Обложка Проклятье фаворитки

Проклятье фаворитки

Владимир Стрельников

0% прочитано
Стандартный
Владимир Стрельников

Проклятье фаворитки

Часть 1. В тени Версаля. Глава 1. Старое предание

Пятидесятитонные квадратные «Леклерки» загрохотали по брусчатке узкой улочки французского городка, наполняя её грохотом гусениц и смрадом выхлопов. Пора! Лейтенант Жормон выскочил из дома, перепрыгнул через дворовую клумбу и помчался к танкам, запихивая в рот остатки бутерброда. Из-под его рифленой бутсы шарахнулась кошка, рыжая любимица квартирной хозяйки. Вечно она на дороге! Сама мадам Марта, пятидесятилетняя эльзаска, в очередной раз неодобрительно покачала головой:

— Когда-нибудь он ее, точно, раздавит!

Тем временем стройная фигура в песочном комбинезоне уже достигла ворот. Лейтенант привычно вскочил на нагретую весенним солнцем броню. Порядок! Скользнул на свое место, в предусмотрительно распахнутый танковый люк, присоединился к радиостанции:

— «Двадцать седьмой» на месте!

— Понял! — прозвучал в наушниках голос командира батальона.

Недавний выпускник танкового училища, лейтенант Мишель Жормон за несколько месяцев службы в полку уже добился дружбы товарищей, расположения командования и уважения подчиненных. Это был веселый, энергичный и добросовестный офицер, искренне любивший нелегкую службу в танковых войсках Франции. В Лионвиль, гарнизон которого составлял вновь сформированный механизированный полк, он прибыл совершенно один, с ворохом обмундирования и маленьким чемоданчиком личных вещей. Так как офицерское общежитие в гарнизоне ещё не построили, устроился на квартиру к мадам Марте. Его привлекла немецкая чистота её домика, свойственная эльзасцам.

Надо сказать, что городок был весьма живописным — в Лионвиле милым образом уживались времена абсолютизма и компьютеризации. Старинные дома соседствовали с супермаркетами, частные лавочки, достойные пера Дюма-старшего, с автоматами «Кока-колы», полу-средневековый уклад жизни — с ночными байкерскими «стаями»... Не было в городке только военных.

Последняя французская рота квартировала здесь ещё при Людовике XV. Но после жуткой ночи, когда из-за них на город легло страшное проклятье, уцелевшие жители умоляли короля больше не присылать в Лионвиль ни одного вооруженного человека. Так продолжалось почти два века. Пока умные головы в штабах Парижа не обратили внимание на странный "пацифистский" городок. В 1990 году в Лионвиль, составлявший второй эшелон обороны восточной границы, срочно перебросили новый механизированный полк.

Прошло около года. Легенда о проклятии была известна уже всем офицерам и даже солдатам нового гарнизона, но воспринималась как сказка:

«Однажды у молодого Людовика XV в одночасье появилась новая фаворитка. Прекрасная, как свет огня, светловолосая герцогиня Сильфия Аштаротская. Взгляд её необычных черных глаз воспламенял даже сердца убелённых сединами стариков. Король тоже оказался очарован колдовскими формами новоявленной звезды: гибким станом, округлыми бёдрами, гордой грациозной шеей, всегда украшенной крупными голубыми бриллиантами.

Празднества, карнавалы, охоты и фейерверки в честь несравненной госпожи Сильфии последовали бесконечной чередой. Подарки обрушились на юную богиню настоящим драгоценным дождём. У неё появились свои дворцы, выезды, свита... Хотя даже придворные герольды разводили руками, пытаясь понять к какому герцогскому роду принадлежала великолепная фаворитка? Её герб и бумаги подтверждали могущественную ветвь европейского дворянства, уходившую корнями к самим Каролингам, но в то же время ставили в тупик любого, решившего уточнить место расположения родовых владений.

Была и ещё одна странность. Герцогиню всегда сопровождали два блистательных и хорошо вооруженных кавалера — маркиз де Тодес и шевалье д`Эвтанази. И опять же никто из завистников не мог дознаться (хотя поиски велись, и немалые!), что же были за земли: Тодес и Эвтанази? Откуда родом сумрачные кавалеры? Впрочем, кого-то германское созвучие имен наводило на некоторые неприятные размышления... Но об этом предпочитали молчать.

В конце концов, совсем потерявший голову король решился обвенчаться с фавориткой. Придворные мужчины, сплошь околдованные красотой госпожи Сильфии, лишь завистливо вздохнули. Но дамы, покинутые воздыхателями и до этого пребывавшие в горестной растерянности, повели себя иначе. Они решились на заговор. Возглавила его виконтесса Изольда де Тампль, больше других переживавшая из-за разрыва с кузеном, молодым графом Мишелем де Тампль, также страстно влюбившемся в королевскую фаворитку.

Якобы, для развлечения будущей королевы, Людовику XV было предложено организовать рыбную ловлю на озерах, раскинувшихся вокруг Лионвиля. Городок славился как своей рыбой, так и удаленностью от Версаля.Заговорщицы надеялись, что очарование герцогини Аштаротской ещё не докатилось до этих мест, и в Лионвиле можно будет найти вооруженных сообщников для задуманного. А рыбная ловля, как было сказано королю, должна скрасить время подготовки к венчанию, чтобы в Париже этому не смогли помешать «многочисленные недоброжелатели».

Людовик XV согласился. Городок вовсю готовился к королевской свадьбе, когда свита Сильфии прибыла на озера. Заговорщицы же, со своими кавалерами, заняли гостиницы. В следующую ночь небольшой гарнизон Лионвиля, именем короля, был поднят по тревоге и послан уничтожить свиту невесты. Зная слабые стороны провинциальных солдат, коварные дамы убедили воинов, что те не только получат щедрое вознаграждение, если умертвят всех, кто находится на озерах, но и совершат благородный поступок.

Однако, случилось непредвиденное: в самый разгар полночной резни, когда солдаты опьянели от крови безоружных служанок, вопли несчастных перекрыли адский топот и смех. Как уверял потом чудом уцелевший лакей: «На огнедышащих конях, с горящими глазами, оглашая воздух беспрерывными выстрелами и хохотом, от которого кровь стыла в жилах, из лунного сияния возникли два гигантских чёрных всадника». Которые и прекратили резню, обезглавив половину нападавших.

Впрочем, женское коварство поистине беспредельно. Едва весть о побоище дошла до города, все кавалеры были разбужены и посланы в погоню за «разбойниками, напавшими на свиту прекрасной герцогини». Буквально через четверть часа две кавалькады придворных храбрецов помчались к окровавленному лагерю, размахивая горящими факелами, шпагами и пистолетами. Но навстречу каждой группе устремилось по черному всаднику.

Тем временем виконтесса, с семью последними солдатами гарнизона и их капитаном, снова вошла в лагерь. Пользуясь отсутствием сверхъестественных защитников, они быстро связали уцелевших служанок и саму Сильфию. Виконтесса де Тампль, довольно улыбаясь, приказала вывезти всех в лодке на середину озера и утопить.

Солдаты в точности исполнили указание в отношении служанок, а над самой фавориткой сначала надругались, прельстившись обворожительным телом. Причем, заговорщица, наблюдая за этим, радостно хохотала. Но неожиданно бившаяся и вырывавшаяся фаворитка затихла, и из-под обезумевшего в своей страсти солдата донесся её голос:

— Я проклинаю тебя, де Тампль, и всех солдат этого города. Моё проклятье истребит и тебя, и их, и всех ваших потомков до седьмого колена. Так сказала Аштарот и так будет. Но это не все. Я вернусь. Со своей армией и своими солдатами. И уже тогда смеяться буду я — Сильфия Аштаротская!

И, словно вторя её словам, над озером разнесся исполненный смертного ужаса вопль. Солдат рассмотрел, что насиловал полусгнивший разлагающийся труп. В ту же секунду вспыхнули адским пламенем чёрные всадники, и все узнали маркиза де Тодес и шевалье д`Эвтанази.

Перепуганные кавалеры осадили коней, творя крестные знамения, а солдаты в лодках в ужасе заметались, увидев, что пылающие фигуры развернулись и направились к ним. Прямо по водам озера. Насильники выкинули труп фаворитки за борт, но... Сильфия не утонула! Вместо этого покойница села на лунной дорожке и улыбнулась:

— Ай-ай-ай, мальчики, как не хорошо! Выбросить даму после такого выражения страсти! Это, по меньшей мере, невежливо...

Неожиданно глаза её сверкнули, словно угли, облитые маслом:

— Вы пойдете со мной. Все, кроме де Тампль. И будете отныне моими самыми верными рабами. Ведь я уже принадлежала вам?

Разбухшее лицо снова оскалилось в улыбке, и ошалевшие солдаты тут же попрыгали в воду. Увлекаемые тяжелыми кирасами, они быстро пошли ко дну. Сильфия скользнула за ними. А де Тодес и д`Эвтанази медленно истаяли, словно бы растворившись в лунном сиянии. Лишь убывающий месяц заливал мертвенным светом тихую гладь озера, да испуганно топтались на его берегах кавалькады кавалеров.

В то же мгновение король позабыл фаворитку. Он с новой силой предался развлечениям. И, что самое удивительное — никогда даже не спрашивал об исчезнувшей герцогине. Словно само имя её изгладилось в его августейшей памяти.

Виконтесса де Тампль была подобрана в лодке немою и безумной и через несколько дней умерла. Вслед за нею и весь род де Тамплей заканчивал жизнь в тихом безумии или скоропостижной смертью от воды. Избежал общей участи лишь юный граф. Он единственный искренне оплакивал исчезновение фаворитки и до глубокой старости ставил в церкви свечи за упокой её души.

С тех самых пор мертвая герцогиня иногда появляется в окрестностях Лионвиля, набирая обещанную виконтессе армию. Для этого она уводит на дно любого военного или же просто вооруженного человека — будь то охотник с ружьем или мальчик-пастух с веревочным кнутом».

Так заканчивалась старая легенда. А ещё старики вспоминали, как первый немецкий гарнизон в 1940 году был перебит патриотами городка и сброшен в то самое озеро Сильфии. Присланный через неделю новый исчез сам собой. А явившуюся затем карательную экспедицию на глазах всего города уничтожили вышедшие из озера утопленники в немецкой военной форме. Спастись удалось лишь одному, наиболее яростно отстреливавшемуся бронетранспортеру с офицерами СС. Больше немцы в городе не появлялись. Лишь бомбили озеро обычными и глубинными бомбами.

Мишель ещё раз вспомнил предание, увидев, что на штабной карте водоем был отмечен знаком особой опасности. Трасса учебного марша нигде не подходила к нему ближе трех километров. Он попробовал возмутиться, но командир батальона (вообще-то добрейший человек, разрешивший ему при выходах танков из полка садиться сразу на броню проезжавших мимо дома машин), на этот раз оказался непреклонен. Даже резок:

— Согласен, что все легенды времен Людовика XV могут оказаться суеверием. Но у этого озера погибло три гарнизона «бошей»! Вот с этим я не могу не считаться. Ведь немцы зачем-то бомбили озеро! Берега до сих пор изрыты воронками. Причем, от авиабомб крупного калибра, и сброшенных в огромных количествах. Так что к озеру ближе трех километров не приближаться! Это приказ.

Глава 2. Эльза

Вождение прошло успешно. Теперь батальону предстояла послеэксплуатационная проверка и дозаправка танков. Но, при всем уважении к своим войскам, Мишель не любил этого. Едва ему доводилось испачкаться в масле, как он тут же решал, что обращать внимание на чистоту больше не стоит, и чуть ли не целиком влезал в чрева боевых машин. А потом долго и мучительно отстирывал комбинезон, проклиная и себя, и «долбаные моторы», и «свои идиотские привычки». Вот и сейчас лейтенант чувствовал, что большой стирки не избежать.

Впрочем, в танковом парке, где солдаты уже копались в открытых трансмиссиях «Леклерков», эти мысли напрочь забылись. Полк взбудоражили городские слухи: Сильфия снова появилась! Солдаты наперебой пересказывали услышанные истории, одна страшнее другой, и работа почти не подвигалась. В конце концов Жормон просто приказал всем замолчать. Тогда поднял голову его наводчик. Глаза у громадного сержанта Эндрю подозрительно блестели:

— Господин лейтенант! Прошу вас, не запрещайте им говорить. Может кто-то что-нибудь слышал о моей невесте и братишке. Они тоже пропали сегодняшней ночью. Жюли, кажется, уехала со своей компанией на озера. А этот сорванец... Он просто не пришёл домой.

Эндрю заморгал и совершенно по-детски жалобно всхлипнул.

— Молчать! Не распускать нюни! — неожиданно сорвался лейтенант.

У него самого на душе было погано. Приказав подготовить танки к боевой стрельбе, он углубился в собственные ощущения. Что-то с ним было неладно. С сегодняшнего утра Мишель чувствовал себя своеобразной оболочкой, внутри которой сидит что-то новое и неведомое. Его одолевали странные, совершенно чужие ощущения, эмоции, мысли... Чтобы это могло значить? И вдруг он понял. У него началось раздвоение личности!

Это-то, еще, с какой стати? Мишель досадливо сплюнул. Вот только спятить ему как раз и не доставало для полного счастья! И тут же удивился собственному поступку — это ещё что за верблюжья привычка? Раньше лейтенант никогда так не поступал. Будь он хоть в сто раз более раздосадован!

Похоже, новая сущность начинала перехватывать контроль над его телом. Он продолжал оставаться лейтенантом Жормоном внешне и немного внутренне, но в целом уже не принадлежал себе! Например, сегодня замешкался, подключаясь к радиостанции. Хотя раньше мог сделать это с закрытыми глазами. А затем ощутил радость торжества над покорением «неизвестной» техники, когда связался с командиром батальона. Которого чуть не назвал «комбатом»... Сокращение, вот, какое-то идиотское.

Да и сейчас он придирчиво осматривал чрево «Леклерка», сравнивая его... С чем?! Мозг Мишеля отказывался ему повиноваться. А ненасытные глаза жадно рассматривали стандартный танковый парк: ангары и бетонные плиты, залитые щедрым солнцем, забор с колючей проволокой... Которую он тут же окрестил «колючкой».

Сам взгляд был по-детски широк, но вполне профессионален. Господи, да в кого он, в конце-то концов, превращается?! Хотя, если быть объективным, существо, так неожиданно поселившееся внутри, старалось сильно не беспокоить. По крайней мере — пока. Оно словно отдыхало от чего-то и жадно набиралось впечатлений.

В самом паршивом настроении Мишель пошел домой. Купил бутылочку «Кока-колы». И тут же с ужасом ощутил, как внутренне радуется возможности попробовать «новый» напиток. Который до этого пил уже бог весть сколько раз! Но всё же лейтенант решил доставить «удовольствие"» неизвестному существу и мелкими глотками просмаковал «Колу». Внутренняя сущность преисполнилась благодарности, и Жормон с удовольствием отметил, что новое «я» пока не проявляло отрицательных качеств. «Может, ты и неплохой парень!» — подумал Мишель... И тут же снисходительно с собой согласился!

Однако только что установленная внутри лейтенанта идиллия была разрушена горожанами, повсюду только и говорившими, что об исчезновении людей этой ночью и о появлении призрака фаворитки.

— Странно... И я чувствую раздвоение именно с сегодняшней ночи.

Какая-то смутная догадка шевельнулась в душе Жормона... Но тут же исчезла, вспугнутая чуть не сбившим его «Рено».

Дома Мишеля ожидал еще один неприятный сюрприз: кошки мадам Марты нигде не было. Хозяйка чуть не плакала от горя, и лейтенант, почти против желания, пообещал помочь в поисках. Правда, обрадованная женщина предложила за это постирать его промасленный комбинезон. И тут же оба существа в Жормоне радостно согласились. Оказывается, двойник тоже не переносил стирки.

Сначала лейтенант обошел сад, затем облазил дом с чердака до подвала. Прополз по карнизам, рискуя упасть и сломать шею, перетряхнул весь плющ, увивавший дом, надеясь выгнать из-под него беглянку. Всё было тщетно. Тогда он подошел к старой дубовой бочке, стоявшей под водостоком.

Мишель снял рубашку и уже почти зачерпнул полные пригоршни воды, как оба его существа одновременно ахнули и судорожно отпрянули — со дна на них смотрел выкатившийся светлый глаз. Белый оскал и сведённые судорогой лапы Эльзы красноречиво говорили о её мучительной смерти.

Жормон поднял голову. Около угловой воронки плющ был порван и свисал вниз. Очевидно, оттуда Эльза сорвалась и угодила в злополучную бочку. Он с сожалением посмотрел вниз и вдруг, неожиданно для себя, нагнулся и выудил мокрый труп из воды. Своей собственной рукой!

Очевидно, существо внутри было менее щепетильно. Отдавшись во власть решительного субъекта, Мишель, чисто аллергически не терпевший мертвечины, закопал страдалицу в центре сада. Затем перевернул и вылил в сточную канаву злополучную бочку и тщательно вычистил её скребком.

Хозяйке же сказал, что Эльзы, к сожалению, не нашёл. Очевидно, отлучилась по своим кошачьим делам, и нужно подождать несколько дней. Похоже, именно это и желала услышать измученная женщина. Она облегченно пожелала ему спокойной ночи и пошла спать.

Жормон мысленно одобрил своего решительного двойника и тут же почувствовал ответ:

— Брось. Ты бы сделал то же самое. Только чуть позже и с помощью какого-нибудь крюка.

Вконец расстроившись, Мишель тоже пошел спать. Но вторая половина осталась бодрствовать. Причем, лейтенанту всё время казалось, что она ждёт чего-то. И от этого отдых получался вязким и скомканным.К тому же за окном завывал ветер, добавляя в сновидения испуганного и жалкого.

Впрочем, испуга бодрствующая половина не чувствовала. И даже не просыпаясь Жормон понял, что двойник далеко не трус. Неожиданно внизу, на первом этаже, с треском и звоном разлетелось стекло. Тут же тело лейтенанта, все ещё спящее, словно стальной пружиной было подброшено недремлющей волей второй половины. И пока Мишель ногами отыскивал тапочки, собираясь пойти посмотреть, что там случилось, руки одевали в какой-то странной последовательности — берет, брюки, куртка, бутсы. Уже полностью просыпаясь, Жормон понял, что запакован в рабочий комбинезон и уже затягивает шнурки тяжелых армейских ботинок. Причём, произошло это, пожалуй, быстрее, чем описывается.

Тревога существа передалась и Мишелю. Плотно затворив дверь, он, крадучись, выскользнул в коридор и, прижимаясь к стене, поспешил вниз. Вот и гостиная, где звенело стекло. Чу! Оно снова хрустнуло... У Жормона противно засосало под ложечкой и липкий страх холодной паутиной начал крутить тело. У него нет оружия! А там...

Мощный удар рифленой подошвы выбил дверь, с треском ударившуюся о косяк и тут же отскочившую обратно. Лейтенант с перекошенным лицом возник в дверном проёме, держа руки со сжатыми кулаками перед собой, а ноги расставив в непривычной стойке. Он никогда не занимался ничем, похожим на каратэ, но сейчас кровь бурлила в жилах. Мишель знал, что сможет сделать всё, что угодно. Второе существо жаждало боя.

Комната с тремя узкими стрельчатыми окнами неярко освещалась серыми полосами ночного света, а сквозняки, влетавшие в зубчатую пробоину разбитого стекла, кружили в ней какие-то листья и сор. Темные пласты воздуха по углам сгущались в расплывчатые силуэты мебели. В комнате никого не было.

Лейтенант перевел дух, но тут же что-то скрипнуло снова. Напротив, в полумраке, зажглись два злобных зелёных огня, и мягкой грациозной походкой в слабоосвещенный квадрат вышла мёртвая Эльза. Что кошка мертва, Жормон понял сразу — шерсть висела клочьями, а с порезанной стеклом шкуры стекала вода. Очевидно, Эльза снова побывала в бочке.

Злобные огни, не мигая, приближались к лейтенанту. И было в кошачьей поступи что-то неестественное, что-то от экранных голливудских зомби. Неожиданно Жормон понял, что Эльза пришла убить хозяйку... Ей одиноко там, в царстве мёртвых.

— Ну нет, сволочь! — процедил он сквозь зубы. — Сначала тебе придётся пройти через меня!

Кошка прыгнула, но двойник встретил её таким яростным пинком, что лёгкое тельце, перевернувшись в воздухе, звучно шлепнулось о стену. Впрочем, как ни силён был удар, Эльза тотчас снова метнулась в сторону лейтенанта. И вновь толстая кожа бутсы послала её в шестиметровый полет.

— У неё должны быть переломаны все кости! — едва успел подумать Мишель, как рыжая, с тёмными подпалинами молния атаковала в третий раз. Блеснувшие сталью когти впились в песочную ткань «комбеза» и с глухим треском распороли её.

— Если зацепит тело — мне конец! — догадался лейтенант. Финтом сбросил Эльзу с ноги и с тут же с силой наступил, радостно слыша, как хрустят под мощным башмаком лёгкие кости. Резко отпихнул изуродованное тельце прямо в оконный проём. Раздался звон, и переломившаяся пополам кошка исчезла.

Каков же был ужас Мишеля, когда последнее, третье стекло вдруг разлетелось, и обезображенная, оскалившая белые зубы тварь снова запрыгнула в дом. Теперь её движения уже не напоминали кошачьи. Это было что-то совершенно чужое. Каждый перелом превратился в место нового сгиба, отчего зубастое и когтистое существо даже при самых сильных пинках уже не отлетало, а облепляло бутсы Мишеля, царапало и кусало жёсткую кожу, разрывая со зловещим треском плотные штанины танкового комбинезона.

Оба существа в Жормоне сражались с замогильной бестией с исступленной энергией. Они пинали, топтали её, пытались разорвать рифлеными подошвами или растереть по полу — ведь армейские ботинки являлись их единственной защитой и оружием — но все было тщетно. Уже похожая на разорванную подстилку, ощетинившуюся клыками и когтями, Эльза с дьявольской яростью атаковала лейтенанта, упорно пытаясь прорваться наверх. Туда, где спала её хозяйка.

Как ни странно, но мадам Марта до сих пор не показывала признаков пробуждения. Хотя от шума проснулся бы даже пожарник. Впрочем, причём здесь пожарник, лейтенант не понял — это была мысль двойника.

— Сжечь! — сверкнула в их голове одинаковая мысль. И, кое-как придавив бьющееся, вопящее и рвущее всё вокруг месиво одной ногой, Жормон попытался разжечь камин. Он с трудом накидал в него дров, дотянулся до спичек... Но поджечь не сложенные поленья не смог. Тогда Мишель вспомнил о пузырьке с бензином, который недавно принёс для выведения пятен. Пришлось протащить и пропинать четырехлапую утопленницу до своей комнаты и обратно. Затем он плеснул полпузырька на дрова, бросил спичку... И, отшатнувшись от рванувшегося пламени, чуть не выпустил прижатое ногой существо.

С удовольствием закинув бестию в огонь, лейтенант ещё долго сражался с ней кочергой и каминными щипцами, пока дрова и бензин не сделали свое дело. Оставшиеся кости тщательно расколотил кочергой.

Тем временем на дворе уже рассвело. Жормон забежал в ванную и, сбросив изодранный в клочья комбинезон, придирчиво осмотрел тело. Ни одной царапины! Он уже и не рассчитывал на такое везение. Торопясь и дрожа от пережитого, Мишель переоделся в «комбез», постиранный мадам Мартой. И увидел спускающуюся хозяйку. В нескольких выражениях, стараясь не увлекаться, рассказал о её любимице.

Женщину, конечно, шокировал. Но лейтенанту было не до причитаний — дом уже наполнился шумом идущих по улице танков. Торопливо пожелав ей приятного дня, помчался к своему «Леклерку». Как ни странно, но Жормон чувствовал себя выспавшимся. Очевидно, это была ещё одна услуга таинственного двойника.

Глава 3. Призраки танкодрома

Мишель запросил по радиостанции танки своей роты. Убедился, что всё в порядке и доложил «комбату». Привычный рокот мощного дизеля вернул спокойное расположение духа. К сожалению, теперь лейтенант не сомневался, что, по крайней мере, некоторые утопленники способны вставать из своих могил. И холодок от этой неприятной мысли прочно засел где-то в глубине. Существо внутри не давало о себе знать. Словно тоже было убаюкано привычной для Жормона обстановкой танкового чрева. Поэтому вскоре и Мишель перестал о нем думать.

Неожиданно колонна остановилась. Из распахнувшихся люков тут же высунулись встревоженные командиры, но никакого объяснения не последовало. Радиостанция безмолвствовала. Постепенно над застывшими громадами повис один единственный вопрос: «Что случилось?» И первые, ещё робкие щупальца страха начали заползать под бронеколпаки.

Наконец, последовал сигнал «Сбор командиров». Не на шутку встревоженный Жормон побежал в голову колонны.

— Исчез пост оцепления! — сообщил офицерам озабоченный «комбат». — Буквально пятнадцать минут назад он держал связь с соседним постом. А теперь обоих солдат нет.

Командирский «Леклерк» стоял у пустой будки, внутри которой сиротливо попискивала радиостанция. Подобные посты оцепляли весь район боевых стрельб, и исчезновение хотя бы одного грозило тем, что какой-нибудь любитель загородных прогулок мог оказаться под залпами 120-мм пушек.

Майор решил оставить одного из танкистов. И пока офицеры занимали свои места, солдат проверил радиосвязь на волне оцепления. Неожиданно в наушниках раздалась сочная брань комбата, прослушивавшего оба эфира. Оказалось, что замолчал второй пост. Пока выделяли ещё одного человека и «Леклерк», доставивший бы его туда, «отрубился» третий. Потом четвёртый. Пятый... Заинтригованные танкисты самостоятельно переключились на частоту оцепления, и почти в тот же миг в наушниках раздался истошный вопль, а затем — сплошной треск помех. Очевидно, оставшиеся стремились одновременно выйти на связь и глушили друг друга. Наконец, прорвалось отчаянное:

— Помогите!!! Не-е-ет! А-а-а-а-ааа!!!... — и захлебнулось, перейдя в естественное шипение эфира. Танкисты молча переключались на основной поддиапазон. Никто не сомневался, что оцепления больше не существует. Но что могло случиться с сильными, вооруженными людьми? Почему так истошно кричал последний пост?

Батальон двинулся по периметру танкодрома, одновременно являвшегося местом проведения боевых стрельб. Существо внутри искренне удивилось этому, но раздраженный Мишель просто приказал ему заткнуться. Было не до ощущений спятившей половины.

На всех постах обнаруживалась одна и та же картина: покинутая будка с включённой радиостанцией. А на самом дальнем, кроме того, блестела россыпь ещё тёплых стреляных гильз. Ни трупов, ни следов крови вокруг.

Наконец, танки вернулись к месту, с которого начали поиск. И неожиданно обнаружили то, что так упорно искали. В небольшом озерке, не больше шести метров в длину, лежали оба солдата. С выпученными глазами и искривленными судорогой ртами, они цепко держались за подводную растительность. Вода казалась зеленоватой, и сходство с обнаружением Эльзы было настолько полным, что Мишеля едва не стошнило.

Пока вытаскивали тела и пытались привести их в чувство, он отошел к своему «Леклерку». Под защиту его знакомой брони. Пожалуй, единственный из всего батальона, он не боялся — ему было противно. Ведь здесь не было карниза или обрыва, с которого могли сорваться солдаты. Тут он чувствовал что-то другое. Настолько страшное, что, ещё не появляясь, оно уже перепугало живых.

Было у лейтенанта и ещё одно неприятное чувство. Ему казалось, что он знает одного из погибших. Хотя на самом деле видел обоих впервые. И тем не менее Мишель никак не мог отделаться от мысли, что один из утонувших — некий Сергей Воронин, недавний сослуживец и большой недруг лейтенанта. Похоже, это снова было мысли таинственного двойника.

— Воронин так Воронин, — устало согласился Жормон. — Мне-то какое дело? Ты с ним служил, тебе лучше знать.

Существо согласилось. А Мишель обратил внимание, что батальон близок к панике. Планируемые боевые стрельбы могли в любой момент превратиться в паническое бегство бронированных чудовищ, начинённых новейшими крупнокалиберными снарядами. Причем, неизвестно от чего.

— Господин майор! — обратился он к «комбату». — Разрешите выдвинуться на разведку района. Если я никого не обнаружу, можно будет провести боевые стрельбы без оцепления. Это поднимет моральный дух и дисциплину батальона.

Командир посмотрел на молодцевато вытянувшегося лейтенанта:

— Насчет стрельб, не согласен. А вот разведка ещё никогда не мешала. Давай!

Но все же приказал танкам занять исходные позиции. Привычная команда сразу вернула уверенность экипажам.

Жормон загнал снаряд в канал ствола, передёрнул затвор башенного пулемёта, и его «Леклерк», взрывая гусеницами землю, рванул наискосок будущему направлению стрельб. Откуда было знать господину майору, что это не лейтенант страстно желал боевого мероприятия, а таинственное существо, завладевшее его телом?

«Леклерк» резво прыгал на ухабах и брустверах старых воронок, лихо объезжая лужи и небольшие озерца, которых в округе было множество. А Жормон, припав к резиновым окулярам оптики, осматривал танкодром, вращаясь чуть ли не на 360 градусов. Несколько раз он подъезжал к пустым будкам оцепления и непременно в соседней луже обнаруживал их пропавших хозяев. Тогда Мишель быстро запрыгивал обратно, задраивал по-боевому люк и сообщал об увиденном командиру батальона.

Объехав «змейкой» почти весь сектор стрельбы, он уже приближался к последнему, дальнему углу танкодрома, подумывая о возвращении, когда заметил, что участок окутан неглубоким расплывчатым туманом. И как ему показалось, что-то шевелилось там. Но что — мешала рассмотреть проклятая дымка. Лейтенант приказал остановиться, распахнул люк и по пояс высунулся из танка.

Сначала он ничего не увидел. Но затем, несмотря на то что туман даже сгустился, рассмотрел женскую фигуру. И сразу же ледяной рукой горло сжал страх.Двойник иронично и довольно презрительно заметил, что это, скорее всего, какая-нибудь деревенская девушка, собирающая ягоды. (Которых, кстати, на танкодроме была тьма-тьмущая). Лейтенанту стало стыдно.Он собрался было окликнуть мадемуазель и посоветовать убраться подальше, как чуть разошедшийся туман открыл черты незнакомки.

Это была очень красивая молодая женщина, распущенные светлые волосы которой ровной волной ложились на переливавшееся блеском драгоценностей платье. Сшитое явно не в нашем веке. «Ага, как раз во времена Людовика XV!» — с упавшим сердцем констатировал Жормон.

И ещё одно заметил Мишель: трава под атласными туфельками не гнулась. Женщина подняла на него свои прекрасные угольно-чёрные глаза, и он почувствовал, как кровь вскипает и стынет в жилах одновременно. И снова пришла появившаяся ещё вчера догадка —это всё неспроста. Исчезновения, двойник, Эльза и эта встреча...

Жормон уже хотел захлопнуть люк, но более хладнокровное внутреннее существо, любующееся точёным силуэтом и красивой грудью призрака, мысленно пожалело эту неземную прелесть. И... призрак остановился! Он как-то по-новому осмотрел Мишеля, слегка шелохнулся, а потом спросил:

— Ты не боишься меня, воин?

Мёртвый, холодный — что отметил Жормон, но всё же чарующий и приятный — что заметило существо, голос Сильфии был явно растерян.

— Да нет, милая! — ласково ответило существо. Теперь привидение откровенно изумилось. Две возникшие из мрака фигуры также остолбенели рядом. Лейтенант без труда узнал маркиза де Тодес и шевалье д`Эвтанази.

— Как ты сказал? Повтори... — недоверчиво, жалобно и страстно попросил призрак, пронзая Мишеля горящим взором. Что-то у него в глубине перевернулось, и пока существо справлялось с волнением, Жормон ответил:

— Я назвал вас «милой», сударыня!

Торжествующая радость появилась во взоре утопленницы:

— Так ты хочешь меня, солдат! Ведь я тебе нравлюсь?

— Нет!Нет!!! - закричал Мишель, видя, как из тумана появляются всё новые и новые призраки. Он узнал семерых насильников в ржавых кирасах, утопленных служанок Сильфии, высокого парня в форме оберлейтенанта Вермахта... Утопленники окружали «Леклерк».

— Как же нет, милый! Ты любуешься моей грудью, моим станом, моей...

— Да нет же! - заорал Жормон. — Это не я, а он!!!

Призраки снова остановились.

— Кто «он»? — спросила Сильфия, и мурашки побежали по.

— Тот, кто внутри меня! Я вообще не переношу мертвецов!

— Разве я мертва? — казалось, утопленница забавляласья терзаниями лейтенанта. — Посмотри, как полна и упруга моя грудь...

А существо действительно не отводило от неё взгляда. Хотя больше любовалось формой, чем думало об упругости.

— Как свежи мои страстные уста! — Сильфия приблизилась и стояла уже у лобового листа брони. Утопленники плотным кольцом окружили «Леклерк». А экипаж Мишеля как завороженный смотрел в оптику. Видя, что спасения нет, Жормон попытался «выключиться», полностью отдать своё тело существу, один раз уже остановившему призраков. И почувствовал его благодарность:

— Остановись, несчастная! — заговорил двойник участливым и грустным голосом. Сильфия тотчас застыла.

— Ты даже не можешь представить, как мне жаль тебя! — продолжал он, и Мишель чувствовал, что существо говорит искренне. — Ты была столь своеобразна и неповторима, что заслуживала большей участи, чем просто поклонение твоему телу.

— Тебе не нравится моё тело? — еле выдохнула Сильфия.

— Да нет же. Оно, как и всё остальное... неповторимо.

— Если бы ты сказал «прекрасно», я бы тебя убила, — простодушно признался призрак.

— Спасибо. Мне очень приятна твоя откровенность.

— А мне — твои слова...

— Я не скажу тебе самого главного.

— Почему?! —в голосе утопленницы прозвучало отчаяние.

— Это значит — отдать себя в твою власть.

— Но почему?! Я столько ждала тебя, столько верила и надеялась, что ты придешь... Я...

— Не говори этого!!!

— Почему? — еле слышно произнесла Сильфия.

— Ты мечтала о королевстве, а не о мне. Не я был тебе нужен, а Людовик.

— Неправда! Конечно, я хотела жить как королева. И черная магия богини Аштарот открыла мне путь к богатству и славе...

— И к смерти.

— Но я жива!

— Это не жизнь.

— Не говори так! Ты не любишь меня!!!

Неожиданно Мишель оказался у руля своего тела, споро задраивающего люк. По броне со всех сторон стучали утопленники, а его танкисты с перекошенными от страха лицами безумно цеплялись за рукояти приборов.

— Задняя!!! — заорало существо по переговорному устройству, и механик, воткнув нужную передачу, тронулся с места.

— Разворот — и жми!!!

«Он не хочет раздавить Сильфию!» — догадался Жормон.

— Помотай башней! — приказало существо Эндрю, и видя его непонимающие глаза, само перекинуло пушку с борта на борт, в считанные мгновения сбросив импровизированной двухтонной дубиной налипших на танк покойников.

— А я и не знал, что нашей пушкой можно так драться! — искренне изумился Мишель.

— Теперь будешь знать! — зло ответило существо и затаилось, разрешая Жормону снова повелевать своим телом.

— А что же мне сказать «комбату?» — спросил его лейтенант.

— Так и скажи — в поле никого, кроме утопленников нет. Можно стрелять... Вместо «утопленников», можешь сказать «призраков», — немного помолчав, добавило оно.

«Леклерк», почти вырывая фрикционы на поворотах, мчался на исходный огневой рубеж батальона.

Глава 4. Армия госпожи Сильфии

Все-таки решено было стрелять. Штабисты в Париже наверняка не поняли бы слов «утопленники» и «призраки». А тут имелся шанс накрыть эти существа артиллерийским огнем. Что добавило даже толику охотничьего азарта в плановое мероприятие.

Сердце Жормона бешено стучало. Его двойник жаждал пушечной стрельбы и уже не раз жадно поглядывал на полный боекомплект. Почему-то он по-доброму завидовал Мишелю, имевшему возможность часто стрелять боевыми снарядами.

Но — увы.Ему не суждено было дождаться команды «Огонь!» Вместо этого в эфире испуганно прозвучало: «Смотрите!» А дальше — абсолютно правильное танковое целеуказание.

Случилось то, чего так опасался лейтенант: ненавистные призраки снова появились. Они вышли из незаметно наползшего тумана и, сопровождаемые его колеблющейся завесой, медленно двинулись по дорожкам вдоль линии танков. Десятки глаз припали к оптике, со страхом разглядывая потусторонних пришельцев, а глотки непроизвольно задержали дыхание... Это снова была Сильфия, сопровождаемая двумя кавалерами. Но теперь платье, поразившее до этого Жормона великолепием, было разорвано и смято. Призрачная девушка стыдливо пыталась закрыть развевающимися лоскутами восхитительные линии и округлости своего тела. Но, несмотря на её женственную прелесть, от всей группы веяло таким ужасом, что казалось сама смерть пришла на танкодром в стыдливо-прекрасном обличье.

Скоро Жормон догадался, что призраки хотели видеть его. Он уже поменялся местами с Эндрю, чтобы самому пострелять из пушки, и сейчас наблюдал, что загробное трио обращалось к люку, под которым съежился перепуганный мускулистый сержант. Весь батальон, оцепенев, смотрел на ожившую легенду. Тем временем двойник открыл клин затвора пушки, извлек снаряд и уложил его на пол. Мишель уже доверял этому существу, поэтому не препятствовал. Срез пушки опустился прямо к голове Сильфии.

— Я слушаю тебя! — отрывисто сказал он в ствол.

— Ты боишься? — прозвучало оттуда.

— Ты знаешь мой ответ.

Сильфия помолчала.

— Посмотри на меня ещё раз. Видишь ли ты меня?

— Вижу.

— Неужели я не кажусь тебе обворожительной, прелестной и желанной?

— Первый раз ты понравилась мне больше.

Мёртвая фаворитка тотчас приняла прежний облик. Даже стала ещё красивее. Теперь волосы ее были убраны в высокую прическу, украшенную жемчугом и изумрудами.

— Ты прелестна!!! — не выдержал двойник.

Взгляд Сильфии моментально вспыхнул огнем:

— Выйди ко мне, милый. Поцелуй, и я буду твоей!

При последних словах молния сверкнула в чёрных глазах утопленницы.

— Нет уж! Благодарю покорно. Нам и отсюда все хорошо видно! — насмешливо ответило существо.

— Иди сюда, трус!!! — пришла в ярость фаворитка. — Проклятый де Тампль, ты тоже смеешься надо мной! Но — нет... Я выпью кровь этих людей, я сделаю всех своими солдатами и покорю мир — но ты будешь моим. Ничто не может спасти тебя. Никто не смеет смеяться над чувствами Сильфии Аштаротской!

Не успел Мишель ответить, как маркиз засунул руку в пушку. Лейтенант с ужасом услышал, как она быстро приближается по стволу. Он захлопнул тяжелый клин, и сразу же рука де Тодеса заскреблась о его гладкую стенку. Мишель с силой нажал педаль выстрела, острый боек вместо капсюля снаряда впился в кисть мертвеца.

Призрак закричал и выдернул из пушки окровавленную семиметровую конечность. Пока он по-собачьи зализывал рану, рука приняла нормальные размеры.

— Смотри, малодушный! — снова зазвучал голос фаворитки. — Всё готово к нашей свадьбе. Свита несет приданное, дорогу посыпают розами... С тобой, а не с ничтожным Людовиком пойду я под венец!

Туман окутал уже весь танкодром. Из него выходили всё новые и новые существа. Первые несли драгоценности времён Людовика XV и ордена германского Вермахта. Следующие — мёртвых детей с прокушенными шеями и вскрытыми грудинами. Красивые, но обезображенные сабельными ударами девушки из свиты фаворитки разбрасывали маленькие детские сердечки по изрытым танковыми гусеницами дорожкам, и языки адского пламени тут же превращали их в яркие алые розы.

У Жормона закружилась голова:

— Я не понимаю... Причем здесь де Тампль?

Сильфия расхохоталась:

— Ты думаешь, вилланская кровь и чужие фамилии спасут тебя? Наивный! Вы оба — последние из рода де Тамплей. Рода, подарившего мне величайшую любовь и ещё большую ненависть.

— Любовь?! Но ведь это по приказу де Тампль тебя...

— Да!!!- ярчайшее пламя полыхнуло из глаз призрака. У танковой оптики автоматически сработали светофильтры.

— Да!!! Но меня обидела виконтесса. В тебе же, глупый, я вижу кровь и плоть графа, прекрасного Мишеля де Тампль. А не его ревнивой кузины.

— Так ты – де Тампль?! — одновременно спросили друг друга лейтенант и двойник. И так же синхронно ответили:

— Да хрен его знает. Мало ли что было до революции.

Вот только «революции» они подразумевали разные.

— Попали же мы в переплёт! — неожиданно произнес двойник. А затем громко ответил Сильфии:

— Извини, милая. Я не могу предать товарищей. Ты ведь их всех умертвишь.

— Какое тебе дело до них, лю...

Фаворитка не договорила. Резкой злобной скороговоркой застучал башенный пулемёт, и очередь с редкими трассерами ударила сначала в прекрасную грудь утопленницы, а затем в её кавалеров.

— Дави!!! — двойник хрипло взвыл в переговорном устройстве голосом Жормона, а его безжалостный свинец ударил по свите. Когда, сухо щелкнув, пулемёт замолк, вся прислуга Сильфии была вторично мертва.

— Делов-то, оказывается, всего ничего! — весело подытожил лейтенант. Он не видел, как поднялась раздавленная танком Сильфия и, недобро усмехнувшись, начертала в воздухе магический знак. Вспыхнувший и угасший. Почти сразу из всех озёр, луж и ручьев, в обилии рассыпанных по танкодрому, поднялись мертвецы. Все когда-то утонувшие или утопленные: изъеденные раками скелеты и неразлагающиеся солдаты чернокнижницы, призванные её властью обитатели окрестных кладбищ и исчезнувшие вчера горожане. И не было им числа, и снова ужас обуял сердца танкистов.

— Задраить люки! К бою! — неутомимый двойник не желал сдаваться. — Осколочно-фугасным, по ожившим трупам — огонь!!!

И первым выстрелил по бредущим утопленникам. Огромный огненный язык вырвался из хобота 120-мм пушки "Леклерка", и последовавший за ним взрыв подбросил в воздух несколько мертвецов. Боевой грохот и задорная команда в эфире придали недостающей уверенности товарищам Мишеля. Вскоре сорок танков уже с истинно французской отвагой бились огнём и гусеницами с полчищем ожившей нечисти. Утопленники бросались на башни, палили по ним из старинных ружей и немецких карабинов, изъеденных ржавчиной и покрытых водорослями, пытались рвать танки руками и зубами, били их чем попало — но броня терпела всё. Лишь кавалеры смогли уничтожить несколько машин своими пистолетами и шпагами, пробивавшими и разрубавшими даже многосантиметровую броню.

Но маркизу лейтенант отстрелил половину туловища удачным выстрелом, а д`Эвтанази разорвало ещё чьим-то снарядом. Хотя, в целом, танкисты экономили боеприпасы. Мишель по радиостанции объяснил, как драться пушкой, и многотонные дубины завращались над корпусами «Леклерков». Нападавших они перешибали почти пополам. Довершали дело стальные гусеницы.

Уже смеркалось, когда утопленники начали исчезать в водах озера, раскинувшегося за командной вышкой, унося с собой вторично убитых. Кто-то «протрубил» по радио победу... Но уже в следующее мгновение батальону вновь предстояло почувствовать, как встают дыбом волосы. Воды озера расступились, выпуская из своих глубин сначала ржавые антенны, затем мачты, трубы, палубные надстройки и, наконец, чудовищные башни главного калибра огромного корабля. Такого ужаса танкисты не испытывали никогда в жизни: из маленького, захолустного, никому не известного озерка могущество мёртвой Сильфии поднимало боевой линкор.

Кто-то в азарте развернул пушку и врезал по нему осколочно-фугасным. Яркий взрыв лишь сорвал перила с борта всплывающей махины и слегка повредил палубу. Через секунду целый артиллерийский шквал обрушился на корабль. Помятый и покорёженный разрывами он, словно не замечая обстрела, прекратил всплытие и застыл, как если бы колеблющаяся поверхность озера неожиданно превратилась в бетонный постамент.

На какое-то время танкодром замер. На безжизненных палубах и переходах линкора ничто не двигалось. Даже живые мертвецы не нарушали зловещей неподвижности корабля. Было в нём что-то действительно мёртвое.

— Это французский броненосец, — раздался в молчаливом эфире чей-то слегка изумленный голос. Кажется, лейтенанта Дюпона, большого знатока военной истории. — В 1916 году он был торпедирован где-то недалеко от португальского побережья. Погиб весь экипаж. Никто до сих пор не нашёл его корпус.

— Зато нам посчастливилось...

— Он что, посуху сюда приполз от побережья? Через пол-Франции?

— Я откуда знаю! — ответил Дюпон.

Повисло молчание. Потом кто-то из сержантов робко спросил:

— Если это броненосец, то какая у него броня?

— Смотря где. От ста двух до почти трёхсот миллиметров.

— Значит, наши пушки его не пробьют.

— Почему? Если бронебойным шарахнуть... К тому же броня тут старая.

Все это время мозг Мишеля сверлила одна лихорадочная мысль – как? Почему? Откуда у Сильфии броненосец?! Каким-то углом сознания, допускающим сверхъестественное, он ещё понимал оживление утопленников, подчинённых их сатанинской власти. Поэтому, не колеблясь, вступил в бой. Но как Сильфии удалось поднять железный корабль?! Да ещё и затонувший в огромном количестве километров от этого места?Это было против даже сверхъестественных правил.

Но если всё, что он сейчас видел, всего лишь мираж — то почему о него рвутся вполне реальные снаряды? Тоже мираж? А если всё же броненосец настоящий, и перенесён сюда неведомым способом? (Тем более, кто его мерил — могущество Сильфии Аштаротской?) Пожалуй, реальной угрозы корабль представлять всё равно не может. По земле он не плавает, а пушки аж с 1916 года находились под водой. И пусть даже стволы в порядке, и на линкоре остались боеприпасы — порох и капсюли не то, что отсырели, а поди уже и растворились в морском солевом растворе!

Но только Мишель собрался сообщить свои соображения товарищам, как главная башня броненосца с тремя двенадцатидюймовыми орудиями начала разворачиваться в сторону танков. Абсолютно бесшумно! Хотя весь корабль был покрыт донной грязью, ржавчиной и водорослями!

Включилась радиостанция, и кто-то сумрачно заметил:

— Ну, сейчас они свои мешки развяжут!

Словно по команде все пушки батальона ударили бронебойными. Листы ржавой брони тотчас, словно оспинами, покрылись тёмными пятнами пробоин. Никакого эффекта! Второй лихорадочный залп. На этот раз — кумулятивными снарядами. Огненные струи направленных взрывов прожгли чрево броненосца в тридцати с лишним местах... Опять безрезультатно! Только из щелей повалил пар, да в незамеченную до этого подводную пробоину с шумом хлынула вода, заполняя место выкипевшей от взрывов.

— Ребята, да он же просто висит в воздухе!

Это уже и так всем было ясно — с такой пробоиной не плавают. И тут огромные корабельные орудия, с которых до этого только капала грязь, дали залп... Казалось, земля опрокинется от грохота, и все ослепнут от вспышки. Жаркие и длинные пороховые языки лизнули три тёмных "Леклерка", и они тут же исчезли в султанах взрывов, подбросивших весь батальон.

Эта сволочь, затонувшая в 1916 году, стреляла! И как!!! Развернулась вторая корабельная башня, третья... Задвигали хоботы более мелкие пушки. И танковый батальон, яростно лупя из 120-миллиметровок, закружил по полю, не давая взять себя под прицел.

Но — увы.Гигантские, словно вырывающиеся из самой преисподней, взрывы засверкали тут и там, сшибая башни и разбивая в куски мечущиеся танки. Их же попадания не причиняли вреда боеспособности броненосца, хотя рвали и корёжили его.

— Не так! Не так! Не так! — лихорадочно соображал Жормон. — Нельзя простым снарядом уничтожить «жизнь», данную адом.

И словно в доказательство, из озер снова встали зловещие мертвецы. Все до единого, включая членов экипажей разбитых танков, только что зарезанных ухмылявшимися в отдалении кавалерами. Маркиз и шевалье подняли на руках окровавленную, но всё ещё прекрасную Сильфию, которая словно дирижировала пляшущей огненной смертью.

— Не так! — кричал вместе с Мишелем и его двойник. Рванув «уши» стабилизатора сверху вниз и слева направо, он перекрестил пушкой главную башню линкора, а затем врезал по ней осколочно-фугасным. Весь огонь броненосца тут же стих, словно перейдя в яростный смерч, расколовший нос корабля. Когда дым рассеялся, вместо башни виднелся лишь искорёженный обод крепления.

Глава 5. Исполнение клятвы

Глаз танкового прицела отчетливо различал каждый зубчик того, что осталось от носовой башни. И ликующая радость рыцаря, смертельно ранившего дракона, захлестнула естество лейтенанта. Одной рукой он уже нажал кнопку радиостанции, чтобы поделиться с друзьями секретом победы, а второй вёл пушку вдоль корабельного борта, разыскивая новые цели. Но тут волна немыслимого дикого ужаса, идущего из самых глубин обоих существ, сидящих в Жормоне, мгновенно остановила движения.

На лейтенанта смотрела смерть. Его смерть. Та, что мрачной тенью ходила на задворках солдатских снов, вырастая из мыслей о вероятной войне, что засела в подсознании ещё с первых мальчишеских страхов. Прямо в глаза Мишелю заглядывал чёрный бездонный круг ствола... Чудовищная пасть чудовищного орудия — страшный кошмар танковых войск.

И всё мужество, весь благородный порыв рыцарства мгновенно исчезли, захлебнулись в жутком истошном крике:

— Не-е-е-е-е-ет!!!

Лейтенант был готов смело погибнуть от кинжалов, пуль, воды, адского пламени, зубов или когтей мертвецов — чего угодно, но только не от этого чёрного глаза. Слишком долго и мучительно ожидал именно эту смерть. Ведь сейчас надёжный, почти неуязвимый «Леклерк» разлетится как лампочка от удара кувалды!

Мишель собрал в кулак всё мужество, чтобы разделить судьбу танка, но двойник не желал погибать. До сих пор он считал происходящее едва ли не увеселительной прогулкой, большим приключением. Но сейчас должен был умереть! От чужого снаряда, с чужого броненосца, в чужой (?!) стране...

Впрочем, одно прощало его трусость — он понял, что не успеет выстрелить первым. И погибнет как беззащитная жертва, а не как сражающийся солдат. Поэтому существо, до этого поддерживавшее мужество Мишеля, само панически заорало:

— Спасайтесь!!!

И бросилось к люку в днище.

В этот момент что-то случилось. Ощутимо звякнуло, словно разорвав невидимые зубчики стройного механизма Вселенной. Какая-то едва уловимая ненормальность, возникшая при появлении двойника, стала заметнее. Что-то испортилось, стало не так. Механика уже не было на его месте, а «Леклерк» стоял с выключенным двигателем. Через распахнутый люк в днище виднелась развороченная земля. «Здесь должен быть автомат!» — вспомнил лейтенант и выхватил его из специального крепления. По-змеиному выскользнул из танка.

Зубчики же звенели и звенели, ненормальность усиливалась. Мишель не понял, как оказался в сотне метров от своей машины. В этот миг чудовищный взрыв разорвал её, подбросив высоко в воздух тело сержанта Эндрю. Жормон стоял оглушенный, засыпанный землей, облитый чьей-то кровью, в чужом обмундировании, с чужим оружием в руках. Теперь он был лишь вторым существом.

Вокруг полыхал бой, точнее — истребление. Ведь лейтенант не успел передать друзьям секрет победы. А когда Мишель увидел, что невредимая носовая башня разворачивается для очередного выстрела, понял, что спасения нет. Что-то серьезное случилось с миром. Разрушилась тонкая грань между тем и этим светом, и через провал хлынуло сверхъестественное зло.

Призрачный туман окутал танкодром. Он становился то абсолютно прозрачен, так, что были видны мельчайшие подробности разыгрывавшейся трагедии; то, наоборот, сгущался до плотности молочной завесы. И в такие моменты казалось, что танкодром накрыл призрачный купол. Сквозь который светили чужие злобные звёзды.

Жормон, забившись в уголок сознания нового тела, напряжённо раздумывал о природе жуткого феномена: армии госпожи Сильфии. Теперь уже он ощущал себя «гостем» и равнодушно предоставлял возможность другому человеку выпутаться из сложной ситуации, в которую (Мишель был в этом уверен) тот сам его и втянул.

«Очевидно Сильфия обладает действительно огромным могуществом, пользуясь покровительством сверхъестественных сил. Но и ее власть должна иметь пределы! По-видимому, она возрастает в связи с верой в неё. С верой...» — он споткнулся на этой мысли.

«Ну конечно же! С верой! Стоило патриотам сбросить немецкий гарнизон в озеро Сильфии, тем самым принеся кровавую жертву и освежая память детской веры в призрака с её сверхъестественной армией — как тут же ожившие мертвецы в немецкой форме уничтожают своих последователей. Стоило в городке появиться нам, современным французским солдатам — и горожане снова вспоминают старое проклятие. Да ещё со страхом, то есть с верой, пересказывают нам. А когда комбат, приказом «узаконил» страх озера — начали исчезать люди. Это ещё больше укрепляет веру людей в могущество призрака. Как результат: нападение на оцепление и батальон. Мы сами провоцируем сверхъестественное зло! Ведь когда мы уверовали в победу (всё-таки молодец двойник!) — то победили. Лишь укоренившийся в сознании страх перед огромными пушками, очевидно уловленный чувствительным призраком Сильфии, помог ей вызвать к жизни мёртвый линкор — это артиллерийское чудовище, закованное в броню. А моя вера в Святой Крест снесла ему главную башню!»

В тот же миг Мишель снова стал самим собой. Только в руках вместо неуклюжего французского пистолета-пулемета остался лежать русский автомат Калашникова, а на поясе висели сумки с боекомплектом и штык-нож. Взрывы звучали реже, и были уже не столь чудовищны. Лейтенант обернулся к линкору, объятому пороховым дымом и вспышками выстрелов. Его самовосстанавливающиеся орудия главного калибра методично выбивались попаданиями танковых пушек.

Но все меньше целых «Леклерков» кружило по полю. Один за другим они вставали горящими остовами или же бесследно разлетались вместе с экипажами. По всему затянутому туманом и гарью танкодрому, хаотично мерцавшему взрывами, выстрелами и росчеркам трассеров, шло кровавое побоище. Восставшие мертвецы били, душили, рвали, расстреливали и топили пытающихся спастись солдат. Отчаянные крики их жертв, сильных и смелых французских танкистов, смешивались с звериным рычанием, хлюпаньем и бульканием утопленников, их воплями не то радости, не то злобы.

Из тумана к Жормону бросилось несколько фигур. Он лишь увидел неестественные синие лица: два немца в полевой форме, служанка, от плеча до груди рассеченная мечом, какой-то крестьянин с ружьём и длинноволосый парень в джинсовке с тяжелой суковатой дубиной. Вскинув автомат, двойник прострелил обоих фашистов, увернулся от направленного на него ружья, проскочил подпротянутыми руками служанки и с силой врезал прикладом по челюсти замахнувшегося парня. Изо рта того фонтаном хлынула вода, а Мишель, прикрываясь его телом от атаки оставшихся, перекрестил стволом повернувшегося охотника и служанку, а затем «угостил» одиночными выстрелами. Так же поступил с парнем и поднимающимися немцами.

Едва он успел пристегнуть к своему оружию штык, как со всех сторон кинулись другие утопленники. Лейтенант ударил одного, второго, третьего... А затем удары, пинки, выстрелы и штыковые удары, по возможности, предваряемые крестным знамением, щедро посыпались на визжащую и орущую ораву. Иногда сквозь туман видел лицо Сильфии, насмешливо следящей за дракой, и тогда на него находила одержимость — Мишель расшвыривал мертвецов с утроенной яростью.

Меж тем танков на поле почти не осталось, а большая часть ещё живых танкистов сражалась врукопашную. Так велико было мужество этих людей, знавших, что спасения нет, но выполняющих свой ратный долг до конца. Мишель смог, наконец, крикнуть им, чтобы перед выстрелом они «этих гадов» крестили. Его услышали, и дело сдвинулось с мёртвой точки. У танкистов появился шанс.

В этот момент у лейтенанта кончились патроны к «Калашникову». Чудом вырвавшись из кольца врагов, он споткнулся о тело убитого сослуживца, сжимавшего в руках 7,62-мм пистолет-пулемет. В отчаянии Жормон выдернул его прямой магазин и воткнул себе в автомат. К его удивлению, рожок подошел. Хотя такого не должно было случиться...

Впрочем, думать было некогда. Мертвецы то и дело выныривали из тумана, и нужно было успевать, предварительно перекрестив, расстреливать их. Неперекрещённые, упав в воду, тут же поднимались снова. Тем временем у Мишеля возникла ещё одна идея. Притаившись за кустом, когда туман наиболее сгустился, он нацарапал на головках нескольких пуль крест и, ради эксперимента, пальнул в возникшего рядом утопленника, не перекрестив его. Тот разлетелся огненным фейерверком. Похоже, идея была правильной.

Туман рассеялся, и взору лейтенанта предстала картина боя трёх оставшихся танков и горстки пытающихся сбиться в кучку пеших танкистов с разношёрстной мертвой армией, поддерживаемой огнем броненосца. Выросшие до двух с половиной метров маркиз де Тодес и шевалье д`Эвтанази, размахивая гигантскими шпагами, собирали смертоносную жатву. Глаза их светились зловещим красным огнем, а из ртов изредка вылетало пламя. Пахло сгоревшей взрывчаткой, порохом, серой и водорослями.

Мишель оказался на пригорке, вокруг которого уже не осталось «живых» покойников. На другом конце огневого рубежа, сбоку от проклятого линкора, стояла грустная Сильфия. Неожиданно ясно, словно адский грохот был всего лишь шелестом листьев, лейтенант услышал её слова:

— Тебе ещё не надоело? Я ведь просто играю твоей жизнью. Я уже давно могла бы забрать ее... А картина, так ужасающая твой разум — тыдумаешь, что это? Это лишь плод твоего упрямства. Не нужно было пренебрегать мною.

— Как бы не так! Ты просто ничего не можешь поделать с нашей волей!

— Ну, как знаешь. Испей же свою чашу до дна. Как и все они.

Гигантские кавалеры направились к Мишелю. Но он хладнокровно перекрестил их и выстрелил по каждому помеченной крестом пулей. Два столба адского пламени взметнулись кверху, на какие-то мгновения остановив схватку. Призрак Сильфии растерялся. В это мгновение Жормон услышал голос своего сержанта:

— Господин лейтенант, я все-таки нашел вас! Какая радость! Моя Жюли тоже жива!

Мишель оглянулся и увидел спешащего к нему радостного Эндрю, крепко держащего за руку невысокую миловидную девушку. Что-то в её лице насторожило офицера. Парочка приблизилась и он, разглядев синий оттенок кожи, непроизвольно отшатнулся.

— Командир, это же я, Эндрю!

— Уйди!

— Командир... То, что вы делаете — бессмысленно.

— Что?! ... Не приближайся ко мне!

Мускулистый Эндрю почти вплотную подошел к лейтенанту.

— Вы проиграли, командир. Лучше...

Настороженный взгляд двойника успел уловить движение, и мгновенно отпрыгнув, лейтенант перекрестил в воздухе мощную грудь сержанта. А затем ударил длинной очередью в своего бывшего друга, едва не вспоровшего его немецким кинжалом. Бросившуюся вперед Жюли, у которой оказались неожиданно большие когти, хладнокровно убил штыком. Сам Жормон никогда не ударил бы девушку, но его двойник был неумолим:

— Это не люди!

По полю лихорадочно крутился последний «Леклерк», на который ополчились все пушки броненосца.Но он всё ещё держался, дерзко отвечая огнём на огонь. Мишель рассмотрел номер смельчака — лейтенант Дюпон. Глядя на его схватку, и у Мишеля возникла дерзкая мысль.

Он сорвал с шеи лёгкий алюминиевый крестик, поцеловал его и с силой вдавил в пулеприемник автомата. Затем патроном, с начерченным на пуле крестом, дослал его в ствол и прицелился в борт корабля. Все мертвецы как по команде ринулись к лейтенанту, но он, стараясь не отвлекаться и тщательно рассчитав траекторию, выстрелил. Сначала Мишелю показалось, что ничего не произошло. Но потом такое пламя полыхнуло на озере, что вспыхнула вся туманная сфера, окружившая танкодром, и он оказался в кольце огня.

— Магический круг! — догадался Жормон. Армию Сильфии отрезало от внешнего мира. А броненосца больше не существовало. Лишь дым, да кипящие воды озера показывали, что он все-таки был. Туман сгустился, но шестнадцать уцелевших танкистов, наконец-то собравшихся вместе, открыли охоту на ставших вдруг уязвимыми утопленников. Патроны были уже на исходе, когда танкодром вторично очистили от «живых» покойников.

— Поздравляю с победой! — прозвучал с вышки голос командира батальона. — Прошу уцелевших собраться для разбора боевых стрельб!

Комбат жив! Эта мысль, несмотря на несуразность приказа, воодушевила всех. И через несколько минут танкисты уже стояли под вышкой в двухшереножном строю, смотря на дверь пункта управления. В проеме появилась фигура командира, а следом на балкончик вышли остальные офицеры управления.

— Как же они спаслись? — удивился Жормон. — Неужели утопленники не догадались заглянуть на вышку?

Комбат упругой походкой спустился с лестницы и встал в трёх шагах от последней горстки своих солдат. Туман размывал черты его лица.

— Ну, вот и всё, ребята! — просто сказал он. Дымка рассеялась и все увидели синие скулы и лихорадочный взгляд мертвеца.

— Измена! — завопил кто-то. Словно ожидавшие этого, из окружавших площадку кустов высыпали утопленники и с хриплым воем бросились на живых. А вышка осветилась изнутри сияющими лучами, из которых вышла сама госпожа Сильфия Аштаротская.

Растерянные, злые, оставшиеся почти без патронов, танкисты вступили в новую схватку. Ножами, прикладами, просто кулаками и пинками они отбивали коварную атаку. Мишель работал штыком «Калашникова», словно сено вилами скирдуя «синемордых». Но силы были слишком неравны. То одного, то другого солдата оглушали и топили в озере.

Оставшиеся живые и мёртвые рассыпались по танкодрому. Со всех сторон слышались вопли, ругань, сочные шлепки и предсмертные крики. Утопленники, пользуясь густым туманом, скрывавшим их синие лица, притворялись живыми и настигали всё новые жертвы. Вскоре выстрелы смолкли — все боеприпасы были израсходованы.

Мишелю вовремя удалось рассмотреть лица двух недавних товарищей, и штык верного автомата ещё раз спас ему жизнь. Но отчаяние уже завладело лейтенантом. Неожиданно раздался рёв мотора, и из тумана вынырнул гусеничный транспортёр. Жормон вновь почувствовал звон расцепляемого механизма Вселенной. Это была русская боевая машина пехоты.

— Быстрее, кретин! — заорал на него высунувшийся из люка механик.

— Живой! —понял Мишель и бросился к корме бронетранспортёра. Тяжёлая дверь была открыта, и он, быстро запрыгнув внутрь, захлопнул её.

Внутри царил почти полный мрак, но по громкому свистящему дыханию Жормон понял, что здесь полно людей. В неверном свете, почему-то льющемся из оптики, различил несколько фигур. В воздухе физически чувствовалось общее напряжение — было ясно, что это последние живые. Но если среди них есть хоть один утопленник...

Рука лейтенанта, послушная воле существа, привычно потянулась вверх и щёлкнула тумблером. Неяркий свет плафона осветил внутренность десантного отделения. Все были живы, только очень бледны. Рядом с Мишелем сидел Дюпон. Общий вздох облегчения, казалось, сбросил глыбу базальта со скованного страхом бронетранспортёра.

— Ну что, поехали? — весело спросил механик, поворачиваясь к перепуганным пассажирам. В щели между бортовой броней и цилиндром механизма башни показалась бледно-синяя половина лица Сергея Воронина...

В последнем усилии Жормон рванулся вперёд, но словно невидимые руки схватили изнутри и потянули вглубь, в самую бездну сознания.

А над танкодромом зазвучал смех. Звонкий, искренний и весёлый. Госпожа Сильфия смеялась последней.

* * *

Михаил Звягинцев проснулся и отёр холодный пот. Где-то в другом конце казармы дневальный кричал «Подъем!» Уже одеваясь, пытался унять дрожь и восстановить в мозгу картину своего чудовищного сна. Ни первое, ни второе не удавалось. Вскоре Звягинцев, вместе с другими курсантами танкового училища, бежал по трассе утренней зарядки, поёживаясь от налетавшего с Волги ветерка. Ночной ужас не шёл из головы.

— Ты чего? — неожиданно толкнул в бок бежавший рядом приятель.

— А?! Да нет, ничего. Все в порядке...

На душе Михаила было пусто и гадко. Получалось, что он бросил Мишеля в самый трудный момент. Неужели ничего не получилось? Но где-то в глубине сознания уже зашевелился и начал разбухать тёплый комок.

— Господи, где это я? — раздался безмолвный вопрос.

— Мишель, ты?! — чуть не заорал Звягинцев, ещё не веря в удачу.

— Да, вроде, я...

Михаил облегчённо расхохотался. Значит, ему удалось выдернуть Жормона из той проклятой «бээмпэшки». Приятель изумленно воззрился на Звягинцева. Но тот лишь отмахнулся.

— Ты как, Мишель?

— Сам не знаю... Как-то необычно.

— Ерунда, прорвёмся. Главное — ты жив.

— «Прорвёмся?» — не понял новоиспечённый двойник.

— Ну, это выражение такое. Всё в порядке, значит.

— А как же ребята, батальон, Сильфия, горожане?

Михаил попытался его успокоить:

— Батальона всё равно уже нет. А за горожан можешь не беспокоиться — вряд ли Сильфия вырвется из магического круга.

Мишель хмыкнул:

— В этом-то и не уверен. Хотя её, похоже, больше мы интересовали.

Оба смущённо замолчали. Лишь ноги Звягинцева в стоптанных юфтевых сапогах мерно топали по асфальту.

— Ладно, не дрейфь, лейтенант! — наконец произнёс он. — Я же сказал, прорвёмся! Во-первых, мы теперь в России. А здесь Cвятая земля, очень для призраков негостеприимная...

— А, во-вторых, — услышали они звонкий голос, — ты теперь последний де Тампль!

Над широкой равниной Волги медленно собиралась огромная призрачная фигура герцогини Аштаротской.

— Боже ты мой! — только и смог вымолвить Звягинцев, непроизвольно хватаясь за голую шею. Туда, где у Жормона всегда висел маленький крестик. Впрочем, над рекой уже никого не было.

Часть 2. Над Волгой. Глава 6. Магия жажды

Дружный топот сотен пар чёрных юфтевых сапог, из которых торчали полуголые мускулистые парни, привычно прогрохотал по улицам просыпающегося Ульяновска. Курсанты третьего курса танкового училища возбуждённой, вспотевшей от зарядки толпой промчались через ворота КПП, вихрем ворвались в казармы своих рот и рассыпались по расположениям и умывальникам. Наряд уныло взирал на привычную картину утреннего разрушения, как всегда, жалея свой ночной труд. Через полчаса роты исчезли, оставив после себя стойкую смесь запахов табака, пота и гуталина, истоптанный сапожищами паркет, да залитые водой умывальники. Дневальные вновь поплелись к щёткам и швабрам.

Михаил Звягинцев, привычно закружившись в вихре утренних дел, потихоньку отошёл от ночного кошмара и его неожиданного продолжения.

Дурь, вообще-то, полнейшая! В свете дня история с переселением в тело французского лейтенанта и совместным сражением с армией нечисти выглядела, мягко говоря, нелепо. Но всё же страх ледяной лапкой оглаживал внутренности.

Господи, неужели у него настолько расшатались нервы, что уже начал видеть призраков после обыкновенного ночного кошмара? Каждая чёрточка прекрасного лица герцогини Сильфии Аштаротской, только что хохотавшей над широкой равниной Волжского водохранилища, отчетливо врезалась в память... Нет, всё это дурь. Похоже, призрак видел только он. Значит — галлюцинация! Иначе придется признать, что где-то, действительно, существует не совсем мёртвая фаворитка Людовика XV, её армия и погибший батальон французских танкистов.

Запоздалая заноза раскаяния ворохнулась в груди.Блин! Он ведь так и не спас лейтенанта Жормона. Его «двойника» в том треклятом сне. Проснулся в тот самый миг, когда Мишель валился в озеро в той чертовой «бээмпэшке». Твою мать-то! А так хотелось успеть! Даже если это всего лишь дурацкий сон... Впрочем, суета учебного дня всё более успокаивала взведённые нервы.

Первый сюрприз ожидал Михаила в столовой. Он быстро расправился с порцией гречневой каши, которой редкие волокна мяса придавали какое-то подобие вкуса. Размазал по куску хлеба белый цилиндрик порционного масла и отхлебнул остывшего чаю. И тут же слёзы шибанули в глаза, а глотку царапнуло пламя. Словно хватил хлорпикрина. Звягинцев едва отдышался.

— Подавился, что ли? — неприязненно спросил сидящий напротив Олег Обручев, отряхивая «хэбэ». Ему достались брызги от резкого кашля.

— Извини, «Обруч». У меня какое-то дерьмо вместо чая. Рот как перцем разодрало.

Олег недоверчиво отхлебнул из своего стакана.

— У меня нормальный!

Остальные курсанты, сидевшие с Обручевым и Звягинцевым за одним столом и наливавшие стаканы из общего чайника, недоверчиво подтвердили, что и у них с напитком всё в полном порядке.

— Только остыл уже! - привычно возмутился сержант Корн.

— Ну-ка, дай! — сосед Михаила, Сергей Созрелов, осторожно хлебнул из его чашки.

— Чего ты мозги канифолишь? Нормальный чай!

Все уставились на Звягинцева. Тот смущенно пожал плечами и пригубил ещё раз. Та же судорога скорёжила тело, дыхание перехватило, и он чуть не грохнулся со стула, непроизвольно вцепившись в горло руками. Злополучный пластмассовый стаканчик упал на пол. В зеркале растёкшейся жижи, взор уловил знакомый образ хохочущей фаворитки! Через секунду всё сгинуло. Весь взвод испуганно смотрел на Михаила.

— Козлы! – громко возмутился «Созрелыч». – Опять, поди, наряд посудомой в стакане оставил!

Изредка кому-либо из курсантов попадалась посуда с остатками чистящего порошка. Звягинцев отёр невольно выступившие слезы:

— Какой, на ..., посудомой! Кислота или щёлочь какая-то!

На этом инцидент был исчерпан. Но второй сюрприз ждал уже через час. В перерыве между лекциями курсант попробовал напиться из водопроводного крана. Но тут же знакомая, только ещё более сильная судорога швырнула его на пол туалета. Вода, которую с удовольствием хлебали сокурсники, была ещё противнее чая! Вторая попытка напиться, сделанная после нескольких минут созерцания утоляющих жажду ребят, окончилась столь же плачевно. Только на этот раз в журчании льющейся из крана воды Михаил вновь различил явственный смех герцогини Аштаротской. Похоже французская ведьма, домогавшаяся во сне их с Мишелем любви, поутру не исчезла.

На лекции Михаил поделился своей неприятностью с другом:

— «Созрелыч», у меня, похоже, аллергия на воду.

— Чего-нибудь поумнее ляпни! — сосредоточенно пишущему Сергею было не до шуток.

— Куда, на фиг, умнее! Как глоток сделаю — чуть в обморок не падаю. Сам же видел в столовой.

— Сходи в санчасть! — приятель целеустремленно заканчивал письмо матери.

После лекции по расписанию значилась стрельба с выездом в огневой городок. Пока взвод переодевался в комбинезоны, Звягинцев сделал последнюю попытку — лизнул воду, текущую из-под крана в умывальнике роты. Та же жгучая гадость. Да в прозрачных разводах, утекающих в воронку раковины, снова сверкнули чёрные глаза светловолосой чернокнижницы.

Михаил лишь злобно ругнулся и увидел стоящего в дверях«Созрелыча». Тот ничего не сказал, но когда взвод уже забрался в кузов «Камаза», отстегнул с пояса фляжку и протянул другу. Она оказалась заполненной молоком. Восхитительным, свежим, ещё прохладным от стен холодильника молоком! Интересно, когда это Сергей успел забежать в буфет? У него же и денег, он говорил, почти не осталось... А недопитое Звягинцевым уже быстро исчезало в глотках товарищей. «Созрелыч» же, как всегда, ехидно улыбался.

* * *

Впрочем, новые непонятки не заставили себя ждать. Уже на стрельбе Михаил вновь поразил товарищей — срезал одной очередью из башенного пулемёта все три «безоткатки», двигавшиеся метрах в четырёхстах от стреляющих танков. А потом ещё уложил и свой «гранатомёт», потратив на всё про всё положенные двенадцать патронов. Даже преподаватель, проводя разбор занятия, выглядел удивлённым. Звягинцев до этого не отличался задатками снайпера.

А самого героя в тот момент опять мелко трясло от нервных переживаний. Он всё ещё находился под впечатлением того, что в самый ответственный миг ещё одни тёплые руки скользнули изнутри тела в ладони, сжимающие «уши» стабилизатора, уверенно довернули оружие и плавно придавили электроспуск пулемёта... Уж что-что, а стрелять лейтенант Жормон умел. Однажды, на спор, сбил из пушки «Леклерка» ворону, пролетавшую над танкодромом. Только перья посыпались... От этих-то, необыкновенно ярких воспоминаний и становилось не по себе Михаилу. Получается, что утром ему ничего не привиделось. Он, действительно, вселил в себя новую сущность! Сейчас курсант уже явственно ощущал себя ещё и погибшим «двойником» из сна, Мишелем Жормоном. Причем, тот жутко смущался и до невероятности стеснялся пользоваться чужим телом. Ему уже было стыдно за свою помощь в стрельбе. Наконец, Звягинцев взял себя в руки:

— Слушай, Мишель, так дело не пойдёт!

— Как? - почувствовал робкий вопрос.

— Ну что ты сел в уголочек и сидишь там как мышь. Я-то себя более нахально вел. А ты один раз попробовал помочь, да и то теперь раскаиваешься!

— Так ты не обижаешься?

— Господи! Да на что? Я ведь, действительно, когда в тебе гостил, намного больше хозяйничал.

— Там были особые обстоятельства...

— Здесь тоже. Короче, можешь делать что хочешь. Естественно, не портя нашего общего организма и, по возможности, предварительно посоветовавшись со мной.

Оба заметно повеселели. Хотя для окружающих перепад в настроении остался незамеченным — мысленные дискуссии, в отличие от обычных, происходят едва ли не мгновенно.

— Слушай, Мишель! Ты не знаешь, что эза ерунда с водой творится?

— По-моему, это как-то связано с появлением Сильфии здесь.

— Блин! Вообще-то у меня тоже мелькала такая мыслишка. Тем более, что её харя всё время в воде появляется, когда напиться хочешь.

— Подожди, подожди... А забор воды в Ульяновский водопровод не из Волги, случайно, идёт?

— Да хрен его знает. Может и из Волги. А что?

— Вполне могло получиться так, что Сильфия, после проявления здесь в виде призрака, растворилась в реке.

— Тьфу, пропасть!Ну, конечно же! Растворилась, гадина, в волжской воде и теперь не дает её пить!

— Значит вода другого происхождения должна быть нормальной.

— Это, конечно, хорошо бы. А то на одно молоко у меня просто денег не хватит. Только ещё знать бы, где взять эту другую воду...

— «Француз»! — окликнул он курсанта Мурентьева, единственного из взвода коренного ульяновца.

— Чего тебе, снайпер?

— Слушай, «Дёму», а где здесь родник ближайший?

— Я почем знаю? К тем, что помню, или через весь город надо ехать, или за Волгу. А тебе зачем?

— Надо.

— По-моему, где-то за инженерным городком есть родник. Около места для подводного вождения, — подал голос «Созрелыч».

— Точно! Это же озерцо, что мы танками форсируем, родниками питается!

К сожалению, вскоре подали "Камаз" и взвод вернулся в училище.

Через день уже вся рота знала, что Звягинцев не переносит волжскую воду. Он сходил в санчасть, где, под присмотром терапевта, попробовал дистиллят. Получилось неплохо. Вечером, когда у третьего курса наступил «свободный выход» — ежевечернее увольнение, «Созрелыч» принес из города бутылку минералки. На неё тоже не последовало негативной реакции. А ещё через пару дней ребята из третьего взвода привезли пару армейских фляжек воды из родника на инженерном городке. Она тоже преспокойно усвоилась, полностью подтвердив догадку Жормона.

* * *

Конечно, добывать родниковую воду было нелегко. Ещё труднее — выпрашивать дистиллят в санчасти и электроцехе танкового парка. А покупать минералку на мизерное денежное довольствие курсанта вообще разорительно. Но Звягинцев крепился. За пару месяцев от постоянной жажды тело высохло, съев излишки жира. Сосущая боль внутри стала привычной.

А затем Сильфия нанесла новый удар. В середине ноября взвод выехал на очередную стрельбу. Михаил привычно отстрелял в первой смене и подошёл к замкомвзводу. Тот понятливо кивнул, отпуская к заветному роднику. Радостно погромыхивая ворохом алюминиевых фляг, Звягинцев подбежал к источнику, плюхнулся на колени, собираясь напиться и... Уткнулся во взгляд чернокнижницы. Полупрозрачное лицо смотрело из струй с нехорошей усмешкой. Вода была непригодной.

Вечером оказалось, что дистилляция уже не спасает волжский оксид водорода от присутствия в нём госпожи Сильфии. А из открытой бутылки минералки "Симбирская" почти сразу же зазвучал издевательский смех. Пришлось снова довольствоваться пакетом молока. Благо ещё оставалось немного денег от материнского почтового перевода.

Уже перед самым отбоем в расположение вернулся «Дёму». Достал из «дипломата» бутылку из-под лимонада, вытащил винную пробку и протянул сосуд Звягинцеву:

— Попробуй. Это святая вода.

Жидкость потекла по иссушённой глотке целебном бальзамом. Но Михаил скупо отпил лишь четверть. Тут в глубине встрепенулся Жормон.

— Чего тебе?

— Мысль одна пришла. Попробуй набрать воды из-под крана и добавь туда немного святой.

Вскоре оба потомка де Тампля радостно наблюдали, как исчезает в глубине котелка распяленное в немом крике лицо. Жидкость после этого оказалась вполне неплохой, и Звягинцев, наконец-то, смог всласть напиться. Столпившиеся курсанты приветствовали его удачу самыми разными возгласами. Большей частью, почему-то нецензурными и обидными. Но Михаил пропустил это мимо ушей:

— Спасибо, «Дёму»! Спасибо, родной! Для меня ты теперь — только Дмитрий Евгеньевич!

Глава 7. Первый удар. Ирина

Маленькая победа над призраком фаворитки ободрила обоих.

— Слушай, Михаил, — через несколько дней спросил Жормон. — Ты действительно потомок де Тамплей?

— Не знаю. Вообще-то, по линии отца матери, даже кого-то там ещё в его роду, самый настоящий потомок дворян. Я, правда, мало знаю историю рода. Обидно всегда было, что от «белых» происхожу.

— А уточнить можно?

— Ну, в принципе, есть у нас альбом с дореволюционными фотографиями. Как-то бабка в детстве мне даже рассказывала, кто есть кто на них. Но сейчас я помню только, что там дамы с горничными сфотографированы, да куча офицеров. Есть даже один директор царского банка и один из первых председателей колхоза. Его, вроде, потом кулаки в проруби утопили... О, придумал! Давай напишем бабке, пусть ещё раз расскажет о них. Только уже в письме.

Так и сделали. Домой, к матери Михаила, и в деревню пошли послания с просьбой рассказать об истории рода Звягинцевых, а также попросить брата-фотолюбителя переснять старые снимки из бабкиного альбома.

* * *

На самоподготовке Михаил отправился в библиотеку и попросил дать что-нибудь о Франции XVIII века. Ут++очнил, что особо интересуется периодом правления Людовика XV. Художественные книги отбросил сразу, а из остальных выбрал два исторических альманаха. Увы, много информации почерпнуть не удалось. Реальная история была сильно искажена в угоду правящей идеологии. Советские составители стремились подчеркнуть махровую реакционность монарха, в то время как Мишель помнил что-то о его утонченности и желании сделать Францию ещё более сильной державой. Кроме того, из альманахов буквально выпирали навязчивые утверждения авторов о повышении революционной активности трудящихся, порождённой несправедливым феодальным строем.

— Извините, а у вас нет более правдивых источников?

Библиотекарша изумленно вскинула глаза:

— По-твоему, эти учебники лгут?

— Не то, чтобы совсем лгут. Слишком выхолощено и необъективно.

Редкие посетители библиотеки посмотрели на «заучившегося» курсанта с долей опаски. Бывали, знаете, прецеденты. Несколько лет назад отличник, усиленно штудировавший труды Ленина, тоже «слетел с катушек». Сначала просто удивлялся, что классик с ним «зеркально мыслит», а потом вообще выбежал на площадь перед Домом Советов и полночи орал возле памятника «Володьке Бронзовому»:

— Господь!!! Мы с тобой равны!

Так психиатричка и увезла...

— Слушай, Мишель, а твоя память что говорит?

— Да я особенно историей не увлекался. Это тебе с лейтенантом Дюпоном бы поговорить. Вечная ему память. Вот кто уж все битвы наперечёт знал! С именами полководцев и королей, в них участвовавших. Что-то он там говорил как-то... А, не помню! Помню лишь, что в правление Людовика XV мы войну с Пруссией вели.

— За Эльзас-Лотарингию?

— Да нет. Это уже в XIX веке было.

— Слушай, а эти кавалеры госпожи Сильфии, маркиз де Тодес и шевалье д`Эвтанази... Ведь «Тот» по-немецки — «мёртвый», а «эвтаназия» — способ гуманного умерщвления. Может это какие-то прусские имена убийц или, там, клички? Только переделанные на французский манер?

— Да кто ж его знает! Вполне вероятно.

— Ладно, давай завтра попробуем ещё что-нибудь в Большой Советской Энциклопедии откопать.

Увы, это тоже не помогло. Поэтому в ближайший выходной Звягинцев получил увольнительную и надолго закопался в архивах читального зала городской библиотеки. Но и там ни одного упоминания о герцогине Сильфии Аштаротской найти не удалось. Да и вообще ни одной, мало-мальски пригодной, зацепки. Абсолютно ничего!

Михаил с неудовольствием одел влажный китель. С утра зарядил дождь, поэтому успел промокнуть, пока добрался до библиотеки. Неторопливо замотал горло офицерским шарфом, влез в сырую, набухшую от влаги, но все равно тёплую суконную шинель.

— Эх, сейчас бы горячего хватануть! - поежился Жормон.

— Пошли в «Венец». Там в буфете чайку попьем.

Общее тело последних де Тамплей направилось к лучшей в Ульяновске высотной интуристовской гостинице. Ее швейцары беспрепятственно пропускали курсантов в буфет, так как те делали отелю неплохую выручку своим солдатским аппетитом.

Её он заметил ещё издали. Стройная блондинка в приталенном дорогом пальто одиноко стояла на широком крыльце гостиницы. Рядом крутился неизменный кавказец и что-то втолковывал, отчаянно размахивая руками. Взгляды Мишеля и девушки встретились... И словно электрическая дуга коротнула.

— Изабелла!!!

Он не мог ошибиться. Эти удлиненные миндалевидные глаза с глубокой коричневой радужкой, пышные ресницы, чуть вздернутый носик и капризные, надменно поджатые губки. Волосы, конечно, крашеные. У корней проглядывает истинный тёмно-каштановый цвет. Лицо уже утратило девичью округлость, повзрослело. Но от этого сделало обладательницу ещё красивее.

Это была она! Его первая любовь. Здесь, за тысячи километров от родного Лиона, где они когда-то жили на соседних улицах.

— Слюшай, что хочищь, да?!

Мишель не сразу понял, что сын гор обращался к нему. Короткопалая сильная рука с внушительной золотой «гайкой» на волосатых пальцах недвусмысленно ухватилась за отворот шинели. Жах! Нога, словно сама по себе, впечаталась под куртку абрека. Подшагнув, Мишель добавил локтем по виску справа. Тип отлетел, зло оскалил длинные зубы:

— Крови хочещь?!

Заливисто заверещал милицейский свисток. Кавказец оглянулся, увидел двух подбегавших милиционеров и проворно юркнул в гостиницу через стеклянные двери. Здоровенный сержант с рацией у плеча и резиновой дубинкой на левом боку сходу налетел на курсанта:

— Нарушаем?!

— Ничего подобного! — раздался спокойный девичий голос. — Хулиганов надо ловить, а не защитников беззащитных девушек!

Не давая милиционерам опомниться, красавица схватила Михаила за руку и потащила внутрь гостиницы. Показала билет бдительному швейцару, и вскоре они уже поднимались на скоростном лифте. Конечно, это была не Изабелла. Но как похожа! У Жормона засосало внутри.

— Ира! — представилась незнакомка.

— Михаил.

Как-то странно она смотрела на него. Словно тоже кого-то узнала или пыталась узнать.

— Что ж ты сразу драться полез?

— Шут его знает. Как-то само получилось.

Лифт остановился, и они вышли на девятнадцатом этаже. Дежурная удивленно посмотрела на Звягинцева. Даже проводила взглядом. А Ира спокойно открыла ключом дверь номера:

— Проходи!

Курсант неуклюже затоптался в маленькой прихожей, снимая шинель.

— Гога отсидится и будет искать тебя везде.

— А он кто?

— Бандит.

— Очень приятно... Сюда может нагрянуть?

— Вряд ли. Он не знает, что у меня здесь номер.

— Знакомый?

— Вроде того...

Несколько минут они молчали, жадно разглядывая друг друга. Между ними словно вновь возникло невидимое, но сильное магнитное поле.

— Ох, - наконец, простонала Ира. — Ты не экстрасенс, случайно?

— Да нет. Танкист я.

— Вижу. А в "Венец" зачем шел?

— Чаю хотел попить. Горячего.

Ирина расхохоталась. Смеялась она красиво. Как и всё, что делала.

— Чаю, это мы сейчас!

Выскользнула в коридор, обдав Мишеля запахом терпких духов. Тем запахом... Именно так запомнился их первый и последний поцелуй с Изабеллой на Лионском вокзале. Потом он уехал в военное училище, а девушка вскоре выскочила замуж за молодого юриста.

Через несколько минут Ира вернулась:

— Будем считать, что ты у меня в гостях!

Извлекла из-за спины бутылку коньяка и две небольшие рюмки. Налила в обе.

— Сейчас Элька закуску принесет.

Вошла давешняя дежурная по этажу с большим подносом, на котором пыхтел серебряный самовар, стояли чашечки, тарелки с ломтиками лимона и пирожными. Элька ещё раз, уже заинтересованно, осмотрела курсанта. Словно оценивала что-то. Ни слова ни говоря вышла.

— Ну, за тебя! — подняла свою рюмку Ира.

— За тебя!

Напиток непривычно обжёг горло, оставив противный привкус. Михаил, по примеру хозяйки, поспешил заесть его ломтиком лимона в сахарной пудре. «Неплохой коньячок!» — просмаковал ощущения Жормон. Не сговариваясь, они с Ириной бросились друг на друга и принялись исступленно целоваться. Звягинцев растерялся и полностью растворился в Мишеле, отдаваясь пьянящему чувству и опыту французского лейтенанта. Это была его первая близость с женщиной.

Потом они, действительно, пили остывший чай, постоянно лаская друг друга, болтали о пустяках и изредка смаковали коньяк. Последние минуты увольнения катастрофически подходили к концу, когда влюбленные всё-таки вышли на гостиничное крыльцо. С неба вновь моросил мелкий дождь. Ира подставила ему разгоряченное лицо, а потом неожиданно спросила:

— Интересно, какая сейчас Волга?

— А давай посмотрим? — в этот момент счастливому Жормону уже ни до чего не было дела, кроме вновь обретенной прелестницы. Ошарашенный Звягинцев тоже не подавал признаков осознания требований воинского долга, дисциплины и распорядка. По длинной парковой лестнице влюбленные спустились к серой ленте величественной реки. Вышли на самую кромку забранного в бетон берега.

— Красиво, правда?

Вспененная небольшими волнами гладь Волги была подернута частой рябью дождя. Вдруг из мутной глубины начало всплывать что-то большое.

— Миша, смотри, что это?

— Рыба... — курсант рассмотрел две вытянутые вперёд руки. Успел осознать, что на них рукава пиджака. Сизый разбухший утопленник вырвался из-под воды и вцепился в плечи Ирины. Девушка испуганно закричала, но тело пожилого небритого мужчины уже с шумом опрокинулось назад, увлекая её за собой. Холодная вода захлестнула яркий накрашенный рот, красивое дорогое пальто. Она вынырнула, испуганно забила руками:

— Ми-иша!!!

Ступор прошел, и Жормон ногами вперед прыгнул в студёную Волгу. Ира пыталась вцепиться в него, даже полоснула ногтями по щеке, но что-то неудержимо тянуло её вниз. Волны сомкнулись и над Мишелем. Они опускались, чувствуя, как возрастает тяжесть набирающей воду одежды, и лихорадочно отбивались от неумолимой злой силы, топящей их. Воздух большими пузырями выходил из легких. Сознание Мишеля начало гаснуть, Звягинцев последним усилием закрыл рот, сберегая остатки кислорода. «Всё, конец!» Он оттолкнулся ногами от бьющегося тела Ирины и попробовал всплыть...

С первым глотком воздуха сознание вернулось. Его отнесло уже метров на десять от берега. Больших трудов стоило преодолеть это расстояние в ставших почти чугунными шинели и ботинках. Зимняя шапка билась о бетонный парапет. Выкарабкавшись, он долго лежал на плитах, не в силах поверить в происходящее. Ни одной вещицы на поверхности, вообще ничего не осталось от только что утонувшей Ирины. Господи, он же сам ее убил!

Когда Звягинцев пришёл в роту, с него всё ещё лило в три ручья. Майор Нечипуренко изумленно вметнул брови:

— Где это ты так?

— В Волгу упал, товарищ майор. Поскользнулся.

— Ну-ка, дыхни... Та-ак, товарищ курсант! Коньячком хорошим баловался?

— Никак нет, товарищ майор. Квас пил. Домашний.

С употреблением спиртного в училище было строго. За пьянку могли запросто вышвырнуть на «гражданку». Нечипуренко демонстративно обозрел кровоточащие царапины на посиневшей щеке Михаила:

— Пять нарядов вне очереди. За «квас».

— Есть пять нарядов вне очереди.

Звягинцев устало поплёлся в расположение взвода. На паркете за ним оставалась широкая водяная дорожка. Казалось, что она слабо пахла терпкими духами Ирины. Ему мнилось, что все курсанты чувствуют это, и сотня пар глаз смотрит осуждающе. Он убил Иру! Жормон всё ещё не подавал голоса.

Глава 8. Вторые грабли Чингачгука. Люда

— Здорово, «Чингачгук»! — в дверном проёме показался курсант первой роты Ефимцев. При поступлении в училище, на «абитуре», он жил в одной палатке со Звягинцевым. Но однажды, во время строевой подготовки, усиленно размахивающий руками Михаил ухитрился заехать кулаком прямо по наручным часам Вячеслава. Да так, что сломал их. С тех пор курсанты редко общались. Особенно после того, как их распределили в разные роты.

— Чего тебе, «Ефимыч»? — усталый Звягинцев стоял у тумбочки дневального со штык-ножом на поясе. Он добросовестно «тащил» уже четвёртый наряд, поэтому глаза слипались от недельной усталости. К тому же новое индейское прозвище, моментально прижившееся в батальоне, благодаря его «боевой раскраске» из четырёх подсохших царапин заставляло сердце неприятно сжиматься. Словно вновь и вновь получал с того света послание от Ирины. При этом курсант постоянно содрогался от омерзения к собственному поступку, вспоминая, как оттолкнулся ногами от ещё бьющегося девичьего тела. Он же, сволочь, отправил её умирать! Сам утопил любящую его девушку. Зато спас свою поганую шкуру от клешней волжских раков... Трус! Почему, почему ему не хватило тогда смелости утонуть, спасая её?!

Каждый раз, услышав прозвище «Чингачгук», Жормону хотелось разбить голову о стену или воткнуть в живот широкий русский штык-нож. Останавливало лишь присутствие Мишки Звягинцева, доверившего ему в тот вечер своё тело. Но при этом возникал новый страх — может, как раз, родственник отпихнул тогда Иру?..

Но внешне курсант выглядел просто хмурым, ничем не выдавая бури бушевавших внутри страстей. Настырный Ефимцев откровенно таращился на царапины.

— Чего тебе? Ещё, что ли, часы разбить?

— Да нет. Я вот думаю — какая же это «кошечка» тебя так поцарапала? Блондинка или брюнетка?

— Рыжая. Рысь её фамилия.

«Ефимыч» понятливо кивнул.

— Я чего пришёл-то. Ты, говорят, в библиотеке заведующую чуть до инфаркта не довел. Учебники по Франции не понравились.

— Тебе-то что?

— Мне ничего. Просто думаю, если у тебя «крыша поехала», может смогу помочь товарищу по абитуре?

— Чем это, интересно?

— Да есть у меня дома, знаешь ли, один альманах. Чего-то там по истории Франции от средних веков до якобинской революции. Вот только он на французском. Ты им как, владеешь?

Во взляде Михаила, наконец-то, прорезался интерес:

— Откуда он у тебя?

— Родственник какой-то привёз, дальний. Подарок сделал. Только книжка, говорят, жутко дорогая, и мать не разрешает её никому давать.

Интерес во взгляде дневального потух. А «Ефимыч» продолжал:

— Если вместе пойдем в «увал», можешь заглянуть на чаёк.

— Я теперь не скоро в «увал» пойду.

— С чего ты взял? Ещё наряд отстоишь, да пошли!

От разговора у Михаила остался какой-то неприятный осадок. Но в следующую среду он, действительно, был отпущен в «свободный выход». Вячеслав уже стоял на КПП:

— Ну что, поехали?

По прибытии в квартиру сокурсника Жормон сразу увидел «Иллюстрированный альманах эпохи абсолютизма». Наскоро поздоровавшись, завладел парижским изданием и принялся лихорадочно листать. Сзади подошел «Ефимыч», посмотрел из-за плеча и задал несколько вопросов о самых пикантных иллюстрациях. Мишель вежливо перевёл.

Есть, вот оно! Курсант буквально впился глазами в цветную репродукцию малоизвестной картины из частной коллекции американца Шиннела О`Коннэла «Большой королевский выход». В центре гордо вышагивал самодовольный Людовик XV, а слева от него, с большим приближением к оригиналу, — Сильфия Аштаротская, де Тодес и д`Эвтанази. Больше ни единого намека в книге.

Но это как раз уже и неважно. Вот оно, вещественное доказательство того, что Звягинцев не сошёл с ума. В нём, действительно, живёт душа французского лейтенанта МишеляЖормона. Они в самом деле где-то на другом краю Европы сражались с армией чернокнижницы. А значит и здесь, в Ульяновске, не расшатавшиеся нервы с ним «шутки» играют, а проклятая недобитая ведьма.

— «Чингачгук», а ты где французский выучил? Ты же, вроде, в немецкой группе занимаешься?

— А ты откуда знаешь?

— Да видел пару раз как ты из немецкого кабинета выходил. Нет, правда, чего ты не во французской группе?

— Потому что французский я знаю ещё хуже, чем немецкий. Дома немного увлекался.

Михаил досмотрел альманах до конца, и бездумно начал перелистывать сначала. Обратил внимание на невзрачные наклейки в нижних правых углах титульного листа и семнадцатой страницы. Странное совпадение!

Когда-то давно мать купила «по дешевке» потрёпанную книгу «Вечера на хуторе близ Диканьки». Михаил, помнится, тоже залпом «проглотил» её, а потом обратил внимание на причудливую аппликацию. Аккурат на тех же страницах, что и сейчас. Детское любопытство взяло верх, и он отодрал тогда коричневые шестиугольники. Под ними оказались фиолетовые штампы одной из рабочих библиотек города.

Звягинцев задумчиво уставился на одну из литографий, потрогал пальцем. Перевернул страницу, другую. Лёгким движением ногтя подковырнул наклейку. Так и есть! Показался уголок штампа. А «Ефимыч» уже приближался с коробкой аудиокассет. Ладно, что там за библиотека — не суть важно. Михаил пригладил наклейку пальцем, и она послушно легла на место. Курсант небрежно отложил альманах.

— Что будешь слушать? — несколько напряжённо спросил Вячеслав.

— Только не тяжелый рок!

«Странные у него родственники! Впрочем, это их дело».

* * *

Увольнение заканчивалось, и Михаил направился на трамвайную остановку. «Ефимычу», как местному, разрешалось ночевать дома. Всё-таки, не смотря на странности в поведении Вячеслава, отдых Звягинцеву понравился. Тесная низенькая квартирка в пятиэтажке, горячий душистый чай с домашней выпечкой, музыка из импортного магнитофона. Всё это давало неплохой контраст казарменной строгой рутине. Возвращаться в «дурдом» не хотелось, от чего на душе было невероятно тоскливо. Да ещё сверху сыпался снег, вперемешку с дождём.

За остановку до площади Ленина, где обычно выходили танкисты, в вагон поднялась молодая девушка. Волна длинных русых волос тяжёлой волной спадала на модную кожаную куртку. Чёрные замшевые брюки приятно обтягивали стройные ножки в высоких коричневых сапогах. На них мгновенно сконцентрировались взгляды мужской половины пассажиров. Незнакомка небрежно осмотрела вагон, на секунду задержалась на лице ошеломлённого Михаила.

Вика! Это была его первая любовь. Тоже повзрослевшая, и оттого ещё более прекрасная. Жормон отчаянно замолотил изнутри черепной коробки:

— Стой!!! Так не бывает! Это ловушка!

Курсант пулей выскочил из трамвая и помчался к воротам КПП, словно за ним гнались. Лишь сдав увольнительный билет, смог успокоиться и снова помыслить логически.

Мишель, конечно, был прав — очень уж странное совпадение. Сначала Изабелла, теперь Виктория. Причём, обе девушки встретились с ним во время дождя. Просто не бывает таких совпадений... А если это не случайность, то что? Что объединяет оба случая? Дождь. Ну, и ещё, конечно, шок от встречи с первой любовью.

Так, шок — это понятно. Сильфии нужно вывести его из себя (и, право слово, она в этом преуспела). А дождь? Что вообще такое — дождь? Выпадение на землю сконденсировавшихся под воздействием атмосферных факторов водяных паров, содержащихся в воздухе. Иными словами — метод природной дистилляции... Опаньки! Но ведь делающие ту же процедуру искусственные аппараты училищной санчасти и электроцеха уже не могут вывести из волжской воды частицы призрака герцогини Аштаротской.

Угу! В этом, определённо, что-то есть. Откуда берется вода в облаках? С поверхности естественных водоемов, конечно же. А в районе Ульяновска крупнейшим из таковых является Волга, точнее — «Куйбышевское море», сделанное гидроэлектростанциями из этой реки. Так что получается? Сильфия теперь попадает в облака? Очень на то похоже. Таким образом, выпадая в виде дождя, она может получить под контроль всю территорию города.

Далее. Если вспомнить, что во Франции ведьма смогла уловить подсознательные страхи танкистов и бросить в бой с ними линкор, то и здесь вполне могла попробовать влезть в его память. А что у нас там? Вообще-то, много чего. Особенно если учесть, что там две памяти. Но вот воспоминания о первой любви у обоих (как, пожалуй, и у любого мужчины), действительно, самые сильные. Так-так... Это что же получается, Изабелла-Ирина была всего лишь иллюзией, наведённым мороком?

Жормон усмехнулся, вспомнив, что тоже самое думал о всплывшем из озера броненосце. Пока тот стрелять не начал. Нет уж, нечего себя успокаивать. Там был настоящий корабль, а значит, реальной была и Ирина. Но как мёртвая фаворитка смогла перенести сюда первую любовь Мишеля? Из Франции? Вообще-то, это для неё не проблема — корабль, поди, потяжелее девушки будет.

Да, но почему тогда «Ира»? Сменила имя на русское? А при чём тут её местные знакомые — Гога и Элька? Тогда уж придётся предположить, что Изабеллу перенесли в Советский Союз, как минимум, несколько лет назад. Это из буржуазной-то Франции, через «железный занавес»? И её не арестовал КГБ? Чушь. Но тогда получается, что девушку призрак искала уже здесь.

Это больше похоже на правду. Но опять же есть некоторые нюансы. Во-первых, ульяновская Ира просто не могла полюбить француза Жормона. Тем более что сейчас он скрыт в теле Звягинцева. Ну, если, конечно, они не имели удовольствие наблюдать классический случай любви с первого взгляда... Михаил вспомнил, как жадно разглядывала его умершая. Словно пыталась узнать кого-то. Та-ак, а не госпожа ли Сильфия навела на неё свои чары? Через тот же дождь. Вот это, действительно, многое объясняет! Кроме смерти Ирины... Хотя, гибель в воде, тем более от рук ожившего утопленника — хохмочка вполне в духе герцогини Аштаротской.

Звягинцев содрогнулся, вспомнив вынырнувший труп. А что, если чернокнижница вновь возьмется собирать свою армию? Матушка-Волга, да ещё с притоками, ей враз парочку полков утопленников под «ружьё» поставят. Настроение от данного вывода сразу упало «ниже нуля».

— Ладно, Мишель. Будем осторожнее. У нас говорят: «Чингачгук два раза на грабли не наступает»!

Оба невесело рассмеялись, вспомнив бородатый анекдот. А «Вика», руку на отсечение, как раз и была теми самыми «вторыми граблями».

* * *

Неделю Звягинцев безвылазно сидел в училище. При выездах на стрельбы и вождения первым запрыгивал в танки и последним вылезал из них. А в «Камазах» старался сесть глубже в кузов, чтобы даже ненароком не взглянуть на улицу. Дела с учебой продвигались блестяще. Жормону нравилось осваивать русский танк. Где мог, он словом и делом помогал Михаилу. В учебном корпусе, если выпадала возможность, Звягинцев подолгу останавливался перед стенными газетами группы, изучавшей французский язык. Мишелю нравилось видеть родную речь. Однажды он даже исправил орфографическую ошибку.

Почему-то Михаил стал всё чаще сталкиваться с «Ефимычем». Тот всегда первым радостно здоровался и всячески, хоть и довольно неуклюже, пытался представить себя лучшим другом Звягинцева. А ему эти встречи всегда были неприятны, но он вежливо терпел общество Вячеслава. Во-первых, помнил приятные минуты увольнения, а во-вторых, вообще не в его характере было портить отношения с людьми.

Ефимцев порой говорил странные вещи. Сомневался в правильности коммунистического мировоззрения, был недоволен однопартийной системой и считал более народным и правильным президентское правление по типу Французской республики. Вообще восхищался страной Вольтера, её красотами и слухами об искусстве женского обольщения.

— Слушай, Славик, — не выдержал как-то Михаил. — Ты бы поменьше со своим родственничком общался!

— С каким?! — сделал тот круглые глаза.

— Который тебе "свистит" насчет Франции и ворованные библиотечные книги дарит.

Вячеслав побледнел и быстро ретировался. Довольно долгое время после этого он не появлялся.

В город, наконец, пришла зима. Постоянные симбирские ветры (из-за которых, говорят, он и получил своё историческое название «города семи ветров»), всё чаще оборачивались метелями. Щедро осыпали колючими снежинками строи замёрзших тёмно-зелёных курсантов, упрямо марширующих по училищу в одном лишь полушерстяном обмундировании.

В один из погожих субботних дней осатаневший от муштры и распорядка Михаил всё-таки собрался в город. Он уже давно привел в идеальный порядок обмундирование, а шинель, с помощью «Ефимыча», вообще отдавал в городскую химчистку. Тем не менее, покинув КПП, все же почувствовал себя неуютно. Ему всё казалось, что от него пахнет затхлой волжской водой и духами Ирины. Он то и дело настороженно бросал взгляды на небо и старался держаться ближе к друзьям, Сергеям Созрелову и Каурову.

Курсанты посетили видеосалон, пообедали в знакомой пельменной. От нечего делать просто пошатались по улицам. А потом Кауров предложил:

— Мужики, может на «дискач» сходим?

— В «гадюшник», что ли? — недовольно поморщился «Созрелыч». Дискотеки, устраиваемые Гарнизонным Домом офицеров, среди советских юнкеров котировались чуть выше пивных забегаловок.

— На фига? — искренне изумился Сергей. — Там же одни «крокодилы». В ДК пойдем, туда иногда весьма приличные девушки забегают.

Звягинцев промолчал, хотя тоже поддался общему настроению. Молодая плоть требовала общения с представительницами прекрасной половины человечества. Но, подойдя к самому Дому Культуры, откуда уже глухо ухали ударники, а стайка неизменных «крокодилиц» осаждала вход, неожиданно передумал. Он откровенно боялся женского общества.

— Не, ребята! Что-то я себя муторно чувствую. Пойду, пожалуй, в «располагу», отлежусь.

— С чего это ты вдруг?

— Да хрен его знает. Может, салат несвежий был?

Друзья пожали плечами и целеустремлённо устремились к кассе.

— Молока купи, пока «Стекляшку» не закрыли! — посоветовал напоследок «Созрелыч». Оставшийся в одиночестве Михаил резво припустил в направлении училища. Но почти сразу близкий вскрик боли резанул слух. Он непроизвольно обернулся и тут же зажмурил глаза. Вика, в той же курточке и вязаном белом берете сидела на заснеженном тротуаре.

— Товарищ курсант! — послышался исполненный муки девичий голос. — Помогите, пожалуйста!

Он открыл глаза. Нет, конечно, это была не Вика. Похожа, спору нет. Но не она. Девушка страдальчески кривила рот, обеими руками вцепившись в подвёрнутую ногу. Из красивых глаз, размывая косметику, катились крупные слезы. Что-то с треском оборвалось внутри Михаила. Не раздумывая, кинулся к ней, упал на колени. Осторожно взялся за подвернутую ступню. Девушка протяжно вскрикнула. «Плохо дело! Ладно, если простой вывих».

Звягинцев рывком поднял её, помог допрыгать на одной ноге до ближайшего столба. Бледная «Вика» от боли кусала губы и непрерывно плакала. «Твою мать-то! Сволочь эта Сильфия. Поймаю — убью!» Он вышел на дорогу и раскинул руки перед первым же, несущимся на него автомобилем. Старенький «Москвич» отчаянно заскрипел тормозами и едва не впечатался в его форменные отутюженные брюки.

— Ох...л, что ли, курсант?!

Водила, мужик лет под сорок, самой пролетарской наружности, буквально выпрыгнул из автомобиля.

— Девушка ногу повредила. Сильно. Нужно срочно в травмпункт.

Шофер споткнулся об отрешённый решительный взгляд военного.

— Придурок!!! А если бы я тебя раздавил, на …?!

Звягинцев молча смотрел, не опуская раскинутых рук.

— От придурок-то... Да у меня и место-то всего одно!.. Ладно. Маша, садись на переднее сиденье, освободи место молодёжи. Довезем до больницы.

Вскоре раздолбанный «Москвич» уже полз по дороге, а на заднем сиденье Михаил бережно обнимал сидящую у него на коленях «Вику», стараясь беречь от толчков её поврежденную конечность. Жаркое тепло девичьих бедер буквально жгло ему ноги.

Вот и травмпункт. «Пятерку» водителю (мужик изумлённо дёрнул бровями, но деньги, конечно же, взял), девушку на руках внутрь. Очередь каличных у кабинета. Ну, извините, граждане! Некогда нам рассусоливать. Раз сидите, значит, и ещё подождёте... Дверь распахнулась от тычка ноги, и солидный хирург испуганно подпрыгнул на стуле:

— Что это?!

— Я не знаю. Вы врач, вот и смотрите.

Звягинцев бережно поставил свою ношу на пол и обернулся к возмущенной очереди калек. Глаза полыхнули такой яростью, что все крики почти моментально затихли. Пожилой врач понятливо улыбнулся:

— Молодой человек, закройте дверь кабинета и помогите даме снять верхнюю одежду. Вот так. Посадите её вот сюда, на кушетку. Очень хорошо! А теперь сами выйдите-ка в коридор.

Сначала из кабинета появился уже сидевший там инвалид, а затем долетел громкий вскрик. Михаил дёрнулся, распахнул дверь.

— Да успокойтесь вы, юноша! Всего-навсего вывих. Сейчас наложу тугую повязку, и пойдет ваша милая домой своими собственными ногами. Правда, под локоток поддерживать всё же советую... Да, и зайдите сюда, что ли. Не хватало мне ещё насморк схватить, от ваших сквозняков!

Врач быстро обмотал лодыжку белоснежным бинтом. Посмотрел, как страдалица неуклюже одевается и обувает остроносый сапожок:

— Всё в порядке, барышня. Месяца через два, если будете беречься, обо всём забудете. Да, а ко мне через три дня с паспортом зайдите — выпишу вам больничный. Следующий!

Уже в вагоне трамвая, когда курсант усадил её на свободное кресло, а сам пристроился рядом, пострадавшая несмело улыбнулась:

— Я Люда. А тебя как зовут?

— Михаил.

— А ты не очень разговорчивый!

Он молча кивнул. Некоторое время девушка рассматривала его:

— Ты с танцев шёл?

— Мимо.

— Что мимо?

— Проходил мимо.

— Да уж! Слова из тебя только клещами вытаскивать.

Звягинцев демонстративно отвернулся к противоположному окну. Хотя сердце как взбесившийся слон рвалось сквозь прутья грудной клетки.

— Спасибо тебе, Миша!

Он глубоко вздохнул:

— Не за что.

— Я, наверное, испортила тебе свидание. Извини!

«Блин! Следы от царапин увидела. Когда же они, сволочи, совсем пропадут?!»

— Да нет, всё в порядке.

Курсант молча проводил её до порога квартиры, сдал с рук на руки родителям и торопливо вернулся в училище. Он всё-таки наступил на вторые грабли. Да ещё и с разбегу.

Глава 9. Особый отдел

Вскоре Звягинцев получил пухлый конверт с фотографиями. Мать с бабушкой совместно описали историю семьи. Несколько сослуживцев, привлеченных толщиной письма, заинтересованно обступили Михаила:

— Что, фотки из дома получил? Дашь посмотреть?

Нечёткие копии старых снимков пошли по рукам.

— «Чингачгук», так ты из буржуев что ли?

— Не совсем. Только на одну восьмую.

— А-а! То-то в вожди выбился.

— О, смотри, на твоего «Братана» похож!

Ну-ка, ну-ка, кого там «Обруч» опознал? Представительный усатый господин восседал на резном венском стуле возле улыбчивой дамы, по обычаю того времени стоявшей возле супруга. Михаил присмотрелся. А ведь, действительно, похож!

На кафедре тактики одним из преподавателей был подполковник Юдин. Невысокий, плотный, с таким же фигурным аристократическим носом, что и у Звягинцева. Злой на язык «Обруч» тут же окрестил его братаном Михаила, и утверждал, что тот и сам будет так выглядеть через лет через двадцать. А господин с фотографии был, пожалуй, постарше самого Юдина.

Звягинцев взял снимок и пошёл в умывальную комнату. Встал возле зеркала, приподнял фото на уровень глаз и принялся сравнивать с отражением.

— Мишель, а я на тебя похож?

— Да не то, чтобы совсем... Моё лицо мне нравилось гораздо больше.

— Ну и помалкивай тогда. Господинчик-то явно к моему изданию кое-что приложил!

Кстати, фотография имела надпись на обороте. Перевернул. Округлым бабкиным почерком выведено: «Дед твоего прадеда, Спиридон Анриевич Таплев, с супругой, Анной Митрофановной».

— Ну, вот тебе, Мишель, и потомок приснопамятного графа де Тампля!

* * *

Подходил к концу 1990 год. Михаил по-прежнему старался не выходить из училища. В редкие часы свободного времени посещал секцию таэквон-до или отрабатывал удары в спорткомнате роты, пытался рисовать тушью комиксы, писал длинные письма. Но воспоминания о жаре бёдер Людмилы, взглядах её исполненных страдания или благодарности глаз, лёгкой иронии в их скомканной трамвайной беседе преследовали днём и ночью. А как часто снились обоюдные жаркие ласки! Люда становилась его... Поутру же оставалось скрежетать зубами, да пытаться бежать от любви. Нырнуть с головой в вихрь учёбы и службы, заглушить тоску делами.

Однажды к Звягинцеву вновь подошел «Ефимыч». С многозначительным видом отвел в сторонку и показал из-за обшлага толстую брошюру с грифом «секретно».

— Видал? Наш секретчик обронил!

Михаил удивленно округлил глаза, а Вячеслав приторно улыбнулся:

— Ты представляешь, сколько за это можно получить, если в нужные руки отдать?

— В какие?

— Тем, кто за «бугор» сможет это отправить.

— Ах ты, б...!!!

Жёстким «крюком» слева Звягинцев влепил в рыхлое тело «Ефимыча». Добавил правой по голове, прямой с ноги в корпус... Но попал по злополучной брошюре. Вячеслава лишь отшвырнуло к противоположной стене. В это время из-за поворота показался училищный особист в приметной фуражке с малиновым околышем и такими же петлицам.

— В чем дело, товарищи курсанты?!

— Да вот, товарищ майор, кто-то секретный альбом уронил. Спорим кому в «секретку» идти. У обоих занятия! —Михаил выдернул из-за пазухи оглушённого Вячеслава злополучную брошюру и протянул офицеру Особого отдела. Кагэбэшник, не глядя, взял издание и потребовал:

— Документы, оба!

Курсанты послушно достали военные билеты. Так же походя особист сунул их в свой внутренний карман. Ткнул пальцем в Ефимцева:

— Ты. Сообщишь ротным офицерам о происшествии и зайдёшь в мой кабинет.

— Есть, товарищ майор! — губы Вячеслава предательски дрожали.

— Ты! — палец ткнул в Звягинцева. — За мной!

В кабинете комитетчик усадил курсанта в неудобный закуток, образованный массивным письменным столом, сейфом и обычным шкафом с томами Ленина. Прямо напротив оказался большой цветной портрет «Железного Феликса». Михаил почувствовал себя крайне неуютно. А Жормон, ещё у себя наслушавшийся баек о зверствах русского Комитета Государственной Безопасности, вообще испуганно забился в уголок сознания.

— Фамилия, имя, отчество?

«Блин, как на допросе военнопленного!» — некстати мелькнула ассоциация. Довольно спокойно ответил:

— Гвардии курсант Звягинцев. Михаил Игоревич.

— Год рождения?

Записав анкетные данные, особист недобро зыркнул на Михаила и поинтересовался:

— Каким образом и для каких целей вами похищен секретный документ?

— На ваших глазах, из-за пазухи гвардии курсанта Ефимцева. Для передачи вам.

Кагэбэшник грохнул по столу кулаком:

— Не ёрничать! Для каких целей вы похитили документ?!

Жормон успокоился. Русский особист напомнил туповатого жандарма из Лионвиля, пытавшегося как-то оштрафовать его роту за остановку в неположенном месте. Мишель тогда попросту вскочил на броню, и танки прогрохотали мимо незадачливого служителя порядка, едва не раздавив ему служебный велосипед. Правда, после того случая колонны больше не останавливались у дома мадам Марты, и лейтенанту приходилось запрыгивать на ходу... У этого особиста, похоже, тоже ничего серьезного не было.

— В каких отношениях вы находились с гражданкой Супрун Ириной Сергеевной?

— Кто это? — вмиг пересохшими губами спросил Михаил.ь Он боялся догадаться. Особист молча протянул чёрно-белый снимок, с которого безмятежно улыбалась утонувшая «Изабелла».

— Я знаю её. Правда, только как Иру.

— Где и при каких обстоятельствах вы познакомились?

«Блин, этот субъект не так прост!»

— В гостинице «Венец», больше месяца назад.

— Подробнее.

Михаил рассказал о том, как избил кавказца, и незнакомая девушка, очевидно, опасаясь за судьбу «спасителя», затащила его в свой номер.

— Дальше!

— Попили чаю, и я в училище пошел.

— В одиночестве или с кем-то?

— С ней. Спустились в парк Дружбы Народов. Там расстались.

— Как вы объясните, что пришли в роту насквозь промокшим и с кровоточащими царапинами на щеке?

— Мы повздорили. Она попыталась дать мне пощечину, но я уклонился и получил скользящий удар ногтями. Через некоторое время решил промыть водой, поскользнулся и упал в Волгу.

Жормон врал вдохновенно, стараясь не отходить далеко от правды.

— Почему вы лжёте, Звягинцев?

Мишель сделал непонимающие глаза.

— Есть группа свидетелей, видевших как вы столкнули Супрун в реку, а потом прыгнули за ней в воду и утопили.

— Не понимаю...

В кабинет особиста вошли три типа самого неформального облика.

— Бонжур, мсье! — закричали они Мишелю. Его сердце ещё больше сжалось. «Французы?!» Звягинцев ничего не понимал.

— Слушай, дружок! — обратился один из них к Жормону на его языке, с эльзаским произношением. — Зачем ты утопил эту милую мадемаузель? Да ещё так грубо, своими руками?

— Может нам ничего не говорить этому русскому офицеру? — подмигнул второй.

— Мсье, прекратите балаган! — властно одернул их третий.

По инерции Мишель хотел уже заговорить по-французски, но не подготовленное к этому горло замкнуло. Жормон вовремя спохватился.

— Кто это? — спросил он.

— Студенты, парижане.

— И что они говорят?

— Ми говорить, что ти толькаль мадемаузель в Вольга, а затем доутапливаль её.

— Больше вы там никого и ничего не видели?

— Имеешь в виду мужика в синей маске? — негромко спросил особист.

— Да... — Жормон осёкся и испуганно посмотрел на офицера.

— Ну, вот ты и признался, паренек. Как минимум — в соучастии в убийстве.

— Неправда!!! Я пытался ее спасти. А ваши французы липовые!

— Это ещё почему?

— У них эльзасский, а не парижский выговор!

— Верю. Это сотрудники Первого отдела КГБ СССР. Но ты только что подтвердил, что знаешь французский настолько, что способен на слух отличать местные диалекты. Откуда такие познания, Звягинцев?

— Учил дома...

— Неправда. Ни в школе, ни дома никто из знающих Михаила Звягинцева не сказал, что он хоть что-то понимает по-французски. Более того, он и обязательный немецкий-то всегда еле-еле на «троечку» тянул. Так что полиглотом вы, мсье, никак не можете быть.

— Это преступление?

— Возможно. Что обеспечивала вам Супрун? Связь?

— При чем тут связь?

— А что?!

— Она очень похожа на девушку, в которую я был влюблён в детстве. Первая любовь.

— Понятно. И узнав, чем она занимается, вы её убили?

— О чем вы говорите?!

— Неприятно, наверное, узнать, что твоя первая любовь проститутка?

Ярость переполнила Звягинцева. Курсант едва не бросился на офицера.

— Сидеть!!!

«Французы» моментально схватили его и сноровисто прижали к столу.

— Так ты не знал?! Очень на то похоже. Зачем же ты её убил?

— Спасал я.

— От кого? От того, в синей маске?

— Это рожа была. Всё равно вы не поймете.

— А ты попробуй. Это же в твоих интересах!

— Не буду. Смысла нет. Да и всё уже кончено. Даже КГБ не поможет. Вы с чертовщиной не боретесь.

Очень долго майор смотрел на Звягинцева.

— С чертовщиной, говоришь?

Михаил обреченно кивнул.

— Ладно, распишись вот здесь и иди пока. Свободен.

Особист подсунул официальный бланк подписки о невыезде за пределы города Ульяновска. «Тьфу, блин! Накрылся мой отпуск!» Звягинцев неторопливо поставил автограф.

Глава 10. Нокдаун

Два дня Михаил ходил как потерянный. Полгода он терпеливо ждал зимнего отпуска, этой самой большой радости в тяжёлой курсантской жизни. И нате вам! Подписка о невыезде. К тому же впереди ещё маячили допросы, очные ставки, суд... Дело по факту смерти Ирины, наверняка, в военной прокуратуре.Не зря же именно особист его допрашивал. О, Господи! Ну почему всё это свалилось на него? И тут же понял – потому что не бросил Жормона, вытащил из адской ловушки. Так что — сражайся дальше, солдат!

А что там особист говорил про Ирину? Проститутка?! Такая молодая, красивая, в дорогой одежде? Хотя... Если она была не простой шлюхой, а новомодной сейчас путаной, то многое становится понятным. И номер в интуристовской гостинице, и знакомая дежурная по этажу, и даже Гога. Наверное, когда нет иностранцев, интердевочки «подрабатывают» под бандитами. Тьфу, мерзко-то как!

Словно в противовес знакомый образ Вики-Людмилы выплыл из глубин памяти. Люда... Что, если и она тоже? Да нет, вряд ли. Хотя... Ни в чём здесь нельзя быть уверенным. Интересно, как она там? Врач говорил, через два месяца вывих должен полностью исцелиться. Поди, уже вовсю на свидания бегает. Михаил почувствовал неодолимое желание увидеть её. Хоть одним глазком. Пусть издали. Просто посмотреть, как она сейчас ходит.

После занятий решительно «запаковался» в парадку и надраил ботинки.

— «Чингачгук», ты никак в увал собрался?

— А что?

— Да ничего. Рожа у тебя зажила! — «Обруч» был в своём репертуаре.

Знакомым трамваем Звягинцев доехал до памятной остановки, вышел и не спеша направился к пятиэтажкам. Вскоре от них отделилась небольшая толпа возбужденных подростков. «Вот это я влип!» Ребята рассказывали жуткие истории о беспощадных избиениях курсантов местными стаями «неформалов». А заплывшего кровоподтеками «Щелкунчика» из первой роты Михаил видел и сам.

— Э, курсант! Закурить дай!

«Может это и лучше. Так вот...»

— Не курю! — голос был абсолютно спокоен. Звягинцев неспешно направился прямо в центр шоблы. «Неформалы» молча расступились, и он беспрепятственно прошёл дальше. «Ну, значит, не судьба!»

Михаил подошел к подъезду, встал метрах в двадцати и поднял глаза к четвёртому этажу. Показалось, или на тёмной площадке что-то мелькнуло? Да нет, точно! Кто-то спускается. У него заныло с левой стороны груди и тяжело заломило виски. Глупо, конечно, но вдруг это...

Дверь резко распахнулась и на снег выбежала взволнованная Людмила. В спортивных штанах и простенькой футболке, в туфлях на босу ногу. Она зябко куталась в белый пуховый платок. «Наш, оренбургский!» — с гордостью подумал Звягинцев. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, а потом губы девушки прошептали его имя. Михаил вихрем подскочил, подкинул её на руки и крепко-крепко прижал к колючей шинели:

— Людочка, милая! Я люблю тебя!

А сам прижимался лицом к восхитительным, пахнущим хвоей волосам.

— Миша, Мишенька... Я так ждала тебя!

Их губы, наконец, встретились...

В тот вечер они не смогли долго побыть друг с другом. Люда представила Звягинцева родителям. Те благосклонно осмотрели вояку и напоили чаем с вареньем. А время уже неудержимо приближалось к критической отметке. Михаил на прощание поцеловал руки любимой и поспешил к трамваю.

— Э, орёл! Ты, часом, не к Людке с четвёртого этажа заходил?

Из давешней толпы, сейчас сидящей на спинках лавочек у подъезда, выступил рослый паренёк. Короткая стрижка, фикса, наколки на пальцах. Некогда было разговаривать. Звягинцев расстегнул солдатский ремень, скинул его с хлястика и, удерживая кончик правой рукой, резко разжал левую, напружинив брюшной пресс. По широкой, умело довёрнутой дуге, латунная пряжка с хрустом врезала по голове фиксатого. Тот кулём рухнул на снег.

— Ещё? — в спокойном голосе курсанта чувствовался металл. Один подросток сунул руку в карман и тут же получил рубящим по голове. Ещё кто-то вскочил. С эффектного закрута «восьмеркой» Михаил вывел ремень на вторую дугу. Добавил рубящим, потом ногой. Третий противник тоже упал.

— Всё путем, крутой! Всё нормально! Мы сидим, отдыхаем. Никого не трогаем! — плотный невысокий тинейджер с лицом хитрована медленно поднял руки. — Всё нормально!

— Я тоже иду, никого не трогаю.

— Тебя вообще тут не было!

Звягинцев молча пошёл дальше. На ходу опоясался и громко щёлкнул пряжкой. Заправил ремень за хлястик шинели.

— Это что, школа боя какая-то? — заинтересовался Мишель.

— Ага. Курсантская. Запрещённое оружие, кстати. По неписанным законам запрещается бить бляхами других курсантов в «войнах» училищ.

— А вы разве воюете?

— Спокон веков. Танкисты считают, что они лучшие воины в мире, связисты утверждают, что они, десантники — соответственно... А решается всё примитивным мордобоем.

— Интересная у вас система боевой подготовки!

— Какая, к потрохам собачьим, система! Дурь сплошная. Ладно ещё баталии не так часто случаются.

* * *

Новый год Звягинцев встречал с родственниками Людмилы. Было много гостей и французское обаяние Мишеля пришлось как нельзя кстати. Наконец-то влюблённые смогли всласть наговориться. Курсант не стал рассказывать о своих неприятностях, связанных с появлением в нём лейтенанта Жормона и гибелью Ирины Супрун. Тем и так было достаточно.

Людмила Барышева училась на третьем курсе педагогического института, факультет естественных наук. Любила географию и путешествия. Мечтала объехать мир, и больше всего, конечно же, хотела попасть в Париж. При этих словах предательская слезинка набежала на глаза Михаила. Лейтенант внутри, видите ли, расчувствовался.

Звягинцеву пришлось рассказать о своих давних предках, выходцах из Франции. Он даже показал фотокарточку Спиридона Анриевича и Анны Митрофановны, которую теперь постоянно носил в военном билете. Затем влюбленные пили шампанское за его дворянство, целовались и танцевали. А потом снова говорили, говорили, говорили...

На допросах в прокуратуре Михаил рассказывал чистую правду. Как познакомился с Ириной Сергеевной Супрун, избив пристающего к ней ранее неизвестного ему гражданина, предположительно принадлежащего к одной из народностей Кавказа, по имени Гога (что подтвердили сотрудники милиции из гостиничного патруля). О возникшей между девушкой и курсантом неожиданной симпатии и последовавшей затем близости (это соответствовало показаниям дежурной по этажу Эльвиры Митрохинец). А также о желании пройти к берегу Волги, высказанном гражданкой Супрун И.С. на крыльце гостиницы (как оказалось, даже это слышал свидетель — любопытный швейцар). Курсант больше не утаивал и подробностей нападения на путану выскочившего из реки неизвестного мужчины, имевшего неестественно широкое лицо синюшного цвета, одетого в тёмный костюм без галстука и светлую мужскую сорочку.

Эту часть рассказа следователь заставлял повторять снова и снова, выискивая малейшие противоречия и неточности. Сначала Звягинцев думал, что майор юстиции просто ему не верит. Но вскоре выяснилось, что и при появлении утопленника присутствовал свидетель, обнаруженный таки настырным особистом — некий гражданин Воропаев Дмитрий Акимович, подозреваемому ранее не знакомый и не состоящий с ним в родственных отношениях.

Это был пенсионер, убиравший на зиму нехитрый инвентарь в своей прибрежной даче. Он, правда, не видел субъекта, выпрыгнувшего на девушку из реки, так отчетливо как Михаил. Но зато клялся, что именно этот таинственный пловец потащил её под воду. Причём, упав в реку, гражданка Супрун И. С. громко выкрикнула имя «Миша», после чего, пришедший с ней курсант (позднее опознанный им на очной ставке), прямо в шинели и шапке прыгнул за ней в реку. Затем вся барахтающаяся группа скрылась под водой. Старик уже было решил, что молодые люди утонули, но в этот момент курсант вынырнул и поплыл к берегу. При этом его правая щека была чем-то сильно изрезана и обильно кровоточила. Молодой человек некоторое время полежал без движения на берегу, а потом куда-то ушёл.

Следователь также сообщил Звягинцеву, что полностью обескровленное тело гражданки Супрун И.С. было найдено через два дня после её гибели, лежащим на берегу в районе речного вокзала. Первоначально по факту обнаружения трупа со следами насильственной смерти городской прокуратурой возбуждено уголовное дело по статье 103 УК РСФСР «Умышленное убийство». Далее оно передано по подследственности в органы военной юстиции. Проведённая экспертиза обнаружила под ногтями трупа частицы кожи двух человек, один из которых затем идентифицирован как гражданин Звягинцев М.И.

— Ну и чем я могу вам помочь? — устало спросил Михаил.

— Скажите, а не мог у нападавшего под маской находиться какой-нибудь дыхательный аппарат?

— Знаете, я не специалист. Но, вообще-то, рожа была раза в полтора шире обычной. Может, и вправду это была лишь маска, а под ней что-то вроде изолирующего противогаза.

В конце концов, эта версия была принята за основу. Дело приостановили, а подписку о невыезде аннулировали. Впрочем, это уже не имело значения — отпуск к тому времени закончился. Хотя Звягинцев на родную военную прокуратуру не обижался. С Людмилой ему был куда лучше, чем дома. Мать в письмах просила привезти показать невесту, а молодые уже не раз заговаривали о наиболее лучшей дате свадьбы.

На Международный женский день Михаил пришел к любимой с огромным букетом гвоздик. Благо армяне торговали ими на каждом углу, а курсант получил очередное денежное довольствие. Оказалось, что родители девушки ушли отмечать праздник куда-то к друзьям, а квартиру оставили в полное распоряжение молодёжи. Звягинцев едва скинул шинель, как они сразу начали целовать друг друга. Сначала в коридоре, потом в зале и спальне...

* * *

По улицам уже бежали ручьи, когда влюблённые, наконец, пришли к соглашению об окончательной дате. Родители Михаила сами приезжали в Ульяновск и остались довольны смотринами. Они и подсказали вариант — свадьбу сыграть в первые дни августа, с началом летнего отпуска курсанта. С тем, чтобы на остаток «медового» месяца молодожены смогли приехать к ним.

В последние дни Звягинцев забыл о всякой осторожности. Едва кончались занятия, он сразу мчался к любимой. Казалось, история с фавориткой благополучно канула в Лету. Благо Жормон тоже благоразумно помалкивал. Вечер 14 апреля не стал исключением. Времени молодым, как всегда, не хватило, и Людмила захотела проводить жениха до трамвая. На улице весь день моросил мелкий холодный дождь. Но разве это могло быть помехой! Девушка просто надела памятную кожаную куртку.

Парочка неспешно вышла за пределы двора. И вдруг курсант заметил вынырнувшую за ними шоблу. Те самые, зимние! Встревоженная девушка тоже оглянулась. Молча, ни слова ни говоря, стая тинейджеров бежала за влюбленными.

— Вот, блин, твою мать-то, разэдак! Беги, я их задержу! — Михаил высвободил левую руку.

— Нет!! — испуганно взвизгнула Люда и снова вцепилась в рукав. Звягинцев покрепче ухватил её за локоть и побежал вдоль линии рельсов к трамвайной остановке. Сзади слышался мерный топот погони. Топ-топ, топ-топ, топ-топ... «Как-то странно для неорганизованной шоблы!» — успел подумать курсант.

Чьи-то злобные холодные руки скользнули в его кисти и пальцы, чуть ворохнулись. А затем подтянули к себе испуганную девушку и швырнули её на пути. Что-то большое, красное возникло рядом вместе с диким криком Людмилы. Михаил остановился и не сразу понял, что это проносился трамвай. Он опустил взгляд и увидел то, что осталось от его ненаглядной.

— А-а-а-а-а-а-а!!!

Не было никакой погони. А боковина шинели стала алой от девичьей крови. Курсант, не отрываясь смотрел на куски того, что секунды назад было живой, тёплой и такой любящей Людмилой. Мир завертелся перед глазами, и Звягинцев рухнул прямо в кровавое месиво. Но перед этим успел заметить широко оскалившуюся в хохоте белозубую пасть герцогини.

— Тва-а-арь!!! — мелькнула последняя мысль.

Глава 11. Третья жертва

Михаил сидел в одиночной камере гауптвахты и тупо смотрел в одну точку. Показания вагоновожатой были недвусмысленны:курсант сам толкнул бежавшую с ним девушку под её трамвай. Это подтвердили ещЁ несколько человек из числа пассажиров вагона и ожидавших на остановке.

«Меня обвиняют в ее смерти!»

На первом же допросе прежний следователь, брызжа слюной, поспешил «обрадовать» подследственного тем, что его жертва была на седьмой неделе беременности.

«Господи! Мы зачали нашего ребенка в тот самый день, 8 марта. Почему же она молчала?! Я бы ни за что не позволил ей выйти из дома».

— А это, Звягинцев, является отягчающим обстоятельством. Статья сто вторая. Кроме того, думаю, теперь можно закончить дело по рассмотрению обстоятельств убийства вами гражданки Супрун.

Затем заходил особист:

— Ну что, Михаил Игоревич? Опять «чертовщина» вашу половую партнёршу убила?

— Как вы не понимаете, я любил Люду!

— Конечно. Но, узнав, что она на втором месяце, решили избавиться от проблемы привычным способом.

— Никогда не думал, что в КГБ идиотов берут!

Мишель от души «отлаял» комитетчика на чистейшем французском арго. Отчего на душе даже немного полегчало. Наверняка чекист ничего не понял, а вот выговориться, да и наораться удалось... Он не видел, что контрразведчик, выйдя за дверь, вытащил из кармана маленький магнитофон.

— Довольно явственные изменения черт лица в момент неконтролируемого выхода эмоций! — надиктовал в маленькое зарешёченное окошечко микрофона и выключил питание.

* * *

На вторую ночь Михаил почувствовал на щеках ласковые пальцы Людмилы. Пахнуло её духами. Ещё не полностью проснувшись, ощутил под собой знакомое обнажённое тело. Боясь, что в любую секунду выйдет из сновидения, торопливо овладел ею...

Мрак отступил, сменившись тусклым дежурным освещением одиночки. Курсант со страхом рассмотрел разметавшуюся под ним прекрасную женщину. Сильфия Аштаротская! Прыжком слетел с нар. Тело фаворитки, словно туманом, укуталось красивым старинным платьем. Она была из плоти и крови!

— Не совсем так, милый. Внутри я всё ещё призрак. Мне нужна третья жертва.

— Сволочь!!!

— Не кричи так громко. Часовой, конечно же, дремлет. Но и другие заключённые могут проснуться.

— Ты убила Люду!

— Да. И Ирину тоже. С твоей помощью. Теперь же мне нужна ещё одна девушка, которая хотя бы нравилась тебе.

— Никогда!

— Не торопись, милый. Ты так похож на своего давнего предка. Такой же горячий, влюбчивый и страстный. И тоже Мишель... Мы сможем быть счастливы.

— Шлюха!

— Не оскорбляй меня! Иначе пожалеешь, — словно пламя рванулось под кожей госпожи Сильфии. Полыхнуло в глазах и вышло через рот клубом дыма. Стало жарко, тошнотворно завоняло палёной серой.

— Я могу помочь тебе, милый. Ты был так страстен и нежен!

— Каким образом ты можешь помочь? — Михаил старался сдержаться.

— Прямым. Через два дня ты выйдешь отсюда, обвинение снимут. Сможешь продолжить обучение, я люблю офицеров. Тебя даже попрекать никто не станет случившимся.

— А что взамен? Душу не отдам.

Сильфия рассмеялась. У неё был приятный смех. Как у всех, убитых ею.

— Она и не потребуется. Мне будет достаточно твоего тела.

— Зачем?

— Я женщина, как ты только что заметил. И хочу долюбить. Больше двухсот лет я ждала этого.

— Не понимаю.

— Это ничего. Твой шаловливый предок, Мишель де Тампль, в детстве был очень дружен со своей юной кузиной, виконтессой Изольдой. Настолько, что любовь отроков вскоре стала совсем взрослой. Тринадцатилетняя Изольда была вынуждена сделать себе тайный аборт. Затем оба подросли и попали служить во дворец. Почти в это же время в Версале появилась и я. Хотела «захомутать» Людовика, чтобы стать королевой, как мне было предсказано.

Герцогиня вздохнула и нежно взглянула на Звягинцева:

— Ах, Мишель! Что такое Людовик по сравнению с тобой! Ты и через двести лет также необуздан и великолепен. Твоя кузина очень скоро осталась без любовника. А мои слуги, де Тодес и д`Эвтанзи, помогали успешно скрывать от двора все наши, даже самые долгие и пылкие встречи.

— Кто они, кстати?

— Кавалеры? Бесы, конечно. Причём, не самые мелкие. Были. Ах, Мишель, как очаровательно ты их уничтожил! Ну да пустое... От виконтессы-то даже бесы не смогли скрыть глубины наших с тобой отношений. Она понимала, что если я получу корону Франции, то ты тут же станешь моим официальным фаворитом. А, следовательно, навсегда пропадешь для неё. Вот она, дурочка, и убила меня из ревности. Только ты, мой милый, к Богу после всего этого подался. Да ещё искренне так. Не смогла я тебя тогда достать. Пришлось ждать, пока семь колен де Тамплей от воды и безумия не погибнут. Так вот вы, как раз, уже восьмое потомство. Почти точное земное воплощение графа. Вы оба это знаете, даже вспомнили свои многовековые чувства. Помнишь нашу беседу на танкодроме?

Звягинцев потупил взор. Он-то считал, что спит, и молол всё, что из подсознания выплывало.

— А зачем тебе, третья жертва, Фея?

Чернокнижница радостно бросилась на шею курсанту. Он почувствовал упруго податливую, великолепную грудь.

— Я знала, что ты всё вспомнишь, Мишель! Даже то прозвище, которым меня наградил. Лишив тебя третьей привязанности, я вновь обрету женское тело. Полноценное. И мы сможем прожить нашу жизнь. Только нашу, Мишель! Ведь я уже была королевой, царицей утопленников. Пророчество сбылось. А теперь хочу долюбить как простая смертная женщина!

— Ладно, размечталась. Сначала вытащи меня отсюда. Потом поговорим.

Сильфия страстно поцеловала Звягинцева и исчезла, оставив после себя запах странных духов. На улице, кажется, вновь пошёл дождь.

* * *

Ведьма сдержала слово. Ровно через два дня в камеру вошел трясущийся следователь. На его левой щеке ощутимо наливался желтяк.

— Михаил Игоревич, от лица военной прокуратуры приношу свои извинения. Сами понимаете — показания свидетелей... Ах, какое несчастье!

— Товарищ майор юстиции, говорите по-русски.

Офицер поморщился, хотел прикоснуться к щеке, но вовремя передумал:

— Нам стало известно, что вы с гражданкой Барышевой подали официальное заявление в ЗАГС.

Михаил напрягся. Шуточки Сильфии? Похоже. Во Дворец бракосочетания они с Людой так и не успели зайти.

— К тому же показания родителей, дополнительные показания свидетелей... Я о преследовавшей вас шайке хулиганов. Они, кстати, все были подвержены приводу и допрошены. Но у нас не было оснований задержать хоть кого-то из них. Бег по улицам, даже за кем-то, уголовно не наказуем.

— Дальше!

— Прокурор закрыл дело за отсутствием состава преступления. Прискорбный инцидент с Барышевой окончательно признан несчастным случаем. Людмила Анатольевна просто очень неудачно поскользнулась... Вы свободны. Я приношу свои личные извинения.

Огромная усталость навалилась на Михаила:

— Кто это вас так, товарищ майор юстиции?

— Ваша тёща. Будущая. Которая могла бы...

— А, тётя Таня. Сочувствую, у неё рука тяжёлая.

Слёзный спазм сжал горло, и курсант едва сдержался, чтобы здесь же, в одиночке, не разрыдаться. Звягинцев получил ремни, шапку и личные вещи, после чего вышел из подвала гауптвахты. Рядом со входом топтался его командир взвода, старший лейтенант Мозырь. Погода опять стояла сырая, и даже сильный ветер не мог рассеять туманной хмари. Показалось, или сверху, действительно, подмигнуло счастливое лицо фаворитки? Курсант взял принесенную взводным новую шинель и зябко скользнул в рукава. Шарфик и перчатки, конечно, старлей забыл.

По приходе в училище Михаил получил остаток дня в полное своё распоряжение. До скрипа помылся в душе училищной кочегарки, постирал в умывальнике роты провонявшее гауптвахтой «пэша». Затем неторопливо развесил обмундирование на батареях в расположении взвода. Вскоре вернулись с занятий ребята. Они несколько виновато посматривали на Звягинцева, и никто не решался заговорить с ним. Первым осмелился Мамед Расулов, узбек, заведовавший общей каптёркой:

— Миш, хочешь, я тебе нательное бельё и портянки чистые дам?

— Конечно, «Бекиш». Спасибо.

— «Чингачгук», – окликнул его второй каптер, Глеб Новоходов. – Я «кандейку» открою, оденься пока в парадку. А пэша можешь в сушилку повесить. Там жарче.

— Миш, утюг у меня в тумбочке.

— «Чингачгук», у меня подшива есть!

— Слушай, а тебя на довольствие-то сегодня поставили? Нет? Мужики, ну-ка быстро скинулись Мишке на «чипок»!

Взвод ушёл на обед, а Звягинцев на собранные ребятами деньги закупил в училищном буфете всевозможной выпечки и молока. Наелся этими курсантскими лакомствами и завалился спать. Перед вечерней поверкой поужинал остатками булочек и печенья, погладил высохшее пэша, пришил свежий подворотничок и вычистил сапоги. Затем, наслаждаясь возвращением в воинский коллектив, с удовольствием выкрикнул: «Я!», услышав на перекличке свою фамилию, и вместе со всеми выполнил команду «Отбой».

Ночью проснулся от тяжести навалившегося тела, жарко осыпавшего его поцелуями. Открыл глаза и едва не закричал от ужаса. На фоне старинного потолка казармы, подсвеченного тусклым светом дежурных плафонов, выпрямилась возбуждённая фаворитка. Она грациозно скинула с плеч устаревшее платье. Немного постояла над ним совершеннейшим изваянием страсти. Против воли и Михаил, и Мишель почувствовали сильное возбуждение. Чернокнижница отбросила прочь суконное одеяло и овладела их телом. Быстро, умело, жадно.

Из глубин потомков де Тампля всплыло что-то такое же древнее, сильное и жгучее. Красный туман заволок голову, и он сам схватил чернокнижницу. Со стоном подмял под себя. При этом почти изгнанные из своего тела танкисты почувствовали, что под ними, под тонкой оболочкой колышущегося женского тела, полыхает чудовищный жар, иногда судорожными волнами вздымающий кожу.

— Ничего-ничего, милый! Скоро я буду совсем прежней!

Почему-то весь взвод спал как убитый.

* * *

Наутро Михаила еле растолкал «Созрелыч»:

— Вставай, на зарядку пора! Тут тебе не одиночка...

Он испуганно взглянул на Звягинцева, но тот уже с трудомподнимался с кровати. Всё тело ныло, словно после побоев, а ноги вообще отказывались повиноваться. Утренняя усиленная пробежка немного оживила, но странная ломота не проходила. И вдруг он вспомнил! Когда уже падал в беспамятство, насытившаяся им герцогиня Аштаротская сыто отвалилась в сторону:

— Вот так, милый! Или ты принесёшь мне кровь третьей жертвы, или я высосу тебя самого. До «донышка». Ты сам меня оживишь своей страстной любовью.

«Сволочь! Она же из меня жизненную силу тянуть начала! Вампиресса хренова!» Михаил полез в тумбочку за зубной пастой, и на глаза ему попалась почти пустая бутылка со святой водой. Не раздумывая, схватил её и сделал крупный глоток. Почти сразу животворящая сила потекла вниз по жилам. Ушла боль из коленей, поднялось настроение.

— Та-ак! Чего она там о старом де Тампле говорила? К Богу подался? Ага! А она, значит, не смогла его достать. Угу. К Богу, значит...

— Старый граф был католиком, а у вас неправильная вера! — возмутился внутри Мишель.

— С чего это ты взял? Православная как раз и значит «правильно славящая Бога».

— Де Тампль спасся католическими молитвами! И я броненосец католическим крестом подорвал. И утопленников мы крестили... — француз осёкся.

— Вот именно. Крестил-то их я. Сверху вниз и слева направо. По-православному. А католики так на себя крест кладут, а не на ворога. Так что успокойся, как надо мы их били. Граф же твой себя спас, а потомки расплачивались. Кто же так делает? По доброму-то, наоборот, «за други своя! душу в битве положить подобает. Значит граф — тоже не аргумент. Да и из нашей заварухи сама Сильфия вырвалась. И ещё неизвестно, что там с её армией и броненосцем... Так что заткнись, друг мой и родственник!

Вечером Михаил поспешил выйти в город. Почему-то за ним увязался Новоходов. Глеб был личностью примечательной. Некрасивый, с крупными чертами лица, он, тем не менее, постоянно рассказывал о безумно влюблённых в него девушках. А так как был во взводе ещё и бессменным начальником пункта боепитания, то имел возможность по два-три раза в неделю уезжать из училища «сдавать гильзы». Эти мероприятия у него нередко затягивались с утра и до отбоя. А большую часть получаемого таким образом свободного времени Новоходов, конечно же, проводил у «поклонниц». Причем, очевидно, в качестве подтверждения любовных успехов, частенько приносил во взвод разные вкусности домашнего приготовления. За что и получил своё прозвище «Ален Делон».

Курсанты довольно быстро достигли строящейся церкви. Звягинцев заметил человека в чёрной рясе с массивным крестом на груди. Совсем не старый ещё поп деловито командовал бородатыми рабочими, месившими раствор и таскавшими кирпичи.

— Святой отец! — кинулся к нему Михаил. — Спаси меня!

— Называй меня «батюшка», — ласково поправил священник. — Что стряслось с тобой?

— Меня преследует давно умершая женщина. Она уже убила двух близких мне девушек, овладевает мной по ночам, высасывает при этом силы и требует третью жертву!

— Свят, свят, свят! Ты крещёный, сын мой?

— Нет, батюшка.

— Тогда неудивительно. В этом сатанинском городе инкубу особое приволье.

— А что такое «инкуб», батюшка?

— Нечистая сила в женском обличье. Губит души через грех похоти и прелюбодеяния.

— Это она! А почему вы сказали, что Ульяновск — сатанинский город?

— Здесь, сын мой, родился один из предтеч Антихриста. А посему и печать адова лежит на Симбирске.

— О, Господи! Здесь ещё и предтеча родился?

— Не «ещё», сын мой, не «ещё». Мы с тобой говорим об одном и том же человеке.

Звягинцев недоверчиво покосился на комсомольский значок:

— Но как же...?

— Когда-нибудь Господь надоумит тебя.

— Батюшка, спаси меня от инкуба! Приблизь меня к Господу!

— Ты веруешь в Сына Божьего, Иисуса Христа?

— Конечно. Вера уже не раз помогала нам с родственником. Но сейчас моих сил не хватает.

Священник задумчиво посмотрел на Михаила. «Ален Делон», не дыша, стоял в отдалении.

— Я могу совершить над тобой обряд Таинства Крещения, сын мой. Но затем лишь твоя собственная вера будет тебе щитом.

— Конечно, батюшка!

Маленькая, закрытая на висячий замок крестильня была уже полностью отделана, украшена иконами и благоухала каким-то незнакомым, но очень приятным ароматом. Похоже, она уже действовала. Во время самого обряда Звягинцев ничего не почувствовал. Лишь Жормон беспокойно ворочался внутри. Но когда на их общую грудь мягкие ароматные руки священника одели алюминиевый крестик с распятием, словно свист включённого танкового стабилизатора резанул уши. Оба почувствовали себя так уверенно, словно очутились в задраенном, рычащем мотором Т-72, и собственноручно активировали систему управления огнем... Хорошо, что полгода назад чины из Министерства Обороны СССР сняли запрет на ношение курсантами военных училищ религиозных символов своей веры.

Ночью Звягинцев снова проснулся он ощущения присутствия ведьмы. Но на этот раз её вид оставил естество равнодушным. А бросившаяся на грудь чернокнижница вдруг испуганно забилась, словно угодила на колючую проволоку. Негодующе отпрянула:

— Ах, так?!

— Сгинь, нечистая! — Михаил собрался её перекрестить.

— Ну, хорошо! Но мне ничего не стоит вообще уничтожить тебя!

— Попробуй!

— Мишель, не нужно быть таким наивным! Погибнет ещё одна девушка, и виноват в её смерти опять будешь ты. Только на этот раз добрая «Фея» уже не будет спасать нехорошего мальчика Мишу от ответственности за тройное убийство. Я ведь и без тебя найду с кем утешиться.

Звягинцев покрылся холодным потом.

— Молодец, Мишель! Ты всегда был очень умным мальчиком... Мне нужна третья жертва! Я её получу в любом случае. А вот ты мне принесёшь, или опять придётся самой расстараться, благо сил теперь хватит, милостиво разрешаю решить тебе. Подумай, милый. Хорошенько подумай!

Герцогиня исчезла.

Глава 12. Ход лошадью

Прошла ещё неделя. Звягинцев заступил в караул по училищу, где, как обычно, встал на первый пост, охранять Боевое Знамя части. Шёл уже четвёртый час ночи, и он всё чаще поглядывал на часы. Ох, ёлки! Скорей бы уж смена! Автомат на плече казался налитым свинцом, а ноги затекли от долгого стояния на одном месте.

Боевое Знамя Ульяновского гвардейского высшего танкового командного дважды Краснознаменного ордена Красной Звезды училища имени В.И. Ленина, упакованное в опечатанный плексигласовый прозрачный ящик, стояло на первой площадке широкой чугунной лестницы парадного входа. С неё на второй этаж, в Музей боевой славы, вели два узких боковых пролёта, прижимавшиеся к левой и правой стенам. А ещё выше, над головой часового, нависал один широкий чугунный пролет, вновь переходящий в два боковых. Если подняться по ним, можно попасть в актовый зал.

Блин! Да когда же там смена? Ещё тридцать четыре минуты. Ни один звук не нарушал ночной тишины старинного здания. Лишь что-то негромко пощёлкивало внизу, в кабинете дежурного по училищу. Дрыхнут, поди, там вместе с помдежем. А это что-то вроде системы «Шнур» работает.

Сверху донёсся звук открываемой двери. Наряд, что ли, не спит? Давно бы должны порядок в актовом зале навести. Чего под утро-то всполошились? Сверху по чугуну негромко и уверенно загрохотали сапоги. Преодолели боковой пролет, свернули на центральный. Кто там у нас по учкорпусу заступил? Севка Леблецкий, кажется, и Олег Амбарюшкин. Михаил во все глаза вглядывался в прорези ажурного литья боковин старинных ступеней, но ничего не видел. У спускающегося не было ног!

Краска непроизвольно схлынула с лица, и неприятный холод сковал тело. «Муравьёв!!!» Мраморная табличка перед входом гласила, что в 1919 году, при взятии Симбирска армией красных, на этой самой лестнице был застрелен видный деятель левых социал-революционеров. А курсантская молва утверждала, что теперь по ночам он иногда вновь спускается по своему последнему маршруту, до смерти пугая часовых. Ног не было! Звягинцев приподнял ремень автомата:

— Стой! Кто идет?

Шаги неторопливо спускались.

— Стой! Стрелять буду!

Михаил сорвал с плеча «Калашников», левой рукой удобно охватил тёплое цевье, а правой прижал к боку приклад. Не глядя, взялся за предохранитель, довернул лезвие штыка в предполагаемое место появления Муравьева. «Пусть только высунется! Шарахну. Или лучше штыком?» Шаги затихли на верхней площадке.

Несколько минут курсант нерешительно топтался у Знамени. Затем окинул взглядом пустой вестибюль, рванул затворную раму и вихрем ворвался на верхнюю площадку. Быстро обежал все углы, в готовности палить и колоть во всё, что шевелится. Никого. Тьфу, блин! Бегом вернулся на место, убедился, что никто не заметил его отсутствия. Извлек из ствола патрон, вставил обратно в магазин, закрыл предохранитель. «Расскажешь кому — не поверят!»

До смены оставалось пятнадцать минут. Пора позвонить. Уже спокойно курсант снял трубку телефона, крутнул ручку:

— Первый пост, проверка связи!

— Хорошо! — ответило оттуда голосом Корна. Звягинцев отключил аппарат, повернулся и увидел стоящую на верхней площадд Сильфию.

— Молодец! Вылитый де Тампль: «Броня, оружие и доблесть!»

— Ты о чём?

— Ваш родовой девиз. Забыли, похоже. Ну, что же ты автомат с плечика не срываешь? Может, пальнешь в ненаглядную?

У курсанта возникло страстное желание именно так и сделать.

— Не советую. Здесь всё вспыхнет. В том числе и ты. Внутри я ещё не живая.

Кулак на брезентовом ремне «АКМ» немного ослаб.

— Вот и отлично. О дальнейшей жизни я с тобой и хочу поговорить. Ты наметил уже третью жертву?

— Нет, — собственное горло не хотело повиноваться часовому.

— Зря! Ну да я сама постаралась. Мне вполне подойдет Наташа.

Противная слабость разлилась по коленям. Наташей звали красивую тонконогую медсестру из училищной санчасти. На втором курсе она, действительно, очень нравилась Михаилу. Но он тогда так не решился заговорить с ней. А сейчас девушка уже, вроде бы, вышла замуж.

— Она теперь семейная.

— Не имеет значения. Даже лучше. Если ты сумеешь предварительно добиться её любви — будет совсем хорошо.

— Я не смогу.

— Да ерунда! Помогу. Завтра же зайдешь в санчасть и попросишь её перевязать рану.

— Какую?!

Острая боль обожгла предплечье.

— Вот эту. Завтра она вскроется. Чем порезался, придумаешь сам.

— Ну и что? Перевяжет.

— Попросишь никому об этом не говорить.

— Ну ладно. А...

Призрака уже не было. Внизу топали сапожищи и погромыхивала амуниция смены.

* * *

Петля всё туже затягивалась на общей шее де Тамплей. Сильфия в любом случае убьет Наташу. В этом оба не сомневались. Но что можно сделать в их положении? На следующий день рукав куртки неожиданно начал набухать кровью. Твою мать-то! Рана, действительно, вскрылась. Пришлось бежать в санчасть. Там, похоже, дежурила одна лишь Наташа. Медсестра быстро осмотрела длинную рваную борозду:

— Чем это ты?

— Всё равно, не поверишь.

Она сноровисто обработала края йодом, наложила марлевую повязку и принялась ловко бинтовать.

— А всё-таки?

— Ведьма порвала.

Каким-то шестым чувством Звягинцев понял, что Наташа ему верит. Он обратил внимание на пальцы её правой руки. Там ничего не было.

— А где твое обручальное кольцо?

Удивленный взгляд:

— Я не замужем.

— Но как же... — он осёкся, не зная, что говорить дальше.

— Вот курсанты! Хуже баб сплетни разносят. Ну не пошла я за него. Это преступление?

— Да нет. Совсем даже наоборот.

— Это почему? — хитро прищурилась медсестра.

— Как тебе объяснить?..

— Объясни уж как-нибудь, — узкая приятная грудь под белым халатом прерывисто задышала. Вновь у Звягинцева глотку охватил спазм, а адреналин щедрой волной хлынул из почек. «Я ей нравлюсь!!! ... Стоп, стоп, стоп. Стоять, гнедой! Опять, поди, Сильфия колдует!»

— Наташ, над тобой сейчас висит страшная и практически неотвратимая угроза.

Медсестра испуганно отшатнулась.

— Эта ведьма, — Михаил указал на бинт, — уже убила двух девушек. Теперь выбрала тебя.

— Ну и шуточки у тебя, товарищ курсант!

— Хотел бы я, что бы это было шуточками.

— Так ты тот самый «Чингачгук»?!

«Похоже военное училище по скорости распространения слухов, на самом деле, превосходит любую деревню».

— Да! — он поднялся и пошёл прочь.

— Подожди! — неприкрытый страх прозвучал в голосе Наташи. Она схватила его за здоровую руку и продолжала испуганно удерживать. Приятное тепло от тонких пальцев достигло кожи, и танкист передёрнулся от горького воспоминания. Там грели девичьи бедра... Огромная, переполняющая его жалость к этой хрупкой испуганной девочке хлынула через край:

— Не бойся. Я лучше сам погибну, чем позволю убить тебя!

Ночью к нему снова пришла герцогиня.

— Как успехи, мои юные любовнички?

— Никак. Пообщались мы с этой Наташей и разошлись.

— Ну, не прибедняйся. Попросил никому не говорить о ране?

— Нет.

— Почему?

— И так не скажет. Я ей о тебе рассказал.

— Ну что ж, можно и так. Рану смажь остатками святой воды. А с этим сам догадаешься, что делать.

Она оставила на тумбочке пятидесятирублевую купюру и белый бумажный прямоугольничек.

— Целоваться пока не будем, крещёный!

Чернокнижница привычно растворилась в сумраке казармы. Немного помедлив, Михаил взял картонку и вышел с ней к свету. Красивая готическая вязь: «Малышева Наталья Витальевна. Медсанчасть УГВТКУ. Медсестра. Адрес...Телефон...» Звягинцев злобно скомкал визитку, и она истаяла в сжатом кулаке. Но буквы успели отпечататься в памяти. А зелёная бумажка с профилем лысого бородатого мужика по-прежнему лежала на тумбочке.

* * *

Последние капли святой воды смыли кровоточащую рану с предплечья де Тамплей, словно это был неудачный и ещё свежий акварельный рисунок. Оба ошеломленно потаращились на новое чудо, но благоразумно не стали распространяться. Впрочем, крутившийся рядом Новоходов определенно что-то углядел. Ну да Бог с ним!

После долгих колебаний Звягинцев решился показать руку Наташе. Это должно убедить её в серьезности угрозы. Может, сама что подскажет? Говорят же, одна голова — хорошо, а две лучше. Вечером быстро добежал до знакомого перекрестка на улице Гончарова, где всегда сидели бабульки с цветами. Выбрал самый роскошный букет. На сдачу с фавориткиной купюры, почти против воли, купил бутылку «Советского Шампанского» и коробку конфет «Раздолье». Добрался до пылавшего в памяти адреса.

Дверь открыла сама Наташа. Простоволосая, в стареньком халате.

— Ты?! — синие глазищи заполнили чуть не половину дверного проема.

— Извини, я на секунду. Это тебе.

От таких роз не отказалась бы сама королева Британии. Малышева, с восхищённым вздохом, приняла букет и непрозрачный белый пакет.

— А здесь что?.. Зачем это?!

— Где-то слышал, что к женщинам ходят именно с таким набором.

Медсестра словно очнулась:

— Ой, извини! Проходи!

— Да нет, Наташ. Я на секунду!

— Ну не будем же через порог разговаривать.

Михаил, потоптавшись, вошёл в прихожую.

— Проходи пока в зал, я сейчас!

— Да мне бы...

Но девушка уже упорхнула в другую комнату. Похоже, в квартире она была одна. «Неужели без родителей живет? Или опять шуточки Сильфии?» Курсант снял фуражку, тяжёлые ботинки и китель. На улице вовсю жарило июньское солнце, но там хотя бы ветер обдувал. Прошёл в скромно, но уютно обставленный зал.

Наташа вернулась в длинном облегающем платье, с букетом в хрустальной вазе. Поставила его на журнальный столик, и в комнате сразу запахло розами. Сама опустилась во второе кресло:

— Как твоя рука?

— Это-то я и хотел тебе показать.

Он расстегнул пуговицы форменной рубашки и рывком обнажил бледное предплечье. Даже шрама не просматривалось на тонкой коже с синими прожилками вен.

— Так не бывает!

— Можешь потрогать.

Приятные пальчики недоверчиво заскользили по расслабленной мышце, а Звягинцев пояснил:

— Смыл святой водой.

— Тебя, правда, оцарапала ведьма?

Молча кивнул.

— А почему она хочет убить меня?

— Потому что ты очень нравишься мне. А ей нужны именно такие жертвы. Эта ведьма – старинное проклятье нашего рода. Что-то вроде собаки Баскервилей...

Начал рассказывать всю историю с самого начала. О кошке, битве с армией Сильфии, и её появлении в Волге. Сердце защемило, когда Наташа расплакалась над описанием гибели Люды и их ребенка. Потом медсестра предложила парню поужинать и открыла шампанское...

Очнулись оба уже в постели. Память медленно восстанавливала хронику того, чем они только что занимались. Курсант в отчаянии схватился за голову:

— Господи, что мы наделали?! Сильфии же только этого и хотелось! Что бы я тебя соблазнил. Наверное, что-то в шампанское подмешала, сволочь. Тварь дохлая! Нужно было сжечь её гадскую купюру!!!

Наташа испуганно прижалась к его обнаженной спине:

— Мишенька, милый, не отдавай меня ей!!!

Внутри ворохнулся Жормон:

— Ну что, родственничек? Уделала она нас?

— Заткнись, и без тебя тошно. Я не отдам ей эту девочку!

— Да кто спорит-то. Пусть хоть эта выживет. Только я других вариантов что-то не вижу. Придётся тогда себя Сильфии в жертву отдавать.

— Но ведь она, боюсь, и после того, как человеком станет, может не остановиться. Будет и дальше людей убивать, — полувопросительно сказал Звягинцев.

— Обязательно! — «утешил» Мишель. — Могущество-то при ней останется. Если, конечно, мы с тобой что-нибудь нестандартное не придумаем. Такое, что даже чернокнижница предвидеть не сможет.

— Ага, ход лошадью.

— Чего-чего? — не понял француз.

— Ну, это у нас так говорят. В шахматах самый нестандартный ход — ход конём. Вот и нам нужно ходить лошадью.

— А мы сами при этом выживем?

— Оптимизма ради, давай считать, что нет.

* * *

Ночью они встретили чернокнижницу бодрствующими:

— Привет, радость моя!

— Что это вы такие приветливые? — сразу насторожилась та.

— Решение принял.

— Да? Уже интересно.

— Отдам я тебе Наташу.

Фаворитка непроизвольно дёрнулась, словно хотела броситься ему на грудь, но вовремя одумалась. Снова наморщила лоб:

— С чего это вдруг?

— Логика. Простая человеческая логика! — вольготно раскинувшись на кровати, слегка покровительственно ответил курсант. — Ты, ведь, её всё равно прикончишь. Со мной или без меня. Только если по второму варианту, ещё и меня под расстрельную статью подведешь. А я, знаешь ли, не для того Жормона спасал, чтоб вместе с ним в советской тюрьме пулю словить в нашу общую голову. Отдав же тебе медичку, мы получаем свою жизнь, да ещё, впридачу, красивую бабу с обалденным бюстом. Волшебницу, между прочим. Если тебя не злить — жить можно вполне неплохо!

Серебряный смех раскатился под сводами старой казармы:

— Узнаю своего шалунишку Мишеля! Когда и где я получу её кровь?

— Завтра ночью. Я соблазнил её, и она прибежит ко мне на свидание в строящуюся церковь. Правда, сам я, как ты понимаешь, туда не пойду.

Фаворитка недоверчиво подобралась:

— Почему в церковь?

— Чего ты так испугалась, Фея? Это город предтечи Антихриста, чего тебе бояться? Если уж попрать веру здесь, так на «всю катушку»!

— Ты становишься опасным, Мишель. Боюсь, я тебя недооценила!

«Очень на это надеюсь!» — подумали оба де Тампля.

* * *

После вечерней поверки Звягинцев постарался незаметно проскользнуть мимо дневального. Отошёл к штабу и, убедившись, что никто не видит, перемахнул бетонный забор. Такси с Наташей внутри уже ждало в условленном месте. Михаил юркнул на заднее сиденье и быстро освободился от военной одежды.

Подруга-косметолог, к которой привезла приятеля Малышева, дело своё знала неплохо. Она густо обмазала его лицо театральным гримом, изменила форму скул и носа, а затем начала священнодействовать всевозможными кисточками, карандашиками, палочками и прочими атрибутами профессионального, довольно обширного «арсенала». В заключение натянула на его короткую стрижку светлый длинноволосый парик, поправила несколько прядей и зафиксировала сооружение лаком. Украсила сверху колпаком медсестры.

Настоящей копии Наташи из него не получилось, но Михаил остался доволен. Надел женские сапоги на среднем каблуке, белый накрахмаленный халат, а сверху ещё легкий плащ, чтобы скрыть неожиданную коренастость фигуры. Рассовал по карманам «оружие» и кинул взгляд в зеркало. Пойдёт!

Настоящая девушка осталась у подруги, а курсант на том же такси доехал до церкви. Торопливо сунул водиле последний червонец и выскочил из машины. Он специально не стал останавливаться, чтобы не дать возможности смертному страху сковать мышцы. На ходу загнал вопли инстинкта поглубже, придавил отчаянием командира, выпрямляющегося с криком под трёхслойным огнем, чтобы личным примером, хотя бы ценой жизни, поднять в атаку испуганных восемнадцатилетних пацанов.

В центре храма уже стояла знакомая коренастая фигура в фуражке и парадном кителе со значком «Гвардия» на груди. Ба! Да это же он сам, да ещё и с букетом цветов! «Свиданщик» хренов.

— Наташа! — обрадованный двойник Звягинцева кинулся к нему. Де Тампли на ходу размашисто перекрестли «курсанта», а затем от всей души лягнули ногой в живот. Хрясь! Неестественно мягкое, словно лишённое костей тело, сложилось чуть не пополам, но всё же отлетело под воздействием мощной инерции. Фаворитка моментально приняла собственный облик. Михаил выхватил из одного кармана полную бутыль со святой водой. Зубами, словно киношную чеку на гранате, рванул пробку и крестообразно обрызгал противницу. Не давая возможности среагировать, извлек из второго кармана свой освященный православный крестик и впихнул в рот чернокнижницы. Вставил туда же горлышко бутылки, жёстким захватом запрокинул ведьме голову...

Мощный взрыв отшвырнул его и шмякнул о кирпичную стену. Парень с трудом поднял голову и увидел, что призрак герцогини Аштаротской, теперь уже сотканный из одного лишь клубящегося смрадного пламени, направлялся от середины церкви к нему.

— Предатель! Хотел меня погубить? Не получится!!!

За её спиной начали вылезать из земли какие-то чёрные рогатые тени, вооруженные большими трезубцами. Но почти сразу же сверху на них обрушились белые сверкающие фигуры с большими крестами в руках. Между пришельцами моментально разгорелась ожесточённая схватка.

Между тем фаворитка уже протянула к курсанту свои огненные жадные руки. Мишель застонал от бессилия. Но в этот момент словно пуля вырвалась из головы Звягинцева. Розовый крылатый сгусток врезался в жаркое лицо чернокнижницы. Она оступилась, отшагнула и попала под удар огромного коричневого креста сияющего ангела...

Жормон и охнуть не успел. Даже не понял сначала, что произошло. В развалинах церкви витала цементная пыль, пахло серой, но не было ни чёрных, ни белых существ! Не было и призрака герцогини. Что случилось-то?!

Лейтенант напряг память. Он вспомнил отчаянную решимость своего русского родственника, мощный внутренний всплеск. В нём были стыд за Ирину, боль за Людмилу и их не родившегося ребенка, жалость к ещё живой Наташе и уже погибшим французским танкистам... Всё это вместе, собранное воедино, выкинуло Михаила из их общего разбитого тела в последнюю, отчаянную сверхъестественную атаку на ведьму.

Так вот что произошло! Звягинцев протаранил её собой, точнее своей смелой душой. Погиб как солдат, сознательно отдающий жизнь во имя живых. Тех, кто мог бы попасть под дьявольскую власть чернокнижницы. А присутствие в теле второй души не позволило при этом умереть ещё и телесной оболочке курсанта.

Жормон ощупал свою новую грудь, руки и ноги. Всё, вроде бы, цело. С трудом выпрямился и отдал честь памяти павшего героя, отсалютовав на французский манер.

— Ты был прав, Мишка. Законы нашей тактики можно применять и к сверхъестественным битвам. Хороший выбор места для боя здесь тоже даёт половину успеха... Вечная тебе память, друг мой и родственник.

Лейтенант опустился на колени и неторопливо осенил себя православным крестным знамением.

Часть 3. В сетях Комитета. Глава 13. Чужое тело

Ветер, постоянный спутник Ульяновска, хищно бросался через проломы окон в глубину изуродованной церкви. Клубящаяся цементная пыль забивала ноздри, лезла в глаза. Но огромное чувство облегчения переполняло молящегося человека. Наконец-то исчезло сатанинское проклятие рода де Тамплей! Слова благодарности пытались прорваться наружу, но измученная глотка была просто не в состоянии произнести их.

А затем словно что-то подбросило Мишеля с колен. Он ошеломлённо осмотрел закопчённые развалины церкви, но лишь через несколько секунд осознал причину тревоги. Сирены! Сразу три сигнала надрывались в разных концах города. Собственно, чему удивляться? Взрывы в Ульяновске, пожалуй, такое же редкое явление как визит НЛО. Грохот наверняка всполошил всю округу, и сейчас сюда мчатся представители сил правопорядка и других «скоростных» служб.

Вот только встречаться с ними Жормону, почему-то, совсем не хотелось. Он отыскал смутно белевший невдалеке медицинский колпак и побрел к оконному проему. Попытался перелезть, потерял равновесие и неуклюже шмякнулся на противоположную сторону. После чего тело категорически отказалось вставать. Это ещё что? Ах да, его же контузило! Разбитая взрывом оболочка Звягинцева с трудом воспринимала команды нового «драйвера».

Мишель заставил себя подняться и побежать вниз, к заросшему старыми ивами берегу Свияги. Вслед испуганно взбрёхивали собаки, а один раз дорогу перечеркнула чёрная тень. Лейтенант испуганно вздрогнул, но уже через миг облегченно обматерил обыкновенную толстую кошку. Через несколько минут он выскочил на ночной пляж. Торопливо сорвал с себя плащ, медицинский халат, сунул в получившийся свёрток колпак и несколько крупных окатышей гальки. Перед глазами всё плыло и вертелось, неудержимо хотелось лечь. Пришлось снова волей давить все желания. Нельзя раскисать!

Жормон размахнулся и далеко зашвырнул свёрток в Свиягу. От резкого движения мозговой контроль «вырубился». Тело вновь грузно плюхнулось на песок и зашлось в корчах рвоты.

«Вставай! Вставай! Они рядом!»

Тихий, почти неуловимый голос вывел Мишеля из забытья. Кое-как он дополз до воды, сполоснул рот и лицо. В голове немного прояснилось, и лейтенант попробовал встать. «Вперёд!» Его ноги вновь послушно затопали по грунтовке. На этот раз, поднимая вверх, к центральным улицам Ульяновска. Сознание наплывало волнами. Мир то делался отчётливо ярким, то словно заволакивался туманом, рискуя исчезнуть. В такие минуты в голове Жормона вновь и вновь звучал тихий подбадривающий голос. Это не было похоже на присутствие второй души. Уж скорее — на ненавязчивую поддержку извне.

Благодаря этому покровителю Мишель без приключений добрался до дома косметолога. Вдавил кнопку звонка, из последних сил опёрся о стену... На его счастье, дверь открыла Наташа, и лейтенант облегченно ушёл в забытье, рухнув прямо в её слабые руки.

* * *

Когда Жормон пришёл в себя, над ним хлопотали две встревоженные красивые женщины. Это ещё кто? Разве он умер? Но на обстановку того света тесная квартирка никак не тянула... Впрочем, память уже возвращалась в сознание лейтенанта. Ага, это же русская медичка и её подруга-визажист.

— Что со мной?

Обе испуганно уставились. Наташа что-то сказала, но теперь Жормон не понял её. Он не помнил русского языка! Вот, ни хрена себе, сюрприз... Что же делать? Мишель напряг память. Увы, после ухода души Звягинцева там оставался лишь какой-то интеллектуальный мусор: обрывки слов, фраз. Но затем словно размыло невидимую преграду — подсознание начало оживать. Лейтенант вспомнил несколько слов:

— Чтё... со... мьною?

Опять поток быстрых встревоженных фраз в ответ. Но теперь кое-что понятно. Контузия. Впрочем, это он и сам знает: сначала взрывом тела Сильфии шваркнуло, а потом ещё и об стену.

— Скольке... времья?

Французский акцент буквально уродовал с трудом вспоминаемые слова. Как хорошо, что не вся подсознательная память расстается с трупом! Ответа Мишель не понял, но увидел циферблат наручных часов. Почти пять утра. В семь в училище подъем, Звягинцева хватятся. Нужно вернуться, чтобы не нажить неприятностей. Или уж теперь не возвращаться? Впрочем, о чем это он? Де Тампли никогда дезертирами не были!

— Мне... нужьно... назьят... В училищье!

На счастье Жормона у подруги Наташи оказалась собственная машина. Пока женщина ходила в гараж, «самовольщик» переоделся в курсантскую форму. Критически осмотрел себя в зеркало. Видок, конечно, ещё тот. Краше в гроб кладут. Лейтенант решительно отстегнул ремень и спрятал его под майку, сунул в карман кепи и до половины расстегнул китель «афганки». Ну вот, теперь настоящее пугало получилось.

Синяя «семёрка» быстро домчала его до смежного с училищем двора жилой пятиэтажки. А вот перелезть через бетонный забор оказалось почти непосильной задачей. Неуклюжий штурм продолжался не менее четверти часа. Лейтенант отдавил косметологу все руки, измазался цементной пылью и порвал правую штанину. Но всё же совместные усилия увенчались успехом — тело Михаила вернулось на территорию воинской части. Жормон перевел дух, смахнул со лба пригоршню холодного пота и поспешил в казарму.

Когда он возник в дверном проеме, дежурного по роте, сержанта Юрьева из первого взвода, дремавшего у «тумбочки», чуть удар не хватил. Звягинцев заговорщицки приложил палец к губам.

— Из «самохода», что ли? — испуганным шёпотом спросил сержант.

Мишель многозначительно кивнул и пробежал в расположение взвода. Кубрик встретил блудного сына дружным сопением и храпом трёх десятков парней, уставших за день и с чистой совестью «давящих на массу!. Знакомые звуки бальзамом пролились на солдатское сердце. Всё-таки нет ничего слаще команды «Отбой»!

Лейтенант быстро скинул сапоги, обмотал голенища портянками (во Франции так делали, наверное, ещё при Людовиках) и уложил как положено форму. Показалось, или Новоходов тайком разглядывал его? Лёгкий укол опасности ворохнул сердце. Вечно этот Новоходов!

Жормон скользнул в ещё Звягинцевым разобранную кровать, и его накрыла волна тревоги. Меньше, чем через час дадут команду "Подъём". Что ему тогда делать? Здесь, в чужой коммунистической стране, да ещё в центре элитного военного заведения? Разведчиков перед засылкой в другую державу месяцами готовят! Лейтенант тяжело вздохнул и опустил веки. Мишка наверняка сказал бы: «Прорвёмся!»

* * *

Офицер КГБ СССР, старший оперуполномоченный Особого отдела Ульяновского гвардейского танкового училища майор Олег Иванович Стриженов сидел в своем кабинете и рассеянно вертел в руках стандартную магнитофонную кассету. Он казался безмятежным, даже слегка скучающим. Однако внешность в данном случае была необыкновенно обманчивой. Мозг контрразведчика лихорадочно просчитывал варианты.

Как относиться к этой бредятине? Шутка? Попытка «запутать следы» со стороны неустановленных французских шпионов? Или всё же — чистая правда?! Ни один из вариантов разгадки странного поведения курсанта третьего курса Михаила Звягинцева ничего не объяснял полностью. Чекист тяжело вздохнул, аккуратно поставил кассету на ребро и стиснул голову.

Легче всего, конечно, предположить, что у гвардейца «поехала крыша». Но разложенные на столе секретные документы категорически противоречили такой стройной версии. Так или иначе, все они подтверждали основные моменты подслушанной «исповеди». А не верить коллегам Стриженов не мог — многие работали, вообще не подозревая о сути проблемы. Что же тогда получается? Всё, во что безоговорочно верил все свои тридцать пять лет, оказалось чушью собачьей? Бог и потусторонние силы, всё же, реально существуют? Но так ведь можно и до отрицания марксизма додуматься!

Между тем интуиция и профессиональный цинизм контрразведчика продолжали разматывать нить рассуждений. Если материалистическое учение неверно, то стоило ли затевать Великую Октябрьскую социалистическую революцию, после которой началась кровопролитная Гражданская война? Не лучше ли было ограничиться буржуазно-демократической, Февральской? И как теперь прикажете относиться к расстрелу царской семьи? Не явилось ли убийство Помазанника Божия преступлением нации против Творца?

Стоп, стоп, стоп! Если посмотреть с другой стороны, то Великая Россия по-прежнему существует. Занимает лидирующее место в мире. В космос, вот, первыми вышли. Да и по многим другим показателям СССР «впереди планеты всей». Так что, не так уж всё и плохо на одной шестой земного шара. Той же Православной церкви Советская власть больше не препятствует. А значит, «сверху» вовремя разобрались и приняли меры. И не стоит забивать голову всякой бодягой!

Майору удалось успокоиться. Он вскипятил чаю, не спеша выпил стаканчик и вернулся к разложенным документам. Может, вот на такие сомнения и рассчитана зарубежная идеологическая пропаганда, скрытая в этой истории? Он-то устоял. Но вот несознательная часть советского общества может и попасться в сети буржуазной разведки. Офицер сосредоточенно углубился в тексты машинописных листов.

Итак, в сентябре 1990 года у курсанта Звягинцева возникла странная аллергия на волжскую воду, излеченная впоследствии регулярным употреблением в качестве обеззараживающего средства «святой» воды. Отмечено, что в этот период гвардеец стал намного лучше учиться, управлять танком и стрелять. Странно, конечно, но не опасно.

Далее. В октябре прошлого года поступил сигнал о его публичных высказываниях относительно ложности советских учебников истории. При этом у объекта отмечена странная тяга к изучению прошлого Франции и ничем не объяснимое превосходное знание языка этой страны. Впрочем, все попытки зафиксировать антисоветские высказывания Звягинцева или его необоснованный интерес к секретной литературе успехом не увенчались.

27 ноября 1990 года военной прокуратурой возбуждается уголовное дело по факту убийства гражданки Супрун Ирины Сергеевны, 1970 года рождения, лаборантки политехнического института, с мая 1988 года стоящей на негласном учете в областном Управлении КГБ в качестве валютной проститутки. А гвардии курсант Звягинцев подозревается в совершении данного преступления. Впрочем, следствием признано, что путана утонула в результате нападения неустановленного подводного пловца, закамуфлированного под утопленника. Курсант просто не смог ему помешать.

Но уже 15 апреля 1991 года на Михаила Игоревича заводят новое уголовное дело по факту убийства. На этот раз многочисленные свидетели показывают, что курсант толкнул под трамвай восемнадцатилетнюю Людмилу Барышеву, находившуюся на втором месяце беременности. Впрочем, 22 апреля обвинение вновь снимают, так как находятся дополнительные свидетели и вскрываются новые факты, доказывающие, что гибель Барышевой, являвшейся законной невестой Звягинцева, произошла в результате несчастного случая.

Однако практически сразу после выхода с гауптвахты несостоявшийся жених сближается с медсестрой из санчасти УГВТКУ, Малышевой Натальей Витальевной. Для чего использует трюк с «рваной раной левого предплечья», которую затем легко смывает «святой» водой... Подозрительно, конечно, но — опять-таки, нет явного криминала.

15 июня 1991 года в г. Ульяновске неустановленные лица взрывают недостроенный православный храм. Экспертиза устанавливает, что в саже, покрывшей развалины, присутствуют оксиды серы и углерода, несгоревшие микрочастицы мышечной человеческой ткани и крови I группы. Но, при этом, во всех взятых смывах нет даже малейших следов какой-либо взрывчатки!

Утром 16 июня, при расширении зоны поисков, члены совместной оперативно-следственной группы обнаруживают в реке Свияге женский плащ, медицинский халат и колпак, которые кто-то пытался утопить с помощью камней. (Под воздействием течения свёрток развернулся, и халат подвсплыл, демаскировав «захоронку»). Причём, на самом песке свияжского пляжа, на месте предполагаемого броска данных предметов, находились свежие человеческие рвотные массы, со следами желчи и крови III группы.

Их анализ позволил составить примерный перечень первоначальных ингридиентов: картофельное пюре общепитовского образца, жареный минтай, хлеб, чай, сахар, масло. Полное отсутствие алкоголя или других веществ, так или иначе способных вызвать сильную рвоту. А в волокнах выуженной из реки одежды эксперты обнаружили микрочастицы той же странной сажи, что и на стенах церкви. Предположительно взрывом контузило самого злоумышленника, что вызвало у него обильную рвоту. Непонятным оставалось лишь, зачем ему понадобилось медицинское одеяние, абсолютно не подходящее для проведения акции по подрыву здания?

В тот же день майору Стриженову стало известно, что приснопамятный курсант Звягинцев помещен в санчасть УГВТКУ с симптомами неожиданного заболевания, больше всего напоминающего сильную фронтовую контузию. А источник сообщал также, что в ночь с 15 на 16 июня данный гвардеец уходил в самовольную отлучку, из которой вернулся под утро. Нехитрая проверка подтвердила идентичность меню ужина танкового училища на 15.06.91. с перечнем бывших продуктов, обнаруженных на берегу р. Свияги. Причем, сам Звягинцев имел III группу крови. Ещё более интересным было то, что после контузии гвардеец старался не разговаривать. Но если уж открывал рот, то абсолютно все отмечали в его речи сильнейший иностранный акцент.

Для проверки причастности курсанта к деятельности французских спецслужб на территории Ульяновского гарнизона, а также установления возможных сообщников, в палату к нему подселили «скоропостижно заболевшего» Глеба Новоходова. Через два дня тот сообщил, что Звягинцев еженощно уединяется с медсестрой Малышевой в дальнем кабинете санчасти — операционной. Помещение оснастили скрытым магнитофоном, и в следующую же ночь удалось получить вот это «аудиодоказательство».

Стриженов снова вставил кассету в магнитофон, одел наушники и щёлкнул кнопкой воспроизведения:

Шумы, скрипы. Голос Малышевой:

— Как ты, Миша?

— Сегоднья полюче, Натали. Я вспоминаю всё больче слов. Гольова почти не кружитца. Виздоравливаю.

Какое-то шуршание, притоптывание.

— Да уж вижу, вижу... Все французы такие наглые?

(Первый раз это услышав, Стриженов чуть карандаш не проглотил от азарта). Голос «Звягинцева», возмущенно:

— Я не наглий! Я люблью тьебя!

— Ой, Мишка...

Далее шли почти пятнадцать минут характерных причмокиваний, хлюпов, скрипов и непроизвольных вскриков, которые особист привычно перемотал. Воспроизведение...

— Мне страшно, Мишель.

— Почьему?

— Ты уверен, что убил ее?

— Не я. Звягиньцьев. Я видель как душа Мишки ударилья Сильфию прьямо в лицо. Она зашатальясь и попалья прямо под ударь крьеста ангеля. И сразу же пропальи и дьемони, и ангельи, и призряк Сильфии.

— А как вы догадались, что её тело может взорваться?

— Она сама намекнулья, когда Мишька хотель стрелять её на посту. Вот и решильи попробовать. У себя-то я её броненосьец тоже крьестьиком подорваль. А свьятая вода уже здесь нам сильно помогаля.

— Расскажи мне ещё раз про битву...

— Я же ужье рассказываль!

— Ну и что? У меня каждый раз мурашки по коже. Ещё страшнее, чем фильм ужасов смотреть. Там хоть знаешь, что это всё не взаправду.

— Ти, навьерное, мазохисьтька?

— Я тебе дам «мазохисьтька»! Рассказывай, давай!

Майор выключил магнитофон. Он уже наизусть помнил рассказ Звягинцева, считавшего себя лейтенантом бронетанковых войск Франции Мишелем Жормоном, о бое своего танкового батальона с армией оживших утопленников. По утверждению курсанта, нечистью руководила мёртвая фаворитка Людовика XV, герцогиня Сильфия Аштаротская, которая затем перенеслась в Ульяновск. Здесь Жормону и Звягинцеву, якобы, удалось убить её, заманив в строящуюся церковь. В результате этого боя душа курсанта вылетела из тела, а в теле Михаила остался дух французского лейтенанта.

Стриженов пододвинул к себе вторую кипу документов: ответы на его запросы в ПГУ. Так. Это снимки со спутника-шпиона. Как следует из сопроводительной, здесь запечатлены окрестности французского города Лионвиль. Тот самый танкодром, где танкисты, по утверждению Звягинцева, дрались с ожившими утопленниками. Общий вид с большой высоты —правильный чёрный круг посреди перевитой дорогами разноцветной равнины. То же, крупнее. Видна многочисленная боевая техника по периметру тёмной зоны и маленькие чёрточки людей. «Высота птичьего полета»: в выжженом кругу хаотично стоят изуродованные остовы танков «Леклерк», видна перевёрнутая трёхпушечная башня. Кажется, такие ставят на корабли. Следующий снимок — крупный план внешней границы кольца. На людях, работающих с какими-то сложными приборами, одеты серебристые мешки костюмов высшей категории защиты. У одного через стеклянное «забрало» видна вторая маска изолирующего противогаза. Майор недоумённо хмыкнул. К третьей мировой, что ли, готовятся?

Вот справка по сообщению агента советской разведки «Льюис». Он кратко пересказывает смысл легенды о проклятье, якобы, наложенном в XVIII веке на Лионвиль утопленной в местном озере герцогиней Аштаротской. Затем сообщает об установленных фактах исчезновения горожан в сентябре 1990 года, которые многие связывали с возвращением призрака фаворитки, а также докладывает о не возвращении с плановых боевых стрельб танкового батальона 317 механизированного полка, составляющего гарнизон Лионвиля По утверждению агента, через два дня после этого в окрестностях города начались неожиданные учения специальных химических частей НАТО. Далее следовали подробности выясненных «Льюисом» мероприятий, предпринятых командованием войсковой группировки для обеспечения секретности проводящихся там операций. Справку дополняет сообщение другого агента, «Пьера», докладывающего о прибытии в район Лионвиля специалистов американского Национального аэрокосмического общества — НАСА.

Следующий документ. Копия и русский перевод распечатки файла из архива Министерства Обороны Франции. Сведения о военнослужащих, погибших вне зоны боевых действий. Одна позиция отмечена: 317-й механизированный полк, танковый батальон, вторая танковая рота, заместитель командира роты лейтенант Мишель Анри Жормон.

Майор Стриженов потёр переносицу. Вот такие пироги с котятами! На крупную дезинформацию не похоже — слишком мелкий и ненадёжный способ доведения. Хотя, для верности, со счёта сбрасывать не будем. Но если это не дезинформация, то что? Переселение души? Незаконное пересечение Государственной границы, несанкционированный доступ к секретным сведениям? Но даже если и было что-то противозаконное, как это доказать? Во всех деяниях французского офицера нет прямого умысла, а значит, нет и состава преступления. Советские законы просто не предусматривают какой-либо статьи для таких вот случаев. Впрочем, как и почти все зарубежные...

Чекист оборвал собственную нить рассуждений. А вот это интересно! Стриженов задумчиво налил второй стакан чая, отхлебнул. Ёлки, остыл уже! Так значит законы ответственности не предусматривают? Очень интересно! У нас, вообще-то, для таких нестандартных случаев Первое Главное Управление существует — разведка Советского Союза. Нужно, пожалуй, через них сработать. Если в теле нашего курсанта, действительно, сидит французский лейтенант, то он должен знать кое-какие секреты своего государства. Что уже само по себе любопытно.

Но есть здесь и второй важный момент. Самое интересное — это способ, с помощью которого иностранный гражданин проник в тело нашего военнослужащего. Назовём его, ну хотя бы: «метод Сильфии». Вот за него-то, пожалуй, «пэгэушники» душу дьяволу продадут, если им предложат. А мне, в таком случае, орденок светит. Да и звание подполковника, досрочно.

Это же новая эра в разведке! Взять стопроцентного добропорядочного иностранца, не проходившего никакой подготовки, и незаметно вложить в его тело душу нашего кадрового разведчика. Появляется возможность контроля над разработчиками сверхсекретного оружия, военачальниками неприятеля и даже его правителями! Голова кружится, как всё представишь.

Вот только «брать» этого Жормона сейчас, пожалуй, не стоит. Не нужно привлекать дополнительного внимания. Пусть в очередной отпуск, что ли, отправится. Тем более что училище в августе расформируют, а доучиваться курсанты разъедутся по необъятным просторам Союза. Если акцию по «изъятию» ещё и небольшой «дезой» подкрепить, полгода-год вообще никто Звягинцева не хватится!

Меньше чем за полчаса майор составил соответствующий рапорт. А ещё через два дня его утвердили, предписав провести задержание Звягинцева с использованием специалистов подразделения «Альфа».

Глава 14. Беглец

Июль катился к закату, и приближалось святое для каждого курсанта время — начало летнего отпуска. Мишель быстро освоился в привычной военной среде. Немало, конечно, тому способствовало длительное лечение. Относительная изолированность санчасти и регулярные «упражнения» с Малышевой сняли боевой стресс, активировали восстановление навыков русского языка и физического здоровья после контузии.

«Сильфии больше нет!» Эта мысль как яркая жаркая молния прошивала его каждое утро, стоило лишь выкарабкаться из объятий Морфея. Силы удесятерялись, и любое дело спорилось в солдатских руках. Жормон, по собственной инициативе, починил всю сантехнику медсанчасти, подлатал расшатавшуюся мебель и побелил потолки в кабинетах врачей. Вечерами он занимался по русским военным учебникам, готовясь к экзаменам.

Третий курс — это разгар специализации. Теоретическая механика, сопромат и высшая математика уже в прошлом. Пришло время бронетанкового вооружения и его эксплуатации. Пожалуй, попади лейтенант в тело Михаила годом раньше, ему пришлось бы несладко. А сейчас экзамены давались легко — сказывалась практика 317 механизированного полка.

Сослуживцы иногда всё ещё поглядывали на Жормона с искоркой недоверия, но однажды «Обруч» озвучил общее мнение:

— Блин, Мишка! Надо было тебя самим по башке шарахнуть. Теперь вот с «тормоза» снялся — и стал нормальным парнем!

Свою неожиданную контузию Мишель объяснил тем, что ночью пошёл в самовольную отлучку, где был избит неизвестными хулиганами. Когда он впервые выложил это майору Нечипуренко, ротного чуть удар не хватил:

— Звягинцев!...!!! Ты что, не можешь без поиска приключений на свою ...?! Я уже за...ся в прокуратуру обращаться! Блин, когда же тебя совсем-то посадят?

— Товарьищ майор, далась вам эта прокурьатура! Никто же не пострадал, кромье мьеня. А мьеня Ви и своей властью наказать можьете.

Командир роты несколько минут о чём-то мучительно размышлял:

— Ну не дай бог я что-нибудь о тебе узнаю, Звягинцев! Трое суток ареста!

— Есть трое суток ареста!

* * *

На гауптвахте лейтенанта приняли как родного. Особо злорадствовал комендант, прапорщик «Онуфрич», здоровенный детина под сотню килограмм дерьма, мяса и злобы:

— А мы уж заждались тебя здесь, голубь! Гальюн как раз засорился... У меня, мразь, аж руки зачесались, как тебя увидел!

Жормон снизу вверх посмотрел в поросячьи глазки, пылавшие неестественной радостью, и вроде как задумчиво протянул:

— По-моему, башка как раз пролезает...

И уже громче, обращаясь непосредственно к коменданту:

— Слушай, тьебя в «очке» никогда не топили? Могу устроить. По блату.

Лейтенанта мгновенно определили в одиночку и все три дня выводили лишь для приема пищи, да по естественным надобностям. Да и то — под усиленной охраной. Даже с нар не поднимали, хотя он круглые сутки валялся на них, в нарушение всех предписаний.

После возвращения в УГВТКУ, учитывая «послужной список» Мишеля, досрочную сдачу экзаменов ему не разрешили. Но почему-то на этот раз де Тампль он испытал странное облегчение. Словно кто-то шепнул, что тем самым он избежал огромной опасности. Смутное, временами обострявшееся чувство тревоги не покидало лейтенанта всё время.

Новоходов несколько раз интересовался, куда и как Звягинцев планирует отправиться в отпуск. Когда его настойчивость стала надоедать, Михаил, весьма живописно и при свидетелях, отправил «Ален Делона» в пешее эротическое путешествие. Однако и после этого навязчивый «друг» не отстал от француза. А чувство тревоги всё наростало. У Жормона возникло стойкое ощущение, что вокруг него стягивается невидимая петля, каким-то непостижимым образом связанная с началом летнего отпуска. Чувство было сродни испытанному перед схваткой с ожившей Эльзой, поэтому Мишель не отмахивался от него.

С утра 1 августа в расположении роты царила оживлённая сутолока. Основные вещи давно отправлены, «парадки» отутюжены и последние мелочи паковались в «дипломаты» в ожидании заветных отпускных билетов. Практически, это был последний день гвардейцев в славном граде Ульяновске. Высочайшим указанием лучшее танковое училище СССР было расформировано, а его курсанты распределены в Благовещенск, Челябинск, Казань, Харьков... «Меченый Логопед» мог честно смотреть в глаза своим заокеанским хозяевам.

Накануне ребята разбросали по улицам Симбирска все звенья танковых гусениц, какие только были в УГВТКУ. Как ржавые, что лежали в ангарах и углах парка, так и выкрашенные масляной краской — использовавшиеся в качестве отягощений на спортгородке и в ротных спорткомнатах. Это была своеобразная визитка уходящих танкистов. Последнее напоминание о себе любимому городу. Теперь словом «траки» будут называть лишь эти, пудовые кусочки металла, а не подтянутых плечистых ребят с желтыми танками на петлицах и знаками «Гвардия» на груди... Всем было немного грустно.

Поэтому никто не замечал встревоженной суетливости Звягинцева. А у того сердце буквально задыхалось в тисках смертельного страха. Что-то неуловимо грозное ждало за кованными воротами КПП, чья-то злобная безжалостная воля. Как тогда, на танкодроме во Франции, когда батальон предчувствовал свою смерть.

Мишель получил отпускной, но ноги не хотели выходить из казармы.

— Созрьеллыч! — окликнул он сияющего друга, буквально выпорхнувшего из канцелярии роты.

— Чего? — Сергей, похоже, готов был обнять весь мир.

— Слюшьай, у мьеня просьба. Отпрявь мой «дипломат» по почтье вот по этьому адрьесу... — лейтенант быстро записал на блокнотном листе координаты родителей Звягинцева.

— Вот дьеньги, сдачью себье возьмьёшь.

— Ты что, с дочерью миллионера познакомился? — «Созрелыч» недоверчиво осмотрел протянутую десятирублёвку.

— Ти мнье друг или гдье?

— Да друг, конечно... — парень был явно озадачен.

— Воть и отльичнё!

Не давая тому опомниться, де Тампль выскочил из расположения роты. Подчиняясь странному «внешнему» голосу, зашел в непривычно малолюдный буфет и купил два мороженых. Чувство тревоги немного ослабло. Курсант без вещей, да ещё с двумя морожеными, как правило, не может удалиться за пределы Ульяновского гарнизона. Потому что, отпускной он, скорее всего, ещё не получил. Ходит вот, мается.

Не спеша, покусывая вафельный стаканчик, лейтенант пошёл в сторону танкового парка, прощаясь с училищем. Осмотрел здание учкорпуса, спортгородок, бассейн. Когда Мишель оказался в закутке бани, исчезнув из поля зрения возможных наблюдателей, медлительность тут же исчезла. Мороженое полетело прочь, а зеленая фигурка курсанта в прекрасном броске преодолела 2,5-метровую бетонную стену. Миг, и он во дворе местного печатного органа. Быстро отряхнув себя и слетевшую фуражку, Жормон, опять не спеша, направился к сберкассе. Там хранились сбережения Михаила и деньги, присланные его родителями на организацию свадьбы.

Игла жалости уколола сердце. Именно сегодня Звягинцев и Людмила должны были пойти в ЗАГС, на своё торжественное бракосочетание. Если бы не эта долбанная драма более чем двухсотлетней давности с её кровавым проклятьем! Впрочем, был в настоящем и положительный момент — странные тиски необъяснимого страха отпустили сердце де Тампля.

* * *

Молоденькая симпатичная девушка за кассовым окошечком приветливо улыбнулась Мишелю, увидев трёхзначную цифру в его сберкнижке:

— Вы, действительно, хотите снять весь вклад? Может, оставите хоть что-то? Так Вам будет намного удобнее, чем заводить новую книжку.

Жормон, на западный манер, приветливо продемонстрировал свои тридцать два зуба. Безошибочным чутьём он понял, что приглянулся ей.

— Да я бы с удьёвольствием. Тем более, что порадоваль би такую прьекрасную фею Сбербанка. Но нашьего учильища здьесь больше не будьет. А соответственно, и мне придьется уехать. Сердце, коньечно, останьется здьесь. Но воть воспомьинания о вашьих ньеобыкновенных глазьях и свой скрёмный вкладь я хотель бы, все-таки, увезьтьи с сёбой.

У остальных работниц сберкассы чуть заострились уши, и головы начали поворачиваться в сторону их диалога. Юная кассирша зарделась и, не поднимая взгляда от клавиш кассового аппарата, принялась набирать нужную комбинацию.

«Что же делать? Знать бы ещё от чего я бегу. Сильфии же нет... Может Натали позвонить? Пересидеть у неё пару дней, разобраться?»

Он заметил телефонный аппарат на столе.

— Извиньите, пожальюйста!

Кассирша торопливо вскинула голову.

— Ньельзя от вас позвоньить?

— Вообще-то... — замялась девушка. Потом решительно переставила аппарат к окошечку:

— Только быстро!

Трубку взяли лишь после пятого гудка. Такого еще не было.

— Прьивет, это я!

«А в ответ - тишина...»

— Извиньите, я туд`а попаль?

— Я сейчас себя очень плохо чувствую! — ответила Наташа каким-то незнакомым, деревянным голосом. И положила трубку.

Сердце бешено заухало в груди. Похоже, «Это» добралось до неё. Знать бы ещё — что... Во рту пересохло, а адреналин опять повел хоровод по всему телу. Практически ничего не видя, Мишель забрал деньги Звягинцева и вышел на воздух. Ему казалось, что кто-то злой и безжалостный перебил вдруг хребет и лишил возможности мыслить, ощущать, двигаться. Огромное чувство утраты и собственного бессилия заполнило душу.

За что, за что ему это?! А, собственно, что Это? Ну, подумаешь, Наташа плохо себя чувствует. С кем не бывает. Ему вон самому тошно до одури... Но неумолимый голос подсказывал, что странный разговор был ужасно логичен, если воспринимать его как осознанный сигнал опасности, переданный медсестрой. И это было первое, относительно реальное подтверждение сегодняшних беспочвенных страхов.

Ну и что делать? Идти на квартиру к Малышевой и пытаться справиться с "Этим"? Заманчиво, но, похоже, именно таких действий от него и ждёт новая опасность. Наташа, руку на отсечение, давала понять, что появляться у неё как раз и не следует. Тогда что? Бежать. Используя подаренную небольшую «фору» по времени.

Рука взметнулась в «нацистском салюте», и почти сразу рядом притормозил красный «Жигуль». Жормон открыл переднюю дверцу:

— За Вольгу добросьишь?

— Садись.

Водитель, коренастый мужичок лет под сорок, с открытым добродушным лицом пьющего комбайнёра, осмотрел воина:

— К зазнобе?

— Дом`ой.

— А где живешь?

— В Димьитровьгряде! — адрес родителей Звягинцева Мишель оглашать не собирался.

— А что же только за Волгу просишься?

Шофёр, похоже, попался из разговорчивых.

— Так ктё же знает, кудья Ви едьете? А что, прьямо в Димьитровьгряд мож`ете отвьезьти?

— Я, вообще-то, не автобус. Но если червонец дашь — отвезу. Даже с музыкой! — мужичок щёлкнул клавишей магнитолы.

— Лаванда-а! Горная лаванда!! — заорало в салоне голосом Софии Ротару. Водитель слегка убавил громкость. Мишель немного подумал и достал новенькую десятирублёвку.

— А ты не жадный, воин!

— Домой торопльюсь. Каждая мьинута на счьету. Мьеня, кстатьи, Михаил зовут.

— Славик! — водила, не отрываясь от дороги, протянул мозолистую руку. — Да ты разденься, Мишк. Запаришься в кителе.

Мысль была дельной.

— Ничьего, если до майки?

— Да хоть до трусов. Баб, вроде, не видно. А если кого подсадим, так тем, может даже понравится!

Фуражка, китель и форменная рубашка полетели на заднее сиденье. Жормон остался в белой тенниске, из ворота которой выскользнул алюминиевый крестик.

— О, ты теперь на пацана стал похож! — изумился Славик. — В форме старше казался.

«Жигулёнок» тем временем преодолел серпантин и выехал к мосту через Волгу. Машины бесконечной вереницей втягивались в решётчатое чрево под бдительным контролем вооружённой охраны. Взгляд «вохровца» Мишелю не понравился, но виду он не подал. Лишь непринуждённее навалился на выставленный в окно локоть. Прохладный ветер с реки развевал короткие волосы и слегка притуплял чувство тревоги.

Но, подъезжая к милицейскому посту на выезде с моста, Жормон обратил внимание, что сержант с жезлом внимательно вслушивается в сообщение портативной рации. Взгляд стража порядка тщательно обшаривал салоны проезжавших легковушек. На лейтенанте колючие пронзительные глаза остановились. Скользнули чуть ниже, на крестик... И тут же потеряли заинтересованность, перепрыгнули на следующую машину.

«Пацан!» — почти ощутимо разобрал мысль гаишника последний де Тампль. Как никогда Жормон был рад своей характеристике, озвученной Славиком. К тому же основное водное препятствие на его пути было пройдено. Да и враг, похоже, обозначился — полиция СССР.

Глава 15. Там, где бронепоезд не пройдет

До Димитровграда де Тампль не доехал. Просто неожиданно память Звягинцева подсказала, что перед городом стоит ещё один большой пост ГАИ. Если там остановят машину и увидят военную форму на заднем сиденье, внешняя моложавость уже не поможет. К тому же из всех документов у Мишеля присутствовал только солдатский военный билет.

На въезде в райцентр Чердаклы, курсант хлопнул себя ладонью по лбу:

— Бльин, я же к тётке обьещал зайти. Вон у той колонки останови, пожалюйста!

Славик притормозил. Всё время, пока Жормон облачался в «парадку», водила тревожно посматривал на червонец, лежащий у рычага передач.

— Спасибо тьебе! — Мишель пожал комбайнерскую лапищу и уверенно пошёл вдоль по пыльной неасфальтированной улице. Деньги остались в машине. Через пару секунд красная «четвёрка» была уже далеко.

Лейтенант бесцельно слонялся по райцентру, видом военной парадной формы привлекая к себе внимание всего дееспособного населения. На повестке стоял один-единственный вопрос — почему его ищет милиция? Что такого могло случиться? Открылись новые обстоятельства по делам об убийствах его возлюбленных? Установили причастность к взрыву в церкви? Но почему тогда просто не вызвали в военную прокуратуру или, на худой конец, не доставили туда под конвоем? Что за странные «кошки-мышки» ведут с ним? Ещё особист с его непонятками... Поражённый этой мыслью, Жормон встал посреди улицы. Сзади слегка звякнуло. Это едва успела притормозить девчонка-велосипедистка, с открытым ртом ехавшая за незнакомым парнем в красивой форме.

Особист! Сотрудник Комитета Государственной Безопасности СССР! Всё встало на места. Именно эту могущественную спецслужбу, стоящую на страже коммунистического режима, как раз и мог он заинтересовать. Именно он, Мишель Жормон. Ведь для чекистов он чужой, враг, обманом проникший в святая святых Вооруженных Сил Советского Союза. Как же сразу-то не догадался! Полиции во всех странах прямолинейны. А вот спецслужбы как раз и играют со своими жертвами в одним им понятные игры.

Рубашка под кителем взмокла от пота. Вот ведь блин! Врагу такого не пожелаешь. Однако надо что-то делать. На глаза Мишелю попался магазинчик «Одежда». А вот это кстати! Лейтенант подобрал себе дешёвые джинсы (ужасного пошива, из материала, напоминающего крашенную мешковину), рубашку с коротким рукавом, болоньевую ветровку и добротные кроссовки Ульяновской обувной фабрики. Тут же, в кабинке магазина, переоделся, а форму сложил в два пластиковых пакета. В гражданской одежде сразу почувствовал себя намного спокойнее.

Давешняя девчонка-провожатый указала местную почту, и «парадка» пошла до востребования на центральный почтамт города Харькова. Если всё будет хорошо, в сентябре Михаилу Звягинцеву нужно будет для доучивания явиться в танковое училище именно этого украинского города. А теперь можно и пообедать!

К сожалению, ресторанов, кафе и бистро в Чердаклах не водилось. С грехом пополам отыскался буфет на железнодорожной станции, где лейтенант попытался отравить свой организм «котлетами по-киевски» и выпечкой второй свежести. Сумма, полученная в сберкассе, таяла на глазах.

«Хреновый я шпион!» — с грустью констатировал последний де Тампль: «Необеспеченный!»

На улице стояла душная августовская жара. Небольшой ветерок, лениво гонявший по пыльным улицам бумажные фантики, почти не приносил облегчения. К тому же от разогретой «железки» распространялись запахи мазута и плавящегося гудрона. Мишель без особого удовольствия вышел из более-менее прохладного помещения. Просто сидеть и наблюдать за жирными мухами было ещё мучительнее.

Интересно, чем он так прогневил судьбу, что испытания сыплются словно яблоки на спьяну забредшего в сад Ньютона? Неужели все это – плата за грехи предков? Другого объяснения, как ни крути, не подыскивалось.

Постепенно мысли приобретали более реалистическую окраску. Будем считать, что с первым основным вопросом, «кто виноват», разобрались. Оставался второй — «что делать?» Выбираться куда-либо по железной дороге не вариант. К ней, наверняка, будет приковано особое внимание. В России со времен царя-батюшки беглецов в первую очередь ловят на вокзалах и в поездах. По той же причине отпадает аэротранспорт. Остается автостоп. Вряд ли все «Славики» работают на КГБ. Но и на этот способ нужны деньги. А где их взять? Да и куда, собственно, выбираться? Не во Францию же. Поди докажи там, что ты лейтенант 317 механизированного полка Мишель Жормон, а не русский курсант Михаил Звягинцев. И что присягал Французской Республике, а не Советскому Союзу.

Стоп! А ведь Михаил клялся в верности как раз этому государству. Вот этими самыми губами. Формально Жормон сейчас им и является. Переход этого тела за «железный занавес» будет расцениваться как измена Родине. А де Тампли никогда не изменяли присяге. Правда, в средние века, полностью отслужив срок сюзерену, можно было с чистой совестью присягнуть хоть его противнику. Но, во-первых, Звягинцев ещё не отслужил оговоренный срок. А, во-вторых, в конце XX века понятия «патриотизм» и «офицерская честь» стали почти синонимами. Что по ту сторону «занавеса», что по эту.

Мишелю до рези в желудке захотелось домой. На сверкающие огнём неоновых реклам улицы Лионвиля, в чистенькие уютные бистро, где ослепительно улыбаются голоногие красивые девушки, и так легко завязываются интрижки. Вид перестроечной России напоминал лейтенанту фильмы о годах германской оккупации Франции. По крайней мере, тоскливая боль и растерянность в душе тут присутствовала та же. Он ведь уже закончил свою войну — Сильфия мертва. Почему же кошмар продолжается?

Впрочем, если быть до конца откровенным, это для Мишки война закончилась. Да и фаворитку именно он ухайдокал. Так что тебе, господин лейтенант, похоже, ещё барахтаться и барахтаться в тисках проклятья. Он непроизвольно перекрестился, и на душе стало легче. Мишель присмотрел раскидистый клён с прибитой к нему лавочкой, примостился в тени и продолжил нить рассуждений:

— Кто же, все-таки, я такой? По всем параметрам получается, что Звягинцев. Настоящий Жормон погиб несколько месяцев назад. Утонул в озере Сильфии. А то, что сейчас во мне страдает душа мертвеца, ещё ни о чём не говорит. Сумасшедшие сплошь и рядом считают себя Наполеонами или Людовиками. Поэтому, будем считать, с самооценкой определились. Далее. Дурдом меня не привлекает. А это значит, что нужно постараться жить так, как это делал бы сам Михаил. Благо его память вышла из подсознания.

Принятие решения быстро подняло настроение. А подсознание уже советовало — Звягинцев бы в данной ситуации попросту позвонил домой и попросил выслать его сберкнижку. Дома мать регулярно откладывала на неё деньги, и сейчас там скопилось около двух тысяч рублей. С такой суммой можно и побарахтаться. Вариант, конечно, тоже рисковый. Нужно появиться на почте, показать свои документы... А что, если действительно добраться до Димитровграда, а книжку попросить выслать на имя живущей там тёти Оли? Уж она-то наверняка обрадуется Михаилу. Своих детей у тётушки нет, и всю любовь она дарит племянникам. На первом курсе пару раз приезжала к Звягинцеву в училище, всё в гости звала. Вот, будем считать, и собрался.

К сожалению, подсознание ничего не говорило о месте проживания тети Оли. Зато адрес отыскался в записной книжке. Заказ переговоров занял ещё час. А затем голос матери Звягинцева заполнил алюминиевый «колокол» трубки казённого телефона. Она сразу поняла — с ребёнком что-то случилось:

— Миша, что у тебя с голосом, сынок?!

— У менья контузия, мама. Извиньи, я не могу по тельефону. Но мнье очьень нужны дьеньги.

— Сынок...

— Не перебьивай, мама. Пожалюйста, вышли мою сбьеркнижку на имья тети Ольи. И говорьи всем, что не знаешь где я.

— Что ты натворил, родненький?!

— Мама, повьерь, я не сделаль ничьего пльохого. Так польучилось, что у мьеня опять неприятности.

— Ох, Мишка, Мишка! Да что же за наказание-то такое?

— Потом, мама. Всьё потом.

Де Тампль со смешанным чувством повесил трубку. Ему было стыдно, что обманул чужую женщину. Но в то же время Мишель не мог отделаться от мысли, что действительно поговорил со своей матерью. Словно, набирая код Бузулука, ошибся и позвонил вдруг в Лион. Вот только во Франции у него нет никаких сбережений.

«Ну что ж — будем считать, программа-минимум нарисовалась. Нужно добраться до Димитровграда и получить Мишкины деньги. А там придет время задуматься и о программе-максимум!» На душе у лейтенанта стало легко и спокойно. Вот только откуда он взял эти странные определения?

* * *

— Э, пацан, филки есть?

Перед Жормоном стояла группа подростков, возглавляемая семнадцати-восемнадцатилетним живчиком. «Шпана!» — грустно констатировал де Тампль. «Причём, явно настроенная на взбучку наглому чужаку».

— Ну, есть...

— Давай! — живчик уверенно протянул руку, ухитрившись интонацией передать всё презрение к слабаку. Остальные волчата довольно наблюдали за действиями главаря. К сожалению, Мишель не унаследовал звягинцевского умения рукопашной схватки. Но кое-что мог.

Когда-то, ещё в годы своей учебы, его с приятелями угораздило сцепиться с пьяным бойцом Иностранного легиона. Эти «псы войны», набираемые из отребья всех рас и национальностей, проходят жесточайшую подготовку на своих базах в Северной Африке. Правда, в самой Франции котируются ниже уровня нищих и проституток. Тем не менее, драться с ними даже будущим офицерам бронетанковых войск не рекомендуется. В той самой стычке Жормон отделался сломанной ключицей, а вот друзьям повезло куда меньше: Дюку «пёс» вывернул все три сустава на правой руке, а Метью откусил правое ухо. После этого легионер спокойно помог юному танкисту доставить изувеченных товарищей в госпиталь, а сам сдался патрулю военной жандармерии. Но перед этим успел доверительно поболтать с курсантом и дать несколько советов. В частности, советовал при численном превосходстве противника и невозможности спасения бегством, ошеломить врагов дикой выходкой и видом их собственной крови — выколоть лидеру супостатов глаза (лучше оба), откусить ухо или выломать палец.

Сейчас де Тампль был припёрт к стенке в буквальном смысле слова. Отдать шалопаям деньги, значит неминуемо попасть в лапы КГБ, где его расстреляют как шпиона. Драться, в обычном понимании термина, бессмысленно — задавят числом. Похоже, пришла пора опробовать методику «псов войны».

Мишель горестно вздохнул, и в тот же миг ухватился обеими руками за пальцы главаря. Отчаяние придало сил: он рванул захваченные фаланги в разные стороны, а затем резко надломил. Оглушительный рёв раздался сразу за спаренным хрустом. Не давая врагам опомниться, и подавив отвращение, француз впился зубами в ухо согнувшегося противника. Увидев кровь вожака, волчата брызнули в стороны. Живчик вырвался из «капкана» и припустил наутек, зажав целой рукой почти полностью откушенную раковину.

Жормон тоже не стал задерживаться в негостеприимном райцентре. Ночь его настигла километрах в десяти от Чердаклов. Довольно своевременно обнаружился небольшой стожок свежего сена, вполне заменивший кровать. Под утро, правда, лейтенант всё равно жутко замёрз, поэтому устроил себе импровизированную зарядку. Отмахал по просёлку пару километров бегом, пока кровь вновь не заструилась по жилам.

Звук близкого выстрела заставил присесть. Это не было громом боевого оружия, но то, что стреляли, сомнений не вызывало. Выметнувшаяся из-за ближайшего бугорка стайка диких уток и второй выстрел, сбивший одну, внесли ясность. До открытия охотничьего сезона оставалось чуть меньше месяца. Стрелявший мог быть только браконьером. Де Тампль рассмотрел за соседней посадкой корму синей «Нивы», усмехнулся и пошёл к месту падения кряквы. «Ворон ворону глаза не выклюет!» — пришло вдруг на ум.

— Стой, стрелять буду! — раздался вскоре злобный мужской окрик.

— Ты у мьеня ещё пар`оль потрьебуй, приьидурок!

Браконьер оказался немолодым крепышом со старенькой двустволкой двенадцатого калибра.

— А я вот иду, скучаю! — беззаботно продолжал балаболить Мишель, предусмотрительно остановившись под прицелом спаренного ствола. — Смотрью, попутчик отыскался!

— Какой я тебе, на …, попутчик? Проваливай, пока цел!

— Ошибся ты, друг. Мне кольёса нужны, а у тьебя есть. Убьить ты мьеня не убьешь. Одно дело браконьерство, дрюгое — сто втор`ая «мокрая» статья. Одьин выход — помочь хорьешему чьеловеку. А то ведь номерок-то твой сообщить куда нужьно, что раз пльюнуть!

Браконьер явно старался найти выход из дурацкого положения, но ничего путного сходу придумать не мог.

— Да нье переживай ты! Отвезьешь в Димьитровьгрьяд, я тьебе ещё и заплачу за бьензин и транспортные расходы. И всьё будьет отлично. Пойдёщь дальшье сьерых уток стрельять.

— Сколько заплатишь?

— А сколько скажьешь. А прьеделах разумного.

— Ты в бегах, что ли? Сорвался? — двустволка, наконец-то, опустилась.

— Вродье того. Парашют не открылся, рацию потьерял. Другьих шпионьов ужье пьереловили! Иду вот пьешком.

— Ну-ну, шпион ...! Поехали, коли так! Но «четвертной» заплатишь.

Мужик хозяйственно подобрал утку.

— Только нье по трассе поедьем. Нье льюблью я рисоваться.

На этот раз браконьер смотрел на Мишеля почти минуту.

— Может, ты правда шпион? — чувствовалось, что он не на шутку испуган. «Ну да, всё, связанное здесь с КГБ — это расстрельные статьи!»

— Я же тьебе говорью, дурья башка! Парашют не открылся, рацию потьерял! Чьего не ясно?

— Тогда полста! - безаппеляционно заявил браконьер.

— Ишь, размьечталься! Да тьебе на четвьертной мьесяц можно жить!

Мужик, похоже, совсем осмелел:

— Тогда иди и езжай на автобусе!

Мишель расмеялся:

— Тьебе селёдкой надо на базаре торговать, а нье браконьерьством заньиматься! Трьидцатник.

— Сорок пять!

Договорились на сорока рублях. Два часа езды по проселкам показались самым приятным времяпрепровождением, выпадавшим Жормону в последнее время. Ему всегда нравилось куда-нибудь ехать. Правда, все дороги в Димитровград, даже просёлочные, оказались перекрыты постами милиции.

Убедившись, что въехать без досмотра невозможно, водитель притормозил в ближайшей лесопосадке:

— Слушай, это что, на тебя посты выставлены?

В его голосе вновь зазвучал страх.

— Хочьется вьерить, что нет! — честно признался де Тампль. Отдав водителю обещанную сумму и выйдя из машины, сказал, словно в сердцах:

— Бльин! Так и придьётся возвращаться!

Он, действительно, отмахал пару километров в противоположную от города сторону, пока не убедился, что никто за ним не следит. Лишь тогда, крадучись, вернулся и вплавь преодолел небольшую речушку, отделявшую от заветного населенного пункта. Димитровград, раскинувший свои дома прямо посреди соснового бора, Мишелю понравился. Люди там проживали приятные и приветливые, и он быстро отыскал нужный адрес. Правда, дома тёти Оли не оказалось. Пришлось ждать до вечера, пока она не вернулась с работы.

Радости тётушки не было границ. В полном соответствии с русской традицией Жормона искупали (правда, не в парной, а в ванной), накормили, напоили и спать уложили. На следующий день хозяйка взяла накопившиеся отгулы и направилась с племянником по остальным дальним родственникам Звягинцева, о которых, наверное, он и сам не подозревал. То, что Михаил учился в военном училище, здорово облегчило де Тамплю неизбежные разговоры о родителях и их делах. Информации, почерпнутой из подсознания, в принципе, хватало. К тому же никто не удивлялся частым «не знаю!»

Через несколько дней на имя тёти Оли пришел почтовый перевод на две тысячи рублей. А в текстовом сообщении мать Звягинцева писала, что книжку сына решила пока не трогать, так как ей проще было снять свои деньги. Жормон взял пухлую пачку четвертных и почувствовал, как краска заливает от кончиков ушей до корней волос. Он ведь рассчитывал получить деньги Михаила, но не думал обирать его мать. Выхода, похоже, не оставалось: придётся постараться заменить этой женщине погибшего сына. Будем считать, что это его скромная плата за грехи отцов, навлекших на свой род проклятье госпожи Сильфии.

Используя полученный капитал, Мишель добрался до Самары. Дорога выдалась дальней, через множество окольных посёлков, минуя все более-менее значимые автомобильные трассы. А вот в самом бывшем Куйбышеве француз решил рискнуть. В одном из магазинчиков ему попался светлый короткий парик, здорово менявший внешность. Посмотрев на себя в зеркало, Мишель оценил увиденного юношу максимум годами пятнадцатью-шестнадцатью. Характеристика Славика срабатывала на сто процентов! А так как в советских автодорожных кассах не требовали удостоверение личности, де Тампль спокойно купил билет на междугородний автобус до Бузулука.

Всю дорогу он безмятежно проспал. Но, уже въехав в пределы родины Звягинцева, почувствовал знакомые уколы опасности. Один из приятелей Михаила жил на другом конце города, и мысль о визите к нему не вызывала неприятного предчувствия. Пешая прогулка немного успокоила. К тому же Бузулук, хоть и не тонувший в соснах, как Димитровград, всё же радовал глаз обильной зеленью тополей и клёнов. Дышалось здесь тоже неплохо.

Друга звали Михаил Болотников. Это был высокий, нескладный любитель китайского ушу с добрыми близорукими глазами. Визиту он тоже обрадовался, искренне бросился обниматься. Жормон в очередной раз понял, какой утратой для всех этих людей явится смерть Звягинцева.

— Слушай, Миха! — вывел из задумчивости голос тёзки. — Ко мне люди приходили, из милиции. Тобой интересовались. Ты натворил чего-то?

— Типа того... Давно приходьили?

— Да дня три назад.

Взгляд деТампля упал на телефон в прихожей. Длинный провод от него тянулся в зал. Де Тампль сделал два шага и увидел там второй аппарат.

— Слушай,Мьинька. Позвоньи ко мне домой. Спросьи мать, приехал я или ньет. Вроде бы, просто бьеспокоишься. Обычно же я пораньше являлся.

— Да нет проблем!

Жормон взял вторую трубку и накрыл мембрану ладонью, чтобы не выдать себя неосторожными звуками. Телефон соединился после второго гудка. Голос у матери Звягинцева был слишком напряженным:

— Да? Кто это?

— Здравствуйте, тетя Кать! Это я, Михаил! Я хотел узнать: Мишка приехал-нет? Мы уж соскучились по нему!

(«Почему она затаила дыхание?»)

— Нет, Миша, он ещё не приехал. У него там дела какие-то. Больше не звони сюда никогда!

В трубке запищали короткие гудки.

«Вот оно!!!» — ухнуло сердце Жормона. И опыт, и подсознание в один голос твердили, что мать Звягинцева никогда не сказала бы старейшему другу сына «Не звони сюда никогда!» Наверное, тоже догадалась, что звонок мог быть непростым и, как и Наташа, передала сигнал опасности: «Не приходи!» Мишель знал, что это означает. На квартире у Звягинцевых была засада.

Глава 16. Дранг нах Харьков!

Нужно уносить ноги. Вряд ли противников можно считать глупыми. Наверняка тоже раскусили хитрость с предупреждающей фразой и сейчас выясняют, откуда поступил звонок. Взгляд де Тампля зацепился за старенький велосипед «Урал».

— Мьинька, мне вьелосипедь нужьен.

— А как же я? — растерялся Болотников.

— Новый купьишь! — Жормон выгреб из кармана кипу ассигнаций, что-то около восьмидесяти рублей. — Только не говорьи пока никому!

Не успел Мишель отъехать и сотни метров, как услышал приближавшийся вой сирен. Противники, действительно, дураками не были. Из города пришлось выбираться самыми глухими тропками, протоптанными, наверное, пастухами и алкоголиками. Все более-менее значимые дороги оказались заблокированы передвижными постами милиции и военными патрулями. Велосипед тут оказался поистине уникальной находкой.

Что-то подсказывало Мишелю, что следовало придерживаться лесопосадок. Он старательно выбирал дороги поглуше, прижимался к самой обочине. Вскоре слева раздался шум вертолетных лопастей. Велосипед тут же въехал в кусты, а сам беглец схоронился под их густой кроной. Тёмно-зелёный Ми-2 с красной звездой на борту пролетел почти над самой головой. Над дальним концом поля вертолет изменил маршрут и прошёл над соседней посадкой. Ещё через десяток минут настороженного движения Жормону пришлось прятаться от аппарата с другим бортовым номером. Потом от третьего. Похоже, в воздух подняли все эскадрильи Бузулукского учебного центра ДОСААФ.

«Нужно прятаться в лесу!» Километрах в пятнадцати-двадцати начинался знаменитый Бузулукский бор. Подсознание Звягинцева тут же подсказало: «А там, в рабочем поселке Колтубановский, живет Димка Пасько. Он наверняка поможет!» Движение, приобретшее смысл, всегда даётся легче. Жормону удалось благополучно добраться до реки Самары. На правобережье высились золотистые сосны — там уже начинался бор. Но как реку-то преодолеть? Велосипед на себе не перевезти, а соваться на мост равносильно концу игры.

Около получаса Мишель искал брод. Самарка, вообще-то, не баловала глубинами. Но, тем не менее, упорно не давала возможности просто перейти себя. Пришлось идти на очередную жертву. Тем более до Колтубановского осталось не более десяти километров. Велосипед упокоился на дне омута, а лейтенант, связав одежду в узелок, переплыл очередное глубокое место.

Жутко хотелось есть. То же подсознание показало растение борщевик, чья сердцевина съедобна. Жормон выкорчевал все заросли этого лопуха с колючими листьями, но голода не утолил. Пара полян с зарослями земляники тоже особо не помогла. Зато комары вволю напились звягинцевской крови.

В п. Колтубановский Жормон попал уже к вечеру. Лёгкое чувство тревоги вновь появилось, поэтому прямо домой к Пасько он не пошёл. Вместо этого облюбовал кусок невысокого ограждения школы, стоящей напротив. На этот раз долго ждать не пришлось. Димка с каким-то накрытым ведром вышел из калитки минут через десять. Не заметив друга, деловито направился вверх по улице. Мишель дал ему удалиться метров на сто и пошёл следом. Свернул в проулок... Пасько не было!

Лейтенант бросился бежать, но через пару метров сильные руки схватили его голову, зажали рот и втянули в какой-то закуток.

— Тихо-тихо, Мишка! Это я! — раздался прямо в ухо горячий шёпот Пасько. Тиски рук ослабли.

— Тьфу, чьёртушка! Чьють не задушиль!

Димка радостно обнял Звягинцева:

— А ко мне полчаса назад участковый приходил, тобой интересовался. Кучу мерзостей понарассказывал. Ты, правда, всех этих баб укокошил?

— Не я, Дим, не я...

— Понятно!

Бывший воин-«афганец», Пасько весьма своеобразно относился к советскому правительству, использовавшему своих солдат в Афганистане, а затем бросившему на произвол судьбы. Кроме того, он больше всего ценил настоящую мужскую дружбу.

— Ладно, потом поговорим. Тебе спрятаться, что ли нужно?

— Да нье помешает.

— Надолго не могу. Но месяца на два, максимум — три, найдём вариант.

Жормон в очередной раз изумился способности Звягинцева находить настоящих друзей. Что бы вот так, не спрашивая ни о чём, предлагали помощь. Между тем Пасько продолжал:

— Не хочу, что бы нас видели вместе. Народ здесь гнилой, обязательно кто-нибудь «стукнет» в ментовку. Тоннель за переездом помнишь?

Подсознание Звягинцева услужливо выдало картинку путепровода, через который юные друзья ездили на велосипедах на речку.

— Помню.

— Отлично, жди там. Я вскоре подскочу и отвезу тебя к одной бабе. Можешь у неё пожить на квартире. Деньги-то есть?

— Да, с деньгами нье пробльема.

— Ну, тогда легче. Вот только, что мы ей говорить о тебе будем?

Мишель немного подумал:

— Скажем, что я — Мишка Созрьелов. Учусь в Ульяновском польитехнич`еском на пьервом курсе. Сьюда отдохнуть прьиехаль

— Так, ладно. А я значит, с твоим старшим братишкой полтора года в Афгане служил. Короче, договорились. Слушай, а ты чего заикаешься так?

— Контузьило мьеня.

— О,...! И тебе, похоже, досталось... Ладно, постой здесь минут пять, а потом иди в тонель! — Димка хлопнул лейтенанта по плечу, подхватил подозрительно лёгкое ведро и направился в сторону дома. Через оговорённое время и де Тампль покинул импровизированное убежище.

Под бетонным сводом путепровода, уже основательно загаженном и заваленном мусором, прождал не больше десяти минут. Пасько подъехал на отцовском «Урале» с коляскойЮ протянул другу мотошлем и большие очки. Мишель снял свой «подростковый» парик:

— На. Потом выкьиньешь где-нибудь!

Димка молча справился с изумлением, засунул волосатую шапочку себе за пазуху и плавно включил передачу. Мотоцикл резво помчал вглубь бора.

Примерно через полчаса достигли небольшого посёлка, примыкавшего к лесной базе отдыха. Пасько остановился перед обветшавшей избушкой и начал деловито закатывать мотоцикл во двор. Подворье было обычным: куры и утки, пара свиней, большой огород. Но на всём лежала какая-то печать запустения. Чувствовалось отсутствие крепкой мужской руки.

— Кто здесь жьивёт?

— Сейчас увидишь.

На крыльцо как раз вышла хозяйка — молодая полноватая женщина с загорелым неухоженным лицом простушки, на котором светились грустные глаза.

— Здорово, Ирок! — радостно приветствовал Димка. По тому, как по-хозяйски он обращался с подворьем и по радости, вспыхнувшей на лице хозяйки, Жормон сделал вывод о довольно тесной близости их отношений. Затем заметил золотое кольцо на пальце женщины и удивился: «Замужняя? Ничего не понимаю!» Впрочем, сомнения вскоре разрешились.

— Твоему сколько осталось до «откидки»?

— Ещё восемь месяцев. Ты чего приехал-то?

— Да вот квартиранта тебе привез. Примешь?

— На ... он мне сдался? Тебя приму, если не испугаешься.

— Не, Ирок, я не могу. Ты же знаешь. А это братишка моего кореша армейского. Не могу я просто так пацанчика бросить. На тебя вся надежда — выручай мать! Мальчишка смирный, воспитанный. Ещё и денежку заплатит. Ему всего делов-то — месяц-два отдохнуть до нового учебного года.

— Школьник, что ли? — Жормона окинули оценивающим взглядом.

— Да не, мать! Бери выше — студент. Будущий анжинер. Может, по хозяйству тебе чем поможет. Поможешь, Миха?

— Коньечно, помогу! – скромно отозвался де Тампль.

— А денежку какую платить будешь? – Ирина уже что-то просчитывала.

— Чьервонец сразу и по чьервонцу за каждую прожитую неделю.

— Ну, заходите, коли так!

Вскоре стол уставили различные закуски, овощи и маринады. Откуда-то возникла бутылка зеленоватого самогона. Как завершающий штрих Димка выложил кулёк карамели, которой хозяйка искренне обрадовалась. Сразу две конфетки исчезли за щекой. Похоже, цивилизация сюда добиралась редко. На столе, в основном, стояли дары леса, собственного хозяйства и огорода.

Русская самогонка почти моментально дала по мозгам французскому лейтенанту. Очнулся он уже в разобранной постели. В темноте его тискали жадные женские руки, мягкие губы покрывали поцелуями, а жар разгорячённого тела говорил всё без слов. Когда он сгробастал Ирину и подмял под себя, она лишь сладко простонала:

— Студентик! Миленький…

Именно этого Жормону и не хватало все долгие дни бегства.

* * *

Месяц прошёл в хлопотах, заботах и мероприятиях, которые с натяжкой можно было назвать активным отдыхом. Мишель научился косить траву для свиней, задавать корм птицам, полоть огород. Однажды Ирина послала на колхозную ферму, купить мешок комбикорма у сторожа. Однако Михеичу, как звали дедка, было скучно в одиночку пить принесенный самогон. В результате Жормон сначала научился «бегать за добавкой, а потом, уже еле держащийся на ногах, привел к дому хозяйки целую подводу с мешками зерноотходов. Потом, правда, дополнительно «кланялся» Михеичу флягой браги.

За это время лейтенант подправил Ирине заборы, заново навесил двери и калитки, восстановил в доме электропроводку и провёл свет в курятник. Хозяйка нарадоваться не могла своим «мужичком». А по вечерам он посвящал её в тонкости интимных взаимоотношений мужчины и женщины. Ирина, и до того привлекательная, за месяц буквально расцвела. Превратилась в настоящую красавицу: пышную, крепкую, румяную, с ослепительной улыбкой и лучащимися счастьем глазами. Бабы уже кивали на улице:

— Ишь, Ирку-то как ейный хахаль охаживает! Прямо на глазах бабёнка распускается... Ох, вернется Пашка —не сносить всем башки!

Муж хозяйки, Павел Сазонов, уже четвёртый год скитался по зонам, отбывая наказание за пьяную драку с нанесением тяжких телесных повреждений. Вдвоём с дружком они чуть не убил третьего собутыльника — лесоруба Михася, которого Пашка приревновал к Ирине. Нраву Сазлнов был тяжёлого, пил много и оттого ещё больше дурел. Жену бил смертным боем, а она по бабьей привычке терпела. «Бьёт, значит любит!»

Лишь сейчас Ирина поняла, что можно просто жить с любимым и быть счастливой. Что совсем не обязательно по вечерам на неё должен опускаться мужицкий кулак. А для подтверждения любви есть и другие, более приятные части тела. Правда, чем ближе подходил сентябрь, тем более грустными становились её глаза и более неистовыми ласки.

— Студентик, милый, не бросай меня! — взмолилась однажды ночью. — Разведусь я со своим дураком, на край света за тобою уеду! Только скажи...

Жормон молча привлек её к себе. Почувствовал на плече горячие женские слезы. Что сказать? Куда взять с собою? Разве что в подвалы Лубянки.

— Не рьеви, дурьеха. Что-ньибудь придумаем! Жив буду, постараюсь приехать к тебе зимой.

— Я буду ждать. Я очень-очень буду ждать тебя, Миша! — в голосе Ирины звучала такая искренность надежда, что у лейтенанта самого слёзы на глаза навернулись. Ещё никогда его так не любили.

Однако пришло время прощаться. Несмотря ни на что, де Тампль должен был вернуться в армию и исполнить требования военной присяги. Странно, но подсознание почему-то молчало. Впрочем, Жормон и сам знал, что идёт на смертельный риск.

Димка помог ему купить железнодорожный билет до Москвы, и 27 августа 1991 года Мишель распрощался с Ириной. Он знал, что больше её не увидит. Поцеловав, сел на мотоцикл Пасько:

— Ириш, я там тебе дьеньги на комоде оставил. На хозяйство.

— Не надо мне ничего!

— Надо. Сьебе что-нибудь купишь, на худой конец. А прьиехать я постараюсь.

Он хлопнул друга по спине, и «Урал» умчал лейтенанта от вида слёз нежданной жены.На душе было мерзко. Словно ехал на собственную казнь.

До столицы Жормон следовать не рискнул. Сошёл раньше и на попутках обогнул мегаполис. В небольшом посёлке вновь купил билет на поезд — до Харькова. И без приключений прибыл в пункт назначения. Чувство опасности, всё-таки, прорезалось. Но было каким-то тупым, неотвратимым. Жормон уже ощущал себя попавшим в капкан. Он знал, что его обнаружили и сейчас просто «ведут», гадая, что жертва намерена делать дальше.

Мишель зашёл на главпочтампт, получил собственную посылку с «парадкой» и в ближайшем ателье привел её в нормальный вид. Военная форма сразу придала уверенности. Он выяснил, где находится танковое училище, спустился в метро. Ощущение слежки не проходило, хотя ни одного «топтуна» лейтенант не заметил.

Жормон добрался до нужной станции, пересел на трамвай. Училище оказалось всего в двух остановках от станции метро. Прямо перед входом стоял величественный постамент с ярко-зелёным танком. Прославленным русским «Т-34», с огромным знаком «Гвардия» на башне. Лейтенант облегчённо выдохнул. Всё-таки, он добрался! Осталось доложить о прибытии к новому месту службы. А дальше — хоть трава не расти.

Он буквально выпорхнул из вагона, устремился через переход к воротам КПП... И две чёрные «Волги» отрезали курсанта от воинской части. Выскочившие из них люди с глазами опытных волкодавов (как у «псов» Иностранного легиона) грамотно окружили. Жормон и пикнуть не успел, как ему уже зафиксировали локти и с неотвратимостью снежной лавины увлекли во внутренность ближайшего автомобиля. Дверца не успела захлопнуться, а «Волга» уже тронулась. На КПП никто ничего не заметил — в действиях господ в штатском ощущался оттачиваемый годами профессионализм.

— Звягинцев Михаил Игоревич?

— Так точно.

Перед носом словно из воздуха материализовалось необыкновенно авторитетное красное удостоверение:

— Особый отдел. Вам придётся проехать с нами!

Лейтенант совершенно не удивился, когда малоприятное путешествие завершилось во дворе Управления КГБ СССР по Харьковской области.

Глава 17. Избавление

Камера, в которую втолкнули Жормона, не могла похвастать богатством меблировки: двухтумбовый стол с антикварной лампой, привинченный к полу табурет напротив, под потолком — сорокасвечовая лампочка с жестяным абажуром. Похоже, обстановка тут не менялась со времён Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с бандитизмом, саботажем и контрреволюцией. Мишеля усадили на стул, и начался стандартный допрос, с которого раскручивали в отношении Звягинцева уголовные дела. Назвав требуемые анкетные данные Михаила, лейтенант поинтересовался:

— Извиньите, а за чтё мьеня задьержали?

— Вопросы здесь задаю я! — ответил следователь классической фразой.

— А почьему?..

Договорить Жормон не успел, так как кулак одного из «псов» хряснул по загривку. Настроение задавать вопросы сразу пропало.

— Расскажите о взрыве церкви в городе Ульяновске.

«Значит вот где собака зарыта!»

— Боюсь, ничьем не смогу вам помочь...

Теперь его «простимулировали» подзатыльником.

«Ну и сволочь же эта Сильфия! Опять умудрилась в дерьмо засунуть!»

Следователь повторил вопрос. Затем добавил:

— Звягинцев, ваша причастность к взрыву доказана. Не усугубляйте свою вину. Официально предупреждаю – чистосердечное признание смягчает наказание.

— Всё это, коньечно, хорошо. Только не взрываль я церковь.

Мишель приготовился к удару.

— Зато Вы взорвали Сильфию Аштаротскую, тем самым причинив разрушения культовому зданию.

Лучше бы его стукнул охранник. От изумления аж потерял дар речи.

— П-простите!

Следователь усмехнулся:

— Давайте познакомимся ещё раз. Я — Чигирёв Иван Матвеевич, старший оперуполномоченный Комитета Государственной Безопасности СССР. А вы, если не ошибаюсь, Мишель Анри Жормон, 1965 года рождения, уроженец города Лион Французской Республики.

Лейтенант подавленно молчал. «Всё кончено. Меня расстреляют как шпиона. Хотя видит Бог — я ни в чём не виноват!»

— Мишель Анриевич, вам, действительно, лучше всё рассказать. А мы проверим то, что уже знаем.

Чигирёв повелительно махнул рукой, и молчаливый охранник вышел из камеры. Не смотря на возникшую доверительность, Жормон тяжело вздохнул:

— Не скажу я вам ничьего. Расстрельивайте.

— За что?

— Нье знаю. Если нье прьидумали, то отпустьите.

Иван Матвеевич довольно расхохотался.

— А вы крепкий орешек, Мишель Анриевич. Тем приятнее будет с вами работать.

Очевидно, он нажал какую-то кнопку. Так как дверь распахнулась и вошли два верзилы. Закатали Мишелю правый рукав и ловко сделали какую-то инъекцию. Через пару минут всё поплыло перед глазами, мышцы перестали слушаться. Чекисты удовлетворенно кивнули, но в этот момент Мишель почувствовал, как что-то уверенно берёт управление его разладившимся организмом на себя.

— Ваше имя, фамилия, отчество? — повторил Чигирёв первый вопрос.

— Звягинцев Михаил Игоревич! — уверенно ответило тело (Жормон был полностью отодвинут в угол сознания). Теперь растерялись комитетчики.

— При каких обстоятельствах вы взорвали церковь?

— Вы же сами их назвали! — в голосе допрашиваемого, полностью утратившем акцент, сквозила ирония.

— Расскажите подробнее.

— Считаю это излишним.

— Я требую, рассказывайте! — Иван Матвеевич заметно нервничал.

— А я не хочу!

Чекисты растерянно переглянулись. Они явно не ожидали таких ответов. Первым опомнился Чигирёв:

— Где Вы находились с первого по двадцать седьмое августа?

— Где и обычно.

— А где вы обычно находитесь?

— Рядом со своим телом.

Иван Матвеевич внимательно посмотрел на допрашиваемого:

— Вы имеете в виду рядом с телом Жормона?

— Нет, со своим.

— Но в нем же находится Мишель Жормон!

— Это наши личные проблемы.

— А что случилось с вами, Михаил Игоревич?

Допрашиваемый грустно усмехнулся:

— Да ничего необычного. Умер я. Теперь вот ангелу-хранителю Мишеля помогаю. Пока, вроде, получается.

— Звягинцев, нас интересует метод пересадки души. Как это делается?

— Откуда я знаю. Как-то само получилось. А может, герцогиня покойная постаралась. Теперь уже неважно.

— Где находилось Ваше тело с 1 по 27 августа? — Чигирёв не собирался упускать инициативу.

— Это неважно.

— Это важно.

— А я сказал — нет! И отвалите от нас с Мишелем!

Больше от допрашиваемого не удалось добиться ни слова. Ни помогли ни дополнительные уколы «сыворотки правды», ни сеансы гипноза. В конце концов, Жормона усыпили и отправили в московский специализированный институт КГБ СССР.

* * *

Почти месяц шли странные обследования тела Звягинцева, многие из которых имели к медицине весьма отдалённое отношение. Его не допрашивали, кормили и содержали в мягкой камере, напоминающей помещения для буйнопомешанных. Жормон даже начал привыкать к такому «растительному» существованию. Но беззаботное время имеет одно неприятное свойство — оно быстро заканчивается. Что такой момент наступил, лейтенант понял, едва увидев волевое, по-мужицки красивое лицо Чигирёва. На этот раз беседа проходила в одном из медицинских кабинетов, больше напоминавшем рубку первого межзвёздного корабля.

— Мишель Анриевич! — контрразведчик сразу приступил к делу. — Нами создана установка, способная пересаживать души людей.

— Ну что ж. Примьите мои поздрявления. А я здесь при чьём?

— Не преуменьшайте своей роли, Мишель Анриевич. Вам это не идёт. К тому же есть одна маленькая особенность...

Жормон насторожился. А Иван Матвеевич опять радушно улыбнулся:

— Да-да, интуиция вас не подводит! Вытащить душу мы можем самостоятельно. Но вот удержать её и вставить в нужного человека удаётся лишь в вашем присутствии.

Чекист выдержал эффектную паузу, давая возможность как следует осознать услышанное.

— Вы, Мишель Анриевич, являетесь живым катализатором успешной реакции. Надеюсь, вы понимаете, насколько серьёзны мои откровения?

— Да уж, могу себье представить.

— Не можете, дорогой Мишель Анриевич, не можете. У вас теперь только один путь — стать бесценным помощником Комитета Государственной Безопасности СССР.

— За кого вы мьеня приньимаете?! — возмущенно вскинулся де Тампль.

— За разумного человека. Я вас не тороплю, подумайте. Все возможности будут открыты перед вами. Абсолютно все.

Лицо лейтенанта стало очень жёстким:

— Вы сами сказальи какой я бесценный. Спасьибо. Учту. И зарубьите себье на носу — никаким образом помогать вам я не буду!

— Судя по Вашему решительному тону — это окончательный ответ?

— Да!!! — Жормону не нравилось спокойствие чекиста.

— Ну что ж. Другого, признаться, от вас и не ожидал. Но я ведь предупредил, Мишель Анриевич — у вас только один путь. Уж извините, второго мы вам не оставляем.

Иван Матвеевич подал какой-то знак. Почти в тот же миг открылась дальняя дверь, и в комнату вошли две скованные наручниками испуганные женщины. За их спинами маячили молчаливые фигуры «псов». В глазах де Тампля потемнело: перед ним стояли Наташа Малышева и Ирина Сазонова.

— Миша! — почти одновременно воскликнули они. Чигирёв вторично махнул рукой, и пленницы исчезли из кабинета.

— Как вы понимаете, Мишель Анриевич, это наша страховка.

— Мьерзавцы!!!

— Ну, что поделать? Работа такая. Так вот, если что-то случится с вами, ну не дай бог, конечно — то же самое ждёт и обеих девушек. Вдруг повеситься, там, решите или ещё чего. Тем более будет неприятно, что умрут аж четыре человека.

— Как это «четыре»?

— А вы не догадываетесь? — Чигирёв был сама забота. — Да беременна наша Ирина свет Степановна. Вот уж неожиданность-то!

Жормон опустил голову. Действительно, в поселке с контрацептивами дела обстояли хуже, чем с карамелью. Вот ведь сволочи! Но как они смогли? Впрочем, ещё во Франции слышал о мощи и безжалостности русского КГБ.

— Да, кстати! — словно только сейчас вспомнил, вскинулся чекист. — Вот барышни нам подопытными и послужат. Сначала из Ирины свет Степановны к Наталье Витальевне душу «подселим», а потом наоборот. А там, благословясь, и вовсе местами поменяем. Как вам план, Мишель Анриевич?

— Мьерзавцы!!!

Иван Матвеевич картинно развел руками. Ну, вот такие мы, мол.

* * *

Все три запланированных эксперимента прошли успешно. Жормон каждый раз с замиранием всматривался в лица девушек, всем сердцем желая, чтобы его «катализатор» не отказал. Сама установка «душеловки» была похожа на огромный манипулятор, с чем-то вроде лазерной фрезы на конце. Именно её силовые лучи отсоединяли душу от тела и переносили с места на место. А вот удерживало нежные крылатые сгустки лишь присутствие рядом Мишеля. Советские ученые так и не смогли разгадать, что за воздействие он оказывал.

Когда закончился третий эксперимент, и в теле Ирины оказалась Наташа (с которой до этого проделали аналогичную операцию), Жормон тусклым голосом обратился к седому академику, управлявшему установкой:

— Семьён Артуровьич, а вам не кажьется, что пьересадка души — это огромный стресс для пациента?

— Отчего же не кажется, коллега? Абсолютно с вами согласен.

— А вы уверьены, что п`ростой чьеловек сможьет это выдержать?

— Но мы же с вами наблюдаем прекрасные результаты! — академик провокационно взглянул на «катализатор», предчувствуя оригинальную идею.

— А есльи произойдут непрьедвиденные реакции прьи возвращении в собственное тьело? Этого же ещьё мы нье набльюдальи. Вы вьедь собьираетесь своих шпионов когда-ньибудь назад возвращьять?

Семен Артурович погрозил сухоньким пальчиком:

— Вы, коллега, просто девочек своих хотите собрать такими, какими они были. Хотя, вынужден признать, что-то научное в вашей догадке есть. Завтра попробуем.

— Почьему завтра? Давайте сейчас! Я ничьють не устал!

Академик захихикал:

— Эх, молодежь, молодежь! Впрочем, если Иван Матвеевич не возражает, я могу ещё потренироваться в пересадке.

Чигирёву, возглавлявшему проект, возразить было нечего. Он решил «побаловать» подопечного. Тем покладистее будет при работе за границей.

Установка вновь ощетинилась лучами, и душа Ирины поплыла обратно. Затем в противоположном направлении проследовал крылатый сгусток Наташи. Всё шло без накладок. Но едва у Малышевой появился первый проблеск жизни, Жормон сорвался с места и прыгнул под фрезу «душеловки». Академик прореагировал с завидной сноровкой: тут же обесточил прибор. Однако тело «катализатора» уже лежало безжизненным кулём. К нему кинулись сразу три врача, но их помощь не потребовалась — де Тампль сам сел на полу и словно спросонья потряс головой.

— Уф! — вытер холодный пот со лба Чигирёв. – Ну и напугали вы нас, Мишель Ан...

Лицо Звягинцева сияло таким счастьем, что у всех чекистов моментально испортилось настроение. Они уже поняли, что произошло что-то непоправимое. Физиономия курсанта словно приобретала другие черты.

— В чем дело, драгоценные? — весело спросил он опешивших аспирантов. — Кого хороним? Если Мишеля, так поздно спохватились. Он уже год как официально представился.

— Кто вы? — грозно рыкнул Иван Матвеевич.

— Как кто? Звягинцев Михаил Игоревич. Собственной персоной. Прошу любить и жаловать.

— В установку!!! Проверить на катализатор!

Сильные руки схватили курсанта, пристегнули ремнями. Но уже ничто не могло испортить его безоблачного настроения:

— Поздно, ребята! Жормон уж, поди, к раю подлетает!

Он-то уже знал, что через два дня «триумвират славянских президентов» развалит Советский Союз, и в КГБ СССР станет не до него. Тем более, что деньги на дальнейшие исследования скоро иссякнут, а целая череда опытов выдаст однозначный результат: данный человек уникальным катализатором реакции пересадки души не является.

Экспериментальные мучения продолжались почти половину дня. Но к вечеру даже самому упёртому лаборанту стало ясно, что «метод Сильфии» прекратил своЁ существование. Как-то сам собой образовался траурный перекур. Неожиданно его скорбную тишину нарушил усталый, но уверенный голос Звягинцева, всё ещё притянутого ремнями к испытательному стенду:

— Э, милейшие, отпустили бы вы девушек домой!

— Может тебе еще спину вареньем намазать? — злобно отозвался один из специалистов.

— Зачем? А вот доучиться в «военке» я бы не отказался!

Комитетчики озадаченно уставились на вернувшегося в своё тело курсанта. Он же безмятежно лежал на кушетке и грустно улыбался:

— Ничего у вас не получится, драгоценные. Я ужё был мертв, а Жормон теперь окончательно умер. А значит, и проклятие рода де Тамплей сбылось в полном объеме. Нет больше ни самой госпожи Сильфии, ни её проклятья, ни одноименного метода. Финита ля комедия!

Прошла ещё пара минут, и задорный голос Звягинцева ободрил перепуганных очнувшихся женщин:

— Выше нос, красавицы! Я жив, а значит, и с вами они ничего не сделают. Уговор дороже денег. Так ведь, Иван Матвеевич?

Чигирёв криво усмехнулся, и курсант понятливо покачал головой:

— Вот значит как. Интересы государственной безопасности превыше человеческих жизней... А может, всё-таки, дадите доучиться, мужчины? Не каждый день, поди, человек воскресает.

Чекисты смущенно молчали, поглядывая на руководителя. А у Чигирёва на душе не то, что кошки скребли — словно прайд взбесившихся львов рвал когтями всё и вся… Летел к чертям весь проект «метод Сильфии». Туда же, похоже, направлялась как его личная карьера, так и научное признание академика. А с учётом повышенной секретности разработки просматривался лишь один приемлемый выход: признать направление бесперспективным и «зачистить» всё. В первую очередь — не оправдавший себя биоматериал.

А безмятежное лицо Звягинцева, уже похоже начинавшего осознавать безысходность положения, ещё светилось искренним счастьем воскрешения. Комитетчик опустил глаза и сглотнул сухой комок, так некстати перекрывший горло. Он уже видел такие глаза…

Бледное палящее небо Афганистана. 1982 год, провинция Баграм. Перед ним, тогда ещё молодым дерзким капитаном, недавно назначенным советником ХАДа (афганской контрразведки) сидел грязный, оборванный и вонючий человек, заросший редкой спутанной бородёнкой. Несмотря на связанные руки, его глаза сияли таким же счастьем. Это был младший сержант Соболев из артиллерийского полка, стоящего на окраине Кабула, который пропал со своей позиции около еми месяцев назад. И теперь он считал, что вышел к своим.

По утверждению Соболева, всё это время он провёл в плену у «духов», но несколько недель назад смог сбежать из земляной ямы, расположенной в кишлаке Паси-Шахи-Мардан. При этом, якобы, голыми руками задавил часового... Чего не могло быть в принципе, так как по данным разведки в данном пункте провинции Парван размещался штаб группировки Ахмад Шах Масуда, одного из наиболее удачливых лидеров мятежников. У «Пандшерского льва» тогда под ружьем находилось более пяти тысяч отборных моджахедов. Уйти от таких, да ещё после полугода недоедания и постоянных побоев… Скажем так, представлялось весьма маловероятным. Поэтому, по мнению руководства Чигирёва, Соболев в плену был завербован пакистанскими или даже американскими инструкторами душманов. В связи с чем от капитана потребовали «расколоть» перебежчика и добиться признания как в факте своей измены Родине, так и в попытке совершения диверсии на объектах Ограниченного контингента Советских войск в Афганистане. То есть, раскрутить громкое, «расстрельное» дело, за которое можно рассчитывать на очередные повышения, ордена и триумфальное возвращение в Союз. Подальше от ужасов бесконечной войны.

А вот он тогда поверил мальчишке! Слишком уж неподдельное счастье светилось в его глазах. Сам пошёл с отрядом спецназа Второго Мусульманского батальона, взяв Соболева в качестве проводника. В итоге: серия успешных операций, и «неустрашимый» Ахмад Шах Масуд вынужден заключить второе перемирие с русскими «мушаверами»... Год назад чекист в очередной раз виделся с Лёшкой Соболевым. Как раз его звёздочки старшего лейтенанта «обмыли». Так и остался несломленный солдатик в рядах спецназа ГРУ. Да и за то Панджшерское ущелье оба в 1985-м по «Красной Звезде» получили...

Иван Матвеевич решительно встал и направился к кушетке. В гробовой тишине принялся раскрывать замки привязных ремней:

— В общем, так, Миша. Ты помнишь мой разговор с Жормоном?

— Конечно.

— Так вот — наш уговор остаётся в силе.

— Как это? – настроение у воскресшего слегка потускнело.

— С твоими девочками ничего не произойдет до тех пор, пока ты остаёшься бесценным помощником Комитета Государственной Безопасности.

Звягинцев сел на кушетке и потёр затекшие запястья:

— Да, но каким образом? Я ведь больше не «катализатор»!

— Ну и что? Неужели служить своей стране можно только в качестве уникального феномена?

Чигирёву очень нравилось, как держался Звягинцев. Чувствуется та же порода, что у Жормона. Но в отличие от усопшего врага, кадрового офицера одной из стран НАТО, русский де Тампль однозначно воспринимался как свой, советский. Его ответ лишь подтвердил первое впечатление:

— Так я же и прошусь обратно, в военное училище!

На этот раз улыбка Ивана Матвеевича излучала искреннее радушие:

— А хочешь служить в Комитете?

Растерянность курсанта достигла предела:

— Я – чекистом?! Но я же недостоин. Да и с иностранными языками у меня плохо... Впрочем, о чем я? Французский-то выучил.

— Вот и отлично! — прервал его сомнения Чигирёв. — Высшее образование получишь на одном из закрытых факультетов «Дзержинки». А с девушками... Одну можешь прямо сейчас в жёны выбрать! Вторую тоже никто не обидит.

Звягинцев обалдело посмотрел на Наташу, перевёл взгляд на Ирину, затем на её живот. Наконец, что-то решил для себя:

— Эх, родственничек, как был кобелём французским… Ладно, хоть помер по-людски!

Он подошёл к стенду, к которому была прикручена Сазонова. Сразу же, словно по команде, лаборанты бросились отвязывать девушек. А Чигирёв, глядя на суету, загрустил: «Похоже, полковником мне уже не бывать!»

Спасибо за чтение

Вернуться к книге