Проклятье Северных земель

Пролог

Тысяча сто двадцать восьмой год эры Всемогущего. Северные земли.

Гудрун, седая прорицательница, долго прислушивалась к тихому жужжанию веретена, всматриваясь куда-то вглубь Мироздания. Кружило веретено, сматывало в клубок нить времени, которая уходила своим началом в чертоги Всемогущего, продолжалась в настоящем и терялась в бесконечности не случившегося. Смотрела Гудрун, черпая силу в крутящемся веретене.

Скоро. Судьбы Воина и Девы, отмеченной печатью рода, сплелись, чтобы исполнить древнее пророчество и освободить Северные земли.

Двести лет назад. Личные чертоги валита Северных земель, Ивара Хромого.

— Дух древний, дух сильный, взываю к тебе в час власти Мёртвой луны, — тёмной ночью, в тиши своих покоев Верена пела на забытом древнем языке песнь проклятия. Чёрная мгла поселилась в её душе, лишая разума во всепоглощающей жажде мести. Недрогнувшей рукой она взяла приготовленный кинжал и одним точным движением отрезала себе путь к отступлению. Скользящей змеёй упала к ногам длинная коса.

— Как горит коса ярким пламенем, так жизнь пусть уходит от проклятой разлучницы.

Ивар Хромой, отважный валит Северных земель и неверный муж, дорого заплатит за измену. Не будет пощады жалкой наложнице Айне, что посмела занять чужое место в сердце валита. Это она, Верена, гордая дочь конунга, должна носить сейчас под сердцем наследника Северных земель! Но за пятнадцать лет брака она смогла подарить мужу только двух дочерей.

В холодной ярости, на пепелище из своих волос, она чертила древние руны проклятия, которому её много лет назад научила седая Вёльва, увидев на запястье родимое пятно в виде полумесяца — печать рода. Вёльва же и рассказала о свойствах печати — наделять носительницу умениями, выходящими за пределы возможностей обычных людей, служа проводником в мир духов.

— Пользоваться дарами печати следует осторожно, потому что малейшее вторжение в духовный мир несёт за собой последствия, — предостерегала Вёльва, и Верена, не вникая в суть слов, послушно с ней соглашалась. Она была невестой, и скоро должна была стать счастливой женой — предостережения Вёльвы падали на неблагодарную почву.

Взошли же они только сейчас, когда обезумевшую от ревности Верену не могло остановить даже то, что силу заклятию давал злой дух Бездны, Аваддон. И цена его помощи была слишком высока.

Закончив чертить руны, Верена с торжествующим смехом полоснула ритуальным кинжалом по полумесяцу на запястье и капли алой крови упали в пепел, впитываясь в него и размывая рунические символы. «Как сказала — так и будет. Как задумала — свершится».

Внезапно раздался сильный громовой раскат, и кинжал выпал из руки Верены, плашмя попав на центральную руну, смазывая и так полуразмытый кровью рисунок. Пепелище вспыхнуло ярким огнём, в помещении засверкали молнии, а Верена замертво рухнула на пол, ибо исполнился древний закон, о котором Вёльва ничего не сказала Верене. Проклятие упало на голову проклинающему.

Громовой раскат разбудил Айну, заставив широко распахнуть глаза. Время пришло. Настал час расплаты за ворованное счастье. «Я обречена. Валит, мирно спящий рядом, обречён. Мы все обречены, — с беспощадной ясностью поняла наложница. — Дух Бездны вырвался на свободу и получил власть над Северным народом».

Это означало, что щедрая и изобильная земля, простиравшаяся от Ладоги до Белого моря, постепенно истощится под бременем проклятья. Реки оскудеют, леса заболотятся, вынуждая зверя и птицу искать новые места для обитания, людей выкосят неведомые хвори. Сама же Айна не доживет до рассвета.

Но она готова. Хоть и не поверила поначалу старому косматому шаману. Она, как все юные девушки маленького племени на берегу Белого моря, где родилась и беспечно жила до набега северян, прошла обряд Предначертания. Со страхом и отторжением слушала она невнятную речь беззубого шамана о плене, большой любви и проклятии, к которому эта любовь приведёт. Когда шаман заговорил о расплате, она содрогнулась, почувствовав леденящее дыхание Бездны, которое прошлось по всему телу, впитавшись в земляной пол шаманской хижины.

Чувствуя, как слабеет дыхание, она нежно провела рукой по спине валита, прощаясь с ним. Айна замерла, прижавшись щекой к тёплой впадине между лопатками, хотя время безжалостно утекало, отмеряя ей последние минуты жизни.

Наконец, она разбудила любимого, успев несколько раз повторить перед смертью то, что говорил шаман, вцепившись в нее скрюченными пальцами и закатив глаза так, что остались видны лишь желтоватые белки.

Ей казалось, что она давно забыла его полубезумное бормотанье, но в смертный час его слова кровавым гулом снова зазвучали в голове: «Союз Воина и Девы с печатью рода вернёт этой земле благословение Вседержителя. Когда кровь Девы окропит камень, а сердце Воина умолкнет ради неё — сила, что пробудила демона, обратится вспять. В час, когда солнце стоит выше всего, а луна полнится светом, добровольная жертва разорвёт цепь веков».

Глава 1. Стычка

Тысяча сто двадцать восьмой год эры Всемогущего. Приграничье.

Северяне появились внезапно, словно родившись в морозном воздухе из белого искристого снега и применив свою излюбленную тактику — нападение из засады. Неждан, служилый князь, направлявшийся со своей дружиной в Приграничную крепость из Великого Новгорода, почти не удивился, хоть и не понимал, зачем Северяне рискнули напасть на них в такой близости от крепости.

Откуда только прознали, что он решит ехать раньше, не дожидаясь весеннего половодья? Видать, соглядатай затёрся в окружение Великого князя Новгородского.

Зимний путь из Великого Новгорода до приграничной крепости на реке Свирь был значительно сложнее и опаснее летнего, но ждать весеннего половодья не было никакой возможности. Северяне осаждали Приграничье всё смелее и агрессивнее, вынужденные искать новые земли для обитания. По слухам, последние годы в Северных землях были особенно трудными — наводнения и неурожаи, а также чёрная хворь, забирающая и старых, и малых.

— Десять вёрст не дотянули, — скрипнул зубами Неждан, быстро спешился и резким свистом подал дружине знак приготовиться к бою.

Неждан как чувствовал, что нельзя было по осени отправляться в Великий Новгород, забирая с собой часть хорошо обученной дружины и оставляя крепость в зиму без подмоги. Но и проигнорировать приглашение Великого князя на свадьбу любимой дочери было невозможно. Поэтому, погостив в Новгороде и отдав дань уважения названному отцу, при первой же возможности, как только установился санный путь через леса и болота, он двинулся в Приграничье. В крепость, куда впервые приехал наместником Великого князя два года назад и которая успела за это время стать ему домом. Домом, потерянным в далёком детстве, в жестоком набеге литовцев на его родовую вотчину.

Только и остались в живых после того набега десятилетний Неждан и молодой гридь Наум, сумевший уберечь юного княжича. Родители успели спрятать Неждана в погребе, укреплённом дополнительными перекрытиями. Княжич до последнего не мог оторваться от отца, крепко стиснув детскими руками пояс его кафтана.

— Сынок, знаю, что тебе страшно, — отец присел на корточки, и его серьёзные глаза оказались на уровне лица Неждана, — но вспомни, чему я тебя учил. Ты — будущий князь. А значит, ты в ответе за своих людей. В погребе Наум, он ранен. Позаботься о нём.

Уже почти спустившись в погреб, маленький княжич не выдержал, обернулся, впившись взглядом в широкую спину отца. Таким и отпечатался он в памяти Неждана — спешащим в гущу своего последнего боя.

Осиротевшего княжича Великий князь принял в семью и воспитывал наравне со своими детьми. И Наум остался при нем. Сначала обучал княжича военным хитростям и премудростям, а потом, когда Неждан вошёл в силу, уже сам ходил в бой под его командованием, прикрывая своей широкой спиной князя от случайной стрелы или вражеского топора.

Вот и сейчас Наум быстро спешился и откатился за сани, где по команде Неждана дружинники приготовились к обороне, прикрываясь щитами от луков и копий, которыми были вооружены, словно выросшие прямо из заснеженных деревьев, дети севера.

Дружинники слаженно и хладнокровно отражали атаки северян, но силы были откровенно неравны. До крепости оставалось около двух часов пути, и Неждана обуяла внезапная злость. Пережить столько схваток за почти три десятка зим, что он прожил по милости и благосклонности богов, для того, чтобы бесславно сгинуть от топоров и копьев северных псов? А такой исход становился с каждой минутой всё реальнее. Северяне не оставляли попыток взять дружинников в окружение, используя для этого конников, пока пешие воины отвлекали внимание, рассыпавшись по лесной дороге. Нужно прорываться, других вариантов нет.

Хрипло унёсся в заснеженные макушки сосен громкий вороний крик, и Наум едва заметно повёл плечом. Тут же часть дружинников стала медленно отступать, уводя за собой северян и давая возможность князю и остальной дружине прорваться сквозь строй поредевших противников.

— За мной, братцы, вперед! — чистое звучание зимнего эха разнесло по лесу зычный призыв князя. — Не посрамим земли отцов!

— Добро, князь! — тут же подхватил Наум, увлекая за собой остальную дружину. — Мёртвым срам не страшен. Так умрём со славой!

— Нет уж! Еще повоюем, — прорычал Неждан, замахиваясь мечом на подставившего плечо северянина.

Рядом пыхтел Наум, прикрывая Неждана со спины.

Умирать не пришлось. Несмотря на то, что перевес был на стороне нападавших, решительность и напор дружинников заставили дрогнуть северян. Вероятно, они рассчитывали на быструю и бескровную победу, но поняв, что их замысел не удался, решили отступить.

Прокричав что-то на лающем языке, главарь нападающих дал сигнал к отходу, бросив последний пристальный взгляд на Неждана. Перехватил этот взгляд Наум, даже без перевода поняв, что это обещание новой встречи в бою.

— Уходи, пёс. И не попадайся больше на моем пути, — прорычал Наум традиционное напутствие проигравшему врагу, нутром чуя, что новая встреча не за горами.

Когда стихли последние крики и осел поднятый сражением снег, пришло время осмотреть поле боя. К счастью, обошлось без смертельных потерь. Трое раненых, включая Наума, который получил удар топором в плечо, сумев изменить траекторию удара своим щитом и сместить острие таким образом, что удар получился плашмя. И все же он оказался такой силы, что чуть не сплющил оплечье, а кожа в месте удара налилась синевой почти до черноты.

Среди северян был один убитый, принявший смерть от княжеского копья, и двое раненых, один из которых до сих пор был в беспамятстве, а второй зажимал рукой кровоточащий бок. Северянин полулежал на алом от крови снегу, прислонившись спиной к старой сосне. Казалось, что и он вот-вот потеряет сознание. Но стоило кому-то из дружинников приблизиться к его товарищу, он вскинул голову и быстро заговорил на незнакомом языке.

— Хватит каркать, словно вороны над падалью. Только вороны тебя и поймут, да и те улетят подальше, — огрызнулся дружинник, перевернув на спину бесчувственное тело и сняв с окровавленной головы помятое обухом боевого топора наголовье. Молодой воин еле слышно застонал, но снова впал в беспамятство.

— Погоди, — осадил дружинника подошедший Неждан, вытаскивая из-под кольчуги поверженного северянина серебряную цепь, на которой болтался нагрудный знак в виде оскаленной морды северного волка. — Похоже, крупный зверь запутался в наших сетях. Из охотничьих угодий самого валита Ильгерда Хитрого.

— Да неужто?! — поморщился Наум, баюкая ушибленное плечо.

— Мёртвого оставляем, а этих двоих связать и в обоз. Пора двигаться. Нужно засветло успеть в крепость, — отдал приказ Неждан, скрывая за спокойным и ровным голосом откуда-то взявшуюся тревогу.

Выработавший за годы схваток звериное чутье, множество раз бывавший на волоске от смерти князь чувствовал, что на сегодня это не все сюрпризы, приготовленные для него богами.

Предчувствие не обмануло. Крепость встретила вернувшегося князя траурной тишиной. Встречать дружинников вышел Богдан — правая рука воеводы Кондрата Хмурого, на попечении которого оставалась крепость в отсутствии Неждана.

— Воевода где? — Спешившись, и отдавая коня подбежавшим мальчишкам, спросил Неждан.

— Погиб, — опустил рыжую голову Богдан. — Третьего для схоронили.

— Пленников в темницу, — закаменев лицом распорядился Неждан, и снова обернувшись к Богдану, добавил, — ты со мной в гридницу. Расскажешь всё подробно.

Воевода погиб в стычке с северянами, которые пытались разграбить Вепсу — ремесленное поселение рядом с крепостью. Жители Вепсы занимались рыболовством, скотоводством, земледелием и производством изделий из железа. За защиту от набегов с Севера отдавали часть того, что производили. В последней стычке волей богов Вепсу удалось отстоять, а вот славного воеводу не уберегли.

С приездом князя, которого ждали не раньше чем через два месяца, словно разбился купол гнетущей тревожной тишины, образовавшейся над крепостью. Выдохнул полной грудью Богдан, засуетились насельники крепости, загалдели, заголосили жены и дети воинов, вернувшихся вместе с князем. Лишь безутешная вдова, суровая ключница Домна, еще крепче сомкнула сжатые в невыплаканном горе губы, и залегла первая горестная складка на лбу отрока Весняка, осиротевшего семнадцатилетнего сына воеводы.

А боевой улов действительно оказался богатым. Целительница Рийтта, северянка, добровольно жившая в крепости уже два лета и две зимы, по просьбе Неждана перевела то, что пытался сказать раненый, сидя у сосны. В плен попал Свен, младший сын валита северян Ильгерда Хитрого.

— Нет худа без добра, — услышав такую новость, Наум задумчиво потёр старый шрам, тянувшийся через весь висок до подбородка. — Складно как вышло.

Неждан молча кивнул, соглашаясь. Перед отъездом из Новгорода у него состоялся важный разговор с Великим князем. Нужно искать пути примирения с северянами.

Далеко вперёд смотрел Князь новгородский, желая расширить своё влияние вглубь Северных земель. Весь обратный путь из Новгорода Неждан прокручивал разные варианты, как заставить валита быть уступчивым. А тут такая удача, да сама в руки. Славный выйдет торг.

Глава 2. Цена выбора

Северные земли. Личные покои валита.

Валит, крепкий худощавый мужчина средних лет с цепкими тёмными глазами, задумчиво провёл рукой по чёрным волосам с проседью. Неделю назад он едва удержался от того, чтобы не казнить на месте Суло, начальника отряда из десяти опытных воинов, когда тот принёс страшную новость о пленении Свена. Казнить не за новость, а за то, что посмел нарушить его волю — наблюдать, следить, но не вступать в бой. Ледяной волной прошили грудину слова Суло: «Приказ о нападении отдал Свен».

Глупый мальчишка! Что им двигало, заставляя бросаться в атаку? Впрочем, теперь это не важно. Важно, что за его ошибку расплачиваться придётся всем северянам.

Сердце валита привычно заныло, стоило подумать о сыновьях. Старший, Ульф, был нерешителен, и вряд ли будет способен удержать власть, когда настанет срок Ильгерда покинуть этот мир. Свен, напротив, слишком горяч. А Севером управлять очень непросто.

Смертельное проклятие безумной Верены сосало из Северных земель последние силы: чёрная хворь не щадила ни человека, ни зверя, выкашивая целые поселения. Природа не отставала — ураганы сменялись наводнениями и пожарами, заставляя зверей и птиц уходить глубже в лесную чащу.

Нелёгкое бремя власти над проклятыми землями научило валита смотреть вглубь, научило осторожности и хитрости. Там, где нельзя пройти ни напролом, ни в обход, нужно найти союзников. И Ильгерд давно думал о том, что пришло время договариваться с новгородцами, а не воевать. Поэтому и послал отряд воинов в Приграничье, разведать настоящее положение дел, чтобы выйти на переговоры с наиболее выгодных для себя позиций. А теперь придётся исходить из того, что есть. Впрочем, не всё темно, что не видно. Выход есть, нужно просто его найти.

В помещение, где в задумчивом одиночестве находился валит, вошёл высокий монах с синими, не по возрасту молодыми глазами. Одет он был в длинный тёмный балахон. Седые волосы были спрятаны под скуфьёй, а окладистая вьющаяся борода доходила до пояса. Шестиконечная звезда, которая висела на серебряной цепи и слегка проглядывала сквозь бороду, говорила о том, что это служитель Всемогущего.

В появлении монаха в покоях Ильгерда не было ничего удивительного. Валит часто обращался за советом к служителю Всемогущего, ценя того за мудрость и рассудительность. Практически сразу за монахом в комнату вошли ещё два человека в ярких ритуальных одеждах — жрецы Перуна и Велеса. Валит едва заметно поморщился. Формально он был обязан позвать их на совет, слишком сильно их влияние среди народа. А ему не нужны внутренние брожения, которые могут устроить жрецы, почувствовав к себе пренебрежение с его стороны. Но на то, что сможет получить от них дельные предложения по сложившейся ситуации, он рассчитывал мало.

Вошедшие почтительно склонили головы, приветствуя валита.

— Мудрые мужи, я собрал вас не ради забавы, а ради важного совета. — начал Ильгерд, обведя взглядом присутствующих и замолчал. Всё же сказать вслух то, что до этого дня допускал только в мыслях, было непросто.

— Не ради войны, а ради мира, приходится принимать решение, для того, чтоб жила земля наша. Пришло время для союза с новгородцами.

Валит почти не лукавил. Безусловно, война им сейчас ни к чему. Но не менее важно было вернуть домой Свена.

— Как долго мы этому ни противились, но придётся заключать желанный для новгородцев договор об охране торговых караванов.

— Они захотят гарантий его соблюдения, — задумчиво проговорил служитель Всемогущего, которого звали Варлаам.

— Уже, — почти выплюнул валит. — Брак между моей дочерью и Приграничным князем, а так же богатая дань в залог освобождения Свена.

В зале воцарилось молчание. Валит терпеливо давал возможность присутствующим обдумать то, что только что сказал.

Жрецы, нахмурившись, переглянулись.

— Но ведь Фрида уже просватана, — вкрадчиво начал один из них, — сыну конунга Каменных земель. Он должен приплыть за ней накануне праздника летнего солнцестояния.

— Да, — терпеливо ответил валит, снова начиная внутренне закипать — это тот случай, когда какое бы решение ни принял, придется чем-то жертвовать.

— А может, принести Перуну щедрые жертвы, собрать войско и пойти на крепость силой вызволять Свена? — предложил второй жрец.

— Я думал над этим, — покачал головой валит, — даже если Перун будет к нам благосклонен, цена победы слишком высока. Как только сойдут льды, из Великого Новгорода поплывут ладьи и ушкуи с дружиной. Это ввергнет нашу землю в длительную кровопролитную войну, к которой мы не готовы. Народ только-только оправился от чёрной хвори, бушевавшей три зимы назад. Новые смерти обескровят наши земли.

— Мудрый валит, у тебя есть ещё одна дочь, Илария, — проговорил Варлаам. — Илария с достоинством выполнит долг и перед родом, и перед народом.

— Илария собирается стать послушницей в твоём храме! — воскликнул изумленный валит. — Перед смертью её матери я дал ей обещание не противиться желанию Иларии посвятить себя служению Единому Богу!

— Илария со смирением примет волю Всемогущего, — спокойно ответил Варлаам. — А ныне она такова, что путь твоей дочери лежит в Приграничье, в крепость к Новгородскому князю.

— Я не сомневаюсь в твоей способности слышать волю Всемогущего, но это слишком неожиданно.

— Нам не ведомы мотивы Создателя. Но лучше Ему не противиться.

— Даже если новгородцы согласятся, — задумался валит, — нужно, чтобы по нашим обычаям этот брак благословила старшая женщина рода, а Гудрун никогда…

— …Гудрун не будет препятствовать, — перебил Варлаам, явно знавший больше, чем счёл нужным сказать валиту.

Ильгерд поморщился. Предложение Варлаама выглядело очень заманчивым. Но никогда ранее монах не позволял себе перебивать валита. К тому же, настораживала лёгкость, с которой монах был готов расстаться с новой послушницей. Нужно будет дать поручение Суло разобраться, в чем там дело.

— Что ж, я не буду противиться воле Всемогущего, — сказал наконец валит, пристально глядя на Варлаама. Но монах был так же спокоен и невозмутим, как всегда.

Жрецы, переглянувшись, не стали возражать принятому решению. Главное, что мир с конунгом Каменных земель не будет нарушен. А что при этом станет с Иларией, рождённой от наложницы дочерью валита, их интересовало мало.

Глава 3. Печать судьбы

Коневец. Храм Всемогущего.

Илария с силой тёрла лампаду у иконы Всемогущего. Через три недели она покинет обитель, чтобы стать женой новгородского князя. Язычника, не знающего Истинного Бога! Обозы с богатой данью и щедрым приданым уже отправились в Приграничье, а свадьбу сговорились сыграть в день весеннего равноденствия.

Шаловливый солнечный луч пробился сквозь купол храма, осветив лик на иконе, и Илария медленно опустилась на грубый деревянный пол, прислонившись затылком к массивному киоту. Вспомнилось, как несколько месяцев назад её жизнь сделала роковой разворот, закружившись, словно веретено в руках Гудрун.

Праздничный день в честь зимнего солнцестояния начинался, как обычно, в хлопотах, и к ночной службе Илария была практически без ног. Она тихонько молилась, борясь с накатывающей усталостью, и не сразу уловила, как по храму прокатилась волна изумления. В храм вошла Гудрун. То, что её появление всегда несёт важные перемены для жителей Коневца и окрестностей, не было секретом. Но в тот раз Иларию словно прошило от макушки до пяток осознанием, что пришла прорицательница по её душу.

Никак не реагируя на то, что нарушила своим появлением тихое и мерное течение службы, Гудрун долго всматривалась в людей, пока не остановила свой взгляд на Иларии. Сверкнув глазами, которые в сумраке казались серыми впадинами на сухом, испещрённом морщинами лице, она быстро подошла к ней. Илария невольно сделала шаг назад, словно хотела сбежать, но в последний момент справилась с собой. Все знали, что убегать от предсказаний Гудрун бессмысленно.

Старуха неожиданно крепко взяла её руку своими скрюченными пальцами и повернула ладонью вверх, поднеся близко к лицу. Удовлетворенно кивнув самой себе, она молча усмехнулась и так же быстро отошла. Илария в каком-то оцепенении отметила, как та села на скамью в самом тёмном углу, где просидела до конца богослужения, не проронив ни слова.

После окончания службы Илария почти бегом выбежала из храма, но не добежав до кельи несколько шагов, остановилась. Почему она так боится того, что увидела в ней Гудрун? Что такого знает о ней прорицательница, что даже дыхание перехватывает от её усмешки? Решительно развернувшись, Илария пошла обратно — ей было страшно, но нужно разобраться. Она аккуратно открыла дверь в храм и остановилась, услышав голоса. Разговаривали двое.

— Я узнала её, — послышался Иларии скрипучий голос, принадлежащий Гудрун — Деву из пророчества Айны. Ту, что должна разрушить проклятье и вернуть Северным землям благословение Вседержителя.

Илария замерла. Стало трудно дышать.

— В пророчестве сказано про Деву с печатью рода. Никакого родимого пятна на запястье у неё нет. Сама же смотришь всех новорожденных девочек из семейства валита.

Голос Варлаама казался спокойным, но Илария слишком хорошо знала своего наставника, чтобы понять, насколько тот напряжён.

— У новорожденной не было. А сейчас появилось, — Иларии показалось, что она уловила в голосе прорицательницы печаль. — Значит, она вступила на путь предназначения — со мной так же было. Но об этом молчи! Сам знаешь, последователи Духа Бездны рыщут, как шакалы, чтобы помешать исполнению пророчества.

— Загадочная притягательность Зла. Сколько людей она соблазнила, — Илария распознала горечь в голосе Варлаама.

— Пришла пора это остановить, — ответила прорицательница.

— Одно из главных условий исполнения пророчества — это замужество Девы, а Илария готовится стать послушницей, как и её покойная мать, — покачал головой Варлаам.

Илария медленно потёрла запястье, отказываясь верить в то, что услышала. Пророчество, проклятье...Что вообще происходит?

— Ты не хуже меня знаешь, что это было решение её матери, так ведь, Илария? — Гудрун повернулась к вышедшей из тени девушке, ничуть не удивившись её появлению.

— Не так. Моё желание совпадает с маминым, — помертвевшими губами ответила Илария.

— Только нет на это воли Всемогущего, — сказала, как отрезала. И добавила, подойдя к выходу из храма: — Жди и не пропусти знаки. И готовься к дальнему пути. Уже скоро. Круг времени повернулся вспять.

Илария повернулась к Варлааму, который тихо молился, медленно перебирая чётки.

Наконец, он посмотрел на Иларию, но таким незнакомым взглядом, что она невольно смешалась. Остро закололо под левой лопаткой. Прежде обитель Всемогущего защищала её от оценивающих мужских взоров, но похоже, теперь всё изменится. Она торопливо поправила выбившуюся прядь волос. Готовясь стать послушницей, Илария не носила девичий венец, который надевали все незамужние девушки в Коневце, а прятала густую длинную косу под апостольником — платом колоколообразной формы из белёного льна, который держался на голове с помощью двух завязывающихся лент на затылке. И только непослушный каштановый завиток на лбу выбивался из этого благообразного образа, оттеняя ясный взгляд зелёных глаз.

— Илария, что ты знаешь о проклятии, которое наложила твоя прапрабабка Верена на Северные земли? — нарушил молчание Варлаам, тщательно подбирая слова.

— Немного, — нахмурившись, произнесла девушка. — Хотя... давно, когда мы с мамой жили в доме валита, был один стражник. Однажды я видела, как валит заметил у него на груди амулет с изображением какого-то странного змея со множеством голов. Валит тогда страшно разгневался. Мама потом мне объяснила, что этот амулет носят последователи культа Аваддона — духа бездны, которого своим ритуалом призвала Верена. Но никогда больше мама об этом не говорила, и я решила, что это просто страшная сказка.

Варлаам отрицательно покачал головой.

— К сожалению, это правда. Проклятье существует, и оно убивает нас и нашу землю. Сейчас, спустя два века, появилась возможность разрушить его и вернуть нашей земле благословение Всемогущего.

— Зачем ты мне это говоришь? — Голос Иларии дрогнул.

— Как ты знаешь, Всемогущий никогда не принуждает человека. Он уважает свободную волю, которую сам дал людям. Даже зная, к чему приведёт решение Верены, Всемогущий не отменил её выбора. Потому что наказание за грехи и награда за праведность справедливы только при наличии свободы воли.

— Да, я помню твои уроки, — медленно произнесла Илария. — Свобода воли — это не право, а великая ответственность. Но какое отношение всё это имеет ко мне?

Илария с силой ударила затылком о деревянную раму киота, возвращаясь в реальность, в которой меньше, чем через три недели станет женой врага. Но в голове до сих пор звучал печальный голос Варлаама, отвечающий на вопрос, который она задала ему в тишине храма в ночь праздника зимнего солнцестояния.

«Потому что сегодня судьба Северного народа зависит от твоей свободной воли»

Глава 4. Раны сердечные

Великий Новгород. Княжий двор Великого князя Новгородского.

— Тьфу ты, свербигузка! — проворчал Наум, столкнувшись в дверях гридницы с дворовой девкой и потирая ушибленное плечо.

Девка испуганно охнула, задержав взгляд на изуродованном шрамом лице, и быстро прошмыгнула внутрь княжеского терема.

Плечо болело с того самого боя в заснеженном лесу, на подходе к Приграничной крепости. Слава богам, успел он тогда перекатом уйти в сторону, приземлиться на колено и, перехватив меч обеими руками, вонзить его в незащищенный бок северянина. А то б не с данью от валита ехал в Новгород, а кормил волков в северных болотах.

Лихие дела творились в Приграничье. Крепость на берегу реки Свирь и Вепса, ремесленное поселение у крепости, последние несколько лет страдали от частых набегов северян. Тесно становилось северянам в своих землях, с севера надвигались льды, со стороны Приграничья наступали болота. И пришлось бы потесниться новгородцам, если бы не крепко держал последние три года крепость в руках служилый князь Неждан Вышатич со своей дружиной.

Любила удача Неждана. С тех самых пор любила, как удалось юному княжичу выжить при набеге литовцев, разоривших его родовую вотчину и убивших родителей. Всех, кого не убили, литовцы угнали в плен. Ярослав, Великий князь Новгородский, единственный из соседей поспешивший на помощь, нашёл на пепелище только испуганного десятилетнего княжича и его, Наума. Двадцатилетнего дружинника, приставленного к Неждану для воспитания и обучения военному ремеслу.

А вот в сердечных делах не улыбнулось счастье молодому князю. Догадывался Наум, что на сердце легла Неждану Любава, младшая дочь Великого князя. Да и немудрено. Яркая, заводная, черноглазая княжна считалась завидной невестой. А какое богатое приданое давал Великий князь за единственной дочерью!

Достойный жених на такой товар нашёлся быстро. И даже не за тридевять земель, а по соседству. Всеволод, старший сын князя Смоленского. Видимо, потому и попросился Неждан наместником в далёкую Приграничную крепость три года назад, когда узнал, что Любаву просватали. Чтобы быть подальше от предмета своих сердечных мечтаний.

Да не отболело, видать, за три года сердце. Без охоты поехал князь по осени на свадебные торжества. И пусть на свадьбе покладисто поднимал чарку за здоровье молодых, но сразу же, как встал лёд, поспешил домой, в Приграничье.

— А все ж таки выходит, что от одной зазнобы бежал, а другую поймал, — вслух подумал Наум, выходя с княжеского двора. Ему надо было торопиться в обратный путь. До дня весеннего равноденствия оставалось чуть меньше месяца. А значит, и до ещё одной свадьбы. Кто бы ему набрехал, что стычка в зимнем лесу закончится женитьбой Неждана на дочери Ильгерда Хитрого — ни в жизнь не поверил бы. А судьба вот как наворотила.

Конь плавно покачивал Наума, отмеряя версту за верстой. Вековые сосны плавно обтекали его с обеих сторон лесной дороги, даря ложное ощущение покоя. Но он был слишком опытен для того, чтоб поддаться обманчивому очарованию, а потому зорко всматривался вдаль и вслушивался в тихие звуки весеннего леса. Он даже выехал в ночь с княжьего двора, не став дожидаться утра. Чем меньше приближенных к Великому князю мужей будет знать, когда он отправился в обратный путь, тем безопасней. По крайней мере, пока не выяснится, кто из окружения князя является соглядатаем северян.

Несмотря на две ночи, проведённые в седле, Науму было не до сна. Мысли, тяжёлые, липкие и неотвязные, роились в голове, который день мешая спать. Перед глазами стояла она — черноглазая и черноволосая. Гибкая, как ива и твёрдая, как сталь. Женщина с запечатанной душой.

Наум тряхнул головой, отгоняя видение. Но оно вернулось, даже более яркое, чем тогда, когда он встретил её в лесной чаще на Дальних болотах, в дне пути от крепости. Израненная, еле живая, в разорванных одеждах, она сидела, прижавшись к стволу вековой сосны. Она смотрела сквозь него и в её чёрных глазах плескалась такая бездна, что Наум впервые в жизни растерялся. Много смертей встречал он на своём веку, встречал отчаяние и горе, но такого — чтобы живой человек смотрел и не видел — не встречал.

Пришлось закутать в плащ и везти в крепость. Два дня она молчала, уставившись невидящим взглядом в выколупанную кем-то щербинку в деревянной стене избы. Наум топтался снаружи, сам не понимая зачем. А потом она заговорила. Но не с ним. Впрочем, что она делала одна в лесу так далеко от границы северных земель и кто надругался над ней — о том она не сказала даже князю.

Рийтта. Целительница с древними знаниями. Северянка.

Она осталась жить в крепости, сумев стать незаменимой. А для Наума так и вовсе единственной. Даже покойница-жена, которую почти десять лет назад схоронил Наум вместе с новорожденным сыном, не поднимала в его сердце такую бурю чувств. Но не только ответной привязанности — мимолётного взгляда не мог получить Наум от целительницы. Она с ним даже не разговаривала, хотя хорошо знала и понимала речь новгородцев. И лишь по характерной мелодичности, с которой она произносила слова, — что делало её речь более напевной — было понятно, что язык для неё не родной. Только говорила она коротко и по делу. А какие дела могут быть у целительницы с дружинником? Знамо дело — никаких.

Долго и терпеливо она могла беседовать лишь с Зарянкой, пятнадцатилетней белобрысой девчонкой, обучая ту премудростям врачевания. Зарянка была дочкой Богдана, гридня, который служил в крепости ещё до приезда Неждана и управлял ею после смерти воеводы.

Наум сжал поводья так, что костяшки побелели. Довольно. Нечего травить душу. Пусть прошлое останется в прошлом. Сколько раз проверял — ни взгляда, ни слова, будто и нет его вовсе. Даже когда плечо ушиб, думал, хоть тогда...

Воспоминания накатили с такой силой, что Наум снова почувствовал во рту кисловатую горечь разочарования. Он, суровый гридень, которого по дуге, словно медведя в берлоге, обходили отроки из дружины, когда он бывал не в духе, позволил тогда себе вольные мечты о том, как длинные смуглые пальцы целительницы будут лёгкими движениями втирать в его пострадавшее тело целебные мази. А потом она посмотрит на него своими глубокими чёрными глазами, и он прочтёт в них то, что мучает его по ночам, не давая сомкнуть век до рассвета.

Но мечты так и остались мечтами. Едва взглянув на посиневший участок кожи, она молча протянула ему настой зверобоя для втираний.

— И на том благодарствую, — нахмурившись, кивнул Наум.

— Втирать утром и вечером, перед сном, — равнодушно ответила целительница и повернулась к нему спиной, словно его уже не было в горнице.

Он тогда вышел, сдержаться не смог — швырнул сосуд об землю. А силушкой боги его не обидели. Красное пятно на белом снегу... До сих пор перед глазами стоит.

Конь всхрапнул, прядая ушами. Наум поднял голову и увидел крепостные стены — успел засветло.

Она шла мимо колодца, когда он въехал во двор. Даже плеча не повела и не обернулась. Прошла мимо ровная, спокойная, чужая.

Наум, спешившись, долго смотрел ей вслед. До тех самых пор, пока она не скрылась в своей избе, отгородившись от него массивной дубовой дверью. Грудь словно камень пудовый придавил, а сердце горело так, что заглушало пульсирующую боль ушибленного плеча.

Глава 5. Два долга

Лесная дорога между Приграничьем и Северными землями.

Илария устала. Третий день двигалась свадебная процессия из Северных земель в Приграничную крепость. И хотя часть пути Илария проводила в повозке, где лежал сундук с её немногочисленными вещами, девушка чувствовала себя разбитой. Приданое вместе с данью отправили раньше, по накатанному зимнему пути. Остальное прибудет в мае, когда сойдут льды и наступит период открытой воды. Сейчас же, к концу первого месяца весны, рыхлый снег — уже местами подтаявший и грозивший в ближайшие дни сделать дорогу непроходимой — сильно затруднял движение. Большой участок пути нужно было ехать верхом, а когда путники добрались до Дальних болот, то и вовсе идти пешком.

— Осталось пару часов, — поравнялся с Иларией Варлаам.

Илария, не поворачиваясь, молча кивнула, мерно покачиваясь в седле. Сил на разговоры не было.

Сегодня они выехали затемно, чтобы поспеть к месту встречи, пока утро не перетекло в полдень. Илария устремила тоскующий взгляд вдаль. Чувство абсурдности происходящего смешивалось в ней с глубоким одиночеством.

Отряд возглавлял Ульф, старший сын валита и единокровный брат Иларии. Кроме Ульфа и Варлаама, в отряде было около десятка воинов, но Илария знала лишь начальника охраны — Суло. Его жёсткие, холодные глаза она помнила ещё с детства, когда жила с матерью в доме валита. И в этом путешествии она несколько раз ловила на себе его изучающие взгляды, от которых появлялось неприятное ощущение липкости и тошноты. В детстве она просто убегала к матери, завидев Суло. Но сейчас она выросла — и скрыться не получится. Слава Всемогущему, Суло сам часто куда-то пропадал и появлялся лишь к вечеру, когда путники останавливались на ночлег.

У Иларии было много времени для раздумий в эти два дня, и она вдруг ясно поняла: привычная жизнь, в которой было всё понятно и предопределено, заканчивается. А новая страшила неизвестностью. Она — навязанная жена, залог хрупкого мира с врагами. Вряд ли её встретят с радостными улыбками. Да и в этом отряде никто, кроме Варлаама, не проронит о ней слезинки, когда придёт время расставаться. Напротив, Ульф и вовсе тяготился приказом валита сопровождать сестру. Нет, он не ненавидел её — просто не замечал. Ни в детстве, ни сейчас. Заберёт Свена — и с лёгким сердцем домой.

После того разговора, что состоялся несколько недель назад, Илария жила словно во сне. Проклятие, пророчество — не сразу она смирилась с тем, что услышала от Варлаама: «Судьба Северного народа зависит от твоего свободного выбора»

Илария грустно улыбнулась. Выбор оказался невелик. Потому что после Варлаама, пытавшегося мягко подготовить ее к переменам в судьбе, к ней пришла Гудрун. И она Иларию щадить не стала.

— Ты знаешь, кто я? — резко спросила прорицательница.

— Старшая женщина рода, — осторожно ответила Илария, — Варлаам рассказывал о тебе.

— Варлаам — тот, кто чувствует силу молитвы и кому помогает свет, — Гудрун криво усмехнулась. — А я знаю цену тьме. Потому что я та, кто ее сдерживает.

— Варлаам рассказал мне о пророчестве. О том, что я должна...

— Что ты должна? — перебила её Гудрун и замолчала, словно вспомнив о чем-то своём. Затем остро взглянула на Иларию и продолжила, — Всемогущий учит о выборе, который есть у каждого. И это так. Хочешь, расскажу тебе о том, каков будет твой выбор?

— Расскажи.

— У тебя два пути. Первый — уехать к новгородцам, выйти замуж и попытаться исполнить пророчество. И второй...

Гудрун снова замолчала. Но это молчание было таким говорящим, что Иларии стало страшно.

— Ты будешь жить одна, — монотонно и безразлично продолжила прорицательница. — Очень долго. Но твою красоту и молодость почти сразу заберёт тьма. Ты будешь видеть смерти тех, кто рядом — до того, как они случатся на самом деле. Ты будешь просыпаться с чужими страхами, видеть во снах чужое горе, слышать чужие голоса, знать чужие тайны. Ты будешь помнить всё плохое, постепенно забывая хорошее. Ты станешь новой Сдерживающей.

— Как ты, — едва слышно прошептала Илария.

— Как я, — устало подтвердила Гудрун. — Я несу эту ношу более сорока лет. Она стала слишком тяжела для меня. И если ты решишь остаться, мне придётся передать её тебе.

И она ушла, оставив Иларию одну в полумраке храма.

Громко ухнула лесная птица, и Илария, вздрогнув, вынырнула из омута воспоминаний. Она сделала выбор, добровольный и осознанный — и потому она здесь, готовится к встрече с врагом, который сегодня станет ей мужем.

Свадебная церемония по закону Всемогущего, единственная уступка, которую попросил у новгородцев валит по настоянию Варлаама, состоится через несколько часов, на нейтральной территории. Там же, на узкой полоске суши среди лесов и болот, будет произведён обмен. Илария поедет с новгородцами в крепость, до которой почти день пути, а Свен, пленный брат, вернётся домой в Северные земли.

За тяжёлыми мыслями остаток пути прошел незаметно.

Новгородцы их уже ждали. Спешившиеся, суровые воины с напряжёнными взглядами. Рядом с небольшим озерцом был наспех установлен деревянный настил для проведения свадебного обряда. Распряжённые кони стояли поодаль под присмотром молодого отрока.

Присутствующие обменялись сдержанным приветствием без поклона и лишних жестов. Вперёд вышел высокий молодой мужчина, за которым неотступно следовал крепкий дружинник. «Князь», — решила Илария, украдкой разглядывая будущего мужа. Она отстранённо подмечала какие-то мелкие детали — вьющиеся волосы до плеч, обманчиво расслабленную позу, мягкие кожаные сапоги. Князь был облачен в добротную кольчугу, доходившую до середины бёдер, с короткими рукавами до локтей.

Его бесстрастное лицо скрывало твёрдость и силу, а в каждом движении чувствовалась благородная сдержанность. Серые глаза, пронзительные и ясные, казалось, видели всё вокруг, и Илария не удивилась, когда князь сразу выделил Ульфа как главного в их отряде. Рядом с Ульфом встал Варлаам, сделав ритуальный приветственный жест правой рукой. Князь слегка наклонил голову в ответном поклоне, принятом у последователей Всемогущего. Илария знала от Варлаама, что князь язычник по рождению, но с уважением относится к иным верованиям, считая, что не ему судить чужие пути к Истине. Потому и с лёгкостью пошёл на уступки в вопросе заключения брака по законам Единого Бога. А традиционные языческие свадебные гуляния пройдут через несколько дней, уже в крепости.

Посмотрев на него внимательней, она поняла, что его в целом мало волновала предстоящая церемония. Этот брак — его долг перед Великим князем за то, что принял в свой дом, вырастил, и ни в чём не делал отличий между ним и родными детьми. «Два долга, — подумала она. — Равновесие на весах справедливости»

— Мир вам, — произнёс чужак звучным низким голосом, слегка наклонив голову в сторону Ульфа и сложив руки на груди в знак уважения перед священнослужителем.

— И тебе мир, князь. Благодать Всемогущего да пребудет с тобой, — ответил Варлаам, сглаживая враждебность Ульфа.

— Время не ждёт, — Неждан посмотрел в небо и продолжил, сделав приглашающий жест в сторону помоста у озера. — Прошу, отче, приступай.

На невесту в скромном дорожном платье, поверх которого был надет практичный шерстяной кафтан до колен, он даже не взглянул.

Илария догадывалась, что князь был разочарован. Конечно, привыкший к бойким новгородским девицам в ярких нарядах, которые и острым словом могли обрезать, и жарким взглядом опалить, он совсем не впечатлился видом будущей жены, которая испуганной птахой жалась к повозке. Значит, придётся стать и ярче, и решительней. Вот только подобным умениям ей было учиться не у кого. Да уж... как там было сказано в пророчестве? « ...сердце Воина умолкнет ради Девы..». Что-то пока не похоже, что его сердце пропустило хоть один удар при встрече с ней.

Откровенно говоря, эта часть пророчества была Иларии особенно непонятна, но пока Воин не был для неё кем-то, на кого можно посмотреть и потрогать, она старалась об этом не думать.

Но сейчас все изменилось. Сердце умолкнет…Он что, умереть должен?

Варлаам тоже не прояснил этот момент, лишь попытался успокоить, напомнив известную истину, описанную в древних книгах: «Сердце умолкает не для того, чтобы исчезнуть, а чтобы услышать то, что не слышится в шуме мира».

Сам обряд Илария почти не запомнила. Только вздрогнула, когда наткнулась на торжествующий взгляд Свена, которого выволокли из повозки и передали северянам.

Замкнувшаяся от равнодушия и холодности жениха, она недвижимой статуей стояла рядом с ним на помосте перед Варлаамом, читавшим молитвы Всемогущему о даровании брачующимся всех благ — от любви и достатка до здоровья и многочадия. Очнулась она только тогда, когда от неё потребовалось подтвердить согласие стать женой свадебным поцелуем. И вдруг поняла, что чувствует печать. Небольшое родимое пятно, на которое она столько лет не обращала внимания, вдруг нагрелось и окатило мягким теплом, словно приветствуя князя.

В момент, когда твёрдые, но неожиданно тёплые губы князя прикоснулись в быстром сухом поцелуе к её губам, она почти физически ощутила, как дверь в прошлую жизнь окончательно захлопнулась. А новая принадлежит этому высокому широкоплечему чужаку с вьющейся русой бородой и серыми глазами. И он Иларию должен полюбить, иначе погибнут Северные земли.

Глава 6. Нападение

Путь в приграничье.

Неждан зорко всматривался вперед, одновременно прислушиваясь к малейшим шорохам, раздававшимся в лесу. На сердце было неспокойно. Князь нутром чувствовал опасность, но не понимал, откуда она может исходить. Давно перевалило за полдень, а они проехали только половину пути домой, в крепость. Солнечный день уже достаточно удлинился с зимы, и по планам они должны были успеть добраться в Приграничье до заката, если бы Северяне не задержались в дороге.

Ещё одна задержка случилась после церемонии, когда служитель Всемогущего попросил у Неждана разрешения попрощаться с девушкой. Неждан, из уважения, не отказал, и несколько минут терпеливо слушал, как тот что-то тихо говорил ей на чужом певучем языке, а она молча кивала, наклонив голову. Попрощавшись с девушкой, седой служитель повернулся к князю.

— Помни князь, что сегодня ты получил драгоценный дар от Всемогущего. Жена твоя, как звезда путеводная будет вести тебя через все невзгоды. Храни её, как сокровище бесценное, и да будет союз ваш крепче стали.

Неждана не тронули пышные речи монаха. Не похожа была северянка на бесценный дар. На неё даже родные братья смотрели, как на пустое место. Особенно тот, на чью жизнь она обменяла свою свободу. Поэтому он лишь коротко кивнул монаху, задумчиво изучая девушку, которая направлялась к своей повозке. Бесстрастное лицо, плотно сомкнутые губы и отстранённый взгляд зелёных глаз. Но было в ней что-то неуловимое, и даже волнительное, чему Неждан пока не мог дать названия.

Когда все формальности были закончены, два отряда молча разъехались в разные стороны. Все торопились покинуть поляну, боясь неосторожным взглядом или словом нарушить хрупкий мир. Лишь Илария несколько раз оборачивалась, натыкаясь взглядом на прямые спины Северян. Да Варлаам беззвучно шевелил губами, взывая к Всемогущему об облегчении участи своей воспитанницы.

Они двигались уже несколько часов и Неждан всё чаще посматривал на новоиспечённую жену. Северянка, ещё более бледная, чем на брачной церемонии, еле держалась в седле от усталости. Князь покачал головой, вспоминая красивые наставления служителя. Меньше всего девушка напоминала сейчас сокровище и путеводную звезду. Скорее сундук без дна, через который утекало драгоценное время.

Неждан ещё раз взглянул на девушку, которая устало перекинула за спину длинную косу, и под сердцем почему-то ёкнуло. Но он приказал себе не думать об этом. Один раз он уже поддался чувствам, больше такой ошибки не повторит. Но вопреки своим мыслям все же объявил короткий привал.

— Как телица нерасторопная, что за каждый куст цепляется, — тихо проговорил Весняк, сын погибшего воеводы, но князь услышал. — А мы из-за неё привал устраиваем, когда нужно поспешать.

Весняк тут же получил подзатыльник от Богдана за несдержанность. Но, видимо, скопившееся напряжение требовало выхода, потому что шутки посыпались со всех сторон.

— Не телица, а истукан языческий, — хохотнул дружинник за спиной у князя, спешиваясь с коня.

— Ох, и навозишься ты, князь, в первую ночь. Точно, как с истуканом будешь обходиться — долго почёсывать и поглаживать, чтоб ожила, — не выдержал уже сам Богдан.

— Такая сосулька скорее растает, чем оживёт, — добавил ещё один дружинник, усмехаясь в бороду.

Почему-то никому и в голову не пришло, что юная княгиня могла понимать, о чем они говорят, но по внезапно заалевшим щекам девушки Неждан осознал: понимает. Жаль, осадить развеселившихся дружинников не успел. Потому что прямо над его плечом просвистела стрела. А вторая, снабжённая гранёным наконечником, смогла пробить промежуток между пластинами кольчуги. Бок обожгло болью, но, к счастью, ранение оказалось скользящим. Неждан успел быстро развернуться, занимая с остальными дружинниками круговую оборону вокруг Иларии, и это движение повлияло на угол попадания.

Через пару минут, когда нападающие, одетые, как ушкуйники, появились на поляне, чтобы вступить в ближний бой, стало ясно, что цель их нападения — Илария, и нужна она им живой. Потому и перестали метать стрелы, чтоб случаем не зацепить девушку. Неждан быстро оценил силы. Вместе с ним восемь бойцов, плюс девушка и отрок, впервые оказавшийся в центре схватки. А нападавших было больше десятка. Все опытные, закалённые в боях воины. Только что забыли ушкуйники в этих лесах, вдали от торговых путей?

— По моей команде расступаетесь, а ты, Богдан уводишь северянку, — сказал он, почти не размыкая губ.— Скачите так быстро, словно за вами гонятся все духи подземелья.

Не дожидаясь ответа, он с громким рёвом ринулся прямо на нападавших, ведя за собой остальную дружину.

Ловко и быстро орудуя мечом и топором, он взял на себя двух противников, позабыв в запале боя о ранении. Ему даже удалось оттеснить их к краю поляны, но скоро он понял, что долго такой темп не выдержит.

Помощь пришла, когда силы были уже почти на исходе. «Наум, старый медведь», — с благодарностью выдохнул Неждан, увидев, как в двухстах саженях от места схватки показался быстро приближающийся конный отряд. Ушкуйники тоже заметили появившуюся подмогу. Оценив свои силы, они приняли решение отступить. По команде предводителя они развернули коней и скрылись в густом ельнике, оставив после себя месиво из рыхлого грязного снега.

— Долго же вы ехали. Не на моем ли свадебном пиру задержались? — с облегчением улыбнулся Неждан.

— Не серчай, князь, прогадали мы чуток. В другом месте ждали гостей, — проговорил подъехавший Наум. — Вот только не ушкуйников, медведь их задери. Этим-то что понадобилось?

— Ушкуйники, да не совсем ушкуйники, — почесал затылок Богдан, подъехавший вместе с Иларией вслед за Наумом, — больно уж рожа у одного из них приметная. Видал я её ранее. В том бою, где воевода сгинул. — сказал и осёкся, оглядываясь на Весняка. Тот аж в лице переменился, когда услыхал, что упустил возможность расквитаться с убийцей отца.

— Значит, Северяне. И охотились они за тем, что принадлежит мне. — со сталью в голосе произнёс Неждан, остро взглянув на Иларию. И продолжил, окидывая её взглядом с ног до головы, — вправду, что ль, сокровище, раз всяк норовит такую жемчужину в дом?

Северянка смотрела на него, не отводя взгляд. Но только он увидел в её глазах цвета молодой листвы не ожидаемый страх быть разоблачённой, а странное, нелогичное в данной ситуации облегчение. Но додумать эту мысль он не успел.

Почувствовав внезапную слабость, Неждан покачнулся и прислонился к стволу высокой сосны. Через гул в ушах бок обожгла сильная боль в месте ранения, и он расстегнул непослушными пальцами доспех, обнажая окровавленный бок. Догадка острой иглой пронзила его затуманенный болью мозг.

— Стрела. Отравлена, — сказал князь, согнувшись почти пополам, изо всех сил пытаясь не потерять сознания. — С северянки глаз не спускать.

Впал в беспамятство он уже практически у ворот крепости, сумев самостоятельно продержаться в седле весь остаток пути.

Глава 7. Связь

Приграничье. Крепость.

Наум снял шлем, с облегчением растирая лицо весенним снегом. Казалось, весь остаток пути он даже дышал через раз, поглощённый тревогой за князя. Выдохнул полной грудью он уже у крепости — когда передал бесчувственного князя дружинникам, которые на мягких носилках отнесли Неждана в опочивальню. Там уже, вооружившись всем необходимым, поджидала Рийтта.

В крепости царила привычная суета, усиленная известием о ранении князя. Суета эта странным образом успокаивала опытного гридня. Наум, практически вырастивший Неждана, и относившийся к князю, как к младшему брату, не мог и думать о том, что жизнь князя могла сегодня оборваться, а свадьба превратиться в похороны. Вспомнив о причине сегодняшних невзгод, Наум, напрягшись, посмотрел на дочь валита, одиноко стоявшую у повозки, в которой находились её немногочисленные вещи.

— Вот уж подарок так подарок на наши головы, — не удержался гридь и плюнул себе под ноги, окатив перед этим девицу презрительным взглядом.

Но она, вопреки ожиданиям Наума, не опустила голову, как делала весь этот долгий день, когда о ней заходил разговор. Напротив, вскинула подбородок, блеснула большими зелёными глазами, и ответила с тем же певучим акцентом, что у Рийтты.

— Слепа твоя злоба, гридь. Совесть моя чиста. Я в дом княжеский пришла с миром и честью. Лучше молись своим богам о здравии князя, а не обвиняй меня в пустую.

Наум даже восхитился такой неожиданной дерзости.

— Понимала, и молчала. И взгляд не так прост, как видится. Может, знаешь то, что другим неведомо? — с сомнением протянул Наум, внимательней приглядываясь к девушке, которая продолжала прямо смотреть на него.

— Ведомо мне то же, что и всем. Князя ранила вражеская стрела.

— Кому вражеская, а кому и своя, — возразил Наум. — Не зря, тебя, княгиня, эти стрелы стороной облетали.

— Пусть с насмешками и упрёками, которые мне пришлось слушать во время пути, но мой дом теперь здесь. А почему стрелы мимо меня летели — это твоя забота выяснять.

— Прости, погорячился, — нехотя признал свою неправоту Наум. — Не со зла сказал, а с досады. И на дружину не сердись за слова недостойные. Тут уж и вовсе по незнанию сглупили.

— Зла не держу. И ты забудь. Утомилась я, покажи дорогу до светлицы. Или в повозке ночевать оставишь? — потеплевшим голосом спросила девушка и улыбнулась.

Улыбка сразу преобразила её строгое лицо, а заблестевшие в зелёных глазах искорки смеха напомнили Науму, насколько она юна. Оглядевшись по сторонам, он окликнул двух мальчишек — близнецов, Дара и Слава, наказав им проводить невесту князя до женской половины в княжеском тереме, а потом туда же отволочь сундук с вещами. Сам же постоял ещё немного, задумчиво глядя вслед уходящей компании. «Не проста девица, ой, не проста! Знать бы, на счастье она князю, аль на беду?» — потёр рукой лоб Наум и тоже отправился вкняжеский терем..

Кивнув охранявшим вход в княжескую опочивальню дружинникам, Наум вошёл внутрь. Князь лежал на просторной и прочной дубовой кровати у дальней стены. На небольшом столике рядом с кроватью горели свечи, освещая сундучок со снадобьями, который принесла с собой Рийтта. Сама целительница водила рукой над раной, тихим голосом шепча слова на незнакомом языке. В комнате остро пахло палёной плотью, и Наум понял, что Рийтта прижгла края раны, которая уже не кровоточила.

Бледный Неждан казался ещё белее на фоне смуглой северянки, и сердце Наума снова зашлось от тревоги за жизнь князя. Рийтта продолжала петь, не замечая гридня, заговаривая рану и обкладывая её целебными мазями. Наконец князь перестал метаться, и целительница обернулась к Науму.

— Движение яда удалось остановить. Но заживать рана будет долго, полный круг луны. — Впервые она смотрела прямо на него и Наум замер от ощущения, что она не только видит его насквозь, но и мысли читает. — Ухаживать за ним должна девушка, которая приехала сегодня. Я вижу между ними связь. Она сможет его успокоить и даст силы на выздоровление.

Наум было дёрнулся спросить, откуда она это знает. Но не стал. Кто он ей, чтоб свои тайны доверять? Да и о князе нужно сейчас думать, а не о секретах врачевания.

— Опасно, — нахмурился Наум, — она может быть связана с нападавшими. Не приведи боги, успокоит навсегда.

— Я сказала, ты решай, — пожала плечами целительница, закрывая свой сундучок, — но поменять повязку на ране нужно не меньше трёх раз за ночь. Очень плохо, если в это время князь начнёт метаться и потревожит рану. Князь сейчас в беспамятстве, но её он услышит.

— Пусть по твоему слову будет, — сдался Наум, дивясь своей покладистости. Но про себя решил, что без присмотра князя больше не оставит. Заночует в соседней комнате, дверь в которую замаскирована под неприметную нишу в стене. И охрана снаружи у двери в княжескую опочивальню до утра останется.

Наум проводил взглядом уходящую целительницу и в который раз подавил ставшее привычным желание пойти следом. «Никак, присушила ворожбой шаманской, — заскрипел гридь зубами, до боли сжимая кулаки, — и чем взяла? Нет в ней ни женской мягкости, ни стати, а забрала в плен крепче кольчужного оклада».

Глава 8. Зарянка

Конюшня на княжеском дворе.

Зарянка уже битый час наблюдала за младшими братьями, спрятавшись на сеновале, который располагался на втором ярусе конюшни. Она ждала, когда Дар и Слав закончат управляться с лошадьми. Но мальчишки не торопились: основательный и медлительный Слав тщательно скрёб щёткой, удаляя с боков грязь и засохшую пену, а Дар развешивал снятые попоны, чепраки и седла на перекладинах. Ловкие и неторопливые движения братьев странным образом успокаивали, притупляя общее беспокойство, снова охватившее крепость.

Сначала она кинулась помогать Рийтте, но та запретила, сказав, что сегодня её помощь может помешать. Зарянке было одновременно и боязно, и любопытно. Очень хотелось посмотреть, как целительница будет лечить князя.

Но ослушаться наставницу она не посмела, и пошла туда, где ей точно будут рады. А по дороге захватила на кухне сладкой репы для угощения. Любимый конь отца, Бурушка, очень уважал репу. Зарянке нравилось наблюдать, как храбрый боевой конь деликатно утыкается носом в её раскрытую ладонь, желая получить угощение, а получив желаемое, легко прищуривается от блаженства.

По пути в конюшню она услышала обрывок разговора между своей матерью и Домной, вдовой воеводы. Мать тревожилась за князя, при этом осторожно жалела северянку.

— Не к добру такая свадьба.

— Мужчины воюют, а бабы расплачиваются, так испокон веков было. Ещё неизвестно, что там на самом деле. У северян всегда найдётся камень за пазухой, — равнодушно ответила Домна, но резкие складки возле губ стали ещё глубже, чем обычно.

Зарянка поспешила дальше, боясь, что мать заметит её и о планах повидаться с конём придётся забыть.

А всё таки, как мало похож Весняк на мать, только щурится так же, немного наклонив голову в бок.

— Здорово, братцы! — послышался от двери его голос.— Давайте помогу. Где-то тут рукавицы мои затерялись.

Зарянка досадно фыркнула и нетерпеливо поёрзала в своём укрытии. Вспомни нечистого, как тут же принесла нелёгкая. Хотя... возможно, он прояснит одну странность, которую она заметила почти сразу, как забралась на сеновал.

И всё равно, видеть его совсем не хотелось.

А хотелось ей сейчас прижаться к тёплому боку Бурушки и поведать ему о том, что скреблось тянущей болью в груди. Зимой погиб воевода, и её добрый и весёлый отец, Богдан, ходил с тревожными глазами и хмурым лицом до самого возвращения князя с дружиной из Великого Новгорода. Сейчас уже сам князь ранен и на лице отца снова пролегла знакомая печать ответственности.

«Нерасторопные какие!» — досадовала Зарянка, наблюдая, как братья вместе с Весняком очищают конские копыта от грязи и снега. А после расчёсывают гривы и хвосты, свалявшиеся в комья. Она давно бы спустилась с сеновала и с удовольствием сама почистила Бурушку, но не хотела попадаться на глаза Весняку.

Всякий раз, оказываясь рядом с сыном погибшего воеводы, она чувствовала себя глупой и беспомощной. С самого детства он не упускал возможности нагрубить или посмеяться над ней, а то и жестоко подшутить. Зажмурившись от внезапно накативших слез, она попыталась прогнать из памяти особо постыдный случай, приключившийся позапрошлым летом, когда она, увлёкшись наблюдением за игривыми лисятами в Ближнем лесу, запуталась в охотничьей ловушке. Она бы заметила её — столько раз подмечала, но лисята уж очень забавно кувыркались и скакали по лесной поляне. Сердце ухнуло вниз, земля ушла из-под ног, и в следующее мгновение она уже летела вверх тормашками. Мир перевернулся с ног на голову, и тугие верёвки больно впились в лодыжку. А Весняк, появившийся через секунды, стоял, запрокинув голову, и смеялся над ней. Ярость тогда чуть не разорвала её изнутри, заставив забыть и про боль, и про стыд. Наверняка, сам же эту ловушку и устроил. Иначе, как бы он так быстро оказался рядом?

Она, словно наяву, снова услышала его смех. И доносился он, как и тогда, снизу. Открыв зажмуренные глаза, Зарянка поняла, что её укрытие обнаружено. Сын воеводы стоял у подножия внутренней лестницы, что вела из конюшни на сеновал, и тихо посмеивался.

— А я гадаю, что за мышь скребётся на сеновале, — отсмеявшись, проговорил Весняк, но в синих глазах продолжило искриться веселье.

Жар прихлынул к щекам, и Зарянка почувствовала, как откуда-то из глубин тела поднимается неконтролируемая ярость.

— Мышь?! — стиснув зубы до боли в челюсти, она заставила себя неторопливо спуститься. — Мышь хоть и серая, но зато быстрая. А от тебя какая польза?

Как же хотелось расцарапать его довольное лицо и вцепиться в короткие светлые волосы! Но она сумела подавить этот кровожадный порыв, улыбнувшись натянутой улыбкой, не затронувшей глаз.

— Вот уж душа-девица, а язык — как кинжал! — вмиг посерьёзнел Весняк, отходя в сторону. Очевидно, он не хотел вступать в дальнейшую перебранку, давая ей возможность свободно уйти.

— О, Зарянка! — радостно выглянул из-за угла один из близнецов. — А я-то думаю, чего Буран переминается с ноги на ногу? Никак, угощение учуял.

— Я позже зайду, Славушка, бежать надо, — пробормотала на ходу Зарянка, пулей вылетая из конюшни, не в силах больше терпеть сначала насмешливый, а потом осуждающий взгляд. Оказавшись на улице, она остановилась от внезапно накатившей слабости. Прислонившись затылком к бревенчатой стене, она роняла непослушные слезы, которые медленно скатывались по щекам, пробегали по шее и впитывались в глухой ворот домашнего платья. А через минуту и вовсе полились ручьём, когда сквозь стену донёсся разговор между Весняком и братьями.

— И как она вас только различает? — задумчиво протянул сын воеводы.

— Сердцем, — ответил чуткий и ласковый Слав.

— Глазами, — хохотнул весельчак и балагур Дар, — мои плечи саженью измерить можно, а твои хорошо если локтем, а то и вовсе, пядью.

Зарянка тыльной стороной ладони вытерла слёзы и вдруг вспомнила ещё об одном деле. Ох, кажется, она снова сглупила.

На сеновале, от скуки, она рассматривала окрестности крепости через щель в деревянной стене. Берег реки, луг, спокойный и безмолвный лес. И как что-то чужеродное — едва заметное движение на лесной опушке. Присмотревшись, она поняла — там стоял человек. И не просто стоял, а наблюдал за крепостью. Его фигура была едва заметна среди деревьев, но она отчётливо видела его силуэт. И стоял он так, чтобы его нельзя было заметить с дозорной башни.

Нужно рассказать отцу. И как можно скорее.

Глава 9. Трудная ночь

Княжеский терем.

Женская половина в княжеском тереме состояла из нескольких комнат — спального помещения, трапезной и ещё одной комнаты, вероятно, детской. Никто не вышел поприветствовать Иларию. Если бы Наум не наказал мальчикам проводить её, она бы не сразу нашла дорогу. Слуги шарахались, дружинники отводили взгляд. Она здесь чужая, это ясно дали понять.

Горько усмехнувшись, Илария с облегчением скинула дорожный кафтан, оставшись в простой суконной тунике, под которой была надета нижняя льняная сорочка, украшенная изящной вышивкой. Она вошла в свою будущую опочивальню и огляделась. Несколько узких окошек, кровать у дальней стены, заправленная красным шерстяным покрывалом, открытые сундуки с дорогими тонкими тканями, богатыми мехами и практичными, но яркими одеяниями. Не поскупился валит на щедрое приданое.

Поколебавшись, она достала сменную одежду из сундука, который привезла с собой. Ей было уютнее в своей обычной одежде послушницы. После целого дня тревог хотелось чего-то привычного, родного.

На небольшом столике у кровати стоял деревянный поднос с нехитрой едой. Несмотря на все тревоги прошедшего дня, она с аппетитом поужинала, мысленно поблагодарив неизвестного благодетеля, позаботившегося о её пропитании.

Илария уже собралась ложиться спать, как в дверь постучали. В светлицу вошла женщина средних лет с тёмными тенями под глазами и глубокими складками возле плотно сомкнутых губ.

— Домна я, ключница, — не поздоровавшись, неприветливо произнесла женщина, кинув быстрый взгляд из-под нахмуренных бровей на опустевший поднос.

А вот и неизвестная благодетельница. И даже имя у неё есть. А судя по тёмной простой одежде и полному отсутствию украшений, в комнату вошла вдова погибшего воеводы, о котором упоминали дружинники после схватки в лесу. Илария прямо посмотрела на неё, вопросительно приподняв бровь. Время для визитов было уже совсем не подходящее.

Ключница еще плотнее поджала губы.

— Наум прислал. Требует в княжескую опочивальню.

— Сейчас?

С тоской взглянув на манящее ложе, Илария вздохнула. Может, отказать?

Но, как оказалось, её согласия никто и не ждал. Ключница просто повернулась и вышла, и Иларии ничего не оставалось, как последовать за ней.

Поспешая за Домной, Илария попутно запоминала расположение помещений в княжеском тереме. Сначала они спустились по узкой лестнице, затем преодолели короткий переход, освещённый масляными светильниками, и оказались у княжеских покоев. У входа в княжескую опочивальню стояли два незнакомых Иларии дружинника с серьёзными, лишёнными эмоций лицами. Она в нерешительности остановилась. В голове зароился ворох вопросов.

Её ведь никто официально не представлял ни дружинникам, ни челяди. И как ей быть? Самой обозначать своё положение в этом доме? А кто она здесь? Невеста? Жена? Пленница?

— Молодая княгиня. К князю, — спасла положение Домна. Иларию окатила волна признательности к этой суровой немногословной женщине.

Дружинники почтительно склонили головы, пропуская Иларию внутрь. Там её уже поджидал Наум. Могучий гридь сидел, ссутулившись, у постели. Он с такой тревогой смотрел на метавшегося в забытьи князя, что Иларии стало его жаль.

— Ему покой нужен, а он, видишь, как бьётся, — хмуро взглянул на Иларию Наум. — Ты успокоить сможешь. Связь у вас — так Рийтта сказала.

Илария вздохнула, ничего не ответив. Никакой особой связи с князем она не чувствовала. Только гнетущую неопределённость — уже не чужой, да и не родной. Но никто не сможет упрекнуть её в отказе от священного долга жены — заботы о раненом муже. Да и пророчество, что нависло над ней, как острый меч. Ей больше, чем кому-либо в этой крепости нужно, чтобы князь выжил. Она склонила голову в покорном согласии.

— Больно ты странная. Покладистая такая, — досадливо покачал головой поднявшийся Наум, уступая ей своё место, — смотрю, и понять не могу, в чём подвох.

— Нет подвоха. Просто нравы ваши мне пока плохо знакомы, — тщательно контролируя голос и пытаясь унять внутреннюю дрожь, ответила Илария. — Будь спокоен. Никакого зла князю я не причиню.

— А тебе никто и не позволит, — устрашающее оскалился гридь и вышел из опочивальни.

За дверью послышались приглушённые голоса — Наум с кем-то говорил. Но Илария смогла разобрать лишь отрывок: «... человек в лесу. Поздно заметили, ушёл...». Голоса стихли, а Илария часто задышала, осознав услышанное. За крепостью следят.

В комнате раздался шум, и Илария, повернувшись к кровати, увидела, что князь пришёл в себя и пытается сесть. Неосознанно она потянулась к нему, словно к самому близкому, подтверждая слова Рийтты о таинственной связи. Которую разум отвергал, а тело, похоже, признало.

— Любава, — мягко, с улыбкой произнёс князь, всматриваясь на разом закаменевшую Иларию и, протянув руку, попытался погладить отшатнувшуюся девушку по щеке, — Любавушка.

А затем снова упал на постель, провалившись в беспамятство.

Глава 10. Повторное знакомство

Княжеская опочивальня.

Иларию разбудил солнечный луч, пробившийся сквозь плотные внутренние занавеси. Руки затекли, а спину ломило от неудобной позы — уснула она, сидя на скамье, положив руки на кровать и опустив на них голову. С чувством потянувшись и разминая окаменевшую шею, она пристально всмотрелась в лицо мужчины. Слава Всемогущему, князь мирно спал, лежа на спине. Ничего в его виде не напоминало о беспокойной ночи. Словно не он крутился и ворочался почти до зари, охваченный лихорадкой.

В бреду он пытался вставать, звал родителей, сражался с неведомыми Иларии противниками. Ненадолго успокаивался он только тогда, когда чувствовал прикосновение её прохладных рук и слышал негромкое молитвенное пение.

Затих он только под утро. Во сне суровые черты лица разгладились, стали мягче, и уже не казались высеченными из камня, как накануне. Со лба исчезли тревожные складки, а в уголках губ проступила едва заметная улыбка, стёршая стальную твёрдость, которая не сходила с его лица во время бодрствования.

Скользнув по лицу, взгляд её спустился ниже, прочертив дорожку от подбородка до груди. Выросшая при храме, она впервые видела полуобнажённого мужчину. Но если ночью она думала только о том, как успокоить метавшегося на постели князя, то сейчас, в ласковом утреннем свете, уже другие думы поселились в голове. Князь был сильным, красивым, молодым мужчиной, и то, что она видела, ей нравилось. Илария вдруг поймала себя на мысли, что думает не о пророчестве и долге, а о том, каково это — быть с ним по собственной воле. Она осторожно потянула одеяло, не совладав с любопытством. На обнажившемся бедре тускло белел старый шрам овальной формы, слегка волнистый по краям. Илария аккуратно прикоснулась к нему прохладными пальцами вздрогнула — этот шрам снова напомнил ей о пророчестве. Её муж — Воин.

— Не ожидал, что мне достанется такая любознательная жена, — раздался его низкий, хрипловатый со сна голос.

Илария поспешно отдёрнула руку и почувствовала, что краснеет.

— Слава Всемогущему, тебе лучше, — делая вид, что перебирает настойки на столике у кровати, пробормотала она.

— Значит не ошибся я в лесу. Язык наш тебе знаком.

Он перехватил её руку, крепко сжав чуть выше запястья.

— Все мои тайны рассмотрела? — похоже, его забавляло её смущение.

Внезапно она разозлилась. И на себя, и на него — за то, что до сих пор помнит ту, чужую, чьё имя он шептал в бреду. Илария резко высвободила руку и отошла на шаг от кровати.

— Ты, князь, и сам не шибко свои тайны бережёшь.

— О чем ты? — нахмурился Неждан.

Ой... ну и кто её за язык тянул? Почему так жжёт от того, что не ей он ночью улыбался?

— Забудь, — неопределённо пожала она плечами, — все твои секреты, князь, остались при тебе. Да и, признаться, не до них мне было.

К счастью, от окончательного позора её избавила тяжело заскрипевшая дубовая дверь. В княжеские покои вошла высокая темноволосая незнакомка. Одета она была так же, как и все женщины в крепости: просто и практично. С одним отличием, благодаря которому Илария сразу поняла, что перед ней та самая целительница, о которой упоминал вчера Наум: туника вошедшей женщины была подпоясана широким плотным поясом, расшитым причудливыми узорами из рун. По низу пояса находилось множество маленьких кармашков, в которых хранились целебные снадобья.

Целительница почтительно поклонилась в пояс князю, затем поприветствовала Иларию на родном языке.

— Мир тебе, Посланница Света. Я Рийтта, целительница.

— Благословения Всемогущего тебе, Рийтта, — обрадовалась Илария возможности говорить на языке севера, — но ты ошиблась, я послушница... была...

Илария растерянно оглянулась на князя. Никакая она уже не послушница. А доказательство этому — князь, что лежит на кровати с раной в боку.

— Быть может, стоит говорить так, чтобы все присутствующие могли разделить беседу? — ровно спросил Неждан, снова надев на лицо маску каменного истукана.

Илария мысленно надавала себе оплеух. Подозрений в сговоре с нападавшими с неё пока никто не снимал, и разговоры на незнакомом языке не лучший способ доказать её непричастность.

— Князь, вижу, ты в добром здравии, — ничуть не стушевалась целительница.

— Твоими стараниями и милостью богов, — ответил князь, пытаясь удобнее устроиться на постели, но по его внезапно побелевшему лицу Илария поняла, что неловкое движение снова растревожило рану.

— Ой, светлый князь, потерпи до срока — и к полной луне погуляешь на свадебном пиру, — угомонила его Рийтта, — а поторопишься, опять на лавку уляжешься.

Илария едва сдержала изумление от дерзости целительницы, но князь молча стерпел все наставления. Рийтта меж тем продолжила:

— А за своё здравие не меня благодари. Это не я тебе всю ночь не давала за край уйти.

Иларии, наблюдавшей за князем, показалось, что после слов целительницы его строгий и цепкий взгляд немного смягчился. Только разобрать, нравится ей это или нет, она не успела, потому что в княжескую опочивальню, громко постучав, вошёл Наум.

— Какая удивительная способность — появляться вовремя, — тихо проговорила Рийтта на языке севера и добавила громче, уже для всех, — светлый князь, позволь проводить княгиню в её комнаты, ей необходимо отдохнуть.

Князь позволил. Илария поклонилась в пояс мужчинам, а затем искренне поблагодарила целительницу ритуальным жестом северян, скрестив обе руки на груди в области сердца. Она, действительно, мечтала сейчас оказаться на женской половине, подальше от глаз князя. А также от его сурового гридня, хмуро наблюдавшего за ней и целительницей, и которого та явно недолюбливала.

Интересно, Рийтте он чем успел насолить?

Глава 11. Тенелюбивая купена

Женская половина княжьего терема.

Жизнь за пределами княжеской опочивальни словно затихла. Даже дружинники, стоящие в карауле у дверей, старались громко не разговаривать, чтоб лишний раз не нарушить покой больного князя. Молча кивнув им, Илария с Рийттой отправились на женскую половину. Когда они шли по переходу и поднимались по лестнице, Илария обратила внимание, как меняется атмосфера — от аскетической строгости к тёплому уюту.

Вчера, в тусклом свете сумерек, ей не удалось рассмотреть комнату, которая служила горницей для неспешных бесед, светлицей для женского рукоделия и залой для трапез. Сегодня комната приятно удивила. Из узких окон — бойниц струился мягкий свет. Высокие лавки вдоль стен были устланы богатыми коврами. В центре стоял массивный стол из морёного дуба, накрытый белоснежной скатертью с вышивкой.

В светлице находились две женщины, одна из которых, Домна, ей была знакома, а вторую она видела впервые. Незнакомка, красивая и улыбчивая женщина, сидела на лавке у стены, занимаясь вышивкой. Завидев Иларию, она поспешно поднялась, отложив свою работу, и с поклоном поприветствовала.

— Здрава будь, матушка-княгиня! Я — Лада, жена гридня княжьего, Богдана. Сыны наши вчера тебя в терем провожали.

Илария лёгким кивком поприветствовала и Ладу, и Домну, устало улыбнувшись в ответ. Её не обрадовало присутствие женщин в светлице. Очень хотелось остаться одной. Но, оказывается, в крепости был давно заведённый порядок — совместный приём пищи на женской половине.

Она выдержала совместную трапезу с женщинами. И даже сохранила при этом спокойную доброжелательность, пряча зарождающуюся горечь за лёгкой улыбкой.

Как же она тосковала по тишине и одиночеству, окружавшим её в обители, под покровом Всемогущего. Она находилась в крепости почти сутки, но едва ли найдётся хотя бы час, когда рядом никого не было. Илария чувствовала себя тенелюбивой купеной, которую с корнем вырвали из тенистого леса и пересадили под обжигающее солнце.

— Что-то не весела ты, княгинюшка, неужто князь обидеть успел? Или ещё кто? — обратилась к ней Лада.

— Обиды — это пустое, — повела плечами Илария, отгоняя воспоминания о прошлом. — Вы лучше расскажите мне о нравах, принятых в крепости.

— Да так сразу и не придумаешь, о чём сказывать, — озадачилась Лада. — Вот только если…

— Что?

— Княгиня сиять должна — украшения, одежда. А ты уж больно проста, — ответила Домна вместо замешкавшейся Лады.

— Зачем так в лоб-то? — укоризненно пробормотала Лада.

— Не серчай, княгинюшка, — по прежнему хмуро, но с едва уловимой теплотой продолжила Домна, — вона какие сундуки вперёд тебя прибыли, на любой случай наряд найдётся.

— Не приучена я в нарядах разбираться, — пожала плечами Илария. — К другой участи себя готовила.

— Ничего, всё управится, это не хитрое умение, — уверенно произнесла неунывающая жена Богдана.

Нравилась она Иларии. Веяло от Лады каким-то особым покоем и счастьем, которые присущи людям, довольным своей жизнью.

Но все же, дождавшись момента, когда было уместно встать из-за стола, Илария скрылась в своей опочивальне. Там, ещё с вечера заметив в дальнем углу таз для умываний, она с наслаждением скинула с себя несвежие одежды и кое-как обмылась. Женщины предупредили её, что перед вечерней трапезой будет баня, но привыкшая к чистоте Илария не желала так долго ждать. Тем не менее, вести о бане она обрадовалась.

Надев свежую одежду, Илария подошла к узкому оконцу, выходящему на внутренний двор, который одновременно являлся тренировочной площадкой для княжеской дружины. Двор находился в центре крепости между жилыми помещениями для дружинников и хозяйственными постройками — амбарами и конюшней. По периметру он был огорожен высоким забором. На нём находились специальные столбы для тренировки с оружием, два деревянных помоста для отработки ударов и смотровая площадка для наблюдения за тренировками.

Одна из тренировок проходила прямо сейчас. Часть дружинников упражнялась в стрельбе из лука по мишеням, установленным на столбах, несколько человек тренировались с копьями, отрабатывая основные приёмы в парах. Две группы воинов сошлись в рукопашном бою, оттачивая технику атакующих приёмов и ускользания от ударов. Несколько гридней отдыхали на смотровой площадке. Один из них выделялся среди прочих яркой рыжей шевелюрой. «Богдан, муж Лады», — догадалась Илария. Она была почти уверена, что не ошиблась. Такой же примечательный цвет волос был у близнецов, помогавших ей вчера.

За забором, отделявшим двор от остальной части крепости, шла обычная жизнь. Женщины занимались бытовыми делами, дети играли, а те, что постарше, помогали взрослым. Близнецов, Дара и Слава, Илария заметила у забора. Они наблюдали в зазор между досками за упражнениями дружинников. Мимо них прошла Рийтта, в отличие от мальчишек, не обратившая никакого внимания на мужчин, разгорячённых тренировкой. Целительница дошла до самого конца ряда жилых построек и скрылась в крайней избе.

Совсем близко от окна Илария заметила пушистую рыжую кошку, которая несла в зубах маленького, ещё не открывшего глаз, котёнка. Кошка уверенно прошла мимо княжьего терема, повернула к амбарам, миновала колодец и, не дойдя до конюшни, исчезла в неприметной нише в крепостной стене.

Деловитость кошки повеселила Иларию. Животных она любила. Отойдя от окна, она услышала, что в светлице, где прошёл завтрак, кто-то тихо переговаривается. Очевидно, Лада с Домной не ушли, а принялись за рукоделие, разложенное на лавках у стены. «Охраняют!» — пронзила Иларию догадка.

Вот как! Она думала, что хозяйка в княжьем тереме, а оказалось — пленница.

Глава 12. Суло

Лес. Северные земли.

Суло быстро мчался по лесу, голосом подгоняя коня. Как же он был зол! До грохота в ушах и кругов перед глазами. Казавшаяся простой задача — забрать у Новгородцев девчонку, с треском провалилась. Если бы раньше узнать о том, что она и есть та самая Дева из пророчества.

А ведь были знаки. Были!

Вспомнить хотя бы приказ валита — выяснить причину, по которой церковник из храма Всемогущего так ратовал за союз с Новгородцами. Но Варлаам, если что-то и знал, своими знаниями ни с кем не делился. Суло смог заметить печать рода на запястье у девчонки только перед самым отъездом, помогая ей забраться в повозку. У него даже потемнело в глазах от понимания, что многолетние поиски закончены и можно готовить ритуал, который навсегда уничтожит лазейку в проклятии, наложенном безумной Вереной.

Только действовать нужно было быстро. Но похитить девчонку на выезде из города не представлялось возможным. Единственное, что он смог сделать, так это связаться с Вело, чтобы сообщить тому новость об окончании поисков. Вело организовал отряд, следующий параллельно тому, который вёз байстрючку новгородцам. Это добавило Суло некоторых проблем. Пришлось часто отлучаться из основного отряда, что выглядело подозрительно. Впрочем, с Ульфом проблем не возникло, он сумел успокоить старшего сына валита байками о необходимости разведать дорогу. А вот Варлаам оказался не так прост. Не нравилось Суло, как этот церковник смотрел на него во время вынужденных отлучек.

Он заскрипел зубами от ярости, снова переключившись мыслями на неудачную засаду. Место и время нападения они рассчитали верно. И младший сын валита уже был на пути домой под защитой воинов, и новгородцы находились достаточно далеко от надёжных крепостных стен. Кто знал, что князь так рьяно примется защищать навязанную жену и прикажет выдвинуться из крепости второму отряду!

Ещё и этот рыжеволосый новгородец его узнал. По глазам понял, что узнал. Зря только вырядились в ушкуйников. Слава Аваддону, что хоть без потерь смогли уйти с места схватки. Но времени на обдумывание новых вариантов похищения почти не было. Его сегодняшнее отсутствие и так будет сложно объяснить.

Суло привычным жестом дотронулся до груди и похолодел. Обсидиановый амулет, артефакт связи с демоном, исчез. Вероятно, во время схватки с новгородцами. Он чуть не взвыл от бессилия. Ко всем неудачам ещё и эта. И возвращаться за амулетом времени нет.

Основной отряд, неторопливо следующий домой, в Северные земли, он смог нагнать к вечернему привалу. Пришлось сначала остановиться неподалёку, для того чтобы очистить пот и пену с шерсти коня и подождать, пока дыхание животного восстановится. Не нужно, чтобы кто-то догадался о его чрезмерном переутомлении. Выждав необходимое время, он неторопливо отправился к лагерю, всем своим видом показывая, что полдня не спеша разведывал путь перед основным отрядом.

Скрипя зубами, он выдержал ещё один внимательный взгляд Варлаама.

— Присоединяйся к трапезе, — монах махнул в сторону небольшого костра, вокруг которого ужинали путники, — спокойно в лесу?

— Порядок. Так близко к городу разве что шатун с перепугу сунется.

Суло так и не понял, с подвохом монах задал вопрос, или без. Он подсел к костру и попытался сосредоточиться на неспешной беседе, хотя всё внутри клокотало от гнева и не давало вникнуть в разговор.

В голове засела только одна мысль — до дня летнего солнцестояния, в ночь на которое выпадало в этом году полнолуние, необходимо совершить ритуал. Они и так слишком долго ждали. Ритуал закрепления власти Аваддона над Северными землями имел силу только в том случае, если совершить его при полной луне в день летнего солнцестояния. И следующая возможность удачно провести ритуал появится через много лет.

Впрочем, есть ещё одна опасность. Пророчество отмены проклятия. При каких условиях оно может быть исполнено, он не знал. Эти условия тщательно хранили в секрете старшие женщины из рода валита. Он уверен, Гудрун, старая ведьма со стеклянным взглядом, уже знает о том, что дочь валитовой наложницы носит на запястье печать. А значит, нужно непременно успеть первыми провести ритуал.

Эти мысли напомнили ему о другом ритуале, в котором он получил свой амулет, так неудачно сегодня потерянный. Несколько лет прошло, а как сейчас перед глазами стоит. Его первый ритуал с человеческой жертвой. Только девки утром на ритуальном камне не оказалось. До сих пор загадка, куда она могла подеваться — избитая и почти полностью обескровленная. Среди последователей культа Аваддона тогда пошёл слушок, что древний демон сам пришёл за своей жертвой. Суло эти слухи не пресекал, наоборот, с того времени его жреческая власть только усилилась, подпитанная страхом перед могуществом Аваддона. Но сам он подозревал, что каким-то чудом сумевшую освободиться девку растерзали дикие звери, оттащив подальше от демонического капища.

Мысли снова вернулись к сегодняшнему провалу. Если бы он раньше заметил печать! А ведь он лично проверял девятнадцать лет назад, когда она родилась. Не было печати! Только крошечная, еле заметная глазу родинка, волею богов за эти годы превратившаяся в чёткий полумесяц.

До дня летнего солнцестояния осталось меньше трёх лунных циклов. Им просто необходимо за это время выкрасть девчонку.

Он почувствовал азарт охотника, загоняющего дичь. Ей не выбраться из расставленных сетей. Мимо его людей даже мышь не пробежит. Двое наблюдали за самой крепостью, а ещё двое ждали в лесной сторожке в Дальнем лесу.

Суло подкинул хвороста в горящий костёр и встал.

— Пойду, отолью, — лениво произнёс он, и чуть не выругался вслух, наткнувшись на острый взгляд Варлаама.

В молодом ельнике, который обрамлял поляну, где лагерь расположился на ночлег, его уже ждали. От ближнего дерева отделилась сероватая удлинённая тень.

— Передай тем, кто в сторожке, чтобы тщательно обыскали место схватки.

— Нужно найти что-то конкретное? — сплюнув сквозь щербатые зубы, спросил незнакомец.

Суло поколебался. Жреческий амулет — не та вещь, с пропажей которой можно смириться. Но и трезвонить о потере на каждом повороте — так себе затея.

— Нет. Пусть просто осмотрят. Если найдут что — сразу ко мне.

Незнакомец, коротко кивнув, бесшумно растворился в глубине ночного леса, а Суло поспешил обратно, к костру. Ничего, волею Аваддона, у него всё получится. А уж тот щедро осыплет своих верных жрецов всевозможными земными благами, как только получит полную власть над Севером.

Глава 13. С заботой о теле и душе

Баня.

Личной бани, в том виде, как была у жены валита в Северных землях, в крепости не было. Но и простой женской бане, которая представляла собой небольшое помещение с очагом из камней и специальным отверстием наверху для выхода дыма, Илария была рада. Тем более, что Лада с Домной постарались на славу. В парной её уже ждали приготовленные берёзовые веники и стояли чаны с отварами из целебных трав — чабреца, ромашки, крапивы.

Ах, как хорошо окунуться в жаркий парной дух, обволакивающий и проникающий в самое нутро, отсекающий проблемы и очищающий мысли. А если закрыть глаза, то можно представить, что находишься дома, а не в крепости за сотни вёрст от родных стен. И вбирать в себя обжигающий жар как можно дольше, не торопясь сдаться на милость терпеливо поджидающих женщин.

Мыли и скребли Иларию несколько часов. Как она поняла, это был какой-то особый языческий ритуал для очищения духа и тела.

— Ай, княгиня, словно яблочко румяное, — смахнув с лица влажную прядь, удовлетворенно проговорила Лада и оценивающе поглядела на обнажённую Иларию. — Подкормить бы тебя только, а то, глядишь, ещё одну рану заимеет князь, порезавшись об твои острые косточки.

Иларию, как огнём обожгло, когда до неё дошёл смысл слов Лады. Размякшая от жара Домна заметила её смущение и попыталась приструнить Ладу, но та уже разошлась.

— Ох, и раскраснелась! Погоди, в мужниных объятиях ещё жарче бывает, чем в самой натопленной парной.

— Вовсе не раскраснелась. Сомлела я, пойду подышу, — возразила Илария.

— Ну и языкатая ты баба, — сказала Домна, дождавшись, когда Илария в смущении выскочит в предбанник. Впрочем, могла и не дожидаться. Через неплотно прикрытую дверь Илария слышала всё, до единого слова.

— А то! Ещё благодарить меня будете, — уже другим тоном, без смеха, ответила Лада. — Слыхала, что болтают? Мать её померла от чёрной хвори, некому было птаху нашу женской науке обучать.

— Это верно, — вздохнула Домна, словно подумала о чём-то своём.

— То-то же. Всем хорошо будет, если у них с князем сразу заладится меж собой. Сытый князь — добрый князь.

Илария подумала, что ещё недостаточно хорошо знает язык, потому что связать приём пищи с тем, на что намекала Лада, у неё не получилось. Да и ладно, потом спросит у Рийтты. Вздохнув, она принялась одеваться, впереди её ждала очередная бессонная ночь в опочивальне князя.

Женщины приготовили для неё чистую сорочку из дорогой тонкой ткани, очевидно, из одного из сундуков, в которых было сложено приданое. Прохладная, пахнущая лесными травами ткань немного охладила кожу, струясь по телу лёгким ручейком, очерчивая силуэт, а выпитый мятный отвар остудил голову.

Подсушив волосы, она заплела их в длинную косу и хотела уже по привычке спрятать под апостольником, но вспомнила, что по обычаям, принятым в Приграничье, ей следует носить венец — девичий головной убор в виде обруча. А платок или повойник она наденет уже после свадебного пира, перестав быть девицей и став женой. Венец — с зубчатым верхним краем, украшенный золотой кручёной нитью и расшитый мелким бисером — нашёлся тут же.

Красивый венец, да только настолько непривычно было Иларии появляться на людях с непокрытой макушкой, что вечером в опочивальню князя она почти бегом бежала, поторапливая степенно шагавшую Домну.

Князь не спал, и внешний вид его был немного лучше, чем утром. Исчезла утренняя мертвенная бледность, что порадовало Иларию. Оказывается, весь день, заполненный разными заботами и впечатлениями, она подспудно тревожилась о нём.

Кроме него в опочивальне находился молодой отрок. Тот же самый, что присматривал за лошадьми во время свадебного обряда в лесу. Судя по всему, он с нетерпением дожидался её прихода, чтобы передать ей заботу о князе, потому что поспешно откланялся после того, как Илария, слегка запыхавшись, вошла в опочивальню.

Напряжение она почувствовала сразу же, как они остались наедине. Князь как-то по-новому оглядел её с ног до головы, задержав взгляд и на богато украшенном венце, и на жемчужного цвета тунике, вышитой серебряными нитями по вороту, рукавам и подолу. Ей вдруг стало жарко — то ли от его взгляда, то ли от быстрой ходьбы.

— Вижу, князь, тебе легче, слава Всемогущему, — произнесла она, переводя дыхание.

— Рийтта другого мнения. Говорит, ты меня спасла, а не боги.

— Я лишь помогала, а исцеление послал Он, — возразила Илария.

— А ранение мне тоже Всемогущий послал? Уж не твоими молитвами?

Илария вспыхнула.

— Я уже говорила твоему гридню и тебе повторю: я здесь ни причём. Может, у новгородцев и принято воевать женскими руками, но ни один северянин на такое не пойдёт.

По тому, как потемнел княжий взгляд, она сообразила, что сказала лишнее.

— У новгородцев принято учить жену за дерзкие речи, — тихо, но чётко произнёс князь.

В этот момент дверь немного приоткрылась и в щель просунулась рыжая голова одного из близнецов.

— Отвары для князя, — полушёпотом произнёс то ли Дар, то ли Слав, очевидно думая, что князь спит, — знахарка велела рану промыть.

Илария не стала его переубеждать, а просто забрала два сосуда, предварительно уточнив, каким стоит промыть сначала, а каким после. Закрыв за мальчишкой дверь, она осторожно подошла к кровати.

— Приступай, чего медлишь. Или лечить мужа тоже не входит в обязанности северянки? — мрачно спросил князь и откинул одеяло, обнажая рану в боку, слева, под рёбрами.

— А не боишься, что помрёшь после моего лечения? — попыталась Илария за дерзкими словами скрыть внезапную робость. Прикасаться к телу мужчины, когда он в ясном сознании, а не в горячечном бреду, было почему-то волнительно.

— Я скорее помру, если не начнёшь, — вроде бы с усмешкой сказал, а глаза цепкие, внимательные. — Или, может, на то и расчёт?

— Прошлой ночью выжил, и эту переживёшь.

Она напитала чистую ткань целебным отваром и, наклонившись, принялась за дело. Рука её немного дрогнула, когда князь приглушенно зашипел от боли. Машинально она подула на рану, как делала обычно мама, когда обрабатывала ей ссадины и порезы.

— Не надо ветер разгонять, просто делай это быстрее, — сквозь зубы проговорил князь и резко выдохнул при очередном неосторожном движении.

— Я стараюсь, — повысив голос, сказала Илария, скупыми движениями продолжая обрабатывать рану, — осталось совсем немного.

Было обидно. Незнакомой Любаве ночью улыбался, а на неё шипит, как лесной кот.

Князь быстро уснул после того, как Илария закончила. У него снова поднялся жар, хоть и не такой сильный, как накануне. Но в целом эта ночь прошла спокойно. Иларии даже удалось поспать — видимо, по распоряжению князя, в опочивальне появилась ещё одна кровать. Такое проявление заботы вызвало в ней неоднозначную реакцию. С одной стороны, это приближало её к цели — завоевать сердце князя. Но куда спрятать вдруг проснувшуюся совесть?

Подойдя перед сном поправить одеяло на теле разметавшегося во сне мужчины, Илария неожиданно положила руку на широкую грудь, покрытую тёмными волосками, удивляясь контрасту своей светлой кожи в сравнении с его, более смуглой. Печать на запястье отозвалась приятным теплом.

Она невесомо, еле касаясь, но чувствуя исходящий от его тела жар, провела рукой от сердца до пупка, снова удивляясь стальной твёрдости его тела. А ещё более — собственной смелости. Внезапно дыхание князя изменилось, и она резко одёрнула руку, словно вор, которого застали с поличным. И куда только смелость подевалась?

Быстро натянув на обнажённое тело князя одеяло, она прямо в тунике легла на своё ложе и с наслаждением закрыла глаза.

Глава 14. Всё не так, как кажется

Приграничье. Крепость.

В Приграничье тихо и незаметно пришла весна. Казалось, ещё вчера всё было укрыто снежным покровом, который медленно и неохотно сползал с еловых веток, цепляясь за сучки и иголки, лениво обнажая сырую землю и с тихим недовольством уступая свои права. А сегодня всё ожило и заиграло молодыми быстрыми ручьями, белыми и голубыми первоцветами, пряными запахами и звуками проснувшейся природы.

Яркое апрельское солнышко только-только поднялось из-за леса, щедро окрашивая верхушки сосен и елей сначала в нежные розовые, а затем в насыщенные алые и пурпурные тона. В кристально чистом воздухе звенели птичьи голоса, образовывая многоголосный, но слаженный хор. Зарянка даже остановилась на несколько мгновений, заслушавшись концертом пернатых певцов, хотя очень торопилась на конюшню. Она нарочно встала сегодня чуть свет, чтобы успеть перед долгим, наполненным заботами, днём проведать Бурушку.

После насыщенного красками и звуками двора, полумрак конюшни показался ей по-домашнему тёплым и таинственным. Могучий тёмно-рыжий конь тихонько заржал, заслышав её осторожные шаги.

— Тише, миленький, — Зарянка прижалась к тёплой шее Бурушки, с наслаждением вдыхая исходящий от него запах чистой шерсти и сухого сена. Стало горячо и радостно, как в детстве, когда отец возвращался из очередного патрулирования или похода, и она так же пробиралась на конюшню и подолгу забавлялась с конём, расчёсывая гребнем и вплетая в гриву и хвост разноцветные ленты.

Подходила к концу вторая неделя с момента нападения на княжеский отряд. И наконец-то настороженное тревожное затишье в крепости сменилось радостным предвкушением праздника. Князь уверенно шёл на поправку и даже несколько раз ненадолго появлялся в гриднице, принимая участие в текущих делах.

Со вчерашнего дня началась подготовка к свадебным гуляньям, до которых оставалось три дня. Уже стекались в Вепсу бродячие артисты — скоморохи, гусляры и танцоры. Коптилась свежая дичь, замешивалась опара на пироги, курники и свадебный каравай, варилось пиво. Вышивались свадебные рушники с обережными узорами, символизирующими здоровье, плодородие, удачу и защиту от дурного глаза.

Зарянка в сотый раз прижалась к тёплому боку коня. Уходить не хотелось. А работы предстояло много. Кроме рукоделия под руководством мамы, нужно было помочь Рийтте в приготовлении настоек на случай перепивших и переевших на праздничном пиру гостей. «Такие точно будут, — была уверена Рийтта, — но пусть уж лучше с тяжёлым брюхом, чем с отравленными стрелами в боках».

Зарянка восхищалась немногословной неулыбчивой северянкой. От неё веяло древней ровной силой и спокойной выдержкой. Лишь однажды Зарянка уловила мелькнувшую во взгляде целительницы затаённую боль. Это случилось на зимнем торге в Вепсе, куда девушка напросилась вместе с целительницей. Рийтта собиралась забрать у приезжего купца редкие целебные порошки и сделать новый заказ. Зарянке же просто хотелось побывать на торгах.

На торжке Зарянка глазела по сторонам, боясь пропустить что-нибудь интересное, и не вслушивалась в затянувшийся разговор целительницы с купцом. Но Рийтта вдруг оборвала себя на полуслове, впившись взглядом в молодую женщину с двухлетним ребёнком на руках. Это было странно. Ничего примечательного в этой молодухе с младенцем Зарянка не увидела. Вон ряженый на помосте в центре торжка с дрессированным козлом был куда интереснее. Козёл по команде бегал по кругу и подскакивал, выписывая забавные кренделя. А младенец просто спал, положив укутанную в несколько шерстяных платков голову на материнское плечо. Впрочем, через мгновение Рийтта словно очнулась и, как обычно, ровно, неторопливо и певуче продолжила разговор. Так что Зарянка до сих пор сомневалась — не привиделось ли ей.

Вдоволь натешившись с конем и угостив его любимым лакомством, Зарянка вышла из конюшни. Пора было помочь матери с вышивкой свадебного платья для молодой княгини. Она быстро шла вдоль крепостной стены мимо колодца и хозяйственных построек, подставляя ласковому солнцу то одну, то вторую щёку. Не дойдя до внутреннего двора, она заметила, как из подземного вылаза в крепостной стене появился Весняк. В руках у него была охапка только что распустившихся голубеньких первоцветов.

— Гляди, какой нарядный — с цветами, — попыталась она скрыть за нарочитым весельем внезапно появившуюся горечь, — для невесты, что ли, рвал?

— Может, и для невесты, а наткнулся на тебя, — сверкнул голубыми глазами княжий отрок и протянул ей нежные пролески. — Держи!

Ууу, бесстыжий! Оскалился, словно не её увидел, а скоморохов, которые чисто блохи скакали последние дни у крепости.

— Я не оглобля, чтоб на меня натыкаться, — ровно ответила Зарянка, но голос на последнем слове предательски дрогнул, а в груди запекло от накатившей обиды. — И чужого мне не надо! Неси, кому нес!

— Так принёс уже, кому хотел, — тихо и серьёзно ответил Весняк, перегораживая ей дорогу и не давая пройти мимо.

— Отойди с дороги, — непослушными губами выговорила Зарянка, замирая от острой боли, что разгоралась в груди, — я давно не та дурёха, что была в детстве. Найди другую для своих забав.

— Каких забав? — не двигаясь с места повысил голос сын воеводы. — Что я тебе сделал-то такого, что ты смотришь на меня как на северного волка?!

— Ты оглох? Отойди! — Зарянка уже почти решилась оттолкнуть его, так остро ощущалась его близость. — Увидит кто, позора не оберусь.

— Иди, не держу, — вздыхая, отступил в сторону Весняк, давая ей дорогу, и насильно сунул в руки букет. — Тебе нёс.

— Что, прям ради меня в такую рань по лесу бродил? — не поверила Зарянка, но уходить вдруг расхотелось.

— Нет, не только, — ответил он. — Князь велел осмотреть окрестности на наличие чужих следов. Скажи, ты точно его видела — тогда, на сеновале?

— Я, может, и глупая, но не слепая, — вернув ему потрёпанные цветы, Зарянка быстро пошла прочь. Да, она знала, что осмотр леса возле крепости ничего не дал. Но она видела его. Видела!

Глава 15. Неждан

Княжеский терем.

Неждан медленно просыпался, чувствуя, как наливается тело привычной силой. С улицы доносились знакомые звуки — птичий гомон, смех и шутки дружинников, упражнявшихся на внутреннем дворе, стук топоров и скрежет других инструментов. Весело щебетали женщины, обсуждая детали предстоящего праздника. Крепость готовилась к свадьбе.

Бодро встав с кровати, князь прислушался к себе — рана практически не беспокоила. И внешний вид имела обнадёживающий — светлая по краям, с тонкой розоватой молодой кожицей в центре. Неждан в очередной раз подивился тому, как быстро пошёл на поправку. Выходит, и вправду помогла таинственная связь с северянкой.

Воспоминание о дочери валита заставило его нахмуриться. За неделю, что девушка ночевала с ним в одной опочивальне, он привык к её ненавязчивому присутствию, к её тихим ночным молитвам, которые погружали его в состояние, знакомое только по детству, пока были живы родители. Мир, покой и безопасность. Которые снова растворились, как только в ночных бдениях дочери валита исчезла необходимость, и она перестала по вечерам приходить в его опочивальню.

Ему нравилось просыпаться рано утром и разглядывать спящую девушку. Её тонкая светлая кожа казалась почти прозрачной в весенних солнечных лучах. Однажды она улыбнулась во сне, и он почувствовал, как его тело откликается на эту улыбку, наливаясь тяжестью в паху. Это воспоминание потянуло за собой другое, в котором она обрабатывала его рану, прикасаясь к горячей коже тонкими прохладными пальчиками.

Неждан встряхнул головой, как молодой конь, пытаясь отгоняя непрошенные воспоминания. Слишком часто северянка стала занимать его мысли, влияя не только на разум, но и на тело. И это тревожило. Хоть и не нашлось за неделю негласного присмотра никаких новых доказательств того, что дочь валита была связана с нападающими, но сам факт, что забрать они хотели именно её, сильно настораживал. И разбираться со всем этим лучше на холодную голову.

Он вспомнил про чужака в лесу, которого видела дочь Богдана. Три дня дозорные шерстили лес в округе, но ничего не нашли. И всё же тревога не отпускала.

Как сухие сучья в костре, вспыхивал в голове вчерашний разговор с Наумом. По обычаю, тот заходил по вечерам с отчётом о жизни в крепости.

— Сегодня снова осматривали лес в округе. Никаких следов, словно Морок водит, — развёл руками Наум.

— Что северянка? — сам от себя не ожидая, вдруг спросил Неждан.

Наум непроизвольно погладил шрам.

— Скажу прямо, не разгадал я её. Ведь не от любви к брату согласилась она на этот союз.

— Да, взгляд, которым он наградил её на прощанье даже меня прожёг, — согласился Неждан.

— Впрочем, на то, что её силой вынудили, тоже не похоже. Не воет, рубаху на себе не рвёт.

— Но и женского расположения не выказывает, — задумчиво протянул Неждан. И это понимание отозвалось лёгкой досадой.

Громкий мужской хохот, донёсшийся из гридницы, вернул его в настоящее.

Так что же ты скрываешь, дочь валита? Что прячешь за чистым образом послушницы?

Столько раз побывавший в пекле сражений мужчина почувствовал знакомый азарт. Войны с женой, в своём собственном доме, ему не хотелось. Но разгадать загадочную тайну, которой веяло от Иларии, даже очень. Впрочем, эту забаву можно отложить на потом. А сейчас пора приниматься за текущие дела.

Тренироваться вместе с дружиной Рийтта ему пока запретила, прямо сказав, что в таком случае есть риск брачную ночь провести со вновь открывшейся раной, а не в постели с молодой женой. Причина серьёзная, но надоевшая до оскомины. Его и так донимали скабрёзными шутками дружинники. Пуще всех разливался соловьём Богдан. От его советов, как лучше «ночные подвиги» совершать, у Неждана даже уши пылали, а дружинники чуть по полу от смеха не катались. Вот и сейчас, когда Неждан вошёл из опочивальни в гридницу, Богдан снова развлекал присутствующих байками о своей семейной жизни.

— Такую нынче стражу держал, до полуночи три раза в дозор сходил, — зажмурился Богдан, словно объевшийся сметаны кот.

— Ты, Рыжий, заливай, да через край не выплёскивай, — засмеялся кто-то из дружинников.

— Верите или нет, а столько ратных дел натворил, что и щит вспотел, — смачно хлопнул себя по бёдрам княжий гридь.

Заметив вошедшего князя, дружина приветствовала его поклонами и одобрительным гулом.

— Тут бой похлеще, чем с северянами, — ответив кивком на общее приветствие, поддержал шутливую беседу Неждан, — ни стрелой, ни мечом, а лишь голыми руками.

— Руки гудели, словно тесто месил, — не растерялся Богдан, — и жарил, и парил, и досыта накормил.

Гридница содрогнулась от дружного мужского хохота.

— Береги руки. Для них найдутся дела поважнее, чем бабьи прихоти, — усмехнулся князь, поддавшись общему веселью.

— Бабы, они такие. Тянут, словно в омут. Твоя-то, князь, с виду холодная, как кувшинка лесная, а внутри... — Богдан вдруг осёкся на полуслове, наткнувшись на острый взгляд Неждана.

А тот и сам не понял, почему вдруг так разозлился на языкатого гридня. Но, сумев подавить раздражение, князь заставил себя приняться за решение накопившихся за его почти двухнедельное отсутствие вопросов. Нужно было завершить ежегодный объезд подвластных Новгороду земель для сбора податей, а также пообщаться с жителями поселений для решения спорных судебных вопросов. Этим делом займётся Наум.

Через несколько недель откроется летний торговый путь из Новгорода к варягам, а значит, пора определить дружинников, которые уйдут на охрану части этого пути, от озера Ильмень по реке Волхов до Ладожского озера. Ушкуйники прошлым годом совсем распоясались, грабя торговые караваны, и купцы вынуждены были попросить защиты за долю от прибыли. Изначально Неждан планировал сам пойти с дружиной, но, ввиду обстоятельств, пойдёт Богдан. Засиделся Рыжий без дела в крепости. Пусть погоняет речных разбойников по Волхову, а не только жену по терему.

Глава 16. Перед свадьбой

Крепость.

Вечер накануне свадебного обряда Илария провела на женской половине терема, куда собрались женщины и девушки крепости на традиционные предсвадебные посиделки.

Илария ожидала шутливых и откровенных наставлений, которыми её пичкала Лада при каждом удобном случае. Но в этот вечер звучали лишь неспешные тихие разговоры и лирические свадебные песни с мотивами грусти о расставании с девичьей свободой. Они будоражили и волновали её, заставляя в очередной раз размышлять о правильности принятого решения.

Впрочем, менять его уже все равно поздно. Пусть по языческим обрядам она станет женой только завтра, но Всемогущий соединил её жизнь с жизнью князя больше полумесяца назад, во время скромной церемонии на лесной поляне. Как там звучали их обеты во время свадебного обряда? Она не очень хорошо знала древний язык, на котором произносил слова свадебных молитв Варлаам, но кое-что сумела понять. «Любить, беречь, повиноваться». Вот только, судя по обрывку разговора, услышанному третьего дня и прервавшемуся при её появлении, сердце князя много лет принадлежало аж целой дочке Великого князя Новгородского. Прекрасной во всех отношениях девице, как поняла Илария. С чудесным и таким знакомым именем Любава.

В груди неприятно кольнуло, но она запретила себе об этом думать. Не о том нужно сейчас беспокоиться.

Вспомнился разговор с Варлаамом, который перевернул её размеренную жизнь. Странно, но тогда она совсем не думала о князе. Он был просто безликой фигурой. Чужаком. Врагом, чья жизнь не стоит ни тяжёлых дум, ни угрызений совести, ни жалости. Особенно, когда на кону судьба целого народа. Как же всё изменилось с тех пор. Воин из пророчества обрёл реальные черты. Неужели ему придётся пожертвовать своей жизнью ради неё? И если так, то сможет ли она принять эту жертву?

После того, как надобность в её ночёвках в княжеской опочивальне отпала, она виделась с Нежданом лишь однажды. Да и то, случайно, в коротком переходе между женской половиной и гридницей. Случайная встреча, дежурное приветствие.

— Здоров будь, князь, — слегка поклонилась Илария. Она постепенно привыкала к обычаям крепости.

— Часто ты ходишь одна? — неожиданно спросил он.

— Совсем не хожу, — опешила не ожидавшая такого вопроса Илария, — Зарянка ждёт у крыльца.

— Ну ступай, раз ждёт.

И она пошла, спиной чувствуя прожигающий одежду взгляд.

Пока женщины оплакивали её переход из девичества в замужество, она думала о маме. Вспоминала, как побелело её лицо, когда она впервые разглядела на запястье пятилетней дочери крошечный полумесяц. Как мама затем ходила задумчивая несколько недель, а потом, видимо, приняв решение, попросила у валита позволения удалиться вместе с дочерью в обитель Всемогущего.

Лишь недавно Илария поняла, что за этим поступком стояло в первую очередь желание уберечь её от последователей Аваддона, а может быть, и в целом, от участи, которую приготовила ей судьба. Она ничуть не осуждала мать за такое решение, хотя вряд ли бы оно её спасло. Напротив, судя по нападению на их отряд во время пути в крепость, адепты древнего демона были настроены решительно и их бы не остановили запоры и замки на дверях храма. Слава Всемогущему, что привел её сюда. Крепкие каменные стены приграничной крепости более удачная защита, чем обитель с несколькими насельниками в столице Северных земель.

Закончив петь бередящие душу песни, Иларию повели в баню, где её вновь, в третий раз за эти дни парили берёзовыми и липовыми вениками, омывали в душистых водах, очищали физически и духовно, подготавливая переход из девичьей в женскую долю. А затем гадали — по венику, по пару, воде и горячему камню, каждый раз предрекая Иларии радость в замужестве, лёгкий, незлобивый нрав мужа и счастье материнства. Даже когда воск на воде застыл странной причудливой фигурой, похожей на речного гада со множеством щупалец, женщины лишь на секунду смешались. Илария почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Восьминогий конь Сварога, — авторитетно заявила Лада.

— Значит, можешь на князя рассчитывать во всём, конь Сварога — символ надёжности, — облегчённо подхватили остальные, добавляя к надёжности силу, удачу и даже долголетие.

В бане вместе с остальными присутствовала и целительница, которую, как заметила Илария, откровенно забавляли и гадания, и толкование знаков. Но когда женщины стали заплетать её густые длинные волосы в две косы вместо одной, Рийтта подошла к остывшему очагу и долго там стояла, хмурясь и деревянной щепкой чертя по чёрной золе незнакомые узоры.

Из бани все вновь вернулись в княжий терем. Проводив Иларию на женскую половину, стали потихоньку расходиться. Последней уходила Рийтта. Дождавшись, пока все выйдут, целительница подошла к Иларии.

— Я видела знаки, — сказала она. — Духи предков на твоей стороне.

— Скажи, что конкретно ты видела? — Илария так устала одна нести ношу тайны о проклятии, что даже обрадовалась, когда целительница начала этот разговор..

— Образы. Тяжёлые испытания. Добро и зло на чаше весов. Связь между тобой и князем, которая поможет перетянуть весы. Главное, сделать правильный выбор.

— Я все время слышу про выбор, — не удержалась Илария, — но как понять, правильный он, или нет?

— За тебя это никто не решит. Только ты сама.

— Я совсем одна. Мне страшно, — прошептала Илария.

— Твой страх — это не слабость. Это путь преодоления, который сделает тебя сильнее. И ты не одна. Князь — твоя опора.

— Что ждёт его? Ты видела? — взволнованно выдохнула Илария.

— Так же, как и ты, он сам хозяин своей судьбы. Ему тоже придётся делать выбор. Больше мне нечего тебе сказать.

— Подожди, — Илария тронула её за руку, но в глаза посмотреть почему-то постеснялась, — Лада... и другие женщины... они, порой, говорят непонятные вещи.

Повисло молчание. Иллария колебалась некоторое время, потом посмотрела на Рийтту и выпалила:

— Первая ночь с мужем. Что меня ждёт?

— Почему ты думаешь, что я должна знать ответ на этот вопрос?

Целительница аккуратно освободила свою руку, в которую вцепилась Илария и обняла себя за плечи.

— А ты не знаешь?

Рийтта ответила не сразу. Она словно застыла, замуровала себя в своих же собственных руках. Потом, сделав над собой усилие, ободряюще улыбнулась.

— Знаю.

Глава 17. Свадебный венок

Княжеский терем.

Утро встретило Иларию радостным шумом за дверью опочивальни. Не успела она опомниться, как помещение наполнилось народом. А дальше события завертелись в хороводе. Сначала с неё под обрядовые песни сняли белые одежды, которые символизировали старую жизнь, и облачили в красные — символ новой жизни. Затем поверх повойника надели шелковый убрус, концы которого были богато украшены жемчугом. И, наконец, в косы вплели косники — специальные ленты, так же расшитые жемчугом. Когда её полностью подготовили, в светлицу вошёл Неждан.

Илария украдкой разглядывала мужа, стараясь не пересекаться с ним взглядом. Выглядел он впечатляюще. Парчовая рубаха с длинными узкими рукавами и небольшим разрезом спереди, расшитая по вороту и рукавам, была подпоясана поясом с драгоценными камнями. Широкие штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги. Яркий плащ, подбитый мехом и застёгнутый на правом плече золотой пряжкой.

Он ей нравился — князь из приграничной крепости. И похоже, её печати тоже. Успокаивающим теплом вспыхнуло запястье, когда он взял её крепко за руку и повёл за ворота крепости, к реке. Там должен был пройти ещё один обряд — бросание венков в воду, после чего все гости могли, наконец, приступить к свадебному пиру.

Словно в тумане, ведомая за руку князем, вместе с шумной толпой гостей, Илария оказалась на высоком берегу полноводной Свири, которая несла свои воды из Онежского в Ладожское озеро. Кто-то дал ей венок, сплетённый из лесных цветов и душистых трав. Плавно опустившийся на воду венок Неждана уже почти скрылся за извилистым поворотом, подхваченный неторопливым течением.

Она медлила, хотя понимала, что нарушает естественный ход обряда. Давно пора было бросить венок. Но ей казалось, что этим действием она собственноручно обречёт князя на верную смерть от рук жрецов. Неждан стоял рядом, и по тому, как он крепче сжал её руку, а на суровом лице заиграли желваки, она поняла, что он заметил её колебания.

— Что, совсем не люб? — тихо, так, что услышала только она, усмехнулся князь. — Бросай. Ни себя, ни меня не позорь.

Илария лихорадочно искала взглядом хоть какой-то знак, который подсказал бы ей, как поступить. Внезапно она увидела Рийтту, которая стояла чуть в стороне и инстинктивно рванулась к ней, как к единственному близкому человеку, ища в ней поддержки и опоры. Но стальная хватка князя, не выпустившего её ладонь, не позволила вырваться. Рийтта же не двинулась с места, а только медленно повела головой из стороны в сторону и произнесла одними губами на языке Северного народа: «Бросай».

Зажмурившись, Илария изо всех сил кинула свой венок вслед венку мужа, который уже достаточно далеко унесло медленным течением. Толпа гостей одобрительно загудела, и праздничное гулянье широкой рекой потекло назад, в крепость.

У порога в терем молодых встречали с огромным караваем, который после ритуального угощения разделят на куски и разнесут по столам. Медленно прожевав доставшийся ей кусок каравая, Илария почувствовала, как сильные мужские руки подхватили её, и земля ушла из-под ног. Прижав к своей груди, Неждан перенёс её через порог терема. На мгновение мир вокруг Иларии сузился до биения собственного сердца — то ли от неожиданности, то ли от восторга. Он нёс её легко, бережно и уверенно, а она невольно сама сильнее прижималась к нему, не желая расставаться с вдруг обретённым чувством защиты. А потом она встретилась с его холодным, отстраненным взглядом и поняла — это всего лишь очередной ритуал.

— Опусти. Твоя рана снова может открыться, — тихо сказала она.

— Сомневаешься в моей мужской силе? — равнодушно спросил он, но медленно опустил её на землю, поправляя зацепившийся за бляшку на его плече убрус.

Она не нашлась с ответом, но князь его и не ждал. Их повели за праздничные столы, расставленные в несколько рядов в просторной гриднице. Чего только не было на этих столах — калачи и пироги с мясом, рыбой и ягодами, жареные перепёлки, фазаны и целые туши кабана, солёная белуга, фаршированная яйцами и множество иных закусок и блюд.

Несмотря на тяжкие думы, такое разнообразие поразило Иларию, привыкшей даже в праздничные дни к аскетической простоте монашеских трапез. Как ни странно, но в этот момент она ещё глубже ощутила, как сила проклятия не даёт северянам прочувствовать простые человеческие радости. Здоровые дети, сытная еда, добротная одежда — проклятие Верены отравило демоническим смрадом всё, до чего дотянулось своими щупальцами. И лишь она может это остановить. Она должна это остановить.

Пиршество меж тем шло своим чередом. В центре гридницы освободили место для танцев и скоморошьих забав. Бродячие музыканты заиграли плясовые, и подвыпившие гости резво пустились в пляс.

Блюда сменялись, напитки лились рекой, присутствующие щедро сыпали тостами с пожеланиями счастливой семейной жизни. Илария старалась улыбаться на каждую шутку, не желая больше слушать упрёки Неждана, но чем больше она прилагала усилий, тем мрачнее он становился. Она кожей чувствовала исходящий от него холод и с каждым часом выносить это становилось все тяжелее. Илария с тоской ждала момента, когда можно будет удалиться со свадебного пира. На поддержание мнимого веселья уходило слишком много сил. Наконец, после третьей смены блюд, женщины подошли, чтобы увести её в княжескую опочивальню для подготовки к свадебной ночи. Она так устала за этот бесконечный день, что почти упала на руки находившейся ближе всех Домны. Суровая вдова погибшего воеводы неожиданно мягко поддержала ее за локоть, тепло и заботливо помогая выйти из гридницы.

— Ничего, милая, стерпится — слюбится, — проговорила Домна уже в опочивальне, вместе с остальными женщинами помогая Иларии избавиться от праздничных одежд.

Только очень сильная утомлённость помогла Иларии удержаться и не рассмеяться в голос. Может, она, наоборот, всей душой желает, чтобы не «слюбилось».

Как мог мудрый Всемогущий поставить её перед таким выбором? На одной чаше весов Воин, на другой Север. Куда качнутся весы?

Глава 18. Любит!

Княжеский терем.

Зарянка сбилась с ног, помогая женщинам разносить блюда между гостями. Единственная милость, дозволенная Ладой. Как она ни просила, ни упрашивала матушку разрешить ей побывать на свадебном пиру, но та согласилась только на это. Зарянке было досадно. Она ещё год назад вошла в возраст невест, и даже гадала в ночь зимнего солнцестояния на жениха. А матушка до сих пор её опекает, как маленькую. Дару со Славом и то, больше свободы даёт.

Заприметив, что мать вместе с другими женщинами повела невесту в опочивальню, Зарянка вышла из гридницы, но не до конца затворила за собой дверь. Ей всё было интересно и любопытно. Интересно, а на её свадьбе будут бродячие музыканты? А жених? Каким будет её жених? Пусть Мокошь, богиня плодородия и домашнего очага пошлёт ей смелого, доброго и не жадного. Красивого и сильного. А ещё пусть он будет весёлым, как отец. И любит лошадей. Да, любовь к лошадям — непременное условие.

Сына воеводы пока на пиру не было. Не то, чтобы она специально его высматривала — много чести! Но всё же, где он пропадает, когда другие уже третью чарку за счастье молодых поднимают? Зарянка притопнула ногой от досады. Вечно он всё портит. Даже в мечты о женихе вмешался.

В узкую щель приоткрытой двери Зарянка увидела, как отец поднялся из-за стола. Неужто решил охолониться на вечернем воздухе? Испугавшись, что он может заметить её за дверью, она быстро отпрянула и, развернувшись, со всего размаху впечаталась в мужскую грудь. Чужие руки подхватили её, не давая упасть.

В полумраке помещения было не разглядеть мужского лица, но Зарянка по пробежавшей по телу дрожи и ухнувшему вниз, до самых пяток, сердцу, сразу поняла, кто это. Так остро она реагировала только на одного человека в этой крепости. Между тем мужчина не спешил выпускать ее, напротив, еще крепче прижав к себе.

—Убери руки, — процедила она сквозь зубы, упираясь обеими ладонями в его грудь,— а не то…

— …а не то, что? Прогонишь? — серьёзно, без привычной насмешки поинтересовался Весняк.

— Отцу скажу, — взволнованно выдавила Зарянка, пытаясь выбраться из кольца мужских рук.

— Скажи, — наклонился к её лицу сын воеводы, почти касаясь губами открытого участка кожи на шее.

— Скажу, — прошептала Зарянка, делая ещё одну попытку отстраниться, и одновременно желая раствориться в приятных ощущениях.

— А я сватов пришлю. Пойдешь за меня? — охрипшим голосом прошептал он ей на ухо. Этот будоражащий голос будил что-то новое внутри. Зарянка сделала глубокий вдох и сама прильнула к нему. От него пахло жарким солнцем, лесной травой и совсем немного Бурушкой. Родной, любимый запах. Но тут до неё дошёл смысл того, что он говорил.

Зарянку словно огнём опалило, и разум вернулся. Она обеими руками с силой упёрлась ему в грудь, пытаясь отстраниться.

— Ищи другую дурочку. Которая в твои басни поверит, — вырвалась, наконец, девушка и отскочила от него на шаг, прислонившись спиной к захлопнувшейся двери.

— Я тебя нашел. Тебя люблю. Сколько себя помню, столько и люблю. Представь себе, так бывает, — чётко, почти зло выпалил Весняк, буравя её взглядом.

— Любишь?! — всплеснула руками Зарянка.

Ну, все, с неё достаточно! Любит он!

— А скажи-ка мне, милый, когда ты мне ловушку в лесу устраивал, это уже любовь была или нет? А когда смеялся, видя, как я вишу вниз головой — тоже любовь?

— Никакой ловушки для тебя я не устраивал, — чеканя каждое слово, сказал Весняк.

— Как же ты тогда там так быстро оказался? Вечером, на лесной тропе? — не верила Зарянка.

— Да потому что за тобой пошел! Как тебе только в голову пришло, так далеко, на закате, в лес забрести?

— Я…за зайцами, — опешила Зарянка.

— За зайцами? Ты хоть понимаешь... — не договорив, Весняк запрокинул голову вверх, в ночное весеннее небо.

— Ты смеялся тогда, — уже не так уверенно выдохнула Зарянка.

— Подумаешь, смеялся, — перебил её Весняк, — всего мгновенье. Потом ведь я тебя снял.

Он схватил её за плечи и зашептал жарко прямо в лицо:

— Да у меня так дрожали руки, когда я срезал эту проклятую верёвку, неужели ты не видела?

Не в силах больше выносить этого разговора, оглушённая его признаниями, Зарянка оттолкнула его и побежала так быстро, как могла. Бежала она до самого родительского терема. А когда добежала, в изнеможении упала на кровать. Кровь прилила к лицу, тело горело огнём, а сердце стучало в груди в извечном ритме, с древних времён известном всем влюблённым.

«Любит»!

«Любит»!

«Любит»!

Глава 19. Танец

Гридница.

Наум с беспокойством поглядывал на Неждана. Не нравился ему князь, совсем не нравился. Невесту уже увели, чтобы подготовить к первой ночи. Пора бы и князю отправляться в опочивальню, но он, похоже, не торопился к молодой жене. Зато безотказно поднимал чарку за каждый звучащий тост, делая вид, что наслаждается праздником. Только Наум не зря столько лет ему спину прикрывал, чтобы не понять, что всё это веселье для отвода глаз.

— Язви тя в печень калёным клинком, — пробормотал Наум и медленно поднялся из-за стола. Не хотелось вмешиваться, но придётся.

Какая кошка пробежала между князем и дочерью валита, Наум не ведал, но то, что гостям об этом знать без надобности, это точно. Наум постарался незаметно вывести князя из-за стола, пока гости пили, ели и танцевали, но незаметно не получилось. Пришлось провожать князя в опочивальню шумною толпой.

— А хороша невеста. Ты уж, князь, не осрамись.

— Да... товар, что надо.

— Товар ещё оценить надобно. А наш купец везде молодец.

— Так о чём разговор? Уже дошли, можем и товар оценить.

Провожатые так раззадорились, что действительно собрались вслед за угрюмо молчавшим Нежданом попасть в опочивальню.

Наум мысленно вздохнул, разворачиваясь к ним лицом и закрывая своей спиной вход. Ещё потасовки перед опочивальней молодых не хватало.

— Э, нет! Пожалуй, князь и без нас управится — верно оценил обстановку Богдан, встав рядом с Наумом и разворачивая народ в направлении гридницы, — А нас ждут полные чарки и столы с яствами.

В гриднице, между тем, продолжался праздник. Хороводы сменились быстрыми плясками с хлопками, поворотами корпусом и дробью ногами.

Наум не любил танцевать и мало обращал внимания на танцующих. Его в целом, кроме князя, на этом празднике волновал только один человек — Рийтта.

Весь праздник она тихо сидела за женским столом, почти не принимая участия в веселье. Но сейчас её за столом не было. Наум не удивился, это было на неё похоже. Она редко посещала массовые гулянья в крепости и обычно долго на них не задерживалась. Но вдруг в центре, в кругу танцующих мелькнула знакомая фигура. Наум шумно выдохнул. Это была она. В груди привычно засосало тягучей тоской, к которой добавилось ещё одно чувство. Острое и разрушительное, требовавшее крушить все вокруг.

Рийтта танцевала, закрыв глаза. Науму уже приходилось раньше видеть похожий танец. Ритуальный свадебный танец одного из северных племён. Страстный и необузданный. Гибкое тело целительницы чувственно изгибалось под музыку. Разгорячённые спиртным мужчины не отводили от неё взглядов, одобрительно похлопывая в ладоши и кивая головой в такт музыке.

Наум сделал шаг к ней, и сам себя остановил, с силой стиснув кулаки. Он едва удерживался от того, чтобы не схватить её в охапку и унести подальше от чужих взглядов. Это желание ломало его изнутри, до мушек и кругов перед глазами. А её глаза уже блуждали по толпе, пока не встретились с его пылающим взглядом. С этого момента время для Наума словно остановилось. Казалось, он даже забыл, как дышать. Не существовало больше ничего — ни гридницы, ни людей в ней. Только Рийтта и её танец. И боль во всем теле от потребности прикоснуться к ней.

Танец закончился. Рийтта направилась к своему месту за столом, но, не дойдя до него несколько шагов, остановилась. Она замерла на несколько секунд, затем развернулась и пошла к выходу из гридницы, на прощание одарив пылающего Наума ещё одним огненным взглядом. Как привязанный, дрожа, словно в лихорадке, пошёл он вслед за нею. С тёмной пеленой перед глазами, он шёл, ориентируясь на звук её быстрых шагов и тихое позвякивание металлических браслетов на запястьях.

Рийтта шла тем маршрутом, который он неоднократно наблюдал, тренируясь с дружинниками на внутреннем дворе. Сто двадцать восемь шагов его боли и тоски, его многомесячной борьбы со своими чувствами. Она шла домой.

Он догнал её уже у двери, широкой спиной загородив вход в избу. Не дав выбора и возможности захлопнуть перед ним дверь, Наум поцеловал её со всей, накопленной за эти годы страстью. Он был готов к сопротивлению, не уверенный, что правильно понял её прощальный взгляд. Возможно, она только играла с ним — там, на пиру. Но целительница ответила на его поцелуй с не меньшим пылом, прильнув к нему так тесно, словно хотела полностью раствориться в его руках.

Он закрыл за собой дверь и мир снаружи перестал существовать. Была только она, её горячая кожа и хриплое дыхание. Одно на двоих.

— Любимая, — жарко шептал он ей прямо в раскрытые губы, пока жадные руки блуждали по податливому телу.

— Не нужно разговоров, — она прижалась к его рту, глотая своими губами все невысказанные признания и окончательно сводя с ума своим глубоким, певучим голосом.

— Как скажешь, родная.

Что ему ещё одна ночь? Он годами любил её молча.

Глава 20. Девичья честь

Княжеская опочивальня.

Илария сидела на краешке кровати, бесстрастно наблюдая, как догорает стоящая на столике восковая свеча. Она была в опочивальне одна. Женщины помогли ей снять тяжёлую верхнюю одежду, расплели косы и незаметно удалились. Лишь Домна перед уходом ободряюще сжала её ледяные ладони. В комнате было жарко натоплено, но Иларию бил озноб.

Себе она могла признаться — её страшила предстоящая ночь. Не помогало справиться со страхом даже вчерашнее напутствие Рийтты, которое та произнесла перед самым уходом:

— Эта ночь — начало вашей общей жизни. Не скрою, оно не всегда бывает радостным для женщины. Но рядом с тобой настоящий мужчина. Доверяй ему.

А этого мужчину Илария сегодня так необдуманно оскорбила своим поведением у реки. Она только сейчас начала понимать, какую рану нанесла его гордости, попытавшись нарушить ход брачного обряда. И как теперь объяснять причину? Она сама много лет считала историю с проклятьем детской сказкой. Да и что бы она ему сказала? Полюби меня и будь готов отдать жизнь за процветание своих врагов? Смешно. Она сама-то готова?

Думала, что готова, пока реальная опасность умереть не замаячила прямо перед лицом во время лесного нападения. Иларию передернуло от воспоминаний. Ужас, испытанный ею в тот день, всколыхнулся ледяной жижей в лёгких, выстрелив острыми иглами точно в сердце. Но она справится. Должна справиться. Ради своего народа. Ради Северных земель. А князь должен жить. Она сделает для этого всё, на что хватит решимости и сил.

Князя всё не было, и Илария не заметила, как уснула, скромно пристроившись на самом краешке кровати. Разбудил её сильный шум у дверей опочивальни — смех, крики, и даже, кажется, небольшая потасовка. Затем громко заскрипела дверь и она поняла, что больше не одна в помещении. Сквозь крепко зажмуренные веки послышался шорох снимаемой одежды, неровные шаги, а затем громкий шум, словно князь наткнулся по пути к кровати на какие-то предметы.

Шаги затихли рядом. Она поняла, что князь стоит и смотрит на неё. Что там можно так долго разглядывать? Нестерпимо защекотало сначала над правой бровью, затем на губах, шее, животе и, уже не таясь, щекотка побежала по всему телу. Сердце гулко застучало где-то в горле — да так громко, что и в гриднице, при желании, могли услышать.

— Жена, — растягивая звуки, медленно произнёс Неждан, словно пробуя это слово на вкус, — можешь не притворяться. Дыхание спящего человека я никогда ни с чем не перепутаю.

Что ж, попытка отсрочить неизбежное не удалась.

Медленно открыв глаза, Илария встретилась с его пристальным взглядом, в котором отражались пляшущие огоньки догоравших свечей. Он молчал, но весь его вид выражал невысказанный вопрос, смысл которого от неё ускользал. Она села, опёршись спиной на подушки, и обхватила руками колени. Он всё так же стоял и молчал. Илария прошлась по нему взглядом.

— Ты пьян, — с укоризной произнесла она, пытаясь скрыть охватившую робость.

— Не настолько, как хотелось бы, — усмехнулся Неждан и положил руку ей на плечо. Илария шумно выдохнула, почувствовав движение его пальцев по своей руке, которые медленно заскользили от плеча к запястью. По телу побежали мурашки, а бедное сердце, на которое за сегодняшний долгий день выпало столько испытаний, рухнуло вниз, оставив в груди холодную пустоту.

— Ты... что ты делаешь?!

— А на что это, по твоему, похоже? — очень тихо, почти шёпотом произнёс он.

Ткань рукава сорочки поползла вслед за его рукой, и Илария инстинктивно напряглась, поправляя свободной рукой оголившееся плечо, и ещё крепче прижала к телу колени. Он на секунду замер, шумно выдохнул и убрал руку. Развернувшись, князь обошёл кровать и опустился на неё со своей стороны.

— Спи, — резко сказал он, ложась на спину и закрыв глаза. — Не трону.

Илария почувствовала, как внутри всё сжалось от его слов.

— Почему?

— Никогда не брал женщину силой, и начинать не собираюсь.

Илария почувствовала себя так, словно её резко скинули в пропасть с крутого обрыва.

«Что значит, не тронет? Как она утром будет всем в глаза смотреть? А насмешки от челяди? Ведь прислуга первой узнает о таких вещах. То-то пищи для кривотолков будет. Или он так хочет отомстить ей за сегодняшний позор? А может, просто не по нраву она ему и видеть на её месте он желал новгородскую княжну?» — вспомнился вдруг недавно услышанный разговор.

Отгоняя ворох отравляющих мыслей, она собралась с духом и сказала, тщательно контролируя голос, чтоб не дрожал:

— Не силой. Я... просто не сразу поняла. Я готова.

— Говоришь «готова», а глаза, как у лани, загнанной в чащу, — без эмоций, ровно возразил он, и повторил тем тоном, которым отдавал приказы дружинникам, — спи.

В опочивальне повисла густая тишина, нарушаемая только слабо доносящимися звуками со свадебного пира.

Илария долго лежала без сна, беззвучно глотая слезы, которые медленно скатывались с лица и шеи, впитываясь в пуховые подушки. А рядом, раскинув руки по кровати, крепко спал князь.

Глава 21. Разговор

Храм Всемогущего. Северные земли.

Варлаам долго молился в тиши монашеской кельи. Жилище монаха выглядело аскетично: узкий деревянный топчан без матраса, стопками сложенные книги вдоль стены, стул и стол, за которым он трудился, делая копии со старинных книг. На стене единственное богатство — лик Всемогущего в серебряном окладе — подарок валита.

На душе было тяжело, и привычные слова молитвы не приносили облегчения. Как там Илария? Как складывается её жизнь среди вчерашних врагов? Варлаам не имел собственных детей, посвятив свою жизнь служению Всемогущему. Но искренне привязался к Иларии, как мог бы привязаться к родной дочери.

Тревога за девушку подпитывалась последними известиями.

До него дошли слухи о нападении на отряд, который увёз Иларию. Работа приспешников демона — он не сомневался. Всполошились и кружат вокруг, как стая стервятников, и ждут подходящего момента для своих бесовских дел.

Тем временем в Северные земли пришла новая напасть — апрель выдался необычайно тёплым, что в сочетании с обильными зимними снегопадами и затяжными весенними дождями вызвало резкий подъём воды в реках и озерах. В Коневец со всей округи стекался люд, пострадавший от наводнений. Угроза нависла и над будущим урожаем. Время засевать поля, а большая часть пахоты под водой. Если не снять проклятие, голод захлестнёт Северные земли, выкосив и без того значительно поредевшее после «чёрной хвори» население.

Дверь тихонько отворилась, и в келью без стука, тяжело переступая ногами, вошла Гудрун. Сдала за последний год старуха, и лишь проницательные глаза сверкали неизменно ярко на худощавом, иссечённом глубокими складками лице. Седые волосы, собранные в тугой пучок, подчёркивали строгость сухих, как выветренный камень, черт лица.

— Не поверишь, но я рад тебе, прорицательница, — сказал Варлаам, осеняя вошедшую женщину благословляющим жестом. Та поморщилась, но стерпела.

— Время уходит, а вместе с ним и мои возможности, — как обычно, без предисловий начала Гудрун, присаживаясь на единственный стул. — Я, старшая женщина рода, больше не могу сдерживать древнее зло.

Варлаам опустил голову, пытаясь скрыть проснувшуюся жалость. Проклятие Верены действительно накладывало сильный отпечаток на старших женщин в роду валита. Их называли Сдерживающими, потому что они были живым щитом между людьми и древним демоном. И цена этого дара была высока. Проклятие, которое они сдерживали, отталкивало от них жизнь. Они не выходили замуж, а если бремя проклятия приходилось брать замужней женщине из рода, то в скором времени её муж и рождённые дети умирали или погружались в пучину безумия. Они рано седели, иногда даже за одну ночь. К ним шли за советом, но не сажали за один стол. К ним приходили за правдой, но бежали от их взгляда. Они помнили всё плохое — каждую боль, предательство и смерть, но забывали хорошее. С годами они переставали понимать, что такое радость.

— Я скоро уйду, и тогда Сдерживающей станет Илария. Но Северные земли не доживут до рождения следующей Девы с родовой печатью. Илария — единственный шанс спасти Северные земли из лап Аваддона и разорвать цепь.

— Я молюсь каждый день, чтобы Всемогущий дал ей достаточно сил и смелости духа, чтобы исполнить пророчество. Но боюсь, что она не готова. Слишком мало было времени. И новгородец. Сможет ли он исполнить своё предназначение? Наша победа будет стоить ему жизни.

— Победа слагается из множества факторов и никогда не бывает заслугой одного. А намерение порой важнее воплощения, — уклончиво ответила прорицательница, смотря затуманившимся взглядом сквозь него.

— Ты что-то видела?

— Я почти не сплю, — вдруг начала она, не ответив на его вопрос, — знаешь, почему?

Варлаам промолчал, и она продолжила:

— Потому что по ночам ко мне приходят не мои сны, а обрывки чужих судеб. Я устала. Я не могу больше просыпаться с чужими страхами, чужими лицами перед глазами, чужими именами на губах.

— Мне жаль, — не сдержался Варлаам. А еще ему стало стыдно. Рассматривая окружающую жизнь с точки зрения Вечности, он редко задумывался о том, какую цену за ошибку Верены платят её потомки. В душе снова шевельнулся страх за Иларию.

— Не жалей того, что не изменить. Прошлое пусть остаётся там, где ему надлежит быть. Но будь готов — наступит день, когда потребуется твоя помощь.

— Я давно жду этого дня, — сказал Варлаам и голос его дрогнул. — Давно. С тех пор, как волей Всемогущего оказался в этих краях.

— Все решится в ночь летнего солнцестояния. Через два полных круга Луны. Или мы победим, или окончательно потеряем Северные земли, — тяжело поднимаясь со стула, произнесла Гудрун.

Разговор был окончен. После ухода прорицательницы Варлаам с новыми силами принялся за молитву, подняв взор на таинственно мерцавший в свете лампады лик Всемогущего. Он почувствовал наконец знакомое состояние единения с Тем, от кого принял зов. Это особое состояние утешало и укрепляло его в течение многих лет на выбранном пути.

А в трёх днях пути от монашеской кельи Варлаама, в Ближнем лесу, вахту у крепости поочерёдно несли четыре последователя древнего демона, готовые использовать малейший шанс для достижения своей цели. Обсидиановый амулет жреца, кстати, нашёлся. Как и предполагалось, на месте неудачной схватки. Да только странным образом снова исчез. Дело в том, что право носить амулет имели только высшие жрецы, и нашедший его воин никак не мог заставить себя взять амулет в руки, опасаясь гнева Аваддона. Зато слетевший с высокой сосны ворон такими страхами не терзался и, зацепив когтистыми лапами амулет, скрылся со своей добычей в чаще леса.

Глава 22. Важный вопрос

Княжеская опочивальня.

Пробуждение было тяжёлым. Проплакала Илария, жалея себя, почти до рассвета. И сейчас она с трудом выплывала из вязкого сна. Кто-то сдёрнул с неё тяжёлое одеяло, и это заставило её, наконец, проснуться. Распахнув припухшие от слез глаза, Илария увидела над собой князя с занесённым над её телом коротким кинжалом.

— Помогите! Всемогущий, спаси, помилуй, защити! — закричала Илария на языке севера. — Мама, мамоч....

Широкая ладонь закрыла рот, прервав её крики. Она начала извиваться, вцепившись пальцами в удерживающую её руку и, изловчившись, попыталась прокусить шершавую кожу.

Князь сдавленно охнул, но хватки не ослабил.

— Тише, ты, оглашенная, проклинать меня потом будешь, — неверно истолковал Неждан её молитвенный призыв к Всемогущему.

Илария крепко зажмурилась, волевым усилием заставляя себя обмякнуть. Нужно успокоить его обманчивым покорством, выждать момент и вырваться. В детстве, во время потасовок со Свеном, эта тактика срабатывала безотказно.

Но следующее движение князя заставило её снова напрячься. Всемогущий, что он делает? Она почувствовала одну его руку между своих бёдер, а другой он продолжал прижимать её к кровати, не давая даже пискнуть. Илария в отчаянии застонала. Никто и никогда не обращался с ней так грубо! Она забилась, размахивая руками и ногами во все стороны. Князь отбросил кинжал в сторону, навалился на неё сверху и полностью обездвижил захватами своих рук и ног. Сразу стало нечем дышать.

— Да угомонись ты, — проговорил он ей прямо в лицо, — то дрожишь, как мышь в поле, то бьёшься, как птица в силках.

— Пусти, — тяжело выдыхая, с трудом выдавила из себя Илария, прижатая к постели телом мужа,— я не буду кричать!

Илария попыталась глубоко вдохнуть, чтобы сразу же нарушить своё обещание, но Неждан среагировал быстрее, прижавшись губами к её рту.

«Нет, нет!» — паника накатывала волнами. Голова кружилась от невозможности сделать вдох, и Илария не сразу смогла удержать внимание на том, что он говорил ей прямо в плотно сомкнутые губы.

— Ничего я тебе не сделаю! Приходи в себя. Я тебя отпущу, если успокоишься, — и в доказательство своих слов стал медленно разжимать пальцы, ослабляя захват её запястий.

Он стал подниматься с неё, пристально глядя в глаза. Напряжённостью и собранностью он напоминал сейчас хищника, выслеживающего добычу и готового в любой момент броситься на неё. Без слов Илария поняла, что он снова её обездвижит, если она нарушит его условие. Хватая ртом воздух, как рыба, запутавшаяся в сетях, она отползла в самый угол кровати. Неждан оторвался от её лица и переместил взгляд на тяжело вздымавшуюся грудь. Его глаза потемнели, а на неё накатила новая волна страха.

Стараясь не паниковать, она пыталась осмотреться, оставляя себе иллюзорную надежду на побег, если он вновь набросится на неё. Но тут её взгляд упал на несколько красных пятен на простыни в том месте, где она лежала. Ещё несколько капель крови она обнаружила на своей сорочке. Вероятно, они попали туда, пока она пыталась отбиться от него. Она подняла вопросительный взгляд на мужа, который зажал правой рукой уколотую кинжалом ладонь, пытаясь остановить кровь.

— Что ты делаешь? — неожиданно притихнув, спросила она.

— Важный вопрос, а главное — вовремя, — ответил Неждан, искоса взглянув на неё из-под опущенных бровей.

Но она уже и сама догадалась, и тут же почувствовала, как запылали щёки. Стыдно - то как!

Получается — он не нападал, а честь её таким образом защищал?

— Чтобы ни у кого не возникло никаких вопросов, — сухо подтвердил её догадку князь. — Лишние слухи ни к чему. И так много ненужного шума вокруг этой свадьбы.

— А это...

— ...твои вещи перенесли вчера, — перебил князь, проследив за её взглядом, — придётся потерпеть друг друга некоторое время.

Собравшаяся было поблагодарить князя за заботу, Илария вспыхнула от новой обиды — и промолчала. В тягость ему женитьба. И она в тягость. Значит, и говорить не о чем. Она молча наблюдала украдкой, как он одевался. Точные жесты, плавные движения, перекатывающиеся под тонкой сорочкой мышцы.

— Свадебный пир в разгаре, — выходя из опочивальни, небрежно обронил он, — негоже гостям в такой день поджидать свою княгиню.

Одинокая, запутавшаяся в своих чувствах, Илария неподвижно сидела на кровати. Она мысленно твердила себе, что неприязнь к ней со стороны мужа — это лучшее, что могло произойти с ними в сложившейся ситуации. Пока сердце князя принадлежит другой, его жизнь в безопасности. Но сколько бы разум не приводил здравых доводов, сердце, протестуя, хотело другого. Того, чего Илария никак не могла ему позволить.

Скрипнула дверь — пришла Зарянка. Илария грациозно поднялась, всем своим видом показав, что не потерпит сейчас никаких вопросов. Но Зарянка и сама сегодня была не по обычаю молчалива. Лишь косилась изредка на измятую постель, когда помогала Иларии одеться и убрать волосы под повойник.

Гости будут пировать ещё два дня, беспрестанно наполняя чарки за счастье новобрачных. Но молодой княгине достаточно и сегодняшнего присутствия на пиру, чтобы соблюсти приличия. Что же — Илария гордо подняла подбородок и расправила плечи, затолкнув поглубже и заперев на замок невыплаканные слезы. Она готова. Она, как и князь, не хочет давать окружающим пищу для сплетен.

Глава 23. Не нужен

Гридница.

Наум мрачно сидел за праздничным столом, рассматривая свои сжатые кулаки, лежащие на столе. Как разительно сейчас отличалось его настроение от той эйфории, что была с утра. Перед глазами до сих пор стояла та, новая Рийтта, которая позволяла любить себя без устали до самого рассвета, то тая от нежности, то плавясь от страсти. Но как только утренняя зорька показалась на горизонте, начиная окрашивать ещё тёмное, но быстро светлеющее небо в алые тона, целительница тихонько разбудила его.

— Тебе пора, — сказала она, поглаживая его по щеке. Словно прощалась.

— Не хочу уходить, — честно признался он. Сегодня же скажу князю...

— ...Тссс, всё потом, — прижала она палец к его губам. — Иди.

Он и не понял, как Рийтте удалось так быстро выпроводить его. Без вина хмельной от случившегося, он был готов обнять весь мир. Счастье буквально разрывало его изнутри, жидкой лавой струясь по венам. Вместо того, чтобы пойти в общее помещение, где ночевали все холостые дружинники, он бродил по крепости, не чувствуя утренней сырой прохлады. Он по особому ярко ощущал зарождение нового дня, словно вместе с этим днём и он рождался заново, в полном слиянии с девственной природой.

— Полегче, Наум, — проговорил кто-то из дружинников, на группу которых он натолкнулся, нарезая очередной круг по крепости, — крепко ты попировал, видать. Бродишь, точно шатун — глаза открыл, да не проснулся.

Мужчины посмеялись и направились к гриднице, где с новой силой разгорался праздник. Он пошёл за ними, потому что ему было всё равно, куда идти. Но к середине дня эйфория спала и сменилась томительным ожиданием. Наум не отрывал взгляда от входа в гридницу, боясь пропустить появление Рийтты.

Она пришла, когда он уже был готов перестать ждать. Обвела взглядом пирующих, скользнув по его лицу ненавистно равнодушным взглядом из той, прошлой жизни, и направилась на своё место за женским столом. Наума словно острым мечом пополам разрезало. Он даже почувствовал реальную боль на месте шрама, который получил в том набеге, в котором погибли родители Неждана.

Второй день свадьбы катился к закату, и чем темнее становилось на улице, тем сильнее мрачнел Наум. Похоже, Рийтта снова проверяла его на прочность, пытая безразличием.

Она улыбалась и шутила, отказываясь от предложенной чарки с медовухой.

— Мне трезвая голова нужна, чтобы ваши завтра опохмелить и на ноги поставить. Да и в другом чём помочь.

Эти слова прозвучали для бывшего на взводе Наума как злая насмешка. Ему нужна помощь целительницы! И он не уступит это право никому другому. Голыми руками будет рвать, а своё не отдаст. В голове помутнело так, что он чуть не пропустил момент, когда Рийтта засобиралась домой. Он дал себе немного времени, чтобы успокоиться и вышел на улицу вслед за ней. Ноги сами понесли его туда, где ночью он оставил своё сердце.

Наум почти не удивился, когда на его громкий стук в дверь никто не ответил. Он поднял голову вверх, словно прося помощи у вечности. Но тёмное ночное небо не ответило на его отчаянный призыв. Только серебряные звезды, загадочно мерцая, бесстрастно наблюдали за разворачивающейся на земле драмой.

— Рийтта, открывай, — почти прорычал он в запертую дверь, в тоске уткнувшись затылком в дубовое бревно. — Я знаю, что ты здесь.

Он думал, что ему придётся долго добиваться отклика, но Рийтта ответила практически сразу.

— Уходи, гридь. Я тебя не звала, — раздался с той стороны двери её ровный, ни на секунду не дрогнувший голос.

— Не уйду, — он с силой впечатал кулак в морёное бревно. — Открой дверь — поговорим.

— Уходи. Нет у нас тем для разговоров.

— Кого ты хочешь обмануть, целительница? — отказываясь верить в её слова, усмехнулся Наум. — Твоё тело сегодня ночью убедительно говорило мне об обратном.

— Моё тело хотело мужчину. Любого. Ты просто оказался в нужный момент ближе всех.

«Лучше бы он умер — в любой из тех схваток, что были в его жизни», — холодея, подумал он. Но разум отказывался воспринимать произнесённые целительницей слова, как реальные.

— Я тебе не верю, — хрипло проговорил он сквозь вновь нарастающий гул в голове, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Повтори это глядя мне в глаза.

Несколько долгих секунд он слушал тишину. Опустив голову, опёрся рукой о стену её избы. Наконец, когда надежда уже стала пробивать робкий росток в его измученной душе, дверь отворилась и на пороге появилась Рийтта. Холодная и неприступная, словно каменная статуя.

— Я не рада тебе, гридь. Забудь, что было.

Жёсткие, чужие губы, произносящие ранящие, страшные слова. Стук в висках, напоминающий гулкий всполошный колокол. Грохот захлопнувшейся двери.

Он медленно пошёл прочь. Сквозь тяжёлые, шаркающие шаги и резкий колокольный набат в голове пробились странные звуки из избы. То ли хохот, то ли рыдания. Ему было все равно. Все чувства заглушали слова, сказанные несколько минут назад мелодичным голосом.

Наум вывел из конюшни коня и умчался в ночь, пытаясь как можно скорее оказаться подальше от места, где диким камнем впечатались в землю колючие фразы.

Он ей никто. Всего лишь подвернувшееся тело для удовлетворения потребностей плоти. Всего лишь тело.

Глава 24. Виновата луна

Крепость.

— Ну куда ты прёшь? Пока ты лапами махать будешь, не заметишь, как без головы останешься! — разбудил Иларию чей-то окрик за окном. Похоже, дружинники сегодня с самого утра тренировались на внутреннем дворе.

— Медведь ты нерасторопный! Зря, тебя, что ли, князь кормит?

В ответ раздалось неразборчивое бурчанье, действительно, чем-то отдалённо похожее на звериный рык.

Илария широко и сладко потянулась. Жизнь в крепости текла своим чередом.

Уже восьмое утро встречала девушка в княжеской опочивальне. За прошедшие дни она незаметно свыклась со странным сосуществованием с новгородским князем. Впрочем, самой себе она могла не лгать, чувства, которые она начала испытывать к мужу, можно было назвать каким угодно другим словом, но только не привычкой.

Неждан практически всегда просыпался первым, она же делала вид, что спит, слушая, как перемещается его дыхание к краю постели, затем скрипят половицы, шуршит одежда и тихо закрывается дверь. Затем она открывала глаза, некоторое время лежала не шевелясь, слушая, как удаляются его шаги. Но в воздухе ещё некоторое время сохранялось воспоминание о том, что он проводил здесь ночь, будоража её случайными касаниями, на которые отзывалось всё тело. Он был рядом, но за стеной отчуждения. В одной постели, но словно не с ней.

Затем она уходила на свою половину, но напряжение не терялось. Оно перемещалось по терему вслед за её шагами.

Женская половина гудела голосами, смехом, перестуком веретён. Находясь в самой гуще, она прислушивалась к шагам, которые не раздавались. Они и не могли раздаться. Это было её царство и ему здесь делать было нечего. Таков обычай, таковы традиции. Но она почему-то все равно ждала, что он преодолеет три стены и два коротких перехода, что отделяли женскую вотчину от княжеской опочивальни. Он не приходил. Она дивилась самой себе — так старалась не понравиться мужу, что не заметила, как он стал занимать очень большое место в её сокровенных мыслях.

Ей казалось, что это замечали все. Но молчали. И она решительно одобряла подобное молчание. Потому что отвечать на вопросы, которые витали в воздухе, но не произносились вслух, она пока была не готова.

Лишь Домна украдкой вздыхала, наблюдая, как она в сотый раз перебирает рушники, которые давно все были перебраны, или отвечает невпопад, теряя нить разговора.

— Зарянка, ну ладно, княгиня, а ты-то смотри, куда ленты кладешь? — ворчание Лады отвлекло Иларию от грустных дум.

Она пригляделась внимательней к заалевшей девушке. А действительно, что-то происходило с Зарянкой, отчего та потеряла свою бойкость и жизнерадостность.

— Небось, весна в голову стукнула, а девка? — пошутила одна из женщин.

— Никакая не весна, — зыркнула на ту Зарянка, избегая смотреть на мать, — Луна полная в окно светила, спать мешала.

— Эх, дурёха. В твои годы уже женихи должны сон прогонять, а не луна.

Раздался глухой стук. Это корзинка с лентами выскользнула из рук девушки.

— Вот, перепёлка! А если б с бусинами? — всплеснула руками Лада.— До вечера собирали бы.

— Солнце сегодня жарит словно не травень провожает, а середину лета встречает. Душно. Зарянка, идём со мной. Хочу прогуляться до колодца, — спасла девушку Илария.

Та ответила ей благодарным взглядом.

Вот и славно. Можно будет без лишних глаз и ушей попробовать выпытать, что тревожит юную дочь Лады. Илария снова подивилась сама себе — совсем недавно она стала княгиней, а уже чувствует ответственность за судьбы насельников крепости.

Выйдя из терема, девушки сразу окунулись в разноголосый шум, доносившийся со внутреннего двора. Там до сих пор шла тренировка. «Не смотреть, не смотреть, мы идём гулять», — твердила себе Илария, но, проходя мимо, всё же бросала украдкой взгляды в сторону площадки для упражнений. Она надеялась среди нескольких десятков мужских голов отыскать мужнину. Князь возобновил тренировки с дружиной сразу же, как отгуляли свадьбу.

Неждана она отыскала почти сразу. Он сражался на мечах сразу с двумя противниками. Мышцы широкой спины под простой рубахой перекатывались вместе с ударами. Илария вздохнула. Иногда, бессонными ночами, ей казалось, что Неждан испытывает те же чувства, что и она. Но как сделать первый шаг, она не знала. И он не делал этот шаг. Кто знает, возможно, если бы он не спешил по утрам из опочивальни на внутренний двор оттачивать воинское мастерство, не пришлось бы ей в одиночестве слушать тишину.

Кстати, о тишине. Обычно разговорчивая Зарянка сегодня словно забыла, как из звуков слова складываются. Илария взглянула на девушку. Та, оказывается, тоже чуть шею не свернула, пытаясь кого-то найти среди дружинников.

“Мы обе смотрим с ней в одну сторону. Только я, в отличие от неё, смотрю на того, кто не видит меня.”

— Княгиня, взгляните, — Зарянка кивнула в направлении крепостной стены и заулыбалась во весь рот, — Вот это умора.

Илария проследила за её жестом и весело рассмеялась.

Глава 25. Семейные сложности

Крепость. Смотровая площадка.

Богдан со смотровой площадки наблюдал за тренировкой княжеской дружины. Солнце, действительно, припекало почти по-летнему. Жаркие лучи заигрывали с тесовыми кровлями теремов и хозяйственных построек, и ласкали сопревшие тела дружинников под взмокшими рубахами.

Небо пока было безоблачным, но по вязкому, стоячему воздуху чувствовалось, что к вечеру разразится первая в этом году весенняя гроза.

На смотровой площадке Богдан оказался не случайно. Он присматривал отроков для охраны торгового обоза. Через несколько дней он отправлялся с отрядом из десяти дружинников охранять купеческий караван, остановившийся у крепости вчера. В путь они тронутся, как только купцы закончат перегружать свой товар на торговые ладьи. А до того времени крепость заполнилась суетой и движением, поутихшим за неделю, что прошла со времени княжеской свадьбы.

Богдан в сомнении потёр шею сзади, как только подумал о Неждане. Не нравилось ему то, что творилось с князем. Неждан совсем не был похож на молодого мужа, обласканного своей княгиней. С каждым днём он становился мрачнее и раздражительнее, устраивая долгие и изнурительные тренировки для дружинников. Вот и сейчас, не обращая внимания на духоту, он активно бился на мечах, обучая двух молодых отроков науке групповой атаки.

«А хорош князь в бою, — одобрительно кивнул Богдан, наблюдая, как Неждан неуловимым глазу движением скользнул вправо, угадав направление удара и вовремя опустив щит, — так и не скажешь, что месяц назад чуть не отправился в загробное путешествие в царство Марены».

Князь тем временем чуть не пропустил выпад подобравшегося с другой стороны Весняка. В паре с ещё одним отроком сын воеводы старался прижать князя к забору, агрессивно наступая. Неждан сделал вид, что отступает, дождался, когда они подберутся к нему поближе и резко присел, уходя от их мечей и одновременно нанося низкий рубящий удар по голени второго отрока. Сбив темп атаки, он совершил быстрый отход и дал сигнал к окончанию поединка. До Богдана донёсся его негромкий голос, за последние два года приобретший те особые властные интонации, которые отличают человека, привыкшего брать на себя ответственность за все принятые решения.

— Говорил много раз и еще раз повторю, правильно выбранная тактика боя сбережет ваши жизни даже при сильно превосходящих силах противника, — Неждан сурово посмотрел на понурившихся отроков и остановил взгляд на Весняке. — Ты стоял слишком близко к напарнику, ваши щиты перекрывали друг друга, в итоге оба оказались без защиты. А перед этим ты рванулся вперед, оставив щит незакрытым. Если в бою ты так откроешься — тебя убьют.

Богдан неодобрительно крякнул. Да, сын воеводы ещё очень молод, но по всем задаткам видно, что из него выйдет славный воин.

— А если тебя убьют, бьющийся рядом товарищ останется один против двоих, и его шансы остаться в живых уменьшатся на порядок, — продолжил князь распекать парня.

Весняк ещё ниже опустил голову, к лицу прилила краска, а Неждан повернулся ко второму отроку, который ждал своей порции обидных замечаний. Похоже, продолжительная и активная тренировка не смогла вернуть князю лёгкое расположение духа, потому что второму отроку досталось не меньше, чем Весняку.

Богдан задумчиво пожевал кончик усов, наблюдая, как Неждан, с лицом темнее зимней ночи, направляется прямиком к нему на смотровую площадку. Конечно, не его дело, как князь любит свою княгиню. Или не любит — что вряд ли. Но похоже, пара советов ему не помешает.

— Князь, шибко мрачный ты последние дни — на отроков лютуешь, да и себя не жалеешь. А причина, я так понимаю, рядом, — решил завести личный разговор Богдан.

— Значит, ты лучше, чем я сам, меня понимаешь, — скрипнув зубами, сказал Неждан.

— Да не хитрое это дело, тебя разгадывать — прищурился Богдан.

— Так я и не замок с секретом. Говори прямо, не наворачивай круги.

Легко приказать, когда не ведаешь, об чём разговор.

— Как княгиня твоя? Не тоскует по северу? — всё же зашёл издалека.

Князь ничего не ответил и, казалось, совсем забыл про Богдана. Проследив за его взглядом, Богдан увидел две женские фигуры, которые что-то внимательно рассматривали у крепостной стены, недалеко от конюшни. Это была княгиня с его дочерью, Зарянкой. Богдан знал этот взгляд. Он сам так смотрел на Ладу, когда она ещё в невестах ходила.

Там же, неподалёку от девушек, возился Наум.

— У меня дело еще одно есть. К Науму. Давай, по пути поговорим, — не дожидаясь ответа, князь начал спускаться. Богдану ничего не оставалось, как последовать за ним. На ходу догонять быстро шагавшего князя было непросто, но Богдан решил не отступать.

— Когда-то давно мне отец дал совет для лада и мира в семье...

— ...опять небылицы городить будешь? — перебил Неждан.

— Погоди, князь, и брови не насупливай. Грозностью и силой можно подчинить хоть жену, хоть врага, но настоящей преданности этим не добиться.

— И чем же добиться? — рассеянно спросил Неждан, словно мысли его были не здесь, рядом с Богданом, а совсем в другом месте.

— Как говаривал мой батюшка, а он зазря воздух не сотрясал: «В том сила, чтоб жена мужа любила.»

— Складно говаривал, — криво усмехнулся Неждан. — А если нет любви?

Богдан чуть не налетел на внезапно остановившегося князя.

— А на такой случай у отца была припрятана другая мудрость. Хочешь ласки — сам будь ласков. Баба, она ведь, как кошка, любит, чтоб по шерсти, а не против.

Богдан не просто так привёл сравнение с кошкой. В этот момент у крепостной стены разыгрывалось целое представление. Кошка пыталась спрятать в нише в крепостной стене рыжего котёнка, а в это время из ниши выбирался второй, такой же рыжий. Пушистая мать оставляла одного и отправлялась за вторым, пытаясь вернуть его в укрытие. Но непослушные котята упорно убегали из тёмной ниши под тёплое весеннее солнышко.

— Эх, вы, непоседы, — донёсся до Богдана весёлый голос княгини, которая журила котят.

— Словно Дар со Славом, — с улыбкой протянула Зарянка, — один мурлычет, другой царапается.

— И оба на одно лицо, — подхватила Илария и весело рассмеялась.

Богдан тоже улыбнулся, одобрительно поглядывая на дочь. Совсем уже взрослая, невеста. А князь словно закаменел.

— Слышишь, смеётся? А мне за неделю даже улыбки не подарила, — мрачно сказал Неждан и решительно направился к конюшне, где несколько дружинников проверяли обозы и снаряжение. Завтра под начальством Наума они отправятся на полюдье — сбор податей с тех погостов, с которых не собрали по осени. Наум стоял рядом, лично контролируя сборы.

— Наум, ты вместо меня остаёшься в крепости, а на полюдье поеду я, — донёсся до Богдана его твёрдый голос, в котором появились стальные нотки.

«Во, дела. Как дитя малое, благо, что князь, — почесал бороду Богдан. — Значит, попробуем зайти с другой стороны. Попрошу Ладу поговорить с княгиней. Может, хоть та поумнее будет и прислушается к здравым советам.»

Богдан с азартом щёлкнул языком, вспомнив ещё одну любимую поговорку отца: «Если в терем не попасть, лезь через бойницу.»

Глава 26. Гроза

Гридница.

Неждан обвёл глазами лица дружинников, которые казались слишком серьёзными в сумраке, окутавшем гридницу. Вечерний совет по случаю его отъезда подходил к концу.

— Ну что ж, хватит на сегодня. Но с укреплением северной стены не затягивайте, — дал он последнее поручение Науму.

Дружинники пожелали князю удачного похода и потянулись из гридницы. Все, кроме Наума. Неждан понимающе усмехнулся. Слишком многое их связывало, и слишком хорошо они знали друг друга

— Почему ты передумал? — спросил Наум, когда за последним дружинником закрылась дверь. — Со дня на день должны прибыть послы от валита. Будут заверять, что северяне не имеют отношения к нападению в лесу. Не хочешь лично их послушать?

— Думаю, я успею вернуться до их приезда, — ответил Неждан сразу на второй вопрос, проигнорировав первый. — Но если они меня опередят, не беда. Понаблюдай за ними осторожно. С кем встречаются, о чём говорят. Как часто на прогулки в лес ходят.

Наум насупил косматые брови и осторожно уточнил:

— За княгиней тоже приглядывать?

— Княгиню беречь, — твёрдо ответил Неждан, — а если соберётся за пределы крепости, дать охрану.

— И всё таки...

— Об остальном не спрашивай, — покачал головой князь, — не время.

Наум, усмехнувшись, согласно кивнул. Они помолчали.

— Скажешь, где пропадал три дня? — осторожно спросил князь.

— Лес разведывал. Если там и есть кто недобрый, то очень хорошо заметает следы, — Наум ответил, опустив голову.

— И только?

— Пустое всё, — Наум поднялся. — Пойду я, поздно уже.

Неждан остался один.

Он задумчиво сидел, положив руки на стол и сцепив их в замок перед собой. Давно пора было идти спать, тем более, что отъезд планировался ранним утром. Но встречаться с ней в опочивальне, ложиться в одну постель и запрещать себе дотронуться до неё становилось все труднее. Каждую ночь он лежал на боку, спиной к ней, и каждое её движение — вздох, шелест волос по подушке, случайные касания отзывались огненным жаром во всем теле. Он хотел повернуться, но не смел, став заложником своих собственных слов. Он князь. Он должен ждать, когда она...

Она не делала ничего. Если бы она хоть намёком каким показала, что не против его ласок. Но нет, она была с ним неизменно ровна, как с любым в этой крепости.

Это злило неимоверно. Вот и придумывал он себе по вечерам неотложные дела, чтобы к тому моменту, когда он приходил, она уже спала, свернувшись калачиком на самом краю своей половины кровати. А утром он старался исчезнуть до её пробуждения, бесшумно выскальзывая из комнаты, чтобы она не успела заметить в его взгляде того, что он сам себе не позволял.

Сегодня утром она поднялась первой. Впрочем, его тело уже так настроилось на неё, что он проснулся в тот же миг, как её босые ступни коснулись деревянного пола. Не выдавая своё пробуждение, он молча смотрел, как она собиралась, надевая домашнее платье поверх нательной сорочки. Она стояла спиной к нему в прозрачных солнечных лучах, и он видел всю её стройную фигуру через просвечивающуюся тонкую ткань. Затем она повернулась полубоком, подняв руки вверх, пытаясь собрать в пучок длинные распущенные волосы. Небольшая девичья грудь под мало что скрывающей сорочкой послушно поднялась вслед за руками. Тело князя сразу отозвалось на эти невинные и одновременно соблазнительные движения и он шумно выдохнул, борясь с резко накатившей волной вожделения. Услышав шум, она повернулась и наткнулась на его изучающий взгляд. Смешалась на мгновенье, но потом быстро надела платье, убрала волосы под повойник и безмолвно вышла.

Это молчание, которое громче крика, изводило его сильней всего.

Однажды ему уже приходилось испытывать похожие чувства. Любава, красавица дочь князя Новгородского, игравшая его чувствами, но не отвечающая на них... Излечиться от неразделенной страсти в то время ему помог отъезд в Приграничье. Возможно и сейчас поможет.

Решено. За сбором податей он поедет сам вместо Наума. Полюдье должно занять около двух недель. Этого времени ему должно хватить, чтобы вновь обрести потерянный покой.

За стеной гридницы раздался громовой раскат, а в узких окнах-бойницах засверкали причудливо изогнутые молнии, подсвечивая тёмное ночное небо частыми всполохами. Весь день собиравшаяся гроза полилась первым майским ливнем.

В опочивальне было темно и тихо. Кровать была пуста. «Неужто ослушалась приказа и не пришла», — подумал Неждан, с непонятным чувством глядя на пустующее ложе. Но тут очередная молния на миг осветила помещение, и Неждан успел заметить скрюченную фигурку жены. Она сидела на полу, забившись в дальний угол, зажмурившись и зажав руками уши. Ничего не понимающий князь в два шага преодолел разделявшее их расстояние и, опустившись на колени, взял её за плечи. Илария никак не отреагировала на его прикосновение, её бил сильный озноб. Раздался сильный громовой раскат и она ещё больше скрючилась, вздрогнув всем телом. «Гроза, — догадался он, — ее испугала гроза.»

— Да ты вся ледяная, — удивился Неждан и, встав, подхватил ее на руки. Она изо всех сил вцепилась в него, сразу же промочив его рубаху слезами, которые безостановочно текли по её лицу. Пока он нёс её на руках к кровати, её тело содрогалось от каждого громового раската. Когда же он попытался положить её на кровать, она протестующе замычала, ещё крепче прижимаясь к нему, как к единственной опоре в океане мрака и ужаса, который она испытывала. Она прижималась к нему так, словно он всё, что ей нужно на этом свете, словно он — все. А он... Он хотел быть для неё всем, чувствуя её каждым вздохом, каждым ударом сердца.

— Не уходи, — громко стуча зубами и сотрясаясь всем телом, проговорила она, когда он попытался отстраниться.

— Не бойся, я просто пытаюсь тебя укрыть, чтобы ты согрелась, — произнёс князь, но она не разжала рук, доверчиво уткнувшись лицом в его шею. Он осторожно лёг рядом, мягко поглаживая её волосы и говоря тихим шёпотом успокаивающие слова. Он не знал, сколько прошло времени, но постепенно её дыхание выровнялось, а пальцы разжались и расслабленно соскользнули с его груди. Илария спала, уютно устроившись в кольце его рук. А он испытывал глубокую, пробирающую до самого нутра нежность.

Глава 27. Кто я?

Светлица.

Илария в своей светлице вышивала рубаху для князя. Прошло уже больше двух недель после его неожиданного отъезда. Жизнь в крепости текла неспешно и монотонно, даря убаюкивающее чувство покоя. Единственное, что омрачало сменяющие друг друга дни, это отсутствие Неждана. Себе она могла признаться — она тосковала по нему. Воспоминания о муже вновь перенесли её в ту грозовую ночь, перед его отъездом.

Она боялась грозы, сколько себя помнила. В детстве можно было спрятаться от липкого чувства беспомощности и опасности в маминых объятиях. Когда мама умерла, она находила облегчение за толстыми каменными стенами храма, в истовой молитве Всемогущему. Но эта гроза застала её врасплох, а деревянные стены терема не смогли уберечь от накатившего ужаса. Волна благодарности к мужу прокатилась по телу. Ей даже думать не хотелось о том, как бы она пережила ту ночь без его поддержки. Без его сильных и тёплых рук.

Она вспомнила, как, проснувшись утром, повернулась к нему. Но его половина кровати была пуста. Впервые со дня замужества она проспала его уход. Тогда она решила найти его в крепости и поблагодарить.

Не получилось. На рассвете князь с дружиной уехал на полюдье. Эту новость она узнала от Наума, который сообщил ей об этом с мрачной укоризной в голосе. И добавил, что пока князь не вернётся, все походы за пределы крепости — только в сопровождении охраны. И тогда Илария не выдержала. Медленно выдохнув, она подошла вплотную к Науму.

— Знаю, что с первого дня я тебе не по нраву. Ты не скрываешь этого, и я тебе за это благодарна. Поэтому ответь, кто я? В этой крепости, кто я?

Не ожидавший от Иларии такого напора, Наум отступил на шаг назад.

— Охолонись, княгиня, — сказал он, выставив вперёд раскрытую ладонь.

— Княгиня?! — произнесла Илария сквозь плотно сомкнутые губы. — Разве к княгине приставляют стражу?

— Не стражу, — Наум потёр рукой затылок. — Сама знаешь, не спокойно в лесу. Для твоей безопасности князь приказал.

Из Иларии словно воздух выпустили.

— Сам приказал? — тихо уточнила она.

— Лично, — кивнул гридь. И замялся. — Прости княгиня, что в соблазн ввёл. Не мастак я речи говорить. И это... не думай, не враг я тебе.

За окном светлицы застучали молоты, перемежающиеся мужскими голосами. Шум заставил Иларию очнуться от воспоминаний двухнедельной давности. Плотники устанавливали леса для ремонта крепостной стены.

Расправив ткань, Илария оценивающе посмотрела на свою работу. Рядом с ней Лада расшивала сказочными узорами мужской пояс. Тоже, наверное, тоскует по своему Богдану. Но если приезд князя ожидался со дня на день, то Богдан со своим отрядом вернётся только осенью, как закроется летний судоходный путь. Вздохнув, Илария вернулась к рукоделию.

— Что тяжко вздыхаешь, княгинюшка? — завела разговор Лада. — О ком печалишься?

— С чего ты взяла, что печалюсь? — оторвавшись от работы, спросила Илария. Ей трудно было говорить о личном с посторонними. Легко делиться тем, что на сердце, она могла только с мамой и Варлаамом.

— Так все видят. Не заладилось у вас с князем, — прямо ответила Лада, — мрачнее тучи уезжал он из крепости. Да и не в тягости ты, об этом вся женская половина судачит. Пришли женские дни-то.

— Так разве ж в том моя вина, — занемевшими вмиг губами проговорила Илария.

— Ой, милая, не надобен и клад, если у мужа с женой лад. Всего-то и нужно, что быть ласковей. Глядишь, и младенчик сразу будет. Тогда все в крепости вздохнут свободно и тебе спасибо скажут.

— Как быть ласковей, если он и не смотрит в мою сторону? — сказала, неожиданно для самой себя, сокровенное: — Другая у него на сердце.

— Неужели сам такое сказал? — ахнула в удивлении Лада.

— Не сам, от людей услышала. Случайно, — повинилась Илария.

— Ох, княгиня, не слушай, да на князя не наговаривай. Знаешь же — кто сплетни сеет, тот распри пожинает, — слегка нахмурилась Лада, но тут же снова повеселела. — Ещё как смотрит. Так смотрит, как кот на сметану. А ты и дай, сметану-то.

— Придумываешь, чего нет, — Илария почувствовала, как к лицу прихлынула кровь, отчего сразу стало жарко. Она никак не могла привыкнуть к прямолинейности, с которой Лада говорила о сокровенном.

— А вот проверим. Как вернётся князь, ты его с улыбкой встреть и подарок свой вручи, — Лада кивнула головой на вышитую рубаху в руках Иларии. — Да приголубь ласково. Там и посмотрим, придумываю, аль нет.

Илария только вздохнула, принявшись опять за работу. Желание быть счастливой боролось в её душе с долгом перед Северным народом. Она чувствовала, что проигрывает в этой внутренней борьбе. Между тем, день летнего солнцестояния неумолимо приближался. И выбор у неё невелик. Или она участвует в ритуале разрушения проклятия, или становится новой Сдерживающей вместо Гудрун.

А впрочем, не стоит себя обманывать, нет у неё выбора. Уж лучше мгновенная смерть во время ритуала, чем холод проклятия, медленно проникающий под кожу и лишающий всех красок жизни.

Глава 28. Жрецы

Северные земли.

Суло с внутренним удовлетворением наблюдал, как младший сын валита настойчиво убеждает Ильгерда Хитрого собрать войско и пойти на Новгородцев

— Отец, услышь меня — наши воины готовы. Одно твоё слово, и от приграничья даже каменной пыли не останется.

— Ты ещё слишком молод и неопытен. Да, мы можем выиграть битву, но войну мы проиграем.

Безрассудный глупец. Ильгерд — опытный правитель, и если он считает, что сейчас с новгородцами выгодней дружить, чем воевать, значит, так и есть. А то, что Свен не умеет просчитывать последствия своих поступков, было ясно ещё тогда, когда он зимой решил потягаться силой с княжеской дружиной. Впрочем, чем больше ошибок совершает сын валита, тем интереснее.

Свен, не добившись своего, выскочил из залы. Хорошо, что ума хватило не хлопнуть дверью. Пожалуй, стоит пойти успокоить его. Как бы его горячность не помешала их общему делу.

Он нашёл Свена там, куда тот обычно уползал зализывать обиды после стычек с отцом. В клети, которая использовалась для обучения детей валита разным наукам. Там же находился и воспитатель Свена, Велло. Свен как раз пересказывал ему разговор с отцом.

— Слаб стал отец, если ищет союзников во вчерашних врагах, — зло сжимая руки в кулаки, широкими шагами мерил клеть младший сын валита, — но я не таков. Никогда я не пойду на поклон к Новгородцам! И унизительного плена им не прощу.

Велло заметил, что они больше не одни и поприветствовал его тайным жестом, которым обычно обменивались жрецы тёмного демона. Да, тихий и незаметный Велло — жрец Аваддона, много лет назад обративший в демонический культ сначала его, начальника дворцовой стражи, а через несколько лет и своего воспитанника. Свен тут же переключил на него свой горящий фанатичной злобой взгляд. Размахивающий руками, с гримасой ярости на лице, он выглядел почти безумцем.

— Ты вовремя, жрец.

— Не называй меня жрецом. В доме твоего отца везде есть уши. А ты знаешь, что если ему станут известны наши тайны, пощады не будет никому, — мягко урезонил он Свена, хотя аж скулы сводило, как хотелось поставить на место этого щенка. А ещё больше хотелось посмотреть на лицо валита, когда тот узнает главный секрет своего младшего сына. Но пока рано. Свен ещё не отыграл свою роль.

— Что с ритуалом, — скривившись, сменил тему Свен. — Удалось выманить девчонку из крепости?

— Твоя сестра...

— Она мне не сестра, — ещё сильнее разъярился Свен. — Безродная шавка, рожденная от наложницы!

— ... на редкость осторожна. За прошедшее время она покидала крепость всего дважды: в день свадьбы, и когда приехали купцы с товаром.

— Не ты ли мне обещал власть при поддержке Аваддона? Где его хвалёное могущество, если до ритуала считанные недели, а ты даже девку притащить не можешь?

— Все будет так, как сказано в проклятии. Не сомневайся, — успокаивающим тоном произнёс Суло, с трудом сдерживаясь, чтобы не задушить сына валита голыми руками.

— Свен, тебе надо быть терпеливее, — включился в разговор Велло, —главная награда достаётся тому, кто умеет ждать.

— А может, не надо ждать? Что мешает сейчас забрать власть у отца, не дожидаясь ритуала?

— Забрать можно и сейчас, — спокойно согласился Велло. — Но забрать мало, нужно ещё и удержать. И здесь слуги Аваддона, коих немало в войске твоего отца, открыто поддержать тебя смогут только после ритуала.

Это немного охладило пыл Свена. В отличие от Суло, своему воспитателю Свен доверял. Велло удавалось умело манипулировать честолюбием и жаждой власти юного воспитанника, постепенно взращивая в сердце Свена мысль о свержении отца. А ещё Свен люто ненавидел свою сводную сестру. Всего на несколько лет старше, он в детстве отчаянно ревновал её к отцу, считая, что она со своей матерью крала то время, что отец мог уделять ему. И на этой ненависти тоже можно было сыграть.

— Я подожду, — многообещающе сказал Свен, — хотя бы для того, чтобы собственноручно срезать печать с руки этой девки, а затем этим же ножом исполосовать её всю, чтоб быстрее истекла кровью.

— Так и будет, — сказал Велло, обнимая и успокаивающе похлопывая своего воспитанника по спине, — Властью Аваддона, так и будет.

Суло незаметно усмехнулся. Как он предсказуем. Сам бежит в расставленную сеть, даже направлять не надо.

Глава 29. Амулет

Крепость.

Илария вышла из амбара, широко вдохнула полной грудью и зажмурилась от яркого солнца. Домна за её спиной закрывала массивную дверь большим ключом из обширной связки, прикреплённой к поясу. Вдова воеводы уже несколько дней водила Иларию по хозяйственным постройкам, посвящая во все премудрости ведения большого хозяйства. Илария отнекивалась, как могла. Она понимала, что недолго ей осталось быть хозяйкой приграничной крепости, но Домна вцепилась в неё намертво, настаивая на своём.

— Вяленую рыбу и мясо мы проверили, ничего не испортилось, слава Богам, — негромко сказала Домна, подходя к Иларии. — Теперь пойдем в погреба заглянем. Если что гнить начало, надобно будет перебрать, чтоб не остаться без запасов до нового урожая.

Илария вздохнула украдкой, ей совсем не хотелось спускаться в холодные и сырые погреба. Особенно в такой солнечный майский день. Но Домна рассекала пространство, как торговая ладья гладь реки, и Илария нехотя потопала следом, мысленно взмолившись Всемогущему об избавлении от такой повинности.

Неподалёку Илария заметила рыжих близнецов. Они были с пустыми плетёными корзинами, а рядом на земле стояло несколько корзин поменьше. В этот момент из своей избы вышла Рийтта вместе с Зарянкой. Обе были одеты в сарафаны поверх длинных рубах, с подвешенными на поясах небольшими серпами для срезания растений. «В лес за целебными травами собрались» — догадалась Илария и чуть не подпрыгнула от радости.

— Домна, проверь погреба без меня, — бодро проговорила Илария, заглушая слабенький голос совести, который укоризненно её журил за то, что она сбегает, — мне нужно в лес, с целительницей.

И она почти бегом догнала небольшую компанию, которая уже подходила к воротам. На секунду возникла мысль, что лучше бы ей не покидать пределов крепости, ведь снаружи её может поджидать опасность в лице прислужников Аваддона, но она прогнала её. Ей так хотелось хоть ненадолго забыть про сырой воздух погребов, порченные овощи и древние проклятия, что она почти убедила себя, что в Ближнем лесу они не осмелятся напасть.

Укрепилась она в своём решении, когда на выходе из крепости возникла небольшая заминка. Пришлось дожидаться двух дружинников, без которых дозорные не выпускали всю компанию за ворота.

— Пойдём, словно важные гости, со свитой, — обрадовалась Зарянка.

— Сборы такие, словно торговый караван отправляем, а не в лес идём, — вздёрнула одну бровь Рийтта.

Илария с интересом посмотрела на целительницу. Подобную язвительность та позволяла себе лишь тогда, когда бывала, что называется, не в духе. Сама же Илария решила забыть сегодня про все печали и просто радоваться погожему летнему дню.

Приподнятое настроение не покидало её во время всего пути к цветущим лесным полянам. Дар и Слав пытались гоняться за бабочками, и выглядело это очень комично. Даже хмурая Рийтта, находившая возможность во время пути объяснять Зарянке целебные свойства встречающихся растений, не могла сдержать улыбки, наблюдая за играми близнецов. Вскоре они добрались до места сбора и принялись за работу, оставив на некоторое время шутки и забавы. Над поляной повисла тишина, прерываемая только птичьими голосами и шелестом ветерка в верхушках деревьев.

— Крапивы, пожалуй, на сегодня достаточно, — проговорила Рийтта, удовлетворенно посмотрев на заполненную доверху корзину, — ещё нужны сныть и зверобой.

— У меня полный туесок тысячелистника, — разгибаясь и потирая затёкшие мышцы спины, проговорила Илария и рассмеялась, заметив Зарянку — та набрала огромный букет ландышей.

— Это ж какие хвори лечит твоё лекарство? Сердечные?

Но девушка шутку не поддержала, высматривая что-то в траве.

— Ой, смотрите, что я нашла, — удивлённо проговорила Зарянка, бросая ландыши и поднимая из травы какой-то предмет, тускло блеснувший в пробившихся сквозь вековые сосны солнечных лучах. Оба дружинника, лениво переговаривавшиеся о чём-то своём, не обратили на её слова никакого внимания. Но у Иларии вдруг тревожно ёкнуло сердце, а печать на запястье обожгло, как от костра. Она медленно подошла ближе, чувствуя, как наливаются свинцовой тяжестью ноги, и разглядела то, что было на ладони у Зарянки. Обсидиановый амулет с десятиглавым змеем, а в открытой пасти каждой головы — светящийся шар с древними рунами.

Такой амулет она уже видела однажды в детстве. На груди стражника в доме её отца, Ильгерда Хитрого. И ещё раз, несколько месяцев назад. Варлаам показывал ей этот символ жреческой власти в одной из древних книг. А свойства каждой из рун, изображённых в пасти десятиглавого змея, Варлаам заставил её вызубрить наизусть. Феху — алчность. Соулу — гордыня. Турисаз — гнев. Иса — лень. Перевернутые Уд, Треба и Гебо — похоть, корысть и зависть. Есть — чревоугодие, Эйваз — тщеславие, Перун — злоба.

Воспоминания мгновенно пронеслись в её голове, тяжёлым камнем сковывая грудь, проникая холодом под ребра и сбивая дыхание. Из пучины воспоминаний её заставил вынырнуть громкий, утробный крик, больше похожий на рычание. Оторвав взгляд от амулета, она поняла, что это Рийтта, которая подошла с другого края поляны. Целительница кричала, впившись взглядом в злосчастный символ жреческой власти, вцепившись пальцами в собственную голову и с силой сжимая виски. Затем она оторвала от своей головы руки, кажется, даже с частью волос, с ненавистью выхватила амулет из рук Зарянки и размахнувшись, забросила далеко в чащу. Проделав все эти действия, целительница упала на колени, словно выпотрошенный мешок, и начала раскачиваться, обхватив себя руками и не прекращая кричать.

Илария догадывалась о трагичном прошлом целительницы. Но увидеть это воочию было страшно. Ей хотелось подойти к ней, обнять, но она опасалась, что непрошенное прикосновение только усилит боль. К тому же, Илария снова почувствовала обжигающий жар на запястье, который нарастал с каждым рваным вдохом. Печать пульсировала, болезненно пронзая кожу острыми иглами, а спину прожигал чей-то недобрый взгляд. Чувство опасности возросло многократно, став густым и вязким, словно дёготь, заполняя собой все окружающее пространство и закручивая его в воронку.

Словно теряя в крике последние силы, постепенно умолкала Рийтта. Над ней склонилась плачущая Зарянка, подбежали мужчины, недоумённо переглядывались и чесали стриженые затылки близнецы. Илария оглядывалась по сторонам, пытаясь определить источник тревоги, которая уже буквально звенела в воздухе. Вдруг один из мальчишек тоже прислушался, а потом облегченно выдохнул.

— Слышите? Отряд едет! Князь возвращается с полюдья!

Глава 30. Всё идёт, как должно идти

Поляна в лесу.

Княжеский отряд появился очень вовремя.

— Сюда! Скорее, — наперебой звали мальчишки приближающихся воинов. Рийтта уже не кричала, а тихо поскуливала, уткнувшись лбом в зелёный лесной ковёр из травы и опавшей хвои. Наконец, она совсем затихла и обмякла, лишившись чувств.

Илария пыталась скрыть дрожь в пальцах. Слава Всемогущему, он вернулся! Она так радовалась, что это было почти неприлично, поэтому, склонив голову, она делала вид, что все её внимание занято лежащей на земле Рийттой.

Но один раз обратить внимание на мужа ей пришлось. Чтобы подтвердить слова дружинников о случившемся на поляне. Она подняла на него глаза, желая отыскать на его лице те же чувства, что испытывала сама. Но натолкнулась на его острый и холодный взгляд. Перед ней был не заботливый мужчина, согревающий и утешающий её в грозовую майскую ночь, а хозяин приграничной крепости, отстранённый и далёкий. Её словно ледяной водой окатило, и кивнув для подтверждения сказанного дружинниками, она быстро отвернулась, снова обратив внимание на Рийтту. Но все же она успела заметить промелькнувший во взгляде мужа невысказанный вопрос. И ей даже показалось, что этот вопрос не имел отношения к происходящему сейчас на поляне.

Дружинники погрузили бесчувственную Рийтту в повозку. Илария с Зарянкой забрались туда же.

Весь короткий путь до крепости Илария любовалась мужем, пользуясь тем, что он ехал впереди повозки на коне и не мог видеть её робких взглядов. Ей нравилось в нем всё — как он сидел в седле, как коротко и уверенно отдавал приказы, как спокойно и чётко они выполнялись.

Сейчас, когда она украдкой молча наблюдала за ним, эта уверенность снова казалась ей не холодной и враждебной, как несколько минут назад, а своей, родной, той, что помогла ей справиться с ужасом в их последнюю ночь перед отъездом, когда бушевала гроза.

Рийтта очнулась, когда они почти доехали. Широко раскрыв глаза, она несколько минут смотрела больным взглядом куда-то вверх, прямо в предзакатное небо, которое терялось где-то в верхушках могучих сосен. Затем крепко зажмурилась, словно стараясь убежать от чего-то страшного, и снова открыла глаза. Илария с тревогой наблюдала за целительницей, но та медленно села, проигнорировав попытку помочь и посмотрела на княгиню.

— Рийтта, что случилось в лесу? — мягко спросила Илария. Её интересовал амулет. Определённо, он был Рийтте знаком.

Целительница не ответила, но и глаз не отвела. Под её взглядом Илария почувствовала себя неуютно. Словно это она, Рийтта, ждёт объяснений. Проиграв в этой молчаливой схватке, Илария отвернулась. Похоже, им обеим есть, что скрывать.

И все же, почему всегда выдержанная и невозмутимая целительница так себя повела? Может, это её амулет? Может, Рийтта с ними заодно?

Подумала, и тут же сама устыдилась своих мыслей. На целительницу её печать никак не реагировала. А то, что печать предупреждает её о присутствии демонической силы, она поняла сегодня в лесу. Ещё во время путешествия из Северных земель печать слабо пульсировала, но тогда она не придала этому значения. Думала, что тело ломит от общей усталости. Да и такой острой реакции, как сегодня, тогда не было. Возможно, её печать стала сильнее, а возможно, есть другая причина. Вдруг к ней переходит сила Сдерживающей? Но тогда это признак того, что Гудрун совсем плоха.

Она отогнала от себя пугающие мысли. Главное, что сосущее чувство тревоги, как и ощущение сверлящего взгляда в спину, которое она почувствовала незадолго до появления князя, полностью исчезло с его приездом. Печать тоже успокоилась. А вот об этом стоило подумать. Вероятно, даже печать воспринимает связь между ней и князем как защиту от демонического присутствия.

Окрик дозорного отвлёк Иларию от тяжёлых мыслей. Приехали. Крепость ожила, радуясь возвращению князя. Оказывается, после того, как они ушли в лес, прибыл гонец, высланный вперёд отряда, чтобы предупредить о возвращении князя. Так что в крепости уже вовсю топились бани, в гриднице разогревалась еда и накрывались столы, прибирался внутренний двор. В суете на женщин в повозке никто не обращал внимания. Хотя, нет. Весняк, успевший спешиться до того, как въехала повозка, услужливо подал руку сначала Иларии, помогая ей выбраться из повозки, затем Зарянке и Рийтте. Отряхивая простое повседневное платье, даже при всём желании не способное вызвать восхищение в чужих глазах, Илария вдруг порадовалась, что князь на неё почти не смотрел.

— Благодарствую, — поблагодарила она Весняка. — Помоги Рийтте дойти до избы.

Откровенно говоря, она опасалась, что Рийтта откажется. Но та, взглянув куда-то в сторону, неожиданно не стала возражать. Проследив за взглядом целительницы, которая неторопливо уходила с сыном воеводы, Илария наткнулась на глядящего на неё исподлобья Наума. Гридь стоял в стороне, с крепко сжатыми кулаками, напряженный, как тетива в руках лучника, готового выпустить стрелу. Странно, ей казалось, что все недоразумения они давно разрешили. Чем она опять ему не угодила?

Она повернулась к Зарянке, словно та могла прояснить ситуацию, но бледная, как убывающая луна девушка скомкано попрощалась и быстро ушла, пряча наливающиеся слезами глаза.

Иларии ничего не оставалось, как тоже отправиться к себе. Она снова почувствовала себя чуждой этой крепости, этим людям, словно занесённый ветром листок среди крепостных стен, словно лишний элемент в отлаженном и гармоничном мире. В голове вдруг зазвучал скрипучий голос Гудрун: « Не печалься о том, что нельзя изменить. Всё идёт, как должно идти. И то, что предначертано, свершится»

Глава 31. Подарок

Княжеский терем.

Илария была в своей светлице одна. День плавно приблизился к закату, окутывая светлицу мягким, рассеянным светом. Наступило время светлых ночей, когда солнце лишь на несколько часов пряталось за горизонт, чтобы ненавязчиво появиться снова. Помолившись по обычаю, перед сном, она заколебалась, не зная, что делать дальше. Идти в княжескую опочивальню? Или остаться у себя?

Она так тосковала по нему, что сейчас сердце буквально выпрыгивало из груди от того, что он дома, и их разделяет всего несколько коротких переходов. Но встреча в лесу вышла такой сумбурной, что было непонятно, хочет ли он её видеть? А вдруг он уже догадался, что нападение на отряд в день венчания, человек, которого видела Зарянка и сегодняшнее происшествие как-то связаны друг с другом? И связывает их она, Илария? Возможно, потому и смотрел на неё так хмуро Наум.

Илария задумалась, потирая между пальцами выбившуюся из-под повойника непослушную прядь волос.

Наверное, стоит предупредить князя, что амулет демонический. Ей не хотелось, чтобы из-за её молчания пострадали жители крепости. Она скажет ему сегодня. Только захочет ли он её слушать?

Она не почувствовала, как он вошёл. Заметила, только когда сама направилась к выходу из светлицы. Он стоял в дверях, прямой, как скала и суровый, как северный ветер. Вероятно, он зашёл к ней сразу после бани, принеся с собой свежий парной дух и обжигающий печной жар. В ещё не просохших вьющихся волосах, закреплённых пересекавшим лоб тонким кожаным шнурком, запутался маленький берёзовый листик. Этот листик смущал и отвлекал внимание. Кончики пальцев аж зудели, так хотелось достать его из густых русых волос.

— С возвращением, князь, — спохватившись, что стоит столбом с того момента, как его увидела, она отвесила положенный поклон.

— Ждала меня? — не ответив на её приветствие, неожиданно спросил он.

— Как и все в крепости, — уклончиво ответила она. Было странно и не понятно. Она так часто прислушивалась к шагам и шорохам, в тайне надеясь, что он придёт. Вопреки обычаям и традициям появится в её женских владениях. И вот он здесь. И что с этим делать — она не знает.

А ещё неожиданно всколыхнулась старательно подавляемая обида. Если он уехал тогда, после ночи, когда она доверила ему свои страхи, значит, не так и важна она для него, как хотелось бы.

— У меня есть кое-что для тебя, — не двигаясь с места, произнёс князь.

Он раскрыл ладонь, на которой лежали блестящие янтарные бусы с золотыми вставками и сложным орнаментом.

Происходящее сейчас в светлице так не вязалось с её недавними мыслями, что Илария немного опешила. И всё же не смогла сдержать восхищённый вздох. Это был очень роскошный подарок.

— Благодарю, князь. Но я никогда не носила таких дорогих украшений.

— Надень их сегодня на праздничный пир, — с нажимом произнёс он, — или не по нраву мой подарок?

Пир? На улице ночь почти. Никак ей не привыкнуть к нравам Новгородцев. Хотя, ей и сравнивать-то не с чем. В обители Всемогущего царили совсем другие порядки.

— Уже поздно, — проговорила она не впопад.

Наверное, князь ожидал от неё какого-то другого ответа, потому что по его лицу пробежала едва заметная тень, а в голосе прибавилось стальных ноток.

— То, что ты мне на рада, постарайся оставить при себе. Быть на пиру — твоя обязанность.

Это было почти больно. Илария не хотела этой стали, которая резала её по живому. Ей нужно было совсем другое. Ей отчаянно хотелось вновь окунуться в его тепло. Она даже на краю сознания пожалела, что сегодня нет грозы.

— Это не так, просто я не ожидала...

— Придётся потерпеть, — закаменев лицом, проговорил он, — не каждый день муж возвращается из похода.

Быстро взяв её за руку, он развернул её ладонью вверх и вложил, почти впечатал в неё свой подарок.

— Не задерживайся, — проговорил он, крепко сжав её ладонь, в которой лежали тускло поблескивающие в рассеянных закатных лучах прохладные бусы, и быстрым шагом вышел из светлицы.

Он ушёл, оставив после себя чувство холодной пустоты.

Илария беспомощно посмотрела сначала на то, что лежало у неё в ладони, затем переместила взгляд на лавку у стены, на которой лежала новая мужская рубаха, распахнувшая, словно в немом укоре, аккуратно расшитые обережными узорами рукава.

Бусы никак не хотели застёгиваться, выскальзывая из дрожащих пальцев. Илария пробовала снова и снова, а время неумолимо отсчитывало минуты. Что же делать? Не пойти нельзя. Пойти без них — оскорбить мужа. Илария вдруг так разозлилась — на себя, на него, на обстоятельства, что решительно направилась в гридницу. Но не пройдя и пары шагов, она столкнулась с Домной.

— Стоять, — тихо сказала вдова воеводы, цепко осмотрев Иларию с ног до головы. От её взора не скрылось ничего — ни дорожки непрошеных слез на щеках, ни злой блеск из под опущенных ресниц, ни нитка янтарных бус, зажатая в горячей ладони.

— Что ж, ты, бедовая, сама своё счастье рушишь, — не сдержалась Домна.

— Вот, — дрожащими губами прошептала Илария, с обидой протягивая ей дорогое украшение, — не получается.

Домна одним движением развернула Иларию к себе спиной и ловко застегнула злосчастные бусы. Затем повернула её обратно и сильно растёрла щеки, добавив им ярких красок.

— Так-то лучше, — удовлетворённо заключила Домна и, взяв её за плечи, твердо посмотрела в глаза. — Радость у тебя, муж вернулся. Живой. Слезы утёрла и пошла встречать, как положено, с задором, улыбками и теплом. Поняла?

Илария утвердительно закивала.

— Рубаху подарила?

Илария вновь закивала, на этот раз отрицательно.

— Эх, девка, — поджала та в укоризне губы, — Рубаху я сама принесу в опочивальню. И чтоб сегодня же отдала. Ясно? А теперь иди, не стой, как сосна на пригорке.

Илария проводила изумлённым взглядом Домну, которая отправилась дальше по своим делам, вздыхая и бормоча что-то неразборчивое. Затем расправила плечи и поторопилась в гридницу.

Однажды Варлаам обмолвился, что в тяжёлые времена, которые настанут перед кончиной этого мира, люди будут гибнуть не от скорбей, мора и голода. Люди будут умирать от ожидания бедствий. Их сожрёт тревога. Так что права Домна — не время слёзы лить, радость в крепости, князь вернулся.

Глава 32. Поражение

Гридница.

Наум сидел за столом, который накрыли в честь приезда княжеской дружины, стараясь подавить тёмное, поднимающееся из самых глубин души чувство. Он так долго боролся. Так старательно запрещал себе любые мысли о ней. Насильно, с мясом и кровью рвал её из своего сердца. Он даже во сне запрещал себе вспоминать, работал до изнеможения, чтобы поздней ночью забыться крепким сном без сновидений.

И у него почти получилось! Он уже поверил в то, что победил свою болезнь, пока сегодня Рийтта не ушла с сыном воеводы, вцепившись в его руку, словно он единственный мужчина в этой крепости.

Щенок, всего пару лет, как получивший право сидеть за общим столом!

Умом Наум понимал, что не справедлив к Весняку, но ничего с собой поделать не мог. Чёрная зависть рвала его изнутри, разливаясь кислотой по венам и разъедая внутренности жёлчью.

Почему на месте сына воеводы был не он? Почему не его руки помогали ей спуститься с повозки? Он знал, почему. Потому что сам себе запретил, выплавил этот запрет и запечатал стальными прутьями. А сердце рвалось под печатью, стремясь вырваться, освободиться из добровольной темницы. Но привыкший прятать свои истинные чувства глубоко внутрь, он сурово сжал губы, ни взглядом, ни жестом более не показав, как отчаянно желал в тот момент оказаться рядом с ней. Как останавливал себя, чтобы не коснуться её и не вдохнуть терпкий, и одновременно тонко дурманящий запах. Ему на одно мгновение показалось, что и ей этого хотелось, когда она оглядывалась по сторонам, спустившись с повозки, словно искала кого-то. Но, наткнувшись на его мрачный взгляд, как на стену, послушно пошла с Весняком.

— Бедовая она, это сразу понятно было.

— А помнишь, прошлым разом, как к мельнику заехали?

— Такое разве забудешь? Еле ноги унесли.

Погружённый в свои мысли, Наум не вслушивался в разговор за столом, который традиционно крутился вокруг приключений в последней поездке. Причём, приключений как реальных, так и вымышленных — в зависимости от фантазии рассказчиков. За годы службы в княжеской дружине он переслушал таких историй на несколько жизней впрок.

Внезапно сознание зацепилось за знакомое имя. Наум напрягся, как барс перед прыжком, весь превратившись в слух. Лес... амулет... упала без чувств...

Его накрыло, словно снежной лавиной, сорвавшейся с речного обрыва. Он не понял всю суть рассказа, но понял главное. С его Рийттой, с его отважной и несгибаемой целительницей случилось страшное. И пока он сидит здесь, запивая и заедая свои обиды праздничными яствами, она совсем одна со своей бедой. Осознание этого вмиг сорвало все запреты и печати, которые он выстроил вокруг и внутри себя.

Его буквально вынесло из гридницы. Очнулся он уже у избы целительницы, мимо которой старался даже не ходить с того вечера. Наум уже поднял руку, чтобы постучать, но вдруг замешкался от не вовремя накатившей беспомощности.

Его сюда не звали. В нем не нуждались и помощи не просили. Но, будто почувствовав его приход, Рийтта сама вдруг распахнула дверь. Словно нуждалась в нем. Словно ждала. Словно просила и звала.

Его звала.

Она стояла на пороге непривычно беззащитная, с глазами раненой голубки, растерявшая всю свою холодную неприступность, которой была пропитана их предыдущая встреча у этих же дверей.

Не задумываясь больше ни на секунду и отметая все сомнения, он вошёл, захлопывая за собой дверь. А затем сгрёб её в медвежьи объятия, мысленно рыча от бессилия. Осознание того, что есть на свете сила, которая сломала его гордую северянку, рвало его на части.

Она же повисла на его руках тряпичной куклой, словно ноги больше не могли держать её. Так они и стояли некоторое время, пока Рийтта не заговорила. Глухо, рваными, рублеными фразами, растеряв такую приятную для его слуха мелодичность.

— Они здесь. Жрецы с демонского капища. Они меня нашли, — он еле расслышал эти слова. Но Рийтта подняла голову, сжав побелевшими пальцами ворот его рубахи, и почти прокричала, — они меня нашли!

Её била крупная дрожь, и ему пришлось несколько раз встряхнуть её, чтобы привести в чувство. Поймав её наполненный ужасом взгляд, он сказал, глядя в родные глаза и чеканя каждое слово:

— Пока я жив, ни одна тварь не тронет тебя! Слышишь? Ни одна тварь!

Она судорожно выдохнула, словно поверила ему, и горячее тепло облегчения разлилось по его скованному чудовищным напряжением телу.

Наум ещё крепче прижал её к себе, готовый защитить от всех угроз этого, и не только этого мира. Завтра он доложит князю о том, что сказала Рийтта. А сегодня — он устал бороться с собой. Пора, наконец, признаться и ей, и себе в том, что все последние недели давил в себе кузнечным молотом.

— Это ничего, что ты не моя, это не важно. Важно, что я весь твой.

Глава 33. Жизнь, как выбор

Гридница.

Пир был в самом разгаре. Илария сидела рядом с князем, кожей чувствуя его близость. Было тепло, легко и радостно. Так, как бывает, когда входишь с лютого мороза в жарко натопленную светлицу, скинув меховой тулуп и оставив у порога тяжёлую ношу. Именно это она и сделала — оставила за порогом гридницы свои страхи, сомнения и тревоги. Неизвестно, что ждёт её в самом ближайшем будущем — может, смерть, а может, долгая, но одинокая жизнь новой Сдерживающей. Но она подумает об этом, когда придёт урочный час. А сейчас она хочет просто жить, просто любить, и чувствовать, что её любят. Что князь её любит. Она хочет купаться в его взглядах — в таких, каким он обжёг её, когда она вошла.

Именно этот взгляд придал ей смелости, когда, решив, что сполна выполнила свои официальные обязанности на этом пиру, Илария мягко положила ладонь на руку мужа. Она почувствовала, как моментально напряглась горячая, даже сквозь одежду, кожа под её ладонью, а сам он посмотрел на неё своими невозможными глазами, в глубине которых быстро промелькнуло и спряталось изумление.

— Уже поздно. Я хочу уйти, — от волнения голос прозвучал холодно.

О, Всемогущий! В мыслях всё выглядело не так тяжело. Но отступать некуда, значит нужно идти до конца.

— Если ты позволишь, я подожду тебя в опочивальне, — уже не так уверенно прошептала она и замерла, ожидая его ответа.

Он молчал. Она ждала несколько томительных секунд, но ничего не происходило. Время сузилось и застыло, схоронившись в её ладони, лежащей поверх его руки, а затем и вовсе исчезло в затягивающем водовороте серых глаз.

Видимо, отыскав в её взгляде то, что желал, князь кивнул, и она облегчённо выдохнула.

— Ступай, — сказал он осторожно, словно боясь спугнуть хрупкость момента, — дождись меня.

«Дождусь», — она не сказала этого вслух, но была уверена, что он понял. По бархатным ноткам в голосе, по едва заметному поглаживанию тонкого запястья чуть шершавыми подушечками пальцев, по долгому взгляду, которым он провожал её, и который она чувствовала спиной, даже войдя в опочивальню.

Вопреки часто колотящемуся сердцу, её движения были плавными и неторопливыми. Сняв верхнее платье, повойник и украшения, она осталась в нижней сорочке. Не спеша расплела косы, затем прошлась по волосам костяным гребнем. Вот так, почти обнажённой и простоволосой она готовилась предстать перед мужем. Было и страшно, и сладко одновременно. Словно извечное женское начало внутри неё боролось с естественной девичьей стыдливостью.

Тихо скрипнула за спиной дверь, и она замерла с гребнем в руках. Не в силах повернуться, она вся обратилась в слух. За окном, в цветущей черёмухе, заливался от восторга соловей, поющий ежегодную майскую песнь любви. А в комнате раздавались лишь неторопливые приближающиеся шаги.

Он положил руки ей на плечи и плавно развернул к себе. Повернувшись, она оказалась очень близко к нему. По телу приятным покалыванием разбежались тысячи тонких игл. Новые ощущения волновали, будоражили и манили. Подняв руку, она прикоснулась к его груди, чувствуя, как под ладонью ровно бьётся его сердце.

— Позволь, я помогу, — почему-то прошептала она и стала развязывать завязки на его одежде, помогая снять свиту.

Впервые со дня свадьбы она выполняла такие интимные обязанности жены. Поначалу робко и неуверенно, боясь сделать что-нибудь не так. И в какой-то момент страх пересилил томление и она вдруг замерла, обездвиженная мыслями о нелепости своих неумелых действий. Шумно выдохнув, она обернулась в неосознанном желании найти путь к отступлению.

— Продолжай, — его рука решительно накрыла её пальцы, а сам он сделал шаг назад, прислонившись спиной к стене и понуждая её последовать за ним.

Илария вскрикнула от неожиданности, а затем тихо рассмеялась. Откуда-то пришло понимание, что она всё делает правильно, что он именно этого ждал от неё все эти недели.

После того, как она помогла князю освободиться от верхней одежды, она плавно подтолкнула его к лавке. Лавка стояла тут же, у стены, и на одной половине её уже лежала бережно сложенная свита. Неждан сел на свободную половину, а она опустилась перед ним на колени, помогая снять мягкие сафьяновые сапоги. Аккуратно поставив их у стены, Илария замешкалась. Что делать дальше, она представляла смутно.

Неждан потянул её на себя, вынуждая подняться с пола, и поднялся сам. Он мягко приподнял её подбородок, поглаживая кожу большим пальцем. Ей пришлось запрокинуть голову, а ему слегка наклониться — он был намного выше. Их взгляды встретились, и Иларии стало жарко. Он снова, как и в первую супружескую ночь, искал в отражении её глаз ответ на невысказанный вопрос. Илария смело встретила его пронзительный взгляд. Сегодня она ни за что не покажет ему, как ей страшно. И не будет травить себя ни тревогой о будущем, ни мыслями о сопернице.

Обмирая от осознания того, чему предстояло вскоре случиться, не доверяя своему голосу и дыханию, она тонула в его глазах, давая безмолвный ответ на такой же безмолвный вопрос.

— Не бойся, — прошептал он срывающимся голосом, наклоняясь ещё ближе и покрывая лёгкими, медленными поцелуями лицо, щеки и губы.

Она не боялась. Она таяла, как снег в весеннем лесу в тот день, когда они впервые встретились. Она впитывалась в него, как хрустально-чистая вода впитывается в обнажённую землю, растворяясь в ней без остатка.Она пела в его подрагивающих руках, как поёт звонкая струна под ласковым напором умелого гусляра.

Глава 34. Нравы и обычаи

Княжеская опочивальня.

Утро выдалось ранним. Илария проснулась от щекотки. Неждан, полностью одетый, водил пёрышком по её лицу и улыбался.

— Кто ты, потешник? Куда спрятал сурового князя? — пошутила она.

— Сначала поцелую, а потом верну тебе князя.

— Ну нет, я целуюсь только с мужем, — не согласилась Илария и попыталась отползти на край кровати.

Поймав в плен уворачивающуюся жену, Неждан коротко поцеловал её в ухо.

— Я бы с удовольствием заперся с тобой в опочивальне, но не могу, — с сожалением в голосе произнёс он.

— Отряд для охраны купеческого каравана, — хлопнула себя по лбу Илария. Как же она могла забыть!

Илария скатилась с кровати и под насмешливым взглядом мужа стала быстро собираться.

Кроме князя и Иларии, попрощаться с дружинниками пришли и другие жители крепости. В основном жены и родители. Илария с интересом разглядывала суровые и серьёзные лица уходящих, и деловито - спокойные фигуры остающихся. Все понимали важность и необходимость защиты торговых путей. Но в воздухе всё же чувствовались лёгкая грусть и тревога. Внутри Иларии ширилось и росло позабытое тёплое чувство, похожее на первый солнечный луч, пробивший облака после долгой зимы.

Она обвела медленным взглядом присутствующих. Вот Лада украдкой подкладывает в походный мешок Богдана небольшой узелок с домашней едой, а Богдан усиленно делает вид, что не замечает этого. В стороне от остальных стоит Домна — молчаливая, с горестной складкой в уголках плотно сжатых губ. Бывалые дружинники шутливо перебрасываются короткими фразами с молодыми отроками. Рядом с Иларией князь, говорящий слова напутствия отъезжающим. Чуть поодаль Наум, удивительно улыбчивый сегодня, встретился с ней взглядом, и вдруг подмигнул. В этот миг Илария поняла — она им больше не чужая. И сразу стало так радостно, захотелось сделать для них что-то такое, что показало бы им, что и они ей стали родными.

По обычаю крепости, она должна была сказать общие напутственные слова отъезжающим. Но, поколебавшись, она решила сделать по другому. Шагнув вперёд к Богдану, она положила руки ему на плечи и тихо произнесла прощальное благословение, каким благословляли в дорогу своих мужчин северянки: «Пусть хранит тебя Всемогущий во все дни и на всех путях». Затем так же благословила и всех остальных. Она искренне желала им того, о чем молилась, и видела, как были растроганы суровые воины её словами.

Вот только князь за её спиной смотрел на всё это сначала с недоумением, затем с нарастающим холодом в глубине серых глаз. Но Илария этого не видела, она смотрела вслед отъезжающему отряду, пока тот не скрылся за поворотом. Она обернулась с улыбкой к мужу, ожидая одобрения, — и осеклась. Князь стоял, нахмурив брови и сжав в руках ножны от меча с такой силой, что пальцы побелели, а ножны жалобно скрипнули.

Илария растерянно взглянула на Наума, но тот лишь молча развёл руками. Люди потихоньку расходились, принимаясь за повседневные дела. Жизнь продолжалась.

Илария почти бежала, стараясь успеть за мужем, который возвращался в терем, чётко чеканя шаг. Пройдя гридницу, он направился в опочивальню. Илария решила пойти к себе, но, сделав несколько шагов, остановилась. Нет у неё времени ждать и гадать. Она развернулась и пошла за князем.

Неждан стоял у узкого окна, спиной к двери. По его напрягшимся плечам Илария поняла, что он услышал, как она вошла, но не повернулся и не заговорил.

Она присела на кровать, которая, казалось, ещё хранила волшебство прошедшей ночи.

— Скажи, что случилось? — начала она разговор. — Почему ты так холоден?

— Зато ты слишком горяча, — медленно развернувшись и глядя на неё сверху вниз, произнёс князь.

— Я не понимаю. Объясни.

— Не понимаешь?! — он резко наклонился к ней, схватив за подбородок, так, что ей пришлось запрокинуть голову. — Или делаешь вид?

Илария почувствовала, как по щеке покатилась слеза. Она молча замотала головой, вырываясь из его цепких пальцев.

— Кто они тебе, Богдан и остальные, что ты обнимала их у всех на виду? Или это часть какого-то плана? Опозорить меня решила на глазах всей крепости?

Он схватил её за плечи и сильно встряхнул.

— Рийтта узнала амулет. В лесу находят чужие следы. Отвечай! Что тебе об этом известно?

Илария задохнулась от несправедливости обвинений. Она с силой отбросила его руки и встала:

— Я просто благословила воинов в дальнюю дорогу. С глубоким уважением и открытым сердцем. Так, как веками благословляют женщины севера своих мужчин!

— И только? — он впился в неё взглядом.

— Да! И они, в отличие от тебя, — она ткнула указательным пальцем ему в грудь, — это поняли.

— А для меня это было, словно ты ласкала их при всех, — криво усмехнувшись, неожиданно выдохнул Неждан и замер, словно сам испугался своих слов.

Секунду смотрели они друг на друга — и вдруг он с силой прижал её к себе, уткнувшись носом в основание шеи, так, что русая борода защекотала кожу.

— Прости, — тихо прошептал он, легко целуя её в висок.

— Прощу, — отстранившись, серьёзно произнесла Илария, — но при условии, что ты никогда больше не назовёшь меня чужим именем. Ни во сне, ни наяву. Я — не Любава!

Илария выдохнула. Наконец-то она это произнесла! А ведь и сама не ожидала, что обида, полученная в самом начале их отношений, до сих пор занозой сидит в сердце.

— Никогда, — легко согласился князь, увлекая её к кровати. — Но в следующий раз, когда тебе вспомнится очередной обычай, испробуй его сначала на мне.

— Идёт, — сквозь слёзы рассмеялась Илария. — Но тогда ты должен обучить меня вашим обычаям.

— Пожалуй, начну прямо сейчас, — охрипшим голосом произнёс он, ловко поднял её на руки и мягко опустил на кровать.

Глава 35. Рукавицы

Крепостной двор.

Зарянка спешила на конюшню. Был ранний июньский вечер. Последние тихие денёчки перед подготовкой к празднику дня летнего солнцестояния. Сегодня княгиня снова отпустила её пораньше, потому что в женской части терема неожиданно появился князь. Откровенно говоря, совсем не неожиданно, за последние дни это уже стало почти традицией. По всему выходило, что наладилось у князя понимание с молодой женой. Так Домна давеча обмолвилась, одобрительно прищурив глаз.

Но не князь с княгиней занимали сейчас её мысли. У неё было дело на конюшне. Нужно успеть, пока Весняк с близнецами купает коней в реке. Она печально посмотрела в пустовавшее стойло. За Бурушкой она скучала почти так же сильно, как за отцом. Но тоскуй, не тоскуй, а раньше осени отец не вернётся.

Воспоминания едва не отвлекли её от причины, по которой она сюда пришла. Помириться с Весняком. Уж как она осерчала, когда увидела его под руку с Рийттой. Наговорила ему после, наедине, разного. Стыдно вспоминать. Так стыдно, что духу не хватает первой подойти и объясниться. А ведь он пытался на следующий день, но она прогнала, даже слушать не стала. В один миг забыла, как ждала его возвращения с полюдья. Больно глубоко засела обида, затаилась под сердцем, раня острыми шипами.

Так бы и сторонилась его ещё не знамо сколько времени, если бы не Рийтта. Иногда Зарянке казалось, что целительница не только болезни тела может врачевать, но и в душах людских читает, как в книге открытой. Вот и вчера — задержала её у колодца, и сказала словно походя:

— Не дури. Ищешь беду там, где её нет.

— Почему я должна тебе верить? — вскинулась Зарянка, и плотный комок горечи под сердцем выпустил очередной шип.

— Себе верь, — усмехнулась Рийтта — И ему. Он не обманет.

Вот как у неё это получается? Вроде бы и не сказала ничего особенного, а с глаз словно пелена спала.

Зарянка неторопливо пошла вперёд, к крепостным воротам. Ей нужно было подумать обо всём в тишине.

— Стой, — Рийтта снова остановила её, ухватив за руку, — в лес одна не ходи.

— Я не в лес, а к реке, — отстранённо ответила Зарянка. Мыслями она уже была не здесь, а у тихой заводи с тёплой водой, где Весняк купал лошадей.

— Всё равно не ходи, — покачала головой Рийтта, — Завтра поговоришь. Он дождётся. И защитит в случае беды. Да, — кивнула Рийтта своим мыслям, — этот сможет.

Последняя фраза, сказанная вчера целительницей, не выходила из головы. Было непонятно, к чему она всё это говорила. Рийтта, конечно, всегда была странной, но после того происшествия в лесу её слова и поступки стало ещё сложнее понимать.

Прогнав невесёлые думы, Зарянка принялась за работу. Она достала иглу с льняной нитью и аккуратно подштопала кожаные заплаты на рукавицах, которые Весняк использовал для работы с лошадьми, а то так бы и ходил в рваных. Честно говоря, их давно пора было выбросить. Но Зарянка знала от братьев, что это рукавицы погибшего воеводы, и понимала, как они дороги Весняку. Она тихонько повесила их на место и вышла из конюшни. Как раз успела — Весняк уже был у колодца, ведя на поводу молодого жеребца. Он медленно приближался, никак не реагируя на неё. Зарянка снова вспыхнула от обиды, но сразу остыла — сама дров наломала, на себя и надо обижаться. И вдруг решилась. Она и до старости может прообижаться, а это очень долго. Ведь до осени совсем немного осталось, а осенью Весняк сватов засылать обещался, как отец вернётся с купеческим караваном.

Пока она размышляла, он прошёл мимо, заводя коня в стойло. Мимо!

Откровенно говоря, это не прибавило ей уверенности. Но она так часто бегала от него раньше, что сейчас уже из чистого упрямства осталась. Рийтта сказала себе верить. Значит, нужно остаться и поговорить, наконец.

Сначала она решила подождать его недалеко от входа, делая вид, что забавляется с изрядно подросшими котятами. Но он всё не выходил, негромко переговариваясь с близнецами, которые зашли в конюшню со стороны сеновала.

Ну почему она прогнала его, когда он сам пришёл? Почему не выслушала?

Зарянка даже топнула ногой с досады на себя. Хорошо, что этого никто не увидел. Только котёнок, которого она неторопливо почёсывала за ухом, на секунду прекратил мурлыкать. И замурчал с утроенной силой, вероятно решив, что человеческие причуды — это не повод лишать себя удовольствия.

Она ждала, ждала, но момент, когда он появился рядом, почему-то пропустила. Потому и сказать ничего не успела, а он уже поставил перед ней маленький туесок с первой лесной земляникой.

Он улыбался ей так открыто, что трудно было удержаться и не улыбнуться в ответ. И сразу стало легко и просто, словно и не было этих мучительных дней.

— Прости, — с облегчением выдохнула она. — За эти ужасные две недели, прости.

— Ну что ты, глупая, иди ко мне, — ещё шире улыбнулся он и, не таясь, обнял. — Я уже забыл, что было. Я только помнил, что скучал. И за рукавицы спасибо. Я эту дыру с зимы зашить собирался.

Она ответила ему такой же улыбкой, чувствуя, как уходит тяжесть из груди, заполняя и переполняя освободившееся место радостью и игривой лёгкостью.

Из конюшни послышались приближающиеся голоса близнецов. Она отпрянула от него, подхватила землянику и пошла быстрым шагом прочь. Потому что очень хотелось остаться в его объятьях. Или обнять и закружить братьев. Или побежать по полю у крепости, расправив широко в стороны руки и запрокинув голову в близкое и родное синее небо.

Но нельзя. Не нужно лишних разговоров до поры.

Скорее бы осень.

Глава 36. Лесной разговор

Ближний лес.

Лес встречал их по-летнему щедро — пряным запахом цветущего разнотравья, буйной зеленью и мягким лесным ковром из мха и мелких веточек, на который князь увлёк Иларию тотчас же, как они удалились от крепостных стен на достаточное расстояние. Довольно жмурясь, князь откинулся на спину, подложив под голову согнутую в локте руку. Илария нежилась, лежа на руке мужа и подставляя летнему солнцу, пробивающемуся сквозь листву, то одну, то другую сторону лица.

— Гляди, — князь кивнул куда-то в просвет среди кустов, — лось ходил. Ещё с прошлого года следы остались.

Илария послушно повернула голову в нужную сторону, но мысли её были далеко. Тайна пророчества жгла её изнутри, отравляя дни и ночи счастья, что дарил ей муж. А ещё мучила совесть. Ведь она догадывалась о том, какие чужаки скрывались в лесной чаще. Но рассказала только об амулете, сославшись на то, что видела такой в детстве, во дворце валита. А о главном до сих пор молчала.

До назначенной даты проведения ритуала остались считанные дни. Сказать? О проклятии, о пророчестве и о роли князя в этом пророчестве? О том, что выбор у него невелик — или умереть вместе с ней на алтаре или стать мужем новой Сдерживающей. Что тоже в перспективе приведёт к болезни, смерти или лишению разума.

— О чём задумалась, родная? — спросил, словно почувствовав её колебания, князь и легонько пощекотал за ухом веточкой черники с ещё неспелыми ягодами.

— Так... хорошо здесь. Красота.

— Да. Не то что в крепости, — согласился Неждан, — шум, лязг, громкие разговоры, переклички дозорных. А здесь тишина. Душа отдыхает.

Они полежали ещё немного.

Если говорить, то сейчас. Но так страшно снова потерять его доверие. И жить с грузом нерассказанной тайны всё тяжелее. Ещё и печать сегодня особенно беспокоила, тянущей болью отдаваясь в запястье.

— Скажи, — она приподнялась на локте и заглянула ему в глаза, — дорога ли я тебе?

— Ты очень важна для меня. Порой я даже пугаюсь, насколько сильно, — тихо и серьёзно ответил он. — Но почему ты спрашиваешь? Я тебя чем-то обидел?

— Нет, — горячо возразила Илария, — Но... если бы ты узнал обо мне что-то...

— Что?

— То, что всегда во мне было, но что я таила от тебя... Ты бы простил?

Князь нахмурился.

— Ты пугаешь меня, Илария. Что такого страшного ты можешь скрывать от меня? Говори. Не хочу, чтобы между нами оставались тайны.

Илария села, опёршись рукой о землю. Сейчас. Она скажет сейчас.

Она уже собралась начать рассказывать — о том, как оказалась с матерью в храме, о безумной ревности Верены, о разговоре с Гудрун, но из чащи вдруг послышались приближающиеся мальчишечьи голоса.

— Нужно было внимательней под ноги смотреть. Я же тебе говорил. Хорошо, что...— Слав, а это был он, осёкся, заметив Иларию и князя. От неожиданности он остановился, и Дар, потиравший висок, на котором наливался синевой здоровенный синяк, уткнулся ему в спину.

— Князь, — растерянно проговорил Дар и потряс головой, словно не поверил увиденному. Его брат в это время косился одним глазом на Иларию, которая пыталась незаметно отряхнуть с платья налипшие травинки и иголки.

— Я-то князь, — нахмурился Неждан. — А вот вы откуда здесь? Почему приказ мой нарушили и одни в лес ушли?

— Мы не нарочно, — замялся Слав. — Мы... по делу.

— По какому делу? — приподняв одну бровь, уже мягче поинтересовался князь.

Слав виновато ссутулил плечи.

— Амулет искали. Тот, из-за которого целительница обмерла.

— Зачем? — невольно вырвалось у Иларии.

Мальчишки пожали плечами и понуро переглянулись.

— Мы в дозор хотели, а нас не берут. Думали, если амулет найдём, то все поймут, что нам можно большое дело доверить.

План был довольно прост: дойти до поляны и хорошенько поискать в траве. Думали, до обеда управятся, и никто не заметит их отсутствия.

— Управились? — строго спросил князь.

Слав покраснел, а Дар, напротив, ещё больше побледнел.

— Мы заблудились.

Это было чудно, потому что дорогу к поляне они знали очень хорошо. Буквально каждое дерево, что росло по пути, могли описать с закрытыми глазами. Но словно кто-то водил их по лесу, и они никак не могли выйти на знакомую тропу.

Они долго ходили по чаще. А потом Дар зацепился за какую-то корягу и упал, хорошенько приложившись виском о большой плоский валун, почти наполовину вросший в землю. От удара он ненадолго потерял сознание. А когда очнулся, начал говорить про какую-то старуху, которая привиделась ему в беспамятстве и рассказала, как выйти на тропу.

— Не знаю, взаправду привиделась ему эта старуха, или нет, но вот мы здесь, — развёл руками Слав, заканчивая свой рассказ.

Князь на ходу задумчиво потёр переносицу. Пока близнецы рассказывали о своих приключениях, они почти дошли до крепостных ворот.

— Я подумаю, что с вами делать. А сейчас бегом к целительнице. Пусть посмотрит ушиб. И поменьше болтайте о случившемся.

Илария прикусила кончик губы. По крепости расползались разные слухи, которые обрастали многочисленными подробностями. Люди начинали тревожиться. Частично в этом была и её вина.

Князь остался переговорить с дозорными, а она, поколебавшись, решила пойти в терем. Вдруг она почувствовала, как её кто-то тронул за рукав. Это был Дар.

— Та старуха, что я видел в лесу, просила кое-что передать.

— Что? — с трудом разлепив внезапно пересохшие губы, спросила Илария.

— Она велела сказать, что время пришло.

Глава 37. Время пришло

Княжеская опочивальня.

Илария попыталась незаметно выбраться из объятий спящего мужа.

После разговора с Даром она не помнила, как добралась до светлицы. Помнила только, что в голове навязчиво вертелась одна мысль: почему прорицательница не предупредила её лично? Но потом поняла. Ей просто не хватило сил. Её слабеющего дара хватило только на то, чтобы достучаться до спящего сознания мальчика.

Время пришло. Это значит, что поздно рассказывать. Князь уже ничего не сумеет изменить. Напротив, Илария была почти уверена, что узнав правду, он попытается её удержать.

Теперь она была даже рада, что не успела ничего рассказать князю в лесу. А в опочивальне, вечером, дождавшись мужа, она одарила его таким жарким взглядом, что даже если он и планировал продолжить разговор, сразу же забыл об этом напрочь.

Утолив страсть, Неждан быстро уснул. При этом он так крепко обнял её, что почти подмял под себя, замкнув кольцом рук.

Сама она так и не уснула. Не смогла. Да и не хотелось ей спать. Ей хотелось до конца прожить и запечатлеть в сердце всё, что случилось с ними в последние две недели. Разговоры, прикосновения, моменты близости — такие разные, но одинаково дорогие.

Печать рода, обычно быстро затихавшая, сегодня не хотела успокаиваться. Тонкое запястье пульсировало болью, порой такою острой, что приходилось закусывать губы, чтобы не вскрикнуть. Это означало только одно — время, которое она сама себе отмерила для любви, подошло к концу. Быстро и незаметно, как эта короткая летняя ночь, одарившая теплом и негой, и рассеивающаяся в алом мареве зари.

Пришло время исполнить предначертанное.

Дав себе ещё несколько минут рядом с любимым, она мягко, но решительно поднялась с постели. Тихо надела верхнее платье и, спрятав косы под повойник, подошла к двери. Хотела быстро уйти, но не удержалась, бросила последний взгляд на князя. Она хотела запомнить его таким — безмятежным и спокойным, с разглаженной суровой складкой на лбу и лёгкой улыбкой в уголках губ.

— Прости, — одними губами прошептала Илария, — за любовь, за молчание, за непрожитую жизнь. За всё, что могло случиться, но уже не случится.

Ещё несколько мгновений с ним. Вбить молотом, впечатать в себя его лицо, тело, спокойное дыхание.

Она стояла у порога до последнего, пока не почувствовала, что если задержится ещё хоть на один короткий вздох, то не сможет уйти. «О, Всемогущий, ради моей жертвы сохрани ему жизнь», — отчаянно взмолилась она, до белых мушек в глазах стиснув кулаки и затаив дыхание. Вышла, тихонько прикрыв за собой дверь, и только тогда смогла отдышаться.

Крепость спала. Тихонько фыркали в конюшне кони, да на посту у ворот сонно переговаривались дозорные. Рассвет только занимался, алея на востоке слабой полоской зари. Желая остаться незамеченной, Илария пошла не к крепостным воротам, а к тайному лазу, о котором узнала случайно от Зарянки.

Оказавшись за стенами крепости, она, ведомая печатью, направилась в лес. Быстро добралась до поляны, на которой Рийтта нашла жреческий амулет. Илария остановилась. Что делать дальше, она не знала. Но если за ней следили — а за ней следили, то следующий шаг за её преследователями.

Ждать пришлось недолго. Почти сразу она почувствовала спиной тяжёлый, враждебный взгляд, а печать кольнула, словно крапивой обожгла. Впрочем, она уже почти свыклась с болезненными ощущениями в области запястья. Физическую боль затмевала душевная, которую нельзя потрогать, увидеть и, очевидно, нельзя излечить.

Было ли ей страшно? Она бы слукавила, если бы ответила отрицательно. Но боялась она не за себя. Она боялась, что её жертвы будет недостаточно, и потому истово молилась, чтобы Всемогущий показал способ исполнить пророчество без той части, в которой должен погибнуть Неждан.

За спиной хрустнула ветка. Она обернулась и почти не удивилась. Человек с обсидиановым амулетом — тем самым, который зашвырнула в чащу Рийтта, и который висел сейчас на груди у мужчины, был хорошо ей знаком. И если бы она присмотрелась к нему получше, когда жила в Северных землях, то ещё тогда бы поняла, что он связан с демонским культом.

— Как интересно, — с издёвкой протянул он. — Добыча сама нашла охотника.

— К чему лишние разговоры, Суло? — устало произнесла Илария. — Будешь долго болтать, к полной луне не поспеешь в Коневец. А тогда уж только зимы ждать. Ни мне, ни тебе это не подходит.

— И откуда ж тебе знать, что мне подходит, а что нет? — криво усмехнулся жрец такой усмешкой, от которой у Иларии внутри всё заледенело.

— Да тут и гадать не надо. Тяжело ходить в слугах у валита, когда такая власть сама идёт в руки. Так ведь?

Илария намеренно хотела рассердить мужчину. Опасаясь, что князь будет её искать, она хотела как можно скорее оказаться подальше от крепости.

— Не стану отрицать. Впрочем, я даже рад, что наши цели совпадают, княгиня, — её титул из его уст прозвучал как оскорбление, но Иларии было всё равно. И отвечать ему не хотелось. Напротив, она желала, чтобы этот нелепый разговор поскорее закончился. Она собралась его снова поторопить, но он перевёл взгляд поверх её плеча и едва заметный одобрительный кивок.

Илария хотела обернуться, но не успела. Кто-то сильно ударил её сзади по голове. Она почувствовала резкую боль в затылке, от которой подкосились ноги, и её тут же затянуло в воронку равнодушной и безликой темноты.

Глава 38. Сбежала

Княжеский терем.

Наум вошёл в гридницу, где кроме Неждана находилось ещё несколько человек. На первый взгляд, князь держался хорошо — тихий голос, спокойные, неторопливые движения. Но Наум даже вздрогнул, когда князь с сумасшедшей надеждой вперился в него взглядом.

Жаль, порадовать Неждана ему было нечем. Поиски начались несколько часов назад, сразу после того, как княгиня не вышла к общему столу. Но до сих пор не принесли результатов. Его люди обыскали каждый угол, каждую клеть и каждый сундук. Иларии нигде не было.

— В крепости её нет. Я послал людей обследовать окрестности, они кое-что нашли на поляне в лесу, — Наум разжал ладонь и по полу покатились крупные янтарные бусины.

— Мой подарок, — медленно кивнул князь, — и вчера ещё эти бусы были на ней.

Голос Неждана был ровным, но Наум слишком хорошо его знал, чтобы понять, какую внутреннюю бурю скрывает князь за показным спокойствием.

— Ответь мне, Наум, как они сегодня оказались в лесу?

Наум переступил с ноги на ногу. Он не любил быть вестником плохих новостей.

— Мимо охраны через закрытые ворота она никак не могла пройти. Но в тайном лазе обнаружены свежие отпечатки следов, ведущие из крепости. Одна пара следов, и они не слишком глубокие. — Наум остро посмотрел на князя, прежде чем продолжить. — По всему выходит, что...

— ... что никто её в мешке связанную не тащил, и из крепости она вышла добровольно, — криво усмехнувшись, закончил князь.

Присутствующие в гриднице дружинники дружно опустили головы, пряча взгляды.

Наума охватила злость. Ему было не важно, кто она в этой истории с исчезновением —невинная жертва, или коварная притворщица, но он с самого начала подозревал, что что-то с ней не чисто. Нужно было глаз с неё не спускать. А он расслабился, видя, как оттаял под её влиянием Неждан.

— Снаряди отряд и отправь его на поиски, — уже другим тоном, каким обычно отдавал распоряжения при подготовке к бою, начал Неждан. — Ушла она около восьми часов назад, не раньше.

— В получасе пути от лесной поляны были обнаружены следы пребывания нескольких человек, а также следы конских копыт, ведущие на север. Вероятнее всего, она отправилась с ними, — выдал последнюю неприятную новость Богдан.

— Считаешь, что дочь Богдана видела одного из них, тогда, на опушке?

— Может быть, и так, — потёр косматую бровь Наум, — но если он с ней в сговоре, то чего они так долго ждали? Нужна веская причина для того, чтобы так долго и умело скрываться в лесу. Тем более, что у неё была возможность исчезнуть раньше.

— Значит, сообщники, — заложив руки за спину, князь повернулся к узкому окну-бойнице, которое выходило на лес. Случайный солнечный луч мазнул по закаменевшим чертам мужского лица.

— Они ей не сообщники, — раздался вдруг женский голос, который Наум узнал бы из тысячи похожих. На пороге гридницы стояла Рийтта. — Они ее палачи.

— Если тебе есть, что сказать, говори, — резко развернувшись, сверкнул взглядом Неждан.

Наум бессознательно сделал шаг к Рийтте, готовый броситься на её защиту, если гнев Неждана вырвется из-под контроля.

— Я скажу. Только... мне трудно, — с небольшой заминкой произнесла она, — пусть все выйдут.

Князь жестом руки отпустил находившихся в гриднице дружинников и они потянулись к выходу, бросая любопытные взгляды на целительницу. Наум тоже пошёл непослушными ногами прочь, но Рийтта задержала его лёгким касанием руки.

— Останься.

Князь, приподняв бровь, взглянул сначала на Рийтту, а затем перевел взгляд на Наума. Наконец, в его взгляде мелькнуло понимание. Если бы не трагичность ситуации, Наум бы рассмеялся, настолько обескураженным выглядел князь. Но вместо этого он серьёзно и прямо смотрел на князя, не опуская глаз. Он был в своём праве. И никто, даже Неждан, не мог его этого права лишить.

Когда за последним дружинником затворилась дверь, в гриднице сгустилось напряжение. Мужчины молчали, давая возможность Рийтте первой продолжить начатый разговор.

Но она словно замерла, скрестив руки на груди и опустив голову. У Наума остро закололо под рёбрами от ставшего привычным за последние дни желания защищать её от любых угроз. Наконец она выдохнула, расправила плечи и заговорила. Ровным, лишённым эмоций голосом, она поведала им драматичную историю своей жизни. Жизни, одновременно сложной и простой, как лоскутное одеяло. С огромным, разъеденным кислотой, пятном проклятия в центре.

Глава 39. Исповедь Рийтты

Гридница.

Говорят, что жизнь, лишённую смысла, можно сравнить с пустотой — безмолвной, безликой и невесомой. Но Рийтта, знавшая о бессмысленности существования больше, чем любой из тех, с кем была знакома, могла бы с этим поспорить. Её бессмысленность была до краёв наполнена ледяным месивом из воспоминаний.

С момента появления в приграничной крепости Рийтта ощущала себя цельной глыбой льда, в центре которой вяло билось сердце — единственный источник тепла в окружающем его царстве холода. Замёрзшие, льдисто-стеклянные внутренности, покрытые такой же ледяной оболочкой. Холодные руки и ноги, которые не согревались даже в летний зной. Тяжёлый ледяной комок вместо желудка.

Но её это вполне устраивало. Потому что замёрзшее не болит, не причиняет страданий. Замёрзшее статично, безразлично и совершенно.

Заговорив, наконец, о том, о чем молчала столько времени, она начала оттаивать. Но не тихими, постепенно стекающими каплями, а острыми ледяными булыжниками. Тогда она поняла, что оттаявшее болит. И чем больше она говорила, чем откровеннее была, тем больше ледяных осколков из неё выходило, впиваясь в израненную душу.

Она начала с истоков. С того времени, как она, юная нойда северного племени, кочевавшего по побережью Белого моря, стала женой отважного охотника с гордым именем Отава — Медведь. Его добыча кормила стойбище, а она знала, какой травы добавить в общий котёл от хвори, как заговорить рану от острых звериных когтей, как задобрить духа моря, чтобы он впустил рыбу. Их мир был суров, по своему жесток, но понятен.

Пока не пришла чёрная хворь, забравшая с собой добрую половину племени. Страшная болезнь, от которой не было спасения. Выживали немногие. Она выжила. А её маленький сын — нет. Она долго боролась за его жизнь, не давая порваться тонкой нити, что держала его между миром живых и мёртвых, но духи, что забрали его, оказались сильнее. Отава, вернувшийся с очередного промысла, нашёл почерневшую от горя жену и полное стойбище трупов, которых некому было хоронить, потому что у живых не было на это сил.

Оставаться в стойбище, где всё напоминало о прошлом, было тяжело. Они ушли, решив обосноваться в окрестностях Кавенца. И даже успели построить хижину в часе ходьбы от города. Они не смотрели в будущее и не оглядывались в прошлое, довольствуясь тем, что давал сегодняшний день. Но вскоре оказалось, что эти места приглянулись не только им. Однажды, обследуя окрестности, они наткнулись на странное место в лесу. Поляна, спрятанная в густом ельнике, на которой находились люди. Это были мужчины. Они стояли полукругом около огромного плоского камня. Двое, в жреческих одеждах, чертили какие-то незнакомые знаки на этом камне.

Это было демоническое капище, на котором шли приготовления к ритуалу. Но тогда они об этом не знали. Иначе не были бы так беспечны. Их быстро заметили и схватили.

Отаву убили сразу же, а её связали. И вскоре она поняла, почему её оставили в живых. Всего лишь для того, чтобы принести в жертву вместо приготовленного ритуального тельца. В ужасе от происходящего, она тщетно пыталась освободиться, пока её не оглушили, и она не потеряла сознание.

Очнулась она на жертвенном камне, избитая, в разорванной одежде, вся в крови от порезов на груди и животе.

— Так вот откуда шрамы! — не сдержавшись, сквозь зубы выдавил Наум и замолчал, бросив короткий взгляд на князя и виновато покосившись на Рийтту.

Но князь, похоже, ничего не заметил, а Рийтта меньше всего сейчас переживала о том, что вскрылись её близкие отношения с Наумом.

Она всковырнула гнойный нарыв воспоминаний, и не хотела останавливаться, пока рана не очистится. Она говорила страшные вещи, но Наум знал, каждое из сказанных слов — правда.

— Прямо перед собой я увидела жреца, у которого в руках был амулет. Точно такой же, как нашла Зарянка недавно в лесу.

— Почему ты сразу всё не рассказала? — жёстко спросил Неждан.

— Тогда я думала, что это касается только меня. А мне хотелось забыть, а не вспоминать.

Наум снова скрипнул зубами. Он же обратил тогда внимание на беспокойное поведение Иларии. Но не придал значения. А должен был!

Рийтта, между тем, продолжала свой рассказ. Из заунывных песнопений она поняла, что жертвоприношение было организовано для того, чтобы зарядить амулет демонической силой. Сознание путалось, притупляя боль, и вскоре от потери крови она снова провалилась в темноту.

В следующий раз она пришла в себя, когда на капище уже никого не было. Вероятно, её оставили истекать кровью, в надежде, что ночью их тела с мужем разорвут дикие звери. Она не помнила, как выбралась из этого страшного места, плохо помнила, как брела несколько дней сначала по лесу, потом по болоту.

— Я готовилась умереть у той сосны, но меня нашёл Наум, — Рийтта вновь опустила голову, поэтому не видела, как налились опасной темнотой глаза Наума после этих слов.

— Я уверена, что кулон перед крепостью нашла не случайно. Только раньше я думала, что они пришли за мной. Если бы я знала, что их цель Илария... — тяжело сглотнув, подытожила свою исповедь Рийтта, коротко взглянув на князя. На Наума она не смотрела, не могла.

Помолчав, она продолжила:

— Княгиню похитили, или как-то вынудили уйти добровольно. Наверняка для того, чтобы с ней сделать то же самое, что когда-то сделали со мной. Не нужно тратить время и силы, разбредаясь на поиски вокруг крепости. Надо собирать отряд и торопиться в Северные земли. Княгиню везут туда.

— Слишком сложно. Почему им нужна именно Илария? — нахмурился Неждан, но дал знак Науму начать сборы.

— А это другая история, князь, история трагедии целого народа. Но мы теряем время, я расскажу её вам по пути.

— Ты останешься. — вмешался Наум, быстро направляясь к выходу из гридницы.

— Я поеду, без меня вы не найдёте капище, — возразила она, но её слова оттолкнулись от его удаляющейся спины и беспомощно повисли в воздухе.

Глава 40. Печать Света

Северные земли.

Илария тихо застонала, медленно выплывая из забытья. Реальность накатывала вязкими волнами воспоминаний: крепость, лес, короткий разговор и неожиданный удар. Темнота. Затем дорога в Северные земли, которой она почти не помнила.

Несколько дней пути слились в монотонную череду из туманных снов и тяжёлых пробуждений, когда в неё насильно вливали какое-то горькое, остро пахнущее дурман-травой зелье, после которого она снова ныряла в небытие.

— Зачем ты служишь Аввадону? — спросила она в редкий период бодрствования на одной из стоянок, когда Суло приблизился к ней с отваром в руках.

— Поговорить захотелось, — жёстко усмехнулся он. — Или время потянуть?

— И всё же? Посмотри, — она обвела рукой вокруг, указывая на болото, которое с каждым годом захватывало себе новые территории, — Ты служишь демону, а север гибнет под его властью.

— Что мне дал твой север, кроме участи жалкого раба? — разозлился Суло.

— Выходит, ты просто сменил хозяина.

Она думала, что он придёт в ярость. Но он усмехнулся. Только на секунду дёрнулся кадык.

— Это говоришь мне ты —дочь наложницы и залог мира с новгородцами, — медленно проговорил он с едким презрением. — Хорошо, отвечу, но сначала — зелье.

С этими словами от больно разжал ей челюсти и едкая жидкость обожгла горло. Илария закашлялась, но Суло продолжал впиваться в её кожу холодными жёсткими пальцами. Она с трудом удерживалась от того, чтобы не закрыть глаза, так невыносимо было видеть перед собой его обезображенные ненавистью черты.

— Мир несправедлив, а он силён. Он не только помог мне выжить, но дал власть. А где твой бог? — последний вопрос, который он почти плюнул ей в лицо, больно вцепившись пальцами в плечи, Илария услышала сквозь вновь наплывающую дрёму. Впрочем, в тот момент она приняла её, как избавление.

Очнувшись в очередной раз, она почти сразу поняла, что трудное путешествие подошло к концу, и она находится в каком-то незнакомом месте. Судя по ощущениям, в очень неприятном месте.

Она лежала, связанная по рукам и ногам, на холодном земляном полу. Спиной она чувствовала такую же холодную и сырую каменную стену. И больше ничего. Она не знала, сколько времени находится здесь, не знала, день сейчас или ночь, потому что в этой каменной темнице было темно как в склепе.

Ну конечно, склеп! Её спрятали в полуразрушенной усыпальнице безумной Верены. Надо признаться, в изобретательности её похитителям не откажешь. Усыпальница — единственное место в городе, которое жители обходят десятой дорогой. И не только из-за строжайшего запрета валита, а по внутренней, инстинктивной неприязни к виновнице тех бед, которые мучают Северные земли последние три столетия.

Она осторожно пошевелила руками и ногами. Возможно, верёвки ослабли, и получится освободиться, или хотя бы сесть. Но чем больше попыток она предпринимала, тем немилосерднее грубое волокно впивалось в нежную кожу запястий и лодыжек. Она пробовала снова и снова, скрипя зубами от отчаяния, пока совсем не выбилась из сил.

В этот момент Илария отчётливо поняла, насколько она беспомощна. Одна, связанная и замурованная в этом подземном каменном мешке. Она закрыла глаза, откинув голову назад, так, что больно впечаталась затылком в сырую стену, и часто задышала.

Чувствуя подступающую панику, она вдруг вспомнила то ли сон, то ли видение — одно из тех, что всплывали в её одурманенном сознании во время пути. Очень чёткое и реальное видение, в котором она увидела Варлаама. Верный служитель Всемогущего быстро и уверенно шёл по лесной тропе.

Она не знала, куда и зачем он идет, но точно видела, что у этого пути очень важная миссия. Потому что направлял Варлаама небольшой белый шар, который парил в воздухе на уровне глаз и мягко освещал путь. Она никогда не видела раньше ничего подобного, но по рассказам Варлаама поняла, что это за шар, плывущий по воздуху и указывающий дорогу. Печать света — путеводная звезда исполняющих волю Всемогущего. Та самая, которая привела Варлаама много лет назад в Северные земли.

За этим воспоминанием, в хаосе панических мыслей, всплыло и другое, которое помогло усмирить подступивший страх. Напутствие, которое дал ей на прощание Варлаам в последнюю встречу — после свадебного обряда на берегу лесного озера.

«Когда путь теряется во тьме и не видно света — молись. Когда страх сковывает душу — молись. В тишине молитвы рождается свет. В тишине молитвы Всемогущий освещает путь».

Глава 41. Встреча

На Дальних болотах.

Как Рийтте ни хотелось в этом признаваться, но они заблудились. А ведь по всем подсчетам, до города оставалось меньше суток пути. Историю проклятия и пророчества Рийтта рассказала князю и всем остальным ещё в первый день, во время вечерней стоянки. Поэтому Неждан торопил отряд, пытаясь нагнать тех, кто увёз Иларию. Останавливались они только на короткие привалы днём, и на несколько часов для сна ночью. Сегодня, уже под вечер, они добрались до Дальних болот — самого коварного участка пути. И, вероятно, на каком-то из разветвлений тропы свернули не туда.

Они блуждали в болотах почти половину ночи, пока князь не дал команду на привал. Все молча подчинились, хоть время и утекало сквозь пальцы. Но даже Рийтта понимала, что ночью они рискуют окончательно заплутать и навсегда сгинуть в этих топях.

— Повезёт, если найдём хоть крохотный островок суши, — вяло переговаривались дружинники.

Рийтта внимательно присмотрелась к мужчинам — похоже, стылый тлен болот проникал не только под одежду, но и обволакивал разум, постепенно притупляя его. Как бы не случиться беде, если утром не найдётся верный путь.

К счастью, место для ночлега каким-то чудом отыскал Весняк, и отряд начал обустраиваться.

Так же как и в предыдущие две ночи, Рийтта расположилась в стороне от мужчин. И украдкой улыбнулась, через некоторое время заслышав знакомые шаги. Это был Наум, ни в одну из этих ночей не оставлявший её в одиночестве. Он молча укладывался рядом, притягивал её к себе и сжимал в медвежьих объятьях, заслоняя могучей спиной от остальной дружины и согревая от ночного холода и сырости. Рийтта тоже молчала, делая вид, что уже спит. Но каждую ночь ждала. Сильный и надёжный, он был её ориентиром, её светом в эти чёрные два года. Сегодня она разрешила себе в этом признаться.

После откровенного рассказа в княжеской гриднице она вдруг почувствовала собственную уязвимость. А он молчал. Только зубами скрипнул, когда увидел её в отряде. Но вчера днём Рийтта случайно услышала, как Наум спокойно и жёстко сказал одному из дружинников, который бросал в её сторону заинтересованные взгляды: «Не зарься на то, что тебе не по зубам. Эта женщина — моя забота».

Его забота. После этих слов сердце Рийтты вспорхнуло и чуть не вылетело из груди трепетной птахой. И она впервые за прошедшие два года позволила себе задуматься о дальнейшей жизни. О будущем, которого уже не ждала. В тот момент она поверила, что действительно нужна этому суровому воину, нужна такая, какая есть — обесчещенная, изломанная, с огромной незаживающей душевной раной. И он ей нужен. До звона в голове, до хруста заломленных рук, до последнего удара сердца.

Она тихонько вздохнула своим тайным мыслям и слегка заворочалась, устраиваясь удобнее в его объятьях. И уже почти провалившись в сон, ощутила лёгкий мужской поцелуй в основание шеи, и еле слышные слова, которые то ли были сказаны, то ли почудились ей в дреме: «Я без тебя, словно раненый зверь. Исцели меня».

Рийтта хотела ответить, что они оба лекарство друг для друга, но накопившаяся усталость от тяжёлого перехода взяла своё — она уснула.

Казалось, Рийтта только закрыла глаза, но, видимо, проспала несколько часов, потому что проснувшись, поняла, что уже занялся новый день. А из сна её выдернула поднявшаяся суета. В их пристанище, словно ниоткуда, пришёл чужак.

Наума рядом с ней уже не было, он с остальными дружинниками занял оборонительную позицию рядом с князем. Только Весняк, который был дозорным, остался на своём посту, пристально вглядываясь в мшистые ели, чтобы не пропустить других нежданных гостей.

Сам князь в этот момент направлял свой меч на высокого седого старика в длинном чёрном одеянии, полы которого были заткнуты за пояс для удобства в пути. Такие одеяния носили служители Единого Бога — Всемогущего.

Дружинники осторожно переглядывались между собой.

— Откуда он взялся?

— Не было никого, а моргнул и вот он, стоит.

— Стало быть... из воздуха? — донеслись до неё приглушённые голоса.

Рийтта усмехнулась. В этой истории уже было столько чудес, что пора бы и привыкнуть.

Вероятно, князь узнал чужака, потому что медленно опустил меч и убрал его в ножны.

— Варлаам? Как ты оказался здесь? — услышала Рийтта его напряжённый голос.

— Здравия тебе, князь. Я пришёл с миром. А привела меня сюда твоя беда, — речь монаха была тихой и спокойной.

— Откуда ты знаешь про мою беду? И как ты нашёл нас именно здесь? Или, может, это ты водил нас по болотам своей ворожбой? — посуровел князь, снова берясь рукой за рукоятку меча.

— В этих местах даже тень, отброшенная не туда, может сбить с пути, так что плутали вы сами, без моего попечения.

— Знаешь путь из этих болот? — уже спокойнее спросил князь.

— Волей Всемогущего выберемся, — кивнул монах, — но нужно торопиться. Следующей ночью Иларию попытаются принести в жертву древнему демону.

Князь снова схватился за меч.

— Ты знал. И ничего не сделал. Почему?

— Почему я допустил? — Варлаам на секунду прикрыл глаза. — Потому что это был её выбор. И поверь, он был нелёгким. Я расскажу всё, но выдвигаться нужно прямо сейчас.

— Седлать коней, — дал команду князь дружинникам и вновь обратил взгляд на монаха, — Показывай путь. Но если обманешь, первый удар моего меча будет для тебя.

— Печать света не лжёт, — тихо сказал монах, и Рийтта увидела, как перед ним в воздухе появился небольшой белый шар с полупрозрачными, рассеивающимися краями и медленно поплыл на север.

Глава 42. Брат

Коневец. Усыпальница Верены.

После нескольких часов, проведённых в полной темноте в попытках освободиться от пут, на Иларию накатила апатия. Холод от пола и стен постепенно пробрался к телу сквозь одежду, и уже не воспринимался как что-то отдельное. Он стал её частью.

Стук сердца, громкий, частый и тревожный сразу после пробуждения, постепенно замедлился и ощущался, словно далёкий глухой удар о дно колодца или как мерные, тяжёлые шаги. Приближающиеся шаги.

Словно сквозь звуковой туман она услышала звон ключей, а затем скрежет открывающегося замка. В приоткрытую дверь вошёл мужчина с масляным светильником в руках. Тусклый голубоватый свет от фитиля показался Иларии, уже свыкнувшейся с темнотой, грубым вторжением в привычную реальность. По стенам склепа заплясали мрачные, уродливые тени, а лицо вошедшего мужчины расплылось смазанной маской с чёрными провалами глазниц.

— Кто вы? Почему меня связали? — невнятно и хрипло, с трудом разлепив пересохшие губы, спросила Илария.

— Не узнаешь? — усмехнувшись, почти пропел мужчина. И добавил с издёвкой, — Сестрица.

— Свен? — неверяще произнесла Илария.

— Что, удивлена? — Спросил младший сын валита. В его голосе отчётливо сквозило непонятное удовлетворение.

— Как ты здесь... — она встряхнула головой, не желая верить в очевидное. — Тебя заставили?

— Глупая, жалкая идеалистка, — расхохотался Свен. — Ты такая же, как отец.Вокруг смерть, разруха, неурожаи и притеснения соседей. А ты всё молишься своему мёртвому богу.

— Так ты тоже... — она всё ещё не верила.

— Очнись! Власть Всемогущего в прошлом. А та сила, которую предлагают мне — она здесь. И скоро она будет откликаться на каждый мой зов.

— Скоро, это когда я стану жертвенным тельцом на ритуальном камне? — устало произнесла Илария. Последнее потрясение оказалось слишком тяжёлым, забрав остатки сил. — А как же отец? Думаешь, он легко смирится, когда узнает?

— Сама у него и спросишь, когда встретитесь на тёмном берегу.

— Ты собрался убить отца? — дёрнулась Илария, подаваясь вперёд. — Постой! Свен, послушай меня!

— А знаешь, мне даже интересно, что ты скажешь, — ответил он, — Говори, пока у тебя есть ещё такая возможность.

Илария на секунду прикрыла глаза, усталость и апатия накатывали всё сильнее.

— Ты говоришь о силе, — тихо начала она, — но что это за сила, которую можно получить, предав свой род?

— Проклятый род, — оскалился Свен.

— И ты готов отдать за эту силу мою жизнь и жизнь отца? Пойми, это сила бури — слепая, неверная, она сожрёт и тебя, когда ты перестанешь быть ей полезен.

— Меньше всего меня интересует твоя жизнь. С детства тебя ненавидел. И если бы твоя мать вовремя не спрятала тебя у храмовников, ты бы сейчас не со мной разговаривала, а с духами предков на острове мёртвых.

Потрясённая Илария молча смотрела на брата, глаза которого горели в тусклом свете лучины фанатичным огнём. Она не заметила, как в помещении появилось ещё несколько человек. Свен, похоже, тоже пропустил их приход, потому что едва заметно вздрогнул, когда в полумраке раздался властный мужской голос.

— Пора. Наш час настал. Заткните ей чем-нибудь рот, чтобы не кричала по пути к капищу.

— Так, может...того, — второй жрец сделал характерный жест рукой.

— Нет. Не будем так рисковать. Ещё сдохнет по дороге. Для ритуала она нужна живой и в сознании.

Второй жрец с ухмылкой подошёл к ней. Сухие жёсткие руки сдавили ей челюсть, заставляя разомкнуть губы и в рот ей запихнули остро воняющую рыбой ткань. Илария не стала на него даже смотреть, хотя грубые движения причинили ей боль, а от едкого рыбьего духа замутило и закружилась голова. Вместо этого она перевела взгляд с брата на жреца, отдававшего команды.

— Разделимся. Вы отправляйтесь к капищу, а мы со Свеном присоединимся к вам позже. Нужно показаться на пиру.

«Точно. Сегодня же свадьба. Сестру выдают замуж за сына конунга Каменных земель, — вспомнила Илария и с жалостью посмотрела на брата, который послушно семенил за шагавшим впереди жрецом. — Как же ты заблуждаешься, Свен. Власть и сила, о которой ты мечтаешь, которую в своих грёзах уже держишь в руках, никогда не будет принадлежать тебе. У неё уже есть хозяин. Хитрый и коварный, много лет носивший в доме валита личину преданного слуги. И добровольно он от этой силы и власти не откажется».

Глава 43. Схватка

Языческое капище.

Неждан пристально рассматривал поляну, которая находилась на небольшой возвышенности, окружённой густым ельником. Он не мог не признать, что жрецы с умом выбрали место для капища. Если бы Рийтта не указала, где искать, они бы долго ещё бродили вокруг ельника.

Солнце только что зашло, но с той точки, откуда он вёл наблюдение, местность достаточно хорошо просматривалась в светлых сумерках. Расположился он за большими валунами у подножия соседнего холма, примерно в пятидесяти шагах от поляны. Два лучника заняли позиции поближе к капищу, чтобы не промахнуться в нужный момент. Остальные рассредоточились по периметру.

К счастью, выбравшись из Дальних болот, они больше нигде не блуждали, поэтому успели засветло добраться до капища и выбрать удобное место для наблюдения.

Иларию, со связанными впереди руками, привели со стороны небольшой речушки. Как и предполагал Неждан, её доставили из города к капищу на небольшой ладье, а оставшуюся часть пути заставили пройти пешком. Жалость, остро смешанная с яростью обуяла князя, когда он увидел жену. В грязной одежде, со спутанными волосами, в которых налипли кусочки грязи и еловых веточек — вероятно, она несколько раз падала во время пути, или её бросили прямо на грязное дно ладьи-плоскодонки, она рождала в его душе липкое чувство беспомощности.

С трудом удержался он от того, чтобы тут же не броситься в атаку, до хруста сжав побелевшими пальцами рукоять меча.

— Спокойно, князь. Ещё не все участники в сборе, — тихо, одними губами, прошептал возникший, словно ниоткуда, Варлаам, осторожно кладя руку на плечо мужчины. — Нужно дождаться начала ритуала, чтобы вырвать эту скверну с корнем. И подмога от валита ещё в пути.

Варлаам не зря заговорил про подмогу. Днём, недалеко от Коневца, они повстречали послушника, который дожидался их у сосны. Этого послушника Варлаам отправил в город с поручением непременно пробиться к валиту и передать ему послание, которое Варлаам торопливо начертил на куске бересты.

— В городе праздник, валит выдаёт замуж младшую дочь, — засомневался послушник, справедливо опасаясь, что не сможет выполнить поручение. Варлаам снял с себя восьмиконечную звезду на тонкой цепи и отдал послушнику.

— Иди с Богом. Теперь не посмеют не пустить.

— Я всё сделаю, — кивнул послушник и растворился в густой зелени.

Вспомнив об этом, Неждан заставил себя успокоиться.

На поляне тем временем вовсю шли приготовления к ритуалу. Иларию освободили от кляпа и тут же насильно влили в рот какой-то отвар. Десять мужчин в длинных балахонах с изображением змеиной головы с руной под ней, символизирующей один из десяти человеческих пороков, с лицами, скрытыми под глубокими капюшонами, выстроились полукругом вокруг большого плоского камня. На этот же камень уложили Иларию. Наверное, отвар был из дурманящих трав, потому что девушка без всякого сопротивления подчинилась.

У изголовья каменного алтаря стал жрец, на груди которого висел амулет с десятиголовым змеем. Полная луна, взошедшая на небосводе, осветила серебристым светом жреца, и Варлаам, чуть подавшись вперёд, усмехнулся.

— Велло, воспитатель детей валита. Вот как. Не ожидал...

— Должен быть ещё один, — прошептала тихонько подползшая к ним Рийтта.

В этот момент на поляне появились двое — Свен и второй жрец, ставший напротив Велло и спиной к наблюдавшим. Свен наклонился к Иларии, что-то сказал ей, и резким движением отсёк прядь волос коротким кинжалом.

— Крысиный выкормыш, — сплюнул Неждан, узнавший младшего сына валита, — нужно было прикончить его ещё зимой.

Жрец поднял вверх руку, привлекая внимание и устанавливая этим жестом тишину.

— Начнём, братья, силой полной луны, — громко произнёс он, и начал читать слова древнего заклятия, высоко занеся над телом Иларии ритуальный кинжал, который ему передал Свен.

Пора. Громко заухала полярная сова и через секунду две стрелы, выпущенные с противоположных сторон поляны поразили общую цель. Выронив из ослабевших рук кинжал, который, падая, все же ранил Иларию в плечо, Велло стал медленно заваливаться в сторону. Но Неждан отметил это только краем своего сознания, весь поглощённый закрутившейся схваткой.

Эффект неожиданности, на который была надежда, не сработал, потому что по знаку второго жреца из чащи появился отряд хорошо подготовленных воинов. Неужели ждали? Знали о пророчестве? Впрочем, теперь уже всё равно. Он — Воин. Он здесь, чтобы забрать своё.

Неждану пришлось отбиваться сразу от двух северян. Поэтому он слишком поздно заметил Свена, подобравшегося к нему со спины. Сын валита достал его кинжалом в икроножную мышцу, князь упал на одно колено и получил ещё один глубокий порез в основание шеи. Очевидно, что Свен пытался перерезать ему горло, но вдруг обмяк и тяжёлым мешком повалился на Неждана. Из его спины торчал боевой топор Наума.

Из-за холма послышались приближающиеся крики и конское ржание. «Помощь от валита», — понял Неждан, отталкивая мёртвого Свена. Пытаясь зажать рукой обильно кровоточащую рану на шее, Неждан увидел, как Наум вступил в схватку со жрецом и успешно теснил его к краю поляны, прижимая к огромному валуну. Он узнал жреца. Это был тот самый человек, который со своим отрядом напал на них в день свадебного обряда в лесу. Значит, прав он был тогда — целью нападения была Илария.

Пока Неждан делал выводы, жрецу обманным манёвром почти удалось сбить гридя с ног. Почти — потому что Наум потащил его за собой и они сплелись в клубке из тел и конечностей.

Наконец, жрец смог прижать Наума к земле.

«Не успею», — обожгла Неждана предательская мысль сквозь нарастающий шум в ушах. Зато успела Рийтта, орлицей налетевшая со спины и наносящая хаотичные удары, куда достанет. Это отвлекло жреца и Наум сумел дотянуться до откинутого в сторону кинжала. Одним точным движением он вонзил этот кинжал прямо в горло врага и скинул с себя его обмякшее тело.

Грохот в голове нарастал, ноги налились свинцом и подкосились. Неждан упал на колени. Сквозь слабеющие пальцы, зажимавшие рану на шее, сочилась кровь. Очень много крови. Слишком...много...

Глава 44. Пророчество

Языческое капище

Рийтта стояла над поверженным врагом и бесстрастно смотрела в его остекленевшие глаза. Её муж, храбрый охотник Отава, отомщён. Наконец его дух перестал скитаться между мирами, найдя своё место в царстве мёртвых.

Выполнив родовую клятву об отмщении за убитого мужа, она почувствовала, как последний, огромный ледяной осколок растворился внутри. И мир вокруг сразу наполнился звуками, запахами и чувствами. Она перевела взгляд на Наума, который уже поднялся с земли, и отряхивал с себя налипшую траву и мох. Он молча подошёл и обнял её, и волна благодарности к мужчине, терпеливо отогревавшему её все это время, прокатилась по напряжённому телу.

Она огляделась. Бой был окончен, воины валита вязали выживших. Варлаам что-то объяснял Иларии, помогая освободиться от пут. Та послушно кивала, но вдруг неожиданно застыла, словно почувствовала что-то. Её взгляд лихорадочно заметался по поляне. Она сделала несколько неловких шагов и чуть не упала. Вероятно, тело плохо слушалось из-за долгой неподвижности, но она, похоже, этого не замечала.

Рийтту окатило волной понимания.

— Где князь? — спросила она у Наума и тут же увидела его.

Неждан лежал на краю поляны, среди камней. Подбежав к мужчине, Илария рухнула перед ним на колени и приложила ухо к груди. Наум напрягся и тоже бросился туда, а вместе с ним с разных концов поляны потянулись остальные.

Рийтта подошла позже всех, но мужчины расступились перед ней, освобождая путь. Илария уже сидела на земле, положив голову мужа на свои колени. На её одежде медленно расплывалось кровавое пятно. Она подняла измученный взгляд на Рийтту.

— Он мёртв? —дрожащим голосом спросила она.

Рийтта склонилась над князем и провела ладонью по его груди. Он был ещё жив, но с каждым вдохом жизнь широким потоком утекала из его тела. Она посмотрела на Иларию.

— Он уже на грани, слишком много крови потерял.

— Сделай что-нибудь, — прошептала Илария, вытирая рукавом мокрые щёки, — Я знаю, ты можешь.

Рийта покачала головой.

— Одна я не справлюсь.Чтобы он не ушёл окончательно, мне нужно на некоторое время остановить его сердце. А потом мне потребуется твоя помощь.

— Что мне делать?

— По моему знаку начинай звать его. Готова?

— Да.

Рийтта закрыла глаза, отключая сознание и подавляя свою волю, давая возможность своим рукам самостоятельно выводить над телом князя сложные пассы.

— Кровь усни. Сердце отдохни. Пусть смерть подождёт один вдох.

Тело князя обмякло. Обескровленное лицо заострилось и застыло. Для всех он был мёртв.

В этот миг налетел сильный ветер, ритуальный камень вспыхнул огнём, а земля содрогнулась от сокрушительного громового раската, который повторился ещё, и ещё, и снова, пока полную луну не заволокло тучами.

Варлаам в исступлении вознёс руки к беснующемуся небу.

— Когда кровь Девы окропит камень, а сердце Воина умолкнет ради неё — сила, что пробудила демона, обратится вспять!

— Зови! — Рийтта обратилась к Иларии, пытаясь перекричать и Варлаама, и яростное буйство природы. — Зови его изо всех сил, как только можешь, зови!

Но Илария и так уже всем своим существом потянулась к мужу, умоляя, уговаривая, требуя и угрожая.

— Вернись, любимый! Я не смогу без тебя! Если ты уйдёшь, я пойду за тобой. Или нет! Я пойду замуж за твоего врага и рожу ему сына! Ты слышишь? Я...я распущу твою дружину, а вместо неё возьму воинов из Коневца. Я уйду в монастырь!!! О, Всемогущий, не слушай меня, родной. Просто вернись! Я буду любить тебя так, как никто больше не сможет. Умоляю, вернись!!!

В наступившей внезапно тишине тело Неждана судорожно вздрогнуло. Илария почувствовала, как его сердце забилось под её рукой — сначала робко, потом сильнее. Он сделал глубокий хриплый вдох, затем ещё один, который перешёл в затяжной кашель, от которого содрогалось всё тело и, наконец, открыл глаза.

— Я не понял, кому ты собралась родить сына? — прочищая горло, медленно проговорил он, накрыв своей рукой руку жены.

— Тебе, князь, тебе, — усмехнулась Рийтта, ответив вместо Иларии. — Ровно через восемь месяцев.

— Я ещё не уверена, — зардевшись, потупилась Илария.

За её спиной широко заулыбались дружинники.

В Коневец они попали уже почти на рассвете. Князя было решено перевезти рекой. Илария поплыла с ним. Её ранение оказалось незначительным, неглубокий укол кинжала и несколько капель крови, которые попали на каменный алтарь. Сопровождать их взялся Наум. Остальные добирались сушей.

При подъезде к городу стали заметны частые всполохи огня, появляющиеся в постепенно светлеющем небе. Через пару вёрст стало понятно, что это догорала усыпальница Верены.

— Низвергнутый демон, природой которого было разрушение, забрал с собой единственное, что смог —последнюю память о той, что выпустила его на свободу —задумчиво проговорил Варлаам.

— Это неудивительно, — согласилась Рийтта. — Хотя то, что кровь, разрушившая проклятие, попадёт на ритуальный камень с помощью жреца, собиравшегося закрепить это проклятие, такого я даже предположить не могла.

— Здесь, как раз, все просто, — улыбнулся Варлаам, — когда Всемогущий желает проявить свою волю, даже демоны подчиняются.

Глава 45. Время перемен

Неделю спустя.

Время в Северных землях текло неспешно. Три дня назад с почестями похоронили Свена. Так решил валит. Это было политически целесообразно — объяснил он своё решение всем, кто знал правду. Фрида, сводная сестра Иларии, только-только вышла замуж, и такая правда могла очень навредить отношениям с новыми родственниками. А так же привести к разрыву важных соглашений. Север себе такого позводить не мог.

Илария практически не знала сестру. В то время, когда она сама жила с матерью в доме валита, Фрида была совсем малышкой. А после они и вовсе не встречались. Жена валита, по понятным причинам, не жаловала обитель Всемогущего, и строго следила за тем, чтобы и дочь обходила его стороной. Не смотря на это, Илария крепко обняла сестру на прощание, желая ей помощи Всемогущего в сложном пути до Каменного острова — сначала по реке к морю, а затем из морской бухты до земли, которая станет ей новым домом.

Между тем в Северных землях наступила пора перемен. Это понимание буквально витало в воздухе, преображая землю, природу и людей. Похоже, что проклятие действительно разрушилось, и Северные земли при умелом правлении ждут годы обильного плодородия и процветания. За прошедшую неделю не было ни одного случая падежа домашнего скота, традиционный летний улов из Онежского озера радовал своим изобилием, а в доме валита, кроме свадьбы, произошло ещё одно долгожданное событие — жена Ульфа, после двух дочерей, родила здорового крепкого сына.

Илария надеялась, что появление наследника у старшего сына поможет валиту оправиться от предательства младшего. Не смотря на то, что на людях валит держался безукоризненно, Илария догадывалась, что даже предательство не смогло уничтожить его привязанность к Свену. Вчера, навещая Варлаама, она на обратном пути поднялась к кургану, который был возведён на месте погребения. Мужчину, неподвижно стоящего у кургана с опущенной головой, она заметила ещё издали. Это был отец. Илария подошла и молча стала рядом. Она не знала, что сказать.

— «Даже предавший меня сын остаётся моим сыном», — первым нарушил молчание валит, подняв голову, и Илария заметила на его лице новые, скорбные складки в уголках рта.

Тем временем настала пора и новгородцам отправляться в обратный путь. Но не всем. Неждан был ещё слишком слаб для такого дальнего путешествия. Валит настоял, чтобы они остались в Коневце до полного выздоровления князя. Илария была благодарна отцу за приглашение, но не знала, как отреагирует сам Неждан. Князь, к её облегчению, согласился. Похоже, он рассчитывал провести в ближайшем времени, как только немного окрепнет, ряд важных переговоров для налаживания отношений между Новгородом и Северными землями. А Илария просто радовалась потеплевшим отношениям с отцом. Заметно потеплевшим, учитывая, что выдавая её замуж, валит даже не счёл нужным встретиться лично, передав свою волю через Варлаама.

Проводы были короткими. Дружинники доброжелательно, но без лишних задержек прощались — торопились домой, в крепость. Лишь Наум стоял с напряжённым лицом, которое с каждой минутой становилось всё темнее.

Илария огляделась по сторонам. Рийтта задерживалась. Намеренно или нет, Илария не знала. Целительница по прежнему говорила о себе и своих намерениях ровно столько, сколько считала нужным. Илария украдкой улыбнулась: неизвестно, как эти двое смогут ужиться вместе, но одно было понятно уже сейчас — легко не будет. Взять хотя бы вчерашний разговор. Наум подловил Иларию у двери светлицы, когда она выходила от князя. Заговорил решительно, но было заметно, что с трудом подбирает слова.

— Я того... спросить хотел.

— О чём?

— Стало быть...не зовёт Север? О прошлой жизни не тоскуешь?

— О какой прошлой?

— О той, что до крепости была.

— Наум, к чему ты меня о таком спрашиваешь?

— Не серчай, княгиня, — смешался гридь, — не то я хотел... Как думаешь, Рийтта здесь останется, или с нами в крепость вернётся?

— А у неё спрашивал? Сама что говорит?

Наум помрачнел.

— Говорит, что жизнь, как северный ветер, свободна и не предсказуема.

— Прости, Наум, по поводу Рийтты ничего не могу тебе сказать. А что касается меня, — она посмотрела вдаль, туда, где за городом начинался лес, — моя жизнь и моя свобода принадлежат князю. И мой дом там, где он.

Наум задумался, потом молча кивнул и ушёл. Коренастый, широкоплечий, он не производил впечатление человека, который нуждается в жалости или утешении. Почему-то Иларии показалось, что для любого решения Рийтты у него уже готов правильный ответ.

Звякнули металлические подвески. Илария обернулась. За спиной стояла целительница в дорожном платье, подпоясанная неизменным поясом со множеством кармашков.

— Благословенного пути, — тепло попрощалась Илария.

Они обнялись, как сёстры. Две северянки, нашедшие свою судьбу в приграничной крепости.

Рийтта неспешно пошла к повозке, у которой, насупившись, стоял Наум.

— Молчишь, — искоса взглянув на мужчину, усмехнулась целительница.

— Едем, — утвердительно кивнул гридь самому себе.

— А если бы осталась, — уговаривал бы, или силой повёз? — подначила его Рийтта.

Наум шумно выдохнул и запрокинул голову в синее небо. Затем притянул её к себе и сказал прямо в родные упрямые губы:

— Я бы остался здесь. С тобой. Потому что мой дом там, где ты.

Рийтта немного отстранилась и мягко погладила его по щеке — там, где под тёмной бородой прятался застарелый шрам, и прошептала:

— Тогда поехали домой.

Эпилог

Приграничная крепость. Год спустя.

— Неждан, пусти, мы уже опаздываем, — Илария шутливо ударила мужа по рукам.

— Без нас всё равно не начнут, — низким голосом с хрипотцой, от которой привычно зашлось сердце, возразил князь.

— В том-то и дело! — Илария покосилась в сторону кровати, где в подвесной колыбели мирно посапывал их четырёхмесячный сын, — негоже заставлять молодых ждать.

— Куда им торопиться. Ещё успеют намиловаться, — плотоядно улыбнувшись, возразил муж, и попытался поцеловать её в оголившееся плечо.

По коже сразу же побежали привычные мурашки, но Илария решительно вывернулась.

— Надо идти, — с лёгким сожалением произнесла она.

Сегодня была свадьба Весняка и Зарянки. Илария улыбнулась, вспомнив, как прошлой осенью они с Нежданом вернулись в крепость из Северных земель и попали аккурат на сватовство. Весняк прямо от ворот обратился к князю с просьбой выступить старшим родичем. Неждан, помня о заслугах погибшего воеводы, не отказал. Ох, надо было видеть лицо Богдана, когда перед его теремом показалась торжественная процессия во главе с князем. Он и сам только накануне вернулся с отрядом, который охранял купеческие караваны. И узнать о том, что дочь уже практически невеста, явно не ожидал.

— Ну хитёр, — погрозил будущий тесть Весняку, и тут же почти восхищённо добавил, — не, вы видали, каков?!

Но с князем по рукам ударил. Все одобрительно загудели, и только Илария заметила, как незаметно выдохнул Весняк.

Свадьбу решили играть через год — здесь уж Богдан был твёрд.

— Пусть все знают: княжеская дружина не только бьётся храбро, но и женится складно!

На том и порешили.

Зарянка была очень красива в свадебном наряде, украшенном изящной вышивкой по вороту, рукавам и подолу. Такими же узорами была расшита и яркая рубаха жениха. Возмужавший за этот год Весняк крепко держал жену за руку, не отпуская даже за праздничным столом.

Любуясь молодыми, Илария вспоминала свою свадьбу. Как всё изменилось с тех пор! Она больше не чужачка, не навязанная жена. Она княгиня, достойная своего князя. Весть о её роли в избавлении севера от проклятия быстро разнеслась по приграничью, и с тех пор Иларию неизменно провожали уважительными взглядами. А бродячие музыканты воспевали в былинах и сказаниях обросшую сказочными подробностями историю.

Такой же признательностью пользовалась и Рийтта, благодаря целительскому дару которой выжил Неждан.

Рийтта немного округлилась за этот год. И немудрено, к зиме она должна была родить. Нелегко пришлось Науму, когда он услышал эту новость. Рийтта как раз говорила о своей беременности с Иларией, когда он вошёл. Только вместо ожидаемой радости застыл, как деревянный истукан, и лишь хмуро смотрел на них из под широких бровей.

Рийтта тогда выставила его из избы и три дня не пускала на порог. Тогда Наум пошёл к Иларии. Как всегда, ему нелегко было открывать душу, поэтому Илария его не торопила.

— Я был женат, — наконец начал он, — давно.

— Я знаю, — ответила Илария.

— Нет, не знаешь, — он с силой сжал кулаки, — мы ждали ребёнка. До срока оставалось совсем немного, когда она провалилась под лёд. Случайно... Я успел её вытащить, но началась горячка. Она сгорела за неделю. И я ничего — понимаешь, ничего не смог сделать, чтоб их спасти.

Илария никогда не видела Наума таким уязвимым. Она тихонько погладила его по плечу.

— Я не могу потерять Рийтту, — беспомощно произнёс он, — если с ней и нашим ребёнком что-то случится, я не смогу…

Он отвернулся.

— Наум, оставь прошлое за спиной, — мягко произнесла она, — не нужно отравлять пережитым сегодняшнюю жизнь. Поговори с Рийттой, она должна знать то, что ты мне сейчас рассказал.

Они помирились в тот же вечер. Вспомнив об этом Илария снова улыбнулась. С того дня Наум трясся над женой, словно хозяин над наседкой.

— Я скоро чихнуть буду бояться от такой заботы, — закатывала глаза Рийтта, — хоть ещё один скандал устраивай.

Илария очнулась от воспоминаний под одобрительный гул празднующих. Счастливый жених под громкие крики «Горько» бережно обнимал зацелованную невесту. Илария почувствовала, как Неждан тихонько потянул её за локоть.

— Давай сбежим, — заговорчески прошептал он.

— Давай, — согласилась она, тем более, уже пора было кормить сына. Последнюю неделю малыш ночевал отдельно с мамушками, но она настояла, что кормить его будет сама.

Покормив сонного малыша, она аккуратно отнесла его в соседнюю комнату — ту самую, где когда-то ночевал Наум, пока она ухаживала за раненым князем и передала нянькам.

— У меня есть для тебя подарок, — прошептал Неждан, когда она вернулась, и протянул бусы — точную копию тех, которые привёз ей прошлой весной, когда вернулся с полюдья.

— В прошлый раз ты подарил их мне перед пиром, а не после, — поддразнила его Илария.

— Сегодня я хочу, чтобы ты надела их только для меня. С самого утра об этом мечтаю.

Илария тихонько рассмеялась и задула свечу.