Проклятье Краснокожего
Дар Бачочи
Валеши вдруг встал как вкопанный, высматривая что-то под водой, а затем ринулся навстречу течению, совсем скоро он ухватился за то, что Якшу принял за ветки и пройдя мимо. Друзья стояли на мелководье и удивлённо рассматривали добычу – такого дара от Бачочи они никак не ожидали получить: перед ними лежало обуглившееся туша оленя. Ирчи, нахмурившись, что-то забормотал про дурные знамения, а Якшу, присев на корточки, ковырял обгоревшую плоть животного.
- Хорошенько его поджарило, - заключил он, - Лесной пожар, не иначе! Не с вертела же ему сбежать, верно?
- Скорее уж с вертела, - пожал мощными плечами Валеши, - если бы где-нибудь в округе был пожар, это не остался бы незамеченным, - он смочил палец во рту и подержал над головой, чтобы ощутить ветер, - дым мы бы точно учуяли.
- Всё ясно! – озарило вдруг Ирчи.
Друзья скептически обернулись на него, и тот принялся объяснять им свою теорию тем самым тоном, каким взрослые открывают детям простые истины:
- Олень пришёл на водопой – а там звезда плавает! Он, наверное, подумал, что она не пережила падения... вот и сунулся к ней утолять не жажду, а любопытство.
А та приняла сохатого за хищника: на небе же оленей не водятся – и стреканула беднягу своим ядом!
Да, да, именно так всё и было! Гуикке ведь рассказывал, что об некоторых медуз можно обжечься, а, значит, от небесной и вспыхнуть не мудрено! А рыбы умнее животных: знают, как медузы выглядят, вот и стерегутся того места, куда она плюхнулась.
Ожерелье из ракушек на мускулистой груди Валеши забренчало от участившегося дыхания. Хоть в слова Ирчи он не слишком-то верил, но мысли о звезде, способной в одночасье испепелить огромного зверя, пробудили в нём непреодолимое желание заполучить это смертоносное оружие. Воображение рисовало перед ним заманчивые образы, какие обычно сын вождя, хоть и с большим усилием над собой, отгонял прочь. Однако сейчас, не в силах противиться им, представлял, как отец снимает с себя корону Пернатой Рыбы – неизменный атрибут власти – и с уважением, гордостью и, может даже благоговением, торжественно вручает её Валеши. И всё племя восхищённо преклоняется перед своим новым лидером: могущественным и бесстрашным, каких в истории Акоши ещё не было!
Возня друзей у берега и громкий всплеск резко вырвали юношу из мира грёз:
- Эй, зачем вы топите наш улов?!
Парни удивлённо переглянулись.
- Мы предаём оленя в пасть Бачоче.
- Славно, что вы решили позаботиться о душе животного, но я, пожалуй, позабочусь о собственном животе! Думаю, Бачоча переживёт, если на сей раз останется без ужина, а я вот точно не переживу, если снова без него останусь! – сквозь зубы процедил Валеши, обшаривая руками вязкое дно.
Якшу и Ирчи мялись у берега, пока их друг раком ползал в реке и с надеждой тянул за каждый древесный корень, что в очередной раз принимал за ветвистые рога. Наконец, крупные карие глаза Валеши озарились племенем победы: он рывком приподнял оленя из мутных вод. Он ожидал услышать похвалу в свой адрес, но Ирчи накинулся на него:
- Нет, так нельзя! Немедленно верни его Бачоче! А то не миновать беды!
С этими словами он схватил мёртвого зверя за задние лапы и, что есть мочи, стал тянуть его на себя.
- Но это ведь речной дар! Дар Бачочи! Ведь он наш хранитель, он явно не хочет, чтобы племя голодало без рыбы, поэтому послал нам другой улов, – Валеши, вцепившись в мокрую пятнистую шкуру, пытался призвать друга к здравому смыслу.
- Это не может считаться уловом, мы же охотились без разрешения духов! Если мы возьмём оленя, то навлечём на себя их гнев!
Не желая больше выслушивать весь этот вздор, Валеши с силой Оттолкнул друга прочь с дороги ,заканчивая бессмысленный спор.Ирчи от неожиданности потерял равновесие и растянулся в прибрежной грязи.
Стоявший в стороне Якшу переводил взгляд с одного друга на другого, будто решая, чью же сторону ему принять. Поколебавшись немного, он поспешил за сыном вождя, который уже почти скрылся в зарослях вместе со своей добычей, оленем покачивающимся на широченных плечах можно накормить всё племя, а главное, себя.
Оставленный в одиночестве Ирчи смотрел на своё отражение в реке. Оно содрогалось и искажалось всякий раз, когда в мутно-красную воду врезались крупные капли его слёз.
- Чего встал посреди джунглей, как истукан? Выдохся? Или уловом передумал делиться? – в хрипловатом голосе Якшу прозвучала
озадаченность, которую тот тщетно пытался вытравить иронией.
- Думаю оставить оленя в этих зарослях до вечера, - сказал Валеши, - Когда рыбаки вернутся с пустыми руками, я накормлю этим красавцем всёх! – он хвастливо похлопал круп животного, свисавшего у него с плеча.
Якшу смекнул, что Валеши всё же прислушался к словам Ирчи, и поэтому не решился поднести добычу до охочего обряда.
Он остался доволен. Больше всего ему не хотелось лишиться сытного ужина из-за древних предрассудков, которых так сильно боялось племя Акоши и особенно их вождь.
Небрежно скинув с плечей тушу, Валеши потянулся, задумчиво осматривая обгоревшие бока оленя, и сказал:
- Если это с ним сделала небесная медуза, то я хочу её увидеть.
- Зачем смотреть, когда можно поймать? – Якшу засветился хулиганским юношеским азартом.
- Тогда отправимся на её поиски с первым же рассветом.
- Но Чтобы добраться туда до заката придётся ступить на землю Наказанных Предков.
Валеши лишь отмахнулся от предостережения и с вызовом заявил:
- Я не боюсь побеспокоить мёртвых сородичей. Даже если я станцую на их костях, со мной ничего не случиться. Во-первых, я из рода вождей и Акоши должны меня уважать даже после смерти. А во-вторых, - юноша выдержал паузу, а затем с уверенностью произнёс, - злых духов не бывает, как и добрых. Это всё Древние сказки, для детишек, чтобы не лазали где не попадя. Как жаль, что в них до сих пор продолжают верить всякие запуганные глупцы, вроде моего отца.
- Запуганным глупцом окажешься ты, если не сможешь повторить всё, что сказал про меня только что, глядя мне прямо в глаза!
Голос вождя племени, раздавшийся из-за спины, поразил Валеши, точно томагавк, вонзившийся, между лопаток. Юноша оцепенел, не в силах даже вздохнуть.
В их племени говорили, что от страха можно духа лишиться. Но Валеши не верил в духов. Может, как раз поэтому терять ему было уже нечего.
Их взгляды встретились: ледяная ярость отца против неудержимого пожара сына – кто знает, краткий миг или целую вечность длилось это противостояние стихий и поколений? Наконец Валеши потупился. Он проиграл. И теперь ждал, что Акана добьёт его своими словами, но парню была уготована куда более страшная участь – пытка молчанием. Вождь кивком указал Якшу на тушу злосчастного оленя, и тот послушно водрузил её на свои плечи. Так в гнетущей тишине они пробирались сквозь джунгли к своему поселению.
Старый Гуикке медитативно очищал узловатыми пальцами семена тыквы и отправлял ядра в беззубый рот. Все его движения подчинялись единому ритму: раз – щелчок скорлупы, два – скрежет шелухи, три – причмокивание морщинистых губ – и всё с начала.
Шаман большую часть своей жизни проводил возле ритуального огня, неподалёку от которого стоял единственный вигвам, ему же и принадлежавший. Но сейчас старик был не один. Рядом, понурив лохмато-крылатую голову, грелся у огня промокший Ирчи. Он совсем приуныл, когда вдали приметил направляющихся к костру друзей в сопровождении Аканы. Красивое лицо Валеши выглядело непривычно измученным и встревоженным. Якшу же, казался раздражённым.
- Звезда упала, рыба пропала, сгорел олень, вот так день!.. – проскрипел Гуикке, с любопытством исследуя изувеченное тело животного.
- Что скажешь? – спросил у старика Акана, когда тот закончил свои изыскания.
В мутных, как воды реки, глазах отражались красные змеи ритуального пламени. Шаман, погружённый в раздумья, ответил не сразу:
- Скажу, что Бачоча вновь помог нашему племени: послал нам пищу и предупреждение.
- И о чём он нас предупреждает?
- О переменах, - вздохнул Гуикке.
- Каких именно, - давил на него вождь, неудовлетворённый туманными ответами.
– Спроси духов.
- А что есть духи? Это полушёпоты, полунамёки. Их просто так нельзя увидеть или услышать. Их можно только почувствовать. Они не могут дать точного ответа, они лишь помогают направить в нужную сторону течение мыслей.
- А как же Бачоча? Его ведь видели. А некоторые даже слышали, как он поёт! – влез в разговор Ирчи.
- Но Бачоча не дух, а хранитель. У него даже есть физическое воплощение в нашем мире.
- Великий Сом! – с детским восторгом воскликнул лохматый парень.
- Верно, - подтвердил Гуикке, поглубже кутаясь в
медвежью шкуру, такую же древнюю, как и он сам,
- А у духов формы нет.
- И как же они тогда могут влиять на охоту, здоровье или погоду? – едко поинтересовался Валеши. Он остался стоять поодаль, скрестив руки на груди.
Ответа на этот вопрос не последовало, как в прочем и на все последующие.
Озадаченный старик даже не знал, как объяснить юноше то, что и сам он толком никогда не понимал. Ах, если бы брат его был жив! Он бы смог рассказать о духах куда лучше. Не мудрено, он ведь так легко погружался в Точи! А Гуикке… он был шаманом иного профиля.
Старик спал, завернувшись в медвежью шкуру, что когда-то принадлежала его брату, великому шаману, который семь лет назад умер от Рыбной Кары.
- С нашего вертела он точно не сбежит, - авторитетно заявил Якшу, и с чувством выполненного долга принялся раскуривать трубку, вставив мундштук прямо на место двух отсутствующих зубов. Выудив из костра уголек, ловкие пальцы закинули его прямо в закопченное жерло трубки. Якшу довольный собой, развалился на траве, наслаждаясь покоем. Парень, действительно хорошо потрудился: он соорудил добротный вертел на крепких рогатинах, хоть и занимался этим впервые.
От вида собственной добычи, подрумянивающейся над костром, у Валеши наворачивались слюнки, а желудок, что пустовал вот уже два дня, громко забурчал, требуя удовлетворить его аппетит немедленно.
- Заткнись ты! – Валеши не на шутку разозлился и своим огромным кулачищем замахнулся на живот. Тот сразу же притих и за весь вечер больше не издал ни единого звука.
На запах жареной оленины стягивались сородичи: для них подобное зрелище, как и подобный аромат, были настоящими диковинами. Мало кто мог себе представить, что поджарить такого громадного зверя целиком вообще возможно. И каждый новый соплеменник, присоединявшийся к сему необычному пиршеству, будто бы становился частью этого удивительного таинства.
И снова вокруг костра послышались разговоры о рыбалке, которые Валеши возненавидел с самого детства. Неужели, других тем у Акоши не было? Вот уж действительно, эти люди родились в нужное время, в нужном месте. А вот сын вождя с ранних пор чувствовал себя среди них чужаком. Не любил он рыбалку, и стыдился, что мужчины других племён, опытные охотники и войны, в глаза называли его отца рыбаком. А того подобное неуважительное отношение к себе и своему народу ничуть не расстраивало: чего обижаться на правду?
Акана, как и его предки, считал, что кровь не удел их племени, и везде где мог культивировал мир.
Валеши же считал подобную политику – слабостью. И презирал старика за то, что тот безропотно платил дань соседям, несмотря на то, что между их общинами испокон веков существовала договорённость: Акоши не охотятся в лесах, а Чатрачли не посягают на речную добычу. Всё изменилось с тех пор, как Бачоча покарал их, и численность племени сократилась на две трети. Тогда-то соседи и поняли, что могут безнаказанно отбирать у Акоши часть улова. И Акана за все семь лет ни разу даже не подумал воспротивиться этому, что для Валеши было сродни признанию в собственном бессилии и клеймом позора для всего племени, включая него самого.
На возмущение и недовольство сына вождь всегда отвечал одно и то же: «Акоши живут в мире» - так звучал девиз их народа. Эти слова когда-то сказал его предок, в честь которого племя и получило своё название. И всё мировоззрение сородичей строилось вокруг этой фразы, ну и не без помощи Аканы, конечно, сам же Валеши трактовал её иначе.
Звук квока, которым Гуикке ритмично черпал воду в глубоком черепашьем панцире, взвывал к духам. И когда он ощутил их благословение, сумерки вслед за гулкими отзвуками квока Наполнились низким пением старого шамана. Акана как и полагалось Вождю, первым вонзил свой клинок в добычу, рыбачьим ножиком он не без труда отпилил себе кусок оленей туши. А За ним потянулись и остальные: вначале шаман, затем Валеши, и далее по старшинству. Последним из мужей испробовал оленя племянник Гуикке. В свои семь лет он был настолько слабым и чахлым, что пропускал вперёд ребят даже вдвое младше себя.
- Свежее мясо предназначено в пищу людям, а не рыбе! В нём червей нет, – строго обратился Якшу к соплеменнику, занявшему место Ирчи.
- Знаю я, будешь ещё учить меня наживку добывать, малёк! – огрызался тот, продолжая рвать на мелкие части свой ужин. Валеши не помнил его имени, зато помнил что у этого Акоши отвратительный харрактер
- А чего тогда ковыряешься?
- Кости ищу! Не хочу же я ласты склеить из-за такой ерунды, как отец Вачи, и отец отца Вачи! Он же рассказывал, как это бывает: хватанёшь с голодухи огромный кусок, а потом одна маленькая кость поперёк горла встанет – и всё, сытым пузом к верху плавать только остаётся! Эй, Вача, расскажи им, а?
- Нет здесь таких костей, которые ты не заметил бы сразу! Это ж дар леса, а не Бачочи! – наставлял собеседника Якшу. – Голова твоя размером с икринку.
С другой стороны костра кто-то, услыхавший этот разговор, пожаловался:
- Здесь ужасные кости, гораздо хуже рыбных! Такие твёрдые, что я об одну зуб поломал!
Тот индеец, что потрошил свой кусок, залился хриплым смехом:
- А помните, как Вача говорил, как его однажды тяпнула за руку Кровавая Рыба: он лишился пальцев, а она – зубов!
- Вача и не такое придумает, когда зелёным червём упьётся, - сварливо заметил седеющий мужчина, отхлёбывая ягодную настойку из деревянной чарки, - Он и пальцы-то потерял по пьяни! Знаю я эту историю: ему померещилось, будто руки у него стали чесаться. Он давай их чесать, а потом видит, что на коже извиваются два жирных червя, как на мухоморах водятся. Испугавшись, что те сейчас сожрут его руку, Вача достал свой нож и стал кромсать этих паразитов, которые в итоге оказались его собственными пальцами. Вот, что называется, «до червей напиться»!
Многих соплеменников рассмешила очередная байка про пьяные похождения Вачи. Когда хохот постепенно улегся, старый Гуикке проскрежетал в сумеречной тиши:
- С Амастиглуту шутки плохи. Когда имеешь дело с ним, нужно помнить: ты глотаешь зелёного червя – а он проглатывает тебя изнутри. И не всегда удаётся выбраться из его утробы без потерь.
Его слова сменились лишь треском углей. Обычно подобные речи шамана Вача, уже хорошенько «заморивший червячка», обращал в шутку какой-нибудь неожиданной фразой. Но тишина затянулась, и его отсутствие стало вдруг очевидным. Вокруг костра началось обсуждение:
- Куда опять подевался Вача?
- Кто его видел последний раз?
- Что, на сей раз, с ним приключилось?
- Мы вчера утром опохмелялись после весёленькой ночки, - припомнил один из его товарищей, - Когда зашла речь об упавшей звезде, Вача, изрядно напившись, пообещал, что принесёт её нам в своём кармане. С этими словами он, шатаясь, скрылся в кустах – с тех пор так и не объявлялся.
У Валеши подступил комок к горлу. Его пугало, что сила небесной медузы может достаться кому-то другому. Он выразительно посмотрел на Якшу, но друга, почему-то, весь этот рассказ ничуть не взволновал.
Как только слухи о пропажи соплеменника дошли до Аканы, он тут же приказал одному из своих лазутчиков забраться на самое высокое дерево в округе и окликнуть Вачу, чтобы тот смог вернуться домой на голос. Но, добравшись до самой кроны, ловкий индеец не стал ничего кричать. Вместо этого Акоши, постепенно завершавшие трапезу, услышали свист, который ни с чем не могли бы спутать: сигнал тревоги. Мужчины вскакивали с мест. Их руки сами собой тянулись к висевшим на поясах острогам и ножам, жирным и почерневшим от сажи после схватки с жареным оленем. Они настороженно вглядывались в чёрные заросли джунглей.
- Огни… - начал запыхавшийся лазутчик, когда вновь очутился на земле, - вверх по течению…в деревне Наказанных… Много-много огней! И один большой, будто бы костёр!
- Никто из соседних племён не решился бы жить в землях наших мёртвых сородичей, все обходят стороной те места… все бояться, потому что все помнят... – качал Акана головой с длинными волосами, с проседью цвета давнего пепелища.
- Но там огни, там огни, - испуганно повторял лазутчик.
Несколько мужчин вызвались проверить это, но все, как один, слезая с деревьев, поочерёдно подтверждали подлинность его слов. Тогда вождь Акоши излил весь затаённый гнев на сына:
- Это произошло по твоей вине! Ты сегодня неуважительно говорил о духах наших Наказанных сородичей, и разозлил их! Теперь наше племя в опасности! Нужно скорее найти Вачу, пока с ним не стряслось беды. Есть желающие отправиться за ним на рассвете?
Никто не вызвался: все боялись соваться к пробудившимся духам.
- Тогда утром я сам назову тех, кто пойдёт со мной на его поиски, - принял решение Акана.
Люди, перешёптываясь, торопливо расходились по своим вигвамам. К Валеши, кипевшему после выговора отца, пробилась худенькая девушка, рассеянная и испуганная. Она теребила подол своего платья и, смущаясь сурового взгляда парня, обрывала пёструю бахрому.
- А где Ирчи? Его с самого утра что-то не видно. И дома я его тоже не застала.
- С ним всё в порядке, - отрезал Валеши. О том, что накануне пира они с другом снова поссорились, он рассказывать не стал.
Девушка, не слишком успокоенная его ответом, всё же удалилась, а сын вождя ощутил в горле новый прилив обиды на Ирчи. Как он мог донести на него отцу? Если б не он, Акана никогда бы не узнал о том, что произошло сегодня у реки. И кто бы знал, как сложился бы тогда сегодняшний ужин? Уж Валеши явно бы не обвинили в том, что в заброшенной деревне горит чей-то костёр.
Юноша не боялся духов. Его больше пугало, что соседнее племя может добраться до звезды раньше, чем он. И с этими тревожными мыслями он ушёл в свой вигвам дожидаться рассвета.
Перья Кровавой Рыбы, божества местных индейцев, взбаламутив тьму небесного океана, упали на землю. Так начиналась заря. И Валеши уже тормошил Якшу:
- Вставай! Нужно скорее найти звезду!
- Никуда я не пойду, - сопротивлялся друг, укрываясь собачьей шкурой с головой, - Ты пробудил наших предков. Я буду держаться подальше от тех краёв, а ты – как знаешь.
Дальнейшие уговоры оказались бесполезными, и раздосадованный Валеши, покидая жилище трусливого друга, попросил напоследок:
- Передай моему отцу, что я осознал свою вину перед племенем и, чтобы её загладить, отправился разыскивать Вачу. Только не проболтайся ему про небесную медузу, а то станешь таким же предателем, как Ирчи!
- Хорошо, хорошо, - сонно пробурчал Якшу, - осторожней там…
Сын вождя был почти готов к предстоящему путешествию. За его широкими плечами висела острога, в одном из множества карманов кошеного жилета лежал рыбачий нож, а к поясу, помимо декоративных раковин и плетёных амулетов, была привязана фляга, сшитая, как утверждала старая портниха, из воздушных пузырей. Юноша хотел было нарезать себе в дорогу остатки мяса с вертела, но решил, что лесные звери легко почуют запах оленя. Потому Валеши снял с вигвама отца одну из бесчисленных связок сушёной рыбы, которую сам он терпеть не мог, и которую регулярно подносили в дар вождю сердобольные соплеменники, и повязал её вокруг бедер.
Джунгли никогда ещё не были настолько суровы к сыну вождя, как сегодня. Он ободрал себе все лицо и руки о когтистые пальцы деревьев. С каждым шагом вглубь леса росло ощущение чьего-то взгляда. «Духов не бывает!» - как заклинание, повторял про себя молодой индеец. Но чем дальше от дома он уходил, тем ярче в его голове возникали образы проклятых Бачочей соплеменников, тянущих к нему свои мёртвые руки. И острые ветки вновь неистово вонзались в его кожу.
Под его ногой красной нитью скользнула змея. А спустя полсотни шагов – ещё одна такая же. Валеши стал свидетелем свадьбы ползучих гадов: они вились кровавыми узами на влажной земле. «Добрый знак!» - подумал сын вождя, и настроение его улучшилось. Здешние индейцы считали всех рептилий священными животными, потому что они являлись потомками Кровавой Рыбы, которую и рыбой-то назвать можно было с трудом – скорее уж, подводным ящером. Первый вождь Акоши также был одним из его отпрысков. И потому Валеши всегда будоражила мысль о том, что и в нём самом течёт божественная кровь! Впервые за всё путешествие он почувствовал себя защищённым.
Когда солнце запуталось в самых высоких кронах, на голову юноше вдруг обрушились удары мощных крыльев. Он едва смог отбиться от обезумевших птиц. Стая неслась, не замечая перед собой ни его, ни деревьев, оттуда, куда так стремился попасть Валеши. Он совсем скоро ступит на земли, где располагалась одна из трёх деревень его некогда большого племени. Вот уже семь лет здесь не ступала нога Акоши.
В дни, когда кара Бачочи постигла их народ, всех больных отправляли умирать в эти края. Отсюда в главное поселение вернулись лишь единицы. Ирчи был среди тех, кто смог пережить болезнь. На его теле навсегда остались множественные свидетельства этого чуда: Гуикке прижигал язвы магическими камнями с символом рыбы. «Клеймённых Бачочей» в племени уважали и чтили.
Вдруг Валеши остановился, вслушиваясь. Он явственно ощущал чьё-то присутствие. Ветер доносил чью-то возню. Так дышит только обитаемый лес. Но ведь духов нет! Вспомнив змеиную свадьбу, юноша набрался храбрости, чтобы, наконец, сделать шаг вперёд, как прямо перед ним с треском разверзлись заросли. Гигантский кабан таращил на него свой единственный глаз, налитый кровью. Зверь был выше его. Он надвигался на парня, с хрипом выдыхая пар из покрывшегося старческими пятнами и бородавками рыла. Голову и туловище чудовища увенчивали следы многочисленных сражений с людьми и хищниками, из которых он явно до сих пор выходил победителем. Валеши отступил, и кабан остановился, буравя его своим ополоумевшим взглядом. Шаг назад. Ещё один. Лесной монстр так и не сдвинулся с места.
Сын вождя, что есть мочи, мчался сквозь чащу, но не назад, а вправо, чтобы обогнуть территорию, которую кабан считал лишь своей. И когда парня от заброшенной деревни разделяла какая-то сотня деревьев, на спину ему обрушился сильнейший удар. Последнее, что увидел Валеши: налитый кровью глаз дикого зверя. А затем весь мир провалился во тьму, которая поглотила даже светящуюся из последних сил звезду, что так ему и не досталась.
- Как думаешь, Валеши вернётся? – лохматый парень вглядывался в бездонные джунгли, поглотившие на рассвете его друга, с которым он накануне повздорил.
Теперь Ирчи изводил себя мыслями о том, что помириться им никогда уже не удастся. Якшу и сам не знал, чего обо всём этом думать, и уж тем более – чего отвечать. Он лишь насвистывал замысловатый мотивчик, сквозь недостающие зубы, и мучался затянувшимися ожиданиями.
И, наконец, они услышали шорох листвы. Из кустов показался силуэт, но совсем не тот, которого ребята с надеждой высматривали. Чужак был смуглым, широким в плечах и бёдрах, низкорослым, с рябым плоским лицом, глазами навыкате и толстым крючковатым носом. По спине пробегали мурашки от одного только взгляда на его куртку из кусков кожи разного размера, скреплённых между собой грубыми чёрными швами. По сравнению с Акоши незнакомец казался настоящим дикарём, вышедшим не из леса, а из прошлого.
- Вождь? – то ли спрашивал, то ли требовал чужак.
- Кто ты? – сдавленно произнёс Ирчи.
- Вождь! – гаркнут тот и вылупился на парней, точно ожидая чего-то.
- Я за Аканой, - быстро нашёлся Якшу, и оставил друга наедине со страшным гостем.
К счастью, дожидаться главу племени долго не пришлось.
- Акоши живут в мире, - с опаской поприветствовал незваного гостя Акана.
Тот словно не понял его слов.
- Вождь? – тупо спросил он.
- Вождь.
- Моё племя идти здесь, - выговорил чужак с трудом. – Мы тебе дар – ты пропусти.
Дикарь кинул под ноги Аканы кожаную сумку, набитую фруктами, некоторые из которых начали подгнивать, а некоторые были сплошь изъедены червями. Хоть Акане всё происходящее не нравилось, он уступил незнакомцу.
Когда Кровавая Рыба нырнула в тёмную пучину небесного океана. Акоши молчаливо ютились у костра и наблюдали, как джунгли рождали огни чужих факелов. Совсем непохожие на них люди, словно прибывшие из потустороннего мира, проходили мимо молчаливой вереницей, волоча прямо по земле тюки со своим скарбом. И только приглядевшись в то, что в сумерках казалось носилками с пожитками, Ирчи оцепенел. Чужеземцы тащили за собой человеческие тела!
Многие трупы были выпотрошены, на некоторых не хватало участков кожи или конечностей. Дикари заменяли недостающие части плоти глиной и тряпьем. Гуикке рассказал, что это племя не знало о существовании смерти. Они возили с собой умерших, веря, что они однажды проснутся, а заодно питались ими. И, чтобы покойники не обиделись за это, им делали искусственные тела.
Жуткие мумии проезжали мимо Акоши, уставившись в небо пришитыми на место глаз камнями, и зловеще улыбались им стянутыми чёрными швами ртами. Ветки заменяли им съеденные соплеменниками кисти и ступни, шкуры и ветошь соседствовали с человеческой кожей. От этого зрелища кровь в жилах стыла.
Ещё живых и стонущих стариков чужаки везли в самом конце, вместе с недавно умершими и ещё не распотрошенными мертвецами.
- Смотрите, смотрите! – закричал вдруг Ирчи, указывая на одно из последних волочившихся тел. – Это же наш!
- Отпусти его, это наш! – набросился Якшу на дикарку, тянувшую за собой бездыханного юношу.
Та испуганно отпустила свою ношу и бросилась догонять сородичей.
- Он жив? – замирая от страха прошептал Ирчи, склонившись над телом другом.
- Я слышу стук сердца, - прижав ухо к груди сына вождя, сказал Гуикке. – Отнесите его в мой вигвам, нужно привести его в чувства, пока он не заблудился в мире духов.
Как только Якшу, готовый исполнить поручение шамана, ухватил Валешу под руки, тот уже открыл глаза и медленно проговорил:
- Я сам пойду куда угодно, только не в твой вигвам: там дышать невозможно из-за всех этих трав, букашек и зелий, что ты из них варишь!
И смех облегчения и радости захлестнул всех собравшихся у костра: от стариков до детворы.
- Если б не зоркий глаз Ирчи, то тебя бы сожрали каннибалы, и превратили бы твои останки в страшную мумию! – сообщил другу Якшу.
- Что? – недоумённо поморщился Валеши.
- Мы тебе потом всё объясним, - пообещал смущённый похвалой Ирчи.
Мутный взгляд шамана блуждал в пламени, будто силился отыскать в нём ответы на все вопросы.
- Какая же сила заставила племя, издревле обитающее у самого устья реки, отправиться на поиски нового дома? – задумчиво проскрипел он.
- Этого я не знаю, - начал Якшу, - зато, кажется, знаю, кому принадлежали те огни, что мы видели накануне в заброшенной деревне!
Племя вздохнуло с облегчением, когда они поняли, что на сей раз избежали гнева духов. Кусты вновь зашелестели. Все обернулись. Из леса показалась очередная фигура и направилась к костру. Никто не знал, кого на сей раз к ним занесло: каннибала, мертвяка, злого духа?
- Скучали? – обаятельная улыбка хулигана блеснула из темноты.
- Дружище, где ты пропадал? Мы уже забеспокоились, что тебя духи забрали! – обрадовался Ваче его приятель.
- …или людоеды… - добавил кто-то.
- Меня? Шутите? – уже вовсю рисовался тот. – Мне теперь никто не страшен! Даже сам Бачоча! Я такого навидался, что другой бы на моём месте глазам своим не поверил – выдрал бы их и скормил Кровавой Рыбе!
- Рассказывай скорее, где тебя воды носили! – взволнованно просил женский голос.
Вача хотел было затихнуть на дюжину секунд, чтобы ещё пуще заинтриговать племя, но терпения его хватило лишь на мгновение:
- Я видел Богов!
- Каких? Бачочу или Красную Рыбу?
- Нет, нет, настоящих Богов! Белокожих людей, которые давным-давно спустились с небес на землю и построили в наших лесах ступенчатые храмы! Теперь они вернулись. Я познакомился с ними и даже побывал в их поселении! – заверял Вача.
- Ну и вспомнил же ты бабушкины сказки, - не поверили ему, - Мог бы придумать за два дня что-нибудь поинтереснее.
- Да нет же, я не вру! – оправдывался тот. – Я вам сейчас докажу! Боги мне сделали подарок!
Он демонстративно сунул руку в карман и, без надежды обнаружить там что-либо, кроме пустоты, пошарил в нём. Как вдруг, переменившись в лице, Вача медленно достал плоский блестящий предмет, на который сам же ошарашено уставился.
Пришествие
- Говоришь, кабан ростом с человека?
Валеши выразил согласие стоном. Склонившийся над ним шаман, нахмурился, но ничего не стал больше спрашивать. Он хлопотал над пострадавшим: привязывал к спине и плечам юноши твёрдые палки. Бинтовать приходилось очень туго, старик тяжело дышал, почти задыхался. По его озабоченному взгляду можно было понять, что травма действительно серьёзная.
Лишившись возможности двигаться, Валеши ощущал себя тушей, насаженной на вертел: уродливыми, бесполезными останками себя прежнего. В губы его уткнулся липкий комок, нос сразу узнал этот сладковатый запах пьяного фрукта.
- Глотай Зелёного Червя – Амастиглуту проглотит тебя, чтобы ты отдохнул от боли в его чреве.
Но попытки шамана накормить им Валеши оказались тщетны.
- Я хочу присутствовать на совете племени! – гневно отрезал он, а потом сморщился от боли.
- Чем раньше ты заснёшь, тем больше у тебя шансов вернуть себе ноги! Если духи найдут их раньше, ты уже никогда не сможешь ходить!
- Духи не посмеют взять то, что принадлежит потомку Кровавой Рыбы!
- Одумайся же! Связь с тем местом, где ты потерял их, слабеет с каждым выдохом!
- Я верю в Богов, а не в духов!
- Знай же, глупец, Амастиглуту уже начал переваривать твои конечности, - каркнул Гуикке и задёрнул за собой шкуры, прикрывавшие вход в его жилище.
Валеши никогда ещё не видел старика таким сердитым. Признаться, его последние слова заставили сердце юноши сжаться. Он исступлённо глянул на пьяный фрукт, лежащий на земле подле его рта, и, мгновение поколебавшись, отвернулся, устремив взор в бездну небес.
Якшу, наконец, закончил мастерить носилки. И теперь на пару с Ирчи тащил задремавшего от усталости и боли друга на другой конец поселения – к главному костру. На самом же деле Валеши не спал. Ему просто не хотелось лишний раз встречаться глазами с ребятами. Не хотел он больше видеть в них жалость, страх, немые вопросы. Всё это было чересчур унизительно. Он чувствовал себя не человеком, а перемотанной тканью и кожей мумией с глиняным подобием ног. Их он не чувствовал. Хотя, он был бы не прочь не чувствовать заодно грудь, плечи и спину. Перед каждым новым вдохом он испытывал страх и, что есть мочи, пытался оттянуть тот момент, когда под напором раздувшихся лёгких скрежетнут внутри расколотые рёбра.
- Добротные носилки, - тихо похвалил напарника Ирчи.
- Угадай, у кого подглядел, как их сделать, - усмехнулся Якшу дырой промеж зубов.
- Да уж, зловещая ночка!
Они проходили мимо занавешенных вигвамов с не спящими обитателями. Дети хныкали, женщины беспокойно шептались, а те, что помоложе, нервно хихикали. Мужчины толпились у костра, старики со старухами мостились у самого пламени и натирали сухими ладонями морщинистые локти.
- Жить будет? – с каменным лицом осведомился Акана чуть раньше, чем носилки с его сыном показались из темноты.
- Гуикке просит духов оставить его в нашем мире и вернуть ноги, - подавленно отозвался Ирчи.
- Он не сможет ходить?
- Значит, научусь летать! – с вызовом ответил отцу Валеши, не в силах больше строить из себя спящего.
- Думать научись сначала! – гаркнул вождь и тряхнул длинными, очень длинными волосами.
Как же парню захотелось высказать в лицо вождю всё, что он только думает о нём! Но Акана даже не смотрел в его сторону. За что можно так презирать собственного сына? Валеши стиснул зубы. Он так часто задавался этим вопросом, на который и сам знал ответ.
Семь лет назад, когда Рыбья Кара постигла Акоши… Ему было так страшно! Видеть, как его красивая мать, как умалишённая, чешет, чешет и чешет эти мокрые чёрные волдыри на всём теле. А потом плачет и пытается всё исправить: наложить мох на гнойные раны, замазать отслаивающиеся участки кожи илом, в тысячный раз прижечь язвы камнями. Отец не отходил от неё. Он сходил с ума от того, что не способен был ей помочь. Он надеялся до последнего. Даже не отселил её в верхнюю деревню к остальным Наказанным. А она ждала сына. Акана часто просил его побыть с матерью, поговорить с ней, как раньше.
А Валеши старался не появляться дома, уходил с утра, а приходил, когда уже все спали. Целыми днями напролёт он играл с Махо и Таши в «Ко», напивался до зелёных червей, тайком жевал кору Уетхи, что воровал из опустевшего вигвама Рокке, шамана, которого не миновала Рыбья Кара. В общем, убеждал себя в том, что всё в порядке.
Иногда пятнадцатилетний юноша ловил себя на мысли, что хочет, чтобы всё уже скорее закончилось. Он не мог больше выносить этих ночных стонов, сладковатого запаха тлена и вечно сохнущих у очага тряпок с чёрными пятнами…
А, когда настал, наконец, тот самый день, Валеши вздохнул с облегчением. И болью. Он так и не смог заставить себя навестить её, когда это ещё было возможным, сказать, как сильно любит, как ему страшно. Она бы поняла… Она бы пожалела: не себя – его! Его… самого никчёмного в мире сына…
Валеши смотрел в огонь. Он вспоминал, как мама, здоровая и улыбчивая, расчёсывая пальцами волосы, срезала их у плеч отцовским ножиком и бросала пряди в огонь.
- Зачем ты это делаешь? – удивлялся мальчик.
- Хочу забыть всё плохое. В волосах память.
Ему сейчас так хотелось сделать то же самое. Когда он вспоминал всё это вновь, он так и поступал. Наверное, поэтому ему никогда не удавалось отпустить длинные волосы. Как у Ирчи, только не такие лохматые и без вороньего гнезда. Или как у Аканы…
С того дня, как её не стало, отец ни разу их не срезал.
На волосах память…
А она гладила его по голове … касалась своими руками этих самых волос… И Акана всегда будет помнить…
- Прости, - прошептал Валеши.
Приход Гуикке ознаменовал о начале Совета Акоши. Шаман появился в облачении Лунной Саламандры. Треугольная маска с зубчатой пастью была так ему велика, что упиралась острым подбородком в его живот, когда он исполнял ритуальный танец. Шурша чешуёй воротника, старик тряс связками причудливых морских раковин, что он ещё в молодости выловил в Бухте Мудрости, высекал искры из блестящих камней, трещал мешками с зубами своих предков.
Обычно Якшу и Валеши в этот момент уже давились своим хохотом. Но теперь сын вождя даже вообразить себе боялся, что станет с его рёбрами от одного, даже самого осторожного смешка. И вообще, сегодня было как-то не до веселья.
Шаман бросил какой-то порошок в пламя, и огненный змей с шумом и треском устремился в небеса, и оттуда светящимся водопадом хлынул обратно в костёр.
- Пусть духи слушают нас, а мы – послушаемся духов!
«Вот ещё!» - фыркнул про себя Валеши. Он думал так всякий раз, когда Гуикке произносил эту фразу.
- Расскажи нам о встрече с белыми Богами, Вача, - Акана не любил торжественных речей и перешёл сразу к делу.
Вача дружелюбно потеснил локтями соплеменников, дабы никто не пострадал во время его выступления от чрезмерно активной жестикуляции. Набрав полную грудь воздуха, он нырнул в свои, мягко говоря, мутноватые воспоминания:
- Я убегал от осиного роя, хотя, может, это была обычная речная мошкара, в общем, не важно… Потом чуть не подрался с обезьянами из-за того, что они хозяйничали в деревни наших Наказанных сородичей. Правда, от них тоже пришлось побегать по лесу… В лианах запутался… клубок змей увидел – добрый знак, подумал я. И не зря: выловили меня из реки Боги! Ну, я просто хотел плот построить, чтобы быстрей домой добраться, а то смеркалось уже. Только одно дерево повалил, обстругал – притомился. Решил, что и этого сойдёт – плыть-то не слишком далеко! Лёг я на бревно, обхватил его руками, как свою единственную, а оно раз – и перевернулось! Если б не Боги, я б уже в Точчи плыл, только не на бревне, а в пузе Бачочи!
- Бревно-то поди, и впрямь, как твоя единственная: на бок переворачивается, когда ты на неё забраться собираешься, - выдал кто-то из сородичей.
Кругом послышался смех. Акана уже терял терпение. Вача, искренне хохотавший со всеми, вовремя заприметил раздувавшиеся от гнева ноздри вождя, потому перешёл к основной теме ночной повестки:
- А Боги… Они белокожие. Красивые. В одеждах таких, что, кажется, прямо из воды сшитых, или из облаков, или из мягких гор.
- Может, из чешуи небесных рыб? – предположил кто-то.
- Нет, точно нет, - категорически опроверг почему-то индеец, - Они обратились ко мне на своём языке, протяжном таком, нежном, и будто ждали от меня чего-то. Я стал объяснять, что не понимаю ничегошеньки. Подумал, что мерещится мне всё это. Тут вокруг меня закружились гигантские капли дождя, но твёрдые при этом! И когда эти штуки стали светиться и в них начало копошиться что-то очень яркое – из меня дух вышел. А очнулся я уже в их поселении…
Главный Бог заговорил со мной по-нашему. Сказал, что его народ спустился с неба, что бояться их не стоит, и что они будут рады любому Акоши! Потом стал расспрашивать о нашем племени, о соседях, о далёких народах, живущих у храмов, что давным-давно построили эти самые Боги. Я сказал, что кроме Чатрачли ни с какими другими племенами я лично дела не имел… В общем, больше я особо ничего не помню. Только… хм… помню, как шёл по лесу в направлении к дому, и благодарил каждое дерево за «этот щедрый дар» !..
Он поднял беспалую руку над головой, чтобы все могли это увидеть, и продемонстрировал публике тот самый блестящий плоский предмет.
- Может это небесная мидия? – снова озвучил свою гипотезу тот же самый индеец.
- Нет-нет, это явно не она! – рьяно отрицал Вача.
- Камень?
- Украшение?
- Инструмент?
- Это магическая вещица! – сказал Шш, близкий друг Аканы, - От неё нужно избавиться!
- Но это дар Богов! – возмутился обладатель. – Вдруг, мы разгневаем их!
- Может, это что-то полезное, зачем сразу избавляться? – поддержал его Якшу.
Шш, переваливаясь с ноги на ногу, подошёл к Ваче и выхватил у него непонятную вещицу. Тот пытался удержать подарок, но ему ни сил, ни пальцев ему не доставало, чтобы тягаться с одним из лучших лазутчиков вождя. Но этот короткий поединок завершился неожиданно для всех: загадочный предмет вдруг раскрылся на ладони Шш, точно раковина!
- Я ж говорил, что мидия…
- Что там внутри?
- Ох, Квоче, - выругался Якшу, упоминая имя одного из самых злых духов, - там внутри я!
- Ты что, глаза свои, как зубы потерял? – накинулся на него один из соплеменников, - Там вообще-то не ты, а я! Только что я там делаю?
- Там полплемени, смотрите! – дивился тот самый индеец, что угадал с мидиями.
Шш, спохватившись, пытался спрятать за спиной от любопытных сородичей дар Богов, но те так и норовили заглянуть ему за плечо, а Ирчи даже попытался просунуть лохматую голову ему под локоть.
- Да, не смотрите вы! – вопил он. – Это очень опасная магия! Мы навлечем на себя проклятье! Вам Рыбьей Кары мало было?!
- Но это же дар…
- Богов?! – перебил он. – С чего вы вообще взяли, что это Боги? Может, это злые духи! Сегодня опять не было улова, а Боги разве распугали бы рыбу? Нет! Они бы наоборот увеличили её количество! А те дикари, что внезапно вдруг покинули свои земли. Думаете, они бы ушли от добрых Богов, расположившихся по соседству?
Воцарилась тишина.
- Думаю, ты прав, - заговорил Акана. – Этот предмет может таить в себе угрозу. Отдай его Гуикке, - он перевёл взгляд на старика,
- Избавься от него.
Шаман не имел права голоса во время Совета племени. Его задача была лишь слушать и слушаться: вождя и духов. Гуикке аккуратно принял этот опасный дар и спрятал его за пазухой.
Ещё один друг Аканы, Тукки, предложил:
- Может, нам всё же стоит наведаться к этим… богам?
- Лучше рассказать обо всём другим племенам. Созвать Большой Совет, - сказал Шш.
Тукки был не согласен:
- Кто мы такие, чтобы созывать его? Ещё, чего не доброго, разозлим соседей – чем расплачиваться будем?
- Пошлём лазутчика к Чатрачли, - решил, наконец, вождь. – И больше никто никуда не пойдёт. Никто. Никуда. Только до реки – и обратно. Всем понятно?
Акоши закивали.
- Ты всё понял? – строго спросил Акана у Вачи.
И тот закивал с удвоенной силой.
Но Боги сами пришли к ним. Это случилось через пол-луны.
Все эти две недели Гуикке пытался уничтожить таинственный дар белых Богов, но ничего у него не вышло. Злой магии, вопреки страхам вождя, шаман тоже не обнаружил. Так что лучшее, что он смог придумать, это отдать Небесную Устрицу Валеши, который теперь был постоянным гостем в его вигваме. Духи так и не вернули юноше ноги, и Гуикке получил возможность ставить на нём всяческие магические опыты.
- Я нахожусь внутри раковины, - разглядывая себя, сказал Валеши.
- Ты видишь своего духа, как в отражении реки. Только не показывай никому Небесную Устрицу. Я сказал вождю, что избавился от неё.
- А ведь ты даже не солгал, старый хитрец!
Рассматривая своё лицо в зеркало, парень представлял, что его смуглая кожа стала белая, как мирное, не грозовое, облако. Что чувствовал Бог, державший некогда этот предмет в своих могущественных руках, когда точно так же смотрел на своё отражение? Какого быть Богом? Бледнолицый… Он умеет летать. А Валеши даже ходить разучился… И вся его жизнь с тех пор стала невыносимой.
- Что-нибудь чувствуешь? – спросил Гуикке, втирая в эти бесполезные придатки очередную мазь, ярче и вонючее предыдущих.
- Нет… - кроме злости и зависти он вообще перестал ощущать что-либо.
- Паучий яд лучше действует в тепле. Не возражаешь, если я перетащу тебя поближе к огню?
Валеши пожал плечами, мол, ему уже всё равно.
Якшу и Ирчи приходили навещать его каждый день. Но со временем визиты их становились всё более короткими. Состояние друга не улучшалось. И рядом с ним, неподвижным и будто бы безжизненным, ребятам, наверное, было не так весело, как прежде. По крайней мере, именно так и думал Валеши. Потому с первых же дней воспринимал их приход в штыки. И практически с ними не разговаривал, а в глаза не смотрел и подавно. Ирчи однажды даже сказал, что это «дурной знак», и что телом Валеши завладел какой-нибудь злой дух, а, может быть, сам Квоче. На что сын вождя так рассердился, что выгнал обоих друзей из вигвама Гуикке, который уже начал считать собственным домом.
Юноша, как зачарованный, вглядывался в недра Небесной Устрицы. Он ловил в её створки отблески огня, дрожь листьев, дыхание задремавшего старика, суетливую пташку, порхавшую над головой. Ему вновь грезилось, как он становится белым-пребелым. И взмывает над племенем прямо к солнцу!
- Плоты! Плоты! Они справляются сами собой! Против течения! – кричал Вача.
Он вернулся с Реки конечно же без улова – рыба до сих пор не вернулась – зато с новостями. Следом за ним из джунглей выбежал его приятель по рыбалке и заодно по пьянке.
- Нет там никаких плотов, родные мои! Острогой клянусь, померещилось ему всё! Мы с ним, как полагается, червячка зелёного заморили… Ну, вот, сами видите, результат!
- Опять до червей напился, паразит! – проворчала старуха, высунувшая на шум голову из вигвама, точно черепаха.
- Кто бы мог подумать, что с одной чарки его так заглотит… - развёл руками друг.
- Это ты, пьявка, насосался до слепоты! – накинулся на него Вача. – Оба ведь стояли на берегу, оба смотрели в даль, но только я видел плоты, а ты нет! Боги приплыли, говорю! Боги приплыли!
- Может, твои глаза так опухли от пьянства, что уже не разлепить? – предположил проходящий мимо соплеменник.
Никто не верил Ваче, ведь периодически ему действительно начинало что-то мерещиться. И он с такими же точно криками выбегал из джунглей, и, размахивая руками, клятвенно заверял, что с ним вновь случилось что-то из ряда вон выходящее. А потом всё это оказывалось полным бредом. Правда, чаще всего, весёлым. И, затем, на племенном пиру кто-то из очевидцев рассказывал очередную басню о новых приключениях пьяного Вачи. И лишь Валеши ощутил в его тоне что-то неуловимо сакральное, от чего сердце в груди юноши затаилось, как хищник перед прыжком.
А потом появились они.
Казалось, что сама природа упала пред ними ниц: ветки кругом расступались, не оскверняя своими зелёными прикосновениями светлых ликов, а трава, словно при урагане, льнула к земле от их божественных шагов. Но ветра не было. Всё вокруг замерло: разом стихли трели птиц, гул мошкары, шелест листьев и скрежет стволов.
- О, Боги… - воскликнула та самая старуха-черепаха и, выбежав, наконец, из дома, благоговейно упала на колени.
Её примеру последовали все Акоши, они покидали свои вигвамы, как по велению какой-то незримой силы.
И только Валеши не испытывал трепетного страха. Зато ликование его было настолько сильным, что он едва смог обуздать непреодолимое желание взмыть в небо.
Главный Бог знал Акану в лицо, хоть, разумеется, они прежде не встречались воочию. Он протянул ему руку и, пожав её, помог вождю племени подняться с колен.
- Акоши живут в мире, - хрипло сказал Акана, боясь посмотреть в белое лицо пришельца.
- Мы пришли с миром, - голос этого Бога оказался столь же светлым, как его кожа и одежда. – Не нужно кланяться, на земле мы все равны.
Жестом вождь попросил сородичей встать, и те, чуть медля, исполнили его волю.
- Наш корабль совершил аварийную посадку. Его ремонт требует много времени и некоторых ресурсов…
- Но у нас ничего нет! – испугался Акана. – Рыба ушла, а права лесной охоты мы не имеем!
Но Бог лучезарно заулыбался:
- Нет, нет, мы не требуем дань! Мы просим вас о помощи.
- Помочь Богам… это такая честь…
- Что вы, считайте нас благодарными гостями, пригревшимися у вашего костра.
- Как бы не пригреть змею у себя на груди, - скрестив руки на, процедил сквозь зубы Шш.
- Для нас змеи заклятые враги, потому об этом не стоит не беспокоиться, - с серьезным лицом отозвался Главный Бог, который никак не мог бы услышать его слов, если бы, конечно, был простым человеком.
- Но чем мы можем вам помочь, если не пищей? – спросил Акана, смерив Шш гневным взглядом.
- Мы ещё поговорим об этом, но позже. Сначала всем нам стоит узнать друг о друге чуть больше.
- Тогда проходите к нашему костру, правда, потчевать вас нечем, - широким взмахом руки вождь пригласил Богов в гости.
Знакомство началось с легенды о сотворении мира, которую по просьбе гостей, рассказала старуха, похожая на черепаху, медленным, зыбким голосом:
- Кровавая Рыба вынырнула из всемирного океана Точчи и разрезала его спинным плавником на две части: отделив небо от воды. А о том, что они когда-то были единым целым, напоминает горизонт – это рана, которая кровоточит на рассвете и на закате, когда Кровавая Рыба взлетает ввысь или ныряет ко дну.
Однажды Кровавая Рыба проголодалась и проглотила солнечного червя, который обжог ей глотку. Дабы унять боль, она всосала своими ранами треть океана. Так образовалась суша. Ступив на неё, Красная Рыба исторгла из раскаленной пасти всю воду, но та не вылилась на землю, а поднялась в небеса паром и стала тучами.
Так небо и вода вновь смогли соединиться. Они перемешивались, прижимались всё сильнее друг к другу, пока небо не треснуло, как кувшин, переполненный до краёв. Блеснул на мгновение отлетевший осколок и с грохотом упал вниз, распоров брюхо Кровавой Рыбе. Из её чрева полилась кровь и посыпалась твёрдая икра. В тот же миг пошёл дождь из чистых душ – детей океана и небес. Разлились по земле реки и озёра. И соединились воедино плоть, кровь и душа.
Вокруг костра прямо над головами индейцев носились застывшие капли, о которых упоминал Вача. Они мерцали, вращались и даже издавали причудливые звуки, иногда так сильно напоминавшие речь, что некоторым соплеменникам порой казалось, будто их окликают, и они удивлённо озирались по сторонам.
Богов было шесть. Кожа их была такой светлой и чистой, что казалось, блестела, как отполированный волнами камень. Пришельцы разнились цветом волос, глаз и одеяний, но зубы каждого из них сохранились в целости и сияли невероятной белизной.
- Какое сложное у вас представление о законах мироздания, - хвалил и удивлялся Главный Бог. Говорил всегда только он, остальные Боги с любопытством наблюдали за повадками людей.
- А у вас какое? – обратился к нему Валеши прямо со своих с носилок.
Отец болезненно поморщился от его бесцеремонности.
- У нас… научное… - вопрос, кажется, застал белокожего гостя врасплох. Он не мог подобрать нужных фраз, чтобы описать пропасть, разделявшую людей от Богов.
- Научное, - попробовал незнакомое слово на вкус юноша, - что это значит?
- Физика, математика, генетика… Это трудно объяснить… Проще показать.
- Так покажите! - воодушевился Валеши.
- Тогда ты отправишься с нами.
Так и произошло. Эту ночь сын вождя встретил в летающем городе Богов. Но вспомнить, что творилось с ним с той минуты, как его погрузили на парящий над Рекой железный плот, он так никогда и не смог.
Зато на утро ступил с плота обратно на землю своими ногами. Тогда-то к нему и вернулось осознание себя. С того дня никто не сомневался в силе Богов. И лишь Шш считал, что сила эта злая и опасная, и постоянно твердил об этом вождю. Но тот и слушать его не желал, ведь Боги излечили его единственного сына! И Акана всегда будет помнить…
- Ничего в этом удивительного нет, они же Боги! Им проще простого провести какой-то магический ритуал, войти в мир духов и отобрать у них твои ноги обратно, - безапелляционно заявил Ирчи, когда друзья, как в старые добрые времена, собрались все вместе на берегу Реки.
Валеши с упоением пинал бурное течение. Он чувствовал холодные брызги, лизавшие его ступни, и радовался этому, как никогда в своей жизни. Какое счастье – ходить. Бегать. Шлёпать босиком по воде!
- При чём здесь духи? – нахмурился Валеши, когда до него дошёл, наконец, смысл этого абсурдного предположения. – Они же пользуются… на-у-кой, - по слогам воспроизвёл он сложное слово.
- Так они называют свою магию. А какая магия обходится без контакта с духами?
- Может, наука - это вовсе не магия.
Ирчи даже поперхнулся от удивления:
- А что тогда?
Валеши и сам не знал. Потому, дождавшись очередного визита гостей, адресовал этот вопрос Капитану – так звали Главного Бога.
- Наука и магия всегда ходят рядом, - отвечал тот. – То, что когда-то казалось магией, было изучено, сформулировано, доказано и превратилось в науку.
- Духи тоже в неё превратились?
- Духи? Нет. В нашем мире их давно уже не существует.
- Из какого же вы мира? Ирчи озадаченно почесал воронье гнездо.
Капитан поднял палку, которой мешали костёр, начертил ею на земле две спирали и разместил на каждой из них по одному тлеющему угольку.
- Это ваше солнце, - указал он палкой на один, - а это наше. А между ними находятся тысячи таких же звёзд. Всё, что вы видите в ночном небе – лишь малая часть от тех, что разделяют наши миры.
После этого разговора Валеши укрепился в своём неверии в духов. Теперь уже никто не заставит его придерживаться всех этих стариковских обычаев. И это означало, что можно больше не ждать, когда духи пошлют голодающему племени пищу, а самому заняться её добычей.
Тотем
- На охоту? Ты в своём уме? Акана никогда не даст на это согласие! – глаза Ирчи чуть из орбит не выпали.
- А к чему оно нам? – ухмыльнулся сын вождя.
- Чтобы Гуикке мог провести обряд, и духи благословили наше оружие…
- Зачем нам благословление тех, чьё существование не доказано? Боги есть, мы их видели своими глазами. Если хочешь, спроси разрешение у них – они явно не станут возражать. А мнение духов меня не волнует, потому что ни ты, ни я, ни даже Гуикке их никогда не встречали! Единственный способ племени выжить – это охота. И чем раньше мы ею займёмся, тем больше нас останется.
- Ты умеешь выслеживать добычу? – Якшу сразу перешёл к практической стороне вопроса.
- Нет, - уверенность Валеши на мгновение убавился, но потом вновь вспыхнула с новой силой. – Но мы научимся!
- А чем ты собрался убивать зверей? Острогой? Рыбачьим ножиком?
- Почему бы и нет?
Прежде чем ответить, Якшу сорвал длинную сочную травинку и заполнил ею пустоту между зубами.
- Вспомни того вепря. Думаешь, твой нож пробил бы его шкуру? А даже если бы и пробил, то он не прошёл сквозь толщу жира. Это ведь лесной зверь, а не рыбёха. Чтобы его завалить, нужно много народу. Либо придётся обзавестись подходящим оружием.
В чёрных глазах Валеши читалось разочарование. Насладившись им вдоволь, Якшу не без гордости произнёс:
- Но, видимо, настало время познакомить вас с моим личным арсеналом.
Он вывел друзей сквозь джунгли к коряжистому дереву, в корнях которого прятались от посторонних глаз великие сокровища.
- Это ведь настоящее Копьё! – опешил Ирчи, аккуратно разглядывая со всех сторон оружие, точно произведение искусства.
- Оно самое, - авторитетно подтвердил мастер.
- Ты сам выточил наконечник? Такой острый…
- Да. Самое трудное было найти подходящий камень: чтобы без трещин и не крошился.
- А это не моё перо, случайно? – с подозрением осведомился тот, ощупывая свою косматую голову.
- Ну… - смутился Якшу, - я подумал, что раз оно уже выпорхнуло из родительского гнезда, то пусть тогда летает на моём копье…
Валеши рассмеялся, а Ирчи насупился.
- Это ведь было моё любимое перо! Я весь день его искал, а ты мне даже помогал…
- Да у тебя все перья самые любимые, - отмахнулся коренастый парень.
- Ах, вот куда, оказывается, задевались оленьи рога! А я-то уж начал бояться, что их духи забрали! – воскликнул Валеши, обнаруживший среди припасов нечто наподобие рогатины.
- Да, но с этой штуки толку, кажется, не очень много. Зато вот, - Якшу указал квадратным пальцем на деревянную трубку, - это дальнобойное оружие. Из него можно плеваться заточенными щепками, иголками дикобраза или рыбьими костями.
- Не думаю, что зверь откинет копыта, уколовшись рыбьей косточкой. Если только он ею не подавится, - скептически сказал Ирчи, всё ещё дувшийся на друга из-за любимого пера.
- Скорее подавится собственным смехом, - кивал Валеши.
Но Якшу было не так-то просто пронять.
- Не всё так просто, ребята. Видите, этот коробок? Внутри него змеиный яд. Действует долго, зато несколько камель хватит, чтоб повалить животное средних размеров.
- Ух ты! Здорово ты придумал! – восхитился Ирчи, позабыв все обиды. – Но я всё же возьму копьё! Оно моё, так как на нём висит моё перо.
- Забирай, - усмехнулся Якшу.
- А это что? Томагавк? – с воодушевлением поинтересовался Валеши.
Юноша во всю вертел в руке добротный топор с каменным наконечником. Кажется, и он нашёл себе оружие по душе.
- Ну… я попытался изобразить томагавк из подручных средств… Летает он, конечно, не очень: тяжеловат. Зато если попадёт в цель, то и кости раздробит, можешь не сомневаться. – Якшу говорил это с таким видом, что было понятно: он остался доволен своей работой.
С того самого дня началось их становление, как охотников.
Правда, за всю последующую неделю поймать им удалось только пару опоссумов да хромую косулю, которой, по всей видимости, посчастливилось удрать от Чатрачи.
Сегодняшняя вылазка, казалось, тоже была обречена на провал. За пол дня скитания по лесу друзья не нашли ни одну подходящую жертву. Но тут Валеши присел на корточки и прикоснулся к стволу дерева. На пальцах его алела чья-то кровь. Он, словно поддавшись первобытному инстинкту, слизал её.
- Фу, что ты делаешь? - скривился Ирчи.
Валеши и сам не знал, зачем он так сделал. Пришлось найти в своей голове достойное оправдание, чтоб не пасть лицом в грязь перед друзьями:
- Эх, ты, пустое твоё воронье гнездо! Это же древний, как мир, ритуал: в крови врага вся его сила!
- Ты ж не веришь во все эти сказки, - поднял брови тот.
- Как можно не верить в кровь? Я же её вижу каждый день. А если человек лишится крови, то что с ним произойдёт?
- Умрёт.
- Вот! То есть, у него не хватит сил, чтобы продолжить жить, верно?
- Ну, да.
- А если выпить кровь врага, значит, его жизненные силы достанутся тебе, - победоносно заявил Валеши.
Он настолько уверенно всё это говорил, что и сам себе поверил. И на всякий случай слизал с дерева всю кровь.
А потом преключилось самое невероятное: с дерева на него спрыгнул ягуар! Всё это произошло так стремительно, что ни Якшу, ни Ирчи не успели отреагировать. Валеши и ягуар клубком покатились по земле. Рычание смешивалось с яростным и испуганным криком. Но всё было кончено довольно быстро: они скатились в овраг и застыли в объятиях.
Не дыша, робея от ужаса, два юноши подошли к краю оврага. Они боялись даже взглянуть на то, что осталось от друга, которого ещё пару мгновений назад видели живым и невредимым.
- Ох, помогите снять его с меня, - донёсся знакомый голос из-под пятнистой шкуры.
Ребята тут же кинулись на помощь и завозились над телом ягуара, принявшись тянуть его в разные стороны. Только когда все три парня опомнились после всей этой суматохи, до них, наконец, дошло, что же только что случилось.
- Ты убил ягуара, - исступленно констатировал Ирчи.
- В одиночку, - добавил Якшу.
- Это всё благодаря крови, - дрожащим голосом произнёс Валеши. – Это была его кровь. Вы видите?
У хищника был обрублен хвост. Рана до сих пор кровоточила.
- А это точно не ты его так отделал?
Валеши молча показал Якшу свой рыбачий нож, которым он и расправился с хищником.
- Да, это не подходящее оружие для подобной раны.
- Скорее всего, хвост ему просто откусили, притом вчера или даже раньше, - сказал Ирчи, разглядывая обрубок.
- Тогда понятно, почему он был так зол.
Валеши трясло. Когти ягуара оставили на его теле глубокие раны, откуда текла его собственная кровь. Но он их не замечал. В голове вертелась только одна мысль… И сопротивляться ей он больше не мог. Юноша вспорол ножом сонную артерию поверженного врага и припал губами к красному фонтану.
На миг мир пошатнулся. Солёная, терпкая, горячая река вливалась в его пересохшее горло и наполняла всё тело невиданной прежде силой. Как умалишённый, Валеши рисовал узоры на лице, руках и груди кровью своей первой жертвы.
- Что ты творишь? – выдохнул поражённый этим зрелищем Ирчи.
- Провожу обряд инициации.
- Что это значит?
- Это значит, что отныне у меня появился тотем: ягуар.
И с тех пор охота выдавалась на славу. Валеши будто добился благословления, но не духов, а тотема. Он, точно хищник, крался по лесу и чуял, где притаилась добыча. Свой улов друзья справляли по Реке, чтобы Акоши, сидевшие на берегу без дела и всё ещё надеявшиеся на чудо, могли выловить тушу, а потом за ужином поблагодарить Бачочу за его щедрые дары.
Слухи об успехе Валеши на охотничьем поприще с невероятной скоростью распространялись в кругу молодёжи, и многие юнцы спешили пополнить ряды этого тайного ордена.
Якшу едва и успевал мастерить новые копья, трубки и томагавки. А Махо, с которым Валеши сдружился по юности лет на почве игры в «Ко», выбрал своим основным орудием охоты никчёмную рогатину. Правда, до её использования он так и не сподобился: «Ко» и по сей день отнимала у него слишком много свободного времени. Поэтому его лучшему другу Таши приходилось охотиться за двоих. И Валеши это вполне устраивало: от Махо в лесу всё равно не было особого толка – его постоянное нытьё раздражало, казалось, даже зверей.
А ещё новобранцы донимали сына вождя вопросами про свои тотемы. Как только кому-то удавалось прикончить добычу, как сразу начиналось:
- Валеши, а это теперь мой тотем?
- Нет, - коротко отвечал тот.
- Почему?
А этого Валеши и сам толком не знал. Просто чувствовал, что пока тотем есть лишь у него одного.
Но через месяц и у Якшу появился свой тотем. Это произошло так же неожиданно, как и в случае с ягуаром. Парень обрабатывал древко очередного томагавка, как вдруг чья-то рука нагло отобрала у него его творение. Сначала он подумал, что это неудачная шутка Валеши, но подняв глаза, к его горлу подступил комок. Над ним возвышалась горилла, в добавок, вооружённая топором. Зверюга замахнулась свободной рукой и наотмашь ударила Якшу. Тот упал навзничь, потеряв на мгновение сознание, но потом, едва придя в себя, чудом успел увернуться от томагавка, вонзившегося там, где только что находилась его голова.
Он пытался убежать от гориллы, но раз за разом терял равновесие и падал на четвереньки. Оставалось только спрятаться в корнях дерева, где хранился охотничий арсенал. Но там было пусто: сегодня был как раз день охоты, и всё оружие оказалось разобрано. При нём имелась лишь его собственная трубка. Дрожащими руками он вынул припасённую на крайней случай иглу дикобраза, которой закалывал свои волосы, обмакнул в коробок с ядом, что всегда висел у него на поясе и, набравшись смелости, высунулся из своего укрытия, чтобы произвести единственный возможный выстрел.
Но снаружи никого не оказалось. Якшу, вытирая пот, тяжело дышал. Он ползком покинул свою нору, и едва выпрямился, как уткнулся прямо в морду гориллы, что вниз головой висела на толстой ветке. Животное качнулось назад, чтобы с размаху ударить своей мощной головой юношу, или вонзить в его лицо свои жёлтые клыки. Но этих мгновений Якшу хватило, чтобы поднести трубку ко рту и извергнуть из неё отравленный дротик. Иголка угодила прямо в глаз зверю.
Но триумф Якшу сменился ужасом: меткий выстрел, увы, смертельным не стал. Примат взбесился. Томагавк, вновь прилетевший невесть откуда, врезался в дерево возле его щеки. Якшу рванулся, но что-то удерживало его. Топор пригвоздил его за волосы прямо к стволу. Дёрнувшись изо всех сил, он чудом сумел избежать летящего в голову удара чёрной лапы.
Он бежал и чувствовал, как шею и спину заливает что-то тёплое и липкое, пропитывая остатки волос и одежду. А потом Якшу упал. Горилла настигла почти сразу. Над его лицом скалилась зловонная пасть. Из пробитого глаза торчала игла, с которой капала кровь и затекала в его рот и нос.
Ударов и укусов не последовало. У зверя начались судороги. Горилла повалилась набок. Яд, наконец, подействовал, зверь оказался парализован, но всё ещё боролся за жизнь. Ноздри с жадным свистом втягивали воздух. Якшу, превозмогая боль, подполз к горилле, и, изо всех сил упёршись в мускулистое плече, перевернул её на спину. Сев на неё верхом, он с размаху ударил кулаком прямо в ненавистную морду. Ещё удар. Ещё. Он неистово бил свою жертву и никак не мог остановиться.
Так его и застал Валеши.
- Это твой тотем.
Якшу обернулся на его голос, а потом, словно позабыв о нём, вновь принялся месить череп издохшей гориллы. Валеши созвал остальных охотников, и когда они пришли, положил руку на плечо друга и велел ему провести ритуал инициации.
- Пей кровь.
Тот беспомощно пошарил в карманах, но ножа там так и не появилось. Валеши смотрел на него с выжиданием: помогать ему сын вождя не собирался. И тогда Якшу вгрызся в шею гориллы. И продолжал рвать жёсткую кожу до тех пор, пока в его рот не брызнула красная река жизненной силы побеждённого зверя. Он не мог утолить жажду, пил, пил и пил, пока его не вырвало. А потом парень покрыл своё тело кровавыми узорами и заснул на груди своего врага, отныне и навсегда ставшего неотъемлемой частью его самого!
Охотников поочерёдно выворачивало на изнанку. Мало кто смог спокойно вынести всё это безумие. А Валеши смотрел на кровавое пиршество и наслаждался. Потом он и сам не понимал, отчего в такие моменты в нём пробуждается эта неистовая жестокость.
- Красивые у тебя были волосы, - сокрушался Ирчи, когда рана на голове Якшу, потерявшего часть скальпа, затянулась. – Неужели они теперь никогда не отрастут?
- Не, - безучастно отвечал тот.
Но по его широкому лицу было видно, что эта тема для него болезненна.
- Может, попросим Богов поколдовать? Если они ноги Валеши вернули, то волосы вернут – и подавно.
- Нет, - холодно отрезал Валеши.
- Что – нет? – не понял Ирчи.
- Шрамы, полученные при инициации – это гордость охотника, носителя Тотема. Или ты жалеешь, что получил силу зверя? – его суровый взгляд буравил Якшу.
Тот немного испуганно замотал искалеченной головой:
- Что ты, я ничуть не жалею!
- Ты заплатил за эту силу своей кровью. Это справедливый обмен, верно? – давил Валеши.
- Кровью за кровь, - произнёс негласный девиз обладателей тотема Якшу.
Сын шамана хищно улыбнулся: ему так нравилась эта фраза. Ещё бы, ведь он её и придумал.
- Смотри, - он задрал просторную рубаху и продемонстрировал другу следы от когтей и клыков ягуара, - это цена моей силы. Так я никогда не забуду, какой ценой она мне досталась. Это моя Кровная Ответственность: я никогда не буду использовать свою силу во зло племени. Ведь именно ради племени я несу бремя своего Тотема.
Якшу кивал, а Валеши продолжал убеждать его:
- Вон Ирчи клеймен Рыбой. Но он ведь герой, переживший Кару Бачочи. Поэтому не стыдится своих шрамов.
Ирчи неловко поёжился. Он вообще не любил касаться этой темы. А Якшу грустно вздохнул:
- Но у него красивые отметины. Узорчатые. С рыбками…
А у меня уродство сплошное.
- С рыбками… - выплюнул Валеши, а потом развернулся и ушёл, бормоча себе под нос, - с рыбками… тоже мне.
Он решил отправиться на охоту в одиночку, но в голове плавали одни лишь рыбки. Индеец уже устал сердиться на друга, но иногда на него вновь обрушивалась волна праведного гнева, он хмурил брови и ругался вслух. Так он уже вспугнул не одного зверя. Видимо, сегодня был не его день. Наконец, он всё же решился вернуться в деревню, чтобы хорошенько наорать на Якшу и исчерпать конфликт, как вдруг понял, что забрёл очень и очень далеко. До летающего города Богов было идти гораздо ближе, чем до поселения Акоши.
И опять на него нахлынули мысли о Богах. Он уселся на широкий корень, точно специально выросший, чтобы на нём мог отдохнуть усталый путник, и достал из кармана Небесную Устрицу. Открыв её волшебные створки, Валеши принялся разглядывать своё отражение. И вновь он представлял, как белеет его кожа. Как бы он хотел оказаться не собой, жалким человеком, а Богом, могущественным и мудрым. Тогда бы его уважал отец, а другие племена считались бы с Акоши…
Тут в зеркале что-то мелькнуло. Он покрутил Устрицу и поймал отражение пейзажа у себя за спиной. Сначала Валеши подумал, что ему почудилось, но потом он разглядел фигуру. Белоснежная кожа. Тончайшее платье. Длинные светлые волосы. Но это был не Бог. Это была… Богиня!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге