Проклятая истинная Дракона-инквизитора

Глава 1. Тёмная ведьма

Лиза

Это была уже вторая тюрьма, в которую я попала, очнувшись в новом для себя мире. Первая пытала холодом, голодом, темнотой и вечно влажными стенами, с которых приходилось слизывать воду — иначе не выжить.

Меня освободили спустя несколько дней, но только для того, чтобы вновь бросить в темницу. Более комфортабельную — тёплую, светлую, с явным присутствием других людей. Но пугала она даже больше прежней.

Сидя в темноте без еды и воды, я думала, обо мне все забыли. Тут же с меня не спускали глаз. В буквальном смысле слова — светящееся магическое око висело в воздухе посреди тюремного коридора ровно напротив решётки моей камеры.

Не сомневаюсь — за каждым моим движением, каждым вдохом кто-то следил. И это давило на психику куда сильней, чем прежнее забытое всеми существование.

Кому понравится быть выставленной напоказ? До чего же это постоянное подглядывание противно.

Кроме магического ока за мной наблюдали охранники. Двое молодых людей, сменяя друг друга, проходили мимо моей камеры через каждые минут пять. При этом они всегда ускоряли шаг и избегали прямо смотреть в мою сторону. На мои вежливые вопросы и просьбы не отвечали, вообще не говорили со мной.

Я пыталась быть дружелюбной, не показывать характер, за который и прежде мне прилетало не раз. Но нервы ни у кого не железные, и, каюсь, я сорвалась.

— Да в конце-то концов, просто ответьте, где я нахожусь! Что я сделала такого, что вы меня держите здесь без еды и воды? Без объяснений!

Им хоть кричи, хоть улыбайся — ни слова в ответ я не получила.

Попыталась через решётку схватить одного из охранников за одежду, так он бросился от меня в сторону, как чумной. На задницу упал, и глаза у него стали круглыми будто блюдца.

Только тогда я поняла: да они ж боятся меня. Вот умора. Это как, по их мнению, сидя за решёткой, я смогу им навредить?

Бросив попытки достучаться до их чёрствых сердец и тупых черепушек, я исследовала стены из камня, рассмотрела странные узоры, вырезанные на полу. Отметила железные кольца, вбитые в потолок — они выглядели так, будто здесь кого-то подвешивали. Пытали?

Хотелось верить в лучшее, но я уже приняла факт попадания в другой мир. А как хорошо было бы оказаться не в тюремной камере, оборудованной для пыток, а в каком-нибудь клубе для любителей плёток и цепей.

Я старалась держать хвост пистолетом, но чёртовы кольца для подвешивания пугали так же сильно, как отсутствие еды, воды, постели и хоть какой-то мебели здесь, как упорное молчание охранников и чёртово око.

Это ведь меня тут будут пытать? А за что, хотя бы скажут?

Устав бродить по камере, я заняла единственное, кроме пола, подходящее для сидения место — плоский камень, расположенный в центре вырезанного на полу сложного орнамента.

Время шло медленно, хотя, если учитывать число проходов охранников — прошла не вечность, а только пара часов.

Спать здесь я не могла, в первую очередь из-за заливающего всё яркого света и ока, упорно смотрящего на меня. Я измучилась думать о том, что со мной будет, и как я до такой жизни дошла. Сто раз прокляла тот миг, когда умерла и очнулась уже в этом странном и пугающем мире.

Всё, что я могла — продолжать считать проходы охранников в ожидании, когда же появится тот самый красавчик-грубиян, который и приказал меня бросить сюда.

Высокого роста, под метра два, если не больше, с широченными плечами и выдающейся мускулатурой, с крайне привлекательным мужественным лицом. Его появление в погружённой во тьму камере моей прошлой тюрьмы поразило меня в самое сердце. От его рук исходил пылающий огонь, и глаза тоже ярко светились нечеловеческим светом. Его голос прозвучал, будто глас небесный, и, оглушая, эхом отразился от стен.

Я решила, что это ангел. Ну а что, я ведь в этот мир случайно попала. И вот наконец пришёл тот, кого отправили исправить случившуюся со мной несправедливость.

Обрадовалась ему как родному, буквально до слёз. Упала на колени, благодарила за спасение, не зная, что встретила очередного мучителя.

Он и правда оказался крылатым. Но не ангелом точно.

Драконом. Чудовищно огромной зверюгой с перепончатыми крыльями и способностью плеваться огнём.

Ничего не объясняя, вытащил меня на какую-то башню, обратился в чудовище и схватил когтистой лапой, в которой я вся поместилась. Так я никогда не орала — до сих пор в горле сипит.

А когда он меня в лапах понёс, когда я увидела стремительно несущуюся землю под нами... Вот честно: обморок — лучшее, что в таких обстоятельствах может случиться.

Очнулась я уже здесь, под охраной.

И терпеливо жду этого гада. Очень хочу его обо всём расспросить.

Глава 2. Инквизитор

Торрин

По правде он мог отложить допрос ведьмы до утра. Охране своей доверял, как и магической темнице в собственном замке. Но находиться на свадьбе друзей, быть свидетелем их счастья, не познав своего, в глубине сердца казалось настоящей пыткой.

Он смотрел на первый танец молодых, и внутри закипало знакомое, тоскливое чувство. Он был рад за Райна и его истинную. Правда искренне рад.

Но в горле стоял ком от мысли, что у друга-ровесника уже второй брак, первенцу шесть лет, а Нарвские без наследника и с главой-холостяком.

Поговаривали — Торрин об этом знал — что его прокляли на одиночество, на жизнь без настоящей любви и наследников рода.

Глупость, конечно. Обычно он все эти мысли отгонял. Но не сегодня, в день торжества лучшего друга.

Торрин сбежал со свадебного пира, сославшись, что нужно срочно заняться инквизиторскими делами.

В таком настроении только пить до беспамятства или тёмных магов пытать.

Что он и собирался сделать. Прижать чёрную ведьму к ногтю, вырвать из неё все тайны. И пусть не смотрит на него прекрасными синими глазами — не обольстит. Её лицо, изуродованное тёмной магией, само по себе доказательство её преступлений.

Торрин спустился в темницу, выслушал отчёт.

— Пыталась дотронуться? Давила на жалость? Требовала справедливости? Хотела, чтобы ей принесли еды, воды и нормальную постель? — повторил он за начальником охраны и зло расхохотался. — Ах ты моя хорошая. Сейчас посмотрим, как твои штучки подействуют не на простых людей, а на потомственного дракона из одного из старейших родов.

Приказав охране не мешать, Торрин пошёл к камере заключённой.

Нет, ну какая же наглая ведьма. Требует к себе «человеческого отношения». И слова-то какие, ты смотри, подобрала.

Чеканя шаг, Торрин вошёл в коридор, где магия глушилась самой кладкой стен. Втянул воздух ноздрями и ощутил тот самый запах, который и в первый раз его поразил: тревожащий, сладкий. Словно ведьма не в темнице сидела, а гуляла среди цветов.

— Ну наконец! — донеслось до него. — А я уж думала, ты забыл обо мне. Надеюсь, воды принёс и что-то поесть. А то уж очень у тебя дом негостеприимный.

Она замолчала в тот самый миг, когда он добрался до её камеры. Остановился и уставился на неё драконьим взглядом.

Жалкая, отвратительная, с чёрными отметинами на лице, она смотрела на него прямым дерзким взглядом. Сидела на камне, скрестив руки на груди. Нога обнажена до самого бедра. А что за выражение лица. Словно она здесь хозяйка положения, а он — бедный проситель.

Бес-ссс-стыжая ведьма.

— Какой взгляд, прямо пылает огнём, — прокомментировала она.

Торрин поморщился, и ведьма широко улыбнулась.

— Что, злой красавчик, так сильно не нравлюсь тебе?

Крайне наглая ведьма, которой требовалось срочно преподать урок уважения к инквизиторам и настоящим хозяевам положения.

Торрин сжал в кулаке толстый прут решётки. Металл послушно нагрелся, и магия заструилась к замку. Щелчок — и дверь распахнулась.

Ведьма не смогла скрыть удивления, и с усмешкой на губах Торрин шагнул внутрь.

Глава 3. Не мой страх

Лиза

Я узнала его по шагам. Охранники тоже были парнями немаленькими, но их хозяин-дракон возвышался над ними минимум на полголовы. Сильней их намного, уверенней на порядки — да, только он мог идти сюда этим стремительным шагом, чеканно вбивающим каблуки сапог в каменный пол.

Про таких, как он, говорят: у них земля проминается под ногами. Как атлант, он мог бы держать на своих плечах мир.

Шумно выдохнув, я прикрыла глаза. Сердце неистово колотилось.

Я помнила, как он тащил меня за собой по винтовой лестнице башни. Как ему надоело, что я спотыкаюсь и не так быстро, как он хотел бы, иду.

И тогда он подхватил меня на руки и понёс. Живого взрослого человека весом минимум пятьдесят килограмм поднял словно пушинку. Он нёс меня, будто вообще не чувствуя вес. А я боком и теми местами, где его руки касались меня, ощущала под тканью одежды его мышцы — крепкие, как стальные канаты.

Шумный выдох сорвался с губ. Колотящееся сердце всё не унималось.

Эй, Лиза, ты это чего? Что за реакция такая странная?

Да, он красивый мужик. Но если смотреть по поступкам — от такого, как он, лучше держаться подальше.

Нет-нет, я вовсе не влюбилась в него. Ещё чего, правда, влюбляться в привлекательную мордашку и тело. Мне ведь не пятнадцать лет.

У моего волнения другая природа. Какие-то непонятные чувства бурлят. Кажется, вообще не мои.

Не мои? Лиза, ты это серьёзно?

Да, мне всерьёз не нравилось то, что я чувствую новым телом.

Кожа на спине и руках покрылась мурашками, холодный пот выступил на затылке. Пустой желудок, упорно ноющий от голода, сжался в тугой комок и затих. В груди всё напряглось и забилось так быстро, почти болезненно, что я начала бояться сердечного приступа.

Что за чёрт? Почему я не могла контролировать реакции тела на одно приближение этого человека?

Да, он пугающий. И вообще, он дракон. И у него какие-то претензии ко мне, раз я оказалась в камере под охраной.

Но есть одно правило — опасным людям нельзя показывать страх.

А это именно он. Залил меня всю, от кончиков ногтей до поднявших у корней волос.

Факт: я до ужаса боялась этого человека.

Нет, не я — моё новое тело боялось. Словно страх был вплавлен в него. Как яд, как отрава, как многократно вбитое ремнём понимание, что, когда папка в таком настроении, нужно скорее тикать.

Охранники у меня подобных чувств не вызывали. Скорее наоборот: я презирала их трусость.

Неправильно это. В конце концов, чего мне бояться? Я ведь на собственном опыте убедилась, что сказочки о вечной жизни нашей души, о круге перерождений и жизни после смерти — никакие не сказочки.

Я прекрасно помнила свою прошлую жизнь. Как ходила в институт, встречалась с подружками. Родню свою помнила, от которой сбежала, как только исполнилось восемнадцать. И парня бывшего помнила, и наше с ним феерически нехорошее расставание.

Та жизнь была настоящей. А эта — с темницами, драконами, страшными стариками, всеми этими странностями — походила на сон. Очень реалистичный и длительный, но нереальный.

Непривычность обстановки и самого моего положения заставляли иногда думать: а что, если я не умерла там, под колёсами грузовика? Что если меня всё же отскребли от асфальта, и я где-то в больничной палате сплю и вижу странные сны?

Хорошая версия, если бы не спорящие с ней даже слишком яркие и реальные ощущения тела.

Шаги дракона приблизились к моей камере, и я ощутила его запах — огня и пламени. Даже под пытками я не смогла бы описать, чем пахнет огонь, но ощущала его так же явно, как выступившую на лбу испарину и дрожь в коленях.

От этого запаха хотелось бежать. Внутри всё будто на части рвалось.

Страх. Страх. Страх.

Чем сильнее я чувствовала его проявления, тем больше злилась, что не могу его контролировать.

Трусливой зайкой я никогда не была. В детском саду, помню, меня прозвали бульдожкой. Когда меня обижали, я не убегала в слезах, а вцеплялась в обидчика так, что уже он начинал белугой орать.

С тех пор у меня появилось правило: если страшно, нападай первой.

И я сделала это. Раздраконила дракона, так что у него, остановившегося напротив моей решётки, до цвета огня посветлели глаза.

А затем он сделал что-то странное с толстыми железными прутьями. Я всё не могла понять, как вообще попала внутрь камеры, ведь двери нигде не было. И вот, она появилась прямо у меня на глазах.

Прутья запылали огнём, стоило ему коснуться их. Послушно расступились, пропуская внутрь господина дракона. Они вернулись на место у него за спиной. И дверь, которую я мечтала открыть, снова исчезла.

Что за дьявольщина здесь творилась?

Дракон остановился в двух шагах от меня. Бросил недовольный взгляд на разрез моего длинного — в пол — платья, а затем уставился мне прямо в глаза.

Глава 3.2

— Ну что, убедилась? Тебе никогда не выбраться отсюда, ведьма, — произнёс дракон менторским тоном. — Никто, кроме меня, не откроет эту клетку. Как ни обольщай моих людей, что им ни обещай, они, даже если поддадутся тебе, не смогут ничего сделать.

Я пожала плечами, пытаясь намекнуть, что пока что даже не пыталась отсюда сбежать.

Он наклонился вперёд, нависая надо мной, как готовый взорваться вулкан. Его взгляд пылал настоящим огнём.

Впечатляюще, конечно, но ничего такого уж страшного, если помнить, в какую огромную зверюгу этот красавчик способен обращаться.

Тело, увы, со мной не соглашалось. Мурашки бегали по коже, как стада муравьёв.

— Ты никогда не выйдешь отсюда, если я этого не захочу. А я не захочу, даже не сомневайся, — пообещал он мне угрожающим тоном.

Ах, как, наверное, приятно, доминировать над беззащитными, слабыми, маленькими. Да, дракон?

— Ну ок, — ответила я, хотя сказать хотелось совсем другое. Прикусив язык, я огляделась по сторонам. — Еда, вода, постель. И как мне здесь ходить в туалет? На глазах у этих милых парней прямо на пол, или что-то другое придумаете? Как мне жить в этой клетке, будьте добры, расскажите.

Дракон уставился на меня во все глаза.

— Жить? — повторил он за мной. — Ты здесь собираешься жить?

— Ну а что? Надо же мне где-то жить, раз ты меня на волю почему-то не выпускаешь.

— Почему-то? — У него округлились глаза. — Тебе нужно объяснять, за какие заслуги ты тут очутилась?

— Конечно! — Я гордо вскинула подбородок. Вставать не решилась — проклятые коленки продолжали мелко дрожать. — Жажду узнать суть претензий и на них возразить!

Страх — это всего лишь комплекс реакций тела. Я могла справиться с ним, как и с драконом, смотрящим на меня с недоумением на красивом лице.

— То есть ты не тёмная ведьма?

— В жизни не занималась колдовством, — честно ответила я. — Даже на Таро никогда не гадала. Гороскопы не читала, иголками в фотографии бывших не тыкала. Всегда считала все эти штучки шарлатанством и бредом.

Сердце испуганно сжималось, но я говорила твёрдо и чётко. Улыбалась, надеясь про себя, что улыбка выглядит милой, а не оскалом-обещанием вцепиться в любую часть его тела и до крови укусить.

Дракон распрямился.

— Наглая лживая ведьма.

— Наглость не порок. Что до лжи, я пока что тебе ни в чём не соврала.

Его глаза просияли золотом, и уголки губ тотчас опустились вниз.

— Почему... Что за ерунда? — вырвалось у него раздражённым тоном.

А уверенности-то в нём чуть поубавилось. Вот и отлично!

— Вот и мне интересно, — я вновь улыбнулась, — что за бред вы несёте, уважаемый господин?

— Как ты меня назвала?

Хм, а это ещё что за претензия?

— А разве ты не уважаемый и не господин?

— Ты должна знать моё имя.

— Откуда? Я, вообще-то, вижу тебя во второй раз. Первый, когда ты показался мне ангелом, сошедшим в ад, чтобы спасти меня из заточения. И вот сейчас, когда ведёшь себя...

Ох, сказала бы я, как он себя ведёт, но «Лизонька, ты же девочка, учись быть дипломатичной. Будь помягче, потише, добрей и наивней. Не можешь, так притворись милой маленькой фифочкой».

— В общем, не слишком-то ты гостеприимен, уважаемый господин дракон. Даже чаю с плюшками из вежливости не предложил.

Желудок в ответ на чай с плюшками громко голодно заурчал, и я погладила себя по животу. Бедняга уже много дней даже гнилой крошки не видел.

— То есть ты не знаешь меня, — сказал дракон странным тоном.

— Считай, впервые вижу.

— Но я-то хорошо тебя знаю, Элиза.

— Вообще-то, Лиза, — вежливо поправила я, слегка удивившись: когда это я ему успела своё имя сказать?

Его чётко очерченные ноздри гневно раздулись.

— А может, мне тебя настоящим именем называть? А, Моргана, дочь Великого Тёмного? Отец тебя сдал с потрохами. Можешь забыть о том, что прежде ты считалась леди Элизой. Ты, Моргана, тёмная ведьма, и все мы знаем о твоём обмане и преступлениях.

Он наклонился, и между нашими лицами осталось расстояние не больше ладони.

— Какая Моргана? Чья именно дочь? — спросила я растерянно.

Он раздражённо выдохнул, и меня обдало его разгорячённым дыханием. Запах огня заполнил нос и лёгкие, и в голове у меня слегка помутилось.

— Ладно, проехали, — я махнула рукой, слегка отстраняясь. — То есть ты меня знаешь? Моё тело тебе известно, да?

— А тебе нет? — злая усмешка искривила его губы.

Я поёрзала на камне, пытаясь отодвинуться от него. Сердце колотилось, будто безумное.

— Вообще-то, я пока что даже собственного лица ни разу не видела, — честно ответила я.

Его это ещё сильней разозлило. Запах пламени стал удушающим, и я замахала руками.

— Да постой ты. Сейчас я тебе всё расскажу...

Глава 4. Я не лгу тебе, правда!

Меня часто называли безбашенной. Не раз крутили пальцем у виска, когда я делала то, что другие хотели бы испытать, но не отваживались.

В нежные семь, например, нацепив на себя самодельные бумажные крылья, я забралась чуть ли не на верхушку старой берёзы. Внизу собрались взрослые, дети. Бегали, махали рукам, кричали, чтобы я спускалась. А мне так хотелось, чтобы они своими глазами увидели: люди способны летать, словно птицы. Иначе почему небо снится едва не каждую ночь?

Закончилось всё сломанной ногой и больницей, но в памяти остался тот самый миг между падением и полётом. То ощущение блаженства и полной свободы, которое не смогли омрачить ни острая боль, ни мамины слёзы, не отцовский ремень.

Став постарше, я сделала всё, чтобы оказаться в дружной команде любителей парашютного спорта. И прыгала, да, много раз, глядя на землю с захватывающей дух высоты.

И деньги, по мнению многих, я тратила по-дурацки. Собрав сумму впритык, отправлялась, к примеру, в Гонконг на концерт любимой корейской группы. Или куда-то ещё. Ради радости и впечатлений — они ведь дороже. Или не так?

Даже лучшие друзья, не то что семья, считали иначе. Им казалось, что глупо упахиваться на подработках полгода, чтобы спустить всё накопленное за три дня и вернуться домой с всего лишь магнитиком на холодильник.

Как сказала одна из сокурсниц: «Лизка, ну вот честно: зачем? Да, теперь у тебя есть фоточка с какой-то горы на Тибете. С красным от холода носом и в стрёмном лыжном костюме. И что с того? ИИ тебе таких сто мильонов штук в один сек нарисует. Вот честно, лучше б ты купила айфон».

Я ответила в стиле: кому что, и доказывала своё мнение крайне упорно. Но это только убедило подружек, что у меня ветер свистит в голове.

Но это не значит, что у меня нет мозгов, и я стану дёргать тигра за усы ради прикола.

Говорить о том, что я помню прошлую жизнь, раздраконенному красавчику я не стала. Мало ли у них тут таких, как я попаданок, сжигают, как средневековых ведьм, на костре.

Амнезия — прекрасная защита от неудобных вопросов.

И да, мамин совет в любых сложных ситуациях притворяться наивной глупышкой сейчас пришёлся как нельзя кстати. Я решила быть сладкой и милой до скрипа сахара на зубах.

Захлопала ресницами и принялась делиться пережитыми не так давно ужасами и страхами. Откровенно давила на жалость, а то у некоторых полулюдей-полудраконов слишком чёрствое сердце — не грех размягчить.

— Мне очень жаль, но я почти ничего не могу рассказать о себе. Только то, как сидела в темнице. Сколько времени прошло, сложно сказать. Там стояла полная темнота. Никто не входил, еду и воду не приносили. Только один раз ко мне подселили девушку с мальчиками, но всего на пару часов. Обо мне словно забыли. Относились так же плохо, как относишься ты. Совершенно негостеприимно. О том, как я вышла оттуда, ты знаешь — сам меня за собой утащил.

Красавчик отчётливо скрипнул зубами, и я взмахнула рукой.

— Сейчас расскажу, как я попала в темницу. Что было до этого — не знаю. Даже не спрашивай, не скажу. Память полностью повредилась. Я даже имени своего...

Чёрт, чуть не попалась. Я же сказала ему, что меня зовут Лиза.

— ...ни от кого другого не слышала. Знаю, что меня зовут Лиза, на этом всё.

— Ты можешь говорить внятно, последовательно и логично?

Активно похлопав ресницами, я надула губы. Возможно, переигрывала, но такую уж выбрала роль. Страх, живущий в теле, помогал быть убедительной — я на это надеялась.

— А я как говорю? Последовательно и логично. И у меня чёткая речь. Понятно каждое слово, ведь так?

Не дожидаясь ответа, я рассказала, что очнулась на камне в центре огромного роскошного зала. С колоннами из чёрного мрамора, готичного, как из кино о вампирах. Рядом со мной стоял какой-то старик, а у меня из груди торчал жутко выглядящий кривой кинжал.

— Он вытащил его из меня, просто дёрнул. Я думала, там и скончаюсь от кровопотери. Но от пореза на теле даже следа не осталось, ты представляешь?

Красавчик-дракон фыркнул:

— Продолжай.

— Старик меня о чём-то спросил, но я совершенно не помню, о чём. Я кричала от ужаса, и мне не стыдно. А кто бы ни перепугался на моём месте? Он же меня вроде как убил. Я пыталась отползти от него. А там оказался не только он, а ещё куча народа. Все странные, просто ужас. Как на карнавале каком-то. Один в оборотня вырядился, другой — в вампира. Ещё ведьмы были, завывали по-своему. Старик на меня за что-то злился, тем кривым кинжалом размахивал. Я боялась, он меня им добьёт. И тогда я ещё не знала, что раны нет. Мне казалось, я вот-вот упаду в обморок от кровопотери...

Я так глубоко и полно погрузилась в воспоминания о пережитом ужасе, что даже вздрогнула, когда дракон зло сказал:

— Хорошее представление, но очевидно: ты нагло лжёшь.

— Вот и нет! Я говорю чистую правду, поверь! Зачем мне выдумывать?

— Затем, Моргана, что ты знаешь меня. Знаешь, что не так давно я стал инквизитором.

У меня широко распахнулись глаза. Ну надо же, он инквизитор!

Тут точно ведьм жгут на кострах, как когда-то в Европе!

В том, что я попала сюда из другого мира, признаваться нельзя. В примитивных обществах могут казнить за любую странность.

Инквизитор подтвердил мои мысли слово в слово, как по заказу:

— Я имею полное право сжечь тебя прямо сейчас.

— Без суда? — я сглотнула. — Но я ничего не сделала! Я ни в чём не виновата!

У него от ярости побагровело лицо.

— А даже если что-то и сделала, то я этого совершенно не помню! — теперь не только моё тело сковывал страх. Теперь я понимала: угроза реальна. — Я понятия не имею, почему старик называл меня своей дочерью!

— О, так он всё-таки называл тебя дочерью?

Поймал на слове.

— Может, и так, я не очень хорошо помню. Всё очень быстро произошло. Я страшно испугалась, едва понимала, что он говорит. А он вроде как обращался ко мне, но говорил не со мной. Тряс меня за плечи и орал, что я ещё пожалею, что сбежала. Проклинал, что за дочь такая. Клялся, что ещё вернёт меня. Что за предательство всю душу на части порвёт, — выдала я как на духу. — Какое предательство? Я никого не предавала. Я не такой человек.

Красавчик выпрямился, и я ощутила себя пигмеем рядом с великаном. Мощный он всё же — что человек, что дракон.

Ужасное чувство, но я правда боялась его. И никак не могла привыкнуть к страху, причину которого не понимала. Да, он мог меня сжечь. Но я не верила, что такой красивый мужчина может оказаться настолько злым и жестоким.

Конечно, он инквизитор. Но не какой-то постный святоша.

— Ты лжёшь. Нагло мне лжёшь, ведьма.

— Никакая не ведьма! — возмутилась я и встала на ноги.

Вздёрнула подбородок и уставилась ему в глаза. А мурашки, ну что мурашки — можно и перетерпеть это выматывающее душу волнение.

— Я не лгу тебе! Это правда! Всё правда, что я рассказала. И вместо того чтобы орать на меня — возьми и проверь!

— И проверю! Прямо сейчас! — рявкнул он, и его глаза буквально запылали рыжим огнём. А от его протянутых ко мне рук посыпались искры.

Я бы отступила, но позади находился камень.

Дракон схватил меня за плечи, встряхнул. Я ойкнула.

— Эй! Нельзя ли помягче? — вырвалось у меня. — Я живая, вообще-то! Не груша для битья, а человек! Девушка, наконец! А ты ведёшь себя, будто варвар!

Он в ответ зарычал, показав ровные белые зубы.

— Пригрози ещё голову мне откусить! — вырвалось у меня.

— Давай, не стесняйся, ещё что-нибудь скажи, ведьма!

И только тогда я поняла, что мой образ милашки скоропостижно погиб. И вряд ли теперь от инквизитора дождёшься понимания и сочувствия.

Глава 5. Лжёт или нет?

Торрин

В душе всё кипело. Торрин едва сдерживал желание разорвать ведьму голыми руками.

За беспримерно наглую ложь, за дерзкое поведение, за то, что смела смотреть ему в глаза прямым честным взглядом. За то что пахла не так, как должна.

Где вонь зла? Где отвратительный тлетворный запах чёрной магии, злого колдовства, болезни и смерти?

Он ясно видел язвы чёрной магии на её коже, но соответствующего запаха не ощущал.

Торрин гордился тем, что мог учуять тёмного мага, будто ищейка. Нюх обычного дракона подобного не позволял. Не говоря о чересчур слабых способностях магов-людей.

Особый дар стал его пропуском в цитадель инквизиторов и помог быстро занять достойное место среди куда более опытных борцов со злом.

По совету старейшины Кладиуса молодой инквизитор регулярно посещал темницы, где держали заражённых тёмной магией людей и существ. Тренировал навык определять виды тёмной магии, несмотря на вызываемую их отвратительной вонью тошноту. После, посещая людные места, Тору удавалось всё легче и легче выделить из множества запахов тот самый, свойственный злу.

Его успехи в ловле тёмных магов со временем стали настолько заметны, что некоторые коллеги стали обращаться к нему за помощью. Обычно его просили незаметно проверить ту или иную вызвавшую подозрения особу — слишком значительную и влиятельную в обществе, чтобы без серьёзных оснований тащить его или её в инквизиторскую тюрьму.

Он поймал по запаху множество ведьм, но на Моргане его дар как будто сломался.

Раздув ноздри, Торрин втянул воздух прямо возле её лица, и проклятье едва не сорвалось с губ.

Она пахла травами и цветами, нагретыми солнцем. Пряный, сладкий и свежий аромат ударил прямо в голову. Сознание на миг помутилось, и вместо наглой ведьмы перед собой Торрин увидел испуганную, но отважно глядящую на него девушку. Прекрасную, даже несмотря на ведьмовские печати, проступающие на лице.

В сердце вспыхнула злость на неё, но в первую очередь — на собственную податливость женской красоте.

Ведьма кричала ему, что ни в чём не виновата. Дерзила, будто не ведала страха. Пыталась убедить, что невинна. Придумала целую историю, словно не помнить о преступлениях могло стать их оправданием. Требовала, чтобы он проверил её.

— И проверю! — рыкнул Тор.

Он перешёл на драконье зрение и в следующий миг в недоумении отступил.

Никогда прежде он не видел подобной ведьмы. Чёрная магия до краёв пропитала её тело, но в сердце горел яркий белый свет — доказательство чистоты души.

Каждая ведьма, однажды решив разменять свой внутренний свет на могущество тёмной магии, становится приспешницей зла. Никакого света в ней по определению не может остаться. Зло сжигает душу до черноты в первую очередь.

Но сейчас Торрин ясно видел яркий белый свет души в панцире из чёрной магии тела.

Протянув руку, он коснулся пряди светлых волос. Чернота невесомым слоем сажи осталась на пальцах.

— Как ты это делаешь? — спросил Тор.

— Что делаю? — Глаза ведьмы широко распахнулись.

— Как тебе удаётся поддерживать иллюзию того, что ты небезнадёжна? Ведь на самом деле ты — сама тьма. Ты отвратительна и грязна.

Она скрестила руки на груди и вздёрнула подбородок.

— Напомню, что ты вытащил меня из темницы. И здесь, в новой темнице, нет ни свежей одежды, ни ванны, желательно горячей и с пеной, ни возможности уединиться. Хочешь видеть меня чистенькой — не укоряй, а дай возможность исправиться.

— О чём ты? — Он отступил от неё ещё на шаг.

— Вода, еда, ванна, свежая одежда, постель, — заявила она, загибая пальцы. — В идеале ещё свобода и хоть какие-то объяснения. А то я от этого мира уже не могу! Терпения не хватает!

«От этого мира» прозвучало так, будто она прежде жила где-то в ином месте — с другими правилами, законами и порядками. Прозвучало так, будто она чётко понимала разницу и осуждала то, что видела здесь, из опыта другой жизни.

Торрин словно окаменел.

Обмены душами и телами случались. Крайне редко, но в инквизиторской библиотеке записи о таких случаях были.

Если всё это не талантливая иллюзия и прекрасно просчитанная игра — может ли в изуродованном магией теле Морганы находиться чужая душа? Светлая до рези в глазах, чистая, как слеза?

И если да, то какое он право имеет держать невинную в пыточной? И какое право имеет виновную из пыточной выпускать?

Глава 5.2

Торрин отступил ещё на шаг, и ведьма, гордо вскинув подбородок, скрестила руки на груди. Она ещё ничего не сказала, но он уже знал: её слова будут дерзки, как её острый взгляд и насмешливая улыбка.

— Ну вот, стоило мне напомнить тебе о том малом, в чём я нуждаюсь — и ты просто сбегаешь, как все эти любители встретиться не в кафе, а у метро. Им за маленький латте для девушки жаль заплатить, а ты, смотрю, экономишь даже на воде и корках хлеба для своих заключённых.

Её улыбка стала ещё шире.

— Или, может, мне за них заплатить? Нет-нет, я всё понимаю. Всё должно приносить прибыль. И даже в тюрьме заключённые должны платить за крышу и еду. Это же не богадельня, а ты не благотворитель.

Она демонстративно развела руками.

— Прости, налички с собой нет. Всё, что у меня есть — на мне. В чём ты нуждаешься? — она коснулась шеи. — Может, в этой цепочке?

— Не говори ерунды!

— Нет? Значит, мне за еду и воду тебе нужно что-нибудь более интересное предложить? Ты к торговле собой, что ли, вынуждаешь?

У Торрина красная пелена поднялась перед глазами. Возле лица стало потрескивать жаром. Это до крайности возмущённая драконья душа попыталась вырваться на свободу и объяснить сладко пахнущей самке, что можно, а что нельзя говорить.

Она продолжила насмехаться, и он рявкнул:

— А ну замолчи!

Её волосы разметало вырвавшимся из драконьего нутра жаром. И на изуродованном метками чёрной магии лице впервые за всё время проявился испуг.

Девушка быстро справилась с собой, но Торрин, пусть и не планировал ничего подобного, почувствовал себя отомщённым. Не всё ей издеваться над ним. Будет знать, как драконить дракона!

Его несправедливо считали до крайности импульсивным. Мощнейшему дракону, в которого Торрин превращался, нередко удавалось перехватывать контроль. Всего на мгновения, но и этого хватало, чтобы последствия оказывались очевидны для всех. Магический зверь пытался делать то, что хотел, в то время как сознание Торрина боролось за то, чтобы удержать поводок. Эмоции и желания дракона отличались неистовой силой — равной силе их подавления. Немногие в положении Торрина смогли бы сохранить рассудок, когда зверь так силён.

В юности ему даже советовали отказаться от полётов. Глава совета драконов, старый герцог Вернейский, лично говорил с тем, кого назвал «слишком горячим и рьяным представителем подрастающего поколения». Юный Торрин дал слово, что удержит своего дракона в узде, и, обучаясь в академии, делом доказал, что может себя контролировать. Он стал инквизитором и практиком ментальных искусств. Тех самых, которые требуют максимальной сосредоточенности и концентрации работы ума.

И ни одна девушка, тем более ведьма — никогда! — не сможет вывести его из себя!

— Я обдумаю твои просьбы, — сказал Торрин, глядя ей в глаза. — И решу, что ты получишь и что будешь за мою милость должна.

Слишком упрямая, она старательно прятала страх даже от себя. Но он видел его на дне расширенных зрачков. Чувствовал в её изменившемся запахе — столь же притягательном и приятном, столь же роскошно сладостном, но теперь с ноткой лимона.

Шумно выдохнув, Торрин сказал ледяным тоном:

— Не вздумай ещё раз предлагать мне своё тело. Помни, кто ты. Никогда больше не смей о таком даже думать.

— Я ничего такого не имела в виду! — картинно возмутилась она.

Пыталась притвориться наивной дурочкой, но он прекрасно знал: девчонка сказала ровно то, что хотела сказать. Хотела оскорбить его предположением, что между ними что-то возможно.

— Ты ведьма, — он шагнул к ней, и она едва заметно отшатнулась, — и ты не можешь меня привлекать. Ни один дракон не позволит себе прикоснуться к подобной тебе. Ты сама чернота. Ты оскверняешь огонь, из которого я состою.

Торрин коснулся её предплечья.

Кожа девушки оказалась нежной, но на подушечках его пальцев остался след.

— Видишь это? — Он показал ей испачканную ладонь. — Ты только выглядишь человеком, но твоя суть — как эта зола. Чёрная, липкая, оставляющая грязные пятна от любого соприкосновения со светом, которым ты не являешься.

Она отвернула лицо, явно не желая слушать его.

Придётся, ведь он собирался сказать всё, что задумал.

— Ты ведьма, даже если ты не помнишь, что совершала. Твоё нутро сожжено дотла. Ты не невинна, что бы ни думала о себе.

— Я ничего плохого не делала. Никому, никогда, — её тон стал совершенно другим. — Я... Я правда... Я не могла никому причинить вред. Я совсем не такая.

Она как будто пыталась что-то ему рассказать, но решимости не хватало. В итоге она даже прикрыла ладонью лицо.

Торрин понял, что зря тратит время, слушая её жалкий лепет.

Всё решит ответ на следующий вопрос:

— Кстати, не хочешь узнать, как там поживают Райнхольд и Тео?

Глава 5.3

Ведьма повернулась к нему — с искренним недоумением на лице.

Торрин смотрел на её душу — не на лицо. С жадностью ловил каждое движение её сердца, и теперь мог бы поклясться: она правда не знает тех, о ком он говорит.

Он больше не мог закрывать глаза на то, что настоящая Моргана вела бы себя совершенно иначе. Дерзость обнаруженной в темнице Чёрного замка девушки могла расти из страха, а не из самодовольства, как это всегда бывает у ведьм.

Но Торрин всё ещё не был уверен, с кем имеет дело. Ведьма, исключительно талантливая в создании иллюзий, или невинная душа, вселённая в тело ведьмы — кто эта девушка? А может, её тело изуродовано тёмной магией нарочно, чтобы подкинуть загадку им всем? И это всего лишь иллюзия, а настоящая ведьма прячется где-то, или даже планирует вернуться в своё тело, когда уйдёт опасность оказаться в застенках инквизиции навсегда?

Слишком много версий наводили туман, и Торрин злился — он любил чёткость и ясность во всём. Загадки и тайны его всегда раздражали.

— Пойдём, — он протянул девушке руку.

— Куда это? — она даже не шелохнулась.

— Тебе ведь не понравилось это место? Поищем для тебя более подходящее.

Конечно, лететь в темноте опасней, чем днём, но Торрин решил, что риск стоит того. Попавшая в его руки девушка — настоящая загадка. И чем быстрее её разгадают, тем будет лучше для всех.

В том числе для него самого.

Торрин чувствовал то, что всегда ненавидел: сомнения и растущую из них рыхлую слабость. Его сердце стремительно смягчалось по отношению к пленнице, и это становилось опасным — если, конечно, опасна она.

Срочно нужна помощь. И он знал, где её получить быстрее всего.

Цитадель инквизиторов никогда не спит. Кто-то из более опытных коллег непременно будет на месте. Вместе они найдут решение.

Да, для девушки, скорее всего, испытания будут болезненными, даже для невинной, но лучше так, чем получить обольщённого ведьмой дракона. Торрин категорически не хотел становиться тем дураком, на кого талантливая соблазнительница накинет призрачный поводок.

Она как будто почувствовала опасность. Хотя он продолжал держать ладонь протянутой, руки не подала.

— Я не хочу отсюда никуда уходить. Я очень устала. Мне всего лишь нужна еда и вода. Я что, прошу слишком многого?

— Ты получишь всё там, куда я тебя отведу.

Торрин посчитал её жалобы притворными — и поплатился за это, когда поднялся с девушкой в главный холл замка. Там, прямо на глазах матери Торрина, единоутробного брата и слуг, пленница, споткнувшись, вдруг охнула и через миг бездыханная упала на пол.

— Какой ты неловкий, брат, — прокомментировал Ральф, пока Торрин осматривал лежащую без сознанию девушку. — Смотри внимательней. Как там твоя подруга в обносках — голову не разбила?

Мать же, прижав руку к сердцу, уже кричала, чтобы звали целителя и готовили для девушки спальню.

— Я, конечно, рада видеть тебя не в одиночестве, сын, — мягко пожурила она, улучив момент посреди закручивающейся вихрем суеты, — и одобрю любой твой выбор, даже такой неоднозначный. Но, милый, что это с твоей пассией? Она выглядит такой истощённой. И не слишком опрятной. И пахнет от неё странно. И, милый, что это за причёска, как у простолюдинки? И когда она мыла голову в последний раз? И где её драгоценности? Смотри-ка, ни одного гребня, ни даже заколочки маленькой! Из какой она семьи? Они, вообще, приличные люди?

Вопросы, вопросы.

— Мама, я прошу тебя. Обсудим всё позже.

Он не хотел пугать мать тем, что притащил домой самую настоящую ведьму. Она не поймёт. Ей и без того не пришлась по душе его работа.

— Но, милый, вечно ты так! Ты такой скрытный, даже не говоришь, как зовут твою девушку. Я что, прошу слишком много? Услышь меня!

— Лиза, — покопавшись в памяти, выдал часть информации Торрин.

— Лиза? Просто Лиза? — мать сделала вид, что потрясена простотой имени той, кого посчитала увлечением сына. — Не леди Лиза, а просто Лиза, я правильно поняла?

— Давай обсудим это попозже.

Он пошёл вслед за процессией слуг и целителей, несущих пострадавшую в жилую часть замка.

Лиза, как она сама себя назвала, на носилках выглядела слишком хрупкой и бледной. Истощение, голодный обморок, обезвоживание — названные целителем диагнозы говорили сами за себя.

Торрин корил себя за невнимательность и привычку мерить окружающих по себе. То, что с лёгкостью мог вынести он, едва не убило хрупкую девушку.

Дракон, беспокойно ворочающийся на душе, был с самобичеванием Торрина полностью согласен.

«Надо принести ей родниковой воды. Из Луазского источника. Той, что даже мёртвых поднимает на ноги, — непрестанно крутилось в голове. — Она должна выжить и поскорей подняться на ноги».

Он отгонял эти мысли, но они упорно возвращались.

Дракон Торрина умел быть настойчивым. Наверное, потому, ещё небо не начало сереть на востоке, как оставшийся ночевать в кресле у постели пленницы Торрин неожиданно обнаружил себя летящим в направлении Луазских болот.

Глава 6. Комната леди

Лиза

Проснувшись, я осталась лежать неподвижно. Несколько минут наслаждалась окружающей тишиной и уютом. Оглядывалась по сторонам и не верила своему счастью.

Ну надо же. А я-то подозревала, что красавчик-дракон задумал что-то недоброе. А он оказался добрейшей души человеком и поселил меня в месте, которое — после двух тюрем-то! — однозначно походило на сказку.

Поверил мне. Ну наконец-то услышал, что я никакая не ведьма!

Из глаз чуть не полились слёзы.

Всё, вот и всё, закончились мои несчастья! Больше я не пленница, не обвиняемая в чёрном колдовстве. Я, чёрт возьми, судя по убранству того, что удавалось видеть, пока ещё не вставая — самая настоящая леди! Средневековая, но это частности. Ноль претензий ко всему, когда просыпаешься не в тюрьме!

Нет, вы только посмотрите кругом! Мягкая кровать с балдахином, чистое бельё, свежая сорочка с длинными рукавами вместо грязных обносков.

Да я проснулась как королева!

Голова справа над ухом немного болела, но в остальном я чувствовала себя великолепно. Так хорошо, что слёзы радости всё-таки выступили на глазах.

Наконец-то эпопея с тюрьмами завершилась. Мне поверили! И я лежу тут, как человек. Как принцесса — на пышных перинах и одетая в кружева. И даже с чепчиком на голове.

Странноватые, вообще говоря, ощущения. Ничего подобного прежде я никогда не носила, но терпимо ведь. И в следующий раз это можно не надевать.

Сняв чепчик, я его внимательно осмотрела. И завязки, и кружева. Мода тут, конечно... Но если не придираться — разве не прелесть? И розочки, смотри-ка, вышиты, как на балдахине.

Чепчиком, как платком, я промокнула глаза.

Как мало всё-таки человеку нужно для счастья.

Не то что бы я когда-то мечтала однажды проснуться в странноватом наряде посреди непонятного средневековья с драконами, ведьмами и прочей нечистью. Дай мне выбор, я предпочла бы жить прежней жизнью в нормальном мире, учиться, строить карьеру и максимально не зависеть от воли других.

Но та жизнь закончилась, а новая началась с кошмара. Дни в тюрьме научили ценить всё, что там я не могла получить. К примеру, возможность тихо любоваться вышитыми розочками на балдахине и тем, как проникающие в щель солнечные лучи играют с золотым шнуром, украшенным кисточкой.

Заинтересовавшись, я тщательно рассмотрела конструкцию: вверху висел колокольчик. Сразу представилось, как какая-нибудь леди дёргает за шнурок, и в ответ на мелодичный звон рядом тотчас появляется услужливая горничная.

Желательно с подносом. А на нём — кружечка кофе и тосты с маслом и сыром. И яичница. И ещё что-нибудь. Да, шоколад! И кусок мяса, любого. Курица подойдёт. И гречка, которую на диете, помнится, я уже ненавидела. А сейчас бы съела кастрюлю и попросила добавки.

При мысли о еде, желудок привычно заныл.

Я обратилась к нему, словно к живому:

— Ничего, ничего. Не будут же нас вечность держать на голодном пайке. Леди в таких домах наверняка могут попросить завтрак в постель.

Рука потянулась к шнурку — но вспыхнувшие в душе подозрения заставили в последний миг остановиться.

Ну нет уж. Не буду никого звать. Сначала сама тут всё осмотрю!

Выбравшись из постели, я ступила босыми ногами на плотный коврик, закрывающий каменный пол. Какой-либо обуви нигде не нашла, так что исследования пришлось продолжить, как есть, босиком.

Из единственного имеющегося окна открывался вид на лес и расположенные вдали горы. Солнце уже встало, и я прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением тёплых лучей на собственной коже.

Приятно, конечно, но лес ничего не смог мне рассказать о месте, в котором я оказалась.

Комната тоже не спешила открывать завесу тайны.

Дверь тут имелась только одна — и я не решилась её открывать. Она вела явно не в ванную, а мне всё сильней хотелось её отыскать.

Комната оказалась не такой уж просторной. Большую её часть занимала кровать. Имелся стол, стул, переносная ширма и шкаф — всё такое вычурное, украшенное хитрой резьбой. В камине лежала горка золы, и пахло так, как будто здесь недавно топили дровами. На одном из кресел, стоящих рядом с камином, лежал небрежно брошенный плед.

В шкафе вещей, к сожалению, не нашлось. Полная пустота полок меня разочаровала.

Честно, я бы обрадовалась, найдя там хотя бы своё прежнее платье. Даже грязное платье лучше, чем одна кружевная сорочка на голое тело.

— Не всё сразу, Лиза, — пробормотала я, захлопнув дверцы. — Вряд ли тебя оставят бродить по коридорам замка в ночнушке.

Закутавшись в плед, я продолжила искать своё старое платье. Заглянула в сундук — тоже пустой. А вот под кроватью нашла кое-что любопытное.

Ночной — ё-моё! — горшок. Самый настоящий! С двумя ручками и крышкой, похожий на керамическую кастрюльку или вазу.

Вспомнилось тут же, что красивые широкополые шляпы в старые добрые времена появились не как дань моде. Они требовались, чтобы защищаться от сомнительного содержимого подобных горшков, выливаемого прохожим на головы. Вот так люди жили. И со временем этот гигиенический ад отменили.

В мире, где умеют обращаться в драконов, как — как! — до сих пор не придумали приличный водопровод и канализацию? Как людей из других миров вот так просто вытаскивать и в чужие тела вселять — так это смогли. А чем-то более полезным заняться — так у них лапки. С когтями.

Вспомнив страшную зверюгу, в которую умел обращаться инквизитор-дракон, я поёжилась. Удар одним таким когтем мог лишить жизни — легко!

Где он, кстати?

Память подкинула, как он вчера смотрел на меня. С такой ненавистью и пренебрежением. И с интересом, не без него.

Перед встречей со столь сложным и противоречивым мужчиной мне следовало оказаться во всеоружии. Как минимум — прилично одетой и с убранными волосами. В идеале — умытой и не голодной.

Делать нечего. Лелея слабую надежду, что керамическая ваза оказалась под кроватью случайно, я попыталась открыть единственную имеющуюся дверь. Не удалось.

Как я ни нажимала на ручку, как ни толкала дверь вперёд, как ни тянула на себя — ничего. На мой стук в дверь и крики о помощи никто не ответил.

Пришлось воспользоваться вазой. Не хватало ещё бороться с физиологией тела, одновременно сражаясь с таким противником, как красавчик-дракон. А что наше сражение продолжится, у меня не осталось сомнений.

Упала вчера в обморок, ударилась о пол головой — и он сжалился надо мной. Но это временная передышка.

Увы, я всё ещё нахожусь в заключении. Не в тюрьме, а в более приятных условиях, но за свободу придётся повоевать.

Забравшись в постель, я дёрнула за шнурок колокольчика. От прозвучавшего мелодичного звона мурашки прошли по спине.

Ничего. Это всего лишь начало нового раунда в борьбе. Чтобы красавчик не думал, в нашем сражении правда на моей стороне. Рано или поздно, он это признает.

Я ещё сильней выпрямилась, подняла подбородок. Скрестив руки на груди, уставилась на дверь.

Кто бы ко мне ни пришёл, ему придётся ответить на много вопросов. И первый из них — кто я такая: гостья или всё ещё пленница?

Глава 7. Беда с этими снами

Ждать пришлось настолько долго, что я не только устала дёргать за шнурок колокольчика, но и успела прилечь. А затем и задремать, и, наконец, обняв подушку, крепко заснуть.

Снился Вадик, мой бывший. Улыбался мне до боли знакомо: лениво, лукаво. Лживыми глазами сверкал. И всё происходило ровно так, как мне когда-то мечталось. Любимый человек протягивал мне кольцо на бархатной подушечке со словами, которых в реальной жизни я от него так и не дождалась:

— Выйдешь за меня, Лизок? Буду тебя на руках всю жизнь носить. Мамой клянусь.

И ведь знала, что всё это пустое, всё ложь. А сердечко всё равно ёкнуло. Сжалось, и слёзы выступили на глазах.

Временами накатывало, и я по Вадику так сильно скучала. Словно не выталкивала его из съёмной квартиры собственными руками, не кричала ему вслед, чтобы уходил навсегда.

Я хорошо держалась, ни разу даже не позвонила ему. Но никто не может контролировать сны.

В реальности я его к себе бы на пушечный выстрел не подпустила, а во сне вот, он передо мной и даже с кольцом. И всё в нём такое живое. И даже в голосе эти его знакомые интонации — дразнящие, снисходительные. Несерьёзные абсолютно, что понятно любому.

А вот слушаешь его, и хочется верить. Даже сейчас, зная всё. И зная, что всё это только сон.

— Нет, не выйду, Вадим, и ты это знаешь. Ты ж с Вероникой закрутил. А ещё с Ленкой и даже к Анюте подкатывал. До всех моих подружек институтских добрался, драный ты мартовский кот.

Он улыбнулся, довольный, словно я ему сделала комплимент.

Непробиваемый наглый мажор, уверенный, что за белозубую улыбку, папины деньги и столичную прописку, любая ему будет кланяться в ноги.

— Думаешь, такой неотразимый? Нет, Вадик. Нет, уходи.

И зачем я только обо всём этом вспомнила? Зачем разбередила едва зажившую рану в душе? Клялась же, что забуду его.

Но боль не излечила даже случившаяся со мной смерть и попадание в мир магии и драконов.

— Ну что, надумала, наконец? Когда я услышу своё «да, милый, да»? Не тяни, малая, а то уже поздний вечер, а нам ещё надо хорошо помириться.

— Сгинь, Вадик, а? Такой муж, как ты, мне не нужен. И вообще, тебя здесь нет и быть не может.

— Как это не может? Вот же я перед тобой! И колечко, смотри, какое красивое. Лучшее выбрал, на ценник даже не посмотрел.

— Поздно, Вадик. Для тебя я умерла. И теперь живу другой жизнью, а ты мне всего лишь снишься. Уходи, сгинь, хватит уже мучить меня.

— Так уж и мучить, — его губы сложились в знакомую до боли дразнящую усмешку. — Тебе же нравилось со мной, разве не так? Ты же любишь меня.

Даже во сне я не могла ему объяснить, какую боль он мне причинил своими изменами. До ЗАГСа мы не дошли, но встречались долго и даже вместе жили. Для меня это означало эксклюзивные отношения. Никаких третьих, только он, иначе зачем это всё?

Но так думала лишь я одна. Он себя не ограничивал — как выяснилось, к сожалению, далеко не сразу.

Сама виновата, как сказали подруги. Связалась с самым ярким парнем на потоке — и, дурашка такая, ждала верности, заботы, взаимной любви. Закономерно опалила крылышки, обожглась. Но это ничего, говорили они, радуйся, что всё вовремя вскрылось и он, дословно, «не успел сломать тебе жизнь».

— Лиз, ну что ты ломаешься, в самом деле? Строишь из себя самую гордую, да?

Сон или нет, но Вадик зря ко мне полез со своими подарками и цветами.

— Никогда больше я не позволю мужчине так себя унижать! — кричала я, бросаясь на него дикой кошкой.

Проснулась вся в слезах, сжавшаяся в комок, и с истерзанной подушкой в руках.

Даже смерть не освободила меня от проклятого Вадика! Нигде от него нет покоя!

Шмыгнув носом, я откинула подушку в сторону, и в воздух тотчас поднялось облако белых перьев.

Ничего себе!

А ведь руки у новой меня самые обычные. Ногти вполне ухоженные, но коротковатые, как сказал бы любой мастер по маникюру и предложил нарастить длину.

Как я вообще умудрилась порвать такую плотную ткань?

Я потрясла правой рукой, и с кончиков пальцев неожиданно посыпались лиловые искры. На миг — я правда видела это! — мои короткие аккуратные ногти удлинились до состояния твёрдых чёрных когтей. Будто у хищной птицы!

Эй, что это за гадость?! И это моё?

Остатки сна как ураганным ветром снесло. Я села так живо, что в голове на миг помутилось. Вновь начала трясти руками, но не заметила ни появления длинных когтей, ни хотя бы маленькой искорки.

— Магия тут блокируется, даже не пытайся, — прозвучало, как гром среди ясного неба!

— Вот чёрт!

Глава 7.2

Во все глаза я уставилась на сидящего в кресле у камина вредного инквизитора.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — вырвалось у меня.

— Я не демон, а Торрин Адам Крайсцер, герцог Наврский, — произнёс он веско.

Герцог, ну надо же. Хотя для владельца замка иметь какой-нибудь титул, наверное, обычное дело.

Хм, а герцог это выше барона там, графа? А князя? Маркиза? Кто б мог подумать, что отсутствие интереса к табелям о рангах знати, аукнется мне в новой жизни.

Склонив голову, я сказала:

— Лиза, очень приятно, наконец, познакомиться.

— Лиза и всё?

Не покажи он вчера, каким вредным, придирчивым и жестоким может быть, я бы точно повелась на его мягкий тон. Но герцог Торрин успел произвести на меня неизгладимое впечатление человека, с которым надо вести себя так, будто каждый твой выбор — шаг по минному полю. Одно неловкое движение, и всё — здравствуйте, застенки с цепями.

— Лиза и всё, — любезно подтвердила я и принялась повторять вчерашнюю историю: — Моё имя — единственное, что я помню. Ну и, конечно, того старика, о котором уже говорила. И эпичное спасение из тюрьмы, обернувшееся новым заключением благодаря тебе... вам, герцог.

Я широко улыбнулась, когда он поморщился.

— Даже не пытайся мне врать. Я вижу тебя насквозь.

Опустив голову, я уставилась на свою грудь, прикрытую лишь тончайшей кружевной сорочкой. Кстати, с размером и формой мне повезло. Ну или прежней владелице этого тела.

— Правда, что ли? — пропела я мелодично, бросив на дракона взгляд из-под ресниц. — Только насквозь, или поверхности тоже?

Стрела попала в цель: у Торрина порозовело лицо.

Уже знакомое зрелище в два счёта подняло мне настроение.

— Ты намекаешь, что я смотрю на твоё непристойно открытое тело?

— Как я могу? — Я откинулась на горку подушек. — Насчёт одежды: разве это моя вина?

Я развела в стороны руки, усугубляя степень отмеченной им непристойности. Стыдиться тут было нечего: я сидела на кровати в рубашке с длинными рукавами и с одеялом, полностью закрывающим ноги до самой талии.

— Я проснулась в том, во что меня переодели, и другой одежды тут не нашла.

Подмигнула ему.

— И кстати, кто меня переодевал, можно узнать?

— Ты опять! — он вскочил на ноги. — Ты — ведьма, отвратительное существо!

Благодаря Вадику — не к ночи помянутому — я точно знала, что господин дракон нагло лжёт, обзывая меня по-всякому. На отвратительную и мерзкую с такой мучительной жаждой во взгляде не смотрят. Не размахивают так руками и не дышат, словно пылающий от страсти дракон.

— Какое у тебя буйное воображение, Торрин, — заметила я миролюбиво. — Я задала совершенно невинный вопрос, а ты его в меру своей испорченности переиначил.

— Хватит уже! Замолчи! Ну что ты за наказание такое!

Он остановился у моей кровати. Навис надо мной, бурно дыша.

— И вообще, где твоя благодарность? Я тебя, вообще говоря, спас.

У него порозовели не только скулы, но и кончики ушей.

Ой, а чего это мы так смущаемся, а?

— Стыдишься, что ведьму спас?

В ответ он скрипнул зубами. И я кивнула.

— Стыдишься. И зря, я не ведьма. Я тебе об этом уже говорила.

— Мне тебе на слово поверить? — спросил он, сияя ставшими золотыми глазами.

— Ну я ведь верю тебе. Вынуждена поверить, что все твои слова и поступки мною заслужены. Даже те, которые причинили мне боль.

— Ты ведьма.

— Да-да, я уже это слышала. Не подтверждаю.

Он отошёл к столу и принёс мне металлический кубок.

— Выпей это.

Опустив взгляд, я увидела, увы, не прозрачную чистую воду, не компот, чай, кисель или что-то подобное.

— Что это?

— Вода из Луазского источника.

— Откуда?

— С Луазских болот.

Ну что они за дикие люди!

— Там тина, смотри. И что-то живое. Это нельзя пить без предварительного кипячения. И даже после него я бы это не пила и никому бы не посоветовала, если нет желания прирасти пятой точкой к горшку.

Я попыталась вернуть Торрину кубок.

— Ты уже пила эту воду, и она исцелила тебя. Единственное, что смогло удержать тебя на краю смерти.

— Нет.

— Да. Я лично поил тебя Луазской водой, а служанки мыли ею твоё тело. Только потому ты ещё не в могиле.

— Что за ерунда! Я хорошо себя чувствую. Мне нужно было только поспать, и я вновь стала здоровой.

— Три дня?

— Что? — у меня приоткрылся рот.

— Ты не встаёшь с кровати три дня.

— Прошло три дня? — У меня это не укладывалось в голове.

Торрин наклонился надо мной, и наши взгляды встретились.

— Все эти дни я находился рядом с тобой, поил тебя живой водой, поднимающей мёртвых на ноги. И вот, ты всё-таки выжила, и твой разум не повреждён. А теперь, Лиза, ты расскажешь мне всё, что помнишь.

— Но я ничего не помню! — Я попыталась отползти от него и замерла, услышав знакомое имя.

— Вадик — это кто?

Лицо загорелось жаром.

— А Семён Семёнович? Анюта? Рыбальский? — продолжал пытать меня Торрин.

Он называл имена с дотошностью и спокойствием настоящего инквизитора.

Моя подруга, научный руководитель и сменщик, мой бывший парень — дракон о них бы никогда не узнал, если бы я не проговорилась сама. Как я могла так подставиться!

Я прикрыла ладонью рот, глядя на Торрина.

— Пока ты спала, я был рядом с тобой. И слушал всё, что ты через сон говорила.

Помолчав, я спросила:

— Ты сидел рядом со мной и слушал моё бормотание сквозь сон?

— Так и было.

— Но зачем? Разве у тебя нет дел поинтересней, чем играть в сиделку для кого-то столь незначительного, как я?

Он покачал головой.

— Почему ты решила, что ты не важна? Ты важна, Лиза, ты очень важна для меня и, возможно, и для Эльдавии.

— А это ещё кто? — спросила я, и по его мгновенно расширившимся зрачкам поняла, что ляпнула что-то не то. Сильно не то.

— Я должна её знать? — спросила почти обречённо.

— Страну, в которой живёшь?

Он усмехнулся, и я прикрыла глаза.

Язык мой — враг мой. Нет бы мне чуть-чуть помолчать! Но увы, я сама, сама во всём виновата. Сама сдала себя инквизитору с потрохами.

Глава 8. Опаснее любой ведьмы

Торрин

Долг хранителя света требовал от Торрина любой ценой вырвать у подозреваемого признание вины и разузнать все подробности преступлений. При необходимости, как значилось в кодексе, инквизитор мог пытать тёмного мага, в том числе крайне жестоко. И даже убить.

На деле насилие на допросах применялось, но прибегали к нему не так уж и часто. Слухи значительно преувеличивали ужасы инквизиторских застенков, и никто не пресекал их распространение, наоборот. В Цитадели Света говорили: мы не зря едим свой хлеб, если страх перед наказанием удержит простаков от занятий тёмной магией.

После того как Торрин стал инквизитором, его не то что чужаки, а и собственные слуги стали побаиваться, и верная стража, и даже некоторые члены семьи.

Торрин привык, что в его присутствии опускают глаза, сутулятся и суетятся, пытаются найти предлог и поскорее уйти. На равных он теперь общался только с другими драконами и инквизиторами, а также крайне узким, тщательно отобранным кругом людей.

Девушка, обнаруженная им в темнице Чёрного замка, повела себя слишком смело для ведьмы, оказавшейся в руках инквизиции. Раз за разом она показывала бесстрашие и дерзость. Дразнила его, требуя к себе особого отношения.

Она будто искренне не понимала всю глубину пропасти между ними. Не осознавала, что нет существа ничтожнее тёмной ведьмы и могущественнее дракона-инквизитора.

Тогда, в темнице, он хотел добиться её покорности и послушания. Не подозревал, что спустя всего три дня откровенный страх, отразившийся в её глазах, болезненно уколет в самое сердце.

Когда он поймал её на незнании Эльдавии, когда назвал имена из снов — её защита рассыпалась, и он ясно увидел скрывающуюся за игрой слов и насмешками уязвимость и хрупкость.

— Так кто такой этот Вадик? — он повторил вопрос. Не самый важный, но почему-то не выходящий из головы. — Ты можешь ответить мне, Лиза?

По непонятной причине ему необыкновенно нравилось это простое, короткое, но притягательное и красивое имя.

— Лиза, — он не отказал себе в удовольствии вновь его повторить, — начинай уже говорить. Молчанием ты себе не поможешь.

Смотрящая на него круглыми глазами девушка, казалось, полностью утратила волю к сопротивлению. По-настоящему испуганная, она непременно рассказала бы всё, что его интересовало, стоило на неё чуть-чуть надавить. Всего лишь наклониться вперёд, схватить за узкие плечи, встряхнуть. Один удар драконьей магией — и под крики невыносимой боли рухнула бы защита её разума. Он увидел бы все её секреты и тайны — и сильно бы ей навредил.

Всего три дня назад Торрин непременно бы так поступил. Не из мести или неприязни, а потому что узнать тайны ведьмы — святой долг инквизитора.

Вот только сегодня Торрин больше не видел в этой девушке ведьму.

Три дня и три ночи он просидел рядом с ней. Не отходя ни на шаг, смотрел в её лицо, слушал вздохи и сонное бормотание. Изредка вырывающиеся у неё слова и то текущие по лицу слёзы, то нервные жесты, то тихий смех настолько заинтриговали его, что он решился проникнуть в её сны.

Подобная магия находилась глубоко в серой зоне. До тёмного волшебства оставался шажок — начать не только подглядывать, но и управлять чужим сном.

Инквизитор имел право пользоваться и такими методами дознания. Но не в одиночку, а чтобы кто-то другой помогал не переступить тот предел, где магия становится тёмной: лишающей человека свободы воли.

Торрин решил нарушить правила безопасности. Верил, что легко справится с искушением — и едва не поддался соблазну вмешаться, когда во сне к Лизе полез этот мерзкий тип. Абсолютно порочный. Прогнивший насквозь.

Торрин хотел его придушить, аж руки чесались. Пусть и знал, что это лишь сон. Но, возможно, и воспоминание?..

Не досмотрев сцену до конца, Торрин ушёл. Ему срочно требовалось успокоиться. И он сделал это, обратившись в дракона и летая много часов.

Ветер бил в лицо, и Торрин поднимался всё выше и выше, туда, где холод сковывал крылья льдом. Воздух здесь пах грозой, возвращая ясность уму и спокойствие сердцу.

В полёте Торрин смог обдумать, что видел в Лизиных снах, и сделать окончательные выводы о её личности.

Почти не осталось сомнений, что Лиза куда более ценна и опасна для Эльдавии, чем дочь Великого Тёмного. Он захватил не ведьму, нет, а иномирную душу, вселённую в пропитанное тёмной магией тело.

Кроме подсмотренных снов, у Торрина не имелось иных доказательств. Но для выводов хватало и их.

Сны метафоричны, изменчивы, в них мало конкретики. Окружающие предметы обычно погружены в дымку и как будто прячутся за завесой тумана.

Торрин не раз ходил в чужие сны. Необычного не ждал — и ошибся.

Несмотря на дымку тумана, Торрин сумел разглядеть обстановку комнаты, которая снилась Лизе. Все эти непонятные приборы, которыми девушка уверенно пользовалась. Мерцающие синим светом прямоугольники: небольшой в её руке и ещё один — размером с половину двери — висящий на стене и бормочущий что-то невнятное разными голосами.

Больше всего Торрина поразило, что во сне Лиза грела воду, не разжигая огня. Налила её из бутылки в высокий кувшин, закрыла крышку, щёлкнула чем-то. Спустя небольшое время вода в кувшине стала бурлить, и из носика повалил густой пар.

Потрясённый Торрин видел это собственными глазами: кувшин согрел воду без использования магии или огня. И Лиза этому факту совершенно не удивилась. Готовя себе чай, она действовала уверенно, знала, где и что лежит. Словно ей снился собственный дом — ровно такой, каким она привыкла его видеть.

Такие подробности не могут быть случайной фантазией. Не существует воображения, которое бы во сне придумывало иные миры.

Версия, что он поймал дочь Великого Тёмного, рассыпалась окончательно.

Нет, эта девушка не ведьма. Она опаснее даже самой сильной и талантливой ведьмы.

Она иномирянка и потому ведёт себя так необычно. Потому видит столь странные сны. И потому в пропитанном тёмной магией теле ослепительно белым светом сияет душа, каким-то чудом избежавшая повреждений.

Другая душа, вселённая в чужое для неё тело.

Иную картину из этих фактов не сложишь, как ни пытайся.

«Ну же, давай, — мысленно сказал Торрин, пристально глядя на Лизу. — Ты должна мне довериться и рассказать чистую правду. Дай мне шанс тебя не ломать».

Души из других миров в Эльдавии уже появлялись. Раз в несколько столетий, но каждый их приход становился предвестием многих потрясений и бед.

Торрин смотрел на Лизу и думал о том, что лучше б ей оказаться искусной ведьмой, а ему — обольщённым драконом, чем если она пришла к ним из другого мира сеять хаос.

Глава 9. То, что не может быть правдой

Подойдя к окну, Торрин бесцельно уставился на тающий в вечерних сумерках лес. Побарабанил пальцами по холодному стеклу и, так и не сумев вернуть привычное самообладание, обернулся через плечо.

Лиза сидела на кровати, опустив голову. Её пальцы нервно сжимали и разглаживали ткань одеяла. Она молчала, и причина такого её поведения — на взгляд Торрина — могла быть только одна.

— Ничего не выдумывай, — сказал он глухо. — Говори всё, как есть. Без прикрас, понимаешь?

Лиза от его слов только сильней опустила голову и вцепилась тонкими пальцами в одеяло. Нахохлилась, будто замёрзшая птица. Она прятала от него взгляд и оттого выглядела виноватой.

Напряжение росло с каждой минутой. Торрин всё сильней раздражался. До сжимающихся кулаков и жара в груди. Тело требовало движения, сердце — чётких и ясных ответов.

— Почему ты молчишь? — его голос прозвучал сухо, сурово. — Заставляя меня вытаскивать из тебя всё силой, ты не мне, ты себе вредишь.

Она бросила на него опасливый взгляд, и Торрин шумно выдохнул через нос.

Как же сильно она его раздражала!

— Я не верю и никогда не поверю в то, что ты всё забыла. Тебе придётся мне всё рассказать. И учти, я не потерплю ложь ни в каком виде. Будь со мной откровенной, и, обещаю, — он помедлил, зная наверняка, что если она — иномирянка, сделать для неё сможет немного, — если смогу, я тебе помогу.

Лиза недоверчиво усмехнулась.

— Так ты ради того, чтобы помочь, в темницу меня заключил?

— Я считал тебя ведьмой.

— А сейчас не считаешь? — Она мгновенно уловила посыл.

Умная девочка.

— Ты же сама твердила, что не являешься ведьмой. Считай, я поверил тебе. Но хочу объяснений. Подробности, Лиза. Ты обязана мне всё рассказать.

Она вздохнула.

— Я уже всё рассказала.

Торрин покачал головой. Ну что у неё за характер такой. Ни женской мягкости, ни покорности, ни податливости — зато сколько упрямства.

— Рассмотрим факты, — произнёс он тоном, каким обычно отчитывал провинившихся слуг. — Первый из них: ты не знаешь, что такое Эльдавия. Второй — ты называешь людей крайне необычными именами. Но самое важное: ты ведёшь себя так, будто никогда не получала правильного воспитания.

— Что значит правильного? — возмутилась она, вскинув голову. — Или я делаю что-то не так?

— Ты всё делаешь не так, как полагается знатной леди.

— Так, может, я и не знатная!

— Простолюдинка никогда не позволила бы себе перечить высокородному господину. А что делаешь ты? Бесконечно дерзишь, споришь со мной. В тебе нет ни капли страха разбудить во мне ярость. Мои приказы ты будто не слышишь. И даже когда я предлагаю помочь тебе, ты молчишь. Нет, Лиза, ты не простолюдинка. И ты, что очевидно, не знатная леди. Ни первая, ни вторая никогда не позволили бы себе сидеть перед мужчиной, не являющимся мужем, с распущенными волосами. Как прямо сейчас это делаешь ты.

Она подняла на него недоумевающий взгляд, и Торрин хмыкнул.

— Признайся: ты не знаешь простейших, всем в Эльдавии известных вещей. И у этого должно быть объяснение. Давай, я хочу услышать его от тебя.

Поджав губы, она только вздохнула.

— Ну же, — произнёс Торрин нетерпеливо. — Кто ты такая? Ты Моргана, дочь Великого Тёмного? Или...

Он осёкся. Нет, нельзя ей подсказывать.

Лиза должна признаться сама. Открыть перед ним свои тайны и сердце. Он должен видеть огонь её души. Окончательно убедиться в её искренности. И тогда, если она будет с ним откровенна, он...

Торрин потряс головой.

Что за бредовые мысли? Как он сможет её защитить, если его святая обязанность о ней доложить? Скрывать иномирянку от инквизиции и Совета драконов — настоящее преступление.

Ему всего лишь нужно её расспросить. А затем отвезти в Цитадель Света. Передать с рук в руки более опытным инквизиторам и всё на этом. После в судьбу Лизы ему лучше больше не вмешиваться. Разумней всего — вообще о ней позабыть.

Мысль здравая, но всё в Торрине восставало против неё. Его буквально на части рвало. Чувства бушевали, да ещё и без внятной причины.

Он шумно втянул в себя воздух, наполненный ароматами цветущего луга, и в душе тотчас всё встрепенулось. И это тоже разозлило его.

Почему он так реагирует на её запах? На её голос? На внешность? На всё!

— Кто ты такая и кто те люди? Кто такой Вадик? — Торрин неожиданно для себя сжал кулаки. — Он твой жених?

— Откуда ты знаешь? — прошептала она.

— Ты с ним говорила во сне. Так кто этот Вадик и где его можно найти?

Нервный смешок сорвался с её закушенных губ.

— А зачем он тебе? — Лиза резко подняла голову, и их взгляды встретились. — Даже если бы ты смог его отыскать, то зачем он тебе?

Торрин шумно вдохнул. Её вопросы тревожили, но не так сильно, как собственный интерес к её прошлому.

В душе всё разгоралось жарким огнём, когда он думал об отношениях Лизы с тем конкретным негодяем и подлецом. Но, вообще говоря, этот Вадик мог быть не единственным её любовным интересом.

Красная пелена встала перед глазами.

— Жених несёт ответственность за невесту, — хрипло проговорил Торрин. — Во сне ни мать, ни отца, ни сестёр, ни братьев, никого, кроме этого Вадика, ты не звала. Так он самый близкий для тебя человек? Он твой мужчина?

Лиза уставилась на него, широко распахнув глаза. Её рот слегка приоткрылся.

— Ты любишь его? — спросил Торрин и только затем осознал, что спросил.

Ему захотелось ударить себя. Что он творит? Какое ему дело до...

Он даже не смог довершить мысль, не смог соврать себе, что безразличен. Его на части рвало от желания прояснить отношения Лизы с мужчинами, и особенно с тем, кого он видел в её сне.

— А это имеет значение? — спросила Лиза растерянно. — Ну, люблю я Вадика или нет?

Стоило ей произнести имя другого мужчины, так Торрина буквально опалило огнём. Он даже отступил на пару шагов, бурно дыша. Чувства, которые он изо всех сил давил, стали едва выносимыми.

Злиться ему следовало лишь на себя. Вопросы, которые он задавал, не имели ни малейшего смысла.

Он слышал каждое произнесённое в той странной комнате слово. Невидимой тенью присутствовал в чужом сне, в то время как спящая не подозревала, что за ней наблюдают.

Торрин видел собственными глазами, слышал собственными ушами — её чувства к мерзавцу чрезвычайно сильны.

И это бесило до красной пелены перед глазами. Хотя что ему за дело до её поведения и чувств!

— Где я могу его найти? Скажи! — повторил Торрин непререкаемым тоном. — Где вы жили? В каком городе или деревне? Как его полное имя? А твоё? Ты ведь всё помнишь, так расскажи!

Он взмахнул рукой, и воздух наполнился облаком сверкающих искр и маленьких язычков пламени. Магия рвалась на волю.

От контроля, которым он так гордился, почти ничего не осталось. И всё из-за какой-то девчонки и её снов. Да, иномирянки, да, в теле ведьмы, да, проклятой, но с чистой душой. Маленькой лгуньи, изуродованной тёмной магией, при этом настолько красивой, что не получалось заставить себя не смотреть на неё.

Никогда в жизни Торрин не испытывал чувств подобной силы. Из-за них что-то словно рвалось и ломалось в душе. Он пытался бороться с собой и разгромно проигрывал.

— У тебя одежда горит, — любезно сообщила Лиза. — Посмотри, пожалуйста. Да посмотри же скорей, твой рукав!

Торрин равнодушно сбил пламя ладонью, не отводя взгляда от Лизы.

Сердце бухало в горле, в ушах.

С каждым мгновением девушка перед ним казалась всё прекрасней и восхитительней, всё совершенней. В её присутствии неистово колотилось сердце, в горле сохло, и тело наполнялось неистовым желанием ею владеть. Отогнать от неё всех, защитить от чужих взглядов и конкурентов. Заботиться, защищать и лелеять.

С шипящим выдохом Торрин закрыл глаза. И всё равно он видел её, чувствовал её запах, слышал дыхание. Он так ясно и чётко чувствовал её на расстоянии, как если бы...

Он не мог в это поверить. Она не могла быть его...

Нет, это не может быть правдой! Выбор богов не должен быть настолько слепым!

Глава 10. Проклятие

Торрин сжал кулаки, глядя на Лизу немигающим взглядом. Он не хотел в это верить, но факты не мог отрицать. Всё в нём стремилось к ней — его пыл, его уже вечность не находящая выхода страсть, разбуженная магия и своевольный дракон. И даже тело предавало его и тянулось к самой неподходящей девушке из возможных.

Хромая, косая, убогая, немощная или вовсе старуха, бродячая нищенка с выводком детишек от разных мужчин — любую из них Торрин назвал бы своей истинной с большей радостью, чем с недоумением глядящую на него Лизу.

Иномирянка в теле тёмной ведьмы — ужасный, неправильный выбор.

Сам Торрин в её сторону даже бы не посмотрел, но сердцем дракона распоряжаются боги. И нет той силы, которая может перебороть чувства к истинной благословлённой. В прошлом кто только ни пытался бороться с выбором богов — все проиграли. Или выиграли, это смотря как смотреть.

Боги сводили в брачные союзы представителей враждующих домов и так останавливали распри и войны. Поднимали упавшие в нищету и забвение древние рода, отдавая их дочерей и сыновей за лучших женихов и невест. Невидимые взглядам, явно не отвечающие на молитвы, боги управляли сердцами драконов — и так тысячелетиями сохраняли в Эльдавии мир.

А теперь Торрин, в минуты отчаяния проклинавший богов за то, что не спешат приводить в его жизнь будущую жену и мать наследников герцогов Наврских, оказался в роли глупца, накликавшего на себя беду.

Это ведь божье наказание. Проклятие. Его прокляли неподходящей истинной парой.

Её тело изгажено тёмной магией, но куда хуже душа. Она пришла сеять хаос в Эльдавии, как всегда случалось с иномирянками. Она предзнаменование тяжёлых времён, войн и распрей. Она, на самом деле, уже мертва.

Торрин не мог наверняка утверждать, что решат насчёт Лизы, но прежде — он знал — таких, как она, чаще всего лишали жизни. Не потому что они что-то плохое совершили, а чтобы не рисковать благополучием всех.

Его тянуло к ней так, что описать невозможно. Словно сама богиня любви благословила этот невозможный союз.

Всё происходило слишком быстро, неправильно. Как лавина, сошедшая с гор, погребала под собой возможное сопротивление.

У других, насколько он знал, всё происходило в разы медленней и спокойней. Знакомство, ухаживание, появление метки, рождение обоюдной страсти и любви.

У них с Лизой всё походило на проклятье. Раз — и всё, они уже пара.

Кожу на груди болезненно жгло, и Торрин знал, что увидит в зеркале, когда снимет сюртук и рубашку. Метку у сердца — ту самую, обрести которую мечтал долгие годы. Все друзья давно нашли свои пары, женаты, а он, ходящий холостяком, так болезненно завидовал им.

А теперь тосковал по прежней свободе. Чем такая истинная, уж лучше холостяком доходить до седины и морщин.

Проклятие истинной пары — вот, как она для него, эта Лиза. Проклятье, свалившееся ему на голову. Проклятие, которое он приобрёл, пройдя через ад.

— Что случилось? Почему ты молчишь?

Он едва не застонал, услышав её голос — чарующе нежный.

Захотелось сказать, как она прекрасна. Шагнуть ближе, взять её за руку, заглянуть в глаза...

Нет, так нельзя! Нужно убедиться, что всё это — не помешательство, не иллюзия, которую ведьма на него навела!

Торрин распахнул сюртук, но этого показалось мало, и он сорвал его с себя. Швырнул на пол, пылая от раздражения. Попытался расстегнуть, но ткань затрещала в руках.

К демонам всё!

В нетерпении Торрин разорвал рубашку. Обнажил грудь и уставился на кожу в области сердца.

Его последняя надежда разбилась — проклятая метка яростно пылала огнём. Призывала жаром и болью, чтобы он любыми способами добивался любви истинной.

Торрин смотрел на пылающую метку, и внутри рушились его вера в справедливость и заботу богов. Он просил у них истинную — и они дали её. Но почему такую? Почему проклятую иномирянку?

Нет, не об этом Торрин мечтал, когда завидовал женатым друзьям. Не такого благословения просил у богов.

— Мама страшно волнуется о тебе, брат, и я позволил себе... — от двери раздался знакомый — всегда раздражающий — голос.

Проклятый Ральф!

Торрин оцепенел. А вот незваный гость не терял времени зря — вошёл в комнату, будто на двери не имелось замков. И теперь видел всё: и полуодетого Торрина, и простоволосую Лизу всего лишь в сорочке.

Как он посмел вот так просто ворваться сюда!

— О, прошу извинить, кажется, я не вовремя!

Гнев взыграл, и Торрин резко повернулся к единоутробному брату. Ральфу хватило одного взгляда, чтобы всё понять.

— Это же метка! — Потрясение заставило его измениться в лице.

— Не твоё дело, — прошипел Торрин. — Немедленно уходи.

Ральф его будто не услышал. Неисправимо болтливый, он уже говорил:

— А я не верил, дурак, что ты мог повестись на уродливую простолюдинку, да к тому же ещё и ведьму, замаранную чёрной магией. А вон оно как получилось. Ну надо же, твой дракон всё решил за тебя. Ну и выбор.

В его светло-серых глазах отразилось нескрываемое торжество.

— И стоило такую истинную ждать столько лет? Когда все узнают, кого к алтарю поведет сам герцог Наврский, вот обхохочутся...

И ведь ни словом не соврал, наглый подлец. Именно так всё и будет: о ведьме, ставшей парой инквизитора, в Эльдавии не будет говорить только ленивый.

Ральф позволил себе ухмыльнуться, и ярость Торрина достигла предела.

— Вон! Пошёл вон! Немедленно, вон!

Брат понятливо кивнул и попятился.

— Позже поговорим, Тор. Когда ты со своей тёмной истинной разберёшься.

Напоследок он скосил взгляд на неодетую Лизу и...

— Проклятье! — Ральф едва успел захлопнуть дверь за собой.

Языки драконьего дыхания разбились о резное полотно, надёжно запечатывая магией замок и плавя петли.

— Совсем с ума сошёл! — донеслось из-за двери. — Ещё пожалеешь! — пригрозил Ральф, и раздался его издевательский смех. — А вообще, братец, поздравляю!

Торрин с ненавистью уставился на запертую дверь. Когда всё стихло, махнул рукой, и сбил занимающееся на занавесках и ковре пламя.

Всё произошло слишком быстро. Он пока не готов что-либо обсуждать, но Ральф не даст ему времени. Этот болтун и шпион наверняка уже бежит вниз, чтобы всё всем рассказать. Всполошить всех и, как всегда, наслаждаться разверзшимся адом.

И какие демоны его сюда сейчас привели? И как боги позволили такому случиться?

Глава 11. Есть ли выбор?

Торрин знал: бежать за братом и, прижав к стене, требовать, чтобы молчал, не имело ни малейшего смысла. Любая попытка договориться с тем, кто тебя люто ненавидит, обернулась бы тем, чем и всегда — ещё большим скандалом.

Ррр-ральф, вот же змея. Успел уже вынюхать, что Лиза — ведьма. Наверняка проболтался кто-то из стражей темницы.

Там, в холле, когда Лиза упала, Ральф, при его посредственном магическом даре, не успел бы ничего подозрительного в ней разглядеть. Кроме жалкого состояния одежды, конечно, бледности и беспорядка в причёске.

Но пока Торрин занимался Лизой, Ральф, как пронырливая ищейка, рыл. И нарыл.

Наверняка он явился сюда не потому, что мать просила. Захотел проверить слухи — и получил даже больше, чем ожидал.

Торрин поморщился, вспомнив издевательский смех и угрозы.

Ральф мог и не предупреждать.

Не пройдёт и получаса, как замок будет гудеть от новостей, и начнётся паломничество. Первой захочет побеседовать мама, а там и другие родственники подтянутся. Каждому захочется сунуть нос не в своё дело. И слуги, конечно, тоже найдут новый повод для сплетен. Прямых вопросов задать не посмеют, но подглядывать, подслушивать и строить предположения станет буквально каждый из обитателей замка.

Торрин скрипнул зубами.

Не так он представлял себе день обретения истинной. Не испытывал даже тени счастья, о котором прежде мечтал. Будущее представлялось сплошной цепью сложностей и неприятностей, если не хуже.

Отдать истинную инквизиции — лишиться долгожданного шанса обрести не только любимую, но наследников рода. И если можно прожить без любви, то как — без сыновей-драконов? Без них род Наврских падёт.

Торрин не хотел думать об этом хотя бы сейчас, но мысль не отпускала, как вбитый в плоть ржавый гвоздь.

Ему нужна жена, нужны дети. И эта девушка — его истинная. Самый ужасный, самый худший выбор из всех.

И плевать на тягу к ней, на бушующие в душе чувства — Торрин, появись у него такая возможность, орал бы всем богам в лица, насколько он разочарован их идиотским решением. О чём они думали, сводя его с иномирянкой и ведьмой! О том, чтобы свести один из древнейших драконьих родов в могилу?

Шумно дыша, Торрин повернулся к Лизе.

Но что он мог ей сказать? Да, она его пара, но не её следует обвинять. Она тут такая же жертва, как он.

Лиза всё так же сидела на постели и под его взглядом даже не шелохнулась. Двигались лишь её глаза — ловили каждое его движение.

— И что это было? — наконец негромко спросила она, и яркий румянец окрасил её щёки. — Ну, за исключением крайне неожиданного и в прямом смысле слова огненного стриптиза. О чём говорил этот человек? О какой паре и алтаре? И кто это вообще? И почему ты едва не сжёг его? Тебе за нападение ничего случайно не будет?

Торрин прикрыл глаза. Лиза говорила о другом мужчине, и пусть Ральф хоть сто раз ему кровный брат — это не имело значения. Истинная проявляла интерес, пусть и совершенно невинный, к другому мужчине, и душа будто погружалась в пылающий ад.

Неистовые драконьи чувства твердили, что избранница не имеет права смотреть ни другого мужчину. Ни на кого, кроме него одного. И на него она должна смотреть не просто так, а с обожанием. С нежностью, жаждой, с любовью в глазах.

Ничего подобного, кстати, Торрин в Лизе не заметил.

Скорей, она смотрела на него с опаской. Но с чего бы ей бояться его?

— Ты дыхнул огнём на несколько метров. Я подобное только в цирке видела, но не такое впечатляющее, конечно.

— Что такое цирк? — поинтересовался он, поднимая с пола сюртук.

Она прочистила горло.

— Ну, на таком представлении для развлечения публики. С акробатами, фокусниками, клоунами.

Чудесно, она сравнивала его со скоморохами. Восхитительно, прямо полный восторг. Он, дракон-инквизитор, в её глазах — развлекающий толпу шут в дурацком колпаке, звенящем бубенчиками.

Если бы она знала, что он мог сделать с человеком за такие слова... Но её пугать не хотелось.

Сбросив с плеч разорванную рубашку, Торрин надел сюртук и старательно застегнул все застёжки. Пригладил волосы чуть подрагивающими руками.

Следовало успокоиться, и он медленно прошёлся по комнате. Пытался зацепиться за что-то взглядом, привести мысли в порядок, но где там. Разбуженный гнев никак не хотел униматься. Слепой выбор богов, издёвки зловредного Ральфа и вишенка на торте — сравнение с клоуном — Торрин никак не мог избавиться от хаоса мыслей и чувств.

Остановившись рядом с кроватью, он скрестил руки на груди.

Лиза смотрела на него чистым взглядом. Как будто совершенно не догадывалась, что творится у него на душе. Будто не чувствовала того же притяжения, которое ломало Торрина прямо сейчас.

Демоны всё раздери, почему же она так спокойна?!

Глава 11.2

— Ничего не хочешь мне рассказать? — спросила Лиза милым тоном.

Её улыбка показалась Торрину сродни восходу солнца над горами. Всего лишь улыбка, а она будто осветила весь мир.

Проклятье! Эта девушка ему даже не нравилась — до того, как магия истинных пар решила вырвать из груди его сердце и бросить к её ногам.

— После тебя, — произнёс он глухо. — Я всё тебе расскажу, но только после того, как ты наконец-то решишься признаться мне, что не из этого мира. Ты иномирянка, ведь так? И прошу, не надо мне лгать.

Лиза прижала руку ко рту.

Торрин молча смотрел на неё, и она, сдавшись, всё же робко кивнула.

— Откуда ты знаешь?

— Видел в твоих снах. А теперь говори.

Он отошёл к креслу, хотя кости выкручивало от желания сесть на край постели и взять свою пару за руку. Тело ломало, потом залило подмышки и спину. Сердце дёргало, будто на него накинули поводок.

И вот об этом он прежде мечтал? Был свободен, чист помыслами и не понимал счастья своего одиночества.

Сел в кресло и, не поднимая глаз, спросил утомлённо:

— Как тебя зовут, иномирянка?

Лиза заговорила одновременно с ним:

— А вы здесь разве не сжигаете таких, как я, на костре?

Оба замолчали.

Торрин нарушил молчание первым:

— На костре?

— Ну да, как ведьм.

— Драконам не нужно собирать дрова и хворост, чтобы кого-нибудь или что-нибудь сжечь, — ответил он сухо. — Этого не бойся. Костра точно не будет.

И суда над ней не будет, пыток и казни не будет. Скорее всего.

Торрин с горечью признал, что хотя должен думать в первую очередь об Эльдавии, но он, демоны всё раздери, всего лишь дракон.

А дракону легче самому умереть, чем позволить кому-то навредить своей паре.

Но он инквизитор, он клятву давал, и последствия могут оказаться невыносимыми. Ужасная ошибка, но как он мог знать, что однажды придётся решать: сохранить верность Эльдавии или Наврским.

Всё происходило чудовищно быстро. Страсть вспыхнула из искры и, будто пожар, охватила всё существо. Потушить его не представлялось возможным.

Другие драконы, он знал, влюблялись иначе. Метка проявлялась, но далеко не так быстро. Чувства прорастали, как подснежники ранней весной на освобождающейся от снега проталине. Они не вспыхивали, будто порох от зажжённого фитиля. Не мучили неистовой тягой и жаждой. И всегда были, демоны раздери, взаимны. Без вот этой опаски и холодности в глазах истинной пары.

Подлокотник кресла затрещал под рукой, и Торрин с усилием разжал впившиеся в дерево пальцы.

— Твоё имя, — хрипло произнёс он, и Лиза вздрогнула всем телом.

Боялась его. Не понимала, похоже, что в её руках теперь поводок от его сердца.

— Воронцова Елизавета Петровна. Коротко: Лиза, — сдавшись, сказала она.

— И сколько лет тебе, Лиза?

— Двадцать три через полгода исполнится. Исполнилось бы, если бы я не умерла и не оказалась бы здесь.

Он кивнул: так он и думал. В искорёженное тёмной магией тело пришла лишь душа.

— А тебе сколько лет? — спросила Лиза с живым интересом.

— Тридцать через два месяца.

Торрин смотрел перед собой болезненно сухими глазами. К истинной тянуло так, будто весь мир боролся за то, чтобы Торрин встал, преодолел разделяющее их расстояние и...

— Тебя зовут Торрин Адам Крайсцер, герцог Наврский, если я правильно помню, — сказала она задумчивым тоном.

Запомнила, ну надо же какая честь.

— Ты правда герцог? — наивно поинтересовалась она. — И выше тебя по власти в Эльдавии только король?

— Король Эльдавии — всего лишь человек. Он не имеет власти ни надо мной, ни над кем из драконов, — сказал Торрин.

«Иди к ней, почему ты сидишь», — шум в голове не позволял думать ни о чём другом. Кровь стучала в ушах.

— А кто тогда имеет власть над тобой? У кого мне просить помощи и защиты, если ты обидишь меня?

Торрин встал. Не чуя ног под собой, преодолел короткое расстояние до кровати.

Лиза притягательно пахла — как цветущий луг ярким солнечным днём. Её глаза казались глубже лазорево-синего летнего неба.

— Помощи и защиты проси у богов, может, услышат тебя. — Он криво усмехнулся. — Меня не услышали. Прокляли.

Она взмахнула ресницами, явно не понимая его.

— Кроме богов, от меня тебя никто не избавит и не спасёт. Ты моя навсегда...

Рука поднялась помимо его воли. В ушах шумело, будто вокруг бушевал ураган.

Когда Торрин коснулся нежной кожи её плеча, горло перехватило от избытка чувств, и в голове настала блаженная тишина. Одинокая слеза сорвалась и покатилась по пылающей жаром щеке, чтобы через мгновение исчезнуть.

Глава 12. Драконье дыхание

Лиза

Мне бы толком обдумать всё, что случилось. Проанализировать каждое слово, которое мне или в моём присутствии говорили. Разработать какую-никакую тактику поведения. Иначе как выбраться из передряги, в которую я угодила?

Умом я всё понимала — а сосредоточиться, хоть плачь, не могла.

Это новое тело! Как же оно меня раздражало!

Я никогда и никого не боялась, но в чужом теле жил страх. От близости Торрина Наврского меня буквально скручивало от ужаса. Причём без какой-либо внятной разумной причины. Я приказывала себе успокоиться — а всё равно тряслась, будто осиновый лист.

Мою грудь словно сжимали в тисках, ладони позорно влажнели, дыхание перехватывало, холодный пот выступал на спине. А эти мурашки! А фантомные боли в спине и руках, от которых напряжённые мышцы буквально окаменевали! А голос, ох, я едва выносила собственный испуганный голос — тонкий, словно у обиженной маленькой девочки!

В этом мире я находилась без году неделя, но почти не сомневалась: Торрин никогда не касался меня даже пальцем. Верней, не меня, а мою предшественницу. Моргану, дочь Великого Тёмного — Торрин так её, то есть меня, называл.

Но тело, которое мне досталось, боялась его утробно, дико, будто животное. Словно лошадь или собака, которой подпалили шкуру, причём не один раз.

Борьба с иррациональным страхом ужасно выматывала. Дай разбушевавшимся чувствам волю — и я, крича во всё горло, бежала бы отсюда до самого горизонта. Как какой-то неадекват.

Нет, серьёзно. Не имелось ни одной внятной причины для этого душащего животного страха.

Торрин ведь душка. Милаха такой. Несправедливо, нечестно так бояться его.

Он вообще ничего мне не сделал плохого. Ну рычал, угрожал, глазами сверкал. Но смотрим на факты, а не презентацию. Торрин вытащил меня из той темницы, освободил и из другой. Когда я упала в обморок, поселил в эту чудесную комнату и даже вот, целебное средство принёс с каких-то болот.

То ещё лекарство, не спорю. Но в чём сомневаться не приходилось, так в его уверенности, что водичка с тиной и лягушачьей икрой мне непременно поможет.

Он, вообще-то, не злой... Ну, если не врываться в комнату без предупреждения и не дерзить ему прямо в лицо, а так да, тогда он и огнём плеваться начнёт. Но в остальном он — я же вижу — хороший!

Кто бы это объяснил моему рефлекторно сжимающемуся телу.

Торрин всего лишь коснулся меня. Положил тёплую ладонь на плечо. Не ударил, не накричал, даже ничего не сказал. Просто встал рядом и замер вот так, держа за плечо — а меня чуть на части не разорвало. Аж слёзы покатились из глаз.

От его руки шло ровное уверенное тепло, а мне пришлось зажмуриться и губу закусить, чтобы не заорать.

Что-то внутри меня его отторгало. Пищало от ужаса и хотело сбежать.

Разумеется, я осталась сидеть. Уговаривала себя успокоиться. Сжимала кулаки до впивающихся в ладони ногтей.

Мысли опять расплылись в вязкий кисель. На поверхности осталась лишь злость на владеющую мной постыдную слабость.

«Ну что ты трясёшься. Он же не съест тебя, в самом деле».

Умом я знала, что бояться мне нечего. В конце концов, я даже в своём попаданстве призналась, и Торрин меня не убил. Поинтересовался анкетными данными, и на этом всё, допрос прекратился.

Но глупое тело считало иначе.

— Ты плачешь? — донеслось через гул крови в ушах.

— Нет, конечно. — Я облизала ставшие солёными губы.

— Ну я же вижу, ты плачешь.

— Ничего подобного. Это нервное. Это не из-за тебя.

Ох, этот дрожащий голосок, будто у барышни, попавшей в беду! Фу! Ну что за глупые страхи и слабость!

До чего же мозговыносяще злиться на собственный страх и одновременно бояться до поджимающихся пальчиков на ногах. Это как волчице оказаться в теле овцы и вместо привычного рыка слышать только жалкое блеяние.

Превозмогая душащий ужас, я заставила себя поднять голову и улыбнуться. Перед глазами тотчас поплыли зелёные и синие пятна — словно я долго разглядывала стоящее в зените солнце, а не смотрела пару мгновений на мужское вполне привлекательное лицо.

Тёмные волосы и блестящие глаза, прямые брови и острые скулы, чётко очерченные губы и мужественный подбородок, мощная шея и бьющаяся жилка на виске. Даже зажмурившись, я продолжала всё это видеть. Лицо Торрина словно вытатуировали на изнанке век.

— Я волнуюсь, — призналась я глухо. — Это просто волнение, понятно?

Преуменьшение века. От близости Торрина меня трясло.

Стоило попросить его, чтобы отошёл. Воды принёс или что-то подобное.

Идея отличная, но сделать что-либо я не успела.

Торрин сел на постель рядом со мной. И без того умирающее от страха тело будто окаменело. Теперь не то что заговорить, я даже пальцем пошевелить не могла.

Не подозревая о том, как действует на меня, Торрин обнял меня и прижал к своей широкой груди. Его ладонь легла на мои волосы и начала поглаживать их.

Так грубовато, но нежно, он пытался меня успокоить. Он же не знал, что от его близости у меня воздух застревает в груди, а сердце пытается разорваться на части.

— Не волнуйся так. Я ничего плохого тебе не сделаю. Обещаю.

Его шёпот и смысл его слов поразили меня на порядок меньше ощущения тепла его дыхания на коже.

Вдох и выдох, вдох и выдох. Он всего лишь дышал, а с меня будто кожу сдирали пластами.

Я попыталась вдохнуть — безуспешно. Дёрнулась, будто вытащенная на берег рыба.

— Тише, тише, — произнёс Торрин. — Ничего не бойся, я здесь.

Перед глазами стало темнеть, и я вновь дёрнулась, пытаясь сделать хоть что-то. Задыхаясь, пролепетела:

— Я... Мне...

— Не бойся меня, — шепнул он. — Я тебя никогда не обижу.

Заглянул в мои глаза, перевёл взгляд ниже.

Мир замер, и даже моё сердце, казалось, застыло в груди, когда сухие горячие губы решительно прижались к моим...

— Дыши! — донеслось до меня словно издали. — Дыши, Лиза, демоны тебя раздери!

Кто-то зажал мне нос двумя пальцами, и я, вынырнув из небытия, попыталась вдохнуть. К открытому рту тотчас прижался чужой, и золотое драконье дыхание резким глубоким толчком проникло внутрь безвольного от слабости тела. Не встретив сопротивления, по нему пронеслось, и в ответ я — клянусь! — всем своим существом словно изнутри загорелась.