Проклятье леса

Пролог

Изгнанные человеком, излюбленные веками боги, дети Рода – творца Солнца бежали с прежних земель, оставив после себя лишь память, спешно крытую крестом и обетом.

За ними тянулся запах огня и людские окрики, в пропитанном зноем воздухе висели их имена, постепенно сходя на нет, но Род не останавливался, желая достигнуть нетронутого доселе чужого края, желая найти покой.

Боги, его дети, полубоги, дети его детей и лесные твари, ушедшие за своими покровителями нуждались в спасении. И Род, ценой своей человеческой плоти, обратившись в духа жизни, создал его.

С тех пор, охраняемые духом своего прородителя, хранителя и создателя всего живого, боги и полубоги жили в укрытой от людского глаза Черной тайге.

И слыша наказ своего отца немыми устами, боги несли в себе жизнь и любовь, до тех самых пор, пока в селение не нагрянула Смерть.

Отвергнутая

XI век

В час, когда на свет должно было явиться дитя Сварога небо затянуло грозовой пеленой, дождь не стихал, ударяя по ветхой соломенной крыше, а в воздухе вился нестихающий холодный ветер, который не был подвластен даже Стрибогу. Словно сам Род наслал его, словно предупреждал о беде, что накликал на себя славянский род.

— Мертвым родится, — сказала Жива, мать Сварога и богиня всего живого. — Не чую я жизни в утробе, Сварожец, как и доселе не чуяла.

Она вскинула голову к небу, ее крупные серые копны взвились, свисая неаккуратными гроздьями, а сама Жива нахмурила седые брови, отчего и не без того морщинистый лоб стал походить на сморщенное яблоко.

В небе мелькнула молния, ударил гром.

Сварог, стоящий подле нее поджал губы, поглаживая густую, седую бороду, в волосах которой еще остались крошки хлеба, съеденного с утра.

Непогода разошлась внезапно, усиливаясь с каждым мгновением.

Он знал, что брат Перун наверняка насылал свои силы, чтобы утихомирить небо, но то было не в его власти. Род напоминал о себе, напоминал о прошлом, в котором все они так или иначе оставили других сородичей погибать.

Сварог помнил, как бросил Чернобога. Помнил, как оставил ему свой молот, надеясь на снисхождение Отца. Но теперь Род был в небе и все знал. Знал о том, как поступил его сын, сначала создавший себе подобие, а затем бросивший его на людской суд.

И если Дива, богиня судьбы, предрекшая рождение Смерти права, если Жива, его Мать, богиня всего живого чувствует в утробе смерть.

То так тому и быть.

— Солнце! — вдруг услышали они оба звонкий скрипучий голос. — Само Солнце нагрянуло в дом!

Сварог и Жива быстро переглянулись и оба нырнули под навес, скрываясь в доме.

— Само Солнце! Богиня, посмотрите же на нее! — кричала Кикимора, невысокая, сухонькая тварь, которую Лада когда-то забрала с собой. — Род благословил Вас! Родилась настоящая богиня!

Лада, лежащая на одре измученно улыбнулась, опуская голову на подушку. Все ее тело покрылось испариной, светлые волосы взмокли, неразборчиво прилипая ко лбу, но она наконец смогла выдохнуть, переводя взгляд на появившихся на пороге Сварога и Живу.

— Господин! Светлая душа озарила Ваш дом!

Кикимора забегала маленькими глазами-бусинками от Живы к Сварогу и наоборот, осторожно протягивая им девочку, что держала в руках.

Маленькое, детское тельце светилось тонким желтым сиянием, смешиваясь с благородным зеленым. Носа каждого из присутствующих коснулся свежий, знакомый запах ели.

— Лесная, — едва слышно сказала Жива, не сводя глаз с дитя. — Лесная богиня это, Сварожец. Одарил нас хранитель Ирия.

Сварог, поджав губы, бегло осмотрел девочку и кивнул Кикиморе. Та, расплывшись в улыбке от распирающей ее гордости, тут же подалась к Ладе, ловко укладывая ребенка на грудь матери.

Сам же Сварог не удостоил жену и взглядом. Все его нутро вдруг сосредоточилось на стоящей позади старушке, держащей в руках что-то темное, тянущее мраком и холодом.

Нахмурившись, Сварог шагнул в ее сторону. Старушка вздрогнула, вскинула взгляд на бога и боязливо заозиралась, словно ища поддержки.

Но и Сварог, и Жива уже заметили в ее руках младенца.

— Что это? — громовой голос Сварога вынудил Кикимору тут же отвлечься и суетливо броситься к старушке.

Она неуверенно выхватила дитя у той из рук и развернулась к Сварогу. С ее тонких, сложенных на груди рук на бога смотрело маленькое нечто.

Это был младенец, как две капли воды похожий на предыдущего, но его магия была иной: холодной, мрачной, кокон вокруг него был похож на темный, густой дым.

Жива ахнула, машинально шагнув назад, чем привлекла внимание Сварога.

— Это оно, — прошептала она, качая седыми космами. — Это наше проклятье.

Густые брови Сварога сошлись на переносице, он обернулся к ребенку, оглядывая его пустым, нечитаемым взглядом.

— Это… — осмелилась подать голос Лада, выдыхая сквозь зубы. — Это две наши дочери, господин. Они обе...

— Это Смерть, — перебила Жива, переводя взгляд на Ладу. Та же с мольбой смотрела на Сварога, ожидая его решения. — Ты позабыла о Чернобоге? Позабыла о прощении Родом Велеса? Кто плодит несчастье, Лада?

Лада болезненно прикрыла глаза, опустив ладонь на лежащего на груди младенца. Жива проследила за этим взглядом и развернулась к Сварогу.

— Дива никогда не ошибается в судьбе, Сварог. Помяни меня, когда мор настигнет нас. И по чьей вине это случится.

Она бросила последний, настороженный взгляд в сторону Кикиморы, держащей в руках дитя и покинула светлицу.

Сварог снова погладил бороду, вдумчиво разглядывая младенца. Тьма вокруг него то постепенно рассеивалась, то сгущалась, отчего держащая его Кикимора дрожала, не смея поднять глаза на господина.

«Что-ж, вот чего ты мне послал, отец Род», — подумал Сварог.

Он качнул головой, бросил быстрый взгляд на младенца, лежащего на груди Лады и сказал:

— Богиней леса быть отныне Таре, дочери Сварога, рожденной в последний день весны.

И, не сводя глаз с младенца в руках Кикиморы, развернулся было к выходу, однако был ею остановлен.

— Господин, — она осмелилась подать скрипучий голос, привлекая внимание Сварога. — А как же… Как же ребенок мора?

Лада открыла глаза и болезненно нахмурилась, прижимая к груди Тару. Она внимательно наблюдала за Сварогом, затаив дыхание.

Тот замер на мгновение, а после впервые перевел взгляд на Ладу.

— Морана.

Светлые глаза Лады расширились, она приоткрыла было бледный рот, чтобы что-то сказать, однако Сварог вскинул ладонь, призывая к молчанию.

— Звать ее отныне Морана. Богиня Мора.

Лада в протесте дернулась, пытаясь приподняться. Ребенок на ее груди зашевелился, издавая звуки отдаленно похожие на плач.

Кикимора тут же засуетилась, наскоро передавая младенца в руки стоящей позади старушке и бросилась к богине.

Тем временем Сварог, даже не удостоив свою жену взглядом, покинул светлицу.

— Сварог, — не выдержала Лада наконец приподнимаясь на локте. Она с трудом совладала с собой от внезапно напомнившей о себе боли в нижней части тела. — Господин! Подождите, прошу! Я…

— Богиня, прошу Вас, нет!

Перед ней мелькнула Кикимора.

— Сварог! Я не…

— Богиня, услышьте!

Кикимора настойчиво помогла Ладе лечь обратно, поправляя перину и выбившиеся на пол неаккуратные смятые простыни.

— Дай госпоже Морану! — бросила она старушке, забирая Тару на руки.

— Нет! — вдруг крикнула Лада, переводя взгляд с младенца в руках старушки на Кикимору.

Та замерла, удивленно приоткрыв рот.

— Не надо!

По лицу Лады текли слезы, ее нижняя губа дрожала, измученное родами бледное, покрытое испариной лицо было искажено мукой боли.

Младенец в руках Кикиморы кряхтел и корчился, но та даже не взглянула на него, не смея отвести глаз от богини.

Лада тяжело дышала, глотая собственные слезы. Пальцы вцепились в края светлой, пропитанной потом и кровью сорочки. Качнув головой, она прикрыла глаза, сжимая бледные, искусанные губы.

Отмерев, наконец, Кикимора бросила быстрый взгляд на все так же кряхтящую в руках Тару, а затем перевела на ужаснувшуюся старушку, держащую у груди спокойную Морану.

Кивнув ей, Кикимора отступила, наконец замечая лежащую у одра небольшую расписную люльку.

— Уложи обеих по люлькам, — скомандовала она. — Вторую найдешь у госпожи Макоши, у них пару весен назад сын родился, сейчас им уже без надобности.

Старушка закивала, опуская младенца в люльку напротив и тут же умчалась на выход из дома. Кикимора тем временем наблюдала за Мораной, отмечая, что тьма вокруг нее стала совсем невесомой, словно наконец нашла покой.

«Тяжело тебе будет, Морана, благим Богам судьбой мор не пишется», — подумала она, покачивая на руках Тару.

Она перевела взгляд на лесную богиню и ее рот искривился в подобие улыбки.

«То-то тебе, Тара, Лесная богиня, сама судьба писала уродиться дочерью Сварога. Сама судьба.»

Покачивая одну, и поглядывая на другую, Кикимора не замечала, как болезненно хмурит брови Лада, наблюдая за лежащим в люльке младенцем.

Младенцем, который словно был послан, чтобы посеять раздор между ней и Сварогом.

Поджав губы, Лада отвернулась.