чём! Думаешь, я не понимаю, к чему эти вопросы об Эми? Что они хотят на меня повесить? Её убийство? Изнасилование? Узнать, где я труп закопал?

Доктор Уоррен вздохнул и устало потёр лоб, понимая, что сына накрывает истерика. Он встал и неспешно приблизился к Марку, крепко обнял его и успокаивающе погладил по спине. Эти объятия стали последней каплей, и Марк задрожал, ощущая, как по щекам текут слёзы. Слишком много всего навалилось на него в последнее время.

– Я не убивал её! – прошептал он на надрыве. – Я не знаю, куда пропала Эми, не знаю, не знаю!

– Я верю, – ответил доктор Уоррен, продолжая обнимать сына. – Мы с мамой знаем это, Марк. И никому не позволим думать иначе…

– Но все так думают! И мама, и тётя, родственники, друзья! Даже в полиции!

– Пусть думают, что хотят. Это наша трагедия, и нам с ней жить. Я тоже скучаю по Эми, но твоей вины в её исчезновении нет. Ты сам был ребёнком.

– А Алекс… он… он… мы сбили его, – едва слышно добавил Марк. – Ещё до того, как он напал на нас. А потом он пришёл мстить. Он забрал их всех!

Доктор Уоррен замер. В какой-то момент Марку показалось, что отец просто не расслышал эту фразу. А если и расслышал, то решил, что сын не в себе, но отдавать Марка на растерзание мозгоправов в его планы не входило.

– Марк, тебе надо отдохнуть, – уверенно сказал доктор Уоррен, отстраняя от себя сына. – Переодевайся и в кровать. Обещаю, завтра же заберу тебя домой. Только выспись, чтобы не впадать вот в такое истерическое состояние. Договорились? И из дома больше не сбегать. А то доктор Винтер сделает всё, чтобы закрыть тебя у себя. Понимаешь?

Марк кивнул. Доктор Уоррен приободряюще улыбнулся и покинул палату, уверенный, что теперь Марк уснёт. Возможно, он был не в себе, но приходился единственным сыном главврача, и делать его подопытным больниц доктор Уоррен никогда не собирался.

Три месяца назад, ночь вечеринки в хижине в лесу, 11:00 p.m. - 01:00 a.m.

Когда машина Джерри прибыла к домику в лесу, опоздавших уже ждали друзья. Большая часть из них были пьяны, и новоприбывшие, конечно же, не стали говорить о том, что именно их задержало, оставляя гибель Алекса только своей тайной. Вокруг дома был густой лес: никаких соседей или случайных людей. Охранник на эту ночь уехал, оставляя дом в полное распоряжение оплатившей его компании.

Панковская рок-музыка гремела на добрую часть леса и оглушала, заставляя молодых людей биться в странном экстазе, который они называли танцами. В ход шло и пиво, и виски, всё это «закусывали» таблетками и травкой, и вскоре почти каждый из присутствующих был немного не в себе.

Марк курил сигареты одну за другой, лишь бы забыть об Алексе. Его руки предательски дрожали, а мысли вело. Рядом с ним пробежала Летиция. Что-то спросила, пританцовывая, но, не дождавшись ответа, убежала к друзьям, заслышав их смех. В какой-то момент Виктор присел рядом, а затем потянул Марка на второй этаж. Краем глаза Марк заметил, как Джерри и Бен откровенно липнут к обычно скромной и неразговорчивой Бэт, а та отодвигается от них и робко жмётся.

Поднявшись вслед за Виктором на второй этаж, Марк с трудом удержался на ногах, но вовремя схватился за перила. Они прошли в одну из спален, где было относительно тихо.

Марк упал на диван и посмотрел в панорамное окно, через стекло которого виднелся бесконечный тёмный лес и горы за ним. При свете дня вид должен был быть великолепным. Наверное, здорово обедать или завтракать напротив такой красоты.

– Ну? Как ты? – спросил Виктор, садясь рядом с Марком.

Их окутывала приятная тишина и темнота: музыка отзвуками доносилась снизу и не мешала общаться, а настольная лампа, единственный источник света, была включена на минимум. В такой обстановке Марк не хотел говорить об Алексе. Что угодно, только не он и его смерть, не авария на дороге, не ужасная и неправильная случайность.

– Ну… относительно, – выдавил Марк, потирая лоб. – Просто… он…

– Да пошёл он. Нам надо поговорить об этом. Но сначала…

Внезапно снизу раздался громкий девчачий крик. Виктор вздрогнул и резко обернулся к двери, а Марк резко выдохнул, ощущая дрожь.

– Это Бэт! – прошептал Марк. – Что они делают с ней?

– Пьяные дебилы, – поморщился Виктор. – Подожди меня тут, сейчас разгоню этих ослов. Сначала тащат на вечеринку этих забитых, а потом начинается…

Это был последний раз, когда Марк видел Виктора живым.

Три месяца назад, ночь вечеринки в хижине в лесу, 02:10 a.m.

Прошло добрых пятнадцать минут, как стихла музыка. Снизу не доносились ни разговоры, ни смех, ни ругань. Стояла абсолютная тишина. Марк сидел на диване, подтянув колени к груди, и боялся спуститься вниз и увидеть там тело Бэт. Что если её толкнули или ранили? Что если что-то случилось, пока он сидел тут и ждал?

Тишина начинала давить. Марк, ощутив нарастающую тревогу, осторожно спустил ноги на пол, сделал несколько неуверенных шагов к двери и открыл её.

Поначалу он свалил всё на наркотики, которыми накачал его Виктор. В коридоре на втором этаже стоял туман. Самый настоящий белый и густой туман. В голову тут же ударило, словно Марк снова выпил. Он пошатнулся, с трудом опираясь о косяк двери, и сделал шаг, спотыкаясь о чьё-то тело. Опустив взгляд, Марк увидел искажённое страхом лицо Карла и кровавые раны на его шее. Но Марк ничего не ощутил. Ни страха, ни ужаса.

Словно по наитию Марк спускался на первый этаж. Дымка, стоящая в холле, рассеялась, открывая его взору покрытую алым картину. Маркелла застыла в смешной позе: её тело было перекинуто через стол; падая, она разбила всю посуду, и осколки торчали из её рук и ног. Кожа на её горле была изодрана, рот застыл открытым, словно она кричала. Эндрю был на полу рядом, словно он пытался отползти к двери, но не успел. Через приоткрытую дверь ванной комнаты Марк увидел Эмили и Лени, которые хотели уединиться, а теперь лежали на кафельном полу, залитом кровью. Брат Бена оказался прямо у лестницы, скрюченный, с переломанными костями.

Было тихо, музыка молчала. Дымка стала гуще, заполняя собой всё, в воздухе пахло кровью. Голова Марка кружилась.

Он прошёл мимо места разборки, видя, как в воздухе летают перья из разорванных подушек. Диван был изодран, а ковёр залит кровью. Вот и разозлится хозяин домика. Именно так подумал Марк. Почему он был так спокоен?..

Завидев за стеклом лежащее на дорожке тело, Марк подошёл к прозрачной двери и замер, когда из ниоткуда за ней появился тёмный мужской силуэт.

Мужчина поднял голову и открыл глаза, моментально приковывая всё внимание и мысли Марка к себе. Кровавые картины исчезли, Марк забыл о них, забыл о том, где он находится и как его зовут. Были только глубокие чёрные глаза, опасные, манящие, и губы изогнувшиеся в мягкой кошачьей улыбке. Смотря на незнакомца, Марк ощутил себя ничтожным. Весь мир теперь был только в нём. А незнакомец протянул руки и прошептал: «Подойди ко мне», после чего рассмеялся, и его чары, опасный гипноз, пали, ввергая Марка в тот ужас, что был в реальности, и к осознанию, что за стеклом стоит монстр.

В этот самый момент Марк ощутил обжигающий страх. Ужас сковал его тело, нижняя губа предательски затряслась. Здесь в этой комнате были его мёртвые изорванные друзья, на уличной дорожке виднелось тело Виктора. Но кем бы ни был этот маньяк, он стоял за стеклом и ожидал, пока Марк придёт сам. И он сделал шаг. Потянулся дрожащей рукой к ручке, хотя сознание приказывало: «Беги, беги! Не пускай его, не пускай!»

Марк сделал шаг и рассмотрел в стекле отражение Алекса. Тот стоял прямо за его спиной. Марк медленно, с трудом, словно его тело окаменело, обернулся, с ужасом смотря на живого и невредимого Алекса. Тот счастливо улыбался, а его кожа была неестественно бледной. В глазах безумием играл огонёк, а вся одежда и кривой рот его были в крови.

– Ты мёртв, – прошептал Марк, ощущая, как подкашиваются ноги. – Ты мёртв!

– Я был жив, когда вы скинули меня с дороги, – тихо отозвался он и сделал шаг навстречу Марку. Подняв руку и поиграв в воздухе пальцами с длинными острыми ногтями, он внезапно тихо рассмеялся. – Давай поговорим… о грехах ваших.

Внезапно кто-то резко дёрнул Марка за руку, утягивая его на кухню, и в тот момент мир снова обрёл звуки и краски. Туман рассеялся, появился звук, даже шум чужих голосов и раздражённый вопль Алекса.

– Пошёл прочь! – закричала Летиция: именно она дёрнула Марка на кухню. Бэт тут же встала на пороге, поднимая зажатый в руке крест. Она была заплаканной и выглядела растрёпано, но при этом лицо её светилось необычайной злобой. Кроме неё и Летиции на кухне были Джерри и Бен, перепуганные и исцарапанные.

Бэт вся дрожала, но уверенно держала в вытянутых руках крест. Видимо только эта маленькая преграда всё ещё спасала им жизни.

– Уходи! – закричала Бэт. – Пошёл прочь!

***

Поговорив с отцом, Марк немного успокоился. Он очень хотел домой, в свою комнату, в знакомую обстановку, подальше от белых стен и бесконечных допросов.

Переодевшись, Марк лёг в постель и укрылся, но сон не шёл. Его телефон завибрировал на столе, но Марк даже не потянулся к нему: он и так знал, что это Джерри создаёт себе алиби. Не дождался Марка или не сумел прийти, а беднягу сбило машиной.

Сбило машиной и ни царапинки.

Марк приподнялся и взял со стола стакан. С силой бросив его об пол, он отстранился, когда тот с громким противным лязгом разлетелся на осколки. Марк взял один из них и задержал над рукой, не решаясь причинить себе боль. Помедлив, он всё же кольнул себя в руку и ойкнул, смотря на капельку крови. Та моментально исчезла.

Марк замер. Этого было мало. Выдохнув, он полоснул себя вдоль руки, наблюдая, как алая кровь проступает на коже. Спустя пару секунд рана затянулась.

– Так не бывает… – прошептал Марк.

Ночь 3. На пути к пониманию

Марк был рад вернуться домой, чтобы не созерцать больничные стены, не слышать допросы докторов и полиции, не наблюдать гневные или сочувствующие взгляды. Ах, как жаль, доктор Уоррен. Мы так сочувствуем, доктор Уоррен. Что ваш сын – дурак. Последнюю фразу мысленно добавлял сам Марк, когда слышал подобные обращения к отцу. Всё как тогда, когда пропала Эми. Ах, как жаль, доктор Уоррен. Мы так сочувствуем, доктор Уоррен… в этом виноват ваш собственный сын. И вот, спустя шесть долгих лет, шесть лет попыток похоронить эту историю, Марк снова выделился: выжил, когда надо было умереть вместе с остальными. Он видел осуждающие взгляды, и краем уха слышал чужие вопросы, понимая, что «как раньше» уже никогда не будет.

У Уорренов был красивый и уютный двухэтажный дом, с большим задним двором и красивым садом. Марк всегда ощущал себя тут под защитой. Мама продолжала сторониться его, словно подозревала в чём-то нехорошем и знала, что прежнего сына больше нет. Отец улыбался, чтобы восстановить прежнюю атмосферу в доме.

А прежнего Марка и правда больше не было: ни улыбок, ни шуток, ни смеха, ни страсти к спорту. Он боялся возвращаться на учёбу, боялся покидать свою комнату и пытался забыть о том, о чём забыть было невозможно. Ночами, в долгих мучительных снах к нему являлся монстр. Он улыбался, звал Марка в свои объятия, а потом запускал острые клыки в его шею и заставлял кричать от боли.

С каждым днём Марк становился бледнее и худее, синяки под глазами не проходили, а от яркого солнца болела голова. Пару раз, проходя мимо окна, Марк замечал на другой стороне дороги Летицию или Джерри: несостоявшиеся убийцы паниковали и боялись, что «жертва» заговорит. Часто Марку казалось, что это сон. О том, что это реальность, напоминало лежащее на столе лезвие.

Каждый день начинался с сотен вопросов: как я выжил, что произошло, кто я теперь? А пресса с остервенелым удовольствием кидалась на подростков, публикуя статьи, в которых говорилось, что пятёрка выживших устроила кровавую резню в наркотическом угаре, а Александр Барнс стал их жертвой.

Приходилось не открывать браузер, чтобы местные новости не бросались в глаза. Как оказалось, вечер памяти не стал посещать не только Марк, но и остальные выжившие. За это всех их автоматически признали виновными.

– Зачем ты вообще туда поехал? – в один из вечеров спросила мама, теребя в руках салфетку, когда они сидели за столом на редком ужине в кругу семьи. – Там, в том доме в лесу, нашли столько спиртного, даже наркотики… Ты давно связался с этим негодным Виктором, но это…

– Это не моё, – холодно ответил Марк, ощущая, как к горлу подкатывает ком. – Я о наркотиках. Просто ребята…

– Наркоман! – перебила Молли, стукнув ладонью по столу. – После того, что случилось с Эми, ты должен быть лучшим во всём! Быть одним за двоих! А кем ты стал?.. Да кто ты вообще?..

– Я просто хотел расслабиться после…

– После чего, интересно? Ты особо нигде и не трудишься, чтобы уставать.

– Между прочим, я староста потока и…

– Только из-за фамилии отца!

Марк резко встал из-за стола, так и не притронувшись к еде. Он метнулся к лестнице, слыша в спину упрёки и крики, пока доктор Уоррен пытался успокоить жену.

– Почему ты не винишь меня? – спросил Марк наутро у отца, когда они пересеклись в коридоре. – В исчезновении Эми, в употреблении, в том, что я позор семьи?

Доктор Уоррен внимательно посмотрел на сына, чуть дёрнул уголками губ и пожал плечами. Как главврач и владелец своей клиники он готовился оставить городу наследника, Марка, а потому с детства внушал ему, как важно учиться и помогать горожанам. Только подобные вечеринки, как та, в лесу, явно не стыковывались с тем, что когда-то доктор Уоррен прививал сыну, да и Марк неожиданно для всех провалил практику.

– Мне тоже было девятнадцать, сынок, – ответил он. – И я знаю, как в этом возрасте важно не отбиваться от друзей, что бы они ни творили. Ты хотел быть к ним ближе. Страх одиночества.

Внезапно он подался вперёд и крепко обнял сына, ободряюще похлопывал его по плечу.

– Не слушай маму, она просто заработала нервный срыв, а теперь пьёт очень сильные лекарства. Всё наладится. Ты вообще питаешься?

Отец всегда его понимал. Но это не отменяло того, что семьи больше не было, и это не вина таблеток и лекарств. Доктор Уоррен смягчал истину, лелея туманные надежды на будущее, которого больше не было.

***

Несколько дней спустя они принимали родственников с их семьями. Доктор Уоррен был зачинщиком семейного сбора: только он мог убедить жену попытаться вернуться к нормальной жизни в такое нелёгкое время, после чего убедил Марка принять участие в этой встрече. Только ради отца Марк и согласился. Он послушно сервировал стол, протирал пыль, наводил порядок и искал в гардеробе новые джинсы. Просто потому что так надо было ради отца и его веры в пресловутое «всё наладится».

Когда к вечернему времени распахнулась дверь, и раздались радостные голоса, Марк ощутил себя неуютно, словно его место было не тут, не в этом зале со свечами, не с улыбкой на лице, не в попытке сыграть роль прошлого себя. Не сейчас, когда Виктор и остальные были мертвы, не тогда, когда во снах к нему являлся тот жуткий человек.

От мрачных мыслей на мгновение отвлекли: тётя Сидни, молодая и стройная модница, сестра Молли, кинулась обнимать Марка, словно ничего не произошло. Сидни была добра и наивна, любила всех вокруг. Её супруг держался более холодно, то и дело косясь на Марка, ожидая от него «чего-то такого», а их сын Альберт, кузен Марка, морщился, поправлял очки и привычно сутулил плечи. Позже подошла тётя Мардж с супругом, за ними дядя Джек, следом дедушка и бабушка – и все они уже не проявляли таких всплесков внезапной радости.

Когда собрались за обеденным столом, Марк ощутил себя ещё более неуютно. Он не был голоден и не знал как себя вести, а гости старались не смотреть на него, избегать «ту самую тему», а тётя Мардж, сестра отца, напротив, недобро смотрела на племянника. Марк знал причину. Теперь он был изгоем в родном доме.

Встав из-за стола под просьбу отца остаться, Марк удалился к себе, не в силах выносить это молчаливое давление. Он знал, что каждый присутствующий думал: что же произошло в домике в лесу.

Зашторив окна, Марк упал в компьютерное кресло, крутанулся и напялил на голову наушники, погружаясь в приятные ритмы кантри. Экран монитора отсвечивал цветными отблесками на пол и стены, увешанные напоминалками и плакатами. На столе, среди прочего бардака и хлама, можно было заметить лезвие, которым Марк иногда играл, проверяя, как быстро зарастают его раны. Походило на мазохизм, однако любые узоры, оставленные лезвием на коже, моментально зарастали.

Краем глаза Марк заметил, как дверь приоткрылась, и на пороге, переминаясь с ноги на ногу, застыл его двоюродный брат Альберт. Выглядел он запуганно и дёргано, что было вполне объяснимо. За последнее время он ни капельки не изменился: всё те же взъерошенные причёски, нелепые очки, большие рубашки и джинсы. А также зажатость, робость и дрожь в руках.

– За что тебя сослали сюда? – спросил Марк, скептически приподняв брови. – С каких пор хороших мальчиков отправляют в логово к опасным наркоманам?

– С тех пор, как опасные наркоманы превращаются в отстой. – Альберт щёлкнул пальцами, давая понять, что это шутка. – Или ты не слышал о своём новом статусе? Так что лови группу поддержки в виде меня!

Марк знал, что шуткой это не было. Натянув наушники, он вновь погрузился в ритмы кантри, наблюдая, как кузен с любопытством смотрит на полку с дисками. Это было лучше, чем попытка поболтать: говорить им давно было не о чем. Недолго думая, Альберт отковырял один диск и довольно произнёс:

– О, «Звонок»!

Марк поморщился, с трудом припоминая, откуда фильм о девочке из колодца взялся на его полке. Подобными фильмами он никогда не увлекался и вовсе не находил их интересными, считая несерьёзными и глупыми.

– Понятия не имею, откуда эта хрень у меня, – равнодушно произнёс он. – Возможно, девчонки приносили на одну из ночёвок.

Альберт замялся и кивнул. Он никогда не проводил вечера в компаниях, а уж тем более с девчонками, потому что никто на него не смотрел. Обоим стало немного не по себе.

Когда-то давно, в детстве, Альберт и Марк были лучшими друзьями. Они вместе бегали по двору дома Уорренов, открывали новые тайные места, фантазировали и мечтали о том, как попадут в несуществующую фэнтезийную пиратскую страну. Затем родилась Эми. Она была, как и любой младший ребёнок, назойлива и приставуча, мальчишкам приходилось сидеть с ней, и они видели в Эми надоедливого лесного тролля из той самой страны.

– А если ты попадёшь туда, а я нет? – спросил как-то Марк. – Что тогда делать?

– Я приду за тобой, – пообещал Альберт.

Тогда им было по девять лет.

Все стало рушиться, когда Марку исполнилось двенадцать. Он подружился с Виктором, старшим мальчиком, второгодником, и впервые прочувствовал разделение мира на популярных ребят и не очень. Занимаясь спортом, играя в баскетбол, гуляя с Виктором, Марк ощущал себя другим, взрослым, а Альберт оставался в мире комиксов и игр, всё такой же худенький и бледный, далёкий от спорта и тусовок с девчонками.

А когда пропала Эми, между кузенами пролегла невидимая грань. Марк стал всё своё время коротать с Виктором, сбегал из дома и заглушал боль утраты гулянками, а Альберт, не находя слов поддержки, стал обычным серым книжным червём. До этого дня они не общались, даже когда пересекались в университете. Порой Виктор мог толкнуть Альберта или обозвать, посмеяться над ним, а Марк делал вид, что этого не замечает. Правила их общества требовали именно такой модели поведения.

Конечно же, их родители видели, что между братьями словно кошка пробежала, но никакие разговоры не могли помочь. Доктор Уоррен попросил не вмешиваться, понимая, что дружба с кузеном напоминала бы Марку о времени, когда с ними была Эми.

Только сейчас ни у него, ни у бедного Ала не было выбора: если тётя Сидни настояла, чтобы сын пошёл к кузену и поболтал с ним, то спорить было бесполезно. Капитулировать из дома – тоже.

– А ты… – внезапно заговорил Марк, снимая наушники и вспоминая об увлечениях кузена. – Только ужастиками увлекаешься или как и раньше? Ну, может, вампирами.

Это слово впервые сорвалось с губ Марка. Раньше он никогда не произносил его вслух и отказываясь признавать, что увидел в ту ночь. Альберт замер с диском в руках, словно его внезапно заморозили. Не сразу, но он поднял на Марка ошарашенный взгляд и нервно сглотнул, словно увидел этого самого вампира воочию.

– Что? – нахмурился Марк. – Что не так-то?

– Ну… – Альберт замялся, переминаясь с ноги на ногу. – Ты бледный, под глазами синяки, исхудал весь, необщительный, замкнутый… вся та ваша кровавая история… и тут вопрос о вампирах…

– Да чтоб тебя! – закатил глаза Марк, поворачиваясь к монитору. – Вот дебил! Я просто спросил, может, пытался завязать диалог!

– А, ну это вот было верно! – театрально бросил Альберт, начиная корчить рожи. – Потому что по возвращению в университет общаться и завязывать диалоги тебе придётся только со мной и с такими, как я. Вот фу-у-у, верно? – он передразнил интонацию недовольной чем-то девицы и поводил в воздухе указательным пальцем.

Марк обернулся к нему, хмуря брови и не понимая, почему Ал нарывается на потасовку. Явно ощутил превосходство теперь, когда жизнь Марка перевернулась с ног на голову, и когда стало можно высказать былые обиды вслух.

– Кто же теперь из элиты будет дружить с нашим Марком, м-м-м? – продолжил тот всё тем же насмешливым тоном. – После того, как он оказался участником пьяной вечеринки, на которой вырезали всех, кроме него и ещё пары избранных? После того, как он заперся и стал добровольным изгоем общества? После психиатров, врачей и больниц? Что? Где же, например, твоя Летиция, а, Марковампир? Развести меня хотел! Так вот: пошёл ты со своими беседами!

При упоминании этого имени перед глазами Марка всплыл образ: Летиция за рулём, выжимает газ и сбивает его на полной скорости. Следом по сознанию ударили слова «развести», «марковампир», видимо, Альберт не желал останавливаться, и Марк вскочил со стула, сжимая в руке карандаш.

– Закрой свой рот, тупица! – угрожающе сказал он.

– А то что? Пнёшь меня? Как-то странно, Виктора рядом больше не было, чтобы помогать тебе издеваться над такими, как я!

– Я тебя сюда вообще не звал! Это ты пришёл со своим бредом.

– Нет, это ты решил бредово меня развести!

– Развести? Вот это ты называешь «развести»?!

С этими словами Марк, уставший молчать о той ночи, размахнулся и вонзил карандаш в свою ладонь, пробивая её насквозь. Он прикусил губу, чтобы не закричать от боли, зато криком ужаса зашёлся Альберт. Марк резко выдернул карандаш, перепачканный кровью, поднял раненую кровоточащую руку, и рана медленно затянулась на их глазах.

Альберт замер, и в комнате повисла напряжённая тишина. Марк пожалел о своём порыве и опустил руку, желая перевести всё в шутку. Только Ал закричал и выбежал из комнаты.

Три месяца назад, ночь вечеринки в хижине в лесу, 02:40 a.m.

Марк не верил своим глазам: за порогом кухни маячил живой Алекс Барнс. Он выглядел изнеможённым, был бледным, с синяками под глазами; только ногти на его руках стали заметно длиннее, острее и изогнутее. Красные зрачки светились ненавистью, кровь пропитала его одежду, распаляя запахом восставшего из мёртвых, но Бэт уже около получаса не опускала рук, продолжая сжимать крест, чтобы монстр не добрался до них.

За стеклянной дверью и панорамным окном зала, всё так же улыбаясь, стоял тот незнакомец, который пытался выманить Марка из дома. Пару раз Марк бросал в его сторону взгляд, рассматривал длинный плащ, красный шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи, модную стрижку. Что-то в его образе так и приковывало внимание, заставляя терять бдительность и хотеть сделать шаг навстречу смерти. Но стоило ему пересечься с взглядом чёрных глаз, как в груди до боли сжимало сердце. С трудом Марк отводил взгляд, продолжая сидеть на полу и дрожать.

Джерри допивал найденное пиво, по его щекам текли слёзы. Он то и дело шептал себе под нос, что всё это неправда, что им померещилось, но смех Барнса, адский, издевательский, напоминал, что это происходит в реальности. Летиция сидела рядом с Марком, сжимая его руку. После гибели Виктора она прильнула к тому единственному, с кем проводила почти столько же времени, сколько со своим парнем. Марк сжимал её руку, ощущая дрожь, и опасался, что вскоре все они сойдут с ума. Бен уже даже примеривался кухонным ножом к запястью.

Внезапно свет во всём доме погас, и Летиция завизжала, прижимаясь сильнее. Марк вскочил на ноги, помогая ей встать следом, и дрожащими руками начинал копошиться в ящиках кухонного стола. Виктор говорил о свечах, которые им должен был оставить хозяин дома на случай проблем со светом.

– Свечи… – прошептал он. – Свечи…

Летиция, дрожа, достала телефон и стала подсвечивать ему, умоляя Марка быстрее найти свечи и зажечь их.

– Вызови помощь! – прошептал Марк, доставая свечу и чиркая зажигалкой. – Телефон же есть!

– Нет связи, – ответила она дрогнувшим голосом. – Мы пытались.

Кухня вновь наполнилась светом. Только за стеклянной дверью и в соседнем зале темнота сделалась тяжелее и сильнее, а мрачные образы семьи хозяина дома на фотографиях в рамках, висящих на стенах, стали казаться угрюмей и страшнее. Марк установил свечу в стакане и робко поднял взгляд, смотря в лицо человека, стоящего за стеклом, и на этот раз не смог отвести взгляд.

Слишком притягательная красота. Слишком громкий голос в голове: «Приди ко мне, приди!»

Марк всё же отвернулся и отошёл к Летиции, но из любопытства глянул еще раз. Теперь красота незнакомца казалось ему пугающей и жуткой. Тени легли на его лицо, преобразуя его, и новый инфернальный образ заставлял кровь стынуть в жилах.

Теперь вокруг царила мёртвая тишина. Свеча дарила слабый свет, а за стеной лежали убитые люди, двое убийц и никакой помощи во всей округе. Эта ночь казалась вечной.

– Сменить тебя? – спросил Марк у Бэт. Та слишком долго стояла и держала свечу в вытянутых руках.

– Нет. У вас веры нет, – ответила она. Голос её, хоть и дрогнул, был твёрдым, и Марк не решился спорить.

Алекс угрожающе зарычал, но не смог прикоснуться к кресту или Бэт, и его лицо свело гримасой мучения и ярости. Теперь он выглядел ещё страшнее, чем до этого. Он клацнул зубами о зубы, демонстрируя острые клыки, и открыл шире свои теперь уже мертвые, словно стеклянные, глаза. Дрожа от бешенства, он отошёл в тень.

Тишина была страшная; свеча трепетала, но её света хватало, чтобы видеть движение теней за стеклами зала. Внезапно посреди тишины раздался подозрительный треск стекла. Летиция вцепилась в руку Марка, а Бен и Джерри отошли подальше. Бэт дрожала и, казалось, была готова вот-вот отскочить и впустить в их последнее убежище тварей, которые притаились снаружи. Чтобы удержать её, Марк двинулся к подруге, Летиция за ним. Сжав плечо Бэт, Марк поднял стакан со свечой, и в темноте на стеклянном столике что-то шевельнулось.

– Маркелла… – прошептала Летиция и зажала рот ладонью, чтобы не завопить.

Та самая Маркелла, которая лежала мёртвая, изнизанная стеклом и осколками посуды. Та самая, которая точно была мертва. Она встала, в окровавленном наряде, с обнажёнными распахнутыми ранами, неестественно белыми волосами, и в свете свечи она выглядела страшнее, чем Алекс. Зубы клацали о зубы, лицо свело судорогой, и она что-то промычала, а потом зашлась таким жутким криком, что Бэт резко дёрнулась назад. Марк удержал её на месте, перехватил руку с зажатым в ней распятием. Перед ними тут же появился Алекс, но лишь зашипел, видя, что защита не пала.

В лесу, окружающем дом, поднялся жуткий вихрь. Звук, более похожий на стон, прокатился по округе, заставляя кровь стыть в жилах. Марк ощутил, как у него на глазах появились слёзы ужаса, и с трудом он заставил себя глянуть в стону окна.

Из леса на них двигались толпы мёртвых.

Ночь 4. Перемены

– Да стой же ты! – крикнул Марк, бросаясь за перепуганным Альбертом.

Только сейчас он понял, что натворил, когда поддался секундному порыву и продемонстрировал недавно приобретённую способность. Страшно подумать, какой поднимется шум, если Альберт заявит, что сквозная дыра может затянуться на Марке за пару секунд. Лишь бы никто не захотел это проверять.

На первом этаже все переполошились из-за криков. Гости вскакивали со своих мест, а доктор Уоррен уже мчался наверх к комнате Марка. Он перехватил Альберта прямо на бегу и встряхнул его за плечи, убедился, что с ним всё хорошо, а затем с укором глянул в сторону подоспевшего сына.

– Марк! – сердито произнёс он, непривычно хмуря брови. – Что происходит?

– Это шутка, ничего не произошло! - попытался оправдаться Марк и поднял руки в жесте «сдаюсь». – Извините за шум, просто…

– Помолчи! – внезапно перебила мать и поспешила к племяннику вместе с сестрой.

– Альберт? – Сидни посмотрела в перепуганные глаза сына. – Ты чего кричишь как резанный? Что случилось?

Альберт бросил полный ужаса взгляд на Марка, но затем успокоился, видимо решив, что это был трюк или обман. Он выдохнул, помотал головой, черты его лица разгладились, и он натянуто улыбнулся матери.

– Да я сам… вот, – он потряс коробкой от диска, которую ещё держал в руках. – Сам включил «Звонок», сам же и испугался. Марк зашторил окна, ну темно, все дела, а я вышел в туалет, вернулся, а там во весь экран деваха из колодца лезет…

Вышло не правдоподобно, но в этот момент Марк испытал облегчение. Выдохнув, он опустил голову и успокоился, надеясь, что никто не будет тыкать в него иголками и ножами, чтобы проверить его способности. Хорошо, что Альберт был умнее, чем казалось на первый взгляд.

– Не верь! – внезапно влезла в разговор тётя Мардж. Развернувшись на стуле, она устремила взгляд тёмных заплывших глаз на Марка, а затем перевела его на брата – Со всем уважением, Эдвард, дорогой, но твой сын – порченная овца в стаде! Думаете, он с этими наркоманами поехал в лес, чтобы посмотреть на них? Ещё неизвестно, кто устроил разборку!

– Мардж! – нетерпеливо оборвал её доктор Уоррен. – Имей уважение, это всё же мой сын.

– Тот самый, который связался с наркоманами! – ответила Мардж.

– Они не наркоманы, – перебил доктор Уоррен. – Мардж, не важно, что было там…

– Важно! Ты думаешь, все мы пришли в ваш дом с лёгкой душой? Думаешь, мы все действительно рады вас видеть? Тебя, дорогой, и твою жену – да, но не его! Думаешь, никто из нас не обсуждал, что твой сын, которому ты пророчил будущее блестящего медика, связался не пойми с кем? Думаешь, наш отец не заметил этого?

Марк поднял взгляд на сурового деда. Тот, всю жизнь проработав врачом, смотрел в пустую тарелку и пребывал в тягостных мыслях. Он плотно сжал губы, отчего на щеках заложились морщины, и едва заметно кивнул, соглашаясь с доводами дочери.

– Это позор! – продолжала Мардж, тряся пухлой рукой. – Позор знать, что твой сын коротал вечера с наркоманами и проститутками в лесу!

Марк вскинул голову, не понимая, откуда взялась эта злоба. Этот вечер должен был сплотить семью в горе, а не наоборот. Конечно, он, как и его отец, догадывался, что родня шепчется и обсуждает случившееся, но чтобы каждый из них таил такие обидные мысли – было для него в новинку.

Теперь Марк прекрасно понимал, что тётя Мардж озвучила мнение большинства. Остальные родственники тупили взгляд и явно хотели оказаться как можно дальше отсюда.

– Мардж… – произнёс доктор Уоррен. – Хватит.

– Она права, – внезапно сказала Молли, хмуро смотря на супруга. – Наш сын вовсе не такой, как мы думали.

– И эта пьяная бойня, – комментировала Мардж.

– Это не пьяная бойня… – сделал попытку перебить её Марк.

– В настоящем притоне!

– Это не притон, а домик в лесу…

– Там только наркоманы могли коротать ночь!

– Они не… Мы не…

Гости взволнованно перешёптывались, наблюдая за словесной потасовкой, но Марку уже было всё равно. Он заметил встревоженный взгляд Альберта, которого обнимала Сидни – тот смотрел на Марка как на монстра. Тишина давила, как и обвинения, слетающие с губ тёти Мардж.

– …ещё неизвестно, потерял он Эми случайно или нарочно… – внезапно донеслось до Марка.

– Хватит! – повысил голос доктор Уоррен, меняясь в лице. – Прекрати кидаться на моего сына с такими обвинениями!

– Да посмотри правде в глаза! – Она с силой хлопнула ладонью по столу. – Потерял он Эми случайно или нет, разницы не имеет! В любом случае именно он загубил девочку! Он! Её жизнь всегда будет на твоей совести, Марк, а ещё и жизнь этого мальчика. Александра. Ваша компания задирала его, вот он и пришёл к вам, доведённый до отчаяния! Скольких таких же вы загубили ещё?

– Прекрати! – доктор Уоррен, обычно терпеливый и спокойный, явно был на грани срыва. – Убирайся из моего дома. Сейчас же!

– Она права! – внезапно вклинился дед. – Хочешь совета, Эдвард? Сошли Марка куда подальше, чтобы все забыли о нём. Заведите ещё ребёнка, если позволяет здоровье, и начните сначала. Только тогда наша семья станет единой вновь.

– Отец, – сказал доктор Уоррен, явно поражённый подобным советом. – Ты-то как можешь говорить такое?

– Я всё сказал, – отвернулся дед. – И пока он здесь, моей ноги в твоём доме не будет.

Престон Уоррен встал из-за стола и подхватил с дивана своё пальто. Его супруга, Дженни, тоже принялась одеваться, чтобы молчаливо уйти вслед за мужем. Шесть лет после исчезновения Эми никому не принесли успокоения.

– Ты знаешь, как мы любили Эми, – произнёс дед напоследок. – А он у нас её отнял.

Марк не сразу осознал, что у него по щеке скатилась слеза. Не из-за ненависти родственников, не из-за скандала и дурных слов, а потому что в дальнем конце гостиной стояла Эми. Она, всё ещё девятилетняя девочка, склонила голову набок и внимательно изучала Марка. Он всегда её видел. С того самого дня, как она пропала. Марк сразу догадался, что её больше нет, потому что её призрак ходил за ним попятам. А если не призрак, то чувство вины, которое получило лицо и имя.

Призрак вскоре исчез, и Марк вновь погрузился в разговор.

– Прекратите все, – произнесла Сидни, морща нос. – Марку тоже тяжело, как и всем нам. Он сын Эдварда, он мой племянник, ваш внук…

– А каково было Эми? – вторил словам Мардж её супруг, встав из-за стола и собираясь уйти. – Если её насиловали или убивали? Он растоптал всё! Он её убил тогда, когда бросил!..

– Заткнитесь все!

На какое-то время в комнате повисла тишина. Марк не сразу осознал, что это был его голос, его отчаянный крик, вырвавшийся болью и отчаянием. Руки тряслись, голова кружилась, а в мозгу пульсировала одна-единственная мысль: «Почему Летиция не убила меня тогда? Почему я не могу умереть?..»

Когда Мардж зашлась криком негодования, Марк ощутил, как у него подкосились ноги. Так вот, что думали о нём родственники на самом деле. До тех пор, пока он был «приличным» сыном доктора Уоррена, хорошо учился, играл в футбол, они надевали маски и делали вид, что всё хорошо, но стоило случится беде, как все ополчились против него. Плохой, неправильный, порочный. Вот почему психолог и полиция внезапно стали расспрашивать его об Эми. Все вокруг думали, что он бросил её или убил.

– Прекрати! – прервала Сидни Мардж. – Не смей так говорить о мальчике! Хочешь уйти? Уходи.

– А если это правда? – спросил Марк, и в комнате вновь стало тихо. Даже мать обернулась в его сторону. – Вам всем станет легче, если окажется, что я виноват в исчезновении Эми? Я виноват, хорошо, я не уследил, выпустил её руку, я…

Бокал разлетелся на осколки рядом с его ухом, и Марк вздрогнул, когда его окатило вином. Прицельный удар принадлежал его матери, Молли Уоррен. Не в силах больше находиться под пристальными взглядами этих людей, слушать это всё, Марк сорвался с места и, оттолкнув преградившего путь отца, выбежал на улицу в вечернюю темноту. Он надеялся, что она поглотит его раз и навсегда.

Три месяца назад, ночь вечеринки в хижине в лесу, предрассветный час

Казалось, что по дому закружился настоящий вихрь. Фотографии со стен попадали на пол, треснули стекла окон, и несколько осколков предательски лязгнули о кафель. Входную дверь сорвало с петель, и огромная толпа мертвецов поспешила к ней. Страшный шум от их стонов смешался со звуками разрушения дома, непонятный скрежет оглушал, и казалось, что стены вот-вот рухнут.

Бэт, благодаря которой они ещё были живы, завопила, и Марк с трудом удержал её на месте, понимая, если она опустит руку, их защита падёт. Он воспринимал всё обрывочно и туманно, но видел, как из леса вышли толпы шатающихся и спотыкающихся мертвецов, теперь старающихся протиснуться в дверь. Их кожа была серой, местами оборванной, глаза запали в глазницах, большей части зубов во ртах не было. Смрадный запах был запахом разлагающейся плоти. Летиция поскользнулась и упала, когда увидела, что их погибшие друзья поднялись на ноги. С переломанными ногами и руками они ковыляли к ним под отчаянные вопли Бэт. Яростнее всех извивалась Маркелла, лишённая своей обычной красоты. Где-то за спиной кричал Джерри, и сквозь гул этих голосов Марк внезапно расслышал крик Летиции:

– Виктор! Боже, Виктор!

Вскинув голову, Марк увидел, как тело Виктора, лежащее на дорожке по пути к автостоянке, встало. Ковыляя и спотыкаясь, оживший труп приблизился к загадочному мужчине, который всё ещё стоял за стеклом и не входил в дом, хотя, казалось, он был главным.

Виктор поднял на него взгляд безжизненных глаз и приоткрыл губы. Незнакомец улыбнулся, указывая пальцем вглубь зала, прямо на ещё живых людей. Когда взгляд Виктора пересёкся со взглядом Марка, ему показалось, что тот ещё жив. На мгновение во взгляде Виктора промелькнуло осознание, но в тот же момент незнакомый мужчина впился зубами в его шею.

Вопль Летиции перемешался с отчаянным криком Марка. Они кричали громче и громче, пока чудовище терзало зубами горло Виктора.

Вскоре Виктор осел на траву и упал. На лице незнакомца остались разводы крови; алые капли стекали по подбородку и шее. Он усмехнулся, а затем рассмеялся, издеваясь над своими жертвами.

Вдруг наступила полнейшая тишина. Слышен был только плач выживших, перепуганных и едва не доведённых до безумия подростков. Где-то вдалеке раздался волчий вой, затем послышались шаги. Марк с трудом заставил себя поднять голову, чтобы увидеть, что именно происходит в доме. Его трясло, отчего рука Бэт, которую он удерживал, ходила ходуном. Девушка была на грани обморока, её ноги подкашивались, и она прижималась к Марку, беззвучно плача.

А по дому тем временем гулял тот самый мужчина. Он улыбнулся, смотря на выживших подростков почти что ласково, с заботой. Затем достал из кармана коробок и чиркнул спичкой.

– Нет… – дрогнувшим голосом произнесла Летиция, поднялась на ноги и тут же споткнулась обо что-то. – Боже, нет!

Марк с ужасом смотрел, как горящая спичка выпала у него из рук. Он видел, как она упала, ударилась об пол, подпрыгнула и вновь упала. Край ковра начал тлеть и внезапно загорелся.

Марк ощущал, что от ужаса не может пошевелиться, лишь слёзы лились по его щекам. Бэт и вовсе находилась на грани обморока, а Джерри начал с воплями метаться по кухне, понимая, что у них выбор простой: либо сгореть, либо выбежать навстречу мёртвым.

Внезапно что-то переменилось: мертвецы, которые до этого ломились в двери, поспешили обратно в лес, Маркелла и другие замертво попадали на пол, а Алекс зашипел. Мужчина, приведший его, подозрительно осмотрелся и мотнул головой, призывая подопечного уходить. Они покинули дом быстро, не оборачиваясь.

За окном наступал рассвет.

***

Марк брёл примерно полтора часа, пока не вышел к отдалённой городской свалке. В себя он пришёл, только когда ощутил смрадный запах. Выдохнув, Марк развернулся и пошёл по дороге обратно к городу.

После случившегося дома скандала он долго бежал, даже не думая, куда и зачем спешит. Ветер свистел в ушах, лицо раскраснелось, а дыхания переставало хватать, но он бежал и бежал, думая только про Эми. В памяти всплывали образы из прошлого: вся семья в выходной день собирается в парк. Маленький Марк играет в догонялки с сестрой, не собирается ей подыгрывать, и та уже плачет, из-за того, что не может его поймать. Папа ругается, но, как всегда, несерьёзно. Потом они едут в машине и в парке несколько раз катаются на любимых аттракционах Эми. Она ест сладкую вату и смеётся, когда перед её лицом зависает воробей. Девочка бегает вокруг мамы, а Марк терроризирует отца просьбами рассказать ему о легендарном самолёте.

А на другой день мама просит Марка погулять с Эми. Прогуляться до реки, побегать, и дать взрослым время заняться своими делами. С тех пор всё изменилось, с того дня, когда вместо двух детей домой вернулся один.

Эти воспоминания терзали Марка до сих пор. Он вспоминал, как метался по лесопарку, звал Эми и плакал от ужаса и отчаяния. Как бежал домой, спотыкаясь и падая, как ворвался на кухню, хватая отца за руку и в истерике утягивая его за собой. Как побледнела мама, кажется, она потеряла сознание.

После того, как стало ясно, что поиски ничего не дадут, мама начала пить таблетки. Каждый день она сильнее отдалялась не только от сына, но и от друзей, старых подруг. Она замкнулась в себе, стала холодной. В Марка на улицах все тыкали пальцами, шептались за спиной. Только отец оставался на его стороне, беря всю вину целиком и полностью на себя, и не сваливая её на ребёнка. Потом появился Виктор. Виктор, который никогда не задавал лишних вопросов и не осуждал. Он сам не столь давно потерял сестру и понимал Марка.

Теперь не было Виктора. Остался только один отец, который тянул на своих плечах слишком многое.

Резко остановившись, Марк задержал дыхание, пытаясь понять, где он вообще находится. Вокруг ни души, темнота и пустота. Одна лишь дорога, за спиной огромная свалка и огни его небольшого городка впереди. Страх перед ночью резко вернулся, ведь только ночью происходило всё самое страшное.

Марк знал об этом не понаслышке.

Но в темноте никого не было. Прибавив шагу, Марк едва ли не бегом бросился к городу, как внезапно завидел вдалеке свет фар. Сердце от страха сжало в груди, и Марк отступил с дороги. Машина затормозила неподалёку от него, и из неё вышел довольно улыбающийся Альберт.

– Ты водишь? – спросил Марк и указал пальцем на машину.

– Прикинь, – подмигнул Ал, поигрывая ключами в руках. – Не такой уж я и ботан, да? Но машина мамина. Она хочет, чтобы ты переночевал у нас. А возможно и пожил. Она говорит, тётя Молли не в себе, забросила свои таблетки, вот и кидается на тебя, а доктору Уоррену надо время, чтобы её успокоить. Поехали.

Это было слишком просто. Марк передёрнул плечами и обхватил себя руками, ощущая холод. Он словно возвращался в реальный мир после долгой комы, снова начинал видеть, слышать и чувствовать.

– Как ты меня нашёл? – поморщился Марк. – Именно ты…

Альберт удивлённо вскинул брови, словно очевидный ответ был на поверхности. Он всегда был не особо разговорчивым, предпочитал, чтобы остальные додумывали, особенно если ответ очевиден.

– Ты уже приходил сюда, когда был очень расстроен, – сказал он. – Когда не нашли Эми. Тебе было тринадцать, тебя обвиняли, кричали, а ты вскочил и убежал. Доктор Уоррен нашёл тебя тут, сказал, что ты брёл по дороге…

Марк промолчал – он ничего подобного не помнил. Те события вылетели у него из головы, а затем был провал на два долгих месяца, словно всё стёрли. Но Ал помнил. Ал, с которым последние годы их не объединяло абсолютно ничего.

– Ты запомнил это? – спросил Марк тихо.

– Когда-то мы были лучшими друзьями, конечно, запомнил, – хмыкнул Ал. – И хоть ты и придурок, который напугал меня тупым фокусом, я не могу бросить тебя. Отказать матери, если быть честнее. Так что садись.

От этих слов стало не по себе, но Марк кивнул и направился к машине.

Ночь 5. Спасение от кошмаров

С того момента как наступил вечер, Александр Барнс, нервно потирая руки, неотрывно смотрел в окно. Он практически никогда не включал свет, чтобы не привлекать внимание соседей к оживившемуся дому, который был заброшен пару лет назад. А вот без телевизора жилось тяжело, и Александр включал его, но сильнее зашторивал окна, чтобы свет не был виден с улицы.

В новостях очень часто говорили о нём. Называли психопатом, безумцем. Обвиняли в убийстве подростков в доме в лесу, на кадрах плакала мама, и горестно поджимал губы отец. И все они искали его, бедного-бедного Алекса. Затем, благодаря анонимному звонку, журналисты нашли более интересную тему и стали предполагать, что Александр давно мёртв, и выжившие подростки сами убили его и всех своих друзей под действием наркотических средств. Слушая это, Алекс смеялся едва ли не до слёз, ощущая свой первый настоящий триумф. Жизнь взаперти скрашивалась только этими новостями, и мрачные ночи Певека становились ярче, словно приветствовали это справедливое возмездие.

Если Алекс о чём и жалел, то только о том, что не может видеть лиц этих мерзких людей. Летиция, Джерри, Бена… Марка. Марка, особенно. Интересно, как смотрит на него отец, известный и уважаемый врач? Или мать, владелица детского центра? Как теперь они смотрят на своего «уникального идеального» сыночка? Думают ли они, что Марк сам мог избавиться от сестры много лет назад?

Алекс надеялся, что думают. Он впервые был так счастлив.

Этой ночью должен был вернуться он. То самое существо, которое даровало Алексу новую, прекрасную жизнь. То существо, что подобрало его ночью в лесу с переломанными костями, пробитой головой и неровным редким дыханием. То существо, что пообещало даровать ему шанс на месть и настоящую силу.

Его звали Миклош.

Несмотря на его ободряющие слова, Алекс понимал, что рано или поздно новоявленный «отец» запросто от него избавится. Хотелось бы оттянуть этот момент и сбежать, но останавливала месть бывшим однокурсникам и Люк, второй слуга Миклоша, что незримой тенью следовал за ним.

Раздавать термины и как-то классифицировать новых знакомых Алекс вовсе не спешил, понимая, как нелепо в реальности прозвучит то самое слово, описывающее высшее существо, способное выживать за счёт чужой крови. Они жили, забирая жизни и даруя их же, и ни одно понятие не могло полностью пояснить, кем они были на самом деле.

За спиной послышались шаги, и Алекс обернулся, узнавая тонкий силуэт Люка. Молодой мужчина на вид тридцати лет, поправил очки, которые носил только для красоты, и смахнул со лба прядь светлых волос. Алекс хмыкнул: Люка можно было назвать интересным. Даже его светлые почти белые волосы и такие же светлые глаза имели цвет, красиво гармонировали, а нарочитая небрежность образа только придавала ему привлекательности. У самого Алекса подобного никогда не было. Даже сейчас он видел в отражении неказистого подростка (хотя ему было уже девятнадцать) с мышиным цветом волос, несимметричными чертами лица, опустившимися щеками и глуповатой улыбкой.

– Зашибись, я навеки урод… – пробубнил он, поправляя волосы. – А как же сказки о том, что ваша кровь может даровать красоту?

– Только сказки. К тому же, ты путаешь. Мы не вампиры, – ответил Люк, проходя в зал и бросая книгу на стол. – Зачем тебе нужна красота, когда ты наделён силой? Кстати, свет от телевизора виден с улицы.

– Да кому есть до нас дело? – огрызнулся Алекс, одёргивая занавеску. – Я тоже не могу сутками сидеть тут без всего! Это нельзя, то нельзя! Смысл так жить после смерти, если ничего нельзя?

– Мне всё равно, – равнодушно пожал плечами Люк. – Главное, что скажет на это Миклош. Сам будешь с ним объясняться, если на нас обратят нежелательное внимание.

Алекс поморщился. Всё же гнева хозяина он боялся, как огня. Миклош ни разу не повышал на него голос и не сердился, но что-то подсказывало парню, что лучше и не доводить того до гнева. Да и как не бояться существа, чья сила словно простиралась по комнате и поглощала, подобно самой кровожадной тьме? Он зачаровывал, гипнотизировал и пугал до дрожи одновременно.

Наконец-то в свете луны, разлившимся по пустынной ночной дороге, показался силуэт. Алекс практически подпрыгнул и обернулся, сообщая Люку:

– Идёт! Идёт!

Люк, устроившись в широком кресле, опустил книгу и лениво поднял взгляд. Казалось, он терпит юного новообращенного вежливости ради и не более того. Он не был груб, никогда не смеялся над Алексом, но и дружелюбием, что уж скрывать, не отличался.

Дверь отворилась, и в дом неспешно, даже вальяжно, вошёл Миклош. На вид ему было лет тридцать-тридцать пять лет, что отражалось в лёгких, почти незаметных мимических морщинках. Сняв тяжёлый плащ, он повесил его на крючок и прошёл в зал, а Алекс с завистью залюбовался накаченным телом, чью красоту демонстрировали джинсы и футболка. Ему самому уже было не суждено что-то предпринять со своей фигурой.

На лице с высокими скулами отразилось недовольство, и Миклош перевёл взгляд с одного слуги на другого, пугая глубиной взгляда абсолютно чёрных глаз.

– Свет виден с улицы.

– Скажи это своему новому ребёнку, – лениво отозвался Люк. – И сам за ним следи. Я никого воспитывать не нанимался.

Губы Миклоша изогнулись в лёгкой усмешке, и Алекс невольно отступил, стараясь слиться с тенью. Взгляд создателя обратился к нему, и юноша сжался, однако Миклош прошёл прямиком к Люку и навис над ним, ожидая продолжения речи. Они с Люком были как день и ночь, настоящий контраст. Белёсый прислужник на фоне черноволосого создателя смотрелся даже ярче обычного, и Алекс в очередной раз мысленно обозвал себя серой мышью.

– Хватит заниматься самокритикой, – несколько раздражённо оборвал его мысли Миклош, словно слышал их все до единой. – А ты? – он обратился к Люку. – Не хочешь продолжить?

Алекс видел, как угрожающе блеснули острые ногти Миклоша в свете телевизора. Однако Люк вовсе не выглядел напуганным, лишь встревоженным, словно разволновался из-за предстоящей ссоры. Он встал, чуть вскинув голову, и продолжил уже более миролюбиво:

– Ты знаешь, что я думаю об этих твоих играх, Миклош, – произнёс он. – Те юнцы сожгли тебя, а ты бросаешь вот этого новообращённого одного и без присмотра!

– Зато мы сколького добились, – спокойно ответил Миклош. – Я так и так вернулся бы через пару ночей, но тот мальчик, Марк, имел глупость помочь мне восстать. И это не повод тебе так со мной говорить.

Люк промолчал, признавая поражение. Миклош ненадолго задержал на нём взгляд, а затем сел в кресло, в котором до этого сидел его слуга. Алекс немного успокоился и сделал шаг в сторону зала, как разговор внезапно продолжился.

– Я же твой защитник, – произнёс Люк. – А ты тянешь в дом… вот это! – он указал на Алекса, даже не взглянув на него. – И подвергаешь себя риску!

– Алекс нам пригодится, – ответил Миклош. – Я выбрал его. Перед нами целый город, а юноша знает тут всех и каждого. Дай ему шанс заработать своё место в семье. Союзники нужны. Алекс, подойди.

Вот этого он и боялся больше всего другого. И всё же Алекс послушно подошёл, переводя взгляд с Миклоша на Люка и обратно. Он не знал, почему мрачный вампир выбрал Певек своей целью, да и не спрашивал. Сам он ненавидел этот город и готов был отправить его к дьяволу со всеми жителям. А уж за вечную жизнь… мог бы его вернуть и ввергнуть в ад повторно.

– Расскажи мне о них по очереди, Алекс, – мягко приказал Миклош и указал юноше на диван напротив. – О выживших. Летиция, Джерри, Бен, Бэт и Марк. Кто они, чем живут.

– Бэт хорошая! – выпалил Алекс и тут же отступил на шаг, испугавшись своего тона. Однако Миклош не рассердился и не показал раздражения, лишь Люк недовольно хмыкнул. Чтобы никого не дразнить, юноша послушно сел на диван и продолжил. – Не трогай её, если можно. Она всегда была светлой и доброй, а на вечеринку эту попала потому, что глупая. Они бы все просто воспользовались ей!

– Именно она устроила оборону с крестом? – спросил Люк, скрестив руки на груди.

– Она, – кивнул Миклош и поднял взгляд на приятеля. – Хорошая девочка, сильная духом. Я бы пригласил её вступить в наши ряды. Продолжай, Алекс.

– Летиция… – Алекс чуть поморщился. – Мерзкая и злая! Она красивая, лучшая ученица, бла-бла-бла, но при этом такая гнилая. Родилась в богатой семье и всю свою жизнь гналась за имиджем, тонко и мастерски унижая нас, вот таких, как я. Она всё знала об этих вечеринках, и именно она доводила некоторых девчонок до слёз и истерик изо дня в день. Она… делала такие мерзкие вещи! Бен тупой, даже говорить о нём не буду. Спортсмен и всё этим сказано. Джерри… он исполнитель. Выполнял любое распоряжение Виктора или Летиции, мальчик на побегушках. Однажды он по просьбе Летиции раздобыл медицинскую карту одной девчонки, и вместе они огласили её диагнозы всем. А Летиция за это давала ему списывать на тестах и…

– Марк, – подтолкнул Миклош, словно он интересовал его сильнее других. – Который помог мне восстать и почему-то не умер, хотя я старательно рвал его глотку.

– Марк… – поморщился Алекс. – Вообще отброс! При таком порядочном и успешном отце, владельце своей клиники, он умудрился вылететь с медицинской практики! Он балбес. А ещё из-за него умерла Алиса.

– Алиса? – с интересом уточнил Миклош и подался вперёд. – Кто это?

– Моя подруга… они что-то сделали с ней. Все они, – пояснил Алекс. – Сначала пропала младшая сестра Алисы. Затем сама она выпрыгнула из окна мужского туалета колледжа. Но прежде она позвала на разговор Марка. Он ей что-то сказал! Это он её убил! Они вообще… много убивали, но все словно этого не видят! Я уверен, что и сестру Марк сам убил.

Выслушав его, Миклош задумчиво отвёл взгляд. На несколько минут воцарилось абсолютное молчание, нарушаемое лишь тихим шелестом дождя за окном. Приятно запахло свежестью, словно город устал и решил смыть с себя всю грязь и пыль былых потерь.

– Тогда тоже шёл дождь, – прошептал Алекс. – Когда Алиса умерла. Говорили даже, что она просто сидела на окне и оскользнулась. Её сестру так и не нашли. Знаешь, все говорят, что это маньяк, маньяк… а я вот так не думаю. Это они, всё они…

– Возможно, ты просто хочешь так думать, – возразил Люк. – То, что эта компания любила вас дразнить и обижать, не делает их монстрами.

– А унижать нас, значит, нормально? – недовольно нахмурился Алекс.

– У той же Алисы мог быть срыв из-за сестры, – пожав плечами, Люк сел на диван, с другой стороны подальше от Алекса. – И я читал в газетах, что она вроде безответно любила этого Марка. Вот и позвала его, а он её отверг, и девочка прыгнула. Мало ли таких?

– Конечно, отверг, – опустил голову Алекс. – Она же… не модель! А на самом деле она была красивая…

Его прервал задумчивый вздох Миклоша. Вампир вытянул ноги, устроившись в кресле удобнее, и задумчиво посмотрел на Алекса, словно пытаясь прочесть его мысли. От этого взгляда было неуютно, но парень стойко выдержал его и даже сумел немного успокоиться.

– Мы им отомстим, как я и обещал, – произнёс Миклош и нервно усмехнулся, демонстрируя острые клыки. Улыбнувшись, он посмотрел на Люка. – Можем завтра ночью погонять этого Марка. Я хочу, чтобы отец собирал его по кусочкам, но сначала сведём его с ума. Сведём их всех.

– Пусть он сам убьёт себя, – мстительно произнёс Алекс и сжал кулаки. – Пусть калечит и режет себя, пусть он…закончит как она. Как Алиса.

***

Тёплый летний ветер трепал спутанные пряди её волос в свете солнца. На её плече блеснула небольшая декоративная заклёпка, и девушка обернулась, вскидывая миловидное лицо к солнцу. Она ловко запрыгнула на подоконник. Заморосил дождь. Солнце и дождь – волшебное редкое сочетание, вроде как к счастью. Девушка что-то произнесла, но не было слышно, что именно. Её губы шевелились, шевелились, пока она не отклонилась назад, перегибаясь через подоконник, и не исчезла.

– Алиса! – выдохнул Марк, резко вскакивая на кровати.

– Тихо, тихо, тихо! – зашептал Альберт, хватая брата за плечи и удерживая на месте. – Тихо, Марк! Это я, Ал. Всё хорошо, тише…

По вискам Марка градом катился пот. Плечи сотрясало от дрожи, а грудь тяжело вздымалась, словно после долгого бега. Уоррен испуганно осмотрелся, не понимая, где он находится. Точно не дома, точно не в больнице. И откуда тут взялся Ал.

Постепенно он вспомнил. Альберт нашёл его на дороге после семейного скандала и привёл к себе. Тётя Сидни радостно приняла племянника и успокоила по телефону его родителей, после чего постелила чистое бельё на постели Альберта. Там она уложила спать Марка, а Ал устроился на небольшой раскладушке.

За окном было темно и тихо. Только дождь едва слышно моросил, отбивая приятный ритм по стеклу. Марк не знал, который час, но почему-то подумал, что рассвет уже близко. А если рассвет близко, то и опасность отступает.

– Я шумел? – спросил он, недоуменно смотря на брата.

– Ага, – кивнул Ал, говоря шёпотом. – Ты во сне Алису звал.

Алиса.

Марк выдохнул и устало потёр лоб. Ему часто снился тот момент, когда Алиса перегибалась спиной через подоконник и выпадала из окна третьего этажа колледжа. Тогда Марк как раз вошёл в туалет и увидел всё это своими глазами. Увидел, как умирает человек. Тогда он ещё не знал, что это далеко не последняя смерть, случившаяся в его присутствии.

– Что ты сказал ей тогда? – шёпотом спросил Альберт, пристально смотря на брата.

Марк поднял взгляд. В комнате было темно, и он смутно различал очертания Альберта. Говорили они шёпотом, чтобы не разбудить Сидни и её нового мужа. Ал с ногами забрался на кровать, и они сидели так близко, как в детстве, когда секретничали ночами или обсуждали любимых героев.

Марк помнил, как они были дружны. Что же изменилось в какой-то момент? Почему они перестали общаться и дружить? Конечно же: пропала Эми, и всё пошло наперекосяк.

– Ничего, – честно ответил он. – Ничего не говорил. Я просто зашёл в туалет, мужской, к слову, а там она. Запрыгнула на подоконник, начала что-то говорить и… и..

– А что она говорила?

– Я не помню. Был слишком шокирован.

Они замолчали на какое-то время. Марк впервые отвечал на эти вопросы спустя месяц затишья. До этого он рассказывал то же самое полиции и учителям, повторял родителям Алисы, потом и своим, затем друзьям. И лишь Виктор не терзал его вопросами, а ободряюще сжимал плечо. У Алисы, как оказалось, было много проблем и с учёбой, и с парнями. Скорее всего, она просто устала, а злые языки обрисовали эту историю несуществующими красками.

– А шептались, что я ей что-то сказал? – спросил Марк. Впервые он решил сам задать вопрос по этому делу, хотя до этого неоднократно замечал странные взгляды одногруппников в свою сторону.

– Ну да. Что ты спровоцировал или обидел её. Говорили, что она была влюблена в тебя, ты её отверг…

– Как обычно лишь бы почесать языками. А мы с ней даже знакомы не были.

Вновь повисла пауза. Каждый пребывал в своих мыслях. Марк, облокотившись плечом о стену, глянул в окно, видя, что начинает светлеть. Наконец-то рассвет. Теперь они точно были в безопасности. Возможно, в своём поступке Алиса просто нашла спасение от кошмаров?..

– Расскажи мне всё, – внезапно попросил Ал. – Про ту ночь, про Алису, про то, как ты провернул тот фокус с карандашом.

– Это был не фокус.

Альберт замолчал, словно обдумывая эти слова. Марк был уверен: тот практически ему верит. Ведь Ал своими глазами и в непосредственной близи видел, как брат вогнал себе в ладонь карандаш, пробивая насквозь, до крови. Видел он и то, как рана затянулась. Слишком реалистично.

– Так расскажи мне.

– Что именно?

– Всё.

Теперь пришла очередь Марка задуматься. Рассказывать всё было рискованно. Ал мог припомнить былые обиды и отправить его в психушку, а мог выслушать и понять. Марк устал держать всё в себе, скрывать реальные события и молча сходить с ума. Хотелось открыться, озвучить, довериться. А риск… даже если Ал кому и расскажет, никто ему не поверит.

– Всё началось именно с Алисы, – внезапно сделал вывод Марк, решив, что пора рассказать обо всём вслух. Вдвоём проще было понять, что же произошло, дать оценку всему и каждому, а так же увидеть что-то со стороны. – Она прыгнула, а люди стали строить теории. Четыре недели назад мы с ребятами решили отдохнуть, и Джерри предложил оттянуться в лесном домике. У них в колледже был свой клуб или что-то типа того, ну вот они и пригласили меня на какое-то посвящение. Арендовали дом. Местом сбора обозначили дом Джерри, откуда на двух машинах выезжали в лес. Мы с Виком почти дошли до места встречи, как нас нагнал Алекс. Я уверен, что он хотел поговорить об Алисе. Мы прогнали его, но он уловил что-то из наших разговоров про лесной дом и каким-то образом опередил нас. Он ждал нас минутах в десяти езды от города. Выскочил на дорогу, но мы увидели его слишком поздно. И он… мы сбили его.

– Как? – едва ли не воскликнул Альберт, но тут же зажал себе рот рукой. В доме по-прежнему было тихо, и он, успокоившись, продолжил едва слышно. – Так это не он убил вас, а вы его?

– Нет. Не так. Сначала мы его, а потом он нас. Кажется, я впервые готов рассказать правду. Готов ли ты её слушать?

Альберт нервно сглотнул и кивнул.

Ночь 6. Раскрывая тайны

Три месяца назад, ночь вечеринки в хижине в лесу, предрассветный час.

Первые утренние лучи солнца осветили поляну вокруг небольшого домика в лесу. Послышалось пение птиц, небо стало ясным, и по всем признакам день обещал быть тёплым и светлым.

Лучи солнца усиленно пробивались сквозь мутные и залапанные стёкла дома, освещали перебитую посуду на кафельном полу и следы крови. Весёлое птичье пение раздалось совсем рядом, возвращая всех из странного состояния дремоты в реальность.

А ковёр в зале начал тлеть. Вспыхнуло маленькое пламя.

Марк поначалу только смотрел на этот огонёк, ощущая, как его сковывает страх. Внутри что-то кричало: «Затуши, затуши, затуши!», и Уоррен, собравшись с силами, встал на дрожащие ноги и сделал несколько нерешительных шагов, затаптывая огонёк. Ничего не произошло. Убийцы не выпрыгнули на него из тени или из-за дивана, они не поджидали его с улыбками на лицах. Было тихо.

Позади Марка Бэт без сил рухнула на пол и выронила крестик, который, тихо звякнув, отлетел под стол. Джерри и Бен замерли где-то на кухне, не издавая ни звука, а Летиция так и осталась сидеть, прижавшись спиной к столу. Все они выглядели отрешённо и потерянно.

Марк сделал шаг, и его повело, голова закружилась, но всё же это был шаг вперёд, затем ещё один и ещё. Дойдя до стеклянной двери, Уоррен потянул её вбок, а затем вышел на улицу и приблизился к Виктору, падая рядом с ним на колени. Бережно приподняв тело друга за плечи, Марк склонился над ним, рассматривая бледное, искривлённое мукой лицо. Горячие слёзы потекли по щекам, и Уоррен зажмурился не в силах произнести хоть слово. Он так давно не плакал, наверное, с того дня, как официально перестали искать Эми.

За спиной послышались тихие шаги. Марк резко обернулся, но успокоился, увидев Летицию. Девушка присела рядом с ним и обняла тело Виктора, прижимаясь к нему и плача. Вскоре к ним вышли и остальные, – они явно не желали оставаться в доме, где едва не погибли. Все молчали. Никто не знал, что говорить и зачем, их мир в одночасье перевернулся и рухнул.

– Он живёт на окраине, в одном из домов под снос, – внезапно нарушила тишину Летиция, осторожно укладывая Виктора обратно на траву.

Остальные перевели на неё рассеянные взгляды.

– Я видела его… – пояснила она, сжимая на груди блузку дрожащими пальцами. – Того человека, который стоял за стеклом. Он недавно поселился в доме на окраине, который собирались сносить. Я подумала ещё: ох, какой красивый новый жилец у отца! – она не смогла сдержать усмешку, когда слеза стекла по её щеке. – Он был… красивым… улыбнулся мне и помахал так приветливо. Да кто он вообще такой?

Все снова промолчали. Лишь переглянулись как-то заговорчески. Марк нахмурился: убийца приехал в город недавно, только ради того, чтобы устроить всё это? Или массовое убийство внезапно вошло в его планы?

– О чём говорил Алекс? – внезапно спросила Бэт, поглаживая крестик в руках. Видимо, она решила с ним больше не расставаться. – Что вы сделали с ним? Что значит «грехи ваши»?

Джерри и Бен испуганно переглянулись, а Летиция замерла, даже перестав дрожать. Они явно не собирались признаваться в убийстве на дороге, но Марку показалось, что за всем этим сокрыто что-то ещё. Что-то большее.

– Мы сбили его, – внезапно произнёс Марк, и все бросили на него яростные взгляды. – А смысл врать? Он только что на наших глазах был живой и явно здоровый!

– Скорее уж мёртвый, – заикаясь, выдал Джерри. – Он был таким сильным… боялся креста…. Ушёл с рассветом…

– Он стал чудовищем! – добавила Бэт и заплакала вновь, утыкаясь лицом в ладони.

– Пойдём отсюда, – прошептала Летиция. – Подальше от дома.

Ребята расположились на небольшой поляне неподалёку от дома, но из-за густых деревьев они его не видели. Марк ощущал растущую внутри пустоту, то и дело нервно обхватывал себя руками, не в силах собраться с мыслями. Всё, что случилось ночью, замыливалось в памяти, отходило на второй план, уступая пустоте и отстрешённости. Джерри изо всех сил тряс телефон, тщетно пытаясь поймать сеть. Изредка он тихо матерился и о чём-то переговаривался с Беном, указывая на Бэт.

– Тут что-то не так, – прошептала Бэт Марку.

Уоррен вздрогнул от неожиданности и обернулся. Он не ожидал, что кто-то стоит так близко к нему.

– Они шепчутся, словно знают больше, – пояснила она едва слышно. – Марк, зачем меня пригласили на эту вечеринку?

– Что? – Уоррен нахмурился, не понимая, как она может задавать такие вопросы после всего, что было. Но в глазах Бэт была такая холодная уверенность, что Марк сдался. – Я… не знаю. Виктор обмолвился, что ты будешь. Я, если честно, только удивился. Ты вроде не тусовщица и не одна из нас, так что понятия не имею.

– Да… – кивнула Бэт и поджала губы. – Да…

– А что? – спросил Марк с лёгкой нервозностью в голосе. Его раздражало, что Бэт сейчас думает не о том, о чём следовало бы.

– До того, как всё это началось… – прошептала Бэт. – Джерри и Бен начали… ну… очень явно приставать ко мне…

– Они перебрали, – поморщился Марк. – Виктор как раз пошёл их утихомирить…

– Но он этого не сделал, – перебила его Бэт. – Марк, мне страшно! Они планировали что-то плохое, я знаю. И сейчас шепчутся, смотрят так, словно я добыча.

Марк обнял Бэт и начал успокаивающе гладить ей по спине. Со стороны это было похоже на то, что он успокаивает перепуганную девочку. Он прошептал ей: «Не сопротивляйся», и сделал это лишь для того, что бы успокоить остальных. Бэт была права: Джерри, Бен и даже Летиция смотрели на них странно. Жутко странно. По спине пробежал холодок.

– Я же знаю, где он живёт, – вновь повторила Летиция, смотря на них уже более отрешённым взглядом.

Марк сжался: он ощущал странные перемены в подруге. Бэт крепче обняла его, вцепилась, словно в последнюю надежду. Всё было не так, абсолютно не так.

– И что? – усмехнулся Бен как-то слишком спокойно. – Укажем на него пальцем полиции и скажем, что он всех убил? Да нас в психушке закроют, если мы расскажем о том, что видели!

– Нет! – перебила Летиция, резко встав на ноги. – Мы никому ничего не расскажем, если действительно не хотим стать обвиняемыми. Мы… сами убьём его. Видели? Он боится солнца! Нам даже делать ничего не нужно, просто выставить его на свет!

Ребята замерли, словно не ожидали такого предложения. Марк только нервно сглотнул, не зная, что и сказать. Он отвернулся. Идти в полицию смысла не было: им никто не поверит, если они расскажут правду. Посмеются или объявят сумасшедшими. Никто не будет собираться ловить того зверя, что устроил кровавую бойню, никто и никогда не накажет его за то, что Виктора и других больше нет. Марк тихо выдохнул: обвинить могли их. Выживших.

– А если это розыгрыш? – спросил Бен. – Если этот псих просто разыграл это с солнцем, чтобы помучить нас, найти позже?

– Он рвал зубами шею Виктора! – резко ответила Летиция. – Идиоты, он знает!

– Знает что? – внезапно спросил Марк и пожалел, что задал этот вопрос. Потому что взгляд Летиции стал тяжёлым и пустым.

– Что мы выжили и видели его лицо, – холодно оборвала она. – Пусть даже никто и не поверит.

– Летиция права, – сказал Бен. – Полиция не станет даже ловить этого человека. Мы можем соврать, что он был с ножом и с Алексом на пару, но как доказать? И если вдруг он реально монстр? Мы все видели то, что видели! А теперь их двое. Этих монстров: он и Алекс! И вместе они явно могут кого угодно из могил поднять.

– Мы не знаем, кто он и что… – прошептала Бэт. – Он может вернуться за нами!

– А вдруг его нет в том доме? – перепугано просил Джерри. – Или они нас ждут!

– Вот и узнаем, – сказала Летиция. – У нас нет выбора. Да, нам никто не поверит, но ему вряд ли выгодно, если все мы укажем в его сторону. Он придёт за нами. Мы за ним или он за нами.

Ни Марк, ни Бэт спорить не стали. Сознание всё ещё вело, мир кружился, и казалось, что проще пойти следом, чем поддаться спорам с людьми, которые вели себя очень странно.

Дорогу сократили через лес. Было примерно шесть утра, когда компания вышла к тому самому дому, ничем не примечательному на вид. Ободранные стены, старая краска на рамах, и плотно зашторенные окна. Вокруг неухоженная лужайка, домик-гараж давно покосился от старости. И никаких признаков появления нового хозяина.

Джерри легко вскрыл замок, впуская всех в мрачный и тёмный дом. В воздухе витала пыль, пахло гнилью и старостью. Темнота была такой, что даже силуэты мебели терялись в ней. Бэт уже привычно вытянула руки с крестиком, а Марк принялся выбивать небрежно закрашенные стёкла. Летиция и Бэт взяли по зажигалке, а Бен принёс из сарая лопату, готовясь отбиваться.

– На кухне стёкла не бейте, – попросил он. – Если там никого нет, то просто плотно закройте дверь.

Все вместе ребята обошли кухню, зал, разбивая стёкла и пуская свет в пустующие помещения. Марку даже показалось, что тут и вовсе никого нет; ему стало страшно. И боялся он не того монстра, что пытался убить его ночью, а троих своих друзей. Бэт тоже: она то и дело бросала на Уоррена отчаянные взгляды. Когда пришло время подниматься на второй этаж, Бэт откровенно запаниковала, но Марк сжал её руку, словно обещая быть рядом.

Лестница предательски скрипнула, когда Бен наступил на нижнюю ступень. За спиной хлопнула дверь, и Летиция испуганно схватилась за перила, чтобы удержать равновесие. Медленно и осторожно они все поднялись на второй этаж.

Летиция открыла дверь, ведущую в первую комнату, и вздрогнула. Она поманила ребят, и те всё так же осторожно поспешили к ней.

В тёмной комнате на кровати у стены мирно спал тот самый мужчина, что ночью стоял за стеклом. Он был одет в те же самые вещи, на его рубашке так и остались следы крови, словно убийца не торопился расставаться с ними, оставляя на память.

Страх сковал всех и каждого. Летиция едва заметно дрожала, Бэт плакала. Марк сжал руками молоток, который ему до этого передал Джерри, и подумал, что самое время вызывать полицию. А они уж пусть разбираются с этой кровью, вытаскивают маньяка на солнце. Только внезапно к этим мыслям примешались и другие: оно, это существо, убило Виктора. Виктора и других. Отобрало их молодые жизни, шанс на будущее. Марк сильнее сжал молоток и сделал шаг. Затем второй. Он не сводил взгляда с лежащего мужчины и думал о том, что ещё немного, и тот вскочит, набросится на него и разорвёт зубами шею. Но затем он вспоминал о Викторе. Вспоминал его улыбку, смех и его мечты о будущем. И то, как чудовище впилось в его горло и убило. В нём самом словно проснулась до этого неведанная жажда крови.

Дойдя до окна, Марк замер. Он посмотрел на закрашенное стекло, затем на монстра, думая, что свет должен на него попасть, если нанести один точный удар. Надо было лишь перестать медлить. Выдохнув, он замахнулся и решительно ударил по стеклу. Послышался звон, осколки посыпались на пол, и за спиной Марка раздался крик, от которого кровь стыла в жилах. Уоррен обернулся и увидел, как монстр мечется, охваченный огнём. Раздались крики его друзей, они просили бить стёкла ещё и ещё. Марк бросился ко второму окну, и вновь ударил молотком. Он бил и бил, до тех пор, пока не стихли крики. Когда он обернулся, на кровати лежал обожжённый труп.

– Он... мёртв? – дрогнувшим голосом спросила Летиция. – Точно?

– Мёртв, – кивнул Бен, только голос его дрожал. – Сгорел от солнца! Да что он вообще такое был… Но… что дальше?

Что дальше – решили. Обыскали весь дом, но следов Алекса не нашли. Тогда парни закрутили тело в одеяло и вынесли на улицу, раскопали землю во дворе, где не столь давно до них уже копали, возможно, намереваясь восстановить газон, и сбросили тело туда, затем засыпали. Бен включил на кухне газ и открыл духовку, предварительно оставляя там гореть свечу.

Когда раздался взрыв, ребят у дома уже не было, они ушли в лес.

– Давайте поклянёмся, что никогда не вернёмся к этому дому, – предложила Летиция, сидя на поваленном дереве. – И что никому и никогда не расскажем правду.

Марка передёрнуло. Он переглянулся с Бэт, понимая, что ей тоже не по себе. Находиться в этой компании было неуютно, но идти, казалось, просто некуда. Что они скажут дома? Что скажут семьям погибшим друзей? Куда делся Алекс? И как вообще жить после этой истории.

– Давайте, – кивнул Марк, ощущая, как пересохло в горле от волнения и этой тишины. – Клянёмся.

Они поклялись. Затем долго бродили по лесу, пока не стемнело и не стало холодно. Тогда компания развела костерок и села вокруг него, молча наблюдая за танцами пламени, пока их не нашли спасатели. Они рассматривали отрешённые лица ребят, трясли их за плечи, задавали множество вопросов, но ответов добиться не могли.

Ответов на вопрос, что же всё-таки произошло тогда в домике в лесу?..

***

Закончив свой рассказ, Марк выдохнул и прикрыл глаза, пока Ал слушал его с открытым от изумления ртом. Затем Уоррен рассказал и о своём внезапном визите к сгоревшему дому, и о больнице, о наезде Летиции на машине и о том, как узнал, что теперь он неуязвим.

– Стой, стой, стой… – нахмурился Альберт. – То есть… Этот Алекс преследовал вас, как-то опередил по дороге, вы его сбили, а он вернулся к вам в сопровождении… вампира?

– Ну, если можно так назвать, – нервно передёрнул печами Марк. – Я не знаю, что это было за существо.

– И вы, те, кто выжил, нашли его, сожгли и закопали? – уточнил Ал. – Вы пришли в дом к монстру, сожгли его и закопали? Сожгли и…

– Да.

– А через три недели ты вернулся к месту захоронения?.. Зачем?

– Мне каждый день казалось, что он стоит у меня за спиной, – признался Марк. – Стоит и дышит… дышит… каждый день, каждый час, особенно ночью. Мне нужно было убедиться, что он мёртв. Нужно было увидеть обгоревшие останки. А он восстал, вцепился мне в горло и едва не убил. Я пришёл в себя лишь в больнице. Мне написал Джерри, просил найти его на стоянке и помочь в чём-то. Я пришёл… И меня на полном ходу сбила машина, в которой сидела Летиция. Именно тогда я узнал, что стал неуязвимым, потому что не только не погиб, но и не получил ни единой царапины. Ещё раз повторить?

Альберт изумлённо хлопнул глазами. Видимо, он так же не понимал, зачем Летиция сделала это. А Марк внезапно ощутил себя намного лучше. Выговорившись, он словно скинул с плеч груз и впервые за долгое время выдохнул свободно.

– А что ещё ты пытался с собой делать? – внезапно спросил Ал. – Проверял свои силы?

– Ну… Резал себя, ломал пальцы… Прыгнул с крыши один раз… – перечислял Марк. – Мне начало казаться, что убить меня может только он. Тот демон, что всё это сотворил.

– Но я никогда не слышал о вампирах, что даруют абсолютное бессмертие укусом, не обращая и не заставляя пить кровь, – Альберт задумчиво почесал затылок.

– Как и я… – кивнул Марк. – Поэтому и говорю, что абсолютно не уверен в том, что он вампир. Он что-то… другое.

– А зачем Летиция хотела тебя убить, как думаешь?

– Наверное, слышала, что меня нашли у того самого дома без сознания. Испугалась, что я всё расскажу, и тогда на нас повесят и все убийства, и сгоревший труп.

– Это так… странно… – задумчиво произнёс Ал. – Она предложила сбросить тело Алекса в овраг, она затащила тебя на кухню, спасая от восставшего из мёртвых Алекса, она предложила сжечь вампира и указала, где он живёт, она взяла с вас клятвы, она тебя сбила. Почему вы не боитесь мести Алекса тогда уж? Летиция ни разу не акцентировала на нём внимания. Весь твой рассказа чаще всего я слышал именно её имя. Летиция. Ты вообще уверен, что она не при делах? Ведь это… она устроила всю эту нелепицу с местью! А вампир словно ждал вас…

На некоторое время оба замолчали. Марк ощутил, как по его спине пробежал холодок. Подобная догадка ничего не разъясняла, но вызывала настоящий ужас. Помимо этого, Уоррен поймал себя на мысли: он почему-то и правда не думал об Алексе все эти дни. Но почему?.. Внезапно Ал протянул руку и сжал плечо Марка. Марк был благодарен за эту поддержку, но внезапно брат добавил то, чем до ужаса напугал Уоррена.

– Мне показалось, ты не слышал, раз не упомянул об этом… Бен и Джерри мертвы. Остались лишь ты, Летиция и Бэт.

***

Миклош усмехнулся, когда увидел бредущего по улице грузного мужчину в перепачканной землёй одежде. Тот не спешил, словно было безопасно и светло, словно не случилось не так давно массовое убийство подростков, словно город всё ещё был эталоном безопасности. Он шёл медленно, неспешно переставляя ноги, смотрел в одну точку и что-то напевал себе под нос. А улица была пустынной, в это время город спал. Ветер неприятно холодил, но прохожий этого не замечал. Как не замечал и две тени, идущие за ним следом.

Алекс за его спиной тихо вздохнул: он всё ещё боялся нападать на людей и просто не представлял, как это сделать без той ярости, которую он испытывал тогда в лесу. Сейчас, без злобы и обиды, он не мог решиться сделать шаг и убить человека.

– Я первый, так что смотри и учись, – бросил Миклош и бесшумно, словно тень, двинулся за мужчиной. – Обычно я этого не делаю, но тебе надо как-то выживать. А ты прекращай пребывать в своих фантазиях и следи за мной.

– Это не фантазии, просто я его знаю… Это же… – прошептал Алекс вслед создателю и нахмурился. – Миклош, странно это, разве он не ум…

– Конечно ты его знаешь, ты же рос в этом мелком городишке, балда, – выругался Миклош и ускорил шаг, сильнее раздражаясь.

Миклош бросился на жертву со всей возможной ловкостью и грацией. Он впился зубами в его горло, а Барнс приготовился наблюдать и впитывать сцену настоящего и жуткого убийства, полного трагичной готичной красоты. Но внезапно Миклош замер и отступил. Алекс напрягся. Он впервые видел, чтобы Миклош так себя вёл. А тот попятился, пока мужчина, на которого он напал, продолжил спокойно идти дальше, словно на него никто не кидался.

– Что случилось? – спросил Алекс, нагоняя создателя. – Ты передумал? А он ничего не почувствовал или что?

– Что ты говорил о нём? Кто он? – нетерпеливо осведомился Миклош, сплёвывая чужую кровь и с явным пренебрежением вытирая губы. – Что ты говорил? Он же что?

– Это Мистер Гаррисон, – рассеяно пояснил Алекс, не понимая, почему хозяин сердится. – Больше я ничего не говорил.

Он внезапно нахмурился. Ведь что-то всё же говорил. Но что? Из памяти словно вырвало этот момент.

– Началось… – усмехнулся Миклош и поднял лицо к небу. – Уходим! Дома всё объясню. Завтра мы должны найти Марка и убить, ясно? Затем сваливаем из этого города, пока ещё можем.

– Ясно… – Алекс тряхнул головой, ничего не понимая.

А мистер Гаррисон спокойно продолжил путь домой. Он открыл дверь и вошёл в дом как можно тише. Свет не горел, и его мама видимо уже спала, и он поднялся в свою комнату, смахивая с тумбочки пыль. Много пыли.

Неужели его так давно не было дома? Столько пыли, и мебель почему-то накрыта. Каких-то своих вещей он и вовсе не нашёл.

Утром мама мистера Гаррисона скончалась от сердечного приступа, когда вышла из спальни и увидела умершего месяц назад сына живым.

Ночь 7. Сближение

Алекс прежде не видел Миклоша таким. Его хозяин после неудачной ночной охоты был словно сам не свой. Недовольно хмурил брови, не отвечал на вопросы и со всех ног мчался домой, нетерпеливо подгоняя и его. Бесстрашное создание ночи впервые выглядело так, словно его что-то испугало. Алекс отказывался верить своим глазам: это было невозможно.

И всё же он послушно шёл следом, не желая провоцировать хозяина на ссору. Такому поведению должно было быть объяснение, и Миклош должен был его дать, но уже Люку, с которым он разговаривал намного больше, чем с ним. Алекс решил, что чем тише сейчас будет себя вести, тем больше услышит потом, а потому просто тихонько поспевал за создателем, пребывающем в состоянии растущей паники.

– Началось! – сообщил он Люку, когда они только переступили порог дома.

Люк отложил газету и поднял заинтересованный взгляд на хозяина. Он нахмурился, хотя обычно белёсый прислужник Миклоша отличался необычайным спокойствием и абсолютной невозмутимостью. Его пальцы чуть сильнее нужного сжали газету, и в зале воцарилось напряжённое молчание, при котором только Алекс с интересом вертел головой из стороны в сторону.

– Что именно? Я надеюсь, ты не о деяниях алхимика…

– Мёртвая кровь, – сообщил Миклош. – Тот человек, на которого я напал, уже давно мёртв. Это точно.

Алекс охнул и налетел на небольшой столик в прихожей. Ваза, стоящая на нём, пошатнулась и с громким звоном разбилась об пол. Юноша отстранился, и мелко задрожал от ужаса. Но боялся он не гнева своего хозяина и его прихвостня, а того, что вспомнил. В последний раз он видел мистера Гаррисона на его же похоронах.

– Почему я забыл об этом… – прошептал он. – Почему забыл, что он умер?.. Но как он…Что происходит?

Миклош подошёл к Алексу и с силой сжал его плечо. Но, несмотря на жесткость хватки, жест этот был успокаивающим, и юноша решился поднять взгляд. Он кивнул, давая понять, что в норме, хотя дрожь выдавала его с головой. Теперь Алекс помнил, что мистер Гаррисон мёртв. Мёртв.

– Город умирает, – спокойно сообщил Миклош. – Мы скоро уедем, только предварительно убьём всех выживших, как я тебе и обещал. Возможно, кроме Бэт.

– Как обречён? – спросил Алекс, смотря на создателя во все глаза. – Кто его обрёк? И если ты вампир…

– Я не вампир, – мягко перебил Миклош. – Нечто… иное. И создан я был не так, как ты. Впрочем, вскоре убедишься. А сейчас выслушаем нашу юную гостью, мне кажется, что она идёт с новостями.

С этими словами Миклош обернулся к двери, словно ожидая кого-то. Алекс прикрыл глаза и прислушался, только после этого улавливая тихие шаги. Он ещё не освоился в новом усовершенствованном теле и реагировал не так быстро, как хотелось бы. Судя по звуку, это были детские или девчачьи шаги, осторожные и небольшие. Кто бы к ним сейчас не пришёл, это был хрупкий и невысокий человек.

Дверь открылась, и на пороге показалась Летиция Хоул. Алекс зашипел, зло сжимая кулаки. С их последней встречи она стала худее и чуть выше. Лицо было бледным, в зрачках играл красный отблеск, в тон яркой помаде, а длинные светлые волосы были спутанными, неухоженными. Под её глазами красовались синяки от усталости, а одежда была растянутой, что прежде первая красавица города себе никогда не позволяла.

Недолго думая, Алекс кинулся к ней, но сильные руки Миклоша перехватили его. Алекс выругался, но тут же получил удар по щеке такой силы, что отлетел к стене и осел на пол. От страха он сжался, забиваясь в угол, а Летиция рассмеялась, наблюдая за этим.

– Получил от папочки? – пропела она, подмигивая Алексу.

– Замолчи, – коротко распорядился Миклош. – Не приближайся к нему.

– Что она здесь делает? – отчаянно закричал Алекс. – Эта ведьма, она была из тех, кто меня убил!

– Неужели ты думал, что приезд в этот домик в лесу, нападение, весь тот спектакль – череда случайностей? – спросила Летиция, проходя в зал и садясь на диван рядом с Люком. – Это всё было спланированной акцией, кроме одного фактора…Тебя! Кто вообще звал тебя на ту дорогу? Ты нам чуть всё дело не сорвал! А Миклошу ещё хватило ума тебя подобрать. Когда мы выкинем уже этого щенка?

Алекс слушал её с подступающими к глазам слезами. Его нижняя губа подрагивала, а внутри всё разрывало от обиды и злобы. Ненавистная Летиция была тут, сидела напротив, горделиво улыбаясь и закинув ногу на ногу. Строила из себя принцессу даже сейчас, когда выглядела, как потасканная моль. Вот теперь Алекс ощущал жажду крови. Он хотел убить её, вцепиться зубами в горло и рвать, пока эта тварь не начнём захлёбываться кровью и просить о пощаде.

Миклош неспешно подошёл к нему и опустился на одно колено. Алекс сжался, опасаясь очередного удара, но создатель протянул руку, небрежно погладил его по щеке и поймал за предплечье.

– Вставай, – приказал он. – Просто больше не смей ни на кого тут кидаться. Летиция одна из нас, как бы мерзко и нагло она себя не вела.

– Как?.. – прошептал Алекс, послушно вставая и смотря на Мика так, словно его предали. – Как ты мог так…

– Как он мог? – вновь перебила Летиция. – Закрой свой рот, пиявка, пока тебя не выпроводили пинком под зад на солнце. Урод.

– Пока что тут только один урод, Летиция. Пусть даже и моральный, – сказал Миклош, оборачиваясь к ней. – Говори, что хотела.

– Хотела сообщить кое-что важное, но она боится сказать, – перебил Люк, вскидывая бровь и смотря на Летицию. – Что она сбила Марка на машине, вопреки твоему приказу не трогать его.

Миклош замер, затем резко обернулся и зарычал. В его глазах красным отблеском отразились ярость и гнев, столь пугающе, что даже Люк невольно вжался в кресло.

– Да живой он, живой! – закричала Летиция, вскинув руки. – Это и пришла сообщить. Он… – она хмыкнула. – Кажется, бессмертен. Не знаю, как и куда ты его кусал, но он даже царапины не получил после удара машиной!

Миклош немного успокоился и вскинул брови. Он непонимающе переглянулся с Люком, а тот отложил газету и подался вперёд, с нескрываемым интересом смотря на хозяина. Алекс осмелился выйти из тени, чуть обойдя диван, чтобы видеть лицо Миклоша, надеясь, что это была глупая шутка. Или ошибка.

Миклош ведь обещал ему, что убьёт всех: и Летицию, и Марка в том числе. Не мог же он обмануть дважды? Или то, что Марк жив, всего лишь нелепая ошибка?

– Не может быть, – ответил Миклош. – Люк?

– Она не врёт, – сказал альбинос. – Я не ощущаю в ней лжи.

– Я не вру и Марк жив, – повторила Летиция, устраиваясь в кресле удобнее. – Признаюсь, что сбила мальчишку, хотя ты велел не приближаться к нему. Но я тоже жажду мести, пойми! Я сбила его на полном ходу и уехала. Позже узнала, что он жив и здоров, и никто даже не знает о том столкновении.

– А Бен и Джерри? – уточнил Миклош, сложив руки на груди.

– Мертвы, – ответила девушка. – Я не оставила в них крови на тебя, прости.

– Так ты вампир? – вмешался в разговор Алекс и раскрыл рот в изумлении. – Но ты же ходила под солнцем! Ты ела обычную пищу, делала всё, как и другие.

Девушка глянула на него, брезгливо поморщила нос и хмыкнула, словно увидела что-то до ужаса неприятное. Её передёрнуло и она отвела взгляд, явно не желая пересекаться с Алексом даже взглядом.

– Я не вампир, дебил. Почему ты вообще ещё жив? Иди и подожги себя, а то бесишь!

– Да я убью тебя… – прошептал Алекс. – Давно об этом мечтал, сука!

– Сам ты сука, урод! – Летиция схватила с дивана подушку и бросила в него. – Только подойди ко мне, недомерок, и я на солнце тебя вытащу, убогий!

– Прекратите! – рявкнул Миклош и подхватил под крышку стол, стоящий в центре гостиной, и перевернул его, отбрасывая в сторону.

Алекс с трудом успел от него увернуться, а Люк и Летиция замерли в испуге, не узнавая обычно терпеливого и невозмутимого Миклоша. Тот тяжело дышал и зло переводил взгляд с одного на другого, явно боясь сорваться.

– По городу начали ходить носители мёртвой крови! – так же гневно продолжил Миклош, указывая пальцем на слуг. – А вы делаете всё, чтобы задержать нас тут! Давно бы уже убили Марка и убрались прочь! Но вы словно ждёте того, пока повторится история! Значит так, – уже спокойнее произнёс он и выдохнул, зарываясь пальцами в свои волосы и поправляя их. – Колбу мы забрали, теперь надо устроить шоу. Летиция, это ты возьмёшь на себя. А я и Алекс изводим и убиваем Марка. Люк, займись нашим отступлением. На всё день и ночь! Все всё поняли? Мне нужна жизнь Марка!

***

– Я не думаю, что это Летиция, – сказал Марк на утро Альберту, после того, как Сидни накормила их завтраком. – Она любила Виктора и не позволила бы никому его убить.

Они сидели во дворе дома Ала под широким дубом, обсуждая ночной разговор. Свежий ветер приятно успокаивал, небо было чистое, и солнце освещало лужайку. В такую погоду самое время кататься на велосипеде, гулять или готовиться к занятиям во дворе, но никак не обсуждать кровавые драматические события одной кошмарной ночи.

Час назад звонил доктор Уоррен, спрашивая, как здоровье и состояние сына. Передавал привет и уверял, что мама примет таблетки и успокоится. Марк решил не возвращаться и попросил у Сидни приют на пару ночей. Та без колебаний согласилась, явно опасаясь за психику сестры и племянника.

– Я впервые выспался, – признался Марк ей ещё за завтраком. – Дома не сплю совсем, пью таблетки и кофе.

– Но чего ты так боишься? – спросила Сидни, сложив руки на груди и обеспокоенно глянув на племянника. – Алекса? Думаешь, он вернётся за тобой?

– Полиция считает, что он мёртв, – ответил Марк, грея руки о чашку с кофе. – Что мы его убили.

– Не слушай этот бред! – нахмурилась женщина. – Марк, не позволяй им всем давить на себя.

– А Бен и Джерри… – Марк резко перескочил на другую тему. – Что с ними стало?

– Их вчера утром нашли в машине, – пояснила Сидни, задумчиво нахмурившись. – Они приехали поздно ночью с гулянки, стали пить прямо в машине Бена, гараж был закрыт… Они не выключили двигатель и уснули. Задохнулись, это несчастный случай.

Альберт отвёл взгляд, и Марк знал, о чём он думает. Никакой это не несчастный случай. Вот ребята и ушли во двор, чтобы всё обсудить и поболтать. Марк покрутил в пальцах лезвие, резанул им себя по руке, но ранка тут же затянулась. Затем он вывел на коже какой-то узор, но тот так же затянулся, словно его и не было.

– Невероятно, – произнёс Альберт, наблюдая за этим, но затем всё же осторожно забрал у Марка лезвие. – Но зря ты такого хорошего мнения о Летиции. Вас кто-то убивает, разве ты не понимаешь? Остались только ты, Бэт и Летиция. Во всей этой истории что-то не так.

– Думаешь? – Марк успел поймать капельку своей крови, до того, как затянулась последняя ранка. – Но Летиция была моим другом! Она солнечного света не боится…

– Ты вообще не вампир, – заметил Альберт авторитетно. – Кровь не пьёшь, на солнце не дымишься, но ты бессмертен!

– Верно, – кивнул Марк, когда у него в кармане завибрировал телефон. – Это Бэт! Она ответила. Я сейчас пойду с ней на встречу.

– Будь осторожен, – кивнул Альберт.

***

У дома Бэт Марк был через полчаса. Весь путь, что он проделал в душном автобусе, его преследовали тяжёлые мысли. Казалось, что кошмар, в который он угодил, не закончится никогда. Все тени, образы, кровавые воспоминания будут терзать его вечность. Вопросов становилось больше, особенно после того, как он открылся Альберту, а ответов так и не было.

День выдался на редкость жарким. Марк стянул толстовку и убрал волосы со лба, чтобы было свежее. Он засёк время, чтобы вернуться домой до темноты, ведь не следовало забывать, что где-то по улочкам этого города бродит его жестокий и опасный убийца, тот, что заразил его необъяснимым бессмертием. Или, по крайней мере, «неранением».

Сойдя на нужной остановке и подойдя к дому Бэт, Марк поморщился на ярком солнце. Он увидел, как рабочие грузят мебель в машину, выносят какие-то коробки, а всей процессией руководят Бэт и её отец. Девушка была одета в джинсы и лёгкую рубашку, что очень ей шло. С виду нельзя было сказать, что не столь давно она пережила пугающие события и чуть не погибла.

– Уезжаете? – спросил Марк, щурясь на солнце и смотря в спину подруге.

Та обернулась, улыбнулась ему легко и беззаботно, сделала шаг навстречу, крепко обнимая за шею. Марк обнял её в ответ, бережно и осторожно, как сестру, и это объятие задержалось на долгие несколько секунд.

– Я так рада, что ты жив, – произнесла она. – Слышал о Джерри и Бене?

– Слышал, – ответил Марк. – Кузен сказал.

– Тебя полиция ищет, – добавила Бэт, отстранившись от друга. – Меня уже допросили обо всём. Прогуляемся?

Они медленно брели по дорожке мимо низеньких домиков и пустых тихих скверов. Время близилось к полудню, и люди ещё не усели вернуться с работы. Эта тишина приятно успокаивала, создавая иллюзорную защиту, словно в мире, где нет людей, не было и опасности. А ещё не было излишнего ненужного внимания, которое поначалу сопутствовало Марку, где бы он ни появлялся.

– А Летицию? – спросил Марк, нарушая тишину. – Допросили?

– Почему ты спрашиваешь о ней? – Бэт подставила лицо под тёплые лучи солнца.

– Да так… есть мысли.

– Что с этой сучкой что-то не так? – Бэт поморщила нос.

– Да, – честно признался Марк и усмехнулся, впервые слыша от подруги такие выражения. – Именно так. Расскажи мне, если ты что-то знаешь.

Ветер внезапно стал холодным и свежим. Бэт остановилась, убрав руки в карманы, и серьёзно посмотрела вдаль. Её взгляд был устремлён в ту сторону, куда должна была уехать машина с её вещами, мебелью и багажом. Дорога к свободе. Подальше от этого тухлого города, всех его проблем и секретов. Подальше от тени криминала и всеобщего ужаса.

– Я видела Летицию в ту ночь, когда погибли Джерри и Бен, – призналась она. – Она появилась под моими окнами ночью, маячила, словно привидение, но войти не смогла. Я ведь плохо сплю с той самой ночи. Было что-то странное во всём этом, ей не понравилось, когда она увидела, что я вижу её. Она ушла. А мы переезжаем отсюда, и я выпросила у родителей разрешение на то, чтобы уехать уже сегодня.

– Правильно. Уезжай. Я бы тоже уехал, – признался Марк

– Джерри и Бен пытались меня изнасиловать, – внезапно перебила его Бэт. – А Виктор их не остановил. Лишь придержал, потому что… Эти вечеринки, которые иногда устраивал Виктор в этом домике, были странные. Там происходило что-то. Боюсь, что лучше об этом знал Алекс.

– Я не понимаю, – ответил Уоррен. – Что ты говоришь? Джерри и Бен просто перебрали, Виктор шёл их угомонить…

– Марк.

Уоррен замолчал. В голосе Бэт было что-то такое, что заставило его замолчать. Она отрешённо посмотрела в сторону, небрежно убирала за ухо пряди чёрных вьющихся волос и, казалось, выглядела потерянно и опустошённо.

– Ты не такой, как о тебе говорят, – сказала она. – Многие думают, что ты такой же, как и Виктор, но я же вижу, что другой. Возможно, придурок в чём-то, но не как они.

– Такой же? Да каким был Виктор? – нервно спросил Марк. – Я не понимаю! Что ты несёшь?

– Их компания имела особый обряд посвящения в свои ряды, – выдохнув, ответила Бэт, хотя Уоррен заметил, что она не хотела ему этого говорить. – Девушка, которая претендует на вступление в клуб, должна привести с собой наивную дурочку, над которой можно было бы издеваться. Парень, претендующий на вступление, должен… опоить и воспользоваться бедняжкой. Марк, они играли в королей этого городка…

– Ты бредишь, – хмыкнул Марк и направился прочь.

– А ты не думал, чего это Виктор стал тебя опаивать? – крикнула она ему вслед. – Ты не думал, что ты просто не способен на такое, вот он и решил укачать тебя наркотиками? Раскрой глаза! В университете шепчутся! Все боятся, в городе что-то происходит, Алиса покончила с собой! И это только вершина всего!

Марк остановился. Услышанное казалось ему полнейшим бердом, но, при всей своей невозможности, вписывалось в общую картину. Да, их явно боялись. Марк воспоминал улыбку Виктора, его планы на жизнь, добрый нрав и идеалистические мечты. Но вспоминал и перепуганных молодых девушек, которые порой шарахались от них, как от огня.

– Кто тебе это рассказал? – он обернулся.

– Мэри Кейт и Дженнифер, – ответила Бэт.

– Когда они это рассказали?

– После трагедии. Они сказали, что мне повезло.

– Хорошие подруги! – Марк покачал головой. – Почему не рассказали до, раз ты должна была стать жертвой?

– Никому не хотелось занимать моё место, если бы я с вами не поехала, – Бэт продолжала говорить спокойно, словно давно смирилась с этой правдой. – Марк… я была твоим входным билетом в клуб. Жертвой в ночь твоего посвящения.

Ветер усилился. От волнения у Марка даже стало закладывать уши. Голова закружилась, весь мир вокруг побледнел, как перед предобморочным состоянием, но Уоррен устоял на месте.

– Представь, – продолжила Бэт. – Что было бы, если бы на нас не напали. И это случилось бы между нами. Мы бы стояли так друг напротив друга. Насильник и жертва. И я бы никогда не узнала, какой ты на самом деле.

Марка передёрнуло от этих слов.

– Откуда ты знаешь, что я на это не способен? – спросил он.

– Ты держался рядом со мной, когда твои друзья-шакалы волком на меня смотрели, – ответила Бэт и грустно улыбнулась. – Ты был со мной, а не с ними. Ты даже и не предполагал, какие нам были отведены роли. Как ты вообще с ними связался?

Наступила тишина. Марк прикрыл глаза, стараясь хоть как-то переварить информацию. Его пригласили на эту тусовку, чтобы сделать чудовищем? Чтобы сломать жизнь Бэт? Виктор, Летиция, Джерри, Бен, Маркелла, – неужели они всё это знали?.. Внезапно Марка осенила догадка.

– А Алекс? – спросил он. – Он знал об этом?

– Возможно, – пожала плечами Бэт. – Народ шептался. Я думаю, что на одной из таких вечеринок что-то сделали с Алисой, после этого она покончила с собой, а Алекс очень её любил. Он мог начать копать под Виктора и других.

– Может, поэтому Виктор и другие так легко сбросили его тело в ров? – прошептал Марк.

– Им не впервой ломать чужие жизни.

Раздался назойливый звук смс-сообщения. Марк достал из кармана телефон и прочёл сообщение.

– Это от Летиции, – сказал он. – Пишет, что боится, хочет встретиться.

– Не глупи, – покачала головой Бет.

– Но только она может помочь мне понять, что происходило в том домике в лесу! Подтвердить или опровергнуть твои слова.

– Не глупи, Марк…

– Считай, что я бессмертен, – улыбнулся Уоррен. – К тому же… так ты успеешь уехать.

– Никто не бывает бессмертен, – произнесла Бэт, сжимая руки на груди.

Марк сделал шаг навстречу и легко поцеловал Бэт в лоб. Они обнялись так, как не обнимались никогда, и Марк понял, что раньше даже не смотрел в сторону этой прелестной тихой девушки, а сейчас она была его единственным настоящим другом.

– Береги себя, – попросил он. – Пожалуйста, береги. Прощай, Бэт.

А Летиция, получив ответ в смс от Марка, коварно улыбнулась и направилась в больницу, где работал доктор Уоррен.

Ночь 8. Разоблачение

Марк добрался до нужного кафе спустя полтора часа после разговора с Бэт. Перед входом в «Sunrise» он немного помедлил, не решаясь войти и не зная, что сказать Летиции при встрече. Начать с того, что она попыталась его убить, или с этой странной истории, которую поведала Бэт? В голове было слишком много спутанных мыслей, но без ответов жить дальше казалось невозможным. Выходящие из кафе люди бросали на него настороженные взгляды: явно узнавали того самого Марка Уоррена, выжившего в кровавой разборке. Кто-то отшатывался, кто-то начинал шептаться. Марку даже не было противно: за последнее время он привык быть изгоем. А ведь когда-то он и его друзья были тут желанными клиентами, а миссис Джонсон всегда угощала их своим фирменным сиропом.

Войдя в кафе, Марк осмотрелся по сторонам и почти сразу заметил тонкий силуэт светловолосой девушки сидящей у окна. Сердце в груди бешено колотилось от волнения, и Уоррен медленно, словно каждый шаг давался очень тяжело, подошёл к ней и сел напротив. Летиция оторвала взгляд от телефона и чуть сильнее сжала чашку с кофе.

– Ты пришёл, – сказал она, просто констатируя факт. – Я думала, что даже на смс не ответишь.

– Джерри и Бен мертвы, – такой же интонацией ответил Марк. – Я и не думал, что ты напишешь.

Он осмотрелся, видя, что вокруг слишком много людей, чтобы произошло что-либо угрожающее его жизни, и повернулся к девушке. Уоррен был уверен, что ему с его внезапным бессмертием просто-напросто ничего не угрожает, однако провоцировать бывшую подругу он не собирался. Она уловила его взгляд и облизнула губы, явно нервничая. Но даже при этом Летиция уж точно не напоминала бедную и несчастную жертву обстоятельств.

– Ты пыталась убить меня, – продолжил Марк и эти слова дались ему на удивление легко. – Ночью на парковке.

– Не совсем, – дрогнувшей рукой девушка подняла свою чашку и сделала глоток кофе. – Я не хотела, меня заставили.

– Прям и не хотела, – Марк впервые ощущал в себе растущую злобу после всех дней, прожитых в страхе. – А что тогда это было?

– Упрекаешь? Ты тоже не до конца честен, Марк, – зло процедила девушка. – Почему на тебе даже царапины нет, м? Как ты выжил? Кто ты такой? И не ты ли привёл в ту ночь к нам этого мерзавца, который поубивал наших друзей? Вдруг вы с ним… одной крови?

Марк промолчал. Он растерялся от такого напора подруги, но потом собрался, понимая, что она сейчас пытается надавить на него и перекинуть вину. Летиция всегда была мастером игр в непоколебимую невинность. Только Уоррен видел уже достаточно, чтобы поверить ей.

– Не пудри мне мозги, – ответил Марк. – Я пришёл не ради тебя и того смс, где ты пишешь, что тебе страшно. Я не верю в это.

– А ради чего? – спросила она.

– Вечеринки Виктора. Тема года, не так ли?

Летиция нахмурилась, словно не понимая, о чём речь. Она откинулась на спинку диванчика, прокрутила в пальцах чашку и напрягла уголки губ, всем своим видом демонстрируя негодование.

– Что вы делали на них? – продолжил Марк.

– Ты говорил с Бэт? – парировала девушка. – Эта она тебе глупости наговорила?

– Да, я говорил с ней. И это не глупости.

– Дурак. Веришь этой простушке.

– Прекрати. Лучше расскажи, что вы сделали с Алисой, – вкрадчиво спросил Марк. – Или клянусь, я пойду в полицию…

– Ничего не докажешь. А в полиции будут тебе рады, сразу повесят все убийства в лесном доме на тебя. Но я отвечу, несмотря на угрозы с твоей стороны, Марк. С Алисой мы не сделали ничего. Чего нельзя сказать о её сестре.

Марк ощутил холодок, пробежавший по спине. Его пальцы стали буквально ледяными, по лбу от волнения градом катил пот. Он не верил своим ушам. Одно дело – предполагать, но совсем другое слышать такой спокойный тон и циничные слова. Летиция прекратила играть в жертву, её губы изогнулись в злобной усмешке, а во взгляде читалась холодная решимость.

– Алиса стала копать под наш клуб, она же в журналисты метила, – пояснила Летиция. – А мы ведь ничего такого не делали. Эти дуры сами приходили к нам, сами напивались, и сами абсолютно не сопротивлялись действиям наших ребят. Они ещё спасибо должны сказать!

– Это за что же?

– За то, что на них хоть кто-то позарился. Да кому они были нужны, Марк? Эти жирные или прыщавые клуши, ожидающие своих принцев! На один вечер мы буквально налаживали личную жизнь каждой из них.

– Прекрати, – выдохнул Марк и помотал головой. – Как ты…

– Ты бы стал одним из нас. Виктор так здорово тебя опоил, что поверь, вы с Бэт стали бы очень и очень близки. Тебе бы понравилось. Чувство власти, вседозволенности и силы! Слабость жертв, их крики и беспомощность… Вот он вкус жизни, Марк. Виктор очень всё это любил. Избивать ребят с IT-курса или запугивать этих глупых девиц. Удерживать силой.

– Что с Алисой? – повторил Марк дрогнувшим голосом.

– Она подошла слишком близко, разговорила девчонок. Тогда Виктор любезно пригласил с нами на тусовку её сестричку. Мы её опоили, сделали «жертвой», как раз принимали Джерри в компанию, и не отпустили, как других. Виктор поставил перед Алисой чёткие условия: уничтожить весь найденный материал, покончить с собой или её сестру никто никогда не найдёт.

Дрожь сковала всё тело Уоррена. Он вспоминал Виктора и то, как он мечтал стать юристом и защищать людей. Это совсем не вязалось с образом расчётливого подонка, которого описывала Летиция. Но если Алиса сделала шаг в пропасть ради сестры, то Марк её прекрасно понимал. Он и сам готов был отдать свою жизнь, лишь бы не жить с этим грузом вины и вернуть Эми.

– Мы не хотели, – пояснила Летиция. – Алиса сама подвела к этому. В общем, она прыгнула. Мне очень жаль, что это вышло на твоих глазах. Просто до этого в мужском туалете она нашла Виктора, отдала ему записи. Он ушёл, повторив ультиматум, а она осталась. И как раз вошёл ты.

– Но её сестра… – Марк понял, что голос его не слушается. – Она так и не нашлась.

– Виктор держал её в подвале старого дома. Она свернула себе шею, когда высвободилась и решила резко взбежать по лестнице. Это вышло случайно. Наверное. Но Алисе мы врали, что она жива.

Она говорила об этом так спокойно, словно речь шла о покупке новой сумочки, а не о людях, издевательствах и смерти. В её глазах был такой холод, что Марк ощущал его кожей.

– А я? – Марк дрожащей рукой сжал переносицу. – Я кем должен был быть?

– Бэт была твоей жертвой. Я же сказала.

– Хватит! Я иду в полицию и всё рассказываю.

– Далеко не уйдёшь, – предупредила Летиция.

– Тут слишком много народа, чтобы ты что-нибудь сделала со мной. Я поеду по самым оживлённым улицам. Лучше собирай свои вещи и вали из города!

– Я и не собираюсь ничего делать, – она посмотрела в окно и улыбнулась. – Темнеет.

– Но ещё не ночь.

– Он выходит не только ночью, – девушка отвела взгляд, смотря куда-то за плечо Марка. – Достаточно и лёгких сумерек.

Марк обернулся, проследив за её взглядом, и в ужасе замер. У барной стойки стоял тот самый мужчина. Тот, которого он сжёг, разбив окно и пустив в комнату солнечный свет, тот, которого он оживил, когда пошёл раскапывать его могилу. Он улыбнулся и помахал Марку рукой.

– За что? – спросил Марк у Летиции, схватив её за руку. – За что, тварь?

– Это давняя история, – холодно ответила она и резко высвободила руку. – Хочешь знать правду? Изначально ты был нашей целью. Ты, ну и твои друзья-подонки на закуску. Я влезла в вашу компанию, чтобы подвести к тому самому вечеру, когда Миклош придёт и разорвёт вас всех на куски. Именно я решила, что первоначально кто-то должен выжить. Чтобы ты пережил все эти события, чтобы трясся в том доме до рассвета, опасаясь за свою пустую жизнь, чтобы поиграл в охоту на монстра, а потом оплакивал друзей и мучился от страха, когда Миклош вернулся бы за тобой! Признай, ты уже готов покончить с собой, но просто не можешь этого сделать, – её голос был полон ненависти и яда. – Так позволь нам лишить тебя жизни. Или просто беги, котёнок, но передавай привет отцу.

Мужчина, которого Летиция назвала Миклошем, медленно двинулся в их сторону. Он выглядел грозно, особенно когда легко щурил чёрные глаза, словно заглядывая в душу. Марк проигрывал ему не только по силе, а хватку этого существа он запомнил, но и по телосложению. В драке у него не было ровно никаких шансов. Собой Миклош загораживал путь к двери, и Марк в панике сорвался места и рванул к запасному выходу.

Выбежав на улицу, он внезапно столкнулся с кем-то и упал, охнув от боли. Над ним возвышался Александр Барнс. Живой и здоровый, с удлинившимися окровавленными клыками и безумным голодным взглядом.

– Ну привет, Марк, – улыбнулся он. – Как жизнь?

Марк вскочил на ноги и попятился назад, но за спиной у него был тупик. Подхватив с асфальта грязную палку, он поднял её перед собой, словно меч, и сжал до боли в пальцах, готовясь отбиваться от восставших из мёртвых чудовищ.

Дверь кафе отворилась, и на улицу, присвистывая, вышел Миклош. Он жадно вдохнул полной грудью, выдохнул и невозмутимо осмотрелся. Поняв, что в переулке их только трое, Миклош приветственно улыбнулся Марку, точно старый добрый друг, и направился к нему.

– Думал, вечно бегать будешь? – спросил он, растирая руки. – Или решил, что у братца мы тебя не найдём? Ох, Марк… – Миклош развёл руками. – Как наивно.

– Не подходи! – закричал Марк, подняв палку повыше. – Помогите! На помощь! Кто-нибудь!

Он пытался поднять больше шума, но всё заглушала музыка из кафе и оживлённое движение на улице. Отчаянный крик Уоррена терялся в гамме всех этих звуков, так и не долетая до возможных свидетелей или спасителей.

– Только не кричи, – поморщился Миклош. – Знаешь, я ведь не хочу тебя убивать! Только свести с ума. Так и вижу эту картину: обезумевший Марк абсолютно недееспособен и рассказывает папочке о вампирах. Что скажешь? Или ты можешь покончить с собой.

Марк задрожал от нахлынувшего ужаса. Он и правда уже был на грани безумия и соглашался со словами Летиции: проще раз и навсегда покончить с собой и этим кошмаром, чем переживать его снова и снова.

Однако внезапно всё изменилось. Марк замолчал и опустил своё грозное оружие, смотря куда-то мимо вампиров. Его губы нервно дрогнули, зрачки сузились. Алекс замер, не понимая, что его испугало ещё сильнее, чем они с хозяином. Миклош нахмурился, обернулся и вцепился в плечо Алекса, сжимая его до синяков, и Барнс, ойкнув, обернулся.

В переулке за их спинами кто-то стоял.

Тощий лысый человек – гнутый силуэт с непропорционально большой головой и длинными руками. Он был обнажён, и бледная кожа, обтягивающая кости, больше была похожа на мешковину. Пустые глазницы смотрели куда-то мимо стоящих напротив, но при этом существо открыло рот, принюхиваясь и обнажая кривые зубы, словно зная, что оно не одно. Его слюна упала на асфальт, и существо шагнуло, поиграв острыми когтями на пальцах.

– Голем, – произнёс Миклош. – Уходим.

– А Марк? – спросил Алекс.

– Чёрт с ним, – ответил тот. – Уходим быстро!

Он резко подался в сторону, утягивая за собой Алекса, но существо истошно завопило и бросилось на них. Оно моментально повалило Миклоша, вцепившись зубами в его плечо. Раздался крик, и завязалась потасовка, в которой вампир явно не желал уступать твари, но та моментально изодрала в кровь его спину. Воспользовавшись неразберихой, Марк со всех ног бросился на улицу, сбил с ног какого-то мужчину, упал, разбивая колени, но тут же подскочил и помчался к остановке. Запрыгнув в автобус, он упал на сиденье и схватился за грудь, переводя дыхание.

Слишком часто в разговорах с монстрами упоминался его отец.

Через сорок минут Марк был у клиники. Когда двери автобуса раскрылись, Уоррен накинул на голову капюшон и поспешил ко входу, стараясь миновать пугающую темноту. Теперь он знал, как опасна ночь и спешил выйти на свет парковки, боясь тех монстров, что могли притаиться за каждым углом.

Облегчение он ощутил лишь когда переступил порог главного корпуса, хотя нервозность отдавала дрожью во всём теле. Тут было тепло и светло, в месте, которое ассоциировалось у Уоррена с защитой, потому что тут работал его отец. Однако Марк недолго радовался: он напряжённо замер ещё на входе. Приёмный зал был пуст. Лишь лампа над головой то гасла, то загоралась вновь. Вокруг царила абсолютная тишина.

– Мэри? – позвал Марк дежурную медсестру. – Мэри?

Никто не ответил. Тут никогда не было так безлюдно и тихо, даже в ночное время. Заглянув к охраннику, которого не оказалось на месте, Марк выключил шуршащий помехами телевизор и пошёл к лестнице, намереваясь найти отца.

Лестница, ведущая на второй этаж, была погружена во мрак. В больнице всегда горел свет, и Уоррен нервно передёрнул плечами от непривычной картины, достал из кармана смартфон и набрал номер отца. Тот не ответил, и тогда Марк включил подсветку. Неспешно, осторожно ступая на каждую ступень, он стал подниматься во тьму.

Тишина неприятно давила на слух, как и темнота, которая была слишком густой. Неприятно трещало электричество в проводах, на этом все звуки обрывались. Ни разговоров пациентов, ни персонала – казалось, что здание опустело. Марк, словно закалившись от недавних событий, уже чуть смелее поднимался наверх, но всё же не решался заглянуть на второй и третий этаж. Ему нужно было к отцу.

Поднявшись до четвёртого этажа, Марк остановился, думая, не спуститься ли обратно вниз, и, выдохнув, всё же перешагнул порог и двинулся в сторону кабинета отца. В глаза сразу бросился хаос, царящий в холле: столик перевёрнут, сиденья неровно сдвинуты. Марк нахмурился, но продолжил идти.

Заслышав впереди шорох, он снова замер, ощущая, как волосы на голове встают дыбом. Подняв смартфон повыше, Марк увидел впереди силуэт. Грузный мужчина стоял спиной к нему и не двигался.

– Чёрт! Мистер… вы напугали меня, – Марк заговорил потому, что был уже не в состоянии слушать тишину. Казалось, что стоит лишь заговорить, как страх сразу же рассеется. – Где все, мистер? Был сигнал тревоги?

Тот медленно обернулся, и Марк в испуге отскочил в сторону, споткнулся обо что-то и с грохотом упал на пол. Смартфон выпал из его рук, ударился об пол и отлетел в сторону. Уоррен готов был поклясться, что только что видел мистер Гаррисона, того самого, который месяц назад умер.

Лежа на полу в темноте и дрожа, Марк косился на свет своего фонаря. Осторожно перевернувшись, он подполз к нему, как вдруг услышал тихие шаги. Марк замер и звук затих. Марк вновь пополз и звуки возобновились. Он замер – смолкли. Марка трясло от ужаса и страха. Собравшись с силами и назвав себя безумцем, Марк подскочил и кинулся к смартфону, как его внезапно с силой сбили с ног, и плечо пронзило острой обжигающей болью.

Уоррен завопил, и напавшего внезапно сдёрнули с него. Послышались звуки потасовки, а Марк, схватившись за кровоточащее плечо, отполз подальше. Внезапно его резко дёрнули за руку и потащили в сторону.

– Бежим!

Голос отца нельзя было перепутать ни с чем другим. Марк вскочил на ноги и побежал, при этом им в спину доносилось чьё-то тяжёлое дыхание и топот ног грузного тела. Они бежали всё быстрее и быстрее, пока доктор Уоррен не затормозил и не раздался лязг ключей. Марк в панике схватился за халат отца, слыша, как дыхание преследователя становится громче, но внезапно дверь кабинета распахнулась, юношу ослепил свет, а доктор Уоррен затащил его внутрь. Раздался звук провернувшегося замка, и Марка заключили в крепкие объятия.

– Что ты тут делаешь? – спросил доктор Уоррен, стараясь отдышаться и крепче обнимая сына. – Зачем ты пришёл, Марк?

– Помоги мне, – шёпотом ответил тот. – За мной гонятся… я не знаю, как их назвать! Вампиры или кто они, демоны. Он идёт за мной! И это он убил всех тогда!

– Миклош тут?

Марк резко отстранился от отца, смотря на него во все глаза.

Ночь 9. Ключ от двери

–Что ты сказал? – тихо произнёс Марк. – Что? Повтори!

– Сейчас всё обсудим, – доктор Уоррен отпустил сына, видя его напряжение. – Сначала обработаем рану у тебя на плече, хорошо?

Глаза постепенно стали привыкать к свету. Марк проморгался и перевёл взгляд на своё плечо, видя проступившую на футболке кровь. Оттянув горловину, он тихо зашипел от боли и в изумлении осознал, что на его коже красуются следы зубов. Кем бы ни был нападавший, но он в буквальном смысле его укусил, да с такой силой, которая не свойственна обычному человеку.

Голова вновь шла кругом. Марк не мог понять, когда и почему его жизнь изменилась до такой степени. Убийства, вампиры, демоны, зомби – не такой должна быть жизнь молодого студента. Что могло быть хуже новости о том, что отец знает Миклоша? Сколько ещё тайн скрывало его молчание или безумие матери? И почему даже исчезновение Эми не выглядело на фоне всех этих событий таким уж загадочным, как раньше? Чему можно было удивляться, когда по городу ходили монстры.

– Он укусил меня… – прошептал Марк. – Мёртвый мужик укусил меня, как в дурацком фильме ужасов! Но почему не заживает рана?

Доктор Уоррен, открывающий аптечку, изумлённо глянул на сына и вопросительно вскинул брови. Он выглядел слишком спокойным для человека, который оказался в опустевшей больнице один на один с воскресшим бывшим соседом. Доктора Уоррена вообще редко что могло выбить из колеи. Он всегда был собран и сдержан, само воплощения спокойствия и логики; суета, страхи, сомнения были ему чужды. Именно поэтому главному врачу собственной клиники местные жители безгранично доверяли. Они знали, что причину их недугов доктор Уоррен найдёт, даже если с первого взгляда это будет казаться невозможным. Марк даже не сразу понял причину молчаливого удивления отца из-за его внешнего спокойствия.

– А давно раны от зубов должны заживать моментально? – скептически спросил доктор Уоррен, доставая бинты и септик.

– Да, ты же не в курсе…

С этими словами Марк взял со стола отца канцелярский нож, выдвинул лезвие и резанул себя вдоль руки прямо по вене. Доктор Уоррен закричал и кинулся к сыну, видя проступившую густую тёмную кровь, но та внезапно стала исчезать. Рана затягивалась на его глазах, а капли крови, успевшие упасть на пол, исчезли. Остальную Марк вытер с руки салфеткой, демонстрируя здоровую руку.

Доктор Уоррен несколько раз удивлённо моргнул, провёл пальцами по руке сына и взял нож. Надавив пальцем на лезвие до первой капли крови, он убедился, что оно настоящее и очень острое. Доктор перевёл взгляд на сына, видя и его неестественное спокойствие. Оба осознали, что имеют свои секреты. Весьма странные секреты.

– Ты мне всё сейчас же расскажешь, – прошептал доктор Уоррен.

– Как и ты мне, – решительно ответил Марк. – Только обработай рану. Болит.

– Да, сначала – рана на плече. Она необычная, потому и не заживает. Придётся чистить.

После продолжительной и болезненной процедуры обработки, когда доктор Уоррен уже перебинтовал плечо сына, они наконец-то сели друг напротив друга, чтобы поговорить. За дверью периодически раздавались звуки шагов, затем дверь царапали, словно просили пустить. Поначалу Марк испытывал ужас от всех этих звуков, но затем немного успокоился, словно в присутствии отца он был защищён от всего. Обманчивая, но такая приятная иллюзия. Марк выглядел уставшим, но решительным, а доктор Уоррен был мрачнее тучи.

– Ты первый, – сказал он.

– Хорошо, – кивнул Марк. – Я однажды очень тихо признался тебе, что мы убили Алекса, помнишь? Это правда. В ту ночь мы сбили его по дороге в лесной домик, потому что Джерри пил за рулём. Тело сбросили в ров, как сказали ребята, Алекс был мёртв. А потом… – Марк развёл руками. – Он вернулся! Мы с Виктором были на втором этаже, когда на первом послышался шум. Виктор спустился и не вернулся. Затем спустился я, и семеро уже были мертвы. Четверо спрятались на кухне, прикрываясь крестиком Бэт. Я успел спрятаться с ними, когда появился Алекс. А затем и тот второй, Миклош. Алекс был похож на вернувшийся труп, ну или на вампира, я не знаю. Миклош в дом не заходил, но убил на наших глазах Виктора, поднял наших мёртвых друзей, вывел из леса мертвецов и чуть не поджег дом. Его спугнул рассвет, и это чудом нас спасло. Это если кратко.

Доктор Уоррен молча слушал, словно абсолютно не сомневается в словах сына. Марк даже ощутил уверенность, понимая, что его не собираются при первом удобном случае направлять в психушку. Напротив, взгляд отца был слишком серьёзным, словно эта история вскрывала старые болезненные раны.

– Мы ушли от дома на поляну и решили, что чудовища вернутся за нами, – продолжил Марк. – Летиция сказала, что знает, где он живёт, так как её отец сдал ему этот дом. Мы пошли туда, побили все стёкла, нашли спальню монстра, и от солнечного света демон сгорел. Труп мы закопали прямо во дворе. Потом нас нашли. Когда был вечер памяти, я пошёл к тому дому, потому что не мог спать от постоянного страха. Раскопал труп, чтобы убедиться, что он точно труп, а он вцепился в мою шею и попытался меня убить. Я не умер, но попал в больницу. Тогда ночью, когда ты пришёл ко мне в палату, а меня не оказалось, я ушёл на встречу с Джерри. Но Летиция на полном ходу сбила меня на машине. Как видишь, я невредим. С тех пор я резал себя, колол… всё заживало моментально, я сходил с ума. Потом был тот семейный ужин, я сбежал к Альберту, дальше ты всё знаешь.

– Что произошло сегодня? – спросил доктор Уоррен.

– А сегодня я узнал, что мои друзья оказались не теми, за кого себя выдавали, – ответил Марк. – Алиса покончила с собой из-за них. Именно из-за этого Алекс преследовал нас и поэтому попал нам под колёса. Я увиделся с Летицией в кафе «Sunrise», и она подтвердила это. Рассказывала что-то о превосходстве над более слабыми… И добавила, что специально втёрлась в нашу компанию, чтобы Миклош, тот вампир, убил всех ребят и достал меня. Они с Алексом загнали меня в угол, угрожали свести с ума, заставляли покончить с собой. Упоминали тебя. Потом появилось нечто…. Что-то такое тощее, бледное… Оно завопило и бросилось на них, а я сбежал.

– Голем, – пояснил доктор Уоррен.

– Именно так Миклош его и назвал, – ответил Марк. – Откуда они знают тебя, а ты их? Что вообще происходит?

Доктор Уоррен тяжело вздохнул и отвёл взгляд. Марк был уверен, что при других обстоятельствах отец точно не стал бы ничего говорить, сейчас же у него не оставалось выбора. В городе что-то менялось, появлялись монстры, А за дверью кабинета разгуливал тот, кто впился в плечо Марка зубами.

– Это очень… давняя история, – доктор Уоррен отвёл взгляд и выдохнул. – Миклош – результат чужой ошибки и самонадеянности. Он эксперимент, случайность и ярмо на шее этого мира. Проклятие. Ты видел в коридоре того, кто на тебя напал?

– Мне показалось, что видел.

– Тебе не показалось. Так кого ты видел?

– Это… был мистер Гаррисон, – Марк сжал и разжал кулаки, будучи не в силах бороться с нервозностью. – Он умер. Месяц назад, верно?

Доктор Уоррен кивнул. От этого молчаливого согласия по спине Марка пробежал холодок. Так просто? Отец так просто соглашался с иррациональным и невозможным? Где-то в глубине души Марк, казалось, мечтал услышать: «Нет, это не он, тебе показалось».

– Умер, – подтвердил отец. – Мёртвые стали возвращаться, потому что Миклош пришёл, чтобы устроить апокалипсис. Начал он с нашего маленького городка.

В ушах шумело не прекращая. Марк растёр виски и напряжённо выдохнул, от нахлынувшей усталости. Доктор Уоррен встал, открыл сейф и достал оттуда бутылку виски и два стакана. Налив немного в каждый из них, один он подтолкнул Марку. Тот тут же осушил его и поморщился.

– Поясни, – попросил он, морща нос и ощущая, как приятное тепло расслабляет тело.

– Наши с тобой предки много лет оберегали от Миклоша кое-что важное. Ребис, – начал доктор, выпивая свой виски. – Алхимический артефакт, способный возвращать мёртвых. Если честно, я не верил во все эти рассказы. Просто хранил эту вещицу как семейную реликвию и планировал рассказать тебе легенду о Миклоше. Демоне, который ненавидит всё живое, ненавидит обжигающее его солнце и этот мир. Много лет он искал Ребис и, наконец-то, нашёл.

– Ребис? Он хранился у тебя? – спросил Марк.

– Да, Марк, – выдохнул доктор, наливая себе ещё. – И пропал Ребис как раз тогда, когда на вас напали в доме в лесу. Именно так Миклош поднял мертвецов, но солнце вновь оказалось сильнее. Видимо, Миклошу мало было забрать Ребис, он решил отомстить нашей семье и извести моего сына. Он играл с тобой всё это время, изводил. А теперь мёртвые возвращаются домой.

– Надо объявить тревогу, – предложил Марк. – У нас даже доказательство есть. Мистер Гаррисон, скребущийся в эту дверь!

– Не получится. Когда приходит мёртвый, его соседи и близкие забывают о том, что он умирал. Они встречают его, воспринимают как живого! Но постепенно аура смерти будет вытеснять жизнь. Живые начнут умирать от разных болезней или же мёртвые сами изведут их. Как, например, мистер Гаррисон, который только что пытался убить тебя.

– Но мы помним, что он был мёртв! – возразил Марк.

– Мы отличаемся от остальных.

– А солнце? Оно разгонит их?

– Нет, – доктор помотал головой. – Оно вредно лишь Миклошу и тем, кого он кусает и делает своим рабом. Но если мёртвых будет становиться больше, то город начнёт умирать, небо темнеть, и никакого света уже не будет. Уверен, завтра будет пасмурно.

– Какой в этом смысл? – спросил Марк, мотнув головой. – Я просто не понимаю.

– Мёртвые будут продолжать вставать. И Миклош станет королём в мире мёртвых, царём на безжизненной земле, лишённой солнца. Он наконец-то выйдет из тени. Сейчас Апокалипсис охватывает наш город, а затем… это займёт мало времени, но падёт весь мир.

Марк слушал отца, понимая, что что-то в этой истории не так. То ли образ «короля» не вязался с Миклошем, то ли всеобщая атмосфера рассказа, словно отец писал дешёвый сценарий к заурядному фильму. Возможно, Марк улавливал что-то в его голосе или скованности движений, но ощущение того, что отец, как минимум, не договаривает, не покидало его.

– А то существо? Голем? – спросил Марк. – Что он такое?

– Голем был создан там же, где появился Миклош. В Чехии, откуда пришли наши предки. Я же говорил, что мы родом оттуда? – улыбнулся доктор Уоррен. – Голем был призван защищать смертных от Миклоша. И он выследил демона, тем самым спас тебя.

Под кожей нервно покалывало. Марк не верил, тревога накатывала волнами, но что-то подсказывало делать вид, что он во всё верит. Сердце в груди бешено колотилось, за дверью скрёбся покойник, Виктор оказался лжецом, а демоны из сказок – реальностью.

– Что же нам … делать? – тихо спросил Марк.

– Вернуть Ребис.

– Как?

– Раз Голем тут, то Миклош должен срочно бежать, – заключил доктор Уоррен. – Скорее всего, он отправится в Чехию, чтобы пробудить свой клан. Только там он сможет найти защиту от Голема, а затем и уничтожить его. Когда-то Миклош уже использовал Ребис, наплодил своих вампиров, но всех их истребили. Теперь он должен поднять их. Марк, я стар. И этим придётся заняться тебе, к тому же, его укусы тебе не страшны, как я понял.

Предчувствие било настоящую тревогу. Марк видел Миклоша, слышал его слова, и понимал, что им движет чистая ненависть.

– Ты предлагаешь мне лететь в Чехию? – уточнил Марк.

– Не лететь. Есть более короткий путь, – ответил доктор Уоррен.

Марк нахмурился. В какой-то момент он начал подозревать, что отец просто издевается над ним. Обманывает, чтобы потом всё же сдать в психушку. С глаз долой, из сердца вон, как говорится.

За дверью раздалось очередное царапанье, от которого Марк подпрыгнул. Он схватился за горящую рану на плече и обернулся к двери, но кто бы за ней не находился, он не старался прорваться внутрь.

– Что случилось тут? – всё же спросил Марк. – Где все?

– Недалеко отсюда кладбище и… пришли мёртвые, – пояснил доктор Уоррен. – Начали появляться со всех сторон. Кто-то из пациентов радовался, видя своих старых знакомых или родных, кто-то бежал в ужасе. Их привела какая-то девушка. Началась настоящая паника… Я боюсь, что все мертвы, а если кто-то и жив, то так же, как и я, прячется по кабинетам.

Их привела Летиция. Вот, что точно понял Марк. Только она была той девушкой, которая могла указать слугам Миклоша путь. Скрежет, как назло, повторился. Марк снова обернулся, нервно поджимая губы. К страху нельзя было привыкнуть, как и к мысли о том, что кто-то может вернуться с той стороны.

– Кто может вернуться? – спросил он.

– Кто угодно. Марк. И, как видишь, выглядят они нормально. Ни следов разложения, ни запаха. Это всё сила Ребиса.

– Что такое Ребис?

– По сути – колба с кровью. Но это особая колба, с особой кровью, результат трудов и изучений. Подойди.

Доктор Уоррен встал и поманил сына к себе. Как только тот подошёл, доктор достал из кармана небольшой ключ и бережно вложил его в руку Марка.

– Он привязан к дому алхимика в Праге. Второй артефакт из тех, что остался с давних времён. Работает просто: подходишь к любой двери, вставляешь ключ, проворачиваешь и заходишь. Оказываешься в пустой комнате перед другой дверью. Открываешь и её, а выходишь уже в Праге. Обратно – по тому же принципу, только вернёшься туда же, откуда пришёл.

– Так не бывает, – нервно усмехнулся Марк, сжимая ключ.

– Демонов вроде тоже не бывает, – грустно улыбнулся доктор Уоррен. – Это наше наследие. Всё очень просто: ты оказываешься в Праге, добираешься до вокзала и покупаешь билет в Крумлов. Только днём! Миклош и его отморозки днём слишком слабы, они боятся солнца. В Крумлове, в центре города, стоит чумной столб, в его основании Миклош должен был спрятать Ребис. Скорее всего, он уже это сделал, ведь второй ключ, дубликат этого, у него, и привязан он непосредственно к Крумлову. А Ребис только в этом столбе даёт демонам силу.

– Как радиовышка?

– Примерно. Вот так открывается тайник, – доктор Уоррен сделал быстрый схематический рисунок. – Управишься днём, и всё будет хорошо. Верни Ребис мне, и я остановлю это безумие, только найду записи прадеда.

– Но с пластиковыми дверьми эта фишка не проканает? – усмехнулся Марк.

– Лично я на такой случай оставил нетронутой дверь в чулан дома, а тут в кладовую.

Он осторожно улыбнулся, и Марк нервно засмеялся. Казалось, что он колеблется, не верит до конца словам отца и не может принять то, что какой-то Ребис махом исправит всё это безумие, творящиеся вокруг. Но с другой стороны: отец верил ему и просил только о том же. И о каком-то безумии в Чехии.

Внезапно раздался тихий стук в дверь.

– Папочка? А Марк там? – раздался нежный детский голосок.

Сердце до боли сжало в груди, и Марк зажал рот рукой, чтобы не закричать. Ноги подкосились, но отец придержал его, хотя самого доктора Уоррена охватила крупная дрожь.

– Эми… – прошептал Марк. – Боже, там Эми! Она…вернулась…

Он рванулся к двери, но доктор Уоррен удержал сына на месте. Марк отчаянно вырывался, но силы были неравны. Отец просто скрутил его и оттащил к своему столу, стараясь убедить сына не совершать глупости, пока с той стороны раздавался тихий стук.

– Это уже не она! Её подняла магия Миклоша!

– Папочка… – раздалось из-за двери.

– Ты слышишь её голос? – кричал Марк. – Детский! Детский! Она умерла ребёнком! Надо узнать, кто её убил! Надо спросить, если она вернулась! Эми всё это время была… мертва.

Марк начал слабеть в руках отца. Доктор Уоррен уверенно обнял сына, прижимая его к себе. Слёзы катились градом по щекам Марка, пока за дверью раздавался тихий голосок.

– Это не она, – повторял доктор Уоррен. – Марк, тебе нужно спешить, иначе мёртвые заполонят город.

– А ты? – встревоженно спросил Марк. – Как ты выйдешь из этого ада? Пошли вместе!

– Ключ не проведёт двоих. И ни с кем, слышишь, ни с кем там не говори!

Ощущая растущую ненависть к Миклошу за всё это, Марк уверенно сжал ключ. Дрожащими руками он вставил его в дверь кладовой комнаты, что была за шкафом в кабинете отца, и провернул. Открыл дверь, видя темноту, и перешагнул порог.

Дверь за его спиной захлопнулась. Марк прищурился и осмотрелся по сторонам: он оказался в небольшой красной комнате. Вокруг царила настоящая тишина, только над головой горела небольшая лампа. Напротив него была дверь. Марк выдохнул, сделал шаг, открыл её и вышел в заброшенную пыльную комнату.

Переступив порог, он подошёл к окну. За стеклом Марк увидел абсолютно чужой и незнакомый город, но вовсе не такой живой и красочный, как ожидал.

– Не может быть… – произнёс он.

Эпилог части 1. Новый рассвет

Когда над городом начал расцветать рассвет, доктор Уоррен даже улыбнулся. Он медленно брёл по улице опустевшего города и курил, бросая окурки прямо на тротуар. Пару раз ему встретились те, кому он сам писал заключение о смерти. Но мёртвые не подходили к нему, явно опасаясь ружья в его руках. И правильно делали: в больнице он уже прострелил головы двоим.

Медленно доктор Уоррен дошёл до дома, встречая новый рассвет, который мог стать в его жизни последним. Эдвард открыл дверь, прошёл в холл и замер, слыша фортепианную игру. Сердце застучало в груди сильнее. Доктор Уоррен неслышно прошёл к залу и замер.

На фортепиано играла его девятилетняя дочь. Эми. В новеньком платье и с занятной причёской на голове. Она совсем не изменилась, если не считать того, что в глазах с обесцвеченными радужками больше не было жизни, а личико не украшала солнечная улыбка.

В кресле напротив неё сидела Молли Уоррен и плакала от счастья.

– Эдвард, наша дочь вернулась! – радостно провозгласила она.

Доктор Уоррен только кивнул, сильнее сжимая ружьё. Он обречённо поднялся на второй этаж, прошёл в спальню и сел на кровать.

– Мы обречены, – прошептал он, прикрывая глаза и вспоминая, как четыреста лет назад его, опытного алхимика, впервые пригласили в Крумлов, чтобы излечить сына крумловского князя от странной болезни.

Именно тогда началась вся эта история, получившая продолжение в Великобритании, точнее, в маленькой провинции городе Певек.

Часть 2. Из глубины веков. Ночь 10. Туманные лабиринты

1732 год, Чехия, Прага.

В небольшом домике в центре Праги даже ночью вовсю кипела работа. В горшках и склянках что-то бурлило и варилось, механические приборы крутились, а бумаги летали по полу от ветра, дувшего в открытое окно. Огонёк поначалу мерно танцевал на кончике свечи, и потом внезапно с тихим шелестом погас от нового холодного порыва. На время вокруг воцарилась такая непривычная тишина и густая темнота, словно с исчезновением огонька жизнь в доме замерла.

Раздался звук чиркающей спички, и огонёк заплясал вновь. Мужчина стряхнул спичку и выбросил её, когда дом вновь наполнился жизнью и звуками. Пройдя к своему рабочему столу, он тепло улыбнулся, завидев оставленный его супругой Розеттой стакан молока. Осушив его, алхимик вернулся к кропотливой работе по расшифровке дневника древних.

Старательно изучая записи, расшифровывая их, он почти подошёл к ответу, который так мучил человечество. Ответ о секрете вечной жизни. Рядом с дневником на столе лежала колба, названная алхимиком Ребисом. Колбу обрамляла резьба, выполненная из костей древней твари, но разобрать состав структуры резьбы алхимик пока что не смог.

Алхимик Эдвард Уоррен, выходец из Великобритании, давно занимался изучением вопроса победы жизни над смертью. Искал средства, переводил рукописи и ставил опыты на животных, желая вывести формулу, позволяющую тканям и мышцам, как и всему организму, обновляться и молодеть. Он читал книги самых сомнительных мастеров алхимии, среди которых был и загадочный Магнус. В поисках артефакта, загадочного Ребиса, Эдвард исколесил всю Европу, пока не нашёл его и один старый ритуал, над переводом которого он всё ещё бился. Но, к сожалению, среди своих же коллег и конкурентов он сыскал дурную славу.

Только чем больше расшифровывал алхимик, тем чаще бился его пульс. Никогда прежде он не был близок к ответу так, как сейчас. Когда-то его осмеяли друзья и коллеги, но сегодня, в момент его триумфа, он уже забыл об унизительном смехе. Он проверял записи ещё и ещё, сверял сводки из старых хроник, дневников свидетелей прошлого, находя общее и самые разные знаки, пока однажды глубокой ночью в его дверь не постучали.

Эдвард, закутавшись в плащ, спешно подошёл к двери, пока стук не разбудил спящую супругу. На пороге он увидел небольшую делегацию, сопровождающую юношу, совсем ещё мальчишку. Капюшон скрывал половину его лица, а солдаты обступили визитёра так плотно, словно охраняли королевскую персону.

– Доктор Уоррен? – спросил гость. – Мы прибыли из Крумлова. Прошу уделить мне совсем немного времени.

Заслышав тихий голос, Эдвард сразу понял, что его гость вовсе не юноша, а юная дама, которая облачилась в мужские одежды, чтобы сокрыть свою личность. Алхимик отошёл, пропуская в дом гостью и двоих из её сопровождающих. Проведя их в зал, Эдвард плотно закрыл дверь, понимая, что разговор будет серьёзным.

К счастью, супруга не проснулась. Розетта отдавала много сил и здоровья на благо семьи и заслужила хотя бы одну спокойную ночь. Она поддерживала мужа во всём, помогала в опытах, и если надо было, забывала об отдыхе и еде, лишь бы труды супруга принесли плоды. Это было ещё одной причиной, почему Эдвард не стал устраивать допрос прямо с порога: солдаты, сопровождающие гостью, могли напасть и навредить всем обитателям дома.

– Прошу прощения за ночное вторжение, – девушка села в кресло и стянула с головы капюшон. Прядка светлых вьющихся волос выбилась, и гостья небрежно заправила её за ухо. – Это довольно важное и личное дело.

– Буду рад выслушать и помочь, – кивнул Эдвард, садясь напротив девушки. – Могу предложить вам согревающий отвар.

Вскоре девушка грела пальцы о небольшую чашку. Повертев её, гостья подняла голову, но отвела взгляд, словно не могла найти себе места в чужом доме под пристальным взглядом незнакомого мужчины. Она волновалась, хоть и пыталась это скрыть, но получалось плохо. Возможно, она вообще редко говорила с мужчинами, тем более таких неоднозначных профессий. Многих алхимиков при дворах называли шутами, и общение с ними могло стать поводом для пересудов и сплетен. Княжеские особы снисходили до магов и чародеев, только когда тем отрезали языки или выжигали глаза.

– Меня зовут Летиция фон Герцен, родом я из Пруссии, а в будущем княгиня Крумлова, – представилась она, нарушая тишину. – Но это будущее весьма туманно. И зависит оно от вас, доктор Уоррен.

Эдвард чуть вскинул брови, не перебивая, но выражая своё изумление. Он кивнул, прося девушку продолжить, и сложил руки в замок, обращаясь во внимание. Не так часто к осмеянному толпой алхимику обращались знатные персоны. Ведь для этого в Европе можно было найти любого знахаря или колдуна-шарлатана с громким именем и многочисленной толпой поклонников.

Поэтому Эдвард уже был заинтригован происходящим. Он внимательно всматривался в гостью, изучая её и анализируя поведение. Она была… напуганная? Или уставшая? От долгой дороги или по иным причинам? Дорога от Крумлова до Праги была не такой уж и долгой, но вряд ли лёгкой для молодой дамы. Что бы там ни было, но история обещала быть интересной и необычной.

– Мой супруг, Карл фон Герцен, сын и наследник Крумловского князя, умирает. Он очень и очень болен, – продолжила Летиция. – Мы перепробовали всё, но ни один лекарь не помог нашему горю. Кто-то отказался, кто-то оказался бессилен. А о ваших заявлениях и опытах наслышана вся Европа. И мы, я и князь, просим вашей помощи!

– Помощи алхимика? – Эдвард удивился, впервые столкнувшись с подобным. – Да ещё и меня с моей-то репутацией?

– Дело не в репутации, – заверила гостья. – Если вы и правда способны на то, о чём заявляли во всеуслышание, то вы нужны нам. Князь готов щедро вас вознаградить! И слава о вас разойдётся по всей Европе!

– Дело в том, что в мои заявления никто не верит, – заметил Эдвард. – Более того, мои коллеги считают их смехотворными.

– Это так на самом деле?

– Нет, – ответил алхимик. – Но ваш визит всё же наводит меня на определённые мысли. Когда знатная дама приходит к такому человеку как я, это означает лишь одно: есть то, о чём людям из приличного общества знать не следует. О чём ещё я должен знать?

Летиция промолчала, а затем опустила взгляд. Это было красноречивее любого ответа, и Эдвард лишний раз убедился в том, что такие визиты скрывают за собой старые и не самые приятные тайны, о которых рассказать можно далеко не всякому. Или это была не самая обычная болезнь, или кровонаследние, или что-то ещё, что-то такое, о чём не следовало знать. О владельцах замка Крумлова ходили разные слухи, в большую часть которых алхимик никогда не верил. За мистификациями и легендами чаще скрывались самые банальные и бытовые вещи: болезни, кровосмешение и убийства.

Эдвард хоть и увлекался алхимией, никогда не забывал, что в первую очередь он – врач и учёный. Видеть в каждом трагичном или подозрительном случае мистификацию было бы ошибкой. Опыт подсказывал, что болезнь княжеского сына можно легко объяснить наследственным слабым здоровьем, а сможет ли он, как врач, помочь при этом – неизвестно. Смрад, царящий на улицах городов, отравленная вода, трупы, разлагающиеся на земле и под ней – всё это убивало людей, и ни один врач не мог бы при этом помочь.

– Да, есть, – всё же ответила гостья. – Но об этом вы поговорите уже с князем в его замке. Прошу вас не отказывать мне и проехать с нами.

– И какова будет цель моего визита? – уточнил Эдвард, откидываясь в кресле. – Увидеть больного? Можете хотя бы назвать мне симптомы болезни? Или сказать, что говорили врачи. Возможно, я не тот, кто вам нужен.

– Вы именно тот, – уверенно сказала девушка. – Врачи не смогли помочь даже с диагнозом. После нашей свадьбы, в первую брачную ночь, Карл потерял сознание, не успели мы дойти до покоев. Он стал слабеть, худеть и бледнеть, потерял интерес к жизни, отказывается от еды и питья. И…

Летиция сжала ткань своего плаща, выдавая лёгкую дрожь волнения и страха. Только сейчас Эдвард заметил, что в её глазах видно красноту от усталости, слёз и отсутствия сна. Чтобы не терзало гостью, чем бы ни была вызвана эта нервозность, оно практически довело бедную девушку, разрушая и без того слабый и хрупкий организм. Холода больших замков редко кому шли на пользу, а Летиция явно была болезненна и подвержена простудам. Эдвард молчал, но видел, – вскоре и она последует за супругом. Если повезёт – успеет родить и продолжить род, но даже на это Уоррен рассчитывать не стал бы.

– Крестьяне считают, что я ведьма или вампир, – всё же добавила княжна. – Ещё бы! Мой супруг упал с лихорадкой в первую брачную ночь! Я бы и сама поверила, что я коварный демон, которого привели в чужой дом. Но я человек, самый обычный. Вот распятие, я умываюсь освящённой водой и…

– Вампиров не бывает, успокойтесь, – улыбнулся Эдвард. – Я сам лично искал их следы в Риме. Поверьте, все сказки и мифы нашли рациональное подтверждение. Но я понимаю вас. Крестьяне – народ суеверный.

– Весьма, – кивнул Летиция. – И я очень прошу вас поехать со мной! Просто посмотреть на Карла и выслушать князя! Вы – наша последняя надежда. Моя последняя надежда.

Летиция была юна и очаровательна. Эдвард прекрасно понимал, что есть люди, которым не отказывают. И если эти люди обратились к человеку с его «славой», то это могло означать лишь то, что всё в этой истории не так-то просто. Видимо Летиция не могла раскрыть все карты при своих сопровождающих, и Эдвард молча оделся и покинул свой дом, не зная, что именно это решение станет началом долгой и жуткой истории.

Больше трёх часов Эдвард ехал вместе с княжной фон Герцен до тихого и мрачного Крумлова. Всю дорогу алхимик что-то зарисовывал в своём блокноте, делал заметки, на случай, если не сумеет вернуться домой. Нельзя было быть уверенным ни в чём, особенно в делах, касающихся алхимии или власти. Его могли не выпустить, бросить в темницу или убить на месте. Риск был всегда, и морально Эдвард был готов. Не принял бы он только пытки, но на этот случай алхимик всегда держал при себе яд. Лучше умереть, не завершив дела, чем страдать от издевательств палачей.

Дома мирно спала Розетта, его супруга и верная помощница. Женщина, как и Летиция, обвинённая крестьянами в ереси. Она чуть не была сожжена на костре за ворожбу, когда Эдвард спас её и увез с собой, чтобы изучить её необычайный дар видеть тонкие материи и призраков прошлого. Вместе они устраивали спиритические сеансы и помогали людям, ставшим жертвами духов и демонов. А после стали и супругами, верными и любящими. Возможно, в случае беды, она сумеет продолжить дело мужа, а он в виде духа будет наставлять её. Жалел Эдвард лишь о том, что у них не было детей, который он сумел бы обучить и оставить себе на смену.

Когда вдалеке показался второй по величине замок Чехии, Эдвард даже отложил свои записи. Крутой скалистый мыс, омываемый Влтавой, выглядел величественно, а замок на нём от того казался неестественно жутким. При первом же взгляде на него Эдвард усомнился, что там могут жить люди. Множество комнат, уровней и залов – смертному немудрено и заблудится, особенно такими тёмными и мрачными ночами. Карета чуть скрипнула и накренилась, когда делегация въехала на каменный мост, украшенный статуями Девы Марии и Святого Иосифа. Лики святых выглядели угрожающе жутко, словно они с презрением смотрели на гостя. Была бы их воля и вовсе не пустили бы святотатца, решившего помериться силами с богом. Алхимик смотрел на молчаливые лики смело и не отводя взгляда. Он думал о том, что рано или поздно разрушит их все и сотрёт имена святых и мучеников, потому что не им должен был преклоняться люд, а учёным и докторам.

Миновав Нижний уровень, они отправились по другому мосту в Верхний замок, где находился дворец с двумя дворами. Тут уже не было мрачных статуй, и Эдвард успокоено выдохнул. Вдалеке раздался тяжёлый раскат грома, и сверкнула молния. Розетта рассудила бы это как знак, что супруг будет проклят, если ступит на эту землю. Порой природа верно давала подсказки, говоря о чужих грязных тайнах, а не о божественном промысле.

– Прошу вас, – поманила Эдварда за собой Летиция, и алхимик ступил на мостовую под первые капли дождя.

Идя по длинным холодным коридорам первого этажа под эхо собственных шагов, Эдвард с интересом рассматривал деревянные потолки, картины, украшающие стены, и брюссельские гобелены. В отсвете молний все портреты выглядели неприветливо и пугающе, лики предков были угрюмыми и скорбными, и замечал это не только Уоррен. Летиция вовсе не решалась поднимать на них взгляд.

Вскоре оказались в небольшом зале. В камине мерно трещал огонь, а с больших семейных портретов на гостей взирали предки рода. Эдвард быстро осмотрелся, понимая, насколько дорогая и красивая тут мебель, прикинул значимость рода фон Герцен по количеству портретов и громких имён, опасаясь, что зря связался с этими людьми. В кресле в центре зала сидел задумчивый мужчина, смотрящий на пламя. Завидев гостя, он улыбнулся, приветствуя алхимика.

– Рад видеть вас, доктор Уоррен, – сказал он, указывая на кресло напротив. – Будьте нашим гостем. Садитесь. Летиция, – обратился он к девушке. – Оставь нас.

Княжна тихо хмыкнула, но спорить не стала. Она развернулась и послушно вышла, оставляя мужчин наедине. Эдвард глянул ей вслед, думая, что редко встречал столь красивых женщин, как эту светловолосую фею. Неужели за одну только внешность бог наказал её тем, что оставил без молодого супруга? Если этот бог реально существовал, то он был очень и очень жесток.

– Я позвал вас по такому делу… – князь распрямился и нахмурился, погружаясь в свои тяжёлые мысли. – Мой сын, единственный наследник рода, умирает. О ваших опытах и заявлениях наслышана уже вся Европа.

– И в основном эта слава дурная, – мягко заметил Эдвард.

– К чему вы это сказали? – нахмурился князь. – Обычно алхимики любят хвалить себя и свои труды.

– К тому, что вы не можете не знать, что меня обвиняют в том, что я безумен. Что я шарлатан. Но вы обратились ко мне, к тому, о ком ходят самые жуткие слухи. Почему?

– Есть причина, по которой могу говорить только с самым безумным, – вздохнул князь. – Но сначала ответьте мне, – он перевёл на алхимика тяжёлый взгляд. – Я могу не только обеспечить вас материалом для работы, но и… дать деньги, людей… Вы же согласитесь?

– Подождите, – мягко прервал Эдвард, подняв руку. – Что вы хотите? Что за причины?

– Вы писали о ритуалах и опытах, которые могут обеспечить людям вечную жизнь.

– Это возможно, – кивнул алхимик, вскидывая брови. – Я верю в это и ищу ответы. Но, как вы понимаете, многие считают это негуманным. И это осложняет работу. Но при чём тут это? Если у вашего сына недуг, ему может не помочь вечность, – пояснил Эдвард. – Сначала надо излечить тело, а лишь потом…

– Это первая причина, почему я позвал именно вас. Мой сын на самом деле сутки как мёртв.

***

Настоящее.

С неба падал пепел.

Марк с усилием в очередной раз толкнул дверь, и та с тихим скрипом отворилась, взметнув пыль и впуская в помещение сдавленный воздух. Уоррен, махнув рукой перед лицом, неспешно вышел на улицу и оглянулся по сторонам, вдыхая летящий с неба пепел. Подняв голову, он чуть прищурился, стараясь рассмотреть над головой хоть проблески солнца. Однако над городом висели тяжёлые мрачные тучи, а холодный ветер пробирал до костей.

Марк осматривался, с удивлением изучая серый, лишённый жизни и цвета город. Улицы пустовали, дома были давно заброшены, тротуарная плитка потрескалась, и вокруг было тихо. Уоррен сделал шаг, под его ногой хрустнула ветка, и звук эхом отразился от стен, пролетая над округой. Как только эхо стихло, вокруг воцарилась всё та же гнетущая тишина.

По спине Марка пробежал холодок, особенно, когда туман продолжил сгущаться. В царящей вокруг тишине что-то было не так. Марк испугано отступил на шаг, ощущая растущую нервозность и чей-то пристальный взгляд, и, хлопнув дверью, скрылся в доме. Рванувшись на второй этаж, Марк подбежал к той двери, из которой не так давно вышел. Дрожащими руками он достал из кармана ключ, вставил в скважину, провернул его и открыл дверь, но его взору открылся чулан. Ни красной жуткой комнаты, ни другой двери. Самый обычный чулан.

– Что происходит?.. – тихо спросил Марк, озираясь по сторонам и ощупывая пыльные вещи.

Как оказалось, домой он вернуться тоже не может. По крайней мере, не сейчас и не отсюда.

Ущипнув себя несколько раз, чтобы убедиться, что это не сон, Марк снова спустился вниз и толкнул дверь, выходя на улицу. Всё, что он видел, не было похоже на город, который славился центром туризма. Где бы он ни оказался, это была не Прага. Или очень изменившаяся Прага. И всё же Марк где-то оказался, и надо было либо идти дальше, чтобы найти дорогу домой, либо остаться и умереть от холода и голода.

Теперь у него был путь только вперёд.

Марк ступил на мощённый плиткой тротуар, слыша тихий хруст кусочков кирпича под ногами. Выдохнув, он прибавил шаг и поёжился, минуя серые заброшенные переулки. Пустынные улочки навевали суеверный ужас. Марк ёжился, но продолжал идти, пока не услышал незнакомый ритмичный стук. Это были странные перекаты, и Марк никак не мог опознать их, но, тем не менее, он остановился, присматривая возможное убежище на случай неприятных сюрпризов. Звук нарастал, становясь отчётливее и громче, и не сразу, но Уоррен понял, что слышит стук копыт. Он становился громче и громче, Уоррен судорожно осматривался по сторонам, не понимая, откуда он доносится, но в тумане не смог различить ничего кроме серой вращающейся дымки.

Наконец он увидел приближающийся силуэт. Марк отошёл к стене дома, невольно вжимаясь в неё спиной, пока таинственная фигура приближалась, зачаровывая взгляд. Стук копыт становился всё громче и громче, силуэт приобретал очертания, и Марк рассмотрел вороного коня и сидящего на нём всадника в развевающемся рваном плаще. Он стремительно приближался и когда начал сбавлять темп, переходя на галоп, Уоррен увидел, что у наездника нет головы. Всадник, реальный всадник, тело, лишённое головы, уверенно вёл своего коня по той улице, на которой затаился Марк. Уоррен с ужасом смотрел, как тот замер, словно прислушиваясь, а потом продолжил путь, даже не заметив его, и скрылся в том же тумане, из которого появился.

Сердце забилось в груди Марка как бешенное. Он судорожно сжал пальцами футболку, ощущая, как по виску катится капелька пота. Подобного ужаса ему ещё не доводилось испытывать, хотя после восставших мертвецов, вампиров и голема, вряд ли чему можно было так удивляться. Немного успокоившись, он вдохнул и выдохнул, убеждая себя, что это лишь иллюзии и призраки прошлого. Такой всадник не мог быть реален.

Заставив себя оторваться от стены, Марк продолжил свой путь, но уже гораздо медленнее и куда более осторожно. Он понимал, что несуществующее нечто вряд ли сможет причинить ему вред, но при мысли о том, что вскоре увидит что-то ещё более жуткое, по спине пробегали мурашки. Страх так и отдавался отголосками под кожей, где-то внутри, бился, словно пытаясь пробить грудную клетку. Дрожь унять было сложно, и куда сильнее пугало не окружающее пространство, а одиночество, безвыходность и тишина.

Вдалеке раздался собачий лай, и Уоррен, заскочил в первый попавшийся пустующий дом. Поднявшись на второй этаж, он выглянул в окно, видя, как к тому месту, где он недавно стоял, сбегается свора чёрных собак. Они рычали, пригибались и лаяли, а в красных глазах мелькали адские огни. На их шеях были цепи, алые, словно раскалённые, но псы, подобно всаднику, скрылись в тумане, и вновь наступила тишина.

Немного постояв, всматриваясь в туман, Марк всё же спустился вниз и вновь вышел на улицу, продолжая путь. Уоррен осторожно миновал широкую площадь, то и дело озираясь по сторонам и ощущая чужое присутствие. Идя вдоль ряда разрушенных домов и странной огненной расщелины в земле, из которой и сыпал пепел, Марк старался не шуметь и разглядеть хоть кого-то, но казалось, что он был в этом жутком месте абсолютно один. Из тумана показалась высокая башня с покрывшимися пылью золотыми часами, а напротив из-за порушенных домов возвышалась церковь. Раздался птичий крик, который тут же смолк и затерялся в холоде и тишине.

Впереди, в тумане Марк наконец-то рассмотрел чей-то сгорбленный силуэт и, прищурившись, подошёл к нему, опасаясь повторения ситуации в больнице. Впрочем, в тот раз он убежал от восставшего из мёртвых, и в этот был готов повторить свой небольшой подвиг.

– Эй! – позвал Марк незнакомца и его голос эхом отразился от стен. – Простите, сэр, вы слышите меня?

Человек в рваном сером пальто обернулся, смотря на Уоррена пустым взглядом. Он склонил голову набок и моргнул пару раз, напоминая скорее сову, чем человека. В руке он держал старый кейс, как в ретро-фильмах, а его одежда была потёртой и кое-где даже сгнившей.

– Простите… – обратился к нему Марк. – Мне нужно понять, где я, и найти выход, или…

Старик снова поднял на него безжизненный взгляд. Марк невольно сглотнул, а тот указал куда-то в сторону. Потряс рукой, словно акцентируя внимание Уоррена, и снова замер, смотря в никуда. Кажется, на этом их своеобразный диалог был закончен.

Марк кивнул и сделал шаг назад, ощущая, как бьётся в груди его сердце. Он отошёл и хлопнул себя по карманам в поисках телефона, запоздало вспоминая, что обронил его в больнице отца.

– Что же ты затеял, Миклош… – прошептал Марк себе под нос.

Внезапно он ощутил что-то такое, от чего по его спине пробежал холодок. Марк медленно обернулся, но никого не увидел, хотя готов был поклясться: на него кто-то пристально смотрел. Марк ощутил острое желание уйти с улицы и скрыться хоть где-то. В этот самый момент за спиной старика, в тумане, проскользнуло что-то напоминающее вспышку. Уоррен прищурился, но ничего не увидел. В стороне вновь поднялся вверх вихрь пепла. Всё из той же расщелины в земле в небо поднималась гарь и пыль, из-за чего становилось тяжелее дышать. Затем вспышка за спиной старика сверкнула вновь, затем ещё раз и ещё, но уже ближе. Марк отступил, когда рядом со стариком возникла женщина, объятая пламенем. Оно словно не причиняло ей боли, ведь женщина улыбнулась и игриво вела головой, смотря на Уоррена. Марк нервно сглотнул и понял, что пришло время уходить отсюда.

Проследив за направлением руки старика, куда тот указал ему прежде, он медленно подошёл к одной из башен. При этом он ни на секунду не сводил взгляда с горящей женщины, которая ступала за ним шаг за шагом и смотрела всё более хищно. Из-за этого Уоррен не заметил, как из-за поворота вышел уродливого вида старик. Увидев Марка, он протянул вперёд свои тонкие костлявые руки с острыми когтями и жадно облизнулся.

– Крови… – прохрипел он. – Крови!

Марк подскочил от скрипящего голоса и стремительно метнулся в башню, переступая порог и оказываясь в абсолютной темноте. Обернувшись, Уоррен увидел, что на улице вновь стало пусто: ни женщины в огне, ни просящего крови старика. Тишина казалась обманчивой, но Марк всё же наощупь прошёл дальше, пока не упёрся в стол, который когда-то явно являлся администраторской стойкой. Пошарив по нему руками, Уоррен нащупал телефон. Радостно взяв его и включив, Марк быстро огорчился: связи не было и ни одно из приложений не работало. Зато света его фонарика хватало, чтобы изучить содержимое стола. Перебрав бумаги, Уоррен нашёл выцветшую карту и раскрыл, начиная изучать.

На пол упали какие-то листы, и юноша бросил на них долгий внимательный взгляд. Что-то словно влекло его к ним, и Марк наклонился, поднимая их. Текст был написан красивым почерком и на английском. Это был рассказ, свидетельство очевидца об алхимике из Праги по имени Эдвард Уоррен.

Уоррен.

***

1732 год, Чехия, Крумлов.

– Мой сын на самом деле сутки как мёртв, – признался князь алхимику. – Верните его к жизни, заклинаю вас.

Эдвард на несколько мгновений замер в потрясении. Он смотрел на сидящего напротив человека, не понимая, во что и в кого тот верил, что просил его о подобном. Вернуть душу из мира мёртвых и задержать в уже остывшем теле? Это было настоящей богохульной ересью. Не то чтобы Эдвард верил в бога, но сейчас он был готов взывать к кому угодно, лишь бы отговорить князя от этого безумия. Теперь он понимал, почему Летиция не озвучила этого сразу. Эдвард после такого абсурдного предложения мог отказаться и сбежать ночью, спасаясь от мести за отказ.

– Что? – спросил он, нахмурившись. – Да вы с ума сошли…

– Но раньше вы говорили, что это возможно! – настаивал князь, и в глазах его отразился нездоровый блеск. – Так верните моего сына! Докажите, что ваши слова не были ложью!

– Эти ритуалы опасны и бесчеловечны! – пояснил Эдвард, встав с кресла и намереваясь уйти. – Вы не знаете, о чём просите! Вы не знаете, что придётся отдать взамен. Меня, себя, этот город или мир!

– Да что угодно! – взвился князь, поднимаясь на ноги следом за ним. – Иначе… я со свету вас сживу! Сожгу на костре, как колдуна!

– Так это угроза? – спокойно спросил Эдвард, гордо вскидывая голову.

– Да, но думайте не о ней, а о ваших перспективах! Я дам вам всё, что вы пожелаете! – князь сделал шаг навстречу алхимику, добавляя шёпотом. – Всё, Эдвард, всё!

– Вы не понимаете! – рассердился Эдвард. – Чтобы спасти одну жизнь, надо отдать другую! Даровать бессмертие надо постепенно. А так стремительно это возможно только через смерть другого!

Князь тяжело замолчал. По воцарившемуся молчанию Эдвард всё понял и сам: тот отступать был не намерен, даже если на алтарь жизни его сына придётся положить не один десяток человек. Алхимик отошёл на шаг и мотнул головой: он не был убийцей и не хотел ломать чужие жизни ради одной, пусть даже если это могло бы стать самым значимым поступком в его жизни.

– Жизнь другого? Любого другого? – спросил князь вкрадчиво. – Мы можем найти калеку, того, для кого жизнь давно лишь мучение. Он будет благодарен смерти! Или убийцу, вора, преступника! Того, по ком никто и плакать не будет.

– Да с чего вы взяли, что он вообще сможет восстать? – не понимал Эдвард. – Если он самый обычный человек, да ещё со слабым здоровьем при жизни!

– Он не обычный!

Наступила гнетущая тишина. Князь молчал и только сердито хмурил брови, а Эдвард понимал, что до сих пор знает не всё. Он тоже молчал, выдерживая спокойный взгляд сурового князя и терпеливо ждал, пока ему либо расскажут всё, либо прогонят.

Князь всплеснул руками и развернулся, подходя к камину. Став перед ним и любуясь танцем пламени, он выглядел ещё более задумчиво и мрачно, чем до этого. Пауза затягивалась, но мужчина всё же вздохнул и продолжил:

– Моя жена долго не могла забеременеть. Мы рисковали и вовсе остаться без наследника. Тогда она приказала нашим охотникам приманивать и убивать волков, а после мы и вовсе стали их разводить. Моя супруга забеременела после одного ритуала. Она пила волчью кровь. Поговаривали, что она была вампиром, и что именно она и заразила моего сына болезнью.

Эдвард нахмурился. Он слышал о подобных ритуалах, но прежде никогда не верил в их эффективность. Возможно, он просто наивно ошибался, не желал признать, что есть много секретов и таинств, понять которые ему пока что было не дано.

– Так вот рождённый при столь странных обстоятельствах, не может быть обычным, – добавил князь.

Эдвард промолчал.

Ночь 11. Начало пути

На этом история об алхимике прерывалась. Марк внимательно осмотрел всё на столе, перебирая десятки бумаг и буклетов, пока не нашёл небольшую красную книжицу. Открыв её, он увидел, что это продолжение истории и спешно сунул книжицу в карман толстовки. Почему-то ему показалась, что эта история очень и очень важна. Возможно потому, что там упоминался Крумлов и человек с именем его отца, скорее всего, их далёкий предок.

Марк поёжился, ощущая, что в башне стало холоднее. Царящий кругом беспорядок только добавлял причин для неприязни и нервозности, и Уоррен уже не был уверен, что справится с этим испытанием. Он оказался непонятно где, возможно и вовсе сошёл с ума, обезумел от горя после трагедии в лесу и придумал себе всё это, весь этот кошмар. Хотя сути это не меняло: реален кошмар или нет, он есть, и Марк хотел избавиться от него.

Внезапно по его спине пробежал холодок. Уоррен обернулся, кожей ощущая, что за ним следят. Он замер, прислушиваясь, и спешно выключил подсветку телефона. Темнота вновь жадно обхватила его, и тишина, повисшая вокруг, превратилась в нескончаемый затяжной гул. Марк даже задержал дыхание и дрожащей рукой зажал себе рот, чтобы не выдохнуть громче положенного.

– Кто здесь?

Вздрогнув всем телом от этого голоса, Марк, быстро пригнулся и спрятался за стойкой, вжимаясь спиной в перегородку.

Он слышал только своё дыхание, но даже оно казалось ему слишком громким в такой неправильной глубокой тишине. Раздался шорох, затем второй, и Марк уже не сомневался, что слышит тихие шаги. Он сжался и закрыл глаза, думая, что этот кошмар рано или поздно исчезнет. Если в него не верить – он пройдёт, ведь так обычно писали в книгах и говорили в фильмах.

– Эй, отзовись!

Но проходить он явно не собирался. Марк, понимая, что беззащитен, принялся шарить по полу в поисках оружия. Нащупав какую-то палку, он дождался, пока шаги стали громче и резко выскочил из укрытия, крепко сжимая найденное орудие перед собой. Напротив него стоял молодой черноволосый мужчина, держащий в руке горящую свечу. Он чуть вскинул брови, затем удивлённо склонил голову набок. Такой же, как и Марк: с живым взглядом, полным удивления, явно живой и реальный, а не как те призраки, которые остались на улицах.

Мужчина был постарше Марка, но не намного: лет на десять или пятнадцать. Он внимательно рассматривал Уоррена и редко моргал, словно его удивление становилось с каждой секундой всё сильнее. Одет он был странно: одежды были новыми, но старомодными, словно этот человек только что вышел из театра, где играл графа из прошлых веков. Мужчина не выглядел ни опасным, ни агрессивным, его губы даже тронула лёгкая светлая улыбка.

– Ну, привет, – усмехнулся он. – А ты-то как сюда угодил?

– В смысле? – спросил Марк и откашлялся, понимая, что голос его дрожит. – А есть много способов?

– В том-то и дело, что очень мало, – пожал плечами незнакомец. – И всё же? С помощью ключа от Праги? Или отправил кто насильно?

Марк вздрогнул, когда услышал это название и приготовился защищать свою реликвию. Если он отдаст или потеряет ключ, то точно никогда не вернётся домой, – это Уоррен понимал отлично. А потому он сильнее сжал палку, прикидывая, как лучше бить, если незнакомец рискнёт приблизиться к нему.

– Да не нужен он мне, – усмехнулся мужчина. – Этот ключ не ведёт обратно в живой мир. Он открывает только эту темницу, но не выпускает из неё. Ты же и сам уже наверное пробовал.

– Как не ведёт?… – Марк осёкся на полуслове, опасаясь, что сболтнул лишнего.

– А ты попробуй. Что, думаешь, просто нужна другая дверь? Вон, позади тебя – другая, попробуй.

Это показалось Марку не такой уж плохой идеей. Он сделал несколько шагов назад, пока не вжался спиной в стену. Достав ключ из кармана, Уоррен наощупь нашёл скважину, засунул ключ и провернул. Резко развернувшись на пятках, Марк стремительно рванулся в спасительную красную комнату, но врезался в полки и коробки, которые посыпались на него.

Незнакомец зашёлся громким смехом, пока Марк потирал ушибленный нос. Не поверив своим глазам, он рванулся вперёд, ощупывая все полки. Спасительной комнаты не было. Уоррен выдохнул, отошёл и снова приблизился, ощупывая полки. Как-то ведь он сюда попал, а значит, должен был и выйти.

– Но как… – произнёс он.

– А ты не знал, что ключ работает преимущественно в одну сторону? – спросил незнакомец, вытирая слёзы. – Зачем пришёл? Было интересно?

– Интересно?.. – переспросил Марк, поморщившись. – А где мы?

– А куда ты хотел попасть?

– В Прагу.

– Это Прага. Только другая.

– Другая?

– Призрачная. Нереальная. Зеркальная.

– Что?.. – нахмурился Марк.

– Давняя история, – махнул рукой незнакомец. – Это теневая сторона Праги, малыш, своего рода темница. И живым тут нет места. Но ты, как я вижу, жив и здоров. Хотя странно, что ты не знаешь, куда пришёл… Подозрительно. Тебя кто-то запер здесь?

По спине Уоррена пробежал холодок от этих слов. Марк попятился обратно, пока не упёрся спиной в ту же стену, понимая, что бежать ему некуда. Кем бы ни был стоящий напротив, он мог быть опасен. Хотя куда сильнее Марк боялся себя, опасаясь, что просто сошёл с ума и это всё жестокая галлюцинация воспалённого сознания.

– Не бойся, – улыбнулся незнакомец. – Я тоже живой и ты не безумен.

– Но вы сказали…

– Что живым тут места нет, да. Поправочка: живым людям. Я же не человек. А ты – человек. Хотя живые люди не могут сюда попасть, странно, – он задумчиво потёр подбородок. – Наверное, всякое бывает.

Марк промолчал о том, что он кто угодно, но не человек. Он бессмертный.

* * *

1732 год, Чехия, Прага.

Эдвард задумчиво смотрел на свои записи и молчал уже несколько часов. Ему предлагали не спасти умирающего, а воскресить мёртвого. В последний момент, стоя посреди зала замка в Крумлове, Эдвард вспомнил, что у него имеется ритуал, но пока что не переведённый до конца. Такой опыт, который мог бы подарить людям вечность и победу над смертью, стоил и страхов, и рисков, и даже чужих жизней. Останавливали лишь вопросы морали. Эдвард много думал, но не знал, имеет ли он право согласиться на такое заманчивое предложение, воспользоваться шансом, которого больше не будет.

Розетта, его супруга, замерла в стороне, озабоченно смотря на мужа. Рано утром, когда Эдвард вернулся бледный и взволнованный, она сумела допросить его и узнать лишь часть о случившемся в Крумлове. Но с тех пор алхимик замкнулся в себе, борясь с муками совести и демонами соблазна. Розетта видела, как тяжело ему приходится, и хотела помочь, поддержать и дать верный совет. Слишком много они прошли вместе, чтобы сейчас она просто стояла в стороне, когда, возможно, решается не то только их судьба, но и судьба будущего мира. Приблизившись, Розетта взяла супруга за руку и тихо произнесла:

– Ты даже ничего не ел… Что случилось ночью?

– Князь предложил мне оживить его мёртвого сына, – ответил Эдвард, ощущая, как тонкие пальцы жены сжались на его руке. Алхимик редко что скрывал от супруги и порой даже описывал ей те ритуалы, что удавалось расшифровать. Часто именно она, благодаря своему дару, становилась проводником к миру теней и мёртвых. – Но сделать это можно, только убив другого. Князь сказал, что найдёт для этого больного или преступника. Но разве это что-то меняет, Розетта? Я стану убийцей.

Вся ночь прошла в тяжёлых раздумьях и без сна. Алхимик мерил шагами комнату, смотрел на свои записи и на то древнее чудо, что он нашёл когда-то в недрах горы.

Ребис.

Артефакт, способный подарить миру вечность. Играя Ребисом в пальцах, алхимик ощущал скапливающуюся в груди решимость, но потом глушил её вновь. Одно дело: расшифровывать секреты и находить артефакты, подобный ключу от Праги или Ребису, но совсем другое – опробовать тёмные ритуалы на людях живых или мёртвых. Он не судья и не имеет права так поступать. Вырывать душу мёртвого Карла из сумеречного мира и ради чего? Ради собственного блага!

– Я не уверен, что смогу, – признался он. – Хотя соблазн так велик!

– Что говорится в записях? – Розетта постучала пальцем по его блокноту. – Однажды мы не поверили старику, который сказал, что дьявол подарил студенту не только серебряные монеты, но и волшебный ключ. Однажды мы усомнились, что из костей древней кровососущей твари сделали гроб и колбу. Однажды…

– Этот ритуал требует отнять жизнь у другого! – перебил Эдвард. – Я всем сердцем хочу вернуть человека с того света и доказать, что смерть не имеет более власти над нами! И если верить этим ритуалам, то у нас есть ещё двое суток, чтобы всё устроить. Но как мне на это согласиться?

– А как соглашаются все великие, выбирая свой путь?

Эдвард поднял на супругу неуверенный взгляд. Она была права в том, что каждый первооткрыватель что-то ставил на карту. Например, первый медик, вскрывший труп. Когда-то это тоже считалось крайне аморальным! Но теперь это было и благом, и спасением.

Возможно, следовало посмотреть на всё иначе. Эдвард думал, что для него важнее, и приходил к мысли, что больше такого шанса не будет. Никто добровольно не даст ему труп сына или дочери, прося вернуть его с того света. Никто больше не даст денег и не станет благословлять ересь. Этот шанс определённо был послан Богом, если он, конечно же, существует.

– Так что же ты выбираешь? Знание или невежество? – спросила Розетта, тем самым высказывая своё мнение.

– Знание, – решительно ответил Эдвард. – Мы должны вернуть молодого Карла в этот мир и воссоединить его с супругой. Бедняжка Летиция вся извелась! Мы воссоединим их, и они ещё родят князю наследника.

Розетта одобрительно улыбнулась и кивнула, соглашаясь с каждым словом. Поцеловав мужа в щёку, она ушла к себе, чтобы больше ему не мешать. Эдвард протянул руку, взял листок, сел за стол и быстро написал краткое письмо:

«Князь!

Операцию провести надо будет уже этой ночью. Сегодня же прошу вас выбрать того, кто станет оплотом наших надежд. Пусть это будет искалеченный жизнью человек, без семьи и имущества, тот, кто и так страдает и будет рад смерти. Или пусть это будет самый гнусный преступник, которого только видел свет, чтобы никто не лил по нему слёз. Тогда наши души будут чисты, и мы совершим благое деяние.

Эдвард»

Передав это письмо посыльному, алхимик стал собирать всё необходимое. Розетта проверяла его записи, вещи и просилась отправиться с мужем, но тот был против. Человеку, с таким тонким восприятием мира как у Розетты, лучше было держаться от ритуалов смерти подальше.

В тот же вечер, получив письмо, князь отдал необходимые распоряжения своим людям.

* * *

1732 год, Чехия, Крумлов.

Малышка Клара так и не дождалась Михаила у колодца, как они договаривались. Солнце давно взошло, люди начинали просыпаться, город наполнялся звуками и голосами. А мальчик опаздывал, видимо, опять проспал, как и за день до этого.

Тогда Клара набрала воду, перелила в своё ведро и поспешила к берегу, думая, что друг может ждать её там. Сильный крюк по дороге домой она не делала, ведь домик был как раз по этой стороне, и ничто не предвещало беды.

Утро было непривычно солнечным и ярким, день обещал быть тёплым и светлым. Клара уже подумала, что можно будет отправиться в лес и поохотиться там на кроликов, когда Михаил всё же найдётся.

Но и на берегу его не оказалось, зато кто-то уже купался. Клара увидела чей-то силуэт на поверхности воды. Только он подозрительно не шевелился. Девочка приблизилась, удивляясь, что кто-то плавает в такую рань, подбежала к краю берега и зашлась криком.

Ведро выпало из её рук.

Утром близ Крумлова крестьянин, прибежавший на крик Клары, вытащил из воды на берег тело. Десятки крестьян сбежались посмотреть, опасаясь, что это кто-то из их родных, и сквозь царящий на берегу гам и шум, начальник стражи, Икинг, даже не сразу смог протиснуться к месту находки.

– Расступитесь! Разойдитесь! – попросил он. – Или я вас… о Боже…

Утопленницу он узнал сразу. Стройное хрупкое тело, аккуратное лицо в обрамлении мокрых светлых волос, знакомое мамино платье с кружевом на груди, а на бледной посиневшей губе запёкшаяся и не смытая кровь.

– Сара… – выдохнул Икинг, тяжело дыша. – Господи, нет… Сара! Сара!

Взвыв от горя, он упал на колени над телом дочери и зашёлся воплем, от которого часть крестьян отступила. Мужчина бился в истерике, видя следы побоев и насилия на теле, след чужой руки на шее и порванный подол платья. Кто-то в толпе заплакал: все любили слепую, но добрую и отзывчивую Сару.

– Мы поймали его, – произнёс молодой солдат, пробившись сквозь толпу. – Поймали. У него одежда и руки в крови! Он был пьян, пьян так, что до сих пор ничего не соображает.

– Где Янош? – спросил Икинг, поднимая на подчинённого обезумивший взгляд. – Где мой внук?!

В тот день был задержан немой конюх, супруг погибшей Сары. Тело их маленького сына Яноша, убитого ударом лопаты по голове, обнаружили в подвале. Суд был быстрым. Начальник княжеской стражи требовал немедленной расправы над душегубом, сошедшим с ума, но князь, услышав об этом деле, принял другое решение. Официально конюх был казнён.

– Убийца подойдёт? – спросил князь у Эдварда, когда тот вечером прибыл в замок. – Немой конюх, убивший в алкогольном бреду жену и сына.

– Вполне, – согласно кивнул Эдвард. – Такого и не жалко.

* * *

Настоящее.

Когда Марк с незнакомцем вышли на пыльную улицу, стало темнеть. Уоррен прищурился, хотя до этого ему казалось, что сильнее стемнеть не может. Ветер громко завывал, разметая пепел, а тот человек в пальто, который указал Уоррену путь, теперь жался от холода, но никуда не уходил. Туман стал гуще и грязнее, словно пар подхватывал пепел и пыль, кружа в медленном танце по улочкам. Дышать всем этим было неприятно и мерзко, но выбирать не приходилось.

Марк грустно смотрел на старика с кейсом в руках, думая, как давно этот человек остановился там и ждёт неизвестно чего. Не уготовила ли ему судьба подобный исход: застыть в веках, вечность ожидая шанса вернуться домой, просто стоять и смотреть в никуда. А возможно, это и было безумие. Раствориться в своём сознании и умереть, даже не зная, что там, в реальном мире, тебя давно кормят с ложечки и думают, не отключить ли от аппарата искусственного жизнеобеспечения.

– Давайте уйдём отсюда, – попросил Марк, с мольбой смотря на спутника.

– Почему? – удивлённо спросил тот. – Если тебе куда-то нужно, то путь всяко следует начинать отсюда.

– Но я… – Марк замялся и неоднозначно повёл головой. – Видел тут такое.

– Какое?

– Всадника без головы, псов с красными глазами, женщину в огне и… – Марк осёкся, видя, как из тумана к ним вышло тонкое и корявое нечто. – Вот опять!

Тощий силуэт, выгибающийся и жуткий, коряво передвигаясь, шёл к ним, издавая странные и мерзкие стучащие звуки. Спутник Марка только усмехнулся, глядя на него, а затем и на Уоррена. Схватив парнишку за локоть, чтобы тот не убежал, когда стало видно, что к ним приближается скелет, самый настоящий скелет, мужчина притянул Марка к себе.

– Не стоит их бояться. Это лишь призраки прошлого, – улыбнулся он. – Псов и Всадника бояться не стоит точно. Они охраняют Вышеград и их сокровища. Если не хочешь навредить Праге или обокрасть Вышеград, то ты им неинтересен. Женщина в огне – это ведьма, неприятная дама, но неопасная. Скелет – глупый студент, ищущий денег, чтобы обрести свободу. Старик, что просит кровь – несчастный вампир. Есть тут ещё безрукий вор, чью конечность оторвала статуя Девы Марии, Голем, сам Фауст и Железный человек. Судя по ошалелому взгляду, ты не особо-то знаком с верованиями Чехии? Как и зачем тогда ты вообще тут оказался?

Марк замотал головой, и его собеседник засмеялся, словно для него происходящее – дело вполне обычное. Когда скелет прошёл мимо них, мужчина отпустил локоть Уоррена и кивнул сторону, прося следовать за собой. Марк решил не отставать, ведь в компании живого человека было намного лучше и спокойнее, к тому же от его спутника исходила необычайная уверенность и сила. Он определённо знал тут всё и мог помочь, дать совет, а возможно даже вывести отсюда. Отказываться от защиты и покровительства Уоррен не собирался.

– Меня зовут Аз, – представился он, смотря на замерзающего бедолагу, того самого, что указал Марку на спасительную башню. – А тебя?

– Марк, – ответил юноша. – Меня зовут Марк.

– Приятно познакомиться, Марк, – ответил Аз. – Слушай… так чего ты пришёл сюда?

– Мне нужно в Крумлов, – пояснил Марк, думая, что если его шанс на возвращение и есть, то он где-то рядом с чумным столбом. – Это… возможно?

– В реальный невозможно, – ответил Аз. – А вот в такой же, теневой, можно запросто.

– Подскажите, как? – попросил Марк. – Пожалуйста.

– Подсказать? Провожу даже, – тот пожал плечами. – Мне всё равно очень и очень скучно. А тут хоть живая компания. Но не отставай! Когда темнеет, всякое вылезает из Тьмы. А для этого… так, иди сюда.

Аз метнулся к одному из домов, назвав его «полезным складом всякого всего». На пороге он спросил, умеет ли Марк обращаться с оружием, на что Уоррен, пожав плечами, ответил, что когда-то занимался стрельбой из лука. Со словами: «это просто замечательно» Аз скрылся в темноте магазина. После странного шума, раздававшегося там несколько минут, он вернулся, протягивая Уоррену лук и колчан стрел.

– Не самый современный, но спортивный и тоже ничего так. Вообще, тут оружие тоже не особо правильное, так что не переживай, стрелять он будет, если ты умеешь.

– Ты что-то знаешь о современности? – удивился Марк. – Какой год в этом месте?

– Года тут нет, но этот мир – отражение реальности, – устало повторил Аз. – Главное, уметь пользоваться. Например, в книжном можешь найти вполне свежие книги. Так что бери лук!

– И он мне пригодится? – с улыбкой спросил Уоррен, принимая оружие.

– Надеюсь, что нет. Но в этом мире быть уверенным в собственной безопасности нельзя.

Аз поманил рукой, и Марк, за неимением выбора, двинулся за ним. Они прошли Староместскую площадь, как назвал её Аз, и остановились на битой стеклянной остановке у трамвайных путей. Уоррен приблизился к спутнику, доверчиво не отступая ни на шаг. В компании Аза было спокойнее, настолько, что Марк даже пренебрегал банальной безопасностью и мыслями, что от незнакомца в таком-то мире стоит держаться подальше. Аз, словно уловив эти мысли, приободряюще улыбнулся. Он хлопнул Уоррена по плечу, словно говоря, что всё будет хорошо.

– Чего мы ждём? Здесь ведь не ходят трамваи, – заметил Марк.

– Кто сказал? – удивился Аз. – Это же призрачный город, малыш. Он во многом отражает реальность.

Раздался тихий стук. Марк вскинул голову, не веря своим глазам: к ним ехал трамвай.

Ночь 12. Зажигая свечи

1732 год, Чехия, Крумлов.

Эдвард прибыл в крумловский замок к вечеру, когда ему сообщили, что нашли человека, соответствующего его запросам. Первым делом он отправился в покои Карла, чтобы увидеть его труп и попытаться установить причины смерти. По всем признакам, наследник был отравлен, о чём Эдвард сообщил его отцу, указывая на гнойники на коже.

Кем бы ни был отравитель, он точно знал, что Карл мёртв. Доза яда должна была быть достаточно большой, но подавался он дробно, постепенно и каждый день. Вероятнее всего с пищей. Алхимик был обеспокоен тем, что кто-то знал о смерти наследника. Знал наверняка и точно. Правда он всяко не сумеет заявить об этом во всеуслышание и доказать подобное, да и сам Эдвард, в случае успеха, рано или поздно планировал повторить ритуал уже при официальных свидетелях.

– Сложный яд… Ребис должен очистить тело Карла ото всех отрав, язв и следов распада. Поэтому, можете нести его к месту проведения ритуала. Какого вы нашли человека? – спросил он у князя, когда тот вёл его вниз, в темницы. – Нужен кто-то крепкий и мощный, чтобы жизненной энергии в нём было больше.

– Немой, хромой и безграмотный человек, очень несчастный и обиженный жизнью, – ответил князь с тяжким вздохом. – Возможно, именно по этой причине он и загубил свою семью. Спился! Несчастный калека, в детстве лишённый языка, но зато крепкий физически, работал конюхом. Надеюсь, его сил хватит для вашего ритуала.

– И я надеюсь, – выдохнул Эдвард, крепче сжимая в руках свои книги. В сознании он много раз представлял себя за подобными экспериментами, но в жизни всё казалось намного страшнее и сложнее. В его руках были две жизни: умершего и «донора». Надо было распорядиться ими с умом.

Вопли они услышали практически сразу, как только достигли темниц. Длинные коридоры зала были наполнены ужасающим пугающим криком, воем раненного зверя. От этого надрывного крика кровь стыла в жилах, и алхимика невольно передёрнуло. Даже царящий тут холод пугал его не так, как эти крики. Князь поморщился, тоже не перенося подобного. Идти дальше было страшно и жутко, нервы у каждого были на пределе.

Тени, казалось, стали лишь гуще и темнее. Они клубились в углах, сбиваясь в стайки, поджидая новых жертв этих залов. Холод пробирал до дрожи даже под тёплой одеждой, и вся атмосфера ужаса, боли и страданий навалилась так, что хотелось бежать прочь. Эдвард даже на мгновение остановился, словно и правда рассматривал подобный вариант. Он дрожал, путался в мыслях, но всё же шёл дальше ради высшей цели.

В конце коридора их уже ждали юная Летиция в тёплой накидке, начальник стражи и два его верных человека, и один юный прислужник. За их спинами на низкой лавке лежало накрытое тело Карла. Все были доверенными людьми, поклявшимися держать в тайне то, что тут должно было произойти, чтобы ни за что крестьяне не узнали о творящейся тут ереси. В Чехии не было гонений на ведьм, но даже здесь иногда могли сжигать или топить неугодных народу.

– Что происходит? – спросил князь у начальника стражи Икинга, когда они дошли до нужной темницы. – Что за вопли?

– Конюх воет с того самого часа, как доставили, – признался тот. – Может, заткнуть его?

– Не бейте, но кляп сделайте, – попросил Эдвард, смотря на прикованного к стене конюха с перепуганным выражением лица и красными от усталости глазами. Тот зашёлся очередным воем, и алхимика передёрнуло. – Он так напуган или что-то пошло не так?

Икинг замялся, прежде чем дать ответ. Он сжал руки в кулаки, разжал, выдавая нервозность, и алхимик нахмурился, выжидающе смотря на него. Начальник стражи сдался.

– Его погибшая жена – это моя дочь, – признался он. – Возможно… я излишне напугал этого ублюдка. Но что ещё мне было делать, раз достать я его никак не могу?

Эдвард выдохнул и прикрыл глаза. Одному Богу было известно, какими пытками пугал Икинг конюха, ведь эмоциональное состояние тоже играло важную роль. Его вопли и дёргания только сбивали и отвлекали, а алхимику как никогда нужна была спокойная атмосфера и абсолютная тишина.

Он ещё раз глянул на бедолагу конюха, думая, что тот сам виноват. Убил в бреду жену и сына, сам уродлив, да ещё и калека. Такой и родиться-то не должен был, не то, чтобы жить на свете. Впрочем, это лишний раз доказывало, что у каждого на земле была своя миссия. Миссией этого конюха были не женитьба и потомство, а важная роль в игре вечной жизни и победе над смертью. Пусть даже самому ему суждено было умереть. Просто исчезнуть и раствориться во мгле.

Алхимик спокойно дождался, пока два солдата запихнули в рот конюха тряпку и натянули цепи, не давая ему дёргаться слишком сильно. Несчастный во все глаза смотрел на алхимика и тряс головой. Князь, наблюдавший за всем издалека, приблизился к Эдварду и что-то шепнул ему на ухо. Они переговорили, и алхимик отошёл в сторону.

Эдвард вновь посмотрел на тяжело дышащего дикого конюха. Тот смотрел на него глазами, полными ненависти, обиды и гнева. Сквозь кляп он что-то хрипел, словно пытаясь сказать, но не имел возможности, даже если бы тряпка ему не мешала. Он больше походил на пойманного в капкан медведя: ни грамма человечности, лишь дикость, сила и безумие. Урод, одним словом.

– Вносите труп, – распорядился Эдвард. – Все, кто сейчас здесь присутствует, должны дать клятву о неразглашении. Даже если у нас и получится, то с моральной стороны подобный эксперимент люди могут не оценить.

Конюх дернулся в своих путах при слове «труп». Солдаты внесли в камеру тело Карла и уложили его рядом с вырывающимся конюхом. Лицо наследника с запавшими щеками было мертвенно-бледным, а кожу покрывали неприятные гнойники. Под глазами красовались тёмные синяки, как если бы что-то выпило всю жизнь из мужчины, лишая его и крови, и энергии. Смотреть на него было неприятно и жутко, поэтому Эдвард быстро отвёл взгляд.

Алхимик вошёл в темницу, оставаясь там только с пленённым конюхом и телом Карла. Бросив на них тяжёлый взгляд, он выдохнул, стараясь унять нервную дрожь. Предчувствие так и трубило об опасности, хотелось развернуться и уйти прочь, остановить всё немедля, но вряд ли теперь князь позволил бы ему это. Какими бы ни были риски – они зашли слишком далеко.

Понимая всю безвыходность положения, Эдвард взял нож и наклонился, беря холодную, практически ледяную, руку умершего в свою. Разрезав его кожу на запястье, Эдвард осторожно расковырял рану лезвием ножа. Повторив то же самое со второй рукой, алхимик извлёк из кармана Ребис, открыл колбу и капнул несколько раз багровой жидкостью на каждую из ран. Ещё несколько капель он залил ему в рот, правда, чтобы расцепить челюсть покойного, пришлось обратить к двум стражникам, дежурившим рядом. И ещё по капле он отправил в бесцветные глаза Карла.

Склонившись над телом, Эдвард принялся шептать заговор, что переводил много ночей. Эта часть ритуала должна была очистить и восстановить умершее тело, даровав ему силу, стойкость и, возможно, бессмертие. Правда для этого требовалась подзарядка, для которой и был выбран конюх. Ребис должен был вскоре вступить в действие, и медлить было нельзя.

Когда Эдвард приблизился к жертве, тот забился в своих путах, злобно смотря на него, как пойманное одичалое животное. Эдвард сделал надрез на его шее, воспользовавшись тем, что кованый ошейник плотно и надёжно удерживал его, поймал кончиком ножа несколько капель крови и смазал ими лоб и губы Карла. Распрямившись, Эдвард спросил:

– Вы принесли зеркало?

– Я принесла.

Женский голосок нарушил тишину. Из тени вышла Летиция, но замерла перед входом в камеру, взволновано смотря на князя. Тонкую руку она прижимала к груди, и в ней явно было сжато зеркальце. Князь кивнул, позволяя ей войти к алхимику.

Летиция переступила порог, бросая быстрый взгляд на пленника. Её плечи передёрнуло, и она, стараясь уже не смотреть на него, обернулась к алхимику. Конюх тут же отреагировал возмущённым воем, явно недовольный таким отношением к себе.

– Держите, – она протянула зеркальце Эдварду. – Сделайте что угодно с этим варваром, но спасите моего супруга, умоляю.

Эдвард принял зеркальце из её рук. Когда девушка ушла, алхимик принялся шептать вторую часть заговора над гладкой поверхностью, то и дело выдыхая на него и протирая рукой. Закончив, он поднял зеркало, держа его напротив лица конюха. Тот спешно закрыл глаза, понимая, что это не к добру. Но и Эдвард уже не отличался терпением, чтобы уговаривать.

– Не выйдет, – прошептал он и воткнул нож в его бедро.

Взвыв, конюх распахнул глаза, увидел своё отражение и замер, словно окаменев. Он замолчал и перестал шевелиться, даже взгляд его стал стеклянным, лишённым всякой жизни.

– Вот и всё, – сказал алхимик. – Я поймал его душу. Теперь ничто не мешает мёртвому телу забрать всю энергию жизни себе. По моим записям, душа умершего привязана к земле и своему телу ещё несколько дней после смерти. После убийства, а Карл явно был убит, душа задерживается тут дольше. Надо лишь правильно призвать её обратно.

Положив зеркальце между двумя телами и оставив там же колбу Ребиса, алхимик снял с пальца Карла кольцо и надел его на палец замолчавшего конюха, а с того сорвал дешёвый кулон и повязал на шею умершего, связывая их единым потоком. Когда он покинул темницу, закрыл решётку и принялся читать заключительную часть ритуала в окружении заранее заготовленных свечей, конюх внезапно пришёл в себя и начал вопить и дёргаться так, словно его режут живьём. Этот вопль бил по сознанию, и Эдвард вздрагивал, сжимая и разжимая руки, но ни разу не сбился, произнося древний текст и взывая к величественному Фаусту. Крики пробирали до дрожи, вызывая желание размозжить череп кричащего о холодную стену. Этот вопль сводил с ума.

Вопль.

Наступал рассвет.

* * *

Настоящее

Сквозь туман слабо пробивался свет фар. Марк невольно отошёл на несколько шагов, ошарашенно смотря на то, как трамвай медленно останавливается у остановки и открывает двери. Как самый обычный трамвай в реальном мире, только этот был старого вида и явно нуждающийся в ремонте.

Аз кивнул, прося Марка войти следом, а сам уже внутри прокомпостировал два билетика. Салон был пуст и наполнен туманом, отчего Уоррен только изумлённо осматривался по сторонам, не понимая, что происходит в этом странном мире. Однако двери закрылись, и трамвай тронулся с тихим успокаивающим постукиванием. Почему-то Марку показалось, что тут всякие призраки и всадники без головы его не достанут.

– Выйдем у вокзала, а там сядем на поезд, – сообщил Аз Уоррену.

– На поезд? – усмехнулся Марк. – Тут и поезда ходят?

Аз бросил на него осуждающий взгляд и выдохнул, покачав головой. Мол, наивный мальчишка, что с тебя взять. Марк поморщился, желая высказать, что не каждый день он сталкивается с подобным. Более того, в его мире, его привычном и нормальном мире, всё это просто не должно существовать. Никаких других миров, никаких туманов, никаких демонов, ничего такого.

Но он промолчал. Просто потому, что понимал, – это не его мир. И его мира уже не будет возможно никогда. От этого снова стало страшно, и Марк приблизился к Азу, встал так близко, как только мог, словно одно его присутствие уже защищало от всевозможных ужасов этого места.

– И все же… – Марк схватился руками за поручень, когда трамвай повернул. – Что это за место?

– Сначала ты, – хитро прищурился Аз. – А то так неинтересно. Зачем ты прибыл сюда? Ты так и не сказал мне, Марк.

– Тогда… – юноша усмехнулся, не растерявшись, и подхватил правила этой игры. – Сначала утрясём другое: кто вы?

– А ты? – тут же ответил Аз. – Ты не человек.

Марк выдохнул, понимая, что проиграл в этой битве. Его спутник был сейчас в более выгодном положении, ведь он знал этот мир и в любой момент мог развернуться и уйти, оставив Уоррена в полном одиночестве и бессилии. И Марк стал бы тут заложником, а обращаться в пустынную тень ему очень уж не хотелось.

Поэтому, рассудив, что терять ему нечего, он решил ответить. Не был уверен, что расскажет всё, но большую часть мог. Вдруг Аз сможет что объяснить или дать дельный совет? Ведь он мог уже сталкиваться с подобным.

– Я бессмертен, – признался Марк. – Не могу умереть, а все травмы заживают на мне мгновенно. Понятия не имею, как это работает, но всё случилось после нападения на меня вампира. Только сам я не стал вампиром, но его силу, кажется, обрёл.

– Бессмертный? – Аз изумлённо вскинул брови. – Вот это приятности. Ну а я – демон, тут всё просто и понятно. Обитаю здесь не так уж и давно, возможно несколько столетий.

Марк чуть нахмурился. Он ещё не привык, что в его жизни стали появляться такие существа как вампиры и демоны. А Аз говорил об этом так просто, словно это являлось порядком вещей. Для него – вполне возможно, но не для Уоррена, который столкнулся с подобный совсем недавно. Он понятия не имел, как воспринимать это «демон». Походил ли Аз на тех тварей из фильмов и книг, играл ли свою роль или и вправду был совсем безобиден?

– Я поясню чуть позже, после того, как ты ответишь на мой вопрос, – продолжил демон. – Что тебя привело сюда?

– Просьба отца, – ответил Марк, решив не врать. – В моём мире, в нормальном мире, один монстр, который укусил меня, убил всех моих друзей и обрушил на город катастрофу. Мёртвые начали вставать. Я здесь, чтобы помочь отцу защитить всех.

– Мёртвые начали вставать? – изумился Аз и отвёл взгляд. – Истории любят повторяться… Ладно, ты был честен, теперь я. Это место было создано древним алхимиком, – продолжил он. – И является оно несуществующим астральным измерением, своего рода, тюрьмой для всех и каждого, кто сюда угодил. Когда-то демоны и призраки Чехии лишили этого алхимика счастья, он создал это место с помощью ключа от Праги, который являлся входом, и придал ему черты тех мест, что знал сам. С тех пор, каждый, кто попадёт сюда, становится жертвой его или чужой охоты.

– Тюрьма? – переспросил Марк.

– Да, – кивнул Аз. – И есть один нюанс…

– Нюанс? – прищурился Марк.

– Ага. Маленький, – он пожал плечами, словно говорил о сущей мелочи. – Умрёшь тут, и твоя душа навеки останется здесь.

На мгновение Марк потерял дар речи. Затем он собрался и кивнул, принимая эту информацию. Просто не надо было медлить, вот и всё. Найти оружие, затем Миклоша, отобрать Ребис и покинуть это место каким-либо образом. Практически ничего сложного, как пытался внушить себе Уоррен.

Ткнувшись лбом в стекло, он стал рассматривать пустынные призрачные улочки. Больше всего ему хотелось вернуться домой, а ещё лучше в то время, когда все они были счастливы. Смеялась и бегала Эми, мама весело о чём-то рассказывала, отец приходил с работы счастливый и улыбающийся. Сейчас Эми была бы настоящей красоткой, ученицей старшей школы и большой умницей – Марк в этом не сомневался. Но всего этого не было и уже не будет, потому что именно он, Марк, всё это загубил.

Аз глянул на него несколько обеспокоенно, и Марк слабо улыбнулся. Демон был интересным, молодым и довольно привлекательным внешне. Он как-то особенно притягивал взгляд, словно гипнотизируя, и Уоррен поймал себя на мысли, что не хочет разрывать зрительного контакта

– Так ты тоже пленник? – догадался Марк.

– Пленник? Я сторож, – с улыбкой ответил Аз. – Смотрю, чтобы никто не сбежал отсюда в реальность.

– И меня не выпустишь? – уточнил Уоррен.

– Ты – особый случай, Марк.

* * *

1732 год, Чехия, Крумлов.

Солнце медленно опускалось за горизонт. Эдвард смотрел, как на Крумлов опускается ночь и нервно перебирал пальцами, понимая, что именно сейчас всё и решится. Он боялся спускаться в темницы, боялся, что обнаружит там два мёртвых тела или что-то пострашнее этого. В один момент он мог лишиться всего или получить что-то намного более значимое.

Было страшно. Страшно и волнительно как никогда прежде, и Эдвард впервые пожалел, что не взял с собой Розетту. Не хватало её поддержки и мягкого прикосновения тёплой руки, спокойного голоса и рассудительности. Она имела на Эдварда поистине магическое влияние.

– Пора, – сообщил Эдвард князю, как только стемнело. – Зажжём лишь одну свечу для начала, чтобы убедиться, что ритуал окончен. Только после подтверждения можно будет осветить зал.

Медленно, в сопровождении двух солдат они спустились к темницам. Прошли уже знакомый коридор, и никто за всё это время не проронил ни слова. В темноте, которая стала лишь гуще, царила абсолютная тишина. Стражник открыл дверь темницы, и Эдвард поднял руку, словно говоря, что дальше он сам. В камере стояла такая темнота, что не было видно ничего на ближайший метр. Выдохнув, он вошёл во тьму, держа перед собой зажжённую свечу.

Чей-то вскрик заставил его вздрогнуть и замереть. Эдвард задрожал, понимая, что едва не выронил свечу, последний источник его спасительного света. Мрак обступил его плотнее, сомкнулся со всех сторон, даже князь и его стража затерялись в этой мгле.

– Карл? – произнёс Эдвард, всматриваясь в темноту. – Карл?

Но на этот раз ответом была тишина. Алхимик снова шагнул вперёд, чуть наклоняясь и подсвечивая себе, как внезапно из темноты на него выпрыгнул кто-то и вцепился в ворот рубашки, громко крича и тряся его. Алхимик закричал и выронил свечу, перехватывая чужие руки и отстраняя их от себя.

– Зажигайте свечи, зажигайте свечи! – завопил Эдвард, отталкивая от себя восставшего княжеского сына. Тот резко отскочил обратно, скрываясь в темноте. Когда все зажгли свечи, стало видно, что Карл забился в дальний угол, указывая пальцем в сторону.

– Соз…гите, – прошептал он шепеляво. – Соз…гите… твар!

Слова давались ему тяжело, но он говорил и указывал в сторону от себя. У стены в кандалах бился конюх. В безумном бесцветном взгляде была пустота, он мычал и отчаянно выл, раздирая пальцы в кровь о стену и пол. Стражники тут же бросились вперёд, поливая его заранее заготовленной смесью, а тот забился сильнее, поняв, что сейчас будет.

– Нет! – закричал Эдвард, но сильные руки начальника стражи удержали его на месте. – Сначала убейте его! Хватит с него пыток! Не смейте!

Но было поздно. Пламя вспыхнуло моментально, и страшный вопль изуродованного человека сотряс всех и каждого. Тот бился в пламени, кричал громче и громче, и алхимик отвернулся, закрывая уши руками. Это была только его вина.

– За моих дочь и внука, – прошептал Икинг, всё ещё удерживая Эдварда на месте. – Гори в аду, Миклош, гори в аду.

А князь кинулся обнимать своего восставшего и здорового сына.

***

Эдвард взволнованно смотрел на мирно спящего в своей кровати Карла. Он был бледным, под глазами образовались синяки, но он дышал, был жив, по-настоящему жив. После того, как его вывели из темниц, он успокоился практически сразу, а после заснул, как только оказался в своих покоях. Эдвард обратил внимание, что одежда его была перепачкана в крови, но так и не понял её происхождения. Впрочем, он вскоре отбросил от себя все эти мысли, решив не терзаться глупыми вопросами.

Летиция сидела рядом с кроватью супруга и держала его за руку, со слезами на глазах, радуясь тому, что он жив и здоров. Эдвард тоже был рад, но почему-то волнение до боли сжимало его сердце, словно было что-то давно забытое или упущенное из внимания. Возможно, такая жестокая гибель конюха, который стал донором для вернувшегося Карла. Всё же свои грехи он искупил уже тем, что стал жертвой, незачем было его сжигать. Но и Икинга, начальника стражи, Эдвард понимал: ничто не могло искупить гибель его дочери и внука.

В тот же день Эдвард собрал свои вещи и отправился домой, где Розетта ждала его, не гася свеч. Казалось, она и вовсе не спала в эти ночи, переживая за супруга и молясь за его успех. С порога Розетта обняла Эдварда, так крепко, как только могла, и расплакалась от счастья, когда он сказал, что эксперимент удался. Супруг в красках рассказывал ей обо всём, по порядку, чтобы ничего не забыть.

– Всё кончено, – произнёс он, обнимая Розетту. – Всё кончено!

Только тогда ничего ещё не кончилось. Всё только началось.

А на Чехию опускалась ночь.

Ночь 13. Чумной Столб

1732 год, Чехия, Крумлов.

Прошло три недели с того дня, как Эдвард совершил свой первый ритуал воскрешения. Много дней и ночей он провёл, обдумывая и записывая всё увиденное, когда первые тревожные сообщения настигли его. Сначала приходили благодарственные письма от Летиции и князя. Затем пришло письмо, в котором Летиция писала, что Карл стал вести себя странно. Долго спит, ничего не ест, кидается на служанок и кусает их. Его белки стали красными, как от прилива крови, а настроение меняется хаотично.

Держа в руках последнее письмо, Эдвард думал, что же именно пошло не так в их эксперименте.

Эдвард!

Мне кажется, Карл сходит с ума. Вчера его глаза были красными, а сегодня он попытался вцепиться зубами нашей служанке в шею! Нашей служанке! Самый обычной беззащитной девушке. Слуги шепчутся, крестьяне чуют неладное. Я не могу оставить Карла. Господом Богом умоляю, помогите нам. Приезжайте!

Летиция.

Эдвард с головой погрузился в свои тексты, стараясь понять, что произошло. Он искал ответы, но не находил их ни ночью, ни днём. Что могло пойти в эксперименте не так? Почему Карл вернулся другим? Могло ли пребывание в потустороннем мире изменить его до такой степени, что он стал агрессивен или, что ещё хуже, безумен. Время шло, но ответов не было.

Второе письмо оказалось ещё более зловещим, чем предыдущее.

Эдвард!

Сегодняшнее событие затмило все иные. Карл наконец-то покинул свою спальню и начал говорить очень странные вещи. Когда князь попытался его угомонить, Карл так посмотрел на него, что у старика кровь пошла из глаз! Он потерял сознание, а Карлу всё равно. Сам город меняется, что-то происходит.

Это всё твоя вина! Не оставь же нас сейчас! Помоги!

Летиция.

Дни и ночи Эдвард старался как можно быстрее расшифровать оставшиеся записи. Он сам почти ничего не ел и не пил, не спал, несмотря на все уговоры супруги. Розетта говорила, что он выполнил их волю, а остальное только их проблемы. Но Эдвард был не согласен. Он понимал, что дело не в Карле, а в их эксперименте. Его лицо осунулось, но сил будто прибавилось. Сама идея победы над смертью и безумием придавала алхимику сил.

И наконец, спустя неделю, ответ был найден.

– Боже!.. – прошептал Эдвард, с ужасом смотря на расшифровки. – Господи Боже, нет… Что мы наделали…

Розетта суетилась на кухне, готовя ужин, когда Эдвард быстрым шагом спустился вниз, надевая дорожный плащ. Женщина уловила краем глаза движение и тут же бросила полотенце, вмиг забывая о готовке, одержимая лишь мыслью, что Эдвард снова будет рисковать своей жизнью ради семьи фон Герцен.

– Куда ты? – спросила она встревоженно и прошла вслед за мужем к двери.

– Мы что-то сотворили, – признался Эдвард, оборачиваясь. Он был бледен и явно испуган, ужас отражался в несколько безумном взгляде. – Что-то неправильное и страшное. Нужно это исправить как можно быстрее, если ещё не поздно! Весь город в опасности! Я соберу наших верных людей и остановлю этот хаос.

За полчаса Эдвард собрал несколько человек, которым когда-то помогал различными снадобьями или заговорами, спасая их от злых духов и болезней. Они были верны ему и оказались готовы идти следом по одному только зову. Алхимик не стал ничего говорить про ритуал, сказал лишь, что в Крумлове возможно завелось чудовище и нужно помочь горожанам. Все откликнувшиеся на призыв, вооружённые вилами и оседлавшие лошадей, двинулись к Крумлову под предводительством Эдварда Уоррена.

Долгий путь занял практически половину дня, и всадники оказались перед воротами только ближе к вечеру. Однако даже мост, ведущий через реку к городу, казался заброшенным. Над Крумловом висели тяжёлые мрачные тучи, и вокруг царила неестественная тишина.

– Что-то тут не так, – сказал мощный Семён, успокаивая свою лошадь. – Почему никого не видно? Не припоминаю подобного.

– Может, все уже отработали? – спросил другой, подняв голову и пытаясь рассмотреть что-то впереди.

– Скоро солнце садится, – сказал Семён, озираясь по сторонам. – Давайте уедем? Или переждём ночь. Не нравится мне это.

Люди тут же зароптали, одержимые растущей тревогой и страхом. Раньше крестьян или стражу всегда можно было встретить ещё до моста, и уж точно тут никогда не царила такая леденящая душу тишина. Даже птицы не пролетали мимо, и ветер словно затих, подчёркивая заброшенность и угрозу, повисшую над округой.

Эдвард поднял голову и прищурился, но никого на стенах города так и не увидел. Словно Крумлов в один миг опустел.

– Тише, тише! – распорядился Эдвард, подняв руку. – Ждать целую ночь у города, где что-то произошло, неразумно. Я сам проверю.

Эдвард, понимая, что первому идти только ему, спрыгнул с коня, и направился к мосту. Остальные напряжённо замерли за его спиной, наблюдая, как алхимик осторожно продвигается вперёд. Его шаги эхом отдавались по округе, а любой шорох или треск камня казался неестественно громким.

– Никого! – крикнул Эдвард с той стороны. – Тут так… тихо.

Его спутники напряжённо переглянулись, но двинулись следом, лишь сильнее сжали оружие в своих руках. Эдвард миновал первые дома, удивлённо осматриваясь по сторонам. Улицы были абсолютно пусты: ни прохожих, ни торговцев, ни детей, словно сама жизнь вымерла тут в один миг.

Мрачности добавляли и тяжёлые тучи, висящие над городом. Внезапно погода стала портиться, и подул ветер, жутко завывая в переулках, и во дворах домов на верёвках заброшенно колыхнулось постиранное бельё. На тротуаре прямо посреди дороги сидела одинокая брошенная кукла. Казалось, что все люди исчезли в один миг, забросив все свои дела, дома и сам город.

– Что тут произошло? – едва слышно спросил кто-то в отряде. – Как будто вымерли!

– Типун тебе! – ответил другой.

Внезапно в стороне раздался звук шлепков бегущих лёгких ног, и группа обернулась. В другой стороне раздался детский смех, от которого по коже каждого побежали мурашки. Звук бега тут же раздался с другой стороны, эхом повторяя первый, затем повторился смех. Мужчины прижались друг к другу спинами, образуя круг и смотря во все стороны и переулки, опасаясь нападения чего-то неведанного и злого.

– Что за ересь? – выругался Степан, крепче сжимая вилы. – Что здесь происходит?

– Возможно… люди ушли отдыхать? – спросил кто-то ещё.

– Куда, идиот? В другой город?

Эдвард, напряжённый как натянутая струна, слушал их в пол-уха. Он шёл дальше, всматриваясь в тени и прислушиваясь к звукам. Определённо точно ему казалось, что кто бы тут не обитал, он знает об их визите. Он наблюдает и ждёт, пока они пройдут дальше, загоняя себя в самую настоящую ловушку, где это самое нечто сможет схватить их и навсегда оставить заложниками тут.

– Простите?

От тихого голоска Эдвард вздрогнул. Перед ним стояла маленькая девочка, худенькая и бледная. Клара, нашедшая труп Сары. Она улыбнулась, с трудом растягивая синие губы, а в безжизненных глазах не отражалось ничего, кроме злобной пугающей пустоты.

– Дядя алхимик? – спросила она. – Это вы, да?

Эдвард кивнул, слыша за спиной перепуганный шёпот спутников. Кажется, кто-то предлагал без лишних разглагольств проткнуть девчонку вилами.

– Княжна Летиция ждала вас! – радостно сообщила девочка. – В замке начат пир в честь выздоровления князя Карла! Идёмте, идёмте!

Двери домов открылись и из них стали выглядывать крестьяне. На их бледной, практически голубой коже, появились странные многочисленные уплотнения, радужки глаз потеряли свой цвет, как и губы. Они улыбались, но столь жутко, что спутники Эдварда, взрослые мужчины, невольно попятились, прижимаясь друг к другу спинами.

– Эдвард, что здесь происходит? – прошептал Степан. – Они все словно осатанели! Их всех надо сжечь!

– Ими управляет злой разум, – пояснил Эдвард. – Мы должны помочь им всем вот и всё. Идёмте в замок, наш противник там.

Клара вела их в замок, то и дело маня за собой руками или призывными словами. Она провела их по знакомым Эдварду коридорам, которые теперь казались ему ещё более мрачными и тёмными, затем открыла дверь, ведущую в зал, и Эдвард невольно охнул, проходя внутрь. От былого величия не осталось и следа.

Картины были содраны со стен, ковёр был покрыт алыми пятнами, узоры на потолке разбиты. За длинным столом сидели и смеялись странного вида гости, больше двадцати человек. На дамах платья были сдвинуты, юбки разорваны, у кого-то была видна грудь. Кавалеры явно тоже оделись впопыхах, рвали одежду, когда натягивали, а теперь тыкали друг в друга пальцами и смеялись, и на каждом из них была маска. Они весело общались, дамы сидели на коленях у мужчин, и их поведение было полным разврата и пошлости. Посуда и еда на столе были перевёрнуты, что-то валялось на ковре, обрывки книг догорали в камине. А во главе стола, закинув на него ноги, сидел сам Карл.

– Добро пожаловать! – заулыбался он и всплеснул руками, вставая со своего места. – Дорогой Эдвард! Чего же вы так долго? Мы ждали, ждали… Летиция исписала вам столько писем!

Он подошёл и обнял Эдварда, сжимая его в крепких объятиях. Алхимик замер, даже не дыша и не зная, что за существо, что извращённое и испорченное создание он теперь видит перед собой. Карл был ледяным: холод его тела ощущался даже через слои одежды, и точно можно было сделать вывод, что это не живой человек, как бы цветуще он не выглядел.

– Я так ждал тебя, алхимик, – прошептал Карл, отстраняясь. – Проходите! Присоединяйтесь к нашему пиру!

– Пиру? – спросил Эдвард хрипло. – Где Летиция, Карл?

– Летиция? – тот вскинул брови и обернулся, словно только что сообразил, что среди гостей её нет. – Сейчас. Господа, минуту внимания! Приведите мою птичку! Лоретта, бегом, бегом!

Одна из девушек, с взлохмаченной причёской и в грязном платье, хмыкнула и неохотно встала с колен своего кавалера. Подмигнув Эдварду и его спутникам, она неспешно покинула зал.

– Эдвард! – на плече алхимика сжалась крепкая рука Семёна. – Я глянул в окно… На площади повешены все слуги и начальники стражи.

Эдвард напряжённо поджал губы.

* * *

Настоящее

– Как мне теперь покинуть это место? – спросил Марк у Аза, когда они ехали в поезде до Крумлова.

– Кто знает, малыш, кто знает, – Аз расслабленно сидел в кресле. – Я специалист по тому, чтобы задерживать тут, а не выпускать. Возможно, ответ знает этот твой Миклош или что-то наведёт нас на решение в Крумлове. Но в целом… даже не представляю. А что отец велел тебе там найти?

– Одну вещь, – Марк замялся, но всё же решил ответить. – Ребис. Какой-то Ребис.

Аз вскинул брови и тактично откашлялся. Засмеявшись, он покачал головой и глянул на Марка так, будто он не в себе. От такого взгляда Уоррену стало неуютно, и он поёрзал на месте, садясь удобнее, а затем глянул на спутника и кивнул, прося пояснить.

– Тут не может быть никакого Ребиса, – сказал Аз.

– Почему?

– Потому что его может создать только Фауст! Из костей и крови вампира, своей магией…

– Нет-нет, Миклош украл Ребис и отправился с ним сюда, – пояснил Марк. – Чтобы поднять тут свою армию мёртвых и захватить мир…

Собственные же слова показались ему нелепыми, как и тогда в кабинете, когда это говорил отец. От скептического взгляда Аза всё стало ещё хуже. Демон закатил глаза и покачал головой, явно удивляясь наивности Уоррена.

– Самому не смешно? – спросил он. – Не скажи этого при своём Миклоше. Засмеёт. Хотя убивать явно передумает, скажет, что ты блаженный.

– Это лучше, чем думать, что отец наврал мне, – ответил Марк.

– Марк, – с мягкой улыбкой сказал Аз. – Пронести сюда артефакт типа Ребиса может только алхимик, человек, который ни один десяток лет существовал рядом с иными материями. Никакой вампир этого бы ни сделал. И уж тем более он не может вывести отсюда никакой армии. Это нереальный мир, срединный между реальным и потусторонним. Но если твоему отцу для чего-то нужен Ребис…

– Для того чтобы унять восставших в городе мертвецов, – пояснил Марк. – Которых поднял… Миклош мог поднять их?

– Вряд ли. Но остановить их с помощью Ребиса можно. И, скорее всего, отец послал тебя сюда, чтобы ты достал ему новый Ребис. Это реально.

– И как? – спросил Марк, ощущая, что теряется.

– Найти кости вампира, кровь вампира и Фауста, – загнул три пальца Аз. – С последним могу помочь.

– Буду благодарен… – улыбнулся Уоррен. – Но сначала дойдём до Чумного Столба. Отец ведь отправил меня к нему по какой-то причине.

– А ты знаешь, чем славится Крумлов в истории вашего мира? – Аз чуть прищурился, отчего стал похож на учителя в школе. – Знаешь?

– Нет.

– Это город вампиров, Марк. Именно в Крумлове нашли самое большое захоронение вампиров. Скелеты, с остатками чеснока и осиновых колов в сердцах.

– Скорее всего это бедные крестьяне, которых обвинили в ереси, – ответил Марк, но по спине у него пробежал холодок. – И не более того.

– Скорее всего. Но дыма без огня…

Поезд ехал ровно, а Марк был погружён в свои мысли. Он всё ещё держал в воспоминаниях образ существа, которое отец окрестил Големом. Вспоминал встреченного в больнице погибшего соседа и прокручивал в голове голос Эми. Всё это, как заряд адреналина, давало силы и энергию двигаться вперёд. Или осознание того, что выбора у Марка собственно и нет.

То и дело перед глазами вставал образ вокзала, где они с Азом покупали билеты. Девушка за кассой, как и сидящие напротив них в вагоне немцы, была бледной, неживой, словно навеки застывшей тут. По коже невольно пробежали мурашки. Но страх сменялся какой-то холодной и расчётливой уверенностью при мыслях о погибшем Викторе. Марк понял, что им двигала самая обычная месть. Желание отомстить этому Миклошу и его тварям, желание остановить его раз и навсегда. За события в лесном доме, за истребление друзей, за охоту на него самого. Пришло время научиться защищаться и давать сдачу. Марк был готов, и Аз, сидящий напротив, одобрительно кивал.

Чуть позже Уоррен раскрыл красную книжицу, чтобы дочитать историю об алхимике. Предчувствие говорило, что если что и могло навести его на нужные мысли, то только эта история. Аз тактично молчал, словно понимал это, и не нарушал тишину.

Выйдя на станции в Крумлове, Марк крепко сжал лук и осмотрелся, немного поёжившись от царящей вокруг пустоты. Холодный ветер пробирал до костей, и Уоррен выше застегнул толстовку. На перроне не было ни гостей, ни сопровождающих, город казался заброшенным, вымершим, и только холодный ветер служил единственным источником звука. Аз выдохнул, выпуская ртом пар.

– Всё хорошо? – спросил он взволнованно. Ему стало страшно, что единственный живой провожатый сейчас растворится в дымке этого мира и навсегда пропадёт.

– Конечно же, нет, – честно ответил тот. – Ты разбередил старые раны… такой живой, настоящий, свободный. Идём, Марк.

Отпустив его руку, Аз двинулся вперёд. Марк шёл за ним, и довольно быстро они дошли до центра города, где возвышался Чумной столб. По пути они не встретили ни единого человека, не увидели свет или движение в окнах. Из пекарен и пабов не пахло едой, не доносились звуки музыки. В какой-то момент Марк даже испытал желание зайти в бар, чтобы увидеть там хотя бы одного человека.

– Тут так тихо… – прошептал он, продвигая следом за Азом. – И всё равно жутко.

– Эта тишина обманчива, малыш, – ответил Аз. – Каждый раз, когда темнеет, приходит непроглядная тьма. Приходит зло. Поэтому опасайся темноты.

Марк невольно передёрнул плечами. Он неуверенно двигался вслед за Азом, изучая взглядом тонкие улочки. Сняв с плеча лук и примерив стрелу, он сглотнул, неуверенный, что после столь долгого перерыва сможет выстрелить в цель, особенно в бегущую или движущуюся.

Тихий шелест отвлёк его от этих мыслей. Марк обернулся, всматриваясь в темноту переулка, но никого и ничего не увидел.

– Что такое? – спросил Аз, останавливаясь. – Что тебя беспокоит?

– Я что-то слышал… – ответил Марк.

– Я могу пойти и проверить. А это и есть Чумной Столб! – провозгласил Аз, указывая юноше.

– Спасибо тебе, – улыбнулся Марк. – Миклош может ходить при таком свете?

– Вряд ли, он ведь вампир. А это в любом случае свет, пусть даже слабый и рассеянный. Ему надо ждать полной темноты, чтобы выйти из укрытия.

Уоррен кивнул, и Аз отправился в переулок, искать источник шума. А Марк достал из кармана рисунок отца, развернул и принялся изучать. Приблизившись к столбу и подняв голову, Уоррен невольно залюбовался дивной лепниной, пока ледяной ветер трепал его волосы и вызывал слёзы на глазах.

Медлить было нельзя.

Марк метнулся к основанию стелы, начиная ощупывать низ резных фигур и вспоминая рисунки отца. Чтобы пробудить своё племя, Миклош должен был заложить колбу тут, чтобы с наступлением заката воцарилась их власть. Если же это была ложь, что вероятнее всего, то тут всё равно должно было что-то быть. Отец не мог отправить его в никуда.

До темноты оставалось не так много времени, но Марк, по его собственным расчётам, успевал. Как только под одной из статуэток он обнаружил выемку и нажал на неё, за его спиной раздались тихие шаги. Марк узнал их сразу же, не перепутал бы ни за что в жизни.

– Летиция, – произнёс Уоррен, помня, кто из компании Миклоша может ходить при свете дня. Встав на ноги и обернувшись, Марк натянул тетиву. – Я ждал тебя.

Он уверенно направил лук на спокойную девушку. Она, всё такая же улыбчивая и невозмутимая, только чуть вскинула брови, смотря на оружие в руках Уоррена.

– Да? И это всё? – спросила она, и раздался свист выстрела.

Летицию отбросило назад, и она спиной проехалась по асфальту, заходясь криком боли. Схватившись за живот, куда вошла стрела, она подтянула ноги к груди и взвыла, а Марк тут же наклонился, подцепил механизм, который нащупал, как внезапно сильные руки схватили его за шею сзади, отбрасывая от столба. Марк отлетел от него, проехавшись спиной по вымощенной плиткой дороге, как пару секунд назад Летиция, и выронил лук. К нему тут же подошёл его обидчик, высокий светловолосый мужчина-альбинос, схватил Уоррена за грудки и резко поднял в воздух.

– Твой папаша решил отдать, как откуп? – спросил он и отбросил Марка от себя.

Вокруг моментально стало темнеть. Поднялся сильный ветер, и Марк сжался, испуганно смотря на демона. Темнота могла привести лишь к явлению Миклоша. Магия это было или что-то ещё, но на улице стало достаточно темно, чтобы тот смог выйти из укрытия. Невольно Уоррен попятился назад, смотря, как раненная Летиция заходится смехом. Она лежала на спине, сжимала руками окровавленную блузку и смеялась как сумасшедшая. Они просто потешались над ним. Снова.

Марк вскинул голову к почерневшему небу, когда раздался громкий лязг. С поскрипывающим звуком перед столбом, в самом его основании, открылся люк.

– Чёрт… - выругался белобрысый демон. – Он открыл его.

Резкий рывок – и альбиноса молниеносной атакой ловко сбил с ног Аз. Летиция бросилась к ним, но демон ловко, словно куклу, отбросил в сторону и её.

– Беги в тоннель! – крикнул он Марку, и Уоррен подскочил, схватил лук и подбежал к столбу, видя длинную лестницу, ведущую в темноту, и метнулся вниз. Аз ловко юркнул за ним, и плита со скрежетом вернулась на место, отделяя их от напавших.

От воцарившихся холода и темноты Марк задрожал. Раздался характерный чиркающий звук, и темноту разогнал свет спички.

– Спасибо, – произнёс Марк, благодарно смотря на Аза. – Не знаю, что бы делал без тебя.

– Валялся бы на брусчатке, полагаю, – серьёзно ответил его спутник, спускаясь вниз. – И всё же, что мы ищем?

– Уже и не знаю. То, что мне было нужно, должно было находиться в основании столба, но там ничего не оказалось.

– И что дальше?

– Я не знаю… но сейчас у меня только один путь. Вниз. Верно?

Марк с надеждой глянул на Аза, но тот только лишь пожал плечами.

Решать нужно было только Марку.

Ночь 14. В огне

Эдвард потрясённо смотрел на Карла, который неспешно вернулся на своё место во главе стола и закинул на него ноги. Гостей это не только не смутило, но даже порадовало. Одна из женщин тут же вскочила и забралась на стол. Под громкий смех остальных она принялась раскидывать блюда ногами. Еда летела во все стороны: от одной из тарелок Эдвард едва успел увернуться, а женщина только громко рассмеялась, указывая на него пальцем, как на шута.

Происходящее напоминало настоящую вакханалию, цирк уродов, в котором актёрами некогда нормальные люди. Яд Карла отравил и изменил их, преобразил, выжигая из душ всё чистое и светлое и оставляя лишь грязь и пороки. Шум и гам, царившие в зале, оглушали и вызывали неприязнь. Люди за спиной Эдварда начали шептаться.

– Чего же вы не проходите? – с улыбкой спросил Карл, указывая на стол. – Не располагаетесь? Ну же, Эдвард!

– Где Летиция? – уверенно повторил свой вопрос Эдвард, а его сопровождающие угрожающе подняли вилы.

– Полегче, полегче! – рассмеялся Карл. – Слышу, что её ведут, так что давайте без паники.

В тот момент двери зала открылись, и девушка, что уходила за княжной, вернулась, а следом за ней шли двое крестьян и вели Летицию. Княжна выглядела ещё хуже, чем они: от уголка её губ струилась кровь, волосы были взлохмачены и оборваны, лицо исполосовано следами от ногтей, а одежда обратилась в одни лохмотья.

Кто-то за спиной Эдварда тихо выдохнул: такой вид княжны внушал ужас. Власть перехватили демоны, и против них пришла лишь горстка крестьян, смертных и слабых. Каждый из отряда алхимика это понимал, и некоторые уже начали пятиться к двери, лишь бы побыстрее покинуть замок и проклятый город.

– Летиция… – дрогнувшим голосом прошептал Эдвард. – Что вы сделали с ней?

Девушка подняла на него пустой безжизненный взгляд и вновь опустила. Казалось, что у неё не было ни сил, ни желания жить и бороться. Бедняжка дрожала с головы до ног, словно держали её в темницах, а из еды не давали ничего, кроме воды. На её коже расцвели не только синяки, но и странного вида язвы. Каким бы издевательствам не подвернулась Летиция, она явно была сломлена.

– Карл, – произнёс Эдвард успокаивающим тоном. – Мы можем тебе помочь!

– А с чего ты взял, старик, – сурово ответил Карл, убрав ноги со стола и подняв на алхимика пугающий взгляд чёрных глаз. – Что мне нужна ваша помощь?

– Карл, всё можно исправить, – успокаивающе говорил Эдвард, примирительно подняв руки. – Послушай…

– Слишком поздно, – внезапно произнесла Летиция. – Карл давно мёртв. А это кто-то другой.

Карл рассмеялся и встал, неспешно подходя к девушке. Он глянул на неё с нескрываемым презрением, похлопал по щеке, а затем грубо дёрнул за прядь волос, заставляя отклонить голову. Летиция поморщилась и подняла на супруга холодный, злой взгляд, но гости князя только рассмеялись, словно это позабавило их и не больше.

Эдвард с ужасом наблюдал за происходящим, изучая созданное чудовище. Внешне это был Карл, но в его взгляде не осталось ничего человеческого. Повадки, движения – излишне пластичны, как у опасного хищника, который вот-вот кинется на свою добычу, внешность – слишком привлекательная для человека, магнетизм голоса - слишком чарующий.

– Куколка, правда? – промурлыкал Карл, продолжая дёргать Летицию. – Не пара проклятому немому, но всё же куколка.

Раздался лязг металла – один из сопровождающих алхимика выронил вилы. Он задрожал и отошёл на пару шагов, а в его взгляде отразился такой страх, словно он увидел призрака.

– Миклош?.. – шёпотом спросил он. – Господи Боже…

– Доброго дня, Давид, – задумчиво ответил Карл. – Как приятно, что кто-то меня узнаёт после таких внешних перемен. Помню, я подковывал тебе лошадь, когда ты прибыл из Праги три месяца назад.

– Миклош? – нахмурившись, переспросил Эдвард. – Кто такой Миклош?

– Тот конюх… который убил местную Сару в пьяном припадке, – прошептал дрожащий крестьянин. – Его звали Миклош! Но он был казнён… казнён… Это Миклош. Миклош…

– Но кого же тогда… – с ужасом в голосе прошептал Эдвард. – Кого же тогда солдаты сожгли в камере?..

На лице Карла расцветала счастливая кровожадная улыбка. Он вскинул руки, словно артист на сцене, работающий на самую благородную публику – своих демонов. Конечно же Карл никогда не был так красив при жизни. Его кожа стала светлой, ровной, а волосы и брови – цвета ночи. В чёрных глазах отражалась опасность, угроза, как если бы в теле человека заперли тигра.

Демоны не сводили с взгляда нового бога: и женщины, и мужчины, смотрели на Миклоша верно и преданно, с немым восхищением и благоговением. В тот день алхимик впервые понял, что люди всегда ждали и будут ждать либо богов, либо монстров, тех, кто силой и красотой готов затмить любого из них. И за таким они готовы пойти и в рай, и в ад, и в самую глубокую тьму. Миклош, демон нового дня, вёл их, как Моисей, пастырь, но к своей особой богомерзкой религии и философии. Он научил их убивать, научил быть жестокими и подлыми, коварными и дикими. Монстр, созданный человеком и наукой.

– Получается, что сожгли Карла, – довольно ответил Миклош. – По моему приказу. Представляешь? Как здорово иметь язык и уметь приказывать горстке тупых солдат. Что смотришь, тупица алхимик? Ты переселил мою душу в более сильное и здоровое тело! За что моё тебе спасибо.

Миклош изобразил поклон под смех своих людей. Только сейчас Эдвард до конца понял, что натворил, когда неверно перевёл обряд. Вместо того, чтобы отдать телу Карла силу и вернуть ему душу, он переселил душу Миклоша в новое тело и вывел болезнь при помощи Ребиса, а душа Карла оказалась вырвана из того мира и вернулась с небес в здоровое тело конюха. Но вместе с этим ритуалом на Миклоша, поселившегося в теле Карла, пало проклятие жажды крови. Эдвард вспомнил, что одежда Карла была перепачкана кровью: переселившийся Миклош пил её из своего старого тела, целый день терзая ни в чём неповинного княжеского сына. А затем солдаты заживо сожгли его, второй раз отправляя на тот свет.

– Ты вампир, – прошептал Эдвард. – Кровопийца…

– Тебе виднее, ведь ты меня создал, – Миклош безразлично пожал плечами.

– Ты душегуб… – прошептал Давид, дрожа от гнева. – Душегуб! Гори в аду!

– Я? – с вызовом спросил Миклош, вскидывая брови. – Вы не представляете, что такое ад. Но я вам его покажу! Дамы и господа!

Миклош вскинул руки, оборачиваясь к своим гостям, словно артист на сцене. Он изобразил поклон, какой-то пас руками, и все веселящиеся твари стали заметно серьёзнее. Медленно они начали вставать со своих мест и двигаться в сторону незваных гостей.

– Отступаем! – закричал Эдвард, оттесняя своих людей к дверям. – Они вампиры! Все в этом городе прокляты и их не спасти!

Как только алхимик сказал это, люди Миклоша пригнулись, шипя и угрожающе открывая рты. Их клыки удлинились, вытянулись, преображая и без того уродливые лица. Ногти на их руках обратились в когти, и демоны кинулись к людям. Кто-то сразу побежал прочь, а кто-то, подняв вилы, ринулся в бой. Воспользовавшись этим, Эдвард бросился к Летиции, схватил её за руку и потащил за собой к двери.

– Ты обратил их... – прошептал Эдвард, смотря на Миклоша, застывшего в стороне. – Как ты мог… Весь город!

– Мне нужны были друзья, – весело улыбнулся Миклош. – Беги, старик, беги. Потому что скоро я спущу на тебя всех своих псов.

Некоторые люди алхимика сумели ранить и убить пару вампиров. Но силы были неравны, и они бросились прочь. Эдвард, сжав руку Летиции сильнее, побежал за ними.

* * *

Настоящее

Спуск был долгим и по-настоящему пугающим. Марк напряжённо дышал, боясь той тьмы, в которую они спускались, и думал, зачем его привёл сюда отец. Если под Столбом был спуск, то почему Эдвард не мог сказать об этом сразу? Зачем было говорить о тайниках и прочих глупостях? Или он просто не мог сказать правду? Холод глубокого подземелья проникал под одежду, вызывая мурашки. Марк замёрз и дрожал, от чего спускаться стало ещё сложнее. Аз шёл рядом: Марк слышал его тихое дыхание, даже когда слабый огонёк гас.

Наконец-то они достигли дна подземелья. Аз в очередной раз щёлкнул зажигалкой, и Марк увидел на стене факел. Вытащив его, он с интересом повертел находку в руках.

– Настоящий… – прошептал он.

– Почти что, – ответил Аз с усмешкой. – В этом мире нет ничего на самом деле настоящего, Марк, вот в чём трагедия и проклятие этого места. Идём. Надо понять, что мы ищем.

Аз подмигнул Марку и перехватил факел, зажигая и неся его перед собой. У них был только один путь, прямая дорога: ни поворотов, ни тупиков. Просто бесконечная дорога в тьму и хаос, пугающую густую неизвестность. Наверху остались два демона Миклоша, которые могли ходить при свете: Летиция и альбинос. Стрела, выпущенная Марком из лука, даже не ранила Летицию, значит, оружие против них было бесполезно. Уоррен ощутил нарастающее волнение, но ничего не сказал, ощущая, как изменилось настроение Аза.

Они шли долго и молча, отчего атмосфера вокруг них заметно менялась. Марк ощущал резкую перемену в Азе и понимал, что их встреча вряд ли была случайной, но отступать и бежать ему было некуда. Уоррен украдкой поглядывал на спутника, прикидывая, сможет ли при необходимости его ранить. Вероятно, сможет, но что если на демона это так же не подействует? Они шли по длинному и холодному каменному коридору, пока не оказались перед высокой сводчатой дверью в конце округлого каменного зала. Дверь была большой, обрамлённой цепями и закрытой на несколько засовов. Всё это напоминало единый механизм, но скважина под ключ, как ни странно, была маленькой.

– Что это?.. – едва слышно спросил Марк.

– Свобода. Жертвенный зал, – ответил ему Аз, ведя Уоррена к двери. – А теперь, – он развернулся на пятках и протянул руку. – Отдай мне ключ.

– Что?.. – едва слышно спросил Уоррен, нахмурившись. – Зачем он тебе?..

Однако Аз явно не собирался отвечать. Он поманил пальцами, словно торопя спутника, но Марк отступил, ощущая растущую тревогу. Он потерял бдительность не подумал о том, что демон может преследовать свои цели в этом пути.

– Отдай, Марк, – терпеливо попросил Аз.

– Не отдавай! – громкий крик заставил Марка вздрогнуть.

Он обернулся, видя появившегося в другой стороне Миклоша. Марк отошёл подальше, но Миклош же смотрел только на Аза и гортанно зарычал.

– Марк, не отдавай! – приказал он. – Не смей! Ты не знаешь, что он выпустит!

– Всё будет хорошо, Марк, – пообещал Аз, держа руку вытянутой. – Отдай мне ключ. И я разберусь с Миклошем раз и навсегда, обещаю.

Уоррен быстро глянул в сторону Миклоша, ощущая, как его сердце наполняется гневом. Вампир смотрел на него, вероятно, ощущая такую же неприязнь. В тот момент Марк не думал ни о чём другом кроме мести, поэтому достал из кармана ключ. Его не смущало, что Аз не стал отбирать его силой, не волновало, что демон уже один раз обманул и использовал его. Всё это меркло на фоне обещания разобраться с Миклошем.

Возможность отомстить застилала все остальные мысли. Сердце бешено забилось от волнения и понимания, что вот-вот он сможет решить самую большую свою проблему, пусть даже руками Аза. Избавиться от Миклоша, уничтожить его, убить, растоптать. Разрушить все его планы и растворить в тьме этого мира.

– Забирай, – сказал Марк и вручил ключ Азу.

– Нет! – Миклош бросился к ним, но Марк выставил перед собой лук и натянул стрелу.

– Стой там! – распорядился он.

– Спасибо за компанию и общение, Марк, – сказал Аз, вертя в руках ключ. – Ты мне очень понравился, жаль, что придётся сделать это. Поверь, мне очень жаль.

– Аз? – встревоженно спросил Марк, не сводя взгляда с Миклоша. – О чём ты, Аз?

– Азазель, – поправил демон. – Он же Фауст. Приятно было познакомиться, Марк, но вернуться домой ты сможешь только с моей помощью, как и получить Ребис, но у меня, – он пожал плечами. – Нет ни единой причины тебя выпускать.

– Что ты задумал? – спросил Марк, резко оборачиваясь к нему.

– Пока не могу сказать, – признался демон.

Азазель выдохнул и внезапно одним резким ударом пробил грудь Уоррена, разрывая его плоть когтями. Марк закричал от боли, в ужасе распахнув глаза, хватаясь за грудь и сгибаясь пополам. Он упал на пыльный пол, заливая его своей кровью, а Азазель добавил:

– Твоё бессмертие тут не работает. А ты, – он поднял голову, обращаясь к Миклошу. – Если сможешь сохранить ему жизнь и привести живого в мой замок, то, так и быть, выслушаю тебя.

– Не играй со мной… – прохрипел Миклош.

– Но только ради этого я и живу.

Азазель довольно подкинул и поймал ключ, затем молниеносно оказался у двери. Он вставил ключ, провернул, и провёл окровавленными пальцами по контуру резного узора. Огромная цепь тут же лязгнула, начиная своё движение.

Наступила тишина, словно перед бурей, и за дверьми заклубилась непроницаемая чёрная мгла, тьма, вертящаяся в вихре и урагане, всё это время ожидающая своего часа. Она поднялась, как волна и замерла в воздухе, тишина при этом неприятно давила на слух. Внезапно раздался шелест, волна тьмы дрогнула и с пронзительным оглушающим шумом, мощным и сильным потоком вырвалась, накрывая и сметая в зале всё.

Марк закричал, когда его обдало обжигающим и царапающим ветром, смесью огня и стекла. Он кричал, прикрываясь руками, под натиском такой силы. Миклоша сбило с ног, но он почти сразу приподнялся, щурясь и прикрываясь, стараясь высмотреть во всей этот мчащейся мгле стоящего неподвижно Азазеля.

– Зачем, если ты убил его? – яростно закричал Миклош, прикрываясь от агрессивной стихии. – Если хочешь, чтобы я его спас, то зачем убивал?

– Это вы узнаете, только если дойдёте до финала, – коварно улыбнулся Азазель.

Демон исчез, а Марк застонал от боли, прижимая руки к кровоточащей ране, и захлёбывался кровью. Тьма, рвущая его одежду и кожу, поддерживала в нём жизнь, но не помогала, а наслаждалась болью и страданиями жертвы. Миклош пошатнулся от мощного порыва чёрного вихря, но шагнул вперёд, затем ещё и ещё. Марк уже терял сознание, но видел приближающегося демона и понимал, что именно тот задумал. Азазель поставил перед ним чёткую задачу: сохранить Марку жизнь. У вампира был только один способ. Уоррен как в бреду мотнул головой и попытался отползти, но сил в его теле не было. Он не хотел становиться таким как Миклош или Алекс, он хотел быть собой, а не убийцей и кровососом, пусть даже ради этого пришлось бы умереть.

Губы Миклоша дрогнули в улыбке, когда он склонился над Марком. Он обхватил пальцами подбородок Уоррена, сдавливая его кожу ногтями и холодными пальцами. Хватка была сильная, грубая, и Марк тихо застонал от боли. Задрав его голову, Миклош открыл рот, демонстрируя острые длинные зубы и наклонился, приближаясь к шее. Марк вздрогнул и попытался отстраниться, как только ощутил на коже тёплое дыхание. Он пытался что-то прошептать, то прося вампира не делать этого, то посылая его к дьяволу. Когда острые зубы с обжигающей болью разорвали кожу, Марк закричал, хватаясь за плечи убийцы.

Миклош впился в его шею, сделал несколько глотков, и кожа на шее Уоррена заболела так, словно на ней оставили клеймо. Жизнь утекала из Марка по капле, и когда вампир отстранился, Уоррену уже было всё равно: жить или умирать. Миклош поднял свою руку и прокусил запястье, грубо разрывая кожу. Капли крови залили одежду Уоррена, и окровавленное запястье оказалось перед его лицом. Другой рукой Миклош надавил на его затылок, наклоняя к руке и заставляя прижаться губами.

– Пей, – распорядился он.

Марк послушно прикрыл глаза и сделал глоток, потом ещё и ещё, пока не отключился. Он видел странные картинки и образы, но все они растворились во тьме.

* * *

1732 год, Прага, Крумлов.

Эдвард догнал своих людей на лестнице. Они вырвались из замка, отбиваясь от подступающих обезумевших крестьян, и, сбивая всех на своём пути, кинулись к мосту. Эдвард чуть отставал, таща за руку ослабевшую Летицию, а остальные разгоняли вилами выступивших на улицы вампиров и мертвецов.

Когда они все ступили на мост и побежали к чаще леса, с той стороны вышли люди с горящими факелами. Беглецы остановились, опааясь, что это другие вампиры, но те замахали руками и закричали, призывая их поторопиться. Эдвард обернулся, видя, что вампиры замерли перед мостом, боясь тех, кто на другой стороне, и закричал: «Бегите!».

Впереди их ждали люди. Они расступились, пропуская беглецов, а затем сомкнули ряды прямо перед мостом. Выронив вилы и осев на землю от усталости, люди Эдварда пытались отдышаться. Сам алхимик, смахнув со лба пот, поднял взгляд на встретивших их и прищурился.

– Я знаю вас, – сказал он. – Вы из стражи Крумлова.

– Верно, Эдвард, – ответил молодой солдат. – Когда по городу распространилась чума, мы, здоровые, успели убежать. Сначала ушла лишь часть горожан, остальные не верили в эпидемию, но потом, самые удачливые, примкнули к нам.

– Чума? – взвился криком Семён. – Это никакая к чёрту не чума! Что это было? – он вскочил на ноги и схватил Эдварда за грудки. – Что ты натворил, алхимик?!

– Я ничего не делал! – закричал Эдвард, перехватывая руки друга. – Я просто хотел спасти сыну князя жизнь, его кто-то отравил! Мы можем всё исправить! Надо лишь собрать больше людей! Мы уничтожим их всех и вычистим город!

– Можем, – кивнул Степан. – Но для начала сожжём ведьму. Это она обратила Карла в вампира. Она, точно она, – он указал на Летицию. – Он слёг с болезнью, как только обручился с ней. С проклятой!

Кто-то повторил эти слова вслед за Семёном, и толпа зашлась неприятным хором, скандируя призыв сжечь ведьму. Летиция, подняла голову, испуганно смотря на окруживших её людей. Она отошла на пару шагов, споткнулась о камень и упала, выставляя перед собой руки.

– Что?.. – тихо спросила она. – Что вы сказали? Но я не ведьма! Я ничего такого не делала! Это всё Эдвард! Это он!

– Она ещё и врёт! – усмехнулся Семён, смотря на девушку.

Эдвард замер, побледнев. Меньше всего он хотел, чтобы Летиция внезапно нарушила клятву и рассказала о ритуале, подписав приговор им двоим. Сейчас у него ещё был шанс образумить толпу, но заговори девчонка об оживлении, и на их спасении можно было бы поставить крест.

– Прекратите! – обратился к толпе Эдвард. – Мы не можем так судить её!

– Но это всё ты! – со слезами сказала Летиция. – Объясни им, что я никакая не ведьма! Карл умер! Умер ещё месяц назад! И Эдвард вернул его к жизни, убив этого вашего конюха!

Крестьяне дружно обернулись к Эдварду, смотря на него испуганно и недоверчиво. Летиция сидела на земле и дрожала, со слезами на глазах смотря на алхимика. Она словно умоляла его признаться, ведь его, единственного, кто знает, как бороться с нечистью, они бы не тронули. Но страх в тот момент плотно поселился в душе алхимика. Понимая, сколько злобных взглядов перепуганных крестьян обращено к нему, он прошептал:

– Лживая ведьма. Невозможно поднять мёртвого.

Семён довольно улыбнулся, а Летиция вздрогнула, неверяще смотря на алхимика. Она замотала головой, но люди уже обступили её со всех сторон.

– Ведьма! Ведьма! Ведьма! – скандировала толпа.

– Нет! Помогите! – отчаянный крик был заглушён мужскими голосами.

Девушка закричала отчаяннее, когда несколько грубых рук схватили её, оттаскивая к сухому дереву. Хворост собрали довольно быстро, у кого-то нашлась зажигательная смесь, которой обильно полили хворост, дерево и саму жертву.

Летиция кричала и плакала всё то время, пока мужчины сносили хворост и готовились к её казни. Эдвард стоял в стороне. Один раз он поймал на себе полный обиды и ненависти взгляд Летиции. И всё же она была красива. Даже заплаканная и в таком положении.

Она начала умолять о жалости и милости, когда с неприятным треском вспыхнул хворост. Летиция уже даже не кричала, а только плакала и выла, но так, что кровь стыла в жилах. Степан, видимо решив сжалиться, снял с пояса мешочек с порохом и бросил в пламя. Раздался взрыв и огонь взметнулся, поглощая девушку.

Только тогда люди стали расходиться. Эдвард выдохнул облегчённо и смахнул со лба пот от жара, исходящего от огня. Достав свой блокнот, он стал думать, как проще избавиться от Миклоша и его армии, пока те не распространили заразу по всему миру.

– Что это? Боже! – раздался крик, и Эдвард вскинул голову, видя, как молодой парнишка указывает пальцем на трещащий огонь.

Из пламени внезапно выступил женский силуэт, объятый огнём. Крестьяне закричали, а женщина прошла на пару шагов, и трава под её ступнями начала тлеть. Чем дальше отходила она от огня, тем быстрее тухло пламя на ней, и все наконец-то увидели, что их казнённая княжна не пострадала. Одежда Летиции сгорела полностью, но тело, волосы и кожа были невредимы. Она даже не взглянула на крестьян, обрекших её на смерть, и развернулась, направляясь к замку.

Медленно миновав мост, она вошла в город и дошла до замка. Толпа вампиров расступилась, пропуская её, а Миклош выступил вперёд, смотря на обнажённую деву с нескрываемым изумлением.

– Так ты конюх в обличие моего жениха? – спросила Летиция. – Миклош?

– Да, – кивнул тот. – Что с тобой произошло?

– Они меня сожгли, – равнодушно ответила девушка. – За то, что я ведьма, которая убила и обратила Карла!

– Вот идиоты, - усмехнулся Миклош. - А алхимик?

– Подыграл им.

– Трусливая крыса… – Миклош тихо зарычал. –Но мы его ещё достанем. Как ты? Было больно?

– Я не ощутила боли, – честно ответила Летиция. – Даже когда кричала, это было скорее от страха, что больно всё же станет. Я не ощутила ничего. Это всё твоя кровь, ты же кусал меня и поил меня. А теперь я хочу сжечь их всех. Думаю, они вернутся на рассвете, чтобы вы были уязвимы перед солнцем.

– Мы будем ждать, – ответил Миклош, снимая свой плащ и протягивая девушке.

– Кем ты сделал меня? – с интересом спросила Летиция, прикрывшись его одеждой.

– Я не знаю, – признался Миклош. – Я не понимаю, что происходит со мной, что уж говорить о всех вас.

Ночь 15. Совместными путями

Когда Марк открыл глаза, его окутывала темнота. Голова гудела, а тело ныло, как после долгих и жестоких побоев. Приподнявшись, Уоррен потёр рукой затёкшую шею и зашипел от боли, тут же эхом отдавшейся во всём теле. Гул в голове не проходил. Перед глазами всё предательски плыло, и картинка была нечёткой. К горлу подкатила тошнота, но спустя пару минут стало немного легче.

Когда перед глазами немного прояснилось, Марк увидел, что находится в том же жертвенном зале, где недавно произошли все странные события. Ужасным потоком тьмы разрушило часть зала, и теперь тут стало ещё темнее. Воспоминания и осознание накрыли его моментально, и Уоррен схватился рукой за шею, ощупывая её и дрожа от волнения.

– О нет… – произнёс он, ощущая пальцами две небольшие ранки. Кровь на краях запеклась, но они болели, словно от ожога.

– Ты не вампир, – голос Миклоша раздался откуда-то издалека.

Марк вскочил на ноги и резко обернулся, хотя голова тут же пошла кругом. Он тихо застонал и пошатнулся, его тошнило, и перед глазами всё вело. Схватившись рукой за стену, Марк моргнул и прищурился, всматриваясь в темноту. Миклоша нигде не было, по крайней мере, на свету. А в тёмных участках могло скрываться всё, что угодно.

– Что? – Марк дрожащими руками поднял лук и натянул тетиву, но сил в его организме не было. Руки задрожали, и оружие упало на каменный пол.

– Ты кто угодно, но не вампир, Марк, – повторил Миклош, выходя на свет. – Определённо изменился, но не стал равным мне.

– Заткнись! – закричал Марк и тут же схватился за гудящую голову. – Ты укусил меня, урод! Что мешает мне пристрелить тебя прямо тут же, пока есть шанс?

– Попробуй, – усмехнулся Миклош. – Мешает то же самое, что и мне мешает убить тебя. Неприятный сюрприз.

Марк снова наклонился, уверенно хватая лук. Сжав его в руках и вспомнив о всей своей ненависти к Миклошу, он направил стрелу и выстрелил, но вампир перехватил её прямо в полёте и сломал пополам. Марк выдохнул, зарядил вторую стрелу и натянул тетиву. И тут Миклош внезапно поднял руки в знаке «сдаюсь». Уоррен замер, смотря на него недоверчиво, а затем улыбнулся, понимая, что это шанс. Но не тут-то было: его руки начали дрожать от напряжения, и Марк так и не смог выстрелить.

– Да чтоб тебя! – закричал он, бросая лук на каменный пол. – Что со мной не так?!

– Со мной то же самое, – ответил Миклош, делая шаг вперёд и складывая руки на груди. – Понимаю, что теперь, даже если бы не воля Азазеля, я не смог бы тебя убить. Это связь.

– Что? – нахмурился Марк. – Какая к чёрту связь, чудовище?

От обиды у него тряслись руки. Марк вспоминал, заставлял себя вспоминать погибших друзей, Виктора, вспомнить ужасы той ночи и последующих недель, вложить всё это в свою ненависть и атаковать ужасного монстра в человеческом обличии, но ничего не выходило. Гнев словно давило на корню, превращая его в нечто иное.

Виктор.

– Виктор? – усмехнулся Миклош, и улыбнулся, когда Марк испуганно глянул на него. – Я могу что-то обрывочно улавливать из твоих мыслей. Теперь могу.

Марк вытянул руки перед собой и прошептал: «стой на месте», когда Миклош сделал шаг в его сторону. Он зло нахмурился и посмотрел на него с откровенной злобой, на что Миклош внезапно рассмеялся. Его явно забавлял мальчишка, непонимающий происходящего и желающей праведной мести. И всё же в этой забаве Миклоша что-то переменилось со дня их последней встречи.

– Что?.. – тихо спросил Марк. – Тебе весело? Ты что?.. Сволочь…

– Ты забавный, – Миклош указал на него пальцем и вскинул брови. – Я не причиню тебе вреда теперь, когда мы связаны узами крови.

– Да пошёл ты к дьяволу!

– Твой отец давно меня туда отправил. Как видишь, я вернулся. А теперь он отправил к нему и тебя. Если ты не понял: Азазель и есть дьявол.

Марк недоверчиво прищурился, не понимая, при чём тут его отец. Миклош не спешил пояснять, но настроен он оказался достаточно миролюбиво. Не смотрел агрессивно или насмешливо, не предпринимал попыток к нападению. Только сейчас Уоррен смог достаточно близко рассмотреть Миклоша. Он был очень красив, самое впору идти моделью в модный журнал, и чем дольше Марк смотрел на Миклоша, тем сильнее очаровывался им, как в ту ночь, когда чуть не вышел из спасительного дома прямо в лапы кровожадного вампира.

– У тебя даже внешность чужая, – прошептал Марк, вспоминая историю, описанную в красной книге. – Я читал об алхимике и тебе! Ты – уродливый конюх. И не смей трогать моего отца.

Миклош только удивлённо вскинул брови. Он снова рассмеялся и покачал головой, словно происходящее крайне его забавляло. Его не задевали слова о внешности и прошлом, не оскорблял такой тон Уоррена. От этого юноша лишь сильнее завёлся, желая всё же зацепить его.

– Слушай, ты… Урод, ты всю мою жизнь сломал, – Марк стремительно приблизился к Миклошу. – Ты друзей моих убил! За мной охотился! Город уничтожаешь! И тебе весело?!

Он с силой ударил вампира в грудь, но тот перехватил его руки и сжал до хруста. Марк взвыл, изо всех сил стараясь не закричать, и согнулся пополам, предпринимая слабые попытки высвободиться. А Миклош внезапно стал очень серьёзен. Он сильно сжимал запястья Марка, нарочно причиняя ему боль.

– Единственное, в чём я виноват, так это в том, что охотился на тебя, и то субъективно, Марк, – выговорил Миклош.

Он ещё сильнее сжал запястья Марка, затем отбросил его от себя. Уоррен отлетел, споткнулся о камень и упал, но тут же приподнялся, напряжённо смотря на демона. Он тяжело дышал, пребывая в гневе, но ничего сделать вампиру не мог: тот был сильнее и опытнее.

– И за что же ты охотился на меня? – закричал Марк. – За что?! Отвечай!

– Хотел отобрать у алхимика всё то ценное, что у него было, – мрачно пояснил Миклош.

– У кого? – нахмурился Марк.

– У Эдварда Уоррена. Алхимика из восемнадцатого века.

* * *

1732, Чехия, Крумлов

К рассвету к отряду алхимика прибавилось ещё с десяток человек. Эдвард рассказал всем, что знает о тварях, засевших в городе, научил их убивать и защищаться. Если верить тем записям, что столь долго переводил алхимик, то лучшим союзником людей в этом бою было солнце, но каждую тварь надо было выманить на свет. Именно поэтому идти решили прямо перед рассветом.

– Он обратил всех жителей города! – предупредил Степан новоприбывших. – Кроме тех людей, которых мы встретили тут, остальные уже чудовища и демоны! Помните: кол в сердце, чеснок в пасть, отрубание головы!

– Я призову нам Голема, – решительно сказал Эдвард. – Мы настроим его на уничтожение их и защиту нас, и всё будет хорошо.

Древнее заклинание евреев Эдвард бережно хранил именно на такой день. Устроившись у костра, он читал и читал, призывая древний дух вселиться в глиняное тело и оживить его. Если легенды не врали, то оболочка Голема всё ещё была цела, следовало лишь снова вдохнуть в неё жизнь.

Когда раздался отчаянный крик кого-то из людей, Эдвард понял, что сработало. Он бросился на зов о помощи, видя, как уродливое бледное и тощее существо склонилось над одним из крестьян. Вместо глаз и рта на его лице зияли чёрные дыры, кожа тонко обтягивала кости, а на лысой голове были вычерчены особые знаки. Голем не был настроен против людей, но когда несколько крестьян подняли вилы, существо приготовилось защищаться.

– Стой! – приказал алхимик, вытягивая руку. – Голем, это я призвал тебя! Оставь этих людей!

Существо, к всеобщему удивлению, внезапно распрямилось и потеряло к крестьянину всякий интерес. Вместо этого оно устремило взор к городу, чуя, где засел его враг.

– Эдвард, это ещё что? – с криками спросил Степан, хватая Эдварда за грудки и указывая на Голема. – Что за демон?!

– Это защита! – закричал Эдвард, отталкивая руки друга. – Он будет убивать их! А они его убить не смогут. Когда-то таким же способом воспользовался Рабиин Лев!

В это самое время, в замке, Летиция примеряла своё новое белоснежное платье и вертелась перед зеркалом. Крутанувшись, она распустила длинные волосы, что-то напевая себе под нос. Другие вампиры, те, что до этого издевались над княжной, сторонились её и пятились, после того, как одним прикосновением руки Летиция сожгла двоих из них.

– Твоя кровь сводит с ума… – произнесла она, когда в зал вошёл Миклош. – Я хочу убивать их.

Она вытянула руку, скользя тонкими пальцами по ровной глади зеркала. В этом мрачном и опустошённом смертью замке Летиция была похожа на яркий огненный призрак, луч свеча, обратившийся в человеческий облик. Внезапно её лицо исказила гримаса откровенной злобы. Летиция замахнулась и ударила кулаком по зеркалу: в стороны полетели осколки и брызги крови, пачкая новое платье. Девушка в два удара разбила зеркало, разрезая руку до крови. Посмотрев на израненную ладонь, она замерла, словно испугавшись, но затем провела ей по лицу, пачкая кожу. Миклош молча наблюдал, как девушка измазывается своей кровью и жадно вдыхает медный аромат. Несомненно, она была безумна, как и все они.

– Это проклятие алхимика, – ответил Миклош. – Словно в тебе просыпается всё самое тёмное. Или всё намного проще. Ты жаждешь их смерти, потому что они приговорили тебя к огню ни за что. А со мной и того хуже поступили, за что и поплатились.

– Всем городом? – мурлыкающим голосом спросила Летиция и игриво глянула на него.

Миклош промолчал. Он посмотрел на созданных вампиров, тех, кто когда-то были людьми. Его укус сделал их глупее и порочнее, не придал красоты или сил. Они стали опустошёнными зверьми, жаждущими крови не ради жизни, а ради самого факта убийства.

– Если крестьяне не убьют их… – прошептала Летиция, приблизившись. – То это сделаешь ты? Потому что только я и ты тут оказались не лишены разума?

– Тебя я тоже убью, – пообещал Миклош, глянув на неё. – Это ты виновата. Ты так хотела поднять из мёртвых своего принца, что пошла по головам. Ты разрушила столько жизней.

– Но ты жив! – ответила она, обхватывая ладонями его лицо. – Карл.

– Я не Карл, – Миклош грубо оттолкнул от себя девушку. – И как только всё будет кончено с алхимиком, я сам шагну в огонь, но перед этим оторву тебе голову.

Летиция кровожадно улыбнулась, смотря на него исподлобья. Облизнув перепачканные кровью губы, она отвернулась к окну, видя, как показался первый луч восходящего солнца.

Крестьяне недоверчиво смотрели на уродливое пугающее существо, которое Эдвард назвал Големом. Однако вскоре попривыкли, вооружились и двинулись к городу с рассветом. Лица у всех были напряжённые, впервые город выглядел так пугающе мрачно, словно это был кусочек ада, поднявшийся из-под земли.

Миклош несомненно их ждал. За всю ночь из тьмы города ни разу не вспыхнул свет огня: демоны затаились в ожидании людей. Каждый из крестьян, переходящих мост, ощущал на себе пристальный взгляд. Их ждали. Определённо ждали.

И только когда часть людей вошла в город, стало ясно, почему демоны были так спокойны. Небо моментально закрыло тяжёлыми чёрными тучами, и прямой солнечный свет стал недоступен. Запаниковавшие крестьяне бросились обратно, и именно они пали первыми. Демоны настигли их у моста, разрывая острыми клыками шеи под душераздирающие крики. Среди моментально запаниковавших людей, появились и те, кто прекрасно сознал, что если не бороться, то не будет шанса выйти из Крумлова живыми. Они побежали за Эдвардом, кидаясь на каждого встречного вампира, поджигая мелкие домишки и вытаскивая тварей, пусть и на рассеянный, но свет.

Это была самая жесточайшая бойня из всех, что видел Крумлов. Обезумившие, отравленные ядом вампира демоны рвали людей, те пронзали их вилами и сжигали живьём. Голем с отчаянным рёвом метался среди людей, окропляя кровью проклятых узкие улочки. В самой середине сражения в город вышла Летиция в длинном белом свадебном платье. Она вскидывала руки, и крестьяне загорались заживо, мгновенно обращаясь в пепел и прах. Смотря на это безумие, Эдвард с трудом смаргивал слёзы: именно его алчность привела к подобным последствиям.

Но он искал Миклоша. Прорываясь сквозь проклятых жителей города, он сумел добраться до Чумного Столба, где собирался провести ещё один ритуал. Наспех прочитав заклятье, он порезал свою руку и окропил кровью основание столба, надеясь призвать солнце.

Когда небо озарило ярким светом, часть вампиров начала гореть и биться в агонии, другая же часть игнорировала солнце, продолжая метаться и нападать на крестьян в пламени. Летиция была сбита с ног несколькими стрелами и сожжена прямо в центре города.

Миклош, понимая, что бой проигран, явился под самый финал. Он выхаживал по залитым кровью улицам с гордым видом, абсолютно игнорируя то, что от его армии почти ничего не осталось. Ряды людей так же заметно поредели. Он уже знал, чего желает перед смертью и выискивал глазами только одного живого.

Эдвард нашёлся у Чумного Столба. Встав на ноги, он обернулся и сжал в руке колбу Ребиса, висящую у него на шее.

– Как ты сумел призвать тучи? – спросил он у Миклоша.

– Это Летиция. Куколка оказалась талантливой ведьмой, – ответил Миклош, обходя алхимика кругом, но держась на расстоянии. – Моя проклятая кровь раскрыла в ней таланты.

– Ты доволен? – прохрипел Эдвард, замечая на земле брошенные вилы. – Рад тому, что уничтожил целый город?

– Как тебе сказать… – улыбнулся Миклош, складывая руки за спиной. – Да. Но последний сюрприз у меня для тебя, Эдвард.

В этот самый момент алхимик наклонился, подхватывая оружие, а Миклош бросился к нему, раздирая когтями его шею и налетая грудью на поднятые вилы. Их потасовка так же окончилась в огне, в пламени, который перед смертью сумела взметнуть к небу Летиция. Эдвард пронзил грудь Миклоша и толкнул его в пламя. Только тогда всё было кончено, но не для Эдварда, который не мог понять: почему Миклош так легко проиграл, словно откровенно поддался ему?

Люди ещё несколько дней убирали тела с улиц Крумлова.

***

Настоящее

– Я читал об алхимике, – сказал Марк, заметно напрягаясь после слов Миклоша об алхимике Эдварде. – И сразу догадался, что он был моим предком. Только поэтому ты решил расквитаться со мной и отцом? Из-за родства с тем алхимиком?

– Предком? – Миклош чуть вскинул брови. – Нет, Марк, не предком. Твой отец и есть тот самый алхимик Эдвард Уоррен, что много-много лет назад вырвал меня из моего тела и поместил в это здоровое и сильное тело.

Вампир усмехнулся, обнажая клыки, словно он забылся и сам на миг погрузился в то прошлое. Марк тряхнул головой: ведь это уже было откровенным перебором. Ладно демоны и монстры, ладно другие зеркальные измерения, но услышать, что твой отец – алхимик из прошлого, которому больше двухсот лет?

– Ты бредишь, – ответил Марк, качая головой. – Это неправда…

– Раскрой глаза! – перебил его Миклош. – Я выслеживаю твоего папашу уже двести пятьдесят лет! Ты, верно, не понимаешь, малыш, что этим миром всегда правили творцы и монстры. Почему ты не веришь? Мало было увиденного?

– Зачем ты мне это говоришь? – Уоррен отошёл на пару шагов, не желая стоять так близко к монстру. – Зачем?!

Миклош ответил не сразу. Он бросил на Марка тяжёлый взгляд, и от этого по коже Уоррена пробежали мурашки. Ему было неприятно, но он не мог отвести от Миклоша взгляда, словно был зачарован. Если это и было той самой связью, то она оказалась отвратительной, банальным подчинением чужой воле.

– Я ошибся, – произнёс Миклош внезапно. – Думал, что ты, как они. И это оправдывало меня в моих же глазах.

– Они?.. – повторил Марк, понимая, что речь идёт о его друзьях. На глазах внезапно проступили слёзы, слёзы, которых не было ни во время убийства, ни после него, ни во время похорон. – Не смей говорить о них! Что б ты сдох… Что бы ты сдох, тварь!

Усталость накатила внезапно. Марк опёрся спиной на холодную стену и спустился на пол, ощущая внутреннюю дрожь. Уткнувшись лицом в колени, он впервые дал волю слезам, будучи не в силах вспоминать о той самой ночи.

– Почему ты так реагируешь? – удивлённо спросил Миклош. – Я же видел в твоих воспоминаниях, что ты узнал правду о них.

– Это не правда! – закричал Марк. – Это ложь Летиции и бред Бэт!

– Правда.

Уоррен прикрыл глаза и зажмурился, стараясь сдержать слёзы. Он так устал от всего, что не мог больше контролировать себя. Единственное, что получалось, это мотать головой и отчаянно шептать: «нет».

– Они терроризировали ваш городок, – продолжил Миклош. – Когда я узнал, что у Эдварда появился сын, то практически сразу решил его отобрать, как у меня отняли моего. Я выжидал… что такое девятнадцать лет по сравнению с двухстами? Ничто. И тут ты, со всеми своими неопределёнными характеристиками, связался с Виктором и его шайкой. И я думал, что ты знаешь, что он творит.

Марк нахмурился, слушая его. Миклош внезапно приблизился и присел. Протянув руку, он смахнул большим пальцем с лица Уоррена слезу и продолжил:

– Вечер, когда вы устраивали вечеринку, был самым удачным для расправы. Твой Виктор и его дружки поломали жизни стольким детям в вашем городке. И в тот вечер вы убили Алекса.

– Случайно! – выдохнул Марк.

– И бросили его умирать от боли и травм.

– Я не знал!

– Не знал, – кивнул Миклош. – Но сколько глотков пива заставило тебя закрыть на это глаза?

Марк промолчал. В груди бешено билось сердце, а мысли предательски путались. Миклош, когда говорил, казался рассудительным и спокойным, и этот образ резко контрастировал с тем, что Уоррен видел раньше. Даже его прикосновение было мягким и тёплым, словно тот после обращения решил поиграть в папочку, а Марк просто не находил сил к сопротивлению.

– Я ощущал всю боль этого мальчика, когда возвращал его к жизни, Марк, – добавил Миклош, рассматривая его лицо. – И скажи, он не имел права на месть, когда твоя компания убила его девушку, а затем и его самого? Скажи, только честно.

– Имел, – ответил Марк. Он впервые озвучил это вслух и без всяких размышлений. – Из всех… только Бэт не заслужила гибели.

– И мы её не тронули.

Марк ещё некоторое время всматривался в глаза Миклоша. Найдя в себе силы, он оттолкнул его руку и вытер глаза, после чего встал на ноги. Вампир поднялся следом, не сводя с него взгляда.

– Я не знаю, что это за магия в твоём укусе, – сказал Марк. – Но я с ней справлюсь.

– Возможно, – усмехнулся Миклош. – Но этой информации хватит, чтобы помочь друг другу покинуть это место? В любом случае: всё выясним позже. А сейчас надо выбираться, пока Азазель нас не достал. Потом я расскажу, чем закончилась история алхимика.

Марк недовольно глянул на него, но промолчал. Он ощущал отвращение от происходящего, но избавиться от Миклоша здесь и сейчас возможности у него не было.

***

1732, Чехия, Прага

Розетта не сразу узнала мужа, когда он вернулся домой. Бледный, израненный и измождённый, он не поздоровался и не сказал ни слова, только устало упал на кровать и проспал сутки. Эдвард отказывался от воды и еды, отмахивался от супруги и кричал, когда она приходила.

Четыре дня Розетта пыталась добиться от Эдварда ответов, но тот вёл себя замкнуто, нелюдимо и очень странно.

В тот вечер Розетта крутилась на кухне, готовя лечебный чай для супруга, который должен был успокоить его и поднять на ноги. Женщина с подносом на руках поднялась на второй этаж и вошла в комнату. К её удивлению, свеча, оставленная днём, была затушена, а в комнате царил непроглядный мрак. Розетта наощупь поставила поднос на стол и начала проходить дальше, вытянув руки.

– Эдвард? – позвала она. – Эдвард?

Тихое рычание стало ей ответом. Что-то метнулось в темноте, и дверь с громким ударом захлопнулась. Розетта вскрикнула и метнулась к ней, но сильные и холодные руки перехватили её намного раньше.

Острые зубы разорвали кожу, и женщина зашлась криком. Эдвард рвал её кожу, захлёбываясь горячей кровью.

Бросив тело, он вышел из комнаты, на ходу скидывая перепачканную рубашку. Теперь он ощущал себя лучше, гораздо лучше.

Ночь 16. Новым взглядом

Настоящее.

Пробираться обратно по длинному коридору, а затем и по высокой лестнице пришлось наощупь. Зажигалка осталась у Аза, а у спокойного Миклоша было его особое зрение, благодаря которому его не смущала перспектива заблудиться в кромешной тьме, которая начиналась за порогом жертвенного зала. У Марка не оставалось выбора, и он шёл за Миклошем, отставая на пару шагов. Он не верил этому демону, особенно после поступка предавшего его Азазеля, он ненавидел вампира всей душой, но не имел возможности напасть прямо сейчас. Тело всё ещё ныло после раны и укуса, и Уоррен даже не хотел думать о том, какие метаморфозы с ним произошли или произойдут, но тишина, обволакивающая их, казалась настолько жуткой, что Марку хотелось заговорить и нарушить её.

— Как думаешь, что произошло? — всё же спросил он, чтобы убедиться, что он тут не один. — Ты укусил меня и этим спровоцировал мой организм залечить рану, но я почему-то не обратился?

— Сам не знаю, — ответил Миклош, чей силуэт Уоррен уже не мог разглядеть в густой тьме. — Когда твоя рана затянулась, я был уверен, что ты стал вампиром. Но вместо того, чтобы пить мою кровь, ты её сплюнул. Твой организм её отверг, но кем-то ты точно стал.

— Почему это? — поморщился Марк.

— Связь. Если она появилась между нами, то что-то точно произошло. Я создавал разных существ, осталось лишь понять, кем стал ты и зачем такой ты нужен Азазелю.

— Я?

Марк внезапно врезался в Миклоша и чуть не упал назад. Но тот вовремя развернулся, хватая его за руку, и хватка была тёплой и надёжной, что на мгновение Марк даже забыл, что перед ним его враг. Вырвав руку, Уоррен отошёл.

— Чего тормозишь? — грубо спросил он.

— Не понимаю, в кого ты такой несообразительный, — ответил Миклош. — Я знаю, что ты молодой и неопытный, но пора бы начать как-то сопоставлять один и один, думать своей головой и вникать в происходящее. Твоя кровь открыла механизм двери, но её можно было получить проще: просто оцарапав тебя. А если Азазель уж хотел убить, то он не стал бы предлагать мне спасти тебя. Но он практически меня принудил к этому, а зачем? Чтобы я укусил и превратил тебя в кого-то. Соображаешь?

— Да, — кивнул Марк несколько ошарашенно. — Соображаю.

— И либо ему нужен обращённый ты, либо он был вынужден убить тебя, но хотел сохранить твою жизнь. Готов поспорить, что твой папаша тут при делах... Тише! Я слышу движение, — пояснил Миклош. — Тебе лучше держаться за меня, чтобы я мог контролировать, где ты. Твой шаг лёгкий, узнаваемый, но в этом месте ни в чём нельзя быть уверенным.

Марка передёрнуло, и он отрицательно мотнул головой. Принимать любую помощь от Миклоша он не собирался и считал это чем-то унизительным. Но и тьма, как назло, становилась гуще и пропитывалась леденящим холодом.

— Можешь схватиться за рубашку, — снисходительно предложил Миклош. — Потому что тебя хочет видеть Азазель, и это его цена для нашего с ним разговора. Не заставляй меня тебя тащить.

Выдохнув, Уоррен протянул руку, ловя ткань рубашки Миклоша. Они возобновили путь, а вскоре Марк и сам стал слышать странные звуки движения в темноте. Он оглядывался, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но темнота была такой, что он не видел даже Миклоша, которого держал цепкой хваткой.

— Что это? — тихо спросил он, держась уже ближе к ненавистному врагу.

— Правильнее спрашивать: кто.

— Ты делаешь только хуже!

Почему-то Марку показалось, что Миклош улыбнулся. Перемена, случившаяся в чудовище, была заметна, к тому же Уоррен и сам уже больше заставлял себя ненавидеть его, чем это было на самом деле. Во всём этом он винил, конечно же, только укус, который заразил его чем-то, обращая в неизвестно что. Даже если Виктор и остальные были садистами, Марк не собирался прощать их убийцу.

— Лестница, — предупредил Миклош. — Тут осторожнее.

Они неспешно поднимались, но Марк постоянно оглядывался, словно кто-то вот-вот должен выпрыгнуть из темноты и попытаться утащить их обоих. Миклош явно улавливал это настроение спутника, а потому даже сбавлял темп, а прибавлял, когда Уоррен снова поворачивался к нему. Прошло примерно десять минут, пока они не упёрлись в потолок.

— И как открыть люк отсюда? — спросил Марк, удивляясь, что он даже не устал после долгого шага.

— Никак. Ждать помощи, — спокойно ответил Миклош.

Он пару раз царапнул люк, и раздался скрежетащий звук. Свет на мгновение ослепил их, и когда Марк проморгался, то сразу увидел над собой того самого альбиноса, приспешника Миклоша, и Летицию. Оба нахмурились и явно было не рады такой встрече. Антипатия была взаимная, но Уоррен промолчал, никак не комментируя их недовольство, так как в случае драки именно он будет в меньшинстве.

— А этот что тут делает? — спросила Летиция, зло смотря на Марка.

Миклош выбрался из люка и протянул Уоррену руку, желая помочь и ему. Хмыкнув, Марк оттолкнул её и подтянулся, вылезая следом. Он старался не смотреть на приспешников Миклоша, опасаясь, что перемены в нём будут слишком видны. Однако от их взоров это не укрылось.

— Ты его обратил... — прошептал альбинос.

— Не сумел, — заверил Миклош. — Он не вампир, Люк. Кто-то... но не вампир.

— Да, не вампир, — согласился Люк, изучая Марка пристальным взглядом. — Он твой протектор, Мик.

Марк поморщился от непонятного и неприятного слова, а Миклош в напряжении замер. Уоррен, видя всеобщее замешательство, сложил руки на груди, обводя всех изучающим взглядом и молча требуя пояснения, но компания явно не собиралась обращать на него серьёзного внимания. Они были сосредоточенны только друг на друге.

— В смысле? — спросил Миклош.

— В прямом, — Люк приблизился к Марку, но тот отшатнулся от него, как от огня. — Я вижу, он — протектор.

— Объясни, — сказал Марк, и это прозвучало грубее, чем должно было.

Однако Люк не обиделся на приказной тон. Он помотал головой и указал на небо. Марк неохотно поднял голову и увидел мрачные тяжёлые тучи, стекающиеся к центру города. На улице стремительно темнело.

***

Люк заверил, что в такую темноту никуда идти не следует. Все вместе они выбрали небольшой покосившийся дом, напоминающий паб, и обустроились там, предварительно закрыв все двери и окна. Миклош развёл огонь в камине и бросил тяжёлый взгляд на Марка, который отошёл от них и лёг в стороне на лавку, борясь с приступом головной боли и ломоты в теле.

— Ему плохо, — сказал он.

— Потому что он — протектор, — ответил Люк, подкидывая угли в огонь. — Ему нужна твоя кровь.

— Зачем ты его обратил? — прошептала Летиция, приближаясь к Миклошу. — Зачем даровал силу этому уроду?

— Он не участвовал в акциях той компании, и ты это прекрасно знала! — ответил Миклош. — И должна была мне это сказать. Но что сделала ты? Доложила, что он в курсе насилия и шантажа.

— Но он сын алхимика! — яростно прошептала девушка. — Мы так долго мечтали отомстить этому ублюдку, который сотворил всё это с нами, а ты!..

— По сути, ты виновата не меньше его, — заметил Миклош. — Или я не в теле твоего жениха застрял? И да, ты сделала с Марком то, что сделали когда-то со мной, так что, прошу, заткнись.

Летиция только сильнее сжала губы, явно недовольная таким заявлением. Она гордо вскинула голову и сложила руки на груди, готовясь отстаивать себя до конца, но и Миклош был непреклонен в этом вопросе. Всё, что держало их вместе, было местью алхимику, и стоило этой призрачной связи пасть, как и отношения между ними сразу же давали трещину.

— Это ты начала всю ту историю, — терпеливо напомнил Миклош. — И с нами ты только потому, что моя кровь каким-то образом преобразила тебя. А так — горела бы на том самом дереве, и возможно твоя душа бродила бы тут, среди здешних призраков.

— Но Марк возможно убил свою сестру! — напомнила Летиция.

— Не убивал, — заверил Миклош. — Я читал его воспоминания, когда обращал его. Он чист.

— Он мог просто забыть об этом, он был мал!

— Нет, — мотнул головой Миклош. — Он полон вины, именно это многие принимают за её признание. Он просто напуган и все эти годы он бежал от себя. Из-за твоей некомпетентности я связался с ребёнком.

Люк, немного уставший от привычной склоки, отошёл от них и приблизился к Марку. Уоррен напрягся, когда альбинос сел рядом, и зло на него глянул, тут же приподнимаясь и готовясь драться. Однако Люк не выглядел настроенным враждебно. Более того, в руках он держал чашку с чем-то дымящимся и пахнущим довольно вкусно.

— Ты не вампир? — настороженно спросил Марк.

— Нет, — ответил Люк. — Дело в том, что Миклош и сам не вампир в том смысле, в котором привык понимать ты.

— Что ты имеешь в виду?

— Миклоша создал ритуал твоего отца. И его укус... весьма специфичен.

— Расскажи мне.

Марк привстал, но едва не потерял устойчивость. Люк подхватил его, помогая сесть ровнее, и Уоррен ощутил, как изменилось отношение альбиноса к нему. Словно тот, как и сам Миклош, принял его, считая своим.

— Чего это ты такой добренький? — напряжённо спросил Уоррен.

— Можно сказать, что теперь ты — сын моего хозяина, — спокойно ответил Люк. — Я должен это принимать.

— Меня сейчас вырвет, — поморщился Уоррен.

— А ты дерзок на язык, да? — улыбнулся Люк.

— Ещё недавно не был, когда жил спокойно, — ответил Марк. — А ты кто вообще в этой истории?

— Для начала выпей, — Люк вручил ему в руки кружку. — Не бойся, сварил из трав, что нашёл в ящиках. Просто придаст сил. Кто я в этой истории? Обычный горбун, — улыбнулся он. — Горбун, живший в этом городе, которого презирали и избивали за его уродство. Однажды конюх Миклош принёс мне воды, а когда он стал монстром, обратившим почти весь город, он не тронул меня. Никто из его демонов не тронул. И когда Миклош был сожжён твоим отцом, именно я нашёл его обгоревшее тело и оживил его, дав крови. Взамен он укусил меня, чтобы залечить мои раны, но я не излечился, а... изменился.

— Изменился? — нахмурился Марк, грея пальцы о горячую чашку.

— Да. Я распрямился, мой горб пропал, я стал... красивым, хотя меня продолжали бояться из-за цвета волос и глаз. Миклош обучил меня грамоте и дал мне имя. Он — моя семья, — казалось, что Люк говорит честно. — Я обязан ему всем.

— Но ты тоже не вампир? — снова уточнил Марк.

— Нет же. Я телепат, бессмертный, демон, — перечислял он. — Точно и сам не знаю. Как и Летиция. Укус Миклоша сделал её огненной фурией, но почему... мы не знаем. Жизнь и силу в тело Карла, как и душу Миклоша, вернул Ребис. Какую тёмную силу он даровал ему, сказать сложно. Мы можем только наблюдать последствия.

— Значит, крестьяне, которых обращал Миклош, стали тупым вурдалаками? — уточнил Марк с интересом. — А ты, Летиция и Алекс чем-то большим? От чего это зависит?

— Говорю же, — не знаем мы, — улыбнулся Люк. — Алекс мне не понравился, хорошо, что Мик не взял его с собой.

— Я не удивлён, — усмехнулся Марк. — Он тот ещё сноб. Что значит «протектор»?

Люк задумался, явно стараясь понять, как проще объяснить необъяснимое. Он глянул в сторону Миклоша, который всё ещё занимался огнём в камине, и на Летицию, стоявшую напротив окна. Марк проследил за его взглядом, понимая, что все, Миклош, Люк и Летиция, разные, и возможно их вынужденная близость друг к другу подобна пытке.

— У некоторых созданий, таких как Миклош, существуют протекторы, — пояснил Люк. — Они связны с момента рождения, даются как постоянный напарник. Протектор — это защитник. У вас одно дыхание на двоих, одни мысли, один путь. Вы дополняете друг друга, например, он не может ходить под светом солнца, а ты можешь. Но Протектор вполне может выбрать себе другой объект защиты. Он наделён особой силой... Твою ещё предстоит изучить.

— Я никогда не буду защищать Миклоша, — прошептал Марк. — Я убью его, вот в чём моё предназначение.

Люк поджал губы. Держала его с Миклошем только благодарность или нет, но он явно не хотел подставлять своего создателя. Уоррен ощущал вспыхнувший негатив и сам невольно напрягался. Смотря в светлые глаза Люка, он читал там такую агрессию, что у него просто заболела голова. Что значит «телепат»? Мог ли он читать мысли или внушать свои? Марк думал об этом, а его голова начинала звенеть от боли и резко повышавшегося давления.

— Прекрати, — сказал он, растирая виски. — Хватит!

Из-за гула Марк уже не слышал ничего вокруг. Только видел, как Миклош резко подскочил к ним, схватил Люка за грудки и встряхнул, что-то говоря. У них завязался конфликт, но боль стала отпускать. Когда способность слышать вернулась, Марк услышал слова Люка:

— ...он не знает окончание истории алхимика! Он не знает всей правды, потому что картинки твоего прошлого он блокировал!

— Вот и не трогай пока его, — плохо скрывая напряжение, произнёс Миклош, отпуская Люка.

Люк отряхнул рубашку и отошёл в сторону. Летиция, всё это время стоявшая в стороне, только хмурилась. Миклош обвёл внимательным взглядом всех присутствующих в зале и заговорил:

— Господа, у нас выходит странная картина: алхимик заманил в это измерение нас всех, зачем, пока что непонятно. Азазель использовал кровь Марка, наследника Эдварда, чтобы открыть запечатанную им дверь и высвободить свою тьму. Теперь же он хочет получить Марка, укушенного мной. Нам надо понять для чего и что делать дальше. Мы в одной лодке.

— Может, Азазель тоже не откажется от защитника? — спросил Люк. — Хочет переманить протектора?

— Кто вообще этот Азазель? — встрял в разговор Марк. — Если мы все в одной лодке, как ты утверждаешь, то расскажите мне всё!

Миклош и Люк переглянулись, и первый кивнул, предоставляя другу право объяснить. Сразу стало понятно, кто среди них умнее, но Уоррен сдержал издёвку, предпочитая получить информацию. Они все и правда были в одной лодке: застряли в этом мире и каждый по своим причинам. Загадочными фигурами выступали Азазель и Эдвард, и каждая деталь, каждая новая подробность сейчас была важнее другой.

— В Книге Еноха Азазель — предводитель допотопных гигантов, восставших против Бога, — пояснил Люк, складывая руки на груди. Марка не покидала ассоциация с молодым школьным преподавателем, в которого должны влюбляться все старшеклассницы. — Он научил мужчин искусству войны и создания оружия, а женщин — использованию драгоценных камней, украшений и макияжа, а также искусству обмана. Считается, что он совратил людей в безбожие и научил их разврату. Первый падший ангел, — задумчиво добавил Люк и отвёл взгляд к окну. — Тот, который не побоялся Бога и его воли, за что был лишён крыльев и отправлен в Ад. Змей-искуситель, Прометей, — это всё он. В Чехии была легенда о демоне, который даровал людям монеты за их души, возможно, это тоже он.

Марк несколько раз изумлённо моргнул, а затем помотал головой. Это практически ничего не проясняло, особенно в истории, связанной с его отцом. Миклош усмехнулся, явно понимая его сомнения, и улыбнулся Люку.

— Ты ничем не помог нашему юному другу, — заметил он.

— Радуйся, — огрызнулся Марк. — Только сам ты, Миклош, так же ничего не знаешь о реальном Азазеле! Возможно, если он дьявол, то стоит только его призвать? Эй, Азазель!

Раздавшийся стук в дверь заставил Марка подпрыгнуть на месте. Уоррен побледнел и повернул голову в сторону двери, не веря, что услышал это на самом деле. Летиция отошла подальше, не скрывая выражение испуга на лице, а Люк и Мик напряглись, словно готовясь к драке.

Стук повторился. Миклош поднял руку, прося Люка оставаться на месте, и медленно подошёл к двери. Протянув руку, он чуть помедлил, но затем резко провернул ручку и дёрнул: на пороге обнаружился невысокий человечек крайне безобидного вида. Он протянул Миклошу конверт и произнёс:

— Господин Азазель просил передать приглашение Миклоша и Марку! После ночи он ждёт вас в зале крумловского замка!

Вручив конверт, он развернулся и засеменил обратно, растворяясь в темноте и пыли. Миклош закрыл дверь и вернулся в зал, протягивая один конверт Марку. Внутри и правда оказалось приглашение, как на праздник, только ждал их там неизвестным демон.

— А что было за той дверью? — тихо спросил Марк. — Что высвободил Азазель с помощью моей крови?

— Свою силу, — ответил Миклош. — Он получил свободу.

Ночь 17. Сделки

Темнота в Крумлове была слишком густой, настолько, что не было видно даже силуэтов ближайших домов. Марк большую часть времени смотрел в окно, понимая, что разгадать все тайны и загадки ему пока что не под силу. То и дело ему казалось, что в темноте мелькает нечто гибкое и подвижное. По коже невольно бежали мурашки, особенно от осознания, что это «нечто» может стремиться к их домику, как к маяку. Возможно, это было ещё одно застрявшее тут чудовище, а возможно что-то нелепое, но пугающее как в повести Кинга «Мгла». Раньше Марк с откровенным скепсисом относился к таким историям, а теперь, если выживет и вернётся, вовсе откажется от любых возможных ужастиков. Нет, в его жизни больше не будет ничего жуткого или пугающего. Никогда.

Ответы на все возникающие вопросы мог дать либо отец, либо Азазель, но в данный момент лишь второй хотел встретиться с ними. С Марком и Миклошем. Марк неохотно покосился в сторону ненавистного монстра, который сидел за одним из столиков и что-то обсуждал с белобрысым Люком. Летиция сидела в стороне от всех, обняв колени и смотря на играющее в камине пламя. Она впервые показалась Уоррену такой несчастной, словно потерянной не только в этом жутком измерении, но и во времени.

Выдохнув, Марк снова повернулся к окну. Миклош говорил, что опасно выходить ночью, и Уоррен догадывался, почему. Он не видел ни монстров, ни чудовищ, кроме тех, что делили с ним кров тут, в таверне, но ощущал, что в той уличной темноте кто-то уже ведёт свою кровавую охоту. Но именно там, за этой темнотой, таились ответы. Возможно, стоило поговорить с Азом лично. С Азазелем. Марк мысленно поправил себя, понимая, с кем имеет дело. Это не просто застрявший тут дух или тень мифического прошлого, это самый настоящий демон. Дьявол. Чудовище. И именно он мог расставить все точки над «и».

Осторожно встав с лавки, Марк скользнул в сторону холла и замер у двери. Летиции не было до него дела, а Миклош и Люк слишком увлеклись разговором. Уоррен потянулся к ручке и замер, видя, как её покрывает чёрная плесень. Отстранившись, Марк споткнулся о ржавое ведро, непонятно кем и зачем брошенное тут, и с грохотом упал на пол, тут же отползая от двери, которая покрылась кошмарным чёрным грибком.

Миклош и Люк моментально оказались рядом с ним, но Марк не отвечал на расспросы, а только указывал дрожащим пальцем в сторону плесени, которая уже покрыла дверь и начала переползать на стены.

– Чума? – усмехнулся Миклош. – Забавно.

– Забавно? – изумлённо переспросил Марк, ошарашенно смотря на него. – И что значит «чума»?

Миклош бросил на Уоррена взгляд, но тут же отвернулся, демонстративно изучая взглядом узоры, которые стали вырисовываться на стенах. Две спиральки поползли по полу, и Марк быстро поднялся на ноги, отходя подальше.

– В этом мире таятся все чудовища и тени прошлого, – всё же пояснил Миклош. – Чума одна из них, и едва ли она может причинить нам вред. Теперь.

– Почему это? – нахмурился Марк.

– А мы тут почти мертвы, - улыбнулся Миклош так, словно сообщал самую обыденную новость.

– В смысле? – дрогнул Марк. – Так не пойдёт! Я хочу жить, и я выберусь отсюда.

– Зависит от Азазеля, полагаю, – встрял Люк и сжал плечо Марка, словно стараясь успокоить его. – Помолчи. Ты слишком шумишь для тёмного мира. Разбудишь тех демонов, которых лучше не будить.

Марк закатил глаза и выдохнул, стараясь унять внутреннюю дрожь и взять себя в руки. Нет, он вовсе не ощущал себя как типичный герой ужастика. Он не хотел взять факел и броситься навстречу смерти, вызвать демонов и призраков на бой. Единственное, почему он едва не вышел на улицу, это страх. Он уже готов был сдаться и ускорить процесс, а не томиться ожиданием.

Раздавшийся стук в дверь заставил его вздрогнуть. Миклош нахмурился и поднял руку, прося всех молчать. Он моментально изменился, стал похож на хищника: так напряглись его мышцы под одеждой, когда он грациозно и пугающе крадучись приблизился к двери. Уоррен видел, что все его мышцы были напряжены, как у тигра перед прыжком, и от демона исходила странная аура, по-настоящему пугающая. Миклош протянул руку и взялся за чёрную ручку, открыл дверь и удивлённо замер. Распрямившись, он изобразил поклон и отошёл в сторону, чтобы все увидели юную гостью. На пороге стояла маленькая девочка, внешне так похожая на..

– Эми! – выдохнул Марк.

Но это была не Эми. Просто схожесть, просто иллюзия, так болезненно терзающая душу. Гостья улыбнулась. Её тело, одежда и лицо были покрыты такой же чёрной плесенью, как и дверь таверны, а волосы свалялись, словно их никогда не расчёсывали.

– Странный выбор обличия, – произнёс Миклош. – Чума, полагаю?

– Она самая, древний, – усмехнулась девочка. – Азазель сказал, что юноше понравится мой выбор внешности. Вам же понравилось, Марк? Меня боятся все: и смертные, и бессмертные, и призраки, и монстры. Я пришла, чтобы сопроводить вас в замок. Азазель не хочет ждать утра. Обещаю защиту. Только ты, Миклош, и Марк. Остальные должны остаться.

Миклош переглянулся с Люком, но тот лишь кивнул, давая понять, что всё нормально. А вот Летиция, которая уже стояла недалеко от них, выглядела напуганной. Она замотала головой, словно отказываясь оставаться тут без защиты, но Люк сжал её плечи и оттащил назад, что-то успокаивающе шепча.

– Я не хочу умирать здесь… – произнесла она.

– Так тебе и надо, – бросил Марк, отворачиваясь и приближаясь к провожатой.

Девочка довольно улыбнулась, а вот Миклошу явно не понравился подобный выпад. Уоррен ощущал на себе его осуждающий взгляд, но не желал ничего предпринимать, чтобы исправить ситуацию. Ведь все они, Миклош, Люк и Летиция, были монстрами, которые заслуживали смерти.

Девочка, что выступила их провожатой, весело улыбнулась и развернулась, смело ступая прямо в густую темноту. Тьма словно расступилась перед ней подобно волне, пропуская идущих следом Миклоша и Марка. В абсолютной тишине они миновали пустые улицы, но пару раз Марк словно замечал движение в темноте. Он вздрагивал, оборачивался, но ничего не видел.

Довольно скоро они подошли к замку, чья стена возвышалась над городом. Миклош напрягся, явно узнавая это место, и передёрнул плечами, стараясь сбросить скованность. Девочка поманила их рукой и поспешила наверх к воротам и высоким дверям. Идя по пустым коридорам, разъедаемым чёрной плесенью, Марк невольно ощутил дрожь. Казалось, что чума поглощает тут всё, стараясь уничтожить этот туманный мир. Но как бы там ни было, а их она не трогала. Девочка провела их к залу, в котором когда-то и состоялась встреча князя и алхимика Эдварда Уоррена.

Азазель с задумчивым видом восседал в кресле в центре зала. Закинув ногу на ногу, он спокойно смотрел на своих гостей, так, словно это был дружеский визит старых знакомых. Его губы даже тронула улыбка, словно он был очень рад их видеть, и от этого Марка передёрнуло. Ведь он знал, кто сидит перед ним.

– Как я понимаю, все мы хотим восстановить полную хронологию событий и понять, что же произошло, что происходит, и что будет, – произнёс Азазель, качнув ногой. – Проходите, садитесь.

Девочка-проводник поклонилась и удалилась, оставляя троих наедине. Миклош сразу занял кресло напротив Азазеля, а Марк подошёл к окну, смотря на тёмный мрачный город и думая о том, что его руки предательски трясутся от волнения и страха. Когда в этой комнате всё началось, и тогда же город окропило кровью невиновных. Неужели всё должно было повториться в его родном Певеке?

– Нам не хватает двух кусочков паззла, чтобы всё понять и здраво взвесить, – сказал Азазель, внимательно наблюдая за Уорреном. – В первую очередь Марку. Но начнём по-порядку?

– Приступай, – холодно сказал Марк, обернувшись к нему и понимая, что обида за враньё оказалась сильнее страха. – Ты дьявол?

– Едва ли, – поморщился Азазель. – Не путай легенды и реальность. Я один из первых жрецов и шаманов этого мира, мальчик. Восемь тысяч лет назад мои ритуалы дали мне силы, несомненно, я большое зло. Зло, которое низвергли во тьму, но никак не то существо, которым ты меня окрестил. Хотя… возможно его образ частично рисовали с меня. И именно тут я стал создавать оплот, дом для таких же, как и я, выброшенных, но ждущих часа вернуться. Это ещё не ад, но шаг к нему, и все монстры обитают тут. Раньше они бродили в твоём мире, Марк, пока не были отправлены сюда.

– Где им и место, – ответил Марк, поджав губы. – Но как ты связан с моим отцом, если ты не дьявол?

– Когда-то давно, – продолжил Азазель, явно не возмущённый дерзким тоном Марка. – Алхимик Эдвард Уоррен возмечтал создать Ребис, чтобы даровать людям здоровье и вечную, прекрасную жизнь. Он отчаялся, когда в который раз у него ничего не получилось, а лжецам в то время, между прочим, изощрённо вырывали языки. Гордость не позволила бы Эдварду допустить такую расправу над собой, и он воспользовался одним алхимическим заклинанием, призвав Фауста. Меня, – улыбнулся Азазель. – Как только меня не называли за все эти годы… Я пришёл на его зов, и мы заключили сделку: я даровал ему Ребис, сплёл его из материй и времени, а Эдвард обещался после первого же удачного опыта меня освободить.

– Но разве… ты можешь создать что-то светлое? – спросил Марк. – Что-то, что даровало бы людям вечность безвозмездно?

– Мальчик, безвозмездно не бывает ничего! – засмеялся Азазель. – Я не могу и не хочу творить что-то светлое, я создаю тьму от тьмы, а алхимия, к слову, первый шаг на пути в ад, – хмыкнул он. – Хотя откуда тебе это знать, да?

– Так ты обманул отца, – ответил Марк, ощущая растущую внутри себя злость. – Не тот Ребис он искал.

– Он искал не там! – раздражённо перебил Азазель, резко дёргаясь вперёд, но тут же замирая и успокаиваясь. – А затем алхимик Эдвард Уоррен принял предложение Летиции и старого князя, соглашаясь с помощью заклинания оживить княжеского сына. Да вот незадача: заклинание он тоже искал не то и не там, а выбранное было от старого демонического культа. И в итоге он переселил душу Миклоша в тело Карла, а душу Карла в тело Миклоша. Этот баланс оживил и излечил оба тела… да-да, Карл в теле Миклоша заговорил бы, если бы наш Миклош не велел его сжечь.

– А Карл был не виноват, – заметил Марк. – Его вырвали из мира мёртвых, а ты…

– Они все были виноваты, – ответил Миклош, который до этого молчал и слушал разговор Уоррена и Аза. – Каждый из них заслужил свою участь.

Марк смерил его полным презрения взглядом, и Миклош ответил таким же. В воздухе моментально повисло напряжение, казалось, что вот-вот и начнётся драка. До этого момента Миклош терпеливо ждал, пока Азазель и Марк наговорятся, чтобы иметь возможность наконец-то задать свои вопросы. Всё это было ему неинтересно, и демон откровенно скучал, но не собирался спускать Марку подобные высказывания.

– Так вот дальше, – привлёк их внимание Азазель и сложил руки «в замок» перед подбородком. – Наш Миклош, обезумев от новой силы и жажды мести, начал бросаться на прислугу, а затем и осознано кусал всех подряд, заражая своим ядом. Обратил большую часть Крумлова, вот это да! Наш доблестный Эдвард решил исправить свой грех, правда, при этом отправил Летицию на костёр, обвинив в случившемся только её, и выступил боем против армии Миклоша. Они сразились, и Миклош умудрился ранить нашего алхимика, зная, как опасны его царапины и укусы. Тебе рассказали, Марк?

– Да, – кивнул Уоррен. – Рассказали. Отец оказался заражён и в порыве безумия убил свою жену.

– Эдвард стал одержим жаждой и проклятием своего же ритуала, – кивнул Азазель. – И первым делом убил свою горячо любимую жёнушку… угадай, кого он в этом обвинил?

– Тебя, – хмыкнул Марк.

– Именно, – согласился Аз, всплеснув руками. – Эдвард призвал меня и заявил, что это моя вина, и что сделка разорвана! Он разорвал круг пентаграммы, и меня закрыло тут. Шли годы. Эдвард научился на основе крови изобретать средство, которое его лечит. Он не боялся солнца, не нападал на людей. Изредка пил кровь для поддержания молодости, но его сердце и разум жаждали свершений. Но что он мог сделать без Ребиса? И вот, он решил, что раз Ребис заразил Миклоша, а тот его, то в нём самом есть частичка Ребиса. И он…

– Понял, что нуждается в другом объекте для опытов, – перебил Миклош, усмехнувшись и бросив на Марка пренебрежительный взгляд. – Свою-то шкуру жальче, вот и решил обзавестись потомством, чтобы передать часть Ребиса отпрыскам.

– Именно, – согласился Азазель. – Он встретил твою мать, Марк, и они перебрались в славный городок Певек. Алхимик открыл свою клинику и занялся внедрением небольшой отравы в кровь жителям, затем, чтобы после смерти их можно было поднять. Представляешь? В одну ночь он поднял бы всех! И создал бы свой город, город, обязанный ему вечностью и бессмертием. Город, жители которого вернулись с того света! Его мог признать мир, как он полагал, и имя Эдварда Уоррена закрепилось бы как имя спасителя, но для контроля над мёртвыми ему нужен был Ребис.

– Да он просто чокнулся с годами, – фыркнул Миклош.

– Ясное дело, – улыбнулся Азазель. – Но вот беда: он привязался к новорождённому сыну, чью кровь так же был намерен пустить на опыты, и не решился калечить его. Эдвард понял, что неплохо бы иметь наследника, продолжателя его дела. А опыты можно… и на другом ребёнке ставить. И…

– Эми, – прошептал Марк. – Он согласился на второго ребёнка, так как хотел вывести Ребис из её крови?

– Да, – кивнул Азазель. – Но и тут не задалось! Однажды он взял у Эми кровь и провёл проверку, но… не сработало.

– Почему? – спросил Марк, хмуря брови.

– Потому что в ней не было Ребиса, – прошептал Азазель. – Понимаешь, Марк?

– Эми не… – голос Уоррена дрогнул. – Она не дочь моего отца?

– Ну, да, – засмеялся Азазель. – Вот тут-то алхимик разозлился: у него дома двое детей, одна бесполезна, второй вроде наследник, но откровенно ленивый и несообразительный. Ты ведь даже курсы в его клинике завалил, я прав? Полная безысходность. А тут ещё повышенное внимание к его деятельности и семье после исчезновения Эми. Эдварду пришлось выжидать, пока не утихнет шумиха. И вот спустя годы в город вернулся Миклош. Эдвард сразу понял, что его враг тут, и сразу догадался, кто устроил бойню в домике в лесу. Он стал ждать.

– Ждать чего? – спросил Марк, понимая, что правда ему не понравится.

– Того момента, когда ты будешь доведён, – сказал Азазель. – Когда ты будешь так напуган и запутан, что поверишь любому его слову. Он был готов всё тебе рассказать.

– Так почему не рассказал?

– Потому что в больницу к нему пришла Летиция. Испугавшись, Эдвард произнёс заклинание и поднял свою армию мёртвых, но контролировать её не смог. Мёртвые разорили его клинику, ты сам это видел. Тогда, отчаявшись, он снова призвал меня.

– Призвал? – изумился Марк. – Опять?

– Выбора у него не было. Я прекрасно понимал, что если затребую свободу, он снова меня обманет, а значит выбраться отсюда я должен сам. Врать не буду, путь к моей свободе – ты, Марк. Разыграв обиду на Эдварда, я обставил всё так, словно хочу отомстить ему за прошлый обман и забрать всё то ценное, что у него есть: наследника, единственного сына, чья кровь выпустила бы всю мою силу, которую когда-то Эдвард сам и запер.

– И отец?.. – прошептал Марк.

– Согласился, как видишь. Ты как раз пришёл к нему в больницу, и он наплёл тебе ерунды про какие-то тайные тюки и отправил сюда. Ключ когда-то я дал ему сам, чтобы он меня освободил, а дальше мне оставалось только перехватить тебя, подсунуть книгу с историей Эдварда и завести к хранилищу под Крумловом, чтобы твоя кровь разрушила печати и моя сила вырвалась на волю. Ты – всего лишь плата за создание Ребиса.

– Лжец, – прошептал Марк и мотнул головой. – Отец не мог…

Азазель, услышав это, неспешно встал на ноги. Миклош тут же напрягся и сжал подлокотники кресла, словно готовясь вот-вот броситься на помощь. Правда, Марк так и не понял, кому. Юноша отступил, когда Аз двинулся к нему, и вздрогнул, вжавшись спиной в стену.

– Не смей обвинять меня во лжи, – прошептал демон. – Ты жив благодаря мне! Ведь требованием твоего отца была, можно сказать, твоя смерть в этом мире. И это я заманил сюда Миклоша, чтобы он укусил тебя и проклял, чтобы ты выжил! Только потому, что ты нужен мне живым! Это я сумел явиться в этот мир на пару секунд и отдал Летиции ключ, сказав, что отправив сюда Миклоша, она получит свободу. Дурочка поверила, но Миклош, затянул её следом. Я свёл вас всех в Крумлове! Я перестроил этот мир под Прагу, просто для того, чтобы ты выжил!

– Я не верю ни единому слову! – закричал Марк и рванулся в сторону двери, собираясь сбежать.

Азазель молниеносно подскочил к нему и перехватил, сжимая горло и царапая кожу острыми ногтями. Марк вцепился в его руки, стараясь отодрать демона от себя, но дышать стало трудно, сознание повело, и наступила темнота.

Внезапно сквозь эту темноту Марк увидел Певек. Его родной город, знакомые улочки, дом, свой дом. На улицах было тихо и пусто, так, словно тут давно никто не жил. Во дворах не бегали дети, люди не спешили на работу, а магазинчики не работали. Казалось, что жизнь тут замерла. А перед домом Уорренов стоял местный детектив и морщился на ярком утреннем свете солнца.

Внезапно раздался пронзительный женский крик.

Певек, настоящее, спустя три дня после исчезновения Марка.

Детектив Джон Келли поспешил к дому, как только услышал крик. Странностей, которые свалились на него за все эти дни, было и без того предостаточно, и все нити вели именно сюда, в дом семьи Уорренов. За несколько дней город изменился, стал совсем другим, и Джон решил спросить прямо у Эдварда, что же все-таки происходит. Ударив по двери, детектив рванулся на второй этаж и выхватил пистолет из кобуры. Крик доносился из-за двери, перед которой стояла маленькая девочка.

– Эми? – спросил Джон, приближаясь к ней. – Эми, где мама?

– Заперлась в комнате и кричит, – ответила малышка Эми. – Почему мама так кричит? Она меня боится?

– Так, отойди-ка, – выдохнул детектив, убирая оружие.

Он подошёл к двери и резко высадил её с одного удара ноги. Молли, забившись в дальний угол, завопила, но, увидев Джона, замолчала и поманила его рукой. Она выглядела напуганной и потерянной, но только сейчас при взгляде на детектива женщина словно ощутила надежду. Однако, заметив за спиной Джона Эми, Молли побледнела и вжалась спиной в стену.

– Закрой дверь! – попросила она. – Закрой дверь и не пускай её!

Джон отдышался, понимая, что никакая опасность не угрожает Молли и послушно закрыл дверь, оставляя Эми в коридоре. Он уже начал подозревать, что Молли Уоррен тронулась умом, и только этого ему не хватало ко всему прочему бедламу, что обрушился на него.

Только подумать: то люди пропадают, то люди возвращаются, то живые жители города почему-то числятся мёртвыми в больницах, то по документам пятнадцатилетней Джордан должно быть уже двадцать пять… Всё это произошло потому, что в больнице Уоррена творится какой-то непорядок, а тут ещё и Молли, явно сходящая с ума.

– Что случилось, Молли? – спросил детектив и примирительно поднял руки. – Всё хорошо, я с тобой.

– Джон, слава Богу, ты пришёл! – Молли кинулась к нему, сжимая его руки. – Где Марк? Ты видел его?

– Марк… – растерялся Джон. – Марк пропал много лет назад. У вас осталась только Эми…

– Нет, нет, нет, – затрясла головой Молли. – Иди сюда, я всё объясню.

Джон неловко повёл головой, но всё же приблизился, решив, что лучше не спорить с безумной женщиной. Когда-то они с Молли Уоррен были очень близки. Настолько, что Джон даже подозревал, что Эми могла быть его дочкой. Только… разве их интрижка была всего восемь или десять лет назад?..

– Что-то было не так в последние дни, мысли о Марке не отпускали меня, – зашептала она так, словно боясь, что их услышат, и потянула Джона к открытой кладовой. Детектив моргнул, отгоняя от себя странные мысли и сосредоточился на словах женщины. – Эдварда нет, в городе что-то изменилось. И я начала искать ответы в комнате мужа. Он то приходил, то уходил, загадочно что-то говорил, словно знает правду и пытался напичкать меня таблетками. Один раз я увидела, как он пьёт какой-то свой раствор, назвал это лекарством. И вот я нашла целый чемодан, – с этими словами Молли сняла с полки небольшой чёрный, в котором в специальных кармашках располагались стеклянные колбочки с голубоватой жидкостью внутри. – Вот они! И… я попробовала этот раствор, чтобы знать, что он принимает. Мой разум словно прочистился от долго сна! Я вспомнила, как Эдвард пичкал меня какими-то таблетками, и я была агрессивной, злой, жестокой. Обвиняла Марка в исчезновении Эми, говорила то, чего не думаю на самом деле. Вспомнила, что Эми пропала много лет назад, что ей сейчас не может быть девять, там за дверью это не она, а пустая оболочка, кукла, монстр, но не моя дочь. И что сосед наш мистер Моррисон два года как умер. Многие, кто гуляет по улицам города, давно... мертвы.

Она замолчала, испытующе смотря на Джона. Детектив замер, не находя, что ответить, хотя мысленно обозвал это всё самым настоящим бредом женщины, которая до сих пор не могла смириться с потерей сына, а потому придумывала разного рода оправдания и искала виновных.

– Ты с ума сошла, – выдохнул Джон. – Отдай сюда этот чемодан, наверное, это наркотики. Эдвард варит мет или что-то ещё, а ты приняла, и отсюда весь этот бред….

Келли подошёл, чтобы перехватить раскрытый кейс, и Молли послушно отдала его, смотря на старого друга с откровенной обидой. Внезапно она выхватила одну колбочку и с размаху разбила её о прикроватную тумбочку, пачкая жидкостью гладкую поверхность. Джон отставил ящик и схватил женщину за руку, чтобы увидеть, есть ли на ладони порезы, но Молли вывернула руку и приложила её к лицу детектива, когда он делал вдох. Джон отшатнулся и вскричал, когда противный запах обжёг нос. Мысленно он принялся убеждать себя, что от наркотика может вообразить себе всякое, но воспоминания, которые накрыли его, были яснее реальности.

Да, пропала малышка Эми.

Да, Марк вырос, и в последние дни его не было видно.

Да, мистер Моррисон мёртв. Как и детектив Чёрч, который утром ходил покупать пончики.

– Что?.. – прошептал Джон, моргая и отгоняя эти видения. Но образы становились всё ярче и ярче, и он взял другую колбу, откупорил её и сделал глоток странной жидкости, сгибаясь пополам от судороги, сковавшей тело.

Когда всё прошло, детектив проморгался и распрямился. Он смотрел на мир совсем другими глазами и понимал, что до этого каждый день словно был пьян, ведь всё воспринималось через пелену светлой дымки. Конечно же, Эми не могло быть так мало лет. Девочки вообще не должно тут быть.

– Теперь ты веришь? Эдвард что-то сделал, – прошептала Молли. – Он обезумел после того, как узнал…

Внезапно снизу раздался хлопающий звук закрывающейся двери.

– Это он! – охнула Молли. – Вернулся!

Джон выхватил у Молли чемодан и резко закрыл, крепко сжимая его в руках. Второй рукой он сжал пальцы Молли и вывел её из спальни, осторожно проходя мимо удивлённой Эми. Теперь, смотря на её стеклянные глаза, детектив ощущал ужас, понимая, что девочка не может быть живой. Они рванулись к лестнице и спешно спустились, но у входной двери их ждал изумлённый Эдвард.

– О, любовнички, – улыбнулся он, задерживая взгляд на чемодане. – Нашла всё же. Имейте в виду, что если вы пили это или вдыхали, то вас уже не будет ждать вечная жизнь после смерти, как других.

– Эдвард, не подходи… – прошептал детектив, подталкивая Моли к кухне. – Просто не подходи к нам!

– Я и не собирался, – улыбнулся Уоррен. – Но знайте, теперь вы так и так умрёте. Приняв это лекарство, вы сорвали защиту.

– Но ты тоже его пил! – сказала Молли, испуганно смотря на мужа.

– А я не человек, – улыбнулся Уоррен. – Я не могу умереть.

Джон сильнее сжал руку Молли и потянул её за собой. Они бегом бросились на кухню, ко второму выходу, который к их удаче оказался не заперт. Стремительно оббежав дом, они сели в машину детектива, и Келли ударил по газу, намереваясь как можно быстрее убраться отсюда. Из окна за ними со спокойной улыбкой наблюдал Эдвард.

– Я без Марка не уеду! – закричала Молли, хватая детектива за руку.

– Мы не уедем, – решительно сказал Джон. – Мы будем искать живых, лечить их и выводить из города, пока все вокруг не стали мёртвыми, как ваши восставшие соседи! Что это… твою мать!

Джон резко ударил по тормозам, видя, как по всей ширине дороге к ним движутся люди, создавая живой щит.

Настоящее, теневой мир.

Когда Азазель отпустил Марка, Уоррен грубо оттолкнул его от себя и чуть не потерял равновесие. Откашлявшись и растерев расцарапанную кожу, он всё же поднял изумлённый взгляд на демона, за чьей спиной стоял растерянный Миклош. Он выглядел чуть взъерошено, возможно, пару минут назад он даже пытался помочь, пока не понял, что Азазель не собирается убивать Уоррена.

– Что это было?.. – прохрипел Марк и закашлялся.

– Реальный мир, – ответил Азазель. – Ты не понял? Твой отец подмял весь город, сломал все ваши жизни. И твоей кровью я пробудил для него ту тьму, из которой создал ему новый Ребис. Новый Ребис. И теперь он управляет своей армией мёртвых, а твоя мать и её старый любовник пытаются ему помешать. Вот вопрос, Марк, поможешь ты мне и им или нет.

– Сделка? – усмехнулся Уоррен. – Я освобождаю тебя, а ты…

– Спасаю твой город от смерти, – серьёзно кивнул Азазель. – Он наполовину заселён мёртвыми. Сила мёртвых высасывает жизнь из окружающего мира: из людей, природы, животных. Эдвард думает, что его зомби будут просто-напросто жить вечно, но на самом деле Певек вскоре превратиться в увядший гнойник, заражение от которого уничтожит весь мир.

– То есть… – Марк откинулся на стену и запрокинул голову, пряча слёзы обиды. – Отец отдал меня тебе, чтобы ты, убив меня и получив мою кровь, создал для него новый Ребис? Которым он теперь контролирует мёртвых? А ты заманил Миклоша и велел ему обратить меня, чтобы я выжил, только потому, что носитель Ребиса в крови способен тебя высвободить из этого мира?

– Примерно так, – кивнул Аз, вскидывая брови. – К чему ты клонишь, мальчик? Говори яснее.

– У меня тоже есть предложение. Сделка, – усмехнутся Марк. – Я не хочу, чтобы мой отец пострадал. Можно лишить его силы, Ребиса, этой армии, но для начала, убей его, – Уоррен указал на Миклоша. – И его сподручных Люка, Летицию и Алекса. Тогда я сделаю всё, что ты скажешь для выполнения ритуала освобождения. Это моя сделка.

Ночь 18. Только правда

Солнечный свет играл в светлых золотистых волосах, а капельки застыли на самых кончиках и искрились каждый раз, когда девушка поворачивала голову. Платье было влажным, но мелкие пятнышки от воды не волновали красавицу, которая снова наклонилась к ручью и зачерпнула воду, умывая светлое лицо. Улыбнувшись, девушка подняла незрячие глаза к солнцу, представляя, как именно оно может выглядеть. Солнце… греющее и ласкающее теплом. Какое же оно?

Девушка была слепая.

1726 год, Чехия, Прага.

Она была слепая, но видела лучше и больше других. Она различала настроение по голосу, угадывала желания человека по тому, как он поздоровался, и даже лечила прикосновениями головную боль. Она, в отличие от всех жителей города, не боялась воды и любила её, игнорируя то, что в тысячный раз смывает с себя защиту Господа, дарованную при крещении, и умывалась каждый день, купалась и что-то напевала себе под нос.

Местные прощали бедняжке это, считая её абсолютно сумасшедшей. Правда, скорее её считали ведьмой, но об этом вслух практически не говорили, потому что опасались гнева её отца Иккинга, который был начальником княжеской стражи. Он любил и защищал единственную дочь, даже понимая, что она ведёт себя неправильно, и говорил, что девушка не только слепа, но и обделена умом, что было ложью.

Её звали Сара.

Когда кто-то внезапно перевернул ведро, которое девушка оставила на берегу, Сара обернулась и нахмурила тонкие брови. Она совсем ничего не видела, но ощущала появившуюся рядом с ней угрозу. Чужой смех был незнаком, и Сара сделала шаг назад, отступая в воду и моча низ длинной юбки. Затем раздались звуки потасовки, крики, ругань и отдаляющиеся шаги. Те, кто хотел обидеть её, убежали, оставляя на берегу кого-то ещё. Того, кто вовремя подоспел и заступился за девушку.

– Кто ты? – спросила Сара. – Я узнаю твой шаг! Ты часто проходишь мимо меня и в лесу, и в деревне. Ты один из наших, но кто?

Он молчал, но девушка слышала его дыхание. Мужчина волновался, не собирался пугать или обижать её, но почему же не отвечал? Словно просто не мог произнести ни слова.

– Ты не можешь говорить? – уточнила Сара, убирая за ухо прядь волос. – Так ты Миклош, да? Миклош, местный конюх? Поможешь мне выйти на берег?

Миклош, который в этот день вышел на охоту, случайно увидел, как к Саре крадутся двое бродяг. Они мерзко смеялись и переговаривались жестами, по которым конюх понял, какие у них планы по отношению к слепой девушке. Миклош часто наблюдал за Сарой, восторгаясь тем, что она живёт полноценной жизнью, оставаясь слепой. Горожане смеялись над ней, вертели пальцем у виска, но для Миклоша не было девы прекрасней и желанней, чем Сара.

Конечно же, он сразу разогнал подлецов и замер, не зная, как объяснить Саре, что произошло. Ведь он изъяснялся жестами, а она не видела абсолютно ничего. Но Сара поняла всё без слов, попросила помочь и вытянула руки. Миклош немного замялся, но всё же подался вперёд, взял девушку за руки и помог ей подняться на крутой берег. Он очень боялся, что местные жители расскажут Саре, что он некрасив и непривлекателен внешне, что груб и, возможно, глуп. Быть может, она и без того уже всё это знала, но не спешила смеяться над своим спасителем.

– Поможешь донести вёдра до дома? – спросила она. – Тут недалеко.

Марк задумчиво хмурил брови, не понимая, где он оказался. Он только что был в замке Азазеля, говорил с демоном и вампиром, а теперь стоял на берегу реки и наблюдает за знакомством Миклоша и Сары, а те вовсе не замечали его. Откуда-то изнутри пришло осознание, что это не реальность, а воспоминания. Воспоминания Миклоша.

Наблюдая за парой, Марк понял, что именно соединило их в тот день. Когда Сара и Миклош шли рядом, они словно были связаны единой нитью. Девушка буквально светилась в лучах утреннего солнца, а Миклош спокойно и умиротворённо улыбался. Он был как скала, способная защитить Сару от чего угодно, а она была его приливом, приносящим счастье и тепло.

Внезапно картинка сменилась. Теперь Марк был у небольшого домишки. Дверь отворилась, и на улицу выбежал мальчонка лет пяти. Светлые волосы, прямо как у Сары, словно отражали солнечный свет, а глаза, тёплые и карие, были точной копией глаз Миклоша. И в подтверждение догадки Уоррена, следом за мальчиком из дома вышел сам Миклош, держа в руке охотничий нож и лук.

– Ты научишь меня стрелять, отец? Научишь же? И разделывать кроликов! – весело прокричал мальчонка, бегая вокруг Миклоша. – Мама считает, что рано, но не рано же! Научи, научи!

Конюх чуть свёл брови, с укором смотря на сына, но как только мальчик отвлёкся на собаку, Миклош улыбнулся. Марк ощущал его эмоции как свои и чувствовал, как сильно конюх любит жену и сына, с каким теплом думает о них, и с какой страстью готов защищать от любой беды. Горожане поначалу смеялись над ними, указывая пальцем, мол, что может выйти хорошего у слепой и немого? Вышел очаровательный и добрый мальчишка, абсолютно здоровый и энергичный.

Наблюдая за этим, Марк думал только о том, что же могло произойти, что этот мужчина внезапно убил и сына, и Сару, тем самым обрекая себя на то, чтобы стать жертвой эксперимента алхимика. Что же пошло не так?

И картинка сменилась вновь. Был вечер, в окнах этого дома горел свет. Остальные дома были вдалеке, словно Сара и Миклош предпочитали уединение. Марк немного постоял на улице, изучая пустую безлюдную местность в темноте, а затем, словно по наитию, толкнул дверь дома и прошёл внутрь, осматривая старинную, но уютную обстановку. Сара что-то готовила на кухне, мастерски находя всё, что ей нужно по памяти. Миклош, точивший ножи, поглядывал на жену, словно волнуясь, как бы она не порезалась.

Марк понял, что это тот самый вечер, когда случилась беда. Сердце невольно сжалось от боли, – Уоррен просто не желал видеть, как именно погибли женщина и мальчик, когда конюх обезумел. Марк даже подумывал уйти, прервать этот поток чужих воспоминаний, но всё же помедлил. Миклош был абсолютно спокоен и расслаблен, в нём не было дикости и безумия, он не пил, и мысли его были ясны.

«Что же тогда произошло? – подумал Марк, рассматривая рыжего и коренастого конюха, которому вскоре предстояло начать новую тёмную жизнь в теле красавца князя. – Что случилось сегодня с вами?»

Уоррен вздрогнул, когда в дверь громко постучали.

– Пожар! Пожар! – закричали с той стороны. – Миклош, Сара, помогите!

Миклош отбросил ножи и вскочил на ноги, торопясь к двери. Сара замерла и обернулась, встревоженно смотря в сторону прихожей. Поведя рукой по столу, она порезала о нож палец и вздрогнула, ощутив плохое предчувствие, но не успела остановить супруга. Марк видел тревогу, отразившуюся на лице женщины, и сам чуть было не крикнул Миклошу: «не открывай!»

Но Миклош уже распахнул дверь и получил в голову удар такой силы, что пошатнулся и упал. Один солдат из княжеской стражи опустил лопату и прошёл в дом, пуская следом и своих приятелей.

– Миклош! – закричала Сара и вытянула руки, спеша в коридор. – Миклош! Что случилось? Миклош!

Её тут же перехватили двое стражников и зажали рот, когда девушка начала кричать и вырываться. Силы были неравны, но девушка отчаянно боролась и звала Миклоша, боясь, что супруга уже нет в живых.

– Что с ведьмой? – спросил один. – Сразу убьём?

– Куда торопиться? – хмыкнул другой. – Это же ведьма! Я никогда не пробовал ведьму. Слишком лёгкая была бы просто смерть для дьявольской твари.

«Нет, – прошептал Марк и мотнул головой. – Не трогайте её!»

Но его голос растворился в пустоте. Он не мог повлиять на воспоминания. Затем наступила темнота, видимо Миклош окончательно потерял сознание, а когда картинка вновь стала чёткой, Сара уже не кричала. Её безжизненное тело лежало на полу, юбка была разрезана ножом. Миклош, только что пришедший в сознание, отчаянно захрипел и попытался освободить руки, но верёвки, державшие его, были слишком крепки. Очередным ударом в челюсть стражник заставил его замолчать, а после приложил к губам бутылку, вливая в рот спиртное.

– Утром, когда найдут тело Сары, – заговорил главный из стражников. – Придём сюда, скрутим этого быка. Разить от него будет спиртным, кровью перепачкаем одежду и объявим, что это он, безумец чёртов, жену-ведьму и прибил. Только не дайте начальнику добраться до него, а то князю этот урод живым нужен.

– Хорошо, – ответил другой, продолжая вливать в Миклоша крепкий напиток. – Вырубится до утра это точно!

Но Миклош словно не слышал их. Проглотив напиток, он откашлялся и затравленно посмотрел в сторону лестницы, и в его глазах отразился неподдельный ужас. Марк приблизился к связанному конюху и весело болтающим стражникам, пользуясь тем, что никто не может видеть его нереальную тень. И проследил за взглядом конюха: в тени лестницы затаился его сын. Он видел и слышал, что сделали с мамой, понимал, что хотят сделать с отцом. Марк испуганно охнул, сердце сжалось от ужаса. Он отчаянно хотел сказать: «Только не шевелись, стой на месте!»

Но половица предательски скрипнула под ногой мальчика, и стражники, вломившиеся в чужой дом, повернулись на звук. Миклош отчаянно захрипел, пытаясь кричать, и сын, поняв его и без слов, бросился к двери. Мальчик шустро выбежал в спасительную темноту улицы, но один из стражников натянул тетиву и прицелился, выпуская стрелу.

Марк отчаянно закричал, заглушая мычание Миклоша, когда стрела с точной меткостью сбила ребёнка с ног.

Он был мертв.

Отчаянные, болезненные хрипы и мычание немного Миклоша разрывали душу. Уоррен покачал головой и отошёл на несколько шагов, ощущая, как кружится голова. Он дрожал всем телом и хотел сбежать, больше не видеть всего этого и не знать, как раньше решались подобные дела. Нужен человек для опытов? Найдите и сделайте так, чтобы родные его не искали.

«Но отец ведь не знал… – прошептал Марк, хотя никто не мог бы его услышать. – Не знал! Князь обманул его…»

– Идиот! – раздался до боли знакомый голос, и в груди Уоррена похолодело. – Думаете, след от стрелы никто не заметит?

В дом вошёл человек в плаще и стянул с головы капюшон. Эдвард Уоррен, а это был именно он, презрительно наморщил нос, покачал головой и выдохнул, стараясь успокоиться.

– Притащите тело ребёнка и сожгите, – распорядился он, явно не обеспокоенный тем, что стал свидетелем двойного убийства. – Потом скажете, что конюх напился, обезумел, а когда понял, что натворил, решил замести следы, вот и сжёг тело сына. А женщину в воду. Утром её всяко прибьёт к берегу.

– Зачем этот юродивый вообще нужен князю? – спросил главный среди стражников. – Точно нельзя прибить его утром?

– Нет, нельзя, и вас не касается, – грубо ответил Эдвард, подходя к Миклошу. Наклонившись, он смахнул слезу с его щеки и прошептал. – Не бойся, эта боль потери будет недолгой. Уже завтра ночью ты обретёшь свободу от всего. Без боли и страданий, обещаю, ради лучшего будущего для этого мира.

Картинка растворилась, сменяясь иной.

Теперь Марк стоял посреди небольшого лесопарка. Уоррен согнулся пополам и с трудом отдышался, приходя в себя от увиденного. Значит, Эдвард Уоррен не был обманут ни князем, ни Азазелем. Он с радостью принял задание от одного и тёмный дар от другого, чтобы исполнить свои амбициозные планы по созданию ключа к вечной жизни. Сам выбрал сильного духом и телом человека, сам подстроил всё так, чтобы его не искали, и породил чудовище.

Для младшего Уоррена это было уже слишком. Распрямившись, Марк выдохнул, опёрся спиной о дерево и попытался собраться с мыслями. Сказка об алхимике была слишком мрачной, слишком неправильной, ведь в финале отец пожертвовал и сыном, и целым городом, а теперь поднимал мертвецов, обрекая всех знакомых и близких на верную гибель.

Внезапно юноша услышал вдалеке смех. Марк осмотрелся, понимая, что узнаёт этот пролесок. Нахмурившись, он прошёл немного вперёд и увидел Миклоша. Другого Миклоша, который уже был в теле княжеского сына, и который был одет весьма современно. Неподалёку доносились детские голоса. Голоса самого Марка и Эми.

Это был тот самый день, когда пропала Эми.

Только сейчас Марк сообразил, что Азазель говорил о двух недостающих деталях, о том, чего не знает Уоррен. Он не знал, что его отец подставил Миклоша и сломал его жизнь, и не знал, что случилось с Эми. Но видимо знал Миклош, потому что это опять были его воспоминания.

«Ты?.. Если ты тронул её, то я! – закричал Марк, но его голос растворился. – Воспоминания…»

Миклош сделал пару шагов вперёд, прислушиваясь к смеху. Он прекрасно знал, чьи это дети, знал и выслеживал их, детей своего заклятого врага. Внезапно из тоннеля выбежала девочка. Эми. Она осмотрелась и захихикала, ожидая, пока нерасторопный брат нагонит её.

Миклош тут же отступил в тень дерева, и Эми его не увидела. Зато увидела в стороне за деревьями знакомую машину. Марк с трудом различил её очертания в зарослях, и, нахмурившись, двинулся следом за сестрой, которая побежала в ту сторону.

Сердце забилось в груди как бешенное. Уоррен выдохнул и покачал головой, не желая признавать правду, но он узнал эту машину. Узнал её сразу же, как только увидел. Узнала её и маленькая Эми.

Это была машина их отца.

Эдвард Уоррен был чуть в стороне. Вытерев пот со лба, он воткнул в землю лопату и вздрогнул, когда услышал громкое:

– Папа! – девочка радостно улыбнулась, но тут же переменилась в лице, когда увидела что-то. Марк не понял, что так повлияло на настроение сестры, так как сам ещё не обошёл машину. Вместо этого он с интересом наблюдал за перепуганным отцом.

– Эми? – удивлённо спросил тот. – Что ты…

И поднял голову, смотря на тоннель. Он прекрасно понял, что Марк где-то рядом, и счёт идёт на секунды. Эдвард внезапно закинул грязную лопату в багажник, захлопнул его, поманил девочку и усадил её на заднее сидение машины.

«Папа, нет, – прошептал Марк, качая головой и ощущая, как на глазах наворачиваются слёзы от осознания. – Папа, не надо!»

Марк помнил, что именно отцу первому рассказал о пропаже Эми. Эдвард успокаивал его, организовывал поиски, уверял супругу, что они найдут дочь, строил множество теорий. А на самом деле сам увозил девочку прочь! Марк, трясясь от захватывающих эмоций, бросился к машине и ударил по ней, но его руки просто прошли насквозь. Воспоминания. А Эдвард нажал на газ и свернул, покидая пролесок.

В ту самую секунду из тоннеля выбежал маленький Марк. Конечно же он не рассмотрел вдалеке уже отъезжающую машину, не услышал ни звука. Он только испуганно осмотрелся и стал громко звать Эми, крича изо всех сил.

А взрослый Марк, наблюдая за этим, ощутил, как по щекам катятся слёзы. Миклош, который видел всё это, прошёл за деревьями к тому месту, где что-то копал алхимик и опустился на колено, трогая рыхлую землю. Капнув немного ладонью, он увидел пальцы.

Детские пальцы на безжизненной бледной руке, торчащей из-под слоя земли. Вот, что увидела Эми.

Эдвард Уоррен похоронил тут ребёнка.

Миклош нахмурился и обернулся в сторону кричащего и плачущего мальчика, который отчаянно звал сестру. Вампир тяжело дышал, понимая, что алхимик возобновил свой кровавый ритуал и забрал единственного свидетеля своего безумия. В тот день он не стал убивать Марка, решив немного понаблюдать, что же будет дальше.

***

Настоящее.

– У меня тоже есть предложение. Сделка, – усмехнутся Марк. – Я не хочу, чтобы мой отец пострадал. Можно лишить его силы, Ребиса, этой армии, но для начала, убей его, – Уоррен указал на Миклоша. – И его сподручных Люка, Летицию и Алекса. Тогда я сделаю всё, что ты скажешь для выполнения ритуала освобождения. Это моя сделка.

Миклош зарычал и кинулся было к мальчишке, чтобы разорвать его на месте, как тот, словно подкошенный, внезапно упал на пол, теряя сознание. Азазель опустил руку и довольно улыбнулся, смотря на лежащего в ногах Уоррена, и был абсолютно спокоен.

– Что ты сделал с ним? – требовательно спросил Миклош Азазеля. – Принял его сделку?

– Нет, не принял. Марк не захотел слушать по-хорошему, – ответил демон, оборачиваясь к вампиру. – И я открыл ему два твоих воспоминания. Довольно ценных воспоминания.

Миклош прищурился, изучая внимательным взглядом Азазеля. Того явно не устраивал расклад Уоррена, словно демон подводил их всех к одному-единственному правильному варианту решения всех проблем.

– Каких же? – спросил он.

– О гибели твоей семьи и… ты даже не представляешь, насколько ценно второе. Надеюсь, после этого Марк прислушается к нам и поможет.

– А если я не захочу помогать тебе? – спросил Миклош, протестующе складывая руки на груди.

– Захочешь, – усмехнулся Азазель. – Иначе Эдварда Уоррена ты не получишь. Поверь, Миклош, вам надо его остановить.

Миклош собирался ответить, но внезапно заметил, что лежащего на полу Марка стало мелко потряхивать. Пол и стены начало трясти вместе с ним, и на лице Азазеля появилась торжествующая улыбка. Демон тихо рассмеялся, озираясь по сторонам, и даже присвистнул, когда с камина из-за тряски упала ваза.

– Получилось, – прошептал он восторженно.

– Что получилось? – напряжённо спросил Миклош, испуганно оглядываясь.

– У алхимика получилось, – рассмеялся демон. – Создать свой Ребис. Но он этого так и не понял.

Внезапно Марк вскочил и закричал так громко и пронзительно, что Миклош невольно зажал уши. Уоррен вскинул руки, и вампира отбросило в стену, замок затрясло, уродливая картина рухнула на пол, со звоном начала биться посуда. Марк всё кричал, и казалось, что резонанс от его крика сейчас уничтожит всё вокруг, и Миклош, прикрывающийся руками от летящих в него предметов, ощущал, насколько велика эта сила.

Летиция и Люк, ожидавшие хозяина и Марка у стен замка, испуганно переглянулись, когда землю начало трясти. Амплитуда увеличивалась, и ближайшие с противным звуком дома покосились.

– Что это? – закричала Летиция, цепляясь за Люка, когда земля буквально начала уходить у них из-под ног.

– Это Марк! – крикнул тот. – Его сила всё же пробудилась! Какие бы опыты не ставил на нём Эдвард, но Марк повелевает этим измерением!

Внезапно всё прекратилось так же, как и началось.

Марк сидел на коленях и старался отдышаться. По его щекам текли слёзы, тело сотрясало мелкой дрожью. Подняв голову, он посмотрел на счастливого Азазеля и взволнованного Миклоша, встающего с пола, и осмотрелся. Зал был разрушен, и это сделал именно он. Но после внезапного выплеска силы, обжигающего потока, способного уничтожить всё вокруг, Уоррен ощутил такую усталость, что не был уверен, что сможет хотя бы встать.

– Что это? – спросил он едва слышно. – И что я только что видел?

– Правду! – торжествующе провозгласил Азазель. – Силу, которая поможет нам вырваться отсюда, силу, которая равна силе твоего отца!

– Что он сделал с Эми? – дрогнувшим голосом спросил Марк.

– Спроси у него сам, – улыбнулся Азазель. – Получи свою силу, освободи всех нас отсюда и спроси. А заодно и свой город спасти от армии мёртвых. Точнее то, что осталось от города.

– Силу? – переспросил Марк, ощущая себя слишком слабым даже для разговора. – И как?

Азазель хлопнул в ладоши и опустился на одно колено. Он сжал плечи Марка и заставил его распрямить и посмотреть себе в глаза, после чего очень серьёзно сказал:<tab>– Обещай, что не оставишь меня тут.

– Клянусь, – произнёс Марк. – Клянусь, что не оставлю.

– Тогда слушай, – улыбнулся Азазель. – Нужно три укуса Миклоша, после которых ты умрёшь по-настоящему и возродишься, если он тебя призовёт. Придётся тебе с ним подружиться.

Марк нахмурился, всё ещё ощущая усталость, и задумался. Первый раз Миклош его укусил, когда он вернулся к сгоревшему домику и откопал вампира. Второй раз был уже в этом измерении, когда Уоррена ранил Азазель. Значит, оставался только третий.

– После первого укуса я превратился в неумирающее нечто, – прошептал Марк. – Словно я завис между жизнью и смертью. После второго стал связан с этим вот, – он указал на Миклоша. – Кем же стану после третьего?

– О, если бы я знал, – нараспев произнёс Азазель, сжимая плечи Марка. – И для укуса нам нужно особое место! Там, где есть море костей. Если вы решитесь всё же найти дорогу обратно, то отправляемся в город черепов. Именно там мы сможем найти и выход.

Марк поднял усталый взгляд на Миклоша. Вампир пристально смотрел на него и хмурился.

Да, они давно были связаны.

Эпилог части 2. Затмение

Певек, настоящее, спустя семь дней после исчезновения Марка.

Эдвард Уоррен, сложив руки за спиной, стоял у окна в своём кабинете и смотрел на пустынные улицы города. Всё складывалось просто идеально: почти все его подопытные умершие восстали и жили полноценной жизнью; встали и некоторые из тех, кто умер очень давно. Но последние живые, те, которых не обратили, под руководством его супруги и детектива Келли прятались где-то в округе. Их срочно надо было найти и спасти от самой страшной болезни в мире - смертности.

Дверь за спиной доктора отворилась, и послышались тихие знакомые шаги.

– Пока что мы не можем их найти, доктор Уоррен. Но обязательно найдём, они не могли далеко уйти.

– Ничего страшного, – ответил Эдвард, оборачиваясь. – Виктор.

Виктор, друг Марка, погибший два месяца назад от клыков Миклоша, стоял перед доктором Уорреном и вдохновлённо улыбался. Талантливый и спортивный парень, он возглавлял отряды для поиска последних живых, болеющих смертностью. Виктор, как и до смерти, был очень ответственным и старательным, и доктор Уоррен сразу назначил его своим помощником.

– А Марк не вернулся? – робко спросил Виктор. – Я думаю, он был бы рад меня увидеть.

– Конечно же он будет рад, – улыбнулся доктор Уоррен. – Я надеюсь, что он справится, потому что после ошибки Миклоша он стал бессмертным. Возможно, ему удастся обмануть того демона, к которому я его отправил. Будем ждать, Виктор, будем ждать.

В кабинете внезапно стало очень темно. Эдвард обернулся к окну, и Виктор приблизился к нему, с интересом смотря на улицу. В самый разгар дня без прогноза и предупреждения на улице началось солнечное затмение.

– Быть не может... – прошептал Виктор. – Что бы это значило?

Тем временем, в призрачном тёмном измерении, Марк и Миклош сидели в одной из комнат замка Азазеля. Они смотрели друг на друга и понимали, что надо поговорить и прийти к какому-либо решению. Им впервые предстояло услышать и понять друг друга.

Осколки реальности. Люк

1732 год, Крумлов, Чехия.

Когда-то Люка, молодого телепата и прислужника Миклоша, звали Лукаш. А когда-то у него и вовсе не было имени. Некоторые истории своими корнями уходят в далёкое и мрачное прошлое, в вехи отчаяния и скорби, когда смерть настигала многих ещё до наступления сорока лет. Европа жила в грязи и антисанитарии, множество болячек породили чуму, и, казалось, сама земля была изувечена и пропитана ядом разложения.

Именно поэтому амбициозный алхимик Эдвард Уоррен решил воссоздать Ребис, чтобы подарить людям вечность и чистоту. Подумать только: никаких болезней, никакой чумы, никакой смертности. Детям никогда не пришлось бы хоронить матерей и отцов, родителям не пришлось бы терять детей. Светлое будущее мира и процветания, ради которого алхимик сложил не один десяток невинных человеческих жизней. Но что значит такая малость для пользы и спасения миллионов?..

Именно в ту эпоху родился тот, кого спустя века назовут Люком. Он был поражён уродством, обрекшим его на нищету и одиночество. Проклятый от рождения, он не рассчитывал на то, что когда-нибудь будет счастлив. Верхом его мечтаний была еда. Кусок хлеба хотя бы раз в пару недель.

Сбежавший ещё в юности, горбун давно забыл, как выглядит его дом. Он бродил от города к городу, кутаясь в обноски и обтирая лицо грязью, чтобы никто не увидел цвета его волос. С самого детства он был проклят. Родители в ужасе шарахались от собственного сына, когда видели его белые ломкие волосы и болезненные красные глаза. Отец то и дело называл отпрыска дьявольским ублюдком, а мать крестилась при его виде. Сначала они подумывали продать его колдунам (за органы альбиносов тогда платили очень хорошо), потом размышляли, а не отдать ли его церкви. Пусть сожгут, как демона, а их, остальную семью, не тронут, да ещё и благословят и грехи отпустят.

Ночью совсем юный горбун сбежал, начиная череду брожений по свету.

В Крумлове его ждало всё то же самое, что и в других городах. Насмешки, пинки и унижения, а иногда, если повезёт, и пара монет на пропитание. Горбун не умел разговаривать, не мог ответить обидчикам или попросить о помощи. Только тряс дрожащей рукой с монетами, прося хлеба, а булочник потешался над ним.

— Пошёл отсюда. Грязный убогий, — смеялся он, пиная горбуна. — Людей мне распугаешь!

Монета, единственная сохранённая после перехода от соседнего городка, выпала из его руки и покатилась по дороге. Горбун в отчаянии бросился за ней, но на монету кто-то наступил, прижимая её к земле. Нищий врезался в чужие ноги и испуганно отстранился, ожидая ругани и очередного пинка от возвышающегося над ним здорового рыжего мужчины. Тот наклонился, и горбун попятился, но мужчина молча подобрал монету и ушёл. А вернулся уже с куском хлеба, который и протянул горбуну, а после дал ему немного воды.

Его звали Миклош. Позже горбун много слышал о немом, но добродушном конюхе. В городе его уважали: кто-то любил, кто-то побаивался, но в целом все и всегда смотрели на него с уважением. Однажды детвора вздумала начать потешаться над уродством горбуна, и Миклош тут же их прогнал. Его сын, светловолосый и улыбчивый мальчишка, смотря на пример отца, тоже делился с горбуном водой и хлебом и прогонял хулиганов.

Через три дня после этого конюха Миклоша арестовали по обвинению в убийстве жены и сына. Горбун не верил, что тот мог так поступить с родными людьми, и молча наблюдал, как бедолагу забирает стража. А спустя ещё два дня город стал меняться. Спустя неделю он начал вымирать. Люди, странные и изменившиеся, выходили только ночью, ничего не ели и не пили, а кидались на тех, кто ещё был здоров, и рвали их шеи зубами. Горбун не бежал из города: вместо этого он воровал никому ненужный хлеб. Люди не обращали на него внимания, возможно, считали недостойным.

Лишь однажды черноволосый мужчина в дорогих одеждах склонился над ним и протянул кусок хлеба. Горбун сразу понял — это Миклош, но другой, изменившийся, оказавшийся не в своём теле и научившийся говорить. Своим гневом он покарал весь город за гибель жены и сына, и горбун не жалел этих людей. Все они были жестокие и злые.

— Ты так и не ушёл, — сказал Миклош, улыбнувшись. — Они не трогают тебя?

Они. Миклош говорил о тех, кого он изменил. Горбун отрицательно мотнул головой, и из-под старой тряпки выбилась светлая прядь. Миклош наклонился и стянул с него капюшон, рассматривая ворох грязных волос. Вероятно, он разглядел белые корни, потому что лишь усмехнулся и молча ушёл.

Горбуну было жалко и скорбно, когда алхимик убил Миклоша, обратив его в прах. Именно горбун этот прах и собрал, после того как закончилась битва людей алхимика Эдварда с нежитью Крумлова. Люди не обращали на него внимания, ведь кто он? Уродец, нищий, шут, бродяга. А он вынес прах, спрятал в полуразрушенном домишке за городом, чтобы позже окропить своей кровью, принося жертву тёмному богу. Пока демон восстанавливался, горбун украл у стражи и горожан одежду, и принёс её ему, тому, кого считал хозяином и другом. На его глазах ночь за ночью Миклош восставал из пепла, обретал плоть и былой прекрасный лик. Его перерождение было мучительным и полным страданий, но он справился и вынес всё, принимая кровь горбуна каждый раз, когда он её предлагал.

— Я бы не удивился, если бы ты жаждал силы, — сказал Миклош, поднимаясь на ноги и стряхивая с обновлённого тела пепел и грязь. — Или мести. Но ты жаждешь... смерти? Это будет твоя награда за моё спасение?

Горбун кивнул и зажмурился, так как не мог говорить из-за искривления строения челюсти. Он давно хотел умереть, но не решался покончить с собой. Такая жизнь, да и не жизнь вовсе, извела его.

— Я помогу, — пообещал Миклош, одеваясь в принесённую горбуном одежду. — Больно не будет.

После этого зубы Миклоша сомкнулись на шее горбуна, и жизнь постепенно покинула его тело. Миклош оставил его в доме и удалился.

Обратно его вернула боль. Горбун распахнул глаза и испуганно осмотрелся: он лежал на полу в том же заброшенном доме. Тело нещадно болело и горело, голова кружилась. Не сразу горбун понял, что со спиной что-то не то. А когда понял, едва не закричал, но сумел выдать лишь отчаянный хрип. Ведь... горб пропал.

Горбун с трудом поднялся на шатающихся ногах и, постоянно падая, поспешил к реке. Он склонился над водной гладью и увидел отражение: ровное, только перепачканное землёй лицо пятнадцатилетнего мальчишки. Он неверяще тронул свои губы, которые теперь свободно шевелились, наклонился ниже, рассматривая глаза и гладкую кожу. Горбун больше не был горбуном. Он и человеком-то не был.

С трудом, так же побираясь по деревням и городам, бывший горбун нашёл Миклоша спустя две недели после своего воскрешения. Тот приобрёл замок близ Карловых Вар. Целый день бывший горбун сидел у ступеней замка, ожидая, когда с наступлением ночи появится Миклош. Но к нему вышла только она, Летиция, супруга княжеского сына, сгоревшая в битве за Крумлов. Миклош по каким-то причинам вернул и её. Летиция усмехнулась и презрительно пнула мальчишку, очарованного её красотой, а после прогнала его вон. Но он вернулся и снова стал ждать. Видимо именно Летиция нажаловалась на грязного попрошайку хозяину замка.

С наступлением темноты Миклош вышел к нему. Он неспешно спустился, всё такой же опасный и полный благородного спокойствия. Миклош напоминал горбуну крадущего хищника, чьи шаги были неторопливы и легки, и чей взгляд вгрызался в душу похлеще острых зубов. И всё же он не сразу узнал своего спасителя.

— Чего ты тут ищешь, мальчик? — спросил Миклош и, склонив голову, улыбнулся. В его дружелюбном взгляде горбун разглядел плохо скрываемый азарт хищника.

Юноша открыл рот и коснулся рукой горла, давая понять, что не умеет говорить. А потом указал в сторону, откуда пришёл, надеясь, что Миклоша вспомнит о Крумлове.

— Ты ли тот горбун? — в голосе демона послышалось изумление. — Ты не похож на него, но запах остался прежним.

Юноша рассеянно кивнул и попытался распрямиться. Миклош с интересом прищурился и обошёл его, рассматривая сутулую спину, привыкшую к горбу.

— Где горб?.. — спросил он.

Гость лишь мотнул головой.

— Не надо кусать всех подряд! — крикнула спускающаяся к ним Летиция. В длинном изящном платье она показалась скитальцу ещё более прекрасной, чем до этого. — Ты ещё не понял, на что способны твои укусы? Красавцев обращает в тупых големов, а уродов в подобие людей. Прогони его! Или убей!

— Помолчи, — раздражённо попросил Миклош и снова обратился к гостю. — Почему ты такой грязный? Ты нарочно пачкаешь лицо и волосы из-за их цвета?

Горбун кивнул. Он стёр пальцами с щеки грязь, демонстрируя ровную и чистую кожу. Едва ли кого не насторожило бы то, что у бродяжки такое гладкое и светлое лицо. Если бы кто-то увидел его кожу, а затем и цвет волос, то мальчишку точно бы сожгли за сговор с дьяволом. Или заставили бы пройти по краю крыши собора в дождливую погоду.

Миклош протянул руку и мазнул пальцем, стирая грязь с юношеского лица грубоватым прикосновением. Бывший горбун знал, что Миклош ненавидит своих созданий и не рассчитывал на милость, лишь на помощь. Терять ему так и так было нечего.

И Миклош пустил его в свой дом.

Он приказал слугам вымыть гостя, расчесать и подстричь его спутанные волосы. Он заказал для него одежду, затем и учителей, которые помогали бывшему бродяжке научиться писать и читать. Миклош выбрал имя: он назвал обращённого Лукаш, но при этом сам вампир редко следил за отпрыском и говорил с ним, лишь когда юноша без спроса брал его книги. Они не были близки, не общались, и Лукаш побаивался своего тёмного создателя.

Зато он был влюблён в Летицию и часами мог рассматривать её тонкий профиль, болезненно худой силуэт и светлые длинные волосы. Она была легка и изящна, но при этом опасна, как дикое пламя. Возможно, Лукаш приукрашивал, но чувства всегда делают объект любви краше, чем он есть на самом деле.

В очередной раз Лукаш взял книги Миклоша, когда хозяин замка уехал. Он хотел почитать о мире, чтобы заговорить с Летицией на интересные темы, но та вновь обсмеяла его и приказала убираться. Сидя перед камином, Лукаш листал книгу перепачканными сажей пальцами, и думал о том, что как бы он не изменился, для окружающих он остался всё тем же уродцем. Слеза упала на ветхую бумагу, оставляя некрасивый развод.

Лукаш был так погружен в себя, что не заметил, как в тот вечер, внезапно для всех, Миклош вернулся.

— Здравствуй, милый, — наигранно мягко сказал он, проходя в гостиный зал и снимая с рук перчатки. — Как твои дела?

Конечно же, он пришёл за книгой. Лукаш виновато опустил голову, не желая показывать создателю своего лица. Оправдываться не было ни сил, ни желания, поэтому он молчал, не собираясь спорить, даже если его накажут.

— Я что говорил тебе о моих вещах? — строго спросил Миклош. — Посмотри на меня!

Лукаш дёрнулся, но не решился ослушаться. Он осторожно поднял голову с перепачканными сажей бровями, и Миклош, не скрывая удивления, внимательно рассмотрел лицо подопечного. Не выдержав взгляда хозяина, Лукаш опустил голову.

— Простите, — тихо сказал он. — Я хотел почитать о мире.

Миклош промолчал. Постояв немного в стороне, он что-то для себя решил и приблизился, затем опустился рядом. Тонкие пальцы обхватили подбородок Лукаша, заставляя того поднять голову.

— Что у тебя с лицом? — спросил он и достал платок. — Это ты для неё? Ты хотел понравиться Летиции?

— Ей не нравится, — с трудом выговорил Лукаш, пока Миклош вытирал его брови. — Не нравлюсь я, не нравится этот белый цвет. Я урод.

— Ты не урод, — в голосе Миклоша впервые послышалась мягкость. Лукаш ожидал, что хозяин будет ругаться, но тот вместо этого мягко стёр с его лица сажу. — Ты уникален, Лукаш. Летиция ненавидит весь мир, и каждый раз, когда она смеётся над тобой это лишь попытка избавиться от боли. Знаешь что? Завтра ты едешь со мной. Хватит сидеть в этих стенах! Заодно и мир увидишь.

Этот случай каким-то образом смягчил Миклоша. Он взял Лукаша с собой в поездку, представил своим знакомым и показал красоту и изящность городов. Теперь Лукаш, смотря на них не глазами нищего, замечал и цвета, и дивную лепнину. Поначалу юноша боялся смотреть только на людей: он невольно опускал взгляд, но поддержка и дружелюбие Миклоша помогали ему. С тех пор он везде брал юношу с собой, и это сблизило их.

Миклош больше не гневался и обращался с Лукашем иначе, так, словно тот был ему сыном. В тот же период юноша понял, почему Миклош поначалу отстранился от вопросов его обучения: он и сам был неграмотен и как мог быстро осваивал языки и читал книгу за книгой, развивая себя. Когда это перестало быть секретом, Миклош начал помогать воспитаннику, а тот ему, и оба они успешно играли роли аристократов, тех, кем никогда до проклятия алхимика не были. Миклош знакомился с людьми и посещал соседние города, но лишь для того, чтобы смотреть и изучать. Возможно, он искал алхимика, а возможно пытался понять, кем стал. Он улыбался людям, но оставался к ним холоден и равнодушен, а по отношению к Летиции бывал даже жесток. Но с Лукашем он моментально менялся: становился мягче, терпеливее, улыбчивее, что только сильнее злило Летицию.

— Прекрати это делать, — сказала она однажды утром, когда Миклош скрылся от лучей солнца.

— О чём ты? — спросил Лукаш, склонившись над рукописью и вырабатывая почерк.

— Делать из него идиота. В какие игры ты играешь? В новоиспечённого сыночка? Думаешь, если у Миклоша внезапно развился отцовский инстинкт, то тебе это жизнь скрасит? Как бы ни так, ублюдок, знай своё место.

— Что она сказала тебе на этот раз? — спросил вечером Миклош, когда они с Лукашем закрылись в библиотеке. Хозяин замка облокотился на перила лестницы второго этажа и улыбнулся.

— Что я ублюдок, который не заменит тебе сына, — честно ответил юноша, убирая за ухо прядь светлых волос и открывая новую книгу.

— Не заменишь, — согласно кивнул Миклош. — Никто не заменит мне сына, но я никогда и не искал замены. Ты мой второй сын, моё творение. Правда я не понимаю, как создал тебя.

— И в книгах ты ищешь ответ? — спросил Лукаш. — О том, кто ты и как создаёшь нас?

— Именно, — Миклош спешно спустился к нему со второго этажа. — Смотри. Я нашёл много легенд о вампирах, — Миклош открыл перед Лукашем книгу, смахнув со стола остальные. — Легенды о них уходят в стародавние времена, но все они, те вампиры, отличаются от нас. Все легенды, с самых разных уголков Земли описывают примерно одно и то же. Одного вампира порождает другой вампир, укус от укуса, или же тёмное божество Ваал. Меня создали не укусом, меня не благословлял тёмный бог. Мою душу заперли в новом проклятом теле, возвращённом к жизни с помощью алхимии и Ребиса!

— Возможно, ты вампир, но немного другой? — предположил Лукаш.

— Мне не нужна кровь, чтобы жить. Да, иногда я хочу её, и я охочусь, но с таким же успехом я ем и обычную пищу, пью воду и вино. Мой организм живой, не мёртвый, как у этих книжных вампиров, и я не создаю других вампиров.

— В Крумлове создавал. Ты кусал горожан, они друг друга, и там образовалась армия тупых вурдалаков.

— Но Летицию мой укус обратил в огненную ведьму, а тебя преобразил. И вы оба уж точно не похожи на ту одичалую армию.

— Нет, ты не прав... — заметил Лукаш и задумчиво нахмурился. — Кусая горожан, ты давал им свою кровь?

— Нет. Я пил их кровь до тех пор, пока они не умирали.

— И они восставали тупыми вурдалаками. Но Летиция умерла не от укуса. Ты пытал Летицию, кусал её, давал свою кровь, заражал Ребисом. А когда её убили, она преобразилась.

— Верно, — согласился Миклош. — Тебе я тоже дал немного своей крови, чтобы облегчить страдания.

— Твоя кровь... — тихо произнёс Лукаш. — Ребис преобразил меня, заразил, но не изменил. Ты же замечал, что я всё ещё расту? А ты и Летиция застыли во времени. И, возможно, если я умру, то тоже стану бессмертным и обрету скрытый талант.

— Мой тебе совет, — мягко сказал Миклош. — Откажись от вечности. Расти, взрослей, познавай жизнь, а я тебя обеспечу всем. Мы найдём тебе жену, создашь семью. Ты проживёшь счастливую полноценную жизнь.

— Но я хочу остаться с тобой! — возразил Лукаш. — Мы вместе разгадаем секрет Ребиса!

— Послушай меня, — перебил Миклош. — Я буду счастлив, только если ты проживёшь одну нормальную жизнь, Лукаш. Я отдал бы всё, чтобы вернуть свою.

Но ревность Летиции сыграла в происходящем свою роль. Когда Лукашу исполнилось двадцать пять, и он познакомился с очаровательной Мэри, Миклош уже благословил их союз. Именно тогда на охоте Летиция подговорила воздыхателя Мэри, одурманила его, и тот выстрелил, смертельно ранив Лукаша. Три дня юноша провёл в лихорадке и умер. Миклош разыграл похороны, а сам дождался, пока Лукаш восстанет другим. Он и правда ожил, восстал, как и Летиция, обретя бессмертие. Новость о том, что ему нельзя возвращаться к Мэри, сломала Лукаша, и он ушёл на войну в соседнее государство. После он уехал дальше на север, а затем и вовсе отправился в Америку, где открыл в себе дар. Если Летиция владела огнём и пламенем, то Лукаш мог предвидеть будущее и читать мысли. Встретив юную Абигайль, Лукаш, взявший имя Люк, увидел в одном из таких видений, как девушка погибнет по время взрыва подземки. Он уже хотел уйти, но видение сменилось на иное: Абигайль убивал тот же самый взрыв, но она умерла, так и не познав счастье любви.

До того рокового взрыва они прожили счастливые десять лет. Люк пытался сохранить любимой жизнь, но предначертанного было не миновать. И всё же он был благодарен за эти годы счастья и любви.

Спустя непростые тридцать лет он вернулся к Миклошу, найдя его на одном из морских круизных лайнеров. Создатель принял его с любовью и объятиями, как родного сына. Дар Люка позволил им чуть больше узнать об алхимике и Ребисе, а позже найти Эдварда.

— Он здесь, — сказал Люк, когда они прибыли в Англию в начале двадцать первого века. — Не в этом городе, но точно в Англии. У него сын, я вижу...

— Я хочу их найти, — решительно сказал Миклош.

Именно тогда Миклош впервые увидел в Певеке маленького Марка, который потерял сестрёнку Эми. Именно тогда он и его прислужники прождали ещё долгих семь лет, пока Миклош не решил, что настало время его мести. Тогда он внедрил Летицию в ряды студентов, чтобы она сблизилась с Марком и его другом Виктором, который оказался расчётливым и жестоким подонком, сломавшим жизнь не одной девушке. Летиция рассказывала о Марке и его компании, говоря, что все они развращённые мерзавцы и наркоманы, но Люк видел, что она лукавит.

— Ты привираешь, — сказал он на общем сборе. — Я видел, что начинается всё с Виктора и его приближённых. Не все ребята в компании знают, что...

— Может тогда ты сам побежишь их обрабатывать, м? — спросила Летиция, обернувшись к нему. — Раз всё лучше меня знаешь!

Чуть позже Миклош разыграл своё нападение на домик в лесу. Случайно он обнаружил на дороге умирающего Алекса и воскресил его, натравив на убивших его ребят. Тогда Миклош убедился, что Летиция не врала, и эта молодая компания прогнила насквозь. Именно Люк внушил выжившим, что домик окружают вышедшие из леса мертвецы. И именно Люк был разгневан, когда узнал, что Летиция подговорила Марка и выживших ребят сжечь Миклоша, вместо того, чтобы заставить их бродить по лесу до следующей ночи и продолжения вендетты.

— Да брось! — смеялась она. — Это весело! Миклош явно не ожидал, что кто-то найдёт его дневное убежище. Зато теперь он станет неуязвим к лучам солнца, как стал неуязвим к огню.

И пока она играла по своим правилам, Люк присматривал за Алексом и ждал Миклоша. Затем готовил билеты для отбытия, но Летиция заманила их в теневой мир.

И именно Люк теперь ожидал с Летицией в этом самом мире, пока Марк и Миклош говорили с Азазелем в его замке.

Часть 3. Город мёртвых. Ночь 19. Железные пути

Когда землю перестало трясти, и пепел, поднятый этими толчками осел, Люк распрямился, отряхнул перепачканную из-за падения одежду и поднял голову, напряжённо смотря на неприступные стены. Что бы там сейчас не происходило, он не мог помочь ни Миклошу, ни Марку, и влиял в данный момент на всё только Азазель, демон, пленённый в этом месте много веков назад.

Пепел и пыль осели, делая призрачный город ещё более серым и заброшенным, полным пустынного ледяного спокойствия. Люк осмотрелся и прислушался: никаких признаков жизни или... смерти. Ему сейчас меньше всего хотелось бы сталкиваться с демонами и тенями этой стороны. Хоть он и пошёл за Миклошем сюда, понапрасну рисковать жизнью не хотелось.

— В смысле «это был Марк»? — спросила Летиция, отбросив с лица растрепавшиеся волосы. — Он не может управлять этим миром!

— Он на распутье, — спокойно пояснил Люк и сложил руки на груди. — Алхимик всё же создал свой Ребис, но преображение от укуса Миклоша может его разрушить. Я вижу два варианта развития событий для всех нас.

— Как я устала от твоих видений! — сказала Летиция и сжала голову руками, раздражённо потирая виски. — Голова от тебя болит, уродец. Почему я постоянно слышу этот назойливый шум?!

— Ты столько лет живёшь в непроглядной ненависти, — спокойно ответил Люк. — Ты умрёшь, если не перестанешь всех ненавидеть. Твой огонь пожирает тебя изнутри.

— Заткнись! — прошептала Летиция. — Заткнись, уродец! Прекрати красить волосы, сними эти чёртовы линзы, и кем ты станешь? Уродом! Монстром! Проклятый от рождения приблуда!

Люк промолчал, лишь с жалостью глянул на спутницу. Получить вечность, чтобы прожить её в злобе и ненависти, было самой страшнейшей карой на свете. Летиция при жизни загнала себя в ад и сгорала в нём каждый день. Если бы не магия крови Миклоша, она давно обратилась бы в заживо гниющий труп. И если их создатель научился бороться с ненавистью внутри себя, то Летиция, напротив, копила её и множила день за днём.

А в замке Марк всё ещё не мог прийти в себя после последней вспышки и вскрывшейся правды. Его отец был чудовищем, который сложил столько жизней ради мифического Ребиса. Его отец был тем, кто похитил Эми, а после делал вид, что ищет её дольше и упорнее других. Его отец травил свою жену лекарствами и дурманом в отместку за неверность.

— Но почему три раза? — спросил Марк. — Я ничего не понимаю! Почему Миклош должен кусать меня? Почему сейчас всё шло ходуном? Почему...

Азазель поднял руку и поморщился, словно его раздражал излишний шум. Миклош усмехнулся, разделяя его чувства, но промолчал. В их обществе Марк ощущал себя ещё более неуверенно, чем обычно. Как бы он ни ненавидел Миклоша и не боялся Азазеля, они были древними, более опытными и мудрыми, и каждый вопрос Уоррена вызывал у них смех. Демоны сплотились против него одного, подчёркивая, как он бестолковый и неопытный.

— Я понимаю многое, — всё же продолжил Марк, но уже на тон ниже. — Что ты пообещал отцу избавление от Миклоша в обмен на меня, типа, моя жизнь, как жертва в обмен на свободу. Но тебе на самом деле я нужен не как жертва и месть отцу, а как шанс на освобождение. Но я же и так мог тебя выпустить без Миклоша и его укусов...

— Не мог, — выдохнул Азазель, прикрыв глаза. — Потому что сейчас ты ни жив, ни мёртв.

— Просвети его по всем алхимическим тонкостям, Азазель, — предложил Миклош и отвернулся к окну, словно этот разговор ему неинтересен.

— Алхимик Эдвард Уоррен, переселив Миклоша в тело Карла, создал лучшее своё творение, но так и не понял этого, — продолжил Азазель, приблизившись к Марку. — Он думал, что Ребис дарует жизнь и смерть, право распоряжаться ими. Так и есть, но действует Ребис весьма топорно.

— Поднимает из земли бездушные трупы, — прошептал Марк, смотря в чёрные глаза демона. — Это жизнь, но... не жизнь в полном смысле.

— Именно, это не жизнь. Да, поднята плоть, но в неё не возвращается душа. Это просто... пустые разлагающиеся вонючие оболочки. А вот Миклош — иное дело. Он живой. И он может убивать, а может дарить вечность. Он может кусать, убивать и поднимать тупую, но послушную армию. Или может, заразив каплей Ребиса жертву, подселить в неё, своего рода, инфекцию. Если Миклош не убивает укусом сразу и делится с жертвой своей кровью, то эта инфекция живёт в человеке, меняет его. И если его жизнь обрывает внезапная смерть, подключается Ребис. Так было с Люком. Миклош укусил его, а спустя десять лет, юношу застрелили, и он восстал. Так было и с Летицией. Миклош укусил её, а спустя три дня красавицу сожгли, но она вышла из пламени живой и невредимой. Так было и с Алексом. Миклош укусил сбитого мальчика, и тот вскоре умер от травм, но вернулся. Все они восстали не бездушными марионетками.

— Так было и со мной, — сказал Марк. — Миклош укусил меня, когда я раскопал его, а спустя неделю меня сбила машина. Но я... я не стал как они. Не как Летиция или Люк! Они обрели силы, они не люди, а я человек, который завис между жизнью и смертью, между реальностью и сном. Да я и не сплю толком! Я не ем, не отдыхаю... существую словно на каком-то невидимом механизме.

— Так и есть, — сказал Азазель. — Потому что алхимик, посчитав, что претерпел неудачу с Миклошем, попытался создать новый сосуд для Ребиса. И это был ты, его сын. Он вводил в тебя Ребис каждый год, понемногу, самую малость. И когда Миклош укусил тебя, то его воздействие наложилось на те, другие, это как плюс и плюс, минус и минус...

— Они отталкиваются.

— Да! Поэтому ты умираешь, но в то же время не можешь умереть. В твоём теле должно победить что-то одно, или рано или поздно эта смесь уничтожит тебя. Нет, ты не смог бы освободить меня отсюда, Марк. Потому что ты, хоть и бессмертен, умираешь.

— Но как?.. — растерянно спросил Марк. — Как мне быть?

— Думаю, если ты вернёшься к отцу, — задумчиво начал Азазель. — То он просто введёт тебе свой раствор и заглушит влияние Миклоша. А если Миклош укусит тебя в третий раз, то он заглушит действия Ребиса твоего папаши. Почему три раза? Потому что одного укуса Миклоша не хватило, чтобы пересилить влияние алхимика. Мне без разницы, что ты выберешь. Я открыл тебе секрет к тому, как выжить, а ты, будь добр, освободи меня. Не сделаешь этого, и, клянусь, достану вас с папашей даже отсюда.

— Ладно, — согласно кивнул Марк. — А в чём разница этих Ребисов?

— Победит влияние Миклоша и станешь кем-то вроде Люка и Летиции. У молодого Люка было предвидение, что ты протектор? Вполне вероятно, что твоё предназначение защищать Миклоша, оставаясь при этом человеком. Не надо морщиться, я знаю, что вы друг друга не перевариваете! А вот влияние Ребиса отца... я не знаю, кем ты станешь.

— Человеческий организм не способен выдержать Ребис в таком количестве, — вмешался в разговор Миклош. — По моему мнению, Эдвард просто выкачает кровь Марка, которая будет переработана в новый Ребис, и всё. Возможно, он делает ставку на бессмертие Марка в данном процессе.

— Что я буду вечно генерировать для него кровь? — возмутился Уоррен. — Я же не корова, чтобы меня доить.

— Да твоему папаше плевать, — ответил Миклош. — Думаешь, он только чужих детей ни во что не ставит? Он ещё десяток наплодит таких же, как ты. Ценности в тебе для него никакой.

— В любом случае, — продолжил Азазель. — Вам надо идти в Город Костей. Там открываются врата в реальный мир. Эта информация стоит моей свободы, — добавил он, многозначительно смотря на Марка и Миклоша. — Кто из вас первый выйдет, тот пусть меня освободит.

— Почему ты уверен, что, например, я не обману? — уточнил Уоррен. — Мой отец однажды кинул тебя.

— Кинул? Ах да, кинул, — задумчиво кивнул Азазель и потёр пальцами подбородок. — Что-то мне подсказывает, что знание о том, что твой отец отправил тебя сюда на убой, как жертву, и то, что он забрал Эми и закормил твою мать таблетками — уже достаточная мотивация, чтобы его остановить. А без меня, ребята, тут никак. Певек захватывает смерть. Город разлагается под гнётом мёртвых. И то, что ты, возможно, станешь «дойной коровой», как ты выразился, тоже весомый аргумент.

Марк промолчал. Азазель разыграл всё ловко: он заручился и его поддержкой, и поддержкой Миклоша. Вот, Марк, держи информацию и ключ к жизни. Вот, Миклош, держи Марка и возможность отомстить.

— Но что ты будешь делать на свободе? — напряжённо спросил Марк.

— Выжигать континенты, травить ненавистью людей, резать младенцев на жертвенном одре и сдирать с мучеников кожу, — спокойно ответил Азазель, но, увидев побледневшее лицо Марка, рассмеялся. — Шучу я, шучу. Знаю же, какие в вашем мире стереотипы! Ничего я не буду делать, Марк. Я хочу жить на свободе.

— Что нам искать в Городе Костей? — спросил Миклош.

— Выход, — ответил Азазель. — Через эту дверь заходят мёртвые, значит, могут выйти и живые. Светает, идите уже. Сами знаете, что темнота несёт за собой смерть даже в этом мире.

Миклош и Марк покинули замок в полнейшей тишине. Азазель проводил их внимательным долгим взглядом и развернулся, направляясь обратно в зал. Что он будет делать в реальном мире? Для начала просто вспомнит, какая на вкус еда и чем пахнет ветер. Здесь он ощущал себя тем самым мертвецом, которых поднимает Эдвард: он жил, существовал, но ничего не ощущал.

— Если Марк предназначен Миклошу как спутник и протектор, — заговорила Летиция, нарушая томительную тишину ожидания. — То мы ему станем не нужны, Люк. Как думаешь, может, стоит повлиять на ситуацию?

Люк лениво повернул голову в сторону девушки и вскинул бровь. Он ещё не понимал, к чему клонит ведьма, но уже чувствовал, что ничем хорошим это не закончится. По крайней мере, для него. Над городом уже рассеивались мрачные тучи, начинался день, и Люк с тревогой думал только о замке и Миклоше, который ещё не вернулся.

— Люк!

— Что?

— Марк не переживал того, что пережили мы, — вкрадчиво прошептала Летиция, подступив к нему. — Это наше место рядом с Миклошем, не его! Мальчишку надо отвадить. Или убить. Иначе... он уйдёт вместе с Миклошем.

— В чём-то ты права... — задумчиво прошептал Люк. — Он влез в нашу жизнь, как и Алекс. Может... тогда... — телепат сделал небольшую паузу и резко обернулся. — Ты правда думаешь, что я поведусь на этот детский лепет? Дурочка. Это у тебя всегда был повод ревновать Миклоша, ведь ты была и будешь для него никем.

Летиция презрительно скривила губы и дёрнулась вперёд, будто намеревалась кинуться на Люка. Но, завидев спускающихся Миклоша и Марка, девушка отступила и опустила голову. Люк только усмехнулся, посчитав себя законным победителем. Забыв о Летиции и её словах, он пошёл навстречу вернувшимся.

— Что сказал Азазель? — спросил Люк.

— Он сказал идти в Город Костей, — ответил Миклош. — Всё сложно, но там хотя бы есть выход.

— Кутна-Гора? — удивился Люк. — А карту он не дал случайно? Или думает, мы по памяти найдём дорогу?

— Мы пойдём по железным путям, — уверенно ответил Миклош.

Они так же молча покинули город и вышли к заброшенному заросшему вокзалу. Миклош глянул на старенькую карту, пожелтевшую от времени висения на стене здания, и повёл своих спутников по путям.

Марк всё это время думал о том, что его жизнь была обманом. Отец растил его, чтобы проводить свои опыты, мама была не в себе, а Эми устранили, как ненужный элемент. Друзья оказались мерзавцами, ломающими жизни более слабых, даже Виктор был двуличным подонком. У Марка не было ни хобби, ни увлечений, да и учился он весьма посредственно. Он не позволял себе отдыхать, чем-то увлекаться, словно постоянно наказывая за исчезновение Эми. Словно верил, что не имеет права жить, пока сестры нет. И его исчезновение едва ли хоть на кого-то повлияло. Хоть кто-то заметил, что его больше нет?..

У Марка ничего и никого не было в Певеке.

Тем временем Летиция была погружена в ещё более мрачные мысли. Она обнимала себя руками, ощущая холод, и нервно теребила уже запачканную блузку. Люк шёл чуть впереди, но изредка поглядывал на отстающих Летицию и Марка. А Миклош, гордо подняв голову, шёл впереди, не оборачиваясь назад.

— Что случилось? — спросил он, когда Люк нагнал его.

— Летиция, — тихо ответил телепат.

— Что опять?

— Пыталась настроить меня против тебя.

— Удачи ей, — усмехнулся Миклош. — А мотивация достойная была?

— Ревность к Марку, — улыбнулся Люк. — Она говорит, он встанет между нами.

— Если бы не моя жалость, давно убил бы её, — сказал Миклош и глянул на Люка. — Тебе неведома её глупая детская ревность.

— Конечно, — кивнул Люк. — Не сомневайся... отец.

Впервые за долгое время Миклош улыбнулся.

Они шли чуть больше часа, когда небо начало темнеть. Миклош поднял голову и прищурился, стараясь понять перемены местной погоды, а Люк напрягся, ощущая растущую в воздухе тревогу. Он был не просто телепатом, он был тем, кто чувствовал даже крохотную перемену в воздухе. Все его рецепторы кричали об опасности, словно сам мир настроился против них.

— Сумерки, — тихо сказал Люк.

Внезапно он остановился, напряжённо вглядываясь вдаль. Миклош обернулся, а Летиция и Марк, почувствовавшие волнения, спешно нагнали их.

— В чём дело, Люк? — спросил Миклош.

— Азазель ошибся... — прошептал Люк, смотря вперёд. Ветер усилился, растрепав его светлые волосы. — Что-то будет и до наступления темноты. Опасность. Это алхимик! Он послал за нами кого-то, мы не в безопасности даже днём.

— Не сходить с рельсов! — закричал Миклош, когда ветер обратился в ураганные порывы. — Это единственный указатель верного пути!

Небо за пару минут стало тяжёлым и чёрным. Вдалеке раздались раскаты грома, и темнота моментально окутала округу. Миклош осмотрелся, видя, что поблизости нет ни одного здания, а очередной порыв ветра поднял в воздух песок и пепел, соря им в глаза. Укрыться было негде, а продолжать путь вслепую — опасно. Он мог полагаться на опыт, но равным ему был только Люк. С Летицией и Марком они были словно тонущий корабль с огромным балластом.

Марк сжался от холода и зажмурился, пытаясь защититься от песка. Он отступил на шаг, когда очередной порыв ветра ударил в лицо, споткнулся о рельсы и неловко упал в сухую траву. Тут же вскочив, Марк отряхнулся, вытер слезящиеся глаза и поспешил к спутникам, но ни рельсов, но их там уже не было.

— Что? — тихо прошептал он. — Как?.. Миклош! Люк! Миклош!

Крик Марка поглотил ветер. Уоррен выдохнул и обернулся, затем ещё и ещё. Пропало всё: рельсы, деревья в дали, горизонт. Вокруг была лишь темнота, пыль, царапающий кожу песок и холодный ветер. Марк поёжился и обхватил себя руками, думая, что делать, когда внезапно до него донёсся гул, похожий на затяжной вой. По коже пробежали мурашки.

Марк обернулся и прищурился, видя в образовавшейся буре едва различимые силуэты. Прихрамывая и с трудом волоча ноги, кто-то приближался к нему, прорываясь сквозь бурю. Марк испуганно попятился, а сердце гулко забилось в груди от нарастающего ужаса. Он был один, без оружия, и едва ли мог себя защитить. За череду всех этих событий Марк не стал опытнее или смелее; Уоррен словно опять оказался в домике в лесу, окружённый мертвецами и демонами ночи. Такой же напуганный, такой же беспомощный. Однако внезапно из густой бури к нему выскочил перепуганный человек. Тот самый, что когда-то стоял на площади в Праге с кейсом в руках.

— Помогите... — прошептал он, смотря на Марка безумными красными глазами. — Помогите!.. Они... идут... — он протянул к Уоррену руку, но тот отпрянул, боясь призрачного прикосновения.

Мужчина закричал, когда на него со спины запрыгнуло нечто. Острые зубы впились в шею, а тощие руки с невероятной силой обхватили его поперёк груди, цепляясь когтями за кожу и одежду. Кровь брызнула в стороны, попав даже на футболку Марка, а крики боли и ужаса заглушили рёв ветра.

Только сейчас Марк разобрал, что гул, который он слышал — это хрипы и вой хищных существ. Крики жертвы заглушали всё, а Уоррен не мог заставить себя сдвинуться с места, чтобы хоть как-то помочь ему. И как только человек рухнул замертво, существо, напавшее на него, подняло к Марку дикий обезумевший взгляд. Уоррен попятился назад и побежал. Перед глазами он всё ещё видел перепачканное кровью лицо. Человеческое лицо.

Но сделав всего несколько спешных шагов, Марк врезался в кого-то и упал на пыльную землю. Тёмный тощий силуэт, даже не сдвинувшись от столкновения, угрожающе возвышался над ним. Удлинённые руки свисали как тряпки, землистого цвета кожа была покрыта язвами, грязные волосы, ниспадающие на лицо, висели клоками. Это был человек, но дикий, безумный, поражённый ужасной болезнью. Или, что ещё хуже, это был мёртвый человек. Он поднял голову, демонстрируя кривые острые зубы и перепачканный кровью рот, и, вытянув руки, бросился к Марку.

Уоррен подскочил и побежал прочь, но впереди увидел ещё двоих спешащих сквозь бурю. Свернув в сторону, Марк побежал к большой тени, возвышающейся впереди и похожей на здание, как внезапно его уверенно перехватили сильные руки. Уоррен вскрикнул, а Миклош, появившийся словно из ниоткуда, резко притянул Марка к себе и закрыл его рот ладонью.

— Молчи и закрой глаза! — прохрипел он. — Закрой глаза и не открывай их! Ты понял?

— Там! Я видел!.. — выдохнул Марк, дрожа от страха. — Существа... Мёртвые...

— Я знаю! — перебил Миклош и встряхнул его. — Просто не открывай глаза и молчи! Они не видят тебя, пока ты не смотришь!

Уверенный голос и твёрдый взгляд немного встряхнули Уоррена. Миклош поднял голову и резко притянул Марка к себе, ловя его крепким объятием. Вероятно, он боялся, что юноша испугается и убежит, а потому приложил всю свою силу, чтобы удержать его на месте. Уткнувшись носом в плечо Миклоша, Марк, дрожа, всё же закрыл глаза. Веки несколько раз дёрнулись, и он сильно зажмурился, чтобы ничего не видеть. Было страшно. Собственное сбившееся дыхание казалось громким, привлекающим внимание, и юноша сосредоточился мыслями на голосе Миклоша. Просто закрыть глаза.

Знакомое рычание Марк услышал почти сразу. Одна из этих тварей уже была тут, совсем рядом. Марк вздрогнул и дёрнулся, но Миклош усилил хватку, тесно прижимая его к себе. Чужое рычание раздалось практически над ухом, и Уоррен вжался в спасителя и невольно крепко сжал пальцами его футболку.

Как только хрипящий звук стал тише, Миклош отступил на шаг, утягивая за собой Марка.

— Не открывай глаза, — шепнул он. — Молчи и иди за мной.

Миклош развернулся и вжал Марка в стену. Уоррен вздрогнул от внезапного осознания: сейчас Миклош прикрывает его собой. Он не только нашёл его в этой буре, но и продолжил защищать.

В этот самый момент где-то неподалёку снова раздался утробный рык. Затем чуть дальше, и Миклош потянул Марка в сторону. Раздался тихий щёлкающий звук, и мужчина втолкнул Уоррена в здание, затем шагнул следом и запер дверь.

— Присядь, — скомандовал Миклош.

Марк открыл глаза и быстро оглядел заброшенное здание вокзала. Кресла зала ожидания были перевёрнуты, стёкла касс разбиты, повсюду царили разруха и грязь. Казалось, что в теневом мире просто не бывает иначе. Всё должно быть разрушено, как в конечной точке для всех и каждого. Пыль, разрушения и смерть.

Миклош спешно сел на пол под окном, и Марк последовал его примеру, садясь рядом. Сейчас ему не хотелось отходить далеко от единственного знакомого живого существа. Они сидели в тишине, прислушиваясь к отдалённому вою. Марк то и дело поглядывал на Миклоша. Теперь его облик не вызывал былого отторжения и негатива. Напротив, Миклош и его присутствие тут были очень нужны Уоррену.

— Спасибо, — сказал он спустя несколько минут.

— Не за что, — ответил Миклош, смотря в разгромленный зал прямо перед собой.

— Волнуешься за них? — догадался Уоррен.

— Разве что о Люке, но он может за себя постоять.

– А Летиция? Она… вы ненавидите её?

Миклош повернул голову, с интересом рассматривая Марка. Уоррен отвёл взгляд, не понимая, чем так внезапно заинтересовал собеседника. Раньше Миклош смотрел иначе: с ненавистью, презрением. Теперь же в его взгляде читался интерес.

— Ты впервые говоришь со мной, — заметил Миклош. — Мы с Люком не любим и презираем Летицию, потому что она не любит и презирает нас. Вечно что-то делает, вредит, но и отцепиться не может. Ей не нужен мир, словно ежедневная боль и вражда подпитывают её.

— Она видит в тебе Карла. Мне даже жаль её, — признался Марк.

— Возможно, — ответил Миклош. — И мне жаль, поэтому до сих пор не оторвал ей голову. Но ты не о том спросить хочешь. Не ходи вокруг да около, спрашивай, пока мы заперты в ловушке.

— Я думаю... — Марк растерялся из-за того, что собеседник едва ли не улавливал его мысли. — Ну... Может, мне и правда лучше с тобой? Стать кем-то и...

— Это ты хочешь? — уточнил Миклош, вскинув брови. — Или ты поступаешь как обычно?

— О чём ты? — спросил Марк.

— О чём... — Миклош откинулся спиной на стену и поднял взгляд к потолку. — О том, что увидел, когда укусил тебя. Марку четырнадцать, и он идёт заниматься волейболом, потому что идут его друзья. Он собирает фото и биографии знаменитых игроков, чтобы было о чём поговорить в команде. И всё же Марк не на своём месте.

Марку пятнадцать, и он решает зарабатывать программированием, потому что Виктор решил, что это интересно и прибыльно. Они целыми днями говорят об этом, словно это дело всей их жизни. Виктора, возможно, но не Марка.

Марку шестнадцать, и он идёт на практику в больницу, потому что так сказал отец. Марк увлекается врачебным делом, много читает и учится, но в итоге у него никогда ничего не получается. Знаешь, почему? Ты всегда впитывал чужие мысли и идеи как губка, жил чужими мечтами, боясь придумать свои. Думаешь: о, здорово он придумал, я тоже могу! Ты шёл за кем-то, хотел стать кем-то, при этом запрещая себе жить. Нельзя делать то, что нравится, ты обязан скучать даже в свободное от учёбы время. Тебе не должно быть хорошо, ты не должен любить, ты не имеешь права быть счастливым. Нельзя уделять время хобби, нельзя развиваться. Нельзя, нельзя. Наказывая себя за смерть Эми, ты...

— Хватит, — перебил Марк, поджав губы. — Прошу, хватит!

— Тогда чего ты хочешь? — обернулся к нему Миклош и перешёл на привычный низкий опасный тон. — Тебе тошно из-за того, что ты боишься своей тени? Что ты не живёшь? Что ты не помог тому бедолаге, пока его рвали зубами? Ты не смог бы ему помочь, открою секрет, но хотелось же хотя бы попытаться, да? Ты и на вечеринку в лесной домик поехал, потому что тебе сказали так сделать. Ты пил и курил, что говорили. Тебе и в голову не пришло сказать «нет». Ты просто трус. Ты боишься жить, боишься дышать, боишься решать, ты... пустой. Ты думаешь, что тебе нечего терять в Певеке? Да и Певек в лице тебя не особо много потерял.

— Хватит... — прошептал Марк. — Хватит! Замолчи!

— Слёзы? Да ладно! И что это? Обида? Страх? О, Марк... — засмеялся Миклош. — Зря я пришёл тебя убивать. Ты и так был мёртв все эти годы. И Эдвард видел это.

Когда они замолчали, наступила гнетущая тишина. Миклош выдохнул и прикрыл глаза, возможно пожалев, о своих резких словах. А Марк отвернулся и подтянул колени к груди, думая о том, что услышал. Да, было обидно, но Миклош был прав абсолютно во всём. Он никогда не жил своей жизнью, никогда не пытался стать личностью из-за страхов и чувства вины. Потому что именно он потерял Эми. Потому что именно он не оправдал чужих надежд. Потому что именно он струсил и не спас никого из своих друзей той ночью в лесу.

— Я пойду поищу Люка, а ты сиди здесь, — сказал Миклош и встал. — Вроде эти твари разбрелись, но всё равно сиди тихо. Если что — закрывай глаза.

— Стой! — окликнул его Марк и встал следом. — Я с тобой!

Уоррен и сам не знал, чего именно хочет. После слов Миклоша он ощущал только тягучую пустоту и желание измениться. Найти себя, понять, кто же такой Марк Уоррен, и сделать выбор в сторону отца или сторону Миклоша. Только на этот раз он не хотел угождать другим. Он понял, что пришла пора поднять голову и смело посмотреть в глаза своим страхам.

— Что это ты задумал? — вскинул бровь Миклош. — Мне некогда нянчиться с тобой.

— Тебе и не придётся. Да, ты прав, — сказал Марк и развёл руками. — Я всегда был никем, но теперь хочу это исправить. А ты, раз ворвался в мою жизнь, сломал её, изменил, взбаламутил, теперь просто обязан мне помочь! Не оставляй меня здесь! Пошли вместе. Я больше не буду бояться.

— Обязан? — усмехнулся Миклош. — Я тебе обязан?

— Да, обязан. И я иду с тобой, — упрямо повторил Марк. — Я больше не хочу бояться.

Миклош промолчал. Он внимательно смотрел на Марка, словно изучая его, проверяя на прочность, но тот впервые не отвёл взгляд. Не спрятался в тени более простого и лёгкого решения проблемы. Возможно, впервые в жизни, Уоррен стремился идти вперёд.

— Ну что ж... — улыбнулся Миклош и распахнул дверь на улицу, где теперь висел густой туман. — Я могу изменить тебя. Если тебе надоело быть никем, тенью отца и Виктора, то пошли со мной. Возможно, я сделаю для тебя больше, чем они.

Он протянул руку, и Марк задумался. Теперь он опасался, что недавняя тирада Миклоша была направлена лишь на то, чтобы Уоррен выбрал его сторону и стал его орудием против отца. Сердце всё ещё бешено билось в груди, но Марк решил, пообещал себе, что начнёт новую жизнь с того, что станет смелым, шагнёт в неизвестность, и сам сделает выбор. Сам.

Уоррен сделал шаг и вложил руку в раскрытую ладонь. Миклош сжал его пальцы и повёл за собой через густой туман. Кожу неприятно кололи льдинки воды, застывшие в воздухе, и Марк жмурился, но шёл, уверенно держа руку Миклоша. Почти сразу они наткнулись на железные пути и пошли по ним, надеясь, что Люк тоже нашёл их.

На очередной из станций Миклош внезапно свернул в сторону полуразрушенного городка.

— Куда ты? — спросил Марк, двигаясь следом.

— Не отставай, — ответил Миклош. — Я помню дорогу, нам сюда. Мы уже пришли.

Они прошли по пыльной дорожке мимо заброшенных домов, когда туман стал рассеиваться. Вскоре Марк увидел впереди возвышающийся собор и невольно залюбовался восхитительными шпилями, устремлёнными в мрачное небо. Подобно копьям, они пронзали и разрезали тучи, а кровавый отсвет заката напоминал кровь на поле брани.

— Какой здоровый... — прошептал Марк.

— Зайдём внутрь, — скомандовал Миклош. — Люк, если пришёл первым, ждать может только там.

— А Город Костей?

— Он уже за поворотом. Вот по этой тропе прямо до кладбища. К Костнице.

Ночь 20. Сгорая

Марк поёжился от холода, когда они с Миклошем вошли в пустующий собор. Высокая дверь неприятно скрипнула, царапнув пол, и этот звук замер в воздухе, растворяясь в поднявшейся пыли. Миклош с такой лёгкостью открыл тяжёлую дверь, словно та не была высотой в несколько метров. Впрочем, Марк уже устал удивляться. Куда важнее ему было понять, чего же он хочет от жизни в дальнейшем. Спасти Певек, маму и друзей? Или просто выжить, неважно, какой ценой? Поэтому Марк то и дело посматривал на Миклоша. Тот, хоть и ненавидел его за родство с алхимиком Уорреном, сделал для него за последнее время намного больше, чем все окружающие люди: открыл глаза на правду, встряхнул и вернул желание жить по-настоящему.

Если раньше Миклош не вязался в сознании Марка с древним могущественным существом из-за моложавой внешности, джинсов и растянутого свитера, то теперь всё это отпало, как ненужный морок. Марк кожей ощущал силу, могущество и величие спутника. Миклош всегда держал голову гордо поднятой, спину прямой и, наверное, всегда выделялся в толпе своей уверенностью и статью. Чем больше Уоррен изучал его, тем сильнее проникался симпатией.

Миклош прошёл к полуразрушенному алтарю, а Марк, не зная, куда себя деть, обернулся в сторону улицы. Он вышел, смотря на кроваво-красный закат и думая, что всё это происходит словно не с ним. Как затянувшийся сон, долгий навязчивый кошмар, в котором он застрял в теневом измерении, где правили мёртвые и духи прошлого.

Внезапно Марк услышал тихий звонкий смех. Обернувшись, он увидел на другой стороне дороги тонкий силуэт в развевающемся платье и почти сразу узнал его. Эми. Девочка улыбнулась, помахала рукой и побежала прочь, в сторону невысоких разрушенных домов.

— Эми... — выдохнул Марк, и в груди всё болезненно сжалось. — Эми, стой!

Ни о чём не думая, Уоррен сорвался с места и побежал. Пересёк дорогу и поспешил по переулку, мимо заброшенных лавок и кафе. Всё то время, что он бежал, Уоррена не покидало ощущение, что за ним следят. Остановился он лишь перед оградой кладбища, взволнованно смотря на стелу с фигурой неизвестного святого на ней. Тот молился, сложив руки перед собой, но почему-то казался грозным и пугающим.

Снова услышав смех, Марк вскинул голову и заставил себя ступить на территорию кладбища. Меньше всего ему хотелось гулять в таком месте в этом мрачном мире. Он взволнованно рассматривал могильные плиты и небольшую церквушку впереди, прислушивался к звукам, но вокруг всё было спокойно. Эми стояла у самой двери церкви и внимательно смотрела на брата. Махнув рукой, она внезапно исчезла. Марк тут же забыл обо всех своих страхах, побежал к церкви и спешно спустился по каменной лестнице вниз. Лишь погрузившись в темноту зала и прищурившись, он понял, что нашёл ту самую Костницу, о которой говорил Миклош. В зале стояли четыре колонны, собранные из человеческих костей и черепов. Люстра и стены были собраны из них же, и Марк испуганно попятился. По его спине пробежал холодок. Окажись он тут в реальности среди кучи туристов, не ощутил бы ничего подобного, но здесь, сейчас в мире теней он был абсолютно... один.

Откуда-то раздался звук лёгкого бега, словно бежал ребёнок. Пройдя вперёд на звук, Марк прищурился и осмотрелся, выискивая взглядом сестру.

— Эми?

Ответом ему была тишина. Марк прошёл ещё немного вперёд к жутковатому на вид алтарю за невысоким ограждением и заметил за ним в стене что-то похожее на дверь. Возможно, это был тот самый выход в реальный мир, о котором говорили Азазель и Миклош.

Уоррен не успел проверить, не ошибся ли, так как за его спиной раздался тихий утробный стон. Марк вздрогнул от страха и замер, забывая дышать. Медленно обернувшись, Уоррен увидел высокий худой мужской силуэт в оборванной одежде. Человек стоял, наполовину выглядывая из-за колонны черепов. Сделав шаг в сторону Марка, он замер, затем снова шагнул. Уоррен непроизвольно попятился в сторону выхода, но из-за второй колонны на него вышло ещё двое.

Мертвецы обступили его со всех сторон.

Марку некуда было метнуться: с каждой стороны, словно из пустоты, выступало по несколько молчаливых усопших. Уоррен метался из стороны в сторону, но они обступали, уставив на него свои мёртвые глаза и вытянув длинные тощие руки. Низкий гул их мычания неприятно раздражал, и Марк вдруг понял: они тут не случайно. Их цель именно он.

— Марк?

Уоррен различил сквозь гул знакомый голос и вскинул голову.

— Отец? Отец! — крикнул Марк. — Я тут, у алтаря!

Растолкав молчаливых мёртвых, навстречу к нему вышел взволнованный Эдвард Уоррен, облачённый в длинный тёмный балахон. Скинув капюшон, он бросился к Марку и порывисто обнял его, прошептав тихое:

— Наконец-то...

— Отец... — выдохнул Марк, обнимая его в ответ. — У меня столько вопросов!

— Я знаю, знаю... — тихо сказал Эдвард, мягко отстранив сына. — Знаю. Но всё после, как только вернёмся домой. Не перебивай! Я знаю, что ты был у Азазеля и что говорил с Миклошем, но теперь я могу избавить тебя от них...

— В смысле? — удивился Марк. — Ты сам отдал меня Азазелю в обмен на новый Ребис!

— Я знал, что ты бессмертен и справишься с испытаниями этого мира, — ответил Эдвард, успокаивающе поглаживая сына по плечам. — Ты выжил, обманул их всех и дошёл до конца! Теперь я могу забрать тебя домой. А Ребис был очень нужен мне, чтобы спасти всех тех, кому я даровал жизнь.

— Я никого не обманул, — нахмурился Марк. — Мы должны всё исправить. Для начала надо как-то помочь Миклошу! И разобраться с Азазелем. Но первое, самое главное, надо срочно всех, кого ты оживил, снова сделать мёртвыми, потому что их энергетика разрушает Певек и живые...

Чем больше Марк говорил, тем тише становился его голос. Он понял всё только сейчас, стоя лицом к лицу с отцом и окружённый армией мёртвых. Армией, которую мог поднять только один человек во всём мире. Только один мог привести их сюда и приказать отрезать Марка от Миклоша. Только один мог устроить на них нападение на железных путях всё с той же целью: разделить.

— Это ты их поднял? — догадался Марк. — Всех, кто меня окружил? И послал Эми, чтобы меня заманить...

— Да, я, — намного более холодно сказал алхимик и убрал руки. — И что слышу от родного сына? Азазель? Миклош? Марк, ты сошёл с ума, если говоришь такое! Они все выродки, чудовища! Я подарил и дарю миру вечность, бессмертие! А они только жрут его.

— Но разве это жизнь? — тихо спросил Марк, указывая на окруживших их. — Посмотри на них! Они не живы!

— Это тут так всё так выглядит. Все, кого я поднял в реальности, превосходно себя ощущают! Они счастливы, они общаются, заново обживают свои дома.

— Да ты чёртов зомби-апокалипсис начнёшь! — не сдержался Марк. — Такой ужасный и глупый, как в кино! Когда мертвяки убивают живых!

— Некого будет убивать, если все живые перешагнут порог смерти. Мы идём домой, — раздражённо перебил Эдвард. — Увидишь всё своими глазами и поймёшь меня.

— Зачем я тебе? — прошептал Марк, отходя на шаг, когда алхимик решительно перехватил его руку. — Хочешь вечно качать из меня Ребис?

— Ты дашь мне его сам без всяких «качать». Боже, Марк! Умоляю, не вынуждай меня, ты всё же мой сын! Пошли домой, всё почти закончилось.

— Не вынуждать на что?.. — выдохнул Уоррен и отступил, вырывая руку. — Что ты сделаешь, если я откажусь идти с тобой?

Алхимик поморщился, словно ему не хотелось прибегать к крайним мерам, и поднял руку. На кончиках его пальцев заплясало пламя. Яркое, сверкающее, бросающее рыжие отсветы на пол и стены. Марк смотрел на него во все глаза, опасаясь в полной мере осознать этот красноречивый намёк.

— Этот мир почти подчинился мне, — сказал Эдвард. — А единственный способ остановить тебя, не дать выпустить отсюда Азазеля и Миклоша, это огонь. Только огонь может разрушить Ребис в твоей крови, а значит, надо сжечь тебя дотла. И, клянусь, Марк, я не желаю тебе таких мучений, но ты меня вынуждаешь. Уходим отсюда вместе! Сейчас же!

— Ты собираешься сжечь меня, если я не пойду с тобой?! — закричал Уоррен, резко отходя назад. — Да ты старый психопат, честное слово! Я не стану твоей дойной коровой и...

— Хватит! — перебил Эдвард. — Прости меня, Марк.

Сдаваться просто так Марк не собирался. Он бросился в толпу мертвецов, расталкивая их и стараясь пробиться к выходу. Они все, словно по команде, бросились на него, впиваясь в плечи и руки острыми когтями. Они рвали его одежду и кожу, гнилые зубы клацнули перед лицом, и Марк обречённо рванулся обратно, вырываясь из холодных сильных рук.

Отскочив обратно к стене, он с ненавистью глянул на отца. Тот поднял руки и мёртвые стали вспыхивать пламенем. Они загорались один за другим, пламя моментально охватило их всех, отрезая дорогу к выходу и порождая хор мучительных стонов и криков. Жар обдал Марка, из-за чего на его лбу выступила испарина. Стало тяжело дышать, жар был таким, что обжигало кожу, накалялось всё вокруг, и Марк отчаянно закричал, когда Эдвард, презрительно хмыкнув, исчез.

Алхимик Уоррен никогда не покидал своего кабинета в Певеке. Он перенёс в теневой мир лишь сознание и облик, а теперь отключился, чтобы не видеть страдания сына. Возможно, он даже сумеет выжить, но это не страшно. Потому что там, где не справится пламя, разберётся голем — извечная кара проклятых. А Виктору он всё потом объяснит.

Марк перестал кричать, когда его забил кашель. Огненное марево приближалось, и юноша, жмурясь, осел. Он попятился от пламени, но снова упёрся спиной в стену, а огонь стремительно подбирался к нему.

Глаза слезились, но Марк увидел, как из пламени кто-то пробился у нему. Он дёрнул Уоррена, заставив его подняться, закрыл собой и толкнул через огонь за невысокое ограждение к алтарю и двери. Пламя моментально взметнулось, а Миклош, которого Уоррен узнал по обгоревшей куртке, вжал его собой в стену и закрыл, когда огонь заполнил это пространство.

Марк закричал, когда обожгло колени и пальцы, но пламя так же быстро исчезло, как и появилось. Упав на пол из костей, Уоррен смахнул с одежды огонь, где она успела загореться, и прижал к груди обгоревшие руки, которые не успел спрятать, когда Миклош вцепился в него. По щекам невольно потекли слёзы от боли, и он напряжённо выдохнул, понимая, что даже не может разогнуть пальцы. Кожа почернела, полопалась и от боли Уоррена трясло.

На Миклоша и вовсе было страшно смотреть: он обгорел весь, одежда дымилась, но он даже сумел отойти в тень, чтобы Марк не видел его таким. Уоррен впился перепуганным взглядом в обожжённую чёрную кожу, которая постепенно снова обрела светлый цвет. За какие-то пару минут все следы ожогов полностью сошли.

Миклош стал прежним. Поднявшись на ноги, он со спокойным видом отряхнул одежду, поправил волосы и только потом подошёл к Марку. Присев на корточки, Миклош бережно взял его обожжённые руки в свои и произнёс:

— Потерпи, тише, тише... сейчас помогу, — он прокусил своё запястье, и кровь заструилась по руке, несколько капель упали на пол. Мазнув пальцами кровь, Миклош спешно, но осторожно обработал раны Марка, смазал каждый ожог и волдырь. Постепенно боль стала отпускать, и кожа приобрела прежнюю эластичность и светлый цвет. Она выглядела так, словно никогда не подвергалась травмам или воздействиям.

— Это мой дар, — пояснил Миклош, видя удивление в глазах Уоррена. — Если я переживаю какую-либо смерть, она уже не может меня убить.

— Отец сжёг тебя тогда в Крумлове, — хрипло прошептал Марк. Его всё ещё потряхивало от страха и пережитой боли. — А Люк оживил! И теперь огонь...

— Меня не берёт, — закончил за него Миклош. — Ты о чём думал, когда шёл в откровенную ловушку? Почему не позвал меня?

Марк опустил голову. Он не знал, что сказать, и только пожал плечами. Да, Миклош быстро восстановился, но боль чувствовал так же, как и Уоррен. Марк был в этом уверен, потому что слышал его дыхание, ощущал, как болезненно сжимаются пальцы. Вспоминая его ожоги, то, как пострадал он, спасая его от огня, Марк зажмурился. Его в который раз спас бывший враг, а родной отец бросил умирать в огне.

— Прости, — произнёс он. — Прости.

Миклош внезапно притянул его за плечо и обнял крепко, уверенно. Прижав Марка к себе, он погладил его по спине, дожидаясь, пока тот не перестанет дрожать. Он немного успокоился и поймал себя на мысли, что вцепился пальцами в куртку Миклоша, а тот даже не возразил.

— Зачем ты меня спас? — тихо спросил он.

— Просто я этого не понимаю, — ответил Миклош. Его тёплая рука приятно согревала спину Марка. — Алхимик отобрал у меня моего сына, он извёл множество чужих детей. А теперь решил избавиться и от своего? Дети не должны умирать.

— Но ты сам когда-то пытался меня убить.

— Я думал, ты другой.

— Другой... Да, я другой.

Марк отстранился, смотря в тёмные, почти чёрные глаза Миклоша. Они были так близко друг к другу, что Уоррен ощущал на лице его дыхание. Впервые Марк подпустил его так близко, не считая при этом врагом. Маленькая пауза в войне была больше, чем перемирие.

— Миклош! Марк! — Люк появился перед невысоким ограждением. — Вот вы где! Что... Что с вами?

— Ваша одежда дымиться, — равнодушно пояснила Летиция, приближаясь к Люку. — Вы нашли дверь. Может, уберёмся уже отсюда.

— Забери меня с собой, — попросил Марк Миклоша и сжал его пальцы. — Я не хочу больше зависеть от воли безумного отца.

— Я не знаю, в кого тебя превратит мой укус, — ответил тот. — Вдруг ты уже не будешь собой?

— Неважно. Я хочу пойти с тобой.

В это время в призрачном Крумлове Азазель, наблюдая за всем происходящим со стороны, поднял бокал и рассмеялся.

Шах, алхимик, шах. Твой ход.

Ночь 21. Трудная дорога домой

Миклош переступил ограждение, отделяющее закуток, ведущий к двери, и подошёл к Люку. Брезгливо пнув ногой то, что осталось от обгоревших трупов, он скинул с себя обожжённую неприятно пахнущую куртку. Марк с сожалением глянул на останки мёртвых, понимая, что его отец не остановится ни перед чем в своём жутком плане по дарованию миру своеобразного бессмертия. Для Эдварда больше не было моральных преград: в погоне за победой он мог избавиться даже от собственного сына, которому когда-то потакал во всём.

Уоррен выбрался следом за Миклошем, опасаясь отделяться от компании, отряхнул пыльную одежду и осмотрелся: вдруг что-то изменилось в помещении Костницы после пожара, но увидел всё те же люстры и столбы из костей и черепов. Теперь их окружала тишина, словно смеющегося призрака Эми тут никогда и не было. Случившееся в этом зале напоминало дурной сон, после которого Марк потерял отца и обрёл опеку Миклоша.

— А они... эти мёртвые, — заговорил Марк, не зная, как правильно называть напавших на него существ. — Они тут, в этом мире, были живы?

— Скорее, нет. Они тут застряли, — ответил Миклош, обернувшись к нему. — Но не спрашивай, что с ними стало после сожжения. Я не знаю, да это и неважно. Давайте откроем дверь и выберемся отсюда, пока алхимик не понял, что мы живы.

Так просто уйти у них не получилось. Как бы Миклош и Люк не бились, как бы не старались, дверь не поддалась. Летиция устало села на ступени и предложила позвать Азазеля: он же обещал им помочь. Миклош не желал снова связываться с опасным демоном, играющим в свои игры. Люк поддерживал его в этом решении, да и Марк был солидарен. После того, как выяснилось, кем именно оказался его привлекательный спутник, Уоррен решил держаться от него подальше.

— Да чтоб её! — выругался Люк и пнул дверь ногой. — Что мы делаем не так? Как это вообще работает?

— Никогда не задавался вопросом работы дверей-порталов в потустороннем мире, — прорычал Миклош и снова перемахнул через изгородь, устав биться с преградой.

— Но вошли мы сюда без труда, — заметила Летиция.

— Зайти — не выйти, — ответил Миклош. — Ты нас заманила по сговору с алхимиком: он пустил нас. Как видишь, выпускать не торопится.

— Должен же быть способ... — сказал Люк, пиная и царапая проклятую дверь, словно от этого она могла сдаться и открыть проход.

Он яростно царапал её ещё и ещё, пока не заметил, что под налётом гари и пыли что-то блеснуло.

— Может, нужен ключ? — спросил Марк. — Мне отец давал ключ и сказал найти такой же тут...

— Не обязательно, — ответил Миклош. — Нет особых ключей, есть особенные люди, да и это же не дверь от дома. Я пытался попасть сюда двести лет и никакого толка, до тех пор, пока алхимик не соизволил меня тут запереть.

— Попасть сюда? — переспросил Уоррен. — Но зачем тебе?..

Миклош не ответил: все обернулись на громкий треск, раздавшийся со стороны двери. Люк резко отскочил от неё, раздавав неловким шагом разбросанные по полу кости, и задрожал всем телом. Миклош моментально рванулся к нему, готовясь прикрыть и защитить в случае беды, а Марк остался стоять на месте, но увидел, что Люк расчистил на двери что-то вроде зеркала. Только из отражения на него смотрел не привлекательный блондин, а грязный уродливый горбун-альбинос. Выглядел он довольно жутко, но на его обезображенном лице не читалось ни злобы, ни агрессии. Только боль и бесконечная усталость.

Люк весь дрожал, смотря на себя из прошлого, и молчал. Миклош тут же отошёл, и Марку показалось, что он боится увидеть настоящего себя. Дверь, которая до этого никак не желал поддаться, скрипнула и приотворилась, словно её толкнуло случайным сквозняком, и в зал повеяло холодом. Люк обернулся, вопросительно смотря на хозяина.

— Тебя пропускают, — хриплым голосом сказал Миклош. — Иди. Мы придём следом.

Люк кивнул, не скрывая страха во взгляде, и сделал робкий шаг. Он открыл дверь и тут же исчез, словно его никогда и не было в этом мире, а дверь вновь плотно закрылась. Сердце Марка стучало как бешенное от счастья: они смогут выбраться! Надо было лишь посмотреть на реальных себя.

Миклош сделал шаг к зеркалу и замер, молча рассматривая своё отражение. Летиция не спешила присоединяться к нему, а Марк, не сдержав любопытства, шагнул ближе и увидел в зеркале невысокого коренастого рыжеволосого мужчину. Загорелую кожу пересекала сеточка тонких и глубоких морщинок, одежда и волосы были перепачканы грязью, на скуле красовался синяк. Он выглядел старше своих лет, грубые руки покрывали ссадины и синяки.

— Это ты? — спросил Марк, рассматривая отражение Миклоша.

— Ты же видел меня таким, — он с грустной улыбкой посмотрел на Уоррена. — Дверь пока не открылась, так что иди сюда. Посмотрим и на тебя.

— Думаешь, у меня тоже есть истинный облик? — улыбнулся Марк, шагая к Миклошу.

— Кто знает, — миролюбиво ответил тот.

Марк подошёл к Миклошу и заглянул в отражение, но увидел там себя. Самого обычного себя, невысокого, молодого, привлекательного, только потрёпанного и перепачканного сажей.

— Видимо, я так и есть я, — он пожал плечами. — Я же ещё не сменил сущность.

— Немного странно, — сказал Миклош и приблизился к зеркалу. — И дверь так и не открылась...

Он обернулся к Уоррену, намереваясь сказать что-то ещё, но замер, а улыбка медленно сползла с его лица. Марк непонимающе вскинул брови, замечая, что Миклош смотрит мимо него, куда-то чуть ниже. Обернувшись, Уоррен увидел стоящего позади него знакомого мальчика, на вид лет десяти.

Мальчонка заулыбался и помахал им рукой. Светлые волосы забавно топорщились, старая простенькая одежда была пошита неровно, словно мастер плохо видел, что делал. Несмотря на это, мальчик счастливо улыбался и выглядел довольным. Он не был похож на тех существ, что недавно напали на них — живой и светлый, нетронутый мраком этого мира.

— Привет! — сказал он.

— Ваклав... — выдохнул Миклош. — Ваклав...

Теперь Марк понял, где он видел этого мальчика прежде. Он видел его в прошлом Миклоша: Ваклав был его сыном, мальчиком, которого убили как ненужного свидетеля ночного преступления алхимика Эдварда Уоррена. Ему выстрелили в спину, не дав сбежать, а прежде на его глазах убили мать и схватили отца. Миклош, наверное, впервые в жизни произнёс это имя вслух, — он же был немым при прошлой жизни, — и сейчас не мог перестать шептать его.

Однако мальчик поспешил не к отцу: он подошёл к Марку и непосредственно дернул его за рукав.

— Привет. Ты меня знаешь.

Миклош, словно очнувшись от морока, опустился на колени и сжал плечи мальчика, всматриваясь в его лицо и стараясь понять, точно ли это Ваклав. Мальчик заулыбался так светло и искренне, что даже Марк затаил дыхание от случившегося чуда. Вот зачем Миклош рвался в этот мир: не имея возможности умереть, он хотел ещё хоть раз увидеть сына.

И в подтверждение этих мыслей Миклош крепко обнял Ваклава и прошептал:

— Я искал тебя так долго... хотел увидеть или услышать...

— Я знаю, — ответил мальчик, непонимающе моргая. — Но я всегда был рядом! Вот! — с этими словами он снова дёрнул Марка за рукав. — Так вышло, что он родился под моей звездой!

Марк не понял, что это значит. Миклош поднял на него внимательный взгляд, и Уоррен ощутил себя неловко; по спине пробежал холодок.

— Ты родился в день моего рождения, когда моя звезда ярко сияла на небе. Я всегда с тобой, с самого первого дня. Именно я много раз оберегал тебя от беды! — объяснил Ваклав и тут же обратился к отцу. — Поэтому ты так и не смог причинить Марку вреда. Ты чувствовал, что я рядом.

— Мне казалось, что я слышу твой голос, — прошептал Миклош, не отрывая взгляда от сына и продолжая сжимать хрупкие плечи. — Прости меня, Ваклав, прости. Я не смог ничего сделать...

— Но ты и правда не мог, — ответил мальчик. — Когда всё это случилось, в последнюю секунду я подумал о нападающих. Я ненавидел их сильнее, чем ненавидел ты. Мои чувства были разрушающими, очень мощными, и я застрял в этом мире. Но потом понял, что так случается, это была судьба.

— Судьба? — переспросил Миклош.

— Да, — кивнул Ваклав. — В итоге каждый действовал соответственно своей натуре. Летиция желала получить супруга и статус, даже после смерти она гоняется за обликом Карла. Алхимик мечтает о славе и призвании, не считаясь с жертвами, а ты уничтожил всех, кто так или иначе был причастен к нашей гибели.

— Наш истинный облик, — кивнул Миклош. — Дикий необразованный жестокий конюх, избалованная капризная ведьма, уставший от всего пугливый горбун и жестокий тщеславный алхимик.

— И вы уже не такие, — ответил Ваклав. — Вы изменились, но всегда важно увидеть эти изменения.

— А я? — вмешался Марк. — Я не увидел истинного себя.

— Потому что ты себя ещё не нашёл, — улыбнулся Ваклав. — Ты был послан, чтобы остановить его! Алхимик принёс миру страдания, ты должен подарить спасение. И пусть последний удар предначертан не тебе, но только ты сможешь к нему подойти. Всё меняется, — мальчик говорил серьёзно и слишком по-взрослому. Детский голос контрастировал со словами, и Марк поверил, что дух мальчика все эти годы следил за миром, меняясь вместе с ним. — Ты ненавидишь себя за Эми, Марк, и эта вина душит твою силу и суть. Азазель и алхимик играют свою партию, думая, что вы лишь фигуры на поле, но каждому из вас суждено было оказаться здесь. Что пройти путь к пониманию и увидеть перемены в себе. Тебе, Марк, суждено было встретиться со мной. Я так этого ждал!

— Где ты сейчас? — голос Миклоша сбивался и дрожал. — В каком мире? Тебе там плохо? Одиноко?

— В том мире, куда уходят многие, очень пусто, но я стал звездой, и часть меня всегда в этом мире через тех, кто под ней родился, — улыбнулся Ваклав. — Не переживай, там очень хорошо. Мне так даже больше нравится! В один момент ты поддался злобе, — добавил он серьёзно. — Ты никогда не делал людям плохо, но, потеряв нас, погряз в ненависти. И только сейчас, присмотревшись к Марку, ты стал различать виновных и невиновных. Эта встреча была и твоей судьбой тоже.

Миклош зажмурился и снова обнял сына, не желая больше его отпускать. Марк наблюдал за ними, смаргивая слёзы, и думал о том, что все эти годы, столетия Миклош цеплялся за прошлое, вспоминая жену и сына. Обретя бессмертие, он не наслаждался им и не жил, а боль потери так и не стала меньше. Зачем же нужно такое бессмертие?..

Миклош что-то шептал сыну, обещая не оставлять его и прося не исчезать, но мальчик оставался спокойным и светлым. Он обнимал отца, и было понятно, — он скоро уйдёт. Марк, как и Миклош, все последние годы цеплялся за Эми. Он был жив, но не жил, теряя драгоценное время.

— Вы должны остановить алхимика, — Ваклав снова поднял голову, смотря на Марка. — Ты должен его остановить. Ты не просто так родился под моей звездой. Каким бы плохим человеком ни был алхимик, ему удалось. И ты, отец, и ты, Марк, вы стали частью потрясающей силы, и только ненависть, разобщённость или страх могут ослабить вас. В ту самую ночь, когда алхимик приносил отца в жертву, внешние силы уже подключились. Он не знал, что выбрал того единственного, кому хватило бы сил дотянуться до него из глубины веков и остановить.

Марк, моргнул, не зная, что сказать. Он видел Миклоша, его страдания и боль, а теперь видел мальчика, чья жизнь была оборвана напрасно. Он смотрел на улыбающегося Ваклава, который мог бы вырасти, прожить полную счастливую жизнь рядом с родителями: добродушным немым конюхом и невидящей, но чистой и светлой Сарой. Ваклав рос в любви, а алхимик Эдвард Уоррен всё это разрушил роковой тёмной ночью. И пусть теперь Ваклав говорил, что это была судьба и ему там лучше, Марк не мог смириться с тем, что его отец оказался способен на такое.

— Я проживу всё это вместе с тобой, — сказал Ваклав. — Не надо грустить, Марк! Каждое событие в мире вело к тому, чтобы появился ты. Тебе уготована необычная судьба. А теперь вы можете пройти в свой мир.

— А ты? — спросил Миклош, снова крепко обняв сына.

— Часть меня всегда с Марком, — улыбнулся мальчик. — Я наблюдаю за вами, и рано или поздно мы обязательно увидимся. Вы можете пройти, а она нет.

Марк посмотрел на бледную перепуганную Летицию, с ужасом наблюдающую за сценой. Она впилась в Ваклава полным ненависти взглядом, и её лицо исказилось злобной гримасой. Она смотрела так, словно вот-вот бросится на ребёнка и задушит его голыми руками. От лживой красоты Летиции мигом не осталось и следа: только злоба, ярость и пустота. Теперь Марк понял, о чём говорил Ваклав. Если Миклош с годами примирился со своей ненавистью и даже смягчился, если Люк научился быть смелым, чтобы защищать своего хозяина и друга, то Летиция так и осталась злой капризной княжной.

— Она всё ещё сгорает в огне, — пояснил мальчик. — Её ненависть ко всему живому так сильна, что не пускает её. Она не захочет гореть снова, а именно огонь она увидит в отражении.

— Это неправда! — закричала Летиция, и в его голосе отразились истеричные нотки. — Заткнись, монстр!

— Уходите, — повторил мальчик и на прощание обнял отца под звук отворяющейся двери. — Ваше время ещё не пришло.

После исчезновения Ваклава Миклош несколько секунд молчал. Встав, он внимательно посмотрел на Марка, но его взгляд стал другим: полным волнения и чего-то ещё. Марк молчал, боясь спугнуть его, но всё же вздрогнул, когда тот прикоснулся тёплыми пальцами к его щеке. Прикосновение было мягкое, приятное, полное заботы и ласки.

Что значило для Миклоша понять, что часть его сына живёт в ком-то? Марк не представлял. Наверное, стоило радоваться, что родственная душа не пропала, а возродилась, пусть даже в теле сына заклятого врага. Во взгляде Миклоша было столько всего, что Марк не мог распознать всех его чувств. Он смотрел в ответ и понимал, что их вражда определённо окончена.

— Я всю свою смертную жизнь был немым, — прошептал Миклош, изучая Марка взглядом. — И я думал, что мой сын будет говорить тем голосом, которого не было у меня, что я буду звучать через него, через наших с Сарой внуков. И столько лет после его потери я думал, что ничего этого уже не будет, что продолжения нет. А теперь появился ты.

— Пойдём отсюда, — сказал Марк, перехватывая его руку и сжимая. Волнение захлестнуло, но говорить при Летиции не хотелось. А сказать хотелось много. — Уходим вместе.

Миклош согласно кивнул, но уйти они не успели.

Раздался грохот распахиваемой двери, и Летиция закричала, когда её отбросило в сторону. Тощий искривлённый силуэт навис над девушкой, и в свете, льющемся с улицы, Марк различил уродливые кривые руки и когти в чужой крови. Монстр впился в кожу на спине девушки, и она закричала, а по её щекам полились слёзы. Голем походил на очень худого, измождённого болезнью человека: белая обтягивающая тщедушное тело кожа, отсутствующие губы и нос, чёрные глазницы и угрожающие белые точки зрачков. Один брошенный в его сторону взгляд вызывал ужас, и Марк отступил, видя, какой мощью обладает это существо.

— Это голем! — закричал Миклош и оттолкнул Марка. — Уходи! Прочь отсюда!

Голем в тот же момент рванулся на звук голоса. Миклош бросился наперерез, и они сцепились в схватке, повалившись на пол. Марк видел, как голем яростно бросается на Миклоша, как рвёт когтями его лицо и одежду, как впивается острыми зубами в плечо, а из-под майки брызжет кровь. Уоррен не мог уйти и бросить Миклоша. Спешно соображая, что же можно сделать, он услышал тихий голос Ваклава:

— У него тоже есть отражение!

Марк понял, что это значит. Подхватив с пола кость побольше и потяжелее, он ударил зеркало на двери, затем ещё и ещё, пока не раздался тихий треск. Крупный осколок с приглушённым звуком упал на пол. Подхватив его, Уоррен поспешил к месту драки, перемахнул через изгородь одним прыжком и закричал как можно громче:

— Эй ты! Уродец, я тут! — и в довесок бросил костью в голема.

Он попал прямо в плечо. Чудовище отбросило охнувшего от боли Миклоша и рванулось к нему. Уоррен видел, как на него стремительно мчится белокожая уродливая тварь, как раскрывается рот с рядом острых зубов, и, борясь с приступом паники, в последний момент поднял осколок и зажмурился.

Ничего не произошло. Не последовало нападения или удара, вокруг царила тишина. Открыв глаза, Марк увидел, что голем остановился. Он замер, смотря в отражение, и не шевелился, будто попав под гипноз. Голем медленно распрямился и расслабился, словно не он только что рвал и пытался убить своих врагов. Не отводя от него кусок зеркала, Уоррен склонил голову и увидел в отражении человека. Его одежда была сожжена, тело покрылось чёрной коркой ожогов, и лишь глаза оставались белыми и ясными. Марк узнал этого человека сразу же.

— Карл.

Миклош, уже успевший встать с пола и бросившийся на подмогу Марку, остановился. Он, зажимая рукой разорванный когтями бок, нервно дёрнул уголком разбитой губы, внимательнее посмотрел на голема, и качнул головой: не могло такого быть.

— Это Карл, — уверенно повторил Марк, опуская осколок и медленно подходя к голему.

— Стой на месте! — скомандовал Миклош, подняв руку.

— Не бойся, — ответил Уоррен, с интересом смотря на успокоившегося голема. — Это не чудовище, это Карл, тот самый, чьё тело ты занял

Миклош неверяще мотнул головой. Это не мог быть Карл, нет. От Карла ничего не осталось, Миклош прекрасно это помнил. Помнил ту первую ночь, когда его душа перенеслась из искалеченного тела конюха в здоровое и молодое тело княжеского сына Карла.

В первое утро после ритуала в сопровождении двух солдат алхимик спустился к темницам, чтобы проверить, сумел ли он воскресить умершего от болезни Карла. Стражник открыл дверь темницы, и Эдвард поднял руку, словно говоря, что дальше он сам. В камере стояла такая темнота, что не было видно ничего на ближайший метр. Выдохнув, алхимик вошёл во тьму, держа перед собой зажжённую свечу.

— Карл? — позвал Эдвард, всматриваясь в темноту. — Карл?

Алхимик шагнул вперёд, чуть наклоняясь и подсвечивая себе, как внезапно из темноты на него выпрыгнул Карл и вцепился в ворот рубашки, громко крича и тряся его. Алхимик закричал и выронил свечу, перехватывая чужие руки и отстраняя их от себя.

— Зажигайте свечи, зажигайте свечи! — завопил Эдвард, отталкивая от себя восставшего княжеского сына. Тот резко отскочил обратно, скрываясь в темноте. Когда все зажгли свечи, стало видно, что Карл забился в дальний угол, указывая пальцем в сторону тела конюха Миклоша.

— Соз...гите, — прошептал он шепеляво. — Соз...гите... твар!

Слова давались ему тяжело, но он говорил и указывал в сторону от себя. У стены в кандалах бился конюх. В безумном бесцветном взгляде была пустота, он мычал и отчаянно выл, раздирая пальцы в кровь о стену и пол. Стражники тут же бросились вперёд, поливая его заранее заготовленной смесью, а тот забился сильнее, поняв, что сейчас будет.

— Нет! — закричал Эдвард, но сильные руки начальника стражи удержали его на месте. — Сначала убейте его! Хватит с него пыток! Не смейте!

Но было поздно. Пламя вспыхнуло моментально, и страшный вопль изуродованного человека сотряс всех и каждого. Тот бился в пламени, кричал громче и громче, и алхимик отвернулся, закрывая уши руками. Это была только его вина.

— За моих дочь и внука, — прошептал начальник стражи Икинг, всё ещё удерживая Эдварда на месте. — Гори в аду, Миклош, гори в аду.

Тогда никто из них не знал, что Миклош и Карл поменялись телами.

Миклош помнил тот день и не раз сожалел, что отдал такой приказ. Он обезумел: потерял жену и сына, пережил пытки и боль, стал жертвой во имя чужого спасения. Тогда он ненавидел всех: и князя, и алхимика, и Летицию, и Карла. Вечером он вернулся домой, а на утро его принесли в жертву. Этот переломный момент повлиял на психику и решения Миклоша, который до того дня не мог по злому умыслу никому причинить вреда.

Марк внимательно рассматривал голема и видел, что тот пришёл в себя. В чёрных глазницах замерли белые точки глаз, но в них не читалось ярости, только боль. Лишённые очертаний губы голема больше не складывались в хищную и кровожадную улыбку, и он не пытался напасть. Монстр успокоился.

— Это алхимик сделал с тобой? — тихо спросил Марк, приблизившись. — Он превратил тебя в голема? Мы, наверное, можем тебя освободить...

Голем вскинулся, и Марк ощутил, как его оттолкнули. Миклош, выросший между ними, зарычал, словно хищник, и угрожающе посмотрел на голема, а тот согнулся, готовясь к прыжку. Карл ненавидел Миклоша, и у него были на это все причины.

— Стой! — крикнул Марк и схватил Миклоша за плечо. — Всё хорошо, Миклош, отойди... Карл говорит со мной, и я хочу понять, почему он не хочет обрести покой.

— Если он тебя тронет, я его разорву, — прошептал Миклош.

— Всё будет нормально, — успокоил его Марк. — Всё хорошо.

Миклош всё равно был напряжён. Все его раны затянулись, и он готов был защищать Марка любой ценой. Голем, не увидев угрозы, успокоился и посмотрел на Уоррена долгим внимательным взглядом.

— Он жаждет мести, — сообщил Марк. — У отца есть какая-то дощечка или табличка, она управляет големом. Если заберём её, то используем его, как оружие, а потом отпустим.

— Он сам хочет стать оружием? — спросил Миклош.

— Да. Сам, — ответил Марк и заметил, как в дальнем углу шевельнулась раненная Летиция. — Эй, Летиция! Смотри, это же Карл! Карл, которого ты искала столько лет!

— Что? — девушка, пришедшая в себя после удара, приподнялась и прищурилась, смотря на голема с нескрываемым ужасом и брезгливостью. — Что это за мерзкая тварь? Кто он?!

— Карл, — осторожно повторил Марк. — Ты могла бы заглушить его боль...

Миклош предостерегающе сжал его плечо, и Марк понял почему. Летиция сгорбилась, заплакала и сжалась, забилась в тень, словно прячась от всех. Она любила молодого и красивого богатого Карла, изуродованное алхимиком существо было ей не нужно. Её плач нарушал воцарившуюся тишину, рыдания грозили обернуться истерикой.

Голем издал звук, похожий на выдох разочарования, и тогда заговорил Миклош:

— Карл... прости. Они отобрали у меня всё, и я хотел ответить им тем же. Мы обязательно отомстим алхимику, а потом даруем тебе свободу. Твой дух обретёт покой, обещаю.

— Он услышал тебя, — сказал Марк, когда в очередной раз «услышал» голос монстра. — Говорит, нам надо уходить до того, как он снова впадёт в безумство. Без таблички мы ему не хозяева и не друзья. Пошли!

Марк сжал руку Миклоша и потянул его к двери. Миклош подумал о Летиции, плачущей в стороне, но решил, что помогать больше ей не станет. Она никогда не была его семьёй. Ей был Люк, мог стать и Марк, но только не женщина, чья ненависть причиняла вред в первую очередь именно им. Они с Марком подошли к двери, преступили порог, и наступила темнота. Когда Миклош пришёл в себя и открыл глаза, над ним склонился испуганный Люк.

— Очнулся! — выдохнул он.

Миклош поморщился и приподнялся. Оказалось, что он лежит на гнилой пожухлой траве под старым полуразрушенным мостом, недалеко от того места, где когда-то пропала Эми Уоррен. В воздухе пахло смертью и гнилью, земля под руками оказалась вязкой и неприятно липкой.

— Где Марк? — взволнованно спросил Миклош.

— Вас разбросало и...

— Где он?!

— У алхимика, — выдохнул Люк. — Это выбросило на той стороне, прямо перед патрулём! Я ничего не мог сделать и...

Миклош с силой сжал его руку.

— Ничего, — ответил он. — Правильно сделал, что не полез, а то погиб бы. Я сам его вытащу. Найди Алекса, узнай, что с городом, а я к алхимику. Пора заканчивать эту историю.

Люк кивнул. Город давно опустел и потерял свои цвета. Ветер был сухим и колючим, в воздухе летал пепел и песок. Небо тяжёлыми чёрными тучами нависало над Певеком, а по улочкам гуляли восставшие из мёртвых. Доктор Салливан вернулся к жизни спустя три недели после смерти. Он пришёл домой и сумел поймать своих живых родных. Окружённые мёртвыми, они, глупые, плакали и молили отпустить их. Но Салливан знал, что убьёт их, как только придёт Эдвард, и тогда они тоже восстанут и обретут вечность. Ну и что, что от него начинало пахнуть гнилью, а кожа разлагалась? Это мелочи, Эдвард всё исправит.

Летиция, решившаяся взглянуть в глаза истинной себя, вышла неподалёку от центра города. После увиденного и встречи с големом она была полна решимости покончить с Миклошем раз и навсегда. Оставалось лишь помочь алхимику победить.

Ночь 22. Явление Бога

Марк не попытался убежать, когда его выбросило на парковую дорожку. Болезненно охнув от удара, он закашлялся, перевернулся на спину и с трудом приподнялся, щурясь и осматриваясь. Марк сразу узнал этот парк, где когда-то потерял Эми, несмотря на то, что всё вокруг стало другим. Пейзаж изменился так, что Уоррен невольно ощутил сковавший его холод страха. Гниющая почва издавала настолько мерзкий запах, что дышать казалось невозможным. Воздух был застойным, без малейшего дуновения ветерка, а деревья и листья давно пожухли, превращаясь в коричневую гниль. Но главное: вокруг царила неестественная тишина.

Марк встал, брезгливо отряхнул одежду и сделал шаг в сторону тоннеля, через который можно было пройти в город. Кирпичи прогнили, покрылись неприятным на вид чёрным с белым мхом, а из тоннеля потянуло таким зловонием, что войти в него казалось невозможным. Уоррен выдохнул, заставляя себя сделать шаг, когда под ногой что-то хрустнуло. Кость. Марк похолодел и ощутил, как волосы на голове становятся дыбом. Парковая дорожка была усеяна костями.

Небо было чистым, но тёмным, а солнце закрывала пелена, как если бы невидимый щит пытался спрятать его от контакта с умирающей землёй. Когда Марк услышал шорох, уже было поздно. Его обнаружили. Из тоннеля, покачиваясь вышла дюжина знакомых ему людей, и зловония в воздухе стало только больше. Увидев их лица, Марк отвернулся, стараясь подавить рвотный рефлекс. Вышедшие к нему люди уже давно не были людьми. Серая влажная, покрытая мерзкими струпьями кожа деформировалась, сползая у кого-то с лица, у кого-то с рук. Все как один они имели белые глаза, с лишёнными цвета радужками. Волосы на головах висели клоками, а одежда пропиталась чем-то влажным и мерзким, проступающим из-под кожи.

— Не отводи взгляда, — сказал ему один и сплюнул на дорожку зуб. — Это твоя вина.

— Мистер Клейтон, — поприветствовал Марк, заставив себя обернуться. Его голос предательски дрогнул, а руки задрожали. — С воскрешением.

Морис Клейтон умер прошлой осенью из-за осложнений после удаления аппендицита. Он и при жизни был крайне неприятным типом с хитрыми прищуренными глазами и вечно сальными волосами, зализанными назад. Соседи не любили его за привычку подглядывать и лезть в чужие дела; никто по нём в итоге не скорбел. И смерть не сделала его лучше. Напротив, искажённые ею черты лица выдавали злобное гнилое нутро этого, знавшего из всех чувств только зависть.

— Взаимно, Марк, — ответил он, смотря на Уоррена бесцветными глазами. — Идём с нами. Лучше добровольно.

Марк понимал, что вряд ли сможет отбиться или сбежать от дюжины восставших из мёртвых бывших соседей. Кого-то из них он узнал, кого-то нет: всё же смерть искажала былые черты. Марк не исключал, что некоторые умерли ещё до его рождения. Смотреть на восставших было жутко, и он отдёрнул руки, когда его попытались схватить. Он пообещал идти добровольно, лишь бы они его не трогали. Дышать в окружении таких спутников стало ещё тяжелее. Марк то и дело заходился кашлем, а переход через тоннель осилил с трудом: тут почва под ногами стала вязкая, мерзкая, ноги то и дело проваливались.

Клейтон со своими людьми привёл Марка в больницу отца. Когда они шли по пустующей парковке, Уоррен заметил перемены: дорога была покрыта трещинами, брошенные машины проржавели, и вокруг не было ни одного зелёного листочка. Деревья и палисадники в округе были высушены, словно город пустовал много лет. Даже тут, на открытой местности, запах был омерзительным, сравнимым с тем, что бывает на скотобойнях.

Здание больницы тоже изменилось: штукатурка и плитка пошли трещинами, стены покрылись влажной плесенью и мокрыми пятнами, словно больница была заброшена уже несколько лет. Свет с неприятным треском мигал, сиденья в коридорах были сломаны и перевёрнуты, как и оборудование в палатах. Все стеклянные двери оказались перебиты, кое-где засохли пятна крови. Смерть пожирала и уничтожала всё вокруг.

Когда Марка завели в кабинет отца, он первым делом посмотрел в окно. Город пребывал в таком же состоянии, как и больница. Почерневшие полуразрушенные дома мрачно нависали над дорогой, покрывшейся опавшими пожухлыми листьями. Тяжёлое небо провисало над улицами, а в воздухе витало что-то похожее на пепел. Как будто в городе прорвало переход в настоящий ад. По улочкам медленно брели изуродованные, лишённые эмоций и радости люди, те, кого с того света вернул безумный алхимик Эдвард Уоррен.

Марк опустил взгляд и увидел под окном то, чего раньше там не было — огромных размеров странный монумент. Каменная глыба, к которой явно приложили руку люди. Потянув ручку окна, Уоррен приложил силы, дёрнул, и та всё же поддалась. Перегнувшись через подоконник, Марк прищурился, рассматривая постамент, украшенный живописной резьбой. Надписи Уоррен не разобрал, как и странные узоры, похожие на рисунки. Возможно, они должны были изображать людей.

Скрипнула дверь, и Марк резко обернулся, готовясь встретиться с отцом, но на пороге стоял не он.

Сердце болезненно сжало, и Марк ощутил холодок, когда ему улыбнулся Виктор. Тот самый Виктор, который когда-то был его лучшим другом. Тот самый, который при жизни имел множество грязных тайн. Тот, чью смерть Марк переживал сильнее всех других. В отличие от таких же восставших Виктор выглядел свежим и бодрым, только кожа его приобрела неестественную белизну. Что-то изменилось и во взгляде: он стал более стеклянным.

Значит, отец вернул и его. Перед глазами вновь пронеслись те ужасающие секунды: Миклош впивается зубами в шею Виктора и рвёт, рвёт, рвёт... Крови много, ужас и боль в глазах Виктора, кто-то кричит за спиной, а Марк в доме и абсолютно беспомощен.

— Марк... — прошептал Виктор и заулыбался. — Ты живой... живой!

Он бросился к старому другу и крепко обнял его. Марк вздрогнул от неприятного обжигающего холода и резко отстранился. Виктор был холодным, как камень, и от него пахло так же, как и о тех людей, что привели его. Пошатнувшись от дрожи ужаса, Марк упёрся рукой в стену, чтобы удержать равновесие.

Виктор смотрел на него немного непонимающе, но радостно. Он рассматривал лицо Марка, хотел подойти, но всё же оставался на месте, возможно, боясь спугнуть. Если бы Уоррен не знал, что его друг умирал, то никогда ничего подобного бы и не заподозрил. Виктор даже стал выглядеть моложе.

— Я живой не заслугой отца, — сдавленно прошептал Уоррен, смотря на ожившего друга. — Ты теперь служишь ему?

— Служу? — нахмурился Виктор. — Нет, помогаю! У доктора Уоррена столько планов! Он хочет сделать Певек центром надежды, городом, в котором победила жизнь.

— Но это не жизнь, — ответил Марк. — Разве ты живёшь?

— Я живее всех живых, — мрачно ответил Виктор и поджал губы. — Ты не рад, да? Почему ты не рад? Я вернулся, я живой, вот, смотри!

— Слушай... — Марк примирительно поднял руки, когда Виктор приблизился к нему. — Я рад, очень рад, но это всё не так просто! Разве ты не видишь, что другие страдают?

— Вижу, но это всё из-за тебя, Марк. Но не переживай! Доктор Уоррен нашёл выход. Видел монумент внизу?

Марк не успел ответить. Дверь вновь открылась, и на этот раз в комнату вошёл сам доктор Уоррен. Он выглядел как и раньше: всё тот же спокойный взгляд, те же очки, тот же белый врачебный халат, словно доктор только что пришёл с осмотра пациентов. Смерив Марка тяжёлым взглядом, он качнул головой.

— Пошли, — сказал он. — Я всё объясню по дороге, не перебивай только.

Выбора особо не было, да и настроения спорить тоже. Марк молча двинулся за отцом по длинным коридорам, под неприятный треск мигающего электричества. Запах тут был не таким зловонным, но всё же неприятным. Всё вокруг как будто нарочно напоминало о том, что Певек сковало смертью.

Поначалу они шли в тишине, но порой Марку казалось, что за ними пристально наблюдают. Он несколько раз обернулся и никого не увидел, но спокойнее от этого не стало. Наоборот, по коже пробежали мурашки от этого незримого ощущения.

— Всё было довольно просто, — начал Эдвард, нарушая тишину. — Чтобы дарить вечную жизнь, мне нужен был Ребис: кровь древнего бессмертного существа в особой колбе, сделанной из его же костей и кожи. Путь ко всему мне указал Азазель, с которым я должен был заключить сделку.

— И ты его обманул, — сказал Марк.

— Конечно обманул! Я не собирался выпускать на землю демона! Азазель указал мне путь, и я нашёл Ребис. Тогда, века назад, в Крумлове, Миклош всё испортил, и я потерял Ребис. Но он остался в моей крови, а значит, мог передаться и моим детям. Больше трёх веков я не решался завести детей, чтобы потерять их из-за этого. А потом встретил твою мать и понял, что это единственный шанс. Родился ты, а я захотел, чтобы мой первенец был моим наследником. Нужен был второй ребёнок.

— Которого не так жалко?

— Если хочешь всё упрощать, то да, — ответил Эдвард. — Да, я забрал Эми. Но она не оказалась носителем Ребиса! Она вообще не была моим ребёнком! Что мне оставалось делать? Я вновь обратился к Азазелю, но он, разгневанный моим прошлым обманом, потребовал самое ценное, что у меня было. Сына. Я пытался справиться сам, а потом, спустя годы, нарисовался Миклош, и Ребис в твоей крови стал активен. Он даровал тебе бессмертие после смерти! Но с тобой всё получилось, потому что в тебе была моя кровь. Признаюсь, я брал твою кровь, пытался вывести замену Ребису, но те, кто воскресали, начинали разлагаться. Жить и гнить одновременно. А поскольку ты стал бессмертным, я мог без зазрения совести отдать тебя Азазелю. Ты бы пришёл к нему, как жертва, он бы убил тебя, а потом ты встал и вернулся.

— Ты опять его обманул, — усмехнулся Марк. — Думал, моё бессмертие обманет Азазеля?

— Да, обманул! — Эдвард внезапно резко обернулся. — И всё, о чём я тебя просил, это ни с кем не говорить! Но ты заговорил с Азазелем, и он обдурил тебя. Вместо того чтобы вернуться домой, ты снюхался с Миклошем и перебил мою сделку! Я так и не получил Ребис. И как итог, многие из поднятых мной, теперь страдают!

— А не надо было их воскрешать, — ответил Марк, глядя отцу в глаза.

— Не надо было?.. — прошептал Эдвард, и в голосе его послышалось раздражение. — А что, если я тебе скажу, что тот мир, который ты видел, это не параллельный мир? Это будущее. Будущее, Марк! Он просто отражает то, что нас ждёт! Чудовища, призраки, разруха и хаос. Смерть!

Поначалу Марк не осознал то, что услышал. Он моргнул, затем ещё и ещё, тряхнул головой и тихо засмеялся. Будущее?.. В каком смысле будущее?.. Иногда Марк думал о том, что их мир не вечен, и рано или поздно для всего и всех придёт конец. Что упадёт метеорит, или всех уничтожит ядерный взрыв. Но то, что он увидел там, в теневом мире, ни на что из этого не было похоже. Словно в один момент все просто вымерли.

— Смейся, — кивнул Эдвард и натянуто улыбнулся. — Смейся, Марк! А это с нами всеми сделает смерть! А я могу перестроить наши организмы так, что они приспособятся к такому будущему. Все будут жить.

— Допустим, — кивнул Марк. — Мне ты зачем это говоришь? Напомню, ты хотел меня сжечь.

— Я подвожу тебя к моменту истины, — ответил Эдвард и снова направился прямо по коридору. — Идём.

Марк двинулся следом за отцом, но в какой-то момент не выдержал и обернулся. За ними явно наблюдали, пристально и внимательно, и чужой взгляд почти физически ощущался на коже.

— Когда начали подниматься мои подопытные, им хватало того Ребиса, что я сделал, — продолжил алхимик, и Марк нагнал его. — Но их энергетика или аура, называй как хочешь, поглощала жизнь. Живые начали умирать. Я, конечно же, бросился их спасать, но у меня нет столько лекарства. В общем... пришлось ввести их в среднюю стадию между жизнью и смертью, чтобы они дождались того момента, когда я получу Ребис вновь.

Эдвард распахнул дверь, и Марк услышал тяжёлый, давящий гул. Уши неприятно заложило, а в нос ударил запах гнили. Уоррен закашлялся и отошёл, стараясь вдохнуть более чистый воздух. Эдвард спокойно вошёл в помещение, и Марк, помедлив, пошёл за ним. Закрыв рот и нос рукой, он вошёл, оказавшись на верхнем ярусе одной из лабораторий. Щёлкнул выключатель, вспыхнул свет, и Марк не сумел сдержать крика ужаса, когда его глазам предстали десятки, а то и сотни человек, сбившиеся тесно, плотно, стоящие плечом к плечу, пошатывающиеся и издающие раздражающий гул. Все они были мертвы.

У кого-то кожи уже не было, кто-то потерял глаз, кто-то зубы, почти все были исхудавшими, усохшими, лишившимися волос трупами, которых вернули к жизни дьявольским ритуалом. Марк задрожал, скользя взглядом по всей этой толпе, осознавая, насколько безумен его отец. Внезапно среди неразумной толпы он различил знакомое лицо.

— Альберт?.. — прошептал Марк. — Почему там Альберт?.. Ал!

Он закричал, но его крик утонул в монотонном гуле голосов. То существо, которое когда-то было Альбертом, обернулось, и Марк отчётливо увидел дыру в голове своего двоюродного брата. Уоррен не хотел верить в то, что видит, ведь не так давно он ночевал в комнате Ала, они общались, и Марк рассказывал обо всех странных событиях, что приключились с ним. Ал узнал первым. И помог первым. Он нашёл Марка посреди ночи и сказал, что несмотря на годы без общения, они всё ещё друзья. Рядом с ним, такая же пустая и бледная, стояла тётя Сьюзен.

Задрожав всем телом, Марк выскочил из помещения в коридор, но не смог сделать и двух шагов. Он осел по стене, потрясённый увиденным, и затрясся в рыданиях. Он не должен был бросать Ала. Не должен был рассказывать ему обо всём. Марк винил себя и готов был кричать от боли потери, из-за того, что из его жизни вырвали последнего близкого человека.

— Это можно исправить! — заверил Эдвард, приблизившись и опустившись на одно колено. Он сжал плечо сына и встряхнул его. — Если я получу Ребис, то восставлю все их повреждённые ткани! Они снова будут жить! Твоя кровь способна творить чудеса, Марк! Особенно после прохода через теневой мир.

— Ребис?.. — переспросил Марк, отмахиваясь. — Да ты никогда его не получишь! Никогда, психопат!

— Ты хочешь спасти Ала или нет? Есть и другие боги кроме Азазеля, намного более могущественные и сговорчивые.

Марк вспомнил постамент перед зданием больницы и поднял на отца взгляд. По щекам ещё текли слёзы, но младший Уоррен весь обратился во внимание, опасаясь, что может быть ещё хуже, чем сейчас. Он снова ощущал, что за ними пристально наблюдают. Кто бы это ни был, но он уже был рядом, смотрел и слушал, шептал и говорил, что он тут.

— И кто же?.. — опасливо спросил Марк.

— Марк, послушай... — Эдвард успокаивающе гладил сына по плечу. — Он укажет мне путь к Ребису, если я сделаю небольшое подношение. К тебе лишь одно условие: если докажешь свою верность мне и ему, то ты останешься жив, ведь он — наше божество. Я попытался убить тебя, только потому что ты отказал мне в содействии, а примкнул к отступнику Миклошу!

— Нет! Нет! — закричал Марк и оттолкнул отца. — Ты пытался избавиться от меня, потому что я мог вывести на тебя Миклоша! Потому что был опасен! Ты сказал, что люди начали умирать из-за окруживших их мёртвых, но у Альберта дыра в голове от пули! Убийца! Ты убил его, разве этого мало? Какое ещё нужно подношение?

— Самая малость, — ответил Эдвард спокойно, словно своим голосом мог успокоить Марка. — Все, кто выжил. Их надо собрать в одном месте и сжечь. Сделай это. Помоги нам найти их логово и...

Марк неуклюже вскочил на ноги, но тут же обо что-то споткнулся. Он отскочил назад, чуть не упал, но не отвёл взгляда от безумного отца.

— Кого ты призвал?.. — спросил Марк, ощущая пробирающий холодок. Нет, они точно были не одни! Кто-то прямо сейчас следил за ними и ждал его решения.

— Молоха.

Знакомый голос раздался из-за спины, и Марк обернулся. В коридоре стоял суровый и мрачный Миклош, измазанный чужой кровью, а в руке он держал за горло трепыхающегося мистера Клейтона. Он сжал пальцы, треснула кожа, Клейтон издал булькающий звук, задрожал и упал. На этот раз мёртвый окончательно.

— Они смертны, — пояснил Миклош и поманил Марка. — Иди сюда.

Марк сделал шаг в сторону Миклоша, но не перестал смотреть на отца. За спиной Эдварда образовалась тень, поднялась волной, поглощая собой стены, пол и потолок. Двери, ведущей в зал с мёртвыми, уже не было видно, стены затрясло. Марк приблизился к Миклошу, и ему показалось, что в тени он различил чей-то силуэт. Молох?.. Волосы на голове встали дыбом, страх заполнил каждую клеточку тела так, что захотелось сжаться и закричать.

Затишье наступило на секунду. Гробовая тишина, пауза, словно застыло время. Внезапно всё, что было в коридоре, поднялось в воздух и стремительно полетело в сторону Миклоша и Марка. Уоррен видел обломки столов и стульев, осколки, шприцы, какие-то палки. Он вскинул руки и зажмурился, ожидая удар, но раздался лишь громкий звук падения, Марк открыл глаза и увидел, что ничего до них с Миклошем не долетело. Стёкла и стулья были разбросаны рядом, словно они столкнулись с преградой.

— Ты стал его защитником? — спросил Эдвард, смотря на Марка как на предателя. — Что ты сделал?!

— Протектором! — поправил Миклош, сжал руку Марка и дёрнул его, уводя за собой. — Он стал моим протектором, Эдвард!

Они побежали по коридору и свернули на лестницу, когда за спиной что-то загромыхало. Какой-то предмет всё же царапнул Уоррену руку, но он не обернулся. Марк бежал за Миклошем, они перепрыгивали разбросанную мебель, петляли по лестницам и коридорам, и Миклош по пути убивал мёртвых, что решались преградить им путь.

До выхода из клиники добрались быстро, но не остановились, даже оказавшись на улице. Они бежали и бежали, едва не спотыкаясь о битый разрушенный асфальт, пока Марк не остановился и не согнулся пополам, переводя дыхание. Миклош остановился тоже, но было видно, что он устал не так сильно. Он дал Марку время прийти в себя и молчал, не поторапливая его.

— Надо найти Люка и Александра, — сказал Миклош, когда убедился, что Марк немного отдохнул и успокоился. — И валить из этого города! Может, на него бомбу скинут рано или поздно, и всё это закончится.

— Нет! — перебил Марк. — В городе есть живые, они прячутся. Мы найдём их и выведем, а начнём с моего дома. Если и есть подсказки, то только там. Я не прошу тебя идти со мной, — добавил он, заметив перемену в настроении Миклоша. — Но я пойду. Хватит и того, что я упустил Альберта.

Марк поспешил по знакомой дороге в сторону дома. Медленно бредущие мёртвые не обращали на него внимания, а воздух уже не вызывал рвотный рефлекс. Уоррен невольно приспосабливался и надеялся только на то, что мама жива.

За спиной послышались спешные шаги. Миклош был рядом.

Ночь 23. Сближение

Александр Барнз, тот самый, с которого всё началось, долгие дни ждал возвращения своего хозяина. Миклош подобрал его на пыльной дороге, вернул к жизни и пообещал отмщение, а в итоге пропал, а с ним — Люк и Летиция. В Певеке постепенно стала происходить натуральная чертовщина: мёртвые возвращались в свои дома, живые умирали, а затем поднимались и возвращались. Александр видел, как восставшие тянутся к выжившим, и как живых постепенно уничтожает близость смерти. Ему-то было всё равно: жизнью Барнз не пах и не интересовал вернувшихся с того света. И всё же в один из дней он решил, что пора сматываться подальше от вероятных проблем.

Однако пересечь границу Певека он не смог. Город накрыло невидимым куполом, и со всех сторон Александр бился о прозрачную стену, но пройти не мог. Все они, и живые, и мёртвые, были заперты в этом дьявольском гниющем городе. Александр, не считая себя идиотом, перепробовал всё, даже подкоп. И на дерево он тоже забирался, но раз за разом это оборачивалось очередной неприятной неудачей.

— Вот ты ублюдок, старый хрен! — ругался он предположительно на папашу Марка, ведь именно в нём когда-то видел проблему Миклош.

Затем он увидел, как оставшиеся в живых горожане постепенно начинают понимать, что происходит, а потом пытаются спастись бегством. Их вели шериф Келли и, кто бы мог подумать, Молли Уоррен, мамаша Марка! Александра это крайне забавляло. Старший Уоррен всё это устроил, младший свалил от всех проблем, а их мамаша всё разруливала! Забавное реалити-шоу, даже далеко ходить не надо. Видел Александр среди этой толпы и свою мать. Отец пропал, возможно, пополнил ряды зомби, но Барнз и не думал скорбеть. Старый ублюдок постоянно его избивал, так что Александр мог только пожелать ему приятного разложения.

Забавляло его и то, что люди, так же как и он, натыкались на невидимые стены и не могли сбежать. А мёртвые, поняв, что их хотят бросить, начали вести на бывших друзей и родных настоящую охоту. Видел Александр и то, как люди нашли временное убежище в пещере на холме и как отправляли в город небольшие экспедиции за едой и на разведку. Александр жмурился, наблюдая со стороны, и думал, как же быть дальше. Это всё, конечно, забавно, но не только люди стали дохнуть. Умирала природа, разрушались дома, и сама земля пахла гнилью.

Александр уже подумывал, что он пропал, и что суждено ему умереть именно тут, в проклятом Певеке. Пока в один из таких мрачных дней не услышал зов Хозяина.

Марк с трудом узнал свой дом: яркие краски поблёкли, двери перекосились, крыша протекала. Стекла в окнах были разбиты, рамы сорваны, словно дом пережил войну, а лужайка превратилась в кусок стухшей прогнившей земли. Здесь пахло не так омерзительно, как в парке и у больницы, но дышалось так же тяжело.

Переступив порог дома, Марк осмотрелся, опасаясь, как бы не рухнули конструкции. Но внутри, если не считать грязи, протекшей крыши и заброшенности, всё было нормально. Он провёл пальцами по пыльной поверхности тумбы и тяжело выдохнул: в доме давно никого не было. Мама пропала.

— Это ужасно, — прошептал Марк, когда Миклош вошёл следом. — Словно прошло лет десять.

— Смерть уничтожает всё, — ответил тот, плотно закрывая дверь. — Она забирает жизнь даже из природы и зданий. Это разложение.

— И это распространится по всей земле? — Марк обернулся к спутнику.

— Если не остановить — да.

— Ты должен меня обратить, — попросил Марк. — Я не хочу присоединяться к этой армии мертвяков! А до тех пор, пока я не обращён, риск есть. Мы же не знаем, что отец делал с моей кровью?

— Я же говорил, что не знаю...

— Не знаешь, кем я стану и в моей крови слишком много Ребиса! — перебил Марк. — Уже неважно. Назад пути нет. Тебе придётся, Миклош. Пошли?

Марк протянул руку, желая заключить сделку. Миклош посмотрел на протянутую ладонь, подумал и вложил свою руку в его. Марк сжал пальцы и повёл вампира наверх, в комнату, которая когда-то принадлежала ему. Он почти забыл этот небольшой путь: коридор, лестница. Казалось, что его юность осталась где-то далеко позади, в прошлом, которого никогда и не было. Ступени скрипели, ковры пропитались влагой и покоробились. Дом был мёртв.

Марк толкнул дверь и не сразу узнал комнату, в которой жил столько лет. Пыль и влага покрывала всё, стол покосился, шкаф упал, лампа была разбита, со стен попадали обои, потолок пошёл трещинами. Небольшой мир Марка Уоррена был уничтожен в один момент.

Миклош с интересом осмотрелся, подцепил пальцем первую попавшуюся книгу, пролистал, затем перебрал несколько дисков. Марк молча наблюдал, как Миклош прошёлся по его комнате, посмотрел на сохранившиеся на столе бумаги и записи, как пролистал памятки. Он делал это с откровенным интересом, иногда замирая и фокусируя внимание на чём-то одном. Миклош перебирал ручки, учебники, диски, изучал висевшие раньше не стенах плакаты.

— Интересно, — сказал он. — Впервые узнаю тебя так. В своей атмосфере.

— Моя ли это атмосфера, — пожал плечами Марк. — Половина из этих фильмов мне не нравятся, это всё Виктор любил. Книги я читал другие, да и...

— Какие? — спросил Миклош. — Тут есть что-то по-настоящему твоё?

Марк задумался и подтянулся, скинув с полки медицинские книги, подаренные отцом. За ними обнаружились постаревшие книги от детективов до разного рода фантастики. Больше всего места уделялось ужасам и мистическим историям, нашлась пара книг по стилистике. Миклош с улыбкой изучил авторов и названия книг, перебирая их одну за другой.

— Так странно, — признался Марк.

— Что именно? — спросил Миклош.

— Тебе столько лет. Всё это должно казаться тебе детским и глупым. Малозначимым, наверное.

— Как сказать, — потянул Миклош, убирая книги. — С точки зрения мудрости и эстетизма вечной жизни возможно... но знаешь, нам, кто живёт много лет, не нужно всё это. Мудрость, опыт... Нам нужны молодые. Ваша молодость питает нас, даёт энергию, разбавляет скуку. Мне всё это интересно, пусть даже сам я и половины бы читать не стал. Но послушал бы, что ты думаешь обо всех этих книгах.

— Жаль, что у нас нет времени просто пообщаться, — сказал Марк. — Тебе мне не хочется врать. Я могу оставаться собой.

— Оно у нас будет, — пообещал Миклош и уловил направление взгляда Уоррена. — Там ванная? Можешь спокойно принять душ и переодеться. Скоро ночь, и нам не стоит выходить из дома. Так что воспользуйся его комфортом и тем, что времени много.

Горячий душ показался Марку лучшим подарком судьбы. Он охотно смыл с себя грязь и пыль, промыл волосы и надел чистые вещи, после чего уступил ванную Миклошу. Газ и электричество работали, но включать свет на кухне Марк не стал, чтобы не привлекать чужое ненужное внимание. На улице было мрачно, но достаточно светло, чтобы что-то видеть, и Уоррен быстро заварил кофе, опасливо посматривая в окно. Улицы оставались пустыми.

— Думаешь, нам безопасно пережидать тут ночь? — спросил он, возвращаясь в комнату с чашками и чайником. Миклош успел помыться и одеться, предпочитая свои вещи тем, что предложил Марк.

— Если не шуметь и не включать свет, то вполне, — ответил Миклош, вытирая волосы. — На улице ночью будет хуже. Пока ты мылся, я изучил соседние комнаты. Всё своё алхимик забрал, я нашёл только пару папок. Можно пролистать их, пока светло.

Миклош изучал документы и отдавал их Марку, но ничего важного или интересного они так и не нашли. Марк понял, что они вновь зашли в тупик, но его мысли быстро переключились на другое. Если они не могли найти ответы, то могли хотя бы защититься от влияния алхимика.

Миклош всё ещё изучал бумаги, когда Марк подошёл и положил руку на его плечо. Он чуть сжал пальцы, ощутив напряжение вампира, и замер. Миклош промолчал, только слегка повернул голову. Затем он обернулся, перехватил руку Уоррена и мягко погладил запястье, а в глазах его тут же отразилась жажда. Человек был так близко и так навязчиво предлагал ему свою кровь; хищник не мог устоять, особенно после долгого голода. Марк сделал ещё шаг, ощущая приятное магическое головокружение, но внезапно морок пал. Миклош мягко отстранил его от себя.

— Я не хочу снова убивать тебя, — сказал он. — Если ты продолжишь, Марк, я уже не сдержусь.

— Так не сдерживайся, — настойчиво попросил Уоррен. — Ты же даже можешь не причинять мне боль, я чувствую! Ты только что почти зачаровал меня.

— Это неправильно.

— Только это и правильно, Миклош. Дай мне свободу выбора. Ты же знаешь, как тяжело, когда его нет.

За окном начало темнеть, когда Миклош вжал Марка спиной в стену. Прикосновения вампира были мягкими, будоражащими, и его магия окрашивала всё вокруг, погружала в себя, вбирала целиком и полностью. Марк признавал все риски, но знал, что это единственно правильное решение. А вскоре его мысли стали рассеянными, путанными. Перед ним было только лицо Миклоша и его пугающие чёрные глаза, полные голода.

Он дёрнулся, когда вампир приблизился и устроил ладонь на основании его шеи. Большим пальцем Миклош поглаживал его ключицу, расслабляя и подготавливая к главному. Это был идеальный момент, но стоило вампиру обнажить клыки, как Марк вздрогнул и резко отодвинулся в сторону.

Он поднял на Миклоша виноватый взгляд. Сам ведь просил об этом укусе, а теперь струсил и испортил такой момент. Он открыл рот, чтобы извиниться, но Миклош поднял руку, успокаивая его и прося молчать. Марк залюбовался длинными пальцами, старинным перстнем, и снова попал под гипноз.

Миклош промолчал, изучая его внимательно. Марк был слишком напряжён. Ничего не говоря, вампир поднёс ко рту своё запястье и осторожно прокусил. Марк зачарованно смотрел на струйки крови, а потом тянулся к ним, приникая губами и жадно глотая всё, что мог дать вампир. Миклош не отбирал руку, и Марка повело, как от крепкого алкоголя. Он расслабился и уже не был собой, и ему стало на это абсолютно наплевать. Полностью поддавшись дьявольским чарам, Марк уже мысленно принял смерть.

Всё его тело прошило болью от грубого укуса в шею. Марк не закричал, но болезненно застонал, хватая Миклоша за плечи, отдавая ему свою душу. Миклош жадно пил горячую молодую кровь, убивал Марка каждым глотком, вбирая его всего целиком, наслаждаясь тем, что он победил. Теперь они точно были связаны.

Когда на город опустилась ночь, на улице стало шумно. Марк, пришедший в себя после укуса и потери крови, лежал на кровати и смотрел в окно, боясь сомкнуть глаза. Он слышал мучительные стоны, шаркающие шаги и ругань на непонятном языке. Ночь словно выманивала населяющих город восставших, открывала перед ними двери и вела за собой. Небо было чёрным, тяжёлым и мрачным. Ни единого проблеска света, из-за чего в комнате Марка царила непроглядная тьма. Из-за этого звуки, доносящиеся с улицы, пугали ещё сильнее, заставляя кровь стынуть в жилах.

Казалось, что мёртвые чувствовали живых и окружали дом. Кто-то несколько раз царапнул входную дверь, а во дворе прямо под окном раздавались шаги и стук в окно. Затем и вовсе раздался странный гул, напоминающий работающую пилу. Марк даже помыслить не мог о том, чтобы попытаться уснуть. Шея горела, место укуса болело, и организм требовал отдых, но Марк боялся закрывать глаза.

— Это они, — прошептал он. — Восставшие.

— Не бойся, — Миклош приподнялся и успокаивающе сжал его плечо. Он всё это время был рядом, наблюдая, чтобы трансформация Марка прошла нормально. — Спи, я посторожу. Мне сон не нужен, а тебе надо полностью восстановиться. Я услышу, если кто-то приблизится к дому. Пока что они далеко, звуки обманчивы.

— Я не могу спать, — признался Марк, но так и не повернулся к Миклошу. — Там, в больнице отца, я увидел Альберта. Он помог мне, когда отвернулись все остальные. Так вот он... мёртв, — Уоррен зажмурился, по его щеке скатилась слеза. — Миклош, его убили!.. Убили! А что сделал я? Прогулялся с тобой до дома, решил обратиться, чтобы спастись и...

— Это боль потери, — перебил Миклош. — Нервы сдают, хотя правильнее сейчас об этом не думать. Позволишь эмоциям взять верх, и мы проиграли. То, что ты жив и что мы здесь, не означает, что ты не скорбишь по брату. Но это не ты его убил.

— Кем я могу стать? — спросил Марк, чтобы перевести тему, и вытер глаза.

— Вероятно, моим протектором. Помнишь, Азазель упоминал, что твой отец добыл первый Ребис из крови древнего существа?

— Помню, — кивнул Марк.

— Так вот это существо — первый и последний вампир, бог, попавший в немилость и испытавший страшное проклятие жажды крови, — прошептал Миклош, по-отечески поглаживая плечо Марка. — Он был низвергнут и забыт своими последователями. Испытав одиночество, он порождал себе подобных, а когда разочаровался в них, жадных и глупых, уничтожил всех. Себя он запер в древней пещере, скрытой от людских глаз. И когда твой отец взял его кровь, создал из его кожи и костей особую колбу, он убил того древнего, чтобы больше никто не мог воссоздать Ребис. И первым созданным вампиром оказался...

— Ты.

— Да, я. И я создал множество себе подобных, я стал как тот бог. И я не знаю, кем станешь ты, потому что я был рождён неестественным путём. Не дьявольской волей. Но я чувствую, что в тебе течёт кровь не только моего наследника и сына. Ты, Марк, нечто большее.

Под успокаивающий и обволакивающий голос Миклоша Марк всё же уснул.

Он открыл глаза, когда за окном уже было светло. Потерев глаза, Марк встал и увидел, что в комнате Миклоша нет. Его тело ощущало себя по-новому, и Уоррен поспешил в ванную, чтобы посмотреть в зеркало. Он стал другим. Тон кожи выровнялся, лицо стало более гладким, светлым, волосы стали мягче. Во всём это был он, прежний Марк, но с едва заметными изменениями. Взяв лезвие, Марк полоснул себя по руке, и на пол ванной упали капли крови. Рана не затянулась.

Обращение произошло.

Марк умылся и только после этого спустился вниз, не зная, с каких вопросов начать. Миклош с чашкой кофе в руках стоял напротив окна и напряжённо изучал улицу. Непривычно было видеть его на своей кухне, в доме, где больше не раздавалось голосов родителей. Всё вокруг изменилось, но осталось прежним, только Миклош всё равно немного выбивался. Марк больше не испытывал ненависти или неприязни, эти чувства обратились в любопытство и симпатию. Рядом с Миклошем Марк ощущал себя защищённым. Услышав шаги, тот обернулся в сторону Марка. Заметив перемены в юноше, он улыбнулся и поманил его к себе.

— Теперь раны придётся залечивать так, — сказал он и прокусил свой палец. На белой коже демона появилась тёмная капля, и Миклош мазнул по ране Марка, оставленной лезвием. Та моментально затянулась.

Марк с удивлением изучил место, где ещё недавно был порез. Он постепенно начал понимать, что означает связь с Миклошем. Теперь он чувствовал, что они являются носителями одной крови, что они, в каком-то смысле, стали родными.

— Как ты? — заботливо спросил Миклош.

— Пока не понял, — признался Марк и пожал плечами. — А ты?

— Чувствую тебя, — улыбнулся Миклош. — Как редко бывает с моими созданиями. До тебя я чувствовал только Люка.

— Но что это...

Миклош предостерегающе поднял руку, прося Марка помолчать, когда услышал подозрительный шорох. Он приложил палец к губам и крадучись вышел из кухни в сторону коридора. Марк, решив не бросать его и взяв кухонный нож, вышел в зал, чтобы проверить дом с этой стороны. Он заметил тень и, не теряя времени, выскочил из укрытия, а напротив него с ружьем наперевес возник шериф Келли.

— Марк? — удивлённо спросил он, опуская оружие. — Где ты был всё это время? — и тут же поднял ружьё, направляя его на Уоррена. — Чёрт, и ты такой же...

— Эй, эй, я живой! — заверил Марк, подняв руки с ножом. Немного подумав, он отбросил нож. — Всё хорошо! Я живее всех живых!

— Чем докажешь? — спросил шериф, подозрительно щурясь.

— Шериф, да вы издеваетесь? — нервно спросил Марк. — Разве не видно, что они тупые деграданты, а я — нет!

— Не все, — шериф всё же опустил ружьё. — Есть вполне себе живые и неразлагающиеся. Например, твой друг Виктор. Он переубивал очень много моих ребят, оставаясь при этом в сознании.

— Он мне больше не друг, — серьёзно заверил Марк.

Внезапно дверь с грохотом отворилась, и на пороге появилась воинственная Молли Уоррен с таким же ружьем, как и у шерифа. Она приготовилась стрелять на поражение, но, увидев сына, охнула и медленно опустила оружие.

— Марк... — выдохнула она. — Боже, Марк...

Молли подбежала к сыну, крепко обняв его. Марк обнял маму в ответ, обнимая её так крепко и сильно, как никогда прежде. Он безумно соскучился, был рад видеть её живой и невредимой, но ещё больше он радовался тому, что она больше не считает его врагом или виновным в исчезновении Эми. Словно не было всех этих тяжёлых лет, безрадостных дней, окрашенных скорбью и печалью. Молли плакала, потому что тут сейчас был её сын, потому что впервые за долгое время их чувства были полностью взаимны.

— Марк, милый, где ты был? — спросила Молли, отстранившись. Она обхватил лицо сына ладонями и внимательно изучила. — Что с тобой приключилось? Ты не представляешь, что у нас тут произошло!

Марк рассматривал маму. Всё такая же красивая, только уставшая и осунувшаяся, она казалась ему самой лучшей на свете. Светлые волосы выбились из причёски, рубашка и потрёпанные джинсы сидели на ней мешковато, но не придавали образу грубости. На глазах Молли блестели слёзы счастья, и казалось, что теперь она никогда не отпустит сына. Марк узнавал её заново. Раньше он и подумать не мог бы о том, чтобы увидеть маму с ружьём наперевес.

— О, я представляю, — кивнул Марк и обернулся к коридору. — Миклош! Не бойтесь, я не один. Тут мой друг.

Миклош медленно вошёл в зал, и шериф Келли тут же поднял ружьё. В его взгляде мелькнуло узнавание, и Молли, отпустив Марка, последовала его примеру. По лицу Миклоша Марк сразу понял: новости плохие. Тот выглядел мрачно и явно не был настроен пререкаться с людьми.

— Кто это? — спросила Молли.

— А это мужик, которого Марк и его друзья обвиняли в нападении на их компанию, — пояснил шериф. — Один раз я его видел, лицо запомнил.

— Всё в прошлом! — заверил Марк, встав перед Миклошем и прикрыв его собой. — Он за нас, всё в норме! Давайте вы не будете стрелять? Мы не для того сюда пришли!

Молли с недовольством опустила ружьё. По её лицу было видно, что у женщины накопились вопросы, но случившееся в Певеке научило её молчать и слушать. Обсудить подробности можно было и потом, в более безопасном месте.

— Сейчас сюда придёт Александр, — сообщил Миклош, которого ничуть не напугали ружья. — Он с плохими новостями, я чувствую.

Марк напрягся. Встречаться с Барнзом он вовсе не хотел, да и как объяснить его воскрешение матери и шерифу? Марк открыл было рот, но не успел. На пороге дома возник живой и невредимый, считавшийся мёртвым Александр Барнз. Молли Уоррен вскрикнула, шериф направил на него оружие, а Александр, игнорируя это всё, прокричал:

— Они идут к убежищу выживших! Толпы мертвецов движутся за ними к пещере!

Ночь 24. Убежище

— Мёртвые нашли наше убежище? — встревоженно спросил шериф Келли, опуская оружие. Александр Барнз сейчас точно не был их самой большой проблемой, особенно если говорил правду. За долгие годы службы Джон Келли привык в экстремальных ситуациях слышать даже подозреваемых и преступников, поэтому моментально зацепился за прозвучавшую фразу. — Их много? Где они?

— Целая толпа! — ответил Алекс, размахивая руками. — Сюда идут тоже! Очень много! Я вас так и нашёл, подумал, куда может идти вторая толпа трупаков, ну только по чужому следу! А в этой стороне только дом психопата Уоррена мог бы стать им интересен.

— Отец послал их за мной и Миклошем, — сказал Марк, сжав руки в кулаки. — Нашёл всё же!

Услышав его голос, Александр резко переменился в настроении. Он прищурился, свёл брови и пригнулся, словно готовясь к прыжку. Марк ощутил исходящую от него угрозу, и приготовился защищаться. До этого он не намеревался драться с Барнзом, но если тот хотел напасть первым, то Марк был не против ответить ему тем же. Припомнить ту ночь в лесу, нападение на домик, все те события, которые в итоге привели всех сюда. Однако Миклош решительно сжал плечо Александра и отдёрнул его, разворачивая к себе.

— Не сейчас! — скомандовал он. — Личные разборки оставьте на потом. Оба.

— Ты бросил меня тут одного, а потом привёл вот этого? — вкрадчиво спросил Алекс, впервые смело смотря в глаза Миклоша. — Он изменился. Ты и его...

— Я не бросал, — перебил Миклош. — Летиция кое-что сделала, вот мы и пропали. Потом всё обсудим, а сейчас соберись.

Марк готов был поклясться, что уловил в голосе Миклоша угрозу. Он глянул в сторону невольных свидетелей их разборки: Молли была слишком взволнована появлением сына и Барнза, а шериф мрачно смотрел в окно, вероятно, думая о скором нападении мёртвых. Они слышали разговор Миклоша и Александра, но не вдавались в суть и вряд ли понимали, что перед ними стоят не обычные люди. Барнз тем временем сдался и кивнул, признавая власть и силу хозяина.

— Я попытаюсь призвать Люка, только он может сказать, осталось в городе безопасное место или нет, — сказал Миклош. — Вы берите то, зачем пришли, а после срочно убегаем!

Миклош вышел из дома на улицу, а Молли тут же требовательно дёрнула Марка за руку.

— Потом, мама, всё потом! — сказал тот. — Просто поверь, что Миклош и Алекс не враги! Нам надо думать о другой угрозе и торопиться!

— Я понимаю! — ответила Молли. — Но эти люди странные! Они...

— Отец хочет всех вас убить, — перебил Марк. — Он больше не думает поднимать вас после смерти. Все вы — его жертва какому-то там божеству.

Шериф повернулся в сторону Марка и смерил его тяжёлым взглядом. Эти слова прозвучали дико, но Келли определённо точно не сомневался в их правдивости. Марк не знал, что именно пришлось пережить его родным и знакомым за эти дни, но они определённо не сомневались в безумии Эдварда Уоррена. Только сейчас Марк различил на лице шерифа сеточку новых глубоких морщин: Джон Келли за эти дни стал выглядеть на несколько лет старше.

— Мы пришли за едой, которую оставили тут, когда не смогли забрать всё, — сказал шериф. — Это дело пары минут. Молли, помогай.

Молли Уоррен кивнула и вместе с шерифом поспешила на кухню. Загрохотала посуда, раздался шорох пакетов и мешков. Александр тем временем обошёл Марка, с вызовом рассматривая его. В его взгляде отразилось презрение, он хмыкнул так, словно смотрел на что-то крайне неприятное.

Его чувства были абсолютно взаимны. Марк ощущал только неприязнь, особенно когда Александр подходил так близко. Его громкое сопение раздражало, да и весь вид Алекса словно кричал о том, как он ненавидит и презирает всех и вся. Барнз всегда был таким. Только по этой причине Марк не переваривал его присутствия. От этого человека всегда исходил сильнейший негатив.

— Так ты стал одним из нас? — спросил Александр. — Неужели Миклош перестал хотеть убить тебя?

— Всё в прошлом, — ответил Марк, ощущая инстинктивно растущую агрессию. Впервые он заметил в себе перемены: каждая клеточка его организма реагировала на обращённые в его сторону эмоции. — Давай потом сведём счёты, ладно? Не до этого сейчас.

— Да ты...

Он замолчал, услышав тяжёлые шаги Миклоша. Александр определённо его боялся, но Марк не понимал почему. Не понимал ровно до этой минуты. Его организм отреагировал на появление Миклоша резко: агрессия в сторону Алекса сменилась чем-то похожим на страх и волнение. Миклош сердился на них, Марк это чувствовал. Теперь, после перерождения, он в полной мере ощущал значение слова «хозяин». Миклош был тем, кто даровал им жизнь после смерти, подарил силу и молодость, кто создал их своей кровью, став новым отцом, и каждая клеточка тела Марка готова была подчиняться его воле.

— Всё нормально? — спросил Миклош, увидев побледневшее лицо Марка, и тот кивнул. Как только из кухни вышли Молли и шериф Келли, он продолжил: — Мой друг успеет к вашей пещере раньше мёртвых. Бежать некуда, но он сказал, что есть только одно место, где мы сможем удержать оборону.

— И где же? — спросил шериф.

— Старая церковь, — Миклош махнул рукой в сторону северной части города.

— Да ладно, — усмехнулся шериф. — Она вообще не защищена! С чего кто-то взял, что это спасение?

— Мой приятель — телепат и эмпат, — пояснил Миклош, холодно смотря на шерифа. — Если вопросов больше нет, уходим. Вы можете оставаться и ждать толпу убийц, а я забираю Алекса и Марка.

Шериф Келли кивнул, произнеся одними губами «Понятно». За последнее время он, казалось, разучился удивляться хоть чему-либо. Восставшие мёртвые, так восставшие мёртвые. Телепат, так телепат. Церковь, так церковь. Наблюдая за ним, Марк словно сам переживал все эти эмоции, настолько всё ярко отражалось на лице шерифа. Раньше он никогда не обращал внимания на то, что чувствуют окружающие, а теперь, казалось, знает о их мыслях больше их самих.

На выходе Марк обернулся, с грустью смотря на дом. Он явственно ощущал, что больше никогда его не увидит, что это был последний раз, когда он находился и спал в своей комнате. Больше он не увидит комнат, где когда-то слышал смех Эми, где вечерами сидел у камина, где в далеком детстве играл с Альбертом. Этот этап его жизни умирал и исчезал вместе с самим городом.

— Пошли, — сказал Миклош, сжав его плечо. — Не будем дразнить судьбу.

Марк кивнул и последовал за ним, с тяжёлым сердцем, переступая порог. Возвращение домой что-то задело в нём, и Марк поймал себя на мысли, что был счастлив оказаться тут, а затем и в обществе знакомых людей. Эти события немного восполняли то, что было отнято болью потерь. Он наблюдал за шерифом, которого раньше знал как весёлого и обаятельного человека. Наблюдал за мамой, которая, отказавшись от таблеток отца, снова стала живой и активной. Из-за действий одного человека, алхимика, оказалось перевёрнуто слишком много жизней.

— Есть короткий путь до церкви? — спросил Миклош у шерифа, когда они спешно пересекли двор.

— Есть, — ответил тот. — Все за мной.

Уже оказавшись в соседнем дворе, они увидели надвигающуюся толпу. Мёртвые шли достаточно быстрым шагом, осматривалась по сторонам, выискивая беглецов. Они сворачивали, разделялись, и только чудом не заметили людей, притаившихся за кустами и невысоким забором. Не оставалось сомнений: мёртвые шли тут не случайно. Они перекрывали все отходные пути от дома Уорренов.

Трупный запах моментально пропитал воздух. Марк морщился и закрывал нос, с трудом дыша ужасающей гнилью. Эдвард поднимал тела, но не излечивал их, они продолжали разлагаться. Марк видел, что у многих восставших влажная липкая кожа. Она неприятно тянулась, сползала с гниющего мяса, оголяя кости и мышцы, и Уоррен уже с трудом сдерживал рвотный рефлекс.

Миклош и шериф, пригнувшись, приблизились к ограждению соседского двора, подсматривая за толпой. Два ружья с таким количеством врагов определённо бы не справились, и шериф что-то усиленно шептал Миклошу, вероятно, предлагая варианты отступления. Молли мрачно осматривалась, а Марк думал о том, что бежать им теперь некуда. За домом уже показались мёртвые, как и с этой стороны, и миновать дорогу казалось просто невозможным.

— Кто этот человек? — украдкой спросила Молли у сына, указав на Миклоша.

— Он спас меня, — уклончиво ответил Марк, продолжая морщиться от запаха. — Мы с ним связаны и он... ну, не человек.

— Что это значит? — взволнованно спросила Молли.

— Всё очень плохо, — сообщил шериф, когда они с Миклошем, крадучись, вернулись. — Их слишком много. Начнём стрелять, и все бросятся на нас. Побежим — догонят, у них выносливости намного больше, чем у людей.

— Они перекрывают улицу, — добавил Миклош, хмуря брови. — Надо прорываться, пока ещё не слишком поздно. Рано или поздно нас тут обнаружат.

— Это нереально! — ответил шериф. — Много наших патрулей уже таким образом попадали в ловушки. И знаешь, чем всё закончилось? Смертью! Их просто разрывали на части.

— Но среди них есть живые, — задумчиво сказал Миклош. — Там не только восставшие из мёртвых, я чувствую.

— Есть, — Молли помрачнела. — Они приняли предложение моего мужа. За верную службу он пообещал им жизнь после смерти, причём не такую, как у этих. Без разложения и трупной вони. Так что там много живых горожан.

— Предателей, которых не жалко, — добавил Миклош и многозначительно глянул на Александра.

Марк уловил ход его и мыслей и покачал головой. Объяснить матери и шерифу такое он ни за что бы ни смог.

— Но это с живыми можно, — вкрадчиво ответил Александр. — А как быть с мёртвыми? Их кровь убьёт нас.

— Тебя, — поправил Миклош. — Я могу её принимать, просто потом мне будет плохо. В общем, — он хлопнул шерифа по плечу. — Будете должны нам! Мы с Алексом их дезориентируем, повырезаем, а вы стреляйте лишь при необходимости.

— Стой! — прикрикнул шериф, перехватив Миклоша за руку. — Куда собрался? Вообще сдурел? Там же... там... твою мать...

Шериф задрожал, увидев, как удлинились пальцы Миклоша. Его ногти выросли, превратившись в настоящие когти, и Джон Келли резко отстранился, вскинув на того полный ужаса взгляд. Александр усмехнулся и встал, с горделивым выражением лица приблизившись к Миклошу. Его ногти стали такими же, а насмешливая ухмылка не скрыла острых клыков. Марк и сам смотрел на них во все глаза: впервые с той самой ночи он видел Миклоша в столь демоническом обличии. Сознанием он понимал, что перед ними стоят чудовища, монстры, но дьявольское обаяние, те самые чары, с помощью которых Миклош укусил и обратил Марка, уже затмевали разум. Страх превращался во влечение, росло желание подойти поближе, чтобы рассмотреть убийц поближе и попасть в их лапы, как обычно мотыльки попадают в паучью паутину. Марк слышал, как бьются сердца шерифа и Молли: они были напуганы столь же сильно, сколь и очарованы.

— В нас не стреляйте, — попросил Миклош, направившись к толпе.

Мёртвые и живые охотники алхимика Эдварда Уоррена были вооружены. Как только на дороге показались Миклош и Александр, те начали стрелять, и первая же пуля, угодившая в плечо Миклоша, только оттолкнула его и вызвала раздражённый рык. Марк, наблюдающий за происходящим со стороны, непроизвольно схватился за своё плечо, которое болезненно кольнуло, когда как Миклошу было наплевать на полученную рану. Марк вспомнил тот день, когда проклятый демон напал на него. Такой же сосредоточенный и опасный. Миклош со спокойным выражением лица извлёк пулю когтями под изумлённый взгляд стрелявшего, бросил её на асфальт и улыбнулся.

— Ты ещё кто?! — спросил стрелявший.

— Равноценный противник, — ответил Миклош и молниеносно бросился на него, вгрызаясь клыками в незащищённую шею.

Раздался душераздирающий вопль жертвы, и остальные охотники тут же открыли стрельбу, но Миклош и Александр двигались с такой стремительной скоростью, что пули больше не задевали их. Они лавировали между пуль, подскакивали к нападающим, впивались клыками в их шеи и рвали кожу, сворачивали головы, пробивали грудные клетки. Кровь брызгала в стороны, когда демоны добирались до живых, и к ним, словно по сигналу, сбегались мертвецы. Живые охотники уже опасались нападать. Они пятились назад, а затем и вовсе бросились наутёк, поняв, что силы не равны.

Молли Уоррен вцепилась в руку сына и сжала, смотря на происходящее во все глаза. Марк ощущал её суеверный ужас и подобно хищнику слышал, как бешено бьётся в груди её сердце. Женщина была напугана. Шериф дрожащими руками держал ружьё и смотрел на происходящее, не отводя взгляда. Но в его чувствах кроме страха Марк уловил что-то ещё. Что-то похожее на надежду.

— О Боже мой... — прошептала Молли, зажав рот ладонью. — Они... вампиры? Что происходит?

— И их тоже создал отец, — мрачно пояснил Марк, потирая плечо.

Александр действовал намного более яростно, чем его создатель. Он рвал бывших знакомых и соседей с неконтролируемой агрессией, наслаждался их криками, когда как Миклош действовал намного точно и быстро. Мёртвых стекалось всё больше, соседние улицы опустели и стали свободны. Марк видел, что Миклошу тяжелее даются новые убийства: мёртвая кровь травила его подобно яду. Он двигался медленнее, хуже реагировал на нападения, и Марк распрямился, почувствовав, что нужен ему.

— Куда ты?! — крикнула Молли, схватив его за руку.

— Помогать, — спокойно ответил Марк. — Не лезьте! Я тоже больше не человек.

Молли вздрогнула, но отпустила сына, и тот поспешил к месту драки. Когда Миклоша в первый раз ударили прикладом ружья, Марк ощутил боль в затылке, а затем и растущую силу. В нём пробуждались незнакомые прежде инстинкты, он знал, что должен идти туда и защищать того, кто даровал ему эту силу. Марк вскинул руку, когда в его сторону метнулись трое, и их отбросило в сторону невидимой волной, прокатив спиной по асфальту. Раздались новые выстрелы, Молли закричала, но Марк поднял руку, и пули, летевшие в него, отбились от невидимого щита. В груди растекалось странное тепло, и Марку стоило только повести рукой, чтобы людей отбрасывало в стороны или задерживало на месте, пока Миклош и Александр рвали их.

— А раньше так нельзя было? — крикнул Алекс, сворачивая голову очередному мёртвому.

— Марк! — крикнул Миклош, смотря за его спину.

Марк обернулся, резко вскинув руку, и за его спиной застыл мистер Хэндриксон, бывший сосед Альберта. Он захрипел, протянул руку, пытаясь схватить Уоррена, но не мог ничего сделать с невидимым воздействием. Марк увидел всё словно наяву: подслушивающий Альберт, темнота, перепуганные глаза и выстрел. Это были не его фантазии или подозрения, это были самые настоящие воспоминания убийцы. Марк не знал, как увидел всё это, да и не важно, как. Главное, что перед ним стоял убийца Альберта.

— Ты убил Альберта, да? — тихо спросил Марк.

— Убил! — крикнул тот, барахтаясь на месте. — И тебя убью!

Марк сжал пальцы и раздался хруст. Мужчина захрипел, сплюнул кровью, пока его грудную клетку сжимало невидимой силой. Марк впервые ощущал в себе такие эмоции: он хотел убить другого человека. Хотел вырывать из него жизнь точно так же, как её когда-то вырвали из Альберта и других жителей Певека. Весь его гнев, вся обида моментально переключились на одного-единственного человека, попавшего в его руки. Марк сжимал пальцы и даже не прикасался к нему, но мужчина хрипел, не имея сил закричать.

— Не позволяй желанию мести брать над собой верх, — сказал Миклош, резко оттолкнув Марка. Схватив Хэндриксона за голову, он выверенным движением свернул ему шею и бросил безжизненное теле на асфальт. — Это не приводит к добру.

Марк смотрел на труп и думал о том, что был готов убить его сам. Прежде он не делал ничего такого, и руки невольно затряслись. В горле застряло тихое «спасибо» Миклошу за то, что тот не позволил ему стать убийцей. Для одного дня хватит ему и трансформации в не-человека.

— Кажется, моя сила и правда сосредоточена на тебе, — вместо этого сказал Марк. — На защите тебя.

Мёртвые, до которых не добрались Миклош и Алекс, стали разбегаться. На дороге остались только трупы, в воздухе всё ещё витал ужасающий запах гнилой плоти. В наступившей тишине от этого на душе Марка становилось ещё тяжелее. Он не хотел видеть эти тела, не хотел ощущать мерзкий запах и чувствовать каждой клеточкой тела царящую вокруг смерить.

Шериф Келли и Молли, выйдя из укрытия, ошарашенно посмотрели на растерзанную толпу.

— Это наша первая победа, — сказал шериф. — Плевать, какой ценой, ведь до этого так рвали нас.

Миклош отошёл в сторону и согнулся, тяжело дыша. Ему стало плохо из-за мёртвой крови и плоти восставших, и Марк поспешил к нему, сжимая плечо в знаке поддержки. Миклош отдышался; его руки и ноги дрожали, но постепенно это прошло. Он распрямился и успокоено выдохнул.

— К церкви, — скомандовал Миклош. Он выглядел бледно и устало. — А то они приведут подмогу, и лично у меня сил на второй раунд пока нет.

Теперь дорога была свободна, и компания поспешила в сторону церкви. Всю дорогу молчали, каждый был погружён в свои мысли. Марк думал о том, что впервые готов был убить другого человека, а затем переключился на мысли матери и шерифа. Те боялись Миклоша и Алекса, но не собирались отказываться от помощи столь сильных союзников. Марк не мог сказать, откуда знал, что они думают, это происходило на уровне его новых чувств.

Они миновали несколько переулков, когда со стороны раздался тяжёлый мрачный гул. Миклош остановился и поднял руку, прося замереть других. В воздухе повис запах гнили, а небо помрачнело, став ещё более тяжёлым и пугающим.

— Что это? — спросил Марк.

— Мертвяки, — ответил шериф. — Они рядом, кажется, через дорогу.

— Мы должны добраться до церкви раньше, а то они опять перекроют путь, — сказал Миклош. — Бежим!

Они побежали, надеясь обогнать смерть. Наконец-то впереди показалась церковь, у дверей которой уже толпились люди, приведённые Люком из лесной пещеры. Кто-то был внутри здания, кто-то на лестнице, а чуть поодаль Люк разговаривал с темноволосой девушкой. Кто-то заметил бегущих, люди начали кричать, махать руками, звать их, прося поторопиться.

За спиной уже отчётливо слышался топот ног. Марк обернулся и увидел спешащую за ними толпу. На этот раз преследователей было намного больше: они выбегали из-за домов, сворачивали с других улиц. Сердце отчаянно стучало в груди. Марк слышал тяжёлое дыхание матери, начинающей отставать от них. Взяв её за руку, Уоррен потянул её за собой, поторапливая, и увидел, что Люк и его помощница очертили вокруг церкви круг.

— Быстрее! — крикнул Люк. — Быстрее!

Как только вся компания пересекла черту, Люк дорисовал линию, закольцовывая и убирая последний разрыв. Преследователи тут же остановились и замерли вдали, издавая только тягучий протяжный гул.

Марк отдышался и обернулся, смотря на своих спасителей. Рядом с Люком стояла Бэт.

— Привет, Марк, — улыбнулась она.

Ночь 25. Любой ценой

Мёртвые остановились на месте, немигающим взглядом смотря на беглецов, защищённых магическим кругом. Вскоре к ним подошли и живые, перешедшие на сторону Эдварда. Они наблюдали издалека, но не предпринимали попыток нападать, хотя были вооружены. Ждали они приказа или нет, было непонятно, но все спасшиеся решили воспользоваться этим внезапным перерывом.

Шерифу Келли нелегко далось путанное объяснение того, почему Александрн жив. Миссис Барнз обнимала сына, плакала от радости и грозилась больше никогда его не отпускать. Объяснить, кто такие Миклош в окровавленной одежде и Люк оказалось ещё сложнее, поэтому шериф ограничился кратким: «Их надо слушаться». Никто не спорил. Выжившие люди уже повидали многое и были рады любой помощи хоть бога, хоть дьявола.

На улице осталось несколько наблюдателей, а в здании церкви расположились остальные. Уставшие, грязные и запуганные, они делились продуктами, которые добыли патрули, и мрачно молчали. Больше недели они прятались от своих бывших друзей, родных и любимых людей, ставших монстрами, а теперь последним оплотом надежды являлась церковь. Детей тут почти не было, — смерть забрала их раньше других.

— Долго мы тут продержимся? — спросил Марк у Люка, когда помогал ему искать книги в кабинете священника.

— Едва ли, — уклончиво ответил тот и открыл ящики стола. — Твоя подружка Бэт, как и в ту роковую ночь, может укрепить моё заклинание и круг своими молитвами и верой, но только от мёртвых. Отступники, которые приняли сторону алхимика, могут пересечь черту, они же обычные люди. Но пока что они боятся наших ружей. Тут всё... шатко. А ты, как я вижу, стал моим братом. Добро пожаловать в семью.

Марк улыбнулся. Люк встретил его теплее, чем Александр, и сразу позвал помочь с поисками молитвенных книг. Марк понимал, что тот может справиться и сам, а позвал только для того, чтобы остаться наедине и обсудить сложившуюся ситуацию. И Уоррен был не против. Щит, накрывший город, преломлял и ослаблял солнечный свет, поэтому Миклош мог передвигаться днём свободно. А когда он снова станет заложником ночи, только Люк будет рядом с Марком при свете дня, и минута затишья была неплохим способом для сближения.

Люк уже нравился Марку. После столкновения у жертвенного столба он больше не пытался нападать или причинять Уоррену боль. Напротив, он пытался помочь даже тогда, когда с Миклошем у них ещё были крайне враждебные отношения. Люк казался Марку рассудительным и мудрым, голосом разума в компании своих эмоциональных спутников. Возможно именно поэтому кровь Миклоша преобразила его именно так: Люку шла спокойная холодная и тонкая красота.

— Утром я не ощущал перемен в себе, — признался Марк, решив продолжить разговор. — А потом ощутил эмоции Миклоша. Он злился, а мне стало настолько не по себе...

— Эмпатия, — пояснил Люк. — Мы эмпатически связаны с нашим создателем. Это нормально, что ты чувствуешь его. Он тебя тоже.

— А ещё у меня есть сила, похожая на телекинез, — сказал Марк. — Но она действует, когда я хочу защитить Миклоша.

— Ты его протектор. Предназначенный спутник, — пояснил тот. — К сожалению, у тебя нет возможности изучить себя и свои силы. Мы сразу оказались выброшены на поле боя. Не пугайся того, что твой организм так реагирует на Миклоша. Я живу с этим уже много лет.

— И тебя это не злит? — спросил Марк, чувствуя, что может доверять Люку.

Тот задумался над прозвучавшим вопросом и поднял взгляд к потолку. Немного поразмышляв, он неоднозначно повёл рукой и вернулся к поискам. Люк жил с этим уже не первое столетие и с трудом понимал волнения молодого брата, а собственные воспоминания затёрлись со временем.

— Нет, не злит, — всё же ответил он после паузы. — Это неплохо, что у нас есть такой человек. Проживи рядом с кем-либо сто лет, и ты возненавидишь его, но расстанься на десять и сразу поймёшь, что без него больше не можешь. Злиться на свою зависимость? А зачем? Миклош не тяготит своей властью, не пользуется этим. Мы на самом деле его семья, а не слуги, так что такую привязку правильнее принимать с благодарностью.

Марк кивнул. Ему казалось, что Люк тоже довольно свободолюбив, но при этом он спокойно принимал власть Миклоша над собой. Это не было похоже на смирение или покорность, скорее на необычайную гармонию, когда один понимает другого даже без слов. Дружба, которую сам Марк знал только с Виктором. Еще не так давно, до всех этих кровавых событий, им тоже не требовалось слов, чтобы понимать друг друга.

— Спасибо, Люк, — с улыбкой сказал Марк и достал из шкафа новенький молитвослов. — Подойдёт?

Они нашли ещё несколько книг и вынесли их Бэт. Девушка как раз решила отдохнуть и вошла в церковь, чтобы присесть и попить воды. Заклинание Люка усиливало защитную силу созданного круга, но чистота и вера Бэт давали ему дополнительную мощь. Люк пояснил, что любая молитва по сути своей то же заклинание, а поскольку среди них не было колдунов или ведьм, можно обратиться к сильно верующему человеку, который парой фраз на время оградит их от проникновения проклятых мёртвых.

— Я думал, ты уехала, — сказал Марк, передавая книги девушке, которая ничуть не изменилась за эти дни. Всё такая же светлая и лёгкая, она улыбалась, несмотря на пережитое.

— Не успела, — Бэт пожала плечами и поправила грязную блузку. — Ты пропал, и я осталась, чтобы узнать, что произошло. Потом началось всё это... Стали возвращаться соседи, друзья, родственники. Потом умирали люди, возвращались, а над городом появилось это нечто. Я не смогла уехать. Но я всегда знала, что ты вернёшься. Как ты?

— Сложно... — Марк не мог говорить откровенно, потому что его голос отражался от стен, и каждый присутствующий слышал хотя бы часть фразы. — Всё не так просто, Бэт, но главное, что мы живы, и я снова тут.

— Я рассказала выжившим о Викторе и компании, — сказала Бэт. — Рассказала, что это они убили Алису и её сестру. И про Алекса, и про то, что хотели сделать со мной. Оказалось, что многие догадывались о подобном.

Марк повернул голову, пересекаясь взглядом с отцом Виктора. Тот сидел в стороне и мрачно смотрел на Марка, продолжая точить небольшой охотничий нож. Хоть это и выглядело жутко, Уоррен не ощущал угрозы или агрессии в свою сторону. Мужчина казался ему очень уставшим и даже отчаявшимся, но не озлобившимся. Он молчал, и Марк промолчал тоже. Он не знал, что сказать после всего произошедшего за последнее время.

— Виктор убил много наших за эти дни, — добавила Бэт. — Он отдал свою мать Эдварду, чтобы тот убил, а затем оживил её. Он выискивал наши патрули, натравливал на них тех жутких зомби. Своего отца он тоже пытался убить. Виктор стал настоящим дьяволом.

— Он полностью подчинился отцу. Точнее, Эдварду, — поправил сам себя Марк. — Мне он больше не отец.

— Едва ли... кровь от крови! — заговорил отец Виктора. — Странно, что ты не с ним сейчас. Может, тоже хочешь обмануть нас и предать?

— Эдвард дважды пытался убить меня, — ответил Марк. — Наши с ним пути точно разошлись.

Бэт сочувствующе посмотрела на друга. Марк улыбнулся ей и сел рядом, с благодарностью принимая небольшую бутылку воды. Миклош в это время инструктировал желающих научиться убивать восставших с первого удара. Хоть они и были смертны, простые пули и удары сразу их не брали. Миклош рассказывал, куда надо попадать, если целишься в голову или грудь, и люди уже не боялись его.

— Бэт, пора, — позвал Люк девушку.

— Всё в порядке? — спросил Миклош, подходя к Марку. — Ты бледный и задумчивый с того момента, как мы ушли из твоего дома.

— Да, просто... давай выйдем, — попросил Уоррен, не желая, чтобы у их разговора были свидетели. — У меня вопросы.

Марк утянул Миклоша на улицу под сухой жаркий ветер. Солнце, чей свет практически не пропускал невидимый щит над городом, опускалось за горизонт, и всё вокруг окрасилось в алые цвета. Вдалеке стояла толпа, ожидающая своей минуты, и их утробный гул не прекращался ни на минуту. Ветер трепал волосы Марка, и он сильнее закутался в куртку, которую прихватил из дома.

Из-за того, что толпа стояла поодаль, воздух у церкви был более свежим, чем на узких центральных улочках. Да и сама церковь выглядела лучше, чем остальные здания в города. Старенькая, с облупившейся штукатуркой, но почти незатронутая гнилью и плесенью, она напоминала жёлтый свет в тёмном обречённом на вымирание миру.

— Мне немного страшно, — признался Марк, смотря на Миклоша. — Как объяснить...

— Как есть, — спокойно ответил тот, наклонив голову и внимательно рассматривая Марка. — Не бойся меня, мы теперь не чужие. Я же вижу, что ты сам не свой.

— Мои чувства обострились, я чувствую всех вокруг, слышу чужое сердцебиение, но главное, я чувствую... тебя, — выдохнул Марк. — Твои желания, твои эмоции, что-то во мне подчиняется тебе, а я искал свободы, когда просил меня обратить, и...

Миклош поднял руку, прося его помолчать. Марк послушно замолчал и устало выдохнул. Мысли отказывались формироваться во что-то конкретное, но спокойствие Миклоша передавалось и ему. Марк постепенно успокоился и унял дрожь в руках, убеждая себя, что ничего страшного с ним пока не произошло. Он был жив и обрёл силу, чтобы защищаться. Это было намного лучше, чем перспектива пополнить ряды живых мертвецов.

— Так устроено, — мягко ответил Миклош. — Это наша природа, Марк. Против этого идти сложно. Но я не требую ни от тебя, ни от других членов своей семьи безграничного подчинения. Я же не прошу называть себя «хозяином», как делают представители других кланов.

— Других? А они есть? Нет, ты не просишь, — согласился Марк. — Но моя жизнь словно принадлежит не мне, а тебе.

— Разве это плохо? — спросил Миклош. — Я всё для тебя сделаю. Если выберемся — научу выживать и существовать со своими силами. Ты увидишь мир в совсем иных красках со своими усилившимися чувствами. Я оплачу тебе учёбу, если захочешь учиться. Что тебя пугает? То, что ты больше не часть своего прошлого?

— Скорее то, что я не Ваклав, — ответил Марк. — И в тот момент, когда ты это поймёшь, неизвестно, что случится. Ты убьёшь меня или прогонишь? А если я теперь тоже не буду стареть и умирать? Как мне жить дальше, Миклош, если я не принадлежу себе?

Говоря это, Марк боялся, что Миклош рассердится, особенно после упоминания его сына, но тот оставался спокойным. Он выслушал, кивнул и отвернулся, смотря в сторону садящегося за горизонт солнца. Марк не знал как, но снова почувствовал его мысли: Миклош думал о том, что впервые спустя много лет после обращения видит солнце и его свет, пусть даже приглушённые завесой.

— Конечно, нет. Ты даже близко не похож на Ваклава, никто не похож, — мотнул головой Миклош и посмотрел на Марка. — Ты другой, и я принял это. Принял тебя не из-за Ваклава.

Уоррен улыбнулся. Он немного успокоился, и хотел задать ещё несколько вопросов, но их прервал внезапный крик Бэт. Девушка отскочила от защитного круга, выронила книгу и стремительно взлетала по ступеням, указывая пальцем на толпу. Марк прищурился: к ним медленно двигался один из мертвецов. Он шёл медленно, с трудом, едва переставляя гнилые разлагающиеся ноги. Вокруг него роились мухи, и трупный запах моментально распространился по округе.

— Они умирают, — сообщил Люк. Он вышел на крик Бэт из церкви в сопровождении вооружённых людей. — Они умирают!

— Как это? — спросил шериф Келли, прищурившись.

— Их разложение усилилось, — пояснил тот. — Я слышу их страх и боль... если сумеем тут переждать, то за несколько дней они просто развалятся!

— Тогда разберёмся, зачем этот шматок гнилого мяса идёт сюда, — сказал Миклош, спускаясь по ступеням. — Эй ты! Пошёл прочь отсюда.

— У нас-с.. с-с-сделка! — с трудом произнёс мертвец, приковыляв к самой границе. Его омерзительный вид мог вынести не каждый, многие снова вернулись в церковь, спасаясь от омерзительного запаха и вида сползший с лица кожи. — Мы ос-став-в-вим вас-с... если вы от-тд-тдадит-те нам... его!

Мертвец вскинул руку, указывая в сторону Марка. Уоррен вздрогнул от неожиданности, и взгляды всех вышедших на улицу устремились к нему.

— Зачем? — спросил Миклош. — Зачем он так нужен Эдварду?

— Мы... ум-мир-раем, — выговорил тот и сплюнул на сухую землю сгнивший зуб. — Раз.. раз...злагаемся. Он обещал, что кровь Ма...Марка с-с-пасёт нас. Мы станем преж-жним-ми! Вернёмся... к вам! Лор-р-ра! Лор-р-ра! Я снова б-б-буд-д-ду жи... жить!

Лора, которой были адресованы эти слова, охнула и заплакала, уткнувшись лицом в ладони. Она замотала головой, понимая, что все, кто вернулся, не были собой не только внешне, но и внутренне. Осталась память, но души будто бы давно покинули эти тела.

— Иначе вы просто развалитесь на куски? — вкрадчиво спросил Миклош. — Превратитесь в горы тухлых тушь, которые нам останется просто сжечь?.. О, нас это устроит!

С этими словами он молниеносно подскочил к переговорщику, схватил его за ворот грязной одежды и дёрнул, заставляя пересечь круг. Тот зашёлся криком и вспыхнул, барахтаясь в руках демона, но Миклош держал крепко, ровно на начертанной границе, и вскоре тело в его руках рассыпалось в прах.

В толпе, оставшейся стоять вдалеке, усилился гул. Они поняли, что никто добровольно им Марка не отдаст, и люди настроены воинственно. Их ряды, как по команде, расступились, пропуская знакомого многим молодого человека.

— Они прислали Виктора! — крикнул кто-то из церкви.

— Он может прорвать оборону, — сказал Люк. — Я вижу эту вероятность.

— А толк какой? — спросил Миклош. — Мы можем порвать его на куски.

— Он планирует прорвать круг, чтобы пустить Летицию, — пояснил Люк. — И тогда она заставит эту церковь вспыхнуть, как спичку! Она перешла на их сторону!

— Надо было прибить эту моль... — прорычал Миклош. — Что нам делать? Пристрелить его!

— Стреляли уже, — мрачно ответил шериф Келли, но ружьё поднял. — Он неуязвим.

— Пули не берут? — уточнил Миклош.

— Нет, — из церкви медленно вышел отец Виктора, смотря на приближающегося сына. — Ни пули, ни ножи, ни пламя. Он настоящий дьявол, честное слово.

— Эдварду удалось? — спросил Люк, сжав плечо Миклоша. — Он создал своего идеального восставшего из мёртвых?

— Возможно, вышло как с Марком, — ответил Миклош. — Мой укус что-то спровоцировал. Сейчас это не важно Надо думать, как зашибить эту тварь, так как я точно не планировал сгореть во имя жертвоприношения.

— Я попытаюсь его урезонить, — внезапно сказал Марк. — Дай мне шанс.

В его сознании родилась идея, жуткая мысль на тот случай, если Виктор не послушает. Люк, казалось, прочёл его мысли, так как нахмурился, но промолчал. Он неоднозначно мотнул головой, а затем кивнул, давая понять, что это может сработать. Но ни он, ни Марк не собирались говорить вслух об очень рисковой затее и цене её исполнения.

Молли и Миклош одновременно попытались отговорить Марка покидать границы круга, но тот оказался настроен решительно. Видя его готовность, они всё же отступили, а шериф попросил не попадаться толпе.

— Ты им нужен, — пояснил Джон Келли. — Не дай им себя схватить.

— Я не подойду к толпе, — пообещал Марк. — Просто поверьте, что сейчас только я могу его уговорить оставить нас в покое.

— Удачи, — равнодушно бросил отец Виктора. — Может хоть тебе удастся достучаться. Ты был ему дорог, Марк.

Марк кивнул и переступил границу круга. Он замер, выждал пару минут, но ничего не произошло: на него не выпрыгнули из-за угла, небо не рухнуло, да и отец не возник прямо из воздуха. Даже мёртвые, столь сильно желающие его заполучить, оставались на месте.

Марк медленно пошёл навстречу уверенному и спокойному Виктору, такому же высокому, привлекательному, живому, как и прежде. Они приближались, изучая друг друга, и в воздухе стремительно росло напряжение. В отличие от других восставших Виктор имел живой взгляд, в котором отражался и интерес, и злость, и радость. Он был всё так же подвижен и умён, жил в полном значении этого слова, а его кожа оставалась ровной и гладкой. Виктор дышал и не пах гнилью.

У Эдварда Уоррена получилось.

— Не ожидал, что мы встретимся так, — с грустью сказал Виктор, поджав губы. — Уж с кем, а с тобой я точно не хотел бы драться.

— Я тоже, — ответил Марк. — Но ты почему-то решил предать весь город и уничтожить его. Я не могу позволить тебе пройти.

Виктор усмехнулся и покачал головой. Он выдохнул и отвёл взгляд, затем размял плечи. Марк видел, что ему так же тяжело сейчас стоять тут и спорить или бросаться угрозами. Несколько лет они были связаны тесной дружбой, были неразлучны и в спорте, и в учёбе, и в свободное время. Все эти воспоминания нельзя было взять и выбросить, как исписанную бумажку.

— Ты изменился, — сказал Виктор. — Тот клыкастый чудила всё же обратил тебя в монстра?

— Ты тоже изменился, — холодно заметил Марк. — Мой окончательно папаша промыл тебе мозги?

Невозможно было спрятаться от собственных чувств, невозможно было забыть другие более светлые и счастливые дни. Марк помнил, как Виктор подавал ему мяч, потом шутливо подкалывал, вспоминая особо неловкие пассы. Помнил, как в моменты всеобщего осуждения Виктор подходил и с солнечной улыбкой уговаривал его послать весь мир к чёрту и уйти гулять или в кино. Помнил, как Виктор доказывал, что никто не виноват в исчезновении Эми, кроме нерадивых родителей, переваливших на него ответственность. Виктор всегда был рядом.

Теперь его окружали молчаливые тени и поднятые из могил трупы. Они медленно приближались, готовясь защищать Виктора, а сам он выглядел измождённым и уставшим, давно не видевшим отдыха. Марк ощущал себя так же: став заложником войны алхимика, он мечтал только о нескольких минутах покоя.

— Остановись, Виктор, — тихо попросил Марк. — Прошу тебя, не надо добивать живых людей!

— Марк, ты сам себя слышишь? — вкрадчиво спросил Виктор, чуть подавшись вперёд. — У тебя крыша поехала? Ты вернулся в компании урода, который убил меня и наших друзей, вы влезли в то, чего не понимаете, а теперь ты учишь меня жизни? Да ты должен радоваться, что я жив! Что Эдвард спас меня!

— А ты и наши друзья тоже убивали, — ответил Марк. — Но сейчас под ударом оставшиеся в живых люди. Там даже твой отец, Виктор!

— Никогда не любил этого ублюдка, — поморщился тот. — Но даже ему я хочу добра. Марк, пойми, твой отец дарит нам всем бессмертие! Никто не собирается их убивать! Просто надо принять лекарство, а когда они умрут, то встанут и обретут вечность...

— Виктор, посмотри на них! — Марк указал на стоящих за его спиной мёртвых. — Они же разлагаются!

— Так это твоя вина!

— Что?.. — Марк нахмурился и неверяще мотнул головой. — О чём ты?

— Если бы ты не сбежал, — пояснил Виктор. — Лекарство уже было бы у нас. Нужна твоя кровь, чтобы они стали нормальными!

— А ты сам-то нормальный? — громко спросил Марк, переходя на нервный крик. — Ты убиваешь таких же, как и ты! Таких же людей! Виктор, это вообще не наша война! Мы попали под столкновение сумасшедшего алхимика и его жертвы!

— Но ты на стороне этой жертвы.

— Он хотя бы не пытается уничтожить Певек!

— Он уничтожил только его детей, — холодно сказал Виктор. — Вспомни, нас было двенадцать. Сначала выжило пятеро. Затем остались ты, Летиция и Бэт. Ты переступил порог смерти, Летиция тоже... осталась Бэт. Можно, я разорву этой сучке пасть, а?

Марк чувствовал поток ненависти к себе и к тем, кто стоял за его спиной. Виктора одолевала сильнейшая злоба, ярость, и подобное раньше исходило только от Летиции. Несмотря на то, что Виктор был жив и здоров, он не мог жить. Каждый день его разъедала болезненная и уничтожающая ненависть.

История циклично повторялась. Когда-то Эдвард и Миклош принесли в жертву своей войне Крумлов, где спустя много лет было обнаружено массовое захоронение вампиров. Теперь они столкнулись на территории Певека, и исход был тот же: множество обращённых, ещё больше жертв, только вместо вампиров — зомби. Марк смотрел на приближающуюся неживую толпу, признавая, что для того, чтобы раз и навсегда прекратить всё это, надо одержать верх над безумным разумом учёного.

Надо оставаться храбрыми.

— Что с тобой произошло? — спросил Виктор. — Обрадовался и перестал винить себя в гибели Эми?

— Наоборот, — ответил Марк. — Я понял, что пора перестать посылать весь мир к чёрту. И смерть Эми я принял. Это моя вина, и это сделало меня мной. Я хочу жить, Виктор! Жить, но по-настоящему, а не как учит Эдвард Уоррен. Виктор, прошу... — добавил он едва слышно. — Даже после всего, что я узнал, я всё ещё не хочу войны с тобой. Умоляю! Прошу, отступись.

— Я тоже этого не хочу, — ответил Виктор. — Но ты не оставляешь мне выхода, Марк.

Виктор поднял руку, и из толпы вышел хрипящий изогнутый Голем. Он выглядел ещё более бледно, кости в некоторых местах прорвали его кожу, а на костлявом лице застыли разводы крови. Марк не успел спросить, что с ним сделали, когда Голем бросился на него. Мощным ударом в грудь и живот его повалило на землю, зубы впились в плечо уже не в первый раз. Марк не сразу понял, что разрывающий сухую тишину отчаянный крик принадлежит ему. Наверное, он кричал, но его мысли были только с Виктором.

Ни раз они оказывались на поле боя вместе, только тогда они противостояли хулиганам, но никак не друг другу или настоящим чудовищам. Голем вгрызался в плечо, где-то позади кричали Миклош и мама. Голем не только кусал, но и бил, перехватывал руки, до хруста выкручивая их. Когда-то Виктор и Марк прикрывали друг друга, когда-то они думали, что если падать или получать ссадины, то только вместе.

Но на этом поле боя были иные правила.

Острая боль пронзила уже и шею, когда Марк внезапно подтянул к груди колени и с силой оттолкнулся, сбрасывая с себя Голема. Того отбросило, и Уоррен вытянул руку, напрягаясь и фиксируя его своей силой. Он был весь напряжён, мышцы в руке сводило, а голем бился в невидимой хватке.

— Виктор! — крикнул Марк, вскидывая голову и чувствуя, как грудь заливает кровью. — Я найду тебя, Виктор! Где бы ты ни оказался, обещаю, что найду! Найду!

Виктор обернулся, удивлённый услышанным. Он уже почти дошёл до защитного круга церкви, за границей которого Люк удерживал Миклоша, а шериф — Молли. Люди столпились у дверей, с ужасом смотря на Виктора, как на саму смерть, а тот замер, не понимая. Слова Марка не были похожи на угрозу или обещание мести. В них были слышны боль и отчаяние, даже вина.

— Ты проиграл, уймись, — с презрением ответил он. — Всё кончено.

— Я найду, — снова пообещал Марк и сморгнул слёзы. — Обязательно. Забери его.

Последние слова предназначались уже не Виктору. Марк опустил руку, и голем снова метнулся к нему, но внезапно оказался отброшен невидимой силой. Земля между границей церкви и Виктором разверзлась, всех ослепил яркий огненный цвет, и жаркая обжигающая волна рухнула на землю. Голем взвился, покрытый ожогами, несколько мёртвых солдат Эдварда вспыхнули огнём, а Марк успел вовремя защититься своими силами.

Виктор непонимающе осмотрелся, как внезапно цепкие пальцы вцепились в его шею, сжимая до боли и хруста. Его повалили его на пол, и Виктор закричал увидев перед собой уродливого лишённого кожи человека.

— Отдаёшь мне его, Марк? — спросил он, сжимая жертву болезненной хваткой.

— Да, — кивнул Марк и зажмурился, сдерживая слёзы.. — Ты свободен, Азазель.

Пламя тут же исчезло.

Виктора на земле больше не было.

Ночь 26. Спасая жизни

Марк дрожал. Огненная волна пропала, а вместе с ней Азазель и Виктор. Демон был свободен, и Марк не знал, чем это чревато городу или миру. Он не находил в себе сил, чтобы встать или поднять голову; было страшно посмотрел на людей в церкви. Поняли они, что произошло или нет, задело их волной или миновали, — он не знал и не хотел знать.

Миклош опустился рядом и успокаивающе сжал его здоровое плечо. «Придется потерпеть», — шепнул он и прикоснулся к ранам на его шее. Марк поморщился от приступа боли, чувствуя, что одежда стала липкой от крови, и шевелиться из-за этого было неприятно. Правую часть тела жгло огнём, боль заполняла собой всё, но Марк судорожно думал только о Викторе, которого он отдал в жертву Азазелю.

Из-за шока он даже не осознал, насколько страшные травмы получил. Голем грыз его плечо и шею, рвал плоть гнилыми зубами, и теперь, когда боль вытеснила собой все другие чувства, Уоррену показалось, что он больше никогда не сможет повернуть шею. Миклош осторожно и быстро смазывал и заливал его раны своей кровью, и вскоре Марк повернул голову, опасливо смотря на голема. Тот сильно обгорел и катался по земле, воя от боли, но не обращая на них внимания.

— Он может напасть снова, — прохрипел Марк.

— Поэтому нам надо действовать быстро. Пей, — распорядился Миклош, поднеся к губам Марка свою ладонь с разрезанной кожей. — Пей, говорю. Моя кровь залечит твои раны и восстановит силы. Надо вернуться в круг.

— Ты зол.

— Пей, говорю! Я не зол, но считаю, что ты должен был сказать о своём плане по поводу Азазеля.

Миклош нетерпеливо надавил на затылок Марка, заставляя его наклонить голову и жадно глотнуть горячую кровь. Медный вкус обжег горло, и первый глоток дался тяжело. Марк отпрянул, но Миклош притянул его вновь, и Уоррен, прикрыв глаза, быстро привык к ощущениям. К его удивлению, кровь Миклоша довольно быстро восполнила его силы и сняла болевые ощущения.

Миклош встал и потянул Марка за собой. Уоррен поднялся следом и притронулся к ранам: кожа была неровной, как в сеточке шрамов, но боли и крови не было, не считая того, что пропитало одежду. Миклош поманил его к кругу, но Марк обернулся, видя, что часть мертвецов пала жертвой огня Азазеля.

— Что это было? — спросил Марк.

— Вероятно, Азазель был так благодарен тебе за свободу, что избавил нас от части проблем, — ответил Миклош. — Все, кто был в круге, не пострадали, но Люк почувствовал, что скоро придёт Летиция. Тогда нас уже ничто не спасет.

Марк кивнул, молчаливо соглашаясь. Он с трудом отогнал мысли о Викторе и его судьбе. Потом, когда всё закончится, он и правда намеревался найти бывшего друга, но сейчас надо было думать только о живых. Чем больше Марк позволял себе думать о павших, тем тяжелее было хотеть бороться. А проиграть эту войну они не имели права.

Помогала в этом и поддержка Миклоша. Он явно не одобрял освобождение демона, но и не осуждал Марка за такой поступок. А тот, привыкший за долгие годы к чувству вины, ощущал небывалое облегчение из-за того, что больше не нужно оправдываться и опускать голову.

Когда они вернулись в защитный круг, Люк спешно подошёл к ним и с волнением сказал:

— Надо что-то решать, — было видно, что он сумел за это время успокоить перепуганную толпу. — К утру придёт Летиция, и тут станет жарко.

— У меня есть вариант, но он многим не понравится, — сказал Миклош.

— Слушаем! — крикнул с лестницы отец Виктора. — Нам уже всё равно, что и как делать. Пора завалить этих тварей!

— Именно! Надо прорываться, — скомандовал Миклош. — Кому-то придётся идти к Эдварду, чтобы разобраться с ним и щитом, повисшим над городом. Вероятно, мне. Думаю, причину пояснять не стоит. А остальные должны помочь мне выйти. Надо сразиться с той толпой, которая осталась, пробить путь, чтобы я смог прорваться относительно невредимым. Я отправлюсь к Эдварду, а вы сможете побежать к границе города. Как только щит падёт, вы пересечёте границу. Люк, Александр и Марк проводят вас и прикроют.

— А что если нас разорвут те твари? — спросил кто-то.

Пока Миклош отвечал толпе, Марк отряхивал обожжённую и перепачканную кровью куртку. Поняв, что это глупая затея, Уоррен снял её и почувствовал странную тяжесть в кармане. С удивлением он достал оттуда небольшую глиняную табличку. Марк повертел её в руках, стараясь припомнить, где видел нечто подобное прежде.

— Откуда это у тебя?.. — спросил Люк, приблизившись к Марку.

— Не знаю, — ответил тот. — Может, Азазель оставил? А что это?

— Махараль... — прошептал Люк. — Это глиняная табличка раввина Лёва...

Многие истории окутывают тени,

Но среди них эта все же

является исключением.

По-прежнему живет память о Леве,

выдающемся пражском раввине.

Иегуду Лева вело стремление

Познать божью правду.

Он занялся заменой букв

и комплексными вариациями,

Пока не нашел слово,

Явившееся Ключом... *

* Хорхе Луис Боргес «Голем»

— Самая страшная угроза, — Миклош показал в сторону линии живых мертвецов, продолжая отвечать на вопросы людей. — Это голем! Он очень силён, безжалостен и опасен! Он...

— Миклош! — перебил Марк и поднял руку, показывая ему табличку. — Голем больше не проблема. Это табличка раввина Лёва!

Миклош обернулся к нему и удивлённо вскинул брови, смотря на кусочек глины. Он помнил древние истории о том, что именно раввин Лёв создал и оживил первого голема, чтобы защитить гетто. Алхимик Эдвард воспользовался его изобретением, создав такую же табличку, а вместо материала для голема использовав останки человека.

— Мы сделаем так, — сказал Марк, обращаясь к толпе. — Уже ни для кого не секрет, что я и ещё несколько человек среди нас оказались изувечены моим отцом сильнее других. Мы, если честно, больше не люди, и нам будет проще прорваться к больнице. Поэтому я и Миклош, мы вместе, пойдём туда, чтобы убить Эдварда Уоррена и остановить его армию раз и навсегда.

— А вам, — подхватил Миклош, тем самым соглашаясь, чтобы Марк пошёл с ним. — Как я и говорил, придётся набраться мужества и расчистить нам путь. Как только мы прорвёмся через тех ребят, вы все дружно побежите к границе и дождётесь, пока завеса падёт. Прикрывать вас будут Люк и Александр.

— А если нас убьют по дороге? — спросил кто-то. — Или завеса не рухнет?

— Сюда идёт злобная дрянь, которая без жалости обратит всех вас в пепел, — пояснил Миклош. — Мы спаслись и отдохнули в этой церкви, но не стоит превращать её в ловушку или собственную гробницу! У вас нет выхода. Если кто-то боится идти драться, то лучше не идите, а переждите тут. Трусость в толпе подставит всех.

— Он прав, — выкрикнул шериф Келли. — Все, кто готов драться, подходите сюда, а остальные ждите в стороне. Если мы останемся на месте, то точно погибнем.

Люди начали делиться на группы и проверять оружие. Бэт отводила в сторону тех, кто решил не выходить на поле боя, а Люк и шериф говорили с другими. Многие устали трястись и бояться. Страх достиг своего апогея, превратившись в желание получить всё или ничего прямо сейчас. Оттягивать момент смерти больше не было сил, как и ждать. «Лучше выйти и умереть, чем тухнуть тут от страха», — сказал кто-то.

— Будь осторожен, — попросила Молли, обняв Марка на прощание. — Потом поговорим! И о твоём новом друге тоже!

— Обязательно, — пообещал Марк, поцеловав маму в щёку. — Ты тоже, хорошо? Эй, шериф. Береги маму, — попросил он, смотря на Джона Келли.

Закончив собирать и инструктировать людей, Люк подошёл к Марку, чтобы рассказать, как поступить с големом.

— Ты же знаешь историю о Прометее, который создал из глины и воды первых людей? — спросил Люк. — А боги в ответ создали Пандору. Ещё был Пигмалион, который создал и оживил статую с помощью богов. Раввин Лёв создал своего голема иначе. Он использовал четыре элемента: землю, воду, огонь и воздух. Из первого был создан сам голем, а воду, воздух и огонь представляли собой раввин и его ученики. Само же оживление произошло с помощью вложения глиняной таблички с заклинанием на лоб голема. Само заклинание — это правильная комбинация букв имени Бога. Эдвард действовал намного более топорно. Вместо глины у него было тело, а его заклинание едва было обращено к богу. У нас есть табличка и заклинание, значит, тебе надо снять таблицу Эдварда и приложить эту. Предполагаю, что она сильнее.

— А если не получится? — с волнением спросил Марк. — Он же агрессивный, и я не хочу, чтобы он снова начал меня грызть.

— Видишь, он мечется? — ответил Люк. — Ему больно. Он пытается сбросить власть алхимика, так что должно получиться. Главное не бояться.

Марк кивнул. Да, не бояться.

— Мы с Александром идём первые, потом Марк и Люк, — скомандовал Миклош. — Готовы, шериф?

— Готовы, — ответил Келли, сжимая в руках ружьё. — Мы прикроем.

Миклош и Алекс переглянулись, после чего неспешно подошли к кругу. Переступив его, они побежали прямо на толпу мёртвых, а те, как по сигналу, бросились на них. Марк и Люк побежали следом, и Уоррен устремился к голему, всё ещё мечущемуся по земле, словно от сильнейшей боли. Люк прикрывал Марка, отбрасывал пытающихся напасть зомби, а за спинами послышался шум. Раздались первые выстрелы, — в бой вступили люди шерифа, и зловоние в воздухе заметно усилилось.

Марк подскочил к голему и подцепил пальцами табличку, впечатанную в его лоб. Голем взвыл и отмахнулся, разодрав Уоррену щёку, но Марк сильнее сжал пальцы и дёрнул, пользуясь тем, что чудовище не способно напасть на него в полную силу. Голем поднял на него перепуганный взгляд бесцветных глаз и упал, лишённый жизни. Люк продолжал отбиваться от подступающих мертвецов, пока Марк дрожащими руками прикладывал к светлой морщинистой коже голема свою табличку. Та то и дело соскакивала, не желала держаться, а уж тем более оживлять чудовищное создание. Марк повертел её в руках, стараясь игнорировать царящую вокруг шумиху, и произнёс заклинание, вычерченное на глине. Сразу после этого табличка плотно вжалась в лоб голема, и тот распахнул глаза.

— Сразу видно — сын алхимика! — сказал Люк через плечо. — Но будь добр, побыстрее!

Голем встал, приготовившись слушать приказы.

— Значит так, — сказал Марк. — Живые — наши друзья, мёртвые — враги. Раскидывай их и уничтожай, а выживших людей защищай изо всех сил! Вперёд!

Голем оскалил зубы и бросился на толпу, начиная рвать мертвецов. Выстрелы участились, толпа смешалась, и только сейчас Марк смог увидеть царящий вокруг себя хаос. Люди кидались на людей, раздавались выстрели, тела падали наземь, а мертвецов, состоящих из прогнившей кожи и костей, становилось больше.

— Откуда они? — спросил Марк.

— Твой папаша, кажется, добрался до кладбища, — ответил Люк и помахал Миклошу, который сбросил с себя сразу двоих восставших.

— С големом всё получилось? Тогда пошли! — скомандовал Миклош, хватая Марка за руку. — Бежим, пока все отвлеклись!

Миклош успел бросить быстрый взгляд на Люка, и тот кивнул. Марк ощутил, что они мысленно пожелали друг другу удачи и попрощались. На всякий случай. Непривычно было читать чужие мысли и эмоции, но сейчас Марк был даже рад тому, что от него ничего нельзя скрыть.

Миклош тянул Марка за собой через сражающуюся толпу, разбрасывал нападающих, и вскоре они выбежали на соседнюю улицу, с которой поспешили к больнице. Чем дальше они отходили от места драки, тем звуки становились тише. Выстрелы теперь казались очень далёкими, а улицы окончательно вымершими.

— А Летиция? — спросил Марк, нарушая тишину.

— Люк разберётся, — ответил Миклош. — Или Александр. У него с ней свои счёты.

Дальше они двигались молча, спеша по пустынным улицам в сторону больницы. Увидев здание, Марк подумал, что то стало ещё более ветхим. Оно буквально разваливалось, покрытое трещинами и влажными разводами.

— Эдвард там, — сказал Миклош. — Паникует. Подожди тут.

Миклош решил обойти здание, чтобы удостовериться, что их не ждёт ловушка. Марк остался стоять на улице, ёжась от пробирающего холода. Он задумался о том, справляются ли люди, оставленные на поле боя, и из-за этого пропустил в стороне движение. Хрипение раздалось над самым ухом, Марк вздрогнул и резко обернулся, запоздало перехватывая руки напавшего на него мёртвого. Он неловко упал на спину, но сразу узнал безжизненные глаза.

Марк оттолкнул Альберта, но не смог причинить ему вреда. Ал или то, что осталось от него, снова бросился на Марка и навис над ним, занося руку. Он тяжело дышал, клацал челюстью, но не нападал.

— Ма... к... Ма...к... — прохрипел он и вцепился пальцами в футболку Марка. — Па... ма... ги...

Марк вздрогнул от внезапного болезненного осознания: Альберт его узнал. Несмотря на то, что он был куском мёртвой плоти без души и сознания, он узнал своего брата и просил о помощи. Ал тихонько скулил и метался. Он отскочил от Марка и упал, неловко сдирая кожу ладоней и оставляя грязные следы на асфальте.

Марк во все глаза наблюдал за ним и дрожал всем телом. Он вспоминал всё, что слышал от отца и Миклоша, и, внезапно для себя, решился на настоящее безумие.

— Иди сюда, — позвал он. — Давай, Ал, ближе.

Марк подобрал с земли камень и ударил себя по ладони. С первого раза не получилось, и Уоррен бил, пока не содрал кожу до крови. Тёмные капли начали капать на асфальт, и Марк приложил ладонь на рану Ала, смазывая её всю, затем поднёс руку к его губам, заставляя пить. Тот даже не попытался открыть рот.

— Да что б тебя! — вскрикнул Марк и перевернул Ала на спину, сжимая и зажимая руку, чтобы залить его лицо своей кровью.

Ал захрипел и отмахнулся, особо задёргавшись, когда капли всё же попали в его рот.

— Что ты творишь? — Миклош сдёрнул Марка с мертвеца и оттащил его. — Совсем сдурел?

— Эдвард говорил, что моя кровь необычная! — закричал тот, вырывавшись. — И мертвец говорил, что она способна спасти их! Способна возродить плоть и остановить гниение!

— Да мало ли кто и что говорит! — раздражённо ответил Миклош. — А если ты наделишь его силой? Если он станет вторым големом?

— Я не думал об этом, да и...

— Конечно же, ты не думал, Марк! Зачем думать о последствиях, да? Так вот...

— М-марк?

Миклош и Марк одновременно вздрогнули. Они медленно повернулись на звук голоса и увидели, то на асфальте сидит живой и здоровый Альберт. Он дотронулся до своего лица, лба, поднял перепуганный взгляд на спорящих и заморгал. На его щеках появился свежий румянец, рана от выстрела полностью затянулась, словно её и не было.

— Марк? — позвал он. — Марк, это же ты?

***

Эдвард в это же самое время метался по своему кабинету, собирая бумаги и чертежи. Он выглядел нервным и встревоженным, его руки предательски дрожали, и Уоррен явно не мог собраться с мыслями. Он поднял столько мёртвых! Привёл даже подмогу с кладбища, а бунтовщики до сих пор отбивались, мешая свершению его грандиозных планов.

— Я не понимаю! Виктора нельзя было убить! — причитал он. — И голем перешёл на их сторону! Невозможно! Как это произошло, если я его создал?! Я и только я!

— Марк принёс Виктора в жертву Азазелю, — холодно ответила Летиция, стоя в стороне. — Я сразу говорила, что ублюдка надо утопить, как щенка. Но ни ты, ни Миклош и слушать этого не желаете. Хотя у каждого было бы меньше проблем, если бы Марк сдох.

Эдвард закричал и с раздражением ударил по столу кулаками. Всё шло так хорошо, нужно было лишь заполучить Марка и его кровь. Тогда все, кого он оживил, стали бы прежними. И мир понял бы, что он, Эдвард Уоррен, гений, а не безумец. Что он Бог, Творец и Создатель, даровавший человечеству надежду.

— Как такое может быть? — Эдвард раздражённо смахнул все бумаги и колбы со стола прямо на пол. — Миклоша я убить не могу, Виктора утащил явившийся Азазель, который теперь в этом мире, а голем убивает моих же людей! Моя армия редеет, и ребис всё ещё не у меня! Тот, который дал Азазель, слабый!

— И везде где-то там есть Марк, — заметила Летиция, игриво поведя в воздухе пальцами. — Делай выводы, алхимик. Я, если отловлю мерзавца, точно оставлю его без головы. Тебе советую сделать тоже самое. Пока этот ублюдок жив, тебе не победить, он даже Азазеля чем-то увлёк.

Эдвард покачал головой. Он не хотел верить в то, что его сын и наследник спелся с самыми грозными демонами мира в сговоре против него. Что Марк так легко предал и подставил его идеалы и мечты, что разрушил всё то, ради чего Эдвард трудился годами и тысячелетиями.

— Я отправляюсь к церкви и постараюсь помочь твоим вонючим гнилым кускам мяса подавить внезапный бунт, — сообщила Летиция.

— Не называй их так! — раздражённо крикнул Эдвард. — Все они — люди! И я дарую им вечность! Они будут жить!

— Они лишь куски плоти, — равнодушно ответила Летиция. — Смирись с тем, что без Миклоша и Марка ты можешь поднимать только куски гнили, которые никогда не будут живыми.

***

— Что ты сказал? — еле слышно спросил Марк, опуская на колени рядом с Альбертом.

— Марк... — позвал Ал, вытирая его кровь со своего лица. — Это ты, да? Ты вернул меня?

Марк кивнул, затем ещё и ещё, а потом подался вперёд и порывисто обнял брата, прошептав: «Прости». Ал крепко обнял его в ответ и зажмурился, то что-то говоря, то нервно смеясь. Миклошу пришлось вмешаться и поторопить их, понимая, что время уходит. Марк кивнул, отпустил брата и посмотрел на свои перепачканные кровью руки.

— Нет, — тихо сказал Ал, обхватив его пальцы и сжав. — не смей даже думать. Эта сила — ад, Марк, а не благодать. Я видел, что было с теми, кого возвращал твой отец. Они все сходили с ума! Возможно, и я чокнусь со временем, не знаю, но... больше не делай так. Никого не оживляй.

— Я об этом точно никогда не пожалею, — ответил Марк, смотря в лицо брата.

— Альберт, беги по той дороге к лесу, а там к границе города, — сказал Миклош, указав в северную сторону. — Как раз должен встретить своих, если они прорвались.

Альберт кивнул и спешно попрощался с Марком. Он побежал в указанную сторону, а Миклош позвал Марка за собой. Когда зашли в больницу, они сразу же решили разделиться для более эффективного поиска.

— Я поищу внизу, в лабораториях, — сказал Марк. — Не бойся за меня, я же теперь вовсе не беззащитен!

— А я наверху, где кабинет, — кивнул Миклош. — Удачи. И, Марк... ты изменился. Стал другой.

— Какой? — спросил Уоррен, обернувшись и двигаясь в сторону регистратуры.

— Ты стал лучше, — сказал Миклош и поспешил к лестнице.

Марк кивнул и побежал вниз.

Миклош поднимался по лестнице, прислушиваясь к каждому шороху. Он слышал биение сердца Эдварда и отчётливо ощущал его страх. Когда на лестнице раздались тихие шаги, он отступил в тень и замер, а мимо проскочила Летиция. Как только она скрылась, Миклош пошёл дальше. Дойдя до кабинета, за дверьми которого он и слышал стук сердца, Миклош помедлил. Затем, переступив порог, он тихо сказал:

— Ну здравствуй, Эдвард.

Марк прошёл первый этаж и спустился в подвальные помещения, где было ещё тише и темнее. Он уже собирался идти наверх за Миклошем, когда внезапно услышал за одной из дверей тихий, едва различимый стук. Биение сердца. Марк подошёл к двери, толкнул её и спустился по длинной тёмной лестнице, погружаясь в густой мрак. Он нашёл комнатку, похожую на лечебную палату и нащупал на стене выключатель.

В небольшой комнате на кушетке под капельницей лежала девушка. Марк узнал её сразу. Не веря своим глазам, он прошептал тихое:

— Эми.

Ночь 27. Порочный круг

Эдвард вздрогнул, когда услышал голос Миклоша. Этот голос преследовал его в кошмарах все долгие годы бессмертного существования, а следом за ним приходил отчаянный крик его жены, и на языке ощущался привкус крови. Обернувшись, Эдвард наконец-то воочию увидел того, кого ждал и боялся несколько столетий. Миклош не изменился, только аристократичное лицо осунулось, а глаза, казалось, стали ещё больше и чернее. Он медленно прошёл в кабинет, грациозный и опасный, как хищник, запертый в теле человека. Его одежда была перепачкана кровью и пылью, отметинами недавних столкновений и боёв. Ничто не могло уничтожить его, первое и лучшее создание Эдварда Уоррена.

Схватив заранее подготовленный нож и выставив перед собой, Эдвард обошёл стол, чтобы не иметь никаких преград для атаки. В своих мыслях он много раз проигрывал этот момент, представляя, как нападает и убивает вампира раз и навсегда, обращает его в пыль и песок. Их противостояние растянулось на века и творец не имел права проигрывать своему порочному созданию.

— Не подходи! — предупредил он. — Это оружие я изготовил специально на случай твоего возвращения. Это специальная сталь, она убьёт тебя! Этот клинок способен разрушить даже Ребис.

— Что ж... — развёл руками Миклош, ничуть не испугавшись, и улыбнулся, демонстрируя клыки. — Можем проверить его в действии!

— Что бы ты ни сделал, — прошипел алхимик, увереннее сжимая в руках оружие. — Тебе не получится избавиться от меня!

— Интересно почему же, — с иронией спросил Миклош, игриво вскинув брови. Он остановился, затем крутанулся на пятках и прошёл в другую сторону, делая вид, что прогуливается по кабинету.

Вампир явно ощущал себя раскованно и свободно. Не сомневаясь в своей победе, он улыбался и бросал на алхимика хитрый взгляд, словно думая, как лучше подступиться. У Эдварда тряслись руки, мысли лихорадочно метались. Хоть он и ждал этой встречи, визит Миклоша всё равно казался слишком неожиданным.

— Потому что ты всё это начал! Ты обратил меня! — зло пояснил алхимик. — И сколько бы ты ни убивал меня, пока ты жив, я буду возвращаться тоже! Представляешь? Я тоже в каком-то роде твоё создание! Как и ты моё! Это порочный круг, Миклош!

Улыбка медленно сползла с лица Миклоша. Он остановился и вспомнил, как в момент решающего боя за Крумлов, он умудрился укусить Эдварда и заразить его, сделав если не полноценным вампиром, то таким же кровопийцей, каким был и сам. Они передавали друг другу это проклятие, а значит, уже были связаны. Об этом Миклош никогда не думал, не ожидая, что судьба бывает столь ироничной.

— Значит мне придётся умереть, — ответил он. — И мы оба знаем, кто сможет убить меня. Одолжишь ножичек?

***

Марк медленно подошёл к кушетке, рассматривая лежащую на ней девушку. Тёмные волосы были раскиданы по подушке, на бледном лице отражалась тень усталости, а под глазами были видны болезненные синяки. Девушка была бледной и худенькой, хрупкой, словно фарфоровой куколкой, брошенной уставшим от игры ребёнком. На первый взгляд могло показаться, что в ней больше нет жизни, но её сердце определённо билось.

Эми была в коме.

Марк приблизился и присел на край кровати, робко прикоснувшись к её руке. Он чувствовал, что это кома, так как слышал биение сердца, но не улавливал мысли. Даже от спящего человека он слышал их отголоски, а вокруг Эми царила тишина. Она словно застыла во времени, уснула подобно Белоснежке и ждала того часа, когда явится принц, способный разрушить чары злой ведьмы.

Марк знал, что обещал Миклошу и Альберту больше такого не делать, но не мог удержаться. Их история завершалась, и был найден её последний непосредственный участник, недостающий элемент в этой мозаике. Марк много раз думал о том, что ощутит, когда увидит сестру. Если увидит, ведь не было надежды на то, что она осталась жива. Он представлял, что обрадуется, будет обнимать её и возможно плакать, но в итоге не ощутил ничего, кроме разъедающей душу пустоты.

Он не хотел думать об Эми. Не хотел видеть Эми. Она была похожа на оживший кошмар, но Марк всё же обыскал тумбочку, стоящую рядом с кроватью Эми и нашёл медицинские ножницы. Разрезав ладонь, он поднёс её к губам сестры и дождался, пока на бледную кожу упадут первые капли крови. Марк не знал, получится ли так победить кому и не был уверен, что именно он разбудит, но это решение казалось ему единственно правильным.

Мигнул свет, наверху раздался шум, и Марк встал, осматриваясь по сторонам. Он последний раз глянул на бледную Эми и поспешил наверх, опасаясь за жизнь Миклоша.

Поднявшись на первый этаж, Марк пробежал мимо регистратуры, где нос к носу столкнулся с Миклошем. На его шее был свежий порез, но больше никаких травм Марк на нём не видел.

— Миклош? — удивлённо спросил он. — Почему ты тут? Эдварда нигде нет?

— Нет, он наверху, — спокойно ответил Миклош, смотря на Марка тяжёлым долгим взглядом. — Паникует.

— И что? — Марк непонимающе нахмурился. — Почему тогда ты тут? Миклош?..

Миклош выглядел странно. Он был слишком спокойным и пустым, — Марк не ощущал его эмоций. Что-то произошло, и молодой Уоррен тут же забыл об Эми, ощущая растущую тревогу.

— Марк, послушай... — попросил Миклош и выдохнул. — Ты же помнишь, что Эдвард обратился из-за моей крови?

— Да, я помню, — кивнул Марк. — Ты его укусил, и он убил свою жену и стал бояться света. А потом создал какой-то препарат и...

— Так вот, — перебил Миклош. — Так вышло, что пока я жив, он будет возвращаться. И если мы желаем избавиться от него, то надо для начала покончить со мной.

— Нет... — Марк мотнул головой, понимая, к чему тот клонит, и отступил на шаг. — Миклош, нет!

— Марк, да, — сказал Миклош. — И я прошу тебя нанести удар мне, а затем и ему. Убьёшь меня и лишишь его поддержки, уверенности и силы.

Сказав это, он извлёк из кармана красивый блестящий клинок с резной ручкой, украшенной золотом и алыми камнями. Само лезвие было тонким и загнутым, сталь отдавала странным голубым цветом. Такого оружия Марк прежде не видел и с интересом глянул на спутника.

— Стащил у твоего папаши, — пояснил Миклош. — Он изготовил его, чтобы защититься от меня. Знаешь, так интересно: мы начали драться, но он испугался меня убивать. Именно потому что я — залог его бессмертия! Возьми и...

— Да иди ты к чёрту! — Марк выхватил клинок из рук Миклоша и выбросил его в сторону. — Не буду я!

Послышались спешные шаги, и с лестницы к ним сбежал Эдвард. Перепуганный и взъерошенный он, с кровоподтёком на лице от недавней драки, бросился к Миклошу и вцепился в его ворот. Вампир с лёгкостью оторвал его от себя и оттолкнул, отбрасывая алхимика мимо регистратуры к двери, ведущей в подвал.

Эдвард ударился головой о дверь, упал и болезненно застонал. Приподнявшись, он зло глянул на Миклоша, а когда начал вставать, посмотрел вниз в темноту подвала. На его лице моментально отразился ужас, и алхимик прошептал:

— Нет... нет!

Его лицо стало бледным, в глазах отразился настоящий страх, и алхимик, подскочив, стремительно помчался вниз, забыв и о Миклоше, и о Марке.

— Что там? — напряжённо спросил Миклош. — Ты видел что-то странное внизу?

— Тебе это не понравится, — честно ответил Марк, и сердце болезненно сжало в груди. Он словно только что осознал, что увидел Эми. Живую, невредимую, повзрослевшую Эми.

— Кого ты оживил? — вкрадчиво прошипел вампир, моментально понимая, в чём именно дело. — Марк, кого?!

— Там была...

Раздался громкий истеричный крик, и Эдвард выбежал наверх, безумными глазами смотря на них. Он тяжело дышал, на его лице отразилось бешенство, черты лица исказились злобой, а на щеках появились красные пятна. Его руки тряслись как при лихорадке, и Эдвард теперь выглядел по-настоящему пугающе и безумно.

— Где она?! — закричал он. — Где Эми?!

— Эми? — спросил Миклош.

— А её нет? — удивлённо спросил Марк.

— Ты... — прохрипел Эдвард, злобно смотря на сына, и замотал головой. — Это всё ты! Ты во всём виноват!

С яростным воплем он бросился к Марку, но Миклош ловко перехватил его за горло, сжал, оторвал от пола и снова отбросил в сторону. Алхимик отлетел в одну из палат, перевернул собой стол и застонал от боли. Он попытался встать, но тут же схватился за спину и упал, вновь оказавшись слабее в этом сражении.

— Если ты не сделаешь это, — сказал Миклош Марку. — То мне придётся причинять тебе боль до тех пор, пока ты не согласишься убить меня. Дело в том, что эта сталь обретает силу только в руках моих созданий. Но Эдвард, как ты видишь, уже не тот. Положи конец всей этой истории, Марк!

Марк отрицательно мотнул головой, и Миклош тут же ударил его.

***

Когда Миклош и Марк прорвались сквозь оборону мёртвых, люди шерифа Келли продолжили яростный бой. С потерями среди своих они всё же разгромили отряд Эдварда, оставляя за собой множество трупов, и побежали через лес к границе с городом. Даже те, кто отсиживался в церкви, всё же выбежали на поле боя, добивая последних мёртвых и помогая своим.

Дорога, ведущая к церкви, была усеяна телами тех, кого поднял из мёртвых безумный алхимик. Из-за домов и с соседних улиц на шум стекались восставшие, но почти все они тут же падали и гибли от рук уставших бояться людей.

— Бегите! — кричал Люк, набрасываясь на оставшихся в живых восставших мертвецов и защищая от них людей. — Бегите быстрее, дорога уже свободна!

Александр Барнз, к его удивлению, помогал и тоже набрасывался на мёртвых, убивая их с первого удара. Люк не узнавал обычно озлобленного и агрессивного мальчишку, но молчал, благодарно принимая помощь. Где-то там, далеко от них, Миклош и Марк тоже должны были вступить в бой, и именно в той стороне, позади беглецов, полыхал город. Люк видел дым и ощущал страшный запах гари, а ветер приносил неприятный жар, — Летиция была рядом.

— Завеса не падает! — закричал шериф, когда его люди начали биться в невидимое ограждение, отделяющее их от свободы. — Никак не пройти!

— Ждём! — крикнул Люк, отходя в сторону. — Ждём и верим в Миклоша и Марка.

Люк отдышался после долгого бега и боя. Он отошёл от людей, думая, как можно прорвать завесу и ища брешь, когда внезапно его со спины пронзило болью, а перед глазами всё вспыхнуло алым цветом. Люк захрипел, захлёбываясь собственной кровью, и упал на прогнившую влажную землю. Его бесцеремонно перевернули на спину, протаскивая осиновый кол через грудь.

— Привет тебе, — с презрением сказала Летиция, нависнув над ним. На её лице остались следы крови и гари, а во взгляде читалось привычное равнодушие. — Гори в аду, Люк. Скоро отправлю к тебе и Миклоша.

Летиция развернулась и пошла прочь, завершив своё чёрное дело. Люк лежал на спине и хрипел, не находя в себе сил на крик. Кровь неприятно булькала, пропитывала одежду, а запах гари усиливался. Лес горел.

***

Миклош ударил Марка, оставляя на его щеке четыре рваные раны, и охнул от внезапно пронзившей его боли. Он согнулся и поморщился, захрипел, словно сам получил ранение, а затем начал задыхаться, ощущая потерю. Кто-то из его созданий умирал, и Миклош знал, кто именно. Люк угасал.

Марк отлетел от удара, врезавшись в стену, но увидев, что Миклош замешкался, заскочил в палату и потянул в сторону прозрачную дверь, ударяя по коробке системы блокировки замка. Драться с Миклошем, и тем более терять его, Марк был не готов, но не знал, что сделать, чтобы положить всей этой истории конец.

Миклош уже подошёл к двери и ударил по ней, требуя впустить его, но Марк отрицательно замотал головой. Он чувствовал боль создателя, ощущал потерю, и в груди неприятно жгло. Пока они тут пытались разобраться с виновником всех кровавых событий, Люк или Алекс, а может и оба, умирали.

Эдвард, который находился в той же палате, начал приходить в себя. Марк посмотрел на него долго и сосредоточенно, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Замкнутый порочный круг, иначе и не скажешь. Круг, который был создан более трёхсот лет назад и которой надо было наконец-то разорвать. И Марк понял как.

Приподнявшись, Эдвард нахмурился, наблюдая, как Марк достаёт шприц, распаковывает и вонзает иглу себе в руку, наполняя его кровью. Алхимик, придерживаясь за стену, встал и пошатнулся от полученных травм, но устоял на ногах. Он сделал шаг к сыну и попробовал заговорить, но закашлялся и согнулся от боли в грудной клетке.

— Ты говорил, что моя кровь творит чудеса? — спросил Марк, не смотря на отца.

— Да... — прохрипел Эдвард. — Она может оживить всех, кого я поднял! Может даровать им спасение от разложения! И Эми... она очень важный элемент, Марк... её надо найти. Зачем ты набираешь кровь?

— Ты хотел Ребис, — холодно ответил Марк. — Я тебе его дам.

— Правда? — глаза Эдварда жадно заблестели, и он вытянул руки, желая получить заветную кровь. — Правда, Марк?.. Тогда мы всё начнём сначала! Но потребуется больше...

— Нам этого хватит, — заверил Марк.

Он приблизился к отцу, не узнавая его. Перед ним стоял безумный старик, а не благородный врач и учёный. Он весь трясся, его глаза лихорадочно блестели; алхимик окончательно растерял человеческий облик.

— Держи свой ребис, — сказал Марк и вогнал иглу в шею Эдварда.

Алхимик охнул, а Марк вдавил упор до конца, вводя ему свою кровь. Эдвард отскочил и забился в конвульсиях, упал на пол и закричал, проклиная Марка и всех на свете. Он метался, словно его тело сводило болью, и кричал, срывая голос.

***

Люк лежал на траве, чувствуя, как под ним растекается лужа крови. Всё меркло перед глазами, жар приближался, и был слышен треск подступающего огня. Люди метались и кричали, боясь сгореть заживо, вокруг царила настоящая паника. Певек превратился в настоящий ад с запахом горящей плоти и смерти.

Внезапно над Люком склонилась девушка. Тёмные волосы обрамляли тонкое лицо, в больших глазах отразился интерес. Она склонила голову набок, с любопытством рассматривая Люка, и взялась руками за кол. Девушка потянула его, и Люк застонал, когда деревяшка выскользнула из груди. Люк подумал, что это конец, что он умрёт от потери крови и незаживающей раны, но девушка приложила ладонь к его груди, и боль отступила.

Глаза Люка распахнулись в ужасе, когда отравленная ненавистью Летиция нависла над девушкой. Та обернулась, посмотрела на неё, и ведьма зашлась криком, отскочив от незнакомки, как от огня. Девушка ничего не делала, но Летиция не выдерживала даже её взгляда. Она кричала, царапала своё лицо, а затем внезапно развернулась и бросилась прочь.

Кто-то в стороне снова закричал о не спадающей преграде, и девушка подняла руку, смотря перед собой. Она свела брови, чем выдала напряжение, а затем выдохнула и прикрыла глаза.

— Преграда пала! — закричал шериф. Люк приподнялся и повернул голову на его голос, видя, что люди бросились прочь, чтобы оказаться как можно дальше от огня.

В стороне болезненно захрипел голем. Выполнив свою миссию, он остался брошенный и растерянный, и девушка поманила его к себе. Голем склонил голову, как несмышлёное животное, и медленно подошёл. Девушка прикоснулась пальцами к его плечу, и Голем упал перед незнакомкой на колени, начиная медленно обрастать плотью.

Люк дотронулся до своей груди: рана затянулась. Он встал и приблизился к девушке, смотря в её дивные серые глаза. Он зачарованно любовался ей, признавая, что никогда прежде не встречал никого подобного. Он слышал её мысли, а она его, всего за несколько минут они сумели заглянуть друг другу в душу, и Люк понял, что пропал.

— Эми, — произнёс он. — Эми.

***

Эдвард Уоррен немного успокоился. Перестав дёргаться и кричать, он медленно встал и посмотрел на свои дрожащие руки. Рассмеявшись, он со слезами на глазах что-то произнёс, затем ещё и ещё, потом подскочил к окну и принялся рассматривать своё отражение. Марк не понимал ни слова, за стеклом всё так же выжидающе стоял Миклош.

Эдвард, казалось, и вовсе забыл о них. Он трогал своё лицо, шею, рассматривал руки и снова смеялся. Успокоившись, он развернулся и восторженно посмотрел на сына.

— Марк... — выдохнул он. — Марк, ты спас меня! Ты видишь? Я больше не кровопийца! Больше не нужно делать себе инъекции! Сынок... ты...

— Ты больше не связан с Миклошем, — устало заключил Марк, вытирая с лица кровь, проступившую на оставленных когтями ранах. Подойдя к двери, он хлопнул по замку, и дверь с тихим шелестом отъехала в сторону. — Вот видишь, — он обратился к Миклошу. — Не обязательно рубить с плеча и сразу начинать орать: «Убей меня». Эдвард снова человек и связи между вами нет.

Миклош чуть вскинул брови и театрально широким шагом переступил порог. Эдвард вжался спиной в стену, а на его лице отразился неподдельный ужас. Он осмотрелся, выискивая взглядом кинжал, но тот остался где-то в коридоре, брошенный Марком.

— Что ты натворил... — с ужасом выдохнул Эдвард, повернувшись к сыну. — Что ты наделал, Марк?!

— Хотел, чтобы вы сразились честно, — ответил тот.

Миклош сделал шаг в его сторону, когда за стеклом палаты вспыхнуло пламя. Запахло гарью, дым заполнял собой помещение, а огонь стремительно охватывал коридор. Марк видел, что у них больше нет времени. Любая драка сделала бы их заложниками этой палаты и приближающегося жара.

— Надо убираться, — сказал Миклош, с презрением смотря на Эдварда. — Этот так и так не выберется.

Миклош поманил Марка, прикрывая его собой от разрастающегося пламени. Марк закашлялся и испуганно отшагнул, когда его обдало ужасающим жаром, но спутник вовремя сжал его руку и уверенно потянул за собой. Они с Миклошем осторожно выскользнули в коридор. Вампир шёл первый, ориентируясь в дыму, но пламя, словно живое, метнулось к ним, и Миклош оттолкнул Марка, а сам сделал шаг в сторону.

Огонь разделил их.

Марк снова закашлялся, на глаза навернулись слёзы от едкого дыма. Миклош шагнул в его сторону, прислушиваясь к кашлю, но ничего не рассмотрел из-за черноты и рыжих вспышек. Нож с размаху вошёл Миклошу прямо в спину, и тот выгнулся, закричав от резкой пронизывающей боли. Марк бросился на крик, но перед ним к потолку взметнулось пламя, обжигая его руку и плечо.

Летиция с криком набросилась на раненого Миклоша, нанося хаотичные удары кулаками, но тот ловко сбросил её с себя, наклонился и, сжав её горло, поднял ведьму в воздух. Ударив её спиной о стену, Миклош сильнее сжал пальцы, чувствуя, как отравленная заклинаниями сталь уничтожает его тело.

Подумав немного, он всё же отбросил ведьму в сторону, оставляя её в живых. Миклош глянул в сторону перепуганного и дрожащего Эдварда, затем поспешил на кашель к взволнованному Марку.

— К запасному выходу, — скомандовал Миклош, болезненно морщась при каждом шаге.

— А они? — спросил Марк, слыша кашель отца и яростные вопли Летиции.

— К выходу, я сказал! — прорычал Миклош и шагнул к лестнице.

Только сейчас Марк заметил торчащий из его спины нож. Уоррен резко дёрнул Миклоша за руку, развернул и схватился за рукоять. «Одним резким рывком», — проинструктировал Миклош, и Марш решительно выдернул клинок. Брызнула кровь, и Миклош болезненно охнул, упираясь рукой в стену.

Марк подхватил его под руку и повёл в сторону запасного выхода. Ему всё ещё не верилось, что Миклош отказался от мести. Тот Миклош, которого он знал прежде, никогда бы такого не сделал, даже ради собственной жизни, не говоря уже о чужих. Они изменились, как и говорил Ваклав.

Летиция снова поднялась на ноги, закричала и поспешила к ним. Она махнула рукой, сбивая разделяющее их пламя, и Марк уже выступил вперёд, готовясь защищать раненного Миклоша, но внезапно дорогу ведьме преградил высокий мужчина. Его рыжие волосы отблесками играли в отсвете пламени, в карих глазах читалась ярость. Одежда была ему не по размеру, словно он её украл, и Марк сразу его узнал. Он не мог не узнать Карла в теле Миклоша. Карла, который всё это время был Големом.

— Тоже ты сделал? — спросил Миклош. — Ты сделал его обратно человеком?

— Не я, — ответил шокированный Марк. — Это точно был не я.

— Карл? — спросила Летиция, остановившись и презрительно скривив губы. — Ты так и остался в этом уродливом обличии? Боже... прочь с дороги!

Карл не пошевелился. Он внимательно смотрел на ведьму тяжёлым взглядом тёмных глаз, а та словно боялась к нему подойти. Марк ощущал её страх и его ярость. Карлу пришлось тяжелее их всех. Он умирал дважды, а потом и вовсе был заперт в облике Голема, изувеченного и больного от заклинаний существа.

— У меня только один вопрос, — сдавленно заговорил Карл, подступая к напуганной Летиции. Девушка тут же отступила назад. — Я готов простить тебе то, что ты выдернула меня из мира мёртвых. Готов простить то, что отреклась, увидеть чудовище. Но ответь, почему я умер в самом расцвете сил? Мать родила меня с помощью волчьей крови, я никогда не был обычным человеком! И я умер во время нашей брачной ночи. И кажется мне, что это никакое не совпадение. Что произошло в ту ночь, Летиция?

Ведьма промолчала. Летиция отступила, испуганно смотря на Карла, и на её глаза навернулись слёзы. Она задрожала всем телом, загнанная в ловушку из своего же огня и с ужасом смотрела на вернувшегося супруга.

— Говори, — повторил он, подступая к ней.

— Я просто хотела, — по щекам девушки скатились слёзы. — Я просто хотела, чтобы ты полюбил меня! Я купила порошок у ведуньи...

Миклош выдохнул, и Марк впервые ощутил от него столь сильные эмоции. Боль с примесью разочарования и гнева, отчаяние и что-то ещё, из-за чего сердце болезненно сжимало в груди.

— Ты сама его убила, — процедил Миклош дрогнувшим голосом. — Так ты сама убила Карла! Отравила его и сама же заставила алхимика его оживить, начала всю эту историю!

— Нет... — замотала головой Летиция. — Нет, всё было не так... Нет!

Она метнулась в сторону, но Карл вцепился в её шею и сжал пальцы. Девушка захрипела, царапая его руки и отбиваясь изо всех сил. А Карл, даже не заметив этой возни, равнодушно оттолкнул её прямо в пламя и шагнул следом.

— Уходим, Марк, — сказал Миклош. — Пусть сами разбираются.

Огонь охватывал весь первый этаж, и путь к запасному выходу был отрезан. Марк подхватил Миклоша под руку и повёл его наверх по лестнице. Подъём быстро заполнило дымом, и Марк, кашляя, поторапливал Миклоша.

Они вышли на крышу, желая жадно вдохнуть воздух, но ощутили всю ту же гарь. Марк снова зашёлся кашлем, а Миклош прищурился, ничего не различая в алых вспышках.

Город был в огне.

Марк помог Миклошу сесть. Тот выглядел плохо: болезненная бледность и пот проступили на коже. Внезапно Марк ощутил толчок в спину и его повалило на землю. Эдвард бросился на него и ударил, затем ещё и ещё, нанося удары в лицо и голову. Марк вывернулся, скинул отца и обомлел. На него смотрел не Эдвард Уоррен, а иссохшийся старик. Его кожа почернела, покрылась струпьями и влагой. В некоторых местах она полопалась, начала сползать, обнажая гнилое мясо. В глазах Эдварда отражалось абсолютное безумие, и он гнил заживо.

— Что ты сделал со мной?! — вопил он. — Что ты сделал, ублюдок?!

— Я не знаю... — честно ответил Марк. — Я не знаю! Ты сам говорил, что моя кровь творит чудеса! Что она лечит!

— Это не чудо! — закричал Эдвард, сжав кулаки. — Будь ты проклят, Марк! Будь ты...

На мгновение в его глазах мелькнуло узнавание. Эдвард моргнул и посмотрел на сына так, как смотрел много раз до всех этих событий, пока они ещё были семьёй. Марк даже задержал дыхание, понимая, что это их последняя встреча. Эдвард моргнул, помотал головой и снова попал под власть разрушающего безумия. Он захрипел что-то на непонятном языке, издал вой подобно дикому зверю, и вновь кинулся на Марка.

Миклош молниеносно перехватил его, развернул к себе и впился зубами в шею, разрывая кожу и артерии. В стороны брызнула кровь и, в последний раз глянув ему в глаза, Миклош оттолкнул алхимика, сбрасывая его с крыши в бушующее внизу пламя.

Тело алхимика ударилось о тротуар. Вокруг бушевал огонь, рядом пополам разваливался монумент, построенный богу Молоху. Эдвард лежал и задыхался от боли, чувствовал каждую сломанную в организме кость и не понимал, почему кровь Марка уничтожила его. Что во всех его экспериментах пошло не так, и вместо спасения он обрёл мучительную бесславную смерть.

Тихие шаги Эдвард услышал даже сквозь треск пламени. Жар уже окружал его, прикасался к ногам, и Азазель, приблизившись, склонился над ним и улыбнулся.

— Привет, Эдвард, — сказал он. — Давно не виделись. Теперь ты мой.

Летиция в это самое время прорывалась сквозь своё же пламя, но больше не контролировала его. Она вскрикивала от боли и жара ожогов, но бежала, стараясь спастись от мести Карла. Она то бежала, то спотыкалась и падала, но снова вставала и брела сквозь чёрный едкий дым. Её правая рука была почти оторвана, слова помощи комом застряли в разорванном горле. Карл рвал её без сожаления и уже опять был совсем рядом.

Без сил Летиция оступилась и упала. Её подхватили сильные руки, поднимая, и Виктор задал всего один вопрос:

— Пойдёшь со мной?

Летиция была удивлена: неужели она перед смертью встретилась с тем, с кем играла в отношения в самом начале грандиозного плана Миклоша?.. Она смотрела на него и помнила, что Виктора забрал Азазель, а значит его точно тут быть не могло. Но он был, живой и красивый, самый настоящий. Летиция кивнула и потеряла сознание.

Миклош без сил упал на крышу и закашлялся кровью. Клинком его ранила Летиция, его же создание, поэтому рана оказалась более чем серьёзной. Ситуацию усугубила отравленная кровь алхимика, и тело демона быстро покидали силы. Марк опустился рядом и приобнял его, помогая. Но Миклош всё же упал, и Марк сел, устраивая его голову у себя на коленях.

— Ты мог бы сбежать, — сказал Миклош, смотря на небо. — Я вижу звёзды... щит пал.

— Ну и чёрт с ним! — ответил Уоррен, чувствуя, как по его ногам стекает кровь Миклоша. — Я бы не ушёл без тебя.

Он зажмурился, скрывая слёзы. Миклошу не надо было слов: он прекрасно понимал, что мог чувствовать человек, вынужденный сражаться со своим отцом и видеть его смерть. Миклош поднял руку, притрагиваясь пальцами к щеке Марка и жалея, что всё закончилось именно так. Он умирал, и Марк оставался один против горящего города.

— Уходи, — попросил Миклош. — Уходи, Марк, может ты найдёшь выход.

— Я не могу, — тот мотнул головой. — Слушай... а попробуй выпить моей крови! Она же исцеляет! Вдруг ты наберёшься сил, и мы сбежим!

— Не думаю, что это поможет мне, — выдавил улыбку Миклош. — Эдварда твоя кровь убила.

Марк мотнул головой, не желая ничего слушать. Он с силой до боли прокусил свою руку и поднёс ладонь к лицу вампира, окропляя его кровью.

— Я уже пил твою кровь, — сказал Миклош, отвернувшись.

— После обращения ещё не пил! — настаивал на своём Марк. — Вот только не смей умирать, слышишь? Ты всё это начал, ты выдернул меня из обычной жизни! Не смей, Миклош! Я не хочу оставаться один!

— Мне уже ничего не поможет, а ты тратишь время, — сказал Миклош, сжав руку Марка. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Уходи!

— Всё будет хорошо, — пообещал Марк и прикрыл глаза. — Зато огонь уничтожит смерть. Это же победа, да?..

Огонь пожирал город и охватывал здание больницы.

***

Службы спасения прибыли, когда Певек уже был объят пламенем. Спасатели подбирали выживших жителей, оказывали первую помощь и слушали их рассказы о страшном вирусе, который поразил город. Никто из людей уже не помнил об алхимике и восставших мёртвых, как будто кто-то стёр их воспоминания, но общие образы остались в памяти у всех. Спасатели с ужасом слушали о болезни, о том, как бедные люди остались безо всякой помощи, до тех пор, пока какая-то полоумная не сожгла Певек.

Молли Уоррен куталась в предоставленное ей одеяло и озиралась по сторонам. Её трясло, и она с трудом отвечала на вопросы.

— Молли? — позвал шериф Келли, найдя женщину среди машин скорых служб. — Где Марк?

— Кто? — спросила Молли, не понимая, о ком речь. — Ты не видел Эми? Где Эми?

— Эми?.. — удивлённо спросил шериф.

Спасатели продолжали оказывать людям помощь. Вокруг царила суета, огонь продолжал уничтожать лес. Пожарные сумели сбить часть пламени, но город определённо был потерян. Шериф Келли слышал, как среди спасателей прошёл слух о том, что странный огонь уничтожил даже дома.

Когда в толпе показалась взволнованная темноволосая девушка, укутанная в синее одеяло, Молли Уоррен охнула и бросилась к ней.

— Эми! — закричала Молли, обнимая девушку. — Милая, вот ты где! Я так переживала! Ох, Альберт, а вон и Альберт! Альберт!

Альберт, такой же потерянный, как и Эми, поспешил к Молли Уоррен, своей родной тётке.

Люк стоял в стороне. Алекс приблизился и потянул его за руку, молча прося уйти с ним. Молли Уоррен обрела дочь, забыла о Марке, сошлась со своим любимым мужчиной и взяла под опеку осиротевшего племянника. Миклоша Люк больше не чувствовал.

— Их нет? — спросил Александр.

— Я не знаю, — сдавленно ответил Люк, зажмурившись. — Я не знаю, Алекс.

К утру от Певека ничего не осталось.

Эпилог. Рассвет

Чехия, Прага, настоящее. Весна, спустя несколько месяцев после событий в Певеке.

Молодой студент запрыгнул в трамвай, успев до того, как водитель закрыл двери, и прокомпостировал билет. Сев у окна, он закинул ногу на ногу и не заметил слежки, которая началась от самых дверей Пражского Университета. Студент открыл книгу, погружаясь в чтение с головой и, зачитавшись, он едва не проехал свою остановку.

Выскочив из трамвая и купив по дороге еды, он поспешил домой, вновь не замечая навязчивых преследователей. Весна выдалась жаркой, и студент думал только о том, как лучше сократить дорогу, чтобы быстрее оказаться дома. Свернув через пассажи, он заскочил в кинотеатр, прихватив буклет, и продолжил путь.

Когда студент свернул в очередной пролёт пассажа, тёмный и пустынный, Люк возник перед ним молчаливой мрачной тенью. Студент испуганно охнул, выронив пакет с продуктами, а затем расслабленно выдохнул.

— Чёрт, Люк! — сказал Марк Уоррен, поднимая пакет с едой. — Ты живой! Зачем ты так меня напугал? Где ты...

Марк не договорил. Мрачный вид Люка пугал его, как и шаги, раздавшиеся за спиной. Обернувшись, Уоррен увидел Александра Барнза, крадущегося к нему хищной походкой.

— Мы так долго искали вас, Марк, — вкрадчиво сказал Алекс. — Что же вы? Сбежали, бросив нас.

— Искали?.. — искренне удивился Марк. — Интересно как же? Камушки на поверхность воды бросали или призывали экстрасенсов? Это мы искали вас! Я писал Алексу в Фейсбук, оставлял объявления в сети, обзванивал старые квартиры Миклоша!

— Да меня год не было на Фейсбуке! — взвился Алекс.

— Фейсбук?.. — теперь удивился Люк, и его агрессия отступила, уступив место растерянности. — Так вы искали нас?.. Боже, Марк, мы даже не были уверены, что вы живы! Если бы Миклош хотел найти меня, он бы нашёл! У нас с ним связь, от которой он, как мне кажется, отказался!

— А, вы же не в курсе... — ответил Марк расслабленно. — Ладно, тогда не пугайтесь, хорошо? Идите за мной!

Марк повёл их за собой, кратко рассказав о том, как они с Миклошем застряли на крыше в тот момент, когда город охватило пламя. Отчаявшись, Уоррен позвал Азазеля, и тот, заключив с ним сделку, забрал их в Теневое измерение, а выпустил уже в настоящей Праге. Миклош был слишком слаб, долгое время он лечился в Карловых Варах, пока Марк, пользуясь его счетами, искал жильё. Позже, когда они обжились на новом месте, они делали попытки искать Люка или Алекса, хотя Миклош опасался, что оба они мертвы. Как оказалось, жители Певека забыли все подробности кровавых событий, и катастрофу списали на какой-то вирус. Молли Уоррен забыла о сыне, зато обрела дочь, и врываться в их новую жизнь Марк пока не собирался.

— Но чего мы не должны пугаться? — спросил Люк, когда Марк привёл их в дом, расположенный недалеко от центра города.

— Марк! — перебила их разговор женщина, выходящая из дома. — Передай отцу, что приезжал курьер и отдал посылку мне. Пусть придёт и заберёт её у Якоба.

— Хорошо, спасибо! — улыбнулся Марк и поманил спутников на лестницу. — Чего пугаться... увидите, — уклончиво ответил он, открывая дверь своим ключом.

Марк пропустил гостей и бросил ключи на тумбочке. Просторная квартира оказалась светлой, и что-то в интерьере напомнило Люку Миклоша. Картины, вазы, все эти мелочи напоминало его вкус и пристрастия. Люк успокоился и больше не сомневался в том, что его создатель жив.

Но даже оказавшись в его квартире, Люк ничего не почувствовал. Их связи с Миклошем больше не было, и Люк не понимал почему. Он жаждал ответов и наконец-то мог их получить.

— Миклош! — позвал Марк, проходя в зал. — Миклош, иди сюда, я не один!

Послышались тихие шаги и в зал, неспешно шагая, вошёл Миклош. Свободный свитер и джинсы были не свойственны ему, но очень шли. Миклош выглядел стильно и свежо, словно не прошёл несколько месяцев назад настоящую битву. Люк сделал шаг навстречу ему и прищурился, всматриваясь в знакомое лицо, а потом изумлённо охнул.

— Быть не может... — прошептал Алекс. — У него седина на висках! Седина!

И правда: черные кудри Миклоша разбавляли редкие прядки седых волос. Миклош улыбнулся, убрал руки в карманы и прошёл к гостям, смотря на них с теплом.

— Ты смертен? — тихо спросил Люк.

— Да, — кивнул Миклош. — Я снова смертен, и я старею. Кровь Марка, когда он пытался не дать мне умереть, сделала меня таким, а Азазель за наше спасение потребовал силы Марка. В итоге... теперь мы самые обычные смертные люди! Поэтому ты не чувствовал меня, а я тебя, Люк. Ты искал нас всё это время?

Вместо ответа Люк подался вперёд, обнимая создателя и друга. Миклош обнял его, ощущая счастье долгожданной встречи. Он поманил Алекса, принимая как сына и его.

— И мы всегда рады вам, — сказал Миклош позже, когда они устроились за столом на просторном балконе.

— У нас осталась колба с кровью, если вы захотите стать смертными, — добавил Марк, облокотившись бедром о перила балкона и посмотрев в сторону спящего города.

Алекс демонстративно поморщился, а Люк мотнул головой.

— Пока не готовы к такому... — сказал он. — И вы счастливы жить так?

— Вполне, — ответил Марк. — Я в этом году планирую поступить в университет, а пока хожу на курсы и учу язык. Туго у чехов с английским.

— Точнее, у тебя с ним, — поправил Миклош. — У нас тут проблема: Марк не всегда понимает по-английски и его не понимают тоже. Он думал, что проблема в чехах, пока я не рассказал ему, что его произношение на самом деле просто отвратительное.

— Эй! — вспыхнул Уоррен. — Это неправда! Я же родился и жил в Англии!

— Но твой говор хуже, чем у некоторых ирландцев, — согласился Люк. — Я поначалу вовсе не понимал половину того, что ты говоришь. Сейчас, кстати, стало лучше. Ну... мы тут лишние?

— Двери моего дома всегда открыты вам, — возразил Миклош. — Вы можете остаться. Даже больше, мы будем рады, если вы останетесь.

— А что если Азазель захочет больше? — спросил Люк у Миклоша, когда они остались наедине. — Не бывает так, что демон берёт плату лишь единожды. Неужели вы просто получили свободу? После всех этих лет!

— Я не хочу об этом думать, — ответил Миклош, облокотившись на перила ограждения. — У меня наконец-то появилось всё то, что я потерял много столетий назад. Возможно, — он бросил взгляд в зал, где спорили Марк и Алекс. — Возможно это мой шанс прожить одну нормальную и счастливую жизнь с семьёй. Но иногда мне кажется, — признался он. — Что тучи над городом становятся более тяжёлыми и ветер приносит странный запах гнили...

— Тебе лишь кажется, — сказал Люк, сжав его плечо. — Я много дней и ночей провёл в округе Певека. Там всё уничтожено, ничего не осталось. Возможно, я тоже захочу стать смертным, но сначала найду одну девушку.

— Девушку? — улыбнулся Миклош. — Рассказывай давай!

Они говорили до рассвета, и Миклош делился с другом тем, что счастлив видеть солнце и гулять под его светом. Они с Марком проводили много времени вместе, свободные от боли и мести, и, казалось, сумели если не забыть, то перестать думать о минувшем кошмаре. Порой Марк кричал ночами, а то и вовсе не спал. Тогда Миклош приходил к нему и обнимал, успокаивающе целуя в лоб. Люк и Алекс догадались об их истинных отношениях сразу, но не осудили. Люк и вовсе с теплом наблюдал, как Марк подходит к Миклошу, обнимает его со спины и утыкается носом в плечо.

Для соседей они были самой обычной семьёй, отцом и сыном, приехавшими из Англии. И не важно, что Марк иногда пугался теней, а Миклош напряжённо всматривался в лица прохожих. Они были вместе, и это единство защищало их от кошмаров.

В это утро Летиция ступила на землю Праги, а следом за ней — Виктор. Азазель запретил им приближаться к Миклошу и его семье, но пока что сам демон пропал, неизвестно где и как проводя время.

Карл тоже был в Праге, выискивая в толпе туристов Летицию.

И только один человек искал их всех.

Азазель, он же Фауст, наблюдал со стороны и улыбался. Поднималось солнце, наступал рассвет.