Проклятие

Пролог

1427 год, Англия, графство Норфолк

В том декабре в Англии неистовая метель ослепила и погребла бесчисленное множество путников на высоких холмах Уэльса. Чудовищная буря обрушилась на королевство. Ее приход сопровождался резким понижением температуры и холодным дождем, сковавшим ледяной коркой кроны заботливо выращенных плодовых деревьев. Вслед за дождем пришел шквальный ветер, который сломал хрупкие промерзшие ветви, разметал все то, что должно было стать урожаем следующего лета, по широким полям, покрытым снежной слякотью. Буря неистовствовала несколько дней, и, когда ее ярость исчерпалась, на опустошенный край тихо и легко, как благословение Божие, посыпался снег. Сейчас мало кто решался на путешествия, поэтому, в аббатстве Лоутон было тихо и спокойно. Ничто не нарушало покоя этого места. Глядя из-за монастырских стен, послушницы аббатства созерцали опустошенный яблоневый сад и, опустив головы, возносили молитвы, смиряясь с волей Всевышнего.

Аббатство Лоутон отличалось от остальных. Здесь, в неприкосновенности и строгости, воспитывались девицы из самых богатых семей Англии. Дочери графов, герцогов и маркизов — здесь они были равны. Лишь несколько человек - те, кого ученицы аббатства величали «святой отец» — здесь, в этом уединенном мирке были и царями, и богами. А для девушек все уже было предрешено. Долгие пять лет обучения в аббатстве, а затем замужество с тем, кого выберет для каждой её отец.

Именно по этому поводу происходили споры между двумя сестрами-близнецами, пятнадцатилетними дочерьми герцога Норфолка. Старшая, Миления, хотела любить и быть любимой, наслаждаться каждым днем своей жизни, а не смиряться с волей отца. Младшая, Уна, более осторожная и нерешительная, пыталась повлиять на сестру. Но разве можно погасить огонь юности, когда он пылает? Когда в юной душе зажжен огонь первой любви?

Вечером одного дня Мили бесшумно натягивала сапоги поверх теплых шерстяных лосин, стараясь не разбудить младшую сестру. Но ей это не удалось.

— Что ты делаешь? — в хриплом голосе Уны, донесшимся из-под толстой кипы одеял, прозвучало осуждение.

— Собираюсь спуститься в конюшню, — ответила Миления, продолжая натягивать сапоги.

Она искоса взглянула на сестру, пытаясь определить, в каком та настроении. Густые волосы цвета золота были заплетены в тугую косу, что придавало лицу Уны изможденный вид и делало и так строгий взгляд еще более хмурым. — Тебе нельзя выходить, — решительно возразила младшая сестра. — Ты это знаешь. Когда же начнешь слушаться отца?

— Я должна идти, Уна, — мягко ответила Миления. — Ты же понимаешь это. Осталось совсем немного времени.

— Отец нашел нам женихов. Ты ничего не изменишь.

— И тебя все устраивает? — тут же рассердилась старшая сестра. — Ты согласна выйти замуж за неизвестного тебе человека? И никогда, слышишь, никогда не узнать, что же такое любовь?

— Любовь — это не для нас, — возразила младшая. — Мы дочери герцога и должны осознавать свой долг.

— Не понимаю тебя, — расстроенно ответила Мили. — Никогда не пойму. Как можно не хотеть любить?

— Ты все равно пойдешь?

— Конечно, — кивнула Миления. — Иначе скоро я не смогу его видеть.

— Я не буду тебя больше прикрывать, — резко сказала Уна. — Хватит, Мили, ты не ребенок.

— Я — женщина, — усмехнулась старшая. — Тебе этого не понять.

Сказав это, Миления выскользнула из комнаты прежде, чем сестра успела придумать еще что-нибудь.

Она отправилась через пустынный двор к конюшне; воздух оказался настолько холодным, что было больно дышать. Девушка шла по скользкой снежной слякоти, взбитой людьми и лошадьми, держась одной рукой за каменную стену. Энджи, белоснежная кобыла Мили, заржала, узнав свою хозяйку, и та уткнулась в густой мех животного, согревая лицо.

— Вы уже здесь? — низкий мужской голос раздался совсем близко.

Миления обернулась и увидела его — любимого мужчину в одном лице и недосягаемого капеллана в другом.

— Отче, я пришла сюда, чтобы проведать свою лошадь.

— А разве я ругаю тебя? — мягко улыбнулся капеллан. — Такое отношение к животным весьма похвально. Но сейчас на улице очень холодно, поэтому нам пора возвращаться. Надеюсь, ты зайдешь ко мне. Нужно поговорить о твоем будущем.

Мили только кивнула, не в силах даже взглянуть ему в глаза. Тихо, так, чтобы их не заметили, пара прошла по длинным, холодным коридорам и остановилась у комнаты капеллана.

— Ну что ты, входи, — мужчина мягко улыбнулся, пропуская девушку вперед.

Она вошла и огляделась. Всё как всегда. Те же книги на полках, та же по-спартански заправленная кровать, распятие на всю стену. Неожиданно сильные мужские руки обняли ее сзади и тихий мужской голос прошептал:

— Я так по тебе скучал.

— И я скучала, Рой.

Она упала в его объятия, как обученный сокол бросается на приманку, не думая ни о прошлом, ни о будущем, забыв, что праведно, что грешно. Она отдала себя так полно, как никогда раньше, — инстинкту, властному позыву страсти и наслаждению.

***

В темной комнате спали двое. Мужчина и совсем юная девушка. Капеллан и его послушница. Тихо заскрипела дверь и в комнату вошло четверо людей. Лишь одна зажженная свеча не могла раскрыть личности вошедших.

— Вы уверены, что так нужно? — тихий голос одного из вошедших раздался в комнате.

— Ты же знаешь, что это необходимо, — решительно возразил второй. — Нельзя допустить скандал.

— А если она понесла? — напряженно спросил девичий голос.

— Тем более, — резко возразил еще один голос, женский, но более решительный и сильный. — Тень позора не должна лечь на аббатство.

Один из вошедших осторожно подошел к спящей паре и занес над ними кинжал. Алая кровь убитого мужчины брызнула на стены. Спящая девушка неохотно раскрыла глаза и посмотрела на убийцу, затем обвела взглядом остальных, остановив свой взор на одном из них.

— Как ты могла? — в этот момент клинок вошел прямо в ее сердце, и на последнем вздохе девушка прошептала. — Проклинаю.

Убийцы молча переглянусь и тихо вышли из комнаты. Черное дело их было сделано, совесть молчала. А над аббатством Лоутон вставала кровавая Луна. Вселенная услышала призыв умирающей.

Глава 1

Десять лет спустя. Лондон

Был последний день июля. Длинное жаркое лето подходило к концу, и граф Беллоуз с супругой, устав странствовать по лондонским мостовым, начинали подумывать о прохладных облаках над деревенскими просторами и об осенних ветрах на побережье.

Вечер был тихий и облачный, лондонский воздух был удушливым, городской шум стихал. Сердце огромного города и графини, казалось, бились в унисон все глуше и глуше, замирая вместе с закатом.

— Может, вернемся домой? — граф обернулся к супруге.

— Да, ты прав. Наверное, так и стоит поступить, — графиня подняла свои прекрасные голубые глаза на мужа.

Она была удивительно красива. Невысокая, тоненькая, с правильными чертами лица, огромными голубыми глазами и копной длинных, золотистых волос. Граф несколько секунд полюбовался на жену, затем ласково сжал ее тоненькую ладошку. Супруги сели в экипаж, дожидавшийся их уже не первый час, и направились в городской дом, который все же, к радости графини Беллоуз, находился не в самом Лондоне, а в его окрестностях. Графиня, воспитанная в аббатстве Лоутон, даже за десять лет замужества так и не смогла привыкнуть к шуму и суете Лондона.

Экипаж медленно катился по дороге. Спокойные блики заката еще озаряли вершины холмов, а Лондон внизу уже потонул в темной бездне хмурой ночи, когда экипаж подъехал к графскому дому. Супруги вышли из коляски и вошли в дом. Графиня устало посмотрела на мужа.

— Эрик, я пойду прилягу. Что-то мне нездоровится. Вы ведь не против, милорд? — она кокетливо посмотрела на мужчину.

— Конечно, миледи, — граф склонился к руке супруги. — Надеюсь, что Вы меня все-таки дождетесь. Я немного поработаю.

— Конечно, — графиня присела в реверансе перед мужем, а затем удалилась в свои покои. Закрыв за собой дверь, молодая женщина оглядела комнату. Сердце билось, как сумасшедшее. Она вспомнила последнее событие, так взволновавшее ее. Всего на секунду ей показалось, что она видела Мили. «Тебе просто показалось. Показалось. Миления умерла десять лет назад. Это была просто похожая на нее девушка», — попыталась успокоить себя графиня, но тщетно. Сердце, разбуженное и встревоженное, никак не хотело успокаиваться. Да и совесть, которую Уны уже давно заперла под прочный замок, вырвалась на волю. Прошлое никогда не забывается, не уходит, оно просто ждет нужного момента и тогда бьет сильно, резко и без жалости. «Ты убийца. Убийца родной сестры», — голос совести насмешливо и жестоко издевался над графиней. На негнущихся ногах она прошла к столику и, взяв графин, налила себе бренди. Выпила залпом, бренди обожгло внутренности и стало так тепло… Но не полегчало. Нет, алкоголем совесть не заставишь молчать. — Прости, прости, прости, — как заведенная забормотала графиня.

Она налила еще один бокал, лишь бы забыть и не вспоминать синие глаза Мили, не слышать по ночам ее голоса, не чувствовать себя виноватой. Уна опустилась в кресло и прикрыла глаза. Так хотелось спать! Бренди уже давало свои плоды, глаза графини закрылись, и она провалилась в сон.

Уна шла по дороге, ведущей в Лондон. Яркая луна плыла по темному, беззвездному небу, и холмистый простор, поросший кустарником, казался таким диким и безлюдным в таинственном лунном свете, как будто лежал за многие сотни миль от огромного города. На душе у графини было неспокойно. Девушка медленно шла через рощу, упиваясь глубокой тишиной. Легкие лунные тени играли вокруг, то появляясь, то исчезая. Пока Уна проходила красивейшую часть своего ночного пути, мысли ее ни на чем не задерживались. Но когда кустарник кончился и графиня вышла на проезжую дорогу, где было не менее красиво, на нее вдруг нахлынули странные, пугающие мысли. Так она дошла до перекрестка. Отсюда четыре дороги вели в разные стороны. Девушка тихо брела по пустынной, озаренной лунной дороге, беспечно думая о том, как было бы хорошо погулять здесь с Эриком. Вдруг вся кровь ее заледенела от легкого прикосновения чьей-то руки к ее плечу.

Уна мгновенно обернулась и не сдержала крика ужаса. Перед нею, как если бы она выросла из-под земли или спустилась с неба, стояла одинокая фигура женщины, с ног до головы одетой в кроваво-алое одеяние. В неясном лунном свете можно было разглядеть бледное молодое лицо, большие, строгие синие глаза и легкие золотистые локоны. Перед графиней стояла Миления. На ее лице, обращенном к сестре, застыл немой вопрос. Несколько минут девушки смотрели друг на друга, а затем призрак поднял руку и тихо сказал:

— Проклинаю.

Графиня резко открыла глаза. Все в порядке: она в своем собственном доме, в своей спальне, это был просто сон. Позади раздался какой-то шорох. Уна резко обернулась и увидела полупрозрачную фигуру в белом

— Мили.

Сестра подняла руку и сказала:

— Проклинаю.

Призрак исчез, оставив графиню одну. Молодая женщина сделала шаг, второй и упала в обморок. Последнее, что она видела, было обеспокоенное лицо супруга.

Лондон, здание полиции, 24 июня 2027 года, 6.00

Уже в это раннее утро на улице становилось жарко. Цвет безоблачного неба был ярко-голубым, что характерно для начала лета. Прогноз погоды обещал грозу, но Ройс Кита мало этому верил. Да и пока ничего грозу не предвещало. Даже ветра не было. Так что сидеть в прохладном кабинете здания полиции было не таким уж плохим вариантом. «Совсем неплохим», — раздраженно подумал мужчина. Новое дело, которое он получил только час назад, заставило видавшего очень много смертей и убийств офицера вздрогнуть. Еще ни разу в жизни он не расследовал смерть своих друзей. Никогда. «Все бывает впервые», — Ройс, кажется, даже расслышал, как засмеялась Рей.

Рей и Джим Айко — молодая супружеская пара, поехавшая в свое свадебное путешествие. Пара, которая погибла совершенно загадочным образом, находясь в стенах старого аббатства Лоутон. Ройс с щемящей тоской вспомнил Джима. Они познакомились еще на первом курсе университета. Тогда, много лет назад, холодный Ройс и прагматичный Джим быстро нашли общий язык. Их объединяло так много! Оба из неблагополучных семей, росли без отцов, оба поставили себе цель: во что бы то ни стало вырваться из этой нищеты, в которой они провели все детство и юность. На том и сошлись. В самом начале это была даже не дружба, так, взаимовыгодное сотрудничество. Но все изменилось в тот момент, когда в их дружный дуэт попала мисс Стоун. Дочь известного политика, бунтарка, которая решила в корне поменять свою жизнь. Они познакомились совершенно глупейшим образом — спасли девушку от ее собственного отца. Причем спасли — это еще мягко сказано. Мистер Стоун вознамерился выдать дочь замуж, да не за простого человека, а за сына известного английского дипломата, работающего в Америке. За его сиятельство Тони Скотта . Вспыльчивая Рей вначале несколько раз прошлась по спине будущего муженька метлой, а затем, сев на его же мотоцикл, уехала. Бензин, правда, кончился через пару километров. К счастью, а как любил говорить потом Ройс, «на горе», оба друга находились совсем рядом с пинающей мотоцикл Рей. Брюнетка долго не разговаривала. Быстро оглядев парней и выбрав в жертвы Джима, уселась с самым нахальным видом к нему на колени и что-то зашептала на ухо. Что шептала другу девушка Ройс так и не выяснил, но было ясно одно — после этого Джим не отдал бы Рей никому, тем более ее папочке.

Три месяца Ройс помогал скрывать Рей от любящего родителя, который в конце концов сдал свои позиции, махнув рукой на непокорную дочь. Но мисс Стоун уходить не спешила. Впрочем, она и не ушла. Четыре года они были вместе с Джимом, пока, наконец, тот не решился сделать предложение. И вот, всего три дня назад, пара наконец поженилась. Никого, кроме Ройса в списке приглашенных не было. Даже младшая сестра Джима не приехала. Ее, кстати, Ройс ни разу и не видел. Хотя был знаком с Джимом почти восемь лет. Друг всегда отзывался о сестре, как о занозе в заднице и стерве, которой интересна только одна персона в мире — она. И вот теперь они мертвы. Еще вчера, ровно в семь вечера Ройс разговаривал с другом, слыша, как по привычке ворчит Рей. И вот сегодня, в пять утра, ему сообщили, что его друзей нашли мертвыми. Ройс устало прикрыл глаза. Он еще до конца не мог представить, что уже больше никогда не обсудит с Джимом новое расследование, что Рей больше не испечет свои фирменные пирожки, не придет к ним на работу, сетуя, что они себя совсем в гроб загонят и вообще, пора бы и Ройсу жену найти, а то сама Рей уже не справляется с двумя оболтусами. «Это просто кошмарный сон», — подумал офицер, прекрасно зная, что сон — это яркие бабочки на цветочном лугу, а здесь, в здании полиции, все реальность. Суровая, жестокая, но реальность. И в нее, как бы ни хотелось мужчине остаться в мечтах, нужно было возвращаться.

Блондин уже в который раз за это утро взял протокол, составленный на месте преступления. Ничего нового он там не увидел. Рей и Джим находились в запертой изнутри комнате, но у мужчины было перерезано горло, а у Рей нож вошел прямо в сердце. Ни следов преступника, ни орудия убийства, ничего. Абсолютно. Если преступник вошел в комнату, то как он оттуда вышел? «Через окно», — пришла запоздалая мысль, но Ройс тут же отмел её. Окно в комнате слишком маленькое, туда не то что взрослый человек не пролезет, даже ребенок вряд ли сможет это проделать.

— Так что же это за черт? — Ройс и не заметил, как стал разговаривать вслух. — А может это самоубийство? Дебил, о чем я думаю?! После всего, что пережили вместе Джим и Рей, они просто не могли так поступить. Да и еще, куда они дели орудие убийства?

Мужчина запустил руку в волосы. Ничего умного в голову совершенно не приходило. Размышления Ройса прервал звонкий стук чьих-то каблуков по коридорной плитке. «Странно, обычно в это время еще никто не приходит», — подумал мужчина. Стук прекратился, зато дверь его собственного кабинета резко распахнулась. Звонко стуча тонкими каблучками по полу, в кабинет вошла невысокая блондинка.

— Мисс, Вы дверью не ошиблись? — поинтересовался полицейский. В его обитель такие феи заглядывали крайне редко.

— Ройс Кита? — иронично подняла брови блондинка и, дождавшись кивка, улыбнулась. — Позволь представиться, Миления Айко.

«Айко. Айко, черт его дери. Это что, сестричка Джима?» — удивленно рассматривал блондинку офицер. Тем временем мисс Айко, совершенно не испытывая ни неловкости, ни стыда, нагло уселась на рабочий стол Ройса, отодвинув при этом все нужные бумаги и смешав их в одну кучу.

— И долго ты будешь на меня смотреть? — ехидно поинтересовалась блондинка. — Язык проглотил?

— Зачем Вы здесь, мисс Айко? — попытался сохранить невозмутимый вид Кита, хотя эта дамочка его уже начинала раздражать.

— То есть как зачем? — покачала головой Миления и посмотрела на мужчину, как на умственно отсталого. — У меня тут брата убили, а он спрашивает зачем.

— Откуда Вам известно? — вырвалось у Ройса, и он тут же об этом пожалел. Конечно, родственникам погибших сообщили сразу же. — Но как Вы так быстро тут оказались?

— На гастроли приехала, брата хотела со свадьбой поздравить и познакомиться наконец-то со своей невесткой. А тут такое, — на миг лицо Мили искривила гримаса боли, но тут же все прошло. — В общем, я хочу узнать: как идет расследование?

— Расследование идет своим ходом, — не меняя каменного выражения лица, ответил Ройс. — Как что-то будет известно, я Вам сообщу.

— Ну нет, дружок, — мисс Айко сузила голубые глаза. — Я не выйду из твоего кабинета, пока ты мне не сообщишь всех подробностей.

— Я выволоку Вас из здания полиции и запрещу охране пускать Вас сюда.

— Попробуй, — неожиданно засмеялась девушка. — Я натравлю на вас репортеров, телевизионщиков. Я вам такой пиар устрою, что ты пожалеешь, что родился на свет и стал работать в полиции.

— Вы мне угрожаете? — нервы Кита были уже на пределе.

— Я тебя предупреждаю, — спокойно ответила нахальная блондинка. — Я хочу знать ВСЁ.

— Зачем? — невольно вырвалось у Ройса. — Вы с Джимом не очень ладили. Мы с ним были лучшими друзьями, и он даже не познакомил меня со своей сестрой, да и на свадьбу не пригласил. Так что, дамочка, живо отвечайте, что вы знаете и зачем вам влезать в это расследование?

Миления несколько секунд серьезно смотрела на полицейского, а затем неожиданно тепло улыбнулась.

— Так и знала, мы сработаемся. Но есть одно небольшое обстоятельство, дружок.

— И какое? — Ройс уже практически смирился с «лестным» прозвищем «дружок», которым его наградила блондинка. — Тебе придется мне поверить, потому звучать все это будет бредовее некуда.

Мужчина обреченно вздохнул. Похоже, избавиться от сестрицы Джима не удастся, так что придется выслушивать ее бредни. «Ну, спасибо, Джим, удружил», — мысленно обратился к погибшему другу блондин и посмотрел на блондинку.

— Рассказывай.

— Это займет не так уж и мало времени, — заметила девушка.

— Значит, стоит запастись кофе. — И бутербродами, — добавила Миления. — Я жуть как голодна.

Кита закатил глаза. Предстоящие пару часов будут веселыми — он в этом не сомневался.

Глава 2

Ройс с нарастающим раздражением разглядывал сидящую напротив него блондинку, которая с увлечением поглощала пятый по счету бутерброд. Всего несколько минут назад он спокойно работал, но тут, на его счастье, заявилась она, Миления Айко, сестра недавно таинственно погибшего Джима Айко. Обычно Ройс довольно спокойно относился к ТАКИМ девушкам, но сегодня его все неимоверно раздражало — и вид этой холеной блондинки, и ее тон, и ее цвет помады, даже ее запах, чуть сладковатый, но не приторный, почему-то немного знакомый. Хотя мужчина никак не мог понять, откуда он знает этот аромат.

— Ты поела? — Ройс не выдержал этой неизвестности и таинственности.

Мили лишь улыбнулась, совершенно не обращая внимания на то, что сидящий напротив мужчина уже готов взорваться от злости, и продолжила трапезу. Вот ей спешить было некуда, а ожидания только подогревают интерес, по крайней мере, она сама так считала. Поэтому пока девушка даже не собиралась прерывать свой завтрак. Краем глаза она заметила, что полицейский сжал кулаки так, что побелели костяшки на пальцах. Это даже немного позабавило. Странно, рассказывали о нем совсем другое. Никогда никто не видел, чтобы этот мужчина выходил из себя, а вот сейчас весь его вид говорит об обратном. Миления допила свой кофе и довольно откинулась на спинку кресла. Внимательный взгляд голубых глаз вновь остановился на Ройсе. Мужчина почувствовал себя немного неуютно. Казалось, что эта девушка знает какую-то тайну и теперь решает, стоит ли поделиться ею с ним. Как будто что-то решив для самой себя, Мили кивнула и улыбнулась.

— Ну что же, ты обещал, что не посчитаешь меня сумасшедшей и готов выслушать все, что я тебе расскажу, — девушка еще раз внимательно оглядела сидящего напротив нее мужчину.

— Я помню, — прервал ее Ройс. — И обещаю, что выслушаю все, что ты мне расскажешь, даже если это будет звучать, как полный бред.

— А это именно так и будет звучать, — девушка хрипло рассмеялась. — Раз ты готов слушать, не буду больше тянуть время. Аббатство Лоутон существует с 1368 года. Долгое время в аббатстве обучались только девушки из богатых семей Англии и Шотландии. Пока однажды, в 1427 году, не случилось странное происшествие. Двое человек, каппелан и одна из учениц, пропали. Официально было объявлено, что эти двое были похищены и убиты разбойниками. Но именно с этого момента и начинаются странные явления в Лоутоне. Ученицы клялись, что слышали чьи-то шаги и тихий женский голос, а некоторые даже видели, как юная девушка в платье послушницы гуляет по коридорам Лоутона. Глупые сказки и выдумки. И все бы ничего, но ровно через десять лет в стенах аббатства случается первая загадочная смерть: родная сестра пропавшей девушки была найдена мертвой в закрытой изнутри комнате. Вместе с ней погиб и ее муж. И каждый год в аббатстве случались две смерти: мужчина и женщина. Четыре года подряд, а затем все встало на свои места. Но через сто пятьдесят лет все вновь повторилось. Восемь смертей, четверо мужчин и четверо женщин погибли при самых загадочный обстоятельствах. И все так же, как и прошлый раз: закрытая изнутри комната, полнейшая тишина, никто ничего не видел и не слышал. Но факт остается фактом: кто-то убил восьмерых молодых людей, причем сделал это профессионально — точным ударом в сердце. Проведенное расследование ничего не дало — убийца, если он вообще был, исчез и не оставил никаких следов. Все списали на самоубийство, хотя орудия преступления так и не нашли. Наступил период затишья, в Лоутон боялись приезжать, и аббатство практически разорилось. Но добрая фея, вернее сказать, фей, в лице неизвестного никому английского богача возродил Лоутон. В аббатство в надежде увидеть знаменитый призрак девушки потекли толпы туристов. И вновь начались загадочные убийства. Почерк у убийцы был тот же, что и четыреста лет назад. Вновь расследование, подозреваемые — и ничего. Ни одной зацепки. Лоутон закрыли. Но через пятьдесят лет в закрытом, охраняемом аббатстве нашли два трупа — мужчина и женщина находились в закрытой изнутри комнате, оба со смертельным ранением в области сердца. Лоутон вновь открыли.

— Почему? — перебил девушку Ройс. — Почему аббатство вновь открыли, а не стерли с лица земли?

— Потому что, дружок, деньги решают все. Кто-то решил, что будет очень весело организовать туристические услуги, а людям предлагалось переночевать в аббатстве. И знаешь, что? Народ в очереди стоял для того, чтобы посетить проклятое место, а именно так стали называть Лоутон.

— Сколько убийств произошло там? — мужчина не понимал, зачем ему это нужно, но интуиция подсказывала: он идет в правильном направлении.

— Сорок пять, — Миления холодно улыбнулась. — Но никто не подумал, что эти убийства как-то связаны между собой. Слишком большая разница во времени. От нескольких дней до нескольких веков.

— А ты, как я понимаю, все связала между собой? — Ройс ехидно улыбнулся.

— Связала, — не поддалась на провокацию девушка. — Все погибшие люди были прокляты.

— Прости, что? Они были прокляты? Да ты в своему уме, женщина? — мужчина вскочил и заметался по кабинету. — У тебя совсем ума нет? Ты думала, что я поверю в эту ерунду? Не бывает никаких проклятий, порч и тому подобного. Не бывает! Я верю в факты, в улики, в логику и здравый смысл. А то, что говоришь ты, это просто бред сумасшедшего. Я начинаю понимать Джима, почему он с тобой не общался.

И тут он осекся. С тревогой оглянулся на сидящую в кресле девушку и с удивлением увидел, как прекрасные голубые глаза наливаются злобой.

— А вот это, дружочек, не твое собачье дело, почему мы не общались, — резко сказала блондинка. — Так и знала, что ты туп, как пробка. Не веришь мне на слово, тогда держи, посмотри. Это фотографии убитых.

Девушка кинула на стол какую-то папку, которую достала из сумочки. Скептически настроенный мужчина взял папку, открыл ее и тут же с удивлением посмотрел на Милению.

— Откуда у тебя фотографии с места преступления? Их нет еще даже у меня.

— Идиот, — прошипела блондинка. — Это фотографии с места преступления 1913 года.

— Не может быть, — протянул мужчина, внимательно вглядываясь в знакомые черты лица на фотографии. Перед ним был Джим Айко.

1427 год

По раскисшей от нескончаемого дождя дороге Уна медленно тащилась верхом по направлению к аббатству Лоутон. Она не предупредила никого, что уехала, поэтому сейчас жестоко страдала: дождь начался около полудня, и теперь, спустя три часа, шерстяная ткань ее отороченной мехом накидки промокла насквозь. Вода стекала с ее промокших волос, капала с носа, с локтей и кончиков пальцев. Мокрые юбки прилипли к ногам, и Уна ужасно продрогла. Молодая женщина мечтала свернуться под одеялами на пуховой перине, в тепле и сухости, чтобы рядом горел огонь и сидел любимый муж, но на такой отдых в конце этого путешествия было мало надежды. Она слишком давно не была в Лоутоне, и теперешний ее визит отнюдь не дань вежливости. Все было слишком серьезно.

Холодный ветер заставил девушку еще раз мечтательно вспомнить о теплых одеялах, которые ей не суждено будет пока увидеть. Самое большое, на что она рассчитывала — соломенный тюфяк в гостевой спальне аббатства. «Главное, чтобы меня не разместили в той самой келье», — подумала Уна, содрогнувшись. Тесных темных помещений она начала бояться с того самого памятного дня десять лет назад, когда взяла на свою душу самый страшный грех — убийство родной сестры.

Молодая женщина подняла глаза: прямо перед ней возвышалось аббатство. Она добралась. Монахи сразу же узнали в подъехавшей к воротам Лоутона женщине графиню Беллоуз, которая раньше здесь училась. Проводив Уну в гостевую комнату, молодой монах оставил женщину одну. Переодевшись в сухое, но все еще продрогшая после дневного переезда, Уна отогревала руки над жаровней. Она пыталась собраться с мыслями. Разговор, который она так долго готовила и продумывала, был для нее слишком важным. В дверь тихонько постучали, и давно знакомый голос глухо спросил:

— К Вам можно?

От страха и неожиданности графиня не смогла вымолвить ни слова, поэтому молча подошла к двери и распахнула ее настежь.

— Входите, святой отец, — ее голос звучал, как надтреснутый хрусталь.

Монах быстро вошел в комнату и захлопнул за собой дверь. Его взгляд скользнул по мокрой одежде, валявшейся на кровати, и наконец остановился на Уне. Молодая женщина стояла возле огромного кресла, но была будто не в силах даже присесть. Шафранного цвета платье, корсаж которого был расшит нитями жемчуга, выгодно подчеркивало тонкую фигуру графини. Ее голову покрывал кремовый платок, прижатый венцом. Платок обрамлял ее лицо так, что монаху графиня показалась даже прекраснее, чем он ее запомнил.

— Что привело Вас сюда, дочь моя? — он начал официально, потому что разговор могли услышать, но Уна будто не понимала этого.

— Она воскресла и хочет моей смерти, — ее затравленный и испуганный взгляд показал монаху куда больше, чем женщина рассчитывала показать.

— Кто? — святой отец мягко усадил графиню в кресло и налил вина.

— Мили, — Уна залпом осушила бокал. — Не веришь?

Монах скептически оглядел сидящую перед ним девушку. Напугана, это видно даже невооруженным взглядом, ее глаза горят страхом и отчаянием, но в них нет безумия. «Хотя безумие бывает очень скрытным», — подумал святой отец, а вслух мягко, даже нежно, произнес:

— Успокойся. Твоя сестра мертва. Вот уже долгих десять лет.

И тут графиня разразилась жутким смехом. Монах изумленно отпрянул от смеющейся женщины, глядя на ту испуганно и удивленно.

— Мертва, — Уна прекратила смеяться так же резко, как и начала. — О да, она мертва. Но все равно может приходить ко мне, говорить со мной. Она проклинает меня.

— Уна, успокойся, — монах впервые за очень долгое время произнес ее имя вслух. — Милая, успокойся, ты не в себе. Твоя сестра не могла приходить к тебе. Просто не могла.

— Она придет и за тобой, — зловеще прошипела графиня. — Она придет за всеми нами. Не забывай, Стеф, мы убили ее и Ройса. Она прокляла нас. И нам отвечать за этот грех.

Монах молчал. Он был слишком напуган этой неожиданной вспышкой отчаяния, испуга, гнева от обычно спокойной и безмятежной Уны. Графиня несколько минут молча изучала лицо сидящего напротив нее мужчины, а затем криво улыбнулась и сказала:

— А теперь оставь меня одну.

Святой отец решил не спорить со старой знакомой и молча ушел, про себя решив, что обязательно отправит гонца к графу с извещением, что его жена в Лоутоне и плохо себя чувствует. Пусть забирает свою сумасшедшую.

Когда Стефан оставил ее одну, Уна опустилась на пол, положив голову на стул, и дала волю слезам страха и разочарования. Ей вспомнились все предостережения матери о том, что как бы ни было плохо, никогда нельзя было бросать и предавать родную кровь. Тогда она еще не могла знать, что когда-нибудь сможет стать предательницей и убийцей. Но она должна жить. Ради себя, ради мужа, ради детей.

Уна подняла голову, вытирая лицо ладонями и вдыхая поглубже, чтобы остановить слезы. Она не будет просто ждать смерти. Она не станет молить Бога, чтобы он дал ей сил безропотно принять свою долю. Она не сдастся и не умрет. Она выживет — обязательно. Хотя это будет и нелегко. С этими мыслями Уна поднялась с пола, села в кресло и пригубила вина. Решительная улыбка скользнула по ее губам. Она решила сделать все, чтобы себя обезопасить.

***

Девушка дремала в кресле у камина. Огонь весело потрескивал, создавая картину полного спокойствия и уюта. Огромный пес, прибежавший в Лоутон вместе с хозяйкой, лежал у ее ног. Неожиданно собака навострила уши и подняла голову. Уна приоткрыла глаза.

— Что случилось? Ты чувствуешь кого-то?

Собака громко залаяла и в ту же секунду испуганно завыла. Волос женщины коснулся холодный ветер. Уна судорожно огляделась. Из каждого угла ей мерещились тени.

— Уна, Уна, — чей-то тихий голос раздался у самого уха. — Ты ответишь за свое предательство.

Непонятно откуда взявшийся в комнате ветер резко смел со стола все бумаги и погасил огонь в камине. Уна осталась в кромешной темноте. Графиня медленно поднялась с кресла и громко прокричала в темноту:

— Я не боюсь тебя, Мили.

Чей-то тихий смех раздался совсем близко. Уна не выдержала и бросилась к двери. Тело ее сотрясалось от неровного дыхания, нервного возбуждения, вызванного ужасом, сердце готово было выпрыгнуть из груди; Уна стала нащупывать замочную скважину. Ее не было! Призрак догонял. Холодное дыхание смерти было уже слишком близко. Наконец, скважина отыскалась. Графиня вставила ключ, но отмычка не поворачивалась. Девушка засунула ключ слишком глубоко. Попыталась легко, без нажима открыть замок, спиной чувствуя, как кто-то незримый трогает ее волосы. Молодая женщина всем телом налегла на дверь. Наконец, она поддалась. Уна выбежала в холодный коридор и тут же с кем-то столкнулась.

— Уна, родная, что с тобой случилось?

Графиня подняла голову и облегченно разрыдалась. Перед ней стоял муж.

Глава 3

1427 год Уна все еще дрожала от пережитого страха, а муж тем временем спокойно и обстоятельно пытался уговорить супругу успокоиться и перестать нервничать. Графа сильно напугал приехавший поздно вечером монах. Наспех выслушав сбивчивый рассказ священнослужителя, мужчина уже не раздумывал: приказал оседлать коня, быстро собрал кое-какие вещи и пустился в путь. Всю дорогу графа не покидало странное чувство тревоги за жену. Что-то странное творилось с его всегда спокойной и улыбчивой женой. Но вот только что? Граф этого не знал. Наверное, именно поэтому сейчас, когда на небе уже взошла Луна, он с особой нежностью пытался успокоить любимую супругу. Уна внимательно пригляделась к мужу: как и много лет назад он поразительно красив, в нем чувствуется мужество и сила. И она до сих пор никак не могла понять: как такой мужчина ее мог полюбить? Ее, в которой совсем нет ничего примечательного и интересного? «Если бы жива была Миления, он полюбил бы ее», — насмешливо произнес внутренний голос, и Уна поежилась. Что же, это правда. К чему скрывать? Все знали, что Мили красивее, умнее, решительнее сестры. Даже несмотря на то, что девушки были практически неотличимы друг от друга. Но красота Мили была более яркой. И тут же страшная мысль, которую девушка усиленно гнала от себя все десять лет, вновь пронзила сознание: «Поэтому ты ее и убила. Ты — убийца». — Нет, — графиня зажала руками голову, закрыла уши, лишь бы не слышать этот голос, напоминающий о том, что она сделала. — Что с тобой? — граф опустился на колени перед женой, испуганно глядя ей в глаза. Но молодая женщина лишь смотрела перед собой, раскачиваясь вперед-назад, изредка повторяя: «Нет. Я не хотела. Это неправда». Граф с тревогой смотрел на жену. Что же с ней случилось? Кто так ее напугал? Не в силах сдерживать чувства, мужчина обнял жену и прижал к себе, тихо шепча: — Все будет хорошо, родная. Все будет хорошо. Через несколько минут Уна стала затихать в любящих руках мужа. Крепко обнимая жену, граф молился, чтобы с ней, с его солнечным лучиком, ничего не случилось. Он не переживет. Уна уснула, успокоенная теплом и объятиями супруга. А он, в свою очередь, еще долго не мог спать. Просто наблюдал за спящей супругой. Он знал: что-то происходит, всегда происходило. Тайна окутывает жену. Тайна, в которую он был не посвящен даже после стольких лет брака. Но даже это не меняло отношение его к жене. Он любил ее, а остальное не имело значения. — Я уберегу тебя, — тихо прошептал граф, целуя волосы жены, прежде, чем уснуть. Она лежала в кровати на спине с широко открытыми глазами и, приподняв голову над подушкой, смотрела прямо перед собой в пугающую черную тьму, состоящую из густых и вязких теней, в которой можно было различить движение каких-то фигур. Она моргнула, попробовала пошевелиться. И не смогла. Моргнула снова. Голова, заполненная воображаемыми криками и шепотом, начала болеть. Из темноты отделилась тень и двинулась к ней. Сердце Уны лихорадочно забилось, девушка попыталась перевернуться, дотронуться до мирно спящего мужа, разбудить его. И не смогла. Тело не слушалось ее. Тень стала приобретать очертания. На фоне черноты появился контур. Фигура стройной женщины, с горящими глазами. Они горели ярко, как свечи. Уна попробовала закрыться от света, но рука осталась на месте. Молодая женщина закрыла глаза. Она лежала, зажмурившись, и слушала, как в груди гулко стучит сердце. Мозг посылал сигнал ее губам: откройтесь, кричите! Но ничего не происходило. И от этого становилось еще страшнее. Крепко закрыв глаза, Уна постаралась не дышать. Она представляла, что в действительности находится сейчас не здесь, что все это неправда, просто страшный сон. Ничего не происходило. Графиня открыла глаза. Комната кружилась. Молодая женщина сосредоточила взгляд. Тень находилась рядом с ней. Яркие голубые глаза горели напротив ее лица. Она чувствовала дыхание призрака на своей щеке. Опять закрыла глаза и попробовала пошевелить губами. В голове, словно молитва, крутилась одна фраза: «Это всего лишь сон… это всего лишь сон…»

И тут призрак заговорил. Голос его был тихим, бормочущим и монотонным, как какой-то треск и скрежет. Глухие, наполненные болью слова, которых она практически не понимала и не слышала. Уна попыталась разобрать их, сложить во что-то связное. Но слова, дрожа, неумолимо уплывали в темные закоулки комнаты, потерянные и невосполнимые. Призрак двинулся, навис прямо перед ней. От него пахло темным, маслянистым, ядовитым дымом. А потом это был уже не дым. Призрак стал твердым и осязаемым. Уна еще раз задержала дыхание и попробовала разбудить мужа или позвать кого-нибудь на помощь. Но ничего. Попыталась пошевелить ногами и встать. Ничего. Поднять сжатые в кулаки руки и ударить, оттолкнуть призрак сестры — ничего. Холодные женские руки прикоснулись к ней, погладили по щеке. Тело Уны дернулось, но осталось лежать на месте. — Смотри, — призрак заговорил более отчетливо. — Смотри, как он будет умирать. По щекам графини рекой текли слезы, но она ничего не могла поделать. Лишь молча наблюдать, как призрак сестры, с ужасной улыбкой на бледном лице, поднимает тонкие, почти прозрачные, руки с ножом и заносит их над Эриком. Всего один удар, он даже не понял, что его убили, не проснулся. «Так же, как Ройс, — пронеслось в голове у Уны. — Ты права, сестренка, — тихо рассмеялась Мили. — Я хотела, чтобы ты увидела смерть любимого мужчины, чтобы тебе было так же больно, как и мне. Уна шевельнула губами. И лишь едва слышный шепот сорвался с них. — Прости меня. — Поздно, — призрак не собирался отступать, не собирался прощать. — Я тебя ненавижу. Но твоего убийства будет недостаточно. Я хочу, чтобы ты знала. Если когда-нибудь твои потомки или потомки любого из убийц меня и Ройса приедут в это аббатство, их ждет страшная смерть Уна знала: жить ей осталось совсем недолго. И она знала также, что все это заслужено, она сама виновата в своих бедах. Она совершила страшный грех — предала родную сестру, убила ее. Графиня видела занесенный над ней нож, но мыслями была далеко. «Я иду к тебе, любимый», — была ее последняя мысль.

Стефан посылал за графом и его женой уже пятый раз за сегодняшнее утро. И ничего. За запертой дверью не доносилось ни звука. Священник уже начинал нервничать, вспоминая вчерашнюю вспышку отчаяния и безумия Уны. Но ломать дверь все-таки пока не решался. «Нужно еще немного подождать. Вдруг они просто спят», — Стефан пытался себя успокоить, но получалось как-то не очень. И лишь когда в шестой раз за дверью спальни семейной пары не раздалось ни звука, священник решился. Двумя ударами он выбил дверь спальни и в ту же секунду задохнулся от ужасающей вони. Он понял, что случилось прежде, чем увидел. Но даже осознание того, что пред ним предстанет, не помогло. На огромной постели лежало двое, граф и графиня. В глазах графини застыл неописуемый ужас и обреченность. Священнослужитель едва стоял на ногах. Увиденное шокировало его. «А вдруг, Уна была не так уж и безумна?» — пронеслось у него в голове. Стефан закрыл глаза. Нет, такого просто не может быть! И тут позади раздался забытый, но такой знакомый голос: — Значит, она начала убивать. Интересно, кто из нас будет следующим? Стефан быстро развернулся. В дверях, с кривой, чуть ироничной улыбкой и печальными, всезнающими глазами, стоял Кит.

2027 год

Девушка обнимает его за шею, прижимается щекой к его волосам. Пара надолго молча замирает. Мужчине все равно: пусть день за днем она губит его, не важно — он боится только одного, потерять ее. Он чувствовал, как она улыбается. И эта улыбка стоила дорогого. За нее мужчина был готов умирать, убивать, предавать. Он все еще обнимал ее, когда почувствовал, как сквозь пальцы сочится какая-то жидкость. Ему не нужно было даже смотреть, он знал, что это. Чувствовал этот чуть сладковатый запах. Запах крови. Попытался оттолкнуть от себя девушку, разглядеть ее лицо, убедиться, что она жива — не смог. Ее, казалось бы, тонкие руки, сжимали его талию стальной хваткой. И лишь едва слышный шепот долетел до слуха мужчины: «Вспомни, Ройс. Вспомни, кто ты есть на самом деле. Не дай им убить нас вновь. Не дай разлучить нас». Мужчина попытался кричать, воззвать к любимой, но все напрасно. Она ускользала от него.

Ройс с криком вскочил с постели. Сон, это всего лишь дурной сон. Но голос говорившей девушки был так знаком! Он определенно его где-то слышал. Но где? Полицейский встал с кровати и подошел к окну. Ночь. Мужчина научился любить темноту. Это время охотников. Время чьих-то тайн. Именно ночью Ройс чувствовал себя по-настоящему живым. Она заставляла его двигаться, перетекать, словно живая тень. Зрение его обострялось. Мир становился действительно реальным.

Раньше он ненавидел темноту. Ненавидел и боялся ее. В ней жили призраки тех, кого он не успел спасти. Они ждали, пока опустится ночь, а затем выходили, чтобы начать охоту на него, чтобы долгими ночами не давать покоя. Все эти призраки были одеты в грубые одежды, от них пахло потом и кровью, тайнами и ложью, болью и страхом, отчаянием и жаждой мести. Он пытался заглушить чувство страха и вины алкоголем, но это не помогало. Призраки приходили снова. И мучили.

Но теперь все изменилось. Он изменился. С тех самых пор, как ему стала сниться она — девушка, лица которой он так и не смог разглядеть, но голос которой был ему очень знаком. Размышления прервал резкий звонок мобильного. И Ройс знал, глубокой ночью могли звонить только по одной причине — еще одно убийство, еще чья-то смерть.

— Слушаю, — он никогда не представлялся, те, кто звонил, его имя знали. - Где? Уже выезжаю.

Он не спрашивал ничего. Ему это было не нужно. Главное выяснить: кто и зачем убил, все остальное — несущественные детали.

Ройс криво усмехнулся. Аббатство Лоутон. Что же, похоже, ему от него не избавиться. «Тогда вперед!» — насмешливо проговорил внутренний голос. Полицейский быстро оделся, собрал необходимые вещи и вышел из квартиры. У самого порога обернулся и внимательно оглядел квартиру. Он мог поклясться, что услышал чей-то тихий голос: «Я жду тебя там».

***

Бывшее аббатство, ныне гостиница Лоутон

Ройс стоял на пороге комнаты. Точнее, раньше это была простая комната, а теперь превратилась в комнату, где было совершено убийство. Брызги крови на стенах, на потолке, на полу. На любой поверхности, во всех углах и закоулках. Кровь. Повсюду.

Он опустил взгляд на труп женщины со светлым волосами. Ее голова была запрокинута назад под углом, под которым при жизни это было бы невозможно. Зияющий разрез на ее горле был таким глубоким, широким и пунцовым, что походил на чудовищную пародию улыбки. Руки были прижаты к горлу, словно она пыталась остановить фонтан бьющей крови, а ноги были неловко согнуты, будто она пыталась убежать от преступника. Невидящие округлившиеся голубые глаза смотрели в потолок, рот был удивленно открыт, будто она не понимала, что произошло. Взгляд Ройса переместился на второго убитого. Мужчина, еще достаточно молод, лет тридцать-тридцать пять, не больше. По-видимому, он даже не видел своего убийцу — спал. Его руки лежали за головой, глаза были закрыты. На первый взгляд можно было подумать, что он спит, и лишь зияющая дыра на его груди говорила обратное. Ройсу стало неимоверно жаль эту молодую пару.

Рядом с ним возник Стефан, младший сержант в отделе Ройса.

— Доброе утро, шеф.

— Стеф, — ответил Ройс, продолжая осматривать тела, — что у нас есть?

Сержант открыл свой блокнот.

— Уна и Энтони Скотт, супруги, женаты около пяти лет. Миссис Скотт — домохозяйка, а мистер Скотт — дипломат, недавно пара вернулась на родину из Америки.

Ройс кивнул, все еще не глядя на сержанта. Однако он понимал: Стефан сейчас внимательно смотрит на него, и в конце концов поднял на него глаза.

— Что еще?

Подчиненный почему-то отвел глаза и чуть ли не шепотом сказал:

— Тут это… Сестра Джима приехала.

- Какого черта? - выругался блондин. - Она откуда здесь?

- Босс, когда мы приехали, она уже была здесь, - начал торопливо объяснять Стефан. - Ну не могли же мы ее просто отправить обратно.

Ройс тяжело вздохнул. По чуть приглушенному голосу своего сержанта он понял: нахальная девица успела охмурить и его лучшего помощника. Слава Богу, что он не подвержен чарам это блондинки! "Утешай себя", - засмеялся внутренний голос. Ройс тряхнул головой. Не сейчас. Не во время расследования.

- Ладно, потом об этом поговорим. Что еще известно о наших убитых?

- Ничего криминального, - облегченно выдохнул Стеф. - Чисты, как слеза младенца. Правда есть одна интересная деталь. Шесть лет назад Тони Скотт был женихом Рей Айко, в девичестве Стоун.

Ройс внимательно посмотрел на труп мужчины. Как же он сразу его не узнал? Ведь Энтони не так уж и изменился. Да, стал более взрослым, черты лица стали более мужественными, в иссиня-черных волосах кое-где уже блестели серебряные нити, но все же это был тот же заносчивый сынок миллионера Кевина Скотта.

- Его Сиятельство Тони Скотт, - раздался в дверях звонкий женский голос. - Именно такое имя дали СМИ нашему убитому.

Ройс медленно обернулся. Сомневаться не приходилось: в дверях стояла она, Миления Айко.

***

Несколькими часами ранее

Уна открыла глаза. Но темнота никуда не исчезла. Она попыталась пошевелиться. Не смогла. Внутри поднялась волна паники. В уголках глаз выступили слезы. Она закричала, но ничего не произошло. Никто не ответил. Слышны были только ее собственные сдавленные рыдания. А может, она и не кричала? Может, это только ее фантазии?

Молодая женщина лежала неподвижно и тяжело, с трудом дышала. Пыталась уговорить себя, что все это дурной сон. Она закрыла глаза. Тихий шепот раздался рядом с ее ухом: "Ты за все ответишь". Уна распахнула глаза. Фигура молодой девушки была в ее спальне, она нависала над ней, пронзительные демонические ярко-голубые глаза смотрели на нее сверху вниз. Уна попыталась закричать, позвать на помощь. Бесполезно. Она не смогла издать ни звука. Попыталась крикнуть снова и снова. И продолжала это до тех пор, пока волна страха не покинула тело, оставив ее, обессиленную и задыхающуюся. И, наконец, смогла твердо посмотреть призраку в глаза. Призрак улыбнулся и приблизился. Уна вновь в страхе закрыла глаза. Это был просто ночной кошмар, ничего больше. Опять откуда-то изнутри поднялась волна паники и страха. Губы сами собой прошептали:

- За что? Я ничего тебе не сделала.

Девушка открыла глаза и взглянула на призрака. В этот самый момент она могла поклясться, что парящая рядом с кроватью мертвая девушка улыбается. Но какой страшной и жестокой была ее улыбка! Столько мрачного торжества хранилось в ее прекрасных голубых глазах! Уна не надеялась, что ей ответят и была удивлена, когда услышала едва слышное:

- Предательство не прощается. Кровь за кровь.

Девушка не понимала ничего, в чем она виновата, но ничего не могла сделать.

- Вспомни, - голос призрака раздался совсем рядом.

И в этот же миг горло девушки полоснуло холодной сталью ножа. И Уна вспомнила. На последнем дыхании она прошептала:

- Прости.

Глава 4

2027 год

Ройс недовольно ворчал, но изменить ничего не мог. Миления Айко была здесь и уезжать явно не собиралась. При всем этом девушка недвусмысленно намекала на то, что знает намного больше, чем полиция. Правда рассказывать хоть что-нибудь она не спешила. Чем неимоверно раздражала офицера полиции. Эта гордыня, высокомерие, снисходительность — вот три главные черты мисс Айко. «Неудивительно, что Джим с ней не общался», — подумал мужчина и тут же осекся. Джима больше нет! И вновь эта острая, словно бритва, боль. Никогда уже у него не будет друзей подобных Джиму. Никогда.

«Прекрати терзать себя! Есть дела поважнее. Новое убийство и вновь в аббатстве. Все четыре убийства связаны между собой», — внутренний голос, голос истинного полицейского, прервал все тягостные воспоминания и размышления. Ройс вновь оглядел комнату, в которой нашли супругов Скотт. Здесь, конечно, успели поработать криминалисты, да и полицейские забрали все, что могло потребоваться для расследования, но атмосфера осталась. Атмосфера убийства и смерти, страха и отчаяния. Мужчина подошел к кровати и провел рукой по простыням. Шелковые. «Кто же из четы Скотт любил шелк?» — пронеслось в голове у Ройса. Молодой мужчина обошел комнату и остановился у большого кресла, стоящего у камина. Удобно расположившись в нем, офицер закрыл глаза и попытался мысленно воссоздать картину произошедшего здесь убийства.

Девушка лежит неподвижно, как будто она парализована. Мужчина спит. Хотя, возможно, уже и мертв. Его убили первым, ведь ценность для убийцы предоставляла девушка. Ее страдания приносили убийце удовлетворение. Девушка хочет кричать, пытается это сделать, но все бесполезно. Убийца знает, куда и как нужно бить. Всего один удар, жертва не мучилась слишком долго, умерла быстро. Главное не смерть, главное — насладиться страхом и отчаянием жертвы.

Ройс открыл глаза и встал. «Почему она не кричала? Может, убийца ввел ей наркотик?» — судорожно размышлял блондин, меряя комнату шагами. Но тут же отмел эту мысль. Судмедэксперты заявили, что в крови жертв не было найдено никаких наркотических веществ.

— Тогда почему ты не кричала? — Ройс не заметил, как сказал это вслух.

— Потому что онемела, — раздался совсем рядом чей-то голос.

Полицейский резко обернулся, едва не сбив хрупкую блондинку с ног. И только отличная реакция позволила ему вовремя подхватить пошатнувшуюся девушку за талию. Аромат ее чуть сладковатых духов с едва слышной ноткой жасмина мгновенно окутали мужчину, вызвав странные ощущения того, что ему знакомы этот аромат, это тело и огромные голубые глаза, смотрящие в данную минуту настороженно и внимательно, будто ждут чего-то. Ройс резко отпустил Милению и сделал два шага назад, пряча руки за спиной. Мили понимающе усмехнулась и тоже сделала шаг назад. Вот теперь правильно, между ними три шага.

— Что Вы хотели? — нарочно официально спросил Ройс.

— Пришла рассказать тебе правду, — не моргнув и глазом, будто ничего не случилось, спокойно ответила блондинка. — Но вижу, что ты еще не готов. Слишком сильно ты цепляешься за свою реальность. За реальность, которую ты сам придумал и от которой не хочешь отказываться. Ведь так удобно, не правда ли?

— Я не понимаю, о чем Вы, — стараясь не терять самообладания, покачал головой Ройс. — Если вам есть, что мне рассказать, то ваш долг — это сделать. Иначе…

— Иначе ты посадишь меня? — перебила мужчину блондинка и рассмеялась. — Сомневаюсь, дружок. Просто я знаю, за что убили Уну Скотт.

— За что? — проглотил шпильку и «лестное» прозвище офицер. — Надеюсь, что хоть это ты можешь мне рассказать?

Она звонко рассмеялась и подошла к полицейскому почти вплотную. И опять этот сладковатый запах ее духов окутал его с ног до головы, заставляя все барьеры, возведенные давным-давно, рушиться в мгновение ока. Миления прекратила смеяться и лишь ласково улыбалась.

— Ты сочтешь меня сумасшедшей и ни за что не поверишь, — ее голубые глаза, казалось, проникали в самую душу. — Но мне все равно. Уна Скотт умерла за предательство, которое было совершенно много веков назад. Предательство настолько страшное, что повлекло за собой проклятие смерти. Но, знаешь, если бы она была правильной и чистой, если бы не совершила предательства в нынешней жизни, она бы осталась жить. Однако ничего не изменилось. Всё как и тогда. Мы все остались такими же.

— Ты совсем ненормальная? — Ройс сделал шаг назад и оперся об холодную стену. — Какие проклятия? Какие предательства? Ничего такого нет.

— Тогда может ты объяснишь, почему все жертвы аббатства Лоутон как две капли воды похожи на нынешних жертв? — зло бросила Мили и тут же, ехидно улыбнувшись, добавила. — А может, ты расскажешь мне о своих странных снах? О девушке, молящей не дать разлучить вас?

Ройс потрясенно смотрел на стоящую перед ним девушку. И лишь одна мысль вертелась у него в голове: «Откуда она знает?»

***

1627 год

Миления перестала замечать этот запах. Она уже привыкла находиться в окружении смерти. Она стала такой, потому что много лет, каждый день жила с этим. В начале она использовала всякие трюки и приемы в надежде ослабить этот запах, заставить не думать о том, что и сегодня кто-то умрет. Но это были всего лишь трюки. Рядом с девушкой была настоящая, реальная смерть — с остановкой чьего-то сердца, с перерезанным горлом, с последним светом жизни, гаснущим в стекленеющих глазах.

Поначалу Мили боялась, прятала ото всех свой дар. Но совсем недавно все изменилось. Раньше тепло и свет приходили только во снах. В них всегда стояло лето. Все краски были такими яркими и живыми. Звучал смех, раскачивались качели. И еще там был мужчина. Всегда один и тот же мужчина. Высокий, светловолосый, улыбающийся. Улыбающийся ей. Очень приветливо, тепло и нежно. Мужчина смеялся, и она смеялась вместе с ним. Ох, эти сны…

А потом он пришел наяву. Такой же, каким она его запомнила из снов. Первое время Миления очень боялась, что он исчезнет, уйдет, бросит ее. Особенно, если узнает про ее дар. Но опасения были напрасными. Он сам искал ее очень долгое время. Они — две половинки одного целого.

Это было самое лучшее лето в ее жизни. Казалось, что все вокруг прекрасное: люди, природа и даже душный, зловонный Лондон, который она очень не любила. Просто не могла привыкнуть к тесным улицам, зловонию, наглым горожанам, высокомерным леди и джентльменам. Она любила простор, свежий воздух, бескрайние поля сельской Англии, запах вереска, журчание ручьев и шепот трав. Но было что-то в Лондоне притягательное. И имя этому было Ройс, старший сын и наследник герцога Норфолского.

Они познакомились так глупо, так банально, да и роман этот был, если сказать по правде, банален до невозможности. Богатый наследник герцогского титула и бедная сельская девушка, приехавшая в Лондон и устроившаяся на работу к графине Стоун. И, казалось бы, аристократ наиграется и бросит влюбленную наивную девушку, но все получилось не так. Ройс не ожидал, что малообразованная, сельская простушка сможет покорить его до этого ледяное сердце.

Миления понимала: более неподходящей партии, чем она, для Ройса не найти, но противиться своим чувствам просто не могла. Хотя, сказать по совести, несколько раз пыталась уезжать, но молодой человек всегда возвращал ее обратно. Возвращал, привозил, уговаривал, приказывал. Он делал все, чтобы она осталась. И она оставалась. Раз за разом, день за днем. Дни сливались в недели, недели — в месяцы, месяцы — в годы. Миления и не заметила, как прошло целых два года. Два года, наполненных счастьем с привкусом горести. Она как никто другой понимала: вскоре им придется расстаться, Ройс женится на другой. А в обществе стали поговаривать о свадьбе наследника герцога Норфолского с единственной дочерью графа Стоуна, мисс Рей Стоун.

В то лето они проводили много времени вместе. Днем Ройс был занят своими делами, но каждый день находил несколько свободных часов. Каждое утро, покидая их постель, он оставлял небольшой букет ромашек на столе. Он подстерегал любые ее желания, стоило их только озвучить. Мили получала от него цветы, книги, платья, милые безделушки. Девушка видела: Ройс всячески пытается развлечь ее и развить данные ей способности и дарования. И это изумляло девушку. Миления знала: о его помолвке с мисс Стоун будет объявлено день ото дня. Но зачем тогда ему это нужно?

Напрасно говорят, что любовь слепа; истина заключается в том, что любящий безразличен к недостаткам, которые он видит в человеке, в которого влюблен. Для влюбленного важно совсем иное — родство душ, биение сердец в унисон. Ройс знал: Мили совсем ему не подходит, общество осудит его выбор любимой женщины. Знал, но вот со своими чувствами совладать не мог. Он знал о готовности Милении всем пожертвовать, чтобы последовать за ним. Она не была его женой, а любовницей не мог назвать ее он сам, она была кем-то большим — родным человеком, верность и преданность которого не могла подвергнуться никакому сомнению. Она вошла в жизнь Ройса слишком быстро и резко, ослепляя великолепием. Но не тем дешевым и наигранным, которое ему уже приелось в обществе, а живым, настоящим великолепием: сиянием золотистых волос, бездонной голубизной глаз, очаровательной улыбкой и добрым нравом.

И с некоторых пор Ройсу было плевать, что о нем и его выборе скажут другие. Он начал водить Милению в театр, гулять с ней по Лондону, не опасаясь встретить кого-нибудь из знакомых. Они вели жизнь очень дружную, в некоторых отношениях почти супружескую, но молодой человек чувствовал: осталось совсем недолго. Счастье не может быть вечным.

Это случилось во вторник, ровно в полдень Мили передали, что ее пришла навестить сестра. Девушка удивленно подняла брови, печально улыбнулась, догадываясь, о чем будет идти разговор, но сестру все же приняла. Уна вошла резким, решительным шагом, оглядела комнату и облегченно выдохнула.

— Его здесь нет, — Мили чуть улыбнулась и жестом пригласила сестру присесть.

Уна села, нервно перебирая руками платье, так и не решаясь ничего сказать.

— Ты же пришла мне что-то сказать, не так ли? — Мина не собиралась ждать, лучше уж сразу выслушать все то, что ей хотят сказать. — Так начинай, не стоит ждать.

— Тебе нужно уехать, — Уна вскинула голову и встретилась взглядом с сестрой. — Пора прекращать этот роман.

— Это все? — Миления знала, что ей скажут, но больно было не меньше. Ведь кто-кто, а сестра должна была ее понять. — Если все, то тебе пора уходить. Провожать не буду.

— Ты совсем ненормальная? — Уна не выдержала и вскочила с кресла, на котором сидела, злобно сверля сестру глазами. — Ты хоть понимаешь, что тебе не на что надеяться? Кто ты, а кто он! Герцог тебя в порошок сотрет, когда узнает, что его старший сын променял титул и состояние на сельскую девицу.

— Совсем скоро будет объявлено о помолвке Ройса и Рей Стоун, так что не о чем беспокоиться, — Мили болезненно поморщилась.

— Так ты ничего не знаешь или так хорошо притворяешься?

— О чем ты? — непонимающе посмотрела на сестру Миления.

— Ройс хочет отказаться от титула и наследства, — язвительно бросила Уна. — Теперь можешь быть довольна, все вышло так, как ты хотела, он твой и даже решил отказаться от семьи ради тебя. Можешь праздновать победу. Но поверь мне, он устанет от тебя. Ты ведь никто, простая служанка, необразованная, а он — герцог! Ты хоть понимаешь это? Хотя, куда тебе.

Ярость, чувство до этого не знакомое девушке, охватило Милению с невиданной силой. Злорадно сузив глаза, девушка прошипела:

— А ты завидуешь? Ведь Эрик никогда на тебе не женится. И тебя это злит! Ройс решил сделать то, на что Эрик никогда не решится, потому что боится своего отца. Ведь ты поэтому, назло ему, вышла замуж за Кита. О, и не нужно так смотреть на меня. Я прекрасно знаю, что ты, такая правильная и примерная жена на людях, наставляешь рога своему муженьку с Эриком. А ведь Кит и не догадывается об этом, не так ли? Или же все знает, но не смеет перечить хозяину?

— Замолчи, — выкрикнула Уна и, подлетев к сестре, с размаху влепила той пощечину. — Замолчи.

Сестры тяжело дышали и с ненавистью смотрели друг на друга, не решаясь больше ничего сказать. Наконец прервав зрительный контакт, Уна отвернулась и глухо сказала:

— Ты об этом пожалеешь.

Они не сказали больше ни слова друг другу, Уна ушла, оставив Милению в тяжелом, гнетущем состоянии. Девушка понимала: сестра сказала это от отчаяния и злости, Уна не хочет ей ничего плохого, но чувство тревоги, появившееся из ниоткуда, не проходило. Почему-то вспомнились сны, которые преследовали ее последние несколько недель и запах. Тошнотворный, чуть сладковатый запах гнили. Мили знала: такой запах имеют трупы. Она много раз слышала этот запах и знала: если она слышит этот запах, значит жить кому-то осталось совсем немного. И теперь девушке было страшно. Страшно от того, что запах этот исходил от возлюбленного и ее самой.

***

Вечером она долго лежала в теплой воде, потом немного подремала, а, проснувшись, с помощью служанки, нанятой совсем недавно Ройсом, надела кремовое парчовое платье с кружевной отделкой. Почему-то именно сегодня Миления хотела выглядеть не просто хорошенькой, а великолепной. Шею девушки обвивало сказочное рубиновое ожерелье, а в ушах блестели тяжелые рубины, тоже подарок Ройса. Прекрасные золотистые волосы Мили оставила распущенными: так больше всего нравилось ее возлюбленному.

Ройс вернулся точно к ужину. Когда его прохладные губы коснулись ее губ, Миления улыбнулась. Как все-таки хорошо! Ройс рядом, все остальное уже не важно. И все неприятные события дня отошли на второй план. Главное — Ройс!

Они поужинали вдвоем в небольшой столовой. Сначала подали сырые устрицы, затем последовали ростбиф, утка, начиненная фруктами и рисом, в винно-сливовом соусе, вареная форель на листьях салата, украшенная лимонными дольками, чаша с молодым горошком, еще одна, с маленькими морковками, половина круга твердого острого сыра и розовое вино из лучших виноградников Франции.

Ройс заметил, что возлюбленная почти ничего не ела, лишь равнодушно откусила кусочек форели и положила на тарелку несколько морковок.

— Что с тобой? — с тревогой спросил Ройс.

— Ничего, все в порядке, — Миления изобразила что ни на есть радостную улыбку. — Просто немного болит голова.

— Я знаю прекрасное средство от головной боли, — лукаво улыбнулся мужчина.

Мили только весело подмигнула, включаясь в эту игру, как живот скрутило от невыносимой боли. Девушка видела, как побледнел Ройс и поняла: это конец. Смерть наступит очень быстро, это понимал и мужчина. Из последних сил он дотянулся до руки любимой и легко сжал ее. Миления в последний раз посмотрела в глаза любимому мужчине и улыбнулась. Что ж, по крайней мере они вместе. И последняя мысль пронеслась в голове: «Я ненавижу тебя, Уна. Проклинаю».

***

— Они мертвы? — прошептала невысокая блондинка, с любопытством разглядывая два тела, бессильно обмякшие каждое в своем кресле.

Эффектная брюнетка поднесла к губам мужчины зеркальце, прикрепленное к золотому шнуру, стягивающему и без того тонкую талию. Серебристое стекло осталось незамутненным.

— И уже они никогда не проснутся, — деловито подтвердила она. — Теперь больше никогда Ройс не сделает меня посмешищем всего высшего общества Англии. А ты, — она улыбнулась блондинке, — можешь рассчитывать на мою благосклонность и на благосклонность Эрика.

— А я, миледи? — высокий мужчина вышел из тени.

— Конечно, Стефан, твои услуги незаменимы, — тихо рассмеялась брюнетка. — Приходи ко мне завтра, я награжу тебя, — она бросила последний взгляд на умерших и почти весело сказала. — Все-таки какая хорошая вещь толченое стекло и конский волос. Откуда ты узнал этот способ, Стеф?

— Моя сестра, Анна, некоторое время жила в Неаполе, там этот способ весьма распространен, — поклонился слуга.

— Значит, приведи ко мне и ее, — кивнула брюнетка. — Я буду рада с ней познакомиться.

— Рад был служить вам, миледи.

Две девушки, незамеченные никем, осторожно покинули дом наследника герцога Норфолского, оставляя за собой две невинные жертвы. А над ночным Лондоном вставала кровавая Луна, предвестник смерти.

Глава 5

Америка, 1863 год

Они покинули Англию более трех лет назад. Тогда все это казалось Милении большим приключением, но теперь… Теперь, когда в Америке война, отовсюду слышны выстрелы и грохот пушек, эта страна перестала привлекать девушку своей молодостью и красотой. Теперь, когда Ройс, по специальности и по призванию врач, все свое свободное время проводил в госпитале, куда сотнями доставляли раненных, она не могла уехать. Не могла бросить любимого мужа. А Ройс всеми силами поддерживал жену, благодарил за ту помощь, которую она, такая тоненькая и хрупкая, боящаяся вида крови и падающая в обморок во время простейшей операции, оказывала госпиталю и ему лично. Мили, блестящая красавица, дочь графа, воспитанная в нежности и любви, сейчас стойко переносила запах крови, зловония, исходившего от грязных, давно не брившихся, солдат. Но никто и никогда не мог бы сказать, что ей что-то неприятно. Она делала перевязки с неизменной лукавой улыбкой на губах, подбадривала солдат, потерявших веру в светлое будущее. «Наш светлый ангел», — тихо говорили про нее солдаты и так же тихо завидовали счастью Ройса.

А фронт неумолимо приближался. И по мере этого приближения таяли надежды Милении на окончание войны, на то, что в скором времени она увидит берега родной Англии, ее величественные замки, бескрайние поля, почувствует ее сырость и дожди. Мили скучала. Скучала по прежней, легкой и беззаботной жизни, где они с Ройсом отплясывали на балах, прятались в лабиринтах, где можно было положить голову на колени матери. Но жаловаться она не смела. Хотя и знала: одно ее слово — и муж бросит все, и они уедут. Но не смела. Чувства ответственности и долга было в ней куда больше, чем она сама думала. И она молчала.

Возможно, знай она будущее, знай, что беда совсем рядом, убежала бы в тот же миг. Но Мили не была ясновидящей, она даже не обладала хорошей интуицией, поэтому осталась. А беда приобрела совсем не вид войны. У беды были изумрудные глаза, высокий рост, умопомрачительная фигура, копна шикарных каштановых волос. У беды было имя — Элизабет. Дочь полковника, эта семнадцатилетняя красавица привыкла в своей жизни получать все то, что она захочет. И не было разницы что это: человек, лошадь или новое платье. А Элизабет захотела Ройса. Высокий, широкоплечий блондин, казалось, был пределом ее мечтаний. Разница в возрасте почти пятнадцать лет и наличие у мужчины жены не смогли не то, что остановить, даже смутить шатенку. Какая же разница между Ройсом и тем, кого отец выбрал ей в мужья! Стефан был совсем другим! Если от Ройса веяло силой и властью, то Стеф… Беззаветно влюбленный в Элизабет вот уже два года, он вызывал у девушки лишь чувство отвращения. Поначалу, зачарованная пылкими речами о звездах и далеких планетах, Лиззи решила, что лучшего мужа ей не найти. Но теперь… По прошествии двух лет разговоры о звездах ей надоели, а слепое восхищение мужчины стало ей надоедать. И в этот момент она увидела Ройса. Молодой доктор проводил сложнейшую операцию в госпитале, в котором с недавних пор работала Элизабет. Девушке хватило всего одного взгляда в серые, будто расплавленные жемчужины, глаза мужчины, чтобы понять: ей нужен только он.

Но было одно "но". Одно хрупкое, голубоглазое и светловолосое «но» по имени Миления. Жена Ройса. К этой вечно улыбающейся, позитивной дурочке, как про себя окрестила Мили Элизабет, девушка прониклась жгучей ненавистью. Такая, как Миления, просто недостойна быть женой доктора! В этом Лиззи была точно уверена. Девушка не сомневалась: Ройс не любит свою жену, просто не может любить. А все эти нежные и трогательные взгляды лишь игра на публику.

Однажды, в конце своей смены, дождавшись ухода Милении, которая всегда уходила немного раньше мужа, Элизабет решилась. Сегодня она поговорит с Ройсом! Вместе они что-нибудь придумают! В том, что она небезразлична блондину, шатенка даже не сомневалась. Ведь не могут же быть те взгляды и слова, нечаянно брошенные Ройсом, ничем. Не могут.

Мужчина вошел в комнату для персонала и удивленно поднял брови.

— Элизабет, что ты тут делаешь? — он всех своих медсестер называл по имени, не делая различий ни перед кем.

— Ждала тебя, — шатенка соблазнительно улыбнулась и, к ужасу и недоумению мужчины, бросилась к нему на шею.

Девушка прижалась своими губами к плотно сжатым губам блондина. Несколько секунд Ройс, ошарашенный происходящим, не шевелился, и лишь потом с силой оттолкнул от себя девушку.

— Что это значит? — обманчиво-спокойным тоном спросил он.

— Я люблю тебя, — затараторила девушка. — Я знаю, и ты меня любишь. Нам не стоит скрывать своих чувств. Отец устроит твой развод, и мы сможем пожениться.

— Стоп, Элизабет, — остановил ее мужчина. — Я не люблю тебя и не собираюсь на тебе жениться. Я, если ты забыла, уже женат. И я люблю свою жену. Так что оставь эти глупые фантазии. Если тебе хоть раз показалось, что я к тебе как-то по-особенному отношусь, то прости, я не хотел, чтобы так вышло. Ты похожа на мою сестру, и только в этом все дело.

— Но, — начала девушка.

— Никаких "но", — резко прервал ее Ройс. — И если хочешь здесь работать, прекрати все это.

Сказав это, мужчина вышел, оставив Элизабет одну. Несколько минут девушка сидела в оцепенении. Затем прекрасные зеленые глаза налились злобой.

— Ты еще пожалеешь об этом, доктор.

На следующий день Элизабет сделала вид, что ничего не произошло. Весело улыбалась, смеялась, шутила с ранеными, всеми силами делая вид, что не помнит вчерашнего разговора. К Ройсу шатенка подошла вечером, в конце своей смены, смущенно улыбаясь, попросила:

— Ройс, я хотела бы забыть все то, что было вчера. Я поняла, что ошибалась. Не бойся, я больше не буду говорить о своих чувствах. Знаешь, я подумала и поняла: Стефан — единственный, кого я люблю и за кого хочу выйти замуж. Так что, давай останемся друзьями?

— Я рад, что ты все поняла, — облегченно выдохнул блондин. — Вы со Стефом прекрасная пара.

— И я так думаю, — засмеялась Элизабет и, подмигнув, лукаво добавила. — Тем более ты для меня старый.

Громогласный хохот Ройса огласил коридор.

— Ах ты, дерзкая девчонка, — шутливо замахнулся блондин. — А ну, брысь отсюда.

Лиззи убежала, втайне радуясь тому, что Ройс оказался таким доверчивым. А в хорошенькой голове уже зрел коварный план.

***

С момента того разговора прошло чуть больше месяца. Элизабет ни словом, ни делом не показывала, что Ройс ей отказал. Девушка всеми силами держала себя в руках, заигрывала со своим женихом, весело смеялась и стала душой их большой медицинской компании. Лишь изредка, когда никто не обращал на нее внимание, зеленые глаза Лиззи вспыхивали ненавистью, а пухлые губы искривляла злобная улыбка. Ждать осталось совсем недолго.

Вечер 17 октября 1863 года должен был ознаменовать семь лет брака Милении и Ройса. Несмотря на тяжелое время, на войну, Мили накрыла скромный стол, надела свое лучшее, хотя уже и много раз заштопанное, платье, сделала высокую прическу, оголив изящную шею. Ройс, впервые за долгое время увидевший жену не в медицинском халате и с прической, расплылся в улыбке. Как и раньше, семь лет назад, жена вызывала трепет и нежность.

— Я люблю тебя, — он сжал ее в своих объятиях. — Я люблю тебя.

Миления счастливо засмеялась. И в этот момент раздался выстрел. Тело Ройса дернулось, красивые глаза широко распахнулись, изо рта тоненькой струйкой потекла алая кровь. Мужчина рухнул на колени, поднял последний взгляд на жену и тихо прошептал:

— Я люблю тебя, — он упал на пол.

— Ройс, — блондинка, рыдая, опустилась перед мужем на колени. — Ройс.

— Теперь и тебе больно, — знакомый голос раздался совсем рядом.

Миления подняла глаза и встретилась с безумным изумрудным взглядом.

— За что? — еле слышно прошептала Мили.

— За нелюбовь, — Элизабет подняла руки с пистолетом и навела его на рыдающую девушку. — А тебя за то, что он любил тебя.

Миления не стала бороться за жизнь: без Ройса ей это было не нужно. И только смогла прошептать:

— Проклинаю.

И в этот момент раздался выстрел. Лиззи с полубезумной улыбкой смотрела на убитых ею людей. Из тени вышли две темные фигуры.

— Ты закончила? — спросила фигура поменьше.

— Да, — коротко кивнула шатенка. — Спасибо, Анна, что провела меня сюда незаметно. А тебе, Кит, — девушка повернулась к другой фигуре, — за пистолет.

— Всегда пожалуйста, сестренка, — засмеялся тот, кого назвали Китом. — Но теперь нам пора.

Троица тихо вышла из дома и растворилась в темноте ночи. А за много тысяч километров, в Англии, над аббатством Лоутон, вставала кровавая Луна. Проклятие вступило в свой новый круг.

***

2027 год, аббатство Лоутон

Ройс потрясенно смотрел на стоящую перед ним девушку. И лишь одна мысль вертелась у него в голове: «Откуда она знает?» Блондинка чуть насмешливо, но в тоже время с непонятной теплотой и надеждой смотрела на стоящего напротив себя мужчину.

— Удивлен? Ну так что, сам расскажешь о таинственной незнакомке, посещающей твои сны, или предоставишь дело мне? — подняла девушка брови. — Вспомни, Ройс, вспомни, кто ты есть на самом деле. Не дай разлучить нас вновь.

Мужчина не мог вымолвить не слова. Голос. Это голос девушки из снов. Так вот почему он был таким знакомым, таким родным и бесконечно дорогим. Вот почему его так тянет к этой несносной блондинке. Он её знает. Но ведь этого не может быть! Так не бывает! Разум это понимал, а губы едва слышно прошептали:

— Это была ты.

Глава 6

Аббатство Лоутон, 1427 год

— Значит, она начала убивать. Интересно, кто из нас будет следующим?

Стефан быстро развернулся. В дверях, с кривой, чуть ироничной улыбкой и печальными, всезнающими глазами, стоял Кит.

— Ты? — Стефан от изумления потерял дар речи.

— Ждал кого-то другого? — иронично поднял левую бровь Кит. — Может, Мили? Ты ведь помнишь ее, не так ли, Стеф? Ее глубокие синие глаза, чарующую улыбку, нежную, чуть светящуюся кожу и ее губы…

— Прекрати! — священника трясло от слов давнего друга, но перед глазами стояла она — Миления. Такая, какой он ее запомнил, такая, какой он ее полюбил.

— О нет! — голос Кита опустился до шепота, ядовитого и проникающего в самую глубь прогнившей души священника. — Я хочу, чтобы ты вспомнил. Вспомнил и осознал. Она верила тебе, ты был для нее как брат. Но тебе этого оказалось мало. Признай, Стефан, что именно то, что она полюбила не тебя, а того священника, и толкнуло тебя на убийство. О, да, я знаю. Знаю, потому что слышал, как ты шептал по ночам ее имя, видел, как ты следишь за ней, наблюдаешь, когда каппелан ласкает ее тело. Тело, которое, как ты считал, должно принадлежать лишь тебе. Я видел, как ты, насмотревшись, как она предается ласкам с Ройсом, шел и трахал первую попавшуюся тебе на пути служанку, как яростно ты это делал, Стеф. Признайся, ты до сих пор по ночам видишь ее. И в твоих снах она принадлежит тебе. Не так ли?

Священник с изумлением смотрел на говорившего мужчину. Неужели это он, милый и бесшабашный Кит? Веселый кутила и любитель женщин, тот, кто никогда не воспринимал жизнь всерьез. Как он может говорить такие злые и жестокие слова? А может, это просто маска, очередная шутка? Стефан всмотрелся в лицо Кита. Нет, ошибки быть не может. Все так и есть. Зеленые глаза зло сощурены, на губах играет саркастическая улыбка.

— Я не понимаю о чем ты, — Стефан постарался взять себя в руки и говорить обманчиво-спокойным, чуть холодноватым голосом. — Зачем ты вообще приехал?

— Успокойся, Стеф, — голос Кита стал удивительно мягким. — Я здесь лишь потому, что знаю: скоро придет и мой черед. А раз все началось именно в этом месте, то и закончиться должно здесь. Я знаю, что я совершил, знаю, что меня должна постигнуть кара. Я уже очень давно боюсь ложиться спать, боюсь вновь увидеть ее глаза и понять, как я виноват перед ней. Я устал, Стеф, правда устал. Убийство — тяжкое бремя, и я безумно устал его нести. Десять лет… Десять долгих лет мы живем с этим грехом. Неужели ты никогда не жалел о том, что сделал?

— Нет, ни разу, — голос Стефана был похож на сталь. — Она опозорила семью, опозорила меня. Как я мог взять ее в жены после всего? После того, что она позволяла ему с собой делать? Нет, я не жалел и не жалею ни о чем.

Кит внимательно посмотрел на давнего друга. Что ж, он правда не жалел о том, что сделал.

— Ну, раз так, Стеф, то ты не выгонишь меня из аббатства и разрешишь переночевать ночь?

— Одну ночь, Кит, а завтра ты уйдешь, — отрезал священник. — Располагайся, я пойду и распоряжусь, чтоб тебя накормили и приготовили тебе комнату.

Быстрым шагом священник покинул комнату, оставив своего гостя одного. Кит лениво улыбнулся, медленно подошел к окну и вгляделся в расстилающееся перед аббатством поле.

— Я вернулся, Мили. Вернулся.

Озеро недалеко от аббатства, 1427 год От лица Стефана

Когда-то это было моим любимым местом. Именно здесь, пятнадцать лет назад я повстречал ее — Милению. Пятнадцать лет — так много. И так много произошло за эти годы. Моя любовь к ней, ее равнодушие, страшная сделка с той, с кем нельзя сотрудничать, и смерть… Смерть Мили, в которой виноват я. Ты прав, Кит, прав, как никогда. Я ревновал ее, когда этот белобрысый священник ласкал ее грудь, целовал ее губы, входил в ее совершенное тело. Тело, которое должно было принадлежать только мне! Мне и никому больше.

Я мечтал о жизни с ней, о детях… Но все было разрушено, уничтожено ее любовью к другому. Ройс… Даже после стольких лет я не могу спокойно произносить его имя, и любая мысль о нем противна. Все, о чем я мечтал, было разрушено, а я готов был кричать от ярости.

Услышав шаги, я поднял голову и увидел Хель, медленно приближающуюся ко мне. Она улыбнулась, но глаза оставались пустыми. Не говоря ни слова, она присела рядом со мной и, протянув руку, накрыла ладонью мои пальцы. Ледяное прикосновение ее руки заставило меня вздрогнуть.

— Ты сделал свой выбор тогда, десять лет назад. Зачем же жалеть об этом сейчас? — тихий, проникновенный голос богини смерти, казалось, звучит в самой глубине моего сердца.

— Скоро придет мой черед? — попытался улыбнуться, но вышло, наверное, не очень. Да, я знал тогда, что меня ждет. Но, Боже, как же быстро летит время.

— Ты ее по-прежнему любишь? — прошептала Хель.

Я не ответил. Помолчав, она почти ласково, если это возможно для богини смерти, погладила меня по плечу.

— Странные вы создания, люди, — пробормотала она. — Вы совершаете невозможное, чтобы спасти собственную жизнь, а потом готовы пожертвовать ею ради какого-то чувства. Ты знаешь, что она прокляла тебя?

Я лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Тогда ты должен знать, что ее проклятие вступило в действие. Все, кто причастен к ее смерти и смерти ее возлюбленного, будут наказаны. Кровавая Луна набрала силу.

— Но как? — я чуть не лишился дара речи. — Как такое может быть?

— Она, так же как и ты обратилась к древним богам, — тихо прошептала Хель. — Ей помогает Локи.

— Твой отец?

— Теперь ты понимаешь, что скоро мы с тобой встретимся и уже не в такой приятной обстановке.

— Так ты пришла именно за этим? — глупо злится на коварную богиню, я сам виноват во всем.

— Спи, человек, спи, — Хель лишь мягко улыбнулась и легко дотронулась до моего лба. Глаза сами собой закрылись, и я провалился в сон.

Я оглянулся, но не увидел ничего, кроме ослепительного изумрудного света, яркого сияния, в котором растворились и лес, и озеро, и Хель, а мгновением позже растворилось и мое собственное тело. Все бесследно исчезло. Вокруг простиралось зеленое нечто, сеявшее в моей душе безумие. Из стен омерзительного живого коридора ко мне тянулись руки бесплотных теней. Земля под ногами дрожала, и казалось, что в ней открываются гигантские пасти. Что-то невидимое, влажное и теплое скользнуло по моему лицу. Чьи-то незримые руки тащили и толкали меня по коридору, а мимо пролетали пропасти и многочисленные ответвления коридора, указывающие путь в бездну отчаяния.

Внезапно все закончилось. Чья-то рука схватила меня за плечо и, подняв на ноги, резко встряхнула. С широко распахнутыми глазами я смотрел на Милению. Она была не бесплотным призраком или тенью, она была вполне осязаема.

— Мили, — прошептал я, протянув к ней руку.

— Ты скоро умрешь, Стефан, — она чуть отодвинулась, не дав мне коснуться ее щеки. — Ты будешь умирать долго и мучительно, полностью осознавая свой грех.

— Миления, я…

— Проклинаю тебя, Стефан. Проклинаю.

— Миления, нет, Миления, — я кричал, звал ее, но она исчезала.

Я резко открыл глаза и огляделся. Я сидел один на берегу реки, день уже клонился к закату. Вокруг была лишь тишина. Тяжело вздохнув, я вытер пот со лба. Сердце бешено стучало. Слава Богу, это был просто сон.

Я вздрогнул, услышав, как прошептал лес: «Проклинаю».

Аббатство Лоутон, 2027 год

Ройс нерешительно вошёл в спальню Милении. Все же, решить узнать прошлое и уже войти в комнату к той, которая может пролить свет на все это — две большие разницы. Мужчина медленно подошёл к камину.

— Я не знаю, что я вижу, не понимаю, что сейчас происходит. Так не бывает! Я полицейский, очень хороший полицейский, мне совершенно не свойственно верить во всю эту сверхъестественную чушь. Но почему мне кажется, что все это правда? — голос Ройса срывался, выдавая волнение.

— Потому что это действительно правда, — мягко ответила девушка, но не сделала попытки подойти, лишь тихонько закрыла дверь. — Садись, я все тебе расскажу.

Мужчина тяжело вздохнул и опустился на ближайшее кресло.

— У тебя есть выпить?

— Есть, — засмеялась Миления и, подойдя к бару, налила в два стакана виски. — Держи.

Мужчина взял стакан и выпил залпом, вновь протянул руку со стаканом за добавкой и, лишь дождавшись новой порции алкоголя, произнес:

— Начинай.

Миления села на противоположное от Ройса кресло, удобно расположилась в нем и тихо сказала:

— Все началось здесь, в 1426 году. Я была дочерью герцога Норфолка. Вместе с сестрой-близняшкой меня отослали сюда постигать науку подчинения и послушания. А в день своего шестнадцатилетия я должна была выйти замуж за второго сына графа Кемпа. Но судьба решила по-другому. Здесь я встретила умного, справедливого, красивого, доброго мужчину. К несчастью, он оказался капелланом этого аббатства. Однако это не помешало и ему полюбить меня. Конечно, я понимала, что мы не сможем быть вместе: мой отец этого не допустит. Но ничего не могла с собой поделать. Мы стали любовниками. Ты хоть представляешь, какой это был бы скандал, узнай об этом хоть кто-то? Хотя кое-кто и знал. Моя сестра. Та, которая поддерживала и любила меня. Та, которую я сама любила больше всех, мой самый лучший друг. Но однажды она предала меня. Предала, спасая саму себя, так как боялась, что неизбежный скандал, связанный со мной, повлияет и на нее. Тогда она не станет женой того, о ком мечтала. В ту ночь, зимнюю ночь 1427 года, я пришла к любимому в последний раз. Мы любили друг друга без устали несколько часов и уснули только под утро. Я не понимаю, как я проснулась и увидела все это. Моя сестра, мой «жених», мои друзья стояли рядом с нашей кроватью. Моя родная сестра одним движением перерезала горло мою возлюбленному, а потом убила меня. Я успела произнести лишь одно слово. Я ее прокляла. И с тех пор каждый раз, когда те, кто предал меня тогда, предавал своих родных здесь, проклятие вступало в силу. И так было ровно семь перерождений. Это восьмое. Семь раз мы пытались начать все заново, жить счастливо, но каждый раз нас убивали и предавали!

— Но причем здесь я? — неуверенно спросил Ройс, в душе уже зная ответ.

— Потому что тот капеллан, моя единственная во всех временах любовь, — это ты. Именно поэтому я перестала общаться с братом: не хотела вновь видеть твою смерть. Я больше не могу смотреть, как ты умираешь, — голос Милении срывался, а в глазах стояли слезы.

Ройс прикрыл глаза, пытаясь переварить услышанное. Все это совершенно не укладывалось в голове, но почему-то он верил этой блондинке. Девушке, к которой его неумолимо тянуло, в которой было знакомо все: от изящных тонких пальцев до звонкого смеха и загадочной улыбки. Тепло нахлынувших чувств с головой накрыло мужчину.

— Ройс? — ее голос заставил вздрогнуть. — Ройс, с тобой все в порядке?

Мужчина открыл глаза и посмотрел на Милению. И только сейчас увидел ее такой, какой видел тогда, много столетий назад.

— Мили, — его голос прозвучал необычайно мягко. — Золотая моя.

— Ройс, ты вспомнил, — Миления радостно засмеялась, повиснув у мужчины на шее.

Девушку наполняла огромная радость от осознания, что он вспомнил. И лишь гнетущее чувство наступающей беды омрачало эту радость. Однако, глядя на улыбающегося Ройса, она не решилась ему рассказывать дальше. Это подождёт ещё день.

***

Стефан нервно ходил по комнате, которую ему выделили в аббатстве. Шеф не отпустил домой, а признаваться, что страх окутывает его лишь при виде старого здания аббатства, Стеф не решался. Ещё сочтут сумасшедшим. Но с собой шатен ничего не мог поделать. Шорохи, звуки приближающихся шагов, стоны и плач преследовали его повсюду. Мужчина не мог спать, не мог есть, даже работать не мог.

— Стефан, — опять этот голос, но теперь совсем близко. — Ты предал, Стефан. Опять, как и тогда. Предал и продал.

— Нет, нет, — Стефан сжал голову руками. — Я не хотел, не хотел.

Со стоном мужчина опустился на пол.

— Стефан, — голос прозвучал прямо возле уха.

От неожиданности шатен резко поднял голову и, не удержав равновесия, упал на пол. Прямо перед ним стояла бледная девушка в белоснежном платье и, осуждающе смотря на него, произнесла:

— Проклинаю.

Мужчина испуганно дернулся и потерял сознание. Тьма окутала комнату.

Глава 7

Аббатство Лоутон 1427 год

Тьма. Кромешная тьма окутала комнату Кита. Мужчина даже не стал разжигать давно погасший огонь в камине. Ни к чему. Она придет даже при свете всех свечей аббатства. Её уже ничто не остановит. Кит знал, эту ночь ему не пережить. И можно было убежать, уехать куда-нибудь подальше. Но это ничего не изменило бы. Совесть, мучащая Кита уже на протяжении многих лет, просто так бы не замолчала. Каждый раз, когда наступала ночь, приходили и сны. Тяжелые, гнетущие, давящие.

Кит до сих пор помнил выражение глаз Мили, когда она поняла, зачем они там. Какое страшное дело собираются сделать. «Проклинаю», — это её последнее слово до сих пор звучит в его голове.

Мужчина с тяжелым вздохом откинулся на кресло. Пора. Его время пришло. Быть может, когда-нибудь в следующей жизни, он найдет их, найдет её и попросит прощение. Будет вымаливать его стоя на коленях. Когда-нибудь он искупит свой грех.

Воздух в комнате, и так прохладный, стал совсем ледяным. Кит слабо улыбнулся.

— Я ждал тебя, — тихо прошептал мужчина.

— Ты виноват, — голос Мили, искорёженный, глухой, чуть надрывный прозвучал совсем рядом.

— Я знаю, Мили, я знаю.

Кит не сделал попытки убежать или хотя бы посмотреть на призрака. Знал, она покажется сама, в последний раз. Холодная женская рука почти ласково дотронулась до щеки мужчины. «Не дергайся, только не дергайся», — мысленно шептал себе Кит.

Сердце стучало как сумасшедшее, воздуха стало катастрофически мало. Мужчина закрыл глаза, попытался успокоится, но ничего не получалось.

— Ты дал убить меня. Ты, мой лучший друг дал убить меня, — её дыхание было ледяным, запах смерти.

— Прости, — Кит уже едва дышал.

Увидеть бы её в последний раз, взглянуть в глаза, еще раз попросить прощение, пусть даже совершенно ей не нужное. Но Мили будто специально не появлялась перед глазами, а повернуть голову не было никаких сил.

— Посмотри на меня, — Кит резко открыл глаза. Больно, чертовски больно.

Перед ним стояла она. Такая же, как и десять лет назад. Лишь намного бледнее. Бескровные губы и жуткая улыбка её не портили. Красива. Как и тогда. Мили медленно приблизилась к бывшему другу.

— Проклинаю.

Кит судорожно открыл рот. Воздух. Чертовски мало воздуха. Но нужно еще раз сказать, пусть даже ей все равно. Как же больно в груди.

— Прости, — с хрипом прошептал мужчина.

Призрак девушки улыбнулся, ласково дотронулся до щеки Кита. Жуткая улыбка исказила прекрасные черты Мили.

— Тебе пора, — тихий шелестящий голос.

Стук, второй, третий... Сердце Кита сжала невыносимая боль. Он попытался еще что-то сказать, но не смог.

Кровавая Луна взошла над аббатством, освещая темную комнату. В самой её глубине, у камина, в большом кресле сидел мужчина. Правильные черты его лица исказила боль, но на губах играла счастливая улыбка. Смерть принесла ему покой.

***

Стефан широким шагом приближался к покоям бывшего лучшего друга. «Я же предупреждал его. Он обязан был уехать сразу после рассвета», — мысли хаотичные и бестолковые проносились в голове у священника. Невольно вспомнился последний разговор и слова Кита, что осталось им всем жить совсем недолго. Страшная догадка заставила Стефа ускорить шаг.

«Быстрее, быстрее, быстрее», — проносилось в его голове. Стефан резко остановился. Вот она, дверь в комнату Кита. Липкий страх парализовал священника. Он судорожно сглотнул и постучался. Тишина... Еще стук — тишина.

— Пожалуйста, Кит, — невольно сорвалось с губ мужчины. — Ты не мог. Просто не мог.

Неожиданно дверь тихонько приоткрылась.

— Кит, — голос священника предательски дрогнул, — Ты в порядке?

В нос ударил знакомый запах. Запах смерти. Стефан осторожно вошел в комнату, аккуратно прикрыл за собой дверь. Главное, чтобы никто ничего не заметил. Судорожно сглотнул, когда взглядом зацепился за сидящего в кресле друга. «Нужно подойти. Чертов трус, тебе нужно подойти и увидеть. Давай же Стеф, ты сможешь» — уговаривать себя получалось не очень, но мужчина, пусть и медленно, но подходил к Киту.

— Черт, — невольно сорвалось с губ Стефана.

Кит был мертв. На губах его играла улыбка, но черты лица исказила боль. Стефан медленно опустился на колени перед другом.

— Ты ждал её, не так ли? Ждал, чтобы попросить прощения. Ведь ты единственный из нас, кто не хотел убивать, думал, что мы просто поговорим, возможно, побьем этого чертового капеллана. Но убийство... Нет, этого ты не хотел. Стефан закрыл лицо руками. Что ж, Кит был прав. Жить им всем осталось недолго. Но почему-то мужчина был уверен, он увидит смерть всех своих друзей. И только тогда она придет за ним. Чтобы насладиться его отчаянием, его болью от потери тех, кто был ему дорог. Пусть сейчас он это и скрывает.

Священник резко поднялся. Предаваться отчаянию он будет позже. Сейчас стоит похоронить лучшего друга. Кинув последний взгляд на тело, Стеф вышел из комнаты. Уже у самой двери до него донесся её тихий ледяной шепот: «До встречи, Стеффи».

Аббатство Лоутон , 1577 год

Леди Миления всегда была любимицей всех слуг в доме. Веселая, живая, она находила доброе слово и для прачки, и для садовника, и для кухарки. Не делая различий между детьми богатых друзей своего отца и местными дворовыми ребятишками. Отец же Мили, как ласково называла девушку мать, таким раскладом был крайне недоволен. Где это видано, чтобы дочка барона якшалась с дворовыми ребятишками. И страшно подумать, особенно с сыном садовника. Именно по этой причине, в день своего шестнадцатилетия леди Миления была отправлена в аббатство Лоутон для перевоспитания. Вместе с девушкой отправилась и её лучшая подруга леди Уна, дочь лучшего друга барона.

Девушки были практически неразлучны и знали друг о друге все. Мили знала, что подруга давно неравнодушна к местному художнику. Но шансы на счастье были крайне маловероятны. Бедный художник не пара дочери барона. Как бы он не был талантлив. Уна в свою очередь была в курсе тайной страсти подруги к сыну садовника Ройсу.

И вот теперь они не увидят тех, кто им дорог, как минимум год. А потом... Что будет потом ни одна из девушек не хотела даже думать. Но обе прекрасно понимали, выбора у них не будет. Девочки ценятся как невесты, больше они ни на что не годны. И совсем не важно, что обе прекрасно говорят на трех языках, увлекаются музыкой и сочиняют стихи, а Уна прекрасно рисует. Будущему мужу нужно будет только то, чтобы они родили сыновей. И лучше как можно больше. Пока сами будут развлекаться с придворными дамами, крестьянками и шлюхами.

— Мили, ты вообще меня слушаешь? — голос подруги прервал размышления Милении.

— Отвечу честно — нет. Думала о том, какая же скучная жизнь нас с тобой ждет, — честно ответила Мили. — Ты просто представь каких мужей нам выберут отцы.

— Кривоногих и хромых. Потому что, как говорит мой отец, внешность в мужчине совсем не важна. Главное, это его кошелек и способность меня обеспечивать. Так что, жду в мужья себе старого, хромого калеку, лучше конечно при смерти. Вдруг удастся стать побыстрее вдовой.

— Уна, — расхохоталась Миления. — Ты будешь прекрасна в роли вдовы.

— Я тоже так думаю. Но, к моему глубочайшему сожалению, мне просто не может так повезти. Теперь твои варианты, какого мужа тебе выберет отец?

— Кого-нибудь из соседей. Папа давно хочет расширить территорию, которой владеет. А все соседи, если ты помнишь, у нас совсем преклонного возраста.

— Он выберет моего отца тебе в мужья. Нет, ну а что? Мама умерла больше десяти лет назад, а отец до сих пор не женился. Тогда я стану называть тебя матушкой, — Уна рассмеялась.

— Начну тебя пороть, дерзкая ты девчонка, — поддержала шутку Миления. — И выдам тебя за самого старого герцога Англии. Девушки весело смеялись, но на душе Милении почему-то стало невероятно тяжело. Что-то ужасное должно было произойти совсем скоро. Предчувствие еще никогда не обманывало девушку. И та, привыкшая доверять своей интуиции, насторожилась. Скоро все изменится.

две недели спустя

Лоутон оказался совершенно скучным местом. Занятия, молитвы, занятия. Изредка конные прогулки. Если бы с ней рядом не было Уны, Миления просто бы сошла с ума. Девушка любила учится, но бесконечное повторение заповедей Божьих и наставничество аббатиски сводило с ума.

Слушайся мужа, повинуйся мужу, со всем соглашайся, не ропщи, не требуй, терпи. Перечислять свои обязанности можно было бы вечно. У мужа же была одна обязанность — оплодотворить жену. Ну и жить в свое удовольствие.

Наслушавшись за день наставлений учителей, вечером девушки бурно обсуждали несправедливость мира. И иногда, когда никто не видел, пробирались на кухню поболтать с местной кухаркой. Единственной, кто с теплотой относился к девушкам.

Новый день начался так же непримечательно как и остальные. Но после полудня Милению вызвала к себе аббатиса. Мили быстро вспоминала, не натворила ли она чего ненароком, но в голову ничего толком не лезло. Уроки она выучила, учителям не дерзила. Неужели все же прознали про ночные походы на кухню? Тогда почему не вызвали и Уну? Девушка подошла к кабинету аббатисы и постучала.

— Войдите, — голос наставницы звучал как-то особенно мягко.

Мили открыла дверь и вошла в кабинет.

— Отец, — невольно вырвалось у девушки при виде барона. — Что-то случилось дома? С матушкой все в порядке?

— Все хорошо, милая, — отец быстро поднялся с кресла, в котором сидел, подошел к дочери и крепко обнял.

— Тогда что привело тебя сюда?

— Пожалуй, я оставлю вас наедине, — аббатиса ласково улыбнулась и вышла из кабинета.

— Присядем, дочка, — отец взял Милению за руку и подвел к креслу. — Присаживайся, мне нужно с тобой поговорить.

Девушка покорно села. Сердце предательски сильно стучало. Предчувствие неминуемой беды накрыло девушку с головой. Сжав дрожащие руки в кулаки, Мили подняла глаза на отца.

— Я вас слушаю, — голос не дрогнул, все хорошо.

— Я выбрал тебе мужа.

— Могу поинтересоваться, кто же он? — она знала, что так будет. Но, черт возьми, почему же так быстро?

— Это барон Бассет, отец Уны.

Миления судорожно сглотнула. Этого просто не может быть.

Глава 8

Аббатство Лоутон, 1577 год

Миления с широко распахнутыми глазами смотрела на отца. Отец Уны... Такого просто не может быть! Он ведь одного возраста с её отцом. Девушка опустила глаза. Пальцы судорожно задрожали. Нет, нельзя показывать. Только не отцу! До боли сжала руки в кулаки. Тонкие острые ноготки впились в нежную кожу ладоней.

- Отец, - голос предательски дрогнул. - Но ведь лорду Бассету столько же лет, как и тебе. Он отец моей лучшей подруги.

Главное - не заплакать. Только не перед отцом.

- Барон не настолько стар, - в голосе отца промелькнуло недовольство. - Ему всего пятьдесят два. Он еще молод и полон сил. Как ты знаешь, у барона всего один ребенок - дочь. Долгое время они с женой надеялись на то, что родится мальчик. Но баронесса не могла забеременеть. А когда радостное событие все же случилось, то эта женщина умерла при родах. Её сын, слабый и болезненный, прожил всего год. Барон и так долгое время оставался один. Десять лет - это невероятно долгий срок. Ему нужен наследник! А ты молода, красива и несомненно подаришь барону еще много детей.

- А матушка? - сглотнув спросила Мили. - Что на этот брак сказала она?

Отец злобно взглянул на дочь. Разговор с женой был тяжелый. Она считала, что Мили слишком юна и беспечна, что нужно выбрать кого-то помоложе. Они поругались, и даже не разговаривали три дня. Но все же, жена смирилась.

- Мама понимает, что для тебя лучше, - сухо отчеканил мужчина.

Выхода нет. Ей придется сделать то, что хочет отец. Сжав зубы, лишь бы не закричать, Миления молча поднялась, низко присела и, подняв голову, абсолютно лишенным эмоций голосом сказала:

- Как пожелаете, отец. Ваше слово для меня закон. Могу я собрать свои вещи и предупредить Уну о своем отъезде.

- Конечно, - довольный таким покорством дочери, улыбнулся отец. - Кстати, расскажи ей эту радостную новость.

Миления еще раз поклонилась отцу и тихо вышла из комнаты. Голова кружилась, а во рту было так сухо. Больно. Где-то в районе сердца очень больно. Её продали. Как племенную кобылу. Интересно, сколько же барон Бассет заплатил за молодую супругу? И как все рассказать Уне?

В голове всплыл последний шуточный разговор.

— Он выберет моего отца тебе в мужья. Нет, ну а что? Мама умерла больше десяти лет назад, а отец до сих пор не женился. Тогда я стану называть тебя матушкой, — Уна рассмеялась.

— Начну тебя пороть, дерзкая ты девчонка, — поддержала шутку Миления. — И выдам тебя за самого старого герцога Англии.

Когда же все покатилось под откос? Как теперь ей жить? Мили знала отца Уны с самого раннего детства. Именно он научил девочек не бояться лошадей, именно он придумал самую лучшую игру их детства - поиски сокровища. И вот теперь ей нужно выйти за него замуж, разделить с ним постель.

- Мили, - голос подруги прервал размышления девушки. - Ты чего здесь стоишь?

Уна быстро окинула взглядом подругу. Что-то не то. Не говоря ни слова, девушка взяла Мили за руку и повела в свою комнату. Миления не понимала куда она идет, зачем ей это все нужно, и как теперь смотреть в глаза лучшей подруге.

- Рассказывай, - Уна мягко усадила подругу на кровать. - Ты бледнее смерти.

- Отец выдает меня замуж, - лишь бы сдержать слезы, не заплакать.

- За-замуж? - заикаясь переспросила Уна. - Он ведь обещал, что не раньше, чем через год.

- Ты еще не знаешь самого главного. Мой будущий муж - это барон Бассет. Твой отец.

Уна широко распахнула свои голубые глаза.

- Черт побери...

Аббатство Лоутон, 2027 год

Ройс крепко обнимал хрупкую девушку. Ту, что перевернула его мир с ног на голову. Ту, которую он почти возненавидел в первый день знакомства. Ту, которая была его смыслом жизни много столетий. Однако, держа в объятиях Мили, мужчина четко осознавал, что она сказала ему далеко не все. Не договаривала, скрывала, берегла его. Сколько же вынесла эта хрупкая девочка прежде, чем решилась к нему приблизится?

- Я не оставлю тебя. Только не теперь, - сорвалось с его губ прежде, чем он успел остановится.

Мили оторвалась от его груди и внимательно, будто изучая, вгляделась в серые глаза.

- Ты обещал мне это в прошлый раз, - она говорила так тихо, что было едва слышно. Но он услышал.

- Значит, каждый раз мы все вспоминали?

- Нет, ни разу. Вплоть до прошлого перерождения. Но что-то пошло не так, мы вспомнили, - Мили сбивалась, а это наводило на определенные мысли.

- И ты знаешь, почему? - Ройс старался спрашивать мягко, не настаивать. - Ты и тогда вспомнила все первой?

- Нет, - покачала головой девушка. - В прошлое перерождение именно ты нашел меня, ты все вспомнил. Но...

Мили запнулась, будто боялась рассказывать дальше. Мужчина лишь сильнее сжал её в объятиях.

- Ты можешь рассказать позже. Не обязательно это делать сейчас.

- Нет, ты обязан знать. Когда мы с тобой встретились, я была замужем. Моим мужем был твой хороший друг - Стефан. Вы не виделись долгое время, и ты даже не был на нашей свадьбе. А потом мы увиделись. Я не вспомнила тебя сразу, лишь почувствовала невероятное притяжение. Почти полгода мы с тобой скрывали свои чувства друг от друга. До одного вечера.

- В тот вечер Стеф был на вечеринке в офисе. Первый раз он оставил тебя дома, накануне вы поругались из-за какой-то ерунды. Стефан много выпил в тот вечер, я пытался увести его домой, но ничего не вышло, - неожиданно продолжил Ройс.

Чикаго, 1984 год

- Стеф, пора бы и заканчивать это веселье, - Ройс уже, наверное, восьмой раз пытался образумить чересчур выпившего друга. - Тебя дома ждет жена.

- Ты стал таким скучным, - шатен рассмеялся. - Вспомни наши посиделки раньше - виски, покер, девочки. А сейчас я женат, а ты скучный, правильный зануда.

- Ты женился полгода назад, у тебя прекрасная жена, которая тебя любит. Но ты скучаешь по тем временам, когда мы напивались в хлам, а утром просыпались в лучшем случае в другом городе с кучей полуголых девиц легкого поведения?

- Черт побери, Ройс, - выругался Стефан. - Скучаю я по этому времени. Мили замечательная, но мне этого мало. Понимаешь, мне кажется, что я поторопился. Влюбился, она вскружила мне голову. Я решил, что все, хватит, нагулялся. Но пойми, страсть со временем уходит.

- Почему ты не разведешься? - Ройс сжал кулаки в бессильной злобе. Ударить лучшего друга по лицу - определенно не лучшая идея.

- Ты сошел с ума? Отец обожает свою невестку. Мили красива, умна, с ней приятно появится в обществе, она знает как правильно себя вести. Если я с ней разведусь, то отец лишит меня финансирования. Я просто не выживу.

Ройс только усмехнулся. Кто бы сомневался. Сыночек богатенького папочки не работал ни разу в жизни. Лицо компании - вот работа Стефана. Теперь эта работа и Мили. Сердце сжалось. Почему же все получилось именно так? Почему они не встретились раньше? Как так вообще вышло? Ни разу их не разлучал брак с другим человеком. Их убивали, пытали, травили, но брак...

Ройс кинул почти ненавидящий взгляд на Стефа. Если бы можно было только сказать, поведать всю историю. Но никто не должен знать. Даже Мили. Пусть живет счастливо с другим мужчиной, а он... Он просто уедет. И тогда проклятие исчезнет, испарится. Не будет больше новых витков истории, новых перерождений. Ради этого он готов страдать в одиночестве всю жизнь. Какой бы она не была длинной.

Стефан изучающе оглядел зал. Взгляд молодого мужчины задержался на высокой эффектной шатенке. До чего хороша! Высокая, с большой грудью, пышными бедрами и копной густых волос чуть отливающихся рыжинцой. Какой контраст с его хрупкой белокурой женой. Будто дьяволица против ангела.

- Даже не думай, Стеф, - заметив заинтересованный взгляд друга, процедил Ройс. - Я не буду тебя покрывать.

- А ты ничего и не видел, - усмехнулся Стефан. - Я пошел, друг.

Не обращая на попытку друга его удержать, Стеф быстрым шагом направился к заинтересовавшей его девушке. Ройс отвернулся. Смотреть противно. И горько. Сквозь окружающий шум донесся звонкий смех девушки. Значит, все у Стефа получилось. Бросив на стол пару купюр Ройс быстро вышел из бара. С наслаждением вдохнул чуть морозный воздух. Пора домой. А потом... На днях стоит уехать, забыть все и всех, оборвать все связи. Не видеть ЕЁ. Но, черт его дери, почему же ему было так больно?

Ройс медленно побрел в сторону дома. Предновогодняя суматоха Чикаго мало интересовала его. Какая разница какого цвета шары на новогодней ёлке, если наряжать её не с кем? Некому дарить подарки и есть рождественский пирог.

- Стоит уехать до Рождества, - мужчина почему-то сказал это вслух.

- Может все же останешься? - голос Мили раздался совсем рядом.

Ройс с удивлением взглянул на девушку. Он даже не заметил, что уже дошел до своего дома. Не заметил, что у его крыльца, переминаясь с ноги на ногу, стоит жена его лучшего друга. Женщина, которую он любит уже много столетий. Женщина, которая определена ему судьбой.

- Что ты тут делаешь? - голос какой-то охрипший.

- Я могу с тобой поговорить? - Мили будто стеснялась говорить, боялась сказать лишнего.

- Конечно, давай пройдем в дом. На улице становится холодно.

Ройс быстро открыл входную дверь. Черт, а убрано ли в доме? Скорее всего он утром оставил посуду на столе. Черт побери.

Мили неуверенно вошла в темный дом. Каждый шаг давался ей с трудом. Хотелось сбежать, но и жить так больше она не могла.

- Налить что-нибудь выпить? - Ройс внимательно осмотрел девушку. Только бы она не спрашивала про Стефана.

- Виски.

Мужчина удивленно поднял брови, но просьбу выполнил. Мили одним глотком осушила бокал и потянулась за добавкой. И лишь после того, как Ройс налил ей второй бокал, тихо прошептала:

- Я схожу с ума.

Ройс ничего не сказал, лишь дал ей возможность перевести дух и продолжить.

- Каждую ночь мне снятся странные сны. И каждый раз в них есть ты. А сегодня, - она запнулась, сделала глоток виски и резко продолжила. - А сегодня в моей сне был Стеф. Он убил нас. И не просто убил, он пытал меня на твоих глазах и смеялся при этом. Ты сейчас скажешь, что это просто кошмары, мне нужно попить успокоительное, но это не так. Я вижу их на протяжении шести месяцев. С того самого дня как мы познакомились! С того самого дня, как ты появился в моей жизни. Мне кажется, что я знаю тебя. Знаю твои привычки, знаю, что ты терпеть не можешь морковь и в любых блюдах всегда ее убираешь. Знаю, что любишь теплое молоко с медом. И, когда никто не видит, смотришь черно-белое кино.

Ройс смотрел на девушку с широко открытыми глазами. Она вспоминает, пусть и не понимает толком ничего.

- Ты веришь в вечную любовь? - неожиданно даже для самого себя спросил мужчина.

- Куда ты клонишь?

- Если я скажу тебе, что мы предназначены друг другу, что во всех наших прошлых жизнях мы были вместе. Всегда находили друг друга несмотря ни на что. Как ты на это отреагируешь?

- Я не-не знаю, - быстро замотала в стороны головой девушка. - Такое не возможно. Так просто не бывает.

-Я знаю только один способ тебе это доказать.

Ройс в два шага преодолел расстояние между ними и притянул Мили к себе.

- Поцелуй, - практически прошептал он в губы девушке прежде, чем поцеловать её.

Время остановилось. Настоящее, прошлое, будущее. Ничего уже не имело значение. Только тепло его губ, нежность его рук и такие родные объятия.

- Ройс, - из глаз Мили полились слезы. - Я все помню.